Июнь 1981 года. Париж. VIII округ, ул. Фобур Сент-Оноре, дом 55. Резиденция президента Франции. Директор DST[1] Марсель Шале больше часа ожидал приема. На запрос о немедленной встрече из Бюро секретариата президента Франции ответили уклончиво и невыразительно, мол, президент чрезвычайно загружен, у него нескончаемый список желающих попасть на прием! Да, месье, все по государственным делам, все с важными вопросами, сами поймите, всего две недели, как президент заступил в должность! Тысячи нерешенных вопросов и невероятный по плотности график!

— Вы пожалеете, что закрываете доступ! Дело идет о государственной безопасности! Это говорю вам я, главный во Франции по контрразведке! — тихо прорычал в трубку Шале.

— О, такой напор! Могу вам устроить встречу с генеральным секретарем Елисейского дворца, скажем, завтра… — неуверенно прозвучал телефонный голос.

— Не пойдет! Дело конфиденциальное и деликатное, и ни о каких третьих лицах, даже секретаре аппарата президента, не может быть и речи!

— В таком случае, месье контрразведчик, приезжайте, и я, может быть, протолкну вас как-нибудь! — в трубке проговорили с небольшой заинтересованностью, и это порадовало Марселя.

В комнате ожидания, рядом с Секретариатом Бюро Республики, скопилось больше дюжины посетителей, было душно и жарко. В дверях появилась дама с неподвижным лицом и хорошо знакомым Марселю голосом из телефона спросила:

— Кто тут из контрразведки?

Все в комнате вздрогнули, а Шале протолкнулся к женщине и, вежливо поклонившись, представился:

— Марсель Шале, директор. А это со мной, охрана!

У одного из охранников к руке был пристегнут металлический кейс, второй стоял рядом, положив руку на ствол пистолета-пулемета.

— А это что такое? — воскликнула дама из секретариата и вытянула указательный палец в сторону оружия. — Ну уж только не это! Шале проходит, остальные ждут. Все! — повернулась и, не глядя, идет за ней Марсель или нет, пошла к дверям приемной президента.

Марсель достал ключи от браслета, ловко отстегнул, схватил кейс и заторопился вслед за женщиной, бросив охране:

— Парни, ждите меня на выходе из кабинета!

14 июня 1981 года директор Управления территориального надзора (DST) Марсель Шале (Marcel Chalet) вошел в кабинет Франсуа Миттерана, чтобы проинформировать президента Франции о том, что его служба начала получать беспрецедентную информацию от источника в Москве из центрального аппарата КГБ СССР.

— Я помню вас! — президент встал из-за стола и протянул руку. — Вы помогли мне в 1954 году, проведя принципиальное расследование об истинных виновниках передачи сведений по Индокитаю, и не позволили всем очернить меня, как министра юстиции!

— Господин президент, я просто делал свою работу!

Миттеран покачал головой, не соглашаясь с ним, и продолжил:

— Тогда и глава правительства, этот сефард[2] Пьер Мендес-Франс, пытался выказать мне недоверие! Я все помню! — Миттеран тяжело вздохнул, вспоминая тот переломный эпизод в своей политической биографии, когда его честь и достоинство действительно спас молодой сотрудник DST Марсель Шале.

— Ничего, господин президент, все в прошлом. Нам надо заняться теперь настоящим! — Марсель проводил взглядом Миттерана, который сел за стол и достал какую-то бумагу из разделителя документов на столе.

— Вы, вероятно, пришли по поводу запроса депутата от социалистов Жан-Мишель Бельджей? — Он надел очки и пробежал глазами по листку бумаги. — Он подготовил запрос по поводу работы DST. Жалуется на ваши неприемлемые, как он пишет, понятия о деонтологии[3], которые ваша организация, игнорируя республиканские представления о свободе и легитимности, использует в своей практике.

Марсель знал об этом запросе в Законодательное собрание Франции горячим социалистом, однако постарался ответить обтекаемо, чтобы перейти к своей главной теме:

— Такое всегда происходит при смене власти! Кто-то всегда хочет получить больше, чем ему дано!

— Не обращайте внимания, я поддержу ваши позиции как глава социалистической партии и как президент! — внушительно произнес президент и поднял глаза на Марселя, предполагая, что тот сейчас начнет прощаться.

— Благодарю! — директор DST коротко кивнул.

— Говорите, что еще у вас? — Миттеран понял по выражению лица Шале, что не это привело его в резиденцию.

Марсель Шале выдержал паузу, как бы отчертив все предыдущее, и начал:

— У нас большое событие. Мы получили невероятный источник информации! — Директор DST понизил голос: — Хочу подчеркнуть, агента такого уровня никогда, ни у одной разведки мира не было. Он имеет доступ к итоговым документам о работе русских по всему миру, с именами и списками добытых секретов, включая государственные и военные тайны.

Миттеран на секунду опешил, цепко вглядываясь в жесткое лицо Шале, и осторожно спросил, еще не до конца осознав сказанное директором:

— И что, сейчас это есть?

— Да, господин президент, вот подборка сверхсекретных документов! — с этими словами Марсель открыл кейс и достал несколько простых бумажных папок, которые разложил перед президентом.

Франсуа Миттеран за свою долгую политическую жизнь имел дело с разными по значимости тайнами, однако такого рода потаенные секреты увидел впервые.

— Господин директор, почему я только сейчас слышу об этом? — Миттеран поднял глаза от документов.

— Monseigneur President[4]! — Шале употребил совсем не социалистическое обращение к Миттерану, отчего тот с интересом поднял брови. — Мне итак сегодня пришлось штурмом брать дворец, без надежды попасть на прием!

— Это государственная машина, — назидательно произнес президент и поднял вверх указательный палец, — в моем аппарате пятьдесят человек, которые курируют все области и сферы политики и экономики. DST занимается секретарь Елисейского дворца. Я уточню, почему он так затянул ваше представление! Тем не менее вы долго пробирались ко мне? Первые документы, как я вижу, были датированы еще в апреле?

— Мы должны были проверить достоверность информации и, главное, быть уверенными в регулярной работе нашего источника. Подлинность проверена, налажена постоянная оперативная связь. Вот эти документы, — контрразведчик показал на самые верхние бумаги, — пришли полностью от наших оперативников, которых мы послали в Москву, проведя с ними ускоренный курс по работе на чужой территории. Теперь мы будем каждые две недели получать определенный объем сверхсекретных материалов.

Президент медленно вычитывал привезенные Марселем документы, изредка поднимая на него глаза и недоверчиво покачивая головой. Закончив чтение, он, перебирая листы с грифом «Совершенно секретно», задумчиво спросил:

— Странно! Хотелось бы знать, почему этим занимается ваша организация, которая по закону имеет право работать только внутри страны и в заморских провинциях? Вы же территориальные органы?

— Это желание источника работать только с DST. — Марсель сказал это просто, но Миттеран уловил горделивый оттенок, который прозвучал во фразе.

— Он объяснил, почему так?

— Пятнадцать лет назад наш агент работал в Париже под прикрытием торгового представителя. Любит и хорошо знает Францию. Культуру, искусство, нашу кухню, словом, наш ревностный почитатель. А работать с нами он предпочитает из осторожности. Он не доверяет нашей службе разведки.

Миттеран с интересом слушал Шале, а когда прозвучало упоминание о SDECE[5], встрепенулся и перебил:

— Я вчера подписал указ о назначении шефом разведки Пьера Мариона[6].

Марсель удивленно посмотрел на президента и спросил:

— Это такая шутка? Он же директор аэропорта?

Миттеран пожевал губами и сухо ответил:

— Моя партия требует реорганизации нашей разведки после неприятных последних провалов, особенно два года назад в деле о крылатых ракетах дальнего действия[7]. Франция получила сильный политический и финансовый удар. В предвыборных заявлениях я поддержал этот шаг.

— Но это же профанация! Шеф аэропорта никогда и никак не может быть директором SDECE!

— Я понимаю, после такой звезды, как граф де Маранш, Пьер выглядит, если сказать прямо, очень убого. Однако я должен выполнять требования моих социалистов о реорганизации службы разведки, да и мои отношения с графом не позволяют ему находиться в должности! — Президент помедлил и резко сказал: — Только между нами! Мы полностью реформируем нашу службу. Скоро она будет называться DGSE[8], ну а Поль, как промежуточный вариант. После него пост директора займет адмирал Пьер Лакост для полной реорганизации и перевода службы в подчинение министерства обороны. Может быть, далее я планирую генерала армии Рене Имбот.

Миттеран несколько минут сидел, продолжая перебирать документы, потом резко вскинул голову и произнес:

— Невероятно видеть перед собой такие документы, однако они не имеют применения! — Немного подумав, добавил: — Для нас, для Франции! Просто будем хорошо информированы! Мы же не работаем против «Советской Империи»?

— Я знаю в общих чертах, не более! — Шале начал понимать, что его грандиозное достижение, эта сенсация начинает сжиматься и превращаться в крошечную текущую информацию. — А что вы скажете о наших предателях, которые работают на КГБ и продают наши секреты? Разве этого мало?

— Предателей мы уберем, будем знать о русских больше! Информация вашего агента мне нужна для решения важного политического вопроса.

Немного помолчав, словно собираясь с мыслями, президент сказал такое, отчего у Марселя встали волосы дыбом:

— У меня теперь есть веские доводы сломать недоверие президента Северной Америки. В июле будет саммит G7 в Монтебелло, в Канаде. Там я и преподнесу ему сюрприз.

— Прошу вас, господин президент, не надо этого делать! Служба госбезопасности Северной Америки часто бывает весьма неосторожна, и мы рискуем потерять источник!

— Дорогой Марсель! — теперь президент говорил благостно. — Вы же позволите мне так обращаться к вам? Сломать лед недоверия можно, только если мы поделимся этим, а о безопасности будем думать сообща! Нас сейчас даже на порог не пускают в большой политике. Смотрят, как на агентов Кремля! — Миттеран тяжело вздохнул, достал из шкатулки карточку: — Это мой прямой номер телефона. Звоните сразу по получении новых документов! Благодарю вас за службу! Готовьте подборку, которая заинтересует Северную Америку.

Февраль 1981 года. Москва. Ясенево. ПГУ[57] КГБ СССР. Вернувшись на службу после торжественного открытия выставки «Микроэлектроника-81» в «Экспоцентре»[58], подполковник Марк Вьюгин сказался приболевшим. Гонконгский грипп, ходивший по Москве, в самом деле валил с ног всех подряд. После суровой зимы прошлого и особенно позапрошлого года начало февраля 1981-го отметилось нулевой температурой, нездоровой атмосферой, гнетущей низкой облачностью со свинцовыми тучами и снегом пополам с дождем, что способствовало эпидемии, которая навернулась на столицу нежданно-негаданно, опровергая оптимистические прогнозы санитарных врачей столицы.

— Все! Я готов! Подхватил грипп! — сказал Вьюгин, кладя на стол начальника отдела отчет о пятидневной городской командировке — работе на выставке.

— Ну, как не вовремя! — изобразил на лице неудовольствие начальник информационно-аналитического отдела Управления «Т»[59] ПГУ КГБ СССР, начиная пролистывать отчет Вьюгина. — У вас всегда то ангина, то понос, после каждой выставки! — Он сузил свои и без того узкие монгольские глаза.

Действительно, после каждой напряженной работы с фирмачами на выставках Вьюгин постоянно, под видом болезни, брал два-три дня, чтобы, как он говорил, оклематься. И всегда приходилось выбивать эти дня для себя с такими трудностями и усилиями.

— А что я могу поделать, товарищ полковник, не климатит! Меня вон ломает всего, голова болит, уши заложило. Все признаки гонконга! Хотите, чтобы я перезаразил тут всех! — Вьюгин начал крепко напирать на начальника. Гриппа у него не было и в помине, но он хотел получить хотя бы три дня.

Начальник отдела, прочитав по диагонали, вскользь, отчет и пощелкав ногтем по итоговому разделу о научно-техническом потенциале некоторых, особенно интересных участников, сам того не ожидая от себя, встал и пожал руку Марку:

— Ну, что сказать, Вьюгин, хорошая работа!

— А чего, дело привычное! — небрежно бросил Марк и озабоченно спросил: — Так я пойду отлежаться, товарищ полковник?

Однако тот молча смотрел, как бы изучая состояние Вьюгина, потом мягко сказал:

— Послушайте, Вьюгин, понимаю, что вы заболели, но сегодня все изменилось! Тут важное дело нарисовалось! — Он достал из папки бумаги, только что полученные от руководителя управления, где было целевое задание по французской фирме «Хиллэлекс».

Неделей раньше, до получения сегодняшнего задания сверху, Вьюгин установил первые легкие контакты со всеми участниками международной выставки во время их аккредитации и размещения в павильонах, куда он прибыл под видом представителя ТПП[60]. В том числе и с фирмой «Хиллэлекс» из Франции.

Вьюгин на выставках чувствовал себя как рыба в воде, активно работая с фирмачами в павильонах при монтаже стендов. Это была внутренняя командировка в рамках узкого информационного обзора для отдела, и, отправляя Вьюгина, начальник конечно же не знал, что фирма «Хиллэлекс» появилась в Москве неспроста. Микрочипы этой фирмы и технологии в микро электронике с год назад привлекли внимание ВПК[61] СССР. Выманивать фирмачей для участия в международной выставке «Микроэлектроника-81» пришлось резидентуре КГБ в Париже по приказу из Центра. Задействовали все возможные и невозможное связи, пошли на замысловатые хитрости, но задание было выполнено. Втихаря, как и было поручено, не привлекая чрезмерного внимания, фирму втащили в Москву, чтобы здесь в приятной, домашней обстановке поработать с французами, вступить в плотный контакт и приобрести производственную линию.

— Товарищ полковник, — Вьюгин не отступал и продолжал напирать, — дайте хоть оклематься! Все сделаем потом! Разрешите идти болеть?

Начальник на вопрос не ответил, а протянул Вьюгину сколотые листочки: — Вот задание! Ознакомьтесь! — и тихо смотрел, как тот читает, ожидая реакции подполковника.

В приложении к заданию лежал приказ о командировке подполковника М.А. Вьюгина на выставку в «Экспоцентр» для проведения оперативной работы. «Они там у себя порылись, порылись и конечно же никого не нашли, кроме Вьюгина, эрудита и знатока Франции, да еще с таким опытом работы! — тревожно думал начальник отдела. — Никто сработать так, как этот матерый, опытный, надежный шпион не сможет!» И если Вьюгин, не дай Бог, заболеет в такое напряженное время, то остаться без него равносильно провалить полученное сверху задание.

Он скептически и нелицеприятно сам себе отвечал, что в таком случае будет совсем худо, и, реально оценивая возможности своих сотрудников, он не видел никого, кто мог бы заменить и справиться вместо Вьюгина. Дальше его мысли поворачивались, как всегда, на личность: «Непонятно, почему его засадили настолько лет в отдел! Видать, где-то сильно проштрафился, не иначе! Наследил так, что не оттираются следы! — И возвращаясь к сегодняшнему приказу: — А тут еще некстати заболел! Вон как сидит, размазался по стулу! Действительно, гриппует, черт возьми!»

Вьюгин давно глазами схватил приказ, но медлил, удивляясь самому себе, что при первом знакомстве с фирмачами из «Хиллэлекс» он предположил, даже более того, был почти уверен в перспективе работы именно по этой фирме.

Звякнул телефон внутренней связи. Разговор был недолгий и, как показалось Марку, затрагивал его, так как начальник пару раз вскинул взгляд в его сторону.

— Ваш отчет оценило руководство! — положив трубку, коротко бросил начальник отдела. — Спрашивают, когда приступите к исполнению приказа?

— Я же только что оттуда! Как и кем я там снова появлюсь? Они там думают или нет? — раздраженно ответил Марк, не представляя себе, после того, как со всеми там распрощался, он снова поедет на выставку.

— Вернетесь под той же легендой на все дни проведения выставки и будете выполнять приказ! — еще более раздражаясь, с металлом в голосе ответил начальник и снова сузил до щелочек свои глаза.

— Задание на полный объем работы? — спросил, задумавшись, Марк и уверенно заявил: — Я все сделаю, результат будет, только дайте мне оклематься!

— Вы понимаете, товарищ подполковник, какое значение придают они там, — он показал жестом руки наверх, — этим французам! Так что, сами видите, нельзя сейчас хворать! Надо браться за работу и делать!

— Да кто со мной, в таком состоянии, будет входить в контакт? От меня шарахаться будут, как от чумного! У меня же на лице написано «Гонконг! Берегись!». — Вьюгин сделал жест рукой, словно защищаясь от яркого света.

Начальник, осознав, что ситуация имеет только одно решение, сказал, поджимая губы:

— Хорошо! Езжайте домой, но через два дня быть в деле на выставке! Вы же знаете, что вас, как специалиста по Франции, руководство нацелило на проблему, которая у них в «фокусе»! Предполагаете, какой контроль поставлен?

— Предполагаю! — размягченно отозвался Марк.

— Справитесь с этим заданием? — с надеждой в голосе спросил начальник.

— Как будто вы не знаете меня! — с апломбом начал было Марк, но, увидев, как поморщился начальник, быстро изменил тон и накат: — Будьте спокойны, у меня есть идея, как их зацепить! Я набросаю в рапорте свои соображения. Если моя просьба будет удовлетворена, то я их сделаю. — Марк сделал характерный жест, прихлопнув раскрытой ладонью руки по сжатому кулаку.

Начальник отвалился на спинку кресла и спросил:

— Так, что надо предпринять?

— Изменить цены на механические прессы, которые экспортирует Воронежский завод механических прессов. Увеличить втрое!

— А мотивировка?

— В рапорте я изложу и мотивировку, и обоснование. Фирма настроена купить партию для своих производственных целей и еще столько же для самостоятельной перепродажи в стране. На этом мы их и сыграем! Если изменить цены на механические прессы, то можно рассчитывать на получение контракта! Закройте этот вопрос, и я протолкну тему с «Хиллэлекс».

— Хорошо! — сквозь зубы выдавил начальник, совершенно не представляя себе, как он сможет отменить решение ТПП. — Давайте, изложите эти обоснования сейчас в рапорте. Посмотрим, может, и пробьем!

Вьюгин кивнул, пошел к себе, достал комплект документов по заводу «Механические прессы». Написал рапорт, где вынес на первое место короткий обзор по хитростям ценовой политики, и отнес начальнику.

— Вот подготовленный анализ по ценам на механические прессы и мой рапорт с предложениями! — он положил на стол пачку бумаг.

— Я сегодня же прозондирую наши возможности! Как они, вообще, взаимодействуют у себя в фирме?

— Фишман у них главный по науке, Элюар отвечает за производство. А вот Фрост для меня пока загадка, и его надо глубоко копнуть.

— Есть данные? — скучно спросил начальник, зная, что ничего нет.

— Есть чутье! Я его чувствую!

— Этого мало. — Начальник посмотрел на Вьюгина и на его лице отразились эмоции бывшего оперативника.

Вьюгин жестом остановил начальника:

— На аккредитации его не было в списках фирмы, а только позже подослали из Парижа. Наспех готовили выезд, вот и прокололись.

— Бывает и такое. Мало ли что там у них в канцеляриях происходит! — попытался было отпарировать Вьюгину, но Марк снова прервал его:

— Я там был всю неделю и отслеживал пару раз его неосведомленность по делам фирмы, даже при размещении стендов продукции. Монтировщикам пришлось два раза переделывать, а указания давал именно Фрост. Видел я мимическую сценку между ними после очередного ляпа, но основное, конечно, то, как я его воспринимаю. Это контрразведчик. По-моему, он под легендой[62]!

— Мне понятны ваши интуитивные подозрения. Сегодня же запрошу дополнительные сведения по нему! — Начальник выразительно посмотрел на Вьюгина и после паузы озабоченно спросил: — Как думаете, получим контракт?

— Сделаем их, только бы получить достоверные данные на Фроста. Без них…. — Вьюгин со значением замолчал, потом уверенно заговорил: — Рано делать какие-то прогнозы и выводы, пока мы не получим информацию! Без них работать контракт невозможно! Не мне говорить вам об этом. Вот только нужна оперативно значимая информация[63]! — Увидев, как приуныл начальник отдела, Вьюгин уверенно сказал: — Не беспокойтесь! Сделаем французов!

— Как это не беспокоиться! Нельзя сорвать выполнение задания! — начальник отдела покачал головой и махнул рукой, всегда испытывая неловкость в общении с ним. Да это было и понятно, почти десять лет Вьюгин сидел в отделе, в самом неперспективном для карьерного роста месте без продвижения, без связей, без протекций. В прошлом успел побывать в двух достаточно престижных по странам командировках, но допустил, скорее всего, роковые ошибки и навсегда осел здесь. Недавно перешел в возрастную категорию на выход в действующий резерв, иными словами, на пенсию — как-никак, пятьдесят три года! И ничего хорошего у него не могло произойти, впереди не светило, не грезилось, кроме тусклого пятна окончания не сложившейся карьеры в госбезопасности.

В отделе сменилось не одно поколение выпускников «вышки»[64], где назначение в информационную структуру считалось неудачей. Каждый попавший сюда всеми силами и способами старался не задерживаться, отчаянно прорываясь в отелы по страновой принадлежности, где маячили заграничные командировки. Хоть в Африку к людоедам, или даже в Социалистическую Республику Бирманский Союз, пусть даже так, но только не засиживаться на этом непрестижном, малоперспективном островке, посреди бушующего океана закордонной разведки. Вьюгин сидел в отделе, как живой памятник тому, как легко попасть сюда и как трудно выскочить на большую дорогу.

Нынешний начальник отела был назначен год назад после окончания работы в азиатской стране, где он проторчал два срока командировки, подхватив тропическую лихорадку. Излечившись от симптомов болезни, которая так и осталась в глубине организма, напоминая о себе периодическими вспышками рецидива, он возглавил отдел при живом, продолжающем трудиться как до него, так и при нем патриархе информационно-аналитического отдела, инженере-подполковнике Марке Александровиче Вьюгине.

Новому начальнику пришлось начинать с азов, врубаясь в малопонятную для действующего оперативника специфику нудной, скрупулезной работы с цифрами, данными, отчетами, систематикой, анализом, синтезом и научным пророчеством, в то время как Марк свободно плавал в этой тихой лагуне информационно-аналитического отдела Управления «Т».

Не получив должность начальника отдела, Вьюгин пережил очередной и, очевидно, последний в своей жизни карьерный удар. Отношения между ними складывались напряженные, даже взгляды, какими Вьюгин иногда награждал своего начальника, заставляли того напрягаться и мысленно искать кобуру под пиджаком. Начальник старался не замечать поведения Вьюгина с легким вызовом по отношению к себе, да и некоторые аспекты морального облика Марка пропускал между пальцев, потому что не было сотрудника более знающего и разбирающегося во всех тонкостях многообразия дел работы малозаметного, но очень важного подразделения в сложной структуре научно-технической разведки. К тому же некоторые ответственные мероприятия не только по линии отдела, а всего управления проводились с привлечением Вьюгина, так же, как и сейчас.

Он давно перерос все возможности отдела и теперь как бы поплевывал на некоторые служебные обстоятельства как по внутренним делам, так и по субординации. Все хорошо знали, если Вьюгин в деле, значит, не стоит беспокоиться, все будет сделано «рукой мастера», как тот сам горделиво отмечал свою работу перед молодняком, от обилия которых отдел трещал по швам.

Неожиданный просвет в этих застоявшихся отношениях внезапно появился, как ни странно, именно вчера, когда после планерки у генерала, одного из руководителей научно-технической разведки, тот задержал начальника отела и долго расспрашивал о текущих делах, сотрудниках, а когда разговор иссяк, он, словно примериваясь, спросил:

— Понимаешь, полковник, какое дело! Там, — он показал глазами на потолок, — хотят видеть наши достижения!

— Кто? — спросил начальник отдела, еще не совсем понимая, с полной готовностью отследить намеки руководителя.

Вчера генерала пригласил к себе секретарь парткома[65], где сидел человек, которого он видел впервые, но понял сразу же, что это человек из инстанции[66], но не из Административного отдела ЦК, который курировал их. Наблюдая, как вел себя перед ним секретарь парткома, генерал начал догадываться, что этот человек откуда-то из совершенно высоких, недосягаемых структур и секретное приватное задание, которое он позже получил, исходит с самой вершины власти.

— Слушай, тут вот какая штука! — секретарь парткома оглянулся на неизвестного, который качнул головой. — В Политбюро ЦК КПСС хотят знать и видеть полную картину нашей работы по линии научно-технической разведки. Постоянно! А у нас, как ты сам хорошо знаешь, что ни день, то подвиг, вот нам и предложили проявить инициативу, нашу работу, даже, если хотите, подвиги, было бы хорошо отражать там! — Он вновь коротко оглянулся на представителя инстанции.

— Так, мы же подаем отчеты по графику! — тут же вырвалось у руководителя научно-технической разведки, и как он в ту же секунду понял по лицам, такой ответ не устраивает присутствующих.

— Разъясните товарищу! — тихо и мягко сказал человек из инстанции.

— Там, — снова показал глазами на потолок секретарь парткома, — понимаешь, хотят знать, сколько добыто важной научной и технической информации! Сколько получает страна экономии от добытого! Какие перспективы! Товарищи хотят слышать, читать, видеть это каждый день! Поступление валюты сокращается, а наша работа требует ее все больше и больше! Надо показывать важность нашего тяжелого дела для народа, для страны! Все рапортуют каждый день о сборе зерна, добыче руды, угля, выплавке стали и чугуна, строительстве квадратных метров жилой площади для народа, ну, и так далее! Вот и мы тоже ведь можем сказать свое слово! Да еще как сказать! Чтобы каждый день все члены политбюро и кандидаты видели наши достижения! Понятно?

— Я понял! — в замешательстве, напряженно думая, как обставить это дело, ответил руководитель научно-технической разведки.

— Вот и приступайте! — напутствовал секретарь парткома, обменявшись с человеком из инстанции коротким взглядом. — Информировать никого не надо, кому необходимо, будут знать!

Такие поручения от инстанции, как правило, выполняются так, что земля дрожит и искры летят из-под копыт! Сразу же из приемной парткома руководитель набрал телефон начальника информационно-аналитического отдела и срочно пригласил к себе, где своими словами начал пересказывать задание, а начальник, обиженно глядя на него, принялся загибать пальцы.

— Да нет! Это же целые дни воротить груды бумаг, донесений, сводок, отчетов! А когда заниматься потоком информации, да еще готовить аналитику, как дальнюю, так и ближнюю! — начальник отдела говорил сбивчиво и обеспокоенно.

— Ну, так, а что делать? Там товарищи хотят знать все! — скучно, растягивая слова, сказал руководитель. Помолчав, добавил властным голосом: — Найди мне человека и сделай поручение на это дело! Сам понимаешь, не простое задание. Тут нужен мастер, не простая отчетность пойдет наверх, а особо приготовленная, крылатая, красивая с подачей!

— А кого? У меня одни только выпускники! Еще на губах не обсохло… — продолжал тихо отбиваться начальник отдела.

На такую работу он не мог поставить никого из новых сотрудников, прибывших в его отдел, большей частью «позвоночники»[67], представители партноменклатуры, их дети, племянники, даже просто друзья. Еще толком ничего не умея, рвались в иностранные отделы, хорошо зная, что, попав сюда по блату, как отпрыски больших начальников, им теперь не надо доказывать свою пригодность, тут вступала в действие система степени поддержки в партийных верхах. В распределении по страновым отделам, конечно, каждый из отпрысков получит наконец долгожданную ДЗК[68], кто в престижную страну, а кто в средненькую, а то и похуже. Посадить за бумажную работу бьющего копытами сынка партийного бонзы было нельзя, такое обошлось бы себе дороже! Схлопотал бы для начала выговор за нерациональное использование молодых кадров, а потом и частичное несоответствие должности.

Начальник отдела только начал прикидывать для себя, каким образом лучше выполнить секретное поручение от самой инстанции, как вдруг как-то сразу всплыла фамилия сотрудника, который смог бы выполнить все на высоком уровне. Подтащить под это рутинное, скучное дело своего заместителя инженера-подполковника Вьюгина. Да, именно его! Для этой цели, как никто, годился лишь он, без поддержки «сверху», без рекомендованного к нему отношения. Однако попытку отбиться все же сделал:

— Штатной единицы нет у меня для должности архивариуса!

— А и не надо! Мы дадим должность дознавателя, и все! — ободряюще сказал руководитель, который понял, что решение начальником отдела найдено и тот только для форса продолжает топтать тему. — Ну, так что? Есть человек?

— Ну, конечно же Вьюгин! — выдохнул с облегчением начальник, произнеся его фамилию, и сразу же увидел, как вскинулось выражение лица руководителя. Понял, что попал в точку.

— Так что? Подойдет кандидатура? — спросил начальник отдела, начиная прикидывать, как все хорошо будет складываться в его коллективе без постоянного нависающего присутствия Вьюгина, и главное, есть опытный, хорошо знающий дело человек, кому можно сбросить эту обузу.

— Да, знаю его! Он вроде как с непонятным прошлым, там и отзыв из командировки в Канаду, а до этого какое-то невнятное происшествие во Франции… — Руководитель вздохнул, понимая, что и сам шел к этой кандидатуре как бы по инерции. — Ладно, давай! Об этом никому ни слова! Меня предупредили! А я тебя! — Он значительно посмотрел. — Возьмись за это дело! — закругляя ответ, доверительно закончил руководитель и махнул рукой вместо напутствия.

После этого разговора, который произошел вчера под вечер, и приватного поручения начальник отдела с утра по-другому смотрел на Вьюгина. Словно тот исчез за грудами бумаг и больше не будет нервировать и, что самое главное, исподволь подначивать его. Правда, это назначение совпадало с заданием Вьюгина на выставке, где нужна была ювелирная работа мастера, а тут он вдруг заявляет, что заболел! И в то же время Вьюгину надо готовить и выдавать победные реляции в инстанцию. Все свилось в один клубок, который надо было грамотно растащить.

Начальник отдела, словно пробуя нож о точило, прищурился и, цепляясь за последние слова Вьюгина о фирме «Хиллэлекс», сказал:

— Задание на контроле управления, а то и бери выше! Это нехорошо, что у них на фирме торчит спецслужба, как вы говорите, вернее, подозреваете! Что скажете?

— Раскручу я их, будьте спокойны! — уверенно заявил Марк, намереваясь встать.

— Погодите, тут еще вот какое дело!

Начальник отдела решил, что лучшего момента не будет, и начал осторожно вводить Вьюгина в новый статус.

— Тут есть персональное решение по вашу душу, — задумчиво глядя на Марка, продолжил он, — понимаете, нужны материалы сравнительного плана. На самом верху, в инстанции, посчитали, что они такую информацию должны иметь ежедневно, а лучше вас никто не справится с такими многогранными и многопрофильными делами по нашему управлению. У нас хватает оперативной информации по всем странам и по всем направлениям работ, но вот свести все это дело в качественную реляцию[69] — вопрос чести нашего управления.

— А что, им наших отчетов в обычном порядке не хватает? Не совсем пойму, что мне надо делать? — Вьюгин расслаблено смотрел на начальника, начиная понимать задумку инстанции и какие выгоды для него она может принести, ему хватило доли секунды, чтобы понять значимость и все последствия принятого по его кандидатуре решения.

— Сравнительный анализ добытого материала по стоимости, экономия времени и средств, словом, победные цифры на «выходе». — Начальник отдела немного позволил себе улыбнуться и кивнул в знак поощрения к сказанному.

— Я понимаю это так, — Марк выпрямился в кресле и быстро заговорил, — мы слямзили формулу и технологический процесс изготовления защитной пленки для использования в химвойсках. Я просчитываю количество времени и средств по созданию на нашем предприятии такой же, подобной, естественно, похуже, пленки. Затем вывожу эту цифру в графу сэкономленные народные деньги и время?

— Совершенно верно! Смотрите выполнение годового плана-разнарядки и готовите выполняемую на сегодня ее часть. Делаете сравнительный расчет и выводите цифры!

— Мониторить выполнение плана, выдергивать удачные операции и считать? Работа бухгалтера или архивариуса! Тут надо подумать, годится ли для меня такое ответственное поручение партии, вернее, даже имею ли право браться? — Вьюгин начал откровенно играть, изображая из себя скромного, критичного по отношению к себе сотрудника, однако в полноте представляя перспективу такого дела.

— А кого, прикажете, посадить на эту ответственную работу? Вон тех, которых вы за нос водите по материалам и тычете, как слепых, во все засранные ими же углы! Они же спят и видят, как их величества под белые ручки приглашают и выводят в загранку, лучше по линии первого отдела, на худой конец по пятому, ну, а в худшем случае остальные страны мира!

— Ну, может, еще и я прорвусь! Мои знания французского сектора, сами знаете, как высоко оценивают в руководстве! — начал торговлю Марк, одновременно в который раз прощупывая свои карьерные возможности.

Начальник горестно посмотрел на него и покачал головой:

— Вы побывали в двух командировках, и за полтинник перевалило, сами понимаете, вам не остается надежды на прорыв в ДЗК.

— И на очередное звание надежды нет? — подхватил больную тему Вьюгин, десяток лет носивший две звезды «подпола».

Полковник, начальник отдела, неодобрительно посмотрел на Вьюгина, но, собравшись с духом, сказал:

— На пенсию выйдете полковником! Обещаю! Так что держите хвост пистолетом. Вы все поняли? Все хорошо?

— А что с зарплатой? — теперь принципиально, по-деловому приступил к опросу своего начальника Вьюгин.

— А как же! Будет полное довольствие штатной должности дознавателя, согласовано с финчастью!

— А время работы? — продолжал Марк, подсчитывая в уме, сколько благородного напитка он сможет прикупить теперь.

— Вы можете на два, три часа задерживаться после работы, может, больше, если будут оперативные задания.

— Так, значит, я и швец, и жнец, и на дуде игрец! — с притворным раздражением начал было Марк, но начальник прервал его:

— Будете, будете! Сами подумайте, кто, если не вы! Этот молодняк, что ли?

Выполняя просьбу секретаря парткома, кадровики не вписали в картотеку учета по новой штатной должности Вьюгина добавление обязанностей и не оставили в деле запрос руководства о перемещении, как было положено. Теперь Вьюгину негласно вменялось ежедневно выводить сравнительно-качественные показатели деятельности научно-технической разведки по всему миру в суммирующие итоги, с победными цифрами, барабанной дробью достижений, которые звучали, как елей, на заседаниях Политбюро ЦК КПСС: «В результате активной работы сотрудников линии «Х»[70] ПГУ КГБ СССР в США с химическим концерном были достигнуты результаты по серийному выпуску защитной пленки нового поколения, которые позволили стране сэкономить 5 миллионов рублей народных денег и пять лет работы научных учреждений. Это позволило не допустить отставания от передовых стран Западного блока!»

Такие подсчеты велись и раньше, однако они тонули в потоке статистики. На заседаниях ВПК они были доступны только министерствам. Дальше это никуда не шло, а если где-то и звучало, то лишь общими словами, без уточнения, без деталировки, без победного тона.

Теперь неизвестно, по каким причинам, скорее всего от отчаяния, а может быть, для поднятия духа в инстанции решили озвучивать подробности деятельности научно-технической разведки. Всплывать такими грандиозно звучащими реляциями, да еще на политической вершине государства, где сосредоточилась реальная власть, такого еще не было. Подполковник Вьюгин готовил эти победные рапорты в лицах, действиях и цифрах, чтобы они были представлены в кремлевской вышине, озвучивались и надлежащим образом оформлялись. Теперь вместе с добычей руды, угля, нефти, газа постоянно присутствовала добыча плодов секретных научно-технических разработок чужих стран, словно речь шла о картошке, которую копали у себя в огороде.

Не обошлось, правда, без трений по кандидатуре в кабинете начальника ПГУ:

— А вот эти два момента в жизни кандидата на ключевое место? Подозревали его вербовку во Франции? Слава Богу, это оказалось ошибкой внешней контрразведки. Но вот дело в Канаде! Там же черным по белому записано, как он влез в вербовочные мероприятия, и что? Сняли с командировки и отправили домой! Почему рекомендуете? — просматривая дело Марка от корки до корки, генерал тыкал пальцем в несколько мест не совсем чистоплотной биографии кандидата. — Он же пьет или пил? Стяжатель или был стяжателем? Налево ходит или ходил? Можно ли такого да на такое дело ставить?

И тут же получил отповедь секретаря парткома, рьяно выполнявшего поставленную перед ним инстанцией задачу:

— То, что пьет, так это, как везде у нас, а кто не привозит из-за бугра технику и шмотки, чтобы выгадать себе на дачку с огородом, налево ходит, не беда, лишь бы не направо, по сто двадцать первой статье УК[71]. Вы идите и переберите всех, кто может владеть материалом! Лучше этого подпола никто не сможет.

Действительно, перерыли все, но больше никого не было с высоким техническим образованием, а у Вьюгина, и это глубокомысленно подчеркивалось, современное, микроэлектронное, да еще две командировки за кордон, да еще член партии, дважды избираемый в партбюро Управления «Т».

Эти аргументы проломили брешь в стене возникшего недоверия, хотя можно было заглянуть и подальше и увидеть побольше. Тем не менее кандидатуру Вьюгина «протащили», оставив длинную борозду неприятных вопросов, на которые давались неглубокие ответы. Правда, эти перетирания постарались тут же забыть, словно и не было ничего такого!

Решение вопроса происходило как раз в то время, когда Вьюгин находился в плановой командировке на выставке и знать не мог обо всех перипетиях и сложностях по утверждению своей кандидатуры.

— Так, я пошел! — сказал Марк совершенно другим тоном и небрежно бросил: — Задание по фирме выполню в чистом виде. Не беспокойтесь! — И закрыл за собой дверь кабинета.

Начальник отдела посмотрел на захлопнувшуюся дверь и сказал сам себе:

— Теперь не беспокоюсь, теперь я спокоен, как танк!

Апрель 1970 года. Франция. Париж. Тогда, в Париже, сразу же после аварии автомобиля, Даниель сказал ему, что избежать судебного разбирательства не удастся. Весь следующий день он провел как в дурном сне, ожидая появления жандармской группы силового задержания в представительстве советской торговой фирмы. Каждый сигнал домофона снизу, от входной двери, резко бил прямо в голову, и он долго сидел потом на стуле, совершенно обездвиженный. Так продолжалось до вечера, пока не раздался телефонный звонок:

— Что я могу сказать тебе, мой друг, — раздался бесстрастный голос Даниеля, — выходи сдаваться! Я у входа в вашу фирму.

Сердце оборвалось и тело расслабилось так, что он не мог встать, собраться и выйти вниз, на улицу, где по его представлениям стояла группа нервно покуривавших жандармов около тюремного автомобиля. Марк подумал, может быть, сразу позвонить консулу посольства СССР во Франции. Пусть приедет, в его присутствии будет не так страшно. Он протянул было руку к телефону, но какое-то внутреннее чувство остановило его, в голове даже пронеслась мысль, которая присуща всем русским: «Авось пронесет! Без афиширования!»

Осторожно открыв дверь выхода, Вьюгин увидел пустую улицу с припаркованными кое-где машинами, одинокие пешеходы тенями скользили в сумраке надвигающейся ночи, а напротив входа стояла машина Даниеля и он сам с суровым выражением лица.

— Ну, а кому сдаваться? — нервно спросил Вьюгин, тревожно оглядывая округ.

— Ну, мне! — спокойно ответил Фажон и ернически добавил: — Может, хочешь действительно в жандармерию?

— Объясни мне ситуацию! — потребовал Марк, не обращая внимания на слова Даниеля.

— Я урегулировал твою проблему, машина готова, выглядит, как новенькая, так что нет проблемы. Осталось только уладить со мной. Вот я и предложил тебе сдаваться! Ты понял? — напряженно и почти с нескрываемым намеком произнес Фажон.

— Что ты имеешь в виду? — не вдумываясь в смысл произнесенных слов, спросил Марк с облегчением, увидев, что непосредственной угрозы нет.

— Мы поговорим об этом чуть позже, когда ты полностью успокоишься. Дело о твоем вчерашнем инциденте закрыто. Мне удалось, воспользовавшись тем, что машина, которую ты таранил, принадлежит мафии из Марселя, поэтому дело у них забрала DST. Ты знаешь эту нашу службу?

— Знаю. Так хрен редьки не слаще! — по-русски произнес он пословицу.

— Что-что? — переспросил Даниель, который совершенно не знал русского языка. — Что ты сейчас сказал?

— У нас в Союзе есть поговорка… — и он подробно описал смысл.

— Ну, не скажи, DST — это служба, которая не занимается такими пустяками, как автомобильные наезды, ее интересует организованная преступность. Мафией у нас не занимается полиция, а только DST. Поэтому ты для них не существуешь со своим занюханным автомобилем!

— Почему занюханным? — отреагировал Марк.

— Ну, а что это, по-твоему, мерседес или порш! А так, городская, дешевая колымага! — Даниель задиристо посмотрел на Марка. — Ты что думаешь себе?

В этот момент Фажон остановился в своем сценарии вербовки. Вроде бы все было на своих местах, база для предварительных действий была подготовлена, оставалось только правильно проложить путь к вершине этой акции, которую он готовил. В DST, где он числился территориальным агентом, но официально работал в отделе маркетинга фирмы «Томпсон-ССФ», от него с каждым днем развития его дружеских отношений с этим молодым русским шпионом настойчиво требовали их профессионального завершения. Дело, заведенное на Вьюгина, обрастало новыми подробностями, и не оставалось никаких сомнений в том, что он сотрудник разведки.

Допросы всех лиц, вступавших в контакт с Вьюгиным, или, как это действие называл комиссар «Тото»[114], «ситуационные анализы», показывали, что Вьюгин действительно является штатным сотрудником КГБ, но тем не менее его вербовка возможна. Окончание действия было очевидно именно сейчас. Оставалось только предложить, как перепрыгнуть через небольшое препятствие, всего несколько фраз, и дело пошло бы по другой колее.

Даниель на этот раз остановился перед последним усилием. Он подготовил эту сложную операцию с аварией, подогнал к ней свои связи с преступной марсельской группировкой, которая отдала ему на заклание грузовик, виртуозно провел и, можно уверенно сказать, овладел ситуацией. Углубляя приятельские отношения, Даниель не мог отделаться от двойственного, а то и тройственного восприятия русского. Вьюгин был сложным человеком, но в нем преобладал, как сделал выводы для себя Фажон, профиль Иуды[115]. Более существенным итогом операции, как уверенно заявлял руководству DST Даниель, было бы не сегодняшнее склонение Вьюгина к сотрудничеству, а работа исключительно на перспективу. Получить результат в развитии на будущее.

— Сейчас заедем в автомастерскую, и ты заберешь свою машину. Это почти рядом! — предложил Даниель.

— Вот это кстати! У меня сегодня целый день спрашивали, куда дел машину.

Они подъезжали к автомастерской, когда Марк вдруг, как бы проснувшись, спросил:

— Ты что, работаешь на DST?

— А ты работаешь на КГБ? — отпарировал Даниель, резко затормозив.

Даниель обламывал ситуацию, так хорошо складывающуюся, да еще с таким неожиданным вопросом Марка, от которого дотанцевать к истинному назначению всего происходящего — сущий пустяк. Далее бы следовала перспектива перевести разговор на оплату долга, за молниеносный ремонт, на обязательство не передавать дело в суд и, в конце концов, на предложение хорошей оплаты за работу на французскую контрразведку.

Они поглядели друг на друга, и первым засмеялся Даниель, переводя все в простой треп, который чаще всего происходил между ними. Фажон так и остался на том же месте в развитии событий, где и был с самого начала. Остановил так долго и трудно подготавливаемую акцию de le «tamponner»[116].

Автомобиль Марка стоял за воротами небольшой авторемонтной мастерской, и когда они вошли внутрь, то Вьюгин с недоумением посмотрел на группу из четырех человек, молодых, спортивного вида, словно они только что переоделись из солдатской робы в гражданские костюмы. Искоса поглядывая на них, Вьюгин прошел к своей машине и начал придирчиво осматривать. Все было в полном порядке.

— Это грандиозно! — сказал он Даниелю, который остался при входе в мастерскую. — И сколько это все стоит?

Фажон сдвинулся с места, подошел вплотную и тихо назвал сумму. Марк побледнел и, отшатнувшись в сторону, помотал головой:

— Это не в моих силах! Мне не поднять эту сумму! — мрачно произнес он, вернувшись к машине. — У меня кончается мой контракт, я скоро уеду в Москву!

Он подумал, что группа молодых парней ожидает своей очереди, и скорее всего они вступят в дело, когда он полностью откажется платить.

— Марк! — внятно сказал Даниель. — Есть другие способы оплатить! Надо только иметь желание! Как у Беранже, ты помнишь, «Даже самый умный не сумеет быть самым лучшим из людей!». Предлагаю тебе внимание и участие во всех твоих делах! На любой, какой ты сам захочешь, основе!

Вьюгин с удивлением посмотрел на Фажона, как будто увидел того впервые. Он понял, что имел в виду его знакомый, и холодок пробежал по спине. Марк решил валять дурака:

— Группа компаний «Томпсон»?

— Нет, ты только что произнес мою службу, а я — твою!

Вьюгин краем глаз увидел, как напряглись парни, стоящие в стороне, по всей видимости, они из физической поддержки и дело свое знают.

— А мне можно подумать? — спросил Марк, а у самого в голове крутилась шальная мысль пойти на не санкционированную резидентурой вербовку. Пусть нарушение, пусть не по правилам конторы, зато он будет «на коне»! Победителей не судят! И тут же представил себе, как резидент выговаривает ему за его самодеятельность, его и семью грузят на первый же рейс «Аэрофлота» и отправляют в Москву на разбор!

— Думай здесь и сейчас! — Фажон взял его за локоть и повел к дальней двери в глубине мастерской. Внутри было чисто и светло, они присели за стол, Даниель вытащил из портфеля бумаги и разложил их перед Марком.

Вьюгин поджал губы и нервно схватил листы бумаги. Читал он долго и внимательно, а когда отложил, мысли, неосознанно крутившиеся в голове, приняли окончательное решение.

— Вот, счет за ремонт машины, а это обязательство погасить финансовый долг! — сказал Даниель.

— Это все! — Он подписал два документа, предложенные Фажоном.

Даниель положил их в портфель и достал оттуда две другие пластиковые папки, разложил перед Марком, посмотрел на группу парней и жестом подозвал ближе. Вьюгин понимал, что это только начало, но хотел услышать от Фажона. И он не ошибся.

— Вот здесь минимум и максимум твоего участия в делах великой Франции, которую ты так любишь, так хорошо знаешь и которой восхищаешься! Выбирай! Только давай конкретно, не надо мне цитировать наших поэтов и мыслителей, я хорошо знаю, что твои познания превышают профессорский уровень Сорбонны.

Марк начал читать тексты, иногда хмыкая или щелкая языком, когда встречались туманные формулировки или двоякий смысл.

— В этом виде подписывать не буду! Ни тот, ни этот документ! Я вот пометил на полях, где надо изменить формулировку, чтобы я мог ясно видеть свои права и ваши обязанности. Плохой у вас юрист, не владеет своим, французским языком.

— И что? — угрожающе спросил Фажон.

— В таком расплывчатом виде я подписывать не буду! Переделайте текст! Я говорю, что готов к сотрудничеству, но не так двусмысленно. Слишком я люблю и уважаю эту страну! Хотя вы и сантимщики[117], через одного!

Даниель посмотрел на часы, Марк заметил, как он быстро глянул в сторону телефона, стоящего в углу на секретере.

— Мне выйти? — вкрадчиво спросил он Фажона.

— Да, Марк, выйди! Я проконсультируюсь!

Через десять минут он выглянул из конторки и жестом позвал к себе.

— Хорошо, мы изменим формулировки так, как у тебя отмечено. Можешь забирать автомобиль и уезжать. Да, ты берешь на себя не очень большие обязательства. Минимальные! Но в твоей власти расширить их или оставаться в номинале! — Фажон остановился, внимательно приглядываясь к Вьюгину, затем твердым, уверенным голосом произнес:

— Если ты берешь расширенные, то получаешь гарантии правительства Франции, крупную сумму денег и гражданство для тебя и всей семьи. Минимальные, мы тебя тревожим только в исключительных случаях и производим оплату разово, по факту! Выбирай! — Фажон откинулся на спинку и, глядя в глаза Марку, улыбнулся.

— Ты чего это расплылся? Так вам что, нужны контракты, цены на оборудование, система тайных скидок, номенклатура производимой техники?

— И не только это! Ты служишь не в экспортной конторе, ты работаешь в КГБ! Я это хорошо знаю.

— Знаю, это как? Я не знаю, где работаю, как ты говоришь, а ты, выходит, знаешь!

— Марк, ты понимаешь, что над тобой висит следствие, суд и приговор! Ты хочешь этого? Ты теперь вник, во что ты попал?

— Не то что вник, а на собственной шкуре ощущаю!

— Я не понимаю твоей идиомы, но хочу только сказать…

Марк настойчиво перебил его, положив свою руку на его, встряхнув так, чтобы тот проникся моментом:

— Да не беспокойся ты, я все сделаю, чтобы рассчитаться с тобой. Ты меня выручил сейчас, когда-нибудь и я выручу тебя. Ничто в этом мире не проходит бесследно!

— Это недопустимо! Надо делать это сейчас! — Фажон ответил по инерции, но слова Марка были подтверждением его предположений по развитию событий.

— Дани, ты не пожалеешь, что выручил меня! Вот попомни мое слово!

Марк улыбнулся, Фажон пожал плечами, чувствуя какую-то силу и затаенную уверенность в его словах. Этот последний диалог, записанный на магнитофон и несколько раз прокрученный на заседании дисциплинарной комиссии DST, помог Даниелю избежать сурового наказания за сорванную акцию.

Второй срок работающий механиком гаража посольства СССР во Франции седовласый дядя Викентий оглядел машину, захлопнул дверцы и протянул руку к Марку:

— Давай ключи!

— Это что такое? Зачем? Это моя прикрепленная машина!

— Ты вот что, парень, не выступай! Машина только что из ремонта, еще свеженькая. Расскажи, что случилось.

— Да, ничего! Ну, ничего серьезного!

Автомеханик долго смотрел на него, потом силой забрал ключи из руки Марка и, не поворачиваясь к машине, ткнул большим пальцем себе за спину:

— Это ты кому-нибудь расскажи, например своей жене, она тебе поверит! А я вижу, что разнес ты машину по самые помидоры, и работа, которую сделали на ремонте, почти такая, как собрать новую! Понял?

Видя, что Марк молчит, Викентий горячо продолжил:

— Там тебе могли что угодно засунуть! Да ты хоть понимаешь, что они горазды на любые дела против нас, русских! Даже подложить что-нибудь, а полицейские тебя прихватят! Вот и повод для вербовки! Ву компрома?

— Да будет вам, дядя Викентий, фантазировать! Все закончилось, я сделал ремонт, и, если примете машину без замечаний и без отписок в нашу службу безопасности посольства, буду должен! Отдам долг сторицей.

Викентий внимательно оглядывал Марка, потом повернулся и пошел к своему столику в углу мастерской.

— Носить тебе, не переносить мне! Я скажу, чего надо будет завтра! Можешь идти. На вот, твои ключи! — он издалека бросил их, и Вьюгин, изогнувшись, поймал их, почти на излете, у самого пола гаража.

Вернулся к машине Фажона, проклиная эту аварию и бдительного механика.

— Что так долго? — спросил Даниель.

— Проблемы! Механик раскусил, что была серьезная авария, пришлось замазывать это! Мне еще не хватало давать взятку ему, чтобы молчал!

Даниель сочувственно посмотрел на Марка и завел двигатель. Ехали по ночным улицам Парижа молча. Перед самым домом, где жил Вьюгин, Даниель, притормозив, сказал:

— Выбирай! — И пояснил: — Я о твоей жизни! Предложение в силе будет и дальше, по жизни!

Март 1981 года. Москва. СССР. Вьюгин вспомнил последние слова, которые сказал ему тогда, в апреле 1970 года, Фажон, и вздохнул, подумав, как давно все это было! Окружающий мир за десять лет его жизни превратился в застывшую глыбу, которая все сильнее и сильнее давила на него.

Звякнул телефон внутреннего коммутатора:

— Товарищ Вьюгин? — раздался в телефоне голос.

— Совершенно точно.

— Это из спецлаборатории, мы подготовили напиток. Отправляю к вам! В ампуле антидот для вас. Примите не позднее чем за час до употребления.

Марк улыбнулся и потер ладонью лоб, подумал, может, напрасно вытащил эту тему у начальника, ну, наговорят на запись всего, потом сиди, разбирайся по расшифровкам с магнитофона! По делу будет мало, больше фривольностей! Нет, лучше отказаться от этого напитка.

Вскоре в дверь кабинета постучали — и появился прапорщик, который достал из портфеля опечатанный пакет. Марк расписался и, не вскрывая, положил в сейф. Набрал номер начальника:

— Получил материал из лаборатории! Может быть, пока не будем их форсировать? Кто знает, какая реакция последует.

В трубке образовалось молчание с характерным для начальника легким сопением, потом наконец возник голос:

— Это вы из-за «сбруи» хотите дать задний ход?

— Да нет же! Ну, кто знает, что на следующий день они себе вообразят, а может, кто-нибудь будет вести контрзапись, а потом прослушает, и будет скандал. Обратятся к медицине, сделают анализ крови. Разразится непредвиденный скандал! Травят промышленников, приехавших с добрыми намерениями!

После долгого молчания начальник, в трубке было хорошо слышно, выпустил мелкими порциями выдох, что он всегда делал в минуты раздумий, и сказал:

— Может быть, вы и правы! Давайте отложим эту спецоперацию. Я еще даже не докладывал о ней! — И внушительно добавил, компенсируя откат от запланированного: — Они ведь скоро сворачиваются и уезжают, нам остается мало времени для последующей работы, если что-то возникнет.

— Значит, отменяем?

— Отменяем. Посылку не вскрывали? Вот в таком виде и верните в лабораторию.

Вьюгин положил трубку, облегченно вздохнул, сложил все бумаги со стола в сейф, запер и поехал домой.

Март 1981 года. Москва. СССР. «Экспоцентр». На следующий день, как и предполагал Вьюгин, с утра началось обсуждение контракта с заводом «Механические прессы», от которого ближе к обеду разболелась голова. Фишман и Элюар отказались идти обедать, спешно переписывая отдельные пункты договора, а Фрост и Вьюгин прошли через зал приемов и спустились в небольшое кафе.

— Что будете? — спросил Вьюгин у Фроста.

— То же, что и вы! — Фрост, как заметил Вьюгин, был как-то напряжен.

— Устали? — небрежно бросил Марк, просматривая меню.

— Есть немного! Утомительно работать через переводчиков, да еще с представителями завода. Даже обсуждение бытовых условий для работы приемщиков с нашей стороны заняли у нас почти три часа!

— Да, это трудно, особенно, если учесть, что им нечего было предложить! — Марк улыбнулся, сделал заказ официантке, открыл бутылку «Боржоми» и налил себе и Фросту.

— Мне помнится, вы мимоходом упомянули, что работали в Париже представителем экспортной фирмы? — отвлеченно, слегка небрежно, спросил Фрост.

— Да, признаюсь чистосердечно! Было дело. Работал! — отозвался Марк и подумал, ну вот, начинается!

— Кого помните по работе там?

— Был у меня близкий знакомый, много времени вместе проводили! Он в маркетинговом отделе фирмы «Томпсон» работал! Даниель Фажон, кажется! — наконец-то Вьюгин мог мотивированно назвать того, к кому у него лежало написанное письмо.

— О, так я хорошо знаю его! — с нескрываемым удовольствием проговорил Фрост.

— Вот даже как! — с неподдельным изумлением воскликнул Вьюгин.

— Да, мы же сотрудничаем с этим гигантом, «Томпсон», и не раз пересекались. — Фрост улыбнулся Вьюгину. — Могу передать ему привет от вас.

— Да что привет! Я напишу ему письмо. Это будет лучше. А вы сможете передать? Или так, привет на словах? — начал колебаться в своем выборе Марк.

— Передам! Будьте уверены, в самые руки и передам! Сегодня, сейчас сможете написать?

Вьюгин на некоторое мгновение как бы замер в нерешительности, потом махнул рукой:

— Напишу! Сегодня же, вот, сейчас перекусим, и я катану ему письмецо! После обеда они поднялись в малый конференц-зал. Фрост, как подметил Вьюгин, только в коридоре задал вопрос, который заранее подготовил, домашняя, так сказать, заготовка:

— Вы подписывать письмо будете какой фамилией?

— Вы о чем? — весело спросил Вьюгин, напрягаясь, он понял, чего хочет получить помимо письма этот матерый специалист из DST.

— Ну, как же, сейчас вы Соловьев, а во Франции были под фамилией Солодовников! У вас что, две фамилии? Или служба?

— У нас, у славян, можно пользоваться фамилией по матери или по отцу. Вот так и у меня! — Вьюгин, заговорщицки подмигнув Фросту, зашел в дверь, где сидела смена переводчиков. Там он присел за свободный стол, достал ручку и сделал вид, что старательно пишет. В своих предположениях он не ошибся, потому как через несколько минут в дверь заглянул Фрост и, увидев, что Вьюгин пишет, понимающе закивал, сделав жест, что ожидает его.

Марк почертил на листке еще минут пять, потом встал, взял со стола конверт, положил туда заранее написанное письмо и вышел в коридор. Фрост стоял напротив, явно нервничая.

— Марк, вы как, написали?

— Да, вот письмо. Я не написал кому, тут, сверху, так будет лучше! — пробормотал Вьюгин, напряженно соображая.

Неожиданно резануло в голову, что связываться с этим приблизительно засвеченным офицером будет не лучший вариант для него. Кто знает, как пойдут дела! Контора может тормознуть его на границе в аэропорту, обыскать! Найдут письмо, а это конец так и не начавшегося дела!

— Знаете что, боюсь, что письмо пройдет вхолостую! Даниель вряд ли помнит меня, а вам будут пустые хлопоты. Он выбросит мое письмо в корзину, на этом все и закончится! Нет, на словах передайте привет, а если вспомнит, то так и скажите, что Марк постеснялся отправить письменное обращение!

Вьюгин увидел, как помертвело лицо у Фроста. Побелевшими губами, скрывая злобу, накатившую на него, а это Марк видел отчетливо, сказал, оттягивая челюсть, которую, вероятно, сводило нервным тиком:

— Ну, наверное, вам будет лучше! — с этими словами Фрост резко развернулся спиной и пошел по коридору, а Вьюгин мысленно перекрестился, Бог отвел его от контакта с этим неприятным человеком. Этот подсознательный оговор (вместо фразы «так будет лучше» он ляпнул «вам будет лучше», что немедленно подметил Марк) говорил сам за себя.

До него с предельной отчетливостью вдруг дошло, что он собрался делать! Возникла на мгновение мысль все на этом закончить, порвать письмо, которое лежало в кармане. Фрост передаст этот его устный привет, и можно будет забыть о своем внутреннем решении, сделанном для себя.

Через две недели откроется новая выставка «Метеорология и окружающий мир». Там, как Вьюгин успел просмотреть в программе, будет его давнишний знакомый по Парижу, который не был связан с DST, и это обстоятельство позволяло надеяться о попадании его письма по назначению. Это было неоспоримое преимущество в отличие от тертого и матерого Фроста, который, попади такое письмо к нему в руки, мог распорядиться исходя из личных, даже корыстных, мотивов, совершенно бесконтрольно, вплоть до организации работы Вьюгина под «чужим флагом»[118].

Вернувшись в отдел, Вьюгин бросил на стол блокнот, где он выписал основные параметры по операционным микросхемам французской фирмы, и скорым шагом пошел в архив, где достал свою же аналитическую записку о положении дел в сфере производства операционников. Полистав, он нашел несколько абзацев с описанием события полугодичной давности, которое вдруг всплыло у него в памяти, когда он работал с документацией фирмы «Хиллэлекс». Усмехнувшись, Вьюгин по сноскам из своего меморандума нашел тут же, в архиве, несколько документов и, удовлетворенно хмыкнув, пошел к себе.

Через час он вошел в кабинет начальника отдела и величественно присел к столу, имея не менее загадочный вид.

— Что такое? В чем дело, товарищ Вьюгин? Вы прямо-таки весь какое-то воплощение тайны!

Марк, перегнувшись через стол, положил свой рапорт и сказал:

— У меня появилась дополнительная информация по их продукции! Надо прервать переговоры и уходить!

— Почему? Наши хотят иметь контракт!

— Вот, тут у меня рапорт, где я привожу неоспоримые данные о том, что их операционные микросхемы являются точной копией американских, к тому же устаревших! — Вьюгин достал из портфеля еще несколько сколотых листков и положил на стол начальника отдела. — Это даже не свежеспизженный товар, который они, умудрившись ввести в заблуждение наших коллег во Франции, пытаются нам впарить! Они еще хотят привязать для нас какие-то последствия от этой сделки!

Начальник отдела, похолодев от предстоящих разборок, съежился и, взяв двумя пальцами рапорт, положил перед собой:

— Хорошо, работайте, к вечеру дам знать!

Вечером все прояснилось окончательно.

— Послушайте, Марк, вот тут обоснование на снятие задания. Ваша работа оценена положительно, особенно то, что смогли добыть о сути этой французской фирмы. Оказывается, разработка этих французов действительно похищена из американской фирмы Texas Instruments[119]. И товар не первой свежести. Это все устарело. У нас в наличии есть все наработки по следующему поколению. Между Францией и Америкой произошел скандал, когда ФБР раскрыло гнездо французской внешней разведки на этом предприятии и 10 человек были выдворены из США.

— Ну и черт с ними! Я помню этот случай и знаю, что всю эту технологию мы имеем. Наши там, в Северной Америке, вполне могут через Индию заказать производственную линию с запасом сырья и будут счастливы! Посоветуйте им!

— Ага, кто я и кто они! — начальник отдела показал глазами на потолок.

— Ну, как хотите, хотя это прямая ваша обязанность! — Вьюгин встал, чувствуя удовлетворение от того, что размазал эту французскую фирму, где, он чувствовал, скрывалась подстава. Особенно было приятно осознавать, что именно он переиграл господина Оквильского. Он представил, какие будут завтра лица у французов и как они долго и настойчиво будут искать Соловьева в ТПП СССР, а им постоянно будут отвечать, что товарищ Соловьев выехал в долгосрочную командировку в Азию.

На следующий день Вьюгин затребовал для своей работы на инстанцию отдельную комнату, и было срочно принято решение освободить для него помещение хозяйственной части отдела. Работа в новой должности пошла, правда, когда на пороге отдела появился пожилой капитан из фельдъегерской службы инстанции, у Вьюгина еще полным ходом шло переоборудование помещения хозчасти, которое он собирался занимать.

— Где я могу увидеть Вьюгина? — спросил капитан, остановив в коридоре молодого старшего лейтенанта с охапкой плотно стянутых металлической полоской половых тряпок.

— Да вот он! — старший лейтенант показал на Вьюгина, который пытался протащить с коллегами письменный стол через довольно узкую, нестандартную металлическую дверь.

— Товарищ Вьюгин, я прибыл за отчетом в инстанцию! — притиснулся сбоку фельдъегерь.

— Да вы что, не видите?! — огрызнулся вспотевший Вьюгин, как раз в этот момент тумба стола стала проскальзывать внутрь.

— Так что? — снова настойчиво начал капитан из фельдъегерской службы.

— Ну, вот сейчас стул подставлю и катану вам все, что надо! — с облегчением, но еще раздраженно отозвался Марк, на ходу прикидывая, что он вобьет в свой первый отчет. — Ребята, вы давайте тут заканчивайте сами, а мне надо отписываться! — бросил он молодым старшим лейтенантам из своего отдела и пошел в комнату начальника отдела, где с утра подготовил стопку документов для своего первого отчета в инстанцию.

Фельдъегерь с удивлением смотрел на весь процесс составления текста на двух листах, написанных убористым почерком Вьюгина.

— Перепечатаю, и все! — со смешком, подмигнув капитану, Вьюгин нагнулся и достал портативную пишущую машинку.

— Ну вот, сейчас впишу названия фирм на языке, и будет готово! — выдернув лист из машинки, он взял перьевую ручку и быстрым почерком вписал в подготовленные строчки названия западных предприятий и фирм. Затем внизу крупными буквами написал свои должность, звание, имя, отчество и фамилию, лихо расписался, взмахнул для просушки документом, положил в спецпакет, опечатал его и передал в руки фельдъегерю. Тот вытащил журнал приемки документов, ткнул пальцем, где надо было расписаться, сам подготовил отрывной лист со своими данными, расписался и вручил в руки Вьюгину.

— Ну, бывайте, товарищ подполковник, и до завтра! — с этими словами фельдъегерь двинулся к выходу.

Марк подошел к окну и посмотрел, как он вышел из подъезда, сел в черную «Волгу», и та, выпустив облачко дыма, с места рванула к выездным воротам.

Через несколько дней руководство управления получило похвальный отзыв из инстанции за правильную организацию подачи системных отчетов. Марку в словесном виде передал это начальник отдела, хотя и сам был проинформирован таким же образом.

А еще через несколько дней совершенно неожиданно начальнику отдела позвонил секретарь парткома и сказал:

— Тут вот какая штука. Вашему составителю надо съездить туда, — и он показал в сторону центра города, — там ему кое-что товарищи объяснят. Пусть будет готов завтра в десять утра. За ним приедут.

Март 1981 года. Москва. СССР. ЦК КПСС. Правительственный лимузин стоял у подъезда, когда Вьюгин в незастегнутом пальто, на ходу укладывая в папку только что отпечатанные листки с сегодняшним отчетом, выскочил из дверей.

— Это вы Вьюгин? — обратился к нему мужчина, стоявший у автомобиля.

Марк кивнул и остановился перед ним, ожидая дальнейших действий.

— Тогда поехали! Нам нужно успеть попасть к одиннадцати!

— А куда? — нервно спросил Марк, начиная понимать, что это не только правительственная машина, но за ним приехали сопровождающие из кремлевского отряда охраны, так называемые серошляпники.

— Приедете, тогда и узнаете! Садитесь! — отрывисто бросил мужчина и открыл дверцу автомобиля.

Когда они, промчавшись через всю Москву, въехали в безопасный внутренний дворик ЦК на Старой площади к секретарскому подъезду, Вьюгин попытался было снова задать вопрос:

— Скажите хоть к кому везете?

— Не знаем! Велено было доставить к одиннадцати, что мы и сделали. Входите вон в тот подъезд и предъявите свое служебное удостоверение.

Марк неторопливо вышел из машины и, слегка вразвалку, пошел к подъезду, где его ожидали другие сопровождающие. Придирчиво просмотрев удостоверение и предложив раздеться в небольшой гардеробной при входе, после чего охлопав быстрым личным досмотром, они повели его вверх по лестнице. Пройдя по длинному коридору, они остановились перед скромной дверью, и один из сопровождающих осторожно постучал.

— Входите! — раздался голос изнутри.

Войдя внутрь, они попали в небольшую прихожую, где стоял худой мужчина средних лет с короткими, под размер верхней губы, усами и напряженным взглядом глубоко посаженных глаз.

— Вьюгин? — спросил он и, когда Марк кивнул, сделал жест сопровождающим, которые вышли в коридор.

— Идемте, у вас на встречу семь минут! — мужчина внимательно разглядывал Марка.

— А с кем-то хоть встреча? — слегка обиженным тоном спросил Вьюгин.

— Как? Разве вам не сказали? — мужчина поплыл в непонятном восторге от этого открытия. — Михаил Андреевич назначил вам встречу и ждет в комнате отдыха. Проходите за мной.

Вьюгин чуть не задохнулся от волнения. Суслов, второй человек в стране, назначил ему встречу! От такого известия можно было тронуться умом. Ему стало понятно, для чего нужны его ежедневные отчеты. Суслов жонглировал ими перед остальными членами политбюро, подчеркивая помимо экономической значимости дел, проводимых научно-технической разведкой, еще и идеологическую, пропагандистскую. Для него несущественным было, касались ли добытые сведения производства резины для бронетранспортеров или нового, миниатюрного атомного заряда в кейсе, ему было важно только движение вперед, как политическое действие в борьбе за идеалы коммунизма.

В комнате отдыха в кресле сидел секретарь ЦК КПСС, член Политбюро, самый влиятельный человек в стране, с двумя орденами гертруды[120], пятью орденами лысого[121], одним октябренком[122] и одним отечкой 1 степени[123].

— Товарищ, вы делаете большое дело! — сказал Михаил Андреевич без предисловия и без приветствия. — У меня к вам два замечания! Не надо детализировать названия фабрик, заводов, корпораций и фирм, наши товарищи плохо читают их, да и не нужны они! Главное, как вы правильно делаете, даете цифры того, что мы, страна, получаем от вашей работы!

— Понял вас, товарищ Суслов! — ответил, растягивая слова, как это бывало у Марка, когда он был в сильном волнении.

— И второе. Подумайте, там у себя в структуре, как можно иногда отмечать людей так, чтобы это звучало в ваших отчетах. Может быть, я буду присылать за вами, чтобы вы мне прокомментировали некоторые непонятные моменты. — Суслов еще раз глянул на Вьюгина и прикрыл глаза. — Мы увидимся еще! Вы хорошо пишете! Пока можете идти!

