Двое мужчин сидели в укромной комнате на верхнем этаже башни старого монастыря, молча прислушиваясь к шуму бури, бушевавшей снаружи, среди темных гор. Мощные порывы ветра обрушивались на башню, сквозь толстые деревянные ставни тянуло холодом.

Один из сидевших с тревогой взглянул на мерцающее пламя единственной свечи, отбрасывавшей причудливые тени на белую стену. Потом нетвердым голосом спросил:

— Почему вы хотите сделать это именно сегодня?

— Потому что я так решил! — безмятежно ответил другой. — А тебе не кажется, что день сегодняшнего празднества как раз подходит для этого?

— Но сегодня здесь так многолюдно, — с сомнением заметил первый.

— Надеюсь, ты не трусишь? — с ухмылкой спросил его собеседник. — Мне кажется, в прошлый раз ты не боялся.

Вопрос остался без ответа. Далеко в горах раздался раскат грома, и сразу хлынул проливной дождь. Капли стучали по ставням с такой силой, что, казалось, идет град. Внезапно первый решился ответить:

— Нет, не боюсь. Но почему-то лицо этого угрюмого парня мне кажется знакомым. И я никак не могу вспомнить, когда и где я его...

— Вы меня утомили, — с притворной почтительностью прервал его второй.

Первый насупился, потом заключил:

— Я предпочел бы, чтобы на этот раз вы ее не убивали. Люди могут вспомнить все и заподозрить, почему те три...

— Все же зависит от нее самой, верно? — Тонкие губы второго искривились в жесткой ухмылке. Резко поднявшись, он добавил: — Пойдем-ка обратно, а то там, внизу, заметят

наше отсутствие. Никогда нельзя забывать о ролях, которые мы играем, мой друг!

Первый тоже встал. Он что-то пробормотал, но его слова заглушил новый раскат грома.

На этот раз громыхнуло совсем близко...

В тот же самый момент в горном ущелье на южной границе уезда Ханьюань, заслышав этот раскат грома, судья Ди поднял голову и сквозь завесу дождя с тревогой взглянул на темное, пронизываемое ветром небо.

Он вжался плотнее в стенку высокой повозки, которая остановилась под скалой, нависшей над дорогой. Утирая мокрое лицо, судья обратился к стоявшим перед ним двум возницам, закутанным в плетенные из соломы дождевые накидки.

— Раз уж нам сегодня не добраться до Ханьюаня, будет разумнее скоротать ночь прямо здесь, в повозке. Я полагаю, в ближайшем селении вам удастся раздобыть немного риса на ужин...

Старший возница плотнее обмотал голову куском промасленной ткани — края ее от сильного ветра выбились и хлопали, как крылья.

— Здесь оставаться небезопасно, господин! Уж мне-то хорошо известны эти осенние бури в горах. Это только начало. Скоро налетит настоящий ураган. Шквал ветра может снести нашу повозку в ущелье на той стороне дороги.

— Мы высоко в горах, — добавил второй возница. — На много ли[1] вокруг ни хижины, ни селения. Там, немного выше, есть старый монастырь, но вы, конечно, не пожелаете...

Сверкнула молния, озарив темные вершины гор. На какое-то мгновение взору судьи предстали высокие зубчатые скалы, обступившие дорогу с обеих сторон, и красная громада старого монастыря на склоне другой стороны ущелья. Раздался оглушительный раскат грома, и все опять потонуло во мраке.

Судья колебался. Он стоял, нахохлившись, упрятав длинную черную бороду в ворот промокшего дорожного платья. Наконец он принял решение.

— Отправляйтесь оба в монастырь, — отрывисто приказал он, — и сообщите, что судья здешнего уезда находится неподалеку и хотел бы остановиться у них на ночлег. Пусть пришлют десяток-полтора служек с крытыми паланкинами, чтобы доставить моих женщин и поклажу. — Пожилой возница хотел было что-то возразить, но судья рявкнул: — Пошевеливайтесь!

Возница понуро и безропотно пожал плечами, махнул своему товарищу, и они рысцой пустились вперед. Во тьме заплясали два пятнышка света, которые отбрасывали их фонари из промасленной бумаги.

Судья на ощупь двинулся вдоль стенки повозки к ступенькам. Он пробрался внутрь и поспешно задернул полог за спиной. Три его жены сидели на свернутых постелях, кутаясь в теплые дорожные плащи. В глубине повозки среди мешков и ящиков притулились служанки. С побелевшими от страха лицами, они тесно жались друг к другу при каждом ударе грома. Внутри было сухо, но холодный ветер пронизывал фургон, несмотря на толстую ткань, туго натянутую на каркас.

Судья присел на ящик для одежды, и Первая госпожа сказала:

— Вам не следовало вылезать! Вы же промокли до нитки!

— Я пытался помочь Дао Ганю и возницам починить сломанную ось, — со слабой улыбкой произнес он, — но без толку. Ее придется заменить. Все равно лошади выбились из сил, а буря еще только начинается. Мы заночуем в монастыре Утренних Облаков. Это единственное жилое место поблизости.

— Это вы про то огромное красное строение с зеленой черепичной крышей, что мы видели высоко на склоне горы, когда проезжали здесь две недели тому назад? — спросила Вторая госпожа.

Судья кивнул.

— Вам будет там удобно, — заверил он. — Это самый крупный даосский монастырь во всей провинции, и во время религиозных праздников сюда стекается множество людей. Я уверен, что у них найдутся хорошие покои для гостей.

Он взял полотенце, которое протянула ему Третья госпожа, и попытался досуха вытереть бороду и бакенбарды.

— Нас это вполне устроит, — заключила Первая госпожа. — Развлекаясь в столице, мы так разнежились в особняке вашего дядюшки, что небольшие трудности нам только на пользу. Да и любопытно взглянуть, на что похож этот монастырь изнутри!

— Возможно, там есть призраки! — с улыбкой заметила Третья госпожа и в преувеличенном испуге передернула острыми плечиками.

Судья Ди нахмурил густые брови.

— Смотреть там особенно не на что, — медленно проговорил он. — Обычный старый монастырь. Мы поужинаем в отведенных нам покоях и пораньше уляжемся спать. Если завтра мы отправимся в путь на рассвете, как только монастырские конюхи заменят ось, то еще до обеда будем дома.

— Хотела бы я знать, как там наши дети? — с тревогой в голосе произнесла Вторая госпожа.

— Не сомневайся, старина Хун и управляющий хорошо смотрят за ними, — заверил судья.

Они говорили о домашних делах, пока снаружи не послышались голоса, оповещавшие о прибытии людей из монастыря. Дао Гань, один из помощников судьи Ди, просунул внутрь длинное хмурое лицо и доложил, что четыре паланкина для женщин прибыли.

Пока жены со служанками перебирались в паланкины, судья Ди и Дао Гань наблюдали, как монастырские служки подкатывают большие камни под колеса повозки. Возницы выпрягли лошадей, и все двинулись по дороге навстречу ветру и дождю, хлеставшему по матерчатым крышам паланкинов. Судья и Дао Гань уныло потащились следом. Они уже успели вымокнуть до нитки. На таком сильном ветру было бессмысленно пытаться раскрывать зонты из промасленной бумаги.

Когда они переходили через ущелье по промытой рекой арке, образующей естественный мост, Дао Гань спросил:

— А не тот ли это монастырь, который ваша честь намеревались посетить, чтобы провести расследование по делу трех молодых женщин по именам Лю, Хуан и Гао, что умерли там в прошлом году?

— Тот самый, — подтвердил судья. — Не самое лучшее место, где я хотел бы остановиться на ночлег со своими женами. Но ничего не поделаешь.

Опытные носильщики быстро семенили по скользким ступеням крутой лестницы, петлявшей среди высоких деревьев. Судья Ди старался не отставать, но обнаружил, что это требует немалых усилий. Поэтому он весьма обрадовался, когда откуда-то сверху донесся скрежет открываемых ворот.

Они вошли в большой, обнесенный стенами передний двор.

В конце двора носильщики подняли паланкины еще на один пролет лестницы и затем поставили их под высокой кирпичной аркой с потемневшими от времени сводами. Несколько монахов в шафрановых одеяниях, с фонарями и дымными факелами в руках стояли в ожидании гостей.

Судья Ди услышал, как главные ворота, через которые они вошли в монастырь, захлопнулись с глухим стуком. Его вдруг охватил озноб. Он подумал, что, должно быть, простудился под дождем. Тучный низкорослый монах выступил навстречу и, отвесив низкий поклон, бодрым голосом произнес:

— Добро пожаловать в монастырь Утренних Облаков, ваша честь! Я здесь староста, и всецело к вашим услугам!

— Надеюсь, наше внезапное появление не доставило вам особых хлопот, — вежливо отвечал судья Ди.

— Это особая честь, господин судья! — воскликнул староста, моргая глазками навыкате. — Это придаст великолепия сегодняшнему знаменательному дню! Каждый год в этот день мы празднуем годовщину основания нашего монастыря. Сегодня это уже в двести третий раз, ваша честь.

— Я этого не знал, — сказал судья. — Пусть ваш монастырь процветает во веки веков!

Порыв холодного ветра пронесся сквозь арку. Судья бросил встревоженный взгляд на своих жен, выходивших из паланкинов с помощью служанок, и попросил:

— Пожалуйста, проведите нас в покои. Нам нужно переменить одежду.

— Конечно, конечно! — воскликнул коротышка староста. — Прошу вас последовать за мной!

И, ведя их по узкому темному переходу, добавил:

— Надеюсь, вы ничего не имеете против лестниц. Я проведу вас в восточное крыло кружным путем. Здесь у нас бесконечные ступеньки, но так вам, по крайней мере, не придется вновь оказаться снаружи и опять мокнуть под дождем.

Он шел впереди, держа бумажный фонарь ближе к полу, чтобы судья Ди и Дао Гань могли разглядеть, куда ставить ноги. За ними следовал послушник с фонарем на длинном шесте, затем жены судьи Ди. Шесть монастырских служек, замыкая шествие, несли поклажу на бамбуковых жердях. Когда все преодолели первый марш лестницы и повернули за угол, стало вдруг очень тихо, здесь даже звуки бури были не слышны.

— Наверное, стены очень толстые, — заметил судья Ди, обращаясь к Дао Ганю.

— В те времена знали, как строить. И не жалели средств. — Но когда начался еще один подъем, Дао Гань вздохнул: — Однако они понаделали слишком много ступеней!

Процессия миновала еще два лестничных пролета, и староста распахнул тяжелую дверь. Они вступили в длинный холодный коридор, освещенный фонарями, подвешенными к толстым, почерневшим от времени балкам. Оштукатуренная правая стена была слепой, а слева тянулся ряд узких высоких окон. Снаружи снова донеслись завывания бури.

— Сейчас мы в восточном крыле на третьем этаже, — пояснил староста. — А вот эти ступени слева ведут в зал, что на первом этаже. Если ваша честь прислушается, то вы сможете услышать звуки праздничной мистерии, которая сейчас там разыгрывается.

Судья остановился и вежливо прислушался. Он различил слабо доносившийся откуда-то издалека снизу бой барабанов. Но вскоре его не стало слышно из-за шума дождя, хлеставшего по ставням. Ветер набирал силу, и судья порадовался, что они находятся в помещении.

— Впереди, за углом, — торопливо продолжал староста, — покои вашей чести. Смею надеяться, они не покажутся вам очень уж неуютными. Я провожу вас, а потом отведу помощника вашей чести в его комнату, этажом ниже. Там у нас остановились на ночлег несколько гостей. — Он подал послушнику с фонарем знак двигаться вперед, и они пошли дальше.

Судья Ди оглянулся. Его жены и служанки только что появились наверху лестницы, ведшей в их коридор. Он пошел следом за старостой.

