Он с трудом перешагнул через порог библиотеки и замер, прислонясь спиной к дверям. Он пребывал в полном смятении: перед глазами стоял туман, и невозможно было заставить себя сделать даже несколько шагов до письменного стола. Медленно подняв руки, он сжал ладонями виски. Острая, нестерпимая головная боль уступила место тупой, пульсирующей. Звон в ушах прекратился, и стали долетать знакомые звуки: послеполуденный отдых закончился, слуги возвращались к обычным делам. С минуты на минуту ему принесут сюда чай...

Сделав неимоверное усилие, он постарался овладеть собой и с облегчением заметил, что марево перед глазами начало постепенно рассеиваться. Он торопливо взглянул на свои руки: они были чистые, без единого пятнышка крови. Перевел взгляд на массивный стол эбенового дерева. В темной полированной поверхности, будто в зеркале, отражалась ваза из зеленой яшмы с увядающими цветами. Он машинально подумал о том, что не мешало бы их заменить, — жена всегда занималась этим сама, срезая цветы в саду, — и тут же у него снова все поплыло перед глазами. Спотыкаясь и прерывисто дыша, он двинулся к столу, опершись на его край, кое-как добрался до кресла и тяжело рухнул в него.

Пытаясь справиться с новым приступом головокружения, он что есть силы сжал руками подлокотники. Почувствовав себя немного лучше, осторожно открыл глаза и сразу увидел стоявшую у стены высокую лаковую ширму. Он быстро отвел взгляд, но ширма странным образом снова оказалась в поле его зрения.

Его длинное худое тело опять охватил озноб, и он невольно плотнее запахнул свободное домашнее платье.

Неужто это конец? Неужто он и вправду теряет рассудок?! Лоб его покрылся холодным потом, к горлу подступила противная тошнота.

Склонив голову, он уставился на лежавший на столе документ, отчаянно пытаясь привести мысли в порядок. Краем глаза он заметил слугу, вошедшего с чайным подносом. Хотел ответить на его смиренное приветствие, но не смог: во рту было сухо, и распухший язык ему не повиновался. Пожилой слуга, облаченный, как было принято, в длинные серые одежды, с поклоном поднес ему чашку. Трясущейся рукой человек в кресле поднес ее к губам и жадно сделал большой глоток. Чем больше он выпьет, тем скорее, надо надеяться, придет в себя. «Что топчется тут этот старый дурак? Чего ему еще надо?» — подумал он и уже раскрыл рот, чтобы прикрикнуть на старика, как вдруг заметил на подносе большой конверт.

— Это письмо только что доставили, ваша честь, — произнес слуга. — Его принес господин по имени Шэнь.

Человек в кресле молча смотрел на письмо. Он не решался взять его из опасения, что слуга заметит, как у него дрожат руки. Четким канцелярским почерком на конверте было выведено: «Судье уезда Вэйпин, господину Дэн Ганю. В собственные руки».

— Поскольку здесь есть пометка «в собственные руки», я счел нужным вручить его вашей чести, — сухим, бесцветным голосом доложил старик.

Судья взял письмо и сразу же потянулся за бамбуковым ножом для разрезания бумаги. Подобно сотням уездных судей, он был всего лишь одним из мелких винтиков громоздкого и сложного административного механизма Великой танской империи, и хотя в Вэйпине являлся высшим представителем власти, наравне с дюжиной других судей находился в непосредственном подчинении главного префекта провинции в городе Бяньфу.

«Слуга прав, гонца от префекта нельзя заставлять ждать». Хвала Небесам! Он, кажется, снова обрел способность мыслить!

Судья вскрыл конверт. Письмо на официальном бланке было коротким.

Судья Дэн задумчиво вложил письмо обратно в конверт.

Надо признать, его коллега из Пэнлая умудрился прибыть в самый неподходящий момент. И почему под чужим именем? Может, грядут какие-нибудь изменения? Префект известен непредсказуемостью в методах работы, и вполне вероятно, что этот человек прислан сюда с каким-либо особым поручением. Что если отложить встречу под предлогом недомогания? Нет, не выйдет: это возбудит подозрения у подчиненных, ведь утром все видели его в полном здравии. Дэн торопливо допил чай.

Ему стало определенно лучше, и голос звучал вполне обыденно, когда он приказал слуге налить еще чаю и подать одежду для официальных приемов. Старик помог ему облачиться в длинное платье из коричневой парчи и надеть квадратный головной убор из накрахмаленной тонкой черной ткани.

— Пригласи господина Шэня, — произнес Дэн, затягивая на талии широкий пояс, — я приму его здесь, в библиотеке.

Как только слуга вышел, судья подошел к предназначенной для посетителей широкой скамье черного дерева. Она располагалась у стены, под свитком с живописным пейзажем. Дэн присел на нее и удовлетворенно вздохнул: отсюда лакированная ширма была видна лишь наполовину. Встав, он направился к столу. Хвала Небесам, его больше не шатало. Только бы не подвела голова... Вошел слуга и вручил красную визитную карточку. На ней значилось «Шэнь Мо, торговый агент». В дверях появился высокий, широкоплечий мужчина с длинной черной бородой и пышными бакенбардами. Спрятав руки в просторные рукава бледно-синего платья, он склонился в церемонном поклоне. Дэн ответил тем же и произнес приличествовавшее случаю приветствие.

Затем он пригласил гостя присесть на скамью по левую сторону от чайного столика. Устроился напротив и подал знак слуге оставить их.

Когда дверь за стариком закрылась, бородач вскинул на Дэна темные проницательные глаза и учтиво заговорил. Голос у него оказался низкий и на редкость мелодичный.

— Я давно искал встречи с вами с вами, Дэн. Еще во время службы в столице мне доводилось слышать, как вас называют одним из самых выдающихся поэтов нашего времени и блестящим руководителем.

— Вы слишком великодушны в оценке моих талантов, — с поклоном отозвался Дэн. — Я действительно иногда, чтобы скоротать время, пописываю стишки, однако не смел и надеяться, что мои ничтожные усилия смогут привлечь внимание такого знатока литературы и к тому же блестящего следователя, как вы, многоуважаемый коллега, да еще при вашей занятости...

Дэн запнулся. Его снова начало подташнивать. Продолжать обмен любезностями ему становилось все труднее, и он поспешил закончить эту часть разговора. — Его превосходительство господин префект особо подчеркнул в сопроводительном письме, что здесь не должны знать о вашем истинном статусе и имени, — нерешительно проговорил он. — Надо ли это понимать так, что вы здесь находитесь в связи с расследованием какого-либо дела? Простите за прямоту, но, сами понимаете...

— Что вы! Ни о каком деле и речи нет! — воскликнул Ди и с виноватым видом продолжил: — Я не знал, что в рекомендательном письме префект счел необходимым указать на это особо. Хотелось бы надеяться, что эта фраза не послужила причиной вашего напрасного волнения. Честно говоря, мои новые обязанности окружного судьи Пэнлая показались мне весьма утомительными. Это мое первое назначение и, видимо, сказывается недостаток опыта. Я как раз подумывал о том, чтобы устроить себе короткую передышку, а тут как на грех пришел вызов на совещание по поводу охраны водных рубежей. Как вам, разумеется, известно, мой округ как раз напротив Корейского полуострова, а у наших соседей что-то снова неспокойно. Префект загрузил меня работой так, что я с утра до ночи крутился, словно белка в колесе. К тому же прибыл важный чин из столицы. Да что рассказывать — вы и сами прекрасно знаете, каково быть на побегушках у высокого начальства... Совещание длилось четверо суток, и я понимал, что к возвращению в Пэнлай дел у меня накопится выше головы. Вот я и подал прошение о коротком отпуске. Решил провести его в вашем уезде просто как путешественник — ведь здешние края славятся своей историей и красотой — и полюбоваться пейзажами, столь тонко описанными в ваших стихах. Исключительно ради этого я и позволил себе назваться торговым агентом Шэнь Мо.

— Понимаю, — кивнул Дэн, с раздражением подумав: «Так я и поверил! Если бы не письмо префекта, эту встречу я вполне мог бы отложить», но вслух сказал: — Действительно, это большое облегчение, когда можно хоть на время избавиться от условностей и рутины, которые составляют неотъемлемую часть нашей профессии. Но как же быть с сопровождающими вас лицами?

— Тут все просто, — отозвался Ди. — Со мной всего один, но вполне надежный помощник, Цзяо Тай.

— Вам не кажется, что это может привести к возникновению непочтительности, я бы сказал, панибратства, со стороны подчиненного? — с сомнением в голосе спросил Дэн.

— Признаюсь, никогда над этим не задумывался! — улыбаясь, ответил Ди. Похоже, высказывание Дэна его немало позабавило. — Вы не могли бы порекомендовать какую-нибудь небольшую, но опрятную гостиницу? Я был бы признателен также, если бы вы посоветовали, что именно стоит посмотреть в Вэйпине.

Дэн не торопился с ответом. Он отхлебнул чай и затем медленно проговорил:

— Я безмерно опечален тем, что ваше желание сохранять инкогнито лишает меня удовольствия принять вас у себя как почетного гостя. Но поскольку вы на этом настаиваете, то советую остановиться в гостинице «Летящий журавль». У нее отличная репутация, и расположена она рядом со зданием суда. Что касается достопримечательностей, то здесь я вверю вас заботам моего главного помощника Бань Юдэ. Он родился и вырос в этих местах, так что знает каждый закоулок. Позвольте, я провожу вас к нему, его рабочий кабинет в конце коридора канцелярии.

Судья Дэн встал, и Ди последовал его примеру. Он увидел, как Дэн внезапно пошатнулся и удержался на ногах, лишь двумя руками ухватившись за подлокотник скамьи.

— Вам нехорошо? — участливо спросил Ди.

— Чепуха, просто легкое головокружение, — отозвался Дэн, слабо улыбнувшись. — Немного переутомился. — Он с явной досадой взглянул на появившегося слугу.

— Извините, что беспокою, ваша честь, — едва слышно проговорил тот с низким поклоном. — Но главная служанка сейчас сообщила, что госпожа до сих пор не вышла из спальни и дверь заперта.

— Ах да, совсем забыл! После полуденной трапезы ей пришлось срочно отправиться загород, к старшей сестре. Оповести слуг, — торопливо сказал Дэн и, заметив, что старик нерешительно переминается с ноги на ногу, раздраженно закричал: — Ну, чего дожидаешься? Не видишь — я занят!

— Вынужден также сообщить, — проговорил, запинаясь, старый слуга, — что кто-то разбил большую вазу у дверей спальни...

— Позже разберемся! — резко оборвал его Дэн и направился к дверям вместе с Ди.

Проходя через садик, отделявший дом судьи от здания суда, Дэн внезапно сказал:

— Искренне надеюсь, Ди, что пока вы здесь, я буду иметь удовольствие иногда беседовать с вами. Заглядывайте в любое время. Я хотел бы обсудить одну досадную проблему. Здесь налево, пожалуйста.

Они пересекли обширную площадку перед зданием суда и вошли в небольшое помещение, где царил идеальный порядок. Худой человек, сидевший за столом, заваленным бумагами, при виде своего начальника поспешно вскочил.

Испуганная молоденькая прислужница, которая изо всех сил старалась остаться незамеченной, по его знаку тут же исчезла. Высокий человек, явно страдавший хромотой, сделал несколько шагов навстречу вошедшим и почтительно поклонился.

— Это, э-э... господин Шэнь, — заговорил монотонно Дэн. — Он занимается покупкой и продажей старинных вещей и имеет рекомендательное письмо от самого префекта. Он намерен пробыть в Вэйпине несколько дней и ознакомиться с его достопримечательностями. Помогите ему.

Сославшись на необходимость подготовки к дневному заседанию суда, Дэн извинился и ушел.

Бань предложил Ди занять место в большом кресле. Согласно этикету он стал расспрашивать судью о благополучии его самого и всех его домашних, но Ди обратил внимание, что Бань выглядит озабоченным. Поскольку Дэн тоже держался с ним довольно напряженно, Ди решил, что, вероятно, им обоим предстоит рассмотрение какого-нибудь запутанного дела. Однако когда он спросил об этом, Бань живо ответил, что слушание предстоит самое заурядное и что, на их счастье, уезд считается очень спокойным.

— Я, знаете ли, подумал так потому, что судья упомянул в разговоре со мной о какой-то досадной проблеме, — сказал Ди.

— Мне об этом ничего не известно, — произнес Бань, с недоумением приподняв седые брови.

Внезапно появившаяся служанка не дала ему закончить фразу.

— Придешь позже! — с раздражением бросил ей Бань. — Глупые девчонки, — досадливо заметил он, обращаясь к Ди. — Кто-то, оказывается, разбил большую старинную вазу в покоях госпожи Дэн. Это была семейная реликвия, и хозяин очень дорожил ею. Служанки все как одна отпираются, и мне приказано их допросить и найти виновную.

— Разве у судьи нет других помощников, кроме вас? — спросил Ди. — Как правило, судья всегда держит при себе трех-четырех доверенных лиц, и они обычно сопровождают его при перемене места службы.

— Совершенно верно. Однако мой начальник не придерживается такой системы: он не слишком общителен и, как бы получше выразиться, привык держать всех на почтительном расстоянии. Сам я из местных, и здешний суд — мое постоянное место службы. Должно быть, мой господин очень расстроился из-за этой вазы, — огорченно добавил Бань. — Мне показалось, что он неважно выглядит.

— А он, случайно, не хворает? Мне тоже бросилась в глаза его бледность.

— Что вы! — отозвался Бань. — На здоровье он никогда не жаловался. А в последнее время, наоборот, пребывал в самом хорошем расположении духа. Правда, около месяца назад он поскользнулся и растянул лодыжку, но она давно зажила. Наверное, это все из-за летней жары. А теперь поговорим о местах, которые вам непременно следует посетить, господин Шэнь, — сказал советник и принялся пространно описывать достопримечательности Вэйпина.

Судья Ди нашел в Бане интересного собеседника, широко образованного и прекрасно знающего литературу. Было видно, что он серьезно увлекается историей родного края. Ди с сожалением расстался с ним, объяснив, что его ждет спутник в чайном заведении на углу, позади здания суда.

— В таком случае я провожу вас через задние двери, так будет ближе, — предложил Бань. — Если выйдем через парадный вход, нам придется обходить все здание.

Они двинулись в направлении покоев Дэна. Несмотря на искалеченную, видимо, от рождения, ногу, Бань шел довольно быстро. Пройдя длинным, глухим и темным коридором, который, по всей видимости, огибал центральные помещения суда, они оказались возле небольшой железной двери. Отпирая ее, Бань с улыбкой заметил, что эта дверь, в некотором роде, тоже является исторической: «Семьдесят лет тому назад во время восстания ею пользовались как потайным ходом. Как вы знаете, тогда нашим правителем был прославленный...»

Они уже стояли в узком переулочке, и судья Ди мягко прервал поток красноречия своего спутника. Он не поскупился на благодарственные слова и, распростившись, зашагал в том направлении, которое указал Бань.

Чайная, где он оставил Цзяо Тая, оказалась совсем рядом. Несмотря на то что время дневного отдыха кончилось, на открытой террасе было полно народа. Большинство столов было занято. Судя по одежде, многие из собравшихся явно принадлежали к зажиточным горожанам. Они грызли дынные семечки и неспешно прихлебывали чай.

Ди направился прямиком к тому столу, за которым сидел, погрузившись в чтение, рослый человек в строгом коричневом платье и черной круглой шапочке. Ди отодвинул стул, и человек тотчас вскочил на ноги. Судья и сам был далеко не коротышка, однако его спутник оказался выше почти на целую голову. У него было телосложение профессионального боксера — короткая толстая шея, широкие, мускулистые плечи и тонкая талия. При виде судьи его безбородое, довольно красивое лицо озарилось радостной улыбкой. — Ваша честь вернулись даже раньше, чем я ожидал! — воскликнул он.

— Поостерегись насчет «вашей чести», Цзяо, — заметил Ди. — Не забывай — мы не должны привлекать к себе внимания. — Он переложил со стула на пол суму с пожитками, уселся и, подозвав прислужника хлопком в ладоши, попросил принести еще чайник чая.

Худой как скелет человек, понуро сидевший в полном одиночестве за угловым столом невдалеке от них, вдруг встрепенулся и поднял голову. У него было истощенное, на редкость отталкивающее лицо. От самого подбородка до пустой правой глазницы через всю щеку тянулся тонкий, длинный шрам. От этого казалось, будто его губы постоянно кривятся в злобной усмешке. Тонкой, словно паучья лапа, рукой он пытался унять непроизвольное подергивание щеки. Он уперся острыми локтями в стол и, подавшись вперед, старался услышать, о чем говорили Ди и его спутник, но ему мешал гул голосов за соседними столами.

С явным разочарованием он ограничился наблюдением и впился в них единственным, злобно горевшим глазом.

Цзяо Тай стал осматриваться вокруг. Внезапно он встретился взглядом с одноглазым и тихо сказал судье:

— Посмотрите-ка на человека, который сидит за угловым столом у меня за спиной. Противный, будто насекомое, которое только что появилось из личинки!

— Да уж, что и говорить — красавчиком не назовешь, — заметил судья, отводя взгляд. — А что это ты читаешь?

— Книга о Вэйпине. Мне ее дал хозяин чайной. Видите, — продолжал Цзяо, — здесь говорится, что в храме Бога войны есть статуи двенадцати наших знаменитейших полководцев, выполненные одним из лучших скульпторов прошлого. А еще здесь имеется великолепный горячий источник, который...

— Все это я только что слышал от помощника Дэна, — с улыбкой прервал его Ди. — Судя по всему, нам здесь скучать не придется.

Он сделал глоток чая и задумчиво добавил:

— Знаешь ли, знакомство с коллегой Дэном меня несколько разочаровало. Он ведь известный поэт, и я представлял его себе жизнелюбом, умеющим вести непринужденную беседу, а увидел перед собой престарелого брюзгу и педанта. Такое впечатление, будто он чем-то болен или расстроен.

— Что ж тут удивительного! — отозвался Цзяо Тай. — Не вы ли сами давеча рассказывали мне, что у него всего одна жена? Согласитесь, это довольно странно при его-то высоком и обеспеченном положении.

— Напрасно ты считаешь это странностью, Цзяо, — укоризненно сказал Ди. — Дэн и его жена — идеальная супружеская пара. Они женаты уже восемь лет и, хотя у них нет детей, Дэн больше так и не завел себе ни других жен, ни наложниц. В литературных кругах столицы завистники окрестили эту пару «вечными любовниками». Его супруга, Серебристый Лотос, тоже поэтически одаренная натура, так что их связывает не только любовь, но и общие интересы.

— Может, в поэзии она и талант, — скептически отозвался Цзяо Тай, — однако же, сдается мне, что неплохо бы ее муженьку украсить спальню парочкой милых девчушек — для вдохновения, так сказать.

Но Ди уже не слушал. Его внимание привлек разговор за соседним столиком.

— Я все же считаю, что сегодня на дневном заседании судья повел себя неверно, — говорил толстяк с двойным подбородком сидевшему напротив него тощему человеку с хитроватым, лисьим лицом. — Почему он отказался вынести вердикт о самоубийстве Гэ?

— И правильно сделал, что отказался, — возразил его собеседник. — Труп-то ведь так и не нашли. А без тела какой может быть вердикт?

— Само собой, труп и не могли обнаружить! — возмущенно отозвался толстяк. — Человек прыгнул в реку, верно? А течение там какое, сам знаешь. Да не забудь про обрыв — это же самая высокая часть города. Я не имею ничего против нашего нынешнего судьи, он лучший из всех, кто был у нас за последние годы. Хочу только сказать, что сам-то он исправно получает свои денежки каждый месяц, а о заботах и трудностях купеческого сословия представления не имеет. Ему и невдомек, что пока самоубийство Гэ не получит официального подтверждения, его душеприказчик не сможет приступить к оценке состояния покойного, а поскольку Гэ вел дела и за пределами провинции, то его семье грозят серьезные убытки.

Собеседник толстяка понимающе кивнул, но затем спросил:

— Ты-то сам что думаешь про это самоубийство? У Гэ ведь не было денежных проблем?

— Ни малейших! — быстро ответил человек с двойным подбородком. — Его торговля шелком процветала. А вот со здоровьем у него в последнее время было неважно. Скорее всего, он и покончил с собой на этой почве. Помнишь торговца чаем Вана, который страдал головными болями? Он тоже в прошлом году лишил себя жизни.

Ди потерял интерес к их разговору и налил еще чая. Цзяо Тай, тоже прислушивавшийся к беседе, шепнул:

— Не забывайте, судья, вы — в отпуске, и все здешние случайные трупы являются исключительной собственностью вашего коллеги Дэна.

— Ты совершенно прав. Слушай-ка, в твоей книге наверняка есть список ювелирных лавок? Надо бы мне купить несколько безделушек в подарок женам.

— Есть, да еще какой, длиной с руку! — отозвался Цзяо Тай. Он торопливо пролистал страницы и показал Ди нужное место.

— Вот и прекрасно. Будет из чего выбирать, — заметил судья и встал. — Давай двигаться, мне дали адрес хорошей гостиницы недалеко отсюда.

Изуродованный человек подождал, пока они расплатились и вышли, затем быстро поднялся и, шаркая, подошел к их столу. С деланным безразличием он взял в руки и раскрыл оставленную книгу, и в его единственном глазу вспыхнул недобрый огонек. Затем он бросил ее на стол и спустился с террасы. Ди и Цзяо Тай беседовали с уличным торговцем, узнавая о дороге к гостинице.

Гостиница «Летящий журавль» стояла на шумной улице, взбегавшей на один из городских холмов. Ее ничем не примечательная дверь находилась рядом со входом в подозрительного вида питейное заведение. Однако стоило оказаться в обширном, хорошо обставленном холле, как сразу становилось ясно, что непрезентабельные двери еще ни о чем не говорят. Тучный управляющий, восседавший за внушительного вида конторкой, окинул вошедших испытующим взглядом. Он пододвинул к ним пухлую регистрационную книгу и попросил подробно указать имена и фамилии, а таьоке род занятий, возраст и место рождения.

— Вы что же — боитесь мошенников? — удивленно вопросил судья, обмакивая в тушь кисточку. — Обычно достаточно бывает указать лишь имя и профессию.

— Никого я не боюсь! — резко отвечал управляющий. — У моей гостиницы безупречная репутация, и я могу позволить себе самому выбирать достойных постояльцев.

— Жаль, что у твоей матери не было возможности подобного выбора, и она родила тебя, — в полголоса проворчал Цзяо Тай, опуская на пол суму и берясь за кисточку.

Судья написал: «Шэнь Мо, торговый агент, тридцати четырех лет, родом из Тайюаня». Строкой ниже Цзяо Тай предоставил свои данные: «Чжоу Да, помощник г-на Шэня, тридцати лет, родом из столицы».

Судья Ди заплатил за три дня вперед, и опрятно одетый слуга проводил их в скромно обставленную, но чистую комнату, выходившую окнами в третий дворик, куда уличный шум почти не долетал. Цзяо Тай распахнул внутреннюю дверь — дворик оказался вымощенным гладкими мраморными плитами.

Вскоре вошел слуга с чайным подносом.

— Чая мы только что нахлебались, — досадливо сказал Цзяо и добавил, оборачиваясь к судье: — Глядите, какие чудные плиты в этом дворике. Не хотите размять ноги и немного по-фехтовать бамбуковыми палками? После можно будет посидеть в горячей ванне, а затем посетить какой-нибудь местный ресторанчик и познакомиться с особенностями здешней кухни, а?

— Идея превосходная! Ты прав, от долгого пути верхом на лошадях все тело у меня затекло.

Оба разделись до пояса, оставшись в одних просторных шароварах. Свою длинную бороду судья разделил на две пряди и завязал в узел на затылке. Бросив шапочки на стол, оба вышли во дворик, и Цзяо Тай крикнул, чтобы им принесли фехтовальные палки.

Судья превосходно управлялся с мечом и отлично боксировал, но бой на палках он начал осваивать лишь недавно под руководством Цзяо Тая: у высшего сословия этот вид состязаний считался недостойным, зато был популярен в среде бродяг и разбойников. Цзяо Тай владел им в совершенстве, поскольку до поступления на службу к Ди промышлял на больших дорогах, о чем красноречиво свидетельствовали многочисленные шрамы на его широкой, покрытой темным загаром груди и длинных, мускулистых руках. Всего год назад он и его названый брат Ма Жун напали на судью в пустынном месте, но недюжинная сила и быстрый ум Ди произвели на обоих столь глубокое впечатление, что они распрощались со своим ремеслом и поступили к нему на службу. Судья Ди успел убедиться в том, что в случаях, когда приходилось иметь дело с опасными преступниками, или в иных сложных ситуациях их помощь просто неоценима. Он смотрел сквозь пальцы на то, что его помощники до сих пор так и не усвоили почтительных манер, их прямота и грубоватость пришлись ему по душе.

— Надеюсь, что управляющий не станет протестовать против нашей забавы, — заметил Ди.

— Пусть только пикнет, я ему голову в брюхо вобью! — задорно воскликнул Цзяо. — И придется ему тогда смотреть на мир через собственный пуп. Атеперь — отбивайтесь! — И он сделал выпад, целя в голову Ди. Тот ловко уклонился и в свою очередь скользящим движением палки вознамерился нанести удар по щиколоткам Цзяо. С легкостью, казалось бы, удивительной для столь могучего человека, Цзяо подпрыгнул и одновременно сделал стремительный выпад в направлении груди судьи, но тот мастерски парировал удар.

Какое-то время тишина нарушалась лишь стуком палок и тяжелым дыханием сражавшихся. Вскоре во дворике собралась небольшая толпа из слуг и официантов. Обрадованные бесплатным развлечением, они смотрели, затаив дыхание, и никто не заметил, как за их спинами дверь, выходящая на улицу, чуть-чуть приоткрылась. Сквозь образовавшуюся щелку своим единственным, лихорадочно горящим глазом на них глядел безобразный человек-скелет. Его худое, подвижное тело было почти незаметно в дверном проеме. Он простоял так довольно долго и затем исчез так же неслышно, как и появился. Когда, наконец, бойцы остановились, их тела блестели от пота. Цзяо Тай бросил мальчику палки и велел проводить их в купальню.

Там они оказались единственными посетителями. В просторном, хорошо проветриваемом помещении находились два больших бассейна с горячей водой, огороженные полированными сосновыми брусьями. Стены тоже были из сосны, что делало воздух в купальне ароматным, словно в лесу. Пол устилали большие черные плиты.

Мощного сложения прислужник в набедренной повязке принял их одежду, повесил ее на перекладину и снабдил обоих маленькими полотняными мешочками со смесью щелока и мякины, а также притащил кадушку с горячей водой. Когда Ди и Цзяо хорошенько намылились, слуга стал поливать их водой.

— Наши купальни должны вам понравиться, — заметил он. — Резервуары выдолблены прямо в скале, на которой стоит здание гостиницы, а вода в них — из подземного источника. Осторожнее, в левом углу камни раскалены так, что можно обжечь ноги.

Оба гостя забрались в воду, а слуга раздвинул одну из перегородок так, чтобы купающиеся смогли насладиться видом зеленых банановых зарослей в небольшом внутреннем саду. Ди и Цзяо довольно долго нежились в горячей ванне. Затем они перешли к низкой бамбуковой скамье, где прислужник хорошенько размял им мышцы и, насухо обтерев, облачил в просторные полотняные рубахи. В свою комнату мужчины вернулись бодрыми и вполне отдохнувшими. Они едва успели накинуть на себя одежду и приступить к чаепитию, как дверь отворилась и в комнату скользнул одноглазый.

— Ба, да это тот самый прохвост из чайной! — воскликнул Цзяо.

— Перед тем как войти, обычно стучат, — сердито буркнул судья, с неприязнью глядя на безобразного гостя.

— Я всего на пару слов, господин... как вас там — Шэнь, что ли?

— Что у тебя за дело?

— Точно такое, как и у вас. Я вор.

— Выгнать? — предложил Цзяо.

— Погоди! — остановил его Ди. Ему стало любопытно. — Коли тебе, приятель, известно, как меня зовут, — сказал он, — то ты должен бы знать и то, что я торговец.

— Хотите, я скажу, кто вы есть на самом деле? — с саркастической усмешкой спросил посетитель.

— Валяй! — добродушно отозвался судья.

— Всю правду?

— Говори, не стесняйся, — ответил Ди. Незнакомец интересовал его все больше и больше.

— Ладно. Начнем с тебя. Борода и надутый вид говорят сами за себя — ты из судейских. Крепкий, сильный — не иначе как был начальником стражи. Наверное, вылетел за избиения или за воровство и подался на большую дорогу. Твой дружок — профессиональный грабитель, это и дураку понятно. Работаете вы на пару. Один, пользуясь тем, что рожа у него внушает доверие и язык без костей, сводит знакомство с неосторожными путниками, а другой отправляет их к праотцам. Теперь вы решили, что пришло время провернуть дельце покрупнее и заявились в город, чтобы обчистить ювелирную лавку. Только должен вам сказать, что у вас тыквы вместо голов и ничегошеньки у вас тут не выйдет. Ребенок и тот сразу догадается, что вы — жулики, — закончил со вздохом незнакомец.

Он выдержал паузу и затем, сделав вид, будто проникся к ним сочувствием, продолжал:

— Так и быть, преподам вам урок, причем, заметьте, даром. Когда сегодня этот верзила зашел в чайную, я даже одним-единственным глазом и то сразу увидел, кто он есть. Как? По сложению, по походке. У него солдатская выправка — значит, наверняка дезертир. А вот когда, бородач, я увидел, как ты дерешься на палках, — к слову, это глупое состязание выдало вас с головой, — я изменил мнение о твоем прошлом. Кожа у тебя чистая да гладкая, но ты далеко не слабак, поэтому я решил, что ты стражник в бегах. И вот еще одна глупость — хотя для вашего разоблачения хватило бы одного этого боя, — вы, пентюхи эдакие, затребовали книгу о Вэйпине и, мало того, у всех на глазах изучали список ювелирных лавок! Теперь поняли, какого вы дурака сваляли? Одного в толк не возьму, зачем тебе борода? Не иначе хочешь походить на судью.

— Этот тип мне надоел, — хладнокровно произнес судья. — Вышвырни его вон.

Цзяо Тай вскочил, но незваный гость оказался проворнее. С быстротой молнии он метнулся к выходу и скрылся, так стремительно захлопнув за собой дверь, что Цзяо ударился об нее головой. С сочным ругательством он распахнул ее, но был пригвожден к месту окриком Ди:

— Погоди! Здесь устраивать потасовку не годится!

Цзяо сел, потирая ушибленный лоб, а судья, чуть заметно улыбнувшись, продолжал:

— Пока что этот мошенник сослужил нам неплохую службу. Он напомнил об одном, чрезвычайно важном для любого следователя моменте: никогда нельзя поддаваться соблазну и упрямо цепляться за одну выстроенную тобой версию. Парень смышленый, очень наблюдательный и безупречно логически рассуждающий. Но его ошибка в том, что, сделав свой вывод, он стал подгонять под него факты, отбрасывая неподходящие. Взять, к примеру, наш с тобой палочный бой. Он должен был бы сообразить, что раз мы столь открыто демонстрируем свое искусство, то, скорее всего, абсолютно уверены в том, что наше положение в обществе ставит нас выше подозрений. Впрочем, кому-кому, а мне не следовало бы так резко критиковать его за это, ведь я сам допустил тот же промах при расследовании убийств из-за золотых слитков у себя в Пэнлае.

— Подонок следил за нами от самого чайного заведения! — продолжал возмущаться Цзяо. — Почему он выбрал именно нас? Неужели считал, что мы поддадимся на шантаж?

— Не думаю. Он, как мне кажется, из тех, кто целиком полагается на свою смекалку, а физического насилия боится смертельно. Ну, хватит о нем. Больше он к нам не явится. Да, к слову, ты только что упомянул о чайной, и я тут же вспомнил обрывок подслушанного там разговора — насчет таинственного самоубийства некоего торговца шелком по имени Гэ. Давай-ка прогуляемся до суда и послушаем, в чем там дело. Дневное заседание должно вот-вот открыться.

— Вы же в отпуске, судья! — укоризненно воскликнул Цзяо.

— Верно, — отозвался Ди с мрачноватой усмешкой. — Однако признаюсь, мне бы хотелось поближе познакомиться с деяниями моего коллеги Дэна, не вступая с ним в прямой контакт. К тому же я сам часто председательствую, и сейчас мне представляется редкая возможность взглянуть на это, так сказать, со стороны. Для тебя это тоже небесполезно, друг мой, так что — вперед!

За конторкой управляющий в поте лица готовил расчет для четверых отбывающих торговцев. Голова его была обвязана полотенцем, и он старательно щелкал костяшками счётов. Однако, несмотря на занятость, он не упустил случая заметить Шэню, что, будь на то желание господина, специально оборудованная площадка для фехтования позади храма Бога войны всегда к его услугам.

— Благодарю, — сдержанно ответил Ди, — но предпочитаю довольствоваться удобствами, предоставляемыми вашей гостеприимной гостиницей.

Они вышли на улицу. Продвигались медленно, потому что дневная жара несколько спала, и толпа сделалась гуще. Правда, когда они пересекли открытую площадку перед судом, у ворот никого не оказалось. Очевидно, судебное заседание началось, и все желающие уже собрались в зале для заседаний.

Они прошли под каменной аркой ворот с неизменным гонгом для оповещения о начале слушания. Четверо сидевших на скамье стражников проводили их безразличными взглядами. Они торопливо пересекли пустую приемную и оказались в сумеречном зале. Издалека доносился монотонный голос: зачитывали заключение по рассматриваемому делу.

Ди и его помощник остались стоять возле входа, ожидая, пока глаза привыкнут к полумраку. Поверх голов они увидели возвышение с покрытым алой тканью столом. За ним восседал судья Дэн в роскошном судейском облачении из переливающейся зеленой парчи и в высоком черном головном уборе с загнутыми краями, торчащими по обе стороны головы наподобие крыльев.

Изредка подергивая жиденькую бороду, Дэн, казалось, был целиком поглощен изучением лежавшего перед ним документа. Возле его кресла, спрятав руки в широкие рукава, стоял советник Бань. За более низкими столиками по обе стороны от судьи расположились два писца. Позади того, что справа, стоял явно старший по рангу седовласый человек и громко зачитывал текст показаний. Стену за возвышением закрывал тяжелый темно-фиолетовый занавес с затейливо вытканным на нем символом проницательности — золотым единорогом.

Судья Ди продвинулся вперед и смешался с толпой. Он приподнялся на носках, и ему стали видны четыре стражника. С цепями, клещами, дубинками и прочими принадлежностями своего вызывающего ужас ремесла, они стояли неподвижно перед возвышением, лицом к присутствующим. Чуть поодаль, поигрывая тяжелым кнутом, стоял их начальник — приземистый человек с курчавой жидкой бородой и свирепым лицом.

Как обычно, вся обстановка в зале суда была рассчитана на то, чтобы внушить трепет перед всемогуществом закона и роковыми последствиями для того, кто посмеет его нарушить. Любой — будь то бедняк или богач, старец или юнец, преступник или жертва — обязан был преклонить колени, беспрекословно сносить грубые окрики стражей и по приказу судьи мог быть тут же подвергнут жестоким пыткам или избиению плетьми.

Согласно закону каждый представший перед судом считался виновным до тех пор, покуда не предъявит убедительных доказательств своей непричастности к преступлению.

— Мы пропустили совсем немного, — шепнул Ди своему спутнику. — Писец зачитывает новое установление одной из торговых гильдий и, кажется, уже добрался до последнего параграфа.

Вскоре писец действительно умолк, и судья, подняв голову, провозгласил:

— Вы только что выслушали представленный гильдией мастеров по металлам и утвержденный нами устав. Возражений нет? — Он обвел взглядом аудиторию, и Ди поспешно пригнулся. Возражений не последовало, и Дэн объявил новый устав принятым.