— Так! Все, на этом закончили! Выходим! — решительно сказал человек с усами и, взяв за локоть, повернул Марка к выходу.

Вьюгин понял, что его завели на встречу с Сусловым через черный ход, выход из комнаты отдыха в коридор. «Идеолог, а законы конспирации соблюдает! Партизан!» — подумал Марк, шагая вниз по лестнице к выходу.

На улице его ждали те же «серошляпники», которые отвезли его на службу.

— Так что там было? — спросил начальник отдела, войдя в кабинет, где Вьюгин готовил свои отчеты, и оглядывая комнату, которая хоть и была размером в треть от бывшего общего с другими сослуживцами кабинета, тем не менее отдельность и обособленность устраивала Марка по всем показателям.

— Встретился с Михаилом Андреевичем, он дал ценные указания по нашим отчетам! — просто и обыденно ответил Марк, словно каждый день проходили встречи такого уровня.

— Михаил Андреевич, сам Суслов? — ахнул начальник отдела, для него это сообщение не укладывалось в голове.

— А то! — вздернул вверх подбородок Вьюгин, начиная чувствовать все выгоды, которые накатывались на него в связи с такой встречей.

— И больше ничего? — осторожно попытался было продолжить тему начальник.

— Просил подумать, как выделять отличившихся. Ну, это ваши дела, товарищи начальники, хотя я бы мог заостриться на таких персоналиях в наших отчетах!

Начальник молча кивнул и пошел к руководству докладывать об итогах посещения Вьюгиным члена Политбюро ЦК КПСС, секретаря ЦК КПСС, «серого кардинала» во власти.

Марк, оставшись один, вдруг подумал, что теперь сам черт ему не брат[124] после такой встречи.

Март 1981 года. Москва. «Экспоцентр». На второй день работы международной выставки «Метеорология и мир», как правильно рассчитал Вьюгин, в дверь просунулась голова дежурного:

— Марк, тебя начальник призывает!

Вьюгин понял, что дела плохи у молодых птенцов, выпорхнувших из отдела на ловлю кандидатов на вербовочные действия, на получение секретной дополнительной информации, на завязывание нужных контактов и развития прежних. Теперь, а это было не впервой, наступала его очередь спасать положение.

Начальник отдела хмуро взглянул на вошедшего Вьюгина и сказал с расстановкой, словно выцеживая из себя это признание:

— Марк, там «голый вассер»[125] от этих новых оперативников. Стоят, открыв варежку, и не знают, что делать!

— Так, а я что, мое дело бумаги подшивать и писать «отходные молитвы» для политбюро! — весело балагуря, ответил Вьюгин, даже не присаживаясь, всем видом показывая, что ему надо снова скрыться за дверью и сесть за бумаги в своем кабинете.

— Вьюгин, я могу отдать приказ на работу там, но и к моей просьбе вы должны прислушиваться! — Он поднял кверху указательный палец и сказал, значительно глядя на него: — Поводите их там! Надо проводить аффинажные[126] работы.

Марк с минуту постоял, словно раздираемый противоречивыми желаниями, как выполнить просьбу начальника отдела, так и серьезно продолжать работу архивариуса, куда запихнули его начальники. Постояв так в нерешительности, он сделал вид, что прислушался к просьбе начальника, и, сделав «кругом», на два дня пропал на выставке, таская за собой ватагу молодых старших лейтенантов-оперативников, распределяя их по «точкам», а уж потом приступил к своему делу, ради которого и приехал.

Пьера Пабиньера, представителя французской фирмы геодезии и метрологии, он заприметил еще в первый день, но пока обходил его стороной, не желая засветиться издалека, пока не имея возможности насесть на него и нахрапом решить вопрос с передачей письма во Францию Даниелю Фажону.

Однако Вьюгин ошибался, Пьер заметил его в первый же день, а потом мучился до вечера, вспоминая, откуда он знает этого человека, который так властно распоряжается здесь, на выставке, за которым бегает стадо молодых менеджеров, как он представлял себе оперативников. Утром, проснувшись у себя в номере гостиницы, он наконец-то вспомнил, что этого человека с ним знакомил Даниель Фажон на презентации электронных средств в метеорологии фирмы «Томпсон». Он даже вспомнил, что его зовут Марк. Чувствуя гордость за свою память, которая не подводила его, как-никак десять лет прошло с той встречи, Пьер приехал на выставку, имея решимость перехватить Марка и небрежно напомнить ему об их знакомстве в Париже.

Вьюгин на выставке, перемигнувшись со старшими лейтенантами, горделиво, с достоинством от сознания собственного величия, работающими в залах, быстро пробежал вдоль длинного ряда презентаций различных фирм и очутился перед Пьером.

— Здорово! — протягивая руку и улыбаясь во всю ширину рта, начал придвигаться к нему Вьюгин. Он понял, что Пабиньер вспомнил его, и процесс узнавания не нужен. — Ну, вспомнил, Париж, десять лет назад, ты, Даниель, и я, мы в большом подпитии…

Пьер конечно же помнил, но разразился искренним смехом, словно переживая заново все подробности в воспоминаниях, когда они гуляли в русском ресторане за счет представительских от «конторы» Марка.

— Марк? — Он на секунду замер, оценивая ситуацию. — Да, ты же Марк! Мы с Даниелем часто вспоминаем наши приключения. Ты тогда уехал и больше не возвращался. Ну, что ты, как ты, рассказывай! Я вижу, ты стал большим человеком!

— Ах, дорогой Пьер, хотел бы, да не дают! Как у нас говорят, съест-то он съест, да только кто ему даст! — вольно перевел на французский, а сам подумал, что это хорошо, что Пабиньер сам вспомнил. — Ты вечером свободен? Тогда сразу же после закрытия поедем в один хороший кабак и поедим соляночки!

Там, в недавно открытом ресторане, он и попросил передать письмо для Даниеля. Пьер растерялся от вида запечатанного конверта внутри открытого письма с текстом для их общего друга, начал менжеваться[127] и отнекиваться, но Вьюгин все же всадил это письмо во внутренний карман пиджака и, похлопывая по нему сверху, сказал:

— Запомни этот исторический момент!

И Пьер запомнил. Сидя в номере перед отлетом, он смотрел на эти два письма, одно в другом, и продолжал сомневаться, провозить или нет через границу в Шереметьево-2. Но в конце концов решился и потом, во Франции, совершенно не понимая, в честь чего получил орден Почетного легиона, как было написано за мужественный поступок и действия достойного гражданина великой Франции, и, как он понимал, сужая громкие слова, только за эту доставку. К этой награде прилагалась суровая подписка о неразглашении сопутствующих событий на пятьдесят лет с запретом носить орден первые десять лет.

Апрель 1981 года. Москва. СССР. В начале апреля, вечером, на квартире Вьюгина после телевизионной информационной программы «Время» раздался звонок телефона.

Трубку подняла жена и громким шепотом сказала Марку:

— Там что-то говорят на французском!

Вьюгин, который до этого звонка неторопливо ужинал на кухне, вскочил и подбежал к телефону:

— Это ты, Марк? — услышал он почти забытый голос.

— Это я, Даниель!

— Вот, хорошо, что узнал! Видишь, приехал по делам фирмы, только что с аэродрома! Я остановился в гостинице «Интурист». Сейчас ты можешь приехать ко мне?

— Конечно! Я слышу, ты звонишь из телефона-автомата? Молодец! Теперь вот что сделай. Через минут сорок, ну, может, через час буду там. За это время проверься. От гостиницы налево метров двести до Центрального телеграфа. Там и встретимся.

Вьюгин бросил трубку, сделал на лице мину неудовольствия для жены.

— Я сегодня буду у Красносельцевых. Меня не жди! — Она была почти готова к выходу.

— Смотри сама, там! — пожав плечами, ответил Марк, накинул куртку и выехал в центр.

Около входа в Центральный телеграф действительно неспешно прогуливался Даниель, немного погрузневший, но все такой же, с постоянным вопросом на лице.

— Я получил твое письмо. И вот я здесь! — радостно проговорил он, когда встретились, и Вьюгин быстро увел его в свои «Жигули» в переулке.

— Ты стал таким важным! — Даниель показал на круглый, немного выпирающий живот Марка.

— Ага! Продуктов в стране становится все меньше и меньше, а требуха растет! — весело подмигнул Даниелю.

— Давай мы выпьем за встречу и немного прокатимся по вечерней Москве! Я так рад тебя видеть! Как хорошо вот так вот встретиться и свободно говорить! Мне тут редко удается поговорить на языке! — с этими словами Марк достал плоскую никелированную фляжку, отвинтил крышку-стопарик, налил Даниелю и нижним краем фляги чокнулся. — За встречу через годы!

Они выпили, правда, Марк высадил из фляги почти все содержимое. Даниель грустно улыбнулся, начиная с этой минуты сомневаться во всем, а прежде всего во Вьюгине, представляя себе, как будет отписываться у себя в DST о мнимой цели и бездарной поездке к законченному пьянице.

— Даниель, ты меня понял в письме? — другим, требовательным тоном спросил Вьюгин.

Фажон молча кивнул и вопросительно посмотрел.

— Завтра в половине седьмого вечера мы встречаемся здесь, и я тебе передам несколько документов, которые заберу на следующий день, также вечером. Ты сделаешь в посольстве Франции копии.

— А какие будут условия? Мне стоило больших трудов уговорить принять твое предложение! Там, в DST, не хотели даже и слышать о тебе! Они посчитали это оперативной подготовкой для вброса дезинформации! Ты понял?

— Понимаю твою службу! — начал было Марк, но Фажон резко перебил его:

— Я хоть и служу в DST, но это не мой профиль!

— Ну, не служишь там, так не служишь! Главное, ты приехал и увезешь информацию, которая докажет мое искреннее отношение к делу!

— Я передал письмо в Восточный отдел. Ты написал, что предпочитаешь работать только с нами! Меня попросили сразу же выяснить, почему ты сделал такой выбор?

— С вашей службой будет надежнее!

— В каком смысле надежнее? По каким критериям ты выбрал контрразведку?

— Во-первых, ты знаешь меня, ваша служба меня знает по Парижу! — Вьюгин многозначительно улыбнулся Даниелю. — Во-вторых, SDECE на виду у нашей конторы, а DST мы даже не отслеживаем, вы в глухой тени, да и нет вас здесь!

— Есть, ты ошибаешься! Обязательное представительство службы в посольстве! — начал было Фажон, но Марк перебил его:

— Верно, один представитель и его секретарша, ну, может, еще два скрытых агента, да и не ведете вы здесь ничего! Вот поэтому я обратился к вам.

— Пусть будет так, как ты говоришь! У меня трехдневная командировка в представительство промышленной группы здесь! Дел немного, так что я практически могу быть свободным все время.

Вьюгин прикинул, что завтра у него будет на столе информация о прибывшем в Москву Д. Фажоне, а к этому известию еще надо подготовиться. Завтра выставят наружку, а то и подходы начнут делать, что было бы нежелательно.

— Нам не надо встречаться больше, чем необходимо по делу! Так надо! Проверяйся как следует перед встречей со мной. Я тоже буду вести контрнаблюдение, и если ты приведешь на встречу кого-нибудь, я покину место встречи.

— Хорошо. Я согласен. Буду крутить особый протокол контршпионажа!

Следующим вечером, передав пакет с несколькими документами о деятельности советской разведки во Франции по добыче научно-технической информации, а еще через день, получив их назад, он увидел, что Даниель находится в сильном нервном напряжении.

— Что такое, Даниель? — спросил он его, стараясь быть более дружелюбным.

— Марк! Это высшие секреты! То, что ты передал, это высшие государственные секреты! Я даже не могу их оценить! Там, в посольстве, все были шокированы!

Вьюгин испугался так, что резко остановил машину, и, повернув лицо к Фажону, резко спросил:

— Что значит все?

Даниель, смутившись, дернул рукой, словно отвергая от себя обвинения, и испуганным тоном сказал:

— Прости, я оговорился! Это видел только один человек! У него в кабинете мы сделали копии. Это главный и единственный представитель DST в посольстве.

— Смотри, Даниель, одно неосторожное слово или даже полслова — и меня не будет!

— Теперь я понимаю! Ты служишь там? — Он махнул рукой в сторону Центра города.

— Да, я служу, но только в другом месте города, хотя главная контора действительно там! — Он помолчал, давая осмыслить все возбужденному старому приятелю. — Откуда же еще я могу брать документы такого уровня?!

— Какие будут твои условия, на которых мы будем работать?

— Я люблю Францию! Эта страна всю жизнь была у меня в душе, ты же помнишь! Я знаю всех ваших мыслителей, поэтов! Я восхищаюсь твоей страной! И я не хочу, чтобы грабили Францию так, как грабят вас мои коллеги, там, в стране! Да и в мире тоже! Позже вы получите все материалы по всем странам, но, смотрите, будьте осторожны с этой информацией, не спалите меня!

— Марк, мы не новички с тобой в этом деле! Можешь быть спокоен! У меня вопрос от руководства: какое вознаграждение ты хочешь получать?

— Мне важно иметь гарантии, что получу все по заслугам, если смогу оказаться во Франции! Я и моя семья! А пока ежемесячно будете покрывать мои расходы, небольшие вознаграждения, кое-что привозить из того, что закажу. Моя информация стоит сотни миллионов, а то и миллиардов франков. Имейте это в виду!

— Я имею и это в виду! — как-то со смысловым подтекстом сказал Даниель, на что Вьюгин среагировал моментально.

— Ты что-то хочешь сказать?

— Да, хочу спросить. Третий день, как мы встречаемся, и я вижу, что ты каждый раз приходишь сильно навеселе. Это не мешает тебе делать такие дела?

Вьюгин захохотал и начал сильно похлопывать Даниеля по плечу, почти вбивая того в сиденье автомобиля.

— Это ты, братец, верно подметил! Мне это помогает! Вот послушай:

Сентябрь 1981 года. Москва, площадь им. Дзержинского, дом 2, КГБ СССР. Быстров после первого же просмотра документов из резидентур хорошо понимал, что утечка представляет собой мощное извержение, струей бьющее на Запад. На столе лежали последние сводки, которые он получал по личному распоряжению помощника Юрия Владимировича Андропова. Без видимых причин, без понятного повода, словно откуда-то поступала конкретная разнарядка, по которой источники на Западе захлопывались силами местных или американских спецслужб и переставали передавать информацию. Расположив на карте мира флажки провалов советских агентов, он удивился веерности распространения той самой разнарядки, как он про себя называл передачу информации предателя.

Рапорты начальников линии «Х» из разных стран имели общее сходство, словно написанные под копирку, где констатировалось, что агенты переведены на другие должности в научно-исследовательских центрах, на иные посты в оборонных предприятиях и лишены по разным мотивам допуска к секретным разработкам и технологиям. Такое положение вещей соответствовало провалу или полной ликвидации источников.

Павел Семенович не мог понять, почему такие многолетние, устоявшиеся связи, отработанные до мельчайших деталей способы и системы передачи информации могли вот так сразу, вдруг провалиться. Был бы один случай, ну, два, а то сразу один за другим как по времени, почти синхронно, так и по обстоятельствам. Все это указывало на то, что расшифровка и провал ценных агентов произошли только извне, из полученных данных отсюда, из Москвы. За скупыми, протокольными словами стояло трагическое осознание того, что служба контрразведки в центральном аппарате не имеет никакой информации о предателе, ничего не видит и ничего не слышит, это было состояние беспомощности. Положение вещей, детально изученное Быстровым, превышало сказанное Юрием Владимировичем Андроповым, когда он приехал в Москву и только получал задание в кабинете Председателя КГБ СССР.

— Мы парализованы по линии «Х», планы от ВПК не выполняются. Раньше было просто отставание. Сейчас отстали полностью. Действует оборотень, который дает информацию широкого и глубокого уровня. Найдите его, товарищ Быстров! Положение дел требует быстрого решения! — сказал, глядя в глаза Быстрову, Андропов. Перевел взгляд на помощника и кивнул: — Для представления вполне достаточно, однако, выполняя просьбу Леонида Ильича Брежнева, который настоял на том, чтобы именно вы приступили распутать это дело, скажу больше!

Это было в конце августа, когда он в сопровождении присланного за ним старшего лейтенанта сошел с поезда из Краевого центра.

Старший лейтенант приехал в Краевой центр без уведомления из Центра, на троллейбусе добрался до местного Управления КГБ, прошел по служебному удостоверению в приемную председателя, достал из портфеля с двумя ремнями бордовую папку с надписью «Центральный аппарат». Эту папку Женя, так звали прибывшего, в свое время умыкнул, когда еще проходил срочную службу и был прикомандирован к хозяйственно-административному управлению Большого дома. Папка была толстая, с проложенными внутри мягкими вставками, внушительное произведение канцелярского искусства. На складе она вывалилась из разошедшейся по швам картонной коробки, ее подняли, когда собирали вывалившееся содержимое на пол, и отбросили на стеллаж, где она лежала, никому не нужная, пока Женя не взял ее оттуда, вытерев толстый слой пыли. Потом он унес ее домой в очередную увольнительную, и она долго лежала на этажерке, среди книг и журналов, пока не образовалась эта странная командировка.

Его пригласил на разговор начальник отдела снабжения и, немного попыхтев, как он всегда делал перед значительным разговором, сказал:

— Женя, вот ты отслужил срочную, потом окончил вышку, а все торчишь здесь же, где и был солдатом. Не скучно тебе?

Женя, с удивлением выслушав эту тираду начальника, замялся, не зная, отвечать честно или волнисто поиграть на самолюбии начальника, выбрал первое и сказал:

— Надоело! Вот вам честное слово!

— Ага! — воодушевленно начал начальник. — Женя, тебе надо доставить в Москву одного полковника! Он там у себя в Мухосранске что-то, непонятно, упирается, не хочет ехать сюда! Ну, я его понимаю, не хочет влезать в нашу мутотень, боится за свою чистопородную совесть. Понимает, сука, что здесь хлеб хоть и пышный, но горько достается! Увиливает!

— Ну, а я-то здесь при чем? — Женя ошалел от такого экспромта с матерными словами начальника, который сильно озлился на этого полковника за его непомерную, по его понятиям, спесь.

— Надо организовать его переезд сюда. Багаж, вещички, ну и прочее! — засопел снова начальник.

— А что это «и прочее»? — теперь испугался Женя, прикинув для себя, что может означать это всеобъемлющее слово.

— Ты пойди-ка вот в этот кабинет, назовись там, и тебе разъяснят. Понял?

Женя поднялся на предложенный этаж, прошел по коридору, пока не попал в нужный кабинет, где одиноко сидел грузный человек с печальными глазами.

— Здравия желаю! Старший лейтенант… — начал было он, но человек поднял руку, остановив представление по полной.

— Это ты Женя?

— Ну, я!

— Сядь сюда и жди! Я сейчас!

Вскоре он вернулся, пропуская вперед помощника Андропова, которого, судя по всему, этот грузный человек выдернул из какого-то горячего разговора.

— Старший лейтенант, получишь приказ на полковника с переводом в Москву, там его пробьешь и поможешь переехать. Задача ясна?

— Слушаюсь! — подскочил со стула Женя.

Помощник повернулся и вышел, а грузный человек, вытащив из принесенной тонкой папки бумаги, начал вычитывать, протягивая Жене:

— Вот здесь приказ о переводе! Это сопроводиловка на тебя, это командировочное удостоверение, это приказ о переводе тебя в распоряжение полковника Быстрова и прикрепление к группе. Задача ясна, тогда дуй в кадры, бухгалтерию, ставь печати и получай деньги. С сегодняшнего дня ты в спецгруппе. Поздравляю! Вот только не могу понять, за какие заслуги.

Вечерним поездом Женя выехал в Краевой центр, так до конца и не понимая, что произошло с ним. В приемной Краевого Управления КГБ он покорно подождал приема к председателю, а когда наконец вошел, то и там, в кабинете, так и не понимая до конца всей ситуации, выложил все бумаги на стол моложавому полковнику, который еще полгода назад возглавлял орготдел Краевого Комитета КПСС и был внезапно перекинут в это кресло, которое то ли жало ему, то ли было велико. Он так и не мог понять для себя этот момент. Присвоение генеральского звания маячило где-то в недалеком будущем, а на свои полковничьи погоны он иногда искоса поглядывал и радовался васильковому цвету и сверкающим звездам. Потом его взгляд падал на довольно обширный живот, который сильно влиял, как понимал он, на его далеко не бравый вид со стороны, поэтому предпочитал дела и разговоры вести сидя, скромно пряча, как он мысленно называл, «пузо» за крышкой стола.

Лексика госбезопасности давалась ему с трудом, поэтому пока он предпочитал придерживаться государственно-делового и партийного стиля в изложении, укорачивая порой все уточнения и обстоятельства.

Просматривая бумаги, положенные на стол старшим лейтенантом из Москвы, он и сам не понимал, для чего прислали сюда этого парня. Он нажал селектор и сказал, опустив голосовые связки как можно ниже:

— Быстрова ко мне пригласите, пожалуйста!

В это время Павел Семенович, получив по сарафанному радио сообщение, что прибыл старший лейтенант из Москвы по его душу, немедленно собрался и в быстром темпе пошел в свою ведомственную поликлинику.

— Так что, Паша, ставим диагноз тот же. Невропатия седалищного нерва? И что ты так прицепился к этому жопному диагнозу? — подбросив очки на лоб, спросил его лечащий врач, старый, тертый-перетертый еврей Исаак Наумович.

— Ты же знаешь, Изя, что там хотят меня забрать в Москву? Сегодня даже приехал специальный человек оттуда! А я не хочу туда. Я хочу здесь доработать, тут, где все так хорошо знаю и понимаю! А там я ничего не знаю и не смогу понять их столичной жизни! Зачем же буду себя подвешивать на крюк?!

— Если тебя хотят, значит, ты им нужен. И не поможет тебе мой диагноз! — ответил врач, выписывая бюллетень. — Иди, Паша! Пусть тебе повезет!

С такими же словами его провожал генерал, бывший председатель комитета, когда он сразу же после получения в Управлении Краевого КГБ приказа из Москвы подготовить перевод полковника П.С. Быстрова в центральный аппарат КГБ СССР, приехал к нему на дачу.

Генерал на пенсии не был оторван от жизни своего управления и о приказе знал, хитровато поглядывая на недоумевающего Павла Семеновича, который сбивчиво рассказывал, что Москва затребовала его.

— А вы сами, Паша, и что такой взволнованный? — со своим одесским акцентом спросил он. — Это же такое дело, каждый мечтает получить презент, такое приглашение!

— Не знаю, как все, но мне и здесь хорошо! Не хочу я никуда уезжать.

— Приказы не обсуждаются. Обсуждаются только сопутствующие моменты, непреодолимой силы болезни, например, или…. 59-ю статью[135] хочешь?

— Ну и что я выдам, если здоров, как бык!

Генерал широко улыбнулся и, как ребенку, назидательно сказал:

— Не зарекайтесь и не возводите бастионы! Откуда вы знаете, шо там внутри у вас происходит? Идите к Изе и скажите, шо у вас невралгия седалищного нерва.

— Это что еще за дрянь такая!

— Вы же не будете говорить, шо у вас больная голова, а тухес — самое оно то, шо надо. Вроде здоров с виду парень, ан тебе нет, сиделка не работает. Не может сидеть, лежать, ходить периодами, когда воспаляется болячка. Езжайте в нашу поликлинику, передайте привет Исааку Наумовичу, и пусть он пишет свой диагноз. Авось отобьетесь! Идите, и пусть вам повезет!

Выходя из дверей поликлиники, Павел Семенович столкнулся с высоким, симпатичным парнем, который цепко охватил его глазами и тихо, почти шепотом спросил:

— Это вы Быстров?

— Нет, вы только посмотрите! — начал было спектакль Павел Семенович, потом плюнул на это дело, чего бутафорить, и сказал: — Быстров!

Парень, широко открыв глаза, протянул руку и, поймав ладонь Павла Семеновича, даже не поглядев вниз, крепко пожал, не отрывая взгляда от глаз Быстрова:

— Женя! Вот, приехал за вами! Идемте, будем собирать вещи. Приказ только что подписан.

Павел Семенович не ожидал таких стремительных действий от приезжего, с виду простоватого парня, поэтому слегка опешил, а потом, спохватившись, достал бюллетень и показал его:

— Ты, Жень, только посмотри, кого хочешь забрать? У меня невралгия седалищного нерва, я сидеть не могу, стоять не могу, бегать, даже отдать честь, рука не до конца поднимается! Ну, на кой черт я там тебе в Москве нужен? Ты сам-то москвич?

— Да, в пятом поколении. Павел Семенович, поехали! Я прошу вас, мне впервые дали задание такой важности, и что со мной будет, если я вернусь без вас? Пожалейте меня и мою мать. У меня ведь больше никого нет.

— Давно служишь?

— Давно!

— Не знаю, как быть даже. И тебя подводить не хочу и в вашу московскую житуху вваливаться не хочу. Помощник председателя прислал?

Женя молча кивнул, а Быстров понял, каким образом решил действовать этот сильный и властный человек, которого и видел-то один раз, после завершения операции «Тор», когда его вызвали в Москву на награждение. Вот тогда-то он и встретился с этим, как про себя назвал его, мощным человеком. После награждения в кабинете Председателя КГБ СССР помощник увел Павла Семеновича к себе и долго примеривался, заходя то с одной, то с другой стороны, пытаясь детально выяснить все нюансы работы контрразведывательного отдела в период проведения операции «Тор». Быстров, еще не отошедший до конца после стремительного увода из-под носа французских агентов, боевой стычки с московской группой Каштан, отвечал нехотя и почти ничего не рассказывал, отделываясь социальными звуками и междометиями.

— Ну, что же, — сказал, вставая помощник, — не хотите, как хотите! Пытать больше не буду. Я и так достаточно много знаю. А вас хотел только на отношение проверить. Идите, Павел Семенович, я почему-то думаю, что это не последняя наша встреча.

И он оказался прав, когда Быстров увидел его стоящим в стороне, под раскидистыми ветками акации, на перроне, среди встречающих. Этот невысокий, плотный человек с пронзительными синими глазами стоял в стороне от толпы. Быстров и два прапорщика с узлами и чемоданами остались ждать у вагона, под жарким утренним солнцем не остывшего за ночь громадного города, пока к ним не вернулся Женя, который рванул к помощнику докладывать.

Старший лейтенант, получив устное указание, также опрометью подскочил к Быстрову и, не церемонясь (они как-то незаметно сдружились, пока собирались к отъезду в Москву, да и в дороге), взял за локоть и повел к помощнику.

— Ну, вот видите, Павел Семенович! Свиделись, как я и говорил вам тогда! С приездом, и я рад, что вы приняли мое приглашение. Вы нам здесь нужны!

Быстров, слегка заикаясь, как это с ним постоянно бывало в минуты волнения, смущенно кивнул и сказал:

— Да, я тоже рад! Товарищ помощник, такую встречу для меня, простого провинциала, из самой глубинки, не стоило бы организовывать! Я смущен и не знаю, что сказать вам! — закончил он, перестав заикаться, твердым голосом, почти с вызовом.

— Да, ничего и не надо. Я лично хотел убедиться, что вы прибыли, и отказать вам в моем самом благожелательном отношении!

— Отказать, это же отрицание! — Павел Семенович растерялся, он не понимал этого столичного словоблудства.

— Отнюдь! Если я говорю, что отказываю вам, то это означает, что я выказываю вам мое покровительство и расположение!

— А почему бы не сказать вот так просто?

— Да, не сообразил я, да и в моем характере многое строится на отрицании. Хотя это так, отступление, давайте не будем здесь заниматься лингвистикой русского языка. Он велик и могуч, и мы можем говорить на нем так, как даже язык не поворачивается! Идемте, Павел Семенович, там стоят наши машины. Одна моя, а другая будет вашей.

Быстров провел ладонью по голове и, испытывая неудобство, что большой начальник приказал прекратить разговоры, спросил:

— А в качестве кого я сюда прибыл?

— В качестве? — переспросил помощник и, усмехнувшись краем рта, ответил: — Не в качестве, а в полном исполнении должности моего и председателя, от чьего имени я действую, строго законспирированного дознавателя, аналитика и оперативника.

— Понятно! — уныло пробормотал Быстров, подхватил узел и потащился за юрким старшим лейтенантом.

— Вижу вы познакомились с Женей? — около автомобилей спросил помощник, указывая на попутчика Быстрова. — В полном соответствии с вашей должностью Женя переходит к вам как помощник.

«И как информатор!» — подумал про себя Павел Семенович и кивнул.

— Обживайтесь, два дня на обустройство, а потом ко мне, в среду к 9 утра. Женя вас проводит! Всего хорошего! — Из окошка машины кивнул помощник, и «Волга» унеслась прочь.

В среду, с утра, как и было назначено, Быстров прибыл на площадь Дзержинского и, прождав несколько минут в вестибюле, увидел, как по лестнице спустилась строгого вида пожилая женщина в очках с серенькой папочкой в руках. Она, открыв картонки и коротко заглянув внутрь, начала пристально вглядываться в лицо. «Сверилась с моей на фото физиономией! Теперь смотрит вазомоторы или, скорее всего, пытается определить, не псих ли я?» — подумал Павел Семенович.

— Товарищ Быстров, подойдите сюда, к столу дежурного. Надо сверить ваши данные! — Она встала сбоку от стола, сложив папочку.

Павел Семенович подошел и положил перед дежурным свои документы. Тот схватил их и начал пролистывать, периодически поднимая глаза на него. Женщина от нетерпения стала притоптывать ногой.

— Сейчас! — коротко бросил дежурный. — Не в простой кабинет идет товарищ!

Наконец все пролистав, он вернул документы, к которым добавил четвертушку от листа бумаги, аккуратно оторванную по школьной деревянной линейке из плотно сшитой тетради.

— На выходе, получив отметку, предъявите мне! Счастливо! — коротко бросил дежурный вслед строгой женщине и Быстрову.

Они поднялись на лифте и прошли к двери с надписью «Председатель КГБ СССР. Андропов Юрий Владимирович».

— Садитесь вон там и ждите! К вам подойдут! — сказала женщина и вышла из приемной, плотно закрыв дверь.

Павел Семенович уселся на стул и принялся ждать, по опыту зная, что в таких «высоких» кабинетах всегда нужно запасаться большим терпением.

Резко распахнулась дверь в приемную — и вошел встречавший его позавчера на вокзале помощник.

— Здравствуйте, Павел Семенович! Сейчас нас пригласят к Юрию Владимировичу!

Он садиться не стал, а начал методично прохаживаться по ковровой дорожке от дверей до окна, иногда поглядывая на Быстрова.

— Проходите, товарищи! — глухо и невыразительно донеслось от стола дежурного.

В кабинете Быстров впервые в жизни увидел Андропова, и сердце его заколотилось от волнения. Они прошли к столу и сели к приставному столику.

— Вот, Павел Семенович Быстров! — представил Андропову помощник.

— Я вижу! Здравствуйте, Павел Семенович! С приездом! Устроились сносно? — не совсем внятно, тихим голосом спросил председатель, внимательно вглядываясь в него через линзы очков. — Как-то так я и представлял вас!

— Устроился хорошо, мне много не надо! Спасибо! — Быстров хотел было добавить, что взволнован встречей с ним, но передумал и замолчал.

— Вы что-то хотели добавить? — тем же тихим голосом спросил Андропов.

— Да, хотел сказать, что нервничаю и взволнован встречей с вами!

Юрий Владимирович переглянулся с помощником, и оба улыбнулись. Помощник глубоко вздохнул, перевел глаза на Быстрова и сказал:

— Не волнуйтесь! Все идет так, как надо! Я коротко доложу по одному вопросу, а потом примем нужное решение.

Он, не открывая папку, лежащую перед ним, быстро, сжато и внятно изложил такое, отчего Быстров как бы осел на стуле.

— Мы поняли, что здесь, в самом центре, действует враг. Очень опасный. На Западе начали отстранять от источников научно-технической информации наших самых лучших, десятилетиями проверенных агентов! — Помощник заканчивал докладывать, когда Юрий Владимирович, слегка приподняв руку, добавил:

— Есть еще более тяжелая составляющая сложившегося положения вещей. Они там собираются взять тяжелый для нашей страны курс перевооружения. Слышали о «звездных войнах»?

Павел Семенович отрицательно помотал головой, потом, спохватившись, сказал быстро:

— По моему, что-то или где-то в фильмах такое имеется!

Помощник быстро открыл свой блокнот, пролистал и отстраненно сказал:

— Совершенно верно! 25 мая 1977 года в прокате появился фильм под названием «Звездные войны». Нас этот момент настораживает. Но об этом позже!

Андропов ободряюще улыбнулся Быстрову, а помощник, достав из папки листок с каким-то рисунком, положил на стол:

— Вот так будут подавать публике новую спираль в гонке вооружений!

Быстров с удивлением рассматривал красочный рисунок из космоса, где бочкообразное сооружение испускало яркие лазерные лучи в сторону стайки ракет с серпом и молотом на обшивке, которые взрывались, оставляя на своем месте облачко фиолетового цвета. За бочкой, ярким цветом короткого взрыва, располагалась цепочка, как поплавки в рыболовецкой сети, другие накаленные, готовые взорваться ядра атомных и термоядерных бомб, как источников энергии.

— Одна из картинок апокалипсиса! — вырвалось у Быстрова, когда он схватил все изображение, которое холодком отдалось где-то внизу живота. — Я читал в бюллетене нашей службы, что эта предполагаемая система носит название, как растение какое-то, я просто сейчас забыл!

— У вас цепкая память. Это название, в русском варианте, называется СОИ.

— Да, да! Соя — растение, а это — СОИ.

— А расшифровку не помните?

— Я запомнил английское название!

— «Strategic Defense Initiative», верно?

— Да, именно, стратегическое предотвращение инициатив!

— Не совсем верный перевод!

— А как? — раздосадованный на свой плохой английский, спросил Быстров.

— Стратегическая оборонная инициатива! — помощник произнес название, и лицо его как то сразу осунулось.

Программа и название, хитро придуманное для политического обмана, были совсем недавно получены из Вашингтона. Разведка СССР в Северной Америке самым невероятным образом получила возможность добыть совершенно секретные бумаги из Белого дома. Эти документы проходили под названием «Летние бумаги». Как раз именно там и был упомянут план, который вызревал под скромным названием для финансового департамента и для народа Америки «Стратегическая оборонная инициатива».

— Да, и вот этот схематический эскиз фрагмента новых систем вооружения, каким его собираются подать через средства массовой информации гражданам Америки и других стран! — подытожил помощник, потом, словно что-то забыв, быстро продолжил:

— Сейчас это только подготовка! Прощупывание настроения американских граждан и подготовка к официальному принятию программы. Это очень дорогая инициатива, даже для такой страны, как Америка! Вот они и начинают промывку мозгов, чтобы принять многомиллиардную систему! А мы не успеваем за ними! Сколько бы мы ни впахивались в создание ударных групп для преодоления, мы не догоним. Плохо обстоят дела у нас в экономике, а еще хуже с получением валюты для финансирования и развития[136]. Такое положение сильно ударило по бюджету Управления «Т» по плановым заявкам[137] в получении на Западе научной, производственной и технологической информации.

Андропов сделал едва заметное движение кистью руки, и помощник, моргнув, продолжил совсем другим тоном:

— Павел Семенович, это, так сказать, перспектива. А сейчас перейдем ближе к теме. Нам нужно перестраивать экономику и промышленность в ответ на СОИ. Мы предполагаем, что на Западе началась охота за нашими агентами в научно-технической разведке.

Помощник, быстро глянув на председателя, подхватил эту тему и, видя поощрительный кивок Андропова, проговорил:

— В ПГУ, по линии «Р», политическая разведка, агенты влияния, источники политических новостей, все в порядке, никто не трогает их, живут и приносят свои плоды, а вот по линии «Х», научно-техническая разведка, происходит чистка с их стороны. Выдергивают одного за другим самых ценных агентов. И это в самый разгар шабаша с этим СОИ! У американцев начинается мощный виток перевооружения и довооружения, в полном соответствии с новыми критериями, а у нас все остановилось! Если мы не сможем получать в полной мере новейшие технологии «третьего поколения», мы безнадежно отстанем и проиграем.

Быстров, привыкший методично, даже тяжеловато мыслить, еще не мог отделаться от информации по СОИ, поэтому спросил, старательно не отходя от темы:

— И вот такое, ну, эта система способна поражать наши МБР[138]?

— Способна будет, но со временем! — резко ответил помощник. — Давайте не будем отвлекаться на перспективу. Перейдем к обсуждению темы. Хочу только добавить, что СОИ не американцы придумали, а взяли за идею, опубликованную у нас в журнале «Юный техник» статью одного мечтателя. Вот он и описал все это!

— Это как же так… — начал было Павел Семенович, но, встретившись взглядом с помощником, быстро осекся и заелозил на стуле, показывая, что готов к дальнейшей проработке темы.

— Так вот, по ряду признаков наша группа аналитиков сделала ошеломляющие выводы, которые, увы, начинают подтверждаться фактами. Суть такая: на Западе получают информацию по нашей агентуре Управления «Т». Материалы такого уровня, что они могут и перекрывают все наши источники получения информации. Создание затратной, новой ресурсоемкой американской военной системы с выходом на новый уровень гонки вооружений очень опасно для нас. Цель понятна. Истощить нашу экономику, значительно подорвать жизненный уровень населения, подвести к разрушению всей социалистической системы. Рейган заявил однозначно: «Никто не хочет пускать в ход атомную бомбу, но враг должен ложиться спать в полной убежденности, что мы можем выпустить ее!»

Быстров даже перестал дышать, услышав такие формулировки и выводы. Было страшно, но не в житейском смысле этого слова, он ощутил кромешную жуть. Это изменение заметил председатель и немного громче, что вероятно, стоило ему усилий, сказал:

— Мы вас позвали, чтобы вы, Павел Семенович, раскопали это дело и вычислили предателя. Здесь в аппарате мы, по соображениям конспирации, не можем это дело поручить никому! Может произойти все, что угодно, сами понимаете, а вы, как человек со стороны, свежим взглядом, да и нешаблонным мышлением постарайтесь!

Быстров ощутил себя выброшенным в океан на необитаемый остров и, поеживаясь, спросил:

— Ну вот, приехали! Да, как же я, не подготовленный к работе в центральном аппарате, смогу это сделать?

Помощник переглянулся с председателем, осторожно положил рисунок в папку, подровнял все листки, обдумывая ответ на реакцию Быстрова:

— Это как раз то самое, что необходимо! Вы сможете! Так, как вас характеризовала Дора Георгиевна Каштан и какое мнение высказал ваш генерал, что я не сомневаюсь в вас. Дормидонт Хромов из Большого парткома также дает самые лучшие отзывы. А его слово стоит многих слов. Поддержка будет, да еще какая!

Быстров засопел и начал приглаживать волосы на голове от затылка ко лбу. Потом резко отдернул руку и сказал, глядя в пространство:

— Если бы мы работали по этому делу вдвоем с Каштан, было бы под девяносто процентов успеха в раскрытии этой сволочи! Но где она сейчас?

Помощник, уловив движение на лице председателя, небрежно сказал:

— Да она тут, недалеко! В городе!

Быстров опешил, что угодно мог предположить, любую страну, но то, что она в Москве, было удивительно и неожиданно.

— Могу я просить, чтобы мы работали вдвоем?

— А что, самостоятельно, с такой поддержкой не годится?

— Еще как годится! Но только оказывать поддержку в таком катастрофически сложном мероприятии! А вот Дора Георгиевна сможет поднять эту тему, я только в помощники к ней гожусь!

— Да будет вам себя принижать! Вы вон как лихо рассекретили группу полковника Каштан в Краевом центре, да и всю нашу сверхделикатную и глубоко законспирированную операцию накрыли![139]

Быстров стремительно поднял глаза на помощника, но промолчал.

— Не скажете нам, Павел Семенович, как дошли до всего этого понимания?

Быстров сосредоточенно обсмотрел всех быстрым взглядом и выпрямился на стуле со словами:

— Прошу извинить! Не хочу отнимать ваше время! А что еще можно сказать про этого предателя? Ну, вот из этой, вашей аналитической записки? — Он кивнул на прошитую пачку бумаг, где смог мимоходом в процессе разговора увидеть название. — Вы же не дадите мне прочесть?

— Отчего же не дадим! Дадим, еще как дадим! — с этими словами помощник, получив разрешение Андропова, который молча легко кивнул, вытащил в два пальца толщиной сшитые и опечатанные листы. — Павел Семенович, только не сочтите за труд, вот здесь расписаться за совсекретный документ. Поставьте число, год, месяц и время получения от меня. Ставьте свою фамилию и должность.

— Так я же до сих пор и не знаю свою должность! — обескураженно сказал Павел Семенович, только сейчас осознав, что не знает своего положения в аппарате.

— Советник управления делами КГБ. Вас устроит? — Помощник виновато глянул на председателя, показывая, что понимает свою промашку.

— Есть! Советник так советник! — Быстров расписался на пришитом листке аналитической записки и на сопроводиловке, положил в свой допотопный, истертый портфель с двумя замками. — Так я не понял в отношении Каштан?

— Забирайте! Приказом вас и ее направляем в управление делами КГБ в качестве советников-консультантов направлений! Так будет всем спокойнее. Ваш кабинет будет рядом, это бывшая совещательная комната.

Павел Семенович равнодушно кивнул и снова спросил:

— Так, а что там насчет адреса Каштан? Или вы сами ее вызовите?

— Нет, поедете к ней лично и, не посвящая в суть, постарайтесь получить ее согласие. О вашем задании имеете право сообщить только после получения ее полного согласия.

— Юрий Владимирович! — помощник обратился к молчавшему председателю. — Если у вас нет вопросов, остальное мы договорим у меня.

Андропов, словно что-то взвешивая у себя в мыслях, посидел с минуту молча, потом, повернувшись только к Быстрову, сказал:

— Это задание остается до его полного выполнения. Грядут перемены, и меня может заменить кто-то еще, но я буду постоянно курировать этот вопрос. По завершении отчет приму только лично! Можете быть свободны! — Юрий Владимирович слабо взмахнул рукой и склонился над письменным столом, повторяя про себя: «Можете быть свободны!»

С такими же словами его проводил из кабинета Леонид Ильич Брежнев, когда Андропов прибыл тремя днями ранее на еженедельный доклад к первому лицу государства. Может быть, разговор такого накала и не состоялся, если бы он смог ответить генсеку, что все в порядке, утечки больше не существует, но так сказать он не мог. Хлестало из дыры так, что свистело.

Август 1981 года. Москва. КГБ СССР. В кабинете, который отвели для группы Быстрова, было просторно и светло от четырех окон, выходившись на площадь. Помощник, не спрашивая впечатления, сразу же присел за круг лый стол, стоящий в углу, и пригласил Павла Семеновича.

— Поедете в нашу школу, там Дора Георгиевна читает курс лекций. Вроде даже, как я слышал, пишет диссертацию! Сам понимаю, что вам с ней будет легче, но вот захочет ли сама, это вопрос! Уговаривать, убеждать будете сами!

— Да, мне бы направление туда, ведь не пустят!

— Вы сегодня получите такой мандат, что сможете попасть куда угодно!

— Вот как! — изумился Быстров, потом, словно спохватившись, спросил: — А что имел в виду председатель? Ну, его последние слова?

— Грядут перемены! — уклончиво ответил помощник, потом нравоучительно добавил: — Это в порядке вещей, естественно! Но на вашем задании не отразится!

— Ах вот оно что! — протянул Быстров, хотя ничего и не понял.

— Теперь, Павел Семенович, вы должны молчать обо всем. Полная конспирация! Вы допущены к самым серьезным делам! Обживайтесь, сейчас подойдет ваш старший лейтенант! Он на складе! Поедете завтра?

— Нет, сегодня же! Как только получу ваш мандат!

— Не мой, а ваш! Правильно формулируйте словами свои мысли!

С этим восклицанием помощник вышел, слабо взмахнув на прощание рукой, еще раз оглядев всю комнату и Быстрова, стоящего у окна.

Старший лейтенант Женя внес коробки в кабинет, вытер пот со лба и мрачно улыбнулся Павлу Семеновичу:

— Не все дали! — Он показал на коробки. — Сейчас прапоры принесут еще кое-что! Ну а мы можем пока пойти пообедать!

— Женя, вы тут что, как у себя дома? — удивленно спросил Быстров.

— Еще бы! Два года на срочной здесь, потом «вышка», распределили опять же сюда! Хоть я тут и на подхвате, но все равно душу греет! — охотно проговорил он, запирая дверь кабинета и показывая направление, куда идти.

— А что именно греет? — переспросил Быстров.

— Ну, тут вершатся великие дела, ну, а я вроде как рядом!

— Ну да! Ну да! — то ли соглашаясь, то ли в сомнении, проговорил Павел Семенович, когда они подошли к столовой. — А если там принесут?

— Да, ничего, во-первых, это не скоро, а во-вторых, у них время есть подождать, все равно при складе околачиваются! Вот увидите, мы вернемся, а их еще и в помине не было!

— Что же, хорошо! Теперь скажите, что тут лучше брать? — Быстров взял в руки меню и проглядел список.

— Павел Семенович, это по вкусу! Здесь все готовят очень вкусно. Вот я, например, возьму уху и морского окуня, печеного! Кофе брать не буду, а вот компот всегда беру обязательно. У них каждый день новый!

Быстров заказал себе мясную солянку, а на второе свиные ребрышки с жареным картофелем, и хотя в меню стояло «с тушеной капустой», он выпросил себе с картошкой.

— А чего так к капусте относитесь? — пояснял старший лейтенант. — Здесь она больше как жареная проходит, а не тушеная! Я сам не очень-то люблю расквашенную, растушенную, а здесь ее только обжаривают и слегка припускают.

— Слушайте, Женя, а откуда такие познания в кулинарии? — мимоходом спросил Быстров, расставляя на столе блюда, и удивленно приостановился, увидев, как покраснел старший лейтенант. — Что такое, я что-то не то сказал?

— Да нет! Все просто, у меня мама повариха, правда, давно имеет категорию «мастер», это выше шестого разряда, в Москве их пять человек. Вот такая у меня негероическая мама! Я у нее научился поварским делам!

— Это же здорово! — воскликнул Быстров. — Я вот ничего приготовить не могу, даже не знаю, что и как, в какой последовательности, в каких пропорциях!

— Конечно, я понимаю! — совсем расстроенно согласился Женя и молча уткнулся в свою тарелку.

Вычерпав из тарелки всю уху, он протер ее кусочком хлеба, положил в рот и медленно стал жевать. Быстров видел, что старший лейтенант о чем-то напряженно думает.

— Павел Семенович, раз я прикомандирован к вам, то я хочу, чтобы вы знали. Только никому об этом не говорите!

— Женя, я в контрразведке больше двадцати лет и цену информации знаю, а вот легкость слов ненавижу.

— В общем, мама работает здесь. Повар-мастер! Это вот, — он показал на блюда с едой, — все она!

Павел Семенович понял, кому адресовался взгляд высокой, худощавой женщины в высоком белом колпаке, которая вышла из служебной двери и осматривала зал столовой.

— Ты с ней поздоровался, как я видел! — словно вопросом сказал Быстров.

— Ну, вы даете, засекли визуальный контакт, как нечего делать!

— Она все время здесь работает?

— Нет, был период, очень тяжелый, когда она ушла работать в гостиницу «Пекин», там она и получила высшую категорию «мастер-повар». Позже, в одно и то же время, когда председателем стал Юрий Владимирович, ее попросили вернуться.

— Вот оно как!

— Только вы не думайте, что она просит тут за меня, канючит! Нет! Как служил срочную в хозотделе, так туда же вернулся лейтенантом.

— Я и не думаю так! Женя, в этом мире нет случайностей, как вы должны понимать! Уже понимать!

— Она готовит специальную диетическую пищу для председателя, а он любит расспрашивать про то, как делается, какие ценности продукта! Вот, как она говорила, он как-то и спросил, что поделывает сын, а я как раз заканчивал «вышку», и все! Больше разговоров обо мне не было!

— Женя, остановитесь, меня не надо убеждать. Я товарищам по работе доверяю!

— Спасибо, Павел Семенович! Вы какой-то не такой, как все тут!

— Это что, комплимент или констатация?

— Ничего! Все, забудьте, что я сказал! Молод еще делать такие замечания! Хотелось бы стать хорошим каэровцем.

Быстров на ходу, повернувшись к Жене, сказал:

— В контрразведке важно психологически раздавить противника, подавить его волю, способность сопротивляться. Такое далеко не каждому по плечу. Другим даже в удовольствие: вытряхивать душу из паскуды! — Павел Семенович коротко глянул на Женю: — Ну как, это вызывает положительные социальные чувства?

Женя задумчиво шагал рядом, обдумывая слова Быстрова. Он так и не понял истинного отношения Быстрова к сказанному.

Вернувшись к себе в кабинет, Быстров с Женей начали раскладывать принесенное в коробках, а немного погодя раздался звонок телефона.

— Быстров у телефона! — проговорил он в трубку.

— Товарищ Быстров, зайдите в приемную председателя за получением документа! — раздался вежливый, неторопливый голос. — Вы получили удостоверение?

— Ох, нет! Только сегодня первый день!

— Тогда зайдите в кадры и получите, а потом подходите ко мне! — разъяснили в трубке и зазвучал отбой.

— Ну, вот, началось! Надо идти в кадры! — вопросительно поднял на Женю глаза.

— Да, это здесь недалеко! Вот смотрите… — Он нарисовал план, и Быстров пошел по коридорам.

Вернулся он почти через час, чем-то раздосадованный. Молча положил на свой стол удостоверение и лист плотной бумаги с текстом, подписями и печатью.

— Женя, я сейчас поеду, а вы тут сами заканчивайте!

— Слушаюсь, Павел Семенович! Сегодня вернетесь?

— Нет, сегодня, уже нет! Завтра! Не знаю, как сложится все!

Опробовав сейф, стоящий в нише, Быстров положил туда аналитический отчет, полученный от помощника, захлопнул дверцу и оглянулся на старшего лейтенанта:

— Женя, вызывайте нашу машину!

Август 1981 года. Москва. Высшая школа КГБ. Начальник курса прочитал удостверительное постановление, выпущенное за подписью Ю.В. Андропова.

Управление делами КГБ

21 августа 1981 года.

Исх.: 5-376

Государственным, партийным, военным, комсомольским, выборным организациям, гражданам СССР.

Удостоверение.

Податель данного удостоверения, полковник Быстров Павел Семенович, член группы при Председателе КГБ СССР, выполняющий государственное задание особой важности.

Пользуется полномочными правами, проходом и проездом везде. Обращения и приказы должны исполняться незамедлительно и беспрекословно.

Предъявитель удостоверения, следующие с ним лица, багаж и транспортное средство досмотру и проверке не подлежат.

Подпись Председателя КГБ СССР

УДОСТОВЕРЯЕТСЯ.

Действительно по предъявлению служебного удостоверения НК № 23567. Без передачи в руки.

— Прошу прощения, товарищ Быстров, могу я поинтересоваться причиной вашего посещения Каштан?

— Да, можете, конечно! Только вот ответить я не смогу. — Быстров не любил такие вот моменты определения позиций. Субординация не позволяла ему ответить более резко этому генерал-майору, который, помаргивая хитроватыми глазами, пытался вытянуть у него больше информации.

— Никогда раньше не видел таких бумаг! — сказал генерал, стараясь переключить Быстрова на обходной вариант.

— М-да. — Павел Семенович ответил междометием, то ли выражая досаду, то ли соглашаясь. — Так где сейчас Каштан?

— У нее перерыв между парами у спецгруппы. Они идут вне учебного плана. Только что прочитала лекцию, а после у нее будет семинар, но, если надо, я отменю!

— Вот так будет лучше! — согласился на это предложение со стороны начальника курсов Быстров, легко встал со стула и одернул себя: «Вот, черт, а как же мой седалищный? Я же встал немотивированно легко! Стукнет еще этот пузатый генерал!» Сделал небольшую гримасу и отступил на два шага от стола. — Прошу вас, провожать не надо!

— Не положено! Я должен сопроводить, иначе, пойдете один, через пятьдесят шагов вас прихватит комендантский взвод!

— Я не привык ходить «иначе»! — тихо огрызнулся на слово Быстров и пошел вслед за начальником курсов.

— Товарищ полковник, тут к вам пришли! — сказал он сдавленным голосом? пропуская Быстрова.

В преподавательскую вошел тот, о котором Каштан думала всего несколько минут назад, но который, как она предполагала, больше никогда не появится в ее жизни. Эти непонятные и не по теме размышления иногда настигали Дору Георгиевну точно так же, как и воспоминания о прошлом, которые начали все чаще и чаще возвращаться к ней.

Только что она бросила ручку на тетрадь, дописав последнюю фразу в будущей лекции о методах опроса источника, сосредоточившись на теме о неявном исследовании, как она его называла, латентный опрос (Enquête implicite).

— Это вы, Павел Семенович? — вырвалось у Каштан, когда из-за спины начальника курсов появился Быстров. — Что такое!

— Дора Георгиевна, здравствуйте! — Быстров почувствовал, что начал глуповато улыбаться. Дернулся и повернул голову к сопровождающему генералу: — Спасибо, товарищ генерал! Мы, с вашего позволения, побеседуем здесь, а еще лучше, хорошо бы куда-нибудь пойти! — Он снова заволновался, но собравшись, стерев улыбку, обратился к Доре Георгиевне: — У вас как со временем?

— Семинар через полтора часа! — неуверенно проговорила она.

— Да, я проведу за вас! — сказал генерал и быстро глянул на этого странного полковника с новым удостоверением и громоподобной бумагой.

— Не утруждайте себя, товарищ генерал! — начала было Каштан, но остановилась, увидев выражение лица Быстрова. — Хорошо! Спасибо! Я могу быть свободной?

— Дора Георгиевна, до свидания, до завтра! — вместо положенного по уставу сказал генерал, закрывая за собой дверь в преподавательскую.

— Так что, Дора Георгиевна, мы пойдем? — Быстров сделал приглашающий жест.

Выйдя из проходной школы, Каштан привычно повернула в сторону автобусной остановки, но остановилась, услышав, как Павел Семенович окликнул ее:

— Товарищ полковник, у меня тут есть машина! Вон она!

Каштан с удивлением посмотрела на Быстрова, но послушно повернула в сторону «Волги», шофер которой, резко взвизгнув стартером, завел мотор.

— Это что за привилегии такие? — саркастически улыбаясь, спросила она.

— Дали вот, съездить за вами! — смутившись, ответил он.

— Ну, и куда вы меня хотите пригласить? — спросила она, когда машина, не снижая скорости, проскочила пост ГАИ на въезде в город.

— Ну, откуда я могу знать, какие тут места! Давайте, что ли, найдем какое-нибудь тихое кафе. Там и посидим.

Не доезжая до книжного магазина «Журналист», за Рижским вокзалом, на проспекте Мира, Павел Семенович заметил вывеску «Бар».

— Остановите здесь! — сказал он шоферу, посмотрев на часы. — Где-нибудь пристройтесь и подождите нас! — рассчитывая сразу же ехать дальше, если разговор пойдет удачно и он получит ее согласие.

— Это название, «Бар», так и осталось после московской Олимпиады. Слегка оевропили! — сказала она, входя в небольшой зал. — Где сядем?

— Давайте вон там! — Быстров первым прошел к столику и отодвинул стул для Каштан. — Присаживайтесь!

Дора Георгиевна, протиснувшись мимо отставленного стула, села ближе к окну, сделала мимический жест и, доставая сигареты с зажигалкой из сумки, с некоторым раздражением сказала:

— Закисла я здесь! Хоть и школа шпионская, но все равно, что-то стало сильно мне все это надоедать! Жизнь какая-то пресная стала и до омерзения однообразная!

Чиркнула зажигалкой, закуривая желтую, из маисовой бумаги, сигарету «Житан», с треском захлопнула внутреннее отделение сумочки Fendi Peekaboo и сквозь дым внимательно посмотрела на Быстрова.

— Дора Георгиевна, я также себя чувствую, когда в отпуске, поэтому не ухожу!

— Да, что тут про отпуск говорить! Меня даже в колонию, франкоязычную, не выпускают, боятся расправы за нашу с вами операцию «Тор». Жаль, конечно, что наши с вами труды пропали даром!

— Это вы о чем? — вырвалось у Быстрова.

— Договор президент и генсек подписали, даже поцеловались, вон, как эта фотография-то по свету разошлась, а вот ратифицировать в Штатах из-за Афганистана не получилось. Да ладно, дела давно минувших дней! Теперь уж все равно! Как вы тут у нас в Москве?

Быстров понимающе, поджав губы и опустив уголки их, кивал, пока она говорила, словно священник на исповеди, потом смущенно улыбнулся и, слегка заикаясь, как у него всегда было в моменты волнения, ответил на вопрос:

— Закиснуть можно где угодно! Я третий день в Москве и пока только заметил, что тут все люди вроде как заболели, разом и все! В атмосфере носится что-то очень нехорошее, какая-то пакость, которая обмазывает всех! Душно как-то! Неприятно! Ведь не хотел же ехать сюда!

Каштан взяла большим и указательным пальцем почти догоревшую сигарету, сделала последние две затяжки, вмяла в пепельницу на столике, где они сидели, в дальнем углу маленького кафе, и как-то натуженно сказала, не глядя в глаза Быстрову:

— Вот, вот! Довольно странное впечатление человека из глубинки, въехавшего на белом коне в столицу! Хотя в целом вы правы! Есть такое!

Павел Семенович замотал головой, отказываясь от ее слов, и немного обескуражено сказал:

— Не я въехал, а меня ввезли сюда! Я там у себя, в Краевом центре, сидел до последнего, бюллетени выписывал по болезни, думал, что забудут о вызове и назначении, так нет же, прислали молодого старшего лейтенанта якобы в помощь для сборов, а на самом деле настоящий конвой!..

Дора Георгиевна пристально посмотрела, на этот раз в глаза Быстрову, потом отвернулась к окну, за которым стало темно, но как-то быстро, а ведь осень только началась!

— Ну, и куда же вас определили?

Быстров помолчал, собираясь с ответом. Для себя он понимал, зачем его вытащили из Края, посадили в большой кабинет, предоставили полномочия, от которых можно было свихнуться, правда, задача стояла тонкая и деликатная. А как подступиться к решению, он пока не представлял, уверен был в одном, только Каштан способна вытащить и решить эту проблему, которая, как раковая опухоль, стремительно разрасталась, угрожая всему организму страны. Он остановил все эти мысли, сидевшие у него в голове и готовые выплеснуться наружу, перед ней остановил, хотя желал сразу получить лучик надежды, который осветит путь к цели. Ответил, пересилив себя, голо и бесстрастно:

— В управление делами КГБ, в спецгруппу помощника председателя! Консультант! Работа по моей специализации, контрразведка! Правда, придется затрагивать внешнюю, по линии КР[140].

— Эк вас занесло! — весело, оживляясь в секунду, сказала Каштан и достала новую сигарету. — А кто вытянул в Москву? Ваш Дормидонт из Большого парткома?[141] — она со смаком произнесла имя старого друга Быстрова.

— Как раз не он! Помощник Юрия Владимировича! — с трудом выдавил из себя Быстров, словно вспомнив все те события, которые проходили три года назад на его земле в Краевом центре, где они чуть было не перестреляли друг друга на привокзальной площади[142].

— Ах вот даже как! Я, признаться, упустила тот момент, когда выхваляла вас перед ним, а он, как всегда, молча мотал на ус! Значит, принял к сведению и как руководство к действию.

Быстров помолчал, потом, словно примериваясь, провел рукой по голове от затылка ко лбу, смущенно начал:

— Это было пожелание Леонида Ильича пригласить меня сюда!

— Вот даже как! — слегка растерянно протянула Дора Георгиевна. Уж чего-чего, а такого разворота событий, да еще с подачи генсека, она не ожидала.

— Это выяснилось, когда помощник меня к председателю завел, ну и там они начали пытать, как я раскопал, и присутствие вашей группы, и про операцию «Тор», и привязку к делу воров, и вашу светлость не пропустили!

Дора Георгиевна недоверчиво посмотрела на Быстрова, словно делая какую-то засечку, спросила:

— Ну, и что же вы?

— Отвечал уклончиво.

— Это как, самому председателю! И как это «уклончиво»?

— Ну, а мне-то что! Я, что ли, рвался в Москву? Они сами затащили меня сюда, поэтому мне было все равно, отвечал так, как привык не распускать язык. А уклончиво, это по анекдоту про вашего коллегу из ПГУ!

— В чем суть? Анекдоты не люблю!

— Обменяли нашего полевого агента на их шпиона и спрашивают нашего: «Пытали?» Он отвечает: «Пытали!» Как отвечал, начали допытываться. Он говорит: «Уклончиво!» Спрашивают: «Это как?» Он отвечает: «Посылал на три буквы!»

— Ха! Смешно! Обхохотаться можно. Эту мужественную байку придумали там, где вы сидите! Как учебное пособие! — Она помолчала и серьезным тоном спросила: — Ну так все-таки что говорили?

— Я же сказал, ничего! Потом помощник поведал мне, что председатель, на его взгляд, странно оценил эту встречу. Представьте себе, в некоторой степени даже положительно!

Дора Георгиевна недоверчиво посмотрела на Быстрова:

— Не поверишь такому! А все же, как смогли тогда все узнать про меня, группу и наши задачи?

Быстров словно ждал такого вопроса, тут же выпалил:

— Не поверите, совершенно случайно! Подвернулась информация!

— О, дорогой мой, в нашей работе все зависит от этого, скажем так, Господина Случая! Но и мы сами много делаем, чтобы он попал к нам в гости! Известные строки мы, разведчики, переиначивали в стихотворении В.В. Маяковского «Разговор с фининспектором о поэзии»: «Разведка — та же добыча радия. В грамм добыча, в год труды. Изводишь единого агента ради тысячи тонн человечьей руды».

— Да уж, страшные строки! — Быстров дернул уголком губы, неопределенно поглядел в разные стороны, словно пытаясь увидеть сейчас, здесь такой же случай, а потом, решившись, сказал: — Все вышло из партаппарата! Там и засветились! Оттуда ноги появились!

— Я так и думала, я так и знала, что этот секретарь Предыбайло растрепится обо мне! Да уж, не знаешь, где упадешь, а где встанешь! Ох, Павел Семенович, я понимаю, что стоит за нашей с вами встречей?

— Не то, чтобы да!.. — начал было Быстров, но она перебила его:

— Слышу генеральские перлы! Как он?

— Все в порядке, не болеет, копается у себя в огороде на садовом участке! Муторно ему, конечно, там без всего, к чему привык! Один раз допекло его так, что в пылу тренировки, как обычно, по утрам, разнес ногами и кулачищами своими, вы же помните его кувалды, уборную в огороде. Жена два дня с ним не разговаривала, бегала к соседке на участок, пока он не восстановил свое сооружение. Я понимаю его!

Каштан сочувственно покивала. Они немного помолчали, Быстров налил в рюмки водку, видя, что официантка несет горячее.

— Дора Георгиевна, давайте поднимем рюмки за нашу встречу! С уважением!

— С большим удовольствием! Впервые вижу вас в форме! Суше стали внешне!

— Это форма! Я сам не люблю одевать, но сегодня водили меня к председателю!

— Да! — глубокомысленно отозвалась Дора Георгиевна. — Бывает и такое!

Они чокнулись и выпили, горячее оказалось едва теплым. Каштан остановила Быстрова, который попытался было вскочить с места и навести порядок на кухне:

— Оставьте! Берегите лучше нервы с нашим ненавязчивым социалистическим сервисом! Так будет лучше. Как нашли меня?

Быстров как-то испуганно посмотрел на нее, проглотил кусок еле теплого ромштекса и сдавленно произнес:

— Председатель поставил задачу, а помощник спросил, кого бы я хотел привлечь к работе, так я попросил вас! Он мне и подсказал, куда съездить и где найти!

Каштан молча смотрела и думала про себя, что неспроста такое движение пошло там, на площади Дзержинского, дом 2.

— Расскажите, что это за дело такое! Если даже сам председатель ставит вам задачу?

— Дора Георгиевна, скажу, если дадите согласие работать по делу вместе!

Каштан снисходительно глянула на Быстрова, потом снова достала сигареты, закурила и, выпустив струю дыма в сторону Павла Семеновича, сказала:

— Как это? Не зная брода!..

— Да, вот такую мне поставили цель! Получить согласие и только потом ввести в курс дела. Ничего не могу поделать!

— Да, я, признаться, хоть и не так хорошо знаю вас, тем не менее верю! — Она задумалась, покуривая сигарету, потом опять перехватила «бычок» указательным и большим пальцем, затянулась два раза и вмяла в пепельницу.

— Ничего не поделаешь! — деловым тоном сказала Каштан. — Считайте, что я в деле! Если бы кто-нибудь другой заявился ко мне с таким предложением, то и говорить не стала, но пришли вы, и я могу попробовать шагнуть в воду без понятия о броде!

Павел Семенович, как она сразу же отметила себе, почти расцвел на ее глазах, даже как-то помолодел.

— Ну так давайте, выкладывайте, что там такое предполагается или уже случилось?

Быстров испуганно оглянулся на почти пустой зал, брови вздернулись, и он тихо, но напряженно проговорил:

— Не здесь! Только у нас, там, на службе!

— Да вы вообще перестраховщик! — язвительно улыбнулась Каштан. Она вновь, как три года назад, испытывала симпатию к нему, непонятную для нее самой, от чего даже передернула плечами.

— Хорошо! — Быстров покраснел от усилия над собой. — Наших ребят сдают!

Каштан засмеялась, легко и весело, словно Павел Семенович сказал какую-то остроумную шутку.

— Вот тоже мне тайны полишинеля! Так всегда сдают! И ничего с этим не поделаешь, это судьба человечества, начиная от Иуды! Задание поставлено с мотивировкой или просто отдан приказ на уничтожение?

— Вроде бы вырос из того возраста, когда отдают приказ без объяснения мотивировки! — Быстров поморщился, словно от зубной боли, собрал на лбу морщины, что-то сказал про себя, губы двинулись, потом поднял на нее глаза:

— Тут другое! Намного хуже! Нашу агентурную сеть начали вырезать по всему земному шарику! Идет планомерная и целевая работа западных спецслужб по отношению к вашим из Управления «Т», по линии «Х»![143] Целенаправленно и жестко! Эта сволочь сидит здесь, у нас! — И он качнул головой в сторону центра Москвы.

Павел Семенович оглядел пустой зал бара, поморщился и сказал, наливая в рюмки «Столичную»:

— Нас просто гробят!

— Это ваше определение или официальное? — с усмешкой и легкой иронией спросила Дора Георгиевна.

— Ну, в общем, это я так определил! — сконфуженно ответил Павел Семенович. — Исходя из обстановки, в целом, так сказать!

— Так, давайте рассказывайте! Гробят — это звучит серьезно!

— Прежде всего, и это самое трагическое, вырезают агентуру в очень ответственный период! В Северной Америке идет подготовка к созданию стратегической обороны! Инициативной! Пока! — начал было говорить, но Дора Георгиевна перебила:

— Ах вон оно что! Тогда понятно, если затронули это! — Она задумалась на минуту и совсем другим тоном сказала: — Для нас это полный швах![144]

— Ага, вот видите! — схватился Быстров. — Теперь добавьте к этому даже не утечку, а прорыв, водопад!

— Значит, приехали! Крысы начинают готовить себе отходные поля. Почувствовали!

— Наша работа там, на Западе, сворачивается, потому что самая ценная агентурная сеть расшифровывается, наших источников отстранаяют от работ в секретной, оборонной области! Берут их на «фу-фу»! Двух ценнейших источников недавно арестовали, и те сразу же дали признательные показания! Видимо, факты были неопровержимы!

— Вот даже как!

— И более того, начинают сильно бить по рукам всех наших, начиная от групповодов[145] и кончая резидентами! В руководстве все потрясены разгромом нелегальной разведсети по научно-технической разведке. Официальные выводы сводились в основном к тому, что виноваты сами разведчики, которые, дескать, допускали много различных нарушений в конспирации. Но было и иное мнение. Наши товарищи являлись специалистами высочайшего класса, и все на различного рода мелочах не могли провалиться. Предположим, один, ну два — могли, но никак не все! Давайте на этом здесь и закончим! Не то место, чтобы определяться!

Каштан махнула рукой, дескать, чего мы тут сказали! Однако морщина, которая прорезала ее высокий, гладкий лоб, говорила, что она сильно озабочена. Потом кивнула, пристально посмотрев на Быстрова, и он поразился той чистоте взгляда, который увидел в ее глазах.

— Давайте будем закругляться! Что-то настроение пропало! Вначале обрадовалась, когда вас увидела, а сейчас как-то не так все стало! Поедем по домам, а завтра я прибуду во второй половине дня к вам, в Большой дом. Надо будет урегулировать учебные дела в школе! Приказ на меня у вас?

— Да, вот он! — с этими словами Павел Семенович расстегнул молнию на своей папке и вытащил бумагу с текстом, отпечатанную на бланке КГБ СССР.