Вдруг необычайно сильный порыв ветра распахнул ставни окна на левой стене, и внутрь ворвался ледяной дождь. Раздраженно вскрикнув, судья высунулся, пытаясь поймать раскачивающийся ставень... и вдруг замер.

Окно в постройке напротив было открыто. Совсем небольшое расстояние отделяло судью от тускло освещенной комнаты. Он заметил в глубине широкую спину мужчины, как будто в железном шлеме, пытавшегося обнять какую-то обнаженную женщину. Та правой рукой заслоняла лицо, вместо левой руки у нее был лишь жалкий обрубок. Мужчина отпустил ее, и женщина, откинувшись назад, стукнулась о стену. Но тут ветер вырвал из рук судьи крючья ставней, и они сами захлопнулись перед его носом. С проклятием он снова распахнул их, но не увидел уже ничего, кроме темной пелены дождя.

К тому моменту, когда он вновь подтянул к себе оба ставня, подоспели Дао Гань и староста и помогли ему задвинуть ржавые засовы.

— Надо было предоставить это дело мне, ваша честь! — сокрушенно произнес староста.

Судья промолчал. Он дождался, пока женщины и носильщики догнали их и прошли вперед, а затем спросил:

— А что это за здание там, напротив?

— Всего лишь кладовые, ваша честь, — ответил староста. — Лучше бы вам...

— Я только что видел, что одно из окон там открыто, — резко прервал его судья Ди. — Но кто-то тотчас же его захлопнул.

— Окно? — спросил пораженный староста. — Должно быть, ваша честь ошиблись! С этой стороны в кладовых нет окон. Там глухая стена. Сюда, пожалуйста!

Следуя за старостой, судья Ди молча повернул за угол. В глазах ощущалась тупая боль, — очевидно, он простудился. Кроме того, увиденное предстало его взору только на одно мгновение и сквозь серую пелену дождя. При этом судью еще и знобило. Так что, скорее всего, это была просто галлюцинация. Он взглянул на Дао Ганя, но тот, похоже, ничего необычного за окном не заметил.

— Тебе бы лучше пойти переодеться, Дао Гань! И возвращайся как можно скорее.

Староста подобострастно откланялся и пошел назад к лестнице вместе с Дао Ганем. В обширной гардеробной Первая госпожа указывала служанкам, какие короба следует открывать. Две другие жены следили за тем, как носилыци-ки наполняют горящими углями бронзовую жаровню. Некоторое время судья молча наблюдал за всеми ними, затем отправился в опочивальню в глубине покоев.

Это было весьма просторное помещение, скудно обставленное массивной старомодной мебелью. Хотя плотные шторы на окнах были опущены, снаружи доносились звуки разбушевавшейся стихии. У задней стены стояло огромное ложе. Тяжелые занавеси из старинной парчи свешивались с резного купола из эбенового дерева, достигавшего потолочных балок; балдахин над постелью был просто огромен. В углу судья увидел туалетный столик из черного дерева, а рядом — небольшой чайный, с четырьмя табуретами. Никакой другой мебели, не считая большой бронзовой жаровни, не было, пол был устлан толстым выцветшим коричневым ковром. Комната выглядела не слишком привлекательной, но судья прикинул, что, если насыпать угли в жаровню и зажечь свечи, будет, вероятно, не так уж плохо.

Он раздвинул занавеси балдахина. На просторном ложе свободно могли поместиться он сам и три его жены. Вообще-то он не любил, когда они спали все вместе. Дома у каждой госпожи была отдельная спальня, и он либо проводил ночь у какой-нибудь из жен, либо приглашал одну из них к себе. Как истинный конфуцианец, он считал возможным только такие порядки. Он знал, что многие мужья спят вместе с тремя женами в одной спальной комнате, но судья Ди этого не одобрял, полагая, что подобная практика подрывает уважение женщин к себе и нарушает гармонию семейных отношений. Однако во время путешествий иного выхода не было. Он вернулся в гардеробную и чихнул несколько раз.

— Вот тебе хороший теплый халат! — сказала Первая госпожа. И приглушенно спросила: — Следует ли мне дать чаевые монастырским служкам?

— Лучше не надо, — прошептал судья. — Завтра, уезжая, мы сделаем пожертвование монастырю. — Громким голосом он добавил: — Этот халат — то, что мне нужно!

Вторая жена помогла ему переодеться в сухое платье, предварительно согретое над жаровней.

— Принеси мне новую шапочку! — попросил судья Ди Первую госпожу. — Мне придется сейчас спуститься вниз и сказать настоятелю несколько вежливых слов.

— Прошу тебя, возвращайся побыстрее, — сказала она. — Мы приготовим горячий чай, а потом поужинаем здесь. Тебе бы не мешало лечь пораньше, ты очень бледен. Мне кажется, ты заболеваешь.

— Я постараюсь, — пообещал судья. — Ты права: мне нездоровится. Должно быть, я серьезно простудился.

Он повязал черный пояс, и супруги проводили его до дверей.

Дао Гань поджидал в начале коридора. Рядом стоял послушник с фонарем. Долговязый помощник судьи Ди был облачен в длинный халат из полинявшей синей ткани, на голове у него была квадратная шапочка из потертого бархата.

— Настоятель ждет вашу честь в приемных покоях внизу, — почтительно произнес послушник, когда они пошли по коридору, ведущему к лестнице.

Судья Ди на мгновение застыл на ступеньках, затем сказал:

— Мы вскоре пойдем туда.

Он еще постоял некоторое время, прислушиваясь. Казалось, дождь утихал. Судья распахнул ставни окна, через которое видел загадочную сцену: лишь капли дождя стучали в темноте.

Прямо перед ним находилась массивная кирпичная стена. Выше, на башне, было два окна; нижняя часть глухой стены образовывала глубокий колодец, разделявший две постройки. Снова раздался удар грома. Он закрыл окно и как бы между прочим сказал послушнику:

— Мерзкая погода! Проводи-ка нас в кладовые напротив.

Послушник бросил на него удивленный взгляд и растерянно произнес:

— Путь туда неблизкий, господин! Сначала нам -придется спуститься на два этажа, чтобы попасть в переход, что соединяет оба строения, затем снова подняться на два...

— Веди нас! — приказал судья Ди.

Дао Гань вопросительно посмотрел на судью, но, увидев его хмурое лицо, воздержался от вопросов.

В молчании они спустились по потемневшим ступеням. Послушник вел их по узкому переходу. Потом они поднялись по крутой лестнице. Наверху оказалась площадка с глубоким квадратным колодцем посредине, обнесенным решеткой с четырех сторон. Тяжелый запах индийских благовоний проникал через ограду.

— Там, внизу — неф монастырского храма, — пояснил послушник. — Мы сейчас находимся на том же уровне, что и покои вашей чести в восточном крыле.

Когда они вошли в длинный узкий коридор, он сообщил:

— Этот переход ведет в кладовые.

Судья Ди остановился. Поглаживая бороду, он разглядывал три высоких окна в оштукатуренной стене, что была по правую руку. Подоконники находились всего лишь в двух чи[2] от пола.

Послушник толкнул тяжелую дверь и ввел гостей в длинную комнату с низким потолком. Две свечи освещали груду ящиков и тюков.

— Зачем здесь горят свечи? — спросил судья. — Сегодня монахи то и дело заходят сюда, господин, чтобы взять маски и костюмы для представления.

Послушник указал на длинный ряд деревянных масок и пышных парчовых платьев, висевших на стене слева. Всю правую стену занимал стеллаж с алебардами, копьями, трезубцами, древками и прочими атрибутами сценических мистерий. Судья отметил, что в этом помещении ни слева, ни справа нет окон, лишь в задней стене имелось два маленьких оконца. Определив, что эти окошки находятся на наружной стене монастыря и выходят на восток, обернувшись к послушнику, он приказал:

— Подожди нас в коридоре!

Дао Гань осматривал кладовую, задумчиво покручивая три длинных волоска, росших из бородавки на левой щеке. Он тихонько спросил: — А что здесь не так?

Судья Ди рассказал ему о непонятной сцене, свидетелем которой он оказался, когда выглянул из окна коридора, ведшего в помещения для гостей.

— Староста заверил меня, что в стене этой кладовой напротив наших покоев нет никаких окон, и, очевидно, он был прав, — заключил он. — И все же едва ли мне это привиделось. Обнаженная женщина, должно быть, потеряла левую руку уже давно, потому что я не заметил никаких следов крови. Иначе, разумеется, я сразу же бросился бы туда выяснить, что случилось.

— Я полагаю, что отыскать однорукую женщину не составит особого труда, — предположил Дао Гань. — Не думаю, чтобы в монастыре было много женщин. А вы не успели рассмотреть обстановку комнаты, господин?

— Нет. Я же сказал тебе, что видел все это мельком! — сердито ответил судья Ди.

— В любом случае, это должно было быть здесь, в кладовой, — бодро заметил Дао Гань. — Я обследую стену. А вдруг за этими стеллажами имеется окно, может быть, даже потайное?

Судья Ди наблюдал, как его помощник орудует возле деревянного стеллажа. Дао Гань разгреб пыльные шелковые знамена, переложил копья и трезубцы и в нескольких местах простукал костяшками пальцев стену. Он делал это быстро и умело — сказывался былой профессионализм.

Некогда Дао Гань бродяжничал и был мошенником. Год назад, вскоре после того, как Ди вступил в должность судьи Ханьюаня, он вытащил Дао Ганя из неприятной истории, и ловкий бродяга стал на праведный путь, поступив в услужение к судье. Его обширные познания о жизни преступного мира, умение обнаруживать потайные ходы и отпирать сложнейшие замки сослужили хорошую службу при слежке за опытными преступниками и помогли судье раскрыть не одно таинственное преступление.

Предоставив Дао Ганю заниматься своим делом, судья Ди двинулся вдоль левой стены, пробираясь среди мешков и ящиков, сваленных на полу. Он с неудовольствием взирал на гротескные маски, скалившиеся со стены, и пробормотал не то себе под нос, не то обращаясь к Дао Ганю:

— Не возьму в толк, что это за вера такая! Зачем кому-то нужны все эти мистерии, церемонии и пышные религиозные обряды, когда имеется мудрое и кристально чистое учение нашего мудреца Конфуция? Единственное достоинство даосизма в том, что это по крайней мере исконно китайская вера, не заимствованная у западных варваров, подобно буддизму.

— Сдается мне, что даосам пришлось заводить монастыри и тому подобное, чтобы успешно противостоять буддийской братии, — заметил Дао Гань.

— Чушь! — раздраженно возразил судья. У него болела голова. Сырость в помещении донимала его, несмотря на платье с ватной подкладкой.

— Взгляните сюда, господин! — воскликнул вдруг Дао Гань.

Судья быстро подошел к нему. Дао Гань отодвинул яркий шелковый флаг, висевший на стене возле большого старинного шкафа, в самом дальнем углу. Под пыльной штукатуркой, покрывавшей кирпичную стену, виднелись очертания оконного проема.

В молчании оба уставились на стену. Потом Дао Гань с опаской взглянул на невозмутимое лицо своего господина и медленно проговорил:

— Здесь действительно когда-то было окно, но его, очевидно, замуровали очень давно.

Судья Ди устремил взор в потолок и произнес бесцветным голосом:

— Это окно расположено неподалеку от утла здания и, следовательно, прямо напротив того окна, из которого я выглядывал.

Дао Гань постучал по стене. Не было никаких сомнений в том, что она капитальная. Он достал нож и кончиком лезвия отковырнул кусочек штукатурки. Затем просунул лезвие в щели между кирпичами по периметру бывшего отверстия и недоуменно покачал головой. После некоторого колебания он неуверенно заметил:

— Это очень старый монастырь, ваша честь! Мне нередко доводилось слышать, что в подобных местах иногда случаются таинственные, необъяснимые вещи. Порой могут привидеться события давно минувших дней и... — Он не закончил фразы.