Тяжелым молотком из полированного бруска каменного дерева, красноречиво называемым «Внушающий ужас», он ударил по столу, тем самым объявляя о начале следующего разбирательства. Вперед выступил здоровяк средних лет, с заметным брюшком, в белом траурном одеянии и опустился на колени.

— Ближе! — рявкнул начальник стражи, и проситель придвинулся к самому подиуму.

— Кто это? — тихо спросил Ди, толкая в бок соседа.

— Не узнал, что ли? — отозвался тот. — Это банкир Лэн Цзянь. Он компаньон старого Гэ Чжиюаня, того самого торговца шелком, который прошлой ночью покончил с собой.

— Понятно. А почему на нем белая одежда?

— Откуда ты такой взялся, что ничего не знаешь? Он носит траур по младшему брату, знаменитому рисовальщику Лэн Дэ. Две недели прошло, как тот умер. Слабые легкие его в конце концов доконали.

Ди понимающе кивнул и стал внимательно вслушиваться в то, что говорил Лэн Цзянь.

— В соответствии с указаниями вашей чести, мы с утра в поисках тела обшарили речное дно на протяжении двух ли[1] вниз по течению, но обнаружили лишь его шапочку. В интересах семьи покойного я заинтересован как можно быстрее привести в порядок его дела. И потому осмеливаюсь настаивать на рассмотрении поданного утром прошения о том, чтобы ваша честь официально признали моего компаньона умершим и тем самым наделили меня правом совершать сделки и подписывать документы от имени почившего. Масса вопросов ждет немедленного решения, в противном случае благосостоянию семьи усопшего будет нанесен значительный ущерб.

Судья Дэн помолчал, затем, сурово сдвинув брови, заговорил:

— Буквой закона пренебрегать нельзя. Закон же предусматривает, что факт самоубийства может быть зафиксирован лишь после осмотра тела судебным лекарем... Утром мы услышали от вас лишь краткий рассказ о случившемся, — продолжал Дэн после недолгого раздумья. — Теперь попрошу изложить все подробно. Возможно, суд обнаружит обстоятельства, которые позволят подойти к этому делу особо. Мне известно, что у Гэ были обширные торговые связи, и согласен уладить формальности, но только в рамках закона.

— Ваш покорный слуга безмерно благодарен за столь милостивое к нему отношение, — отвечал банкир. — На ужин, во время которого произошел этот трагический случай, нас пригласили неожиданно. Месяц назад господин Гэ посетил известного предсказателя Бянь Хуна. Он желал справиться о наиболее благоприятном дне для закладки своего летнего дома в южном пригороде. Бянь составил гороскоп и предупредил, что в пятнадцатый день этого месяца — то есть вчера — его жизнь подвергнется опасности. Господина Гэ это сильно встревожило, он захотел узнать больше, но Бянь подробностей не знал, лишь дал понять, что угроза будет исходить от кого-то из близких ему людей и вероятность несчастья возрастет к полудню.

Господин Гэ, будучи от природы очень впечатлительным, впал в тревогу, и у него возобновилась застарелая болезнь желудка. По мере приближения роковой даты, он стал терять аппетит и был вынужден ежедневно принимать лекарство, потому что у него начались боли в животе. Я очень беспокоился, и вчера, начиная с раннего утра, велел его личному слуге регулярно сообщать мне о состоянии хозяина. По его словам, все утро тот пребывал в раздражении, отказывался покидать дом и даже не вышел в сад на ежедневную прогулку. Днем, однако, я получил известие, что его настроение значительно улучшилось.

Когда полуденный час миновал и ничего страшного не произошло, он воспрял духом, и госпожа Гэ убедила супруга позвать на ужин друзей, чтобы отвлечься от грустных мыслей и повеселиться. Кроме меня были приглашены советник вашей чести, господин Бань Юдэ, и глава гильдии торговцев шелком.

Ужинали в садовом павильоне. Он расположен в самом конце сада, на небольшом выступе над самой рекой. Гэ был в отличном расположении духа и весело заметил, что, видно, даже такие знаменитые предсказатели, как Бянь Хун, иногда ошибаются. Где-то в середине ужина он вдруг побледнел и сказал, что у него, похоже, снова начинается приступ. Я возразил в шутку, что у него просто нервишки пошаливают. Он рассердился, обозвал нас всех бессердечными и быстро удалился, пробурчав, что ему нужно принять лекарство...

— Как далеко от павильона до дома? — прервал его судья Дэн.

— Сад довольно обширен, ваша честь, но засажен в основном декоративными кустарниками, так что и дом и мраморная терраса вокруг него отлично просматриваются из павильона. Именно на террасе мы все и увидели его снова. Из раны на лбу по лицу струилась кровь. Беспорядочно размахивая руками, он, что-то выкрикивая, сбежал с террасы и по тропинке устремился к нам. Оцепенев от ужаса, мы безмолвно следили за его приближением, как вдруг он резко изменил направление, прямо по траве бросился к мраморной ограде, перешагнул через нее и кинулся в реку.

Тут рассказчик умолк. Видно было, что он словно заново переживает случившееся.

— Что произошло, пока Гэ был в доме? — спросил Дэн.

— Вот-вот! Это и есть самое существенное! — шепнул Ди, толкая в бок Цзяо.

— Госпожа Гэ рассказала, что муж вбежал в спальню и вне себя от возбуждения стал жаловаться на черствость друзей, которые не желают понимать, насколько ему плохо.

Жена пыталась успокоить его и пошла за лекарством. Вернувшись, она нашла супруга в невменяемом состоянии. Он топал ногами и отказывался принимать лекарство. Затем внезапно повернулся и бросился вон из комнаты на террасу. Больше она его не видела. Надо сказать, что от спальни к террасе ведет узкий, с низким потолком коридор. Он был устроен уже после завершения строительства дома, когда господин Гэ пожелал, чтобы можно было выходить на террасу прямо из спальни. Я думаю, что в состоянии крайнего возбуждения господин Гэ, пробегая по коридору, ударился головой о верхнюю перекладину двери, после чего лишился остатков разума и в припадке безумия покончил с собой.

Судья Дэн, который до тех пор слушал с отсутствующим видом, внезапно вскинул голову и, обернувшись к своему советнику, спросил:

— Поскольку вы там были, то, надеюсь, осмотрели выход на террасу?

— Точно так, ваша честь, — почтительно ответил Бань. — Однако ни на полу, ни на верхней перекладине двери никаких следов крови я не обнаружил.

— Какой высоты ограда, которая отделяет сад от реки? — спросил судья, обращаясь к банкиру.

— Не более трех чи[2], ваша честь, — ответил Лэн Цзянь. — Я не раз советовал господину Гэ сделать ее повыше, чтобы кто-то из гостей, перебравши янтарного зелья, ненароком не сорвался вниз. Сразу за ней — отвесный обрыв не менее десяти чи. Покойный мне возражал: он-де специально приказал сделать низкую ограду, чтобы из сада беспрепятственно любоваться видом.

— Сколько ступеней в павильоне и из чего они?

— Три, из резного мрамора.

— Вы своими глазами видели, как Гэ бросился в реку?

— Там кустарник, ваша честь, — ответил банкир с заминкой. — И поскольку он исчез прежде, чем кто-либо из нас понял, что происходит, я...

— Так отчего вы заключили, что это самоубийство? — подавшись вперед, резко спросил Дэн.

— Отличный вопрос! — шепнул Ди на ухо Цзяо. — Мой коллега нащупал самое слабое звено.

— Но старик ведь и вправду прыгнул в реку, — тоже шепотом отозвался Цзяо Тай. — И уж наверняка не для того, чтобы искупаться.

— Тише ты! Давай слушать, — процедил Ди.

Банкир был явно ошеломлен вопросом Дэна.

— Я... все мы... — заикаясь залепетал он. — Я хочу сказать, что все это мы видели собственными глазами...

Но судья нетерпеливо оборвал его.

— Да, вы все видели собственными глазами, что лицо Гэ было залито кровью, что он сначала двинулся к павильону. Затем изменил направление и кинулся к ограде. А вам не пришло в голову, что из-за крови на лице он просто не различил дороги, принял белеющую мраморную балюстраду за ступени павильона и не перешагнул, а споткнулся и перевалился через нее случайно?

Лэн подавленно молчал, а судья продолжал:

— Как стало нам теперь ясно, обстоятельства смерти господина Гэ отнюдь не однозначны. Вследствие этого суд пока склонен считать смерть Гэ не самоубийством, а несчастным случаем. Нас также не убеждает предположение господина Лэна о том, что рана на голове Гэ получена им вследствие удара о перекладину. Пока причины раны и смерти не будут установлены достоверно, суд отклоняет прошение о регистрации самоубийства господина Гэ Чжиюаня.

Громким ударом «Внушающего ужас» судья возвестил о закрытии заседания. Когда он встал, Бань раздвинул перед ним занавес с единорогом, и Дэн, скрывшись за ним, проследовал в свои покои, по традиции всегда располагавшиеся позади зала заседаний.

— Всем выйти! — выкрикнул начальник стражи.

Ди и Цзяо Тай вместе с остальными покинули зал.

— Дэн принял абсолютно правильное решение, — заметил Ди. — Имеющиеся улики могут указывать с равной вероятностью и на самоубийство, и на несчастный случай. Интересно, почему банкир сразу решил, что Гэ покончил с собой? — задумчиво продолжал он. — Хотелось бы мне знать и то, что в действительности произошло в доме, пока Гэ там находился.

— Над этими миленькими задачками пускай ломает себе голову судья Дэн, — беззаботно отозвался Цзяо Тай. — А нам не пора ли познакомиться с блюдами местной кухни?

Толпа вынесла их в район рынка, где они заметили маленькую харчевню; сквозь гирлянду цветных фонариков, развешенных между елями, можно было прочесть ее витиеватое название: «Приют гурманов четырех морей».

— Думается, это как раз то, что нам нужно, — улыбнувшись, заметил Ди. Он отвел рукой синюю полотняную занавесь, и в нос им ударил дразнящий запах жареного лука.

Им подали великолепный ужин, состоявший из риса и запеченной свинины с маринованными овощами. Запивая все это терпким вином, они вспоминали о своих забавных похождениях в столице провинции и событиях последнего года у себя в Пэнлае. После трапезы судья уже не выглядел столь озабоченным, и они двинулись к своей гостинице в самом благодушном настроении. Шли не спеша по ярко освещенной фонарями оживленной улице, иногда задер-

живаясь возле уличных продавцов, во всю расхваливавших свои товары, или останавливаясь для того, чтобы послушать особенно остроумную перебранку двух торгующихся сторон.

Спустя некоторое время судья Ди обратил внимание на то, что его спутник внезапно сделался молчалив.

— Что с тобой? — спросил он. — Живот разболелся?

— За нами следят, — тихо ответил Цзяо Тай.

— Не может быть! — недоверчиво сказал Ди. — Кому мы здесь нужны? Ты их видел?

— Нет, но у меня на это чутье, а оно до сих пор ни разу меня не подводило. Не будем останавливаться. У меня есть в запасе несколько уловок. Сейчас мы выведем их на чистую воду.

Он ускорил шаг и свернул на тихую боковую улицу. Едва они зашли за угол, Цзяо Тай резко остановился и втянул судью в темный проем чьей-то двери. Они стали внимательно вглядываться в лица прохожих, но среди них не было ни одного хоть сколько-нибудь знакомого, и никто не проявлял к ним ни малейшего интереса.

Они двинулись дальше, выбирая улочки, где людей было поменьше.

— Бесполезно, — заключил Цзяо Тай, когда они нырнули в очередной узкий переулок. — Кто бы он ни был, в своем деле он не новичок. Возвращайтесь-ка вы в гостиницу один, судья. Видите вон там, впереди, у прилавка небольшую группу нищих? Когда будем проходить мимо, я смешаюсь с этой толпой, а вы живо сворачивайте за угол. Ждите меня. Встретимся в гостинице. Я притащу вам туда этих поганых шпионов!

Ди согласно кивнул. Он стал проталкиваться сквозь толпу попрошаек, а Цзяо Тай словно растворился в воздухе. Судья быстро шмыгнул за угол и кривыми переулками побежал в том направлении, где шумела толпа. Оказавшись на одной из главных улиц, он без особого труда нашел гостиницу, где они остановились.

Слуга принес чай и две свечи. Судья Ди прихлебывал горячий напиток, и думал о том, что вся эта история с преследованием выглядит неправдоподобно. Да и кого, в самом деле, может интересовать, чем они здесь занимаются? С другой стороны, в подобных делах Цзяо Тай редко ошибается. Разумеется, в подвластном ему уезде Пэнлай наверняка найдутся прохвосты, которые не питают к судье особо нежных чувств. Однако даже если предположить, что кое-кто из них осмелился посягнуть на его жизнь, откуда ему, или им, было знать, что он остановится в Вэйпине? У него самого эта идея возникла лишь в последний день пребывания в префектуре. Может, у кого-либо из бандитов Пэнлая в здешних местах имеется сообщник?

Ди терялся в догадках и раздраженно теребил бороду.

В дверь постучали, и в комнату вошел Цзяо Тай. Вид у него был измученный и раздосадованный.

— Он опять ускользнул от меня! — воскликнул он, утирая со лба пот. — А знаете, кто это? Тот самый одноглазый подонок, который заявлялся к нам сегодня. Он прошмыгнул мимо меня, оглядываясь по сторонам, словно кого-то искал.

Я в тот момент находился у самого прилавка и пил ту бурду, которая у них именуется чаем, а пока проталкивался, он меня заметил и пустился наутек, будто заяц. Я кинулся за ним, но он как сквозь землю провалился.

— Ловкий, прощелыга! — заметил судья. — А ты его, часом, раньше не встречал у нас в Пэн-лае или в префектуре?

Цзяо Тай отрицательно покачал головой:

— Нет, если бы хоть раз видел эту поганую рожу, то непременно запомнил бы. Не беспокойтесь, теперь нам известно, кто нас преследует. Он наверняка попытается продолжить свое занятие, и тут-то я его поймаю во что бы то ни стало. Между прочим, вашего коллегу Дэна ожидает новая головная боль — убили женщину.

— Да ну? Это случилось на твоих глазах?

— Нет, — отозвался Цзяо Тай. — Но в том, что это убийство — нет никаких сомнений, хотя о нем известно только мне и старику-нищему.

— Давай-ка рассказывай, как это произошло, — строго сказал Ди. — Следует немедленно сообщить Дэну.

— Да, в этом деле мы можем оказать ему большую услугу, — согласился Цзяо Тай.

Он сделал глоток чая и стал рассказывать.

— Дело было так. Когда этот тощий прохвост испарился, я вернулся, чтобы расплатиться за чай. Поворачиваюсь, чтобы уйти, и тут вижу возле себя грязного старика. Он спросил меня, точно ли я нездешний. Я отвечаю: да, но какое, мол, тебе до этого дело? И тут он отводит меня в сторонку и спрашивает, не угодно ли мне приобрести по дешевке симпатичное украшение. Я решаю выяснить все до конца и даю ему увлечь себя в подворотню дома местного костоправа. Там, при свете фонаря, я вижу у него в руках красивые сережки и два золотых браслета. Он сказал, что готов отдать мне то и другое всего за один серебряный слиток. Я, конечно, сразу понял, что старый мошенник где-то все это стибрил, и стал думать про себя, как лучше поступить: тащить его сюда или прямо в суд. Он, видно, подумал, что я боюсь покупать краденное, и говорит: «Не бойся, никто их не ищет. Я снял эти побрякушки с трупа женщины, что лежит на болоте у Северных ворот, и про ее смерть знаю только я один». Тогда я заставил старика выложить все, как есть, и он рассказал, что его логово, где он проводит ночи, как раз в кустах на краю болота. Сегодня к вечеру он направился туда и наткнулся на тело довольно молодой женщины в дорогом парчовом платье. Ее прикрывал кустарник. Из груди женщины торчала рукоять кинжала, она была уже мертвой. Старик пошарил в рукавах платья, но денег не нашел, и тогда сорвал серьги, снял браслеты и убежал. По ночам там пустынно и вокруг не было ни единой души. Как член гильдии нищих он обязан всю добычу отдавать главарю по прозвищу Капрал, а тот уже, по своему разумению, выделяет ему долю из принесенного. Старому пройдохе показалось обидным отдавать такой большой куш, и он решил отыскать покупателя-чужака, чтобы Капрал, которого старик смертельно боится, ненароком не узнал об его жульничестве.

— Где этот старик? — спросил судья. — Только не говори, что ты и его упустил.

Цзяо Тай смущенно почесал в затылке.

— Дело не в этом. Его-то я не упустил. Просто он едва держался на ногах от голода. Жалко мне стало эту старую развалину. Я допросил его с пристрастием и уверен, что к убийству он непричастен. На серьгах следы давно засохшей крови, так что он точно снял их уже с трупа. Я предвижу, что сделают с ним в суде, — изобьют до полусмерти. А если он уйдет живым оттуда, то этот Капрал разорвет его на куски за то, что тот не отдал ему добычу. Уж я-то знаю нравы людей такого сорта! Так что дал я ему связку монет и отпустил. Я подумал, что вашему коллеге Дэну можно будет сказать, будто нищий, у которого мы отобрали эти украшения, от нас сбежал.

Ди с сомнением покачал головой.

— Это противозаконно, — сказал он, — но я полагаю, ты прав, и он действительно не имеет отношения к убийству. В дом богатой женщины старик-нищий проникнуть никак не мог, а когда такая особа куда-либо направляется, то обычно в паланкине и с охраной. Вероятно, твой старик не соврал и о том, что никого не видел возле трупа, потому что иначе он не посмел бы грабить. Женщину, очевидно, убили где-то в другом месте, а затем перетащили тело в болото. Только уж постарайся не поддаваться своим великодушным порывам слишком часто, Цзяо Тай! Теперь же нам надлежит отправиться в суд, ибо судье Дэну нужно начать расследование безотлагательно. Ну-ка, дай мне взглянуть на эти вещицы, — закончил он, вставая.

Цзяо Тай достал из рукава серьги с браслетами и положил их на стол.

— Хорошая работа, — отметил Ди и уже пошел было к дверям, но внезапно остановился и снова склонился над столом. Он пододвинул поближе свечу и принялся внимательно разглядывать украшения. Каждая серьга представляла собой маленький цветок лотоса из серебра, украшенный золотой филигранью и рубинами. Камни были небольшие, но без малейших изъянов. Массивные золотые браслеты имели форму змей с глазами из изумрудов. В пламени свечи зеленые камни горели недобрым светом.

Судья Ди медленно распрямил спину. Теребя бороду, он не отрывал взгляда от украшений.

— Может быть, пойдем? — нетерпеливо спросил Цзяо Тай.

Судья взял украшения, спрятал их в обширный рукав и, подняв глаза на Цзяо Тая, веско проговорил:

— Пожалуй, нам лучше ничего не говорить Дэну. По крайней мере, пока.

Цзяо Тай бросил на него удивленный взгляд. Он собирался спросить, что означают слова судьи, но в эту минуту в комнату влетел все тот же человек-скелет. Вид у него был чрезвычайно возбужденный.

— Вас вычислили! — с порога крикнул он. — И даже быстрее, чем я ожидал! Угораздило же вас еще и в суде засветиться! Сейчас начальник стражи выясняет у управляющего, в какой вы комнате. Но вам беспокоиться нечего, я помогу вам бежать. Скорее, за мной!

Цзяо Тай собрался было осадить его, но судья сделал предупреждающий жест и после недолгого колебания сказал:

— Ладно, веди!

Выйдя из комнаты, человек потащил их по узкому коридору, было видно, что внутренние помещения он знает как свои пять пальцев. Миновав тесный душный проход, они оказались у обшарпанной двери, которая выходила в темный переулок на задворках гостиницы. Провожатый стал осторожно пробираться среди куч мусора. По запаху горелого жира они поняли, что находятся где-то возле кухни. Человек вскоре нырнул в другую дверь, которая служила черным ходом питейного заведения.

Протиснувшись через шумную толпу посетителей к парадной двери, все трое вскоре выбрались наружу. Они долго петляли по бесконечному лабиринту улиц и переулков, все время меняя направление. Какие-то улицы шли с севера на юг, другие с востока на запад; им приходилось то карабкаться вверх, то спускаться, и под конец судья абсолютно потерял представление о том, в какой части города они находятся.

Вдруг вор остановился, да так неожиданно, что судья налетел на него. Они стояли на углу

жалкой, узкой улочки. Человек указал на единственное освещенное окно напротив и сказал: — Это гостиница «Феникс». Здесь вы в полной безопасности. Скажете Капралу, что вас послал Гунь Шань. Увидимся позже.

С этими словами он повернулся, ловко проскользнул мимо попытавшегося схватить его Цзяо Тая и скрылся в темноте.

Цзяо Тай выругался и мрачно сказал:

— Надеюсь, вы, ваша честь, знаете, что делаете. Хочу только предупредить, что, несмотря на свое поэтическое название, это, должно быть, та самая гостиница, где находится логово главаря здешнего преступного мира.

— В этом я абсолютно уверен, — хладнокровно ответил Ди. — Если мы выясним, какое подлое, грязное дело Капрал с нашим одноглазым приятелем затевают, то, может быть, найдем и объяснение их интереса к нам. В случае чего — пробьемся и унесем ноги. Если же окажется, что ничего преступного они не затевают, то, возможно, Капрал и его люди помогут разобраться в одном деле, которое меня серьезно тревожит. В любом случае начнем с того, что будем исполнять те самые роли, которые нам великодушно навязал Гунь Шань, — то есть прикинемся разбойниками с большой дороги. Идем же!

Цзяо Тай просиял и сказал:

— Может, нам еще и посчастливится подраться! — сказал он, лихо затягивая пояс.

Они подошли к гостинице — ветхому, в два этажа дощатому зданьицу. Из освещенного окна доносились хриплые голоса. Ди постучался, и внутри сразу стало тихо. Зарешеченный глазок открылся и хриплый голос спросил:

— Вы кто такие?

— Двое к Капралу! — в тон ему отозвался Цзяо Тай.

Послышался скрежет отодвигаемого засова, и неряшливо одетый человек пропустил их в большое помещение с низким потолком, насквозь пропахшее потом и перегаром и освещенное единственной коптящей лампой. Впустивший явно был прислужником, потому что сразу прошел за высокую стойку в конце зала. Устроившись там, словно за баррикадой, он оглядел вошедших и прохрипел:

— Хозяина еще нет.

— Мы подождем, — сказал судья и направился к маленькому столу у окошка. Он тяжело опустился на стул спиной к стене и лицом к залу, Цзяо Тай устроился напротив и крикнул через плечо:

— Принеси вина на двоих, да самого лучшего!

Четверо игроков за дальним, более широким столом подозрительно на них покосились, но через некоторое время возобновили игру Стоявшая у стойки неряшливо одетая девица окинула их с ног до головы вызывающим взглядом. На ней была черная юбка с широким красным поясом и свободная темно-зеленая кофта, оставлявшая открытыми крепкие груди. Прическу украшала подвядшая красная роза. Закончив свой осмотр, девица зашептала что-то на ухо стоявшему рядом юнцу с довольно красивым, но слабовольным лицом. Он пожал плечами, грубо оттолкнул женщину и стал, облокотившись на прилавок, следить за игрой.

Один из игроков — худой человек с обкусанными усами — потряс костяшками в скорлупе кокоса, метнул их на стол и произнес нараспев:

— Две четверки — у девок глазки — щелки!

Кости перешли к сидевшему рядом с ним широкоплечему верзиле с голой, как коленка, головой.

— Проклятие! Тройка и шестерка! Вот уж не везет так не везет! — буркнул он.

— Практиковаться надо чаще! — съехидничал юнец.

— А ты бы лучше заткнулся, Студент! — огрызнулся лысый.

Последнему из играющих повезло больше других и, хлопнув по столу ладонью, он радостно завопил:

— Две восьмерки! Дырявые корзинки шли-шли, да и дружков себе нашли! Моя взяла!

Прислужник поставил на стол две чаши с вином и буркнул:

— Шесть монет!

Отсчитав четыре медяка, судья бережно положил их на стол со словами:

— Больше двух за чашу не даю никогда.

— Две с половиной — или валите отсюда!

Судья добавил еще одну монету и нарочито громко бросил вслед уходившему:

— Грязный мошенник!

Тот в ярости обернулся, но тут вмешался Цзяо Тай.

— Хочешь разобраться со мной, стервец? — поднял он бровь, и слуга почел за лучшее ретироваться.

С противоположного конца комнаты раздались громкие голоса.

— Я тебе сказал — не мешай игре! — кричал лысый, обращаясь к юнцу. — Зелен ты еще! Тебе даже на кон нечего поставить. Не хватает сноровки даже на то, чтобы стащить монеты из чаши нищего монаха, так что заткнись-ка, господин Студент!

— У этого сопляка если и бывают деньги, так вон от нее, — добавил второй игрок. — Тоже мне, сутенер нашелся! Смотри, худо тебе придется, коли об этом проведает Капрал!

Парень кинулся на него с кулаками, но, прежде чем успел что-либо сделать, лысый тяжелым ударом в живот отбросил его к самой стойке. Вся компания загоготала. Девушка с криком бросилась к юнцу. Она обнимала его за плечи,

пока того выворачивало наизнанку. Смертельно бледный, парень наконец выпрямился. Девушка стала теребить его за рукав и нашептывать какие-то слова.

— Отвяжись, грязная потаскуха! — крикнул он и дал ей пощечину.

Девушка пошла за стойку и заплакала, прикрывшись рукавом.

— Милая компания, — заметил Ди, обращаясь к Цзяо Таю, а тот, отставив чашу с вином, уныло признал, что здешнее пойло еще хуже того, которым ему довелось угоститься на улице. Затем он обернулся к стойке и взглядом знатока окинул девицу. Она вытерла лицо и стояла, уставившись прямо перед собою невидящим взглядом.

— Без всей этой пудры и краски она была бы хоть куда. Да и фигурка что надо.

Молодой человек меж тем окончательно пришел в себя. Внезапно он выхватил из-за пояса нож, однако стоявший за стойкой перехватил его руку, вывернул ее, и нож со звоном упал на пол.

— Ты же знаешь, что хозяин не одобряет поножовщины, — заметил он, не повышая голоса.

Лысый встал со стула, поднял нож и тыльной стороной ладони сильно ударил юнца по лицу. Сразу закапала кровь.

— Ай-яй-яй! Похоже, что наш Студент недавно забавлялся с ножом — видите, даже шрам на лбу. Запомни — эта игрушка не для детей! — довольно проговорил лысый.

В этот момент кто-то дважды стукнул в дверь.

— Это хозяин, — сказал лысый и торопливо пошел открывать.

В комнате показался низкорослый, сутуловатый человек с широким, грубым лицом, на котором красовались клочковатая бородка и воинственно торчащие усы. Седеющую голову покрывала полотняная повязка. Одет он был в просторные синие шаровары и подобие жилета, который оставлял обнаженными его широкую волосатую грудь и мускулистые руки. Не обращая ни малейшего внимания на подобострастные приветствия и не глядя по сторонам, он прямиком проследовал к стойке.

— Вина из моего кувшина, и поживее! — рявкнул он. — Такая вышла передряга, едва уйти удалось. Уф! До чего же трудно работать человеку в этом процветающем городе! Шагу нельзя ступить — везде эти судейские крысы!

Он отхлебнул вина, утер губы и обратился к девице:

— Чего нюни распустила, подруга? Плесни-ка и ей, приятель, таким, как она, тоже небось нелегко здесь работается! — Тут взгляд Капрала упал на окровавленное лицо юноши. — Что это с тобой, Студент? — спросил главарь.

— Он кинулся на нас с ножом, хозяин, — ответил лысый.

— Ах вот оно что! А ну иди сюда, недоносок!

Испуганный юнец подошел на негнущихся от страха ногах. Капрал окинул его презрительным взглядом и с угрозой в голосе проговорил:

— Так-так. Значит, любишь ножичком баловаться? А ну, покажи, на что способен!

В руках Капрала сверкнул длинный нож. Левой рукой он схватил Студента за ворот. Слуга мгновенно нырнул под прилавок, но девушка, положив руку на плечо Капрала, умоляющим тоном проговорила:

— Оставь его в покое, прошу тебя!

Капрал стряхнул руку с плеча, но тут его взгляд упал на двух мужчин, сидевших у окна.

— Святые Небеса! — воскликнул он. — А это что еще за бородач?

— Чужаки, хозяин! Они только что пришли! — подал голос Студент.

— Они обозвали меня мошенником, хозяин! — зло выкрикнул из-под стойки слуга.

— А что, разве это не так? Но чужакам я не доверяю.

С этими словами Капрал шагнул к столу, где сидели Ди и Цзяо Тай, и ворчливо спросил:

— Откуда взялись?

— Мы попали в небольшой переплет, и Гунь Шань послал нас сюда, — отозвался Ди.

Капрал подозрительно оглядел их и присел за их стол.

— Этого Гунь Шаня я мало знаю, — сказал он. — Что с вами случилось?

— У нас с приятелем честный промысел на больших дорогах, — отвечал Ди. — Этим утром в горах мы повстречались с торговцем.

Мы ему так полюбились, что он подарил нам на память десять слитков серебра, а потом прилег да и задремал у дороги, а мы пришли в город, чтобы вложить во что-нибудь свои денежки. А этот самый торгаш проснулся в прескверном настроении и побежал, поганец, жаловаться в суд, что его будто бы ограбили. За нами пришли стражники, и Гунь Шань нас направил сюда. Неувязочка вышла из-за того, что торговец слишком скоро очухался.

— Ну и потеха! — усмехнулся Капрал. — Только зачем ты эту бороду таскаешь? — с новым подозрением спросил он. — И почему говоришь, какучителишка?

— Бороду он отрастил в угоду своему начальству, — вмешался Цзяо Тай. — Когда-то он был начальником стражи, но ему пришлось уйти, не дождавшись пенсии, из-за пустяка — недостача в казне случилась. А сам-то ты, случаем, не из судейских? Уж очень настырно вопросы задаешь!

— Надо ж мне было вас проверить, — ворчливо проговорил Капрал. — И не смей обзываться. «Из судейских» — как бы не так!

Я солдат, к твоему сведению. Мое имя Лю, и я из третьего батальона Западной армии, тупая твоя башка! Давно Гунь Шаня знаешь? — спросил он судью.

— Нет, — ответил судья Ди, — мы встретили его сегодня в первый раз. Когда стража пришла за нами, он как раз оказался рядом

— Ладно! — бросил Капрал. — Можете выпить за счет заведения.

Когда слуга прибежал с кувшином и наполнил чаши, Капрал спросил:

— Сейчас-то вы откуда?

— Из Пэнлая, — ответил судья. — Не больно-то нам понравилось там.

— Еще бы! — воскликнул Капрал. — Слышал я, что этот новый охотник за ворами — судья по имени Ди — зануда и цепкий, что твой клещ, таких во всей провинции — раз, два и обчелся. Неделю назад один из моих дружков по его милости головы лишился.

— Потому мы оттуда и смылись. Обычно мы там жили у Мясника, в гостинице возле Северных ворот.

— Так сразу бы и сказал, брат! Гунь Шань Мяснику и в подметки не годится. Мясник был человеком слова. Правда, вспыльчивый чуток, как что — сразу за нож! Сто раз говорил ему, что это не годится.

Судья Ди с удовлетворением подумал, что в данном вопросе их с Капралом мнения полностью совпадают. Как раз перед отъездом из Пэнлая Ди самолично приговорил Мясника к смертной казни за то, что тот предательски зарезал человека.

— Гунь Шань из твоих людей? — спросил он.

— Нет, он вроде как сам по себе. Говорят, очень ловкий вор, настоящий мастер своего дела. Только хитер, да и дурной какой-то, так что я рад, что он не часто сюда заявляется. Ну а с вами-то мы поладим, недаром Мясник вас привечал. Внесите в общий котел по связке монет и будьте как дома.

Судья достал из рукава связку, Капрал швырнул ее лысому, тот поймал ее на лету.

— Мы поживем здесь несколько дней, — сказал Ди, — пока, так сказать, галдеж не поутихнет.

— Решено, — заключил Капрал. — А ну-ка, подойди сюда, Гвоздичка! Познакомься поближе с новыми постояльцами.

Когда та подошла, Капрал приобнял ее за талию и, обращаясь к судье, сказал:

— Это наша хозяюшка. Ремесло свое оставила, но еще почти как новенькая, верно, Гвоздичка? Нынче выходит на панель только ради любви к искусству, можно сказать, когда охота новую одежку прикупить. Мы делим ее с Лыса-чом, выручка у нас с ним тоже напополам.

Некоторое время он задумчиво смотрел на судью, а затем неожиданно спросил:

— Читать-писать умеешь? — И когда Ди кивнул, оживленно продолжал: — Отчего бы вам не пожить здесь подольше, брат? Комнату наверху дадим, пей, сколько душа просит, ну а коли побаловаться на ум взбредет, так я не в обиде — можешь кое-когда и Гвоздичку попользовать... Ну не дуйся, красотка, к бороде привыкнешь! — игриво добавил он, ущипнув девушку. — Ты не представляешь, приятель, какая головная боль для меня вся эта писанина! Нищих да бродяг у меня семьдесят человек, и каждый ежедневно приходит с отчетом. Двадцать процентов идет мне, десять — Лысачу да десять на расходы по дому. Я в грамоте не больно-то силен, знаешь, каково мне складывать да вычитать? Студент мог бы помочь, но остальные — против, они ему не доверяют. Для начала положу тебе пять процентов, и все, что сам заработаешь, тоже твое. Ну что, заметано?

— Предложение заманчивое, спасибо тебе, — отозвался судья. — Только, пожалуй, лучше нам убраться отсюда как можно быстрее. С мокрыми делами я связываться не хочу.

Капрал резко оттолкнул девицу.

— Убийство, говоришь? Где? — настороженно спросил он, уперев огромные ручищи в колени.

— Я слышал, как один человек на рынке говорил про убитую женщину на болоте. Мы с другом грабим, но не убиваем. Мы решили, что, в конечном счете, так оно спокойней. Убийство — опасная штука. Зачем нарываться на неприятности?

— Лысач! — взревел Капрал и, когда тот кинулся к нему бегом, заорал: — Почему не доложил про убитую? Кто ее порешил?

— Ни про какую убитую я и знать не знаю, — забормотал лысый. — Мне никто об этом не сообщал.

— Хотите я сам пойду и проверю? — предложил Ди.

— Уж не ты ли сам и перерезал ей горло, приятель? — угрожающе надвинулся на него Капрал.

— Думаешь, я бы вызвался туда идти, будь это моих рук дело? — пренебрежительно проронил судья.

— И то правда, навряд ли, — тихо проговорил Капрал и потер свой изрытый морщинами лоб, уныло глядя в опустевшую чашу.

Ди встал.

— Дай сопровождающего, пусть выведет меня туда по тихим переулкам, а я посмотрю, что там да как, — сказал он. — Не забудь, я был начальником стражи и мертвецов навидался. Может, мне даже удастся выяснить, кто это сделал.

Капрал все еще колебался. Наконец он поднял голову и сказал:

— Ладно. Бери Студента. Никого другого дать не могу, они мне самому нужны. Скоро начнут приходить мои люди, надо будет считать выручку. Эй, Студент, шагай с Бородой!

— А тебе лучше остаться здесь, приятель, — сказал Ди Цзяо Таю. — Вдвоем мы можем привлечь внимание стражников.

Цзяо Тай, в немом изумлении слушавший их беседу, проворчал нечто маловразумительное и поспешно налил себе еще вина.

Студент вывел Ди глухими улочками к северной окраине. По дороге он объяснил, что их прибежище — «Феникс» — расположено в центральной, наиболее высокой части города, а северная его часть — самая низкая. Судья отвечал ему односложно. Он был погружен в размышления. Очевидно, Капралу ничего не известно ни об убийстве, ни о замыслах Гунь Шаня. На это указывал целый ряд фактов, и тем не менее...