— Так, — пространно сказала Каштан, беря приказ, — посмотрим, что вы тут наворотили на меня! Ага, вот это правильно! Хороший приказ, видна рука большого мастера, и вы знаете, о ком я говорю! Помощник умеет доходчиво писать ни о чем! Завтра я его положу на стол генерала в школе, а во второй половине дня приеду.

Они вышли на улицу, сели в автомобиль. Быстров проводил ее у подъезда дома на Маяковке и спросил:

— А что вообще происходит в Москве?

— Мне объяснить?

— Объяснить могу себе и сам! Я не могу понять, что происходит в стране?

Дора Георгиевна даже приостановилась. Вот в этот момент, вот тут, она отчетливо поняла, что все это время этот же вопрос витал у нее в голове, который она старалась не задавать. Информация как во Франции, так и здесь отдельными фрагментами, кусочками, откладывалась в пласты памяти, но спросить себя и ответить, до этого не доходило. Может быть, сознательно, отгоняя от себя аналитическую картинку происходящего, она мотивировала тем, что это политическая разведка, а она этим не занимается. Может быть!

Она посмотрела на затихшего Быстрова и осторожно, чтобы не оступиться при ответе и не прорваться потоком мыслей, которые накопились у нее по предположению о ситуации, просто ответила:

— Наступают, по определению историков-классиков, смутные времена! Идет конспиративная подготовка к передаче власти.

— От кого и кому?

Дора Георгиевна подняла брови и хотела было сказать то, как она сама думала, но спохватилась и ответила по-простому:

— Нам приходится только гадать, но вектор отходит, естественно, от конторы! И если что-то делается в стране, то только там! — Она помолчала и, пристально глядя на Быстрова, добавила: — Это все мои досужие размышления, посмотрим и тогда увидим! До свидания!

Павел Семенович посмотрел ей вслед и поехал к себе на Планерную, раздумывая над словами Каштан.

Собственно, ничего такого не было сказано, да и что могла сказать Дора Георгиевна, находясь в резерве на педагогической работе, вне дел, которые постепенно вызревали в Москве.

Слухи, сплетни и досужие размышления не могли показать истинную картину наворота событий как естественных, так и специально подготовленных, которые развивались в структуре высшей номенклатуры власти. Находясь во Франции, все происходящее в СССР она могла видеть, только просматривая издалека, со стороны, и картина событий представала как бы в полном размере, целиком. При, казалось бы, естественном развитии в целом, создалась гармоничная композиция, но, когда она выстроила в один ряд неожиданные смерти членов Политбюро ЦК КПСС, догадка подтвердилась. Свой отсчет она начала со странного ухода из жизни находящегося в превосходной физической форме Министра обороны СССР А.А. Гречко в 1976 году. Тогда, словно по заказу, развязался узел его напряженных отношений с Ю.В. Андроповым, где маршал не принимал и сопротивлялся разрастанию и усилению роли КГБ в стране.

Вместе с этим конфликтом двух людей из высшей силовой структуры власти накладывалась и другая ситуационная составляющая, связанная с Генеральным секретарем. Леонид Ильич Брежнев много лет назад, во время войны, служил под началом будущего маршала, и Гречко, не испытывавший никакого почтения к должности Брежнева, но входивший в политбюро, не раз игнорировал некоторые решения Генерального секретаря. Иногда дело доходило до прямых выпадов маршала в адрес первого лица даже на заседаниях политбюро. Эти критические моменты Брежнев смиренно терпел, но всему, вероятно, приходит конец.

В мае 1977 года, без объяснения причин, выпроводили из Политбюро ЦК в отставку строптивого Подгорного. Брежневу пришлось возложить на себя его обязанности главы Советского государства.

Следующим пунктом в сплетениях памяти Каштан был несчастный случай с Председателем Совета Министров СССР А. Н. Косыгиным в 1978 году, которого от неминуемой смерти спасла охрана. Пережив клиническую смерть, он так и не оправился, здоровье резко пошатнулось, и его политическое влияние свелось к нулю, а в 1980 году его вывели из состава политбюро.

Скоропостижно у себя в спальне в 1978 году скончался Ф.Д. Кулаков, перспективный преемник Генерального секретаря. Больше других досталось Герою Советского Союза, Герою Социалистического Труда 62-летнему любимцу партии Петру Мироновичу Машерову. Светлым днем, в сухую погоду 4 октября 1980 года, за пару недель до Пленума ЦК КПСС, на котором предстояло решить важные кадровые вопросы, он вдребезги разбился на глазах «девятки»[146], ответственной за его жизнь, в автомобильной катастрофе.

Доре Георгиевне доподлинно было известно из ее парижских источников, что президент Франции, аристократ Жискар д'Эстен постоянно, по личной просьбе, получал информацию от польского лидера Э. Герека, близкого к Генеральному секретарю, о Романове, ленинградском секретаре КПСС, которого Брежнев предполагал рекомендовать как своего преемника.

Все изменилось в 1980 году, когда Э. Герек сообщил д'Эстену, что Л.И. Брежнев теперь прочит себе в преемники К. У. Черненко из Секретариата ЦК. Для этого он был введен в состав Политбюро ЦК, куда его предшественник В.С. Толстиков допущен не был, хотя и мечтал об этом.

Причиной такого резкого изменения была грубая компрометация перспективного Романова после жесткой и целенаправленной публикации статьи в западногерманском журнале Spiegel о свадьбе его дочери Натальи, состоявшейся в 1974 году, которую партийный функционер отметил в Таврическом дворце с битьем царской хрустальной и фарфоровой посуды из Эрмитажа.

В статье проходила информация о его любовной связи с популярной питерской певицей и о слабости Г.В. Романова к спиртному. Слухи о банкете в Эрмитаже, в царских хоромах, екатерининских сервизах, разбитых пьяными гостями, и прочее непотребство ползли по стране, общество обсуждало разбитые музейные ценности, и тихое, как это водится в СССР, народное возмущение достигло своего предела. В политбюро посыпались письма от разгневанных коммунистов, что и завершило цель хорошо подготовленной и проведенной кампании дискредитации ленинградского лидера, который был полностью скомпрометирован, как преемник Леонида Ильича Брежнева.

Подробности о публикации статьи в западногерманском журнале Дора Георгиевна узнала от Огюста Фажона, который пошел на сотрудничество с ней два года назад в Восточном Берлине[147], когда Фажон был задержан сотрудниками госбезопасности Германской Демократической Республики и передан Доре Георгиевне Каштан в рамках операции «Тор»[148].

Тогда, в 1978 году, он, как резидент французской разведывательной службы SDECE в ФРГ[149], сыграл важную роль в операции «Тор», которую раскручивала Каштан, однако спустя полгода был отправлен на пенсию, когда просочились сведения о нем, правда, весьма туманные, от перебежчика из Штази[150] о его якобы сотрудничестве с контрразведкой Восточной Германии.

— Мой человек в редакции узнал, что компромат на Романова поступил, скорее всего, от ваших! — сказал Фажон, внимательно приглядываясь к ней. Они только начали входить в контакт после окончания операции «Тор» и возвращения Доры Георгиевны в резидентуру КГБ СССР во Франции.

— Чем подтверждено? — спросила Каштан.

— В стилистике закрались ошибочки, да и журналисты «Шпигеля» — народ ушлый, наняли дельного сыщика, который провел качественное наружное наблюдение за типом, который принес сотруднику редакции материалы, и хотя тот пытался сбросить хвост, тем не менее сыщик довел его до посольства СССР в ФРГ.

Дора Георгиевна этот факт в отчет не поставила, рассудив, что это материл из другой епархии. Политическая разведка в круг ее задач не входила и не имела никакого отношения к научно-технической информации. Такое решение спасло ей жизнь и карьеру.

Спустя полгода после срочной эвакуации из Франции в Москву Каштан была направлена на преподавательскую работу в КИ КГБ СССР и была отрезана от своих источников на Западе. Московская атмосфера внесла свои коррективы, и картинка, рисовавшаяся у нее во Франции, стала более контрастной.

Однако Дора Георгиевна не могла знать о том, что в конце 1981 и начале 1982 года эта цепочка странных смертей продолжится, но даже сейчас она отчетливо понимала на интуитивном уровне, кто так планомерно, как асфальтовый каток, утюжит почву политического пространства в Кремле.

В ее анализе происходящих событий все векторы сходились только на одном человеке, и, когда эта политическая картинка предстала перед ней, Дора Георгиевна поняла, что попала здесь в самое горячее время. Она отдавала себе отчет, что это не имело к ней никакого отношения, тем не менее жила день ото дня, как бы в ожидании какого-то изменения в ее, казалось бы, спокойной, размеренной жизни.

Появление Быстрова с предложением работать по заданию того самого человека, который, по ее предположениям, устраивает такую крупную политическую игру, было в какой-то степени ожидаемо, она понимала, что перед ней и Быстровым ставятся тактические задачи. Поимка и пресечение действующего шпиона должны повысить статус Большого дома на пл. Дзержинского, а стратегическая задача в результате этих действий решала главный вопрос в плане выживания страны на новом, мощном витке гонки вооружений, который начала проводить Северная Америка. Выжить можно было только при сильном лидере, достаточно хорошо знающем об истинном положении в стране, владеющем полнотой международной информации, реальной силой и волей, таким, как представлялся ей Ю.В. Андропов.

Дора Георгиевна понимала, что получить в руки страну с перегретой экономикой, зашедшими далеко за края нерешенными социальными вопросами, на грани полного сбоя, такого не пожелаешь и своему врагу. Однако она хоть и видела слабости в трудном ближнем бою, тем не менее уверенно знала, что с приходом такого человека, как председатель, есть перспектива на стабилизацию и выход из начавшегося пикирования.

По приезде в Москву Дора Георгиевна навестила старого и единственного друга своего отца, и в разговоре с генералом военной разведки в отставке проскочила фраза, которая произвела на нее исключительно сильное впечатление.

— Мне мой друг, оттуда, — старик вяло махнул рукой в сторону Красной площади, которая краешком была видна из окна, — рассказал, что услышал фразу по телефону самого генсека, который сказал, что даже кашлять громко боится, вдруг все посыплется в стране! — Он внимательно посмотрел на Дору Георгиевну. — Да что толку! Теперь он может кашлять, сколько ему захочется! Все начало быстро меняться. Реальная политическая власть в СССР практически полностью в руках КГБ и армии! — Помолчав, добавил: — Там, конечно, есть и дураки, но нет лопухов. Там все всё секут!

Эта фраза надолго запала ей в голову. По всем прикидкам от полученной информации выходило, что борьбу за высший пост ведет тот, кто больше всех понимает сложившуюся ситуацию в мире и в стране. Понимает и хочет исправить. Реальными претендентами были две, три фигуры в столице, кроме них просматривались Кунаев и Щербицкий, но они старались держаться подальше от кремлевских интриг. Остальные были не более чем высокопоставленными партийными чиновниками без реального политического веса.

Каштан, имея в активе разговор с генералом, нашла еще одно подтверждение тому, кто желает получит власть, а в этой связи задание, полученное Быстровым о немедленной поимке крота, носило обостренный характер и по всем показателям становилось первостепенным в политической обстановке. В условиях надвигающегося перевооружения Северной Америки лишиться агентуры направления «Х» было бы серьезным ударом по военно-промышленному комплексу страны, и теперь Дора Георгиевна масштабно понимала степень важности полученного задания, от которого зависело будущее страны. Обстановка, складывающаяся во второй половине текущего, 1981 года, не позволяла надеяться на улучшение. Наступали следующие эпизоды смертельной игры в Кремле.

Новый состав политбюро, избранный в марте 1981 года по итогам очередного XXVI съезда КПСС, показал, что хлопоты Андропова по его корректировке не прошли даром. Правда, число сторонников Председателя КГБ СССР увеличилось всего на одного человека, на Горбачева. Зато ряды противников стали не только реже, но и «жиже», в смысле их реального политического веса. Гришина, Кириленко, Кунаева, Пельше, Романова, Черненко, Щербицкого и нового премьера, 76-летнего Тихонова, в расчет можно было не принимать. 82-летнего Председателя КПК при ЦК КПСС Пельше вообще словно и не было.

Это было качественным подарком для председателя, как приз, как тот алмаз, названный «XXVI съезд»[151], преподнесенный стране в честь форума коммунистов СССР.

Тем не менее события в Москве будут углубляться. 28 июля 1981 года вор-щипач Андрей Курдяев[152] на «ночнике» (ночная вечеринка) в усадьбе «Архангельское» Московской области украдет бриллиантовую брошь у дочери Генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Брежнева Галины, позаимствованную из Гохрана СССР (Алмазный фонд). И не только! Несколько влиятельных лиц из высшего круга были также ловко обнесены Курдяевым. А дальше события пошли совсем плохо. Николай Резунов, по прозвищу Коля Босяк, вор в законе, который был там в этот момент, вычислил щипача и, уведя в подсобку, попытался урезонить, но, испугавшись разоблачения, Курдяев ударил его ножом в грудь. Раненый Резунов выскочил в окно и бросился бежать в сторону забора усадьбы, но Курдяев догнал его и добил. Дело вызвало тягостное напряжение в криминальном мире из-за выходящих за рамки понятий убийство вора в законе и большой переполох в правоохранительных органах, которые были вынуждены, ввиду высокого положения потерпевших, работать в авральном режиме.

Вскоре Курдяева вычислили. Несмотря на то что он предпринял меры собственной безопасности, носил женскую одежду, парик, макияж, он был арестован. При аресте Курдяев попытался оказать сопротивление и ударить ножом сотрудника милиции, но безуспешно. На первом же допросе Андрей Курдяев признался в совершенных преступлениях, за исключением кражи броши. Вор не признавался о личности заказчика этого преступления. Через две недели после ареста вора контролер Бутырской тюрьмы обнаружит Курдяева мертвым в своей камере. Официальной версией смерти карманника будет признано самоповешение.

Награждение Галины Брежневой орденом Трудового Красного Знамени к 50-летнему юбилею подольет масла в огонь. За свою жизнь Галина проработала всего несколько лет, да и то скорее символически и на особых условиях.

В Москве произойдет несколько громких ограблений уникальных бриллиантовых украшений у владельцев с громкими фамилиями. Бриллиантовое дело заберут у милиционеров по принадлежности и передадут в КГБ. Курировать его будет лично первый заместитель Председателя КГБ СССР Семен Кузьмич Цвигун. Сотрудники КГБ произведут обыск у артиста цыганского театра «Ромэн» Бориса Буряце и обнаружат пропавшие бриллианты, огромное количество золотых изделий, иностранной валюты. Борис Буряце будет арестован. Агентура Пятого управления КГБ, в чьи обязанности входило распространение слухов, будет усиленно проталкивать информацию ареста «фаворита» Галины Брежневой. Слухи просочатся к западным журналистам, которые станут требовать в ТАСС (Телеграфное агентство Советского Союза) фотографию дочери Брежнева для использования в своих статьях, и начнет назревать скандал международного масштаба.

Партия не могла оставить такое развитие событий без внимания. В середине января 1982 года второй секретарь ЦК КПСС Михаил Андреевич Суслов вызовет к себе Цвигуна, и у них состоится неприятный разговор о деле Буряце, который закончится ничем. Расследование дела продолжится, а слухи о Галине Брежневой не утихнут.

19 января 1982 года Семен Кузьмич Цвигун будет обнаружен на территории своей дачи в Усково мертвым, с пулевым отверстием в голове. Первый, второй и третий человек в партии — Брежнев, Суслов и Кириленко — некролог не подпишут, но будут стоять подписи Андропова и Горбачева.

В сообщении английского информационного агентства «Рейтер» от 21 января будет сказано прямо: «Осведомленные московские круги утверждают, что гибель Цвигуна связывается с именем артиста Бориса Буряце, вхожего в дом Брежнева».

И снова посчитают самоубийством, хотя обстоятельства «самоубийства» будут выглядеть как-то очень странно, и об этом сразу же станет известно всей Москве. Будут говорить о кутежах с черной икрой, о роскошных иномарках, самой богатой в стране коллекции бриллиантов, о любовнике Галины Леонидовны — артисте цыганского театра «Ромэн» Борисе Буряце, Бриллиантовом Боре. Станет ясно, что организаторы утечек не были доброжелателями Брежнева, а наоборот, хотели его позиции расшатать и подточить.

После смерти Цвигуна, вечером 21 января 1982 года, находящийся в больнице Суслов внезапно почувствует себя плохо, потеряет сознание и 25 января умрет. Обстоятельства смерти М.А. Суслова будут указывать на вероятность отравления. В московских околовластных кругах будут убеждены, что Цвигун застрелился, поговорив с Сусловым о бриллиантах дочери Брежнева Галины, а самоубийство генерала, мол, доконало главного идеолога страны, и смерть Суслова в январе 1982 года ослабит позиции Брежнева и создаст накаленный кризис в верхах. Генсек станет выглядеть более уязвимо как в политическом, так и в физическом смысле.

Андропов санкционирует операцию «Каскад» и «Невод». Страну затрясет в от массовых арестов цеховиков и подпольных деятелей теневой экономики.

В этот накал политической борьбы особенно тревожным и катастрофическим станет появление предателя, который начинает сдавать и рушить активно действующую с 1972 года сеть научно-технического шпионажа КГБ в странах Запада. В это время проявится более страшная угроза со стороны Северной Америки. В создавшейся международной обстановке объявление экономической войны, которая была во сто крат страшнее, чем вялотекущая, холодная война, и то, что это полноценное, самое настоящее, с непредсказуемыми последствиями наступление на завоевания социализма, сомнений у Доры Георгиевны не вызывали. Страна начала проваливаться в черноту ямы неведения, невозможности и бессилия что-нибудь противопоставить новой западной системе обороны и наступления «звездные войны».

В таких условиях перекрытие доступа по линии научно-технической разведки ко всему, что делалось и готовилось делаться на Западе, было равносильно падению в бездну.

Страну накрывала тень, как месяц назад, 31 июля 1981 года, СССР накрыло полное солнечное затмение, полоса полной фазы.

Началось все рано-рано, июльским утром 31 июля 1981 года над водами Черного моря вблизи турецких берегов, когда затяжным, хмурым утром солнце взошло, закрытое луной. Вместо огненного шара поднялось темное пятно, окруженное неясным сиянием. Была видна корона низко, на горизонте, где вместо солнца — черный круг неосвещенного полушария луны, окруженный янтарным сиянием солнечной короны, языками пламени протуберанцев.

Такое явилось на вечерней плотности неба, темного, но не черного. Виднелись несколько ярких звезд и планет. Заревые кольца по всему периметру горизонта с фазами луны разной величины не закрывали солнце полностью, а проходили немного мимо, но и они покрывали практически всю Страну Советов.

Потом лунная тень, движущаяся со скоростью сверхзвукового самолета, достигла черноморского побережья Грузии. Высота солнца там была все еще небольшая. Дальше, все с той же стремительностью, лунная тень пересекла северный Каспий, Северный Казахстан, Южный Урал, Алтай, Забайкалье, чтобы выйти в Приморье и, коротко «чиркнув» по Сахалину, уйти в акваторию Тихого океана вблизи Гавайских островов и покинуть поверхность Земли. Пробег лунной тени от Черного моря до Сахалина прошел за 2 часа 55 минут.

Такое не случается каждый год. Подобное случилось и произошло единожды, первый и последний раз. И страна замрет в ожидании несчастий.

Дора Георгиевна вспомнила и отчетливо сопоставила тревожную атмосферу в Москве и такую же тревожную в Париже в июне 1961 года. Ультраправые организации, заговоры военных, взрывы, убийства. Организация и проведение покушений на президента Франции генерала де Голля.

Она вспомнила Францию и папу, который работал нелегальным сотрудником группы политической разведки и получал задания, как правило, высокой сложности, которые поступали из Москвы по конспиративному каналу связи, минуя резидентуру ГПУ[153] во Франции, иногда при личных встречах с руководителем этой группы, Секретарем ЦК ВКП(б) Андреем Андреевым[154], который занимался зарубежной нелегальной сетью разведчиков, не входившей в официальные органы страны, а были особыми, доверенными агентами Иосифа Виссарионовича Сталина.

Георгий Каштан, а папа работал под этой фамилией, но она знала и его настоящую фамилию, Борис Ларош, которая происходила из древнего французского рода, предки которого в XVIII столетии перебрались в Россию. Маму она помнила очень плохо. Война не пощадила и их семью. Она погибла, участвуя в движении Сопротивления во Франции.

Это признание отца было сделано после ее поступления в университет Сорбонна, накануне поездки в 1957 году на фестиваль молодежи в Москве[155].

— Ты твердо уверена в своем решении? — спросил отец, когда они стояли на перроне вокзала Норд.

— Я более чем уверена! — сказала Дора.

Из Москвы, накануне выезда на фестиваль, пришло подтверждение на работу Доры в органах госбезопасности СССР. Желание и убежденность работать там же, где и отец, возникло после рассказа отца о подлинной истории жизни семьи.

— Смотри, дочь, этот поступок будет на всю жизнь! — сказал отец, и она видела, что папа не очень восторженно встретил это предложение из Москвы. Там только начались перемены, только что прошел XX съезд компартии[156]. Образовалось новое название структуры госбезопасности страны, с аббревиатурой КГБ.

Никто пока ничего не мог сказать ему, к чему были эти перемены, но после кампании борьбы с космополитизмом вернули название булкам «французские» из «городских». Однако папиросы «Север», бывшие «Норд», так и остались с новым названием, словно призывая помнить о северных командировках по приговорам, с бело-голубым морозным солнцем, такого же цвета расходящимися по небосклону лучами и синими горами.

Дора была поражена, увидев фестивальную Москву, толпы ликующих людей на улицах, искренний восторг и приветливость. В Лужниках было выпущено 40 тысяч голубей, которые, взлетев, закрыли солнце, на улицах танцевали и пели песню «Подмосковные вечера».

На второй день в толпе ликующих молодых участников она увидела пожилого мужчину, который поймал ее взгляд и показал коротким жестом руки, куда надо двигаться ей.

— Вы хорошо просекаете в такой толпе визуалку! — сказал он, когда они отошли в сторону, свернув в тихий московский переулок.

— Просекаете? — переспросила Дора.

Мужчина весело улыбнулся и представился:

— Дора, называйте меня Алексей Иванович! Просекать означает уловить, ухватить, понять, сориентироваться! Москва понравилась?

— Давайте к делу! — Каштан почувствовала небольшое раздражение от первого контакта. В мыслях она представляла все иначе. — Ваше звание?

— К делу так к делу! — совсем другим тоном отозвался мужчина. — Полковник! Вам присвоено заочно звание старший лейтенант, оперативный сотрудник Первого Главного управления. Сейчас мы с вами проедем на место, где и начнется ваше первое занятие. Вы готовы?

— Готова! Если я здесь, в Москве, значит, готова!

— Хорошо! — сказал полковник, сделал знак рукой, и подъехала серая «Победа». — Садимся и едем.

Дора Георгиевна вздохнула, вспомнив этот свой первый день в новом качестве, и улыбнулась то ли самой себе, то ли той молодой девушке в ее мыслях, то ли от того, что все в жизни происходит по-другому. Не так, как мы того хотим.

Август 1981 года. Москва. КГБ СССР. На следующий день Дора Георгиевна, как и обещала, приехала после четырнадцати часов. Павел Семенович, еще с утра подготовивший пропуск для нее, послал Женю встретить и сопроводить.

— Так, что тут у вас? Кто это вас сюда посадил? — с порога начала Каштан, осматривая просторный кабинет.

— Сами знаете кто! — отозвался Быстров, испытывая тихую радость, что видит ее, и облегчение, которое физически ощутил, словно сбросил с плеч тяжесть.

— Понимаю! Чтобы на глазах были! Под рукой!

— Да уж! — Павел Семенович понял, что она имеет в виду, и попытался сказать о своих первых ощущениях работы в центральном аппарате. — Мы будем везде на виду, как белые вороны! Все итак косятся на нас! — Он поморщился от неприятного чувства, потом быстро проговорил: — Всю информацию, и даже больше, получаем здесь! Безличные запросы, как консультанты или референты помощника председателя в структуре Управления делами КГБ. Нам нечего тереться около отделов. Спугнем предателя!

Каштан кивнула и глазами поискала, куда бы сесть.

— Товарищ полковник, занимайте любое место! — Женя вышел из-за стола и сделал приглашающий жест, обведя все пространство.

Дора Георгиевна дернула уголком рта, осмотрелась и выбрала стол, сидя за которым была бы постоянно лицом ко всем и ко входной двери.

— Да, что тут, вот здесь и присяду! — Она прошла и села, бросив сумку на приставной небольшой столик.

— Я разложил тут варианты и этапы! — Павел Семенович протянул ей листок, где его быстрым мелковатым почерком было написаны строчки:

По времени операция может быть только в течение ее хода;

В такого рода операциях бывает применение методов:

— имитация попытки возвращения «утерянной» информации, как дополнительное подтверждение ее ценности;

— ложное целеуказание — дезориентация;

— метод запутывания???

— прямой обман в ответе на вопрос!!

— дополнение подлинной информации фальшивой;

— отвлекающая демонстрация или проведение «маскарадов»;

— создание условий для ложной идентификации;

— блокирование канала поступления тревожной информации!!

— маскировка белым шумом!!

— смещение фокуса внимания

— создание и применение таких нестандартных политических комбинаций, которые доводят противника до полного непонимания реальности, в которой он находится. В самых сложных ситуациях делалось это, например, через цикл «он думает, что я думаю, что он думает», который заставляет участников сложной разведывательной игры совершать поступки, кажущиеся совершенно нелепыми, необъяснимыми вне этого цикла этого рассуждения. Причем истинные мотивы не только невозможно установить с достоверностью, но и даже подойти к ним

— Ну-ну! — Каштан вдумчиво посидела с минуту. — Может, и так! Я же не контрразведка! Это у вас там категории, способы, методы! Тут вообще какая-то теория!

— Да, я всегда поначалу выдвигаю теоретические направления, а потом смотрю по ним практические расклады. Что делать, так привык! — слегка обиженно протянул Быстров.

— Думаю, что теория не применима в этой ситуации! Не эта суть нам важна! У меня появились некоторые мысли! — Она встала и, словно вспомнив, спросила: — Да, так что там с моим назначением?

— Вам надо пройти в кадры и получить на руки мандат и удостоверение! — сказал Быстров и кивнул Жене. Тот подхватился и распахнул дверь перед Каштан.

— Ну надо же! Какие мы! Сама любезность! Пойду оформлюсь, иначе мои предложения будут как от человека с улицы. Идемте, Женя, я тут, в Большом доме, не знаю ходов, да и у себя в лесу[157] путаюсь.

Вернулись они, как и Быстров вчера, не менее часа проведя в кадрах. Каштан озабоченно подошла к своему столу, бросила сумочку и, повернувшись к Быстрову, сказала:

— На этих днях я завершу свой факультатив по менталитету французов с практическими рекомендациями по вербовке и полностью буду в вашем распоряжении.

— Хорошо! Мы тут с Женей пока будем просматривать и анализировать статистику и последствия, делать фильтрацию, чтобы подобраться к дыре, откуда льет. — Быстрову утром подготовили и передали сводную отчетность последних провалов агентуры за рубежом.

— Неужели там изображены эти последствия? — язвительно спросила Каштан. — Последствия скажутся и начали сказываться в стране! А там, скорее всего, формальный список предательства одного человека! — Она издалека поглядела на несколько сколотых листов бумаги в руках у Быстрова, который огорченно кивнул.

Дора Георгиевна достала сигареты и, прикуривая, пахнула ароматным дымом в сторону Жени, сказав при этом:

— Товарищ полковник, мне, конечно, сложно определяться в этих ваших контрразведывательных делах, но тут надо смотреть по страновой принадлежности. — Она выжидающе глянула на Быстрова и добавила, искаженно акцентируя частицу: — Как бэ![158]

Павел Семенович сразу, пока только для себя, зацепился за такой ракурс поиска, несколько минут сидел, смотря, как Каштан курит, потом встал и прошелся по кабинету, всякий раз поворачивая голову на список, лежащий на столе.

Прошагав в тишине по кабинету, он снова сел и начал говорить, вначале неуверенно, а затем все более и более решительно:

— Если с этого боку подходить, то вырисовка будет такая. В двух странах от нас увели, лишив доступа к секретным разработкам и материалам, самых результативных агентов. Не будем считать этот факт недоразумением или случайностью! Двадцать лет агенты имели допуск и вдруг, все разом, в одно и то же время лишились! И, как ни странно, наиболее ценные! Конечно, пока нет прямых фактических данных, что они «провалены», но получение информации им перекрыли, что практически означает тот же самый «провал»! Они на изучении у местной контрразведки, и вырваться им не удастся, даже по запасным протоколам. Слишком все неожиданно произошло.

— Итак, предполагаем, что наших товарищей «сдали», но спецслужбы, оберегая источник в Москве, решили попросту отодвинуть их с переднего края шахматной доски, как фигуры, значит, следует посмотреть факты по датам и странам? Посмотреть последовательность! — сказала Дора Георгиевна, глазами показав на список в руках у Быстрова.

Тот, что-то бормоча себе под нос, начал пролистывать бумаги, пока не нашел:

— Ну вот, первым подтверждает перекрытый доступ агент во Франции, который почти два десятка лет успешно работал на нас в аэрокосмической группе и был лишен допуска на секретность, переведен в консультативный отдел, практически остался без информации. Далее, выведен из секретной группы в резерв наш агент в США, работающий в главном штабе противовоздушной и противоракетной обороны. Много лет мы от него получали сведения из базы данных, все коды «свой-чужой», все пеленгации и проверки, обновления систем, — словом, для нас оборона противника была преодолима. Это произошло в начале августа этого года. Почти день в день, следующий эпизод в Северной Америке, а через две недели на связь выходит с последним «прощай!» еще один значительный французский источник. Вот какая география с пригородами получается!

Дора Георгиевна представила на листе бумаги, в центре, список провалов, а сверху написала скромный заголовок: «Политические события в мире».

— Смотрите! — сказала она. — Надо сделать привязку к тому, что происходило в мире. Какая-то точка отсчета должна существовать! — В самом низу листка она написала имя: Рольф Доббертин, агент Штази, научный сотрудник Национального центра научных исследований. Задержан и арестован Федеральной службой защиты конституции Германии[159] 19 января 1979 года, когда передавал своему оператору сведения о применении лазера в термоядерном синтезе.

Дора Георгиевна отделила эту запись от верхних строчек жирной линией, зачитала вслух написанное и продолжила:

— Это последний арест до начала нашей цепочки. Я немного в курсе этого провала, там была грубая оплошность агента, и немецкие товарищи из Stasi HVA[160] ничего не смогли сделать для него! — сказала она, показывая на свою запись. — Ну вот еще, одиночные провалы. 20 апреля в Швеции арестован шведской контрразведкой по обвинению «шпионаж в пользу Советского Союза» и приговорен к пожизненному тюремному заключению Стиг Берглинг. Далее, в Париже 5 июля, в момент передачи шпионских материалов, арестованы агент влияния[161] КГБ, член исполкома «Движение за независимость Европы» Пьер Шарль Пате и наш разведчик Игорь Сахаровский.

— Дора Георгиевна, это епархия политической разведки, не наша тема! — прервал ее Быстров, листая сводный отчет по провалам, где подчеркнул некоторые события и даты. — Посмотрим предателей! Вот, 31 октября прошлого года агент ЦРУ 33-летний сотрудник 8-го Главного управления КГБ СССР майор отдела защиты шифровальной связи В. Шеймов по нелегальному каналу выехал из СССР в США. Этот предатель ничего не знал и не знает по научно-технической разведке. Хью Джордж Хэмблтон, бывший сотрудник штаб-квартиры НАТО в Париже. Арестован 15 ноября Управлением безопасности и контрразведки в Канаде, который за шпионаж в пользу СССР был приговорен к 10 годам тюрьмы. Он тоже не имеет отношения к научно-технической разведке.

— Так, все верно! Но вот 30 апреля в Париже происходит событие по нашей теме. Взяли серьезного «шлюзовика»[162], французская контрразведка арестовала 64-летнего бизнесмена Леонарда Тавера, приобретавшего по заданию наших коллег из ГРУ американскую технику, запрещенную к вывозу в СССР. Они хоть и смежники, но в единый отчет правительственной военно-промышленной комиссией попадают, как все! И даже Академия наук СССР! — Она вдруг замолкла, слегка задумалась, потом тряхнула головой и продолжила:

— Во Франции арестовали нашего агента Владимира Золоторенко, русского по происхождению, сотрудника группы по научным исследованиям в области аэронавтики. В Лос-Анджелесе, в Северной Америке, осуждены за шпионаж бизнесмен, польский разведчик Мариан Захарски и сотрудник ведомства оборонной промышленности Вильям Холден Белл, передавший польской разведке совершенно секретную информацию о технологии самолетов типа «Стелс». Все материалы нам были переданы от СБ МВД ПНР[163] в отдел научно-технической разведки, а от нас прямиком попали от предателя через дыру к противнику!

— После этого инцидента в ЦРУ создали «Центр по оценке экспорта технологий» в целях анализа возможных потребностей СССР в американской технологии и определения вероятных путей ее получения.

— Это еще и следствие изменения политики при новом американском президенте. Это из другой оперы! У нас обвал начался летом! Да, с лета 1981 года начались ощутимые провалы! — произнеся это, Дора Георгиевна поймала себя на мысли, что хорошо знает, что и где надо смотреть, только дать точное название пока не может. Что-то важное сошлось в голове, какие-то факты, события, анализы, однако название этому еще так и не всплыло из подсознания. Она отпустила себя внутренне и, как бы отмотав ленту из цепочки событий назад, принялась снова просчитывать все, что проходило в голове по ассоциативному ряду размышлений. Ей казалось, вот еще чуть-чуть — и откроется истина, она сможет уловить мысль, которая мелькала в сознании, исчезая и появляясь, как призрак.

— Совершенно верно! — внимательно наблюдая за ней, подтвердил ее слова Павел Семенович и спросил, сделав постное лицо: — Что же такое произошло этим роковым летом?

Каштан, испугавшись, что не сможет зацепить догадку, мелькнувшую в сознании, добавила про себя: «К чему же толкают эти мысли? Ведь все было не так, как всегда этим летом! Я же помню, что была тогда удивлена и даже шокирована!»

Вдруг перед ее глазами мгновенно предстал и исчез ряд образов в виде фотографий, заголовков и текстов из французских газет, которые она постоянно вычитывала от начала и до выходных данных, оторванная на полтора года от этой страны, где долгие годы жила и работала.

— Надо посмотреть аналитику по июльской встрече ведущих стран в Канаде! Павел Семенович, вы можете запросить материалы?

Быстров поднял трубку телефона и что-то пробормотал туда, потом поднял глаза на Женю:

— Сходите и принесите вот от них! — И написал что-то на листке бумаги.

Женя вернулся какой-то весь растрепанный, с покрасневшим лицом, ни на кого не глядя, подошел к столу и положил тонкую папку.

— Они меня послали! Они мне ничего не выдали! Сказали, эти документы выдаются только за подписью председатели или зама! Вот только это удалось добыть!

Каштан открыла папочку и быстро просмотрела несколько сколотых вместе листов бумаги. Один положила перед собой, а остальные бросила снова в папку.

— Не волнуйтесь так, Женя, мы скоро двинем на доклад к помощнику. Там у него все и запросим! Да мы и так все поняли! — спокойно ответила Дора Георгиевна, забирая отложенный лист бумаги, посмотрела на часы, встала и пошла к двери, сказав на ходу:

— Отправлюсь-ка я в информационно-аналитический центр и поработаю там. Надо укрепиться в тех предположениях, которые появились. Завтра в школе я закончу свой факультатив и послезавтра окончательно вольюсь в коллектив. Не возражаете?

Павел Семенович молча кивнул, а Женя, видя недосказанность, попытался спросить:

— А как же ваши выводы? — Женя, озабоченно нахмурив брови, вопросительно посмотрел на Каштан.

— Их есть у меня и в то же время пока их нет, как говорил ваш генерал! — Она кивнула Быстрову, а тот закивал, подтверждая слова о своем генерале в Краевом центре. — Пока нет! Есть только смутные предположения, которые я проверю и обосную перед вами. Надо много перевернуть материала! Что-то зыбкое чудится мне, пока не оформившаяся реальность, в плане, из реконструкции событий.

Подхватив сумку и попрощавшись, она вышла, а Женя, стоявший у стола, напряженно спросил:

— Что это было? Что она сказала?

Павел Семенович вздернул бровями, погладил себя по голове и, усмехнувшись, ответил:

— Это она так думает! За десятерых, а может, и за тысячу! Поняли?

— Так точно! Не понял!

Дора Георгиевна через день, как и обещала, появилась, с каким-то напряженно-застывшим лицом:

— Здрасте! Все! Приняла зачеты у группы будущих шпионов по методике агентурной работы, как настоял начальник школы. Вот и пришлось и тут и там! Я имею в виду учебный процесс и мое исследование.

— Ничего! Это нормально! — Быстров вздохнул, в душе сознавая, что не все нормально, он с нетерпением, даже нервничая, ожидал ее прихода, да и дела как-то валились из рук весь прошлый день. — Что-то надумали?

Дора Георгиевна закурила свои сигареты и, прищурившись, смотрела в окно, словно собирая мысли, как и с чего начать!

— Президентские выборы во Франции в мае и саммит G7[164] в июле! — совершенно четко и уверенно произнесла она, доставая из сумки и раскладывая, как пасьянс, карточки из светло-коричневого картона, где на каждой было плотно и густо что-то написано.

— Не понял! Поясните! — напряженно переспросил Быстров.

Женя сидел как на иголках, стараясь хоть немного понять происходящее.

— Июльский саммит G7 ведущих государств мира во французской Канаде, в Квебеке. Перед этим, в мае, были выборы президента Франции. Вот, в Канаде потом и случилось! — Каштан произнесла последнюю фразу, теперь с уверенной, оформившейся мыслью, удивляясь сама себе, откуда-то сразу и определенно это пришло! Начала было расправлять на столе карточки, но тут же встала: — Сейчас вернусь! Надо принести отобранный материал из информационки! — Поднялась и вскоре вернулась, принесла газетные подшивки.

Быстров встал и напряженно заходил по кабинету, пока Дора Георгиевна раскладывала принесенные материалы в известной только ей последовательности.

— Вот, смотрите! — она показала на открытую первую полосу газеты. — В первый день работы, когда семь лидеров собрались для групповой фотографии, которую мы видим во всех средствах массовой информации мира. Вот она! Смотрите! Все стоят группой и сосредоточенно произносят слово «сыр»! А вот позже, вечером первого дня, и развернулись те самые события, которые привели к нашим проблемам!

Павел Семенович осторожно спросил:

— Просмотрели все материалы по этой встрече и сопутствующие отчеты? Это журналистское видение событий! Им подавай сенсации, а нам они не нужны!

— А мы чем хуже этой братии, так же и копаем! — примирительно отозвалась Дора Георгиевна и сделала жест рукой, призывая всех сосредоточиться.

— Ну а вот самое главное, смотрите сами! Только корреспондент газеты провинции Квебек «Le Soleil», переводится с французского «Солнце», опубликовал скандальное фото, где президент Франции стоит в одиночестве, отдельно от группы из шести лидеров. Посмотрите, это драма отторгнутого человека! Видите выражение лиц шестерки в отношении седьмого члена клуба, француза Миттерана! Они смотрят на него, как на пришельца с другой планеты. Эта фотография первых секунд, когда все лидеры вышли к журналистам!

— И что же? — недоуменно спросил Быстров.

— А то, что Миттеран, лидер Социалистической партии, только-только победил на выборах при поддержке Коммунистической партии Франции, ну и благодаря скандалу с алмазами Бокассы, диктатора-людоеда из Африки, которые он подарил действующему президенту Франции, аристократу Жискар д'Эстену. После победы на выборах Миттеран оказался в изоляции у стран Западной Европы и Северной Америки, которые отнеслись к политической партии социалистов у власти с подозрением. Его не пускают на взаимодействие с ведущими странами! Политический остракизм!

Каштан посмотрела на Быстрова и Женю, которые с удивлением слушали такие скандальные политические подробности, и продолжила:

— Масло в огонь подлило выполнение им предвыборных обязательств допустить в правительство четырех коммунистов, как настаивал Жорж Марше, секретарь компартии Франции, который голосами своих коммунистов помог избраться Миттерану.

— Да, я мельком читал это! — вырвалось у Быстрова.

— Именно, мельком, вы не углубились в ситуацию. Миттерана отторгли все в Западной Европе, Японии и США. Он не мог даже ступить на порог большой политики! Все испытывали недоверие и затаенное чувство страха, ассоциируя его социализм и мировой коммунизм как угрозу всем демократическим странам.

— Я читал информацию об этом в «Юманите»! — подал голос Женя.

— Женя, вы читаете на французском?

— Читаю и говорю! Это мой основной язык!

— Это радует! — сказал она и про себя добавила: «И настораживает!» Каштан подумала, что помощник Юрия Владимировича Андропова, вероятно, видел все в перспективе, предугадал ее появление в группе, когда отрядил этого старшего лейтенанта в группу Быстрова.

— Смотрим далее на ход событий встречи G7. Происходит невероятное! На следующий день Рейган и Миттеран под ручку, почти в обнимку, как сладкая парочка, появились перед всеми. Вот это фото! Что же случилось?

— Что случилось? — как эхо повторили Быстров и Женя.

— Тут, в квебекской газете, упоминается тайная встреча Миттерана и Рейгана вечером, даже глубоким вечером, на курорте Шато-Монтебелло (Château Montebello, Québec) наедине по просьбе президента Франции в первый день заседания клуба.

— Какого клуба? — вырвалось у Жени, любителя футбола.

— Так называют этот престижный саммит, эту встречу семи ведущих стран мира. Клуб G7.

— Дальше, дальше! — нетерпеливо попросил Быстров, неодобрительно глянув на Женю.

— Вот это самое «дальше» мы и должны исследовать, чтобы понять! — просто и буднично сказала Дора Георгиевна, закрывая тощую папочку. — У нас нет никакой информации от источников по этой встрече. Я имею в виду эту вечернюю встречу между президентами Северной Америки и Франции. Но именно там Миттеран что-то дал Рейгану, что-то такое, отчего они стали не разлей вода!

— Ну, не золотой запас Франции он отдал! — буркнул Быстров, примериваясь к этому потоку неожиданной информации.

— К сожалению, это французы весной 1965 года вывезли почти весь золотой запас из Северной Америки[165]! Этот вариант не проходит! — легко сказала Каштан.

Быстров остановился на мгновение и зло продолжил:

— И не сплясал перед ним! Был слив какой-то чрезвычайно важной для Рейгана информации. Значит, источником такой информации завладели французы.

Дора Георгиевна скептически посмотрела на Быстрова и развела руками в стороны, как бы говоря, все так, но где же факты!

— И не разводите руками! — слегка нервно и обидчиво сказал Павел Семенович.

Деловым тоном, посматривая на Женю и Быстрова, она продолжила, достав бумагу с каким-то графиком на английском языке из своей тощей папки:

— Сразу же после саммита в Вашингтон вылетел Марсель Шале, начальник DST, как пишет бельгийская газета. — Дора Георгиевна помахала листком бумаги с копией крохотной заметки из бельгийской газеты «Вечер» (Le Soir). — Там его принял в своей резиденции, а не в служебном кабинете в Белом доме вице-президент Буш, в прошлом занимавший пост директора ЦРУ. Встреча состоялась 3 августа.

— Почему пишет об этом бельгийская газета? А французская пресса? — подал голос Женя, не совсем понимая для себя сложившуюся ситуацию.

— Почему-почему! — передразнила Каштан. — Потому что хотела скрыть, замазать этот визит! А от бельгийцев, этих дотошных, нудных фламандцев и валлонов, не спрячешься!

Каштан даже в мыслях не представляла себе реакцию Быстрова с Женей, сидевших в напряженных позах, которые, можно сказать, подскочили на месте. Благодушно поглядывая на них, она продолжила, изредка бросая взгляд на документ из папки, лежащий перед ней.

— Источник в Вашингтоне к своей справке приложил график передвижений в резиденции вице-президента Буша. Отчета я не видела, вероятно, слабые позиции этого источника, ничего полезного для нас не написал, но зато список гостей и их время появления, который он подкинул, дают нам во много раз больше, чем любые отчеты и аналитические записки.

Быстров и Женя подались вперед, словно явственно увидели цель, пока еще непонятную, но вполне видимую.

— Дора Георгиевна, не тяните! Давайте ближе к делу! — сухо и напряженно произнес Быстров.

— Послушайте, полковник, я же только сейчас привожу в логическую последовательность все реальные события. У меня только формируется понятие о том, что происходит. Я же не ясновидящая, а простой опер! Дьявол скрывается в деталях![166]

— А Бог в мелочах![167] — тихо отозвался Женя.

Дора Георгиевна, огрызнувшись на Быстрова, весело глянула на Женю, потом сделала молящие глаза и, немного помолчав (было видно, как она напряженно что-то прикидывает), медленно, как бы чеканя слова, продолжила:

— Вероятно, были вызваны и немедленно приехали директор ЦРУ Уильям Кейси, директор ФБР Уильям Уэбстер и директор Агентства национальной безопасности Линкольн Фаурер. Трио прилетело на вертолете! — Дора Георгиевна подняла палец и назидательно закончила: — Это дает нам основу для утверждения, что DST заимела мощный источник информации в Москве, с которым и прилетел директор французской контрразведки, чтобы поделиться с коллегами. Скорее всего, эта встреча произошла по договоренности между президентами Рейганом и Миттераном в Канаде.

У Быстрова даже закружилась голова от такой заостренно-аналитической выжимки в направлении разработки Каштан. А та продолжала:

— Я, конечно, не специалист по линии «П», но Францию знаю досконально и даже, когда меня вырвали оттуда, продолжаю смотреть все, что происходит там.

Быстров наконец произнес то, что вертелось у него с самого первого раза, как было произнесено название спецслужбы:

— DST работает только по территории Франции. Откуда у них может появиться такой источник в Москве? Где Франция, а где СССР!

— Будем посмотреть, как говорил ваш генерал! — ответила Дора Георгиевна, увидев, что Быстров начал поглаживать себя по голове от затылка ко лбу, и вдруг неожиданно театральным тоном произнесла: — Сперли! Вот и я говорю, кто шляпу спер, тот и тетку укокошил[168]. Это я себе, извините! — Дора Георгиевна виновато посмотрела на мужчин.

Павел Семенович теперь окончательно для себя понял, что он полная бездарность на фоне этой женщины, которая так ловко развязала узел, и теперь концы веревки свободно висели, ожидая, кто, куда и за какой конец веревки потянет.

— Дальше самостоятельно мы не продвинемся! Нужно доложить наши предположения помощнику, а от него получить дополнительную информацию и аналитику. Если такого нет в наличии, то заиметь санкции глубоко копать. Сейчас нам никто ничего не предоставит, но я уверена, что материалы по этой теме есть, пройти мимо таких событий наши не могли.

Быстров и Каштан только строили догадки, но не могли предположить, насколько глубоко анализировалась обстановка, как скрупулезно собиралась любая, мало-мальская информация по развитию политических событий во Франции и ситуации на международной арене.

Лицо помощника ничего не выражало, только один раз его глаза непроизвольно метнулись на бордовую папку, лежащую на краю стола. Каштан и Быстров, заметив это, поняли, что там и лежат все материалы. Действительно, после телефонного звонка Быстрова, где он коротко резюмировал предположения Каштан и просил о встрече с обсуждением всего комплекса вопросов, помощник затребовал к себе все по данной теме — от отчетов одиночной агентуры до полных выводов информационно-аналитического отдела.

Прочитав все материалы, он был удивлен, даже раздосадован тем, что ни в одном документе не прошло ни одной мысли, схожей с предположениями Каштан. Он раздраженно отбросил в сторону меморандум аналитической службы и нервно заходил по кабинету, не понимая, почему такие светлые головы и блестящие умы хоть и не пропустили ничего, но построить достоверные выводы не смогли. «Ах, вот оно что! — догадался он. — Они же не знают о провалах наших агентов, поэтому делают прогнозы и аналитику, исходя из наших догм на восемьдесят процентов, и осторожно, даже боязливо добавляют свои, более объективные, скромные двадцать! Особенно в политической стратегической разведке! Хорошо ребятам из научно-технической разведки, нет никаких догм, прибирай по-тихому, где, что лежит. Тут тебе нет и никогда не было марксистско-ленинской философии, у них все просто, поэтому у нас всегда были и есть такие показатели по Управлению «Т». Им не надо прогибаться! А вот аналитикам приходится туго, напишешь все, как есть на самом деле, — взгреют, да еще потом коситься будут лет десять, как на врага. Вот поэтому они дают такую общую, невнятную аналитику. А Дора молодец, смогла уйти от этих зашоренных понятий и резануть правду-матку!»

Помощник записал группу Быстрова к себе на доклад на завтра.

Мысли помощника снова вернулись к аналитическим запискам: «Любой шеф спецслужб располагает лучшими организационными и информационными ресурсами, чем высший руководитель, именно первый поставляет второму информацию, и он же решает, какими сведениями делиться, а какими надо повременить. И хотя чаще пишут, что разведка — только инструмент политики, что разведки лишь собирают разведданные и докладывают, а решения все равно принимаются наверху, это совершенно не так или, точнее сказать, не всегда так. Да, спецслужбы собирают информацию, но они же и решают, что докладывать и как докладывать. При этом они, как и другие ведомства, могут скрывать свои недостатки, просчеты и провалы, кроме наиболее громких и очевидных. Они могут сделать вид, что совершенно не знают, например, о существующей оппозиции, допустим, некой «пятой колонне», законспирировать свой сговор с внешним врагом и потворствовать таким образом успехам врага, а могут и сами стать инициатором заговора. Или политического действия внутри страны!»

Он взял на столе список высокопоставленных офицеров — предателей-перебежчиков:

Полковник внешней разведки О. Гордиевский.

Полковник военной разведки С. Бохан.

Сотрудник военной разведки В. Резун (Суворов).

Майор внешней разведки С. Левченко.

Майор КГБ В. Шеймов.

Сотрудник ПГУ КГБ по научно-технической линии С. Илларионов.

Пробежал глазами, по памяти еще несколько фамилий проскочило, но все это был отработанный пар. Сейчас появился кто-то совершенно новый, сидящий в глубине тайн КГБ и ВПК по научно-техническим вопросам.

Помощник прошелся по кабинету несколько раз, потом решительно взял со стола аналитический отчет по G7 и пошел на этаж вниз, к мудрейшему, на его взгляд, человеку из аналитической группы политической разведки. Ему нужно было убедиться, что не так и не то было отражено в меморандуме по итогам канадского саммита, перед тем как принять доклад группы Быстрова.

На следующий день Дора Георгиевна, Быстров и Женя с утра сидели за приставным столиком у огромного старорежимного стола, произведения бюрократического искусства, который хозяин кабинета год за годом не позволял списывать. Выдвижные ящики порой заедали, заставляя хозяина, чертыхаясь, дергать что есть силы, а когда усилия не приносили результата, беспомощно разводить руками.

Этот фокус с заедавшими ящиками несколько раз принес ощутимые плоды по кое-каким щекотливым делам, когда особо деликатная бумага оставалась внутри, не попадая вовремя в работу, продолжая лежать якобы в неподвижно торчащем, слегка выдвинутом, неподдающемся никаким усилиям ящике.

Однажды агентурное донесение и материалы наблюдения по деликатному делу помощник должен был представить председателю, но раз за разом за утро натыкаясь на постоянный ответ секретариата, что «Юрий Владимирович еще в клинике и не вернулся с профилактического обследования!», решился и положил компрометирующие, стоящие карьеры как ему, так и председателю документы в тот самый ящик, который иногда заедал и не выдвигался. Хитрость заключалась в том, что если выдвинуть нижний ящик и осторожно прокрутить на четверть оборота верхушку сучка в стенке стола, тогда ящик заклинит. Едва успел проделать эти действия с ящиком стола, как в распахнувшуюся дверь ввалился заместитель председателя А. Цвигун с группой из инспекции по кадрам и, выставив ногу вперед, громко потребовал положить на стол те самые бумаги, которые помощник только что положил в ящик.

— Вы вот что, дорогой! Не сучите своим положением у председателя, выдайте документы, которые поступили к вам сегодня утром! — заносчиво потребовал Цвигун, хорошо зная цену разработки, которая была изложена в бумагах.

— Да нет у меня их! — отбивался помощник, соображая, что сейчас будет шмон, и облегченно переводя дух, что успел засадить бумаги надежно в ящик.

— Тогда, если вы не против, мы посмотрим сами! — сказал инспектор отдела кадров, уловив помаргивание Цвигуна.

— Смотрите, хотя это противозаконно!

— Ничего подобного! — взвился инспектор кадров. — В исключительных случаях, при имеющихся подозрениях, имеем право на осмотр!

— Ага, зачитайте-ка мне параграф закона! — тихо взъярился помощник, старательно доводя тревожную атмосферу до нужного градуса.

— Объявляю законность осмотра! Заметьте, не обыска, а простого осмотра! — произнес инспектор и прищелкнул пальцами своим двум подручным.

Помощник с удовлетворением зацепился за этот оговор инспектора:

— Осмотр проводите! Обыск делать не позволю! Вызову силовую поддержку!

Осмотр шел быстро и гладко, пока не добрались до выдвижного ящика, основательно покопавшись в сейфе и несгораемом шкафу.

— А это что такое? — вспотев от усилия и наливаясь краснотой, тихо хрипел инспектор, переводя взгляд с помощника на заместителя председателя.

— Стол у меня старенький, часто заедает, плотник его открывает только наутро после заявки! — громко ответил помощник, так, чтобы было слышно в его крохотной приемной, где адъютант, услышав эту фразу, тут же вышел и, пройдя два кабинета, завернул в дверь консультантов. Там он, вырвав телефонную трубку из чьих-то рук, набрал номер хозчасти и тихо, прижав ладонь к микрофону и рту, недолго проговорил, когда к телефону пригласили плотника.

Не успел адъютант вернуться, как из лифта появился плотник-прапорщик с сумкой инструментов. Скользнув глазами по адъютанту, он необычно, хотя вполне понятно для адъютанта склонил голову и вошел в комнату к столу.

— Вытащите это! — инспектор указал на заевший ящик.

Плотник-прапорщик встал на колени, выдвинул нижний ящик и запустил туда руку, ощупывая там что-то, переводя неосмысленный взгляд с одного на другого из присутствующих генералов и полковников. Осторожно привстал и коротко сказал:

— Если быстро, то надо разнести всю тумбу в щепки, если по уму, то ждите, к вечеру открою! — Он окончательно встал, отряхивая ладони, быстро глянув на помощника.

— Надо быстро! — не задумываясь о последствиях, произнес инспектор из кадров. Установка для него была крутая: добыть любым способом документы.

— Ни в коем случае! — жестко проговорил помощник. — Я немедленно вызываю офицеров из моего секретариата, и в их присутствии ваши действия будут переквалифицированы в обыск без санкции председателя и военного прокурора с применением технических средств! — Помощник резко взял телефонную трубку и набрал номер:

— Товарищ подполковник, соберите личный состав и подходите в мой кабинет!

— Отставить! — резко бросил Цвигун. — Мы уходим!

— Отставить! — равнодушно бросил в трубку помощник и торжествующе, медленно положил двумя пальцами на рычаг. — Всего хорошего, товарищи!

К вечеру, когда вернулся из ЦКБ[169] Юрий Владимирович, этот инцидент был в красках доложен помощником, который горестно вздохнул, показывая, какое невезение обрушилось на голову любопытствующей группе, и положил на стол председателя те самые бумаги, которые они так хотели добыть.

Андропов перелистал протоколы опросов, показания, выслушивая короткие комментарии помощника:

— Значит, эта Коровякова вот так делает? Нина Александровна! — Помощник увидел, как Андропов прочитал последний листок и захлопнул папку. — Личный врач Михаил Костырев не выписывает ему снотворные препараты, а Нина решила услужить! Наркозависимость у Леонида Ильича сделала! Как будто в больнице на Грановского не хватает порядочного медперсонала!

— Оставьте ее в покое, она вне… Понимаете? До нее началось! Первый раз в жизни товарищ Брежнев передознулся и впал в наркотическую кому в 1968 году, прямо на заседании политбюро, где обсуждалось предстоящее введение танков в Прагу. А последний съезд КПСС, на котором Брежнев был активен и бодр, был 24-й в 1971 году, и это был последний съезд, который Брежнев проводил в нормальном состоянии.

Андропов помолчал, давая осмыслить все помощнику, потом, изобразив на лице горькую мину, почти повторил интонации и речь Леонида Ильича:

— Таблеточки сделайте, Юрий Владимирович. Мне доктор мало дает! Вот что я слышал последнее время! Не выдержал бремя великой власти и вседозволенности!

— И что же, давали ему? — Помощник мог себе позволить задавать вопросы.

— Я сказал об этом Чазову, и он от IV Управления[170] на швейцарской фирме заказывал пустышки. Брежнев их пил и был доволен, что товарищ Андропов его в беде не бросает.

— Давайте убирать эту Нину! Слишком она засветилась!

Помощник молча кивнул, осознав, что стоит за словами председателя.

Сегодня, когда группа Быстрова расселась, ящик стола мягко и бесшумно, повинуясь легкому движению руки помощника, открылся, и он достал оттуда бордовую папку, которая так сильно привлекла внимание вчера.

— Слушаю ваши соображения! — Помощник положил папку перед собой.

— Догадываюсь, что и вы придали значение этим событиям, даже могу с уверенностью предположить, что результатов и у вас нет. Я имею в виду конкретику! — Каштан, словно угадывая мысли помощника, замолчала, вопросительно глядя на него, а тот, потирая ладонью лоб, прикрыв блеснувшие глаза, сказал:

— Да, есть только наметки! Ничего, действительно, конкретного.

— И что? Мы можем получить материалы этой оперативной разработки и аналитического доклада? — в свою очередь подал голос Быстров, нахмурившись, не понимая, от чего так все тянется.

— Нет! Не можете! — Помощник помолчал под взглядами членов своей группы и добавил, поясняя: — Ну, не потому, что там что-то такое, а будем откровенны до конца, у них ничего нет больше вашего. Там даже нет такого смелого предположения, сделанного вами! Предстоит доподлинно выяснить это дело, подтвердить документально! — Он встал из-за стола и значительно сказал: — Могу твердо сказать, что мы знаем, как подступиться к этому вопросу! Не так давно у нас появился надежный источник в Вашингтоне.

— А при чем здесь Вашингтон? — быстро спросила Дора Георгиевна. — Мы твердо уверены, что предатель вышел на DST. Надо вырвать данные на эту сволочь от его хозяев!

— Дора Георгиевна, не горячитесь! Вашингтонская резидентура работает над получением сверхсекретного протокола, как раз по этому вопросу!

— Ну что же! Нас устраивает! Мы в таком случае вот здесь, на месте, должны получить санкцию на разматывание этого дела. — Быстров переглянулся с Каштан, произнося это, а та кивнула, подтверждая его слова.

— Предложения подготовлены? — удивился помощник.

— Есть кое-что, пока не оформившееся! Мы проиграем сценарии и доложим! — сказала Каштан.

— Пока не будет документального подтверждения, мы не можем ничего предпринимать. Наши товарищи в Вашингтоне делают невозможное, чтобы добыть информацию в виде фактов! — помощник горько улыбнулся. Он знал, что происходит в столице Северной Америки и какие ставки сделаны на «летние бумаги», которые должны представить неоспоримые факты в руки руководства КГБ по итогам на саммите G7 в Квебеке, понимая значение недостатка информации по главной теме этой встречи — «Глобальная гонка вооружений»[171].

Задумавшись на мгновение, помощник слегка передернул плечами и продолжил:

— Ваши оригинальные умозаключения приняты! Будем обсуждать!

Дора Георгиевна быстро глянула на Быстрова, тот кивнул и, погладив голову, сказал:

— Французы получили значительный источник и, как союзники, делятся с родственной службой. Миттеран хочет завоевать доверие и авторитет среди ведущих политиков мира. Внешние признаки налицо. Последствия наглядны. Чего еще тут рассуждать!

— Да, возразить нечего. Наши делали прогноз, что в Канаде президент Франции, чтобы улучшить отношения, дал понять, что его страна может вновь вернуться в НАТО.

Каштан саркастически улыбнулась и, достав сигарету из пачки, принялась постукивать кончиком о коробку:

— Тогда бы министр обороны Франции торчал бы в Вашингтоне, а не контрразведка.

Помощник, немного помолчав, осознавая полученные предположения, как-то по-простецки спросил:

— Вот чего до меня не доходит, так это то, почему слив наших совсекретных материалов происходит в DST, а не во внешней разведке, их не слышно и не видно! Информация из SDECE ровная и тихая. Работа с источником в Москве — это же их формальная работа, или смена руководства разведки так подействовала?[172] — Помощник вопросительно посмотрел на Дору Георгиевну.

— Не думаю, что так вот сразу там все изменилось! Там работают старые, проверенные, опытные кадры. Если у них ничего нет, в смысле источника, значит, нет. А есть источник в Москве только у DST!

— Почему вы так твердо говорите об источнике в Москве? Может быть, он где-то в резидентуре, в какой-то стране? — Быстров спросил это так неуверенно, что ответ напрашивался сам по себе.

— Слишком широкая полоса идет! Такое может быть только из центра! — хмурясь, ответил помощник. — Но вот DST! В чем тут дело? — И повернулся к Доре Георгиевне:

— Могу предположить, что предатель законтачил с DST, хорошо зная, даже очень хорошо, что SDECE у нас под колпаком, разработка идет постоянно. А та служба, внутренняя, территориальная, мы здесь, в стране, ее не видим и не слышим и ею не занимаемся. Только наша резидентура во Франции контачит и, соответственно, изучает! Там, где они хозяева! Вот он и завязался с DST, зная, что у французской службы разведки быстро произойдет утечка и он будет раскрыт. Хитрован!

— Интересные предположения! Даже уверенный вывод из косвенных фактов! — сказал помощник, потирая ладонью подбородок. Он взволновался от выводов группы Быстрова и теперь прикидывал, как выйдет на председателя с такими подробностями в докладе. — Так вот, ваш доклад результативен и принимается, о чем я сегодня же доложу председателю. А когда я услышу ваши предложения?

Каштан закурила сигарету и, пустив струйку дыма в потолок, сказала:

— Не будем тянуть с этим, нам нужно получить более направленную информацию в самой Франции, желательно из DST. Часто бывает так, что социальное, фактическое, перевешивает формально-юридическое. Глава государства держит все нити государственного политического механизма, но итог этой деятельности все равно только результирующая, а не только продукт его воли, ума и усилий. Все это следует понимать в контексте нашего разбирательства событий во Франции и Северной Америке в тот период. Так что будем получать информацию из DST.

Помощник глянул на Дору Георгиевну, словно та сотворила что-то непотребное.

— Окститесь, товарищ полковник! Там у нас голые концы, нет сведений!

— Слушаюсь, товарищ генерал! Сейчас перекрещусь! — Дора Георгиевна еще четыре года назад заметила и запомнила, что помощник в минуты напряженного волнения употребляет устаревшие, давно вышедшие из обращения слова. — И снова повторю, что добывать данные надо только там! Быстров вам скажет, какие ровные литерные дела на разведсостав резидентуры Франции в Москве. Тишь да гладь, да Божья благодать! Все ровно, ну прямо как у нас в стране, они делают вид, что работают, а мы делаем вид, что контролируем! Живем душа в душу!

Помощник дернулся от едкого комментария Каштан, поглядел на нее, словно увидел впервые. А та продолжила, развивая свою мысль:

— Во Франции совсем другое дело, там они в своей контрразведке не дают продохнуть нам, облепили со всех сторон. Покусывают иногда, но никогда не отпускают! Крутят там у себя, наших разрабатывают!

Помощник сердито посмотрел на Дору Георгиевну и сказал:

— С улицы Соссе,11 у нас только общая информация! Последние отчеты резидентуры показывают несопоставимое с прежним давление их каэровцев. Кстати, это также является косвенным подтверждением, не так ли? — помощник огорченно глянул на Каштан.

— Давайте я попробую! Все равно обсуждать будем с первой буквы здесь, у вас? — вдруг сказала она.

Помощник, сморщив лицо, скептически спросил:

— Вот так сразу? Дора Георгиевна, это хорошо, что вы так быстро бежите вперед, но надо посмотреть, не оставляете ли вы все белые пятна по ходу! Вы должны понимать, что самостоятельного игрока подводит страсть устраивать собственные политические комбинации, которые не всегда совпадают с интересами всех игроков.

Быстров засопел носом, они заранее договорились пока ничего не докладывать.

— Сразу или не сразу, но мы бы хотели повертеть наши варианты! — сказал он, ожидая, что помощник предложит им высыпать все их предложения на стол.

— Хорошо. Сегодня же, к концу дня, жду рапорт! И без хемингуёвщины, а в полноте фраз и выражений! — отпустил их помощник, чувствуя, как спадает напряжение, которое накопилось при докладах у председателя, когда он только пожимал плечами и невнятно бормотал о недостатке данных для получения результата. — Требую необработанные, «сырые» материалы, а не подчищенные аналитические сводки. Они скрывают просчеты, и не забывайте правило максимальной секретности: чем меньше людей знают об операции, тем выше гарантия успеха!

Он в этот же день на докладе у председателя сжато рассказал о выводах, которые сделала Каштан, и, еще не понимая, что происходит, постарался быстро закруглиться, видя, как заострилось лицо Юрия Владимировича.

— Наша Дора Георгиевна очень правильно мыслит. Светлая голова у нее. Мы примем ее концепцию как предположение. — Андропов протянул руку и придвинул докладную к себе. — Мы должны получить подтверждение или отрицание. Там, — он махнул рукой в сторону заходящего солнца, — сделают невозможное и добудут важный документ. Посмотрим, будет ли подтверждение ходу мыслей нашей Каштан! У нее не стерто правильное понятие бдительности, многие, да почти все в нашей системе зациклены на том, что главная опасность только в ракетно-ядерной войне, а она мыслит правильно! Опасность в той экономической войне, которую начинают американцы.

— Так что, я даю ей зеленый свет на работу с DST? — после паузы тихо спросил помощник.

— Еще не сезон! Подождем информацию по «летним бумагам» от Мешка.

Помощник имел слабое представление об этом неожиданном источнике в Северной Америке, которому было присвоено такое кодовое имя, но, кто стоит за ним и откуда он берет информацию такого высокого уровня, не знал.

— Есть, пока не сезон! — бодро ответил помощник и пошел к выходу.

Юрий Владимирович, глядя ему вслед, с удивлением отметил, как сильно начал горбиться его старый, проверенный товарищ, да и в походке начал подтягивать левую ногу с каким-то усилием. Стало грустно от подмеченного, и Юрий Владимирович, шумно выдохнув, откинулся на спинку кресла и застыл в неподвижности на несколько минут, потом нажал кнопку селектора:

— Соедините с Владимиром Александровичем!

— Генерал-старший лейтенант Крючков находится в приемной! — бодро ответил голос из динамика.

— Пригласите! — бросил Андропов и щелкнул тумблером селектора. Через мгновение дверь кабинета открылась и вошел Крючков.

С порога поздоровавшись, он прошел к столу и сел напротив Андропова, который, быстро глянув на него, сразу же, без предисловий, сказал:

— Владимир Александрович, нельзя больше тянуть с тем документом от Мешка. В чем там загвоздка? Не могут о цене договориться? Пусть платит столько, сколько запрашивает!

— О цене они договорятся. Дело в самом источнике. Он всегда долго тянет, сделав предложение. Рефлексия какая-то у этого негра, похожая на нашу, русскую, интеллигентскую! — Он улыбнулся уголком рта. — Как в пье се у Антона Павловича…

Начальник ПГУ КГБ СССР был заядлым театралом, имел обширный архив всех спектаклей, знал многие постановки почти наизусть, не пропускал ни одной премьеры. Сейчас, явно не попав в струю, не уловив настроения председателя, улыбнулся своим последним словам и хотел было продолжить повествование о внутреннем мире героев Чехова, но, увидев выражение лица Андропова, спохватился и, выпрямившись на стуле, сказал:

— Тянет этот негр, прикидывает, ищет выгоду по своей иудейской натуре!

— Так пусть подтолкнут его. Оператор должен управлять своим источником, а не идти на поводу! Надо спровоцировать Мешка, чтобы тот сам упрашивал взять!

— Сделаем! Сегодня же отправлю приказ в резидентуру! Только надо проявить осторожность, чтобы не спугнуть источник.

— Да какой там! — вырвалось у председателя. — Коготок увяз — всей птичке конец! Если начал торговать «летними бумагами», где высшие секреты страны, то его теперь не остановить. Действуйте решительно.