Судья потер глаза и задумчиво произнес:

— И вправду, на голове человека, которого я видел, был какой-то старинный шлем, какие наши воины носили лет сто назад... Все это непонятно, Дао Гань, совершенно непонятно.

Ди глубоко задумался, глядя на кирпичную стену. Вдруг он в упор посмотрел на Дао Ганя и сказал:

— Мне кажется, я видел такие же старинные доспехи где-то здесь, среди театральных костюмов. Да вот же они!

Судья подошел к кольчуге из железных пластин, что висела под злобно оскаленными масками демонов. Нагрудные пластины в соединении напоминали сплетающихся драконов. Рядом с кольчугой на стене висели пара железных рукавиц и пустые ножны от длинного меча.

— Здесь отсутствует круглый, плотно облегающий голову шлем, то есть комплект неполный, — продолжал судья Ди.

— Но здесь у многих костюмов чего-то не хватает. Они все разрозненные.

Но судья не слышал Дао Ганя и продолжал:

— Я не успел разглядеть, во что был одет тот человек. У меня создалось впечатление, что на нем было что-то темное. Однако он широкоплечий и, я думаю, достаточно высокий.

Тут судья Ди ошеломленно уставился на Дао Ганя:

— О всемогущее Небо! Дао Гань, неужели мне являются привидения?!

— Пойду-ка я измерю глубину оконной ниши, — предложил Дао Гань.

Пока он этим занимался, судья Ди, испытывая озноб, поплотнее закутался в свой теплый халат, вынул из рукава шелковый носовой платок, вытер слезившиеся глаза и решил, что, вероятно, его лихорадит. Может, в тот момент у него была галлюцинация?

Дао Гань вернулся.

— Да, — сказал он. — Стена довольно толстая, почти в четыре чи. Но все же этого недостаточно, чтобы в ней поместилась потайная комната, где мужчина мог бы забавляться с голой женщиной.

— Действительно, недостаточно, — сухо подтвердил судья Ди.

Он повернулся к старому шкафу. Двойные дверцы, покрытые черным лаком, украшало изображение двух драконов, обращенных друг к другу; они были как бы в языках пламени. Судья распахнул шкаф. Там находилась лишь кипа монашеских одеяний. На задней стенке имелось точно такое же изображение, что и на дверцах.

— Великолепный старинный экземпляр! — сказал он Дао Ганю, потом со вздохом добавил: — Я полагаю, пока нам лучше забыть о том, что я видел, или о том, что мне привиделось, и заняться насущными проблемами. В этом монастыре погибли три девушки, и, заметь, это случилось в течение прошлого года, а не сто лет назад. Говорили, что одна, по имени Лю, скончалась от болезни, помнишь? Госпожа Хуан якобы покончила с собой, а с госпожой Гао будто бы произошел несчастный случай. Я воспользуюсь благоприятной возможностью и попытаюсь выведать у настоятеля подробности всех этих трех происшествий. Пойдем-ка вниз!

Когда они вышли в коридор, то обнаружили, что послушник стоит как вкопанный возле двери, всматриваясь вдаль и прислушиваясь.

— Что с тобой? — удивленно спросил судья, заметив его бледность.

— Мне... мне показалось, что кто-то подсматривает оттуда, из-за угла, — промямлил послушник.

— Не ты ли говорил, — подозрительно сказал судья Ди, — что сюда постоянно кто-то заходит за необходимыми костюмами?

— Но это был воин! — пробормотал юноша.

— Воин?

Послушник утвердительно кивнул. Он снова прислушался, потом тихо произнес:

— Сто лет назад здесь было много воинов. Мятежники захватили монастырь и держали оборону в его стенах вместе со своими семьями. Потом войска взяли монастырь штурмом и всех уничтожили — мужчин, женщин, детей... — Он смотрел на судью широко раскрытыми от страха глазами. — Говорят, что в такие грозовые ночи, как сегодня, их призраки разгуливают здесь и творят те же ужасные дела... Разве вы не слышите, господин?

Судья Ди прислушался.

— Я слышу только шум дождя! — нетерпеливо произнес он. — Проводи нас вниз. Здесь сквозняк.

Послушник повел их на первый этаж восточного крыла по каким-то многочисленным переходам. Внизу оказалась просторная галерея, вдоль стен которой тянулись высокие деревянные колонны, покрытые красным лаком и украшенные затейливой резьбой и позолотой с изображениями драконов, резвящихся в облаках. Темные доски пола, отполированные войлочными подошвами обуви многих поколений, красиво отливали глянцем. Подойдя к дверям Зала церемоний, судья Ди сказал Дао Ганю:

— Пока я беседую с настоятелем, отправляйся к старосте и сообщи ему, что у нас сломалась ось. Я надеюсь, что сегодня вечером им удастся ее заменить. — Потом он добавил шепотом: — Постарайся раздобыть у него или у кого-то другого подробный план этого малоприятного места!

Приемные покои располагались возле входа в главный зал. Когда послушник пригласил судью войти, тот с удовлетворением отметил, что благодаря жаровне с раскаленными углями и дорогой парчовой обивке стен, в комнате очень тепло.

Высокий худощавый человек поднялся с позолоченного сиденья в глубине комнаты и двинулся навстречу судье по толстому ковру. Он был в длинном просторном одеянии из желтой парчи, отчего казался особенно статным. Голову его венчала высокая желтая шапка наподобие тиары, отделанная красными кистями, которые ниспадали на спину. Настоятель радушно приветствовал судью Ди, и тот отметил, что странные свинцово-серые глаза хозяина столь же неподвижны, как и вытянутое строгое лицо, почти лишенное растительности — лишь тонкие усики и короткая клочковатая бородка.

Они расположились в креслах с высокими спинками подле того возвышения, на котором прежде сидел настоятель. Послушник готовил чай на красном лакированном столике в углу.

— Мне крайне неловко, что мое появление совпало с вашим ежегодным торжеством. У вас в монастыре, несомненно, и без того много гостей, и я опасаюсь, что мое пребывание здесь доставит вам немалые неудобства.

Настоятель посмотрел на него в упор своими странными глазами. И хотя взор его был устремлен прямо на судью, у гостя возникло подсознательное ощущение, что на самом деле взгляд хозяина обращен куда-то внутрь самого себя. Настоятель приподнял длинные изогнутые брови. Низким, невыразительным голосом он ответил: — Своим посещением, ваша честь, вы не причинили нам ни малейших неудобств. На втором и третьем этажах в восточном крыле нашего жалкого монастыря имеется более сорока комнат для гостей, хотя, разумеется, ни одна из них не может быть достойной столь высокого гостя, как наш правитель.

— Предоставленные мне покои вполне удобны, — поспешил заверить его судья.

Он принял чашку горячего чая, которую двумя руками почтительно подал ему послушник. Судья ощущал мучительно пульсирующую боль в висках; оказалось, ему требуется немало усилий, чтобы произносить самые обычные вежливые фразы. Он решил перейти прямо к делу:

— Для меня было бы несказанным удовольствием посетить столь прославленный монастырь сразу после того, как я приступил к своим обязанностям в уезде. Однако в течение всего прошлого лета неотложные служебные дела мешали мне покидать Ханьюань. Помимо желания получить ваши наставления в вере и осмотреть это интереснейшее древнее сооружение, я намеревался также кое о чем расспросить вас.

— Я полностью к услугам вашей чести. О чем бы вы хотели узнать?

— Меня интересуют подробности тех трех смертных случаев, что имели место здесь в прошлом году, — сказал судья. — Разумеется, только чтобы окончательно оформить свой отчет.

Настоятель знаком велел послушнику удалиться и, когда за юношей закрылась дверь, с извиняющейся улыбкой произнес:

— У нас проживает более сотни монахов, ваша честь, не говоря уже о служках-мирянах, послушниках и случайных гостях. Человеческая жизнь подвластна законам, установленным Небом: и здесь люди заболевают и умирают, как в любом другом месте. Какие именно три смертных случая вы имеете в виду, ваша честь?

— Дело в том, что, просматривая судебные отчеты, среди прочих свидетельств о смерти, направленных в Ханьюань из вашего монастыря, я обнаружил по меньшей мере три имени приехавших сюда и умерших здесь девушек. Я полагаю, что они прибыли к вам, чтобы принять постриг и стать монахинями. — Заметив, что настоятель пощипывает тонкие брови, судья Ди добавил, вежливо улыбаясь: — Их имена и обстоятельства кончины я не помню. Разумеется, я освежил бы все это в памяти, прежде чем наведаться к вам, но поскольку данный визит явился для меня совершенно непредвиденным... — Он не закончил и выжидающе посмотрел на собеседника.

Настоятель медленно кивнул.

— Полагаю, мне известно, какие три случая имеет в виду ваша честь. Да, была одна знатная молодая особа из столицы — госпожа Лю, которая в прошлом году заболела здесь у нас. Многоопытный наставник Сунь лично пытался лечить ее, но... увы!..

Внезапно он замолчал и пристально посмотрел на дверь. Судья Ди обернулся, чтобы увидеть, кто же вошел, но дверь снова закрылась.

— До чего бесцеремонны эти актеры! — с негодованием воскликнул настоятель. — Врываются, даже не удосужившись постучать! — Ив ответ на удивленный взгляд судьи пояснил: — Мы обычно приглашаем небольшую труппу профессиональных актеров в помощь монахам, участвующим в мистериях, которые ежегодно устраиваются в праздничный день. Кроме того, актеры исполняют интерлюдии, по большей части состоящие из акробатических трюков и жонглирования, одним словом, как могут демонстрируют свое искусство. Они вполне годятся для этого, но, разумеется, не имеют при этом ни малейшего понятия о монастырском уставе и правилах поведения. — Он гневно ударил посохом об пол и заключил: — В следующий раз мы обойдемся без их услуг!

— Да, — сказал судья Ди, — я вспомнил, девушка по фамилии Лю умерла после продолжительной болезни. А не могли бы вы мне сообщить — всего лишь для официального отчета, — кто производил вскрытие?

— Староста, ваша честь. Он опытный врач.

— Понятно. А еще одна девушка, кажется, покончила с собой?

— Это печальная история! — со вздохом отвечал настоятель. — То была неглупая девушка, но слишком уж впечатлительная. Ее преследовали галлюцинации. Мне не следовало бы допускать ее сюда, но поскольку она страстно желала стать монахиней, а родители ее в этом поддерживали... Однажды ночью госпожа Гао в сильнейшем нервном потрясении приняла яд. Тело ее было возвращено родителям, и ее похоронили в родных краях.

— А третья? Если не ошибаюсь, это тоже было самоубийство?

— Нет, ваша честь, это был несчастный случай. Госпожа Хуан тоже была одаренной девушкой, ее очень интересовала история этого монастыря. Она часто посещала храм и исследовала прилегающие постройки. Однажды она прислонилась к балюстраде там вверху, на юго-восточной башне, решетка обрушилась, и девушка упала в ущелье с восточной стороны монастыря.

— Среди материалов о кончине госпожи Хуан не было отчета о медицинском вскрытии, — заметил судья.

Настоятель печально покачал головой.

— Нет, ваша честь, — подтвердил он, — обнаружить ее останки не удалось. На дне ущелья есть расщелина глубиной в несколько сот чи. Никто даже и не пытался туда спускаться.

Воцарилось долгое молчание. Потом судья Ди спросил:

— Кажется, башня, с которой она упала, находится непосредственно над кладовой? В таком случае это прямо напротив восточного крыла, где расположены отведенные мне покои.