— Много ли народа бывает на болоте днем? — неожиданно спросил он.

— Много. В дневное время через него проходят крестьяне из долины. Несут на рынок овощи и всякое такое. Зато ночью там обычно безлюдно. Говорят, это место посещают духи.

— Почему городские власти не осушат болото и не используют эти земли?

— Четыре года назад здесь случилось землетрясение. Мне тогда было уже четырнадцать, и я хорошо это помню, кругом все горело. Особенно сильно пострадала как раз северная часть города. Знали бы вы, какая это была потеха! На людях полыхала одежда, и они как угорелые неслись с воплями прямо к реке. Я в жизни никогда не хохотал, как тогда. Жаль только, что огонь не дошел до суда. Ну, а после, когда стали расчищать завалы, обнаружилось, что земля там просела, весь район оказался ниже уровня реки и стал сплошным болотом, так что строить ничего нельзя. Ну и оставили как есть, а теперь все заросло сорняками да кустами.

Судья Ди кивнул. Он знал, что местности, где много горячих источников, сильнее всего страдают от землетрясений. Они шли по узкой, пустынной улице. На фоне озаренного луной неба четко выделялись изогнутые конические крыши темных домов.

— Я подумываю о том, чтобы порвать с бандой Капрала, — сказал Студент.

Судья Ди бросил на него удивленный взгляд. Студент вызывал у него отвращение, но весьма возможно, что он его недооценивал.

— Ты это серьезно? — лениво спросил он.

— Вполне! — оживленно откликнулся юнец и презрительно добавил: — Разве не видишь, что я совсем из другого теста, чем вся эта кодла? С образованием, городскую школу окончил, у меня отец — учитель. Я сбежал из дома, потому что мне хотелось заняться настоящим делом и разбогатеть. А они кто такие? Мелкие воры, попрошайки, только и всего! И потом, они все меня донимают, потому что знают, что я намного лучше их.

— Нуда!

— Другое дело — ты и твой друг! — мечтательно продолжал Студент. — Бьюсь об заклад, что вы не одно горло перерезали, а сказали, будто не убиваете, после слов слуги о том, что Капрал мокруху не любит. Меня можете не стесняться, я вас не выдам, но я-то сразу догадался.

— Далеко еще? — спросил Ди.

— Следующая улица. Она кончается позади суда, а дальше — одни пустые дома. Скажи-ка, а ты часто пытал женщин, когда был начальником стражи?

— Пошли быстрее! — отрывисто бросил судья.

— Наверное, они верещали как недорезанные свиньи, когда ты прикладывал к их телам раскаленное железо. Ко мне все девки липнут, только эти сучки мне ни к чему. Скажи-ка, когда их подвешивают на крюки и ломают тисками руки, они здорово вопят?

Профессиональным борцовским приемом Ди, словно клещами, взял в тиски локоть Студента. Его железные пальцы впились в мякоть и надавили на болевые точки. Студент взвыл от боли, и судья разжал руку.

— Садист проклятый! — простонал юнец, потирая локоть.

— Ты ведь задал вопрос, — миролюбиво сказал Ди. — Теперь знаешь на него ответ.

Они молча двинулись вдоль полуразрушенных, покинутых домов и наконец вышли на открытое пространство. Над низкорослыми деревьями и кустами висела горячая, серая мгла. Вдалеке маячила зубчатая сторожевая башня северных городских ворот.

— Вот твое болото, — ворчливо проговорил Студент.

Царила абсолютная тишина. Шум городских улиц сюда не долетал. Безмолвие нарушалось только зловещими криками ночных птиц.

Судья Ди двинулся по скользкой тропе вдоль болота, обшаривая взглядом кусты. Внезапно он замер на месте. В глаза ему бросилось что-то красное, блестевшее в лунном свете. Хлюпая по грязи, он подошел поближе и раздвинул ветки кустарника.

Перед ним лежало тело женщины, с ног до головы завернутое в тяжелый парчовый халат с вышитыми на нем золотом цветами.

Судья склонился над телом и некоторое время молча вглядывался в красивое, с правильными чертами лицо, на котором застыло выражение полной безмятежности. Шелковистые, необычайно длинные волосы убитой чьей-то неловкой рукой были перехвачены обрывком грубой полотняной тряпицы. На первый взгляд ей было лет двадцать пять. Ушные мочки надорвали, но следов крови почти не было видно. Ди распахнул было ее халат, но тут же снова закрыл тело.

— Посторожи в конце тропы, — деловито сказал он Студенту. — Услышишь, что кто-нибудь идет, — свисти!

Юнец скрылся, и Ди снова распахнул халат. Под ним ничего не было. Чуть пониже левой груди виднелась рукоять кинжала и несколько капелек засохшей крови. Судя по ручке, потемневшей от времени, но удивительно изящной формы, серебряный кинжал был старинным и дорогим. Попрошайка не догадался об этом и потому взял только серьги и браслеты. Судья притронулся к груди. Она была липкой и холодной. Когда он приподнял руку, то отметил, что она еще не успела закостенеть. Это означало, что женщину убили всего несколько часов назад. Безмятежное лицо, неумело закрученные жгутом волосы, обнаженное тело и босые ноги — все указывало на то, что она была убита во время сна. Затем убийца, видимо, наспех завязал ей волосы, завернул в халат и притащил сюда. Все сходилось с его собственными предположениями.

Судья отодвинул ветки так, чтобы на труп упал свет луны, присел на корточки и, откинув рукава своего платья, обследовал нижнюю часть тела женщины. Он обладал широкими медицинскими познаниями, включая и те, которые требуются для судебных разбирательств. Закончив осмотр, он вытер пальцы о влажную траву. Лицо его выражало недоумение. Женщина была изнасилована, и это никак не согласовывалось с его версией. Судья встал. Он снова завернул тело в красный халат, задвинул труп поглубже под ветки так, чтобы его не было видно с тропы, и пошел прочь.

Студент сидел на валуне, согнувшись в три погибели, и растирал локоть.

— Я почти не могу двигать рукой! — прошептал он.

— Мне тебя жаль, — холодно проговорил Ди и затем сказал: — Жди меня здесь. Хочу полазать по близлежащим домам.

— Не бросай меня тут одного! — захныкал Студент. — Говорят, в этом месте все еще бродят души умерших!

— Тогда твое дело — дрянь. Ты же давеча сам сказал, что тебе нравится слушать крики умирающих. Возможно, духи тебя услышали. Ладно, я сейчас тебе помогу. Один странствующий даосский монах обучил меня магическому заклинанию.

С этими словами Ди трижды обошел вокруг валуна, едва слышно бормоча что-то себе под нос.

— Теперь ты в безопасности! — провозгласил он. — Ни одно привидение не проникнет в этот магический круг.

Уверившись таким образом в том, что Студент не станет приближаться к трупу, судья оставил его. Он прошел мимо развалин и оказался на обычной жилой улице. Дойдя до угла, он увидел вдалеке фонарики чайного заведения, где днем они сидели с Цзяо Таем. Еще десяток-другой шагов — и он оказался у задних дверей в судейские помещения. Судья Ди постучал.

Ему отворили почти тотчас же. Это был старый слуга Дэна.

— Значит, вы все-таки получили сообщение, которое начальник стражи оставил для вас в гостинице! — воскликнул он с явным облегчением. — Проходите, пожалуйста, господин Шэнь, хозяин ждет вас с нетерпением.

Он провел Ди прямо в библиотеку. Дэн дремал, сидя в кресле у стола. Свет от двух больших серебряных канделябров падал на его осунувшееся лицо. Слуга осторожно разбудил его, и Дэн тотчас поднялся и, обогнув стол, пошел навстречу позднему гостю. Едва за слугою закрылась дверь, как он взволнованно заговорил:

— Наконец-то вы здесь. Хвала Небесам! Я в отчаянном положении, Ди. Мне страшно нужен ваш совет. Присаживайтесь!

Они сели за чайный столик, и судья Ди сразу же сказал:

— Полагаю, речь пойдет об убийстве вашей супруги.

— Откуда вы узнали? — с ужасом спросил Дэн.

— Позвольте мне сначала поделиться с вами своей информацией. Затем вы расскажете мне, как это произошло, — спокойно ответил Ди.

Трясущейся рукой судья Дэн поднес к губам чашку, и на полированной поверхности стола образовалась лужица.

- При утреннем посещении, — начал Ди, — мне бросился в глаза ваш скверный вид. После этого я осведомился у Баня о вашем самочувствии, но он сообщил, что утром вы были совершенно здоровы. Отсюда я заключил, что непосредственно перед нашей с вами встречей вы, очевидно, пережили сильное потрясение.

Мне вспомнилось, что, когда ваш личный слуга осведомился насчет вашей супруги, вы поспешили сказать, что после полуденной трапезы ее срочно вызвали к сестре. Однако то, что, по словам слуги, дверь ее спальни оказалась заперта, показалось мне странным: служанки на-

верняка должны были бы прибраться там после ее отъезда. Слуга упомянул к тому же о разбитой возле ее покоев ценной вазе. Вы приняли эту новость абсолютно равнодушно, хотя, как заметил во время нашего разговора Бань, это была антикварная, фамильная вещь, которой вы очень дорожили. Отсюда следует, что о разбитой вазе вы уже знали, но вас волновало в этот момент нечто гораздо более серьезное.

Из этого я сделал вывод о том, что во время дневного сна в вашей спальне случилось нечто такое, что вас потрясло. Однако, поскольку все это касалось вашей личной жизни, я не стал вникать в это дело.

Судья сделал глоток чая. Дэн продолжал молчать, и Ди заговорил снова.

— Благодаря счастливому стечению обстоятельств в мои руки попали драгоценности, снятые нищим с убитой женщины, лежащей на болоте. Среди них оказались серьги в форме серебряных цветов лотоса в дорогой золотой оправе с рубинами. Поскольку стоимость оправы, вероятно, в двадцать или тридцать раз выше стоимости центрального украшения из серебра, то я предположил, что форма лотоса была выбрана не случайно. Вот тогда-то у меня и возникло опасение, не принадлежат ли серьги вашей жене — Серебряному Лотосу.

Разумеется, я не был уверен в этом до конца — в городе могла быть и другая женщина с подобным именем. Однако, припомнив ваше волнение и подозрительно внезапный отъезд вашей супруги, я понял, что здесь непременно должна быть связь.

Я покинул гостиницу через черный ход, нашел человека, который проводил меня на болото, и сам осмотрел труп. Вне всякого сомнения, это тело богатой женщины, отсутствие одежды указывает на то, что убийство было совершено, когда она находилась в постели. Состояние трупа подтверждает, что женщина была убита именно около полудня.

Поскольку болото совсем близко от суда, я заключил, что это труп вашей жены. Убитая в спальне, она затем была перенесена на болото. Место здесь пустынное, ваша задняя дверь выходит на тихую улицу, так что сделать это можно было с минимальным риском. Я прав?

— Все ваши заключения абсолютно верны, Ди, — медленно произнес Дэн. — Вот только...

Судья Ди предостерегающе поднял руку.

— Прежде чем вы будете продолжать, — сказал он, — я бы хотел заявить следующее. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам, но не ожидайте от меня, что я ради этого нарушу закон или стану мешать правосудию. Поэтому должен предупредить: все, что вы мне сообщите, будет мною изложено перед судом в том случае, если меня вызовут в качестве свидетеля.

— Я прекрасно понимаю, — бесцветным голосом произнес Дэн, — что эта страшная трагедия должна стать предметом рассмотрения префекта, однако вы окажете мне огромное одолжение, если позволите разъяснить вам все обстоятельства и поможете избрать форму защиты, ибо я на самом деле убил свою жену.

— Из-за чего? — спокойно спросил Ди.

Дэн устало откинулся на спинку кресла.

— Ответ на этот вопрос — в событиях более чем семидесятилетней давности.

— Мне показалось, что вам всего лет сорок, а вашей жене — около двадцати пяти, — удивленно заметил Ди.

Судья кивнул и неожиданно спросил:

— Вы, случайно, не интересуетесь военной историографией? Если так, то вам должно быть знакомо имя Дэна Куояо.

— Дэн Куояо... — Ди сосредоточенно сдвинул густые брови. — Позвольте-ка! Да, действительно, так звали знаменитого полководца, который прославился во время великого похода в Центральную Азию. Ему предрекали блестящую карьеру судьи, но он внезапно вышел в отставку из-за того, что... — Ди запнулся и с испугом взглянул на Дэна. — Святые Небеса! Так это ваш дед?

Дэн наклонил голову.

— Именно так. Позвольте прямо сказать вам то, что по своей деликатности вы не решаетесь произнести. Да, ему пришлось просить об отставке, потому что в приступе помешательства он заколол своего лучшего друга. Его помиловали, но, разумеется, он не мог оставаться на службе.

В комнате повисло молчание. Через некоторое время Дэн заговорил снова.

— Мой отец был здоровым, абсолютно нормальным человеком. Откуда мне было знать, что этот недуг у нас наследственный? Восемь лет назад Серебряный Лотос стала моей женой. Не думаю, что на свете есть много столь беззаветно преданных, так любящих друг друга супружеских пар, как наша. Если за мной утвердилась репутация довольно замкнутого человека, то лишь потому, что ничье общество не доставляло мне большего удовольствия, более глубокой радости, чем общество моей горячо любимой подруги.

И вот однажды — это было семь лет тому назад — жена нашла меня лежащим без признаков жизни на полу в спальне. Я очнулся, но мне было очень плохо. В моем воспаленном мозгу теснились странные образы. Я долго не решался, но, в конце концов, открыл жене правду: я признался, что мне представилось, будто я убил человека, причем испытывал при этом не ужас, а наслаждение. Я сказал, что, видимо, над моим родом тяготеет проклятие безумия, что ей не следует оставаться со мной, и что я приму все меры к тому, чтобы она скорее получила развод.

Дэн закрыл лицо руками. Судья Ди с глубоким состраданием смотрел на этого сраженного горем человека. Дэн постепенно справился с волнением и продолжил свой горестный рассказ.

— Она наотрез отказалась. Уверяла, что никогда меня не оставит — независимо от того, будут ли у меня еще подобные приступы или нет. Вполне возможно, что приключившееся со мной имеет совсем иную причину. Я, как мог, отговаривал ее, но когда она пригрозила, что в противном случае покончит с собой, я, жалкий слизняк, уступил... У нас еще не было детей, и мы договорились не обзаводиться ими в будущем. Мы надеялись, что взаимное увлечение литературой заменит нам те радости, которые приносят дети. Надеюсь, теперь вы понимаете, Ди, отчего я произвожу впечатление холодного и необщительного человека.

Судья молча кивнул. Да и что можно было сказать в ответ на эту ужасную исповедь? Дэн между тем продолжал.

— Четыре года назад приступ повторился, а еще через два года случился снова. В тот раз я впал в буйство, и жене пришлось насильно заставить меня проглотить успокоительное, чтобы предотвратить непоправимое несчастье. Ее преданность служила мне единственной поддержкой. И вот, четыре недели тому назад, я лишился и этого последнего утешения, ибо мной завладело наваждение — вот эта лаковая ширма.

С этими словами Дэн указал на высокую, покрытую красным лаком ширму, стоявшую за спиной Ди. Судья обернулся. Блики канделябров мерцали на ее резной поверхности.

— Встаньте и рассмотрите ее хорошенько, — проговорил судья, устало прикрывая глаза. — Сейчас я вам ее опишу. Я знаю на память каждую деталь.

Ди встал и подошел поближе. Ширма имела четыре створки, каждая из которых представляла собой выполненную на лаке картину с инкрустацией из зеленой яшмы, жемчуга и золота. Вещь была старинной работы, вероятно, ей было не менее двухсот лет. Судья, не оборачиваясь, вслушивался в шелестевший за его спиной почти бесстрастный голос:

— Четыре створки с картинами, которые символизируют, как принято, четыре времени года. На первой слева представлена весна. Вы видите молодого человека, сидящего в тени под сосной. Он задремал над книгой, и ему снятся юношеские сны. Пока мальчик-слуга готовит для него чай, ему в мечтах являются четыре девушки, но лишь одной суждено целиком завладеть его воображением.

Вторая створка посвящена лету жизни — времени надежд и амбиций. Юноша, теперь уже ставший взрослым мужчиной, направляется в столицу, где ему предстоит держать экзамен и получить важный пост. Он едет верхом в сопровождении слуги.

Третья створка — это осень, пора осуществления чаяний. Человек успешно сдал испытания и получил свое первое назначение. На нем официальное судейское облачение, он на колеснице и слуга держит над его головой большое опахало — знак высокого ранга. Проезжая мимо одного из домов, он видит на балконе четырех девушек из своих грез, и среди них — та, которую он мечтает назвать женой.

Внезапно Дэн умолк. Судья Ди подошел к четвертой, последней картине и стал ее с любопытством разглядывать.

— На четвертой панели представлена зима — время погружения в себя, время тихих радостей, пора, когда человеку свойственно подводить итог всему, что достигнуто. Картина посвящена наслаждениям, которые приносит супружеская жизнь, — продолжал Дэн.

Судья Ди увидел изображение пары влюбленных в роскошно убранных апартаментах. Они сидят, тесно прижавшись друг к другу. Одной рукой мужчина обнимает женщину за плечи, другой подносит к ее губам чашу. Ди повернулся было, чтобы занять прежнее место у столика, когда Дэн торопливо сказал:

— Погодите, я еще не закончил! Эту ширму я обнаружил в лавке древностей, вскоре после женитьбы. Я приобрел ее немедленно, хотя для этого мне многое пришлось отдать в залог, потому что цену запросили непомерную. И знаете, почему я это сделал? Дело в том, что эти картины в точности передают четыре решающие стадии моей собственной жизни.

Еще в юности, у себя на родине, я тоже видел во сне четырех девушек. Я тоже отправился в столицу и, проезжая мимо двухэтажного особняка, увидел тех четырех девушек — теперь уже наяву. Оказалось, что это дом бывшего префекта по имени У. И я действительно женился на его второй дочери — Серебряном Лотосе, девушке своей юношеской грезы! Эта ширма была для нас самым дорогим предметом из всего, чем мы владели, мы всюду брали ее с собой. Сколько раз мы сидели перед ней, отыскивая все новые и новые детали и вспоминая нашу встречу и нашу свадьбу.

Месяц назад, в один из угнетающе жарких дней, я велел слуге поставить бамбуковую лежанку здесь, в библиотеке, перед ширмой, поскольку в этой комнате всегда прохладный ветерок. Четвертая картина оказалась прямо напротив меня. И тут я сделал ужасное открытие — рисунок претерпел изменения! Теперь мужчина направлял в сердце женщины кинжал!

С удивленным восклицанием судья Ди наклонился, чтобы приглядеться повнимательнее. Да, действительно, в левой руке мужчины, обнимавшей плечи женщины, был направленный в ее грудь кинжал. Он представлял собой тонкую инкрустированную полоску серебра. Недоуменно покачивая головой, Ди вернулся на свое место у столика.

— Я не знаю, — продолжал Дэн, — когда именно произошло это изменение. В отчаянии я стал изучать это место на панели. Я подумал, что, может быть, мастер, когда наносил серебро, обронил тонкую полоску на невысохший лак, а когда свежий слой лака облупился, то полоска стала видна именно в этом злосчастном месте. Однако вскоре я обнаружил, что серебряная полоса была нанесена впоследствии и весьма неумело, потому что вокруг есть еле заметные царапины.

Ди кивнул. Он тоже это заметил.

— Я вынужден был прийти к единственно возможному заключению: я сам в припадке безумия, которое не оставило следов в моей памяти, внес это изменение. Из этого со всей очевидностью следовало, что в моем больном подсознании возникло намерение убить жену.

Дэн устало провел рукой по лицу. Он быстро поднял глаза на ширму и тотчас отвел взгляд.

— Ширма преследовала меня, словно наваждение, — продолжал он сдавленным голосом. — В последние недели мне несколько раз снилось, будто я убиваю жену. Это были жуткие, гнетущие кошмары, я просыпался после них в холодном поту. Мысли об этом не давали мне покоя ни днем, ни ночью, мне всюду мерещилась эта проклятая ширма... но я не осмеливался рассказать об этом жене. Она была готова вынести все, но только не то, что я, ее любящий муж, даже находясь в беспамятстве, могу покуситься на ее жизнь. Это разбило бы ей сердце.

Дэн смотрел прямо перед собой невидящим взглядом и долго молчал, затем, сделав видимое усилие, он заговорил своим обычным, суховатым тоном.

— Сегодня в полдень мы обедали в тенистом углу сада. Тем не менее мне было душно, я чувствовал какое-то раздражение и подумал, что, видимо, скоро у меня разболится голова. Я сказал жене, что пойду в библиотеку, просмотрю кое-какие документы и там же прилягу отдохнуть. Однако в библиотеке тоже оказалось душно. Мысли путались, и я никак не мог сосредоточиться. Тогда я решил пойти в спальню и прилечь там. Пройдемте со мной, я вам покажу, как все было.

Дэн встал, взял один из канделябров, и они вышли из библиотеки. Пройдя длинным коридором, они добрались до маленькой комнаты, пол в которой был выложен плитками красного мрамора. Оставаясь на пороге, Дэн объяснил, что это гардеробная его жены. Справа от входа находился туалетный столик полированного розового дерева с круглым серебряным зеркалом посередине, слева, напротив узкой двери, стояла низкая лежанка из плетеного бамбука, а в центре — изящный резной круглый столик эбенового дерева.

— На этом столе стояла ваза, которую я разбил, — заговорил Дэн. — Дверь налево ведет в миниатюрный сад, где есть пруд с золотыми рыбками. На бамбуковой лежанке обычно спит личная служанка жены. Лакированная красная дверь, что напротив вас, ведет в спальню. Подождите минуту.

Он вошел в гардеробную, достал из-за пазухи необычной формы ключ и отпер красную дверь. Оставив ее полуоткрытой, Дэн снова вернулся к порогу.

— Когда я в тот полдень вошел сюда, — продолжал он, — служанка спала, дверь в спальню была полуоткрыта, как сейчас, и последнее, что я запомнил, — это жена, лежащая обнаженной на постели. Она мирно спала на боку, одна ее рука была закинута за голову. Я мог видеть только ее прелестный профиль, нижняя часть тела была закрыта от меня, потому что она лежала, положив ногу на ногу. Волосы, которыми она так гордилась, были распущены, в них утопали ее плечи, длинные пряди свешивались с изголовья. Я только успел подумать, что сейчас подойду к ней, как у меня потемнело в глазах.

Я очнулся на полу в гардеробной, среди осколков разбитой вазы. Я все еще плохо видел. Страшно болела голова, и я ничего не понимал. Увидел служанку. Она так и спала. Я поднялся и, еле волоча ноги, добрался до спальни. Помню, что испытал огромное облегчение, когда увидел, что жена лежит все в той же позе. Я едва успел подумать, какое это счастье, что мой приступ прошел незамеченным, как вдруг увидел свой старинный кинжал, торчащий из ее груди, и понял, что она мертва.

Дэн закрыл лицо руками и стал тихо плакать, опершись на ручку двери. Судья Ди быстро вошел в спальню. Он осмотрел постель, накрытую толстой циновкой из туго сплетенных мягких волокон. Возле подушки он заметил несколько маленьких пятнышек крови. Подняв голову, он увидел на ближней к окну стене пустой чехол от кинжала на красной шелковой ленте. Рядом висели великолепный старинный меч в ножнах с медными инкрустациями и семиструнная лютня.

Единственное окно, представлявшее собой тонкое плетение из бамбука поверх плотной непрозрачной белой бумаги, было перекрыто украшенным резьбой деревянным бруском. Всю обстановку составляли резной чайный столик сандалового дерева и такие же два низенькие табурета. В углу один на другом стояли четыре короба для одежды — по одному для каждого сезона. Они были из красной кожи с золотым тиснением в виде цветов.

Окончив осмотр, Ди подошел к Дэну и тихо спросил:

— Что вы сделали потом?

— Это второе, страшное потрясение окончательно сломило меня. Не помню, как я выбежал из спальни, как запер дверь и добрался до библиотеки. Я еще не до конца осознал весь ужас произошедшего и был не в себе, когда слуга объявил о вашем прибытии.

— Примите самые искренние извинения за то, что мой визит пришелся именно на этот трагический момент вашей жизни, — сокрушенно проговорил Ди. — Разумеется, я не мог знать...

— Это я должен смиренно просить у вас прощения за нелюбезный прием, — чопорно прервал его Дэн. — Давайте вернемся в библиотеку.

Когда они снова уселись у чайного столика, Дэн возобновил свой рассказ.

— После вашего ухода я немного успокоился. Этому в немалой степени способствовало и дневное заседание суда. Там слушалось довольно любопытное дело о самоубийстве, и его рассмотрение на какое-то время отвлекло мои мысли от ужасной трагедии. Вместе с тем я понимал, чего требует от меня закон: правосудие должно свершиться своим чередом. Мне немедленно следовало отправиться в префектуру и официально признаться в убийстве. С другой стороны, что-то надо было делать с телом, как-то следовало объяснить отсутствие жены слугам. Только тут я понял, что сами Небеса послали мне вас — мудрого и доброжелательного коллегу.

Я направил начальника стражи в гостиницу, которую вам рекомендовал, с просьбой найти вас и просить немедля посетить меня. Когда он вернулся с сообщением о том, что вас там нет, и никто не знает, где вас искать, меня охватила паника. Я так рассчитывал на ваши помощь и совет, а теперь выходило, что вы исчезли. Что, если вы объявитесь лишь на следующее утро, подумал я, или с вами случится какое-то несчастье? Это означало, что мне предстоит справляться с ситуацией одному. Слуги захотят проветрить спальню и в любой момент могут прийти ко мне за ключами. Мысль, что нужно срочно избавиться от тела, не давала покоя ни на минуту. Пока слуги ужинали, я прошел в спальню, наспех связал ее волосы и завернул ее в первое, что попалось под руку, — длинный халат. Затем через заднюю дверь я вынес тело на улицу. Кругом было безлюдно. Никто не видел, как я прошел мимо развалин и доставил свой, такой щемяще легкий груз на болото.

Когда я возвратился, то вдруг понял, какую промашку я допустил. В панике я не вспомнил о самом простом средстве, которое помогло бы мне выиграть время, — нужно было лишь сделать вид, что я не могу найти ключ от спальни. Я воспользовался этим предлогом уже потом, когда после ужина слуга попросил у меня ключ. Это убедило меня, что в моем состоянии мне не под силу справиться со всем этим в одиночку, и я снова послал за вами с просьбой прийти, когда бы вы ни вернулись. Я сидел и ждал вас, продолжая надеяться, что, несмотря на поздний час, вы все же появитесь. И вот теперь, хвала Небесам, вы здесь. Скажите же, Ди, что мне делать?

Судья долго не отвечал. Он сидел неподвижно, задумчиво глядя на ширму и молча теребя бороду. Наконец он поднял голову, взглянул на Дэна и произнес:

— Мой ответ — ничего. По крайней мере, в данный момент.

— К чему вы клоните? — вскричал Дэн, распрямляя плечи. — Не позднее завтрашнего утра мы должны выехать в Бяньфу. Давайте сейчас же

составим письмо и немедленно пошлем с ним гонца к префекту с тем, чтобы...

Ди успокаивающе поднял руку.

— Не спешите, — сказал он. — Я побывал на болоте, осмотрел тело и пришел к выводу, что нам известно далеко не все. Мне требуется неопровержимое доказательство того, что убийство совершили вы, а не кто-то другой.

Дэн вскочил на ноги и возбужденно зашагал взад-вперед по комнате.

— Это какая-то чепуха, Ди! — воскликнул он. — Доказательства? Какие еще доказательства вам нужны? А мои приступы? Мои сны? Эта ширма...

— И все-таки в этом деле есть некоторые любопытные детали, которые указывают на постороннее вмешательство.

Дэн топнул ногой.

— Не смейте морочить мне голову глупыми надеждами, Ди! Это жестоко. Уж не хотите ли вы предположить, что, пока я находился в беспамятстве, с моей женой расправился кто-то другой?!

— Я тоже не люблю совпадений, Дэн, и все же они случаются. Моя версия ничуть не менее невероятна, чем ваш рассказ о том, что во время одного из приступов вы внесли изменение в картину и не помните, как это сделали. К тому же, из туалетной комнаты были видны лишь спина и профиль лежавшей, так что к моменту вашего прихода она уже вполне могла быть мертва. У вас в этом городе есть враги, Дэн?

— Нет, разумеется! — сердито выкрикнул судья. — Кроме того, картины на ширме имели особое значение только для нас двоих. Эту ширму не выносили из дома, и никто, кроме меня, не мог изменить рисунок!

Дэн вскоре взял себя в руки и уже более спокойным тоном спросил:

— Что вы предлагаете, Ди?

— Предлагаю дать мне всего сутки — один завтрашний день — для сбора дополнительных сведений. Если это мне не удастся, то послезавтра я отправлюсь в Бяньфу вместе с вами и дам необходимые объяснения префекту.

— Вы же знаете, об убийстве следует докладывать немедленно. Задержка — это серьезное нарушение закона. Сами ведь говорили, что не намерены нарушать...

— Я готов понести за это ответственность, — прервал его Ди.

Некоторое время Дэн молча мерил шагами библиотеку, потом остановился и устало сказал:

— Хорошо, Ди. Я полностью вверяю себя вам. Говорите, что я должен сделать.

— Немногое. Во-первых, возьмите чистый конверт и проставьте на нем имя вашей жены и адрес.

Дэн отпер верхний ящик стола, вынул конверт, надписал и передал Ди. Тот аккуратно спрятал его в рукав и продолжал:

— Теперь идите в спальню, соберите полный комплект женской одежды, завяжите все это в узел и принесите сюда. Не забудьте туфли!

Дэн бросил на него настороженный взгляд и, ни слова не говоря, вышел.

Судья Ди быстро встал с места, взял из все еще открытого ящика несколько листов писчей бумаги и конвертов с красной печатью суда и бережно спрятал их на груди.

Дэн вернулся со свертком в чистой синей тряпице. Он окинул судью внимательным взглядом и с досадой сказал:

— Прошу извинить меня, Ди. Из-за собственных проблем я не подумал о том, что нужно предложить вам переодеться. У вас вся одежда испачкана и сапоги облеплены грязью. Разрешите, я одолжу вам...

— Не стоит, — поспешно проговорил судья. — Мне нужно еще заглянуть кое-куда, а там новое платье может вызвать нежелательный интерес к моей персоне. Прежде всего, я пойду на болото, одену труп и перетащу его на тропу, чтобы тело было обнаружено как можно раньше. Конверт я положу в рукав, так что ее опознают немедленно. Затем вы назначите вскрытие, — надеюсь, судебный лекарь у вас опытный?

— Да, это владелец аптеки, что у рынка.

— Хорошо. Вы, объявите, что ваша жена была убита на пути к Северным воротам и что ведется расследование. Тогда, по крайней мере, вы сможете поместить тело вашей супруги во временный гроб.

С этими словами Ди взял сверток. Перед тем как уйти, он положил руку на плечо Дэна и сочувственно проговорил:

— Постарайтесь поспать, Дэн. Утром мы с вами увидимся. Не трудитесь провожать меня, я знаю дорогу.

Судья Ди нашел Студента в плачевном состоянии. Тот сидел, съежившись, на камне и весь трясся, несмотря на духоту. С жалкой улыбкой он поднял глаза на судью и попытался что-то сказать, но у него так стучали зубы, что он не смог выговорить ни слова.

— Ну-ну, гроза девиц, успокойся, я с тобой, — насмешливо сказал Ди. — Сейчас я еще разок взгляну на тело, а потом — домой и в постельку!

Юнец был в таком состоянии, что не заметил свертка в руках судьи.

Первым делом Ди вытащил кинжал из груди убитой, завернул его в промасленную бумагу и спрятал за пазуху. Затем одел женщину, надел ей на ноги туфли, после чего перетащил тело на тропинку.

Он окликнул Студента, и они молча пошли через безлюдный город. Студент, видимо, все еще никак не мог оправиться от пережитого страха. Ди подумал, что его предыдущие кровожадные высказывания, скорее всего, были всего лишь мальчишеской бравадой, желанием придать себе побольше значительности. Ему около восемнадцати, и вполне возможно, что через пару лет его тяга к преступлениям пройдет сама собой. Все могло бы сложиться куда хуже, присоединись он к какой-либо иной банде, а не к компании Капрала. Разумеется, Капрал — отчаянный мошенник, но в целом не безнадежно испорченный человек. Возможно, печальный опыт общения с жульем заставит юношу задуматься, и он вернется к нормальной, честной жизни.

Где-то на полдороге Студент неожиданно сказал:

— Я знаю, ты и Капрал считаете меня полным ничтожеством. Погодите, через пару дней я вам

докажу, на что способен! Вы просто ахнете! У меня будет столько денег, сколько вам обоим за всю жизнь не нажить!

Судья Ди промолчал. Ему окончательно надоел бред хвастливого мальчишки. В начале переулка, где находилась гостиница, Студент остановился.

— Я с тобой не пойду, — отрывисто сказал он. — У меня есть дела поважнее.

Судья Ди продолжил путь один.

После того как судья отправился на болото, Цзяо Тай еще некоторое время посидел с Капралом. Они обсудили новости о недавних сражениях, которые вела Имперская армия. Капрал рассказывал об этом с явным удовольствием. Чувствовалось, что это одна из его любимых тем.

— Если тебе так нравилась армейская служба, то зачем ты ее бросил? — спросил Цзяо Тай.

— Я дал промашку, вот и пришлось уносить ноги, — хмуро отозвался Капрал.

По двое, по трое в зале стали собираться нищие в вонючих лохмотьях. Капрал и Лысач занялись расчетами. В комнате стало не продохнуть. К тому же Цзяо Тай стал опасаться, что в любую минуту мог появиться старик, продавший ему драгоценности. Он решил прогуляться. Снаружи все еще было душно и висел туман. Цзяо Тай подумал, что возле реки будет прохладнее, и направился по одной из сбегавших вниз улиц.

Проблуждав некоторое время, он вышел к арочному мосту. Он поднялся на него и облокотился о мраморную ограду.

Внизу с ревом неслась темная вода, бурля и пенясь вокруг острых камней. Цзяо Тай задумчиво следил за бегом стремительного потока, образующего водовороты, и полной грудью вдыхал прохладный воздух. Прохожих было немного. Эта часть города, по-видимому, была заселена людьми состоятельными. На правом берегу он заметил ряд роскошных особняков, по левому шла длинная зубчатая стена с внушительными воротами — военный гарнизон. Ветра не было, и пестрые полотнища знамен висели неподвижно. По мосту к Цзяо Таю, крадучись неслышной поступью в войлочных туфлях, двинулись двое бродяг. Однако, подойдя поближе, они разочарованно взглянули друг на друга и, решив, что с этим верзилой лучше не связываться, прошли мимо.

Цзяо Тай размышлял, как бы убить время. Он попытался было догадаться, что на уме у судьи, но вскоре понял, что это безнадежно. К тому же он был уверен, что Ди так и так посвятит его в свой замысел, когда сочтет это необходимым.

Он сплюнул в реку — во рту все еще ощущался едкий привкус гостиничного вина. Цзяо тоскливо подумал о своих приятелях, оставшихся в Пэнлае, — советнике Хуне и Ма Жуне. Небось, сидят себе и попивают винцо в их излюбленном месте — гостинице с пышным названием «Девять цветов фруктового сада», если только Ма Жун не волочится за очередной девчонкой.

К слову сказать, он бы и сам сейчас не прочь заняться тем же. Правда, на этот счет у Цзяо Тая были свои принципы: бордели он недолюбливал. Со вздохом он решил вернуться в гостиницу. Спустившись с моста, он двинулся вдоль берега. В какой-то момент ему вдруг показалось, будто за ним следят, но он отбросил эту мысль: ведь Гунь Шань теперь вроде как их союзник.