«Летние бумаги», о которых упомянул председатель, появились неожиданно в поле зрения агентурной сети в Вашингтоне в начале августа, поначалу вызвав большое недоверие. Первое упоминание о ценном источнике появилось в общем отчете резидентуры информацией о том, что среди чернокожих иудеев-исраилитов «Церкви Бога и Святого Христа» в Вашингтоне проявился прихожанин, который ищет покупателя на некоторые важные, секретные документы. Сведения были получены от раввина Еврейского общинного центра[173] на 16-й улице в Вашингтоне, который давно и хорошо знал его, и доверительный разговор с ним хоть и носил иносказательный, частично умалчивающий характер, тем не менее суть вышла на поверхность, и информация об этом прошла в агентурную сеть. Раввин находился на связи с групповодом-нелегалом КГБ, работающим среди афроамериканцев, и в подробной беседе сообщил, что поддерживает хорошие, дружеские отношения с этим человеком.

Интересным было упоминание, что прихожанин работает в группе обслуживания Белого дома, но наиболее важным из довольно продолжительного разговора было упоминание о том, что он случайно нашел полусожженный мешок с документами на колосниках специальной печи в подвале.

«Как он мне признался, — медленно рассказывал раввин, — случилось так, что сотрудник секретариата и офицер безопасности, как и положено по протоколу, вложили мешок с уничтожаемыми бумагами в печь и включили автоматическое управление. Подписали акт об уничтожении и ушли, предоставив механизмам закончить дело. Автоматика сработала, огонь вспыхнул, однако что-то случилось, и печка выключилась. Бумаги сгорели не полностью!»

Раввин посмотрел на групповода, словно призывая того проникнуться обстоятельствами такой случайности, которая не могла произойти ни под каким видом.

«Он хотел было поначалу сообщить об этом происшествии, но засомневался, может быть, даже испугался, что заподозрят в чем-то! Начал перебирать бумаги, непроизвольно откладывая те, что были с грифом «Секретно». Таких набралась небольшая стопочка. Остальные положил в мешок, включил печь и сжег его, затем выгреб золу и положил в специальный контейнер. Такую операцию он проделывал каждый день много лет. Отложенные бумаги спрятал в своем шкафу, не зная, что делать дальше!»

Раввин посмотрел вопросительно и продолжил: «Никак не мог ни на что решиться, а случилось как-то неожиданно, невероятно. Он, разорвав надвое простыню, положил ее на пол, разложил равномерно все бумаги, лег на эту простыню и плотно обвязал себя, чтобы вынести домой. Для чего он это делал, какую цель преследовал, он так и не осознал тогда, а методично прятал в потайных местах своего дома, и только позже к нему пришло решение продать».

— Кого он видит как покупателя? — спросил групповод.

Раввин замялся, словно его спросили о чем-то не очень хорошем:

— Вы же сами понимаете, что он имел в виду?

— Мы с вами понимаем, а он? Отдает ли он себе отчет в том, что хочет совершить? И для чего? Ему нужны деньги? Или он исполняет чью-то волю?

— Я знаю его много лет. Он не корыстен, но, как мне кажется, хочет обеспечить свою старость. Ему за шестьдесят!

— Да, его можно понять! Можете быть посредником между ним и мной?

Раввин вздрогнул, и черное лицо посерело:

— Нет, ни в коем случае! А что будет, если это всплывет? Я могу вас познакомить, и вы сделаете это сами, без посредника!

— Такое исключается! — резко ответил групповод, потом более мягко сказал: — Не меня, а одного хорошего парня познакомите и отрекомендуете!

— Он белый?

Групповод понимающе улыбнулся и ответил:

— Нет, он афроамериканец и исповедует иудаизм, только он еще далеко, но я его вызову, и он приедет.

— Он может получить рекомендательное письмо от своей общины?

— Будет такое письмо от весьма интересной организации! — групповод чему-то улыбнулся, и они расстались.

Итоги встречи проанализировали в резидентуре и после поступившей санкции из Москвы приступили к работе, присвоив уборщику кодовое имя Мешок.

Пока шла подготовка «подвода» оперативника к новому источнику, из Центра поступила жесткая директива не подпускать к Мешку никого из других разведывательных структур.

Первое движение произошло со стороны израильской разведслужбы Моссад.

В один из дней плотного наблюдения засекли нарушение обычного графика объекта разработки, когда тот вечером вместо своего обычного маршрута домой неожиданно сел в такси и поехал в сторону площади Фаррагут. Там он вышел и, пройдя пешком сотню метров, свернул в отель «Архитектор». Оперативники из наружного наблюдения доложили, что внутри его ожидает неопознанный человек, который встал из-за столика в холле гостиницы и помахал рукой афроамериканцу, приглашая к себе.

Приказ о пресечении контактов объекта со стороны любыми средствами автоматически вступал в действие, и группа начала готовить срыв встречи.

— Кого будем использовать? Пожарных или полицию? — спросил один из оперативников в машине старшего по бригаде.

— Давай полицию! Иди, звони, что вооруженные люди вошли в здание отеля «Архитектор»!

— А где мы возьмем их?

— Главное, начать, а там мы поможем, чем сможем! — Бригадир поднял руку и указал на группу подростков, стоящих около входа в парк. — Видишь вон ту группу молодцов, возьми наши пластмассовые игрушки и дай каждому по двадцать долларов, пусть зайдут с ними в отель. — Из пространства под сиденьем он достал пластмассовые муляжи пистолетов и автоматов. — Вот, заверни в тряпку и отнеси тем пацанам, разыграй перед ними, что хочешь повеселить друга в отеле!

Парни оказались несговорчивыми, и цену пришлось поднять до двадцати пяти долларов. Ударив по рукам, они взяли пластмассовые игрушки и пошли к зданию отеля. Устроив первоначальный ажиотаж и панику внутри отеля эффектным появлением с автоматическим оружием в руках, парни добились нужного оперативникам эффекта, а когда через минуту раздались звуки полицейских сирен и подъехала вызванная наблюдателями полиция, все пошло именно так, как и рассчитали.

Человек, пришедший на встречу с афроамериканцем, увидев панику и приближающуюся полицию, быстро покинул отель, несмотря на протестующие жесты афроамериканца, и скорым шагом пошел к своему автомобилю. Проследовав за ним, оперативники в рапорте сообщили, что контакт приехал к зданию посольства Израиля и скрылся в нем.

Пешие наблюдатели проводили горестно вздыхавшего афроамериканца до его дома. Встреча была сорвана.

В это время с Мешком начал работать сотрудник нелегальной резидентуры ПГУ КГБ в Северной Америке, отозванный с Юга США из секты «Храм любви» в Майми. Этой сектой руководил Яхве бен Яхве, объявивший, что он реинкарнация Машиаха[174], посланного на Землю, чтобы принести правду чернокожему населению Северной Америки, что именно они являются истинными потомкаи племен Израилевых.

В рекомендации от хахама[175] было несколько строчек:

Дорогие братья в Моисеевом законе! Мы желаем нашему близкому брату обрести благополучие в связи с его переездом в округ Колумбия, где он может быть так же полезен нашему общему делу. Раввины и сатрапы рекомендуют его, как истинного…

Приобщите его способности в нашем общем деле и окажите всемерную помощь в новом для него месте!»

Прибыв в Вашингтон и вручив послание раввину Еврейского общинного центра, сотрудник нелегальной резидентуры был осторожно подведен к афроамериканцу и довольно быстро установил доверительные отношения с Мешком, как перспективным объектом на вербовку. Большая доля уверенности в проведении акции была вытащена из развернутых данных, полученных в результате разработки афроамериканца за несколько дней его изучения. Центр принял доводы резидента КГБ в Северной Америке и разрешил использовать подготовленного агента с Юга для доверительных отношений с установкой на вербовочный итог, что и было проделано быстро и точно.

При первых подходах к афроамериканцу было конфиденциально сказано, что он будет работать на правительство Земли Обетованной. Работа «под чужим флагом» успокоила афроамериканца еврейского происхождения[176], набожного, немолодого человека, регулярно посещавшего иудаистскую секту. Позже, в разговоре с оператором, объект заинтересованности признался, что ему выпало второй раз в жизни счастье, где первым стояло получение работы в Белом доме, и вторым, когда он нашел этот случайно забытый, не до конца сгоревший мешок в подсобке, на колосниках мусоросжигательной печи.

Документы, которыми владел афроамериканец из обслуги Белого дома, были датированы июлем — августом и получили условное название как в резидентуре, так и в Центре «летние бумаги», которые постоянно начали поступать в Центр из Вашингтона.

Недавно, как предположение, появилась информация, что источник, передающий эти сверхценные документы, предложил выкупить секретный протокол совещания о советской угрозе в США. Оператор, работающий с источником, при обсуждении гонорара за документ уточнил, что тема документа связана с научно-техническим шпионажем, а также с покупаемыми легально технологиями и разработками, которые хитрыми, замысловатыми схемами поставки просачиваются через контролирующие экспорт органы. Мешок получил за ряд документов больше пятидесяти тысяч долларов, и ему хотелось продолжить приятный деловой контакт. Однако каждый раз, объявив о новом документе, тянул с продажей, вздыхая и закатывая глаза, и, не торопясь, вытаскивал из потаенных уголков дома, обдумывая цену за каждую бумагу по два, а то и по три дня.

Одна из этих бумаг побывала в руках у Каштан. Это было то самое расписание прибывающих гостей в резиденцию Белого дома, где помимо прочего сообщалось о прибытии на вертолете трех директоров спецслужб Северной Америки и последующей встрече с директором DST в кабинете вице-президента Буша.

Эти короткие строчки в сухом отчете службы безопасности Белого дома и позволили Доре Георгиевне выдвинуть смелое утверждение о появлении серьезного источника именно у французской службы контрразведки.

Оператор неукоснительно, по инструкции, при каждой встрече продолжал вести работу на получение оставшихся бумаг, и хотя он не мог постоянно давить на Мешок, тем не менее удавалось выкупать по нескольку документов за неделю. В одну из таких встреч Мешком было сказано, что есть сверхважный и сверхсекретный документ о глубоком проникновении в секреты КГБ, которые были преподнесены союзником по Североатлантическому блоку. Он подчеркивал, что этот документ является протоколом заседания в Белом доме, и цену заламывал немыслимую.

Из отчета оператора источника «Мешок» резидентуры КГБ в Северной Америке:

«При нашей последней встрече Мешок выразил большое сомнение в том, что поступает согласно божьим наветам. Такие психологические надрывы происходят регулярно. Иногда он даже плачет и кается, называя себя подлецом и вором, однако через какое-то время вполне жестко и жадно называет цену за очередную порцию документов. Моя лояльность и терпение уже подходят к концу, мне невыносимо постоянно видеть этого хитрого и жадного человека, который, прикрываясь именем бога, делает свои грязные дела!»

Из Москвы после получения словесного описания документа поступило категорическое указание приложить усилия, пойти на любые предложения для его получения. Это и был тот самый документ, который ожидало руководство.

День передачи настал, когда после еженедельного совместного чтения книги Тора[177] в тесной кухне Мешок закрыл фолиант, положил его в сафьяновый ларец и отнес в комнату. Там он, как всегда это происходило, перед выносом на продажу документов долго копался, что-то хлопало, громко стучало, а когда наступила тишина, Мешок вернулся, торжественно неся в руках лист бумаги, на котором было что-то отпечатано на пишущей машинке.

Протянув бумагу агенту, Мешок горестно вздохнул и сказал, не глядя в глаза:

— То, что вы мне сказали, это правда?

— Что вы имеете в виду? — сделав напряженное лицо, спросил собеседник.

— Ну, то, что вы отдаете мои документы разведке нашей земли? Израилю?

— Я неоднократно говорил вам об этом, постоянно рассказываю вам, как правильно работают эти добытые вами документы на пользу нашей с вами родины.

— Устройте мне встречу с вашим руководителем! — вдруг совершенно неожиданно выпалил Мешок.

— Конечно же, обязательно состоится ваша встреча, но только после того, как все документы попадут к нам и у вас не останется ничего компрометирующего в доме. Мало ли, как могут развернуться события!

— Я согласен и так! — Он помялся. — Вот этот документ!

Агент с ходу понял, что наконец-то попало ему в руки. Он пробежал текст, разочарованно цокнул языком, показав на пустые три строчки, где президент США должен был по протоколу собственноручно вписать резюме по обсуждаемому вопросу.

— Эх, не хватает здесь… — начал было он, подняв глаза на Мешок, но вовремя остановился. — Вы честно выполняете свой долг. Сколько?

Слово о цене, которое постоянно упоминалось в их общении, вызвало смущение.

— Вы видите, какой степени важности этот протокол заседания Совета национальной безопасности. — Мешок замялся, потом уверенно заявил: — Передайте мне пятнадцать тысяч долларов, и он ваш!

— Но у меня с собой только десять тысяч! Я всегда их беру с собой, зная вашу таксу!

— Сегодня необычный документ! Он стоит во много раз дороже! Давайте ваши десять, остальные пять принесете через неделю.

Агент положил лист бесценного документа в кожаную сумку с длинным ремнем, повесил на себя через шею, достал деньги, завернутые в газету, и придвинул к Мешку.

— Спасибо, теперь наши будут знать, что требовать от американцев для родной страны. Нас ведь посвящают не во все! Вот об этом мы даже и не знали, даже не предполагали. Теперь благодаря вам мы вооружены знаниями, как обдирают эти русские супердержаву! Информация будет содействовать нам в получении дополнительной помощи.

С этими словами агент распрощался и, соблюдая предельную осторожность даже на переходе улиц, проверяясь, постарался, уложившись в протокол выноса ценных бумаг, добраться до условленного места. Там, с интервалом в два часа, прогуливался пожилой мужчина, который, увидев оператора и установив визуальный контакт, сделал движение правой рукой к своему уху, пожал двумя пальцами мочку и, круто развернувшись, пошел в сторону парка. Там и произошла передача бумаг.

Еще через час документ был принят в резидентуре КГБ, описан, запротоколирован, опечатан после упаковки и ночным рейсом Аэрофлота, в сопровождении «рукохватов» из контрразведки достиг аэропорта Внуково в Москве.

Август 1981 года. Москва. КГБ СССР. Три недели напряженного ожидания документа закончились, когда утром на столе у генерал-лейтенанта Владимира Александровича Крючкова лежала эта бумага особой важности, принесенная курьером спецохраны. Через час, соблюдая все меры предосторожности в перевозке по городу, начальник ПГУ был в кабинете у Андропова.

— Так что, можно считать, теперь самый бесценный бриллиант у нас? — улыбнувшись, спросил председатель. — У того, Мешка, еще что-то осталось? Что думаете делать с ним дальше?

— Будем продолжать развивать отношения, хотя наш связник на пределе!

— А что так? — выразительно подчеркнул вопрос Андропов.

— Да невыносимо ему околачиваться в синагоге, ловить агента, разыгрывать религиозность высшей категории! Устал он! — констатировал Крючков, подумав, что актерские данные у его агента хоть и превосходные, но всему бывает предел.

— Дайте ему отдых. Пусть месяц хорошо отдохнет. Устройте ему это. А потом продолжать и продолжать. Такой выход на бумаги высшего руководства Северной Америки у нас один-единственный! — Андропов на секунду остановился и деловым тоном спросил: — Что думаете по этому документу?

— Они решили нас отсечь от достижений западной науки и техники!

— Ну, это было понятно и без этого документа! — недовольно поморщился председатель.

— Непонятно упоминание Миттерана как источника информации. Где Франция и где Северная Америка!

— У меня в группе советников сделали смелое утверждение, что французы получили мощный источник в твоем ведомстве. Как раз по научнотехнической разведке!

Крючков почувствовал сильное головокружение, лицо покраснело, глаза замутились. Он откашлялся и спросил:

— Ну, это домыслы! Не может у меня такого произойти! Не верю я! — Теперь он так разозлился, после минутного недомогания, что готов был произнести пламенную речь в защиту своего ведомства.

— Теперь не домыслы, а подтверждение фактом. И он, этот факт, лежит передо мной! — немного грубовато перебил его Юрий Владимирович. — Согласись, вот черным по белому напечатано, что Миттеран, президент Французской Республики, предоставил информацию по нашей службе линии «Х».

— И что теперь? — сознательно вяло и отстраненно пробормотал Крючков.

— Сидите и ждите, когда мы закончим расследование всех обстоятельств и выявим предателя! Самим не делать ничего! Для вас не сезон. Это приказ.

Андропов отпустил сникшего генерала, который в дверях столкнулся с помощником:

— Денек-то какой замечательный сегодня, а, Владимир Александрович!

Крючков посмотрел на помощника, сравнил его бушующий оптимизм со своим состоянием и, тяжело вздохнув, сказал:

— Поеду к себе в лес, буду там любоваться! Всего хорошего!

— И вам, товарищ генерал! — со смаком произнес помощник и нырнул в еще открытую дверь кабинета.

Андропов открыл алую папку и на несколько секунд замер, пробегая глазами единственный документ, лежавший там. Помощник, зачарованно заглядевшись, пропустил вступление с приветствием.

— Да, да! Здравствуйте, Юрий Владимирович! Извините, столбняк взял от одного вида!

Андропов кивнул и, не отрывая взгляда от документа, сказал:

— Сегодня мы получили документ высшей государственной тайны США. Там подтверждаются умозаключения нашей Каштан. Вот смотрите! И обратите внимание на исполнителя Гус В. Вайс, Gus W. Weiss, из Совета национальной безопасности США. Он успешно работал с французами над проектом реактивного двигателя SNECMA и получил знак французского Почетного легиона за это дело, а недавно он утвержден как специалист NSC по вопросам экономической разведки. — Андропов посмотрел на помощника и уточнил: — Скорее, по вопросам экономической войны!

Юрий Владимирович осторожно взял документ, отпечатанный на пишущей машинке и перечеркнутый двумя от угла до угла красными линиями, как бракованный:

— Вот, взгляните.

Протянул помощнику.

TOP SECRET/SENSITIVE NATIONAL SECURITY COUNCIL

National Security Council Meeting

July 29 1981 11:00 A.M. Cabinet Room

SUBJECT: Briefing on the Soviet Technology Acquisition Effort PARTICIPANTS:

The President

CIA

The Vice President's Office: Mr. William J. Casey Admiral Daniel Murphy

JCS

State: Admiral James D. Watkins

Acting Secretary Hugh Montgomery FBR

Hugh Montgomery Judge William Webster

USTR

Ambassador Bob Lighthizer

Treasury:

Secretary Donald Mr. Marc Leland White House:

Defense: Mr. Edwin Meese, III

Secretary Caspar Deputy Secretary Mr. James A. Baker, III Judge William P. Clark

Justice: Mr. Robert C. McFarlane

Attornev General Smith Mr. Richard Daman

Admiral John M. Poindexter

Commerce:

Secretary Malcolm Baidrige NSC:

Dr. Gus Weiss

Dr. Arthur F. Manfredi, Jr.

Minutes

DCI Casey introduced the briefing, noting it would describe what The U.S. and the West are losing and how the Soviets are benefiting.

Mr. Casey, noted that many KGB officers have recently been expelled in Europe and in our country.

Mr. Casey said that the decision has been Mitterand's. Mr. Casey noted that the Soviets did retaliate, the key Soviet decision makers and acquirers Western technology, with examples of that the Soviet acquirers in the 1979–1980, how they used it, and that benefits were realized.

The Soviets made acquisitions in strategic missiles, air defense, aircraft carrier catapults, space reconnaissance, and tactical weapons. The Soviets learned new approaches, raised the technology level and shortened their development time, as saved money for of their weapons programs. That about 2/3 of the collection involves US technology about 90 % is collected by the KGB' and the GRU. ….. summarized by saying that the Soviet technology effort is large and more harmful than most had imagined.

______________________

______________________

______________________

The President asked is Congress knew how serious the loss was

The President recalled than a Swiss high technology company was owned by Libya and asked how much of this type of operation existe d. Mr. Casey responded that a huge amount did, noting especially the many trading companies in Vienna. Secretary Baldrige noted there were hundreds of companies owned by Eastern Bloc countries around the world. Judge Webster noted there were many front companies in the US.

The meeting adjourned at 11:37 A.M.

Prepared by:

Gus W. Weiss, Jr.[178]

Сейчас, читая этот добытый невероятными усилиями сверхсекретный документ, помощник видел фамилию Миттерана, президента Франции, в третьем абзаце. Увязывая непонятные события в Канаде на G7 с последующим визитом главного французского контрразведчика в Северную Америку, получил четкую картину развития событий, где было появление у Франции источника внутри Управления «Т» и, как результат, резкое сокращение получения научно-технических материалов на Западе.

— Выводы? Какие делаете? — спросил Андропов, хотя по всему было видно, что он сам себе ответил.

— Каштан не ошиблась! Я же вам говорил тогда еще, перед операцией «Тор», что у нее ум, как бритва. Миттеран завладел у нас источником высокой степени информированности. Теперь режут нас по всему миру.

— Это только начало, а что будет дальше? — Андропов поднял лицо, которое сегодня было у него какого-то землистого цвета, сверкнули линзы очков.

— Дора Георгиевна сделала вывод, что информация беспрепятственно льется рекой на Запад. У нас в конторе сквозит как в общественной бане!

— Ну что за выражения! Успокойтесь! Дайте задание резидентуре в Париже! Немедленно выяснить и устранить утечку, мы не можем допустить и дня работы предателя против нас!

— Нет у нас выхода на DST. Быстров и Каштан уверены, что с источником работает контрразведка!

— И что? — откинулся на спинку кресла председатель.

— С этими господами у нас сложности. В их конторе у нас никого нет! Они избавились от левых у себя и теперь преследуют нас на своей территории в изощренной французской манере! — горько вздохнул помощник, понимая, что сейчас последует.

— Какие есть предложения? — спросил председатель, придвигая к себе несколько листков чистой бумаги.

Андропов знал ситуацию с французской контрразведкой. Не было там надежных источников, неоткуда было получать информацию. В своих размышлениях он опирался на спецдонесения от своего доверенного агента во Франции, Сигизмунда Зытуловского, которого бросил в пламя криминальных войн за место русских под солнцем на Западе, как новый, еще не освоенный источник информации и влияния. Зиги специально не занимался этим вопросом, однако те сведения, которые приходили из криминального мира, иногда ставили точки над «и», что значительно дополняло некоторые факты в потоке малозначительной и лишь иногда значительной агентурной информации.

— Есть вариант, даже варианты! — с усилием ответил помощник, отдавая себе отчет в том, что если сказано, значит, надо отвечать за эти слова.

— Какие? Или я что-то не знаю? — нахмурившись, переспросил Андропов, помня, что за все время не было как значительных прорывов, так и незначительного проникновения во французскую контрразведку. Страны жили по принципу: мы вас не трогаем и вы нас не тревожьте! Но присматривать будем! Так сложилось до и после грандиозной мистификации на поле разведки и контрразведки, когда проходила операции «Тор»[179].

— Сегодня же доложу о возможностях. Мы еще не проработали до конца эту тему с моей группой. Поступило три предложения, все имеют свою степень неопределенности! — Помощник встал, ожидая, когда отпустит его председатель. — Сейчас мы проанализируем все и решим.

Андропов долго и пристально смотрел на него, а тот в свою очередь, хорошо зная своего начальника, понимал, что именно сейчас делаются выводы и готовится окончательное решение.

— Сегодня же доложить мне! Все варианты, — он остановился, подумал, — нет, все не надо, только рабочий!

Вечером этого же дня помощник читал подготовленный рапорт от группы Быстрова. Прочитав до конца, он вызвал всех к себе.

— Дора Георгиевна, можно подробнее по вашим предложениям? — спросил он, сцепив ладони в замок.

— У меня есть три варианта выхода на DST. Не знаю, какой из них сработает, может быть, даже ни один, но попробовать стоит! — задумчиво сказала Каштан.

— Можно подробнее, — тихо попросил помощник, — более детально! — он внимательно смотрел на Каштан, перебирая в уме всю прошлую информацию и не находя ничего, чтобы могло связать Каштан и DST.

Дора Георгиевна достала сигарету, постучала по крышке, уплотняя табак (курила она очень крепкие сигареты, без фильтра), зажгла огонек и, пустив первую струю дыма, сказала просто и без затей:

— У одного моего источника, который был во Франции, секретаря Объединенного профсоюза работников электронной промышленности, отец работал в DST и занимал там высокое положение. Сейчас, если жив, пенсионер, но, возможно, остались связи. Второй, это тот самый резидент SDECE[180] в ФРГ[181], которого я завербовала в ГДР[182] тогда, три года назад, в рамках операции «Тор». До перехода в разведку он почти пятнадцать лет работал в DST. Третий вариант более сложный и непредсказуемый. Главный аналитик SDECE.

Помощник задумался, перебирая на столе карандаши, потом вдруг встал, достал из сейфа папку и раскрыл на заложенном месте.

— Вот вам, бабушка, вот вам и кисель! Не то! Все не то! — сказал он, открывая бумаги. — Дора Георгиевна, вариант с главным аналитиком отпадает сразу же, потому что SDECE не ведет этот вопрос, они и понятия не имеют, подтверждение тому их отсутствие у Буша в Северной Америке. Отца этого профсоюзника можно попробовать, но перспектив мало. Вы думаете, я не смотрел его? Смотрел! Он совсем стар, болен и, можно сказать с уверенностью, недееспособен. И, главное, давно не при делах!

— Ну а полковник в резерве, Огюст Филон (August Filon), полковник SDECE, бывший резидент в ФРГ. Родился в 1930 году в провинции Ильде-Франс, под Парижем, как я помню? — Дора Георгиевна вбросила свою последнюю кандидатуру.

Помощник охотно кивнул, словно подтверждая сказанное Каштан, откинулся в кресле и начал говорить, нанизывая факты, как бусины в ожерелье:

— Вы приступили к работе с ним в конце 1979 года, а через четыре месяца прекратили из-за преследований вас со стороны спецслужб Франции и досрочного прекращения командировки. Он же, по-моему, если не ошибаюсь, и притащил эту информацию, что на вас объявили охоту, как месть за успешную операцию «Тор». После этого к нему от наших подходов не было. Сами написали в объективке по нему, что работать он желает исключительно с вами. Все данные правильные?

— Совершенно верно! И это наша единственная реальная зацепка достать сведения! Есть, правда, одно обстоятельство.

Помощник молча кивнул, приглашая продолжить.

— Это не было отображено и проверено, потому что эта информация попала ко мне в последние дни перед эвакуацией. Мое прикрытие, проводя контроль за Филоном, доложило, что были замечены агенты из Северной Америки, которые отсматривали его! Ребята сделали финт, заставив одного из них выругаться вслух. Так вот, ругался он на отличном американском наречии, хоть и тихо!

— Они кружили вокруг или были проведены какие-то мероприятия?

— Я спросила Филона напрямую, а он, посмеиваясь, ответил, что и сам заметил этих гавриков, но желания работать одновременно на нас и на них у него нет, как у опытного полевого сотрудника. Конечно, это просто слова, но, даже если он и начал работать на них, может получиться интересная игра.

— Можно попробовать, хотя мы не в том положении, чтобы разбрасываться вариантами! — Помощник недовольно поморщился.

— А что еще делать, если это единственный выход на получение информации? В конце концов, у него есть обязательства перед нами, передо мной! Пусть исполняет. Давление будет обеспечено, если вы дадите санкцию на передачу всех материалов по Филону из нашего архива с магнитофонными лентами допросов. Он до сих пор, думаю, живет с угрозой, что раскроется его вербовка, проведенная мной.

— Только в обмен на информацию по предателю! — Помощник встал, показывая, что встреча закончена, а на вопросительный взгляд Каштан сказал: — Мы подумаем! Надо все взвесить! Как бы не сорваться, если что пойдет не так в DST, мы им подбросим повод. Готовьтесь к поездке! Идите, можете быть свободны!

— Тогда разрешите отбыть во Францию? — вминая бычок сигареты в пепельницу, бросила Каштан.

— Надо хорошо подготовиться! Легенда, прикрытие, мероприятия внешней каэр в резидентуре, эти операции надо хорошо спланировать, потому что это единственный источник. — Помощник откашлялся и поправился: — Возможный источник!

— Не надо ничего городить тяжелого! Я сделаю все быстро и легко. Возьму с собой Женю, он неплохо знает французский, подготовлен, реакция быстрая, умеет думать! Ставить в известность — только осложнять операцию! Она и так непредсказуема.

Быстров и Каштан вышли, а помощник запросил встречу с председателем, быстрым почерком набрасывая предварительный план работы во Франции.

Андропов долго молчал, выслушав от помощника вариант работы Каштан на получение данных от DST. Потом кивнул, соглашаясь:

— Готовьте выезд полковника Каштан! Отдайте все материалы вербовки Огюста Филона. Нам он, как пенсионер, не интересен, а материалы могут создать условия для мягкого получения сведений. Посылать, кроме нее, некого, никто так не знает Францию, ни у кого нет таких обширных связей, и никто не сможет на грани возможного пройти там! Обеспечьте надежную защиту по линии МИДа. Они там, у себя, до сих пор точат зубы на нее!

— Предполагаю, что в связи с назначением нового директора французской разведки эти помыслы поутихли и отошли на задний план. Маранш довел бы это дело до конца, а вот новый, вы же знаете, что он работал директором аэропорта, вряд ли будет заморачивать себя этой проблемой.

Андропов слегка улыбнулся при этих словах и сказал:

— Все! Готовьте операцию!

Помощник долго сидел за пустым столом у себя в кабинете, прикидывая возможности, и, когда почувствовал, что начал идти по второму кругу одного и того же, вызвал к себе Каштан и Быстрова.

— Получено одобрение на вашу работу во Франции на выявление и установку источника в нашей структуре. Можете выезжать. Вы, кажется, хотели взять того молодого старшего лейтенанта? Готовьте документы и на него. Вам двоим агреман[183] не нужен, хотя будете поддержаны МИДом, как краткосрочная инспекционная командировка с соответствующими полномочиями. Вы, Павел Семенович, что-то хотите мне сказать?

Быстров провел рукой по голове, поморщился, потом, словно что-то вспомнив, спросил:

— Не могу понять, откуда и на каком основании появился этот циркуляр? — Он открыл папку и вытащил текст письма, разосланного во все органы КГБ СССР. — Тут какое-то паническое настроение! Вот, сами смотрите, фраза «Никогда со времени окончания войны не была международная обстановка столь взрывоопасной, как в настоящее время…» — Он поднял голову на помощника. — Подпись стоит Юрия Владимировича. Какой такой ядерный апокалипсис? Это письмо сильно осложнило мою работу! Все напряжены, на нервах, замкнулись! Главное, стали чрезвычайно подозрительными!

Помощник и сам не знал, откуда и как родилось это циркулярное письмо, во всяком случае, с ним председатель не посоветовался. Значит, были советчики со Старой площади из ЦК КПСС, и Андропов был вынужден под их давлением подготовить это паническое письмо.

— Павел Семенович, я с вами в целом согласен, прояснить ничего не могу, так как сам не обладаю полным знанием! — Он на минуту задумался, потом сказал: — Да, ладно, было и прошло! Все проходит! Давайте лучше заостримся на наших делах. Дора Георгиевна, прошу вас задержаться, надо обозначить все по вашей командировке во Францию.

Быстров собрался и вышел. Каштан, понимая, что ей сейчас предстоит услышать, удобней устроилась на стуле и достала сигарету. Помощник, нахмурившись, еще более озабоченным тоном сказал:

— Американцы зажали нас программным обеспечением по управлению газопроводом! Контракты на закупку газа подписаны, и надо скоро давать!

Эти два дела, две проблемы, предатель в структуре и саботаж Запада при постройке газопровода, были постоянно на контроле у помощника. Группа Быстрова была тут, под боком, а необходимые компьютерные компоненты для эксплуатации газопровода «Уренгой-6» нужно было добыть далеко на Западе. Сейчас, получив из агентурных источников сведения, что американцы начали поставку для Канады оборудования по приемке и прокачке газа и есть возможность получить у северного соседа необходимое программное обеспечение, помощник, перебрав несколько кандидатур для выполнения этой миссии, так и не выбрал никого.

Это задание, не ставя в известность Павла Семеновича, он предложил выполнить Каштан, оставив ее «по-тихому» на разговор за два дня до отъезда во Францию. Отрабатывая варианты работы с Огюстом Филоном, неожиданно перешел на совершенно новую тему.

— Стране нужна валюта! — без перехода сказал помощник. — Мы почти закончили газопровод, тот самый, в который ставили нам палки в колеса! Скоро будем засылать на Запад миллиарды кубов, пока планируется ручное управление на десяти компрессорных подстанциях. Старомодное, пневматическое, тяжелое в управлении. Но дальше объемы будут нарастать, и необходимость автоматического управления встает больной проблемой для нас. Есть на Западе программное обеспечение для автоматического управления прокачками высокого давления и большими массивами — SCADA и АСУТП. Само это оборудование закуплено и смонтировано, но программное обеспечение находится под запретом к вывозу из Северной Америки.

— Да, я слышала об этих прикладных компьютерных программах управляющего назначения. Но я с ними не имела дел!

— Придется оказать помощь нашей закупочной группе представителей в Канаде, которые должны приобрести это изделие. Наша канадская линия «Х» нащупала возможности для сделки, но они неприступны, а это единственный шанс для нас, используя Канаду, выкупить у Северной Америки! — сказал так резко и агрессивно, словно хотел пожаловаться ей.

— Но я же не «шлюзовик»!

— Никто и не говорит, чтобы вам протаскивать через КОКОМ, через границы этот продукт! Надо во Франции найти фирму со связями в Квебеке!

— Ясно! Мне бы проконсультироваться со спецами, что это и как оно выглядит!

Помощник наклонился к селектору и сказал в микрофон:

— Вызовите Марию Владимировну Досталову в приемную, к ней сейчас выйдет Каштан! — Обернулся к Доре Георгиевне и другим тоном сказал: — Она вам покажет и расскажет все. Вы же постарайтесь, используя свои связи во Франции, договориться с франкоязычной Канадой, чтобы пройти все вилы рейгановского барьера по экспорту технологического оборудования.

— Вот уж не знаю, кто там сможет пробить такое дело! — Каштан задумалась, прикидывая варианты. — У меня все тропинки заросли травой, сколько времени прошло!

— Торжественное открытие газопровода состоится во Франции! Используйте этот политический фактор для решения вопроса там!..

— Может быть, выйти на советника по международным делам президента?

— Страшновато его использовать! Соратник и друг Че Гевары! Левый! Ну подумайте сами, какие еще определения существуют у Режиса Дебре? Но попробуйте, когда там будете!

Помощник помолчал, что-то прикидывая про себя, потом продолжил:

— В общем, его использовать, если нет других вариантов! После решения основного вопроса, если возникнет необходимость, можете вылететь в Канаду, чтобы на месте оказать содействие.

— Как-то странно получается, вы в Канаду меня посылаете, а мне как раз и нужно туда попасть!

Помощник, приготовившийся выпроводить Каштан, от общения с которой он всегда находился в тяжелом напряженном состоянии, вышел из-за стола и подсел к ней за приставной столик.

— И что там, в Канаде?

— Вроде нащупала предателя! Надо провериться.

Изучая личные дела сотрудников своего бывшего отдела, Дора Георгиевна с удивлением увидела знакомое лицо на фотографии. Это был Марк Вьюгин, у которого она принимала отчет о работе более десяти лет назад в Париже. Углубившись в документы, она наткнулась на протокол службы внешней каэр по канадскому инциденту. Рекомендации прервать ДЗК и отправить Вьюгина в СССР если прямо и не говорили о возможной вербовке или попытке вербовки, но ставили большой вопросительный знак. «Все же попал!» — подумала она, как предположила еще тогда, во Франции, что этот оперативник ходит по краю! Сильное, обостренное шестое чувство опытного сотрудника внешней разведки подсказало ей, что в канадском происшествии таятся какие-то более интересные эпизоды.

— Мне нужен контакт в Канаде на связи с управлением безопасности «всадников» и получить санкцию на встречу во Франции с майором Зытуловским, которого я выводила на Валерия Ищенко в Париже.

— Знаю, помню! Теперь он подполковник! У него очень напряженная работа в клановом преступном мире Франции. Если и получите разрешение на встречу с ним, то обставить все это нужно в высочайшей степени конспиративно и деликатно! Для чего он вам нужен?

— Через его связи в криминальном мире получить информацию и выход в Канаде на источник. У меня наметилась концепция получения сведений, где нужна связь в Управлении безопасности канадской конной полиции и в криминальной среде Квебека.

Помощник, как-то странно глядя на нее, коротко задумался, потом встал из-за стола, прошелся по кабинету и неуверенно сказал:

— Я буду говорить по вашему запросу. Не знаю, что получится, уж слишком все там закрыто! И по канадскому контакту ожидайте! Постараемся реактивировать[184] одного человека! Танго! — Он многозначительно посмотрел на нее.

— Простите, не поняла! — переспросила Каштан.

— Оперативный псевдоним у него такой. Танго! Он, правда, наполовину сгоревший, находится под подозрением! Сильно пьющий человек, сам себя подпалил, но кое-что сможет! Старый кадр и знает многих и многое! Дадим выход на него! — спохватившись, добавил: — Идите, вас ждет наш специалист по компьютерным программам!

В приемной к ней навстречу встала женщина средних лет в больших роговых очках:

— Ожидаю вас? — спросила она, поглядывая на Дору Георгиевну огромными, через линзы очков, глазами.

— Мария Владимировна? Идемте в мой кабинет, там все расскажете.

— Думаю, это будет невозможно. Идемте в наши пенаты, там будет все нагляднее. На пальцах я еще не научилась объяснять алгоритмы и компьютерный язык. У вас как с образованием, на каком уровне подать?

— Есть познания, так что говорите со мной по полной!

— Думаете? — с сомнением переспросила Мария Владимировна. — Пусть будет так! Идемте.

Спустившись в отдел к Марии Владимировне, Каштан поразилась, увидев великое множество компьютеров, приборов, экранов мониторов, которые что-то по-разному показывали.

— Да, вы тут глубоко вошли! — вырвалось у нее.

— Вошли так, что так просто не выйти! — ответила Мария Владимировна, предполагая, что это прозвучит как шутка, но в ее интерпретации это получилось достаточно мрачно. — Так вот, мне надо вам показать и рассказать? Что именно?

— О программном обеспечении для автоматического управления прокачками высокого давления и большими массивами. SCADA и АСУТП в газопроводе.

— Ах это! — напряженно, даже поморщившись, словно от сильной боли, сказала Мария Владимировна. — Хорошо! Начнем с элементарного. На каждой станции стоят датчики давления, температуры, состава прогоняемого газа, а также данные о компрессорах, трубах, швах в местах сварки и так далее. Эти данные оцифровываются специальными приборами преобразования снятого сигнала, которые поступают на процессор компьютера, там их подхватывает специально написанная программа, которая создает оптимальный и безопасный режим работы всего комплекса.

— А сейчас как это все дело идет?

— Оператор смотрит на манометры и двигает рычагами пневматического управления процессом прогонки газа. Ручное управление!

Вот тогда, после долгой и обстоятельной беседы по компьютерному управлению, Дора Георгиевна, вернувшись в кабинет, записала оперативный псевдоним агента из конной полиции Танго под именем советника президента Франции, а еще ниже написала Антуан Нейи. Этого человека она знала давно и в активной разведывательной деятельности, когда работала во Франции, не использовала, иногда только консультируясь по научно-техническим вопросам. Теперь пришел черед использовать его для получения возможности подобраться к программному обеспечению для газопровода «Уренгой-6».

Быстров прохаживался по кабинету, поочередно загибая пальцы на обеих руках, что-то бормоча под нос. Потом встряхнулся и, смущенно улыбнувшись Доре Георгиевне и Жене, которые иногда поглядывали на полковника, прошел к своему столу и сел.

— Глупо смотрелся? — спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Привык! Всегда один в кабинете был, вот и забылся немного сейчас!

— Ну так, слегка! — Женя ответил, смотря так, словно сейчас должен получить объяснение. — Павел Семенович, у вас что-то образовалось? — спросил он, так и не дождавшись.

— Образовалось! Наш сквознячок, как в старой общественной бане, дует только из Управления «Т». Нет никакой утечки в комиссии по оборонным делам совмина, там даже и близко не дают ничего по источникам, ни в Управлении делами КГБ, они там имеют дело только с общими величинами, ну и так далее. Вот только не могу понять одного, каким образом все сводные материалы кто-то может свободно читать, изучать. Сами поймите, есть направления по странам, строго относящиеся к отделам, там есть все данные.

— Вы хотите сказать, что есть человек, который работает сразу со всеми направлениями, имеет доступ ко всем материалам, как оперативным, так и архивным? — резюмировала Каштан.

— Именно так! Однако нигде я не встретил указание на то, что есть такой обзорник! Просмотрел все кадровые постановления, все движения состава и ничего не нашел. Нет такой должности, нет кадровой постановки. — Быстров удрученно замолчал, потом встрепенулся и спросил: — Когда выезжаете?

— Остался один вопрос. — Каштан напряженно задумалась.

В этот момент дверь в кабинет распахнулась и зашел помощник. Все вскочили, недоуменно глядя на него, такое впервые произошло, когда с Олимпа снизошел генерал.

— Чего смотрите на меня? Словно я спер тут у вас чего-то! — весело спросил помощник и остановился в центре, довольный эффектом.

— Мы ничего! — слегка заикаясь, проговорил Быстров. — Что-то случилось?

— У нас всегда что-то случается, но я вот зашел забрать девушку. Надо поговорить! — помощник кистью сделал приглашающий жест Доре Георгиевне и пошел на выход.

— Я не нужен вам? — спросил вслед Павел Семенович.

— Расторопный Павел Семенович тут как тут! — обернулся помощник, лукаво поглядывая на него. Женя с интересом и недоумением смотрел на эту сцену.

— Да я ничего! — отмахнулся Быстров, но момент запомнил.

В коридоре помощник провел ее до лестницы и там быстро проговорил фразу, от которой сильно забилось сердце Каштан.

— В Париже наберете номер телефона нашего конспиративного коммутатора связи и скажете: «Вот какое дело!» Отзыв: «Называйте, только по буквам!» Ответная фраза-запрос: «Аве запрашивает встречу с Селимом. Селим должен прибыть с Лекажем!»

— Председатель дал добро, как я понимаю. Значит, могу использовать по полной?

— Делайте, делайте! Лишь бы толк был! Будьте осторожны, там ситуация на сегодня очень не простая! И вот координаты Танго в Квебеке. У него нет ни отзыва, ни пароля, ничего! Будете с ним решать по обстоятельствам! Нажимайте на него сильнее, он не любит пахать, а уж тем более на нас! Придется купить его трудолюбие! Средства отпущены. Если будет не хватать, возьмете в Париже у Лекажа. Мы отправим эту просьбу сегодня же! Вот теперь все! Езжайте, и удачи!

Помощник повернулся и пошел вверх по лестнице к себе.

Дора Георгиевна подумала, что он предельно страхуется от всего, давая контакт Лекажа в Париже. Даже вытащил на лестничную площадку, чтобы проговорить этот контакт.

Октябрь 1981 года. Париж, ул. Соссе, 11. DST. Марсель Шале, директор DST, вскинул брови, и на лице отразилось вместе с растерянностью непонимание. Он поманил пальцем шифровальщика и, ткнув в текст, спросил:

— Эта цифра исходная по шифровке? Ошибки нет?

— Господин директор, расшифровка идентична переданному сообщению!

Марсель махнул рукой, шифровальщик вышел, а в дверь, резко постучав, ворвались начальник отдела А4 и заместитель.

— Новые, целые кипы информации! — с порога восторженно почти заорал начальник отдела А4. — Такое может присниться только в страшном сне! Они обделывают свои делишки в таком масштабе! Что, в сравнении с этим грабежом, арест наших десяти агентов в Северной Америке на электронной фирме или раскрытие нашего источника в «Техас Инструментал», когда Советы такое творят!

Марсель отбросил, как он всегда делал, чрезмерную экспансивность начальника отдела Восток, полузакрыв глаза, затем внимательно выслушал доклад заместителя. Вздохнул и сказал:

— Когда же это кончится!

Начальник А4 и заместитель недоуменно глянули на директора, потом оглянулись, словно думая, что фраза относится к кому-то еще в кабинете, но кроме них никого не было.

— Что вы сказали? Я не понял! — тихо, без своего обычного апломба спросил заместитель.

— Да все! Это все! Холодная война, схватки под ковром, политики-проститутки! Вот с этим Призом мы еще глубже во все это проваливаемся. Лучше бы его не было, этого нашего приза! Ни конца ни края не видно, просто безысходность!

— Что это вы сегодня так?! — вырвалось у контрразведчика из А4.

— Как говорят англичане, у меня большой сплин![185]

Директор собрал бумаги, принесенные ему контрразведчиком, грустно улыбнулся и отпустил всех. Набрал номер телефона, который получил из рук Франсуа Миттерана, президента Франции, после своего первого доклада ему о сверхценном агенте Призе.

— Здравствуйте, господин президент! У меня опять много новостей! Разрешите приехать на аудиенцию?[186]

Телефон был хоть и защищенный от несанкционированной прослушки, тем не менее подробно по этому виду связи Марсель никогда не говорил.

Несмотря на то что время встречи с президентом было зафиксировано, Марселю пришлось ждать почти час.

— Извините, Марсель! Сами видели, кто выходил от меня только что! — Франсуа даже привстал со своего кресла, испытывая неудобство от того, что держал почти час в приемной человека, который своей работой принес и дал ему уважение главного союзника — Северной Америки и остальных членов НATO.

— Вот тут мы сегодня получили самые свежие данные! Они просто шокируют! — произнес холодным тоном Марсель и протянул папку.

Миттеран углубился в чтение, иногда поднимая глаза на директора DST, а потом и вовсе, словно забыл про него, так и сидел, уткнувшись в тексты переводов.

— М-да! — протянул Миттеран и остановил повернутые внутрь себя, ничего не выражающие глаза на Марселе. — Кто делает перевод?

— Поль Радон (Paul Radon) на абажуре настольной лампы! — не придавая значения сказанному, ответил директор и увидел вытянувшееся лицо президента.

— Это как, «на абажуре»? — спросил Миттеран, предполагая, что это шутка или термин из области контрразведки.

— Да очень просто! — улыбнулся директор. — Поль кладет фотографии или негативы на абажур, включает мощную лампочку и на просвет читает и переводит. У него два стола вместе составлены, на которых грудами лежат русско-французские словари, разговорники, энциклопедии. Он там колдует над русским языком, который может поворачивать в любую сторону, трактовать по-разному одно и то же понятие, словом…

— Это очень необычно! И все делает один человек?

— Да, наш офицер из управления по наблюдению за территорией на самом кустарном оборудовании по 15 часов, а то и больше, переводя с русского, постоянно сверяясь с книгами по лексике, морфологии.

— Марсель, давно хотел спросить, кто все это переводит? Это надежные люди?

— Да, господин президент, это мои самые доверенные люди. Мы же отказались от американских переводов, которые носили плоский, необъемлющий характер! А у них над переводами сидит группа в 40 человек, да еще компьютерный контроль!

— А что так много? Это же большая вероятность… — начал было президент, но Марсель подхватил его мысль и закончил:

— Господин президент, эти 40 человек получают по фрагменту из документов, потом эти фрагменты складываются в готовый текст, так что никакой дешифровки агента! Никто ничего не знает, кроме директора агентства и президента Северной Америки. Включая, конечно, вице-президента Буша, но он бывший директор разведки, так что утечек быть не должно.

— Будем надеяться! — Президент сжал губы в узкую щель от эмоционального стресса, не нравилось ему это сотрудничество. На первом этапе, когда он блеснул, как бриллиант в короне, появлением у нации такого сверхшпиона перед всеми руководителями стран из G7, было приятно ощущать себя на коне, но потом эти ушлые ребята из Северной Америки начали подминать под себя французов, появились нотки диктата и менторства. Это он хорошо ощутил в своих еженедельных телефонных переговорах с президентом США Рональдом Рейганом. Надо отдать должное актерскому мастерству президента американцев, да еще признанного мастера в покере, который красиво обставлял политика Миттерана.

— Что еще? — оторвавшись от горьких раздумий, спросил Франсуа.

— Мы ожидаем новости еще через две недели. А пока даже этого хватает! — Директор помялся, но, решившись, сказал: — Мы освоили проявку и обработку сверхтонкой фотопленки Кодак 1414. Американцы нас предупреждали, что эту единственную в мире модель сверхтонкой фотопленки нельзя нигде и никак проявить, кроме как в специальных комплексах агентства. Вначале мы два раза отдавали им на проявку и получали фотокопии, а теперь возникла конфликтная ситуация. — Директор остановился, подбирая слова.

— Ну же, говорите! — потребовал президент.

— Мы начали самостоятельно проявлять и обрабатывать эту пленку. Американцы начали протестовать.

— И как вы проявляете? — Миттеран никак не мог до конца понять директора.

— Ксавье Амейль (Xavier Ameil) и Патрик Ферран (Patrick Ferrant) у себя на квартире в собственной ванной сделали несколько пробных обработок, все получилось, и они перенесли процесс обработки пленки в фотолабораторию при Главной дирекции концерна Thomson-CSF. Но, как я сказал, наши коллеги из Северной Америки весьма нервно отреагировали на это наше решение.

— Ха, я думаю! У них из-под носа вытащили миску с аппетитной едой! — Франсуа почувствовал подъем и ликование от этого известия, как его спецслужба утерла нос зазнайкам из агентства. — Сильно не конфликтуйте, но стойте на своем и не отдавайте им материалы, а только фотокопии, да и то, смотрите там, по принадлежности, не более! — Он поднял вверх указательный палец и символически покачал им. — Не более!

Директор DST кивнул, не улыбаясь, хотя хотелось расхохотаться над этим фотолабораторным противостоянием. Президент снова привлек внимание Марселя, спросив:

— Ну, а как вообще складываются отношения там, в Москве, с Призом?

— Господин президент, отвечу вам честно и прямо. На грани!

Франсуа Миттеран заерзал в кресле, пытаясь понять полный смысл этих двух слов, произнесенных его главным контрразведчиком.

— Это как понимать? — наконец, пожевав губами, спросил Миттеран.

— Наш кейс-агент, который ведет его там, в своих отчетах указывает на какую-то удаль, даже бесшабашность этого русского! Тут надо отметить, что он сам ввел протоколы своих встреч с моими офицерами. Это и понятно, потому что наскоро подготовленные к зарубежной командировке и работе в полевых условиях мои офицеры, конечно, и в подметки не годятся этому перебежчику на месте, нашему русскому шпиону.

— Что вы хотите этим сказать? — недоуменно поджал губы президент.

— Господин президент, не хочу вас утомлять нашими терминами, но «перебежчик на месте» — это тот, кто перебежал на сторону противника, но остался в стране, которую предал.

Миттеран закивал, одобряя короткую формулировку Марселя, и махнул рукой, дескать, можешь продолжать.

— Так вот, господин президент, на контакты Приз приходит сильно пьяный. Может быть, он от страха надирается, то ли он полный алкоголик, но это происходит регулярно. Кроме того, в прошлом месяце он посадил нашего офицера в машину, возил по Москве, показывая секретные военные заводы и лаборатории, а потом они заехали в пригород, в Реутов, на секретный завод им. Хруничева! — Марсель быстро открыл записную книжку и почти точно назвал. — Мой агент обратил внимание, что половину населения этого пригорода составляют морские офицеры в форме, даже с кортиками, которые гуляют по улицам.

— Ну и что? — недоуменно спросил Миттеран.

— Завод этот делает ракеты с атомными боеголовками морского базирования, подводного, если точнее! Так вот, Приз, пользуясь своим удостоверением КГБ из центрального аппарата, въехал на территорию этого завода, а там долго мотал нашего кейс-офицера, показывая цехи и лаборатории, пока их не прихватила комендантская рота и выдворила с территории! Это было на грани провала! После этого шокирующего инцидента он заехал в близлежащий магазин, купил две бутылки водки, заставил много выпить моего офицера, сам надрался до поросячьего визга, поспал в машине полтора часа, а мой офицер сидел как на иголках, и только после этого они двинулись в Москву!

— Слушайте, Марсель, а у него с головой все в порядке? — президент изумленно слушал рассказ, и, возможно, будь другой человек или другие обстоятельства, он бы просто не поверил во все это. — Хотя, как посмотреть! Вы же знаете нашу старую французскую поговорку: господь хранит детей, дураков и пьяниц! — Миттеран проговорил это скорее больше для себя, чем для Марселя.

Марсель подхватился и зачитал из досье Приза, которое всегда носил на встречи:

— Да, он на высоком счету у руководства, даже состоит в партийном бюро отдела, а это по-советским категориям высшая степень. У него бурный роман с переводчицей из его отдела. Алёна Бухаркина. Мы ее постарались проверить, нашли девицу, которая училась вместе с ней. Информации по существу мало, хотя общие определения есть, в частности, эта девица утверждает, что свою карьеру Алёна сделала своим сладким местом между ног!

— По большей части женщины только этим и добиваются! Не у всех же правильно варит голова категориями, а не эмоциями! — поджав губы, бросил Миттеран, достаточно хорошо знавший эту область человеческих отношений.

— Он много заказывает для нее одежды, парфюма, косметики, украшений! — вяло продолжил Шале.

— У меня складывается впечатление, что у него очень короткий путь! Когда одна любовница, да так почитаемая, это не к добру! — грустно подытожил Миттеран и вздохнул. У него была другая позиция в этом вопросе. Каждую неделю он объезжал по вечерам своих многочисленных дам, так и не отдавая предпочтения ни одной из них.

Миттеран перевел взгляд на стопку бумаг, которые принес Шале, где на титульных листах было написано только одно слово «Приз», потом поднял глаза и спросил:

— Сколько человек у вас знают о нем?

— Мой заместитель, руководитель контрразведывательного отдела, ну и я! — спокойно перечислил Марсель и вдруг осекся, глядя неподвижным взглядом на президента.

— Что такое? — обеспокоенно подал голос Миттеран, который понял, что Марсель до чего-то додумался или вспомнил. — Есть что-то еще?

— Да, господин президент! Связников для работы в Москве готовил наш в прошлом сотрудник, который затем перешел во внешнюю разведку. Он пенсионер, мы его давно знаем, доверяем. Необходимо было подготовить супругов Гаспон, и он провел ускоренный курс.

— Вы интересовались, как и что у него? Как это у вас называется?

— Да, он под присмотром местного отделения DST! — Марсель понял, что допустил грубейшую ошибку, но признаваться здесь и сейчас было нельзя. Необходимо было проверить то, что вдруг пришло ему в голову.

Президент внимательно смотрел на него, скорее всего он заметил смятение, мелькнувшее на лице директора, но, словно ничего не произошло, тихо спросил:

— Марсель, что думаете дальше делать с этими материалами в отношении Северной Америки?

— Мы не будем их снабжать такими материалами в полном объеме! Они, к сожалению, продолжают закрывать для нас доступ к новейшим технологиям! Проводят полномасштабную деятельность в отношении нашей агентурной сети по контриндустриальной разведке. — Марсель остановился, обдумывая, говорить или пока подождать о последнем провале самой продуктивной группы в Северной Америке, куда он послал двух своих офицеров для разборки и оказания возможной помощи.

Решил все же сообщить, понимая, что эта информация ложится в русло разговора.

— Недавно арестовали наших друзей, которые передавали нам разработки из Texas Instruments[187].

Президент болезненно поморщился и махнул рукой, сделав этот неопределенный жест, он как бы показывал всю зыбкость так называемых доверительных отношений между Францией и Северной Америкой.

Марсель понял этот жест и решил высказать соображения, которые он вывел пока только для себя:

— Тут еще вот что!

Президент резко вскинул голову, реагируя на изменение тона в голосе директора.

— Говорите! Все говорите!

— По моим выводам из хроники последних событий, — начал он осторожный заход, еще пока издалека, — наши коллеги из Северной Америки начинают неосторожно пользоваться той информацией, которую мы передаем им.

— Как это понимать? — президент спросил, чувствуя глухое раздражение, забилась нервная жилка рядом с правым глазом.

— Они начинают производить аресты, основываясь на наших данных, полученных от Приза. Я не сомневаюсь, что в Москве бьют тревогу и полным ходом началось расследование причин таких глубоких провалов. Мы своих выявленных агентов не трогали, только отстранили от получения информации, содержащей государственную и военно-производственную тему.

— Но как они там, в Москве, смогут найти нашего Приза? Его настоящее имя, место работы известно только трем лицам из французских высших государственных структур и двум в Северной Америке, президенту и вице-президенту.

— Прошу прощения, меня сильно насторожило, даже озадачило то, как они скопом, толпой прилетели на встречу со мной там, в Северной Америке. Будто малые дети, с гиком бросились в песочницу, зная, что они под бдительным наблюдением русских. Нетрудно связать мой приезд в Белый дом к вице-президенту Бушу, в прошлом директору ЦРУ, и сбор всех представителей разведки и контрразведки. И все это происходит после вашей встречи в Квебеке с президентом Северной Америки. Весь мир увидел, как враз изменилось отношение к нам, французам, всех членов клуба G7! Уверен, что в Москве и это не осталось без внимания, а связать все воедино и сделать выводы не представляется таким уж трудным.

— Вы считаете, что они создали повышенный интерес?

— Более того, не удивлюсь, если стенограммы наших переговоров давно лежат на столе у Андропова. Правда, там ни разу не упоминалось истинное имя перебежчика.

— Вот именно! — попытался было облегчить ситуацию президент.

— Хорошим аналитикам не составит большого труда, сужая круг, найти его! — рубанул конкретно, не щадя ни себя, ни президента, Марсель Шале. — Тем более, по моим сведениям, американцы хотят просто сдать его, показав русским, что они умеют глубоко копать и знают высшие секреты государства.

— Вот так, значит! — задумчиво произнес Миттеран и махнул рукой, отпуская директора DST. — Примите меры! Нам еще нужен Приз! С любыми действиями или людьми из Северной Америки будьте осторожны и не сильно увлекайтесь! Мы только-только наладили отношения с ними!

Марсель Шале ехал по вечерним парижским улицам, анализируя свое общение с президентом, чертыхаясь и обзывая себя самыми обидными словами. Пропустить такой важный момент в развитии событий, как то, что сотворила его служба в отношении Огюста Филона, такое случилось с ним впервые. «Спешка! Вся эта спешка! Ограниченный круг лиц, допущенных к Призу, большая цель впереди, которая закрыла всю позицию! А там остался полковник, пенсионер, с таким знанием государственной тайны, что и жить-то страшно. Мы не удвоили контроль, приписав местным сотрудникам присматривать! Присматривать, и все! Это же полный непрофессионализм! Как можно было мне, моему заместителю оставить такого секретоносителя просто так!» Он мужественно перенес это самобичевание.

Поднявшись в свой кабинет штаб-квартиры DST, нажал на селектор и спросил:

— Кто есть на месте?

— Все есть! — коротко ответил секретарь в приемной.

— А чего они сидят на службе? Десятый час ночи! — удивился директор.

— Ожидают вас после визита к президенту! — голос секретаря был холоден и бесстрастен.

— Собирай всех руководителей отделов и моих заместителей. Срочно!

Возвышаясь над столом, глядя на притихших сотрудников, Шале начал говорить, старательно избегая каких-либо упреков.

— Мы упустили очень важный момент в развитии нашей одной операции. Человек, контачивший более месяца с нашими двумя совершенно секретными агентами, остался без должного, специального присмотра.

Он посмотрел на начальника отдела территорий, который изобразил на лице сосредоточенность, но бегающие глаза выдавали и его полную растерянность. Глядя на него остановившимся взглядом, директор продолжил:

— Надо создать плотный колпак. Пусть все заходят, изучаются, но никто не выходит. Бросьте туда дополнительные силы и имейте себе на уме, что Филон бывший резидент нашей разведки, а до разведки работал здесь, у нас. Это опытный человек и враз засечет любое ваше мероприятие, если не примете меры повышенной бдительности и осторожности. Вы поняли меня? Докладывать мне или моему заместителю лично. И немедленно! Вы свободны! Остаются только заместитель и начальник информационно-аналитического отдела.

В пустом кабинете Шале дал волю чувствам, которые захлестывали его:

— Я недомыслил участие Филона! Лучше было бы ликвидировать его! — сказал директор, но увидев недоуменные взгляды подчиненных, быстро поправился. — Это так, эмоции, не принимайте их всерьез.

На следующий день, выслушав доклады начальников отделов, Марсель задержал начальника службы наблюдения и контроля.

— Вот тут по сводкам вашей службы отмечены приезды автомобилей с каким-то снаряжением к дому Филона. Вы выяснили, что за ящики выгружали к нему и что делали люди, как вы указали, в спецовках, у него дома более полусуток?

Начальник службы, который сам же и вытащил эту информацию из общего потока, теперь сидел как на иголках, не зная, что и ответить.

— Выясните! — коротко бросил директор, видя тихое недоумение. — Тщательно следите за всеми прибывающими из «Советской Империи». Каждый человек, даже его собака, кошка или канарейка должны быть в плотном наблюдении.

Как и следовало ожидать, слово, слетевшее с языка Марселя Шале, благополучно влилось в Информационное Поле Земли[188] и вернулось в физическом действии, на рулонах телетайпных лент из бесчисленных списков приезжающих и покидающих территорию Франции, как отчеты Управления пограничной полиции. Прикомандированный к пограничникам сотрудник DST, как обычно в скучном режиме, как ежедневная рутина, просматривал телетайпы, как вдруг остановился, прижал тяжелой металлической линейкой скручивающуюся ленту и, проверяя тренированную память, достал из сейфа секретные перечни фамилий. Сверившись, он сделал выписку на своем бланке и отправил с курьером в штаб-квартиру DST.

Фамилия Доры Георгиевны была написана крупно и отчетливо.

— Это что, она снова приезжает к нам?! — Марсель тыкал в строчку бланка Управления пограничной службой, где было записано, что Каштан Дора Георгиевна пересекла границу Франции и прибывает в Париж.

— Да, Марсель, эта гранд-дама снова у нас, и, вот обратите внимание, сопровождает ее, по всей видимости, Евгений Полуянов. Кто он и что из себя представляет, мы не знаем, видим только, что ему 29 лет и должность какая-то темная. Организатор. Оrganisateur!

— Организатор чего? — не понимая значения функции этого русского, зло спросил Марсель. — Чего! Хороводов под луной или массовых убийств? Фото есть?

— Вот, не очень внятная по фототелеграфу! — заместитель передал листок бумаги, на котором красовалась размазанная фотография Жени. Там он выглядел весьма устрашающе.

— М-да! — протянул Марсель, рассматривая обе фотографии. — Эту русскую шпионку мы знаем, но вот парень?.. Выглядит, как боевик! Вот что, дайте команду принять их с поезда и вести очень плотно. Мне не нравится этот визит дамы!

Сентябрь 1981 года. Париж. Франция. В Париже, на вокзале Норд, как всегда, было многолюдно. Каштан и Женя вышли из прицепного вагона «Москва — Париж» и, не торопясь, свыкаясь и изучая обстановку, медленно добрались до центрального зала. Женя шел чуть впереди Каштан, с удивлением воспринимая, что еще ни разу его никто не толкнул, хотя народу было не меньше, чем на Казанском вокзале в Москве.

Вдруг он резко остановился и позвал по-русски:

— Дора Георгиевна, что это?

Каштан повернулась к нему и, проследив взглядом, куда он смотрит, увидела на белом, блестящем полу зала 100 франков, которые лежали перед башмаками Жени.

— Это деньги, Женя! Сто франков. Что будете делать? — по-французски спросила она, и Женя, смущенно покрутив головой, тоже перешел на французский:

— А что надо?

— Кто-то потерял, вот смотрите, кто шел перед вами или проскочил навстречу мимо!

Дора Георгиевна поняла все сразу. Впереди идущий мужчина, повернув голову в сторону информационного табло, усиленно косил глазами в сторону Жени. Сзади она обнаружила еще двух мужчин, которые резко остановились и оживленно заговорили, утрированно жестикулируя.

— Вот черт! — воскликнул Женя, потом нагнулся и поднял банкноту. Купюра была новая и хрустящая.

— Изображен Фердинанд Виктор Эжен Делакруа, французский художник-романтик. Что будете делать? — Каштан задала вопрос, лихорадочно прикидывая, на кой черт понадобился такой финт французам, а она не сомневалась, что они взяты в плотное наружное наблюдение, с какой целью кидать банкноту перед носом Жени.

— Эти деньги не мои, надо отдать!

— Ну и кому? Здесь человек сорок, которые могли бы потерять! — И по-русски добавила: — Ни в коем случае не кладите банкноту к себе в карман! Поняли?

— Понял! — сообразив, ответил он и огляделся вокруг, сделав лицо «шланга».

Увидев справочное бюро, обернувшись, показал на него Каштан:

— Вот здесь мы найдем решение вопроса!

— Объявите по радио, кто потерял 100 франков? — Дора Георгиевна саркастически улыбнулась. — Набежит толпа, от аристократов до клошаров[189], французы народ жадный. Помните их классика Ги де Мопассана, «На море»[190], брат руку своему брату оттяпал, чтобы сеть не утянуло в море?

— Нет, пойду, попрошу дать информацию, что нашел изображение Делакруа! Потерявшему это изображение дать аргументированные ответы на вопросы.

— Оригинально! Только мы засветимся по полной! — И по-русски тихо добавила: — Видишь, что нас ведут?

— Засек сразу! Ни фига себе, если нас сразу же, с вокзала! — также по-русски ответил Женя и пошел к справочному бюро.

Объявление прозвучало два раза. Женя стоял у справочного окошка, а Каштан немного в стороне. Никто не подходил. Женя попросил еще раз сделать объявление.

— Месье, вы из Польши? — спросила молодая женщина в окошке справочного.

— А с чего вы взяли? — обиженно спросил Женя.

— Ну, так все говорят, которые полеки! Вы же говорите на классическом языке, как в школе!

— Ах да, это так! — смущенно согласился Женя.

Каштан уловила короткое, на ходу, совещание у французских «негласников», потом они растворились в толпе.

— Женя, ничего не получилось. Добыча ваша. Купите себе за эту бумажку хорошие джинсы или средненький костюм. Идемте, здесь нет больших ценителей Делакруа! Поехали в посольство, а потом в предместья Парижа, к полковнику.

В посольстве СССР во Франции Каштан встретили сдержанно и даже с опаской. Это сразу же отметила про себя Дора Георгиевна, предположив, что это дело рук помощника, который «взвел курок» в их операции, и решила про себя, что не будет ничего выяснять.

— Не ожидал вас снова увидеть! — сказал резидент, когда она, оставив Женю в предбаннике, зашла в кабинет. — После той срочной эвакуации у меня и в мыслях не было, что вы вот так, запросто, приедете! Вы очень мужественная женщина, Дора Георгиевна, ведь после той охоты на вас, которую объявила служба, думаю, надо лет пять или шесть высидеть в Москве, прежде чем заявиться сюда!

— Пути Господни неисповедимы! — бросила Каштан, хорошо понимая, что за этими словами скрывается тревога руководителя за их безопасное пребывание. — Что у вас есть для нас?

— Машина для вас выделена, сопровождать будут два сотрудника безопасности, деньги упакованы и разложены по суммам. Вот особый пакет, который мы получили дипслужбой для вас из Большого дома, — он взял со своего стола увесистый сверток. — Распишитесь в получении вот здесь.

Дора Георгиевна поставила подпись в ординарной ведомости, резидент свою, время и дату передачи. Каштан под пристальным взглядом руководителя разведки вскрыла и достала оттуда две бобины с магнитофонной пленкой и сшитые вместе листы бумаги, слегка пожелтевшие от хранения.

— Ну вот, дело сделано! — удовлетворенно сказал резидент и продолжил: — Вы здесь находитесь под временным дипломатическим иммунитетом как работники МИДа, приехавшие с проверкой. Это, конечно, не полная дипломатическая неприкосновенность, но сработать может. Вот сопутствующие проверке бумаги.

Каштан взяла прозрачную папку, которые только начали производить на Западе, расстегнула кнопку, достала и перечитала все.

— Да, ничего! Сойдет для бестолковых! Мы выедем прямо сейчас же. Готовьте своих людей!

— А они готовы и сидят в комнате отдыха! Можете пройти и дать им инструкции по своему усмотрению. Я выделил вам офицеров из группы Егора Подобедова. Сам он у нас теперь не служит!

— Я знаю! — коротко сказала Дора Георгиевна.

Резидент удивленно посмотрел на нее, но промолчал, думая, ну вот, как происходит такое, что дамы всегда опережают! И сам себе ответил: «Она же из центрального аппарата прибыла, там они все быстро узнают кто, где и как! Но вот что за дело такое привело ее сюда, да еще с грозными предупреждениями от самого председателя обеспечить условия работы для нее, это конечно же загадка!»

— Может быть, какие установочные данные? — сделал он попытку прояснить обстановку.

— Нет, приготовьте только нашу конспиративную квартиру и активируйте несколько путей отхода в городе! Я сейчас напишу вам какие! — Дора Георгиевна поняла желание резидента хоть немного приоткрыть завесу над ее заданием. — Мы постараемся долго здесь не задерживаться. Оперативный телефонный узел работает в том же режиме?

Резидент молча кивнул, потом хотел было что-то еще спросить, но не стал, было ясно, что никаких ответов он не получит.

Каштан прошла в комнату отдыха и увидела двух офицеров, которых хорошо запомнила еще по работе в Краевом центре.

— Здравствуйте, Дора Георгиевна! — почти хором приветствовали они ее, вскочив со стульев. — Мы готовы, еще с утра дали команду!