— Совершенно верно. — Настоятель отпил глоток чая, очевидно, полагая, что настало время прекратить расспросы.

Но судья Ди не торопился откланяться. Некоторое время он поглаживал свои длинные бакенбарды, потом задал вопрос:

— У вас ведь нет монахинь, постоянно проживающих в монастыре?

— Нет! К счастью, нет! — На лице настоятеля появилась тонкая усмешка. — У меня и без того достаточно много забот! Но поскольку наш монастырь — разумеется, совершенно незаслуженно — пользуется в этой провинции хорошей репутацией, многие семьи, чьи дочери желают посвятить себя религии, настаивают на том, чтобы постриг был принят именно здесь. В течение нескольких недель они получают наставления в вере, затем им вручается свидетельство о присвоении монашеского сана, они покидают нас и поселяются в каком-нибудь женском монастыре провинции.

Судья Ди чихнул. Вытерев усы шелковым платком, он учтиво произнес:

— Премного благодарен вам за разъяснения. Вы понимаете, что мои вопросы — простая формальность. Я даже помыслить не мог, чтобы здесь хоть в чем-то был нарушен закон.

Настоятель кивнул с серьезным видом. Судья опорожнил чашку с чаем и заключил:

— Вы только что упомянули наставника Суня. Это случайно не тот ли знаменитый ученый и писатель Сунь Мин, который несколько лет назад служил при дворе наставником его императорского величества?

— Да, он самый! Своим пребыванием здесь наставник оказывает огромную честь нашему монастырю. Как вам известно, его карьера была блистательна. В течение многих лет он занимал пост губернатора столицы, но после смерти двух жен вышел в отставку. Тогда-то его и назначили императорским наставником. К тому моменту, когда он покинул императорский двор, трое его сыновей уже выросли. Они поступили на государственную службу, и тогда он решил посвятить оставшиеся годы жизни философским штудиям и избрал наш монастырь своей обителью. Он живет здесь уже более двух лет.

Медленно кивая, настоятель продолжал с видимым удовлетворением:

— Присутствие здесь наставника — воистину невиданная честь! И он не пытается держаться обособленно, проявляет живейший интерес ко всему, что здесь происходит, а также регулярно присутствует на наших религиозных службах. Поэтому он великолепно осведомлен о всех наших делах и всегда охотно дает нам свои ценные советы.

Судья Ди с тоской подумал, что ему придется нанести визит вежливости и этому высокочтимому мужу. Он спросил:

— А в какой части монастыря находится обитель наставника?

— В его распоряжение была предоставлена западная башня. Но ваша честь может увидеть наставника в Зале церемоний прямо сейчас, где он смотрит представление. Ваша честь встретит там также госпожу Бао, благочестивую вдову из столицы. Она прибыла сюда несколько дней назад вместе со своей дочерью Белой Розой, которая намеревается посвятить себя духовной жизни. Кроме того, там также присутствует господин Цзун Ли, известный поэт, прибывший к нам несколько недель назад. Вот и все наши гости. Остальные отложили планируемые визиты из-за ненастной погоды. Ну и конечно, театральная труппа господина Куань Лая, но, наверное, этот презренный сброд не представляет интереса для вашей чести.

Судья Ди энергично высморкался. Он был сердит: его всегда поражала та несправедливость, с которой люди в массе своей относятся к актерам, считая актерское ремесло подлым занятием и причисляя лицедеев к отверженным. Он ожидал от настоятеля более уважительного отношения к людям этой профессии, а потому сказал:

— По моему мнению, актеры делают полезное дело. Они за небольшую мзду поставляют простым смертным доступные развлечения и тем самым привносят живительную струю в слишком серую, однообразную жизнь. Более того, исполняя сценки из далекого прошлого, они знакомят наш народ с его великой историей. Между тем ваши мистерии по преимуществу лишены этого.

Настоятель холодно заметил:

— Наши мистерии скорее аллегорические, нежели исторические. Они предполагают распространение Истины и поэтому ни в коей мере не могут приравниваться к обычным театральным представлениям. — Чтобы как-то смягчить категоричность своего замечания, он добавил с улыбкой: — И все же, я надеюсь, ваша честь сможет убедиться, что они не совсем лишены историчности. Театральные маски и костюмы, которым нашлось применение в этих мистериях, были изготовлены в нашем монастыре более ста лет тому назад; это раритеты. А теперь, позвольте, я провожу вашу честь в зал. Представление началось в полдень, и сейчас идут уже заключительные сцены. Затем я попрошу вас разделить с нами простой и скромный ужин в трапезной. Я надеюсь, ваша честь милостиво согласится принять в нем участие.

Перспектива сидеть на официальном приеме не очень-то привлекала судью Ди, но, будучи правителем уезда, в котором находился монастырь, он не мог отказаться.

— С превеликим удовольствием принимаю ваше предложение! — поклонился он.

Оба поднялись.

Когда они вышли из приемных покоев, настоятель окинул быстрым взглядом полутемный коридор. Похоже, он испытал облегчение от того, что там было пусто.

Он учтиво подвел судью Ди к высокой двойной двери.

В зале внушительных размеров их встретили оглушительные звуки гонгов, цимбал и пронзительные голоса каких-то струнных инструментов. Оркестр монахов располагался на небольшом возвышении слева. Почерневший от времени потолок поддерживали высокие массивные колонны, между которыми и сидело более сотни монахов. Свет множества больших бумажных фонарей освещал желтые облачения братии.

Монахи поднялись и застыли в немом почтении, пока настоятель вел судью Ди по свободному проходу в центре зала к помосту, что находился рядом со сценой. Настоятель занял высокое резное кресло из эбенового дерева и пригласил гостя сесть по правую руку от себя. Кресло слева оставалось свободным.

Низкорослый староста выступил вперед и доложил настоятелю, что наставник Сунь вышел, но скоро должен вернуться. Настоятель кивнул и приказал подать фрукты и закуски.

Судья Ди с любопытством смотрел на освещенную красными фонарями сцену, в центре которой возвышался высокий трон из позолоченного дерева. Прекрасная женщина в чем-то красном и зеленом, блистающем золотой отделкой, восседала на троне. Ее высокая прическа была богато украшена бумажными цветами, а в сложенных руках она держала нефритовый скипетр. Очевидно, она изображала даосскую богиню Сиванму, правительницу Западного рая.

Семь мужчин и одна женщина в великолепных длинных одеждах из расшитого шелка в такт монотонной музыке исполняли перед правительницей медленный танец. Танцующие олицетворяли собой Восемь Бессмертных даосского пантеона, воздающих почести своей госпоже.

— Эти женщины, что участвуют в представлении, монахини? — поинтересовался судья Ди.

— Нет, — ответил настоятель. — Богиня Си-ванму — актриса из труппы Куаня; кажется, ее имя Дин. В интерлюдии она довольно ловко исполняла акробатический танец и жонглировала чашками и блюдцами. А Фея Цветов — жена Куаня.

Некоторое время судья наблюдал за представлением, и оно показалось ему довольно скучным. Возможно, он просто слишком плохо себя чувствовал: голова раскалывалась, руки и ноги были холодные как лед. Ди взглянул на ложу напротив. Ее огораживали решетчатые ширмы, чтобы остальные не могли видеть сидевших там двух женщин. Одна из них, величественная, густо напудренная, была в роскошном черном платье из камки. Другая — юная девушка — тоже была в черном, но без малейших следов косметики — густобровая, с красивым лицом с правильными чертами. Обе женщины с нескрываемым интересом наблюдали за происходящим на сцене. Настоятель, поймав взгляд судьи, заметил:

— Это и есть госпожа Бао и ее дочь Белая Роза.

Судья Ди с облегчением отметил, что Восемь Бессмертных спускаются со сцены, за ними последовала их правительница, поддерживаемая двумя послушниками, одетыми как ее придворные. Громкий удар большого бронзового гонга, завершивший мелодию, еще долго не смолкал. Одобрительный шепот пронесся по рядам зрителей-монахов. Судья Ди опять чихнул — откуда-то препротивно дуло.

— Великолепное представление! — заметил он настоятелю. Краем глаза он отметил, что на помост, где они сидели, поднимается Дао Гань.

Подойдя к судье, помощник встал за его спиной и прошептал:

— Староста был занят, но мне удалось поговорить с казначеем. Он клянется, что плана этого монастыря не существует.

Судья Ди кивнул. В зале снова воцарилась тишина. На сцене появился человек мощного телосложения с широким подвижным лицом. Очевидно, это и был господин Куань, хозяин труппы. Он отвесил низкий поклон в сторону настоятеля и звонким голосом произнес:

— С вашего позволения мы сейчас, как водится, завершим представление небольшой аллегорической сценкой об испытаниях человеческой души, взыскующей спасения. Роль смятенной души исполняет госпожа Оуян. Душа страдает от Неведения, которое символизирует прирученный медведь госпожи Оуян.

Шепот слушателей заглушила скорбная мелодия, перемежаемая звуками стенающих медных труб. На сцену поднялась стройная девушка в белом платье с просторными длинными рукавами и начала, кружась, исполнять медленный танец. Рукава и свисающие концы красного кушака плавно развевались, создавая в воздухе причудливые рассыпающиеся узоры. Судья Ди пристально вгляделся в накрашенное лицо танцовщицы и перевел взгляд на девушку в ложе. Но величественная госпожа Бао сильно наклонилась вперед, и потому девушка ему не была видна. Пораженный судья обратился к Дао Ганю:

— Но это же не актриса! Это дочь госпожи Бао, та самая, которая только что находилась в ложе за ширмами!

Дао Гань встал на цыпочки.

— Какая-то молодая девушка все еще сидит там, ваша честь, рядом с довольно толстой дамой.

Вытягивая шею, судья попытался рассмотреть, кто еще есть в ложе.

— Да, она там, — медленно проговорил он. — Но на лице ее такое испуганное выражение, словно она видит призрак. Хотел бы я знать, зачем это актрисе понадобилось гримироваться так, чтобы походить на молодую госпожу Бао. Возможно, она...

Судья не закончил.

На сцене появился крупный мужчина в облачении воина. Плотно облегающий черный наряд подчеркивал мускулистость его тела. Свет красных фонарей мерцал на круглом шлеме и длинном лезвии меча. На лице у атлета был наложен красный грим с длинными белыми полосами по щекам.

— Это же тот самый, которого я видел с обнаженной девушкой! — прошептал судья Дао Ганю. — Пригласи сюда хозяина труппы!

Воин был опытным фехтовальщиком. Танцуя вокруг девушки, он сделал несколько резких выпадов своим длинным мечом. Девушка изящно уклонялась от его ударов. Затем он в такт боя барабанов стал искусно приближаться к партнерше. Его меч взлетел над ее головой, затем резко опустился и просвистел на волосок от ее плеча. Испуганный возглас донесся из дамской ложи. Судья Ди увидел, что юная госпожа Бао встала во весь рост и с искаженным от ужаса лицом наблюдает за происходящим на сцене. Она судорожно вцепилась в балюстраду. Тучная дама что-то ей говорила, но, казалось, девушка ничего не слышит.

Судья снова взглянул на сцену.

— Одно неосторожное движение — и может случиться несчастье! — обеспокоенно заметил он настоятелю. — Кстати, а кто он такой?

— Это актер по имени Мо Модэ, — ответил настоятель. — Согласен, он ведет себя слишком рискованно. Но теперь он более осторожен.

Воин действительно прекратил свои выпады. Теперь он производил серию сложнейших трюков с мечом на некотором расстоянии от девушки. Его загримированное лицо зловеще вспыхивало в свете фонарей.

Появился Дао Гань и представил судье господина Куань Лая.

— Почему вы не объявили, что в аллегории примет участие еще и Мо Модэ? — недовольно осведомился судья.