Вскоре Цзяо Тай свернул на одну из боковых улиц, идущих в южном направлении. Его внимание привлекло открытое окно зажиточного дома. Здание стояло чуть в глубине и было обнесено бамбуковой оградой. Он поднялся на цыпочки и заглянул через забор: любопытно, кто это бодрствует в такой поздний час? Ему стала видна часть богато убранной комнаты, ярко освещенной двумя свечами в серебряных подсвечниках. Они стояли на туалетном столике, и их свет падал на фигуру женщины. Стоя перед зеркалом в прозрачном белом одеянии, она расчесывала волосы.

Поскольку Цзяо Таю было доподлинно известно, что ни одна порядочная женщина не станет себя выставлять напоказ, то он решил, что перед ним богатая куртизанка в собственном доме. То, что он видел, ему нравилось: лет тридцати, с соблазнительными, округлыми формами. Женщина зрелая, знающая толк в любовных забавах, — как раз в его вкусе.

Цзяо Тай досадливо подкрутил усы и еще раз подумал, как неплохо было бы сейчас поразвлечься, — настроение для этого у него было самое подходящее! С другой стороны, она явно была куртизанкой высокого разряда и, даже если предположить, что она согласится его осчастливить, возникнет проблема оплаты. В рукаве у него оставалось всего две связки медяков, но, как он полагал, удовольствие будет стоить ему не менее пяти связок, а может, и целый слиток серебра.

Правда, есть и другой путь: познакомиться и договориться на следующий вечер. «Ладно, попытка не пытка», — решил наконец Цзяо Тай. Он отворил калитку, пересек небольшой, но очень изящный садик, и постучал в черную лаковую дверь. Дверь открыла та самая женщина. У нее вырвалось удивленное восклицание, и она тут же в легком смущении прикрыла лицо рукавом. Цзяо Тай отвесил поклон и учтиво сказал:

— Примите извинения, что потревожил вас в столь поздний час, сестрица! Я проходил мимо. Увидел, как вы причесываетесь, и был сражен вашей красотой. Я подумал, что, может быть, вы позволите одинокому путнику немного отдохнуть и насладиться беседой с вами?

Женщина явно находилась в нерешительности, едва заметная морщинка прорезала ее белый лоб. Она окинула его долгим взглядом с головы до ног, затем вдруг улыбнулась и любезно произнесла:

— Я ожидала прихода другого человека. Поскольку, однако, он в назначенное время не явился, то так и быть — можете войти.

— У меня и в мыслях не было нарушать ваш распорядок! — поспешно сказал Цзяо Тай. — Я приду завтра. Ваш гость, возможно, еще явится — если только он не полный идиот.

Женщина рассмеялась. С каждой минутой она казалась Цзяо Таю все более желанной.

— Входите, входите, — сказала она. — Тем более, что вы привлекательны.

Он проследовал за нею в комнату. Женщина предложила ему сесть и кокетливо попросила подождать, пока она закончит прическу.

Цзяо Тай присел на табурет из раскрашенного фаянса. Он с сожалением подумал о том, что ему крупно повезет, если он сумеет заручиться ее обещанием встретиться с ним хотя бы завтра или вообще когда-нибудь, потому что, судя по обстановке, это была очень дорогая куртизанка. Пол устилал толстый ковер, стены украшали дорогие парчовые гобелены, а широкое ложе представляло собой целое сооружение из черного дерева с инкрустацией в виде маленьких перламутровых фигурок. Из оправленной в золото курильницы на туалетном столике поднимался дымок дорогих благовоний.

Он крутил усы, взглядом знатока разглядывая ее гибкую спину и округлые бедра и следя за грациозными движениями белой руки, укладывавшей в прическу длинные, шелковистые пряди.

— Уверен, что у такой прелестной женщины должно быть красивое имя, — заметил он.

— Имя? — переспросила она, улыбаясь ему в зеркало. — Можете называть меня Осенней Розой.

— Очень мило. Но ни одно имя не способно передать вашей изысканной красоты.

Она обернулась к нему с довольной улыбкой, присела на край постели, взяла со столика веер и, томно обмахиваясь, поглядела на него оценивающим взглядом.

— Ты силен и довольно симпатичен, хотя держишься немного скованно. Платье на тебе простое, хотя из дорогого материала, и ты не имеешь понятия о том, как его красиво носить. Хочешь, скажу, кто ты есть? Ты армейский офицер, и ты — в отпуске.

— Почти угадали, — отозвался Цзяо Тай. — Я сказал вам правду: в этом городе я впервые.

Она снова пристально взглянула на него своими большими, сияющими глазами и спросила:

— Долго собираетесь пробыть у нас в Вэй-пине?

— В моем распоряжении всего несколько дней. Но теперь, после встречи с вами, я с превеликим удовольствием прожил бы здесь весь остаток жизни.

Она игриво хлопнула его по колену веером и спросила:

— Это в армии вас теперь учат говорить такие учтивые слова?

Украдкой взглянув на него, она как бы в рассеянности сделала легкое движение, так что платье раздвинулось, открыв совершенной формы груди.

— Ночь, а какая жара! — воскликнула она.

Цзяо Тай заерзал на табурете. «Интересно, почему до сих пор не появилась ее „наперсница” с обычным в таких случаях чайным подносом?» — подумалось ему. Поскольку куртизанка явно выражала ему свое расположение, то теперь, согласно этикету мира «ветров и ив», настала пора приступить с «наперсницей» к обсуждению цены. Женщина смотрела на него выжидающе. Цзяо Тай кашлянул и с запинкой спросил:

— Где я мог бы найти вашу... старшую подругу?

— Затем тебе понадобилась моя старшая подруга? — Брови женщины удивленно изогнулись.

— Я хотел поговорить с ней кое о чем.

— Поговорить с ней? О чем же именно? Тебе что же, не нравится говорить со мной?

— Ты дразнишь меня? — с улыбкой отозвался Цзяо Тай. — Мне надо бы обсудить с ней практическую сторону дела, так сказать.

— В толк не возьму, о чем ты толкуешь! — бросила она, надувая губки.

— Святые Небеса! — взорвался Цзяо Тай. — Мы с тобой давно вышли из детского возраста. Надо же мне знать, сколько ты стоишь, на сколько часов я тебя беру и всякое такое!

Прикрыв рот веером, женщина разразилась звонким смехом, и Цзяо Тай тоже неловко рассмеялся. Наконец она умолкла и, скромно потупившись, произнесла:

— Вынуждена с сожалением сообщить, что моя старшая подруга нездорова, и «практическую сторону», как ты деликатно изволил выразиться, тебе придется обсуждать со мной. Ну, говори, сколько я, по-твоему, стою?

— Десять тысяч золотых! — галантно выпалил Цзяо Тай.

— Ты — прелесть! И силен как бык. Думаю, своим женам ты продыху не даешь. Ладно, сегодня у меня особый день. Можешь остаться и начисто забыть про эту гадкую практическую сторону. Так случилось, что вскоре я собираюсь покинуть этот город, и второй твой визит нежелателен. Ты должен обещать, что после сегодняшней ночи больше не будешь искать встречи со мной.

— Ты разбиваешь мне сердце, но обещаю! — сказал Цзяо Тай. В душе он позавидовал ее покровителю, с которым эта женщина, видимо, отправлялась в путешествие. Он встал, пересел на постель, обнял за плечи и, прильнув к губам, стал распускать ее пояс.

Цзяо Тай возвратился в «Феникс», весело посвистывая.

В общей комнате он застал одну Гвоздику. С унылым видом она подметала пол бамбуковой метелкой.

— Где Студент? — первым делом спросила она.

— Никуда он не денется, твой Студент, — отозвался Цзяо Тай, осторожно присаживаясь на единственный более или менее мягкий плетеный стул. — Приготовь-ка чаю побольше. Не для меня, а для моего дружка, он у нас большой любитель чая. Гунь Шань не появлялся?

— Как же, заходил, паскуда эдакая. Я ответила, что вы ушли, а он сказал, что еще заглянет. Можешь мне поверить, много у меня мужиков перебывало, но с этим уродом я бы ни за какое золото не легла!

— Зажмуриться-то тебе никто не мешает.

— Дело не в том, что у него морда поганая. Он из таких, которым нравится причинять боль. А ну как он мне горло перережет — и на что, скажи на милость, мне тогда золото?

— Дашь взятку Черному Судье в загробном мире! А как насчет меня, красавица?

Девица подошла, пристально оглядела его и возмущенно фыркнула:

— Насчет тебя! Может, на следующей неделе, когда отойдешь чуток. По твоей самодовольной ухмылке видно, что тебя обслужили по самое некуда, и, судя по духам, ублажала тебя не какая-нибудь дешевка. Спорю — сейчас тебя не хватит даже на то, чтобы юбку мне задрать!

С этими словами она ушла на кухню, а Цзяо Тай захохотал во все горло. Потом он положил ноги на стол и почти сразу же захрапел. Девица вернулась с большим чайником, поставила его рядом со спящим, ушла за стойку и застыла там, ковыряя в зубах.

Именно она открыла дверь судье, когда тот пришел, и тотчас же с беспокойством спросила:

— А почему Студент не с тобой ?

— Я послал его на одно дело, — ответил Ди с таинственным видом.

— Это не опасно?

— В любом случае, я его вытащу. У тебя усталый вид, девушка. Иди-ка поспи. Мы еще побудем тут какое-то время.

Увидев, каким замученным и усталым выглядит его господин, проснувшийся Цзяо Тай не на шутку встревожился. Он торопливо налил ему горячего чая и с беспокойством спросил:

— Что с вами стряслось?

Судья Ди стал рассказывать ему о трупе и о разговоре с Дэном. Не успел он закончить, как раздался тихий стук. Цзяо Тай пошел открывать. И оказался нос к носу с Гунь Шанем.

— Святое Небо! Опять твоя поганая рожа!

— Хоть бы спасибо сказал, — холодно процедил Гунь Шань. — Вечер добрый, господин Шэнь. Надеюсь, вам тут понравилось?

— Садись. Готов признать, ты нас здорово выручил, — проворчал Ди. — А теперь объясни, почему?

— Честно говоря, мне плевать, отрубят вам с приятелем головы или нет, — начал Гунь Шань, — только вы мне нужны. Послушайте, я — самый ловкий и самый искусный взломщик во всей провинции. Уже тридцать лет этим промышляю, и меня не поймали ни разу. Одно плохо — сил у меня маловато, да я никогда и не стремился стать сильнее, потому что сила — это для дураков. Сейчас у меня есть план, но для его успешного выполнения могут потребоваться такие мускулы, как у вас. Я видел вас в деле и, похоже, вы справитесь, хотя меня воротит от вас. Так уж и быть — беру в долю. Всю предварительную работу я уже сделал сам, риска для вас никакого, так что на большой куш не рассчитывайте.

— Иными словами, мы рискуем, а ты забираешь себе всю добычу?! — прорычал Цзяо Тай. — Говоришь, на многое не рассчитывать? Нет, так дело не пойдет, наша помощь тебе дорого обойдется, трусливый мерзавец!

Последние слова заставили вора сильно побледнеть: видно, помощник судьи затронул его самое больное место.

— Тебе легко, у тебя силищи вон сколько. И с девками ты у нас герой, — ядовито проговорил он. — Давеча, думал, кровать вот-вот рухнет от твоих подвигов! Как сказал один поэт: « Треплет Осеннюю Розу дождь проливной...»

Цзяо Тай сорвался с места, схватил Гунь Шаня за шею и, швырнув на пол, придавил ему грудь коленом. Огромные его руки сомкнулись на горле одноглазого.

— Да ты шпионил за мной, грязная свинья! — взревел он. — Сейчас я тебе шею сверну!

Судья наклонился и сжал Цзяо Таю плечо.

— Оставь его! — резко приказал он. — Я хочу выслушать его предложение.

Цзяо Тай поднялся, и голова Гунь Шаня глухо стукнулась об пол. Он лежал неподвижно, только дыхание со свистом вырывалось у него из горла.

С искаженным яростью лицом Цзяо Тай отрывисто сказал:

— Сегодня я был у куртизанки. Эта крыса за нами подглядывала.

— Что ж, — холодно проговорил судья. — Полагаю, тебе не следовало бы афишировать свои амурные похождения. В любом случае, я не позволю, чтобы они мешали моему расследованию. Плесни ему на голову воды!

Цзяо Тай взял со стойки большой кувшин для мытья рук и вылил его целиком на голову Гунь Шаня.

— Этот собачий сын еще не скоро очухается, — шепнул он.

— Сядь. Я еще не докончил свой рассказ про Дэна, — нетерпеливо бросил судья.

К тому времени, как Ди завершил повествование о ширме, гнев Цзяо Тая уступил место живой заинтересованности.

— Какая удивительная история! — воскликнул он.

Судья кивнул.

— Я не стал открывать коллеге основную причину, по которой я считаю, что убийство мог совершить посторонний, — женщина была изнасилована. Не хотелось причинять ему лишнюю боль.

— Но вы же сказали, что лицо у нее было очень спокойное, — проронил Цзяо. — Мне не случалось насиловать спящих, однако сдается мне, что если женщину попытаться изнасиловать во сне, то она наверняка проснется и даст понять, что ей это, мягко говоря, не нравится.

— Ты прав. Это всего лишь одна из загадок этого странного дела. Тише! Кажется, Гунь Шань приходит в себя.

Цзяо Тай подтащил одноглазого к стулу и усадил. Гунь Шань сглотнул слюну, потянулся за чаем и стал осторожно пить.

— Ты мне за это заплатишь! — прохрипел он.

— Только счет представь, а за мной дело не станет! — отрезал Цзяо Тай.

Злобно сверля его единственным глазом, Гунь Шань с издевательством сказал:

— Тупая башка, ты даже не понял, что похотливая вдова обвела тебя вокруг пальца!

— Вдова?! — переспросил пораженный Цзяо Тай.

— Самая что ни на есть вдова, с пылу с жару! Всего день как мужа потеряла! Знаешь, кого ты принял за куртизанку, боевой петух? Жену покойного торговца шелком по имени Гэ Чжию-ань. Вдовушка из супружеской спальни перебралась в левое крыло дома, чтобы там ей никто не мешал предаваться печали, а ты попал туда с бокового входа.

От стыда и унижения лицо Цзяо Тая залилось густой краской. Он попытался что-то сказать, но так и не смог выговорить ни слова. Судья Ди сжалился над ним и быстро сказал:

— Как знать, может, Гэ и покончил с собой из-за своей распутной супруги.

Гунь Шань осторожно пощупал горло, сделал еще глоток чая и с кривой ухмылкой прокаркал: — Женщины все распутницы, все до одной, и госпожа Гэ — не исключение. И все же, как это ни покажется вам странным, мое предложение связано именно с торговцем Гэ. А теперь слушайте внимательно. Если кратко, то дело тут такое. Ко мне попала записная книжка Лэн Цзя-ня. Он известный банкир, а также компаньон и деловой советник Гэ. Я хорошо разбираюсь в цифрах и скоро понял, что в своей книжке он отмечал те суммы, которые в течение последних двух лет сумел утаить от Гэ. Он украл много, что-то около тысячи ямбов[3].

— Как у тебя оказалась эта записная книжка? — спросил Ди. — Такие вещи банкиры обычно берегут как зеницу ока.

— Не твое дело! — отрезал Гунь Шань. — Все, что от вас требуется...

— А ну, погоди, — прервал его судья. — Я в цифрах тоже кое-что смыслю, как раз из-за этого и должен был спешно распрощаться со своим местом начальника стражи. Для того чтобы по кратким записям судить о движении денег во время торговых операций, надо быть волшебником. К тому же записи наверняка были как-то зашифрованы. Так что не морочь мне голову, приятель.

Гунь Шань подозрительно взглянул на судью и затем сказал:

— Ну ты и ловкач! Ладно, коли ты такой настырный, то вот тебе мой ответ. Я облазил весь дом Гэ, без его, понятное дело, ведома, и нашел его тайник. Там у него про запас были припрятаны золотые слитки, и теперь этот запас — мой. Там были и деловые бумаги, я их тоже не обошел вниманием. С их помощью я и сумел разобраться в записях Лэн Цзяня.

— Понятно. Ну, а дальше что?

Гунь Шань достал из рукава листок бумаги, бережно разгладил его на столе и, тыча в него паучьим пальцем, приступил к объяснениям.

— Это страница из записной книжки. Завтра утром вы посетите Лэн Цзяня, предъявите ему эту страничку и скажете, что вам все известно. Потом заставите его подписать два платежных поручения: одно — на шестьсот пятьдесят, другое — на пятьдесят ямбов. Имя получателя пускай не указывает. После этого небольшого кровопускания у него останется еще триста ямбов, что для него совсем неплохо, скажу я вам. Конечно, хотелось бы заграбастать все, но я давно усек основное правило шантажа: надо всегда сколько-нибудь оставлять, чтобы не доводить человека до полного отчаяния. Поручительство на шестьсот пятьдесят вы отдаете мне, а себе берете второе, на пятьдесят. Ну как, по рукам?

Лениво поглаживая бакенбарды, судья Ди устремил на проходимца пронизывающий взгляд и неторопливо произнес:

— Вот что я тебе скажу, Гунь Шань. Мой дружок, пожалуй, выразился слишком сильно, зато по существу. Я вполне уверен, что ты в своем деле настоящий мастер, только смелости у тебя маловато, да и драться ты не умеешь. Знаешь же, что сам не решишься встретиться с банкиром лицом к лицу и потребовать у него деньги, а? Гунь Шань заерзал на стуле.

— Так что? Договорились или нет? — хмуро спросил он.

Судья Ди взял листок, хладнокровно убрал его в рукав и только тогда ответил:

— Договорились. Только делим все поровну. Сообрази-ка сам: благодаря тебе, бумага теперь у меня. Так зачем ты мне сдался со своей записной книжкой? Почему бы нам одним не провернуть все дельце, а тебе вообще ничего не давать? Что, разве не так?

— Абсолютно точно! — расплывшись в улыбке, поддакнул Цзяо Тай.

— А что помешает мне сообщить в суд о местонахождении двух грабителей? — гадко осклабился Гунь Шань.

— Отсутствие смелости — вот что, — спокойно отозвался Ди. — Ну, тебе решать!

Гунь Шань впился в него злобным взглядом. Он прижал руку к щеке, пытаясь унять нервный тик, и наконец сказал:

— Ладно. Поровну так поровну.

— Решено, — довольно проговорил судья. — Завтра утром я навещу нашего приятеля Лэн Цзяня. Где мне его найти?

Гунь Шань подробно объяснил, где находится серебряная лавка, откуда банкир управляет своими делами, и встал, собираясь уйти. Судья, однако, прикрыл его руку ладонью и сказал добродушным тоном:

— Время еще не позднее. Давай выпьем по чаше вина за наше партнерство. Эй, Цзяо Тай, пошарь-ка за стойкой. Там где-то должен быть особый кувшин Капрала.

Цзяо Тай повиновался, хотя был немало удивлен тем, что измученному после тяжкого дня судье вдруг вздумалось продолжать разговоры, да еще с этим мерзким типом! На второй полке за стойкой он обнаружил спящего прислужника, а на третьей — кувшин Капрала, который и водрузил на стол.

Когда они уже выпили по чаше, Ди, утирая усы, заметил:

— В своем ремесле, брат, ты, может, и лучший, но все же воровство — детская забава по сравнению с нашим трудом. Сейчас я тебе расскажу парочку наших дорожных приключений. Помнишь, друг, как однажды в провинции Киянсу мы...

— Шел бы ты куда подальше со своим хвастовством! — сумрачно прервал его Гунь Шань. — Вам нужна всего лишь грубая сила, а при моем занятии требуется работать головой. Для того чтобы стать хорошим взломщиком, необходимы годы.

— Ерунда! — воскликнул Ди. — Даже я легко могу открыть любую дверь! А дальше — проще: вошел, спросил хозяина, где деньги лежат, взял — и привет. Плевое дело!

— Это ты ерунду мелешь, а не я! — прошипел Гунь Шань. — Так, как ты только что описал, действуют только самые примитивные, никудышные воры. Ну, хорошо, пару раз такому повезет, только в конце концов все одно его поймают. У меня свой метод, я его три десятка лет шлифую и еще ни разу не попадался, хотя обычно работаю года по два в одном и том же городе.

— Нет, ты только его послушай! — судья подмигнул Цзяо Таю. — Вот мастер трепаться! У него, видите ли, свой метод, он у нас прямо наставник, который передает свои знания ученику на девятый день ущербной луны.

— Ладно, поскольку вы всего лишь тупые головорезы с большой дороги, то могу вам растолковать, как я это делаю, — презрительно сказал Гунь Шань, — все равно вам в жизни не перенять мое искусство. Слушайте. Я начинаю с того, что в течение нескольких недель изучаю дом, хозяев, и слуг, и весь распорядок их жизни. Я болтаю со слугами, расспрашиваю лавочников, вкладываю в это не только силы, но и деньги. Затем пробираюсь внутрь дома, но ничего не трогаю. Зачем? У меня впереди времени хоть отбавляй, я просто осваиваюсь в помещении. Я могу часами сидеть в шкафу и стоять за занавеской; могу свернуться, как змея, в коробе для одежды, могу протиснуться в узкую щель у изголовья постели.

Я изучаю все повадки обитателей, присутствую при тайных разговорах, слежу за ними, когда им кажется, будто они одни. Потом я наношу свой последний визит. Мне не нужно ничего взламывать или метаться в поисках ценностей. Я никого не тревожу, и все остается на прежних местах. Если деньги хранятся в тайном месте, я его знаю лучше, чем сам хозяин; если в доме сейф, то мне известно, где лежит ключ. Никто меня не видит, не слышит.

Иногда проходит несколько дней, прежде чем кто-нибудь спохватится, что деньги исчезли. И опять же, заметьте: никто не подумает, что их украл чужой. Муж станет подозревать жену, жена — любовницу. Да, уже, думаю, немало ссор да свар случилось из-за меня, и многие навсегда утратили супружеское счастье! — воскликнул он, прикрывая ладонью гнусную ухмылку. — Вот тебе и мой метод, умник!

— Здорово! — заметил Ди. — Хотя, признаюсь, меня бы на такое не хватило. Не ошибусь, если предположу, что в ходе своих тайных наблюдений ты научился кое-чему по части постельных забав, а?

Лицо Гунь Шаня страшно исказилось и стало еще более отталкивающим.

— Брось свои плоские шуточки! — прошипел он. — Я ненавижу женщин, я презираю их, меня тошнит от того, что вытворяют с ними их отвратительные партнеры. Я проклинаю часы, которые мне приходится проводить в спальнях, выслушивая, как они, продажные твари, улещивают дураков-мужей или разыгрывают неприступность, заставляя их ползать на коленях и унижать себя, вымаливая то, что, как я знаю, другие получают от них даром! Паскудные, гадкие...

Внезапно он оборвал себя. На лбу его выступили крупные капли пота. Он поднялся и, сверля судью своим единственным горящим глазом, хрипло сказал:

— Встретимся завтра в полдень.

Едва за ним закрылась дверь, Цзяо Тай воскликнул:

— Ну и поганец! Не понимаю, зачем вашей чести понадобилось выслушивать весь этот бред?

— Затем, — хладнокровно ответил Ди, — что благодаря его рассказу я надеялся лучше понять, как чужой мог незаметно проникнуть в спальню госпожи Дэн. К тому же мне хотелось поближе узнать этого Гунь Шаня, и, надо сказать, я получил очень наглядный урок относительно того, как крушение надежд может искалечить человеческую душу.

— А к нам с чего он вдруг так привязался?

— С того, что мы идеально подходим для осуществления его плана. Он понимает, что я со своей вполне респектабельной — как я надеюсь — внешностью без всяких осложнений буду допущен к банкиру и смогу вести переговоры. Ты же в случае нужды сможешь оказать на него, так сказать, физическое воздействие. Важно и другое: нас здесь никто не знает. Попробовал бы он найти для своего замысла кого-нибудь из местных со столь идеальным сочетанием ума и физической силы, как бы не так! Вот поэтому он в нас и вцепился. Хотя... как говорится, идя по траве, всегда опасайся змей. Мне, к примеру, совсем не понравилось, что он так быстро согласился на наши пятьдесят процентов. Я ожидал, что торг будет трудным и долгим. В любом случае, наше дело — упрятать этого Гунь Шаня за решетку, он злодей и может быть очень опасен.

Судья устало провел рукою по лбу и добавил:

— Сыщи-ка мне тушь и кисть для письма. Надеюсь, что у Капрала они есть, хотя бы для того, чтобы ставить свои крестики и нолики.

Цзяо Тай пошарил за прилавком и вытащил засаленный брусок из чернильного камня и облезлую кисточку. Ди спалил на свече торчавшие волоски и, после тщательного скручивания и увлажнения посредством собственной слюны, привел кисточку в относительно рабочее состояние. Затем он достал из рукава позаимствованные из ящика Дэна официальный бланк и конверт и четким, канцелярским почерком начертал: «Судебному лекарю надлежит немедля выехать в селение Четыре Козы для вскрытия трупа. Главный судья Вэйпина Дэн».

Он вручил конверт Цзяо Таю со словами:

— Я хочу, чтобы врач не производил вскрытие тела госпожи Дэн как можно дольше. Незачем наносить еще один удар моему несчастному коллеге известием о том, что его жена была изнасилована. Это письмо ты вручишь завтра утром владельцу большой аптеки на рыночной площади, тебе ее всякий укажет. Через деревню Четыре Козы мы проезжали по дороге сюда. Это часов пять в одну сторону, так что мы избавимся от лекаря на целый день.

Он задумчиво поскреб голову кончиком кисти и продолжал:

— Раз уж я пользуюсь любезным разрешением Дэна действовать от его имени, то давай-ка сделаем еще кое-что.

Он взял другой бланк и написал: «Начальнику гарнизона. Срочно. Настоящим предлагаем затребовать личное дело дезертира Лю. До недавнего времени он имел чин капрала в третьем дивизионе Западной армии. Сделать выписку и передать лично в руки подателю сего письма. Главный судья Вэйпина Дэн».

— Изволь вручить это завтра начальнику военного гарнизона. Нам придется еще пару деньков пользоваться гостеприимством Капрала, и, как говорят в народе, прежде чем остановиться в незнакомом доме, постарайся как следует узнать хозяина. Пойдем-ка наверх и осмотрим свое новое пристанище.

Судья Ди провел беспокойную ночь. В каморке, отведенной им с Цзяо Таем, едва хватало места для двух узких дощатых топчанов. Ди прилег, не раздеваясь, но его платье не могло защитить его от полчищ прожорливых клопов, которые сразу же ринулись в атаку. Он почти не сомкнул глаз. Цзяо Тай нашел лучший вариант. Он растянулся прямо на полу, головой к двери, и вскоре его мощный храп присоединился к хору подобных ему, сотрясавшему тонкие перегородки между конурами.

Едва рассвело, они встали и сошли вниз. В общем зале было пусто. Видимо, постояльцы «Феникса» мало верили в пользу раннего вставания и утреннего моциона. Цзяо Тай разжег плиту и отправился с письмом к лекарю, а Ди присел за угловой столик и принялся за чай. Наконец, появилась Гвоздика. Постучав по стойке кулаком, она разбудила прислужника, после чего скрылась на кухне. Вскоре спустился и Капрал с четырьмя помощниками.

Он крикнул, чтобы Гвоздика подогрела вино. С видимым удовольствием опрокинув в себя первую чашу, он спросил судью:

— Как поживился за ночь, брат?

— Убитая, видно, была богачкой, — отозвался Ди. — И тот, кто прикончил ее, похоже, не нуждался в деньгах, потому как не снял с нее вот эти украшения.

С этими словами он достал из рукава серьги и браслеты и выложил их на стол.

— Когда я их сбуду, получишь половину.

— О Небо! — восхищенно воскликнул Капрал. — Выходит, ты не зря прогулялся на болото! Ты прав, ее порешил кто-то из своих. Надо иметь толстую мошну, чтобы пренебречь такими ценными вещицами. Постарайся, может, тебе удастся вычислить убийцу, тогда можно будет и из него деньжат натрясти. Если встретишься с ним, не забудь передать от меня, что я буду ему очень благодарен, если своими делами он станет заниматься где-нибудь в другом месте, а не в моем городе.

Зашел какой-то оборванец и попросил накормить его бесплатно. Он с жадностью проглотил жидкую кашу прямо у стойки и затем окликнул Капрала:

— Хозяин, слыхали новость? Только что в суд доставили тело жены главного судьи. Ее убили на болоте.

Капрал ударил кулаком по столу и разразился ругательствами.

— Ты был чертовски прав, когда назвал ее богачкой! — заревел он. — Слушай, братишка, разыщи-ка поскорее убийцу, выдои из него все, что сможешь, и сдай в суд. Проклятье! Это надо же, жена самого судьи!

— С чего ты так всполошился? — удивленно спросил судья.

— Тебе ли не знать, что такое важный чиновник? Если перережут горло твоей или моей жене, и мы об этом сообщим в суд, то что за этим последует, а? Нас изобьют и скажут, что надо, мол, было лучше смотреть за своими женами. А тут — супруга судьи! Это совсем другое дело, брат ты мой. Если убийц быстро не найдут, то в городе скоро будет не продохнуть от военной полиции, тайных агентов и сыщиков из префектуры. Дознавателей и прочих паразитов, которые называют себя блюстителями порядка. Они начнут прочесывать город, хватать всех подряд, и тогда и вам, и мне придется срочно уносить ноги. Вот почему я так беспокоюсь, брат, вот почему я тебя прошу! Найди мне поскорее сукиного сына, который совершил убийство, — заключил Капрал, сокрушенно уставившись в чашу с вином.

— Это будет нелегко, коли это сделал кто-то из богатых.

— Наверняка ее дружок, — проворчал Капрал. — Ох уж мне эти богачки! Халаты у них так же легко скидываются, как и у наших милашек. Старая песня: парень решил ее бросить, она подняла крик, вот он ее и порешил. Ладно, созову своих ребят и покажу им цацки. Они выведают, где эта потаскушка игралась со сродником судьи по постели. Это тебе поможет в розысках.

— Неплохая мысль, — отозвался судья, но, естественно, не принял предложения всерьез.

Вдруг он встрепенулся.

— Как твои люди сумеют это сделать? Ведь никто из них даже не видел ее лица, — вскинув глаза на Капрала, спросил он.

— А зачем им лицо? Вот игрушки эти они наверняка приметили, у них работа такая. Это мы с тобой, если видим женщину пешком или в паланкине, стараемся посмотреть, какова она собой. Нищий — он смотрит только на украшения, его натаскали на это, от этого зависит его пропитание. Сквозь прозрачную кисею он высмотрит серьги или увидит миленький браслет на руке, придерживающей занавеску, и сразу прикинет, сколько это стоит. Если вещицы дорогие, то он увяжется следом: такая может обронить платок или кинуть пару монет. Эти вот побрякушки дорогой работы и сделаны на заказ, так что вполне возможно, что кто-нибудь из моих их приметил. Теперь дошло?

Судья кивнул и пододвинул к Капралу украшения. Не без удовлетворения он подумал о том, что вся эта информация весьма поучительна и может очень пригодиться ему в будущем. В это время вошел Цзяо Тай, и судья сказал Капралу, что у него есть еще одно небольшое дельце и что он вскоре вернется. Они с Цзяо Таем вышли и направились к рыночной площади.

— Сдается мне, теперь самое время рассказать вашему коллеге Дэну о жулике-банкире, — сказал Цзяо Тай.

— Не будем спешить, — отозвался Ди. — Сначала отправимся к Лэн Цзяню, попробуем припугнуть его. Вот тогда узнаем, правду нам сказал Гунь Шань или наврал.

Цзяо Тай онемел от изумления, а судья продолжал:

— Если Лэн Цзянь поддастся на шантаж, значит, действительно подделывал счета. Нам следует убедиться, не ведет ли Гунь Шань какую-то свою грязную игру: а вдруг он нас подставляет? Я буду внимательно следить за реакцией банкира и, если все чисто, без подвоха, подам тебе знак.

Цзяо Тай кивнул. Он от всей души надеялся, что все пройдет гладко. Лавка Лэн Цзяня выглядела весьма внушительно. Она помещалась в большом двухэтажном доме, на углу одной из самых престижных торговых улиц. Фасадная ее часть с длинным, более чем в двадцать чи, прилавком с улицы была полностью открыта.

За прилавком, обслуживая многочисленных посетителей, трудилась целая армия: одни взвешивали серебро, другие оценивали украшения, третьи меняли медную мелочь на серебряные монеты и наоборот. Сквозь неумолчный шум прорывались певучие голоса двух кассиров, сверявших счетные книги. Судья Ди приблизился к управляющему. Тот сидел перед высокой конторкой в самом конце прилавка и сосредоточенно щелкал костяшками счетов. Ди подсунул под деревянную решетку свою визитную карточку и учтиво сказал:

— Мне бы хотелось, если возможно, видеть самого господина Лэна. Я собираюсь перевести сюда деньги, очень большие деньги.

Управляющий с недоверием оглядел двух высоких мужчин и попросил изложить суть дела подробнее. Ди рассказал довольно правдоподобную историю про торговую комбинацию покупки-продажи риса. Его правильная речь и хорошие манеры произвели должное впечатление: управляющий пометил что-то на его визитной карточке и крикнул мальчика, чтобы тот отнес ее наверх. Тот вскоре вернулся с сообщением, что господин Лэн готов принять господина Шэня и его компаньона.

Банкира они застали сидящим за большим, покрытым красным лаком столом. В белом траурном платье Лэн давал какие-то указания двум служащим. При виде вошедших он знаком пригласил их сесть на стулья с высокими спинками, стоявшие у окна возле чайного столика, и один из служащих тут же налил посетителям чай. Ди пристально наблюдал, пока Лэн отдавал своим подчиненным последние распоряжения. Он отметил про себя, что банкир бледен и явно чем-то обеспокоен. Он оглядел комнату и в глаза ему сразу же бросился свиток на стене позади банкира. На нем были изображены лотосы и рядом — длинное стихотворение, явно начертанное талантливой рукой подлинного мастера каллиграфии. Со своего места судья мог разобрать лишь подпись: «Твой недостойный младший брат Дэ». Очевидно, это был молодой художник, умерший всего две недели назад, о котором ему говорил один из горожан во время судебной сессии. Когда служащие вышли, Лэн повернулся к гостям и сухо спросил, чем может быть полезен.

— Речь идет о частичном перемещении суммы примерно в тысячу ямбов, — ровным голосом произнес Ди. — А вот документ, имеющий отношение и служащий обоснованием для этой операции.

С этими словами он достал из рукава листок из памятной книжки и положил его на стол. По лицу Лэна разлилась сероватая бледность, и он с ужасом уставился на листок. Судья облегченно вздохнул и тут же подал знак Цзяо Таю. Гигант неторопливо поднялся. Сначала он прошествовал к двери, затем, закрыв ее на засов, направился к окну и опустил шторки. Банкир с испугом следил за каждым его движением. Когда Цзяо Тай занял место за креслом банкира, судья Ди заговорил снова:

— Остальные бумаги тоже у меня. Их довольно много — целая записная книжка.

— Как она к вам попала? — нервно спросил Лэн.

— Оставим это, господин Лэн. Давайте не будем отклоняться от основной темы, — укоризненно произнес Ди вместо ответа. — Со мной всегда можно договориться, но, как следует из надписи на моей визитной картонке, я всего лишь торговец и вправе рассчитывать на комиссионные с вашей прибыли, а она составляет около тысячи ямбов.

— Сколько вы хотите? — напряженно спросил Лэн.

— Всего семь сотен. У вас останется три, — вполне достаточно, чтобы начать дело заново.

— Мне следовало бы передать вас в руки правосудия, — прошептал Лэн.