— Вот и хорошо! Сейчас мы перекусим здесь, в нашем буфете, и поедем! Идемте, я вас познакомлю с нашим коллегой.

Они вышли из помещения резидентуры и спустились в буфет, прихватив по дороге Женю. Он с недоверием осмотрел пищу, выставленную на витрине, сморщил нос и сказал:

— Половину этого всего есть невозможно! Это что-то музейное, как экспонаты из собрания повара-неудачника.

— Ладно вам, Женя, перекусим, что есть, а потом по дороге, где-нибудь в кафе, попробуем настоящую французскую кухню.

Выделенный автомобиль нашли в гараже посольства, завгар, вытирая промасленные руки о тряпку, отрапортовал, что машина в полном порядке, профилактика и осмотр сделаны.

Сентябрь 1981 года. Предместья Парижа. В пригород добирались долго, старательно сбивая хвост, который французы прикрепили к машине.

— Это еще ничего! У нас какие-то практиканты, что ли, без опыта работы на трассе! — сказал один из сопровождавших. — Полгода назад наши пытались сбросить наблюдение. Почти всю ночь катались, а под утро эти из наблюдения, французская хваленая «наружка», выползли из машины и пошли на наших явно бить морду! Хорошо, мимо проезжали жандармы! Растащили!

— Да, это у них редко, но бывает! Агрессивно ведут наружное наблюдение! — подтвердила Каштан, в последний раз проверяясь. Было чисто! — Четыре часа на сон, и в 5.30 подъезжаем к цели! — коротко отдала приказ и первая откинулась на сиденье, закрыв глаза.

Домик Огюста Филона стоял в гуще почти одинаковых, небольших, с компактной планировкой домов.

Минут десять все сидели, присматриваясь к обстановке, потом первым прошелся Женя мимо домика, в конец тупичка.

— Да, ничего. Там тихо! — сказал, вернувшись.

— Это беглый актив? — спросил один из сопровождения.

— Лишь бы не из мертвецкой! — пошутил один из сопровождающих, но, увидев бешеные глаза Каштан, осекся. — Простите, Дора Георгиевна, сорвалось!

— Я зайду в дом? — спросил Женя и, получив утвердительный кивок, двинулся к кованой калитке. Замка не было, и он, открыв взвизгнувшую тяжелую металлическую дверь, прошел по асфальтовой дорожке к дому.

Когда прошло несколько минут с момента ухода Жени, Дора Георгиевна, забеспокоившись, решительно сама пошла к дому. Около входной двери она увидела Женю и Огюста, которые, как ей показалось издалека, неторопливо беседовали, правда, старший лейтенант был весь красный от непонятного возбуждения. Подойдя ближе, она поняла причину. Ноги Жени были прихвачены чем-то вроде капкана, и он не мог пошевелиться, а Огюст стоял рядом и спрашивал его о чем-то.

— Здравствуйте, полковник Филон! — издалека, не подходя ближе, негромко произнесла Каштан. — Отпустите мальчика!

— Я так и думал, что вы снова появились здесь! — спокойно ответил Огюст, наклонился и, вставив ключ в приспособление блокировки, повернул, Женя вытащил левую ногу, потом правую и отскочил в сторону.

— Так гостей не встречают! — назидательным тоном начала Каштан, определив первоначальный тон как раздраженный. — Евгений безобидный мальчик, а вы его так жестко посадили в капкан!

— Откуда я знаю, какой он! У меня много доброжелателей с пушкой в кармане или с ножом! Не знаешь даже, кого остерегаться.

— Ну, уж меня-то вы знаете! — с вызовом ответила Дора Георгиевна.

— Да уж лучше десяток головорезов, чем одна вы! — Огюст подошел ближе, протянул руку и пожал. — Надо было вам, товарищ полковник, самой идти, а не выпускать этого молодого человека впереди себя!

— Ага, и стоять у вас тут в капкане! Спасибо!

— Капкан не для всех! — капризным тоном произнес успокоившийся Филон. Когда на дорожке он увидел Женю, то принял его за восточного немца из «Штази» и привел в действие ловушку. Начав опрос, Огюст удивился произношению. Немцы говорили по-французски иначе, за десять лет работы в Западном Берлине и ФРГ он хорошо чувствовал оттенки.

— Ты откуда, парень? — спросил он его, когда, выйдя через заднюю дверь, подошел ко входу в дом. Калитка имела сигнализацию, и, когда Женя открыл ее, Огюст привел в действие свою систему защиты.

— Вначале освободите мои ноги! — покраснев, в нервном напряжении, громко произнес он. Вот тут-то к Огюсту и пришли первые сомнения.

— Ты белокурый, атлетически сложенный, как типичный немец, но говоришь с каким-то диким акцентом, я такого не слышал. Ты где учил французский?

— В школе, а потом в университете! — начал плести Женя, пытаясь потянуть время, понимая, что этот мужчина с волевым лицом хоть и старый, но вполне в физически хорошей форме. Он увидел рядом с беседкой в саду турник, брусья и небольшую площадку с баскетбольной сеткой.

— Где эта школа и где университет? — методично начал вести опрос Филон.

— Сначала освободите мои ноги!

— Может, вызвать жандармов, вы нарушили неприкосновенность частного жилища! Я вас не приглашал, вы заявились сюда в шесть утра, раньше почтальона, для чего?

Женя стоял молча и пыхтел от злости, голову постоянно держать повернутой в сторону Огюста было неудобно, и он отвечал лицом в дверь. В этот момент и появилась Дора Георгиевна.

— Раньше все было проще! — сказал Филон, открывая входную дверь.

Они вошли в дом и сели в зале с большим камином, где на мраморной доске стояли фотографии, одна из групповых фото наглядно показывала, что у Филона сильные контакты в DST.

Эту фотографию Каштан внимательно изучила еще при первой встрече, два года назад, вернувшись во Францию после окончания операции «Тор»[191]. Тогда был продолжен контакт с Огюстом, начатый в Восточном секторе Берлина в 1977 году, когда его задержали восточногерманские контрразведчики и которого она отпустила по сценарию в рамках операции «Тор» с добытой информацией после проведенной вербовки, на которую охотно пошел Филон.

— Раньше было не проще, а более понятней! — отозвалась Каштан, деловито обходя гостиную. — А что это у вас рядом с минитель?[192]

— Портативный настольный компьютер 5150 фирмы Ай-би-эм.

Дора Георгиевна села перед компьютером и оглядела клавиатуру, небольшой экран, потом встала и спросила:

— Дорогая вещь? Порядка трех тысяч долларов?

— Я не платил за него. Мне его предоставили как экспериментальный образец!

— Как это?

— Мой компьютер, который принадлежит компании из Северной Америки, предоставлен как тестируемый образец. — Филон подошел к компьютеру и продолжил:

— До этого стоял 5100. Компьютер подключен к АРПАНЕТ[193]. Недавно подключили, как экспериментальный хост-компьютер во Франции[194]!

— Ну а через них вы, дорогой Огюст, по трансатлантическому кабелю спокойно связываетесь с агентством в Северной Америке! — Дора Георгиевна в последние, самые тревожные дни пребывания во Франции, перед эвакуацией в СССР, получила информацию, что вокруг Филона вьются из Берлинской станции[195] разведки Северной Америки. Они хорошо знали Огюста по успешной работе резидентом SDECE в Федеративной Республике Германии.

— Пока нет такой надобности! — сконфуженно пробормотал Огюст. — Да и мне хватает здесь связи!

— С кем имеете связь?

— Текстовое сообщение на электронной доске объявлений могу повесить, даже адресовать…

— Это хорошо! — задумчиво произнесла Каштан. — Кому адресуете тайны «Бассейна»[196]? Смею предположить, что вы сейчас не в очень надежных руках!

— Какие тайны! Я же пенсионер! Давно не у дел! К тому же с позором изгнан, лишен привилегий и членства в нашем сообществе.

Дора Георгиевна увидела, как изменилось лицо Филона. Он нахмурился, отошел к бару, налил три стакана светло-желтого напитка, перенес на столик, у которого сидел Женя, пришедший в себя.

— Вы ничего не знаете! — сказал Огюст. — От немцев пришла информация, что я был арестован тогда в окрестностях «Цейс оптик» и переправлен в МГБ ГДР, где мы с вами и встретились! Через год после этого перебежчик из Восточного сектора подробно проинформировал мое руководство в SDECE, что арест сопровождался КГБ, а я всю ночь провел в посольстве СССР в ГДР. Мне было высказано недоверие, хотя вернулся с прибором и чертежами, да и наша с вами легенда была прочной. В силу этих обстоятельств и был отправлен на покой. Мое слово против слова перебежчика! Выперли без права контактов с ними, использования привилегий в республике как бывшему тайному сотруднику, офицеру. Сохранили только пенсию и награды.

— Ах вон что! — в досаде воскликнула Дора Георгиевна. — Когда вас три года назад начали «вести», я, еще в Москве, через представителя МГБ, который прилетел из Берлина, просила не задерживать вас, но они с подачи шефа, генерала Эрика Мильке, все же распорядились по-своему! Им актив по арестам нужен был! Вот и наломали дров!

— Что, не понял? — переспросил Огюст, потому что последнюю фразу Каштан произнесла по-русски.

— Это в русском языке соответствует, что дураки и карьеристы есть везде! Я сожалею об этом, нечисто все получилось, а я хотела все иначе!

— Верю вам. У меня есть данные, кто санкционировал мое задержание, и есть указание вашей конторы на недопустимость этого. Вы передо мной честны! Да и вам, как я знаю, тоже несладко пришлось, когда началась охота за вами, после того как ваша государственная афера была раскрыта. Я помню, как вас срочно и тайно эвакуировали из страны.

Дора Георгиевна поморщилась от этих слов, воспоминания больно ударили, и она на несколько секунд отвлеклась.

— Огюст, вы понимаете, что в таких условиях повышенного внимания к моей персоне я все же появилась во Франции и исключительно ради встречи с вами.

— Понимаю! Но что могу сделать я для вас? Отставной, выброшенный из системы пенсионер. — Филон вздохнул, и Дора Георгиевна почувствовала в этом вздохе одиночество и все невысказанные чувства бывшего агента, волею судьбы отрезанного от активных действий.

— Так что вас интересует? — снова повторил он. — Говорите напрямую, без всяких!

— Меня интересует этот человек! — сказала Каштан, подойдя к камину и показывая на фотографию Филона, Тото и молодого мужчины. Позже она выяснила, что этот новый сотрудник, владеющий русским языком, прошедший войну в Алжире, кровавую борьбу с террористами OAS[197], которые действовали под девизом «Алжир принадлежит Франции — так будет и впредь», Раймон Нар[198] стал главным в работе с Призом.

— Ну, моя дорогая, вы замахнулись, однако! Сразу же скажу, что завербовать или даже склонить к сотрудничеству «под чужим флагом» не получится. Эти ребята настоящий кремень!

Дора Георгиевна мило улыбнулась Филону, подошла к столику, взяла в руки стакан, которые так и стояли нетронутые. Женя, увидев, что Каштан взяла, тоже подхватил свой и начал нюхать незнакомый напиток.

— Это что? — спросил он.

— Кальвадос! Самодельный! Самогон по-нашему!

— А как пахнет!

Филон снисходительно улыбнулся Жене, потом повернулся к Доре Георгиевне:

— Вы поняли меня?

— Но вы-то дружите с ним? И если мне не изменяет память, сразу же после войны, после Сорбонны, вы пришли сами работать в DST. Это потом, через десять лет, вы вынуждено, по приказу Шарля Де Голля[199], ушли на резидентуру в ФРГ.

— Да, все так! Откуда у вас это все?

— У нас один источник. Вот ваши отношения с этим кремнем меня интересуют.

— А именно? — настораживаясь, спросил Огюст, заранее предполагая, что последует за этим. — Что, более точно, вас интересует?

— Вы когда виделись с ним?

— Месяца три назад мы виделись. Очень недолго, потому что он был страшно занят!

— А вы не знаете, чем он был занят? — осторожно спросила Каштан.

— Он только сказал одну фразу, что идет поток информации по четвертому отделу. Вы знаете, чем занимается это подразделение? Восточным блоком и СССР.

— А более ничего?

— Ну, он немного распустил перья перед старым другом и сказал, что все материалы сразу же идут в VIII округ, на Фобур Сент-Оноре, дом 55. — Он многозначительно посмотрел на нее.

— Это же Елисейский дворец, резиденция президента Франции! — воскликнула Каштан. — Как может быть такое?

— Вот уж поверьте, что может! Такого уровня материалы, как он сказал, приподняли Францию в глазах передовых стран и особенно Северной Америки, где поначалу не складывались отношения у Франсуа. Его просто-напросто отторгали!

— Вы что, знаете Миттерана?

— Да, я его знал в юности, потом, правда, наши пути разошлись. По приказу!

Дора Георгиевна отвела Огюста к окну, подальше от Жени, на что тот прореагировал отчаянным выражением лица.

— Огюст, вы можете сейчас собраться и встретиться снова с вашим другом? Постараться получить больше информации?

— О чем?

— Вот об этом самом потоке информации, который идет к президенту. Меня интересует источник. — Дора Георгиевна раскрыла карты и выжидательно смотрела на Огюста.

Тот нахмурил брови и что-то пробормотал себе под нос, потом поднял голову:

— Ого! Вот так вот, сразу? — спросил он ее, словно забавляясь.

— Как получится, если что-то узнаете больше! — ответила Каштан.

Филон с какой-то странной усмешкой посмотрел на нее и, тщательно подбирая слова, медленно произнес:

— Вы помните нашу беседу тогда, в комнате допросов? И как мы хотели, чтобы договор ОСВ-2 был заключен! И что же сделала ваша страна? Агрессия в Афганистане и война. Наши усилия пропали даром. Все было напрасно! Теперь вы хотите, чтобы я проложил вам дорогу к расшифровке источника у вас? Так я не хочу этого делать!

— Почему? — спросила Дора Георгиевна, заранее зная, что ответит этот отставной шпион.

— Чем больше будет раскрытия вашей сети научно-технического воровства по всему миру, тем быстрее вы завалитесь набок! Тем быстрее закончится холодная война и, наконец, рухнет «Советская Империя»! Там у них, в Северной Америке, наконец-то появился решительный президент, не похожий на того мямлю, который был! Вы знаете, как относятся французы к американцам. Бывший президент Франции Жискар д'Эстен отказался встретиться с Рейганом в Париже в 1978 году, помните? Так вот, после этого сразу же упал рейтинг доверия и уважения к Северной Америке.

— Вот вы как! — вырвалось у Доры Георгиевны, она услышала то, что хотела услышать. — А почему именно вы говорите о нашей линии «Х», о научно-технической разведке? Это они вам сказали?

Филон понял, что у него вырвалась та часть информации, которая ни под каким видом не должна была выйти наружу. Он запаниковал и, чтобы скрыть свои чувства, снова подошел к бару, наполнил стаканы, кивнул в сторону улицы, где стоял автомобиль.

— Там ваше сопровождение не будет бить копытами?

— Нет, я сразу передала сигнал, что все в порядке. — Каштан показала на сигнализатор. — Так что скажете?

Огюст пожал плечами, даже мотнул головой, показывая, что сказал все и больше ничего не знает.

Дора Георгиевна понимала, что и этого было не мало, оправдались предположения, сделанные группой. Оставалось только дожать Филона, вывезти из предместий в Париж и заставить встретиться с приятелем из DST.

— В Париж едем? — легко и просто спросила она.

— В Париж всегда хорошо! Однако вы хотите, чтобы я провел встречу с моим приятелем и постарался выяснить данные на вашего «крота»? Заранее могу сказать, что из этого ничего не выйдет. Об этом источнике, в той или иной степени, во Франции знают только пять человек. Президент Франции, директор DST и его заместитель знают настоящее имя и должность в структуре КГБ, премьер-министр и председатель Национального собрания знают о нем только по агентурной кличке. И все!

Каштан поняла, что это самый удобный момент для козырей, которые она приготовила для него.

— Проведите встречу, получите еще хоть немного больше информации в обмен на протоколы допросов и магнитофонные ленты с записью тогда, в 1977 году. Я все верну вам за расширенные сведения. — Дора Георгиевна произнесла эту фразу настойчиво и по-дружески.

— В том варианте я не существую, да и вообще, существую ли! Теперь это не имеет значения! — вырвалось у Филона.

— Еще как имеет! Или вы как кот Шрёдингера?[200] — Каштан подошла вплотную к нему.

— Да мне сейчас все равно, я не у дел! — продолжал он, но Дора Георгиевна увидела, что в голове у него мелькнула какая-то мысль, которая изменила выражение лица.

— Да, да! Дорогой Филон! Мало того что лишат пенсии и всех наград, так еще и привлекут к суду. Конечно, вам, как недействующему офицеру, много не дадут, но года четыре придется отсидеть! Посмотрите на последние процессы!

Филон ненадолго задумался, потом, словно решившись, сказал:

— Хорошо! Я скажу вам больше, исходя из вашего желания вернуть мой компромат, а мое желание забрать, уничтожить и больше никогда не вспоминать. Согласны?

Дора Георгиевна пожала плечами:

— Вы не работаете в DST более пятнадцати лет, так что вы можете дополнительно сообщить?

— Могу сообщить, что был вызван на улицу Соссе, 11, в связи с этим делом моим другом для организации консультаций по методике агентурной работы за пределами страны и ознакомительного курса по вашему комитету ГБ. Сами понимаете, что DST занимается только территорией Франции и провинциями, внешней разведкой никогда не занималась, это не входит в круг санкционированных интересов, поэтому возникли трудности с отправкой людей из структуры DST за границу. Их оперативники заточены работать на своей земле, не знают тонкостей конспиративной деятельности, и единственное их спасение — это официальное покрытие[201].

— Но позвольте вам напомнить, что через несколько кварталов от вашей штаб-квартиры DST, где в годы войны располагалось нацистское гестапо, находится служба разведки SDECE. Они могли бы дать более квалифицированную консультацию! — чеканя слова, произнесла Каштан.

— Все это так, но вот есть один существенный момент. Первое, ваш крот, досконально зная, сколько информаторов КГБ сидит в SDECE, категорически запретил вовлекать их в операцию. Второе, шеф DST Марсель Шале и сам не очень-то желает делить лавры с кем-либо еще! Вы уж поверьте мне!

Дора Георгиевна, внимательно выслушав, поняла, что Огюст говорит чистую правду и больше ничего она не вытянет из него.

— Еще скажу вам, что я лично готовил агентов на связь с вашим кротом! — Он остановился, увидев изумление на лице Доры Георгиевны. — Да, да! В DST, как я говорил, нет методики и навыков работы за рубежом, в чужой стране. Мне пришлось наскоро, как это только возможно, провести их учебу.

— Это что, готовились несколько человек? — озабоченно переспросила Каштан.

— Нет, это была семейная пара. Муж и жена. — Огюст с ужасом понял, что его профессиональным навыкам пришел конец. Он стал прокалываться на пустяках. Вот и сейчас, оговорившись словом «их», он практически раскрыл французских агентов. «Теперь они там, в Москве, быстро определят нашу пару, которые приехали, пустят хвост, и песенка уникального агента будет спета. Они его зацепят!» — мгновенно просчитав весь дальнейший ход, он огорченно замолчал.

— Огюст! Огюст! — несколько раз повторила Каштан, выводя его из задумчивости. — Вы отдаете себе отчет в том, что сказали? Такого не бывает!

— Что вы имеете в виду? — приходя в себя от внутреннего негодования, спросил он, в одно и то же время понимая и не понимая Каштан.

— Так не делается у профессионалов! Посылать неподготовленного человека на связь с ценным агентом означает обрекать операцию на провал!

— Бросьте! Как раз в нашем случае это именно и было самое правильное решение. В Москве даже пальцем не пошевелили на приезд территориальных агентов, которые нигде, ни по каким картотекам не проходят в вашем КГБ. Их приняли за обычных менеджеров по маркетингу, совершенно не связанных с разведкой. Неделю «поводили» и забыли. А у меня они получили интенсивный курс подготовки по наружному наблюдению, контрнаблюдению и маскировке. В Москве они должны были действовать в качестве операторов на связи с вашим предателем. В московской резидентуре всего один человек из DST, работающий как сотрудник безопасности, как с агентурой, так и с теми, кто обслуживает технические средства по сбору информации.

— Да, вы правы! Нужны были подготовленные люди на работу с агентом. Вы можете при встрече со своим другом поинтересоваться, как складываются дела у ваших учеников в Москве? Постарайтесь добиться вашей отправки для проведения контроля и оказания помощи агентам в Москве. Предложите себя как контролера!

Филон задумался, прикидывая все варианты и последствия такой акции, но, не найдя подвоха, просто сказал:

— Едем! Только не вместе! Ждите меня на выезде из города. Дайте мне два часа на подготовку. Надо осмотреть машину, подготовить дом и садовый участок! У меня и кошка есть. Надо позаботиться и о ней! Сдать в питомник на неделю.

— Зачем на неделю, через три дня вы вернетесь!

— Ну уж нет! Если я еду в Париж, то не проездом хочу быть там, а пожить! Вы хорошо знаете, что я парижанин, и это мой город, который я очень люблю!

— Хоть в этом мы с вами схожи! Как и вы, я тоже парижанка!

— Да не может быть такого! Вы, русская, и парижанка!

— Представьте себе, но это так! — скромно улыбнулась старому шпиону Каштан. — Огюст, мы уходим и через три часа встречаемся на шоссе. Там поедем парой машин. Может быть, еще что-то вспомнили?

— У вас поразительная способность в нужный момент задавать нужный вопрос! — Филон покачал головой. — Вспомнил! Мой друг в разговоре со мной никак не мог дойти до понимания мотивов поведения этого ценного агента в прошлом! В его биографии.

Каштан остановилась, взяла Филона за рукав и сказала, понимая, что здесь кроется важное звено в добыче информации:

— Подробнее, Огюст! Он, этот ваш друг, делился с вами чем-то, что он не понимал, или это была оценка действия, ставившая вопрос?

— Скорее всего, оценка. Это было короткое замечание в нашем длинном разговоре как-то вечером в хорошем ресторане. Он недоуменно покачал головой и сказал такую вещь. Во Франции он ускользнул на последней стадии штемпеля, в Канаде, получив сумму от спецслужб и обещание выплачивать более крупные, опять ушел из-под вербовки. Вот что он сказал и недоумевал, почему, два раза уйдя из фокуса, он потом сам предложил себя! Через много лет!

— Вы, конечно, не знаете, кто, здесь, во Франции, готовил штемпель? — Дора Георгиевна напряглась в ожидании ответа, но Филон только покачал головой.

— А в Канаде? — менее уверенно спросила Каштан.

— Знаю, что «всадники»[202] запросили материалы на этого русского у нас, как говорил мой знакомый. Материалы были переданы с условием разделить лавры пополам, но и там все сорвалось. Вот такие у меня всплыли воспоминания!

— Это значительно! Это сужает круг там, у нас, сами понимаете!

— Да уж, конечно, понимаю! Из 500 человек у вас остается десятая часть, кто побывал в этих двух странах. Можно раскручивать! — Филон криво улыбнулся, потом спохватившись, добавил: — Мои компроматы вы сейчас передадите?

— Идемте к машине, они там. — Дора Георгиевна никак не могла поймать мысль, которая мелькнула у нее, когда Огюст отдавал ей последние крохи информации.

— Я подожду, мне лучше не показываться на улице с вами! — Он смущенно улыбнулся и прошел в беседку. Плотное наблюдение за собой он заметил еще с прошлой недели и сейчас надеялся только на то, что было слишком рано для местных сотрудников DST, которые свой рабочий день начинали не ранее восьми утра. Он глянул на часы, было только около семи. «Ах, какая молодец, эта русская шпионка. Как хорошо она знает нашу страну, наших людей, всю структуру. Правильно сделала, что заявилась так неприлично рано!»

Дора Георгиевна решительно открыла багажник и достала из чемодана плотно упакованный в почтовую бумагу пакет. Быстро вернулась.

— Да, вот еще какой курьез вспомнил! — сказал Филон, вскрывая пакет и быстро просматривая документы. — Неужели мы так грозно говорили тогда, в Берлине?

— Ну вот, Огюст, вы получили свой компромат, теперь говорите, что еще вспомнили.

— В Канаде спецслужбы подрядили одного очень авторитетного вора, чтобы подготовить ситуацию для тампона.

— Вот даже как! А кто готовил? И что за ситуация?

— Этого я не знаю, имя офицера засекречено, акция соответственно тоже, а вот имя вора запомнил. Пьер Шамбро! Мы с приятелем его хорошо знали, потому что он, парижанин, который перебрался за океан, и мы его помнили. Он сотрудничал у нас, тут, с DST. Стало жарко ему во Франции, вот он и перебрался в прохладную Канаду. Старый скунс!

— Почему? — удивленно спросила Каштан.

— Он взломщик высокой квалификации, а после ограбления оставляет в помещении такой запах, какими-то химикалиями, что зайти туда сразу, чтобы работать «по горячим следам», бывает невозможно несколько часов. Почерк!

— Вот за эти подробности спасибо, Огюст! Ну а город, где проходила акция? — Каштан пристально посмотрела на пенсионера.

— Шамбро постоянно проживает только во французской части Канады. Работает исключительно в Квебеке. Английский язык не знает, поэтому предпочитает действовать там, где все понятно.

Филон проводил Каштан до калитки, вернулся в дом и поспешно включил компьютер и модем, вошел в сеть АРПАНЕТ и повесил на электронной доске объявлений сообщение, которое по некоторым признакам, известным только Огюсту и его оператору, адресовалось руководителю французского сектора в разведывательном агентстве Северной Америки.

Проверил газ, воду, электричество, включил автоматическую поливку сада, посадил кота в переносную клетку и положил на заднее сиденье машины. Заперев выездные ворота, он поехал в питомник и отдал кота, который жалобно верещал и царапал прутья клетки, чувствуя расставание с хозяином. Покончив с оформлением нового местожительства кота, Огюст по дороге завернул в свое любимое кафе.

— Послушайте, мой друг, — обратился он к хозяину с роскошными усами до ушей, — разрешите с вашего телефона позвонить в Северную Америку одному моему другу. Вот, я оставляю вам 150 франков на уплату счета.

— Уверяю вас, что нет надобности оставлять деньги! Мы же видимся часто! Оплатите, когда придет счет.

— Я уезжаю после завтрака в Париж и, может быть, буду там долго, а счет придет в конце недели.

Связь дали, когда Огюст допивал вторую чашку кофе. Он услышал трели звонка международного телефона и подскочил в кабинет хозяина, который дипломатично скрылся за дверью.

— На каком языке будем говорить? Лучше не по-французски, я из кафе звоню!

— Немецкий как ваш второй язык! — услышал он голос руководителя сектора французского направления из ЦРУ. Звонить этому человеку Филон мог только в экстренных случаях. Обычно в Париже он встречался раз в месяц с куратором из резидентуры Северной Америки во Франции и передавал всю информацию, которую ему удавалось добывать через своих старых друзей. Делал он это с удовольствием, даже злорадно, вспоминая, как обошлись с ним, выпихнув на пенсию с урезанными правами. Тогда он еще пытался как-то восстановить прежнее отношение к себе, как к заслуженному ветерану, и приезжал в «Централь» SDECE, просиживал в коридоре, ожидая решения нескончаемого окончания несправедливого, пренебрежительного отношения к себе, пока директор не распорядился отобрать у него пропуск «Ветеран службы».

После этой унизительной процедуры на проходной перед входившими и выходившими сотрудниками разведки Огюста вышвырнули на улицу полностью затоптанного, с навернувшимися слезами на глазах, и он немедленно принял мстительное решение отдать все по счетам своему главному управлению.

— Конечно, немецкий лучше. Более точные формулировки. Так вот, в развитие событий по моему электронному объявлению, которое я повесил. Сегодня с восходом солнца прибыли ко мне гости, девушка, моя старая знакомая, и ее друзья.

— А что интересует ее? Я понял, о ком вы говорите! — руководитель сектора, прокрутив в голове слова француза, вспомнил кодовое значение слова «девушка». Под этим именем существительным[203], написанным по-английски, значилась Каштан.

— Она хочет и надеется получить приз за свой рецепт. — Филон сказал эту фразу, надеясь, что там поймут и не заставят его расшифровывать все по линии, которая, он надеялся, чистая и пока не прослушивается в DST. С этого телефона он звонил только второй раз. Первый звонок он сделал, когда получил задание от DST подготовить офицеров Гаспон, мужа и жену, для работы за границей.

В трубке образовалось долгое молчание. Огюст понимал, что куратор временно отключился, чтобы связаться с этажом выше его собственного в штаб-квартире ЦРУ и получить указания.

— Соглашайтесь. Высылаем сегодня человека, который предложит девушке контракт с нами, мы имеем виды на нее в будущем! Наш человек найдет вас в отеле «Дом и хозяин». Его зовут Чарли Дроздофф, и вы знаете, о чем он спросит. — (Филон хорошо помнил пароль и отзыв по протоколу экстренной встречи: «Мы встречались с вами в Ницце, не так ли?» — «Путаете, господин, мы не встречались в Ницце!») — Они подвезут вам еще новейшую аппаратуру DARPA, все бесплатно, тестовая программа продолжается. В Норвегии связь устанавливается плохо, а в Англии и у вас, во Франции, пока сбоев нет. С Чарли Дроздофф ваша задача проста — только свести с девушкой, дальше у него есть полномочия действовать самостоятельно.

Огюст положил трубку, прослушав сообщение с коммутатора на телефонной линии, что его разговор со штатом Вирджиния, Северная Америка, длился девять минут, оплата будет составлять 117 франков.

— Я ушел! — крикнул Филон хозяину, который колдовал над большой сковородой, оставил на столе 150 франков и посмотрел на часы. Осталось менее получаса до намеченной встречи с Каштан на выезде из городка.

Сентябрь 1981 года. Лэнгли. Вирджиния. ЦРУ. В особом отделе агентства дежурный оператор у компьютеров в сети АРПОНЕТ снял с электронной доски объявлений сообщение Огюста Филона, распечатал его на новом быстродействующем принтере фирмы Hewlett-Packard и, найдя в справочнике французский сектор, поднял трубку телефона:

— Дежурный оператор из лаборатории новых идей на линии. Поступило сообщение из Парижа.

— Открытое или закрытое? — спросил на другом конце линии специальный агент Чарли Дроздофф, дежурный по сектору.

— Вижу пока открытый текст: «Моя жена пригласила гостей на новый рецепт грибного соуса. Надеется получить приз. Найди время и садись к телефону записать!»

— Восклицательный знак стоит или точка? — Чарли начал испытывать тревогу.

— Восклицательный! Я сейчас перешлю распечатанный текст.

— Хорошо. Спасибо! — бросил в трубку Дроздофф и набрал домашний номер руководителя французского сектора: — Прошу прощения, сэр, тут экстренное сообщение, через час, по протоколу, будет телефонный звонок. Мне принять или вы сами прибудете? Все же начало первого ночи!

— Я сейчас буду! — коротко бросил в трубку руководитель сектора.

Электронное объявление, которое Филон повесил утром, в центральном аппарате ЦРУ было тут же помечено грифом «Секретно». Начальник отдела французского направления, запнувшись на слове «приз», но хорошо помня установку немедленно реагировать на это слово, тут же подхватился и начал вызванивать руководству по внутренней связи.

— Контакт во Франции сообщил, что к нему заходили гости. Фигурирует слово «приз». Сейчас он будет звонить по экстренной линии связи.

— Сидите и ждите! — ответили из директората ЦРУ. Ответственный дежурный по агентству немедленно набрал номер телефона Кейси. Он хорошо усвоил инструкции и действовал строго по ним, хотя в душе испытывал неудобство, поднимая из постели ДЦР.

— Прошу прощения, возникла чрезвычайная ситуация. Прозвучало слово «приз».

— Из Франции? — моментально собравшись, спросил Кейси.

— Да, на связи был руководитель французского направления. Указания ему были даны строго по инструкции! — поеживаясь от внезапно возникшего страха за возможность неправильной информации, он добавил: — Какие действия?

— Сейчас буду в офисе. Француз пусть будет готов ответить по всем позициям у себя на хозяйстве. — Кейси положил трубку, быстро собрался и пошел к машине, рукой приглаживая всклокоченные седые волосы. Со стороны он производил впечатление рассеянного профессора словесности из колледжа, задержавшегося на вечеринке.

Начальник французского направления агентства, нависая над сотрудниками, пока те не закончили расшифровку состоявшегося телефонного разговора, выхватил листки бумаги, бросил их в папку и помчался к телефону, который разрывался у него на столе.

— Это Кейси! — прозвучал в трубке невнятный и по тону весьма индифферентный голос ДЦР. — Я у себя, заходите!

ДЦР, прочитав сообщение из Франции, подчеркнул фамилию Каштан и запросил весь объем информации о полковнике КГБ, с пометкой «срочно». Еще через час, по дороге № 123 преодолев несколько десятков километров, попав в небольшую пробку перед мостом через Потомак и остров Литл, он был в Белом доме и ждал экстренной аудиенции у президента.

— Они ищут утечку! Во Францию пришла группа из Москвы во главе с полковником Каштан. У нас мало материалов по этому фигуранту, а французы знают и изучают давно! Какие действия нам предпринять?

Рональд Рейган, президент США, постоянно находясь в документах от Приза, поставил встречный вопрос:

— Что нам дают французы? По моим наблюдениям ручеек усыхает!

— За последнее время мало! У меня есть сведения, что мы получаем десятую часть от всего объема информации. Они теперь сами научились работать с нашими сверхтонкими фотопленками. Наши сорок переводчиков с русского сидят без дела.

— А почему так много их? — удивленно переспросил президент.

— Мы разбиваем материалы между ними, каждый работает с фрагментом, не зная весь документ. Это предотвращает неожиданности!

— Да, профессионально работаете! Ну, если так обстоит дело и наши друзья, так скажем, перестают выполнять свои обязательства, то можно и им перекрыть доступ.

— Завалить источник или сыграть с этой русской? — спросил Кейси, начиная обдумывать свои действия. — Ну а что нам может еще дать этот «перебежчик на месте»? Ну, еще данные, как нас обворовывают! Ну, еще несколько фамилий к 450, уже нам известным? Мы узнали, и все подтвердилось! Идем с козырной карты, показываем, что мы у них в КГБ, как у себя дома! Это будет ударом для них!

— Может быть, французы еще одумаются? — Рейган вопросительно посмотрел на ДЦР, потом, словно вспомнив, спросил: — Уильям, ты что там сказал, только что?

— Да вроде ничего! — Кейси недоуменно посмотрел, потом до него дошло, что он сказал, выхватив из подсознания: — Господин президент, я сказал только, сыграть с русской!

— Вот-вот! Именно это! Разъясни мне, какой смысл заложил?

— Скажу честно, вылетело у меня в русле общего контрразведывательного шаблона, не более!

Президент немного поразмыслил и заговорщически сказал:

— Теперь начинается игра в покер, как вы понимаете, и мы приведем русских к коллапсу! «Империя Зла» рухнет! И эта русская нам может пригодиться.

Тринадцатый директор разведки Уильям Кейси высоко оценивал способности президента как заядлого игрока в покер, но с программой СОИ, о которой впервые узнал в Канаде, работал очень осторожно. Эту мистификацию, или, как он мысленно про себя называл, «морок звездных войн», нужно выводить на свет бережно, чтобы не отлетели или не сломались навешанные конструкции. Показывать не всю сразу, а постепенно сдергивая полотно тайны. Фифти-фифти[204], на большее он не оценивал стратегию и тактику коллективного плана. Опираться на постулат, что вдруг русские поверят и поведутся, было не в его традиции системного мышления.

На заседании в начале августа 1981 года в западном крыле Белого дома в кабинете Рузвельта с руководителями ведущих ведомств Кейси, как ДЦР, высказался о плане, предложенном Рейганом, в аспекте работы разведорганов Северной Америки: «Мы будем знать, что наша программа по дезинформации достигла своей цели, когда вся американская общественность будет готова поверить в любой обман» (We'll know our disinformation program is complete when everything the American public believes is false). Только так могли русские поверить в программу, которая вырисовывалась из директивы президента, которую он прочитал еще в Квебеке на саммите G7.

— Да, господин президент, возможен и такой сценарий развития!

Рейган поморщился, услышав это мнение доверенного человека, и тут же перешел на другую тему:

— Так, кто там приехал во Францию? Покажите!

Директор достал из портфеля досье на полковника Каштан Д.Г. и протянул президенту:

— Вот, полковник ПГУ КГБ СССР.

Рейган открыл папку, достал из конверта фотографии Доры Георгиевны, долго смотрел на них, потом сказал:

— Много у нас красавиц со всего мира в Голливуде, но такой чистой красоты не встречал. Мне кажется, она идеальна! К тому же без большого ума полковниками не становятся, а это редкость для красивой по-настоящему женщины! Посредственной женщине в системе не место, это мы, мужчины, можем и на посредственности сделать карьеру!

— Тут еще и удача должна присутствовать! — осторожно заметил директор.

— Вот-вот! Удача сопутствует упорным, настойчивым, а отнюдь не смелым головотяпам! Она настойчива и умна, помогите ей немного, но только в обмен на контракт работы с нами! Такое возможно? Если она согласится, мы протащим через нее нашу Стратегическую оборонную инициативу как великое откровение, ниспосланное ей Провидением. Мы должны разыграть эту постановку на нашем, Вашингтонском театре действий! Возможно ли это?

— Возможно все!

— Она в Париже?

— Да, в Париже, и провела контакт с нашим источником во Франции!

— А ведь я ее помню, точнее, итоги работы против нас!

— Она никогда не работала против нас. Вся ее работа была только по Франции!

Рейган поморщился от резкого возражения ДЦР, помолчал, припоминая что-то в памяти, и сказал:

— Я был в комиссии Сената по изучению деятельности ЦРУ. Правда, посетил меньше половины заседаний, но хорошо помню отчет о том, как она нас развела с крылатыми стратегическими ракетами. Болид! Так они назывались. Она протащила через Францию информацию по ним, сильно напугала прошлую администрацию во главе с президентом, что и заставило продвинуть к подписанию договор ОСВ-2.

Рональд Рейган усмехнулся и подмигнул Кейси:

— Мы-то с тобой знаем, что из себя представлял Джимми Картер, он просто обделался от страха!

Президент Северной Америки знал, что их мнение с Кейси о предыдущем президенте США Картере одинаково презрительное, его нерешительность и приступы болезненной, вплоть до заламывания рук, боязливости работали против интересов супердержавы.

— Талантливая женщина, как суперагент, используя нашу терминологию! — вскользь заметил Кейси, решив снова вернуться к теме по Каштан.

Президент понял, что хочет услышать от него ДЦР, и сказал, облекая конкретику в неопределенную форму констатации:

— Такого класса сотрудники заслуживают признания!

— Согласен с вами! — пробормотал Кейси, прикидывая, сообщить президенту или даже не упоминать о важной детали в деле полковника Каштан.

Начальник русского отдела, принеся досье и докладывая ему о полковнике Каштан, с загадочным видом сказал:

— Господин директор, надо обратить внимание на одну деталь в ее деле.

— Какую? — монотонно пробубнил Кейси, быстро просматривая бумаги в папке.

— Она американка! — тихо проговорил начальник русского отдела, но в тоне прозвучали торжествующие нотки.

— Что?! — грохнул вполне разборчиво директор.

— По рождению! Родилась она здесь, в Нью-Йорке! О чем есть соответствующая метрика!

— Как так получилось? Родители дипломаты, русские? Или эмигранты?

— Нет, господин директор! Мать стопроцентная американка! Вернулась из Франции перед войной к родителям и родила! Потом снова вернулась во Францию. Кто отец, мы не знаем, но в метрике стоит Борис Ларош.

— Это что-то невероятное, хотя бывает все! Давайте подробнее.

— А больше ничего и нет! — развел руками начальник русского отдела. — Этот момент я только сегодня, сейчас зацепил, когда просматривал досье, перед тем как передать его вам.

С таким неподготовленным досье и предстал Кейси перед президентом, теперь лихорадочно соображая, говорить или пока промолчать.

— Уильям, ты здесь? — негромко спросил президент, видя, что ДЦР о чем-то сильно задумался.

— Да, господин президент! Простите! Выяснилась одна сенсационная подробность в биографии этого русского полковника. Она родилась в Нью-Йорке.

Рейган посмотрел на Кейси так, словно проверяя, не свихнулся ли его главный разведчик.

— Не смотрите так на меня! — неразборчиво прошепелявил Кейси. — Я вполне!

— Это что, такая новая ирландская шутка у вас?

— Нет. Это истинные данные. Ее мать, дочь славного семейства Суэзи из Куинс, работает и проживает рядом с университетом.

Уильям увидел, что президент пытается осмыслить те концы, которые он выпустил из короткой информации.

— Ничего не понимаю!

— Их дочь стажировалась во Франции перед войной, там вышла замуж, но рожать приехала домой, потом снова вернулась к мужу во Францию с дочерью. Там и погибла, участвуя в движении Сопротивления.

Эти дополнительные сведения передал по радиотелефону начальник русского отдела, основательно взгретый Кейси за неподготовленность.

— Тогда я даю полный карт-бланш![205] Она же наша!

Кейси замотал головой, отвергая выводы президента:

— Мы не знаем ее! Позвольте хотя бы запросить у французов их досье на нее. Они смотрели ее несколько лет!

— Запрашивайте, изучайте! Но надо сейчас начать работать с ней, чтобы, как ты выражаешься, закинуть дезу к русским!

— Я все понял, господин президент!

— Ну, так чего ты стоишь, бросай в дело группу специалистов, начинайте работать! Давайте делать все быстро!

Кейси подхватился и чуть ли не бегом вернулся в Лэнгли. На заседание помимо представителя французского сектора вызвал руководителя отдела специальных операций и только что сформированную оперативную группу. Директор спросил его первым делом:

— Кто знает французский из ваших?

Тот пожал плечами и развел руки, подтверждая, что никто не знает. Кейси поморщился. Еще со времен Второй мировой войны его в звании морского лейтенанта, по рекомендации хорошего знакомого по Нью-Йорку Донована[206] взяли в УСС[207] и разрешили, как исключение, ходить в гражданском костюме, так как он командовал полковниками и генералами, тогда-то он и отработал методы и способы работы в тылу противника. С его приходом в Германии вместо двух полузабитых агентов стало работать почти две сотни разведгрупп. Сейчас ему предлагали выслать группу глухонемых для проведения операции от самого президента во Францию, страну высокой степени коммуникабельности всего населения.

— Вы что, офонарели! Без языка делать акцию!

— В группе два технаря из компьютерного отдела, сменить оборудование кому-то там во Франции, и четыре «специалиста»[208], им язык не нужен. Чарли Дроздофф из французского сектора прекрасно владеет французскими диалектами, он и его помощник, который тоже с языком. Они руководят и общаются.

— Неужели у вас в отделе никого нет из Нового Орлеана? Французский квартал в «The Big Easy»[209], где каждый знает язык! Ну да ничего! Франция наш союзник! — сказал Кейси и вдруг в памяти всплыл скандал пятилетней давности, когда парижский журнал[210] опубликовал почти 50 фамилий сотрудников ЦРУ, работающих во Франции. — Прошу работать там предельно осторожно! У них в менталитете представление о себе, как о великой нации, поэтому старайтесь не потревожить их сознание величия!

Руководитель спецоперациями приглушенно хмыкнул на это нервное замечание ДЦР, но ничего не ответил.

Под утро группа экстренно вылетела в Германию. Там они должны были пересесть на автомобили, мощные Dodge Lil Red Express[211], чтобы, не привлекая внимания, просочиться через границу и спешно добраться до Парижа. Чарли Дроздофф, сильно озабоченный выполнением задания такой сложности, да еще от самого ДЦР, с присказкой, что сам президент Соединенных Штатов следит за положительным выполнением, вылетел суперсоником «Конкорд» во Францию на первый контакт с Огюстом Филоном в гостинице «Дом и хозяин».

Сентябрь 1981 года. Париж. Франция. Не успела команда Доры Георгиевны въехать в Париж, как сразу же попали в плотное оцепление наружного наблюдения. Словно «негласники» сидели и ждали тут же, при дороге, когда команда Доры Георгиевны приблизится к Парижу, и что было самым существенным, ждали их на запасном шоссе, а не на главном. Эту хитрость, предложенную офицерами прикрытия, вероятно, также понял противник. Это говорило о привлечении больших сил DST для работы по группе Каштан.

— Что будем делать? — спросил один из сопровождения.

— Будем петлять! Надо уходить! — твердо ответила Каштан. Она поняла, что теперь началась охота и за ней, прерванная год назад, когда она «в темпе» вырывалась из Парижа.

— Француз слетит, если будем петлять!

— Что делать! У нас с ним все обусловлено, где он остановится, мы знаем, так что если и слетит, то пусть! Так хоть меньше будет движений с их стороны!

На этот раз сбросить французскую контрразведку в автомобильном преследовании было невозможно, и Каштан решила теряться от них в пешем варианте. В центре, на перекрестке, они с Женей выскочили из машины, нагло остановившейся посреди улицы, и растворились в толпе. Офицеры прикрытия с удивлением смотрели, как из трех машин, стоящих за ними, и двух впереди выскочили французские «негласники» и в быстром темпе начали пробираться между машинами. Один из офицеров присвистнул:

— Вот это да! Наверное, весь личный состав брошен на нас! Как тараканы из гнезда выскочили и побежали!

— Да, внимание к Доре, я бы сказал, усиленное! Что-то произошло за эти двадцать четыре часа, что нас не было в Париже.

Если бы не доскональное знание Парижа, его улиц, тупиков, проходных дворов, у Каштан с Женей не было бы никаких шансов оторваться от наружного наблюдения.

— Они работают по нам несколькими бригадами! Сейчас, Женя, вон на том углу мы разделяемся, у тебя, в середине квартала, будет незаметная калитка между домами, так ты туда нырнешь, калитку заблокируешь, там рядом всегда лежат дрова, которые ты рассыплешь, чтобы перекрыть движение наружки. Затем бегом пробежишь узкий проход, повернешь направо и попадешь на внутреннюю площадь, там и встретимся. Если что не так, пробирайся к отелю, где остановился Филон. Если там будет опасно, то иди на адрес конспиративной квартиры. Это вторая и последняя точка в городе. Основная так и остается — наше посольство, если выберемся.

Этот финт для ухода от наружки Дора Георгиевна использовала редко, последний раз было в конце шестидесятых годов, и данный протокол экстренного ухода из-под наблюдения был продуман до мелочей. Все получилось, они встретились на внутренней площади старого города и двинулись по узкой, мощеной дороге под уклон. Несколько раз меняя направление, переходя с улиц в переулки, пробегая через проходные дворы, они выбрались к центру города, окончательно сбросив хвост.

— Огюст, — спросила Дора Георгиевна, когда они пришли в отель «Дом и хозяин», — вам удалось связаться со своим приятелем?

— Не только связаться, но он подъезжал ко мне и был короткий разговор. А куда вы исчезли, когда мы въехали в город?

— Отрывались! — коротко бросила Каштан. — Приятель сообщил вам что-нибудь стоящее? Или так, дружеская болтовня?

— Сообщил. Мы вообще-то решили немного позже, вечером, встретиться, а пока, как вы просили, я задал вопрос о своих учениках и предложил, по вашей рекомендации, съездить в Москву, чтобы посмотреть со стороны, как и что там у них происходит. Может, оказать помощь на месте.

— Ну и что он? — нетерпеливо задала вопрос Каштан.

— Он сказал, что вся учеба полетела к черту, тот человек, с кем работают мои питомцы, матерый шпион, и он категорически отказался работать по нашим протоколам, а только по его разработкам! Мне теперь просто делать нечего! И повода нет говорить и развивать тему!

— Матерый шпион! — тихо, как эхо, проговорила Дора Георгиевна. Странная, непонятная еще до конца мысль вдруг снова проскочила в ее сознании и исчезла, вильнув хвостом догадки. — Он что, хорошо говорит на языке? Вы говорили, что ваши ученики не знают русского языка.

— Да, они не знали русского, но, может быть, научились! Несколько месяцев прошло. — Филон смотрел на Каштан, отчетливо видя, что она зацепила какой-то факт и теперь усиленно работает с ним, задавая вопросы механически.

— Постарайтесь, поговорите еще, когда вечером встретитесь, а мы будем ждать вас утром. Подходите вот на этот адрес! В 8 утра! — Она написала на листе бумаги, показала Филону, тот кивнул, и Каштан, чиркнув зажигалкой, сожгла листок.

Октябрь 1981 года. Париж, ул. Соссе, 11. DST. Приятель Огюста, руководитель спецоперациями в DST и непосредственный начальник супругов Гаспон, после встречи со старым другом, действуя по подписке о хранении государственной тайны, через час сидел в приемной кабинета Марселя Шале, директора DST. А еще через полчаса, когда он доложил о неожиданном приезде Огюста Филона и состоявшейся беседе, в которой тот сильно напирал на проведение инспекционного выезда в Москву для оказания помощи агентам-операторам с Призом, директор стремительно связал Огюста с приездом русской высокопоставленной шпионки Каштан. Сейчас, после получения доклада от группы наружного наблюдения, где указывалось, как целенаправленно эта дама с группой поддержки уходила от слежки и отрывалась в предместья Парижа и позже была перехвачена, после возвращения из пригорода, стало ясно, что на французской земле она не в туристической поездке.

— Давайте сюда все, что есть на Филона и Каштан! — нервно проговорил Марсель по внутренней связи и, откинувшись на спинку, пристально глядя на приятеля Филона, вкрадчиво спросил: — Так скажите, как вам показалось, его интерес к нашим связникам был обычным, проверочным действием или нет?

— Огюста, на мой взгляд, волновали результаты его работы с операторами. Когда я ему сказал, что все полетело к черту с этим русским, который установил свои протоколы проведения контактов, Филон словно сник. Расстроился.

— Поводом для расстройства, как вы думаете, послужило признание его трудов бесполезными или то, что ему нечего делать с инспекцией?

— Я думаю и то, и другое! Он понял, что в его услугах не нуждаются, а что может быть хуже для отставного оперативника. Я ему сказал, чтобы он не вешал нос, еще будут дела, а он только горестно так вздохнул и сказал, что время работает не на него. Потом пригласил меня вечером в ресторан, что вполне естественно. Мы с ним старые друзья! Вот только подрезало меня, что он мимоходом попытался поймать меня на установлении личности Приза.

— Это как? Поподробней, пожалуйста. — Марсель начал смутно догадываться, что приезд и активный уход из-под наблюдения Каштан каким-то образом связаны с активизацией деятельности Огюста. — («Она была у него! Она отрывалась от моих людей, чтобы выйти на него! Но что их связывает?» — совершенно отчетливо отобразилось у него в голове.)

— Уж не помню точно, но так, по-хитрому, будто невзначай, спросил, когда узнал, что в Москве агенты работают по протоколам источника, дескать, какое у него звание и в каком секторе работает, если смог все так повернуть в работе с ними.

— А вы что? — напрягшись, спросил Шале.

— Я ведь ничего не знаю! Даже не догадываюсь! Да и письменное обязательство давал!

— Да, да! Верно!

Марсель Шале отпустил приятеля Огюста, сказав, при этом многозначительно подмигнув, что встреча у них не состоится, а ужинать с Филоном будет он сам. Тот понял и, смешавшись, выскочил из кабинета, налетев на заместителя директора, который входил в кабинет. Тот, проводив его взглядом, покачал головой, а войдя, вопросительно посмотрел на патрона:

— Что-то случилось? Наш старый и верный инспектор вылетел отсюда, как от черта!

— Да, случилось! — И коротко поведал ему о состоявшемся разговоре. — Что думаешь делать?

— Надо брать Филона! У него подозрительный интерес ко всему связанному с Призом.

— Согласен! Проведите задержание и поместите в нашу конспиративную загородную резиденцию. Там мы побеседуем с ним. Пока только как ситуационный анализ (examen de situation), проверка ситуации! Мне не нравится это совпадение!

Эту последнюю фразу Марсель сказал по инерции, она вырвалась у него из-под сознания и привела в замешательство заместителя директора.

— Какое совпадение? Думаете, из Москвы приехали раскопать? — заместитель начал понимать, что хочет сказать Марсель. — Каштан?

— Ну вот видите, вы и сами так думаете! А если так сразу определились, то я теперь полностью уверен! Она приехала копать. Только при чем здесь Филон? Почему она рванула к нему? Неужели это ее старая связь?

— Я еду брать Филона! — заместитель, возбужденный до предела этими вопросами, резко встал.

— Тогда я выдвигаюсь в нашу резиденцию. Начнем работать с этим пенсионером.

Сентябрь 1981 года. Париж. Отель «Дом и хозяин». Каштан с Женей вышли из отеля и, пройдя несколько кварталов, убедились, что наблюдения за ними нет.

— Вроде не выставили наблюдение! Это радует. Утром продолжаем работать с нашим Огюстом! Может быть, он что-то узнает дополнительно. — Каштан остановила такси и назвала адрес рядом с конспиративной квартирой.

— Ваш Огюст сильно занервничал! — вырвалось у Жени.

— Вот-вот! И я тоже заметила эту подмену настроения. — Дора Георгиевна, подтвердив наблюдение Жени, задумалась.

Огюст Филон, глядя из окна, проводил взглядом Каштан и ее спутника, насколько позволял ракурс, накинул пиджак и вышел в фойе. Присев у столика, заказал чашку кофе и принялся ждать. Ему только что ответили на коммутаторе резидентуры ЦРУ, что для господина Филона сообщение: находиться в зале отеля от трех до четырех часов пополудни и ожидать прихода связного.

Он сидел, повернувшись спиной к входной двери, и ждал, пока наконец над его головой не прозвучали первые слова пароля.

— Путаете, господин, мы не встречались в Ницце! — быстро ответил Филон и поднял голову. «Ну точно, представитель Северной Америки в своем полном великолепии! Рыжие башмаки на толстом белом каучуке, костюм в чудовищную клетку и галстук из Гавайев! Шик! О чем они думают, когда прут к нам во Францию, считают, что так одеваются французы! А к папуасам они едут в набедренных повязках!» — пронеслось в голове у Огюста, который достойно оценил опереточный костюм американского оперативника.

— Заждались меня? В аэропорту немного тормознула ваша служба пограничного контроля. Воочию увидел, как нежно любят американцев тут у вас! Чарли Дроздофф! — представился прилетевший агент и сел напротив Огюста, поставив набитый портфель рядом на кресло. — Ну давайте рассказывайте, кто вас посетил?

— Какие будут наши действия? — переспросил Филон после сжатого изложения событий, напрягшись от давно забытого на пенсии чувства агентурной работы.

— Вытащите полковника на встречу со мной! — нагловатым тоном начал американец, но, увидев вопрос на лице старого француза, уточнил: — По возможности! Понимаю, как-то смотивировать, но сделать это надо. Говорите, что встретил коллегу, придумайте какую-нибудь легенду о совместной операции. Или столкнемся где-то, вроде случайно!

— Вы один? — спросил Филон, отвлекаясь от развесистых словесностей американца, хорошо понимая, что один тот быть не может! Не та игра! Французы еще могут в одиночку плести кружева оперативной игры, но только не американцы, которые скопом лезут «на дело»!

— Весь оперативный состав резидентуры может быть приведен в готовность! — отвлеченно и хитровато ответил тот. Понимай как хочешь!

— Я имею в виду, прилетели один? Мне нужна ясность!

— Для чего? — изумился Чарли.

— А то, что вся картотека вашей резидентуры в посольстве у нее перед глазами! И не факт, что она захочет иметь дело с местными. Для ее уровня нужны только посланцы из-за океана! Я знаю ее! — Огюст тянул посланника из штаб-квартиры ЦРУ на горделивое подтверждение его слов. Так оно и вышло.

— Думаю, что наша группа с контролем и полномочиями от самого директора, а может, кого и повыше ее устроит! — произнес довольно просто американец и махнул рукой в сторону оконных витражей входа в отель. — Они скоро прибудут из Германии на двух спецмашинах!

— Может, здесь вам остановиться, вот и будет встреча, как бы невзначай!

— Нет, у нас есть где жить! — озабоченно ответил Дроздофф.

— Пусть будет так! — осторожно ответил Филон. — Завтра утром она ждет меня, вот там я и постараюсь, нет, попытаюсь вытащить на контакт с вами.

— Хорошо, когда нам быть здесь?

— Понятия не имею! Она ждет в 8 утра вот в этом районе, а что будет дальше, мне пока не известно.

— Тогда в половине восьмого выходите, и мы все поедем. Мы подождем, пока вы встретитесь, а затем введете ее в нашу игру!

— Но как, под каким предлогом?

— Сами думайте! Вы же ее знаете лучше, чем мы. — Чарли Дроздофф озабоченно посмотрел на часы и заторопился. — Все, до завтра, у нас еще много дел!

Огюст посмотрел вслед американскому агенту, с писком идущему на своих каучуковых башмаках по чистому мраморному полу, поднялся к себе и прилег поспать. Разбудил его звонок телефона.

— Господин Филон, — голос был из регистратуры внизу отеля, — к вам поднимаются гости!

Филон вскочил, ополоснул лицо, да так с полотенцем и подошел к двери, в которую настойчиво стучали.

Сентябрь 1981 года. Париж. Отель «Дом и хозяин». Чарли Дроздофф утром следующего дня два раза поднимался к номеру Филона, однако на стук никто не открывал, к телефону никто не подходил. Второй оперативник в очередной раз вопросительно посмотрели на Чарли, махнул рукой:

— Это все! Его увели у нас! Hell yeah![212] — тихо сказал он, чтобы не привлекать излишнего внимания. — Местная контрразведка, вероятно, прознала и решила обрезать русским все концы! Взяли агента-посредника! Где ее теперь искать? Наша операция провалилась, даже не начавшись.

Чарли хотел было возразить, сказать, что это Париж, тут все может случиться — ножом по горлу полоснут, или кондрашка хватит, как вдруг его внимание привлекла пара: женщина и молодой мужчина, которые зашли в фойе и присели за столик поблизости от портье.

— Черт меня побери, если это не она! — прошептал Дроздофф, вцепившись в рукав оперативника. Тот дернул руку, высвобождая рукав, отряхнул край, за который держал Чарли.

— С чего ты взял! Она не сунется сюда, вот так просто!

Пара, на которую обратил внимание Чарли Дроздофф, были Дора Георгиевна и Женя, которые, не дождавшись Филона на подготовленной для группы конспиративной квартире, решили, испытывая тревогу, сами съездить в отель.

Дора Георгиевна подозрительно глянула на американцев, стоящих около автомобилей невдалеке. Она начинала понимать, что началась какая-то непонятная возня.

— Женя, давай-ка сядем поблизости от портье!

— Дора Георгиевна, зачем? Он же нас запомнит, а то и подбежит с вопросами!

— Да ничего, пусть! Ты видишь там на улице табором стоят ребята из Северной Америки, как мне кажется! Предполагаю, они тоже ищут Огюста. Да, скорее всего, так! Теперь держи ушки на макушке и слушай!

Женя с недоумением оглянулся вокруг, но увидел только официанта с корзиной фруктов и вином, который только что вошел в двери отеля и направился к стойке портье. Разговор был тихий и невнятный, однако Жене явственно послышалось имя Огюста.

Портье предложил официанту оставить корзину, после того как дважды позвонил по телефону в номер Огюста.

— Нет, господин портье, нельзя! Только в номер! — наседал официант.

— Там никого нет, никто не отвечает! — отбивался портье.

— Мне нужно доставить в номер! Это подарок. Поднимемся вместе, я поставлю на стол и уйду, а вы мне распишитесь в ордере!

Женя понял указание Каштан и оценил, понимающе кивнув. Портье и официант пошли к лестнице и через пять минут спустились.

— Давай, Женя, лови официанта и спрашивай, что он видел в номере. — Каштан не успела произнести эти слова, как Женя сорвался и быстро пошел за официантом.

Вскоре он вернулся, довольно обескураженный.

— Этот парень говорит, что его послали те ребята, которые стоят там табором. Хорошо заплатили, но с условием, чтобы он обязательно попал в номер и все запомнил. В номере никого не было, постель была не разобрана, только слегка примята, стоял открытый чемодан, полный вещей, вешалки свободны. Огюст, вероятно, немного отдохнул, а потом исчез. Я отдал этому официанту мои сто франков! — грустно вздохнул, отчитываясь, Женя.

Каштан меньше всего предполагала такое завершение. Все хорошо началось, продолжалось, как вдруг такой финиш!

— Ну, и что думаете? — спросила она Женю и увидела, как тот напрягся.

— Его могли запросто похитить! — он произнес это, не сознавая, что угадал.

Сентябрь 1981 года. Предместье Парижа. Конспиративная резиденция DST. В это время Огюст сидел под охраной в загородном доме, принадлежавшем французской контрразведке. С ним провел очередной, непротокольный допрос Марсель Шале и ушел в соседнюю комнату, чтобы свериться с записями предыдущей беседы своего заместителя.

— Он, как мне кажется, говорит правду! — произнес заместитель, который слушал трансляцию допроса. — Огюст засиделся там, у себя на огороде, вжарило ему пуститься за новыми приключениями. Или ты думаешь, он вяжет нам легенду?

— Не знаю! Только мы сильно просчитались, оставив его без присмотра на эти четыре месяца после работы со связниками! — Директор поднял руку, посмотрел и загнул один палец. — Человека, владеющего секретом наивысшей категории! Во Франции всего пять человек знают, в разной степени, о нашем Призе. Теперь вот выясняется, не пять, а шесть, а может, еще и больше! — Он поочередно загнул оставшиеся пальцы и один на другой руке.

— Ты сейчас думаешь о русских? — тихо спросил заместитель.

— А что, по-твоему, означает приезд этой матерой шпионки из Москвы?

Заместитель поглядел на директора непонимающим взглядом и пробормотал:

— Почему она прикатили к нам? И это после всех мероприятий, которые были проведены в отношении нашей дамы, тогда, два года назад?

— Вот именно! Не побоялась заявиться! И потерялась! Почему наши глаза не видят ее? Что она делает, какую проводит акцию?

Марсель Шале помолчал, снова и снова прогоняя все данные, поступившие за последние два дня.

— Марсель, ты думаешь, она приехала за Призом?

— Только за ним! — резко и полностью признав версию приезда Каштан, ответил директор. — Она приехала узнать все!

Отчеты по наблюдению за Каштан поступали, минуя бюрократические препоны, непосредственно к нему. Прочитав первый рапорт, который поступил с вокзала Норд, где подброшенная денежная купюра не смогла послужить поводом к задержанию, он удовлетворенно хмыкнул, понимая, что такими финтами ее не купишь. Следующий рапорт был посвящен тому, как ловко и быстро оторвались от наблюдателей Каштан и ее группа в предместьях Парижа. Третий, и пока последний, был совсем короткий. Засекли на въезде в Париж, поводили по улицам, а потом она и ее спутник словно растворились в воздухе.

— Ну, и что ты скажешь по поводу работы наружки?

— Не ожидали такого профессионализма, давно так никто не отрывался от наших в Париже. Только ирландцы из ИРА[213] могли так сбрасывать хвост.

— Ага! Школа у них одна и та же, что и у Каштан! Поэтому и отрываются!

— Сейчас мы выставили лучшие силы, теперь не уйдут! Думаешь, она провела встречи с агентурой? Думаешь о них?

— И о них, и вообще!.. — махнул рукой Марсель, потом, словно вспомнив, напряженно спросил: — Там, в отеле, оставили кого?

— Нет! Не было приказа! — пробормотал тот, помертвев, осознав прокол.

— Да, что же у нас творится такое! С каких это пор элементарные, сопутствующие указания по основному делу должен делать именно директор? Есть и помощники, которые должны чистить все. Ты словно с Луны свалился! Это же примитив полный, посмотреть, кто придет к Филону!

Марсель дернул плечом и отвернулся к окну. Заместитель вскочил и выбежал из комнаты, было слышно, как он отдает приказы. Во дворе взревел мотором автомобиль, завизжали шины.

— Послал! — Марсель горестно махнул рукой. — Ну, вот скажи мне, что происходит, что мы, как два несмышленых подростка, прошляпили это дело!

— Они сейчас позвонят и составят списки, если кто приходил. Там отель, как проходной двор, кто угодно может войти или выйти, и его никто не заметит.

— Ага, ты еще расскажи мне, что солнце встает на востоке! — нервно ответил Марсель, чувствуя, что он не ухватил в этом деле главное звено.

Заместитель обидчиво насупился, сел в кресло-качалку и вытянул ноги. Вскоре раздался звонок телефона.

— Докладывайте! — резко бросил он в трубку, подскочивший первым к телефону, потом закивал, изредка переспрашивая, и, повесив трубку, сказал:

— Ему передали фрукты и вино. Портье поднялся вместе с разносчиком, в номере все осталось так, как было. Внешне обыска не было. С раннего утра было движение, но портье не знает, к Огюсту или еще к кому! Наши указывают на группу мужчин возле двух машин с немецкими номерами, хотя по виду типичные жители Северной Америки. Говорят на английском. Наш паренек прошелся мимо и попросил прикурить. Отреагировал только один, остальные не знают французского. Все довольно подготовленные, физически развитые, в машинах большие спортивные сумки. Ну вот, пока все!

Марсель внимательно выслушал, сел за стол и в тетради что-то быстро записал, потом вырвал этот лист и передал помощнику:

— Давай-ка будем напрягать наших зональных по Парижу. Вот распоряжение, подписанное мной. Пусть проверят эту группу мужчин. Мне кажется, что они поджидают Огюста. Не понимаю, почему торчат американские уши? — Не ответив сам себе, он спросил: — Вернулись с обыска в доме Филона?

— Приехали и подготовили отчет. Я пока не смотрел.

— Давай посмотрим, а потом будем принимать решение.

Просмотрев отчет обыска, Марсель снова вернулся к Огюсту Филону, до которого, видимо, доходили звуки телефона, невнятные голоса.

Заместитель директора DST прильнул к репродуктору и включил магнитофон.

Филон снисходительно посмотрел на Марселя и, улыбнувшись, сказал:

— Марсель, как я понимаю, вы ничего не нашли в моем доме, за что можно было бы зацепиться. Вам надо отпускать меня! Это я еще по старой дружбе терплю, потому что понимаю тебя!

— Мы нашли компьютер.

— Ну и что?!

— У нас нет специалистов по этой технике, это все ново для нас, но парень из университета, наш агент, уверенно сказал, что в день отъезда ты повесил электронное объявление в какой-то сети! Я, правда, не знаю, что это такое, где и как оно висит, но если оно было, то не скажешь ли мне, о чем там шла речь?

— Это личное объявление, это моя частная жизнь, старого пенсионера! Тебе незачем знать это!

— Огюст, пока я не получу от тебя подробный отчет об этом объявлении, я не смогу тебя отпустить. Вот скажи мне, ты зачем приехал в Париж, сразу же после этого злосчастного объявления?

— Ты повторяешься.

— Где же я повторяюсь, если раньше спрашивал, зачем ты приехал, то теперь спрашиваю, почему после объявления ты рванул в Париж? Это разница! Откуда у тебя такая дорогая вещь, как этот компьютер? На твою пенсию вряд ли можно купить, да еще и непонятно где. В магазинах их не продают! Через год или через два только обещают выставить на продажу, а у тебя он есть, и, как сказал этот парень из университета, самая последняя модель с самой свежей системой, я вот забыл какой!

— Операционной системой! — угрюмо ответил Огюст.

— Вот именно! Во Франции ни у кого еще нет такого, а у тебя есть! Это вызывает вопросы, сам понимаешь! Давай по порядку. Где купил, когда купил, на какие средства? Если хочешь подумать, мы дадим тебе время. Учти одно: без ответов на все мои вопросы ты отсюда не выйдешь!

— Мне предложили тестировать аппаратуру в системе межкомпьютерной сети. Поставили бесплатно, иногда приезжают, чтобы обновить. Я должен ежедневно включать компьютер, входить в сеть, просматривать материалы, которые висят в сети, писать отчеты, самому вешать что-нибудь в сети. Это целый комплекс мероприятий.

— Это предложение от фирмы из Северной Америки?

— Совершенно верно! Ты и сам хорошо знаешь, что только они так стремительно ушли вперед по компьютерным разработкам. Слышал, наверное, про Силиконовую долину?

— Нет, не слышал! — резко ответил Марсель. — Что еще тебе предложили они?

— После тестирования они оставят мне всю технику. Сам пойми, что мне еще делать на пенсии, как не крутить этот ящик! Я достаточно вник в это дело, и мне нравится, даже подумываю предложить услуги нашей фирме по вычислительным приборам. Только они, так сказать, думают! Староват я для них! Там одни только молодые парни и девушки.

— А как они вышли на тебя? Ткнули пальцем в небо и попали на тебя? — ехидно спросил Марсель, теперь нисколько не сомневающийся в том, что Огюст получил «тампон» от агентства Северной Америки. Вот только он не понимал одного обстоятельства: почему Каштан уверенно, почти с вокзала поехала к Филону? Ответ был только один, но верить в него Марселю не хотелось.