Куань расплылся в улыбке:

— Мы часто импровизируем, господин. Мо Модэ любит демонстрировать свое мастерство фехтовальщика. Поэтому он решил выступить в роли Сомнения, терзающего мятущуюся душу.

— На мой взгляд, это очень похоже на настоящие терзания, — резко произнес судья Ди. — Посмотрите, он снова нападает на танцовщицу!

Девушке стоило немалых усилий уворачиваться от опасных ударов. Грудь ее высоко вздымалась, пот струился по загримированному лицу. Судье показалось, что с левой рукой у танцовщицы что-то неладно. Из-за широких развевающихся рукавов абсолютно уверен судья быть не мог, но ему показалось, что девушка не совсем свободно двигает рукой, постоянно прижимая ее к телу. В сердцах он приказал себе успокоиться, не то ему повсюду начнут мерещиться однорукие девушки. Он вскочил: молниеносным ударом меча Мо Модэ отсек кончик развевавшегося левого рукава танцовщицы. В дамской ложе кто-то пронзительно вскрикнул.

Судья уже готов был потребовать прекратить представление, но в этот момент девушка свистнула, и на сцену вылез огромный черный медведь. Он повернул свою большую голову в сторону Мо Модэ, и тот поспешно ретировался в угол сцены. Судья Ди снова опустился в кресло.

Медведь зарычал и медленно направился к девушке, покачивая громадной головой. Та изобразила страшный испуг, закрыв правым рукавом лицо. Медведь продолжал наступать. Музыка смолкла, воцарилась мертвая тишина.

— Это безобразное чудовище убьет ее! — вознегодовал судья.

— Госпожа Оуян — его хозяйка, ваша честь, — успокоил его Куань. — А цепь, что тянется от ошейника медведя, привязана к колонне за кулисами.

Судья Ди промолчал. Происходившее на сцене ему крайне не нравилось. Он заметил, что юная госпожа Бао опустилась в кресло. Казалось, она утратила всякий интерес к представлению. Но лицо ее по-прежнему было очень бледным.

Мо Модэ произвел несколько последних выпадов мечом и исчез. Медведь медленно кружил вокруг девушки, которая теперь стремительно вращалась на цыпочках.

— А куда направился этот парень? — спросил судья Ди у Куаня.

— Он пойдет в гримерную, господин, — ответил хозяин труппы. — Ему не терпится побыстрее избавиться от грима и переодеться.

— А он был на сцене примерно час назад? — задал очередной вопрос судья.

— Он был здесь все время после перерыва, — с улыбкой отвечал Куань. — И до этой интерлюдии ему пришлось выступать в тяжелой деревянной маске. Ведь он исполнял роль Духа Смерти. Любой другой к настоящему моменту был бы совершенно измотан, но он невероятно крепкий парень. Видели, он только что опять был на сцене: не мог устоять перед соблазном продемонстрировать свое мастерство.

Судья Ди не расслышал последних слов. Его взор был снова прикован к сцене — медведь уже стоял на задних лапах и, злобно рыча, пытался дотянуться до девушки своими когтями. Девушка отпрянула, но неожиданно медведь с поразительной стремительностью бросился вперед. Она упала на пол. Огромное животное возвышалось над лежащей танцовщицей. Разинув пасть, полную длинных желтых зубов, зверь навис над жертвой.

Судья с трудом сдержал крик. Вдруг девушка выскользнула из-под зверя и изящно вскочила на ноги. Затем погладила медведя по голове и, ухватив его за ошейник, отвесила низкий поклон. Под грохот аплодисментов она увела животное со сцены.

Судья Ди вытер испарину со лба. Находясь в возбуждении, он совершенно забыл о простуде, но теперь снова почувствовал, что у него сильно болит голова. Он хотел встать, но настоятель удержал его:

— А сейчас господин Цзун Ли, поэт, произнесет эпилог.

Молодой человек с тонким гладким лицом появился в центре пустой сцены и, поклонившись, начал читать звонким, хорошо поставленным голосом:

К вам обращаюсь я, господа и дамы! Монахи, послушники и братья-миряне, Терпеливо следите за нашим представлением Про мятущейся, бедной души волнения, Души, терзаемой Невежеством и Сомнением. Держитесь поставленной цели — вот мое мнение! И, сколько б темные силы, вас ни смущали, Истина — Дао вас минует едва ли. И Высшую Мудрость возвещу в неловких строках: Разум с Истиной развеют мерзостный мрак, Смертоносных теней рассыплется стая, Ив Свете Вечном утренние облака растают.

Он еще раз низко поклонился и покинул сцену. Оркестр заиграл финальную мелодию.

Судья Ди вопросительно смотрел на настоятеля. Последняя строчка, где говорилось, что «растают утренние облака», произнесенная в монастыре Утренних Облаков, показалась судье особенно неуместной, даже грубой. Настоятель грозно повернулся в сторону хозяина труппы:

— Приведите сюда этого поэта! — И, обратившись к судье, добавил: — Наглый мерзавец!

Когда молодой человек предстал перед ними, настоятель с раздражением спросил:

— Что побудило вас добавить эту последнюю строку, господин Цзун? Она полностью испортила благостную атмосферу нашего торжества.

Молодой человек казался совершенно спокойным. Он бросил на настоятеля насмешливый взгляд и с улыбкой ответил:

— Вы говорите о последней строке, досточтимый настоятель? А я опасался, что вам покажется неудачной предпоследняя строка. Дело в том, что не всегда легко подыскать правильную рифму.

Настоятель уже готов был дать наглецу сердитую отповедь, но Цзун тем временем безмятежно продолжал:

— Разумеется, сочинять короткие стихи значительно проще. Вот такой, к примеру:

Один настоятель — в зале, Другой настоятель — под полом. Два настоятеля... Но как же они несхожи! Монахам один проповедует, Другой — червей наставляет.

Настоятель сердито ударил посохом об пол. Лицо у него подергивалось. Судья Ди ожидал взрыва ярости, но настоятелю удалось взять себя в руки. Он холодно произнес:

— Можете идти, господин Цзун, — и поднялся.

Судья заметил, что руки у него дрожат. Пробормотав несколько вежливых фраз, судья Ди откланялся. Когда они с Дао Ганем шли к выходу, судья сказал:

— Сейчас мы пойдем в гримерную к актерам. Мне нужно поговорить с этим Мо Модэ. Знаешь, как туда пройти?

— Да, ваша честь, это на том же этаже, где мне отвели комнату, в одном из боковых коридоров.

— Никогда не встречал такой запутанной планировки, — проворчал судья Ди. — И как это может быть, чтобы у них не было даже хоть какой-то схемы монастырской территории? Им законом предписывается иметь план!

— Казначей утверждает, господин, что часть монастыря по ту сторону от храма закрыта для всех, кроме настоятеля и высокопоставленных монахов. Ее нельзя изображать на чертежах или рисунках. Правда, он признает, что без плана им тоже очень неудобно. Даже сами монахи иногда не могут найти здесь дорогу, уж слишком этот монастырь большой.

— Дурацкая ситуация! — Судья был раздражен. — Они полагают, что стоят выше закона только потому, что Императорский двор проявляет благосклонность к даосской вере. Говорят, что влияние буддистов при дворе также возрастает. Не знаешь, что хуже!..

Ди подошел к дежурному монаху и сказал ему, что после того, как сменит платье, он хотел бы, чтобы кто-то из послушников проводил его в покои наставника Суня. Дао Гань одолжил у монаха фонарь, но судье Ди и его помощнику пришлось некоторое время ждать, пока мимо них чередой проходили монахи, покидавшие зал.

— Взгляни на этих крепких парней! — с неудовольствием произнес судья Ди. — Им следовало бы выполнить свой долг перед обществом, жениться, воспитывать детей! — Он чихнул.

Дао Гань обеспокоенно взглянул на своего хозяина. Он знал судью как человека уравновешенного — даже пребывая в раздражении, судья редко это показывал. Дао Гань поинтересовался:

— Дал ли этот важный настоятель вразумительное объяснение причин происшедших здесь трех смертных случаев?

— Нет! Как я и думал, здесь что-то неладное. Как только мы вернемся в Ханьюань, я немедленно расспрошу подробно членов семей погибших девушек, а затем мы вернемся в монастырь с советником Хуном, Ма Жуном, Цзяо Таем, писцами и дюжиной тюремщиков и проведем здесь тщательное расследование. И учти, что я не намереваюсь заблаговременно оповещать их об этом визите. Пусть это будет маленьким сюрпризом нашему любезному настоятелю!

Дао Гань одобрительно кивнул и сообщил:

— Казначей тоже рассказывал мне о призраках тех, кого убили здесь сто лет назад. Теперь-то мне понятно, к чему с такой тревогой прислушивался в коридоре послушник!

— Ну и к чему же? — вытирая усы, полюбопытствовал судья Ди.

— Считается, что эти призраки иногда произносят чье-нибудь имя. А это означает, что такому человеку предстоит скоро умереть.

— Глупое суеверие! Пойдем-ка наверх, к актерам.

Когда они поднялись этажом выше, судья Ди мельком заглянул в узкий полутемный коридор, сворачивающий вправо, и замер: хрупкая девушка в белом стремительно удалялась в темноту.

— Это та самая девушка с медведем! — мгновенно отреагировал судья. — Мне нужно поговорить с ней! Напомни мне, как ее зовут?

— Госпожа Оуян.

Судья последовал за девушкой в белом и, догнав ее, произнес:

— Подождите минутку, госпожа Оуян!

Испуганно вскрикнув, та обернулась. Судья отметил мертвенную бледность ее лица, широко раскрытые от страха глаза. И в очередной раз поразился, насколько она похожа на юную госпожу Бао. Судья сказал успокоительно:

— Вам нечего бояться, госпожа Оуян. Мне только хотелось выразить свое восхищение вашим выступлением. Должен признаться, что...

— Благодарю вас, господин! — мягко и вежливо прервала она его. — Но я должна торопиться, мне нужно...

Ее тревожный взгляд был направлен мимо судьи.

— Не убегайте! — приказал Ди. — Я — наместник уезда и хотел бы поговорить с вами.

Почему вы так взволнованны? Возможно, тому виной актер Мо Модэ?

Девушка в нетерпении покачала головой.

— Мне нужно кормить медведя, — быстро проговорила она.

Судья отметил, что собеседница все время плотно прижимает к телу левую руку. Он спросил напрямик:

— А что у вас с левой рукой? Это Мо поранил вас мечом?

— Нет, что вы! Это давным-давно меня поцарапал медведь. А сейчас мне действительно нужно...

— Я боюсь, что вашей чести не понравились мои стихи, — раздался бодрый голос за спиной судьи Ди.

Обернувшись, он увидел Цзун Ли, который отвесил преувеличенно низкий поклон.

— Вы угадали, молодой человек! — грозно ответил судья. — Будь я на месте настоятеля, немедленно вышвырнул бы вас отсюда!

Он снова повернулся к девушке, но та уже успела исчезнуть.

— Настоятель подумает дважды, прежде чем вышвыривать меня, господин! — развязно заявил молодой поэт. — Мой покойный отец, доктор Цзун, был попечителем этого монастыря, и моя семья регулярно делает внушительные пожертвования.

Судья Ди смерил его взглядом.

— Значит, вы сын отставного губернатора Цзун Фамэня, — произнес он. — Губернатор был крупным ученым. Я читал его трактат об управлении провинцией. Ему бы не понравились ваши неуклюжие вирши.

— Мне только хотелось немного позлить настоятеля, — растерянно произнес Цзун. — Это такой самодовольный дурак! Мой отец не слишком высоко его ценил, господин.

— Даже если и так, — сказал судья, — тем не менее ваш поступок свидетельствует о крайне дурном вкусе. А на что, собственно говоря, вы намекали этой глупой строфой о двух настоятелях?