— То же самое следовало бы сделать и мне, — хладнокровно парировал Ди. — Так что будем считать, что мы квиты.

Внезапно Лэн закрыл лицо руками и жалобно простонал:

— Это кара небесная! Это дух Гэ преследует меня!

В дверь постучали, Лэн Цзянь сделал попытку вскочить, но Цзяо Тай опустил ему на плечи свои мощные руки, и тот остался сидеть.

— Не надо суетиться, а то погубите свое здоровье, — шепнул ему Цзяо в самое ухо. — Велите им уйти.

— Зайдите позже, я занят! — покорно крикнул Лэн.

Судья наблюдал за ним, рассеянно поглаживая бакенбарды.

— Ведь Гэ не знал о том, что вы его обманываете. Тогда отчего вы так страшитесь, что его дух будет вам мстить?

Банкир оторопело взглянул на него.

— Что вы такое говорите? — задыхающимся голосом произнес он. — Скажите же скорее, конверт был запечатан или вскрыт?

Судья не имел ни малейшего представления, о чем идет речь. Он предполагал, что записная книжка попала в руки Гунь Шаню, когда тот грабил дом. Выходило, что все гораздо сложнее.

— Постойте-ка, дайте припомнить... — с досадой начал он. — Я не обратил особого внимания... — Он лихорадочно размышлял: скорее всего, записная книжка действительно должна была находиться в конверте... и, разумеется, запечатанном. — Ну да, — сказал он вслух. — Конверт вскрыт не был.

— Хвала Небу! — воскликнул Лэн. — Значит, причиной его смерти стал не я!

— Ну, раз начали, так договаривайте. Объясните все до конца, — произнес Ди. — Я вам уже сказал, что я — человек сговорчивый. Не исключено, что после вашего рассказа я пересмотрю названную сумму.

Лэн вытер вспотевший лоб. Очевидно, ему и самому хотелось облегчить душу.

— Я совершил глупейшую ошибку, — начал он. — Приглашая на ужин, Гэ попросил меня захватить с собой пачку документов, которые он захотел просмотреть. Я вложил эти документы в конверт, запечатал и положил за пазуху. Однако по прибытии я вначале совсем было забыл о нем. Во время ужина, как раз перед тем, как ему стало

плохо, Гэ спросил меня о документах. В спешке я перепутал конверты и вместо того, что с бумагами, отдал ему другой, такого же вида и объема, в нем была та самая записная книжка, с которой я не расставался никогда. Свой ужасный промах я осознал уже после того, как Гэ ушел в дом, чтобы принять лекарство. Когда он кинулся в реку, я решил, что у себя в спальне он вскрыл конверт, обнаружил, что я, его лучший друг, обманывал его, и в припадке отчаяния решил покончить с собой. Эта жуткая мысль последние два дня не давала мне покоя. Ночью я не мог спать, я...

Он умолк и горестно покачал головой.

— Что ж, я считаю, что мы вполне заслужили свою долю, сняв с вашей совести этот груз, — заметил Ди. — Наверное, в ближайшее время вы собирались улизнуть из города?

— Да. Если бы Гэ не умер, я уехал бы уже на этой неделе. Оставил бы ему письмо с объяснениями и смиренной просьбой о прощении. Мне нужно было девятьсот ямбов, чтобы расплатиться с долгами и где-нибудь подальше отсюда открыть новое дело. После кончины Гэ я надеялся быстро добиться от суда официальной регистрации его смерти, чтобы можно было вскрыть его сейф, где, как мне известно, у него хранится еще двести слитков. Теперь придется бежать немедленно и оставить кредиторов с пустыми руками.

— Я вас надолго не задержу, — сказал Ди. — Все очень просто, где вы храните сбережения?

— В лавке под названием «Небесный Дождь».

— Прекрасно. Оформите два платежных поручения на триста пятьдесят тысяч каждое. Поставьте свою подпись, заверьте печатью, но имя получателя не проставляйте.

Дэн достал из ящика стола два бланка с многочисленными печатями своего предприятия, схватил кисточку и заполнил бланки. Судья удостоверился, что все проставлено как требуется, аккуратно убрал поручения в рукав и спросил:

— Могу я позаимствовать у вас листок бумаги и эту славную кисточку? Всего на минуту.

Он повернул стул таким образом, чтобы Дэн не мог ничего разглядеть. Цзяо Тай продолжал стоять за спиной банкира. Судья Ди положил бумагу на чайный столик и своим собственным, четким и выразительным почерком начертал короткое послание: «Старшему брату, почтенному Дэн Ганю. Прошу Вас как можно скорее направить своих людей в лавку серебряных дел мастера и банкира Лэна и арестовать его за подлог. Его дело имеет отношение к смерти Гэ Чжи-юаня. Остальное объясню при личной встрече. С двойным поклоном, почитающий себя вашим младшим братом Ди Жэньцзе».

Судья вложил листок в конверт, запечатал его маленькой личной печатью, с которой никогда не расставался, поднялся и сказал:

— Не покидайте лавку в течение часа. Ослушание может серьезно сказаться на вашем самочувствии. Возможно, мы еще встретимся.

Цзяо Тай отпер дверь, и оба спустились вниз. Когда вышли на улицу, Ди вручил Цзяо Таю письмо для Дэна вместе с визитной карточкой господина Шэня.

— Беги в суд со всех ног и проследи, чтобы письмо попало в руки судьи немедленно. Я буду ждать тебя в «Фениксе», — сказал он.

Когда Ди вошел в зал гостиницы, Капрал у стойки разговаривал со стариком в лохмотьях. Слуга наливал им вино. На табурете, скрестив ноги, пристроилась Гвоздика и стригла ногти.

— Иди сюда, братишка! — гаркнул Капрал. — У меня есть для тебя хорошие новости. Послушай-ка, что рассказывает этот тип!

Красными, слезящимися глазами старик исподлобья взглянул на судью. У него было исхудалое, обветренное лицо, сморщенное, словно прошлогоднее яблоко. Подергивая куцую, засаленную бороденку, он заговорил писклявым, дрожащим голосом:

— У меня постоянное место на углу второй улицы слева от Западных ворот. Там, в четвертом от угла здании, дом свиданий, он не для простых, только для богатых. Место у меня хорошее, и доход постоянный.

— Дом первоклассный, — заметила Гвоздика. — Мне всего раза два посчастливилось там побывать.

Старик обернулся и уставился на нее слезящимися глазами.

— Я тебя видел! — заявил он ворчливо. — Следующий раз скажи своему клиенту, чтобы давал побольше, а то два медяка — это надо же! Пускай дает хотя бы четыре. Бывает, что мне и больше отваливают, особливо, когда мужика хорошо ублажат.

— Ты про дело говори! — рявкнул Капрал.

— Птичка с теми серьгами, что ты мне показал,хозяин, приходила туда два раза. Лицаподву-алью я не видел, а серьги приметил. Как вышла она оттуда, увидела меня и говорит своему парню: «Дай этому бедняге десять монет», и тот дал.

— Зря ты так удивляешься, — сказал Капрал, обращаясь к Ди. — Эти оборванцы совсем неплохо зарабатывают. Попробуй как-нибудь — сам убедишься.

Судья пробормотал нечто невразумительное: такого развития событий он никоим образом не ожидал. Если исключить маловероятное совпадение, то есть наличие у какой-то другой женщины точно таких же серег, то выходило, что госпожа Дэн имела любовника. Невероятно, немыслимо!

— Ты уверен, что на ней были именно эти серьги? — резко спросил он старика.

— Послушай, ты! — задиристо крикнул оборванец. — Может, у меня и слезятся глаза, особливо, когда ветер, но спорю на что хочешь: ими я вижу лучше, чем ты!

— Плаксун свое дело знает, — подтвердил Капрал. — Так что давай-ка расколи поскорее ее парня, потому как тут и гадать нечего: он и есть убийца. Как он выглядел, Плаксун?

— Одет хорошо. А так... похоже, не дурак выпить — красные пятна у него на щеках были. В других местах он мне никогда не попадался на глаза.

Судья Ди задумчиво погладил бороду.

— Ладно, пойду-ка я допрошу людей в этом доме свиданий, — решительно сказал он.

Капрал весело заржал:

— Вообразил, что все еще начальник стражи?! — воскликнул он, толкая локтем судью в бок. — Арестуешь, подвесишь на крюк, тут они тебе все и выложат! Как бы не так! Думаешь, что хозяйка встретит тебя с распростертыми объятьями, да еще девочку задаром подложит?

Судья прикусил язык. События принимали столь неожиданный оборот, что он стал допускать промашки.

— Я тебе скажу, что надо делать, если желаешь добиться толку, — посерьезнев проговорил Капрал. — Иди туда с Гвоздикой и сними комнату, как все. Ее там знают, так что подозрений не возникнет. Если не вычислишь убийцу, так хоть от Гвоздички кое-чему научишься. Она у нас талантливая. Правда, детка? Да к тому же еще и за бесплатно.

— Тебе придется растрясти мошну, — безразлично сказала Гвоздика, — это дорогое место. А насчет того, чтобы задаром, так это еще как сказать! Здесь мои услуги входят в плату за комнату, а когда я сама выхожу на панель, это уже совсем другое дело.

— Не твоя забота, — отозвался Ди. — Когда пойдем?

— После полудня. Такие дома раньше не открываются.

Судья велел принести Капралу и старику вина. Последний пустился в пространные воспоминания о всяких необычных случаях, с которыми ему приходилось сталкиваться по роду занятий. Вскоре к компании присоединился и Цзяо Тай. Чаши были наполнены снова. Гвоздика скрылась в кухне, чтобы приготовить рис для полуденной трапезы.

— Скоро мы с Гвоздикой пойдем в одно симпатичное место, — сказал судья Цзяо Таю.

— Я думал, что у тебя найдется лучшее занятие, чем шляться по борделям, — раздался за их спинами язвительный голос. Никто не слышал, как, бесшумно ступая в войлочных туфлях, в зал проскользнул Гунь Шань.

— Я уладил дело, о котором мы говорили, — сказал Ди. — Пошли в трактир, я угощаю.

Втроем они вышли из гостиницы и на следующей же улице нашли небольшое, но вполне приличное заведение. Ди провел их к столу, стоявшему поодаль от остальных, и заказал большое блюдо поджаренного риса со свининой и солеными овощами, а также три кувшина вина.

Не успел прислужник отойти с их заказом, как Гунь Шань нетерпеливо спросил:

— Лэн Цзянь заплатил? Нам надо поспешить, его уже, я слыхал, арестовали!

Вместо ответа Ди вынул из рукава два чека и показал их Гунь Шаню. С радостным возгласом тот протянул за ними руку, но Ди быстро спрятал листки обратно в рукав.

— Не спеши, парень, — холодно сказал он.

— Собираешься меня надуть?! — с угрозой выкрикнул Гунь Шань.

— Это ты нас надул, — бросил ему Ди. — Представил все так, будто дело идет о простом вымогательстве, а то, что оно связано с убийством, упомянуть забыл.

— Чепуха это! — прошипел Гунь Шань. — Какое еще убийство?

— Так называемый несчастный случай с господином Гэ Чжиюанем — вот какое!

— Ничего об этом не знаю.

— Лучше говори правду, подонок! — рявкнул Цзяо Тай. — Мы очень не любим, когда нас подставляют!

Гунь Шань раскрыл было рот, но тут прислужник принес их заказ. Когда он ушел, вор просипел: — Жулье чертово! Сейчас же верните чек! Ди как ни в чем не бывало взялся за палочки, положил себе риса, налил вина и, лишь сделав несколько глотков, хладнокровно сказал:

— Отдай мне записную книжку и расскажи, как и откуда она к тебе попала, и только после этого получишь свой чек.

Гунь Шань вскочил так резко, что уронил стул, и вне себя от ярости заорал:

— Ты еще об этом пожалеешь, грязный пройдоха!

Цзяо Тай немедленно схватил его за рукав и, притянув к себе, сказал судье:

— Давайте-ка заберем его в гостиницу и там, наверху, спокойненько с ним поговорим.

Грязно выругавшись, Гунь Шань вырвался из его рук.

— Ты еще пожалеешь! — хрипло повторил он, наклонившись к судье.

Цзяо Тай собрался было встать, но Ди быстро проговорил:

— Отпусти его! Не будем затевать здесь драку. — Затем он повернулся к Гуню: — Если хочешь получить свою долю, ты знаешь, где нас найти.

— Из-под земли вас достану, не беспокойтесь! — бросил Гунь Шань и ушел.

— Может, не стоило отпускать этого негодяя? — с сомнением в голосе спросил Цзяо Тай.

— Когда он немного поостынет, то вспомнит про деньги и непременно объявится, — ответил судья и, созерцая гору риса и три кувшина с вином, добавил: — Только как мы с тобой со всем эти справимся?

— О чем другом, а об этом пусть у вас голова не болит! — весело отозвался Цзяо Тай. И, взяв палочки, он принялся за дело с таким усердием, что рис стал исчезать с поразительной быстротой.

Судье есть не хотелось. Он рассеянно вертел в руках чашу и размышлял о том, что сообщение о тайных свиданиях госпожи Дэн застало его врасплох и что ему следует в дальнейшем воздерживаться от поспешных действий. Одну ошибку он уже допустил при разговоре с Капралом в гостинице и теперь сомневался, насколько правильно повел себя с Гунь Шанем. Этот человек был крайне опасен, а судья не знал о нем почти ничего. Ди выпил всего одну чашу вина, но Цзяо Тай прекрасно справился с остальным.

— Славное угощение! — заметил он, утирая рот. — Ну, какие будут для меня поручения?

Горячим и влажным полотенцем судья тоже обтер бороду и усы, а затем сказал:

— Ступай в гарнизон и собери там сведения о Капрале. Не думаю, что он каким-либо образом причастен к нашему делу, но в этом городе, как я понял, никому нельзя доверять полностью. После навести прорицателя Бянь Хуна, того самого, кто предсказал Гэ, будто пятнадцатое число станет для него опасным. Выясни, не шарлатан ли он и не знаком ли с Гунь Шанем. Заодно поболтай с ним насчет Гэ. Его смерть для меня загадка.

Они рассчитались и зашагали в сторону гостиницы.

Судью уже поджидала Гвоздика. В темно-синем платье и в черном шелковом жакете, с волосами, опрятно убранными в большой узел, она, несмотря на размалеванное лицо, выглядела весьма привлекательной. Кроме нее, в зале никого не было. По ее словам, все ушли наверх отдыхать.

— Пожалуй, последую их примеру, — объявил Цзяо Тай. — Это вино крепко ударяет в голову. Только наверх не полезу, мне и здесь неплохо.

С этими словами он тяжело опустился в ветхое кресло, а судья с Гвоздикой вышли на раскаленную солнцем улицу. Как и полагалось проститутке с клиентом, Гвоздика шла на несколько шагов впереди, в отличие от законной супруги, которой надлежало держаться чуть позади мужа.

Гвоздика повела его коротким путем, и вскоре они оказались в районе ухоженных, благоустроенных строений. Вероятно, это был квартал, заселенный отошедшими от дел торговцами. Гвоздика остановилась у ничем не примечательной черной лакированной двери. Ничто не указывало на то, что она вела в дом свиданий. На стук им открыла пышнотелая женщина в узорчатом, камчатом платье. Обратилась к ней Гвоздика, а не Ди. Это означало, что она привела клиента по этому адресу, за что ей от хозяйки заведения полагалась отдельная плата. Она спросила комнату, и хозяйка, угодливо улыбаясь, провела их в небольшую гостиную.

Она объявила, что за три связки монет может предоставить им на остаток дня лучшие в доме покои. Как принято в таких делах, судья стал торговаться, и они сошлись на двух связках.

Деньги были уплачены, и женщина проводила их наверх, в богато убранную и со вкусом обставленную спальную.

— Это действительно самая лучшая комната, так что можете быть уверены, что ваша госпожа именно здесь встречалась со своим дружком, — заметила Гвоздика.

— Сейчас мы эту комнату хорошенько обыщем, — сказал Ди.

— С этим придется подождать. Теперь хозяйка явится с чаем, не забудь дать ей мелочь, так здесь принято.

Видя, что Ди собирается присесть у чайного столика, Гвоздика с запинкой сказала:

— Не знаю, чего вы задумали, но сперва нам надо одеться для постели. Здесь у людей глаз наметанный, они сразу заподозрят неладное, если заметят, что мы ведем себя не так, как все.

Она подошла к туалетному столу, сняла платье, жакет и широкие шаровары. Ди тоже разделся и облачился в безукоризненно чистую кисейную рубаху, висевшую на лакированной перекладине возле постели. Стоя перед туалетом, обнаженная Гвоздика деловито мылась. Она делала это без малейших признаков смущения, что было вполне естественно при ее ремесле. Ди отметил про себя, что она очень хорошо сложена. Когда девица наклонилась, он заметил, что ее спина и бедра испещрены давними белесыми шрамами.

— Кто тебя так? — грозно спросил Ди. — Капрал?

— Нет, что ты, — равнодушно ответила она. — Это было уже больше года назад. В публичный дом меня продали рано. В шестнадцать мне это дело разонравилось, и меня стали бить. Но мне повезло. Однажды к нам зашел Капрал, я ему понравилась, и он сказал хозяину, что хочет меня выкупить. Тот показал ему расписку, на сорок связок серебром, которые будто бы отдал за меня отцу.

Гвоздика обернулась, накинула на себя спальное платье и, завязывая широкий шелковый пояс, продолжала, довольно улыбаясь:

— Мой хозяин принялся было перечислять все расходы на мое обучение и содержание, но тут Капрал выхватил у него расписку и говорит: «Все, считай, что сделка состоялась». Хозяин ему про деньги, а Капрал глянул на него и опять говорит: «Я уже отдал тебе деньги. Посмей только сказать, что я вру!» Видел бы ты рожу хозяина! Но он выдавил улыбку, рассыпался в благодарностях, и Капрал меня увел.

Хозяин знал, что если поднимет шум, то Капрал со своими людьми все там сокрушит. Мне и вправду повезло. Конечно, Капрал немножко вспыльчивый, но сердце у него доброе. А шрамы... Что ж, это можно считать обычным делом для моего ремесла.

Пока Гвоздика рассказывала о себе, Ди сосредоточенно обшаривал ящики туалетного столика.

— Ничего. Абсолютно ничего! — с досадой воскликнул он.

— А ты как думал? — отозвалась Гвоздика, присев на ступеньку высокого, со спинками и балдахином, ложа. — Посетители этого заведения стараются не оставлять после себя ничего такого, что позволило бы догадаться, кто они. Им хорошо известно, что здесь тоже, случается, могут подловить да начать деньги вымогать. Самое верное — поискать среди надписей и картинок на внутренних стенках кровати. Правда, слышала, что посетители никогда не подписываются своим настоящим именем и все же... Ты грамоту знаешь, может, там чего отыщешь.

Вошла хозяйка. Она поставила перед ними поднос с чаем, тарелочками со сладким печеньем и свежими фруктами. Ди отсыпал ей горсть монет, и с понимающей ухмылкой она удалилась.

Гвоздика раздвинула занавеси и взобралась на ложе. Судья снял шапочку и аккуратно положил ее на чайный столик. Он последовал ее примеру и, скрестив ноги, расположился на чистой, мягкой циновке, покрывавшей постель. Ложе, с его высокими спинками и ступенями, само по себе представляло нечто вроде малюсенькой комнаты. Задняя и боковые спинки резного черного дерева скрывались за балдахином. Встав на колени у изголовья, Гвоздика принялась осторожно просовывать в одну из щелей шпильку для волос.

— Что ты там делаешь? — поинтересовался Ди.

— Привожу в негодность ставеньку. Здесь есть секретное окошко. В такой ранний час вряд ли в доме есть другие посетители, но кто их разберет. Лучше знать наверняка, что никто не сможет нас увидеть.

Она села напротив судьи и откинулась на большую подушку.

Судье Ди подумалось, что в ходе этого нежданного дела он набирается весьма полезных сведений. Перед первой женитьбой ему случалось иметь дело с куртизанками высшего разряда, но с нравами и низменными вкусами посетителей обычных борделей он был не знаком.

Ди задрал голову и, поглаживая бакенбарды, стал рассматривать рисунки и читать стихи в круглых и квадратных рамочках, которыми были украшены внутренние стенки. В супружеских постелях над изголовьем и с боков такие надписи и рисунки обычно носили назидательный характер. Они имели целью объяснить глубокое значение брачных уз, повествовали о мужчинах и женщинах прошлого, прославившихся своими добродетелями. Здесь же упражнения в каллиграфии и живописи носили куда более легкомысленный характер. Люди искусства, посещающие дома свиданий, часто забавлялись этим. Наиболее удачные из них хозяева вставляли в рамки для украшения ложа. Время от времени их снимали и заменяли новыми.

Одну из подобных надписей судья прочел вслух:

— «Берегись, как бы те самые врата, через которые ты вступил в эту жизнь, не стали для тебя вратами преждевременной смерти». Сказано грубо, но метко, — заметил Ди.

Внезапно он замер. Его взгляд упал на стих из восьми строк. Первые четыре были начертаны столь же талантливо, рукой истинного мастера, что и стихи на свитке с изображением лотосов в кабинете Лэн Цзяня. Второе четверостишие было выполнено мелким каллиграфическим почерком — так учат писать девушек из хороших семей.

Медленно он прочел первые строки:

Дни и ночи так быстро мелькают, Бег потока не знает пощады. Он уносит с собою, отрывая пару хрупких цветков, Что попали нечаянно в воду.

Следующее четверостишие гласило:

Пусть плывут, не удерживай их понапрасну. Как ни нежно касанье — увянут они, И другим, что полюбят, Тогда не достанутся в грезах.

Было похоже, что согласно древней литературной традиции, первый стих сочинил мужчина, а его возлюбленная в продолжение темы — второй. Опавшие цветочные лепестки и быстротечность земного счастья вполне могли служить намеком на незаконность любовной связи.

Нищий описал спутника госпожи Дэна как хорошо одетого молодого человека с красными пятнами на щеках. Эти красные пятна могли свидетельствовать не о пристрастии юноши к вину, а об изнурительной болезни легких, приведшей в конце концов Лэн Дэ к смерти.

Склонность молодого художника к изображению цветов лотоса служила еще одним подтверждением того, что именно он сочинил эти строки.

— Эти стихи вполне могли сочинить госпожа Дэн и ее возлюбленный, — сказал Ди, обращаясь к Гвоздике.

— Я не все поняла, но, по-моему, они очень грустные. Ты узнал почерк ее дружка?

— Кажется, да. Но, даже если я прав, это мало нам поможет в поисках убийцы. Парень, который это написал, уже умер.

Ди подумал еще немного и сказал:

— Спустись-ка ты к хозяйке и постарайся, чтобы она поподробнее описала тебе эту парочку.

— Хочешь поскорее от меня избавиться, да? — резко сказала девушка. — Нет уж, придется тебе потерпеть еще немного. Нужно хоть прикинуться, будто мы занимаемся делом.

— Извини, — произнес Ди с виноватой улыбкой. Ему в голову не приходило, что девушка может оказаться такой чувствительной. К тому же она была права. — Понимаешь, я сейчас думаю совсем о другом, но с тобой мне очень даже хорошо. Давай-ка возьмем сюда поднос. Попьем чаю, закусим и поболтаем немного, — предложил он.

Гвоздика молча слезла с кровати. Взяв поднос, она поставила его между собой и Ди, разлила чай и стала жевать печенье.

— Надо думать, вам приятно снова очутиться в настоящей постели, такой как дома, — неожиданно сказала она.

— Ты это о чем? — ошеломленно спросил судья, очнувшись от задумчивости. — Какой дом! Тебе должно быть хорошо известно, что у мужчин моего ремесла не бывает своего дома.

— Да перестань ты! — отмахнулась Гвоздика. — Ты хорошо играешь свою роль и можешь не опасаться, что Капрал и его люди тебя разоблачат. Только такую бывалую, как я, да еще в постели, тебе не обмануть.

— Это как надо понимать?! — раздосадованно воскликнул судья.

Она наклонилась, быстрым движением обнажила его торс и, потрогав плечо, с осуждением в голосе заговорила:

— Достаточно взглянуть на твою гладкую кожу — моешься, небось, каждый день, дорогие притирания употребляешь. А твои волосы? Хочешь, чтобы я поверила, будто они такие блестящие и густые от дождя и ветра? Ты сильный, но у тебя белая, без единого шрама кожа. И мускулы у тебя накачаны за счет гимнастических упражнений в зале, с такими же богатенькими, вроде тебя. А как ты обращаешься со мной?! По-твоему, я — дешевка, но хочу тебе сказать, что будь на твоем месте настоящий грабитель с большой дороги или просто уличный вор, то он не сидел бы скромненько на постели, гоняя со мной чаи. Такие, как я, ему нечасто перепадают. Я бы и штаны не успела спустить, как он бы меня завалил, а про дела свои уже потом стал бы думать. Им не до чайных церемоний. У них нет четырех, а то и пяти жен и любовниц, которые обхаживают и облизывают их с ночи до утра, и задницы которых напудрены, а не покрыты шрамами, как у меня. Я не знаю, кто ты есть на самом деле, да и плевать мне на это, только не смей меня унижать, не смей глядеть на меня свысока!

Этот неожиданный взрыв эмоций застал судью врасплох. Он в растерянности молчал, а девушка с горечью продолжала:

— Ты не наш, так зачем явился шпионить? Зачем следишь за Капралом — славным парнем, который верит каждому твоему слову? Чтобы посмеяться и поиздеваться всласть, когда станешь рассказывать о нашей жизни своим друзьям?

На ее глазах выступили злые слезы.

— Ты угадала, я действительно играю роль, — спокойно ответил наконец Ди. — Однако совсем не с намерением посмеяться над вами. Я состою на службе у государства и провожу важное расследование. Сами того не ведая, вы с Капралом оказываете мне в этом деле неоценимую помощь, именно такую помощь, на которую я и надеялся, когда только начал вести эту игру. Вот в чем ты совсем не права, так это в том, что я вам чужой. Я присягал на верность стране и ее народу, а это значит всем — от жены самого префекта до тебя, и от первого министра до твоего милого Капрала. Мы, великий народ Китая, — одна семья, Гвоздика. В этом наша гордость и наша слава; этим мы, просвещенные обитатели Срединного Царства, отличаемся от невежественных варваров всего мира, которые полны ненависти и грызутся друг с другом, словно дикие звери.

Девушка смущенно кивнула и утерла рукавом слезы.

— И поверь, я считаю тебя очень привлекательной, у тебя милое личико и прекрасное тело. Не будь у меня сейчас других забот, я был бы счастлив, если бы ты подарила мне свои ласки.

— Наверно, ты говоришь не то, что думаешь, но мне все равно приятно это слышать, — проговорила девушка, слабо улыбнувшись. — У тебя очень усталый вид. Приляг, а я постараюсь сделать так, чтобы тебе легче дышалось.

Ди растянулся на мягкой пружинящей циновке. Гвоздика скинула с плеч платье, сняла с крючка у изголовья миниатюрное опахало из пальмовых листьев и принялась обмахивать им судью. Ди мгновенно погрузился в глубокий сон.

Когда он проснулся, Гвоздика, полностью одетая, стояла рядом с постелью.

— Ты сладко вздремнул, — сказала она, — а я всласть наговорилась внизу с хозяйкой. Она дала мне хорошие деньги за то, что я привела к ней в заведение клиента. На них я куплю себе подарок — как бы от тебя.

— Долго я спал? — с тревогой спросил судья.

— Часа два. Хозяйка сказала, что ты, похоже, ненасытный любовник. А еще она подтвердила слова старого Плаксуна: парочка и вправду была здесь два раза. По ее словам, женщина сразу видно, что из хорошей семьи, настоящая госпожа. Парень тоже был из образованных, но слабого здоровья — сильно кашлял. Платил он щедро. А еще хозяйка сказала, что за ними следили.

— Как это — следили?

— А так, до самого дома, и в комнате — тоже.

— Оба раза, после того как парочка поднималась наверх, появлялся третий и отсчитывал хозяйке большие деньги, чтобы подглядывать за ними через тайное окошко.

— Кто это был? — напряженно спросил Ди.

— А ты хотел, чтобы он свою визитную карточку оставил? Хозяйка сказала только, что он тощий и высокий. Аицо она не рассмотрела, человек обернул его шарфом до самых глаз, и голоса не разобрала — он говорил едва слышно.

Правда, по ее словам, он не из простолюдинов и еще немного прихрамывал.

Судья Ди застыл, позабыв про одежду, которую держал в руках: выходило, что это не кто иной, как советник Дэна, Бань Юде!

Гвоздика помогла ему накинуть платье. Он завязал широкий кушак, надел шапочку и полез было в рукав со словами: — Я очень признателен тебе за помощь. Позволь мне дать...

— Сведения бесплатные, господин хороший! — резко сказала девушка. — Но я не против, если бы ты привел меня сюда как-нибудь еще. Сдается мне, что с тобой мне скучать не придется, если на время дашь себе отдых от всех прочих дел. Тогда мне и заплатишь за ночь, я беру шестьдесят монет. — И она направилась к дверям.

Хозяйка их ожидала и, беспрерывно кланяясь, проводила до самого выхода. Когда они оказались на улице, судья сказал:

— Мне нужно в северную часть города. Увидимся в гостинице, в обед.

Гвоздика объяснила ему, как скорее туда добраться, и они распрощались.

На этот раз Ди вошел в здание суда через парадные двери. Он вручил караульному свою красную визитную карточку на имя господина Шэня, приложив к ней несколько мелких монет, с просьбой передать ее советнику Баню. Вскоре явился один из служащих и провел его через канцелярию в кабинет советника.

Бань тотчас же отодвинул в сторону пачку официальных бумаг и пригласил Ди сесть напротив. Он налил ему чай из большого чайника и сокрушенно заговорил:

— Вы, вероятно, уже наслышаны о нашей беде, господин Шэнь? Судья убит горем, и я сильно тревожусь за его рассудок. Сегодня утром он ни с того ни с сего приказал задержать одного из самых уважаемых людей в нашем городе, банкира Дэн Цзяня. Все только об этом и говорят. Надеюсь от всей души, что судья не совершил ошибки, арестовав этого человека. Сегодня все идет вкривь и вкось — вскрытие тела произвести не удалось, потому что судебный лекарь выехал из города, даже не поставив нас в известность. Странно, человек он очень исполнительный...

Тут он умолк и, видимо вспомнив о своих обязанностях любезного хозяина, поспешно спросил:

— Надеюсь, вы хорошо провели свой первый день? Храм покровителя нашего города уже посетили? Правда, день выдался сегодня жаркий, но, надеюсь...

— Я посетил одно весьма примечательное место, — прервал его судья. — Оно расположено на второй улице от Западных ворот.

Он внимательно наблюдал за Банем, но ничего особенного не заметил.

— На второй улице? — с недоумением повторил советник, но тут же его лицо просияло, и он воскликнул: — А, понимаю! Только вы немного ошиблись. Вы наверняка имели в виду не вторую, а третью улицу. Вы правы, старая буддийская молельня весьма и весьма примечательна.

Очень древняя, знаете ли. Была воздвигнута индийским монахом триста лет тому назад...

Судья не прерывал его и выслушал всю историю до конца. Он решил, что если подглядывал за влюбленными именно Бань, то он, должно быть, просто гениальный актер. Когда тот закончил свое подробное научное сообщение, Ди сказал:

— Мне не следует отнимать ваше драгоценное время. В связи с убийством госпожи Дэн у вас наверняка полно дел. Насчет убийцы что-нибудь выяснить удалось?

— Насколько я знаю, ничего. Правда, может статься, господину Дэну кое-что известно. Расследование он проводит сам лично, что вполне понятно — ведь убита его супруга. Трагедия, господин Шэнь, истинная трагедия!

— Наверное, все друзья дома разделяют его скорбь, — заметил Ди. — Поскольку покойная тоже сочиняла, то, вероятно, была членом какого-нибудь женского литературного кружка?

— Вот и видно, что вы совсем не знали Дэнов, — с улыбкой ответил Бань. — Они вели очень замкнутую жизнь. Сам судья, естественно, по долгу службы бывал на всех официальных торжествах, но все остальное время проводил дома. Среди горожан у него нет близких друзей. Он придерживается того взгляда, что, как официальный представитель закона, не должен поддерживать тесных отношений с кем бы то ни было, чтобы сохранять абсолютную беспристрастность в суждениях. Госпожа Дэн вообще почти нигде не бывала. Единственной, у кого она гостила по несколько дней, была ее овдовевшая сестра. Та была замужем за состоятельным землевладельцем. Он умер совсем молодым, когда ему было тридцать пять, а ей тридцать, и оставил жене великолепный загородный дом. Тамошний воздух оказывал на нашу госпожу целебное действие. Служанки говорят, что она всегда возвращалась оттуда такая посвежевшая, такая веселая... Вот и эта поездка была ей просто необходима, а то в последние две недели она плохо себя чувствовала, была очень бледной и печальной. И вот ее не стало!

Выдержав приличествующую случаю паузу, Ди решил, что пришла пора для лобовой атаки, и осторожно заговорил:

— Сегодня в одной из лавок мне попалась на глаза работа одного местного художника. Говорят, он был хорошо знаком с госпожой Дэн.

Бань взглянул на него с удивлением, но затем сказал:

— Я об этом не знал, но если подумать, то это вполне возможно. Художник состоял в дальнем родстве с покойным мужем сестры госпожи Дэн, землевладельцем. Жаль, что умер молодым, он был очень талантлив. Прекрасно рисовал цветы и птиц. Особенно ему удавались лотосы. У него была своя, особая манера письма.

Судье подумалось, что пока все расспросы ничего ему не дают. Теперь он знал, где именно встречались любовники, но это ничуть не приблизило его к решению главной задачи — опознанию третьего лица, замешанного в преступлении. Описание хозяйки идеально подходило именно к Баню: высокий, худой, хромой, не из простых... Он решил предпринять последнюю попытку и, чуть подавшись вперед, тихим, доверительным голосом сказал:

— Господин Бань, вчера вы мне пространно описали здешние исторические достопримечательности. Их осмотр, конечно, прекрасное развлечение в дневное время. Но когда темнеет... Когда темнеет, господин Бань, одинокого путника, естественно, влечет к... скажем так, более современному виду искусства, к более осязаемой красоте. Не сомневаюсь, что здесь есть масса уютных уголков, где милые прелестницы могли бы...

— У меня нет ни склонности, ни времени для подобного рода фривольных развлечений, — чопорно прервал его Бань. — Так что извините, но никакой полезной информацией на этот счет я вас снабдить не могу.

Тут советник опомнился: как-никак этого мужлана поручил его заботам сам господин Дэн...

— Видите ли, я женился очень рано, — сказал он, натянуто улыбаясь, — и у меня сейчас две жены, восемь сыновей и четыре дочери.

С некоторым сожалением судья вынужден был признать, что эдакий внушительный перечень достижений в лоне семьи явно не оставляет шансов считать старину Баня человеком с извращенными наклонностями. Итак, таинственный третий все еще не известен. А что, если ключ к его личности найдется в сочинениях госпожи Дэн?

Он допил чай и сказал:

— Я простой торговец и не считаю себя знатоком литературы, но стихами господина Дэна искренне восхищаюсь. А вот сочинения его супруги мне не попадались никогда. Скажите, где бы я смог их приобрести?

Советник пожевал губами.

— Трудно сказать, — отозвался он наконец. — Видите ли, госпожа Дэн была женщиной редкой скромности и очень впечатлительной. Судья как-то мне сказал, что много раз убеждал ее опубликовать свои стихи, но всякий раз она отказывалась, и, в конце концов, он вынужден был отступиться.

— Жаль, — проговорил Ди. — Я хотел бы почитать их, чтобы, когда буду приносить судье свои соболезнования, с пониманием упомянуть о таланте его супруги.