Филон устало посмотрел на Марселя, вздохнул и сказал:

— Наткнулся в газете на объявление о проведении тестирования новой компьютерной сети АРПАНЕТ в разных странах, написал им, и неожиданно они приехали, мы заключили договор, который ты можешь увидеть у меня в бюро у окна. Потом техники установили компьютер и модем. Наладчики сидели полдня, пока не научили меня азам работы с компьютером. Вот я и сижу долгими осенними вечерами, изучая по книгам и инструкциям это хитрое дело.

— А это, что это такое, о чем ты говоришь? — спросил директор DST.

— Это прибор для выхода в сеть, для связи между удаленными компьютерами по телефонной линии! — Филон укоризненно посмотрел на Марселя, словно говоря: ну что тут удивительного?!

— И где находятся эти удаленные компьютеры?

— По всему миру! Везде, где есть медный провод для связи.

— Выходит, что ты можешь передать любое сообщение, минуя почту, границы, как радиосвязь?

— Да, только не так шумно, как пианист[214].

Марсель остановил магнитофон и повернулся к заместителю:

— Что скажешь?

— Американцы с радостью дали право на тестирование, как говорит Филон, когда выяснили, кто он такой!

— И ты думаешь, что его прихватили, поставили тампон?

— Уверен! Вон группа из Северной Америки прибыла к гостинице и пасется около! Тут заваривается какая-то каша, а мы выдернули нашего Огюста из оперативной комбинации[215].

— Ты хочешь его вернуть?

— Поздно! Что сделано, то сделано! Надо плотно брать в разработку этих парней на «доджах» и вести их! Может быть, даже задержать! Ну, по обстоятельствам!

— Мне готовить оперативную группу? — спросил заместитель.

— Готовь три группы! Их много, и они хорошо упакованы!

— Скажу более, как мне сообщили, это спецназ их агентства! Нам нужны наши лучшие мужчины из двух отделов! Силовой и аналитический! — мысленно прикидывая состав, отозвался заместитель.

Марсель снова вернулся в комнату с Огюстом. Филон, привязанный к креслу, дремал, свесив голову набок.

— Эй, проснись! Не на пикнике! — ровным голосом разбудил пленника Шале.

— У вас тут и отдохнуть не дают старому пенсионеру! Ну, вот чего ты привязался ко мне, Марсель?

— Пойми, это надолго! Пока ты не выложишь всю информацию, ты отсюда не выйдешь!

Огюст засопел носом, потом тихо спросил:

— Что ты хочешь знать?

— Я же спросил, почему ты погнал в Париж? Что за объявление ты повесил? Наш техник сказал, что данные об отправке есть, а само объявление стерто или уничтожено. Что ты делаешь? Ты в игре?

— Какие дела могут быть у пенсионера… — Филон напряженно думал, просчитывая комбинации своего ответа и получаемый результат.

Свою работу на Северную Америку он ни под каким видом не мог открыть, это была перспектива, здесь он получал необходимую поддержку как в моральном, так и в материальном виде. Огюста теперь радовал каждый прожитый день. Он получал удовольствие от самого процесса добывания информации, а итог после ее передачи в агентство вызывал наслаждение от мстительного чувства сведения счетов со своими спецслужбами, которые, не поверив ему, бросили доживать с мизерной пенсией, без благ и привилегий, которые были положены ему.

Работать с агентством Северной Америки он начал сразу же после стремительной эвакуации Доры Георгиевны из Франции, посчитав, что теперь все концы, связывающие его и русских, за неполный год, работая с Каштан, надолго, если не навсегда оборваны.

Апрель 1980 года. Лесопарковая зона под Парижем. Филон хорошо запомнил последнюю встречу со своим оператором из КГБ.

— Огюст, земля горит подо мной! — сказала Каштан, когда их автомобили остановились, съехав с шоссе, на небольшой поляне. — Ваши считают меня виновницей той государственной авантюры с дальними крылатыми ракетами, въехав финансами по-крупному в гонку. Положительного результата не было. Да еще ваш ученый-патриот, который вбросил свою разработку к нам[216]. Теперь они ждут повода, наступают на пятки, ищут, на чем взять меня. Я вынуждена уходить.

Постоянная игра с французской контрразведкой, с законспирированным, страшным отделом действия[217], слежка, которая велась вторую неделю, вымотали ее. Филону была известна ее ситуация из своих источников, однако говорить все он не мог. Если бы он сказал, как попытаются в самое ближайшее время накатить на нее, он тем самым подставил бы свои источники, да и сам мог попасть под удар своей бывшей службы, поэтому он только подтвердил ее слова.

— Скажу вам только одно, как можно быстрее уходите! Решение о снятии дипломатической неприкосновенности — только видимая часть, официальная. Директор разведки не прощает такие дела, и в отделе действия начали разрабатывать планы вашей ликвидации. Вызовите силовую поддержку из Москвы как можно скорее!

— Это что за отдел такой?

— Глубоко законспирированный, оставшийся с прошлых времен отдел физического действия. Там несколько человек, все числятся в шоковом батальоне, свою принадлежность к отделу действия скрывают даже перед инспекцией директората. Подчиняются непосредственно только директору.

— Неужели все так зашло далеко!

— Накануне выборов президента Французской Республики ваше дело может принести очки социалисту, который рвется к власти.

— Спецслужбы работают под руководством партийного деятеля?

— Не так, как у вас в стране. Всех достал аристократ, который проиграл много важных дел, а тут еще алмазы диктатора-людоеда, с которым заигрывает наш президент, потому что много денег вложил в эту центральную африканскую кухню. И эти деньги от фирм, которые пестует он.

Дора Георгиевна и без Филона знала расклад сил на политической арене Франции, но то, что спецслужбы готовы выполнить задание от блока социалистов и коммунистов, слышала впервые.

— Да, здесь не проползешь! — по-русски сказала она, но, поймав удивленный взгляд Огюста, поправилась: — Это у нас так говорят, а здесь vous ne passerez pas, vous ne naviguerez pas! Не пролезешь, не проплывешь! Пора собирать манатки!

На этом они расстались, а Огюст устроил наблюдение за Каштан, чтобы проконтролировать и в случае чего вмешаться при ее эвакуации из страны.

Дора Георгиевна ушла в окружении группы силовой поддержки. Филон наблюдал несколько экипажей от своей службы, которые вцепились в них, как клещи. По дороге в аэропорт Орли провалилась попытка атаковать русский конвой. Грузовик для создания аварийной ситуации опоздал на несколько секунд. Это с замиранием сердца понял Огюст, проносясь вслед за группой машин и видя испуганное лицо провалившего операцию агента за ветровым стеклом мощного тягача. «Несладко теперь тебе будет, парень!» — пронеслось в голове у Филона.

На летное поле группу пропустили через вход для экипажей авиалайнеров и технического персонала. Плотной группой, фалангой, подняв броневые щиты над головой Каштан, быстрым шагом, почти бегом, они продвигались в сторону самолета «Аэрофлот», который постарались подогнать как можно ближе. Филон вздохнул с облегчением, стоя на балюстраде, когда увидел, как скрылась Каштан в узком проеме двери лайнера. Теперь, после ухода Доры Георгиевны, когда он остался один, Филон осознал пустоту, которая образовалась в его жизни.

Через несколько дней после эксфильтрации из страны Доры Георгиевны он съездил в центр города и вошел в туристическое агентство в районе Монмартра. Это было одно из отделений резидентуры, или, как называлась в номенклатуре разведсообщества Северной Америки, станция. Филон знал, что во Франции сидят порядка пятидесяти сотрудников дружественной структуры, а здесь, в отделении, их может быть два, максимально три из среднего звена, где накапливают информацию, но не принимают решений. Такое положение дел как нельзя лучше устраивало Огюста по тактическим соображениям. Ему важно было вбросить данные о себе, а уж дальше или создастся ситуация, или не будет ничего.

— Господин желает совершить путешествие? — спросила при входе белокурая, похожая на куклу секретарша.

Филон остановился перед ней и приготовился сказать заветную фразу, которую он запомнил как ключевую, работая с источником в Западной Германии.

Проводя как-то агентурную встречу, в разговоре они неожиданно коснулись действий американских разведслужб в Париже.

— У меня было предложение от североамериканцев, от их агентства работать на них. Случайно это вышло! Они даже дали адрес и контрольную фразу на входе, но я отказался и не пошел! — бросил как бы между прочим источник.

— И что за причина? — механически спросил Филон, просто чтобы продолжить излияния источника. Они только начинали работать, поэтому Огюст ловил каждый нюанс в поведении, разговоре, жестах своего нового объекта.

— Не нравятся мне американцы, по крайней мере те, что приезжают сюда к нам, в Европу! Да и требования выставили мне неслыханные! Вот поэтому я и пропустил их столь любезное приглашение.

— Так где у них приемный пункт?

— На Монмартре! — агент назвал адрес и сказал контрольную фразу: — Путешествуют свободные люди, а мне бы осесть на Ривьере!

— Вы слышите меня, господин? Желаете совершить путешествие? — вновь спросила кукла за столиком.

Огюст оторвался от нахлынувших воспоминаний и, наклонившись к женщине, словно великую тайну сказал:

— Путешествуют свободные люди, а мне бы осесть на Ривьере!

Женщина понимающе кивнула, пальцем указала на дверь в дальнем углу приемной и нажала кнопку на столе. Филон подошел к двери, открыл ее и шагнул в большое пространство. Это он сразу отметил. Огромная комната, разделенная невысокими перегородками, была наполнена людьми. При входе его встретил спортивного вида мужчина.

— Идите за мной! — сказал он густым басом.

В кабинете, куда привели Огюста, сидел полный, расплывшийся мужчина с колючими глазами, который небрежно указал на кресло напротив стола.

— Откуда у вас адрес и старая контрольная фраза? — спросил он сиплым голосом.

Филон понял, что промахнулся, теперь надо было выставляться по полной:

— Долго шел к вам. Были трудности!

— Откуда шли? — словно поперхнулся, бросил мужчина.

— По жизни! — начиная раздражаться, ответил Филон.

— Рассказывайте! — небрежно бросил мужчина.

— Посмотрите лучше у себя в досье. Бывший сотрудник SDECE Филон Огюст!

— Вы что думаете, у нас тут на всех и всяких есть досье?! — с вызовом произнес мужчина, однако записал данные.

— Ничего, мой господин, я не обижаюсь! Посмотрите, может, завалялось где! А я, пожалуй, пойду себе! Вот мой телефон! — и положил карточку на стол.

На следующий день позвонил тот самый мужчина и более любезным тоном сообщил:

— Вот что, Филон, через три недели начинайте следить за объявлениями в газете. Как только увидите текст о приглашении на испытание компьютерной электронной техники, пишите письмо по адресу. Вы якобы пройдете отборочный конкурс и станете пользователем компьютерной фирмы при проведении тестируемых проб. Вам привезут аппаратуру, там же произойдет встреча с подрезидентом, с ним и подпишите бумаги. Этим мы замотивируем наши отношения по легенде.

Неделю спустя, сидя в кафе у своего приятеля с усами до ушей, он развернул пачку газет, которые привык просматривать ежедневно, и ему в глаза сразу же бросилось объявление, которое он давно ждал.

«Мировые испытания.

Силиконовая долина США приглашает подготовленных людей в области компьютерной электронной техники. Желающим попробовать себя в новом деле необходимо прислать резюме. Время подачи строго регламентируется».

Прочитав объявление, Огюст допил кофе, зашел на почту и отправил письмо по указанному в газете адресу.

Американцы приехали через пять дней. Двое в спецовках вынесли из грузовичка коробки, внесли их в дом, а главный жестом руки предложил Огюсту пройти с ним в соседнюю комнату.

— Позвольте представиться, я подрезидент оперативной группы (Chief of Base)! Понимаете меня? Учитывая ваши заслуги и ваше звание, приехал лично заключить с вами соглашение. Вот ваши договоры! Один на тестирование компьютерной сети, а это контракт на работу с агентством. Читайте и подписывайте! Ваш оперативный псевдоним, если вы не против, будет Пастух.

— Не против! Даже интересно как-то звучит! Ковбой (cowboy)! — Филон ощерился в улыбке и сделал движение у бедер, словно выхватывал кольты.

— Скорее, шеперд (shepherd), но, если хотите, можем оставить Ковбой. Огюст кивнул, потом, словно спохватившись, сказал:

— Спасибо, и я признателен за оказанную вами честь. У меня есть одна тема, которую хотел бы изложить вашему главному резиденту (Chief of Station)!

— Назовите мне, а я свяжусь с нашим главным.

— У меня была на контакте женщина, но недавно ей пришлось покинуть страну из-за преследований со стороны правительства! Она высокопоставленный офицер разведки КГБ. Я могу дать подробную информацию, которая поможет выйти на нее.

Chief of Base удивленно посмотрел на Огюста:

— Какого рода контакт? Сексуальный? Кто кого пас? А, Пастух? — весело улыбнулся подрезидент.

Огюст слегка покраснел от такого, даже словесного, воплощения его мечты и, одергивая пиджак, грубо ответил:

— Ты что, парень, не понимаешь, на каком языке мы говорим! Мы не в доме свиданий, а говоришь ты со старым сотрудником разведки, так что термины должны соответствовать нашим правилам!

— Хорошо, — наливаясь краской возмущения и обиды, дернулся подрезидент, — доложусь об этом резиденту, и если он сочтет это интересным, то вы обязательно встретитесь. Изложите подробно о том, как и где произошел ваш контакт, ну, и все последующее.

Огюст понял, что сам себе подготовил ловушку, однако делать первый шаг надо было, и он сделал:

— Подробности нашего контакта я описывать не буду, а имя сообщу! — И он назвал, выглядывая из-за плеча подрезидента, поправляя правильное написание имени, фамилии и должности Доры Георгиевны.

— Хорошо, Огюст! Будем считать это вашим первым вкладом.

Группа наладчиков уехала, а Филон долго сидел перед включенным компьютером, прокручивая наставления и справочные материалы по использованию и эксплуатации этого нового чуда то ли уходящего, то ли наступающего столетия.

Прошел почти год, за время которого Огюст, обладавший широкими связями и знакомством с лицами из разных слоев французского общества, мог постоянно отлавливать и передавать информацию, которая постепенно сделала его звездой первой величины французского сектора агентства Северной Америки. Вскоре ему было предоставлено право передавать сверхважные оперативные материалы напрямую, используя оповещение на доске объявлений АРКАНЕТ. После такого вызова он должен был ехать в кафе к своему другу с усами до ушей и заказывать телефонный разговор с номером в Северной Америке, который официально нигде не значился, но принадлежал французскому сектору. Эта форма связи была экстренной, и воспользовался он ей только один раз, когда получил задание подготовить супругов Гаспон для работы за границей.

— DST начинает работать с кем-то в Москве. Очень значительный источник появился! — И повторил еще раз: — Очень значительный!

На том конце провода в кабинете французского сектора агентства после сытного ланча заместитель руководителя лениво ответил:

— Завтра подъедет наш человек. Пароль стандартный. Ему и расскажете все! Больше ни слова, линия с нашей стороны защищена, а вот ваше положение еще надо проверить.

На следующий день, как и было обусловлено, мимо дома, квакнув клаксоном, два раза, туда и обратно, проехала машина. Филон, сидевший больше часа в ожидании этого гудка и проезда, вскочил, сел в консервную банку народного Citroen 2CV[218] и погнал в сторону шоссе на Париж, где его поджидал американец на огромном «линкольне».

— Так что там за подготовка? — скучно спросил американец, у которого из-за визита к Огюсту срывалась важная частная встреча. Он только-только зацепился за хорошего поставщика вин, и начались переговоры о поставке в Северную Америку, как неожиданно врезался в его планы приказ из агентства провести срочную встречу с пенсионером.

— Давайте быстрее, у меня еще встречи расписаны на весь день! — потеребил он француза.

«Настоящий asshole[219] — подумал Огюст, — ему в руки идет, а он…»

— Rapidement seulement les chats sont nes![220] — огрызнулся Филон. — Они, эти ребята, готовятся для работы с taupe [221] в Москве!

— Taupe, это по-французски? — дернувшись, переспросил американец. — Это моль, mole, на нашем языке?

— Да, gentleman in black velvet, майор Гаспон и его супруга выдвигаются в Москву на экстрасвязь с особо ценным агентом!

— А кто он? — механически тут же спросил связник.

— А вот это как раз и есть государственная тайна! — ехидно, малоразборчиво проговорил Гаспон.

— Ну а тогда зачем ты здесь? — напористо начал было американец, но опомнился и милостиво добавил: — Неужели ничего не известно?

— Строжайшая тайна! Через два дня я уезжаю на полигон DST и буду там их готовить! Может быть, что-то там прольется!

— Давай готовь быстрый отчет, и я полетел! По результатам увидимся!

В этот же день шифровка ушла во французский сектор, но в таком виде, что она пролетела незамеченной. И только телефонный звонок ДЦР из Канады, где Миттеран слил первые данные Рональду Рейгану, заставил всех сотрудников французского сектора агентства переворошить все материалы и найти затерявшуюся информацию от Огюста Филона по супружеской паре Гаспон, которая и была передана Кейси.

Сентябрь 1981 года. Париж. VIII округ. Фобур Сент-Оноре, д. 55. Резиденция президента Франции. Резко зазвенел телефон прямой связи с дворцом. Марсель схватил трубку и услышал голос директора бюро президента.

— Господин Шале, президент просит вас немедленно прибыть к нему. Сейчас!

Озабоченный взгляд Франсуа Миттерана совершенно не соответствовал спокойному и размеренному разговору, который начался прямо с порога:

— Понимаете, Марсель, там, в Северной Америке затевают очень серьезную игру, скажем так, в покер с «Советской Империей»! Рейган только что по телефону сообщил мне, что предварительный мониторинг народного мнения выдал положительный результат, и он в скором времени официально выстрелит своей программой оборонной инициативы.

Видя, что Шале никак не реагирует на эту тираду, президент встал и, обойдя письменный стол, сел напротив своего главного контрразведчика.

— Его сильно беспокоит, как он мне сказал, уменьшение потока информации от Приза. В такой момент, по его утверждению, особенно важно иметь все козыри на руках.

— Господин президент, мы отдаем в руки агентства почти весь материал, а что они делают с ним и как доносят все это до своего президента, я не знаю!

— Вы сказали, что почти весь материал! — словно эхо повторил Миттеран.

— Они неосторожно обращаются с полученной информацией, они могут нам сжечь нашего Приза.

Сидя у президентского стола, Марсель в последний раз повертел в голове полученную информацию по Каштан и решился:

— Господин президент, я хочу сказать другое!

Миттеран по тону Шале понял, что речь сейчас пойдет о чем-то важном, поэтому откинулся на спинку кресла и поднял усталые глаза на контрразведчика.

— Слушаю вас, Марсель!

— Приехали из «Советской Империи» искать концы!

— Это как понимать?

— Приехала Каштан Дора Георгиевна с сопровождающим, вероятно, раскопать кучу, где зарыта их дохлая кошка! — с вызовом, свободно, не сковывая себя, сказал Марсель.

— Я помню эту даму! Это она устроила мистификацию с крылатыми ракетами! Государственного масштаба афера! Вы же сами клялись, что не оставите это дело! Так что, спустили ей? Наша французская принципиальность и галльская гордость остались у вас в зажатом от злости кулачке!

Марсель не ожидал, что президент так досконально знает о всех делах своего предшественника, аристократа Жискар д'Эстена. Оказалось, что Миттеран был в курсе всего, что происходило и что происходит! Марсель мысленно снял шляпу перед ним!

— Она сумела вовремя покинуть страну, увидев, как мы ее зажали и почти захватили! Она чертовски умна и изворотлива! Ведьма! Sorci`ere!

— Вы часто используете потусторонние силы в своей работе? Сверхъестественное?

— Что вы, господин президент! Нам хватает и обыденного! — обиженно протянул Шале, обругав себя за свой язык.

— Она докопается? — холодно спросил президент Франции.

— Она не должна докопаться! Так и будет. Мы подготовились и ведем ее, но у нее чрезвычайные полномочия от МИДа, она неприкосновенна. Только скандал и выдворение!

— Так выдворяйте ее, пока она не залезла ко мне в кабинет! А судя по ее служебной биографии, как я хорошо помню, она может сотворить и такое!

— Слушаюсь, господин президент! — Марсель понял, что время закончилось, и встал, чтобы попрощаться.

Около выхода он повернулся и сказал то, что хотел придержать, но не выдержал гнета ответственности и выпалил:

— И еще! Приехала ударная группа из Северной Америки, из агентства. Они имеют пока непонятные для нас цели.

— Слушайте, Марсель, наши отношения между странами только сдвинулись в положительном направлении, сами понимаете, благодаря вам! Появление Приза, шпиона такого масштаба, растопило лед отчужденности к нашей стране, и в частности к моей команде. Будьте крайне осторожны, не навредите!

Шале кивнул и собирался шагнуть из кабинета, как президент вновь заговорил:

— Вот что я думаю! Нам сейчас не нужны конфликты с «Советской Империей»! Только недавно мы заключили предварительный договор на получение дешевого газа от них по строящемуся газопроводу из Сибири. Торжественное открытие намечено провести в Париже! Я и наш народ заинтересованы в получении этого дешевого энергоносителя. Так что, сами понимаете, входить в любой конфликт с русскими нам сейчас не выгодно.

— А как я буду работать? Она неприкосновенна по международному праву!

— Как хотите, что угодно делайте, но выдавите ее отсюда! И, главное, сделайте так, чтобы она не выкопала эту вашу дохлую кошку!

— Но как, господин президент? — Марсель понял, что попал в ловушку с приездом Каштан и этим договором о поставке газа.

Президент пожал плечами и, взяв в руки документ со стола, углубился в чтение, всем видом показывая, что все необходимое сказано.

Стоя у дверей президентского кабинета, Марсель хотел было сказать, что не намерен терпеть североамериканцев, которые нагло лезут из всех щелей, но сдержался.

— До свидания, господин президент!

Сентябрь 1981 года. Франция. Париж. Отель «Дом и хозяин». Каштан и Женя перешли из отеля в кафе напротив и заказали еду, посматривая в окно. Вскоре они увидели, как подкатил автомобиль и оттуда выскочили трое мужчин, один остался около машины, а двое вошли внутрь, но вскоре вернулись и присоединились к тому, что стоял у дверей. Поглядывая на стоящую невдалеке группу американцев около автомобилей, они закурили.

— Это начали работать из DST! — тихо сказала Каштан, и забытое чувство оперативного волнения после спокойного преподавательского года, проведенного в Москве, поднялось в ней. — Мы вовремя вышли оттуда. Теперь здесь пост наблюдения после похищения нашего Филона. Не понимаю, почему они только сейчас его выставили!

— Вы о чем? — непонимающе уставился на нее Женя. — Вы так уверенно говорите, что похищение Огюста совершили они?

— Вот именно! Я не оговорилась! — Дора Георгиевна сама не понимала, почему она сказала с такой уверенностью. — Ничего случайного не бывает! И теперь я почему-то думаю, что так оно и есть. Они забыли выставить наблюдение, а теперь наверстывают. Как там у нас говорят: поздно пить боржоми, если печень отвалилась!

Они молча ели, посматривая на улицу. Скоро подъехал полицейский автомобиль и остановился около группы мужчин. Прошла проверка документов, а старшего провели в полицейский фургон и закрыли за ним дверь.

— Там они его попытают! — сказала Каштан. — Французы не великие мастера вести допросы, скоро его отпустят. Наверняка у этих американцев отличное прикрытие.

Так и произошло. Старшего у американцев через полчаса выпустили из фургона, полицейский отдал ему честь и проводил к остальным. Сцена осталась неизменной.

— Так, Женя, здесь мы больше ничего не получим. Будем убираться отсюда!

Они вышли из кафе и пошли к своей машине, стоящей за два квартала. Американцы разделились. Одна группа осталась на месте, а другая слаженно расселась в машину и двинулась за ними.

— Это они в нашу честь сотворили этот эскорт? — саркастически спросила Каштан и первая села в машину. Женя обернулся и внимательно посмотрел на остановившихся невдалеке американцев. Из передней машины высунулся Чарли Дроздофф и помахал приветливо рукой.

— Женя, ты его знаешь? — спросила Дора Георгиевна. — Чего он размахался ручищами?

— Ну, это форма любезности, человеческого контакта! Он видит, что я смотрю на него, и реагирует, отвечая мне помахиванием руки!

— Хорошо, принято! Посмотрим на их любезность дальше! — ворчливо добавила Каштан и показала большим пальцем на красный «додж», который двинулся за ними.

Как только они отъехали от отеля и скрылись за поворотом, машина американцев обогнала их и поехала впереди, сбавляя скорость, пока все не остановились. Из первой машины вышел Чарли и, широко улыбаясь, подошел к ним:

— Простите, господа, мою наглость! — Он остановился напротив окна, где сидела Каштан, и дождался, пока та немного опустила стекло. — Мадам, нужно поговорить!

— Вот зараза! Как всегда, когда я слышу эту сакраментальную фразу «нужно поговорить», сразу же вспоминаю все спецслужбы мира. Неужели нельзя этот шедевр оперативного приветствия как-то украсить другими словами!

Чарли Дроздофф застенчиво улыбнулся и почесал затылок, словно его поймали на месте преступления.

— И что вы хотите, любезный? — спросила Дора Георгиевна, опуская до конца стекло.

Офицеры прикрытия вместе с Женей напряглись.

— Еще раз простите! Вы Каштан Дора Георгиевна и вы же Суэзи Сильвия Борисовна? Я, Чарли Дроздофф, спецагент из Лэнгли[222]!

Дора Георгиевна широко улыбнулась и спросила:

— Чарли, вы, вероятно, сами славянин, судя по фамилии, но почему-то решили или думаете, что у нас, у советских славян, по два, а то и больше имен?

— Нет, госпожа, я так не думаю, я просто знаю, что у вас есть эти два имени.

— Ну предположим, что из двух имен одно принадлежит мне! — более агрессивно ответила Каштан.

— В таком случае мне нужно с вами переговорить с глазу на глаз.

— Так приступайте! Мы с вами в визуальном контакте, глаза в глаза!

— Вы не так поняли меня, прошу поговорить со мной отдельно, приватно!

Каштан обернулась к Жене и что-то сказала, затем вышла из машины.

— Давайте немного отойдем для приватной беседы, а мой коллега нас посмотрит! — сказала Дора Георгиевна, делая шаги в сторону от машины. Американец поплелся следом. Каштан откинула борт плаща и положила руку на кобуру.

— Это зачем? — воскликнул Чарли Дроздофф, непроизвольно протягивая руку к себе под пиджак. — Мы просто поговорим! Нас должен был свести Огюст, но он пропал, а мы приехали в Париж исключительно ради вас, госпожа полковник!

— Ого, вот даже как! — задорно и почти с вызовом ответила Каштан.

— Да, мы знаем о вас почти все и делаем вам предложение! — внушительно сказал Дроздофф, но, увидев, как дернулась бровь у этой красивой женщины, торопливо добавил: — Все обсуждается!

— Говорите!

— Нам известна ваша цель приезда сюда. Это связано с утечкой в вашем КГБ. Мы хотим произвести обмен. Вы подписываете контракт с нами, а мы отдаем вам сведения о Призе.

Вот только сейчас впервые прозвучало кодовое имя предателя, и Дора Георгиевна подумала, что неспроста они выбрали такой оперативный псевдоним. Это был действительно приз.

— Контракт подразумевает форсированную вербовку?

— Совершенно верно!

— И вы знаете имя предателя?

По тому, как замялся Чарли Дроздофф, она поняла, что и американцы не знают настоящего имени и ее предположения, что только французские спецслужбы напрямую работают с Призом, а американцам достается то, что отдают им французы, полностью подтвердились. Сыграть на этом варианте было бессмысленно.

— Вижу, что не знаете! Тогда о каком обмене может идти речь? Или вы думаете, что я walk-in?[223]

— Ну что вы! Как мы можем думать о вас такое! Мы передадим вам косвенные данные, по которым вы точно сможете его вычислить! Сейчас у вас нет ничего! Огюст совершенно не знает ничего об агенте. К тому же он исчез!

— Как исчез, так и появится! Не беда, подождем! — бодрым голосом ответила Каштан, а Чарли Дроздофф дернулся от этих слов. — Или вы что-то хотите сказать еще?

— Общение с Огюстом, как я сказал, мало что даст, а вот наши документы принесут вам много.

— Зачем вы сдаете такой ценный источник у нас? — равнодушно, как бы между прочим спросила Каштан.

— Не мы его сдаем, а нами получен приказ в случае вашего согласия передать всю полученную от него документацию. Все! Причина, о которой вы спрашиваете меня, для меня закрыта. Мы исполнители.

— А если я не соглашусь на ваш контракт, будете похищать меня, как похитили Огюста. И пойдет череда похищений в Париже! Грустно!

— Нет, без вашего добровольного согласия ничего не произойдет, все останется так, как есть сейчас.

— Верится с трудом! — Дора Георгиевна кивнула на машину американцев. — Вон вы какой толпой приехали, как говорите, ради одного контракта!

— Это сопровождение, мы привезли дополнительную аппаратуру для Огюста, там техники, которые будут устанавливать, ну и охрана, разумеется. У нас же сверхсекретные документы.

— Понимаю! — задумчиво проговорила Дора Георгиевна, принимая доводы американца. — Давайте разбежимся сейчас, а позже встретимся!

— Я хочу сейчас от вас получить ответ! — Он серьезно посмотрел на Каштан. — Потом мы, конечно, увидимся!

— Сделаем так. Сейчас вы свяжетесь с вашим Центром и дадите информацию о моем нынешнем положении в структуре. В настоящее время я вхожу в группу от Управления делами, недавно перестала преподавать в высшем учебном заведении. К оперативной работе отдела ПГУ по США и Канаде не имею никакого отношения. Пусть там поразмыслят над этим и решат, нужна ли я в таком качестве!

Чарли Дроздофф задумчиво смотрел на нее, словно не веря в ее слова, потом тряхнул головой и решительно сказал:

— Беру на себя ответственность. Расходимся. Встречаемся здесь же, в этом сквере, через три часа! И держите язык за зубами!

— Это вы мне говорите, господин хороший? — Дора Георгиевна давно не слышала таких напутствий в своей жизни.

— Простите, вырвалось! — американец понял, что допустил промах. — Это по инерции! — Повернулся и пошел к своей машине.

— Так что он там хотел? — осторожно спросил Женя, когда они уселись и машина понеслась на конспиративную квартиру.

— Любви! — со смешком ответила Каштан. Увидев, как расширились глаза и вытянулось лицо Жени, добавила: — Это так, образно! Главное, мы идем в правильном направлении, чему я несказанно рада! Мы имеем возможность стянуть петлю на шее предателя. Американцы не до конца понимают, что те данные о подготовке агентов говорят для нас о многом. Эти сведения надо передать Быстрову, чтобы он начал прочесывать!

— Так что, мы уезжаем? — огорченно спросил Женя, когда они вошли в квартирку, расположенную в тупичке, с окнами на улицу и черным ходом с выходом во двор соседнего дома.

— Пока посидим здесь, на этой кукушке[224]. Нам нужно до конца выяснить, что произошло с нашим французом! Я дала ему номер телефона нашего оперативного телефонного центра. Будет жив и свободен, то позвонит. — Каштан коротко вздохнула и добавила: — Вообще-то все такого уровня, что предугадать трудно!

Дора Георгиевна выглянула в соседнюю комнату, где сидели сопровождающие офицеры:

— Надо отвезти отчет и передать в Москву. Адресовать помощнику председателя. Категория «Совершенно секретно». Съездить надо быстро, туда и обратно. Через два с половиной часа у нас будет встреча с теми ребятами на «доджах». Половина сказанного ими прозвучала в пассивном залоге[225], а это не радует.

— Времени мало! — сосредоточенно ответил один из офицеров прикрытия. — Можно воспользоваться мотоциклом, он здесь в гараже под домом.

— Вы соображаете, что предлагаете! Совершенно секретные документы повезете в сумке за плечами на мотопеде! А если авария, не дай бог, или даже просто ажаны вас снимут по наводке! В машине хоть можно закрыться и уничтожить, как-никак автомобиль с дипломатическими номерами является территорией СССР.

Офицеры смешались, потом, закрыв портфель на ключ, с поспешностью вышли и погнали на скорости к посольству СССР на 40–50 boulevard Lannes, недавно, в 1975 году, построенному при участии инженера и девелопера Джорджа Вари (George Vari).

Сентябрь 1981 года. Париж. Франция. На место встречи с американцами выехали, сильно опаздывая. Непредвиденно долго ждали возвращения офицеров прикрытия, а те, в свою очередь, на обратном пути попали в затор, из которого нельзя было выбраться ни вперед, ни назад. Так и стояли, лихорадочно поглядывая на часы, пока не выбрались.

Американцев увидели издали, когда подъезжали, сильно опаздывая, к скверу. Дора Георгиевна заметила какую-то суету около американцев, которые плотной группой стояли около своих автомобилей.

— Не торопитесь! — Каштан бросила фразу водителю. — Притормозите.

— А что такое? — Женя с переднего сиденья повернулся к Доре Георгиевне.

— Сейчас, вероятно, что-то будет! Видите вон того паренька, который подошел к североамериканцам и что-то им говорит. Думаю, DST готовит постановку.

— Какую постановку? — отозвался один из офицеров. — Что нам грозит?

— Давайте постоим и посмотрим. Вот и началось! — воскликнула Каштан.

Издалека было хорошо видно, как из ближайших подворотен начали выскакивать молодые парни, когда один из американцев оттолкнул пристающего к ним Гавроша[226]. Толчок был не сильный, но парень, сделав несколько шагов назад, взмахнув руками и издав вопль, упал. В этот самый момент и высыпали из подворотен друзья обиженного, которые обступили североамериканцев, начали перебранку, которая быстро превратилась в потасовку.

Послышались нарастающие звуки сирен, и к скверу подъехали три черных полицейских фургона.

— Ну вот и развязка для зрителей! Прощай любовь! — сказала Каштан, провожая взглядом задержанных, которых начали грузить в фургоны. — Не получилась у нас любовь со штатниками. Теперь им предложат кое-что другое в DST.

— Да, — отозвался один из сопровождающих, — по всему видна рука контрразведки. Французы мастера устраивать такие представления. Что будем делать?

— А ничего! Не получилось, значит, не получилось! У нас и своих дел хватает. Возвращаемся на кукушку.

Дора Георгиевна хоть и обрадовалась такой неожиданной развязке, тем не менее какое-то чувство сожаления осталось на душе. «Ведь можно было еще поиграть с ними, глядишь, кое-какой материал удалось бы получить. Я им для чего-то очень нужна! Да и мнение о себе в ЦРУ тоже хотелось бы узнать. Они приехали с готовым ответом на предмет моей вербовки, правда, нахраписто работают!»

Вернувшись на конспиративную квартиру, Каштан услала всех из комнаты и подсела к телефону.

— Диспетчер слушает! — в трубке раздался голос оперативницы, которая сидела на конспиративном узле связи резидентуры.

— Вот какое дело! — произнесла Дора Георгиевна первую условленную фразу.

— Называйте, только по буквам! — ответная фраза прозвучала напряженно.

— Аве запрашивает встречу с Селимом. — Каштан назвала свой оперативный псевдоним и псевдоним Валеры Ищенко. — Селим должен прибыть вместе с Лекажем. — Она назвала оперативного сотрудника на нелегальном положении, который действовал вместе с Ищенко. Это был Сигизмунд Зытуловский.

— Принято! Ожидайте у телефона! — на узле связи повесили трубку.

Дора Георгиевна встала и прошла в соседнюю комнату, где сидел Женя с офицерами сопровождения.

— Женя, проявите себя как кулинар. А вы, — она обратилась к одному из офицеров, — покажите ему, где он может поблизости купить все необходимое для еды.

— Лучше Красный рынок, Marche des Enfants Rouges, мы в третьем округе, это недалеко. Там все!

Женя с оперативником ушли, а Дора Георгиевна вернулась в комнату к телефону. Через час она услышала, как хлопнула входная дверь. Выйдя в коридор, Каштан увидела Женю, который находился в каком-то ажиотаже. В руках были пакеты, такие же держал в руках и сопровождающий.

— Ну это воще! — Женя округлил глаза, увидел Каштан. — Такого я не видал никогда! Фантастика! Там столько всего, там, наверное, со всего мира свезли продукты!

— Да будет вам, Женя, тут на каждом фермерском рынке так же! Что купили?

Женя потащил пакеты на кухню и начал вываливать все на большой стол, стоящий в центре.

— А откуда вы узнали, что я кулинар? — спросил Женя, раскладывая продукты по виду и по сортам.

— Павел Семенович мне как-то сказал, что вы хорошо готовите, вот я и вспомнила. Вас что-то смущает в этом? Не думаю, потому что лучшие кулинары в мире — это мужчины! Поль Бокюз (Paul Bocuse) и Жоэль Робюшон (Joel Robuchon) первые в мире признанные повара из Франции. Поль является метром и основателем французской кухни! Это шедевр, каждое его блюдо!

Женя нахмурился, потом хотел что-то сказать, но передумал, ожесточенно раскладывая продукты, выбирая необходимое для своей задумки. Зазвенел телефон. Каштан торопливо прошла в комнату и взяла трубку.

— Назовитесь! — в трубке звучал голос Ищенко. Дора Георгиевна сразу узнала этого вора в полноте, Ищи.

— Аве.

— Понятно. Где встретимся?

— Давайте там же, в кафе, где мы виделись в последний раз со мной и Егором. Помните?

— А как же! Конечно, помню. Когда?

— Откладывать не будем, предположим, через сорок минут, вас устроит?

— Да. Через сорок минут я буду. Зиги тут рядом, он тоже будет. Ну, Лекаж! — уточнился он по псевдониму Зытуловского.

— До встречи! Конец связи. — Каштан повесила трубку.

— Собираемся и едем! — сказала она сопровождающим офицерам.

Из кухни вышел Женя и, вытирая руки о передник, который нашел на кухне, спросил:

— Я еду?

— Нет, Женя, у меня будет короткая встреча, и мне нужно только прикрытие. Вы в процессе готовки, а мы часа через два вернемся.

Сентябрь 1981 года. Париж. Франция. В кафе за столиком в углу сидели Ищенко и Зытуловский, которые встали, когда Дора Георгиевна подошла к ним.

— Здрасте! — Валера Ищенко первый произнес приветствие и отодвинул кресло, помогая усаживаться Каштан.

— Здравствуйте, господа! — ответила она, подметив по блюдцам, что они два раза пропустили спиртное. — Вы трезвы?

— Да, что нам будет от пипеток, которые здесь подают, нам бы стаканы! — Валера весело показал на мелкие рюмашки, которые стояли в блюдцах.

— Закажите мне кофе. — Дора Георгиевна откинулась на спинку, а Зиги Зытуловский, щелкнув пальцами, заказал издалека кофе. На его неподвижном лице только глаза прыгали, ощупывая все вокруг.

— Аве, — Зиги пересел в кресло поближе к Доре Георгиевне, — нас предупредили, что будет важная встреча, но я даже предположить не мог, что это будете вы. После всего, что тут было с вами год или более назад, я и в мыслях не держал, что вы появитесь во Франции.

— А! — махнула рукой Каштан. — Что было, то быльем поросло! Да и дела весьма серьезные.

— Я думаю, если дали разрешение на встречу со мной! — Зытуловский доверительно улыбнулся ей.

— Мне нужен авторитетный контакт с Пьером Шамбро.

Зиги переглянулся с Валерой, словно Дора Георгиевна сказала что-то несуразное, малопонятное. Потом, после длительной паузы, Ищенко сказал:

— Так его нет в стране! Он вроде за океан подался.

— Это я знаю. Там я его должна разыскать.

— Зачем?

— Он был техническим исполнителем акции «всадников» там, в Канаде.

— А вообще в чем дело? Можете сказать? — Зытуловский напряженно смотрел на Каштан, словно примерялся.

— Нет, не могу! Скажу только, что дело на контроле у председателя. Мы тут наворотили дел! В ситуацию вмешались из агентства Северной Америки. Три часа назад их всех задержали в центре, перед встречей с нами. Сработали ребята из DST. Они и сейчас держат у себя моего агента.

— Аве, у вас все, как всегда! Надлом, надрыв!

— Что же поделать, если я их за самые чувствительные места схватила! Мне тут еще можно день покрутиться и надо будет срочно выбираться из страны! Они меня найдут!

— Если мы спрячем, никогда не найдут! — подал голос Валера.

— А толку-то что! Отсиживаться мне не впрок! У меня горит! — Каштан допила кофе и достала сигареты. Зытуловский поднес зажигалку и спросил:

— Как скоро нужно получить маляву к Пьеру?

— Да хоть сейчас! Как будет выход на него с солидными рекомендациями, мы снимаемся с якоря.

— Тут вот какое дело, мы въехали в боевые действия с местными и марсельскими группировками, поэтому от нас будет сложно рассчитывать получить полный респект. Надо просить Бернара Элиота. Он не при делах в нашем конфликте, а подготовить подход сможет.

Дора Георгиевна, в секунду прикинув расстановку, тут же определилась:

— Звоните ему. Он еще на службе?

— Легко сказать! — отозвался Ищенко. — Он занимает нейтралитет и, пока идет война, не вступает ни в какие отношения ни с кем. Даже меня, как родственника, игнорирует.

— И его дядя — главный человек в здешней верхушке, — добавил Зиги, тяжело вздохнув.

Зытуловский недавно получил указание от председателя сворачивать боевые действия, которые отнимали много сил и средств, но самое неприятное было то, что он сомневался, вернее, высказал сомнение в правильности решения подломить местные кланы, которое они приняли.

— То есть вы хотите сказать, что у вас нет никакого задела? — еще не веря до конца в такое, огорченно спросила Дора Георгиевна. Она теперь явственно видела зияющую пустоту в перспективе получить канадского вора в помощники.

— Ну да! Пока так! Но скоро мы решим все наши проблемы! — уверенно заявил Сигизмунд Зытуловский.

Он поймал на себе удивленный взгляд Ищенко, который хмыкнул после его слов и покрутил головой, словно от соленой шутки своего партнера по «Russian— based organized crime»[227].

Зиги осторожно выдавал часть информации, которую получил совсем недавно, и пока не был уверен, что ее надо раскрывать полностью. Он не знал точно, как прореагирует Валера, когда узнает, что Центр направляет группу скорохватов из спецотряда для тихого, деликатного подавления сопротивления местной криминальной группировки. Зытуловский рассчитал, что понемногу он будет доводить до сведения партнера, пока не подойдет время действовать по его линии.

Скорохваты прибудут в Марсельские доки на польском корабле, который встанет на ремонт, и необходимо будет подготовить восемнадцать документов и восемнадцать человек из местных, которые заменят в ремонте на корабле приезжих бойцов на весь период стоянки в доках. Подмена будет жить и работать на корабле, а скорохватов он перевезет в Париж. Прибывшая группа хорошо организованных и подготовленных к партизанским действиям в городских условиях бойцов потеснит парижские воровские кланы в столице, а когда вернется в Марсель, тогда и марсельский клан сам предложит партнерство, узнав, как и что делали русские в Париже.

— Товарищ Аве, а что, если мы будем действовать через женщин? — спросил Зытуловский и кивнул в сторону Ищенко.

Валера резко поднял голову и поочередно посмотрел на Дору Георгиевну и Сигизмунда.

— А что скажет моя жена сестре?

— Вы же знаете, Аве, что сестра его жены замужем за Бернаром?

— Товарищ Лекаж, я это знала еще задолго до того, как узнали вы! Еще там, в Краевом центре, когда разрабатывала их! — непринужденно ответила Каштан, понимая, какую комбинацию собирается построить Зытуловский.

— Скажем, что вор Шамбро схитил в ювелирном салоне фамильную ценную вещь, которую, может быть, еще можно найти среди новых владельцев. И надо бы вернуть за вознаграждение. У вас как с деньгами?

— Ну, на обычные агентские дела хватит, а объявить премию ворам будет маловато.

— Да это и понятно! — Ищенко подмигнул Каштан. — Знаем мы вашу бухгалтерию. Всегда там ставят задачу купить канарейку за копейку, да еще чтобы басом пела! Я вам помогу, только это отобразим документально, чтобы Центр возместил расходы.

Немного подумав, Ищенко спросил:

— Оно того стоит — это ваше дело?

— Еще как стоит, только там не предполагали, что мы окунемся в криминальный мир! А это другие деньги! Политики стоят дешевле, чем воры!

— Тогда так и порешим. Надя скажет Вальке о просьбе к Бернару, чтобы тот дал рекомендации к Полю Шамбро для вас.

— Так чего же мы сидим?! Телефон на стойке! — Каштан вскинула глаза на Валеру Ищенко. Тот встал и подошел к стойке, где стоял телефон, позвонил, что-то сказал, потом повесил трубку и повернулся лицом, всем видом показывая, что надо подождать, затем еще раз набрал номер.

— Надюша звякнула Вальке, а та сказала мужу. Он с кем-то там связался и предложил вам, Аве, подъехать в одно место для личной встречи. Так что?

— Так едем! Чего тут обсуждать!

Особняк стоял в гуще деревьев. Листва еще не стала опадать, и яркие желтые, коричневые и красные листья трепетали на ветру. Дом был трехэтажный, больше похожий на крепость.

— Мы посидим в машине, а вы двигайте в дом, там вас ждут! — сказал Зытуловский, потом махнул рукой в сторону машины прикрытия. — Прикрытию скажите, что идете на переговоры!

Каштан подошла к своим, что-то быстро сказала, движением руки остановила выскочившего мужчину и пошла к ступенькам на вход в особняк.

— Госпожа Каштан? — приветливо спросил, открыв дверь, невысокий полноватый мужчина с коротко стриженной головой. Это был Бернар.

— Здравствуйте, Бернар! В Краевом центре нам не удалось увидеться и познакомиться. Вот приходится теперь. Но на вашей территории.

— Да, я знаю! — отмахнулся Бернар. — Это мелочи! Идите за мной, вас ждут.

Они поднялись на второй этаж и свернули в большой зал, где сидело несколько пожилых мужчин. На столе стояли чашки от кофе, рюмки и несколько бутылок с деревенским кальвадосом, вином и еще каким-то белым, как молоко, напитком.

Мужчины встали при ее появлении, а Бернар пододвинул за спиной мягкое кресло.

— Дора Георгиевна или как Сильвия Борисовна на сегодня? Вам что налить?

— Дора, просто, Дора! Налейте кальвадоса и попросите сделать мне кофе.

Бернар кивнул, звякнул колокольчиком и сказал появившемуся крепкому мужчине несколько слов, после чего обернулся ко всем и представил Каштан.

Все молча рассматривали ее до тех пор, пока наконец один из сидящих не сказал фразу, после которой все как-то разом заговорили. Бернар остановил поток слов и, повернувшись к Доре Георгиевне, сказал:

— Видите, как обеспокоены уважаемые наши авторитеты, или, как у вас говорят, воры в полноте, все французского масштаба, а некоторые и всемирного. Ваша русская банда ломает установившийся порядок. Мы приняли Ищи в свой круг, а он решил подмять нас под себя.

Дора Георгиевна не ожидала такого поворота. Выслушав Бернара, она выпила рюмку кальвадоса и ответила:

— Прежде всего я не уполномочена решать этот вопрос!

— Как же так! — заявил один из сидящих. При его словах все замолкли. — Нам Бернар говорил, что вы в руководстве, у вас высокое воинское звание, а еще скажу, что вы больше наша, чем русская. Вы родились в Париже и почти всю жизнь прожили здесь! Помогите нам восстановить порядок!

— Сразу же скажу, что ваше представление обо мне ошибочно! Я не в руководстве и ничего не решаю. Я могу только выдвинуть свое мнение, которое будет доложено самому главному.

— Вот это нам и надо. Мы готовы отдать часть территории и бизнеса вашей русской организации, только надо прекратить противостояние. Вы сделаете это, передадите вашему руководству?

Дора Георгиевна приняла чашку кофе из рук вошедшего мужчины, отпила глоток, потом, отставив на стол, поднялась и, глядя в глаза главному, сказала коротко:

— Обещаю! Сделаю!

Мужчина кивнул и продолжил:

— И еще! Мы получили информацию, что из Москвы вызван отряд подготовленных диверсантов для помощи в борьбе с нами! Это недопустимо! А если мы наймем и призовем к отпору наш отряд диверсантов, наш знаменитый Шоковый батальон из службы разведки? Что будет, если они столкнутся здесь, на улицах Парижа? Может быть, что возможно, даже объявление войны между нашими странами!

— Откуда и как получены сведения? — Дора Георгиевна копнула сразу в глубину.

— Не можем сказать этого, но все достоверно! У нас, как и у вас, есть неофициальные каналы связи!

— Возьму и этот вопрос себе в актив! — Доре Георгиевне оставалось только сказать такую обтекаемую фразу. Все сказанное было настолько неожиданным, невероятным, что она даже потихоньку ущипнула себя, не сон ли это!

Воцарилась тишина, которую нарушил Бернар. Он подошел к главному и что-то зашептал ему на ухо. Тот кивнул и перевел взгляд на Каштан.

— Бернар мне сказал, что вам нужно получить рекомендации к нашему другу в Канаде? Мы можем подготовить!

— Спасибо! — сказала Каштан и остановилась, видя, что этот властный человек хочет сказать еще.

— Нам понятно ваше желание. Мы знаем, что у вас завелась крыса!

Дора Георгиевна вскинулась, принимая на себя новую линию поведения, и горячо сказала:

— Да, у нас большая беда! Я здесь для этого! — Потом, словно вспомнив, спросила: — Откуда вы знаете?

— У нас большие возможности. Мы имеем информацию, что об этом вашем предателе знают только три человека во Франции. Все материалы поступают к президенту.

— Это я знаю. Человек, который мне сказал об этом, сейчас задержан контрразведкой DST и находится в тюрьме. Мы привезли его в Париж, чтобы установить связи, но его похитили.

— Полковник Филон крепкий человек, будем надеяться, он не расколется. Уверяю вас, мы хорошо знаем его. В случае крайней необходимости мы можем вытащить его оттуда, но это будет стоить крови.

— Нет, ни в коем случае! А что у вас еще есть по нашему предателю? — Дора Георгиевна спросила, не надеясь получить ответ.

— Больше ничего. Известна только такая подробность, что не так давно некий неизвестный человек был награжден орденом Почетного легиона, без права ношения первые десять лет и без права разглашения, за какие заслуги был удостоен этого высокого звания, еще пятьдесят лет. Этот человек каким-то образом установил связь с вашим предателем, или завербовал его, или выполнил поручение.

Дора Георгиевна вся обратилась в слух, ожидая хотя бы намека.

— Нет! Мы не знаем этого человека. Да нам это и не интересно! — лаконично завершил тему главный. Потом повернулся к Бернару, наклонился, и быстро зашептал.

— Госпожа Каштан! — Бернар выпрямился и посмотрел на нее. — Что нужно написать в рекомендации?

— Напишите, что податель надежный и проверенный человек и что необходимо получить сведения по одному делу десятилетней давности.

Бернар встал и подошел к письменному столу. Там он достал из пачки лист голубоватой бумаги и сел писать. Написал один вариант, потом скомкал, написал второй, оторвался и повернулся к Доре Георгиевне:

— Дора, давайте так сделаем. Вы можете идти, а письмо будет готово зав тра, и передаст его мой шурин! — Последнее слово он сказал по-русски, улыбнувшись.

— Тогда я прощаюсь и желаю вам всем удачи!

Бернар проводил ее до выхода, а на улице тихо сказал:

— Нам нужно отработать текст письма. Шарль всеми уважаемый человек, но у него остались долги здесь, поэтому текст не должен выражать наше прощение ему его долгов, а дать как бы возможность, сделав ваше дело, получить от нас продолжение контактов. Вы поняли меня? Текст должен быть тонким! Прощайте!

Каштан села в машину и повернулась к Зытуловскому:

— Завтра будет письмо, и передаст его мне Селим. Вот что сказал их главный дословно: «Мы готовы отдать часть территории и бизнеса вашей русской организации, только надо прекратить противостояние!»

— Аве, это самая лучшая новость для нас! — Ищенко восторженно усмехнулся.

— Нет, это ловушка! Они готовят нам ловушку! — Зытуловский помрачнел, его разведданные говорили, просто кричали, что местные парижские кланы подтягивают бойцов в город и вооружают их.

— Было сказано также, что вы вызвали из Москвы рукохватов! Это так? Французские авторитеты пригрозили вызвать против наших своих головорезов из Шокового батальона! Вы понимаете, чем это грозит?

— Да, я знаю! — Ищенко пихнул Зытуловского в плечо. — Так что там с подмогой?

Зиги резко повернулся к Валере:

— С чего такая?..

— Да ты не волнуйся, я просек этот момент. Знаю, ну и что! — Ищенко говорил теплым, мягким, примирительным голосом. — Если договоримся, тогда и пацанов отпустим назад, без боев! Побухаем с ними, покажем парижскую жизнь и отправим за «железный занавес».

— Этот вопрос еще обсуждается! — Зытуловский недовольно смотрел на своего партнера. — Пока ничего сказать не могу, товарищ Аве!

— Слушайте, товарищи, вы будете здесь выяснять ваши деловые проблемы или мы поедем?

— Не деловые, а боевые! — ответил Ищенко и завел мотор автомобиля.

На следующий день Дора Георгиевна, подъехав к кафе, получила запечатанный и запаянный в пластик конверт. Зытуловский щелкнул по нему ногтем и сказал:

— Вот как здесь малявы выглядят! Европа! Это вам не наши катышки из оторванной бумаги от папирос!

— Не знаю! Не сидела! Бог миловал! — Каштан взяла письмо, положила во внутреннее отделение сумки Fendi Peekaboo, щелкнула замком и хотела уже застегнуть молнию, но Валера, положив свою руку, остановил:

— А вот обещанные деньги! — И достал два пакета. — Вот вам сорок штук мертвых американских президентов.

— Только надо бы оформить расписочку для хозяйственного управления конторы, а то ведь не поймут. — Зытуловский достал из кожаной папки подготовленный текст. — Вот согласованная с Центром расписочка.

Каштан пробежала глазами текст и подмахнула свою роспись в середине документа, где стоял ее оперативный псевдоним Аве. Ниже подписи шел текст с описанием обстоятельств и целей данной финансовой операции.

— А кто это у вас там? — махнул рукой Зытуловский на противоположный тротуар, где одиноко прогуливался Женя, всем видом показывая непринужденность раннего прохожего.

— Вот уж! — Дора Георгиевна передернула плечами. — И чего глазами шнырять, когда работает такой профессионал, как вы, Зиги! У вас вон сколько понатыкано глаз! Пригляд полный!

Валера и Зиги сконфуженно переглянулись, им трудно было поверить, что Каштан срезала всех боевиков, расположившихся в разных местах на квартале.

— А то! У нас боевые действия! Завалить могут враз!

— Тогда успокойтесь, это наш человек. Хороший парень. Да еще кулинар превосходный!

— Отдайте его нам! Нужен шеф-повар, скоро открываем заведение на Елисейских Полях! С трудом отбили место!

— Нет, этого парня, кулинара, с хорошим французским, не отдам. Самой нужен! А вот походатайствовать перед помощником Юрия Владимировича могу! У вас там какая кухня намечается?

— Пока только эксклюзивная, французская.

— Ну, ее он только осваивает. Сегодня веду его к Полю Бокюзу.

Зытуловский с недоверием посмотрел на Дору Георгиевну, что-то тихо проговорил сам себе, потом в голос сказал:

— Не может того быть! Сам великий Бокюз снизойдет до встречи?

— Мои связи здесь в Париже простираются очень далеко. Хотите, в масонскую закрытую ложу попасть или в мастерскую какого-нибудь легендарного художника…

Каштан не успела договорить, когда из-за ближайшего переулка выскочил открытый кабриолет Opel Kadett D и двое на заднем сиденье подняли скорострельные автоматы «Узи».

— Падай! Падай, бля! — заорал Валера и толчком положил на асфальт Дору Георгиевну.

Выпустив две очереди, стрелки были прошиты тремя очередями резко и неожиданно возникших людей на безлюдной улице. Машина с ревом унеслась.

— Вот суки! Даже утром шпилят! — Валера помогал Каштан подняться, своеобразно оправдываясь.

— Да, весело тут у вас! — Дора Георгиевна краем глаза заметила, что Женя почти подбежал к ней.

— Женя, все нормально! Уходим! Все, ребята, мы уходим! Хватит с нас, у нас еще задание не выполнено, а полечь тут, в Париже, нам не светит! Впереди Канада.

— Извините, Аве, за этот инцидент, ну, не смогли уберечь вас! Виноваты! А покаянную голову меч не сечет! — Зытуловский приложил руку ко лбу и как бы отдал честь.

— Так, парни, с вами все ясно. Об этом мне забыть или поставить в отчет?

— Смотря кому отчет. Если помощнику самого, то вставляйте, а если как отписка, то пропустите.

Зытуловский широко развел руками, огляделся вокруг, как бы показывая, мир велик и решений может быть множество.

— Быстро расходимся, сейчас ажаны понабегут! — быстро проговорил Ищи.

С места перестрелки, пропетляв по городу, Дора Георгиевна и Женя вернулись на конспиративную квартиру и немедленно отправили офицера прикрытия в посольство СССР на получение визы в Канаду. И хотя в консульском отделе обещали к вечеру следующего дня подготовить, тем не менее произошла задержка.

Сентябрь 1981 года. Париж. Предместье. Конспиративный особняк DST. Марсель Шале мчался через весь город в конспиративный особняк за пределами Парижа, где содержался Огюст Филон. Десять минут назад ему позвонили оттуда и сказали, что задержанный просит немедленной встречи с директором. «Ну вот, наконец-то наш пенсионер решил расколоться! Ненадолго хватило его! Шпионская закалка оказалась хлипкой, это не наша подготовка сотрудников к поведению при задержании!» Когда он вошел в комнату с решетками на окнах, где содержали Огюста Филона, тот, не поворачивая головы, сказал тихим голосом:

— Может быть, пора сворачивать эту канитель?

— Все зависит от тебя!

— Зависит от тебя, дорогой Марсель, отпустишь или не отпустишь. Я тебе сказал все. Какие еще вопросы ко мне?

— Все ли? Подумай, может быть, какие-то мелочи остались?

Это был ход со стороны Шале — свести признание Огюста как бы к мелочам. Он развязывал руки Филону и себе.

— Нюансы из личной жизни?

Филон знал, как будет построена их беседа сегодня. Он решился раскрыть Каштан, тем самым основательно прикрыв свое сотрудничество с разведкой Северной Америки.

— Меня посетила бывший сотрудник посольства СССР во Франции, — глухо, как бы с большим трудом произнес первую фразу Филон.

— Ага, ну вот, мы ближе к истине! — небрежно бросил Шале. — Что за человек, чего хотел, когда было?

— Каштан Дора Георгиевна! — сухо выдавил из себя Огюст, хорошо понимая, что теперь все! Теперь надо идти до конца!

Марсель ожидал чего угодно, какого угодно признания, но эти три слова, произнесенные старым шпионом, на какое-то время словно парализовали его. Он встал и заходил по комнате, прикидывая про себя, как тянуть информацию из Филона. В дружелюбной манере или придавливать.

Филон, увидев реакцию Марселя, пожалел, что сказал, он понял, что его контакт с Каштан прошел мимо территориалов из DST, и не скажи он это сейчас, так бы все и осталось! Испытывая разочарование от своих неправильных расчетов, хорошо понимая, что теперь надо говорить убедительно, он поднялся из кресла и встал перед Марселем:

— Она приехала просить меня устроить встречу с тобой!

Марсель резко остановился и переспросил:

— Как со мной? — холодея от мысли, что эта въедливая, дотошная шпионка каким-то образом дошла до понимания игры, которая началась в его хозяйстве.

— Я не стал тебе этого сразу говорить, потому что это мелочи, как ты выразился. Тем не менее быстро собрался и поехал в Париж, чтобы предупредить тебя. Но вы меня прихватили до разговора с тобой и начали задавать дикие вопросы. Я взбеленился от такого отношения к себе и сделал все, чтобы осложнить жизнь вашей конторе. Молчал, как участник Сопротивления в застенках гестапо! — Огюст остановился, обвел взглядом помещение, как бы призывая к осознанию Марселем данного факта.

— Вот еще! — хмыкнул Шале.

— И нечего издавать такие звуки. Сам знаешь, какое здание занимает твоя контора![228]

Марсель махнул рукой, дескать, ты еще расскажи, кто, где и когда располагался!

— Что она тебе говорила? Какая причина ее желания встретиться со мной?

— Откуда я знаю! Ко мне она приехала, чтобы получить протекцию к тебе, и все!

— Ну а ты что-нибудь говорил о том специальном задании от нас?

— Ты имеешь в виду тех недоделанных оперативников из провинции, которых вы подтащили ко мне, чтобы я их научил высокому искусству шпионажа? Так нет, что я мог рассказать?

— И тем не менее?

— От меня Каштан ничего не получила, а увидев нашу с тобой фотографию на камине, переключилась на просьбу о встрече с тобой.

— И что было дальше?

— Я не согласился быть посредником и выпроводил их. Все! — Огюст мысленно проверился по своей линии поведения и не нашел изъянов.

— А откуда она тебя знает? — спросил Марсель, хотя не раз прочитал отчет Филона о событиях трехлетней давности.

— Зачем ты спрашиваешь, ты же читал мое досье, там все отражено и детально выписано! — Огюст сказал это небрежным, даже пренебрежительным тоном. Уж чего-чего, а такие штучки они с Марселем давно переросли.

Марсель Шале повернулся и вышел в соседнюю комнату, где сидел заместитель с телефонами на голове.

— Ну, что скажешь?

— Он врет, прикрывает что-то, более серьезное! — заместитель, как всегда болезненно подозрительный, бросил это обвинение, зная, что начальник все равно не прислушается к нему.

— Ну-ну! — Марсель сварил кофе, налил себе, заместителю, а третью чашку попросил отнести Огюсту.

— Так что будем делать? Она подобралась к нам! — Марсель чувствовал ожесточение, что раскрыта связь его организации и московского перебежчика на месте.

— Выпустим и понаблюдаем! — подал голос заместитель.

— А то он не знает эти приемы! Отпускаем, а там уж кто кого переиграет! Самых лучших приставьте к нему! — мрачно сказал свое решение Марсель и, переключаясь, спросил: — Ну, что там, эти парни из Северной Америки?

Заместитель почесал затылок, дернул губами и натуженно ответил:

— Группа научных работников по истории франко-американских отношений во времена Второй мировой войны.

— Ничего себе! Если теперь такие научные работники, то я представляю, что будет с наукой! Отпустили?

— А что еще можно было сделать!

— Вот и Филона отпускай. Теперь мы знаем общую точку интереса русских и американцев. Понаблюдаем!

Сентябрь 1981 года. Париж. Гостиница «Дом и хозяин». Огюста привезли в центр города, сопровождающий офицер DST открыл дверцу машины, наклонился и сказал:

— Филон! Вы свободны!

Огюст осторожно выбрался из автомобиля и, ничего не сказав, пошел по тротуару в сторону станции метро. Наблюдение за собой он срезал с первых же секунд. Впрочем, этот момент его мало волновал. Сейчас он сядет в метро, доедет до своей гостиницы, соберет вещи и поедет домой. Пусть смотрят!

В номере Филон быстро собрал свои вещи, переоделся, как зазвонил телефон:

— Господин постоялец, вас ждут внизу.

В фойе за столиком у окна сидел Чарли Дроздофф. Огюст даже опешил от неожиданности:

— Вы что тут делаете?

— Ожидаю вас, Огюст! Наши дела не закончены.

— С меня хватит!

— Как вы уговорились с Каштан на случай экстренной связи? — не обращая внимания на эмоциональный вскрик, Чарли жестко смотрел в лицо Филону.

— Мне нужно позвонить на телефон, который она оставила, представиться, и там мне скажут.

— Давайте позвоним сейчас!

— За мной выставлено наблюдение и наверняка прослушивают телефон. Дроздофф через занавеску оглядел улицу. Невдалеке стоял автомобиль, на радиатор которого привалился мужчина и читал газету. С другой стороны подхода к гостинице прохаживался еще один из сопровождения.

— Этого следовало ожидать! — Чарли вытащил из кармана рацию и отдал приказ: — Мы с объектом выходим. Одна машина ко входу, а второй блокировать агентов наблюдения! — Обернулся к Филону: — Все, пошли, мой дорогой!

Оторвавшись благодаря рейнджерам из спецотряда агентства, Дроздофф и Филон вышли у первой же телефонной будки.

— Это Огюст Филон! — раздельно, по слогам произнес Огюст и застыл в ожидании ответа. Повесил трубку и пожал плечами: — Через десять минут надо перезвонить!

— Ждем! — Дроздофф и Филон сели в машину, стоящую рядом.

Через десять минут там, на узле оперативной телефонной связи, попросили перезвонить еще через полчаса, а потом еще раз все повторилось, наконец, проторчав почти час у телефонной будки, Филон получил указание следовать на адрес.

За это время Дора Георгиевна, получив первую информацию, что прошел звонок от Филона, тут же заказала связь с Селимом.

— Что случилось, Дора? — звонок от него поступил с ожиданием в сорок минут.

— Моего кадра выпустили из DST, сейчас он в ожидании контакта со мной. Надо подготовить хорошее прикрытие по этой встрече. Сможете обеспечить?

— Да, запросто! Место встречи вы скажете или мне предложить? — озабоченно спросил Валера Ищенко, понимая, что, если прошла просьба, значит, дело серьезное.

— Лучше, если вы скажете. Сразу можете назвать? — Дора Георгиевна выслушала ответ, положила трубку и снова набрала оперативный коммутатор.

— Огюсту сообщите адрес и время! — она продиктовала, попросив повторить оператора, затем положила трубку и обернулась к Жене и группе сопровождения: — Надо ехать!

Место встречи, которое назвал Валера Ищенко, было хорошо организованной точкой криминальных разборок. Специально подготовленная, все чаще и чаще используемая, по мере продвижения русского наката на французские криминальные кланы, эта точка была идеальным местом, где можно было либо договориться либо положить голову на плаху.

Огюст, махнув рукой Чарли, который остался ждать в машине, прошел через полуоткрытые ворота во двор дома на окраине города. Площадка внутри коробки домов, покрытая старым асфальтом, совершенно пустая, несла какую-то затаенную угрозу. Огюст остановился посередине, покрутил головой, осматриваясь.

— Ты Огюст? — спросил парень устрашающего бандитского вида, вышедший из неприметной двери за выступом стены дома.

— Ну я Огюст! — отозвался Филон, приглядываясь к нему. — Мне назначена встреча!

— Знаю! — отозвался мужчина, подошел ближе, ловко обхлопал его и милостиво ответил: — Сейчас двигай за мной!

Они вошли в ту же неприметную дверь и, пройдя по длинному коридору, очутились в большом зале, вверху по периметру проходили балконы с балюстрадами. Филон натренированным взглядом распознал там людей с оружием, которые прятались в тени.

— Здравствуйте, Огюст! — раздался знакомый голос.

Дора Георгиевна, появившись словно ниоткуда, стояла за его спиной.

— Привет вам от DST! — мрачно произнес Филон. — Я вот только что оттуда! Прихватили меня сразу же после того, как вы ушли.

— Ну и чего хотели? — Каштан спросила своим обычным нейтральным тоном, но Филон почувствовал нотки недоверия, которые раньше не звучали при контактах.

— Получить ответ на вопрос, с какой целью заявился в Париж?

— Ну и что же? Не тяните, Огюст. — Дора Георгиевна отчетливо видела, что Филон пытается что-то спрятать за своими пустыми фразами.

— Ничего, там я отбился! Чего теперь катать это! Я приехал не один, со мной человек, который хочет вам кое-что предложить. Это Чарли Дроздофф!

— А он-то откуда взялся? — теперь она понимала расстановку сил.

— Я позову его? — вместо ответа настойчиво попросил Филон.

Дора Георгиевна обернулась в глубь помещения и кивнула. Через несколько минут привели Чарли.

— Дроздофф, какими судьбами?

— Наша встреча в Париже сорвалась по вине «лягушатников»![229]

Филон дернулся от оскорбительного для всех французов слова:

— Ами[230] не лезьте в нашу кухню! Не оскорбляйте нацию!

— Да будет вам, Огюст! Обменялись любезностями, и будет! — Она повернулась к Дроздофф: — По вашей вине сорвалась, Чарли! Нельзя так по-хамски вести себя в чужой стране, а тем более во Франции! Они сделали то, что должны были сделать. Я видела эту сцену, потому что была там. Да и вы тоже видели меня!

— Да, видел! К вам никаких претензий! Понимаю, что вам нечего было сделать! Но я настаивал на этой встрече не для того, чтобы копаться в том, что было. Нам надо продолжить разговор о контракте. Вы когда собираетесь уезжать в Москву?

Каштан покачала головой:

— Мне пока рано в Москву. Мои дела еще не закончены.

— Понимаю! Пока не выполните задание, никаких предложений не рассматриваете. Я тоже выполняю задание! Позвольте хотя бы узнать, где вы будете и где я смогу оберегать вас? Вы сами видите, как все завертелось!