— А разве ваша честь не знает? — удивленно спросил Цзун Ли. — Два года назад Нефритовое Зерцало, прежний настоятель монастыря, умер, или, как это у них называется, «переместился». Его забальзамировали, и теперь он восседает в склепе под алтарем. Нефритовое Зерцало был человеком кристальной чистоты.

Судья никак на это не отреагировал. У него и без того хватало проблем, чтобы интересоваться достоинствами настоятелей монастыря Утренних Облаков. Он сказал:

— Я направляюсь в гримерную к актерам, а потому вас больше не задерживаю.

— Я тоже шел именно туда, господин, — почтительно ответил юноша. — Могу ли я проводить вас, ваша честь?

И он повел их за угол, в узкий коридор, где были двери по обе стороны.

— А что, комната госпожи Оуян где-то здесь поблизости? — поинтересовался судья.

— Немного туда дальше, — ответил Цзун. — Но я не рискнул бы входить туда в ее отсутствие. Медведь очень опасен.

— Она должна быть у себя, — сказал судья Ди. — Разве вы не видели ее, когда подошли ко мне?

— Разумеется, нет! — удивился поэт. — Откуда ей здесь взяться? Как раз перед тем, как подняться сюда, я беседовал с ней внизу в зале. Она и сейчас еще там.

Судья пристально посмотрел на юношу, потом на Дао Ганя. Его помощник с сомнением покачал головой. Его вытянутое лицо было озадаченным.

Цзун Ли постучал в дверь в конце коридора. Все трое вошли в большую неуютную комнату. Куань Лай и две женщины быстро встали из-за круглого столика и низкими поклонами приветствовали судью.

Куань представил госпожу Дин, хорошенькую девушку, ту самую, что исполняла роль богини Сиванму, правительницы Западного рая. Он сообщил, что ее основное ремесло — акробатические танцы и жонглирование. Безвкусно одетая женщина средних лет оказалась женой Куаня.

Судья Ди произнес несколько банальных фраз, похвалив представление. Хозяин труппы, казалось, был польщен, что такая высокопоставленная персона проявляет интерес к его актерам. Он никак не мог решить, следует ли пригласить судью присоединиться к ним, или же это будет выглядеть чрезмерной дерзостью. Судья Ди разрешил его сомнения: он присел к столу, не дожидаясь приглашения. Цзун Ли занял место напротив, поближе к кувшину из грубой керамики. Дао Гань встал за спинку стула, на который уселся его хозяин. Судья спросил:

— А где госпожа Оуян и Мо Модэ? Я хотел бы выразить и им свое восхищение. Мо — великолепный фехтовальщик, а от трюков госпожи Оуян с медведем у меня волосы встали дыбом!

Даже после этих ободряющих похвал хозяин труппы никак не мог расслабиться. Когда он наполнял судье чашу, руки его дрожали и вино пролилось. Он неуклюже опустился на стул и сказал:

— Очевидно, Мо Модэ отправился в кладовые, чтобы положить на прежнее место свой костюм. — Указав на груду скомканных, испачканных красной краской бумажных салфеток на туалетном столике, он добавил: — Похоже, он уже побывал здесь. Что же касается госпожи Оуян, то она обещала прийти сюда сразу после того, как накормит медведя.

Судья Ди поднялся и подошел к туалетному столику, делая вид, что хочет поправить шапку перед зеркалом. Он мельком взглянул на скомканные салфетки и баночки с мазями и гримом и отметил про себя, что красные пятна на салфетках вполне могли оказаться и кровью. Вернувшись к столу, он заметил, что госпожа Куань поглядывает на него с опаской. Он отпил глоток вина и попросил Куаня рассказать об особенностях исполнения исторических пьес.

Руководитель труппы ударился в длинные, пространные пояснения. Судья слушал вполуха, одновременно пытаясь уловить, о чем беседовали прочие присутствующие.

— А почему бы тебе не пойти помочь госпоже Оуян кормить медведя? — обратился вдруг Цзун Ли к госпоже Дин. — Я уверен, что ей это было бы приятно!

— Не суй нос не в свое дело! — отрезала госпожа Дин. — Будто у тебя своих забот не хватает!

С едва заметной ухмылкой Цзун Ли продолжал:

— Кстати, юная госпожа Бао — довольно привлекательна, почему бы мне не сочинить для нее стихотворение? Я даже сочинил одно для тебя, дорогая. Послушай-ка:

Судья в раздражении дернул себя за бороду Эти призрачные голоса встревожили его сильнее, чем он готов был себе признаться. Наконец ему удалось взять себя в руки. Он решил, что какие-то монахи обсуждали его где-нибудь по соседству. В старых зданиях эхо, случается, выделывает странные трюки.

Судья постоял еще некоторое время, прислушиваясь, но безуспешно. Шепот не возобновился.

Его передернуло. Сообразив, что действительно повернул не в том месте, он побрел назад к лестничной площадке.

Переход, ведущий к кладовым, находился с другой стороны. Он быстро обогнул колодец и оказался у нужного коридора. Он узнал три узких окна справа. Дверь кладовой была распахнута настежь. Из помещения доносились голоса.

Войдя в комнату, судья испытал разочарование: там были лишь два монаха. Они возились с замком большого кожаного ящика, покрытого красным лаком. Мо Модэ там не было, но, окинув беглым взглядом левую стену со стеллажами, судья убедился, что круглый железный шлем висит на прежнем месте над кольчугой, а длинный меч уже в ножнах. Судья обратился к более пожилому монаху:

— Вы не видели актера Мо Модэ?

— Нет, ваша честь, — ответил монах. — Мы только что сюда пришли. Вполне возможно, что мы с ним разминулись.

Монах говорил почтительно, но судье не понравился мрачный взгляд его собрата, высокого широкоплечего парня, который взирал на непрошеного гостя с явным подозрением.

— Мне хотелось выразить восхищение его мастерством фехтовальщика, — небрежно заметил судья Ди.

Похоже, актер уже вернулся в комнату Куаня, где был и Дао Гань. Уж он-то присмотрит за Мо Модэ.

Судья отправился в долгий путь в восточное крыло, к своим покоям на третьем этаже.

Он ощутил страшную усталость, когда наконец постучал в дверь своих временных покоев. Ему открыла одна из служанок. Остальные сгрудились в углу и готовили на жаровне рис к ужину.

В спальной судья застал за чайным столиком трех своих жен. Женщины играли в домино. Они поднялись при виде своего господина, и Первая госпожа радостно сказала:

— Вы пришли как раз вовремя. Мы успеем сыграть партию до ужина.

Судья задумчиво смотрел на разбросанные по столу кости — это была его любимая игра.

— К огромному сожалению, я не смогу поужинать с вами. Мне придется принять участие в торжественной вечерней трапезе, которую устраивает настоятель. Вдобавок ко всему, при храме проживает еще и бывший императорский наставник. Я не мог отказаться.

— О Небеса! — воскликнула Первая госпожа. — Это значит, что мне придется наносить визит вежливости его супруге.

— Нет, наставник — вдовец. Но мне следует навестить его до трапезы. Подай мое церемониальное платье.

Он громко высморкался.

— Какое счастье, что мне не придется переодеваться! — облегченно вздохнула жена. — Но мне не нравится, что вам все время приходится быть на ногах. Вы явно простужены. Посмотрите, у вас слезятся глаза!

Пока она открывала ящик с одеждами и раскладывала зеленое парчовое платье судьи, Третья жена предложила:

— Я приготовлю вам припарку из апельсиновой кожуры. Наложим ее на голову, и завтра вам будет намного лучше.

— Разве могу я появиться на банкете с повязкой на голове! — воскликнул судья. — Я же буду выглядеть как идиот!

— Но можно натянуть поверх повязки шапку, — дала практичный совет Первая госпожа, помогая мужу переодеваться. — Никто ничего даже не заметит.

Судья пытался что-то возразить, но Третья жена уже достала из коробочки с лекарствами горсть сушеных апельсиновых корок и бросила их в сосуд с горячей водой. Когда они размокли, Вторая и Третья жены разложили их на длинной полоске полотна, загнули края и обмотали ею голову судье. Аккуратно натянув поверх бархатную шапочку, Первая госпожа подвела итог: — Ну вот! Совсем ничего не заметно!

Судья Ди поблагодарил своих жен и обещал вернуться сразу после окончания трапезы. На пороге он обернулся и добавил:

— Сегодня вечером тут могут бродить разные сомнительные личности, поэтому лучше бы вам запереть дверь на засов и не впускать никого, прежде чем служанки не убедятся, кто это.

Он направился в свои покои, где его уже дожидался Дао Гань. Служанкам было велено идти к женам в спальню и приготовить для них чай. Присев с Дао Ганем к столику в углу, судья тихо спросил:

— А Мо Модэ появился в комнате Куаня? Я с ним разминулся.

— Нет, — ответил Дао Гань. — Он, должно быть, где-то блуждает. Но зато после вашего ухода пришла госпожа Оуян. Без грима она совсем не похожа на юную госпожу Бао, хотя у нее такое же круглое лицо с правильными чертами. И я думаю, что в коридоре нам встретилась все-таки госпожа Бао, потому что, как вы помните, она говорила мягким, приятным голосом, а голос у госпожи Оуян сравнительно резкий, хрипловатый. И, хотя я не претендую на роль знатока женской красоты, но мне кажется, что девушка, которую мы повстречали, была пухленькая, а госпожа Оуян скорее худощавая.

— Но ведь у той девушки, как и у госпожи Оуян, было что-то не в порядке с левой рукой... А что она говорила?

— Похоже, она довольно молчаливая девушка. Оживилась лишь чуточку, когда я втянул ее в беседу с госпожой Дин об акробатических танцах. Мимоходом я упомянул, что Цзун Ли разговаривал с ней в зале. На это она с кислой миной заметила, что он зануда. Потом я намекнул, что вам не понравилось ее внезапное исчезновение во время беседы. Она пристально на меня взглянула и сказала, что за медведем нужно постоянно присматривать.

— Кто-то нас дурачит! — пощипывая бороду, угрюмо воскликнул судья. Потом спросил: — А что они говорили о Мо Модэ?

— Похоже, что это просто сумасброд какой-то. Он присоединяется к труппе на месяц-другой, потом снова исчезает. Обожает роли негодяев, и Куань сказал, что ему нравится создавать рискованные ситуации на сцене. Мне показалось, что Мо влюблен в госпожу Дин, но та не отвечает ему взаимностью, поэтому Мо страшно ревнует ее к госпоже Оуян, подозревая, что между барышнями что-то есть, на что намекал и Цзун Ли в своем стихотворении. Еще Куань сказал, что Мо зашел слишком далеко, запугивая госпожу Оуян в танце с мечом, но при этом добавил, что, если медведь рядом с хозяйкой, она может никого не бояться. Зверь неотступно следует за ней и повинуется ей, как комнатная собачонка, и никто, кроме нее самой, не осмеливается приближаться к этому чудовищу. У него злобный характер.

— Какая мучительная загадка, — пробормотал судья Ди. — Предположим, что госпожа Оуян или юная барышня Бао убегала от Мо Модэ в тот момент, когда мы повстречали ее в коридоре, и что он опасный маньяк. Это вполне объяснило бы ту мерзкую сцену, которую я увидел через окно. Мужчина там, в комнате, — это, скорее всего, был Мо Модэ, но кто та девушка, над которой он издевался? Нужно выяснить, нет ли в этом монастыре еще каких-нибудь женщин помимо тех, которые нам известны.

— Без особого указания я не решился расспрашивать о девушке-калеке, господин, — продолжал Дао Гань, — но сомневаюсь, что здесь есть какие-то еще женщины помимо госпожи Куань, двух актрис и, конечно же, госпожи Бао с дочерью.