— Пожалуй, я смогу вам помочь, — отозвался Бань. — На прошлой неделе госпожа Дэн прислала мне тетрадку со своими стихами. Она хотела, чтобы я проверил те места, где упоминаются достопримечательности здешнего края. Я, конечно, верну тетрадку господину Дэну, но пока она у меня, и вы можете их просмотреть.

— Прекрасно! Я присяду вот тут, в сторонке, возле окна, чтобы не отвлекать вас от дел.

Бань вынул из ящика пухлую тетрадь в простой синей обложке, вручил ее Ди, и тот уселся в кресло у окна.

Судья быстро пролистал рукопись. Да, здесь такой же четкий, ученический почерк, что и тот, которым был написаны стихи на спинке кровати в доме свиданий. Различия были невелики и вполне могли объясняться тем, что это она писала, спокойно сидя у себя в библиотеке, тогда как те строки были нацарапаны в спешке, во время тайного свидания.

Он начал читать поэмы одну за другой и вскоре был покорен блестящим чувством стиля. Стихи были поразительно хороши. Он был воспитан на образцах суховатой конфуцианской литературы, носившей скорее философско-этический или назидательный характер. Он и сам в юности накропал целую поэму о пользе земледелия, но никогда не увлекался лирическими излияниями или описанием мимолетных чувств. И все-таки он вынужден был признать, что прекрасное владение языком и яркая образность сообщали стихам госпожи Дэн неизъяснимую прелесть. У нее был особый дар находить точные сравнения. Как правило, при описании сцены или настроения она употребляла лишь одно определение, но такое точное, что оно сразу высвечивало все грани избранной темы. Ди бросились в глаза несколько удивительных совпадений: подобные обороты он встречал в стихах самого господина Дэна. Видимо, супруги действительно работали в тесном творческом содружестве.

С тетрадью на коленях судья долго сидел неподвижно, с досадой подергивая себя за бакенбарды. Он даже не заметил удивленного взгляда, которым одарил его Бань. Ди спрашивал себя, как могло случиться, что талантливая поэтесса, чувствительная женщина, к тому же счастливая в браке с человеком одних с ней устремлений, могла стать изменницей? Как могла женщина столь тонких чувств — о чем красноречиво свидетельствовали ее стихи — унизиться до тайных свиданий в публичном доме, с его ухмыляющейся хозяйкой и деньгами, воровато передаваемыми из рук в руки?! Все это выглядело на редкость неправдоподобным. Бурный, короткий роман с каким-нибудь пылким и дерзким юнцом — в такое он бы еще мог поверить, ведь женщины — создания странные. Однако молодой художник принадлежал к тому же типу, что и ее муж, то есть был человеком с тонким вкусом, творческой личностью. Ди яростно теребил усы: нет, тут что-то явно не сходилось.

Внезапно ему вспомнились незначительные различия в почерке. Что если предположить, будто женщиной, приходившей на свидания с молодым художником, была вовсе не госпожа Дэн, а молодая вдовушка — ее старшая сестра? Серьги и браслеты? Но сестры нередко обмениваются украшениями. Художник приходился ей дальней родней по мужу, и, следовательно, у сестры было куда больше возможностей встречаться с ним, чем у госпожи Дэн. К тому же Дэн говорил о четырех девушках. Значит, у покойной должны быть еще две сестры.

— Скажите, господин Бань, другие две сестры госпожи Дэн тоже живут в загородном доме за Северными воротами?

— Насколько мне известно, у нее всего одна сестра — та, что была женой землевладельца.

— Прекрасные стихи, спасибо вам, — сказал Ди, возвращая советнику тетрадь. Теперь он был абсолютно уверен: любовницей Лэн Дэ была молодая вдова. А то, что у них одинаковые почерки, вполне объяснимо — наверняка они в детстве обучались у одного и того же наставника. Возможно, вдова надеялась, выждав положенное время, вступить в новый брак с молодым художником. Конечно, их тайные свидания никак нельзя одобрить, но это уже не его забота, впрочем, так же как и извращенные наклонности таинственного третьего, который за ними подглядывал. Ди понял, что глубоко заблуждался. Со вздохом он встал и попросил советника доложить о нем господину Дэну.

Судья принял Ди у себя в библиотеке.

— Завтра мы с вами отправимся в столицу округа, — заявил ему Ди. — Должен признаться, я приложил максимум усилий, но так и не отыскал доказательств своей версии о том, что в убийстве вашей супруги замешан кто-то со стороны. Вы были совершенно правы: подобные совпадения едва ли возможны. Простите меня, Дэн. За ночь я постараюсь придумать более или менее правдоподобное объяснение того, как тело госпожи Дэн попало на болото, и возьму на себя всю ответственность перед префектом за несвоевременное оповещение об убийстве.

Судья кивнул и торжественно сказал:

— Я глубоко признателен за все, что вы сделали для меня, Ди, за беспокойство, которое я вам причинил, да к тому же во время вашего отпуска. Само ваше присутствие было для меня большим утешением. О вашем понимании, о вашем желании помочь я никогда не забуду.

Ди был тронут. Дэн имел полное моральное право упрекнуть его — ведь он, Ди, ошибся и тем самым задержал ход расследования. Более того, он внушил Дэну ложные надежды. Он не жалел о том, что отослал судебного лекаря от имени Дэна: при такой жаре разложение тела, вероятно, уже достигло той стадии, когда проводить детальное обследование тела будет невозможно и, таким образом, Дэн никогда не узнает о том, что еще он натворил перед тем, как убить жену. Правда, судье Ди это казалось чрезвычайно странным, но разве можно понять, что творится в воспаленном мозгу безумца?!

— Надеюсь, что вы позволите быть вам полезным еще в одном деле — том самом, которое касается смерти Гэ Чжиюаня? Вы, наверное, уже устали от моих вздорных предположений и версий, но я случайно выяснил некоторые любопытные детали, с ним связанные. В этом замешан банкир Лэн Цзянь. Он мне сделал признание, что постоянно утаивал от Гэ большие суммы. Именно поэтому я и послал вам письмо с просьбой о его аресте. Только что я узнал, что вы исполнили мою просьбу. Верой в мои весьма скромные способности вы оказываете мне незаслуженную честь, но постараюсь не разочаровать вас на этот раз, — сказал Ди.

Дэн устало прикрыл рукой глаза.

— Я как-то совсем забыл об этом деле, — произнес он.

— Понимаю, сейчас вам не до него. Не позволите ли вы в таком случае вместо вас мне самому провести это расследование с помощью вашего советника?

— Разумеется! — ответил Дэн. — Вы абсолютно правы: я не в состоянии сейчас вникать в детали этого запутанного дела. Не могу думать ни о чем, кроме завтрашнего допроса у префекта. Вы так внимательны ко мне, Ди!

Судья Ди испытал легкое угрызение совести. Этого человека он поначалу счел очень холодным, не способным на сильные чувства, а оказалось, что за его внешней сдержанностью скрывается чуткое сердце. Какой же он глупец! Ведь он подозревал, что такого благородного человека может обманывать жена!

— Спасибо за доверие, Дэн, — сказал он. — Мне бы хотелось, чтобы вы сами сообщили Баню мое настоящее имя, тогда я смогу вместе с ним заняться подготовкой всех документов к слушанию дела.

Дэн хлопнул в ладоши и послал вошедшего слугу за Банем.

Престарелый советник был ошеломлен, когда узнал, что торговец не кто иной, как судья Ди. Он стал смиренно извиняться за свое недостаточно почтительное к нему отношение, но Ди прервал его, и они вместе направились к канцелярии. На улице уже стало смеркаться, и Ди, обращаясь к все еще не оправившемуся от смущения советнику, сказал:

— Думаю, мы с вами заслужили небольшую прогулку. Сделайте одолжение, отобедайте со мной. Вы сами выберете блюда и таким образом ознакомите меня с местной кухней.

Бань запротестовал, говоря, что для него это слишком большая честь, но в конце концов сдался, когда Ди напомнил ему, что для всех в этом городе он пока еще всего лишь простой торговец.

Бань привел его в маленький ресторан, расположенный на самой вершине одного из многочисленных городских холмов. С балкона открывался чудесный вид на залитый лунным светом город. Советник заказал речную рыбу в имбирном соусе, ломтики копченой свинины, суп с перепелиными яйцами и прочие деликатесы местной кухни. Все это было упоительно вкусно, и Ди на минуту стало совестно перед беднягой Цзяо Таем, который, вероятно, в этот самый момент утолял свой голод в «Фениксе» размазней из тушеных бобов.

Во время трапезы Бань кратко и точно изложил все факты по делу Гэ Чжиюаня. Ди в свою очередь рассказал советнику о махинациях Лэн Цзяня, о краже Гунь Шанем записной книжки Гэ и о двух сотнях золотых слитков в сейфе старого торговца шелком. Он не стал вдаваться в подробности того, как удалось убедить Гунь Шаня передать ему платежные чеки, ограничившись сообщением, что шантажировал банкира именно одноглазый.

— У вас имеется досье на Гунь Шаня? — спросил он в конце разговора.

— Нет, ваша честь, я никогда о нем не слышал, — отозвался Бань. — Просто поразительно, всего за два дня вам удалось узнать о нашем городе больше, чем мне, который прожил здесь всю жизнь.

— Удача — и ничего больше. Кстати, я слышал, что госпожа Гэ на много лет моложе своего мужа. Вы случайно не помните, когда он на ней женился, и были ли у него жены или содержанки до нее?

— Постойте-ка! Да, у Гэ было три жены, но первая и третья скончались вскоре после бракосочетания, а средняя госпожа умерла всего год назад. Поскольку к тому времени Гэ перевалило за шестьдесят, сыновья его давно стали самостоятельными, а дочери благополучно вышли замуж, то все думали, что он просто возьмет себе на содержание какую-нибудь женщину и больше не женится. Но не тут-то было. Однажды Гэ посетил небольшую лавку, владелец которой покупал у него шелка. Хозяин к тому времени почил, и дела пыталась вести его супруга, но влезла в большие долги. Гэ влюбился во вдову с первого взгляда и уговорил ее выйти за него замуж. В начале над ним подшучивали, но молодая оказалась примерной супругой. Она отлично вела хозяйство, а когда Гэ стал страдать от болей в желудке, не отходила от него ни днем, ни ночью, так что все в конце концов признали, что Гэ, женившись, поступил очень мудро.

— Не было ли слухов, будто она ему изменяет?

— Никогда! — решительно сказал Бань. — У нее безупречная репутация. Именно поэтому я и воздержался от вызова ее в суд в качестве свидетельницы. Я сам снял с нее показания дома, сразу после трагедии. Она находилась за ширмой вместе с доверенной служанкой — все как положено.

Судье захотелось повидаться с этой милой госпожой Гэ. Очень уж похвалы советника, расточаемые в ее адрес, расходились с впечатлением, которое сложилось о ней у Ди после рассказа Цзяо Тая об его амурных подвигах.

— Нельзя ли нам посетить место происшествия? — спросил он. — Вечер еще только начинается. Давайте-ка навестим госпожу Гэ. Вы можете представить меня как чиновника, временно работающего у вас в суде.

Бань согласно кивнул.

— Я и сам не прочь осмотреть все еще раз, особенно спальню, — сказал он. — Думаю, что своим визитом мы не особенно побеспокоим госпожу Гэ. Я слышал, что после несчастного случая она велела запереть супружескую спальню и перебралась в маленькую комнату в левом крыле дома.

Судья Ди расплатился и предложил взять паланкин, но Бань уверил его, что хромота ему нисколько не мешает, — ведь дорога пойдет под гору. Не спеша, они стали спускаться и уже через несколько минут оказались возле нужного места.

Высокую, покрытую красным лаком дверь особняка, богато украшенную литой бронзой, окаймляли внушительные гранитные колонны.

Им открыл слуга и провел их в приемную залу. Старинные кресла, массивные столики из эбенового дерева — все здесь свидетельствовало о безукоризненном вкусе и богатстве хозяев. Слуга поставил перед ними чай и фрукты, а сам пошел доложить госпоже об их приходе. Он вскоре вернулся со связкой ключей — никаких возражений со стороны госпожи Гэ не последовало.

С зажженным фонарем в руках по лабиринту переходов и двориков их провели в маленький, обнесенный стеной из стволов бамбука, сад. В дальнем его конце виднелось низкое строение. Слуга объяснил им, что его господин устроил там свои частные покои из-за широкой террасы с видом на сад и реку. Затем он отпер солидную дверь и прошел вперед, чтобы зажечь свечу на столе.

— Если этого света недостаточно, я могу зажечь большой масляный светильник, — предупредительно сказал он.

Ди быстро огляделся. В просторной с небольшим количеством мебели комнате было страшно душно. Очевидно, в последние два дня ни дверей, ни окон здесь не открывали.

Он прошел к узкой двери в противоположной стене, слуга открыл ее и, спустившись на три ступеньки, Ди оказался в коротком коридорчике. Распахнув следующую дверь, он вышел на мраморную террасу, откуда открывался вид на сад, спускающийся к речному обрыву.

Слева в лунном свете поблескивала зеленая глазурованная черепица крыши того самого павильона, где в тот злосчастный вечер Гэ принимал гостей. Ди постоял некоторое время, любуясь открывавшимся с террасы видом, а затем вернулся в дом. Он заметил, что дверь, ведущая на террасу, действительно была довольно низкой, однако расшибить себе лоб о верхнюю притолоку мог лишь человек еще более высокого роста, чем он сам.

Когда он вошел в спальню, то увидел женщину лет тридцати. Вся в белом, она стояла слева, у стены. Она, несомненно, была красива: правильный овал лица, стройная фигура, тонкая талия, округлые бедра... Она стояла, потупившись, в ниспадающем до полу белом траурном одеянии, и судье Ди невольно подумалось, что у пройдохи Цзяо Тая отличный вкус, гораздо более утонченный, чем у его приятеля и коллеги Ма Жуна — того неизбежно тянуло к женщинам шумным и вульгарным.

Ди отвесил хозяйке низкий поклон, и она ответила на его приветствие тем же. Советник почтительно представил ей судью как господина Шэня, присланного в суд со специальным поручением. Тут вдова вскинула на Ди свои огромные, сияющие глаза и посмотрела на него долгим, оценивающим взглядом. Она отпустила слугу и пригласила обоих мужчин присесть на стулья возле широкого, низкого окна. Сама она осталась стоять, держась прямо и высокомерно. Только теперь судья разглядел в тени возле нее молоденькую служаночку. Поигрывая белым атласным веером, госпожа Гэ сухо сказала:

— Поскольку вы взяли на себя труд вести расследование, то я посчитала своим долгом лично проследить за тем, чтобы вам было удобно работать.

Бань пустился было в пространные извинения, но судья Ди прервал его.

— Мы вам глубоко признательны, госпожа Гэ, — учтиво начал он. — Я вполне понимаю, как тяжело для вас снова находиться на месте происшествия. Я не стал бы беспокоить вас, понимая ваше горе, не будь у меня желания как можно скорее покончить со всеми формальностями, связанными с кончиной вашего супруга. Надеюсь, вы извините нас за вторжение.

Госпожа Гэ не удостоила его ответом, она лишь холодно кивнула.

«Быстро же эта бывшая жена мелкого торговца освоила хорошие манеры!» — подумал судья и добавил:

— Теперь разрешите мне осмотреться.

Он обвел глазами кровать под незамысловатым синим балдахином, с задернутыми занавесями, которая стояла у стенки напротив, неизменные коробы для одежды из красной кожи, выбеленные стены, голый каменный пол...

— Здесь очень мало мебели, — заметил он как бы между прочим, — вероятно, при жизни вашего супруга ее было больше?

— Мой муж был человеком чрезвычайно скромным, — ледяным тоном ответила вдова. — Несмотря на все свое богатство, он не признавал роскоши и жил как аскет.

— Что ж, это лишний раз свидетельствует о беспримерном благородстве его натуры, — с поклоном сказал Ди. — Ах да, так что же я хотел здесь проверить? — словно припоминая, продолжал он.

Тут его взгляд снова упал на коробы для одежды, и он невинно заметил:

— Подождите-ка, я вижу здесь только три короба — осенний, зимний и для весны. А где же летний?

— Я отдала его в починку, — усталым, безразличным тоном ответила женщина.

— Понимаю. Просто меня поразило, что здесь их только три, глаз привык видеть четыре. А теперь, милостивая госпожа, будьте любезны, расскажите мне своими словами со всеми подробностями, как все это происходило в тот злосчастный вечер. Я, разумеется, читал показания, и все-таки...

Внезапно женщина взмахнула веером и резко сказала служанке:

— Сколько раз надо повторять, что я не потерплю у себя в доме эту гадость! Вон она, прибей ее скорее!

Судью Ди необычайно удивил этот внезапный взрыв ярости.

— Их всего две-три, госпожа, — успокаивающим тоном произнес Бань. — Позвольте я сам...

Но госпожа Гэ его не слушала. С напряженным вниманием она следила глазами за отчаянными попытками служанки прихлопнуть носовым платком муху.

— Ну что же ты ? Вот она, вот, бей! — выкрикивала женщина.

Судья наблюдал за ней с пристальным вниманием. Внезапно он встал и поднес свечу к большой, стоявшей рядом лампе.

— Не смейте зажигать ее! — выкрикнула госпожа Гэ.

— Отчего? — простодушно спросил Ди. — Я лишь пытаюсь помочь вам обнаружить мух.

Он высоко поднял свечу и осветил потолок.

— Неуважительно зажигать яркий свет в комнате недавно умершего, — холодно ответила женщина.

Не обращая внимания на ее слова, Ди пристально разглядывал потолок и затем сказал:

— Вас не удивляет, что в этом помещении так много мух, тем более что его не открывали уже два дня? Поглядите-ка, они совсем сонные! Ничего, свет их сейчас расшевелит!

Несмотря на протесты госпожи Гэ, он быстро зажег все четыре фитиля лампы и поднял ее над головой. Женщина побледнела и часто и прерывисто задышала.

— Вам нехорошо? — участливо осведомился Ди, но хозяйка дома будто не слышала его слов: отпрянув назад, она с ужасом смотрела на целый рой мух, с жужжанием устремившийся к лампе.

— Смотрите-ка, — проговорил судья, обращаясь к Баню, — теперь они летают ниже, свет их больше не привлекает.

Старый советник глядел на судью с полным недоумением, словно сомневался, не тронулся ли тот рассудком. Ди подошел к кровати, нагнулся, осмотрел пол и, выпрямившись, сказал, обращаясь к обоим присутствовавшим:

— До чего интересно! Они все собрались по краю занавеси!

Он приподнял край полога, заглянул под кровать и с удовлетворением изрек:

— Ага, понятно! Их привлекает пол, вернее сказать, не сам пол, а нечто, что находится под ним.

Позади него раздался сдавленный крик. Он обернулся. На полу без сознания лежала госпожа Гэ. Служанка подбежала и опустилась возле нее на колени. Судья Ди подошел ближе и некоторое время молча смотрел на женщину.

— У нее сердечный приступ! — тревожно зашептал Бань. — Нужно немедленно...

— Не нужно! — властно прервал его судья и, обращаясь к служанке, резким тоном сказал: — Оставь ее! Иди сюда и помоги отодвинуть кровать. Помогите и вы, Бань, она тяжелая.

Однако по гладкому полу им без особого труда удалось передвинуть кровать к окошку. Ди встал на колени и осмотрел каменные плиты. Затем он извлек из отворота платья зубочистку и стал ковырять ею в щелях между плитами.

— Несколько плит поднимали совсем недавно, — сказал он Баню и велел служанке принести кухонный нож и лопату. — И не вздумай там болтать со слугами! — грозно предупредил он. — Возвращайся немедленно, слышала?

Перепуганная девушка выскочила из комнаты.

— Какая гнусность! — мрачно проговорил судья, обращаясь к советнику.

— О да, господин, — ответствовал Бань.

Его ошарашенный вид говорил о том, что он понятия не имеет, о чем, собственно, идет речь, но Ди этого даже не заметил. Задумчиво поглаживая бороду, он смотрел в пол.

Когда девушка принесла нож и лопату, судья опять опустился на колени и кухонным ножом поддел две плитки. Земля под ними оказалась влажной. Тогда он взял лопату и стал одну за другой поднимать плитки и складывать их рядом с собой. Постепенно он освободил от плит пространство размером пять чи на три, после чего, завернув рукава, принялся работать лопатой.

— Вам не пристало заниматься этим, господин! — воскликнул Бань в полном ужасе. — Позвольте, я кликну слуг...

— Замолчите! — отрывисто сказал Ди.

Его лопата наткнулась на что-то мягкое. Из образовавшейся щели на него пахнуло тошнотворным запахом и стал виден кусок красной кожи.

— Вот вам и четвертый короб для одежды, Бань! — воскликнул судья и, повернувшись к девушке, сидевшей на корточках возле своей хозяйки, крикнул: — Беги к привратнику! Скажи, что советник приказывает ему поспешить в суд и направить сюда начальника стражи с четырьмя солдатами и женщину-надзирательницу. Да, на обратном пути принеси пачку ароматических палочек с домашнего алтаря! Поторопись!

Он усталым жестом отер со лба пот.

— Может, уложим ее поудобнее, господин? — робко вопросил Бань, с жалостью глядя на распростертую женщину.

— Нет, — жестко отрезал судья, — на холодном полу она быстрее придет в себя. Она отлично знала, что тело ее мужа спрятано под плитами. Эта женщина — пособник убийцы.

— Что вы! Ведь ее супруг кинулся в реку прямо у меня на глазах!

— Однако же тела так и не нашли. Я утверждаю, что Гэ Чжиюань был убит в этой самой комнате, когда зашел сюда за лекарством.

— Кто же тогда, по-вашему, выскочил из дома?

— Убийца — кто же еще ? — ответил судья Ди и, опершись на лопату, продолжал: — Задумано все было очень умно. Спрятав тело Гэ под пол, убийца надел его платье, его шапочку, вымазал лицо его кровью и выбежал на террасу, а затем в сад. Все вы ожидали увидеть Гэ. Когда показался человек в его одежде, крики и кровь на его лице привели вас в полное смятение, так что не удивительно, что вы приняли его за Гэ. Сначала он cделал вид, что бежит к павильону, но на полпути изменил направление, чтобы вы не опознали его, кинулся к обрыву и прыгнул в воду. Вероятно, он поплыл по течению и где-нибудь в пустынном месте выбрался на берег, а шапочку кинул в реку, чтобы запутать следы.

— Да-да, теперь понимаю, — медленно сказал Бань. — Но кто был этот человек? Уж не Гунь Шань ли?

— Он действительно наш главный подозреваемый, — ответил Ди. — Вероятно, после убийства он и стащил записную книжку банкира. Гунь Шань не силен физически, но, возможно, хороший пловец.

— Наверное, он сам поранил себя, чтобы размазать по лицу кровь.

— Или воспользовался кровью Гэ. А вот и служанка. Сейчас нам предстоит разобраться в том, как именно был убит Гэ. Возьмите, пожалуйста, горящие ароматические палочки и держите их у самого моего лица. — С этими словами Ди обмотал шарфом нос и рот и принялся энергично отбрасывать землю с кожаного короба.

Очистив крышку, он, стоя на коленях, отодрал плотно удерживавшую ее ленту промасленной бумаги, затем выпрямился и приподнял крышку концом лопаты.

На них пахнуло смрадом. Бань поспешно прикрыл рот рукавом и замахал зажженными палочками. Вокруг них заклубился голубоватый дымок. В коробе лежало скрюченное тело щуплого мужчины в нижнем платье. Седая его голова была обнажена, из-под левой лопатки торчала рукоять ножа. Концом лопаты судья чуть-чуть повернул голову трупа, так что им стало видно морщинистое лицо.

— Это Гэ Чжиюань? — спросил Ди.

С искаженным от ужаса лицом советник молча кивнул, и судья прикрыл крышку. Он отбросил лопату, широко распахнул окно, затем поправил на голове шапочку и отер со лба пот.

— Когда прибудут ваши люди, — сказал он Баню, — велите им вырыть короб и, не трогая тела, доставить все как есть в суд. Прикажите также, чтобы принесли паланкин. Пускай надзирательница сядет в него вместе с госпожой Гэ и препроводит ее в камеру. Вы сами доложите обо всем судье Дэну и сообщите, что я занят поисками и задержанием Гунь Шаня. Если он и не убийца, то наверняка обладает ценной для нас информацией. Господин судья намеревался с утра отправиться в префектуру по срочному делу, но, полагаю, ввиду нового поворота событий в деле Гэ нам надлежит сначала на утренней сессии заслушать госпожу Гэ. Если мне повезет, и я сумею изловить Гунь Шаня, то, возможно, нам удастся быстро закрыть дело и после этого отправиться в Бяньфу. Да, и как вернетесь, составьте сами отчет об обнаружении тела, утром я его подпишу в качестве свидетеля.

Служанка проводила его до парадного входа, и Ди покинул дом Гэ. На улице все еще было душно, но по сравнению с той вонью, которая стояла в только что покинутой им комнате, судье и это показалось блаженством. Он энергично зашагал по улице, карабкавшейся на холм, и вскоре оказался в центре города. Запыхавшийся и усталый, он наконец добрался до тихого переулка, где стояла гостиница «Феникс».

Из ее окна доносились пение и взрывы безудержного смеха. Судья был обрадован, что здесь еще никто не ложился: это вселяло надежду, что ему удастся разузнать еще кое-что насчет Гунь Шаня. Судье открыл прислужник. Вид у него был еще более унылый, чем поутру. Видимо, позднее время суток вызывало у него такую же неприязнь, как и утро.

В зале, освещенном дюжиной чадящих свечей, веселье было в самом разгаре, присоединившиеся к четверке постоянных игроков Цзяо Тай и Студент дружно подпевали остальным, когда выпадала особенно удачная комбинация очков. В кресле расположились Капрал с Гвоздикой на коленях, одной рукой он обнимал ее за талию, другой азартно отбивал такт бесшабашной песенки, которую она распевала.

— Эй, гроза воров, — крикнул он Ди, — словил ты своего парня?

— Не только не словил, а даже не нашел! — мрачно отвечал ему Ди.

— А девчонка говорит, что ее ты все же словил крепко! — отозвался Капрал с широкой улыбкой. — Теперь мы друг другу вроде братьев, одна семья, можно сказать!

Он столкнул с колен девушку, встал и, хлопнув ее по заду, добавил:

— Пошли-ка наверх, покажешь, чему тебя там научил наш Бородач!

Парочка со смехом скрылась на лестнице, а судья сел за стол у окна. Цзяо Тай отделился от играющих, подошел к стойке и, взяв два кувшинчика с вином, устроился возле судьи.

— Гунь не заявлялся ? — живо спросил его Ди.

— Носа не показывал, — отозвался Цзяо Тай.

Судья пристукнул кувшинчиком об стол.

— Я должен был послушаться тебя! — досадливо сказал он. — Нельзя было отпускать этого типа, я совершил большую ошибку! Не понимаю, почему он до сих пор не явился. В уме ему не откажешь. Он же должен был сообразить, что после ареста Лэна его имущество вот-вот будет конфисковано, и тогда золотая лавка, где хранятся его сбережения, не станет оплачивать чеки, подписанные его именем... Эй, никто из вас не знает, где можно найти Гунь Шаня? — крикнул он игрокам.

Лысый поднял голову и, поглядев на остальных, сказал:

— Думаю, браток, что постоянной норы у него нет, а если и есть, то мы ничего про это не знаем. Сдается мне, что он просто забивается под камень и ночует там вместе с червяками.

Все дружно захохотали.

— А что, этот подонок еще в какой-нибудь гнусности замешан? — спросил Цзяо Тай.

— Возможно, в убийстве, — негромко ответил судья и стал рассказывать обо всем, что произошло в доме Гэ.

К тому времени, как он закончил свою историю, игроки рассчитались друг с другом и по одному стали подниматься наверх. У шел и Студент. Слуга подошел к Ди и осведомился, будут ли они еще что-нибудь заказывать. Получив отрицательный ответ, он исчез за стойкой.

— Он там и спит, что ли? — удивленно спросил судья.

— Ну да! — улыбнулся Цзяо Тай. — Он отлично помещается на второй полке. Что касается Гунь Шаня, то, к великому сожалению, должен вам сказать, что он никак не мог убить Гэ, потому что никогда бы не отважился нырнуть в реку. В ней очень быстрое течение, повсюду острые камни и масса предательских водоворотов. Чтобы прыгнуть, проплыть под водой, а затем выбраться на берег, требуется не только знать реку как свои пять пальцев, но и обладать недюжинной силой и выносливостью. Нет, судья, поверьте моему слову, Гунь Шаню такое не по плечу.

— Значит, у него был соучастник, который это сделал. Только Гунь Шань с его озлобленностью и больным воображением мог разработать столь изощренный план. Записная книжка Лэна оказалась у него, следовательно, он присутствовал при убийстве. Завтра я попрошу Баня направить на его поиски лучших людей. Он наверняка еще в городе, он ни за что не сбежит. Сначала попытается добыть деньги и нагадить нам.

— Кстати, по поводу сообщника, — задумчиво произнес Цзяо Тай. — Когда я был у госпожи Гэ, она сказала, что ждала другого, но он не явился. Я-то думал, что передо мной шлюха, ну и решил, что она имеет в виду очередного клиента.

Может, это был ее любовник и сообщник Гунь Шаня? Да, чуть не забыл! Она сказала, что очень скоро уедет!

— Теперь не уедет, — сухо ответил Ди. — Я отдал приказ о заключении ее под стражу, потому что она определенно знала об убийстве. Завтра я попрошу Дэна назначить меня его помощником на период судебного заседания, я намерен сам ее допросить, а затем вместе с Дэном мы направимся в Бяньфу.

Судья рассказал Цзяо Таю о двух свиданиях молодого художника с неизвестной женщиной и о таинственном незнакомце, который за ними подглядывал. Он сказал также, что пришел к выводу о том, что та женщина была не госпожа Дэн, а ее старшая сестра.

— Я рад, что смог разобраться хотя бы в деле Гэ Чжиюаня, и этим помочь Дэну, — заключил он. — А как твои сегодняшние успехи?

— Ну, у меня-то все было просто. Подремал. Потом отправился в путь. Этот паршивец, Студент, увязался за мной, и полдороги мы прошли вместе. Под большим секретом он мне наплел что-то про свой великий план, в результате которого он заработает целых двести ямбов.

— Ему и за двести лет столько не добыть! — презрительно отозвался Ди. — Он и мне болтал что-то в том же духе, пока мы шли к болоту. Ну, а что тебе сказали в гарнизоне по поводу нашего добрейшего хозяина?

— Обычная история, — весело сощурившись, ответил Цзяо Тай. — Пришлось-таки побегать, пока отыскался нужный человек. Чиновник сказал, будто все дела на дезертиров находятся у военной полиции, а там стали уверять, что они у гарнизонного начальства. Наконец я наткнулся на одного смышленого сержанта, он отвел меня в сторонку и сказал, что пока я буду чего-то добиваться через официальные инстанции, то успею поседеть, но он знает некоего Мао из военной полиции, который служил в третьем корпусе армии в одно время с Капралом и, возможно, помнит его дело. Так вот, этот Мао оказался племянником полковника Мао из нашего форта в Пэнлае. Таких свирепых усов, как у этого племянника, я еще в жизни не видал, но он оказался свойским парнем и очень хорошо запомнил нашего Капрала. По его словам, Капрал был отличным воином, имел много наград за храбрость, а солдаты готовы были идти за него в огонь и в воду. Потом появился новый начальник, некто Ву, законченный мошенник, который присваивал себе часть солдатского довольствия. Один из солдат запротестовал, и Ву приказал Капралу нанести ему сто ударов тетивой лука. Капрал отказался, и тогда Ву стал избивать его. Тот не стерпел и ударом кулака свалил Ву на землю. Ну а дальше — сами понимаете: за избиение старшего офицера полагается суровое наказание, он и сбежал. Позднее выяснилось, что Ву состоял на службе у вражеского шпиона, и ему отрубили голову. Капитан Мао сказал, что если после своего дезертирства наш Капрал не натворил каких-нибудь глупостей, то они могли бы посмотреть сквозь пальцы на его проступок. Мол, армии сейчас как никогда нужны подобные люди, и по рекомендации судьи его снова могли бы взять на службу и даже согласны сделать его сержантом. Вот и все, пожалуй.

— Что ж, я рад за него, — ответил судья. — Наш Капрал, конечно, бандит еще тот, но сердце у него золотое. Подумаю, что тут можно сделать. А как с предсказателем?

— Тут полная ясность. Он не шарлатан. Почтенный старик и очень серьезно относится к своей профессии. Гэ Чжиюаня он знал многие годы и относился к нему с симпатией. Сказал, что старина Гэ был немного чопорный и легко поддавался панике, но добрый, всегда готовый прийти на помощь ближнему. Я описал ему Гунь Шаня, но он сказал, что никогда такого не встречал. Потом я спросил его про себя, и он сказал, что я умру от меча. Ему очень не понравилось, когда я заметил, что лучшей смерти для себя не желаю, потому что по поводу предсказаний, как я уже упомянул, он шуток не признает.

— Значит, и тут все прояснилось, — ответил Ди. — А то я поначалу подумал было, что кто-то, заинтересованный в смерти Гэ, подкупил предсказателя, чтобы тот специально назвал ему эту дату — пятнадцатое число. Пожалуй, теперь пора и на покой. Завтра надо будет встать пораньше, чтобы успеть к началу утреннего заседания. Это наша последняя ночь в «Фениксе», Цзяо Тай, ибо завтра утром я должен буду объявить всем свое настоящее имя. Остаток отпуска мы будем жить в гостевых покоях при суде.

Цзяо взял свечу, и они поднялись наверх. Дышать в их каморке было просто не чем. Ди хотел распахнуть окно, но непрерывное постукивание крошечных тел о грязную промасленную бумагу с внешней стороны напомнило об ордах крылатых насекомых, готовых ворваться внутрь.

Со вздохом судья вытянулся на жестком топчане и постарался укрыться поплотнее, чтобы защитить себя от полчищ других кровососущих, которые наверняка полезут скоро изо всех щелей. Цзяо Тай, как и в прошлую ночь, лег на полу головой к дверям. Судья Ди ворочался с боку на бок, но уснуть не мог. Вскоре духота сделалась невыносимой. Поскольку свечу погасили, то Ди решил, что теперь можно все-таки распахнуть окно. Однако все его усилия ни к чему не привели: окно упорно не желало открываться. Тогда он вынул из узла волос на макушке длинную шпильку и ее острым концом вырезал промасленную бумагу из рамы. В комнатку проникли свежий воздух и мягкий лунный свет. Судья с облегчением вздохнул и снова лег, прикрыв от москитов лицо шарфом. Вскоре усталость взяла свое, и он заснул. В «Фениксе» наконец-то воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь размеренным храпом.

Цзяо Тай внезапно проснулся. Нос щекотал странный, резкий запах. За год службы в городе в качестве помощника судьи он не утратил навыков, приобретенных в свою бытность «вольным стрелком» Он чихнул и тут же подумал о пожаре и о том, что гостиница построена из досок. Он вскочил, схватил Ди и толкнул дверь — все почти одновременно. Дверь распахнулась и, таща за собой судью, Цзяо вывалился в узкий коридор, в темноте он натолкнулся на что-то скользкое, попытался схватить, но промахнулся. Кто-то с грохотом покатился вниз по лестнице, и снизу донеслись стоны. Цзяо Тая охватил приступ удушья:

— Поднимайтесь! — закричал он, кашляя. — Пожар! — И, обращаясь к судье, прохрипел: — Быстро вниз!

Началось столпотворение. Пока полуодетые люди с проклятьями выбегали из своих комнат, Цзяо Тай и судья успели спуститься вниз. У подножья лестницы Цзяо Тай споткнулся о чье-то тело, вскочил и ударил ногой в дверь, ведущую в зал. Он набрал в легкие побольше воздуха и, продолжая чихать, добрался до прилавка, нащупал трут и зажег свечу.