Дора Георгиевна на секунду задумалась, прикидывая возможности Чарли, потом улыбнулась и тихо сказала:

— Я буду на Американском континенте, в Канаде. Спасибо за предложение, и если вы будете не сильно навязчивы, то принимаю! Квебек!

— Тогда до встречи!

— Может быть, может быть! — Дора Георгиевна кивнула и ушла, бросив на прощание многозначительный взгляд на Филона, который сжался, проклиная нелегкую шпионскую работу.

Сентябрь 1981 года. Москва. КГБ СССР. Быстров несколько раз прочитал шифротелеграмму, только что полученную из Парижа от Каштан. Помощник, передавая ее под расписку в журнале регистрации особо важных документов, сказал:

— Вот вам, как вводная! С этим можно работать.

Быстров на месте схватил глазами текст и ждал продолжения. Помощник прошелся по кабинету, раздумывая о чем-то, снова сел к столу и придвинул к себе папку с делом оперативного расследования «Грабли», так закрепилось название операции.

— Вы молодцы, что поняли первопричину и исходную точку в этом деле. Теперь все это подтвердилось! — Помощник замолчал, немного подумав, продолжил: — Нахождение Каштан в Париже с каждым днем становится все более и более опасным. Кое-кто хочет свести с ней счеты за ту операцию, из-за которой вы три года назад сцепились с ней в Краевом центре. Во Франции вынесли вердикт, что она главная виновница в государственной мистификации, похищении ведущих разработок концерна ZA и втягивании республики в финансовую дыру. Нам тогда, через год после возвращения полковника на службу в парижскую резидентуру, пришлось срочно эвакуировать ее, так все закрутилось!

— Товарищ генерал, — Павел Семенович, впервые услышав об этом, поежился, представляя себе, как уходила Дора Георгиевна в сопровождении «рукохватов» диверсионно-разведывательной группы, — это она сделала такие выводы и не ошиблась. Тут только ее заслуга, мы только подтаскивали ей материалы.

— Да будет вам! Каштан официально заявила, что в свободном общении с коллегами по группе ей удалось углядеть место и начало событий. Вам, Павел Семенович, теперь надо размотать все, найти эту сволочь и обезвредить! Могу сказать больше! — Помощник на секунду остановился, словно решая в последний раз, говорить или нет, потом все же сказал:

— Мы проработали со своими колдунами[231] и пригласили из ГРУ ихних, у военных вроде были интересные экстрасенсы. Так вот, поводили руками, пожмурились, попыхтели и сказали, словно сговорились, что предатель есть и сидит он в многоэтажном доме в Москве. Даже наш Владимир Иванович Сафонов[232] ничего не смог сказать, сославшись на то, что не знает французский язык. Только он нащупал предателя, как тот сразу же перешел на язык. Сафонов сказал, либо он этнический француз, либо человек, до мозга костей перенявший культуру и историю Франции.

Помощник остановился, наблюдал, какой эффект произвела информация на Быстрова, затем продолжил:

— Вот тебе и весь выход работы спецотделов, что у нас, что у грушников! Итог, так сказать! — И снова посмотрел на Быстрова, ожидая комментариев.

Быстров засопел, провел рукой по голове от затылка ко лбу, осторожно придвинул к себе папку с ДОР[233] «Грабли» и, вставая, с напряжением сказал:

— Я работаю по эту сторону, а колдуны по другую, которую я не знаю и знать не хочу! Информацию приму к сведению.

Помощник с сожалением посмотрел на Павла Семеновича, у него всегда образовывался интересный разговор с любым человеком, когда дело касалось экстрасенсов, а вот Быстров как-то резко отмел все это, словно была шелуха.

Помощник и Быстров не знали, что в те дни, когда работали группы из секретных отделов паранормальной кинематики и воздействию, тот, кого они искали, — Вьюгин испытывал невероятное напряжение. Сослуживцы, которые иногда заходили в его кабинет, видели совершенно разбитого человека, часто и прерывисто дышащего, с каплями пота на лице и застывшими глазами.

— Марк, ты бы шел домой! Смотри, на тебе лица нет! Заболел!

— Ничего, как-нибудь перемогусь! — хрипел в ответ Вьюгин, а из глаз у него сыпались искры как раз в тот момент, когда в дело вступал Сафонов, и тогда он начинал громко декламировать Бомарше, пока не кончалась эта напасть. Что это было такое и как это можно было расценивать, Вьюгин не знал и не понимал, но догадывался, что в дело вступила тяжелая артиллерия секретных методик конторы.

Помощник еще немного подождал комментариев от Быстрова, потом махнул рукой:

— Да, идите, свободны! Когда предполагаете первые результаты?

Быстров пожал плечами, неопределенно посмотрел на помощника и, откашлявшись, сказал, сам того не замечая, что начинает говорить и действовать, как тут поставлено в Москве:

— Через день появятся первые наметки, проверка займет неделю в лучшем случае, а может, и две! Мне нужны журналы и отчеты «семерки»[234] по французам.

— Делайте запрос в соответствии с вашим мандатом и получайте! Через неделю жду с первыми результатами!

На запрос в Управлении наружного наблюдения ответили, на удивление, быстро. Быстров с удовлетворением осматривал стопочку документов, которая осталась после прихода офицера, который принес их в двух баулах, пытливо и настороженно осматривая Быстрова и кабинет.

— А вы кто по должности? — все же задал этот вопрос пришедший, которому было совершенно непонятно пребывание этого довольно молодого полковника на этих этажах центрального аппарата. Начальник «наружки», выдавая документы, подготовленные для Быстрова, так и сказал, как бы между прочим:

— Там, на олимпийской высоте этажей «верхушки» нашей конторы, им легко сделать нам неприятности. Вот и этот Быстров, не успел появиться там, а глубоко копает! Вот кто он такой есть?

Старший лейтенант, получив документы и расписавшись, по дороге все же решил действовать не по правилам и все-таки спросить.

— Советник в аппарате управления делами КГБ! Хотя не положено вам спрашивать, а мне отвечать. Поняли? — заботливо переспросил Павел Семенович.

Офицер согласно кивнул, еще раз зыркнул по кабинету, остановив свой взгляд на груде подшивок иностранных газет и журналов, и ушел, унося в душе беспокойство от того, что так ничего и не получил от рискованного вопроса.

Начальнику «наружки» на его немой вопрос небрежно сказал, что очень непонятный отдел, хотя полковник простой и нормальный мужик.

Список прибывших новых сотрудников дипломатической миссии Франции был короткий, всего две фамилии, все с женами и детьми, все мотивированно заменили своих коллег по истечении срока контракта.

Одного из списка, техника-ремонтника офисного оборудования, Быстров исключил сразу же, режим работы не позволял тому свободно распоряжаться собой. Заслуженный техник, так было помечено в его тонком деле, постоянно находился в здании посольства. Это с его легкой руки произойдет крупный конфликт в будущем, при его добросовестном исполнении своих служебных обязанностей. Это он через два года работы при серьезной поломке телетайпа углубится в своем дотошном ремонте так глубоко, что выявит подмененные конденсаторы с «жучками» внутри всех телетайпов для конфиденциальной связи посольства с Францией. Возникнет межгосударственный конфликт! Но это произойдет потом, а пока Быстров отсек его от сферы своих интересов.

Второй был более интересен, и Павел Семенович начал с отчетов и журналов наблюдения за ним.

Симон де Вельфер, секретарь посольства, карьерный дипломат с длинной родословной, привлек внимание Быстрова своими частыми вылазками в город в одиночку, оставляя жену и ребенка на квартире. Симон не пользовался машиной, а только кидал пятаки в метро и ехал, но ездил как-то бессистемно, по разным веткам, выходя неожиданно на какой-нибудь станции, а потом прочесывал окрестности, сверяясь с картой и путеводителем. Просмотрев все записи «наружки», Быстров исключил и этого естествоиспытателя, поняв, что молодой человек хочет досконально изучить город. Быстров знавал такую категорию людей, которые стараются облазить все окрестности, все закоулки для собственного, совершенно непонятного ему самоудовлетворения. Активное наблюдение было поставлено за ним ненадолго, всего на несколько дней, и теперь просматривали его лишь иногда. Дипломат ничем не проявил себя и не представлял большого интереса для ВГУ[235].

Быстров дважды просмотрел все материалы и отложил в большой задумчивости в сторону. «Неужели Каштан ошиблась? — подумал он, вышагивая по пустому кабинету. — Этот француз подсунул ей то ли намеренно, то ли, сам того не зная, не ту наводку. Это можно понять, пенсионер-шпион не в структуре DST. Там могли, как всегда остроумно действуют французы, подвести эти сведения через него к нам. А мы съели! Я съел! Никого похожего нет в резидентуре посольства Франции. Обычные дипломаты, со своими странностями и манерой поведения!»

Павел Семенович теперь и не знал, с какого угла заходить, понимая бесперспективность любой комбинации.

Оставалось только снова поднять весь потенциал «семерки» и еще раз внимательно понаблюдать за этими новоприбывшими. Подготовив заявку и запустив в действие механизм, Быстров стал с нетерпением ожидать появления новых сведений, однако ничего интересного не поступало.

Совсем впадая в уныние, Павел Семенович собрал все материалы наблюдения, сложил в отдельную папку и отозвал активное наблюдение.

— Ну, и что скажете? — спросил помощник, прочитав рапорт Быстрова.

— Там все написано! Нет связника! — глухо ответил вконец раздосадованный Павел Семенович.

— Какие будут предложения? — помощник понимал состояние Быстрова, но правила преобладали над эмоциями. — Каштан сейчас в Канаде.

Увидев, как вытянулось и напряглось лицо полковника, помощник подумал, что, наверное, не надо ему говорить пока ничего.

— Да, наша отважная женщина сражается со «всадниками» и надломила криминальный мир Квебека! — пространно сказал помощник.

— «Всадники» — это королевская конная полиция? — вопросительно сказал Быстров. — Молодая служба под негласным контролем северного соседа. Что говорит?

— Последнее, что было от нее, это то, что она попала в сшибку между канадцами и американцами. Ее пребывание в стране показалось канадскому управлению безопасности двусмысленным и подозрительным, она на грани выдворения из страны!

— И что понесло ее в Канаду? — удивленно поднял глаза на помощника Быстров.

— Павел Семенович, странно слышать от вас такие вопросы!

— Прошу извинить меня за нарушение служебной этики, но я вправе знать, что происходит с коллегой!

Помощник оценивающе посмотрел на него, пожевал губами, бросил на стол ручку, с которой просматривал отчет, и сказал:

— Сообщу только по вашему разделу. Она нащупала предателя, который был почти завербован там, в Канаде. А вот теперь проявился, как инициативник![236]

Быстров и сам начал понимать, что DST заполучило предателя случайно. Тот сам вышел на них с предложением о сотрудничестве. Павел Семенович не сомневался, что в ход пошли старые связи, давнишние знакомства, в результате которых образовался устойчивый контакт.

— Да, это понятно! А то, что он был в Канаде, сужает круг поиска. У меня образовалось несколько десятков фамилий, которые я смотрю, а теперь сократим их, если не на половину, то на треть, это точно! Когда Каштан передала эту информацию?

— Сегодня! Вот поэтому я и вызвал вас на внеочередной доклад. Надеюсь, теперь дело пойдет быстрее!

— Так она что, возвращается? — озабоченно спросил Быстров, вставая из-за стола.

— Не думаю, что скоро! Там еще зависли некоторые дела. Разгребет и вернется! — Помощник махнул рукой, отпуская Быстрова.

Павел Семенович вернулся к себе и придвинул папки с данными на коммерческих представителей французских фирм и концернов, аккредитованных в Москве. Он делал основной акцент в работе на посольских работников, откладывал на второй план коммерсантов, но теперь, после того как не удалось найти никаких компрометирующих или подозрительных действий в поведении посольских, он взялся за этих, как он мысленно называл, торгашей.

Перебрав несколько папок, он наткнулся на самую тонкую, еще глянцевато-поблескивающую, совершенно не затертую, где и нашел, как ему показалось, то, что искал. В конце весны приехали только два представителя фирм: один — от объединенной группы заводов сельскохозяйственных машин и механизмов, который совершенно не входил в критерии поиска, и другой — Люсьен Гаспон, дело которого сразу же привлекло его повышенное внимание.

Люсьен и Мари Гаспон с двухлетним ребенком прибыли на замену старейшего работника торгового представителя Франции в СССР, 65-летнего инженера-электронщика от концерна Thomson-CSF.

«Справедливая замена, тридцатидвухлетний Люсьен заменил на посту старика, чей возраст превышал допустимые нормы. Это качественная замена! Ну, и что же этот Люсьен у нас делает первые дни, пока за ним был хороший хвост. Гуляет по Москве с женой и ребенком, заходит в магазины, пока старается ничего не покупать, а только приценивается. На третий день, вечером, наблюдатели зафиксировали его звонок по телефону-автомату в городе. Короткий, всего двадцать секунд, и он, смущенный, выходит из будки, разведя руки, как знак недоумения. Это хорошо видно на фотографии. Ошибся, вероятно, или так, от фонаря, набрал номер, чтобы проверить телефонную сеть в городе!» — Быстров смотрел запись за записью и старался понять мотивы поведения и психологию этого француза.

«Так, на следующий день они гуляли в парке после посещения Черемушкинского рынка. Там купили овощи, фрукты и курицу. Долго торговались, пока не купили. Наблюдатели отмечают, что жена объекта проявила себя хозяйкой и сумела выторговать трешку за курицу. Погуляли по аллеям, потом устроились на солнце в центре. Решили позагорать. Из боковой аллеи выплыл пьяный бич, умилился картинкой семейного благополучия и подарил ребенку коробку конфет или зефира! Так, что именно преподнес? И в честь чего у бродяги завалялась лишняя коробочка зефира? Это какая-то липа!»

— Вот те на! — вслух сам себе сказал Быстров и продолжил просматривать записи.

Объекты общались на французском языке, очень бурно, бич даже декламировал что-то из французской классики, подняв руки и закинув голову. Несколько фотографий с одного ракурса показывали этот, как сразу же оценил Быстров, спектакль.

«Ага, голову закинул и, вообще, долго нигде не фиксировал свое лицо. Случайно, или «дерганый», больной? Ни одной фотографии с различимыми чертами лица! Ну, прямо профессиональный оперативник на контакте, с точным знанием, что его визуально «ведут»! Так, куда он потом делся?»

Павел Семенович не нашел никакого указания на этого бича. Был, покрутился возле французов и ушел. Куда ушел? Ответов не было. Тогда он на бланке управления делами КГБ подготовил запрос в командный пункт 7-го управления на Варсонофьевском переулке, «семерку», на уточнение деталей наблюдения. Отнес в управление делами КГБ, спустился пообедать, а когда вернулся, то, еще открывая дверь, услышал надрывные звонки телефона.

— Быстров! — гаркнул он в трубку.

— Вот тут мы получили от вас запрос… Что более конкретно интересует? — В трубке был то ли мужской, то ли женский голос, он так и не разобрал.

— Какая бригада вела наблюдение? — Он продиктовал число и объект наблюдения.

— Да, есть такие данные! Скоро он вам позвонит, и вы сможете задать все вопросы лично бригадиру.

— Хорошо, я жду! — Быстров понимал, что встреча с секретными сотрудниками невозможна, оставалось ждать только телефонного разговора.

К концу рабочего дня раздался долгожданный звонок.

— Вы Быстров? — спросил мужчина.

— Да, это я!

— Мне сказали позвонить вам и сделать уточнения по поводу, как вы написали, некачественной «наружки».

— А вы что, сможете прямо сейчас ответить? — засомневался Павел Семенович.

— Да, я готов. Спрашивайте! — На другом конце телефонной линии образовалась глубокая тишина, только слабо, еле слышно звучали щелчки звукозаписи.

— Меня интересует человек, который вошел в контакт с объектами.

— Так, так! — В трубке было слышно, как зашелестели страницы. — Там было четыре объекта. Мамаша с ребенком, две бабульки на скамейке и обор ванный бич.

— Вот этот бич меня и интересует. Вы его перекрыли? Воткнули связь в адрес?

В трубке образовалась длинная пауза, потом было слышно по шороху, что микрофон зажали рукой, и бубнящие, неразличимые голоса, потом резко открыли трубку:

— А куда? На ближнюю помойку?

— Вот и я спрашиваю, на какую помойку вы его проводили? — Быстров понял, что бича никто, никуда не «повел». Его просто списали. — Что молчите?

— Извиняюсь, но инициатор на наш запрос, вести или не вести бича, ответил отказом. Нам не трудно было, но приказ не поступил!

— Инициатор — кто?

— Не могу знать! Это другая епархия! — Голос оставался сосредоточенным и благожелательным. Видимо, бригадир, понимая, что был прокол, старался хоть чем-то помочь.

— Хорошо, разберемся! А вот скажите мне такую вещь, почему нет ни одной качественной к установке фотографии этого бича? Где бы можно было видеть лицо.

— Он дерганый был весь. Скорее всего, церебральный паралич, вернее последствия этого. Ребята еще сказали, ну вот, «бич-крутиголова» пришел. У него тряслись руки, ноги, голова все время была во вращении, глаза были кверху закатаны, смотрел из-под низу, сгорбленный! Зато по-французски шпарил, мама не горюй! Читал, как он сказал, мой парень это слышал, сцены из Бодлера, басни Лафонтена.

— Вот даже как!

— Да, это было интересно и необычно, поэтому я запросил разрешения проводить его, но…

— Понял вас! Спасибо. — Быстров повесил трубку и задумался. «Нет ничего хуже, чем бежать назад и идти по старым следам! Ну что стоило инициатору дать добро на отслеживание этого бича, и все стало бы на свои места! Надо смотреть этих инициаторов, главное, отчеты оперативников по французам».

— Кто занимается разработкой французских оперативников, «сидящих под корягой»?[237] Мне нужны отчеты! — спросил Павел Семенович, набрав номер помощника председателя.

— Вопрос очень не простой. — Последовала долгая пауза, потом помощник продолжил: — Сами знаете, по себе, как относятся к тем, кто со стороны залезает в их дела. Тем более материал свежий, еще находится в разработке!

— Стало быть, не смогу? — разочарованно пробормотал Быстров.

— Нет, отчего же! Я сам затребую, чтобы вас не светить.

— Раньше или позже, но мне у них придется засветиться!

— Лучше позже, они ревнивы к тем, кто гуляет на их поле. Я вас наберу, как только поступит материал! — Помощник положил трубку и, вызвав порученца-подполковника, продиктовал короткое письмо начальнику по французскому отделу ВГУ.

Порученец-подполковник старательно записал, но не уходил, словно собираясь что-то сказать.

— Не ясно вам? — спросил помощник.

— Все ясно, товарищ генерал-полковник, вот только хорошо бы заменить формулировочку «для проверки» на слово «для ознакомления». Чище будет результат! — быстро проговорил порученец.

— Согласен! Выполняйте! — помощник отпустил подполковника и пометил у себя в блокноте черновика.

Через день Быстров получил в кабинете у помощника дела оперативного учета, несколько папок ДОП и ДОР[238] на французских торговых представителей.

— Два дня на изучение и выписки. Больше нельзя! — строго предупредил его помощник. — А что по «наружке»?

— Предполагаю, что на связи с источником находится торговый представитель концерна «Томпсон»! — Быстров коротко изложил все, что удалось ему узнать за эти дни.

— Вот тебе и причесали! — Помощник огорченно вздохнул. — Упущение инициатора, не сообразил, что надо причесывать всех! Ну, что ты будешь делать, совсем «замылились» наши контрразведчики! Мудаки![239] Проводи они этого бича, он у нас в Лефотово сидел бы! Дыру заткнули бы! А теперь ищи его!

Павел Семенович выслушал эту эмоциональную тираду, кашлянул, провел ладонью по голове и сказал:

— Теперь мы его скрутим, не беспокойтесь! Знаем связного, рано или поздно поймаем и предателя!

— Поздно не надо! Раскручивайте интенсивнее! — Помощник внимательно посмотрел на Быстрова и отметил, что не ошибся с выбором кандидата на эту роль. Быстров оказался круче и дотошнее, чем он думал. — Что думаете предпринять?

— Прежде всего поставить полный комплекс наблюдения. Оперативную группу необходимо снабдить всеми доступными техническими средствами. Сами видите, даже фотографию не смогли сделать простым аппаратом. Ввести нашего человека в обслуживание от УПДКа у французов по месту их проживания.

— Да, они все наши!

— Нужен опытный, кадровый сотрудник, сами понимаете, чтобы было полное исполнение!

— Есть такая, старший лейтенант госбезопасности СССР! Поставим ее на ведение хозяйства, — немного подумав, сказал помощник, — она, правда, сейчас на объекте, но наше дело важнее всего. Завтра вы с ней увидитесь и поставите задачи. Что еще?

— Разрешите мне самому участвовать в некоторых оперативных… — начал было Павел Семенович, но помощник резко пресек его попытку:

— Ни в коем случае! Только по моему особому разрешению! А пока вот дела оперативного учета на французов смотрите, изучайте! Но только два дня! Взяли под видом инспекционной проверки!

— Разрешите пройтись по следам этого проваленного наблюдения. Может быть, что-нибудь словлю? — Быстров наморщил лоб, ожидая разрешения. Для себя он решил в любом случае поехать туда и разобраться на месте.

— Действуйте! — после короткого раздумья разрешил помощник. — Если милицию будете привлекать, то действуйте осторожно, чтобы не растекалось!

Быстров подхватил папки и пошел к себе по коридору в дальний закуток, где был его кабинет. На столе сразу стало мало места от разложенных папок, и он перебросил часть на стол Доры Георгиевны.

— Ну, с чего начнем? — сказал он вслух сам себе и открыл первое попавшееся под руку «дело».

В конце дня, захлопнув последнее, он сказал, обращаясь к самому себе:

— И ничего!

Действительно, ничего не было, что могло бы привлечь внимание Быстрова. Обыденные, доведенные до автоматизма действия, словно под копирку, из всего комплекса кино- и аудионаблюдения. Ни один французский оперативник не встречался ни с кем, даже отдаленно напоминающим источник, и все указывало на то, что Франция не ведет активные мероприятия в отношении СССР.

Быстров оглядел пустой кабинет, вздохнул, было как-то привычнее видеть Дору Георгиевну и Женю, и продолжил изучение материалов.

Еще раз прочитал данные о первой прогулке по Москве торгового представителя фирмы «Томпсон», Люсьена Гаспона и его супруги Мари, выделив эпизод с неудачным телефонным звонком, и встрече в парке с человеком, владеющим в совершенстве французским языком, внешне напоминающим бича.

Эти два события, разорванные одним днем, представляли для Павла Семеновича самый неподдельный интерес. Положив в папку несколько общих фото этого непонятного для него человека и несколько фото с размытыми чертами лица, он закрыл кабинет и, не вызывая дежурную машину из гаража, поехал в город, на то место, где и произошла встреча.

Опорный пункт милиции был открыт, и в глубине помещения, заставленного старыми столами и стульями, он нашел участкового милиционера.

— Своих подопечных знаете по району? — после представления удивленному участковому спросил Быстров.

— Имеете в виду алкоголиков, тунеядцев, хулиганов? — в свою очередь переспросил милиционер.

— Не только! Бичи живут в вашем районе?

Участковый как-то сник, задвигал ногой под столом, виновато посмотрел на Быстрова и сказал:

— Ну есть такие! Летом обитают везде, а к холодам собираются в распределительной котельной, там и прячутся от холодов. Но я с ними борюсь, вытаскиваю и отправляю за 101-й километр![240]

— А вот такого не приходилось встречать? — Павел Семенович достал фотографии и разложил на столе.

Участковый долго, медлительно, чуть ли не обнюхивая каждое фото, просмотрел, глянул на Быстрова и виновато и как-то нерешительно помотал головой.

— Ну, что же! Не знаете, значит, не видели! — вздохнул Быстров.

— Видел! — вдруг осипшим голосом сказал милиционер.

— Давайте, дорогой, рассказывайте! — Павел Семенович сам опешил от такого признания, не надеясь, что сможет хоть что-то выяснить об этом человеке с фото.

— Помню, это было с месяц назад, и я почему-то его запомнил, просто проходя мимо сквера, засек его. Поначалу не обратил особого внимания, ну торчит в сквере бич, собирает бутылки, копается в мусорках. Это в порядке вещей. А этот ничего такого не совершал, а прочесывал скверик вдоль и поперек, легко так, непринужденно! Осматривал каждый кустик, каждое деревце. В одной руке была полиэтиленовая сумочка, а в другой — початая бутылка коньячары. Он отхлебывал и шерстил весь сквер. Потом, а я более внимательно начал присматриваться, что же будет дальше, он вышел к центру скверика, к фонтану, и пристал к двум людям с ребенком. Они начали что-то там обсуждать, потом он им даже декламировал что-то! Вытащил из полиэтиленового мешка коробку с конфетами и подарил, а пакет выбросил.

Быстров слушал и поражался памяти и наблюдательности этого участкового. Быстро записав его рассказ, он дал ему расписаться, а потом спросил:

— А где он тут поблизости мог купить конфеты и коньяк? У него ведь ничего другого не было?

— Тут только один «Гастроном» поблизости от сквера, туда, к рынку! Чуть дальше.

— А давайте сходим в этот магазин, может быть, кто-нибудь запомнил этого гражданина.

В «Гастрономе» действительно одна продавщица вспомнила бича. По ее рассказу выходило, что она, пересчитывая чеки, вдруг услышала интеллигентный голос с правильно и красиво расположенными словами.

— Это как? — переспросил Быстров.

— Когда люди покупают, они сразу говорят, что им нужно, а уж потом кто скажет, допустим, слово «пожалуйста» либо вообще не говорит ничего. А этот так красиво построил фразу, что я даже бросила считать чеки, сразу же подняла голову и увидела…

Продавщица замялась, а участковый, помогая ей, назвал:

— Бича!

— Да, так, как вы сказали, но только он не натуральный был, а переодетый. Руки белые и ногти чистые. Это когда он расплачивался. И была у него пачка денег. К нам заходят иногда такие, но берут полкило хамсы да бутылку водки.

— Есть такое дело, понятно! — Павел Семенович и не ожидал такого. — Больше не встречали его?

— Нет, это было месяц назад, и больше я его не видела.

Быстров и участковый вышли на улицу и медленно пошли в сторону скверика, где произошла встреча французов с бичом.

— Вон там он вначале оглядывал сектор, а потом прочесывал его, потом снова делал глоток из бутылки и снова прочесывал. Пил, как мои алкоголики пьют!

— Это как? — недоуменно спросил Быстров.

— Вначале стакан в себя вливают, а потом, мелко так, поддерживают состояние! Бухальщики — народ требовательный и обстоятельный, в дело идет даже экономный цикл принятия спиртного!

Павел Семенович попрощался с участковым, посмотрел на часы и поехал к себе домой на «Планерную».

На следующий день Быстров подготовил запрос на полный комплекс наблюдения за торговым представителем концерна «Томпсон» и встретился с моложавой женщиной лет под сорок, которая направлялась домохозяйкой от УПДКа в семью Гаспон.

— Товарищ старший лейтенант, вы свое дело хорошо знаете, и мне что-либо новое предложить будет трудно! — обратился он к ней, встретив ее вопросительный взгляд. («Вот, черт! Не привыкли они получать наставления! — подумал он, впервые столкнувшись с агентурой под прикрытием УПДКа. — Вот что ей говорить? Об общей бдительности, о повышенном внимании!») — Скажите, а вы знаете французский?

— Окончила иняз! — увидев неопределенность на лице Быстрова, уточнила: — Московский государственный педагогический институт иностранных языков имени Мориса Тереза по специальности переводчик-референт.

— Да уж! Звучно! — несколько смешался Павел Семенович.

— Скажите, товарищ полковник, меня сдернули с одного серьезного дела и вот перебрасывают к этим Гаспон. В чем тут фишка? — по-простому спросила старший лейтенант.

— Фишка, говорите! — повторил новое слово для себя Быстров и, слегка улыбнувшись, сказал: — Эта пара из внутренней французской контрразведки, по моим предположениям, профессионалы высокого класса, поэтому будьте очень осторожны с ними! Это говорю, хотя и понимаю, что вы человек опытный и тертый, но мое предупреждение носит чрезвычайный характер. Так что фишка в том, что если раньше вашими подопечными были просто хитроумные шпионы, то теперь вы работаете с матерыми волкодавами.

— Ага! Вот, значит, как! — протянула старший лейтенант, нахмурившись.

— Все, что происходит там, у них, немедленно докладывайте мне лично! Ничего не упускайте, и как можно более оперативно.

Павел Семенович отпустил ее, проводив до дверей, и вернулся к последним сводкам по наблюдению за супругами Гаспон.

Октябрь 1981 года. Москва. Черемушкинский рынок. Марк Вьюгин после мгновенного обмена пакетами с Мари Гаспон на рынке, у прилавка с виноградом, хурмой, яблоками, курагой, купил вслед за ней такой же виноград «Дамские пальчики». Осторожно укладывая кисти в пластиковый пакет, полученный от Мари, он увидел на дне два свертка в виде небольших бандеролей.

Двигаясь на дистанции за француженкой, Вьюгин пытливо осматривал все вокруг. Чисто было, когда он пришел на встречу, так же чисто было и сейчас. Проводив ее почти до ворот дипломатического квартала, он наблюдал, как она открыла дверь подъезда и вошла в дом. Передачи и обмены информациями прошли идеально.

Повернув назад, Марк вернулся к стоянке у рынка, сел в свой «жигуленок», пакет бросил на заднее сиденье и рванул к дому.

В бандеролях были деньги и давно обещанный фотоаппарат. Деньги он небрежно сунул в дипломат-кейс, а вот с фотоаппаратом начал разбираться, следуя подробной инструкции. Процесс съемки был прост и элементарен, располагаешь над страницей, где от уздечки рядом с объективом начиналась нитка с большой, цыганской иголкой, которая должна была лежать на листе, а дистанция по натянутой нитке была необходимым фокусным расстоянием для получения четкой копии на негативе сверхтонкой пленки Кодак 1414. В случае опасности фотоаппарат зажимался в ладони, а другой рукой надо было хвататься за иголку и делать вид, что пришиваешь пуговицы.

«Остроумные ребята, эти американцы! Нитка с иголкой! Простенько и со вкусом!» — весело говорил себе Вьюгин, озабоченно читая наставления по системе перезарядки кассеты. Здесь было посложней, чем нажимать на единственную кнопку спуска. Внимательно, шаг за шагом, перечитывая инструкцию, Марк наконец освоил систему и вновь поразился изобретательному решению смены кассеты, до которой сразу и не допер.

На следующий день, получив из спецхранения очередную пачку бумаг для анализа и расчетов, он, как мысленно себе сказал, «не отходя от кассы», отснял почти половину 100-й кадровой кассеты. Работать по пересъемке документов стало действительно практично и удобно, даже нервное напряжение благотворно действовало на него. «Вот черт! Значит, мне натурально не хватало адреналина в таких количествах!» — думал он, положив в карман фотоаппарат и отснятую кассету и глядя на дрожащие пальцы и ходившие ходуном руки и ноги.

Через две недели у него были готовы девять кассет, и он, как было указано в протоколе контактов, поехал на встречу с Мари на рынке. Автоматически замеченное наблюдение сразу же при входе на рынок как-то не сразу было им понято в реальности. И только мгновение спустя, осознав это, он покрылся потом!

Мари стояла у киоска с мороженым и старательно скусывала крепкий батончик «Эскимо». Наблюдение велось двумя бригадами, а может быть, и тремя, как отметил Вьюгин. Это было настолько неожиданно, что в первые секунды он не знал, что делать. Сработал рефлекс, и, подойдя к киоску «Союзпечать», Марк громко сказал:

— «Искусство кино» есть?

Продавщица, пометавшись глазами по выставленным журналам, пожала плечами и предложила:

— Купите «Советский экран»!

— Нет, сами читайте этот экран!

Повернулся и вышел из здания крытого рынка, успев заметить, как вытянулось лицо у Мари, когда она осмыслила условленную контрольную фразу «Искусство кино» есть?», что по протоколу встречи, подготовленному Марком, означало, что встреча переносится на третий день, по другой схеме. Сейчас опасно!

«Ну, это совсем не по делу, тоже мне, тертые французские оперативники! Вазомоторы надо скрывать! Раз на раз не приходится! Ну вот чего ты морду так вытянула, негласники срисуют быстро и будут искать меня, как источника изменения реакции у Мари, надо теряться!» — в секунду пронеслось в голове, и Марк боком, извиваясь между входящими, быстро выскочил на улицу к автомобилю. Завел мотор и подъехал ближе ко входу на рынок.

Через десять минут, как и было указано в протоколе, который он сам подготовил, Мари появилась в дверях и пошла по тротуару к машине, оставленной рядом с местом стоянки, почти под знаком, запрещающим парковку. Там стоял гаишник[241], поджидая ее и постукивая полосатой палочкой себе по ладошке.

«Ты смотри, как оформили Мари! Даже ряженых выпустили!» — Вьюгин не сомневался, что гаишник — переодетый оперативник.

Мари, издали увидев милиционера у своей машины, сунула в зубы сигарету, задымила и подошла.

— Здравствуйте! Капитан Деревянко, второй полк! Разрешите ваши документы на автомобиль!

— Жё нэ компран па! Не понимай! — резко и агрессивно ответила Мари, не вынимая сигарету изо рта, и попыталась подойти к дверце, но громадный капитан перегородил ей дорогу. Она быстро оббежала машину и, открыв дверь со стороны пассажира, села туда, захлопнув ее перед носом милиционера. Тот начал постукивать в лобовое стекло, жестами призывая открыть дверь и выйти поговорить! Вьюгину не было видно выражение лица Мари, но оно было, вероятно, таким, что гаишник-оперативник вытянулся в струнку, что-то произнес, скорее всего, матерное, и встал перед радиатором, не давая ей выехать. Мари сдала назад, слегка ударившись о передний бампер стоящей сзади машины, и, вывернув руль, взревев двигателем, почти задевая отскочившего переодетого милиционера, выехала на полосу улицы.

Эта сцена, продолжавшаяся не более трех-четырех минут, поколебали предположения Вьюгина о том, что его связные ни рыба ни мясо! «Молодец, баба, лихо расправилась с этим ряженым! Они хотели ее прижать, да, накося выкуси, ничего не получилось! — восторженно думал Вьюгин, но мысль о происшедшем заставила его подобраться. — Неспроста эта усиленная «наружка», этот ряженый мент! Что случилось, почему такое внимание? Вдруг?» — задавал он себе вопросы.

С нетерпением Марк дожидался третьего дня с этого рыночного происшествия, чтобы по протоколу провести сорванную передачу материала. На всякий случай он положил вместе с кассетами записку на французском языке, где подробно описал все, что видел, и расписал новый протокол встречи.

И снова, как и в прошлый раз, Вьюгин тренированным глазом определил, что за Мари поставлена «наружка». В ЦУМе, как всегда бывает в воскресный день, было не протолкнуться от гостей столицы. Марк уверенно пробирался за Мари, не упуская ее из виду, пеших «негласников» он увидел сразу, они держались на недопустимо близком расстоянии от объекта. На втором этаже Марк создал сумятицу перед «моменталкой»[242], пихнув в точно намеченном направлении полного, с большим животом гостя столицы, который, потеряв равновесие, схватился за кого-то из окружающих, а дальше, как в домино, пошло по цепочке. Затем, почти вплотную приблизившись к Мари и встретившись с ней взглядом, неприметно опустил в полиэтиленовый пакет плотно свернутые кассеты с запиской. Все было проделано с молниеносной быстротой, так, что даже оперативники толком не поняли, отчего это вдруг образовалась сумятица в плавном и размеренном движении толпы по второму этажу.

Вьюгин выбрался из здания ЦУМа и, прогуливаясь у дверей, дожидался, пока выйдет Мари. «Да, братцы, было жарко вам!» — подумал он, просматривая, как оперативники проводили Мари до машины и побежали, косолапо переваливаясь к своей, чтобы успеть и не упустить в стремительном московском потоке автомобиль француженки. «Дело пахнет керосином! Что-то уж больно рьяно взялись наши за бедную женщину! Такие силы брошены!» — озабоченно подумал Вьюгин.

Октябрь 1981 года. Москва. КГБ СССР. Он не знал, что Быстров, изучив все документальные материалы, пришел к единственно правильному выводу:

— Наш источник работает с дамой! — сказал Павел Семенович помощнику председателя на очередном докладе по делу об утечке информации.

— Было такое с госпожой Петерсон, американкой, которую взяли на закладке тайника! Значит, снова все на хрупкие женские плечи! Вот вам и выбор изящной французской разведки!

— Это не разведка! — уверенно сказал Быстров. — И не французская система!

— Это как понимать? — удивленно откинулся в кресле помощник.

— Методика наша, тем более что источник из нашей системы. Француженка ведет себя как территориалка, а не внешняя разведка.

— То есть вы хотите сказать, что она из контрразведки?

— Да, у меня сложилось такое мнение! Инцидент с нашим парнем в форме гаишника — полное подтверждение, что мы имеем дело с подготовленной и обученной дамой!

Помощник, пристально глядя на Быстрова, пролистал документы в папке «Грабли», раскрыл на нужной странице:

— И что тут?

— Она была готова переехать милиционера! Она взбесилась! Думаю, даже не от того, что тот к ней пристал с проверкой, а от того, что контакт не состоялся. Источник, который должен был выйти на нее, «срубил» наше наблюдение и ушел. Она, так ничего и не купив на рынке, вышла, а тут нарисовался гаишник, вот она и отвела душу на нем!

— Да, так, как вы интерпретируете, похоже!

— Второй эпизод. Давка и сумятица в ЦУМе. Стоило ей подняться на второй этаж, как возникла эта неразбериха, а она тут же покидает магазин.

— Думаете, источник создал эту сумятицу, этот шум?

— Не только это, но и, вероятно, успел в мгновенном контакте передать ей что-то! Все говорит за это. Не было у нее больше никаких дел там, и она просто поторопилась уйти! Этот факт говорит о ее профессиональной принадлежности!

— А «семерка» ничего не заметила?

— Увы, ничего! Источник опытный, хитрый и очень осторожный!

— Что дальше планируете?

— Я закончил изучение сотрудников отдела научно-технической разведки, откуда предполагается утечка, теперь сужаю его. Я имею в виду круг подозреваемых! И продолжать наблюдение за женщиной! Данных из резидентуры на эту супружескую пару так и нет?

— Тут какая-то странная ситуация, как мне отвечают из Франции. То ли они были засекречены в МИДе Франции, то ли они вообще засекречены.

— Это навевает на определенные мысли. У меня образовался круг подозреваемых. Завожу дела оперативного учета[243]. — Быстров начал собирать свои бумаги.

— Можете сообщить фамилии предполагаемых?

— Не все так просто! В оперативной игре никогда не бывает сто процентов доказательств. Он, она, они могут быть в одном и том же месте, в одно и то же время, но это многозначно в смысле материала. Анализ нужен и нужны выводы на основе фактов.

— И все же? — помощник настаивал.

— Вот, сами смотрите! — Павел Семенович достал лист бумаги, на котором от руки был написан список фамилий с указанием должности и места службы.

— А кто больше?.. — начал было помощник, но Быстров протянул руку и с небольшим усилием вытащил лист бумаги из пальцев помощника.

— Не могу я пока, нечего сказать вам! Вот на одного подполковника не могу ничего получить! Отписки идут одни только!

— Это кто такой? — спросил, подобравшись, помощник.

— Я немного позже доложусь! — пробормотал Быстров и другим тоном, напористо продолжил: — У меня мало людей! Их совсем нет! — Он сказал это как-то отстраненно, будто даже и не о себе, а о ком-то другом.

— Скоро вернется наша пара! Будет легче!

— Легче не будет! — отрезал Быстров. — Разрешите идти, у меня намечена встреча. — Быстров поднялся с места.

— Да, Павел Семенович, идите! Ваши действия оценены положительно председателем! — Помощник махнул рукой. — Постарайтесь побыстрее покончить с этим, мы несем колоссальные потери, можно сказать невосполнимые!

Октябрь 1981 года. Москва. КГБ СССР. Быстров вышел из кабинета помощника и глубоко вздохнул, испытывая неудовлетворенность своей деятельностью, когда изо дня в день приходилось отнекиваться или, грубо говоря, отбрехиваться по невыполненному заданию. Он понимал, что слова председателя, положительно оценивающего действия группы, эмоциональная, подбадривающая оценка, не более того. Павел Семенович в полной мере ощущал предателя, но увидеть его не мог, он понимал его мысли и действия, но предложить, кроме кропотливого просеивания, пока ничего не мог. Да еще, Дора Георгиевна с Женей что-то долго заторчали сначала во Франции, а теперь вот, выяснилось, за океаном, в Канаде. Пора бы уж возвращаться, нарыли много и качественно. Теперь, как он думал, концовку надо разыгрывать здесь, в Москве.

Павел Семенович, узнав, что они находятся в Канаде и пытаются раскопать по старым делам предателя, которого вербовали «всадники», не мог даже себе представить, что у них предполагается встреча с авторитетным человеком из преступного мира Квебека и от этой встречи зависит прояснение и установка личности крота.

— Это вы Быстров? — услышал Павел Семенович мужской голос позади себя и вздрогнул.

— Да, я Быстров! — Он обернулся и увидел грузноватого, симпатичного мужчину с пронзительно яркими голубыми глазами, сидящими в глубине глазниц, под черными бровями вразлет.

— Вот, подвез вам материалы НТР, которые вы затребовали! — продолжил мужчина, напряженно глядя на Быстрова.

— А что так, ноги-то не казенные! — отозвался Павел Семенович и почувствовал, как у него екнуло сердце, а почему, он не смог ни сразу, ни потом себе ответить. Екнуло, и все тут!

— Да мне по пути было, ехал в «Хаммеровский центр» взять у них программы выставок на последние два месяца этого года. — Вьюгин дружелюбно улыбнулся.

— И что, у вас так просто, совершенно секретные документы везут под мышкой! — сказал Быстров, глазами показывая на пачку папок в руке у Вьюгина.

— Ну, это формальности! Пока наш курьер спецохраны доберется из «леса» к вам, сюда на Лубянку…

— Это почему вы так называете площадь имени Дзержинского? — Павел Семенович начал привязываться к словам, чтобы ухватить что-то такое непонятное, что возникло вдруг в образе этого мужчины. Может быть, это был когнитивный диссонанс[244], который просто так не возникает. Это Быстров хорошо знал.

— Мы все так иногда называем нашу штаб-квартиру! Вы разве никогда?

— Нет, я недавно в Москве. — Быстров наконец понял, что Вьюгин делает попытки установления психологического контакта глазами, мимикой, тембром голоса.

— Вот даже как! — протянул Марк, он не мог себе представить, что на его шее стягивает петлю проезжий человек в Москве. — Откуда прибыли к нам, товарищ Быстров?

— Вы вот что! Оставьте эти свои книксены[245], вот мой кабинет, входите и передавайте мне документы под расписку! — отрезал Быстров, открыл кабинет и вошел первым.

— Да будет вам! — начал было Вьюгин, но, увидев выражение лица Павла Семеновича, поправился: — Будет вам и расписка! Не хотите со мной в «Хаммеровский центр» съездить? Там много чего есть интересного.

— Нет, спасибо за приглашение, но мне там делать нечего. Давайте материалы и сопроводиловку. Предъявите ваше удостоверение.

— Да вот он я! — Вьюгин достал и раскрыл книжечку.

Быстров потянулся было взять в руки, но тот отстранил руку в сторону:

— Вот, по всем правилам, читайте в моих руках!

Павел Семенович раздраженно прочитал: «Инженер-подполковник. Дознаватель. Вьюгин Марк Александрович».

— Так, Вьюгин! А скажите мне, чем конкретно вы занимаетесь? — внутренне напрягаясь, постарался как можно более равнодушно спросить Быстров.

— Ваш допуск, вероятно, недостаточен для моего полного ответа. Работаю заместителем начальника информационно-аналитического отдела Управления «Т».

— Ах вот как! И почему это вы решили, что мой уровень доступа не позволяет знать более подробно? — раздраженно спросил Быстров.

— Да вы не сердитесь! Не моя эта прихоть! Поинтересуйтесь в инстанции, ну а там вас пошлют… — Мужчина сделал выразительную паузу и закончил: — На самый верх!

— Хорошо, я поинтересуюсь!

— Вот-вот! Чтобы вы не думали, будто я что-то там скрываю! Вы же что-то ищете?

— С чего вы взяли, будто я ищу что-то? И что именно ищу? — криво улыбнулся Быстров в сильном напряжении. Диссонанс, испытанный в первую секунду встречи, развивался в стремительном темпе.

— Судя по затребованным документам! — Вьюгин спохватился, что голос непроизвольно прозвучал враждебно, поэтому резко сменил тон: — Если затребовали документы такого рода, тут и думать нечего, все понятно!

— Интересно! Я ничего не знаю, а вы, выходит, знаете за нас, за всю группу? — вязко задал вопрос Быстров.

— Так у вас целая группа?

— Ваш допуск не позволяет мне углублять наш разговор! — отрезал Павел Семенович и увидел, как моментально сник Вьюгин.

Оформив передачу материалов, Быстров вопросительно глянул на Марка. — Что-то еще?

— Нет, все закончили! Я в путь! Мне вам позвонить, когда закончите?

— Я извещу ваш отдел, когда будет надо! — любезно отозвался Павел Семенович, так и не понимая, отчего произошла такая беззвучная, внутренняя стычка с этим красавцем-подполковником.

Быстров глянул на часы, время было позднее, однако решил просмотреть то, что подвез ему Вьюгин, офицер из ПГУ, который ему так не понравился.

Развернув первые листы, он вдруг остановился и застыл от мысли, которая давно билась в голове и вот только сейчас вырвалась наружу: «Он приезжал посмотреть на меня! Это он и есть, тот самый предатель, крот! Не усидел в своей норе, решил вылезти, чтобы лично убедиться, распознать, рассмотреть вблизи, кто копает его!»

Павел Семенович закрыл принесенные документы в сейф и, пересев за стол Доры Георгиевны, начал искать папку с личным делом Вьюгина.

Из личного дела оперативного сотрудника КГБ подполковника Вьюгина М.А.:

«…Глубокое проникновение в суть дела, трезвая расчетливость, дальновидность, основательность. Высокая адаптация к новой обстановке. Ответственность в принятых обещаниях, работу выполняет аккуратно и в срок. Нацелен на успех. Имеет высокий уровень навыков и умений в изучении людей, установлении и закреплении контактов, добывании информации, интересующей органы госбезопасности. Обладает развитой наблюдательностью, быстро ориентируется в незнакомой среде и трудной ситуации. В достаточной мере владеет психологическим механизмом выведывания. Вполне надежен.

Легко сходится с людьми, независимо от их социального положения, пола и возраста. Держится просто, непринужденно, с достоинством. Имеет разнообразные, утилитарные, познавательные, культурные, престижные потребности. В совершенстве знает французский язык, французскую литературу и культуру, наизусть читает произведения авторов.

Внешне весьма привлекателен. Пользуется безусловным успехом у женщин, независимо от их возраста. Гипнотическое обаяние, элегантная дерзость и от природы повышенная мужская функция создают агенту имидж беспроигрышного сердцееда».

«Ишь ты, поди ж ты! Гипнотическое обаяние! Серцеед! — уцепился Павел Семенович за формулировки. — Надо будет просечь, кого ест сейчас этот сердцеед! — Записав в черновик, Быстров начал прикидывать, каким образом подъехать к решению этого вопроса. — Через отдел не получится, нет там доверенных людей, значит, будем устанавливать методом наблюдения!» Набрал номер «семерки» и снова услышал то ли мужской, то ли женский голос:

— Вас слушают!

— Это Быстров из управления делами… — начал было представляться Павел Семенович, но голос прервал его:

— Я слышу, что это вы, да и помню вас!

— Не хочу в письменной форме, но надо сделать одно дело!

— Пишите вводную по любой открытой для письменного написания теме. Станете «инициативником», тогда и сможете изменить характер и ситуативность. Тем более что у вас на руках очень серьезная бумага с большими полномочиями.

— А откуда вы знаете?

В трубке довольно засмеялся этот непонятной половой принадлежности голос:

— Мы должны, просто обязаны знать все, что не положено гласникам! Вас удовлетворяет мой ответ?

— Вполне! Вводную получите завтра поутру!

— Сто лет мы не слышали этого слова! Поутру! Как в сказке! Хорошо, принято! Вам предоставлю лучшую бригаду. С бригадиром вы разговаривали.

— Да, помню! Очень вдумчивый и толковый! Спасибо!

Положив трубку, Павел Семенович набросал вводную в заявке на наблюдение за несущественным объектом и отнес в секретариат, получив заверения, что заявка будет утром на столе у начальника «семерки».

А пока, изучая дело, Быстров наткнулся на странные эпизоды Вьюгина во время ДЗК во Францию и Канаду, где за сухими протокольными строчками забрезжило понимание и подтверждение его догадки. «Тут что-то есть!» — Павел Семенович решил посмотреть «в раскрутке» эти два эпизода из служебной биографии подполковника Вьюгина.

Получив протоколы дознания, принесенные все тем же расторопным старшим лейтенантом-курьером, Быстров приступил к изучению, вначале пересмотрев в целом. Кто, когда, где, с кем и зачем? С удивлением увидел и отложил стенограмму беседы Доры Георгиевны с Вьюгиным во Франции.

«Это же надо! Такое беспрецедентное совпадение! — подумал он. — Дело-то, оказывается, было в руках у Каштан! Надо будет порасспросить, когда вернется. Но когда же они отчалят из Канады?»

— Вот даже как! — протянул вслух сам себе Быстров, когда внимательно изучил стенограмму протокола на отзыв из ДЗК в Канаде. Тут он вспомнил, как дней пять назад, еще до отъезда, Дора Георгиевна смотрела это дело, а когда вышла из кабинета, он, проходя мимо стола, увидел, что она внимательно изучает как раз протоколы по инциденту в Канаде. Он еще спросил ее, когда та вернулась:

— Вы там на что-то наткнулись? — Быстров встал и подошел вплотную к столу Каштан. Та захлопнула папку и свой зеленый блокнот из крокодиловой кожи, куда делала какие-то выписки.

— Павел Семенович, тут возник профессиональный интерес по поводу работы наших коллег из французской контрразведки на поле канадской конной полиции.

— А это что, новость для вас? — удивленно спросил Быстров, он и не предполагал, что есть моменты, которые малоизвестны или вообще не известны для нее.

— Новость не новость, но редко читаешь документ о работе этой молодой службы! — Дора Георгиевна обошлась пространным обращением, внезапно задумавшись.

Октябрь 1981 года. Москва. «Хаммерцентр». Вьюгин вышел на улицу после встречи с Быстровым, испытывая непреодолимое чувство страха, почти ужаса. Этот контрразведчик, как он понял по внешнему виду и говорку, из глухой провинции, жесткий и непримиримый боец, который загонит его в угол!

«Теперь меня будут пасти! — крепко всадилось в голову, как двенадцатисантиметровый винтовой гвоздь. — Это будет не обычное профилактическое НН[246], которым периодически занимается 7-е управление, время от времени проверяя всех сотрудников КГБ, а комплексное, всестороннее, где не сделать шаг влево или вправо!»

Накручивая себя за необдуманный шаг — отвезти лично документы, чтобы посмотреть на контрразведчиков, которые, как он начинал понимать, подбираются к нему, Вьюгин предельно ясно осознал, как это стремление увидеть противника теперь сильно осложнит его жизнь. Он засветился перед контрразведкой. Такое понимаешь сразу, безоглядно! Он еще подумал, что зря напирал у себя в отделе, чтобы лично отвезти эти документы. Начальник отдела еще ерепенился, дескать, не твое это дело — возить документы вместо обученного курьера спецохраны, но Марк, используя свое необычное, привилегированное положение ставленника верхних людей из партаппарата, прекратил эти слабые попытки и поехал на встречу со своим врагом. Теперь развитие событий ускорится, и ему очень даже быстро могут перекрыть кислород, а то и вообще стреножить! «Дурак! Любитель острых ощущений, мать его так, на кой черт я поднял голову?! Он теперь срежет меня, как косой на заливном лугу! Но каков чертило![247]» — Марку вспомнилось давно забытое, пацанское выражение, не раз звучавшее на толковищах сверстников его жизни на Басманке. Свернул к тротуару и остановился. Стало как-то уж совсем нехорошо, и он, нагнувшись в открытую дверцу, выблевал на дорогу весь легкий перекус в кафе по дороге на встречу с Быстровым.

В «Хаммерцентре», в отделе медиапроектов, Вьюгин взял список презентаций предполагаемых выставок, буклетов к ним, пять минут потрепался с кем-то, кого даже не запомнил, вышел на улицу, постоял, потом вернулся и решительно направился к телефонам-автоматам.

— Здорово, Елизаров! — сказал он в трубку, услышав голос своего старого знакомого. — Я тут, в хаммерке, не хочешь посидеть, кирнуть? Немного?

— Да, приду, все равно делать нечего! — ответил Елизаров.

Вьюгин хорошо знал, что приглашение будет принято и он сможет расколоть своего знакомого, кабинет которого был на два этажа ниже кабинета этого «охотника за шпионами», как вначале про себя назвал Быстрова, потом переиначил и остановился на определении «забойщик».

Елизаров жил недалеко, на Пресне, рядом с универмагом Военторга, поэтому ждать пришлось недолго, и вскоре они сидели в ресторане, наливая по третьей рюмке.

— Слушай, Елизаров, только что отвозил документы одному товарищу из Большого дома, только он на два этажа выше тебя сидит. Какая-то группа консультантов помощника председателя! Так вот, там Быстров такой есть, который и принял у меня. Занозистый, даже совершенно не в наших «понятиях». Кто такой, не знаешь?

Елизаров, ленивый отпрыск партийного руководителя области, давно пригрел свое место, нашел послушных исполнителей всей своей бумажной работы, а сам продолжал наращивать контакты в центральном аппарате, считая это своей основной работой. Такое, естественно, не могло пройти незамеченным в стенах бдительного учреждения, и раза два ставился вопрос о нарушении правил внутреннего распорядка, но все снималось, по мановению волшебной палочки, простым звонком из Административного отдела ЦК КПСС, где восседал старый друг отца Елизарова. Вьюгин и сам попал в потные и жаркие объятия этого проходчика, сразу смекнув, что этот приблатненный хитрован располагает неоспоримым преимуществом перед всеми его знакомыми, потому что знал всех и все, что происходило в аппарате.

— А тебе зачем? Почему спрашиваешь? — прищурился Елизаров, который нашел в памяти, на полочке «слушок» или, как он сам называл, «зарубку».

— Отбрил он меня, резко и нелицеприятно!

— Так он может и не такое! Два или два с половиной года назад он у себя в Крае рассекретил особо деликатную операцию Центра, почти сорвал проведение! Крутой волкодав! Работает, не обращая внимания ни на чины, ни на положение! Если надо, разорвет в клочья!

— Ты говоришь, в Крае? Так он здесь в командировке?

— Нет, дорогой Марк, он в штате советников при помощнике председателя! Его вытащили для проведения серьезной работы здесь, у нас!

— А что за работа? — помертвел лицом Вьюгин.

Елизаров пронизывающим взглядом окинул Марка, немного подумал и сказал, но весьма неуверенно:

— Не знаю! Говорят, дыру приехал заделать! К себе в группу затребовал одного из ваших, из ПГУ.

Такой расклад был более неожиданным для Вьюгина, чем создание самой группы.

— Не знаешь кого?

— Какой-то Каштан Д.Г., полковник из действующего резерва. Отозвали из «вышки» на работу в группе.

Вьюгин мог ожидать от судьбы чего угодно, но только не такого. Он мгновенно вспомнил свою протокольную беседу в Париже с ней накануне отъезда, и внутри все оборвалось.

— Это она! Дора Георгиевна Каштан! — с трудом выдавил из себя Марк.

— О, ну вот видишь, ты знаешь! — довольно заулыбался Елизаров, себе же он пометил и положил на полочку в памяти реакцию Вьюгина на такое известие. Видимо, сталкивался с ней. Елизаров презирал почти всех, кто окружал его, в том числе и Вьюгина, хорошо зная, что этот пожилой подполковник закончил свой карьерный рост. Тем не менее дружбу с ним водил, зная, как приятно бывать с ним здесь, в «Хаммерцентре», поесть, попить, а то и прихватить с собой одну или двух местных красавиц, которых у Марка, как понимал Елизаров, по службе было пруд пруди, и поэтому слегка завидовал ему. Сейчас он явственно видел, что его информация не доставила особой радости.

— Ты чего приуныл? — спросил он небрежно.

— Да не приуныл я, просто трясут наш отдел! — сам того не ожидая, признался Марк.

— Это точно! Если эта парочка села на хвост, то пиши пропало! — увидев, как расширились зрачки у Марка, спохватился и добавил: — Ну, сам понимаешь, так только говорят! Я-то не знаю, чего они могут!

— Зато я знаю! — резко ответил Вьюгин и попросил счет у официанта, послушно склонившегося над именитым гостем из «конторы».

В это время Павел Семенович, выпроводив из кабинета Вьюгина и просидев допоздна, изучая привезенные им документы, сделал вывод, вернее, поправил он себя, предположение о том, что все данные привели его в информационно-аналитический отдел Управления научно-технической разведки, где есть перспективный, подозреваемый в предательстве кандидат!

Одного никак не мог понять Быстров, каким образом при строгой регламентации заданий в отделе, где работал Вьюгин, тот может оперировать всеми данными по работе с разведывательной сетью по всему миру, во всех странах. Должностные полномочия не позволяли владеть таким материалом даже начальнику всего управления, а тут пожилой, давно засидевшийся на одном месте подполковник свободно имеет доступ к самым строгим государственным и служебным тайнам.

Такого не может быть, думал Павел Семенович, в который раз перечитывая должностные полномочия дознавателя инженера-подполковника Вьюгина, тут кроется какая-то невидимая, непонятная щель, откуда он может получать информацию высшей категории допуска. А что означает эта его фраза, когда он меня послал! И не куда-нибудь, а в инстанцию! Словно выставил оборону для себя. Тут надо искать разгадку! Только в том, что он пытается скрыть за словами о неполноценности моего доступа к выяснению его полномочий! Ну что же, мы люди не гордые, проглотим его издевательство и спесь! Нет бы сказать своими словами, что есть аспекты моей работы, которые нельзя раскрывать перед любым человеком, а сразу же лезет в бутылку, дескать, иди, мил человек, в ЦК, там и выясняй то, что тебе нужно! Так я же не любой человек, не с улицы, а обличенный высокими полномочиями! Как будто он не знал, куда лез! Наглец! Ему не хватило проницательности и осторожности, когда он это ляпнул про себя, кичась, я защищен со стороны инстанции, и не смей ко мне подходить на пушечный выстрел! И как он, вообще, просочился сюда, в Большой дом, без вызова, без предъявления обстоятельств визита?

Павел Семенович позвонил в бюро пропусков и спросил, каким образом попал в здание Вьюгин.

В трубке образовалась тишина, потом ее подхватил кто-то другой и сбивчиво пояснил, что пропуск был заказан из «леса» для передачи важного материала.

— А кто именно?

Снова образовалась тишина, было слышно, как шелестели страницы, кто-то надрывно кашлял, потом снова возник другой голос, который недовольно сказал, что пропуск был заказан по просьбе секретаря парткома из приемной начальника.

— Это все? — зловеще переспросил Быстров, пугая на другом конце провода этот новый голос.

— А что, есть какое-то нарушение? — запальчиво, почти крикнул голос.

— Да нет! Все в порядке! Спасибо! — ответил спокойным тоном Павел Семенович и положил трубку. Теперь стало понятно, что Вьюгин пользуется исключительным положением в высших сферах.

Тут же стал накручивать внутренний телефон в приемной заместителя.

— Это Быстров. На месте? — вздрагивающим голосом спросил он дежурного в приемной помощника.

— Павел Семенович, помощник давно отъехал. Записать вас на утро?

— Обязательно! Непременно!

— Ну, зачем же так усиливать? — добродушно спросил дежурный.

— Извиняюсь, вырвалось! — Павел Семенович положил трубку и набросал короткий рапорт о состоявшейся встрече с Вьюгиным и своих подозрениях, которые основательно стояли после скрупулезного изучения личного дела и круга обязанностей его служебного положения, где была возможность получения доступа к информации, которая уходила за кордон.

— Разрешите? — Утром он открывал дверь кабинета помощника.

— Входите, Павел Семенович! Вчера пораньше уехал, небольшой юбилей отмечали в семье. Что у вас случилось?

— Вчера ко мне заявился с затребованными бумагами подполковник из ПГУ, а потом на мой вопрос о его служебных полномочиях послал меня!

— Далеко? — живо и заинтересованно спросил помощник.

Быстров дернулся на вопрос помощника, но продолжил по теме:

— В инстанцию! — увидев, как вытянулось лицо у помощника, пояснил: — Сказал, что мой допуск не позволяет ему распространяться, над чем он работает и каковы его служебные обязанности, затем послал меня в инстанцию, где, по его словам, если мне так интересно, мне все объяснят! И добавил, что там есть еще и самый верх, и вот туда-то и надо попасть, чтобы получить информацию о его служебных обязанностях!

— Неплохо! — вдруг весело сказал помощник. Павел Семенович знал, когда помощник так начинает, значит, он сильно задет. — Подчиненные нам не подчиняются!

— Скажу больше! — Быстров подумал секунду и решился сказать о возникшей неприязни. — Он мне с первой секунды стал неприятен! Когнитивный диссонанс!

— Ну, это бывает! — бросил помощник и, усевшись за стол, принялся читать рапорт Быстрова.

— И что, вот так запросто приехал, словно в общественный сортир забежал по дороге с совершенно секретными документами? — все еще не понимая, поднял глаза на Быстрова.

— Да, вот так! Я позвонил насчет его пропуска, так там после отчаянного футбола с телефонной трубкой от одного к другому все же выдавил из них, что пропуск был заказан из приемной ПГУ по просьбе секретаря парткома, — холодно констатировал Павел Семенович, остывший после вчерашнего столкновения.

— М-да! — отозвался помощник и снова углубился в рапорт, хотя отчитан был полностью, и он попросту выигрывал время для своих выводов.

— Вьюгин сидит в информационно-аналитическом отделе, иногда проводит по отдельным поручениям оперативные мероприятия. Я и сам не могу понять кое-что!

— Например? — Помощник прищурил глаза, его заинтересовали такие подробности.

— Ну, например, ни в одном документе я не встречал его фамилии в выходных данных!

— И что? Мало ли по каким причинам его имя не прописывается!

— Нет причин! Прописываются все, кто готовит какой-либо документ. К кому аргументировать? Раньше его имя пестрело почти на всех документах, а тут вдруг исчезло. Словно он и не работает в отделе.

— А что он там делает в таком случае?

Быстров пожал плечами и сделал недоуменное лицо. Помощник открыл свою тетрадь для записей и начал там писать.

— Постараюсь осторожно выяснить круг обязанностей этого сотрудника, и не волнуйтесь! — Помощник закрыл тетрадь. — Сделаем так, что комар носа не подточит.

Павел Семенович кивнул и собрался уходить, сделав вопросительное лицо.

— Хорошо! Идите! — махнул рукой помощник.

— Так что делать? — в нависшей тишине спросил Павел Семенович.

— Провести установку! — охотно отозвался помощник и тут же напрягся: — А я сегодня же выясню по этому Вьюгину. Сейчас разберусь с делами и поеду на Старую площадь[248].

Быстров напрасно прождал до позднего вечера вызова, так же прошел и следующий день. Павел Семенович хотел было напомнить о затянувшемся выяснении, как на третий день неожиданно в кабинет зашел сам помощник и, усевшись за круглый стол в углу кабинета, поманил пальцем:

— Идите, сядьте здесь! Надо поговорить! — И от того, как он сказал эти слова, у Быстрова заныло сердце.

— Да вот он я! Что-то стало известно по Вьюгину?

Помощник молча смотрел на Быстрова, словно в последний раз что-то прикидывал. Он не мог сказать ему, что и его послали так же, как Вьюгин отбрил Быстрова, только в жесткой, даже оскорбительной форме.

Помощник, приехав на согласованную встречу, вошел в кабинет завотделом ЦК КПСС, в прошлом генерал-лейтенанта госбезопасности, и сразу же получил строгое указание:

— У меня мало времени, товарищ! Коротко говорите.

— Коротко не получится! — Помощник напрягся, понимая, что встречен в штыки.

— А вы постарайтесь! — бросил заведующий Административным отделом ЦК КПСС, который занимался и курировал КГБ, по команде которого дали указание начальнику управления привлечь Вьюгина для подготовки отчетов в Политбюро ЦК КПСС.

— Меня интересует, почему наш сотрудник из Управления «Т» на вопрос о его служебных обязанностях отсылает меня к вам, в ЦК?

— Ну что же, бывает и такое!

Завотделом понял, о ком спрашивает помощник. Поручение члена политбюро было конфиденциальным, а ответить напрямую он не мог, было бы нарушением партийной тайны. В то же время он не хотел конфликтовать на этом моменте с влиятельным человеком из комитета.

— Вот что, — не давая возможности задать новые вопросы, продолжил завотделом, — если товарищ Андропов сделает запрос к товарищу Суслову и тот сочтет необходимым дать ответ, то вы будете проинформированы в той степени, в которой будет позволительно это сделать. Я не имею больше ничего сказать вам.

— Вы как-то не по-русски говорите! — взбешенный внутри, но внешне холодно и почти равнодушно прикрепился к произнесенной фразе помощник.

— Что вы имеете в виду? — поднял левую бровь завотделом.

— Фраза «Я не имею больше ничего сказать вам» звучит не на русском языке! — Помощник сильно рассвирепел на этого партаппаратчика.

— Ах, это! Углубленно изучаю английский язык, вот и прозвучало! — со смешком ответил завотделом и выпроводил помощника из кабинета: — Все, дорогой товарищ, на этом мы закончим.

Помощник вернулся к себе и через час докладывал Юрию Владимировичу о своем поражении в походе на Старую площадь.

— Они стали очень недоступны и привередливы! — коротко бросил председатель, потом усмехнулся и сказал: — Выйдите пока в приемную, я вас потом позову.

В приемной столпились вызванные. Наконец через полчаса помощника пригласили в кабинет, где он услышал странную фразу:

— Этот ваш Вьюгин готовит ежедневные справки, нет, победные реляции для политбюро. Это там стало традицией вместе с рапортами о перевыполнении плана по углю, чугуну и стали добавлять и успехи в нашей работе по уводу с Запада современных технологий и разработок. Эти победные реляции очень нравятся там. Я даже не знал об этом! Читают в рабочем порядке, мне даже как-то подсунули! Подшутили, что ли!

Прошло несколько дней, прежде чем появились первые факты, которые огорошили помощника и Быстрова.

— Он пишет сводные отчеты для политбюро! Ежедневно! Иногда случается и такое, что его даже вызывают туда для уточнения деталей по сводке.

Быстров замялся, потом с надеждой спросил:

— Вы шутите?

— Нет, полгода, как он получил такое задание и соответственно полный доступ ко всем материалам для подготовки сводных отчетов, которые иногда звучат на заседаниях. Сколько, чего, за какие деньги и какой результат по линии контриндустриальной разведки, нашей линии «Х». И все это в рамках Управления «Т».

Быстров, как завороженный, слушал, но не мог поверить.

— Но это же!.. — начал было он, но помощник перебил его, сказав такое, отчего у Быстрова от волнения перехватило дыхание:

— Его отчеты нравятся всем членам политбюро. Его нельзя стронуть с этого места, его и так полгода назад сунули на место архивариуса, потому что больше никого не было, более подходящего на горизонте.

— У него же в руках вся информация!

— Да, и еще приплачивают за это! — Помощник развел руками.

— И что же делать? — Павел Семенович поднял глаза на помощника.

— Словите его, вот тогда и сковырнем! А пока ничего не доказано и дела-то никакого не сошьешь! Разтудыть твою налево! Сволочь! Окопался там основательно!

Быстров сидел молча, перебирая механически бумаги в своей папке, потом, словно вспомнив, спросил:

— А если временно отстранить? Посадить на этот материал другого?

— Нет там никого! Один молодняк, как временное пристанище! Все там только и ждут оперативной работы и ДЗК на Запад. Он этот путь прошел, и для него все обрезано, опытный, самый опытный сотрудник, и за эти несколько лет работы в информационно-аналитическом центре смог сделать так, что только он один владеет всем материалом. Другого надо натаскивать, а в политбюро каждый день подается рапорт со всеми сводными цифрами. Отстранишь этого, другой не справится — и пиши пропало! Политбюро — это вам не шутки!

— Это Суслов дал такое распоряжение?

— Да, это была инициатива нашего главного идеолога! Второй человек все же!

— А как это было проведено в ПГУ?

— Как мне сказал мой информатор, Михаил Андреевич, решил в рабочем порядке! Без соответствующего приказа, но с полным секретным партийным сопровождением.

— Так, значит, он неприкасаемый? — Помощник задал этот вопрос, понимая, каков будет ответ. И действительно, председатель кивнул:

— Сами знаете, я не могу сейчас ввязываться! Суслов мне сейчас, да и всегда, сильно контрил! Сами понимаете, что может сделать он, если я сейчас вмешаюсь!