— Не забывай, что нам удалось увидеть только малую часть монастыря, — сказал судья. — Кто знает, какие дела могут твориться в той его части, куда запрещен доступ посторонним. И у нас нет даже плана этого места! Ну что ж, нанесу-ка я визит бывшему императорскому наставнику Суню. А ты возвращайся к актерам. Если там появится неуловимый Мо Модэ, не отставай от него ни на шаг, вместе с ним придешь на торжественный ужин. Там и встретимся.

В коридоре судью, как и было договорено, дожидался послушник.

— Придется ли нам выходить наружу, чтобы добраться до западной башни? — спросил судья Ди. Дождь продолжал стучать по ставням, и ему не хотелось, чтобы церемониальное платье намокло.

— Нет, господин! — ответил послушник. — Мы пройдем к западному крылу по проходу над храмовым залом.

— Снова лестницы! — проворчал судья.

Они двинулись уже знакомой дорогой к квадратной площадке над храмовым нефом. Оттуда послушник направился по переходу, противоположному тому, что вел к кладовым. Этот длинный прямой коридор был освещен лишь одним фонарем, и то весьма тусклым.

Идя за послушником, судья Ди испытал вдруг неприятное ощущение, что кто-то смотрит ему в спину. Придержав шаг, он бросил взгляд через плечо. И успел заметить, как там промелькнуло что-то темное — будто человек в сером платье. Догнав послушника, судья спросил его:

— А монахи часто пользуются этим переходом?

— Нет, господин! Я избрал этот путь только для того, чтобы не выходить наружу под дождь.

Обычно, когда нужно пройти в западную башню, туда поднимаются по винтовой лестнице возле главного входа перед трапезной.

Когда они оказались в маленьком квадратном зале в западном крыле здания, судья приостановился, чтобы сориентироваться.

— А что там? — спросил он, указывая на узкую дверь по правую руку от себя.

— Через эту дверь можно попасть в Галерею ужасов, господин. Она находится в левом крыле за храмом, по ту сторону центрального двора. Но нам, послушникам, запрещается туда входить.

— А на мой взгляд, посещение подобной галереи было бы хорошим средством для предотвращения грехов, — заметил судья Ди. Ему было известно, что в каждом крупном даосском монастыре имеется особая галерея, где на фресках или же с помощью глиняных либо деревянных статуй во всех ужасающих подробностях представлены наказания, которые ожидают грешников в десяти даосских кругах ада.

Когда они поднялись на несколько ступеней, послушник предупредил:

— Будьте осторожны, господин! Балюстраду на площадке перед комнатой наставника ремонтируют. Держитесь ближе ко мне!

Судья Ди заметил, что на площадке перед высокой, покрытой красным лаком дверью отсутствует целый фрагмент решетки балюстрады. Он заглянул вниз, в темный и очень глубокий колодец лестничного пролета.

— Вот об этом я и говорил. По этой лестнице можно спуститься в западное крыло, — объяснил послушник. — Тогда мы попадем прямо в трапезную, тремя этажами ниже.

Судья Ди протянул ему большую красную визитную карточку. Взяв ее, послушник постучал в дверь.

Рокочущий голос пригласил их войти. При ярком сиянии свечей в четырех высоких серебряных канделябрах у огромного стола, на котором были нагромождены книги и бумаги, сидел высокий человек и читал. Послушник низко поклонился и положил на стол перед ним визитную карточку. Наставник Сунь бросил на нее взгляд, потом быстро поднялся навстречу судье.

— Значит, вы правитель нашего уезда? — произнес он глубоким зычным голосом. — Добро пожаловать в монастырь Утренних Облаков, Ди!

Судья Ди поклонился, почтительно сложив руки в широких рукавах платья.

— Я, ничтожный, даже надеяться не смел, — произнес он, — что дорожная поломка предоставит мне долгожданную возможность выразить почтение столь знатному лицу.

— Давай отбросим все эти пустые формальности, Ди! — дружелюбно предложил Сунь. — Присаживайся пока к моему столу, а я наведу порядок в бумагах. Вернувшись на прежнее место, в кресло у стола, он обратился к послушнику, разливавшему горячий чай в чашки:

— Спасибо тебе, мой мальчик, можешь идти. Я сам позабочусь о госте.

Прихлебывая ароматный жасминовый чай, судья наблюдал за хозяином, который быстро сортировал разложенные перед ним бумаги. Он был так же высок, как и судья, но более плотного телосложения. Толстая шея утопала в широких мускулистых плечах. Судья Ди знал, что бывшему императорскому наставнику почти шестьдесят, но на его румяном круглом лице не было ни единой морщинки. Подбородок покрывала короткая окладистая бородка с проседью, а седые волосы были гладко зачесаны назад, открывая широкий лоб. Поскольку наставник считался даосским отшельником, голова его была непокрыта. Усы были коротко подстрижены, брови толстые и густые. Весь его облик свидетельствовал, что это незаурядная личность.

Судья Ди принялся читать надписи на свитках — даосские тексты, висевшие на стенах. Наконец Сунь отодвинул в сторону разложенные бумаги. Устремив на судью пронзительный взгляд, он спросил:

— Ты упомянул о каком-то дорожном происшествии. Надеюсь, что ничего серьезного?

— Нет, господин. Я две недели провел в столице и сегодня рано утром выехал оттуда в крытой повозке обратно в Ханьюань. Но вскоре после того, как мы пересекли границу уезда, погода испортилась, а когда мы оказались здесь, высоко в горах, у повозки сломалась ось. Поэтому мне пришлось попроситься в этот монастырь на ночлег. Мы отправимся в путь завтра утром. Мне говорили, что подобные грозы не бывают очень долгими.

— Ваша неудача — удача для меня! — с улыбкой произнес Сунь. — Люблю побеседовать со способными молодыми чиновниками. Тебе уже давно следовало бы навестить нас, Ди! Ведь этот монастырь находится в твоем ведении.

— Я очень виноват, господин! — торопливо сказал судья. — Но дело в том, что в Ханьюане все время случалось то одно, то другое и...

— Я слышал об этом, — прервал его Сунь. — Ты хорошо справился, Ди. Сумел быстро со всем разобраться.

Судья поклоном поблагодарил наставника за похвалу, потом сказал:

— Я непременно скоро сюда вернусь, дабы получить от вас новые наставления.

Поскольку образованный и многоопытный хозяин явно пребывал в дружелюбном настроении, судья решил, что следует попытаться выяснить хоть что-нибудь об искалеченной обнаженной женщине. После недолгого колебания он продолжал:

— Могу ли я поведать вам о любопытном эпизоде, свидетелем которого я только что был?

— Конечно же! Что и где произошло?

— Собственно говоря, — несколько смущенно проговорил судья Ди, — мне неизвестно, что именно произошло. Когда мы поднимались к покоям, которые нам отвели, мне на короткое мгновение предстала сцена, которая, должно быть, произошла более ста лет назад, когда солдаты убивали здесь мятежников. Возможно ли нечто подобное?

Сунь откинулся на спинку кресла. Серьезным тоном он произнес:

— Я бы не стал утверждать, что такое невозможно. Разве не бывает так: входишь в комнату и сразу понимаешь, что всего несколько минут назад в ней кто-то был? Это просто ощущение, и рационально объяснить его невозможно. Все дело в том, что тот, кто был там ранее, оставил после себя какой-то след. И при этом он не сделал в этой комнате ничего особенного, возможно, просто заглянул в книгу или написал письмо. А теперь предположи, что кто-то умер в комнате мучительной смертью. Можно допустить, что ужасная атмосфера того момента настолько сильно пропитала всю комнату, что ее дух сохранился на долгие годы. Поэтому, если туда зайдет кто-то с повышенной чувствительностью или же человек очень уставший, а потому особенно восприимчивый, он вполне может уловить этот отпечаток прошлого. Не думаешь ли ты, Ди, что этим можно в какой-то мере объяснить то, что ты увидел?

Судья медленно кивнул. Очевидно, Сунь много размышлял над подобными таинственными вещами. Объяснение не слишком удовлетворило Ди, но на всякий случай он принял его как один из возможных вариантов.

Судья вежливо произнес:

— Вероятно, вы правы, господин. Я действительно довольно сильно устал и вдобавок простудился. В таком состоянии...

— Простудился? У меня тридцать лет не было никаких простуд! — оборвал его Сунь. — Но я следую строгой диете и питаю свою жизненную сущность.

— Вы верите в даосскую теорию о достижении бессмертия в этом теле, господин? — спросил его несколько разочарованный судья Ди.

— Разумеется, не верю! — презрительно ответил Сунь. — Каждый человек бессмертен, но лишь благодаря тому, что продолжает жить в своих потомках. Небо ограничило человеческую жизнь несколькими десятками лет, и все попытки искусственными средствами продлить ее и выйти за установленные пределы оказываются тщетными. Единственное, к чему нужно стремиться, — это прожить отмеренную нам жизнь в здоровом духе и теле. А этого можно достичь при помощи более естественного образа жизни, чем это обычно принято, и прежде всего улучшив нашу диету. Следи за тем, что ешь, Ди!

— Я — последователь Конфуция, — сказал судья, — но готов признать, что и в даосизме заключена глубокая мудрость.

— Даосизм пошел дальше, чем учение Конфуция, — поучительно проговорил наставник Сунь. — Конфуцианство только объясняет, как должен вести себя человек, будучи членом организованного общества. Даосизм же проливает свет на отношения человека со вселенной, одним из аспектов которых является общественное устройство и порядок в нем.

Судья Ди был не в том настроении, чтобы поддерживать спор на сложные философские темы. Но ему не хотелось уходить, не попытавшись уяснить для себя два момента. После некоторой паузы он спросил:

— А не может ли быть, чтобы какие-то преступные элементы проникли в монастырь извне, господин ? Только что, когда послушник вел меня сюда, мне показалось, что нас кто-то преследует. Точнее, так мне показалось, когда мы проходили по коридору, который соединяет неф с этой башней.

Наставник Сунь испытующе посмотрел на него. На мгновение он задумался, потом неожиданно спросил:

— Ты любишь рыбу?

— Люблю, — растерянно ответил судья.

— Все ясно! Мой милый друг, рыба ведь засоряет каналы! В результате замедляется кровообращение, а это сказывается на нервной системе. Вот поэтому-то ты видишь и слышишь то, чего на самом деле нет. Я думаю, тебе нужно принимать ревень. По-моему, он очищает кровь. Мне нужно это уточнить. У меня довольно неплохая коллекция книг по медицине. Напомни мне об этом завтра утром. Я составлю для тебя подробное предписание в диете.

— Благодарю вас, господин. Мне не хочется утруждать вас, но я был бы вам бесконечно признателен за разъяснение еще одного аспекта даосизма, который меня часто озадачивал. Мне доводилось слышать, что некоторые даосы, прикрываясь религиозными целями, устраивают тайные оргии и вовлекают в них молодых барышень. Есть ли в подобных утверждениях хоть крупица правды?

— Разумеется, это полная чушь! — воскликнул наставник Сунь. — О Небо! Подумай, Ди, как можем мы при нашей строгой диете устраивать оргии? Придумают же — оргии! — Он поднялся и добавил: — А сейчас лучше спустимся вниз. Трапеза вот-вот начнется, и настоятель ждет нас там. Должен предупредить тебя, что он не слишком образован, но стремится к добру и вполне успешно ведет дела этого монастыря.

— Это, должно быть, весьма обременительная обязанность, — заметил судья Ди, тоже поднимаясь. — Монастырь напоминает небольшой город. Мне бы хотелось получше его осмотреть, но мне сказали, что плана монастыря не существует, а кроме того, вся часть по ту сторону храма закрыта для посетителей.