Судья Ди выскочил на улицу и, прокашлявшись, почувствовал себя лучше. Он взглянул вверх, на второй этаж, но там никакого пламени не было. «Значит, это не пожар», — подумал Ди и тотчас понял, что произошло. Когда он вернулся в зал, встрепанный прислужник зажигал свечи.

Глазам судьи представилась странная картина. Абсолютно голый, похожий на огромную, волосатую обезьяну Капрал и Лысач стояли возле скорчившейся на полу фигуры. Существо держалось за лодыжку и жалобно стонало. Трое игроков, одетые кое-как, ошалело глядели друг на друга слезящимися глазами. Тут же находилась и обнаженная девушка. Прикрываясь какой-то тряпицей, она с ужасом взирала на корчившегося у ее ног человека. Единственными полностью одетыми в этой компании оказались Цзяо Тай и судья. Ди наклонился и подобрал бамбуковую трубку не более двух чи длиной. К одному ее концу была присоединена небольшая тыквенная бутылочка. Судья наспех осмотрел ее и грозно пророкотал:

— А ну отвечай, что за яд ты напустил нам в комнату?

— Это не яд, это всего лишь снотворное! — простонал Гунь Шань. — Я никому не хотел причинить вреда! У меня сломана нога!

— Я тебе сейчас все остальные кости переломаю! — рявкнул Капрал и изо всех сил пнул его под ребра. — Ты думал, тебе это сойдет с рук, собачий сын?

— Он собирался меня обокрасть, — вмешался Ди и многозначительно посмотрел на Цзяо Тая, который обыскивал сброшенную у двери одежду.

— Дверь можно закрыть, — сказал судья. — Одурманивающий порошок, который этот мерзавец вдул в помещение, уже наверняка осел. Смотри-ка, Капрал, поганец сначала скинул одежду и натерся маслом, чтобы его было не ухватить. Хотел сграбастать все и дать тягу.

— Тогда решим по-простому, — отозвался Капрал. — Вообще-то я против убийств, но есть правило: тот, кто крадет у своих же, заслуживает смерти. Мы его прикончим — и вся недолга! Но ты, брат, сперва попытай-ка его, твое право — первое.

Он дал знак своим людям, и они тотчас распластали Гунь Шаня, став на его ладони и ноги. Когда лысый опустил ногу на поврежденную лодыжку, тот взвыл от боли, но Капрал снова ударил его.

Судья Ди предупреждающе поднял руку. Он с любопытством разглядывал пригвожденного к полу человека. Его донельзя исхудалое тело сплошь было покрыто продолговатыми, глубокими шрамами, напоминавшими ожоги. Цзяо Тай подошел к Ди и вручил ему два свертка, найденных им среди одежды Гунь Шаня. Тот, что потяжелее, судья вернул своему помощнику, второй, более легкий, развернул. В нем оказалась явно побывавшая в воде записная книжка.

— Откуда она у тебя? — спросил он Гунь Шаня.

— Нашел! — провыл лежащий.

— Правду говори!

— Это чистая правда!

— Нагреби в печке совок углей погорячее, да прихвати из кухни щипцы! — приказал Капрал слуге. — Подбросим ему парочку угольев на пузо для начала. Повоняет чуток, но тут уж ничего не поделаешь.

— Нет! Только не это! — отчаянно крикнул Гунь Шань. — Клянусь, я действительно ее нашел!

— Где? — рявкнул судья.

— Здесь! Прошлой ночью я обшарил комнаты, пока все спали, и нашел книжку вот у нее за кроватью!

Ди быстро взглянул на Гвоздику. Она все еще стояла рядом, прикрывая одной рукой обнаженную грудь, и при последних словах вора едва удержала готовый сорваться с губ крик. Глаза ее молили о пощаде. В это мгновение Ди понял все. Он обернулся к Капралу.

— Бесполезно. Он продолжает врать, — торопливо сказал судья. — Переправим-ка мы его с дружком в тихое место, а там уж поговорим по-свойски. Без криков не обойтись и совсем не обязательно оповещать всю округу о том, что здесь происходит. Возьмем его на болото.

— Не надо! Нет! — раздался вопль.

— Ты, песья башка, еще и нашу девушку оговариваешь! — рыкнул Капрал и снова пнул его ногой.

— Я правду сказал! — завопил Гунь Шань. — Я вырвал пару страниц и положил ее на прежнее место, а сегодня...

Судья скинул с ноги войлочную туфлю и запихнул ее в разинутый рот лежащего человека.

— Не торопись, скоро наговоришься у меня вволю! — сказал он и затем, показывая Капралу бамбуковую трубку, стал объяснять: — Видишь — снотворный порошок был в этой бутылочке. Можно выдуть его, скажем, под дверь, и люди в комнате тут же заснут. Только этому мерзавцу крупно не повезло: мой приятель спал на полу головой к двери, и порошок сразу попал ему в нос. Он чихнул и, прежде чем порошок успел рассеяться по помещению, распахнул дверь, и мы выскочили. Еще вечером я срезал бумагу с окна, и потому сразу же сквозняком все вытянуло. Не случись этого, вы бы все заснули надолго, а мы с дружком, похоже, навсегда. С перерезанным от уха до уха горлом. Это ведь ты устроил так, чтобы окошко не открылось?

Гунь Шань только кивнул, безуспешно пытаясь вытолкнуть изо рта туфлю.

— Прикажи залепить ему рот, — продолжал Ди. — И пусть соорудят из двух шестов носилки. Мы завернем его в одеяло и понесем. Если встретим ночную стражу, скажем, что несем к лекарю заразного больного.

— Убери с него ногу, Лысач! — гаркнул Капрал. — Не видишь, что ли, он и так не может ходить.

Затем, обращаясь к судье, спросил:

— Инструмент тебе нужен?

— Не учи ученого, я как-никак был начальником стражи, — проворчал Ди. — Дай только нож.

— Ладно, — отозвался Капрал. — Кстати, принеси мне его пальцы и уши. Разошлю их кое-кому из несговорчивых, чтобы не забывали, с кем имеют дело. Завернешь в промасленную бумагу и принесешь, договорились? А куда тело денете?

— В трясину опустим, там его никто не отыщет.

— Ну и хорошо. Вообще-то не люблю убивать, но уж если это делать, то надо, чтобы все было чисто.

От боли и ужаса Гунь Шань совсем обезумел. Казалось, глаза его вот-вот вылезут из орбит. Пригвожденный к полу, он извивался словно уж. Когда Лысач вынул кляп, он забормотал что-то нечленораздельное, но рот ему тут же заклеили, и звуки прекратились. Капрал лично связал его по рукам и ногам тонкой и прочной веревкой. Двое принесли импровизированные носилки, перекатили на них Гунь Шаня и привязали его тело к палкам.

Появился Студент.

— Что тут происходит? — спросил он, изумленно глядя на мужчин и обнаженную девушку.

— Не твое дело, молокосос! — отрезал Капрал, и сказал, обращаясь к Ди: — Ночью на болоте никого не бывает, так что можете заниматься с ним в свое удовольствие. Этому гаду я никогда не доверял — и правильно делал!

Ди и Цзяо Тай со своей ношей вышли в переулок. Вокруг было тихо. Если кто-то и слышал шум, то, видимо, почел за лучшее не вмешиваться.

Через две улицы им встретился ночной дозор, и тоном, не допускающим возражений, Ди приказал им нести носилки прямо к зданию суда.

— Это опасный преступник, — добавил он, и двое могучих мужчин тут же приняли ношу.

У главного входа судья передал заспанному стражнику свою визитную карточку с указанием немедленно разбудить советника Баня. Ночные сторожа оставили носилки и удалились. Вскоре появился стражник с фонарем. За ним в домашней одежде вышел и Бань. Он стал засыпать их вопросами, но Ди сразу же его прервал.

— Это Гунь Шань, — сказал он. — Прикажите людям перенести его в свой кабинет и разбудите Дэна, объясню все позже!

Когда носилки опустили на пол, Ди велел принести кувшин подогретого вина. Вдвоем с Цзяо Таем они разрезали ножом Капрала веревки и усадили Гунь Шаня в кресло лицом к стене. Тот попытался освободить рот, но не смог: от тугих веревок у него онемели руки. Вор начал глухо стонать. Свет единственной свечи падал прямо на его искаженное болью лицо и на истощенное, все в шрамах тело. Лодыжка у него распухла, а ступня была неестественно вывернута.

— Его нога навела меня на любопытную идею, — сказал Цзяо Тай. — Что, если он и есть тот поганец, который подглядывал за парочкой? Возможно, он тогда просто прикинулся хромым. Отличный трюк, чтобы сбить всех с толку. Остальные приметы тоже сходятся: он высокий, худой...

Ди вдруг резко обернулся и впился глазами в своего помощника.

Цзяо Тай смешался.

— Это всего лишь мое предположение, — робко произнес он, — я вовсе не хотел...

— Замолчи! — прикрикнул на него судья и стал быстро ходить взад и вперед, сердито бормоча что-то себе под нос.

Цзяо Тай опасливо посматривал на него. Он не мог взять в толк, чем так разгневал судью.

Наконец Ди остановился и с чувством произнес:

— Спасибо тебе, Цзяо Тай. Твое замечание помогло мне докопаться до истины. Я был полным дураком, я слепо ухватился за одну-единственную версию... Что ж, теперь мне все ясно.

Услышав приближающиеся шаги, он сделал знак помощнику остаться, а сам поспешно вышел в коридор. Судья Дэн, как и Бань, был в домашнем платье с опухшими со сна глазами. Он попытался о чем-то спросить, но Ди приглушенным голосом сказал:

— Отошлите своего советника.

Дэн сделал знак Баню удалиться, и судья продолжал:

— Завтра ваша честь выслушает показания обвиняемого в суде. Закон запрещает судье проводить допрос приватно, однако на меня это правило не распространяется, и я его допрошу сейчас. Вы встанете за его креслом так, чтобы он вас не видел.

Появился стражник с подносом, на котором стояли две чашки и кувшинчик с вином. Ди взял у него поднос и вернулся в кабинет. Дэн и Цзяо Тай встали возле стола. По знаку судьи Цзяо Тай запер дверь, и тогда Ди освободил пленнику рот. Едва шевеля вспухшими губами, Гунь Шань пролепетал:

— Не надо! Не надо!

— Никто не собирается тебя пытать, я тебе это обещаю, — мягко, но убедительно произнес судья Ди. — Я — агент, занимающийся важными уголовными делами, Гунь Шань, и это я спас тебя от злых людей, там, в гостинице. На-ка вот, выпей!

С этими словами он поднес носик кувшинчика ко рту Гунь Шаня. Пока тот судорожно глотал вино, Ди снял с шеи шарф и укрыл им колени Гунь Шаня.

— Чуть позже я велю дать тебе чистое платье и попрошу врача заняться твоей ногой, а потом ты сможешь хорошенько выспаться. Ты ведь очень устал, и лодыжка, верно, очень болит, не так ли?

После грубого избиения в гостинице внезапный переход к нормальному, человеческому обращению окончательно сломил Гунь Шаня. Он стал тихо всхлипывать, и по его впалым щекам потекли слезы.

Ди извлек из складок своей одежды продолговатый пакет, развернул его и, показывая Гунь Шаню старинный кинжал, ровным голосом задал свой первый вопрос:

— Этот кинжал висел возле туалетного столика?

— Нет, рядом с лютней, у кровати, — ответил Гунь Шань.

Судья дал ему еще вина.

— Лодыжка болит! Мочи нет терпеть! — простонал пленник.

— Не тревожься, мы ее полечим и тебе станет легче. Я же обещал, тебя не будут пытать. Ты ведь когда-то уже через это прошел?

— Они прижигали мне тело каленым железом! — вскрикнул Гунь Шань. — Я совершенно ни в чем не был виноват, их позвала та женщина!

— Это было давно, Гунь Шань. Теперь же ты совершил убийство и будешь предан казни, но это будет легкая смерть. Говорю еще раз: тебя не станут мучить, никто и пальцем до тебя не дотронется.

— Развратница! Она сама меня соблазнила, клянусь вам, совсем как та, из-за которой меня пытали! Вы только взгляните на мои ужасные шрамы!

— За что они тебя так, Гунь Шань?

— Я молодой еще был, мальчик совсем. Проходил мимо дома. Она мне улыбнулась из окна и сама меня поманила, а когда я вошел, стала насмехаться над моим безобразным лицом... Я ее захотел, она заверещала, я схватил ее за горло... И тогда она ударила меня по лицу кувшином. Он разбился, рассек мне щеку, и у меня вытек глаз. Посмотрите — видите, какой шрам? А после сбежались мужчины, и она стала вопить, будто я хотел ее изнасиловать. Тогда они повалили меня на пол и стали прижигать каленым железом. Когда они побежали за стражниками, мне удалось скрыться.

Гунь Шань зашелся плачем. Ди молча дал ему выпить еще вина. Человека в кресле колотила такая дрожь, что зубы громко стучали.

— Все эти годы я ни разу... не прикасался к женщине до той поры, пока... пока эта, другая, не соблазнила меня. Я хотел только одного — денег, клянусь вам! Поверьте мне, умоляю!

— До того случая ты бывал в доме у судьи Дэна?

— Только раз, после полудня, пока все спали. Это самое удобное время, потому что по ночам ходит стража. Я проник через запасной вход, тогда она сидела в библиотеке, и спальня была пуста. Я обыскал комнату, нашел за туалетным столом потайной ящик, и тут услышал чьи-то шаги. Я выбежал в сад, вскочил на крышу, а оттуда спустился на тихую улицу позади дома.

— А во второй раз как вошел?

— По крыше и через внутренний сад. Я вдунул под дверь сонный порошок и стал ждать. Когда вошел, то служанка уже заснула. Тогда я проник в спальню, чтобы добраться до сейфа, и тут увидел ее, тоже спящую. Она лежала совсем голая, шлюха поганая! Я не хотел этого делать, но... меня будто кто-то подтолкнул. Зачем она выставила себя напоказ, как уличная девка? Почему не прикрылась? Она сама виновата, это она меня совратила. Безмятежный вид... Эти ее закрытые глаза... Я схватил кинжал и всадил в ее поганое сердце. Мне хотелось раскромсать на куски, уничтожить ее, похотливую, злобную...

Гунь Шань вдруг замолк. Пот заливал его изможденное лицо и струйками сбегал по натертой маслом груди. Устремив на судью горящий безумием глаз, он тихо продолжал:

— Тут я услышал, как где-то в доме открывают дверь, и быстро вышел в гардеробную. Служанка спала, но в коридоре раздавались шаги. Я выдул в коридор остатки порошка и выскользнул в сад. Потом стал карабкаться по крышам до чайной и только тогда спустился. Было еще рано, и терраса оказалась пустой. Подавальщику я сказал, что мне нехорошо, присел на стул и после нескольких чашек чая пришел в себя. Тут я понял, что пришло время убраться из этого проклятого места, из города, где надо мной надругались, где меня осквернили. Надо было как можно скорее вытянуть деньги из Лэн Цзяня, чтобы уехать далеко-далеко, чтобы вернуть себе чистоту... Я видел, как вы оба вошли, а когда вы отправились куда-то один, стал следить за вашим спутником. Потом вы вернулись, и я опять за вами наблюдал и решил, что вы сумеете заставить Лэна отдать деньги. Потом я шел за вами до гостиницы. Потом...

— Дальше мне все известно, — прервал его Ди. — Я даже знаю, откуда у тебя записная книжка, ты нашел ее у Гвоздики в комнате. Сначала выдрал оттуда только несколько листков, а стащил сегодня. Все это теперь уже неважно. Сейчас нам нужно думать только об одном — чтобы тебя больше никто не истязал. Знаешь, что мы сделаем? Мы представим дело так, будто это было простое убийство с целью ограбления. Если ты признаешься, что еще и изнасиловал ее, твоя смерть будет долгой и мучительной. Ты же знаешь, как действует при этом палач? Он начнет срезать полоски мяса сначала с твоей груди, потом...

— Нет! — завопил Гунь Шань. — Я на все согласен, только помоги!

— Хорошо, я помогу. Только ты должен выслушать меня внимательно и сделать все так, как я скажу. Ты заявишь, что знал о том, что госпожа Дэн часто навещает старшую сестру, дом которой находится за Северными воротами. Через малый сад ты вошел в спальню госпожи Дэн и заявил, что сестра просит ее приехать немедленно по тайному, не терпящему отлагательств семейному делу, что она просит захватить с собой десять ямбов и никому, даже мужу, не сообщать о своем к ней визите. Госпожа Дэн тебе поверила. Вы вышли через потайную дверь. В полуденный час улица была пустынной, и ты спокойно вывел ее на болото. Тут ты потребовал, чтобы она отдала тебе все деньги и украшения. Она хотела позвать на помощь. Ты испугался, велел ей молчать и пригрозил кинжалом. Она попыталась вырвать его из твоих рук, и ты с перепугу ее нечаянно заколол. Потом вырвал из ее ушей серьги, взял браслеты и сверток с золотом. Деньги ты успел потратить, но побрякушки продавать побоялся.

Вот эти вещи. Они будут представлены как вещественные доказательства во время суда.

Ди вынул из рукава драгоценности, дал Гунь Шаню их разглядеть и продолжал:

— Ты расскажешь все, как я велел, Гунь Шань, и тогда я обещаю, что тебя не будут мучить, не станут бить, и ты умрешь быстро. И тогда все твои страхи останутся позади, всем страданиям наступит конец. Ты наконец-то отдохнешь, и тебе не нужно будет ни от кого больше прятаться. А сейчас тебя уложат в постель, доктор осмотрит ногу, и ты сможешь уснуть.

Исхудалый человек не отвечал. Его голова свесилась на грудь. Последние силы оставили его. Судья Ди встал.

— Позови охранников, — тихо сказал он Цзяо Таю. — Пусть его сопроводят в камеру. Проследи, чтобы лекарь занялся его лодыжкой и дал ему успокоительное.

Судья подал знак Дэну, и вместе они покинули кабинет. Дэн был смертельно бледен. Он стал было бормотать слова благодарности, но Ди нетерпеливо отмахнулся:

— Надеюсь, вы позволите нам сегодня расположиться в гостевых покоях здания суда?

— О чем речь, Ди! Я готов сделать все, что захотите, — проговорил Дэн.

Они вышли во внутренний двор.

— Я... у меня просто нет слов, Ди! — с запинкой сказал Дэн.

— Еще бы! — сухо бросил судья. — Будьте любезны распорядиться, чтобы под начало моего помощника Цзяо Тая дали двенадцать человек стражников. Нужно произвести задержание главы здешних уголовников по кличке Капрал и молодого бандита, который именует себя Студентом.

— Да, да, разумеется!

Дэн хлопнул в ладоши. Явившемуся на его зов испуганному Баню он велел приготовить комнаты для почетных гостей и предпринять все, что нужно для ареста двух человек.

— Если вы пробудете у нас еще какое-то время, Ди, то боюсь, что в нашей тюрьме не останется ни одного свободного места, — с бледной улыбкой заметил Дэн.

— Завтра утром нам предстоит слушать показания обвиняемых, — бесстрастно сказал Ди. — Попрошу вас перед открытием сессии объявить меня исполняющим обязанности вашего помощника, чтобы я смог принять личное участие в допросе в качестве официального лица. Спокойной ночи!

Он дал Баню и Цзяо Таю подробные инструкции относительно арестов, и затем слуга провел его в комнаты для гостей позади зала заседаний.

Гостиная оказалась обширным, уютно обставленным помещением. Ди опустился в кресло. Рассеянным взглядом он следил за тем, как двое слуг зажигают большой подсвечник на высоком столе у стены и раздвигают шелковый полог кровати розового дерева. Вошел старик с подносом, на котором стояли чайник и тарелочки с холодными закусками, за ним появилась заспанная служанка. Она повесила на красную лакированную спинку кровати чистое ночное платье. Старик разлил чай, зажег ароматические палочки перед висящим на стене большим свитком с изображением пейзажа, затем с пожеланиями добрых сновидений и бесконечными поклонами удалился. Медленно прихлебывая чай, Ди откинулся на спинку кресла. Усталым жестом он приподнял левую руку, достал из рукава бамбуковую трубку и положил ее перед собой на стол.

Да, ему следовало бы с самого начала догадаться о возможности подобного приема. Спящая служанка, которую не разбудил даже грохот разбитой Дэном вазы, безмятежное выражение лица убитой — все это должно было навести его на мысль о том, что их обеих усыпили. Никакого необычайного стечения обстоятельств не произошло, и у судьи Дэна не было приступа внезапного помешательства, просто он тоже стал жертвой дозы снотворного порошка, которую Гунь Шань вдул в гардеробную, прежде чем сбежать.

К тому моменту, когда Дэн, войдя в гардеробную, смотрел сквозь полуоткрытую дверь на свою жену, та была уже мертвой.

Издалека донесся звук деревянной колотушки — мимо здания суда прошел ночной дозор. Через несколько часов наступит рассвет, а поспать так и не удалось.

Его взгляд упал на изящный книжный шкафчик из бамбука, стоявший в углу. Судья встал и взял томик в роскошном парчовом переплете. Открыв его, он обнаружил, что это специальное издание сочинений Дэна, выполненное на ценнейшей, светящейся, словно белая яшма, бумаге. С сердитым восклицанием Ди вернул томик на прежнее место и взял наугад другой. Это оказался буддийский трактат. Он задумчиво прочел вслух первые его строки:

В муках и слезах рождаемся мы, В муках и слезах проходит жизнь наша. Умереть и более не рождаться на свет — Вот единственный путь избавления От мучений и горя.

Ди закрыл книгу. Будучи последователем Конфуция, он не разделял взгляды буддистов, однако же прочитанное им удивительным образом совпадало с его нынешним настроением.

Он так и уснул, сидя в кресле с книгой на коленях.

Явившийся на рассвете Цзяо Тай застал судью уже на ногах. Пока Ди расчесывал бороду, Цзяо Тай докладывал ему о том, как прошло задержание.

— К настоящему времени и Капрал, и Студент уже под замком. Поначалу было похоже, что крупной поножовщины не избежать. Лысый и другие выхватили ножи и приготовились защищать своего Капрала, но тот крикнул, что не желает кровопролития. «Мне конец, — сказал он. — Пусть за главного останется Лысач!» — сказал он и спокойно дал надеть на себя цепи.

— У меня есть для тебя еще одно поручение, — проговорил судья. — Возьми у стражников лошадь и съезди к старшей сестре госпожи Дэн за Северные ворота. Выясни, где живут две другие их сестры. На обратном пути купишь два рулона самого лучшего шелка. Вот тебе деньги.

Судья вручил Цзяо Таю десять серебряных монет и продолжал:

— Если успеешь до конца заседания, то можешь занять место возле меня на судейской скамье и принять участие в слушании дела.

Цзяо Тай немедля ретировался — ему не хотелось пропустить разбирательство. Ди выпил чашку горячего чая и направился в кабинет Баня. Престарелый советник сообщил ему, что всю подготовку к утреннему заседанию господин Дэн поручил Ди.

— Письменный отчет об обнаружении тела Гэ подготовлен? — спросил судья.

Бань передал ему несколько листков. Ди внимательно их прочитал. Он внес лишь незначительные поправки с тем, чтобы подчеркнуть главенствующую роль Баня, начертал подпись, заверил ее печатью и, передавая Баню, сказал:

— Порядок слушания будет следующим. После того как господин Дэн официально объявит меня исполняющим обязанности помощника, он сам начнет допрашивать Гунь Шаня. Я позволю себе вмешаться лишь в том случае, если Гунь Шань начнет путаться в показаниях. Допрос госпожи Гэ я буду проводить сам, а затем господин судья Дэн и я, мы оба, выслушаем показания банкира Лэн Цзяня. Вот вам два чека на триста пятьдесят ямбов каждый. Это примерно две трети тех денег, которые присвоил себе Лэн из капитала Гэ. В обоих чеках обозначьте в качестве получателя наследников господина Гэ, ибо эти деньги по всей справедливости следует вернуть его семейству.

Затем судья Ди достал из рукава тяжелый сверток, который Цзяо Тай извлек из одежды, сброшенной Гунь Шанем. Развернув его, он продолжал:

— Здесь четыре слитка золота. По стоимости они равны двумстам ямбов. Их Гэ держал про запас, а Гунь Шань выкрал. Это золото тоже следует возвратить семейству Гэ. Еще триста ямбов оставлены Лэном на хранение в золотых дел лавке под названием «Небесный Дождь». Конфискуйте их, чтобы в свое время также передать в руки наследников убитого.

Бань написал соответствующие расписки в получении чеков и золота и, вручая их Ди, с благодарной улыбкой заметил:

— Удивительно! За столь короткий отрезок времени вы сумели найти и виновного, и деньги. Как вам это удалось?

— Просто помог случай, — уклончиво отозвался Ди. — У вас найдутся для меня приличное платье и судейская шапочка?

Советник отдал распоряжение, и вскоре один из его помощников явился с платьем из синего атласа с узором и бархатным головным убором с золотым жгутом — знаком высокого сана. Облачившись в это приличествующее случаю одеяние, судья Ди проследовал в свои покои, куда попросил принести скромный завтрак. Потом он вышел в сад камней позади гостевых покоев и, заложив руки за спину, стал медленно прогуливаться. Он чувствовал себя утомленным. На душе у него было тревожно. Наконец, три удара медного гонга возвестили о скором открытии заседания суда. В своем кабинете позади зала заседаний его уже ожидал судья Дэн в полном судейском облачении: зеленом платье и черной судейской шапочке с крылышками. Проследовав через украшенный единорогом занавес, они вместе вышли в зал и поднялись на судейский подиум. Дэн настоял на том, чтобы Ди занял место по правую руку от него.

Новости о находке в доме Гэ Чжиюаня, о задержании госпожи Гэ и других арестах, очевидно, успели облететь весь город. Зал был забит до отказа, те же, кому не досталось места внутри, теснились и толкались в дверях. Удостоверившись в присутствии всех должностных лиц, судья Дэн стал заполнять официальную бумагу, подтверждавшую полномочия Ди в качестве его помощника. Рука судьи, державшая кисточку, на мгновение застыла в воздухе.

— Какой срок вы намерены пользоваться своими новыми правами, Ди? — спросил он.

— Всего один день, — коротко отозвался тот.

Дэн скрепил свою подпись печатью. То же самое сделал и Ди. Затем по письменному распоряжению Дэна в зал доставили Гунь Шаня.

Преступника вели под руки, нога его была в лубке. Исхудалый, ослабевший, он выглядел как оживший мертвец. Ди невольно вспомнилось, как при первой их встрече Цзяо Тай метко сравнил его с едва вылезшим из личинки мерзким насекомым.

После формальных вопросов о полном имени и роде занятий Дэн огласил предъявляемое ему обвинение в двойном преступлении — убийстве и грабеже. Гунь Шань полностью признался в содеянном. В своем рассказе он точно следовал указаниям Ди. Он слегка сбился всего лишь один раз, но Ди тут же умелыми наводящими вопросами исправил положение.

Гунь Шаню дали выслушать запись его показаний, он согласился, что все верно, и подтвердил это, вместо подписи оставив на документе отпечаток большого пальца. Судья Дэн объявил его виновным в вышеназванных преступлениях и приговорил к смертной казни через отсечение головы. Гунь Шаня увели. Отныне ему предстояло ожидать утверждения приговора. Согласно закону все смертные приговоры передавались в столичный суд, поскольку лишь он обладал правом определять меру и способ наказания. В зале поднялся невообразимый шум: одни осыпали бранью преступника, другие громко выражали свое восхищение и сочувствие Дэну.

Ударом «Внушающего ужас» судья Дэн призвал всех к тишине.

— Теперь прикажите, пожалуйста, привести госпожу Гэ, — шепнул Ди на ухо Дэну.

Тот отдал распоряжение, и вскоре перед судьями в сопровождении надзирательницы предстала госпожа Гэ. Волосы ее были стянуты на затылке в простой узел, сколотый зеленым яшмовым гребнем. Других украшений на ней не было. Ненапудренная, ненакрашенная, в строгом белом одеянии, она казалась воплощением скромности и добропорядочности.

Когда она медленно опустилась на колени, судья Ди со смутной тревогой подумал, уж не ошибается ли он в своих выводах. После обычных вопросов об имени и положении Дэн объявил, что дальнейший допрос будет проводить судья Ди.

— Прошлой ночью, — начал Ди, — в вашем присутствии под полом спальни было обнаружено тело вашего мужа. Советник Бань и я готовы свидетельствовать, что вам об этом было известно. Прежде чем суд предъявит вам обвинение, мы желаем выслушать вашу версию того, как ваш супруг покинул садовый павильон и вошел в дом.

Госпожа Гэ подняла голову и заговорила тихим, отчетливым голосом:

— Ваша покорная слуга признает себя виновной. Она повинна в том, что не сообщила немедленно всей ужасной правды. Я уповаю на то, что суд учтет то обстоятельство, что перед ним всего лишь слабая невежественная женщина, не искушенная в происходящем во внешнем мире, ибо вела жизнь уединенную.

Она смолкла, и в зале раздались сочувственные возгласы. Судья Дэн ударил молотком по столу, шум прекратился, и госпожа Гэ возобновила свою речь.

— Если бы вы только знали, сколько ночей я провела без сна, снова и снова переживая события той страшной ночи! Я вошла в спальню, чтобы проверить, не позабыли ли слуги выложить на постель свежее ночное одеяние для своего господина. Помню, я стояла у стола и вдруг поняла, что в комнате есть еще кто-то. Я обернулась, полог у кровати раздвинулся и оттуда выпрыгнул человек. Я хотела закричать, но он вытащил длинный нож... я замерла от страха и смогла лишь простонать. Он подошел вплотную...

— Опишите этого человека! — потребовал Ди.

— Его голова была обвернута тонкой синей кисеей, ваша честь. Высокий и худой... Я была так напугана, что даже не помню точно, во что он был одет. Кажется, в синий кафтан и широкие шаровары, так, как обычно одеваются простые люди.

Судья кивнул, и женщина продолжала:

— Человек нагнулся ко мне и прошипел: «Только пикни — и тебе конец». Он приставил нож к моей груди и хрипло сказал: «Скоро сюда войдет твой муж. Заговори с ним, делай, что скажет». И в это время в коридоре, ведущем с террасы, послышались шаги. Человек метнулся к двери и стал ждать, прижавшись к стене. Вошел муж и только раскрыл рот, чтобы что-то сказать, как мужчина ударил его ножом в спину...

Госпожа Гэ закрыла лицо руками и горько зарыдала.

По знаку Ди к ее губам поднесли чашку с крепким чаем. Она жадно выпила все до капли и снова заговорила:

— Должно быть, я потеряла сознание. Когда опомнилась, мужа не было, на стуле лежали лишь его платье и шапочка. Тот страшный человек надел все это на себя. О, это жуткое лицо в вуали — и одежда моего дорогого супруга! И еще кровь, столько крови! Кисея на его лице была мокрой от нее! «Твой муж мертв, — просипел человек. — Он покончил с собой, поняла? Если когда-нибудь проговоришься, я тебе перережу горло!» Он грубо вытолкнул меня в коридор. Не помню, как я добралась до малой опочивальни. Не успела я сесть, как снаружи из сада до меня донеслись громкие крики. Слуги кричали, что мой супруг утонул, что он бросился в реку. Клянусь, я хотела рассказать, как все было на самом деле, ваша честь, очень хотела! Но всякий раз, когда я уже была готова явиться в суд, передо мною снова и снова возникала эта жуткая, вся в крови маска... и я не решалась. Знаю, я виновата, ваша честь, но мне было так страшно...

Женщина опять разразилась рыданиями.

— Можете встать и отойти в сторону, — произнес судья.

Надзирательница помогла госпоже Гэ подняться. Та осталась стоять слева от подиума, у стола одного из писцов, смотря прямо перед собой невидящим взглядом.

Судья Ди вновь наклонился к Дэну:

— Теперь вызовите Ся Ляна.

Два стража подвели Студента к судейскому столу. В синей куртке и отвисших широких штанах, тот старался выглядеть независимо, точно так же, как при первой их встрече в «Фениксе».

Юноша взглянул исподлобья на судей и, узнав в одном из них Ди, словно окаменел. Затем он перевел взгляд на госпожу Гэ. Она смерила его безразличным взглядом.

— Имя, род занятий! — прозвучал голос судьи.

— Меня зовут Ся Лян, — безмятежно ответил юнец. — Я выпускник городской школы.

— Не смей причислять себя к образованным людям! — прогремел Ди. — Ты позоришь свое сословие и свое семейство, ибо совершил гнусное преступление! Только сейчас эта женщина во всем нам призналась!

— Я не знаю за собой никакого преступления, а эту особу в первый раз вижу, — спокойно отвечал Ся Лян.

Судья Ди на мгновение растерялся. Он рассчитывал на внезапность, на то, что при виде Ди в роли судьи и госпожи Гэ в положении обвиняемой Студент запаникует и во всем признается сам, но явно недооценил его.

— Обвиняемый! Встаньте и обернитесь лицом к госпоже Гэ! — воскликнул он и быстро спросил: — Вы узнаете этого человека? Это он убил вашего мужа, госпожа Гэ?

Женщина посмотрела на Студента, и на какой-то миг их глаза встретились. Затем в притихшем зале прозвучал ее отчетливый, ровный голос:

— Как я могу его узнать, ваша честь? Я же сказала, у убийцы было закрыто лицо.

— Из уважения к вашему покойному супругу суд склонен предоставить вам возможность доказать свою непричастность к содеянному, — сурово произнес Ди. — Мы пошли даже на то, что вызвали подозреваемого для того, чтобы вы могли его опознать. Поскольку, однако, ваш рассказ о происшедшем не соответствует истине, вам предъявляется официальное обвинение в убийстве мужа при содействии неизвестного пока лица. Освободите Ся Ляна из-под стражи!

— Постойте! Дайте подумать! — вскрикнула госпожа Гэ. Кусая губы, она еще раз посмотрела на Студента и вдруг нерешительно заговорила: — Да, фигура похожа... Лица я, правда, не разглядела, но...

— Этого недостаточно! — сказал Ди. — Суду требуется что-нибудь более конкретное.

— Я понимаю, — прерывающимся голосом отозвалась женщина. — Но ведь шарф был весь в крови...

Вдруг она подняла голову и торопливо выговорила:

— Если убийца он, то у него должна быть свежая рана на лбу!

По знаку судьи один из стражников взял Студента за плечи, резким движением запрокинул ему голову, и все увидели у него под волосами едва зарубцевавшийся шрам.

— Это он, — проронила госпожа Гэ и закрыла лицо руками.

Студент побагровел, пытаясь вырваться из рук стражников, и выкрикнул: — Подлая шлюха!

— Этот человек — сумасшедший, ваша честь! — взвилась госпожа Гэ. — Велите жалкому попрошайке придержать свой поганый язык!

— Это я попрошайка?! — взвизгнул Студент. — А кто, как не ты, вымаливал у меня любовь? Я-то, дурак, не понял, что тебе надо на самом деле! Ты хотела лишь использовать меня, чтобы убить мужа и заграбастать его денежки!

Решила избавиться от меня, да? И двести ямбов прибрала к рукам тоже ты!

Госпожа Гэ пыталась протестовать, но он оборвал ее:

— Брось, это ты их взяла! Я мог подцепить любую молоденькую, а вынуждал себя заниматься любовью с тобой, которая вдвое старше меня. Знала бы ты, как мне это было противно, а я, идиот, все старался, думал, вот оно...

— Не смей так говорить, Лян! — вскрикнула женщина. Она пошатнулась, будто ее ударили, и, вцепившись пальцами в край стола, упавшим голосом проговорила: — Ты не должен был этого говорить. Я любила тебя. — Она помолчала и совсем тихо добавила: — Наверно, я знала об этом с самого начала... Только не хотела сама себе признаваться, думала, может, ты и вправду... Я даже сейчас подумала, будто ты хочешь ради меня пожертвовать собой! — сказала она с тихой усмешкой и вдруг горько зарыдала.