Помощник знал, что политическая схватка, затлевшая несколько лет назад в высшем эшелоне власти, к настоящему времени разгорелась так, что начали сыпаться искры. И хотя он, как входящий в близкий круг председателя, непосредственно сам не занимался этими слоеными внутренними делами, но некоторые моменты затрагивали и его сектор работы.

Москва была наполнена слухами, которые перекатывались, обрастая новыми подробностями, невиданными деталями, и только глухой или слепой мог не видеть и не слышать всего этого наворота. Пока, правда, дело шло медленными, неторопливыми шажками, так, словно это был естественный ход и не было повода волноваться.

— Накануне пленума по кадровому вопросу для меня недопустимо выдвигать что-либо против старца! — Андропов многозначительно посмотрел на помощника, думая про себя, знает тот или нет, что Брежнев готовит себе в преемники Щербицкого, секретаря ЦК Компартии Украины. Он узнал об этом, получив расшифровку разговора Брежнева со своим киевским другом, Щербицким: «… моим преемником Андропов не станет, после меня ты, Володя, будешь генеральным секретарем…»

Эта информация, еще не озвученная, висела в воздухе и была главной заботой председателя. Суслов не любил Андропова и в этой борьбе за высшую власть в стране никогда не допустил бы его к посту Генерального секретаря ЦК КПСС. Он стоял на пути Андропова, который пытался успеть выхватить власть из ослабленных пальцев Брежнева, который, как он однажды сказал, даже кашлять громко боится: как бы камушек не сорвался да как бы не грохнулось все в стране лавиной обвала!

— Так что же нам делать с этим? — задал вопрос помощник, понимая, как трудно ответить на него.

— Соберите неопровержимые доказательства против этого негодяя! Больше пока сделать невозможно.

— У меня есть задумка нейтрализовать эту сволочь! — помощник только в эту секунду, при ответе председателя, понял, что можно сделать как временную меру.

Вот таким образом, получив информацию по Вьюгину, помощник сидел за круглым столом напротив Быстрова и старательно прокатывал в голове фразы, которые можно было сказать Павлу Семеновичу.

— Вьюгин готовит реляции для политбюро, поэтому пока только смотрите и изучайте этого подкрышника из верхов. Я отдал распоряжение подключить к этому делу нашего проверенного человек! — Видя, что Быстров не понимает его, пояснил свою идею, появившуюся в разговоре с председателем: — Так представим якобы для усиления деятельности этого политбюрошного борзописца, введем в отдел одного хорошего человека. Нашего человека! Он теперь будет рядом с Вьюгиным присматривать за ним, а главное, стреножит его деятельность, а когда наш человек полностью войдет в курс дела, посмотрим, что можно будет сделать. А пока только изучайте и собирайте неопровержимые доказательства.

— Курица не птица, Болгария не заграница![249] — мрачно сказал Быстров. Для себя он сделал выводы, которые подводили к четкому понятию: буду брать, несмотря ни на что!

Помощник, как бы прочитав мысли Быстрова, напряженно сказал:

— Было четко сказано, не трогать этого гада, он пишет умиротворяющие послания в Кремль, как мы уводим самое лучшее, что есть на Западе. Он даже сам иногда отвозит свои писания, у него постоянный пропуск в дом номер один. Там! — Помощник махнул рукой в сторону Кремля и Красной площади. — Они считают, что он делает большое дело.

— Вы хотите сказать, он высоко летает?

— Не он! Он им только корм подносит, тем, кто на самом деле высоко. Сами понимаете, кормление — это очень тонкий момент. Сдернем его с места, и пиши пропало, поднимется такая вонь!

— А если они там узнают, что он двурушник, предатель и крыса!

— А вот это самое страшное будет для нас с вами, Павел Семенович! Проглядели врага, не защитили, как передовой отряд партии, высшее руководство! Грош нам цена, скажут они, и мы получим в полной мере!

— Я его просто пристрелю! — выразительно подняв брови, сказал Быстров.

— Надо бы! Но больше пользы будет, если он выложит все, что отдал врагу! Мы и так много потеряли! Нам будет ясно, что делать! Вы же видите, что происходит! Нам срезали цену на золото[250], арабы запели с голоса Северной Америки и демпируют цены на нефть, валютные поступления упали, газопровод «Уренгой-6» стоит неукомплектованным газовыми турбинами, нам не продают компьютерное обеспечение по управлению прокачками. — Помощник помолчал, потом приглядываясь к выражению лица Быстрова, продолжил: — Систематика процессов приводит к выводам, что нам не выдержать нового витка в гонке вооружений!

Видя, что Быстров зациклился на Вьюгине и не воспринимает его слова, изменил тон и приказал:

— Пока продолжайте устанавливать эту сволочь! — резюмировал помощник, отпуская Павла Семеновича.

Октябрь 1981 года. Канада. Квебек. Это был тот самый непередаваемый аромат поздней осени, когда Дора Георгиевна и Женя вышли из самолета во французской Канаде. Первые рейсы полгода назад открытой компании Corse Air International в международный аэропорт Квебек-сити имени Жана Лесажа из Франции были повышенной комфортности. Ее владелец, корсиканская семья Росси, старательно побивал конкурентов повышенным уровнем обслуживания пассажиров и занимал второе место после гиганта Air France.

— Вот это да! — только и смог сказать Женя, когда они выходили из здания аэропорта после паспортного и таможенного досмотра.

— Что да? — озабоченно спросила Дора Георгиевна, отметив в зале проверки, что информацию об их прибытии потащил озабоченный сотрудник без формы в дальнюю дверь в глубине помещения. «Всадники» теперь в курсе, что прибыли двое советских граждан из Парижа! Понятная и простая формулировка в графе о цели прибытия не должна их сильно напрягать. — «Так и надо!» — подумала она, а Жене сказала, так и не получив ответа на свой вопрос: — Женя, смотри в оба! Здесь сложный контрразведывательный режим! По нам пошло сообщение для «всадников»!

— Каких «всадников»? — изумился старший лейтенант, вопросительно глядя на Каштан.

— Это их местная контрразведка в системе Королевской конной полиции, их Управления безопасности. — Дора Георгиевна говорила, посматривая на выходы из аэропорта. Движения никакого не было.

— Вам в город? — на плохом французском, громко, даже чересчур громко спросил, высунувшись из такси, молодой, курносый парень с длинной челкой на самые глаза.

— Этот канадец ну прямо-таки вылитый наш ванька! — тихо сказал Женя, глянув на Каштан, та кивнула и решительно двинулась к автомобилю.

— Давай вези в хороший, недорогой пансионат! — заказала она на жаргоне жителей Парижа «париго».

— Не понял, прошу прощения. — У таксиста вытянулось лицо.

Дора Георгиевна раздельно повторила на классическом французском и, трогаясь с места, засекла, как выбежали двое, высокий и коротышка, из боковой, служебной двери аэропорта, вскочили в машину и вырулили за ними, пристроившись через три машины.

— Ну, вот и хвост присобачили! — по-русски, наклоняясь к Жене, сказала она, но шофер такси, видимо обладающий обостренным слухом, весело обернулся и спросил, по-московски растягивая окончания и акцентируя букву «а»:

— Это они могут, чуть что, тут же! — у него так и получилось: «Эта ани могут, чуть что тута же!»

— Откуда сам, из Москвы? Сретенский? — Каштан внимательно разглядывала земляка.

— Не, из Лосинки! Вернее, жил там, пока не переехал сюда! — весело ответил водитель и представился: — Коля!

— Так просто, Коля, переехал?

— «Инюрколлегия»[251] нашла меня, и я поехал получать теткино наследство. Она была одна, и я один. Получил, тут же женился, проели наследство, жена сбежала, вот и кручу теперь баранку! — Коля весело балагурил после того, как все сошлось и эти русские сели к нему в машину. Спало, убавилось напряжение от вчерашнего срочного вызова на явочную квартиру разведки Северной Америки, когда оператор, который давно из своего актива списал в унитаз Колину агентурную работу, как дерьмо, сказал ровным голосом, ничем не выдавая своей заинтересованности:

— Вы, молодой человек, завтра должны «снять» у аэропорта двух советских! Отвезти, куда они скажут, а по дороге предложить им поселиться вот по этому адресу! — Он протянул ему листок с адресом. — Скажете, что это ваш дом, он большой и места всем хватит! Русским важно экономить валюту, вот на это и надо сослаться! Постарайтесь это сделать!

Коля сидел перед своим боссом, хорошо понимая, что это задание будет для него решающим. За последние два года у него произошли три срыва задания, которые были поручены ему. Правда, он не знал, что эти срывы были тщательно запланированы и входили в операции, проводимые резидентурой. И вот сейчас, когда до этого момента он постоянно видел пренебрежительное отношение к себе, Коля понял, что отношение к нему изменилось, и не будь он таксистом, не было бы и этого задания. А это был случай продвинуться в кромешной заграничной жизни, от которой начинаешь понемногу сходить с ума.

Завербовали его легко и быстро, не успел он даже войти в наследство своей тетушки. У нотариуса к нему подсел солидный господин и на хорошем русском спросил о погоде:

— Ну, как вам тут, в дождливой Канаде?

Коля, опешив от такой неожиданности, от русского языка, который он не слышал за неделю своего пребывания в Квебеке, а только парле, парле!

— Да, класс! Не жарко, прохладно!

— Оформляете наследство или передаете в доверительное управление? — Господин мило улыбнулся, а Коля подумал ну вот, подкатили к нему с его наследством. Сейчас начнут драть так, что пух и перья полетят. Он был уверен, что это какой-то мошенник, который приценился к его скудному наследству.

— Пока наследую, а там видно будет.

— Так скоро в Москву возвращаться надо будет. Виза-то всего на месяц поди?

— Да, на месяц, но я продлю, если что!

— Это здесь продлите, а там, на родине, что скажут, забурел молодой парень, еще, гляди, предателем станете!

— С чего это вдруг такое?! — растерялся Коля.

— Оставайтесь здесь! Тут у вас и работа будет, и наследство есть, пусть небольшое, но начальный капитал, а это хорошо.

— Как же это сделать? Было бы здорово!

— А вы женитесь! — подмигнул собеседник.

— Скажете тоже! Где же взять-то невесту? — протянул Коля, понимая, что разговор ведется неспроста.

— Невесту вам можно выдать! Было бы желание.

Так и произошло, с невестой познакомили, сыграли свадьбу. Коля получил гражданство, дом и небольшую сумму на счету в банке. С работой новый знакомый помог, устроил таксистом. Коля два дня сидел с картой города, старательно запоминая названия улиц, их расположение, пересечения, пока уверенно не ответил себе, что отвезет любого пассажира в любое место Квебека.

Новый знакомый, Прохор Петрович, как он называл себя, иногда появлялся, справлялся о здоровье, о делах, пока наконец не сказал:

— Ты, давай собирайся, Николай, надо тебе серьезными делами заниматься. Поедем, познакомлю с одним человеком.

Этим человеком и оказался его оператор станции разведки Северной Америки, который сейчас, сидя в кресле, кисло посматривал на него, рассказывая о его завтрашнем задании.

— Смотри, чтобы они сели к тебе! Хоть в пляс иди, хоть песни пой или на своей славянской балалайке играй, но чтобы они были у тебя в машине.

И Коля смог, нагло преодолев сопротивление аэропортовского диспетчера таксистов, сунув банкноту полицейскому и прорвавшись прямо к главному входу в аэровокзал, собачась с подъезжавшими спецавтомобилями, привозившими VIP пассажиров, выставился и ожидал русских, как шанс выбиться из ничтожных агентов в крутого оперативника, проводящего серьезную операцию.

— Славно получилось с переездом! — Дора Георгиевна наклонилась к Коле и совсем тихо спросила: — Домой тянет?

— Немного есть, но безболезненно. — Коля обогнал трейлер и снова быстро обернулся к ним: — А вы по делу или так?

— Коля, ты смотри за дорогой, а то вмажемся куда-нибудь! — подал голос Женя.

— Тебя как зовут? — снова спросил Коля.

— Женя! — неохотно отозвался тот и посмотрел на Каштан.

— Дора Георгиевна! — представилась Каштан, начиная принимать ту игру, которую им предлагает пока еще неизвестная сторона. А то, что это так, она хорошо понимала, уловив напряжение в глазах шофера такси, который вывернулся перед ними в самом неположенном для таксомоторов месте. — Коля, сможете повозить по нашим делам в Квебеке? — спросила она.

— Запросто! Вам и пансионат не нужен, можете у меня в доме остановиться. Дом я унаследовал от тетки, дом большой, а живу там один. Ну а вам будет хорошо в целях экономии валюты!

Каштан и Женя переглянулись и кивнули, Коля перестроился и рванул по путепроводу с трассы.

Дора Георгиевна оглянулась и увидела, что хвост пошел за ними.

— Мы его сейчас оторвем!

Коля, минуя съезд, пошел ниже по путепроводу, там, развернувшись у тупика, остановился. Как только показался автомобиль наблюдателей, он рванул с места. Далее, следуя по ответвлению, съехал на городскую дорогу и по ней, немного проехав, свернул в переулок, заехав за рекламный щит.

Издалека они заметили машину «всадников», как шепотом сказала Каштан, которая на скорости пронеслась мимо, а Коля, заведя мотор, поехал дальше по переулку, свернул несколько раз и вскоре остановился перед небольшим старомодным домом.

— Ну, приехали, располагайтесь! Вот ключи, но в шесть вечера пусть кто-нибудь будет, у меня нет запасных. — Коля дал газ и уехал, а Каштан и Женя вошли в дом.

Осмотрев все комнаты, они устроились на первом этаже, сообразив, что Коля больше живет в гостиной, спит на диване, домом не занимается. Холодильник стоял пустой, а на плите лежала пыль.

К шести часам появился Коля с двумя пакетами в руках. Женя подхватил их у входа и поставил на кухонный стол. Раскладывая принесенную еду, Коля оглядывал гостиную, кухню, потом, не выдержав, сказал:

— Ну и зачем напрягались! Пусть бы все было, как есть!

— Ты, брат, не во времянке живешь, и за домом уход нужен! — назидательно произнес Женя. — Задумаешь продавать, так хоть товар лицом показать сможешь! Времени не очень много надо, но это внешне, я посмотрел, и надо делать кое-что более серьезное.

Коля задумчиво посмотрел, кивнул, потом снова улыбнулся и спросил:

— Завтра какие планы у вас? Едем куда или отдыхать будете?

— Едем сегодня, вот по этому адресу! — небрежно бросила Каштан.

— Вот те на! С корабля… — опешил Коля.

— На бал! — закончила Дора Георгиевна.

Через час, оставив машину за квартал до адреса, Каштан и Женя прошлись по улице, проверившись, вернулись и устроились в кафе, напротив нужного дома.

— Вроде бы никто не смотрит! Чисто. — Женя вопросительно глянул на Дору Георгиевну. — Может быть, я схожу?

— Нет, ни в коем случае! Будете только страховать! В случае чего-то непредвиденного вы знаете, к кому и куда обращаться. Все, я пошла!

Женя посмотрел ей вслед, заказал еще чашку кофе и пересел на более удобное место.

В подъезде, куда вошла Дора Георгиевна, было тихо и пустынно.

— Сержант, надо поговорить! — решительно сказала она, когда дверь открылась и в проеме увидела сильно постаревшее лицо, фотографию которого она запомнила еще в Москве, без выноса, в кабинете у помощника.

— А вы кто? — тихо спросил тот, но Дора Георгиевна, решительно оттеснив его, прошла внутрь и захлопнула за собой дверь.

— Слушайте, это чересчур! — ошеломленный таким натиском, сержант Гиллс Брунет встал поперек коридора, ведущего в комнаты.

— Да будет вам, Танго! Своих не узнаете, что ли? — заносчиво произнесла Каштан.

Сержант похолодел, когда услышал свой агентурный псевдоним Танго. Он несколько лет, как перестал входить в любые контакты с русскими, и вот принесла судьба такую прелестную женщину с устрашающим контактным словом.

— Кого «своих»? Какое танго! У вас с головой все в порядке? — начал крутиться как уж на сковороде Брунет.

— У меня нет времени слушать и видеть ваши фильдеперсы![252]

— Стар я танго танцевать! — жалобно, тонким голосом проговорил Брунет, вглядываясь в лицо Каштан.

— Станцуем сидя, так вам легче будет! — Она протиснулась в дверь комнаты, перед которой стояли. — Идите, идите сюда!

Брунет прошел за ней в комнату и остановился перед Каштан, которая удобно устроилась в кресле, достала сигареты и закурила.

— Слушайте, Гиллс, у меня очень мало времени, а вопросы стоят очень остро! — Она пустила струю дыма в его сторону.

— Вы же знаете, что я консерва, «агент спящего режима»! — начал было сержант.

Каштан подняла палец и сказала, перебив его:

— Время пришло. Нужен Серж Анье!

Танго вдруг засмеялся так искренне и весело, что Доре Георгиевне стало как-то неприятно от того, что он так весело и беззаботно смеется.

— Он не в системе и, насколько я знаю, даже нет в Канаде! Ушел в частный бизнес. Все! Вопрос закрыт!

— И что тут смешного? — Она не понимала причину такого веселого настроения.

— Я так и думал, что вы будете меня спрашивать о нем! Ищете концы? — совершенно серьезно спросил сержант. — Даже если бы он и был здесь, в стране, то у вас не было бы ни малейшего шанса получить от него сведения. Не тот человек! Сталь!

Сержант задумался на минуту, потом торопливо заговорил:

— Знаю, что вас интересует. Он готовил одного русского «тампонировать», даже проводилась операция «вталкивания» его в неразрешимую ситуацию, но ваши задергались и выхватили его! Помню!

— Сержант, у вас была высокая должность в управлении, и вы должны были знать подробности!

— Да, я был штабной старший сержант, один из трех, особо доверенный, через меня прокачивалось много информации, но эта операция готовилась Анье под личным руководством старшего интенданта. Через отдел никакой информации по этому делу не проходило. Знаю только, что данные на этого русского по запросу от помощника комиссара пришли к нам из Парижа, где тот засветился в их службе. Больше я ничего не знаю!

Дора Георгиевна поняла, что Танго ничего больше не скажет, все, что знал, он выложил сейчас и теперь ждал, когда покинут его дом.

— Вижу, что вы действительно больше ничего не знаете! В таком случае задание будет для вас простое. Надо найти Пьера Шамбро и устроить встречу с ним.

По той реакции, которая отразилась на лице сержанта, Каштан поняла, что она вторглась на какую-то запретную территорию.

— В чем дело? Что это вы так скукожились? — спросила она.

— Я не скукожился! — огрызнулся сержант. — Это же криминальный босс Квебека! Даже я, с моими полномочиями в конной полиции, никогда не мог подступиться к нему. Он недосягаемый и неприкасаемый! У меня есть предположение, что он работает напрямую с комиссаром! То есть на них, на управление безопасности, я-то давно там не служу. Меня только периодически вызывают на допросы. Задолбали меня следаки.

— Теперь-то вам легче без контроля структуры найти его и предложить встретиться со мной. Скажете, у меня письмо к нему из Парижа.

Танго вскинулся от этих слов, как гончая, которая вышла на след, и протянул:

— Ну, если так, то у меня есть шанс только сказать ему это. Правда, вначале надо найти его, а для этого нужны деньги.

Дора Георгиевна открыла сумку и передала сержанту коричневый пакет с деньгами:

— Там хватит, даже найти чудовище Вендиго![253]

— Ну, вы и скажете! Не дай Бог мне нарваться на Вендиго! Завтра подходите ко мне в полдень, думаю, будет какой-то результат.

Через полчаса Дора Георгиевна и Женя увидели, как из подъезда торопливо вышел сержант, поймал такси и помчался в сторону центра города.

— Ну вот, пошло дело! Езжайте за тем парнем и посмотрите, только очень осторожно, а мы будем ждать вас дома! — сказала Дора Георгиевна Коле, и они с Женей вышли из такси.

К полуночи вернулся Коля и рассказал, как ему пришлось покрутиться по городу за наблюдаемым.

— Называйте его просто «сержант»! — сказала Каштан, когда Коля начал рассказывать и остановился, не найдя словесного определения своего объекта.

— Да, так этот сержант проехал по четырем адресам, но нигде не задерживался более пяти — десяти минут, пока наконец не приехал в какое-то кафе на окраине. Там он долго сидел в одиночестве, пока к нему не подошел человек. Они коротко переговорили, и он поехал домой. — Коля смущенно улыбнулся. — Мне пришлось его отвезти, других такси в округе не было. Ехал он довольно в веселом расположении духа, шутил. Расплатился по-царски!

— Вот и хорошо. А теперь всем спать, завтра будет тяжелый день. — Сказала Каштан и первой вышла из гостиной.

На следующий день, к полудню, они сидели в кафе напротив дома сержанта, присматриваясь к окружающей обстановке. Первого из наблюдателей заметила Каштан и тихо сказала Жене:

— Вот вам и первые ласточки! Вот кто они? Думаю, что этот гражданин здесь не один! Криминал или спецорганы?

— Я пробегусь по окрестностям? — Женя набросил капюшон куртки, вышел из кафе и быстрым шагом проверил обстановку в округе.

— Еще один торчит в окне напротив дома, машина стоит в переулке. К нему не попасть! Обложили плотно!

— Есть же телефон! — сказала Каштан и подошла к стойке, где в дальнем углу стоял допотопный телефон. Она долго куда-то дозванивалась, набирая то один, то другой номер, потом положила трубку и ждала, прислонившись к стойке, пока наконец не раздался звонок. Хозяин подскочил к телефону, выслушал и передал трубку Доре Георгиевне.

— Ну вот и все! — вернулась от стойки Дора Георгиевна. — С нашего спецкоммутатора связалась с сержантом, чтобы не отследить звонок, и он сейчас выходит на место встречи. Мы тоже поторопимся.

Они расплатились и прошли по улице до автомобиля. Коля, который ожидал их, нервничая от того, что был не в курсе происходящего, а отчет для американцев нужно было готовить к вечеру.

— Ну, что там, едем? — сбившимся на фальцет голосом спросил он.

— Порядок на Балтике! Жмем в центр! — Женя похлопал Колю по плечу и откинулся на спинку. — Приедем пораньше, подготовим встречу. Там нас будут ждать многие!

Одиноко стоящего сержанта они увидели, объезжая по второму кругу квартал, не останавливаясь, проехали мимо, потом, сдав автомобиль назад, Женя открыл дверцу и крикнул:

— Сержант, падай сюда! — захлопнул за ним дверь, другой рукой придерживая тучное тело канадского контрразведчика.

Этих двух минут хватило, чтобы сразу же уйти от наблюдения, которое не было подготовлено к таким стремительным действиям, и, проехав два перекрестка, стало понятно, что они оторвались от наблюдения.

— Коля, притормозите где-нибудь, нам надо поговорить! — сказала Дора Георгиевна.

Сержант пристально глядя в зеркало заднего обзора, где было видно лицо Коли, спросил:

— Это ты меня возил вчера?

Обернулся к Доре Георгиевне и, не находя слов, покачал головой. Коля, сильно расстроенный, что разговор минует его, остановил машину в переулке. Каштан, сержант и Женя отошли от машины и встали в тени большого клена.

— Рассказывай, сержант! — повернулась к нему Дора Георгиевна.

— Кто мне звонил? — вместо ответа задал вопрос Танго.

— Мы звонили! С нашего специального коммутатора, чтобы не засечь звонок. Теперь вы стали очень популярны, и мы не хотим попадать под шлейф внимания к вам. — Каштан иронически усмехнулась. — Успокойтесь, звонок был с кладбища, и давайте конкретно по теме!

— Нашел я концы к этому криминальному человеку! — начал было сержант, но, увидев кривую улыбку Жени, уточнил: — Да, вы это поняли! По наблюдателям, которых срисовали около моего дома. Скажу сразу, что там было две группы, но из разных систем. Один хвост был криминальный, а другой — хорошо организованный, но я так и не понял от кого. Такого повышенного внимания ко мне не было давно.

— Так что по встрече? — прервала излияния сержанта Каштан.

— Не знаю! Сказали, что передадут кому надо, и все!

— Плохо сработали, сержант! — поморщилась Дора Георгиевна. — Ничего определенного!

— Сказали, что известят. — Сержант потускнел. — Я оставил им свой телефон и адрес. Да вы и сами видели, что на моем адресе сидят.

— Ничего! Расстаемся до связи! Отзвонитесь вот по этому номеру телефона нашему шоферу, оставите сообщение, что хотите сделать заказ на такси с водителем Николаем, когда получите информацию по встрече. Он приедет, ему и скажете.

Оставив сержанта на улице, Каштан и Женя вернулись в машину. Коля, сидевший как на иголках, обернулся:

— Едем дальше?

— Да, в центр. У нас через полчаса небольшое дело! Надо заехать на фирму и передать привет из Парижа.

Женя, мучавшийся непонятным поворотом дела, хотел было что-то спросить, но Каштан, сдвинув брови, строго сказала:

— Женя, мы же не одни! Мы почти закончили!

Машина рванула в сторону центра города, Каштан не называла адреса, только командовала, куда ехать. Наконец автомобиль остановился.

— Это обязательно? — спросил Женя, когда они вышли из машины.

— Передать привет надо в любом случае, а потом, если все сложится благополучно, привести к ним нашего представителя закупочной комиссии по снабжению газопровода «Уренгой-6». — Дора Георгиевна задумалась, закуривая сигарету.

— Ни фига себе! — вырвалось у Жени. — А при чем тут газопровод?

Он с подозрением посмотрел на нее, предполагая, что это какая-то тонкая шутка или юмор, который он никак не мог осилить.

— Женя, товарищ старший лейтенант, вы слышали приказ!

Женя обиженно засопел и виновато посмотрел на Дору Георгиевну, ругая себя, что так по-детски прокололся, нарушив устав проведения оперативных мероприятий, субординацию и показав себя любопытной Варварой.

— Есть приказы, которые, хочешь не хочешь, но надо выполнять. Во Франции, вы помните, как у меня накануне вылета в Канаду, в аэропорту, состоялась встреча?

— Помню, вы еще отослали меня за последними выпусками местных газет и попросили не приближаться, пока не позовете!

— Да, вот именно тогда я создала задел по добыче для нашего газопровода компьютерных программ. Напрямую не продают из Северной Америки, вот я и попросила моего одного старого друга, чтобы он через свои каналы помог достать их через французскую Канаду. Сегодня как раз срок, чтобы выйти на контакт. Идемте!

Контора фирмы, куда приехали Каштан и Женя, занимала всего две комнаты в жилом доме на первом этаже. Не было даже вывески, а на двери висела скромная табличка: «Подготовка, проведение и устроительство праздников и торжеств франкоканадцев».

— Вы нам предоставляете эксклюзивные полномочия на проведение торжественного открытия газопровода «Уренгой-6» в Париже? — спросил директор агентства, когда Каштан и Женя уселись за стол переговоров, который, вероятно, использовался всесторонне, и как обеденный, и как канцелярский.

— С вами говорили? — вместо ответа мягко спросила Дора Георгиевна.

— Да, со мной говорил мой старый друг из Парижа, он работает в правительстве и занимает там большой пост.

— Не понятно мне, я уж буду откровенна, такими силами провести такое торжество? Закупить технику, подготовить журналистов, зарезервировать каналы телевидения и радио, словом, справится ли ваша контора с таким объемом?

Директор агентства, хитровато улыбнулся и вытащил большой альбом, где было множество фотографий:

— Вот смотрите, какого уровня и каких масштабов мы проводим праздники, начиная от дня сурка и кончая праздником св. Иоанна в Квебеке. Будьте спокойны!

— Мы можем наделить вас полномочиями, они у меня лежат вот здесь! — Каштан показала на свою сумку и портфель в руках у Жени.

— Хорошо, мы готовы! Теперь тот самый щекотливый, даже деликатный вопрос. От его решения будет зависеть получение эксклюзива на проведение торжеств? — директор задавал точные вопросы.

— Да, мы связываем эти два узловых момента! Мне в Париже сказали, что у вас есть прямой выход на Северную Америку по компьютерным технологиям.

Директор почесал кончик носа, сложил ладошки рук и, как бы молясь, сказал:

— Мой брат имеет этот канал! Он большой человек у нас в провинции, и у него большие масштабы деятельности, включая нашего южного соседа! Вы знаете, что конкретно вам нужно?

— Сейчас если я вам передам спецификацию на товар и необходимое количество комплектов, когда смогу получить ответ? При положительном вы получаете вот это письмо, подписанное главой кабинета министров СССР, приложение, подписанное управляющим Госбанком СССР, и предложение от головной газовой конторы в Париже Atlantique.

— О, мадам! Это сильно! Этот праздник будет самым значительным в истории нашего агентства! Сегодня же к вечеру я надеюсь получить ответ. Предлагаю встретиться в шесть часов у меня.

Каштан кивнула, и они с Женей пошли к выходу, а директор схватился за телефонную трубку.

Прошагав несколько кварталов, Дора Георгиевна первой вышла к машине Коли, а Женя, отставший по дороге, проверился по наблюдению. Недостаточная квалификация старшего лейтенанта подвела, на его взгляд, все было чисто, однако американцы, не рассчитывая на секретного осведомителя в лице Коли, поставили собственное наблюдение за русскими, которое принесло свои плоды. Через полчаса Чарли Дроздофф вчитывался в спецдонесение наружки, где была указана контора по проведению торжеств и мероприятий, куда объекты после тщательной проверки зашли и не выходили оттуда почти час.

— Срочно ставьте наружку за этой конторой и полное прослушивание! — Чарли не понимал связи между Каштан и конторой по организации торжеств, а от этого злился. Совсем распалился, когда ему были переданы установочные данные на сотрудников конторы.

— Это что такое?! — потрясал он списком из двухсот фамилий. — Они там что, как сельди в банке, в этих трех комнатках сидят?

— Чарли, — ответил ему по телефону начальник сыскной полиции Квебека, — эти лица привлекаются к работе по необходимости. Ты же просил весь личный состав, вот мы и подготовили весь! Но, думаю, что тебя заинтересует только глава фирмы, вернее, его брат, который занимает большую должность и пользуется огромным влиянием.

Прослушка телефона принесла совсем уж неожиданную новость. Прошел звонок из Северной Америки, где обсуждались поставки в Канаду программного обеспечения по обслуживанию газопроводов.

— Что за черт! — Дроздофф удивленно смотрел на лист бумаги с расшифровкой телефонных переговоров.

— Русские озабочены получением нашего продукта! — резидент станции ЦРУ в Канаде снисходительно посмотрел на Чарли и добавил: — По всей вероятности у приехавших русских, которых ты ведешь, есть такое задание. У нас лежит циркулярное письмо от Кейси, где среди прочих интересов русских стоит вопрос о программах.

Дроздофф внимательно выслушал резидента и спросил:

— Что вам рекомендовано делать?

— Немедленно связаться с Центром и дать установочные данные. У них там свои дела по этим вопросам. Так что будем делать? — Резидент решил проявить осторожность с этим специальным агентом, который работал от имени самого ДЦР.

— Ставим в известность, хотя я ничего не понимаю. — Чарли не хотелось влезать в то, что было не понятно ему, хотя получить разъяснения он все же попытался, связавшись со своим начальником французской секции ЦРУ.

— Следуйте указаниям инструкции, и сами не влезайте в это! — категорически ответил начальник секции. — Это глубоко засекреченная операция по противодействию русским. Пусть все идет, как идет, а вы там по ситуации постарайтесь закончить свое задание. Кейси два раза задавал мне вопрос по поводу Каштан.

Чарли повесил трубку телефона, посмотрел на резидента и, махнув рукой, сказал:

— Делайте все по инструкции! Мы в это дело не влезаем, нам хватает своих забот, но информируйте о движении в этом вопросе, может быть, будет что-то полезное и для меня.

Резидент отправил в Вашингтон экстренную телеграмму, не забыв упомянуть, что данные были получены в результате работы специального агента Чарли Дроздофф, этим он предупредил для себя возможные осложнения, которые, как он хорошо усвоил из своего опыта службы, всегда возникают, когда идет перекрестная работа.

Информация о фирме, которая взялась как посредник выполнить поставку программного обеспечения для газопроводов, ушла в директорат ЦРУ. Через час спецсамолетом группа агентов со специалистами из АНБ вылетела в Калифорнию, где производился этот продукт.

К вечеру полицейское оцепление перекрыло квартал, а помещение фирмы компьютерных программ было вскрыто. За дело взялись специалисты из АНБ, которые заменили софт, как теперь во всем мире стали называть программное обеспечение, подготовленный для поставки в Канаду, где находились тщательно спрятанные, замазанные и зашпаклеванные трояны, разработанные в спецлабораториях разведки. Теперь все было готово для перепродажи в СССР.

— Едем к представителю нашей закупочной делегации, — Каштан сказала это Жене и добавила: — Впервые работаю, как шлюзовик! Хорошо, еще только на начальной стадии.

Старший лейтенант удивленно посмотрел на нее, хотел было спросить, кто такие шлюзовики. Женя, хоть и давно варился в спецорганах, но до таких тонкостей еще не дошел, однако постеснялся, тем более что они подошли к автомобилю, около которого стоял потерянный Коля, грустно посматривающий на них и тяжело вздыхающий. Он начинал понимать, что, по всей вероятности, раскрыт, и от этого чувствовал себя не в своей тарелке.

Уточнив адрес, где разместилась закупочная делегация Торгово-промышленной палаты СССР, они двинулись в путь, а так как задание оператора с него никто не снимал, он продолжал исправно заносить все передвижения, все точки следования Каштан и Жени. Вот и сейчас, когда они подъехали к зданию отеля, Коля зашел в вестибюль после того, как Дора Георгиевна и Женя поднялись на лифте, и набрал номер телефона:

— Это я! Только что заезжали куда-то, но меня оставили далеко от точки, там были более часа, а теперь приехали в отель и поднялись на одиннадцатый этаж. Не имею понятия, к кому они прибыли, потому что при мне они не говорят ни о чем серьезном. Я выпал из игры и, как мне кажется, раскрыт, или они начинают догадываться в отношении меня. Что мне делать?

Прослушав длинный монолог на другом конце телефонной связи, он повесил трубку. Определенно ему не везло!

Дора Георгиевна обернулась к Жене, когда они в лифте спускались вниз, и сказала:

— Вечером наших торгашей сводим с директором агентства, а дальше вплотную занимаемся только нашим делом.

Брат директора агентства праздников сработал точно и в полном объеме, договорившись о продаже десяти комплектов софта для обслуживания компрессорных станций газопровода «Уренгой-6». Торгово-закупочная делегация с подачи Каштан, используя ее связи на самых верхах правительства Франции, провела сделку и, оставив представителя получить и перенаправить груз из Канады во Владивосток, выехала в Москву.

Ноябрь 1981 года. Москва. КГБ СССР. Помощник Андропова, получив первые сведения о выполненном задании, был в некоторой степени удивлен и обрадован:

— Юрий Владимирович, — докладывал он Председателю КГБ СССР, — наша Дора Георгиевна смогла пробить брешь и помогла нашей делегации закупить необходимое программное обеспечение для работы компрессорных станций прокачки газа. Оборудование теперь будет укомплектовано, и можно доложить о скором завершении работ.

Видя, что председатель молчит, помощник открыл папку с докладом и начал детализировать полученные результаты, пока его не остановил Юрий Владимирович:

— Эти комплекты надо тщательно проверить! Там, — он махнул рукой в сторону окна, — они мастера подложить нам свинью! Уверен, что они увидели наши уши, и продажа этого дела — всего лишь далеко идущая операция. Пригласите лучших специалистов, чтобы проверить все!

Проверка была выполнена самыми опытными программистами СССР в Научно-техническом центре КГБ СССР, но ничего подозрительного не было обнаружено. Маститые доктора наук в сфере счетно-решающих устройств не заметили в программном обеспечении ловко спрятанную программку с часами, включение которой было взведено. Через несколько лет этот троянский конь проснется, встряхнется и запустится.

В расчеты давления прокачиваемого газа, прочности швов и нагрева поверхности теперь, после копыт троянского коня криво заработавшей программы, начнут накапливаться ошибки, которые выведут работу компрессоров на критическую фазу. Возникнет чрезмерное давление в трубах, которое разомкнет сварные швы, и произойдет неминуемый, катастрофический выход газа, а потом, уже из разомкнувшихся труб, это море газа, вытекающего и накапливающегося в низинах кубическими километрами, будет рваться от крохотных искорок, сорвавшихся с клемм перенапряженных коллекторов. Эти взрывы приравняют к ядерным взрывам, правда, жертв будет меньше, чем от атомной бомбы, но от двух пассажирских поездов, проходивших в момент взрыва в долине, наполненной газом, останется только пепел!

Сложный доклад о проведенной проверке компьютерного оборудования и программного обеспечения был подготовлен и принят контрольной комиссией с рекомендацией к внедрению. Делали все быстро, цены на нефть катастрофически падали, долларовые поступления сокращались. Все надежды строились на первые оплаты будущего газа в Европу, которые постепенно, все больше и больше, начали поступать в страну.

Тогда, в момент проверки комплектов компьютерного обеспечения, никто даже слушать не захочет мнение м.н.с.[254] института промышленной защиты и безопасности, который будет настойчиво обращать внимание в своей отдельной докладной записке на неправильные скрипты, немотивированные ошибки, снятие знаков разделения, написанные с временным проникновением. Его отдельную докладную записку «Особое мнение» похоронят. На фоне многостраничных, пространных академических отчетов тревожные выводы об опасностях и непредсказуемости работ программ и заложенных там кибернетических минах этого никому не известного м.н.с. прошли стороной. Неофициально в комиссии его так и называли — «пугалкин».

Ему предложат уволиться из института, как специалисту, не справившемуся со своими профессиональными обязанностями и попавшему в «черный список» министерства. Позже, в эмиграции, этот бывший никем в СССР станет одним из ведущих специалистов «Силиконовой долины» и, сделав попытку вытащить на суд мировой общественности причины катастрофы взрывов газопроводов, погибнет в автокатастрофе.

Каштан выслушала сержанта, еще раз уточнила пароль и отзыв, который надо было произнести при встрече с криминальным авторитетом.

Встреча происходила в узком номере гостиницы, который заранее снял Женя.

— Это мне все передали по телефону вчера ночью, когда я наконец-то добрался до конца веревки, за которую надо было дернуть, чтобы уговорить его на встречу с вами. Вообще, мне сразу же отказали, но хорошо, что вы мне назвали имя человека из Парижа. Вот на это он среагировал. Не скажете мне, кто такой этот Элиот?

— Ну а зачем вам такие подробности? Это международный криминал, и, кроме неприятностей, он вам дать ничего не даст! Поберегитесь!

Сержант понимающе кивнул:

— Не сотвори себе кумира!

Дора Георгиевна внимательно посмотрела на сержанта, достала желтую сигарету «Житан» без фильтра, закурила и тихо спросила:

— Сержант, вы все время хотите мне что-то сказать?

— Совершенно верно! — облегченно вырвалось у Танго.

— Так, я слушаю вас. Говорите, даже самое неприятное.

Танго, отвернувшись к окну, не глядя на Каштан, сказал как бы в пространство:

— Вчера случайно встретил сослуживца, у меня теперь благодаря вам есть возможность гулять, деньги есть. Мы с ним перебросились о моей прошлой работе, о коллегах, и вот к концу, когда было порядочно выпито, он проговорился, что того самого Анье отзывают из Гонконга, а в Канаду прибудет группа силовиков из DST для ликвидации вашей группы. Оказывается, во Франции они получили сведения, что вы почти вплотную подошла к дешифровке их какого-то особо важного источника!

— Откуда у вас эти сведения? Неужели рядовой сотрудник контрразведки «всадников» имеет доступ к такой секретной информации? — вместо ответа спросила Каштан, понимая, что Танго используют из глубины.

— Этот парень не такой уж и рядовой сотрудник. Он в составе интендантской службы высшего звена, он и стал сильно пить от этой должности, которая принесла достаток в семью, но породила много проблем.

— Ладно, оставим на его совести эти его проблемы. Больше он ничего не говорил?

— У меня и в мыслях тогда при разговоре не было, что это так сильно коснется вас, поэтому что сказал, то и сказал. Я ничего больше не вытягивал из него.

— А зачем отзывают Анье?

— Я так понимаю, что для вас! Вы же меня спрашивали о нем?

— Ну и что? — делано удивилась Каштан.

— Видимо, и они знают, что основным звеном является этот человек, и вы из-за него прилетели в Канаду. Вот и хлопочут для вас! — со смешком закончил сержант.

Такой разворот событий был настолько неожиданным, что Каштан даже привстала с места и зашагала по узкой комнате, между диваном и письменным столом.

— Еще что-то знаете? — спросила она.

— Знаю, что был звонок из Парижа директору Управления национальной безопасности и контрразведки. О чем был разговор, не знаю. Есть еще одна интересная информация. Мой источник сообщает, что в управление поступила заявка на размещение прибывающей группы из Франции. Может, это по вашу душу, а может, и нет! Но все говорит, даже вопиет, что с вашим приездом всколыхнулось все управление.

Каштан выслушала эти бесценные сведения, расстегнула сумочку и вытащила пачку североамериканских долларов.

— Вот, возьмите! Спасибо! Сейчас мы вас отвезем поближе к дому и распрощаемся. Если что-то нужно будет, мы найдем способ связаться.

Дора Георгиевна поняла, что в Париже, основательно проанализировав сведения, выбитые из Филона, поняли, какую важную информацию он выдал.

Ноябрь 1981 года. Париж. Франция. DST. Сержант не ошибся в оценке ситуации в Управлении безопасности и контрразведки Королевской канадской конной полиции[255], которая возникла после решения, принятого в DST, когда Филон расчетливо открылся Марселю и рассказал о визите русской с группой к нему домой. Таким уводом в сторону Каштан он хотел прикрыть свою работу на Северную Америку, правильно рассчитав, что, ухватив эту кость, DST выключит его из разработки и перекинется на защиту своего ценного источника в Москве.

Так оно и вышло. Прочитав рапорты наружки по Каштан и ее спутнику, Марсель заелозил в кресле, неприлично ругаясь себе под нос, отбросил в сторону документацию и несколько секунд сидел неподвижно, усваивая и строя предположения, потом набрал телефон начальника службы наружного наблюдения:

— Выясняйте, куда подевалась эта дама! Она и так много нервов попортила два года назад, а теперь не побоялась нырнуть к нам в Париж!

— А что она может! — заместитель, слушавший этот разговор, округлил глаза, всем видом показывая невозможность совершить что-либо.

— Она знает, что мы готовили связников под руководством этого чертового Филона. Он раскололся и выдал наших ребят, теперь там быстро, в Москве, поставят точки над «i», и мы получим провал нашего суперагента.

— Ах вот оно что! — леденея от ужаса, пробормотал заместитель, который не был допущен к доверительной беседе Филона и Шарля. — Мы ее прихватим! Только бы успеть до передачи этих сведений!

— А где она сейчас? Вы хоть это знаете? — взорвался от переполнявших чувств директор DST. — Надо готовить большую операцию в городе!

— Ну, не войсковую же! — отпарировал заместитель.

— Нет, полную агентурную и оперативную и любую чертову операцию!

— Вначале мы проверим, в стране она или унеслась с полученной информацией в Москву. Это было бы логично.

— Так, давайте!

Не прошло и часа, как поступили сведения о том, что Каштан вылетела в Канаду, в Квебек.

— Это что такое? — Директор недоуменно смотрел на список пассажиров рейса в Канаду. — Это что за заячьи прыжки? Скидка, двойка или петля?[256] Что она запутывает? — Директор называл охотничьими терминами действия Каштан, пока не имея возможности разобраться в действиях русской шпионки.

Телефонный разговор Марселя Шале, директора DST, со своим коллегой в Канаде, который начался вроде бы легко, закончился на большой неопределенности.

Выслушав Марселя, начальник управления вздохнул и сказал:

— Мы у себя примем меры, постараемся зацепить вашу шпионку!

— Она не наша, она из КГБ.

— Ах да, извините, оговорился. Она будет под колпаком, однако… — начальник управления сделал паузу, придавая большее значение последующим словам, — не могу понять, для чего вы собираетесь послать к нам вашу группу из Франции? Мы можем вполне обойтись своими силами, как не раз делали.

Марсель Шале не мог сказать по телефону и даже в приватном разговоре, что Каштан и ее группа подбираются к расшифровке особо ценного источника, а концы расследования находятся именно в Канаде. Ни под каким видом Марсель не мог даже намекнуть на эти обстоятельства, которые попадали под разглашение государственного секрета.

— Для упрощения! — Шале подобрал лучшую формулировку. — Возьмем ее вашими силами или с привлечением моих ребят, в любом случае моя группа там, у вас на месте, отконвоирует Каштан во Францию. Все сделаем по-быстрому!

— Понимаю!

Начальник управления из Канады для себя сделал выводы, что коллега из Франции старается всеми силами ограничить утечку информации от Каштан в случае задержания. Деликатное обоснование присутствия группы из Франции не имеет ничего общего с простым нахождением и задержанием под любым предлогом, как было подчеркнуто Шале. Тут просматривались большие интересы и большая зависимость.

— Хорошо, мы так и сделаем, — продолжил канадец, — однако хочу предупредить о нашей правовой системе. В Квебеке дислоцируется Дивизия «С» (Qu bec), но все дела находятся в руках местной Сыскной полиции Квебека.

— Там еще Жак? — обрадованно спросил Марсель.

— Да! Бодуэн Жак возглавляет Сыскную полицию. С ним и надо иметь дело. Мы будем по возможности контролировать этот вопрос, а еще лучше, когда вы будете говорить, так скажите ему о необходимости плотно работать с моими структурами в Квебеке. Будем на связи! Адью!

Директор DST положил трубку и подумал, что информация начинает расползаться в ширину.

— Здесь Марсель Шале, дорогой Жак Бодуэн![257] — Директор DST знал о сентиментальной привязанности этого талантливого полицейского к Франции. — Тут, у нас на родине, произошло государственного уровня происшествие, а предполагаемый объект неприятностей сейчас находится у вас.

— Весь во внимании! — Бодуэн напрягся, хорошо понимая своего коллегу из далекой, прекрасной Франции. Такого рода телефонный звонок много значит в карьере.

— Не могу доверять телефонной линии, поэтому не буду распространяться. Отправлю по спецсвязи некоторые документы, а также высылаю к тебе своих ребят. С кавалеристами[258] все только что согласовал. Мои парни привезут полную информацию. Помогите им, чем сможете!

Жак Бодуэн опустил трубку после теплого прощания и вызвал главного констебля по информации и аналитике.

— Прокрутите там у себя, кто прибыл к нам за последние полторы недели! Из Франции! — уточнил он.

Через два часа перед ним лежал список, где он тут же выделил две фамилии, из которых одна была Сhâtaigne[259].

— Ненадолго отлучусь! — сказал он адъютанту, который вскочил и собрался было двинуться следом. — Нет, побудь здесь, я один!

Быстро домчавшись до дислокации Дивизии «С», подразделения КККП в Квебеке, он бесцеремонно прошел в кабинет инспектора.

— Я прошу прощения за свой прорыв в ваши подразделения! У меня образовался вопрос.

Инспектор, как высшее должностное лицо в Квебеке от КККП, нимало не смутившись, открыл дверцу буфета, скромно стоящего в углу кабинета, и достал бутылку коньяка. Нечасто к нему приходят такие гости!

— Так что там у вас стряслось? — Инспектор налил в стаканы коньяк и один протянул Жаку.

— У нас, господин инспектор! У нас, здесь, в Квебеке!

Октябрь 1981 года. Париж. Франция. Жак не мог знать о том, как завертелись события в Париже. Только через час Марсель Шале, вначале было успокоившись тем, что Каштан ушла в Канаду, а не в Москву, вдруг понял причину ухода Доры Георгиевны за океан. До него неожиданно дошло! Он вспомнил об одном старом деле, в котором участвовал еще молодым сотрудником DST. Тогда, лет десять назад, группе оперативников была поставлена задача найти вора международного класса Пьера Шамбро. Просьба была от коллег из Канады, и, выполняя странное поручение, Марсель запомнил его. Теперь многое становилось понятным. Каштан, по предположению директора DST, мчалась в Канаду, чтобы установить подробности того старого дела, а вместе с ними получить ориентировку на личность предателя.

Марсель срочно заказал в архиве то давнишнее дело и вскоре листал пожелтевшие страницы.

Первым в списке стоял запрос от КККП из Канады об объекте Марке Вьюгине, который пять лет находился в Париже, работая торговым представителем. Канадцы, мотивируя легкомысленным, даже компрометирующим поведением этого русского у них в стране, запрашивали более полные данные о его пребывании во Франции.

Далее шел ответ DST, в котором давались скрупулезная характеристика и описание поведения Вьюгина во Франции. Разработка объекта была предоставлена вплоть до вербовочной акции с автомобильной аварией.

Этого было мало, далее шел запрос в виде рекомендаций о возможности или невозможности «протампонировать» этот объект, на что канадцами был получен благоприятный отзыв о возможной вербовке.

Затем в документации наступила длительная пауза, которая прорвалась просьбой канадских «всадников» найти известного международного класса вора Пьера Шамбре и заставить его вернуться в Канаду. Обвинения сняты, и ему ничего не угрожает по канадским законам. Вот эту операцию и вспомнил Марсель.

«Вот оно что, Филон рассказал русской об этом инциденте, а та понеслась в Канаду, чтобы словить концы той старой истории и выяснить имя предателя, используя вора, который принимал активное участие, и, судя по настойчивым просьбам «всадников», его положение в операции было главным. Филон размяк и проговорился! — Марсель думал отстраненно, вяло, не веря в то, что Каштан найдет пути к Шамбро. — Если даже и найдет, то вряд ли старик помнит об этом эпизоде, и в случае, если предположить, что вспомнит, вряд ли криминальный элемент, пусть даже участвующий в операции, мог знать конкретно имя цели!» Придя к выводу о маловероятности, Марсель принял меры от случайности и еще раз связался с Канадой.

— Жак, это снова Марсель! Есть ли движение в нашем вопросе? — начал разговор Шале, чувствуя по напряженному голосу начальника Сыскной полиции Квебека, что произошли какие-то события.

— Движение есть, только с Юга![260] — сказал Жак, сделав паузу, добавил: — Сам понимаешь, наше положение перед ними зависимое.

Марсель понял, что в его вопрос снова врезались силы агентства из Ленгли. Опять, подумал он, цеэрушники вышли на большую дорогу с кистенем. Что же они так вьются около русской шпионки?

— Сильно греют вас южане? — спросил Марсель, стараясь понять по ответу, насколько сильно американцы сидят в операции.

— Да, черт их знает, у них тут агентуры столько, что мои аналитики и дознаватели теряют истинную картинку положения в городе. Могу сказать одно: помимо постоянных нарисовалась спецгруппа, которая появилась вслед за твоим объектом. Они вели ее у тебя в Париже?

— Мы поздно сели им на хвост! Таких данных нет. Если они ее прихватят, ты сможешь отбить ее?

— Только с применением огнестрельного автоматического оружия! Мы под ними полностью! Наверху все решают так, как говорят пришельцы. Но я постараюсь умыкнуть ее до них! Мои связи не идут ни в какое сравнение с их понятием об оперативной обстановке! Ты понял меня?

— Я тебя понимаю, мой друг! В долгу не останусь! — Марсель с сожалением повесил трубку и быстро глянул на заместителя, который давно сидел в кабинете.

— Вот мое решение! — Шале, вскинув вверх брови, поглядел на него. — В Канаде надо перехватить наш объект. Готовьте группу для поездки в Квебек. Мы должны быть застрахованы от всяких неожиданностей! Североамериканцы сильно наседают по нашей линии!

— Это что, они знают что-то такое, чего мы не знаем по нашему вопросу?

— Не думаю! Я считаю, вернее, предполагаю, что им нужна Каштан, и они могут использовать ее поиски, но они могут заиграться и выложить ей данные на нашего источника! Готовьте срочно людей в Канаду.

Заместитель директора DST через час положил несколько досье на стол начальника, который, придирчиво просмотрев, отобрал четырех агентов.

— Вот, готовьте этих парней! Завтра они должны быть в Канаде. Пусть действуют там решительно и бескомпромиссно. Если будет перебор, я отвечу! Нам нужно спасать положение. Оружие получат в Сыскной полиции Квебека. Я договорился.

Ноябрь 1981 года. Квебек. Канада. Сообщение от Танго поступило только через два дня, когда нервы были на пределе, и Каштан сама хотела вытащить сержанта, чтобы повлиять в полной мере на затянувшиеся переговоры о встрече.

— Надо встретиться! — сказал он в трубку принявшему его звонок оператору на конспиративном телефонном узле. — Прошу встречу.

В назначенном месте Каштан и Женя увидели дергающегося от нетерпения Танго.

— Ну, и что там? — небрежно спросила Дора Георгиевна, убедившись за те несколько минут, пока они смотрели за ним, что он под плотным наблюдением.

— Где там? — вздрогнул сержант, перед которым забрезжил выход из его ахового положения многолетнего подозреваемого, когда этой ночью, осторожно и тихо проникнув к нему в квартиру, пришел его бывший сослуживец.

Сержант, еще не отошедший от сна, тем не менее сразу сообразил, что пришли не убивать, а договариваться с ним.

— Что вы хотите от меня и что получу я? — прямо и резко спросил он в ответ на предложение информировать по русским агентам.

— Полный расклад по вашим контактам с русской, продвижение нашего плана развития событий с вашей помощью, а в итоге — восстановление вас в прежней должности, но с ограниченным доступом. Временно, до прояснения! Устраивает?

— Ага! Устраивает! — сержант был доволен. Сработал его план реабилитации и возвращения в структуру. И, хотя он не знал, от кого именно из трех людей, которым он осторожно сливал необходимую часть информации, тем не менее где-то все пошло именно так, как он и рассчитывал. Он оказался чрезвычайно нужен! А это и было составной частью той подспудной работы, которую он проводил, параллельно с заданиями от Каштан.

Теперь, выдвинутый на передний край, он чувствовал себя, как на гигантской сковородке, которая начинала медленно разогреваться, и только правильно рассчитанные действия могли вовремя стащить его и не дать сгореть в адском пламени предательства.

— Там, это там! — Каштан все поняла, но старательно играла свою роль.

— Мне сказали, что Шамбро в городе и возможно встретится с вами. Конкретно скажут после нашей с вами встречи. Они посмотрят на вас и на меня, а потом дадут ответ.

Вот это-то и заставило засомневаться Дору Георгиевну и переоценить свои первые наблюдения. Значит, плотное наблюдение было от криминала! Не от спецслужбы «всадников», а это означало только одно: Танго пляшет под их дудку. Они оставили его без присмотра, заключив с ним соглашение, и он теперь их человек.

— Хорошо, мы встретились, нас срисовали, идите и ждите сигнала. Потом сразу же передадите всю информацию на узел связи. — Дора Георгиевна решила пока идти по намеченному плану. Теперь, правда, появилась сильная составляющая от канадской госбезопасности.

Отпустив сержанта, Каштан села в машину и, откинувшись на сиденье, закрыла глаза, прикидывая сложившуюся ситуацию.

Через два часа с телефонного узла поступила информация о месте и времени встречи. Ближе к вечеру они поехали оглядеться в Нижнем Квебеке, где вор определил их контакт. Название ресторана на стене было почти затерто, и они с трудом его разглядели.

— Это у них вместо явки! — злясь на то, что два раза прошел мимо и не заметил, сказал Женя. — Удобное место. Там наверняка, за домом, есть схрон, подземные ходы и прочие атрибуты разбойничьей жизни. Кстати сказать, вечером здесь будет темновато, далеко отстоит от центральных улиц.

— Ничего! Не брать же их идем! Будет только контакт! — о чем-то размышляя, ответила Каштан.

Действительно, вечером в районе ресторана освещения было маловато, и здание ресторана терялось во мгле. Внутри сидело несколько мужчин, а за стойкой бара орудовала молодая женщина, которая и указала на столик рядом с запасным выходом, на что сразу же обратил внимание Женя.

— Этот вор сидит в готовности уйти! — тихо сказал он Каштан, она молча кивнула и, отсадив Женю за столик невдалеке, двинулась в конец зала.

— Здравствуйте, уважаемый! Это я привезла вам привет от Элиота! — негромко, ровно настолько, чтобы услышал только этот пожилой, сухощавый мужчина в профессорских очках без оправы, который напряженно смотрел на нее.

— Вы парижанка? — с удовлетворением и, как показалось Жене, с облегчением ответил старый вор. — Я, признаться, устал от этого квебекского французского! А на париго здесь не говорят. Так что мне всласть слушать вас. Так что там Элиот?

— Бернар просил вас встретиться со мной по одному делу. Это старое дело, но оно сейчас всплыло. — Дора Георгиевна произнесла эту фразу, увидев, как поджались губы у собеседника. — Не беспокойтесь, вас никак оно не коснется! — поспешно добавила она.

— А вы-то сами кто? — вдруг спросил Пьер Шамбро.

— Как это «кто»? — переспросила Каштан.

— Ну, специализация какая? Содержательница теплого угла? — Увидев, как отрицательно качнулась ее голова, он с сарказмом спросил: — Ну, не воровка же «на доверии» и не карманница (тирлэн[261])?

— Нет, господин, я не из криминального мира Франции. У меня скромная служба в государственной структуре.

— Ах вот оно что, — разочарованно произнес Пьер, — служите в DST? — с нотками разочарования задал вопрос.

— Нет, мой господин, служу в КГБ! — просто, без вызова ответила Каштан и увидела, что старый вор покрылся испариной.

— Вы хотите сказать, Элиот связан с вами? — нервно спросил Шамбро.

— Нет, этот господин не связан с нашим ведомством, мы лишь получили от него поддержку, используя наши связи. А вы знаете, что у Бернара жена из СССР? Мало того, насколько нам известно, младшая сестра жены Элиота замужем за известным в определенных кругах криминальным авторитетом. Его зовут Шерши[262]! Ищи! — вдруг, переводя тему, сказала Дора Георгиевна, а воровскую кличку Валеры Ищенко произнесла вначале по-французски, а потом по-русски. По тому, как снова покрылся старый вор испариной, поняла, что и это было открытием для него. Но более всего поразительно было, что Пьер отреагировал на русскую кличку.

— Вот, черт побери, все в этом мире повязаны между собой, и не поймешь, где кончаются спецслужбы, а где начинаются воровские дела! — воскликнул он и сделал жест женщине за барной стойкой, та подлетела к ним с подносом и начала выставлять на стол тарелки, бутылки, бокалы.

— Не надо так! Я же не на ужин приехала! — попыталась остановить это приношение Каштан, но было поздно.

— Прошу вас, не отказывайте мне в удовольствии поужинать с сотрудником КГБ! — вальяжно сказал Пьер и придвинул к ней тарелку. Отлил немного вина в свой бокал, понюхал, покрутил, немного отпил и улыбнулся. — Вот и вино! Как-то привык к калифорнийским напиткам! Свой букет и свой аромат!

— Я здесь не одна! Со мной коллега! — начала было говорить Дора Георгиевна, но Шамбро перебил ее движением руки.

— У него тоже будет полный ужин. Правда, без компании! — и он сделал движение в сторону стола, где одиноко сидел Женя, куда тут же отправилась с подносом женщина, которая в процессе всего общения не сводила глаз с Пьера, ловя каждое движение, каждый жест. — Этот молодой человек здесь как ваше прикрытие?

— И да, и нет! Мы друг друга прикрываем всегда! — не очень стараясь попасть в настроение вора, ответила Дора Георгиевна и добавила многозначительно: — У нас здесь дело к вам, не забывайте.

— Вначале приятное! Давайте спокойно поедим и выпьем, а уж потом о скорбных делах наших! — воодушевляясь от пищи и от выпитого вина сказал вор. — Я начинаю догадываться, в чем ваш интерес.

— Да? И в чем? — Каштан отодвинула от себя нетронутую тарелку.

— Хотите найти своего сукиного сына, фис де пют (fils de pute)? — усмехнувшись, сказал Пьер, делая упор на словах «сукин сын», хриплым низким голосом.

— Хочу! И надо найти! — подтвердила Каштан.

— Не очень-то это будет просто! Да и денег стоит такая информация! — Пьер налил вина и поднял бокалы. — Однако, как у вас в КГБ, так и у нас, мы не любим предателей, батар (вatard, выблядок)! Отдам вам этого баланс (вalance, стукач) бесплатно!

Дора Георгиевна не ожидала такого поворота в развитии отношений со старым вором и поначалу даже не поверила в те слова, что тот произнес. Она наклонилась к нему через стол и спросила:

— Кто он?

— Тот, у которого были яйца! — засмеялся Пьер, разливая остатки вина по бокалам и делая жест, принести еще бутылку.

— Это в каком смысле? — опешила Каштан, не понимая, то ли вор смеется над ней, то ли закручивает загадкой подороже свою информацию. — Физиологическом? — сама того не ожидая, уточнила она.

Шамбро, опьянев от выпитого, широко улыбнулся, растягивая губы, помотал головой и сказал:

— У вас, в России, был великий ювелир, французского происхождения. Фаберже! Он делал такие яйца.

Каштан поняла, что имел в виду, говоря слово «яйца», старый вор. Конечно же пасхальные яйца Фаберже.

— И что же с этими пасхальными яйцами? — спросила она.

— Так я их выкрал из антикварного салона, куда этот русский поставил на аукционную продажу. Нет бы получить сразу на руки, правда, значительно меньшую сумму, он от жадности поставил на аукцион. Ну, вот и получил! — Шамбро с удовольствием выпалил эту фразу. — Только не спрашивайте больше ничего. Кто навел, для чего предложил это дело, каким способом мы добыли это яйцо и еще другие предметы из салона для маскировки главного дела. Так распорядились они! — Он поднял указательный палец и неожиданно лицо его вытянулось. — Ну вот и они сами!

Шамбро сидел лицом к входу, и когда Дора Георгиевна обернулась, то увидела, как в ресторан входит, ломая и сметая все на своем пути, как ледокол, группа мужчин.

«Так, все! Сейчас меня будут убивать! — подумала Дора Георгиевна. — Прощай, Паша Быстров! Вот черт, почему сразу Быстров? Я что, влюбилась или это синдром от нашей, грубо говоря, работы в Крае и Москве? Ничего себе, сказала я себе! Дорочка влюбилась! Этого мне только не хватало!»

— Бриллиантовый рассвет! — услышала она где-то далеко голос Шамбро и повернулась к вору, но того не было, вдалеке медленно закрывалась дверь заднего выхода. «Шустрый старичок! Быстро смотался, только пятки засверкали! Бриллиантовый рассвет!» Теперь она знала название антикварного салона, где надо было копать.

Вошедшие, не обращая внимания на сбежавшего, обступили столик. Старший группы сел напротив, налил себе в стакан вина, отпил, пристально глядя на Каштан.

— Так вот вы какая! — сказал он, жизнерадостно улыбнувшись.

— Я не такая, а жду трамвая! — зло, по-русски сказала Каштан и на провансальском диалекте, намеренно растягивая слова, спросила: — Ты не ошибся, дружок? Вор убежал!

— Да на кой черт мне нужен твой старый пердун! Что, я его не видел, не знаю! Мне нужна ты! Русская шпионка!

— Вот еще! — закусила узду Дора Георгиевна. — А ты кто такой?

— Позвольте представиться! Инспектор Сыскной полиции Квебека Рене Обри! А это, — он обвел рукой столпившихся мужчин, — мои коллеги! Здесь мы, как ваше КГБ, если говорить по-существу! Я тебя задерживаю!

— На основании чего? — Каштан спросила спокойно, но злость на неведомо откуда взявшихся местных полицейских распирала ее. Они путали все карты.

— Связь с криминалом! — удовлетворенно засмеялся Рене. — На первых порах это пройдет! Дальше, в ходе расследования, мы выявим ваши намерения в отношении безопасности Канады. Доедать будете? Вина налить вам?

— Да идите вы к черту! — Каштан решительно встала, краем глаз увидев, что зал пуст и Женя ушел. — У меня дипломатическая неприкосновенность! — сказала она, хотя понимала, что бумаги от МИДа СССР выданы только в отношении Франции.

— Разберемся! Все, официально объявляю вас задержанной! Конвой! — сказал Рене и первым пошел к выходу.

Женя, прятавшийся за трансформаторной будкой, увидел, как выводят Дору Георгиевну и помогают подняться в полицейский автомобиль.

Когда машины ушли, он потихоньку вдоль стен прошагал квартал и плюхнулся на переднее сиденье ожидавшей машины с Колей.

— Что там случилось? — испуганным шепотом спросил Коля.

— Прихватили, закрыли Дору Георгиевну! — видя недоуменный взгляд, поправился: — Арестовали! Местная контрразведка или полиция. Едем за ними, посмотрим, куда увезут!

Коля развернул машину и помчался догонять полицейский кортеж, который проследовал к зданию Сыскной полиции.

— Ты подожди, а я пройдусь там, около! — бросил Женя, выскакивая из машины.

Коля, увидев рядом телефон, вышел из автомобиля и набрал номер куратора.

— Это я! Русскую только что арестовала Сыскная полиция. Она сейчас там! — быстро проговорил он, не упуская взглядом Женю, который прошел мимо дверей полиции, потом вернулся, еще раз прошел и заспешил к машине.

— Ты чего вышел? Звонил?

— Да, звонил в гараж, надо завтра заехать на профилактику! Что будем делать?

— Стоим здесь и наблюдаем! Завтра поеду к консулу, чтобы начать процедуру освобождения.

Коля хотел было сказать, что, может, все и обойдется. Ошибки всегда бывают, но передумал и выключил двигатель.

В это время оператор Коли связался с резидентурой ЦРУ в Канаде, и туда по срочному вызову приехал Чарли Дроздофф.

— Чарли, у тебя безрадостные перспективы с твоей русской! Она арестована и сидит в Сыскной полиции Квебека. Мы перехватили телефонный разговор, из которого явствует, что четыре человека из французского DST выехали забрать арестованную и препроводить во Францию. Ее уводят из-под твоего носа!

— Ну, это мы еще посмотрим! — разъяряясь на местных полицейских, ответил Чарли Дроздофф, набирая номер конспиративной квартиры, где сидела группа. — Парни, готовимся к силовой акции! Встречаемся у дислокации дивизии «С» (Québec) кавалеристов!

Вскоре вооруженная группа канадских кавалеристов с рейнджерами из разведуправления Северной Америки выехала к зданию Сыскной полиции. Этот момент отчетливо увидели Женя и Коля.

— Это еще что такое? — Женя повернулся к Коле.

— Не знаю! — отрезал Коля, хорошо понимая, что это работают коллеги из структуры. — Бандиты!

Среди вошедших Каштан узнала Чарли Дроздофф. Это было настолько неожиданно, что Дора Георгиевна потеряла дар речи, а когда спохватилась, было поздно. Американцы столпились около клетки, а полицейский после приказа командира дивизии «всадников», поглядывая на автоматы в их руках, открывал дверь в камеру.

— Привет, коллега! — весело сказал Чарли, войдя в камеру и усаживаясь напротив. — Долго же пришлось искать вас! За вами остался контракт.

— Послушайте, Дроздофф или как вас там зовут, сейчас ситуация изменилась, и я не нуждаюсь в вашем контракте.

Чарли Дроздофф внимательно посмотрел на нее, словно прикидывая для себя все возможности ее и степень осведомленности, потом с милой улыбкой сказал:

— Да, ничего! Пусть будет так, как есть и как будет! Не хотите, не надо! Вам же хуже. Ну, все, пошли отсюда!

— Найдите вора! — зло сказала Дора Георгиевна.

— Нет, вор нас не интересует! Мы так же, как и вы, иногда предпочитаем работать через криминальные структуры, и хотя у нас, как и у вас, это запрещено, мы все же работаем. С оглядкой! Этот вор вам сказал все, что знал. Больше он ничего не знает. Мы знаем больше, но тоже не до конца. Французы, пляйн ле куи[263], берегут своего суперагента. Мы дали вам возможность продвинуться вперед в этой встрече с Пьером Шамбро только из-за сшибки с их службой. Уж так все закрутилось!

— Как нашли меня? — резко сменила тему Каштан.

По тому, как смешался Чарли, она поняла, что источник находится очень близко к ней и Жене.

— Коля?! — догадалась она.

— Ваши домыслы! — вежливо ответил Дроздофф, и по тому, как он ответил, она поняла, что были под наблюдением с первого шага в Канаде. — На сделку вы не идете! Пока не идете! — добавил он многозначительно, потом, помолчав, словно решая что-то, сказал: — Но я передаю слова моего руководства, которое считает, что, когда все посыплется у вас в стране, вы поймете к кому надо идти. Тем более что вы американка!

Дора Георгиевна в этот момент достала сигарету, маисовый «Житан», и шарила в сумочке в поисках зажигалки. От неожиданности слегка приостановилась, как бы потерявшись, потом, поняв, что этот эпизод сыгран и отыгрывать поздно, спросила, вставив в зубы сигарету и пыхнув дымом:

— Откуда дровишки?

Чарли Дроздофф с коротким испугом глянул на нее и спросил:

— Не понял, мадам!

— Классику читать надо было, славянин, а не шпионские романы. Некрасов «Крестьянские дети»! Напомнить?