Через некоторое время рыдания стихли. Она утерла лицо, подняла голову и, устремив взгляд на Ди, спокойным голосом произнесла:

— Этот человек — мой любовник. Он убил моего мужа, и я была его сообщницей.

Затем она снова обернулась к ошарашенному Студенту:

— Теперь мы уйдем вместе, Лян. Наконец-то... мы будем вместе, — тяжело дыша, она оперлась на стол, умолкла и прикрыла глаза.

— Ся Лян, суд ждет твоего признания! — грозно произнес Ди.

Студент молчал, словно громом пораженный.

— Это все она. Она погубила меня! — качая головой, прошептал он едва слышно.

Стражники заставили его опуститься на колени, и он хрипло заговорил:

— Да, я убил торговца Гэ, но говорю вам, это она все придумала. Я хотел лишь ограбить дом. Там, в гостинице, все издевались надо мной, говорили, что я ни на что не гожусь. Я приметил дерево возле стены дома Гэ и решил, что оттуда будет просто перелезть через стену и проникнуть внутрь, и тогда я им всем носы утру, у меня будет куча золота! Месяца два назад я выведал у слуг, что Гэ несколько дней не будет дома. Перелезть через стену оказалось действительно легко. Вхожу в дом, шарю в темноте и вдруг натыкаюсь на женщину. Перепугался я до смерти. Мое первое дело — и такая невезуха! Мне-то говорили, что в той части дома в отсутствие хозяина никого не бывает. «Ну как она сейчас завопит?» — думаю я, хватаю ее и зажимаю ей рот. Тут как раз луна вышла. Смотрим мы друг на друга, и я ее грозно так спрашиваю, говори, мол, где деньги лежат? Чувствую, губы ее шевелятся под моей рукой, ну и разжал я ей рот. Думаете, она испугалась? Нисколечко, она рассмеялась! Ну вот, провел я с нею всю ночь. Перед рассветом она меня отпустила и еще денег дала.

Студент замолчал и потер лицо.

— Ваше молчание, госпожа Гэ, будет воспринято судом как согласие со сказанным, — произнес Ди. — Вы хотите что-нибудь добавить?

Не сводя глаз со Студента, женщина устало качнула головой.

— Продолжай! — приказал судья.

— Потом я стал приходить к ней постоянно. По ее словам, муж ее очень богат, но скуп и денег ей почти не дает. Ключи от потайного ящика он всегда держит при себе, и потому она не может давать мне больших денег. Я сказал, что мне мало. Тогда она сообщила, что у него на крайний случай хранится двести ямбов, и если мы расправимся со стариком, то с этими деньгами сможем уехать вместе куда-нибудь подальше отсюда. Я возразил, что двести ямбов — деньги, конечно, немалые, но и убийство — вещь нешуточная, что торопиться некуда и надо все хорошенько продумать. А она все приставала, говорила, будто ненавистна ей такая жизнь. Ну, я и придумал хороший план. Я дал ей мышьяк и велел подмешивать понемногу в чай мужу, чтобы у него начались боли, и другой порошок дал, чтобы эти боли успокаивать. А старый пень слюни распускал — как, мол, здорово она умеет облегчать его страдания! Сам виноват — не надо было брать в жены такую распутную бабу!

У госпожи Гэ вырвалось сдавленное восклицание, но Студент как ни в чем не бывало продолжал:

— Тут на днях она мне заявляет: астролог, мол, предупредил мужа про то, что пятнадцатое — опасный для него день. Все это глупости, говорит она, но в этот день мы сможем спокойно осуществить задуманное — все тогда решат, что старик задергался и покончил с собой. И вот она уговаривает его устроить званый ужин, а перед этим дает ему добрую дозу мышьяка. Тем временем я перелезаю через стену, а она отсылает слуг в другое крыло, якобы для того, чтобы они помогли с подготовкой к приему. Мы с ней отодвигаем кровать, я рою яму, а затем переставляем постель на прежнее место, затолкав под нее землю и плитки, и ждем. Я был вне себя от страха, а она — хоть бы что, — спокойная, холодная, словно рыба! Слышим — идет. Я прижимаюсь к стене. Старик вошел, и тут она сладким голосом произносит: «Кажется, тебя опять мучают боли, милый! Сейчас я дам тебе лекарство». А он ей: «Спасибо, дорогая! Ты одна заботишься обо мне. Друзья только потешаются над моим недугом». Поверх его плеча она глядит на меня и кивает. Я прыгаю и всаживаю ему в спину нож. К счастью, крови совсем немного. Мы снимаем с него одежду, и тут из его рукава выпадает запечатанный конверт. «Может, это деньги», — говорит она и отдает его мне. Мы запихиваем тело старика в короб для одежды, заклеиваем его и опускаем в яму. После я засыпаю все землей, укладываю на место плитки, и мы снова передвигаем кровать. Я уже собрался надеть его платье, и тут она обнимает меня и просит, чтобы я занялся с нею любовью. Некогда, говорю, ты что — спятила? Надеваю его шапку, а она говорит, луна высоко, тебя могут узнать. Берет ножницы — и вжик меня по лбу! Кровь как брызнет! Ну, я размазал ее по лицу и выскочил в сад. Когда те, в павильоне, меня увидели, я бросился к обрыву и прыгнул в реку. Я родился в доме на берегу, с детства плавать умел и реку знал хорошо. Правда, вода была ужас до чего холодная, а я к тому же в тяжелой одежде... Так что был рад-радешенек, когда нашел место, где кусты спускались к самой реке. Я вылез на берег, бросил в воду шапку старика, а затем забрался в кусты, отжал его платье и снова надел.

Юнец обернулся и с торжествующим видом посмотрел на толпу. Наблюдавший за ним Ди понял, что описание собственных «подвигов» заставило его забыть про страх. Он наслаждался тем, что наконец воплотил в жизнь свою давнюю изуверскую мечту — стал в глазах всех опасным бандитом. Судья уже узнал все, что хотел, и мог теперь с чистой совестью оборвать Студента и перейти к вынесению приговора, но решил дать ему высказаться до конца. Мальчишка действительно убил беззащитного, немощного старца, однако же Ди был убежден в том, что на преступление его толкнула женщина.

«Да в мире существует множество других, более гнусных злодеяний, чем простое убийство», — сказал себе Ди и с отвращением подумал о том, что предстоит ему после судебного заседания.

Между тем Студент сделал глоток чая, лихо сплюнул на пол и продолжал свой рассказ:

— В гостинице я открыл конверт, а там — никаких денег, только какая-то записная книжка с расчетами. Подумал, потом покажу ей, может, она сообразит, где ее старый козел запрятал еще деньги. Открыли мы потайной ящик, а там пусто, никаких тебе двухсот ямбов! Вот тогда бы мне, дураку, и догадаться, что она меня обманула! Так нет же, я ей еще и дом обыскивать помогал! Показываю записную книжку, а она там ничего не понимает. Говорит, будем искать, а если не отыщем, она мол, продаст дом, продаст все свои цацки, и мы уедем вместе. Ладно, решил я, все одно мне этот городишко осточертел, ехать так ехать. Запродам ее в бордель, может, хотя бы один ямб за нее выручу: хоть и не больно молодая, но дело свое знает, спору нет. Вернулся в гостиницу. Книжку ту записную сначала выбросить хотел, а потом подумал, может, когда и пригодится. Попросил тамошнюю служанку припрятать ее для меня, а то мою-то каморку постоянно обыскивают. Ну, а девчонка-то давно на меня глаз положила, так что согласилась. Вот, пожалуй, и все.

По знаку судьи Ди старший писец встал и громко зачитал показания Студента. Тот подтвердил правильность записанного и приложил большой палец к каждому из листков. То же самое было велено сделать и госпоже Гэ. Ди что-то тихо сказал судье Дэну, и тот, откашлявшись, громко провозгласил:

— Суд признает женщину Гэ, в девичестве Се, а также Ся Ляна, виновными в совершении преднамеренного убийства торговца шелками Гэ Чжиюаня и предлагает применить к ним высшую меру наказания — смертную казнь. Способ наказания в зависимости от степени виновности каждого будет определен высшей инстанцией.

Окончив оглашение приговора, Дэн стукнул молотком по судейскому столу. Женщину и Студента увели.

Толпа загудела. Чтобы восстановить тишину, Дэну пришлось несколько раз ударить по столу «Внушающим ужас». Судье Ди принесли чашку дымящегося чая. Он оглянулся и увидел, что Цзяо Тай стоит рядом. Видимо, он успел услышать признание женщины, так как выглядел побледневшим и осунувшимся.

«Бедняга, не везет ему с выбором подружек для любовных утех», — сочувственно подумал Ди. Он отхлебнул чай и попросил Дэна вызвать банкира Дэн Цзяня. За ним отправили стражника. Судья достал из рукава записную книжку и передал ее Дэну со словами:

— Вот записи, о которых говорил Ся Лян. Здесь собственной рукой Лэна обозначены все суммы, похищенные у Гэ.

Когда с установлением имени и профессии было покончено, судья Ди сказал:

— Вы обвиняетесь в том, что систематически обворовывали своего компаньона, покойного Гэ Чжиюаня. Присвоенная вами сумма равняется примерно тысяче ямбов. Точные цифры находятся вот в этой вашей собственной записной книжке. Суд тщательно изучит все имеющие отношение к делу бумаги и на основании этого уточнит величину финансового ущерба, нанесенного вами Гэ, однако предоставляет вам возможность самому сделать официальное заявление.

— Я признаю себя виновным в том, что грабил своего делового партнера Гэ Чжиюаня, — усталым голосом проговорил Лэн. — Для меня все потеряно, но теперь я, по крайней мере, знаю, что не я стал причиной его гибели. В этом моя совесть чиста.

— Хотелось бы, чтобы вы могли сказать то же самое и по поводу своих кредиторов, — сухо заметил Ди. — Совсем недавно вас не очень-то заботили их потери. В надлежащее время все они предъявят в суд документы по вашим финансовым обязательствам и получат свои деньги обратно за счет вашего состояния.

Затем, обращаясь к Дэну, он спросил:

— Согласны ли вы, ваша честь, с тем, чтобы обвиняемый оставался в заключении до тех пор, пока бумаги не пройдут полной проверки, и уже после этого возобновить слушание?

— Принимается, — ответил Дэн. — Дэн Цзянь, вы будете содержаться под стражей с тем, чтобы предстать перед судом после тщательного расследования. Уведите обвиняемого!

Прозвучал тройной удар судейского молотка. Утреннее заседание объявлялось закрытым. Оба судьи в сопровождении Цзяо Тая и Бань Юдэ прошли за синий занавес в частные покои Дэна.

— Вы решили все мои проблемы вместо меня, Ди, — с чуть заметной улыбкой произнес Дэн. — Сейчас я пройду к себе в библиотеку и переоденусь. Вы же отдыхайте, а затем окажите мне честь — приходите на чашку чая. Поскольку теперь незачем ехать в префектуру, то у нас с вами еще масса времени. В течение этой недели мы можем вдвоем осмотреть окрестности. Здесь в горах есть несколько любопытных мест, которые мне хотелось бы вам показать.

Он поклонился и ушел. Бань тоже удалился, сославшись на необходимость составить вместе с писцами подробный отчет для префекта. Ди опустился в кресло, и Цзяо Тай положил перед ним объемистый сверток в цветной бумаге со словами:

— Вот вам ваш шелк, ваша честь! Как заказывали, высшего качества. К сестре госпожи Дэн я наведался. Дом — красотища, видно, деньги туда вложены немалые. Она — единственная его хозяйка, других сестер, кроме госпожи Дэн, у нее нет. Слуги рассказывают, что Лэн Дэ был у них частым гостем и много рисовал в саду. Теперь его рисунки украшают приемную. Там все очень переживают его смерть.

Судья Ди молча кивнул. Он сидел мрачный и с досадой теребил ус.

— А как вы догадались, кто именно порешил старика Гэ? — через некоторое время отважился спросить Цзяо Тай.

Судья оживился.

— Ты про Студента? На это указывали четыре момента. Первый. Твое маленькое приключение с госпожой Гэ. Я сразу же подумал после твоего рассказа, что у такой, как она, наверняка есть любовник, который мог помочь ей разделаться с мужем. Видимо, Студента она и поджидала в ту ночь, когда ты к ней зашел, но он не смог прийти на свидание, потому что я потащил его на болото. Второе. Студент по дороге хвастался, что вскоре провернет большое дело и получит много денег. Позже он назвал тебе и точную сумму — двести ямбов, а, по словам Лэн Цзяня и Гунь Шаня, именно столько хранил у себя в сейфе Гэ. Третье. Лысый заметил, когда ударил Студента и у того сразу все лицо залило кровью, что, похоже, мальчишку недавно кто-то сильно порезал. Но все-таки решающим фактом, тем самым, который помог мне сообразить, что к чему, оказался четвертый, а именно признание Гунь Шаня насчет того, где он нашел записную книжку Лэн Цзяня. Я заметил, что наша Гвоздика неравнодушна к Студенту. Когда Гунь Шань сказал, что записная книжка была спрятана за ее кроватью, то по ее умоляющему взгляду я догадался, что это Студент попросил припрятать ее там, и она боялась, как бы Капрал об этом не догадался. Он согласен «одалживать» ее друзьям и не возражает, когда она подрабатывает на панели, но за Студента он бы ей задал взбучку. Святые Небеса, я же совсем забыл! Капрал-то у нас все еще за решеткой! — воскликнул Ди. — Вели-ка доставить его сюда.

Капрала привели и поставили на колени возле кресла судьи. Ди приказал стражникам удалиться, и затем сказал:

— Поднимайся и давай поболтаем.

Капрал встал с колен. В совершенной растерянности глядя из-под насупленных бровей на Ди и Цзяо Тая, он с горечью произнес:

— Выходит, ты и вправду охотник на воров, а это — твой гончий пес. Вот и верь после этого людям!

— Я прикинулся бандитом лишь для того, чтобы заручиться твоей помощью в раскрытии гнусного злодеяния. Ты действительно мне очень помог, к тому же принял нас радушно. Я заметил также, что твои люди тебя слушаются, и ты строго следишь за тем, чтобы они ограничивались попрошайничеством и не совершали тяжких преступлений. Я поинтересовался также и твоим послужным списком.

— Значит, мои дела совсем плохи, — мрачно отозвался Капрал, — и речь идет о моей голове. А, да на кой она мне сдалась, моя тупая башка!

— Замолчи и выслушай до конца! — с досадой прикрикнул на него Ди. — Я считаю, что ты должен вернуться в армию, там твое место. Лысач будет держать людей в узде, ты его этому научил. Вот тебе письмо к начальнику гарнизона. Здесь написано, что ты оказал судье большую помощь, и он ходатайствует о зачислении тебя снова на армейскую службу и присвоении звания сержанта.

— Лучше пусть прямо обратится к капитану Мао, тот его помнит, — вмешался Цзяо Тай.

— Да-да, доложись капитану Мао. А когда тебе выдадут каску, кирасу и меч, — продолжал, улыбаясь, Ди, — в полной форме навести Гвоздику. И владей ею один, она добрая девица, не пристало делиться такой с другими. И она к тебе привязана.

Он взял купленный Цзяо Таем рулон шелка и, вручая его Капралу, добавил:

— А этот маленький подарок передай ей от меня. Жене сержанта такой наряд должен прийтись по душе. И еще скажи, что я жалею о том, что у меня нет такого брата, как ты.

Капрал сунул письмо за пояс, а сверток подмышку. Некоторое время он оторопело смотрел на судью. Внезапно его лицо просияло, и с криком «Небеса! Я — сержант!» он пулей выскочил из комнаты.

— Так вот зачем вы его велели арестовать! — широко улыбаясь, заметил Цзяо Тай.

— Конечно. По собственной воле он никогда бы не явился в суд, а гоняться за ним мне некогда. Между прочим, мы с тобой тоже очень скоро тронемся в путь. Пошли кого-нибудь в «Летящего журавля» за нашими сумками да вели здешнему конюшему выбрать для нас пару крепких лошадок.

Ди быстро встал. Он скинул с себя официальное судейское одеяние и головной убор, надел свое платье и изрядно потертую черную шапочку и двинулся через широкую центральную площадь к дому судьи Дэна.

Его встретил старый слуга и провел в библиотеку. Дэн, переодетый в домашнее платье, пригласил его сесть возле себя на широкую скамью и отпустил слугу. Он стал наливать ему чай и перехватил взгляд Ди, устремленный на пустое место у стены, где прежде стояла лаковая ширма.

— Я велел ее убрать, — грустно произнес судья. — Вы меня поймете. Она слишком напоминает мне о...

Ди внезапно опустил на стол чашку и резко сказал:

— Перестаньте! Я не желаю опять выслушивать бредовую историю про лаковую ширму! Мне и одного раза вполне достаточно!

Дэн словно лишился дара речи. Затем, пристально глядя на бесстрастное лицо Ди, спросил:

— Как прикажете толковать вашу странную фразу, Ди?

— Она не нуждается ни в каких толкованиях, — прозвучал холодный ответ. — Трогательная была история, и рассказали вы ее с большим чувством. Даже меня разобрало. Только, разумеется, это был чистый вымысел, от начала и до самого конца. У вашей жены имелась всего одна сестра, а не три, и это всего лишь самая малая неточность изо всего, что вы насочиняли.

Лицо Дэна окаменело. Губы шевельнулись, но он так и не выговорил ни слова. Ди встал и, заложив руки за спину, подошел к открытому окну. Не оборачиваясь, глядя на колышущийся бамбук, он заговорил:

— Ваша сказочка про лаковую ширму — такой же вымысел, как и то, что вы любили свою жену. Вы любили лишь одно существо — себя самого, Дэн. Ну и, конечно, славу. Ваши тщеславие и эгоизм безграничны, но никакими приступами безумия вы не страдали никогда. Думаю, мать-природа все же обделила вас в другом отношении: вы страдаете половым бессилием. Но и из этого вы сумели извлечь пользу для себя. Не имея возможности произвести потомство или завести любовницу, вы создали себе репутацию «вечно влюбленного». Я терпеть не могу женщин, которые изменяют своим мужьям, но вашу жену мне искренне жаль: у нее, должно быть, была невеселая жизнь.

Ди замолчал. За его спиной слышалось прерывистое дыхание Дэна.

— С недавних пор вы стали подозревать, что у вашей жены связь с молодым художником Дэн Дэ, — продолжал Ди. — Очевидно, они познакомились в доме старшей сестры Серебряного Лотоса. Вероятно, их сблизило то, что над обоими нависла мрачная тень. Он знал, что жить ему осталось совсем недолго, она же страдала от того, что муж ее оказался холодным и жестоким человеком. Чтобы убедиться в истинности своих подозрений, вы выследили пару и стали подглядывать за ними. Бань сказал мне, что вы недавно подвернули ногу. Хромота послужила вам хорошим прикрытием: ее запомнили, а на другие ваши приметы внимания не обратили. Хромать вы скоро перестали, и опознать вас уже никто не смог бы. Я совсем позабыл о словах Баня, и вспомнил об этом только благодаря случайному замечанию Цзяо Тая насчет поврежденной лодыжки Гунь Шаня. Тут-то меня и осенило.

Да, супружеская добродетель — основа основ нашего общества, и для провинившейся и ее сообщника закон предусматривает смертную казнь через отсечение головы. Застав пару в момент преступного деяния, вы могли убить их немедленно, вы могли подать жалобу префекту, и их тут же казнили бы. Но чудовищное тщеславие не позволило вам сделать ни того, ни другого. Вы не пожелали расставаться со столь тщательно выстроенной легендой о «бессмертной любви» между вами и Серебряным Лотосом, которая неизбежно рассыпалась бы, едва людям станет известно, что жена обманывала вас с другим. Вы решили хранить молчание и принялись разрабатывать план мести, но такой, чтобы само убийство не разрушило, а еще более укрепило бы представление о вас, как об «идеальных возлюбленных», и, естественно, чтобы при этом вас не поймали за руку. Психическое заболевание и лаковая ширма подали вам идею. План получился великолепный. Вы разработали его до мелочей, долгими вечерами сидя здесь, в своей библиотеке, возможно, в те самые часы, когда ваша жена встречалась со своим любовником. Впрочем, это вас вовсе не волновало. А знаете почему? Вы не любили ее, скорее совсем наоборот, вы ее ненавидели, Дэн, потому что она действительно была великой поэтессой, и вы ее обкрадывали, воровали у нее все самые лучшие строки. Вы завидовали таланту жены и препятствовали публикации ее произведений. Но я видел ее рукописи, и должен сказать, Дэн, что вам никогда не достичь той изысканности стиля, того полета фантазии, которые были присущи ей.

Вы сочинили великолепную историю. Со временем ее, вероятно, стали бы пересказывать с восхищением и сочувствием в литературных кругах по всей Империи. Еще бы, тут и наследственное безумие, и наваждение в виде старинной лаковой ширмы, и страстная любовь с первого взгляда! Я сам верил каждому вашему слову и был тронут до слез. Если бы все прошло согласно вашему плану, то вы убили бы жену якобы в припадке безумия, бросились к префекту, и он, естественно, полностью снял бы с вас обвинение в убийстве. Тогда вы ушли бы на пенсию и остаток жизни посвятили приумножению своей поэтической славы. Женщины вас не интересуют вовсе, так что вы не стали бы подыскивать новую жену и до конца своих дней продолжали бы с успехом играть роль преданного и безутешного супруга. Не сомневаюсь, что ваш план расправы с молодым художником был не менее оригинален, но юноша умер прежде, чем вы сумели осуществить свой замысел. Вы злорадствовали по поводу горя Серебряного Лотоса. Я слышал, что в последнее время, когда ваша жена выглядела больной и подавленной, вы пребывали в прекрасном расположении духа.

Да, вашу жену убил Гунь Шань. Она не успела понять, что происходит, и отошла с миром. Вы вошли в ее гардеробную как раз в тот момент, когда Гунь Шань выдул под дверь весь сонный порошок из своей трубки. Вы потеряли сознание, а когда пришли в себя, то решили, что убили ее сами. Но вас расстроило не это. Вы запаниковали, потому что испугались, что настолько увлеклись своим планом, что и вправду свихнулись, что драгоценный ум великого поэта повредился! Вас это настолько вывело из равновесия, что при моем неожиданном появлении вы не догадались сразу же пустить в ход свою сказочку про ширму. Вы в смятении преподнесли слуге явную ложь о том, что жена якобы отправилась навестить сестру, и постарались спровадить меня как можно быстрее.

После судебного заседания вы несколько успокоились и сообразили, что для вас мое прибытие — просто дар Небес. В моем лице вы получили одновременно и свидетеля, который мог подтвердить легенду о лаковой ширме, и сочувствующего коллегу, который поддержит вас перед префектом и чей рассказ придаст вашей версии произошедшего еще большую убедительность. Вы тут же посылаете за мной, чтобы я выслушал ваше душераздирающее признание.

Меня не могут отыскать, и это снова выводит вас из равновесия и заставляет опять усомниться в собственной вменяемости и продуманности действий. А тут еще слуги, недоумевающие по поводу запертой спальни. Присутствие в доме трупа не дает вам покоя, и вы совершаете очередную глупость — уносите тело на болото, даже не потрудившись осмотреть его.

Поздно вечером, когда я, наконец, прихожу к вам, вы артистически излагаете мне свою историю, и к вам возвращается уверенность. И тут вас постигает разочарование: я указываю на кое-какие нестыковки и намекаю на то, что, возможно, Серебряный Лотос убита вовсе не вами, а это вас категорически не устраивает. Тут вам приходит в голову мысль, что я смогу исправить вашу ошибку, придумав что-нибудь по поводу того, почему тело оказалось на болоте. Вы соглашаетесь отложить нашу поездку в префектуру и позволяете мне сосредоточиться на поисках убийцы, будучи уверены при этом, что такового я не найду.

Вроде бы все для вас обернулось наилучшим образом.

Правда, сладостного чувства мести вас лишили, зато вы сделались героем трагедии. Еще бы, ваша горячо любимая жена зверски убита! Не сомневаюсь, что отныне ваша поэтическая слава будет расти и крепнуть день ото дня. Красивая легенда о роковой лаковой ширме приказала долго жить, однако ореол безутешного супруга — это тоже неплохо. Ваши стихи станут менее блестящими, но все припишут это перенесенному вами горю и станут превозносить ваш талант пуще прежнего. Не удивлюсь, Дэн, если вас провозгласят ведущим поэтом эпохи.

Судья Ди на короткое время умолк, а затем устало добавил:

— Это все, что я хотел вам сказать. Разумеется, свое открытие я сохраню в глубокой тайне. Только не надейтесь на то, чтобы я когда-нибудь прочел хоть строчку из того, что вы сочините.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь легким шорохом листьев бамбука за окном. Наконец раздался голос Дэна:

— Вы глубоко заблуждаетесь насчет меня, Ди. Неправда, что я не любил свою жену. Она была мне очень дорога. Счастье мое омрачало лишь одно — отсутствие потомства. Ее измена разбила мне сердце и чуть не свела с ума. Именно глубочайшее отчаяние натолкнуло меня на мысль о роковом влиянии лаковой ширмы. Вы же сами только что признали, что, хотя я имел полное право убить жену, это сделал не я, а Гунь Шань, и дело закрыто. Так на каком основании вы позволяете себе говорить со мной таким грубым и высокомерным тоном? Пусть я выдумал все про лаковую ширму — ну и что с того?

Вам следовало бы проявить сочувствие к обманутому человеку, а вместо этого вы стали беспощадно разоблачать - мои промахи и насмехаться над моими слабостями. Вы меня глубоко разочаровали, Ди, ведь мне о вас говорили, как о добром и справедливом человеке. Так где же она, эта ваша пресловутая доброта? Разве это благородно — унижать и очернять меня лишь затем, чтобы продемонстрировать собственную проницательность?! Мало того, что вы меня опорочили, — со своими дикими выводами вы еще посмели вмешаться в мою частную жизнь, — и все это без каких-либо конкретных доказательств!

Судья Ди резко обернулся. Устремив на хозяина пронзительный взгляд и отчеканивая каждое слово, он ледяным тоном произнес:

— Я никогда никого не обвиняю без доказательств. Первое посещение вами дома у Западных ворот вполне оправдано — вы желали убедиться в измене жены. Если бы вы ворвались и убили их на месте или сделали с ними еще что-либо, я бы это понял — в состоянии аффекта человек себя не помнит, — но вы не сделали ничего. Вы вернулись домой и заявились во второй раз, чтобы подсматривать. Одного этого факта вполне довольно. Других конкретных доказательств мне не нужно. Вы — гнусный извращенец, Дэн. Прощайте.

Ди церемонно поклонился и вышел.

На площадке перед зданием суда его уже ждал Цзяо Тай с парой лошадей.

— Мы и вправду возвращаемся к себе в Пэн-лай, ваша честь? — спросил он. — Вы пробыли в отпуске всего лишь два дня!

— Мне и их хватило с избытком! — проворчал судья.

Они вскочили на лошадей и тронулись в путь. Из города выехали через Южные ворота. Уже на широкой песчаной дороге Ди почувствовал, что в рукаве что-то шелестит. Перехватив поводья одной рукой, другой он достал оттуда небольшой бумажный конверт с единственной оставшейся красной визиткой, на которой стояло: «Шень Мо, торговый агент». Ди разорвал ее на мелкие клочки. Он посмотрел на красные бумажные кусочки на ладони и бросил их на дорогу. Некоторое время они летели за копытами его коня и затем вместе с пылью тихо легли на землю.

СТРУКТУРА: Время и место действия; должность Ди / НАЗВАНИЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ / Сведения о судье Ди, его семье, его помощниках и основных участниках событий.

__________

630 год. Тайюань, столица провинции Шанси.

/ — — — / Рождение Ди.

__________

650 год. Столица.

/ — — — / Отца Ди назначают имперским советником в столице. Ди выполняет обязанности личного секретаря отца, женится на Первой и Второй госпожах. Сдает в столице экзамен политературе и получает должность секретаря Императорского архива.

__________

663 год. Правитель Пэнлая, уезда на северо-восточном побережье Китайской империи. 

/ ЗОЛОТО БУДДЫ / Первый независимый официальный пост судьи Ди. Работает с советником Хуном. Встречает на дороге Ма Жуна и Цзяо Тая.

/ ПЯТЬ БЛАГОПРИЯТНЫХ ОБЛАКОВ / Через неделю после прибытия судьи Ди в Пэнлай. Смерть госпожи Хо: убийство или самоубийство? Расследовано судьей Ди единолично.

/ КАНЦЕЛЯРСКОЕ УБИЙСТВО / Месяц спустя. Армейское убийство, расследованное судьей Ди с помощью Ма Жуна и Цзяо Тая. Появляется старший командир Мэн.

/ ОН ПРИХОДИЛ С ДОЖДЕМ / Полгода спустя. Убийство ростовщика, расследованное судьей Ди в одиночку. Судья Ди решает жениться на барышне Цзао, сделав ее Третьей госпожой.

/ ЛАКОВАЯ ШИРМА / Расследовано судьей Ди с помощью Цзяо Тая во время короткого пребывания в округе Вэйпин.

__________

666 год. Правитель Ханьюаня, округа на берегу озера, недалеко от столицы.  

/ УБИЙСТВО В ЦВЕТОЧНОЙ ЛОДКЕ / Расследовано судьей Ди, Хуном, Ма Жуном и Цзяо Таем. Впервые появляется будущий четвертый помощник судьи Дао Гань. Появляется богатый землевладелец Хан Юньхан. Описание главы Гильдии нищих Ханьюани.

/ УТРО ОБЕЗЬЯНЫ (в книге «Обезьяна и тигр») / Убийство бродяги, расследованное судьей Ди и Дао Ганем; Дао Гань окончательно поступает на службу к судье Ди. Вновь появляется глава Гильдии нищих.

/ МОНАСТЫРЬ С ПРИВИДЕНИЯМИ / События разворачиваются в старом даосском монастыре, в горах Ханьюаня. Убийство расследовано судьей Ди вместе с Дао Ганем. Описывается отношение судьи Ди к своим женам.

__________

667 год

/ УБИЙСТВО СРЕДИ ЛОТОСОВ / Убийство старого поэта, расследованное судьей Ди вместе с Ма Жуном.

__________

668 год. Правитель Пуяна, процветающего уезда в провинции Цзян.

/ СМЕРТЬ ПОД КОЛОКОЛОМ / Расследовано судьей Ди с четырьмя помощниками — советником Хуном, Ма Жуном, Цзяо Таем и Дао Ганем. Появление Шен Па, главы Гильдии нищих. Появление Ло, правителя соседнего округа.

__________

669 год.  

/ ДВА ПОПРОШАЙКИ / Убийство расследовано судьей Ди вместе с советником Хуном. Вновь упоминается наместник Ло.

/ ДРУГОЙ МЕЧ / Убийство юного акробата расследовано судьей Ди вместе с Ма Жуном и Цзяо Таем. Вновь появляется Шен Па.

/ КРАСНЫЙ ПАВИЛЬОН / Действие происходит в увеселительной части Райского острова, где судья Ди остановился на два дня вместе с Ма Жуном. В главах II и XX вновь появляется наместник Ло.

/ ИМПЕРАТОРСКАЯ ЖЕМЧУЖИНА / Убийства во время ежегодных корабельных гонок, расследованные судьей Ди с помощью советника Хуна. Вновь появляется Шен Па, его роман с барышней Фиалкой Лян.

__________

670 год. Правитель Ланьфана, уезда на далекой западной границе.

/ УБИЙСТВО В ЛАБИРИНТЕ / Объясняются причины внезапного перевода в этот далекий приграничный уезд. Свержение местного тирана и несколько загадочных убийств. Уйгурская девушка Тульби становится возлюбленной Ма Жуна. История старшины Фана.

__________

672 год.

/ ПРИЗРАК В ХРАМЕ / Три преступления, соединившиеся в одно, расследованы судьей Ди с советником Хуном и Ма Жуном. Описание трех жен судьи Ди, больше деталей о его Третьей госпоже (бывшей барышне Цзао).

/ ЦАРСТВЕННЫЕ ГРОБЫ / Два сложных дела расследованы судьей Ди самостоятельно, когда он был вызван в приграничный уезд Ташику во время Татарской войны.

__________

674 год.

/ НОВОГОДНЕЕ УБИЙСТВО / Самое необычное дело, расследованное судьей Ди в одиночку после четырехлетнего пребывания в Ланьфане.

__________

676 год. Правитель Пейчжоу, захолустного уезда на бесплодном севере. 

/ СМЕРТОНОСНЫЕ ГВОЗДИ / Всего через несколько месяцев судью Ди назначают Главным судьей в столице. В Пейчжоу он расследует несколько исключительно жестоких убийств. Во время расследования убит советник Хун. Появление госпожи Го, хозяйки Лекарственного холма.

/ НОЧЬ ТИГРА (из книги «Обезьяна и тигр») / Убийство юной девушки расследовано судьей Ди в одиночку, по дороге из Пейчжоу в столицу, когда он останавливается на ночь в уединенном загородном доме.

__________

677 год. Главный судья столицы империи.

/ ПЕЙЗАЖ С ИВАМИ / Судья Ди занимает свой новый пост Главного судьи, Ма Жун и Цзяо Тай назначены старшими командирами стражи. Дао Тань — старшим секретарем столичного суда. Ма Жун женится на сестрах-близнецах Юань.

__________

681 год. Главный судья.

/ УБИЙСТВО В КАНТОНЕ / Действие разворачивается в Кантоне, куда судья Ди послан с особым поручением. Убийство расследовано судьей Ди с помощью Цзяо Тая и Дао Таня. Цзяо Тай убит мечом «Дракон Дождя», Дао Тань принимает решение жениться на барышне Лян. Упоминание о госпоже Го и трагедии на Лекарственном холме.

Роберт ван Гулик — нидерландский востоковед, дипломат и писатель, родился в 1910 г. в семье военного врача, служившего в колониальной администрации в Индонезии. В 1934 г. поступил в Лейденский университет, где занимался индологией, китайским и японским языками. С 1942 г. впервые оказался в Китае в качестве секретаря голландской миссии в Чунцине. Там он увлекся средневековым китайским судопроизводством и детективными романами.

В 1949 г. переведенный ван Гуликом роман «Ди Гун Ань» был опубликован. Главный герой романа — судья Ди, реальный исторический персонаж (ок. 630 — ок. 700), был известным государственным деятелем в эпоху династии Тан (VII—X вв.), хотя в романе используется множество исторических элементов из времен династии Мин (XIV—XVII вв.).

Эта работа очень заинтересовала ван Гулика, и он решил написать собственный вариант истории о судье Ди. Первой повестью с участием судьи Ди и его помощников стало «Убийство на улице Полумесяца» (1949-1950).

В комментариях к повести он заметил, что «хотел показать современным китайским и японским писателям-детек-тивщикам, что их собственная древняя литература содержит множество ценного материала, могущего послужить основой для таких историй».

Знаменитый судья Ди, Китайский «Шерлок Холмс» — в серии блестящих «китайских» детективов прославленного Роберта ван Гулика.

События романа «Лаковая ширма» разворачиваются в Вэйпине, где судья Ди остановился инкогнито во время отпуска. Однако отдохнуть ему не удается: найдена мертвой жена местного уездного судьи. Кроме того, при весьма загадочных обстоятельствах покончил с собой торговец шелком, а один из местных купцов пытается провернуть крупную финансовую махинацию...

Судья Ди Жэньцзе (630-700 гг. н.э.) — реальный персонаж, прославившийся как непревзойденный мастер раскрытия сложных преступлений. Позднее он стал героем популярных в Китае детективов. Вдохновившись ими, в середине XX века голландский востоковед и писатель Роберт ван Гулик создал собственный цикл детективов с судьей Ди в главной роли.