— Чистое надувательство! Придумано, чтобы дурачить легковерную толпу! Только Небесам известно, сколько раз я говорил настоятелю, что монастырь обязан иметь поэтажный план всех строений; этого требует 28-й параграф «Постановления об официально признанных центрах поклонения». Смотри, Ди, я мигом научу тебя ориентироваться здесь.

Подойдя к стене, он указал на свиток, висевший там, и продолжил:

— Я сам начертил это. В действительности все очень просто. Те, кто построил этот монастырь двести лет назад, соблюли принципиальное соотношение: вселенная — макрокосмос, человек — микрокосмос. Комплекс в целом имеет овальную форму, символизируя собой Первоначало. Монастырь обращен фасадом к югу и размещается на горном склоне на четырех уровнях. С востока его ограничивает глубокое ущелье. К западу от него тянется лес.

Далее. Начнем с переднего двора в форме треугольника, вокруг которого расположены кухни, конюшни, комнаты для слуг-мирян и послушников. Затем идет храмовый двор, к которому примыкают два квадрата, — это два больших трехэтажных здания. В западном крыле на первом этаже находится трапезная, на втором — библиотека, а на третьем — покои старосты, казначея и регистратора. В восточном крыле на первом этаже расположен большой Зал церемоний, где только что разыгрывались мистерии, а также ряд служебных помещений. На втором и третьем этажах — жилые комнаты для гостей. Я полагаю, тебя и твою семью разместили именно там?

— Да, — подтвердил судья, — на третьем этаже в северо-восточном углу. Две большие уютные комнаты.

— Хорошо. Я продолжаю. За храмовым двором расположен сам храм. Там есть несколько великолепных старинных статуй — стоит полюбоваться. За храмом находится центральный двор, с башней в каждом углу. Сейчас ты находишься в юго-западной башне, которую предоставили мне. По левую сторону двора — Галерея ужасов; это уступка народным верованиям, Ди. Справа — монашеские кельи, а в задней части, над воротами, — личные покои настоятеля. И наконец, мы приближаемся к круглой части монастыря — Святилищу. Подведем итог: мы получаем треугольник, два квадрата, еще один квадрат и круг — именно в таком порядке. Каждая из этих фигур обладает мистическим смыслом, но это я опускаю. Самое главное, что теперь тебе надо уяснить, — это то, как здесь ориентироваться. Конечно, существуют сотни переходов, коридоров и лестниц, пронизывающих все строения, но если ты будешь держать в уме эту диаграмму, то не сможешь ошибиться.

— Благодарю вас, господин, — с признательностью произнес судья Ди. — А что за здания расположены в Святилище?

— Только маленькая пагода, в которой хранится урна с прахом Основателя.

— А кто-нибудь живет в той части монастыря?

— Конечно же нет! Я бывал там; ничего, кроме пагоды и стены вокруг нее. Но поскольку эта часть считается священной, я не стал изображать ее на диаграмме, чтобы не раздражать нашего любезного настоятеля. Вместо этого я поместил там два полукруга — даосский символ вселенной. Он олицетворяет собой взаимодействие двух изначальных принципов, вечный ритм природы, который мы именуем Дао. Можно обозначить два этих принципа как Свет и Тьма, Положительное и Отрицательное, Мужское и Женское, Солнце и Луна — что кому больше нравится. Ты видишь, что в этом круге там, где Положительное начало истощается, оно переходит в Отрицательное, а там, где Отрицательное начало достигает максимума, оно естественным образом заменяется на Положительное. Дао — уникальная философская доктрина, Ди, выраженная одним простым символом.

— А что означают точки внутри каждой из половинок? — спросил судья Ди, невольно заинтригованный.

— Это означает, что Положительное начало содержит в себе зародыш Отрицательного, и наоборот. Этот принцип приложим ко всем явлениям природы, включая мужчину и женщину. Известно, что в природе каждого мужчины присутствует женский элемент, а в каждой женщине есть элемент мужского.

— Абсолютно верно! — задумчиво произнес судья. Потом он добавил: — Кажется, я припоминаю, что где-то видел похожий крут, но разделенный по горизонтали. В этом есть какое-то особое значение?

— Во всяком случае, мне об этом неизвестно. Разделяющая кривая линия должна проходить по вертикали, как нарисовано у меня. Но давай не будем заставлять настоятеля нас ждать. Мой старый друг слишком большой педант!

Когда они вышли, Сунь предостерег судью:

— Будь осторожен, балюстрада здесь повреждена. Служки-миряне должны были ее уже давно отремонтировать, но они оправдывают себя тем, что приготовления к празднику отняли у них слишком много времени. Впрочем, они несносные лентяи! Обопрись на мою руку, я боязнью высоты не страдаю.

Они оба спустились по винтовой лестнице. В лестничном колодце было сыро и холодно. Судья Ди облегченно вздохнул, входя в трапезную, где было тепло от многочисленных жаровен.

Низкорослый староста, нервно моргая, вышел им навстречу. Он из кожи вон лез, изо всех сил стараясь быть в равной степени вежливым и с наставником Сунем, и с судьей Ди. Староста провел их в дальний конец трапезной, к столу, где гостей уже дожидался настоятель. Судья Ди предложил наставнику Суню сесть по правую руку от настоятеля, но тот запротестовал, утверждая, что является лишь отошедшим от дел книжником, не занимающим никакой должности, и почетное место должен занять судья Ди, как представитель императорской власти.

В конце концов, судье пришлось уступить, и все трое разместились у стола. Староста, казначей и Цзун Ли сидели неподалеку за маленьким столиком.

Настоятель поднял чашу и предложил тост за здоровье двух почетных сотрапезников. Это послужило сигналом для монахов, расположившихся за четырьмя длинными столами напротив: они с готовностью схватились за палочки. Судья Ди заметил, что Куань Лай, его жена и две актрисы сидят за отдельным столом у входа. К ним присоединился и Дао Гань. Мо Модэ нигде не было видно.

Судья с сомнением уставился на холодную жареную рыбу, которую настоятель положил ему на блюдо. Клейкий рис с изюмом тоже выглядел не слишком аппетитно. Чтобы как-то скрыть отсутствие энтузиазма, он заметил:

— Я-то считал, что в даосских монастырях не подают ни рыбы, ни мяса.

— Мы действительно строго соблюдаем монашеские правила, — с улыбкой отвечал настоятель. — Мы воздерживаемся от всех опьяняющих напитков: моя чаша наполнена чаем. Но отнюдь не ваша! Это единственное исключение для наших почетных гостей, но мы строго придерживаемся вегетарианской диеты. Эта рыба — из соевого творога, а то, что выглядит как жареный цыпленок, изготовлено из муки на кунжутном масле.

Судья Ди растерялся. Он не был гурманом, но предпочитал по меньшей мере знать, что он ест. Он заставил себя проглотить кусочек рыбы из соевого творога и едва не подавился. Поймав выжидательный взгляд настоятеля, он сказал:

— Действительно, очень вкусно. У вас великолепные повара!

Он быстро осушил чашу: подогретое рисовое вино было неплохое. Поддельная рыба с его тарелки грустно уставилась на него своим единственным глазом, каковым на самом деле была маленькая сморщенная черносливина. Судья невольно вспомнил о забальзамированном настоятеле и сказал:

— По окончании трапезы мне бы хотелось осмотреть храм, а также склеп под Святилищем, и помолиться за упокой души вашего предшественника.

Настоятель опустил пиалу с рисом и медленно произнес:

— Я буду рад показать вашей чести храм. Но, к сожалению, склеп можно открывать только в определенные дни при сухой погоде. Если мы откроем его сейчас, то влажность в склепе повысится, что пагубно скажется на забальзамированном теле. Конечно, почти все внутренности были удалены, но некоторые органы, оставшиеся в нем, все еще подвержены разложению.

От таких медицинских подробностей судья окончательно утратил аппетит. Он поспешно осушил еще одну чашу вина. Повязка на голове делала свое дело: пульсирующая головная боль несколько ослабла, но во всем теле ощущалась ломота и боль; судью подташнивало. Он с завистью посмотрел на Сунь Мина, который ел с явным удовольствием. Сунь допил вино, вытер губы горячей влажной салфеткой, поданной послушником, и сказал:

— Покойный настоятель Нефритовое Зерцало был одаренным человеком. Он отлично знал все священные тексты, прекрасно владел искусством каллиграфии и великолепно рисовал животных и цветы.

— Мне бы очень хотелось увидеть его работы, — вежливо сказал судья Ди. — Я полагаю, в здешней библиотеке немало его рукописей и рисунков?

— К сожалению, нет, — ответил настоятель. Согласно его завещанию, все картины и рукописи пришлось похоронить вместе с ним в склепе.

— Похвальная скромность! — одобрительно отозвался наставник Сунь. — Впрочем, сохранился его последний рисунок, на котором он запечатлел своего кота. Сейчас этот рисунок висит в одном из боковых залов храма. После ужина я покажу его тебе, Ди.

Судья не испытывал ни малейшего желания смотреть на кота покойного настоятеля, тем более, что в храмовом зале наверняка должно быть чертовски холодно. Но он заверил Суня, что это будет ему весьма приятно.

Сунь и настоятель с удовольствием принялись за густой коричневый бульон. Судья Ди подозрительно потыкал палочками в кусочки непонятного происхождения, плававшие на поверхности. У него не хватало решимости отведать похлебку. Он ломал голову, на какую бы тему завести беседу, и наконец ему удалось сформулировать пару глубокомысленных вопросов о внутренней структуре даосской церковной организации. Но настоятель, очевидно, не был расположен к подобной беседе и ограничился несколькими краткими пояснениями.

Судья испытал облегчение при виде старосты, казначея и Цзун Ли, приблизившихся к столу и предложивших какой-то тост. Затем он поднялся и направился к их столу с ответным тостом. Заняв место напротив поэта, судья понял, что молодой человек выпил чересчур много теплого вина: лицо его раскраснелось, он пребывал в приподнятом настроении. Староста сообщил судье, что два служки-мирянина уже заменили сломанную ось, конюхи почистили и накормили лошадей, — на следующее утро высокопоставленный гость сможет продолжить путешествие — разумеется, если не пожелает продлить свое пребывание в монастыре.

Судья Ди искренне поблагодарил его. Староста пробормотал в ответ какие-то угодливые слова, поднялся и с извинениями откланялся. Ему и казначею предстояло закончить приготовления к вечерней службе.

Оставшись наедине с поэтом, судья сказал:

— Я не вижу здесь госпожи Бао с дочерью.

— С дочерью? — тяжело ворочая языком, переспросил Цзун Ли. — Вы действительно способны поверить, господин, чтобы такая утонченная хрупкая барышня была дочерью столь грубой толстой бабищи?!

— Бывает, что время вытворяет с людьми удивительные вещи, — уклонился от прямого ответа судья.

Поэт икнул.

— Извините меня, — сказал он. — Они пытаются отравить меня своей мерзкой пищей. У меня от нее расстраивается желудок. Позвольте заверить вас, правитель, что госпожа

Бао никакая не знатная дама! А отсюда следует логический вывод, что Белая Роза не ее дочь. — Покачивая перед судьей пальцем, он спросил с видом заговорщика: — А откуда вам знать, не заставляют ли бедную девушку стать монахиней?

— Это мне неизвестно, — ответил судья. — Но я могу спросить об этом ее саму. Где они могут быть?

— Вероятно, ужинают у себя наверху. Впрочем, это вполне разумная предосторожность, не выставлять же скромную девушку под жадные взгляды этих похотливых монахов. По крайней мере, в данном случае эта толстая баба поступила мудро.

— Но она же не препятствовала девушке предстать перед вашим взором, мой друг, — заметил судья Ди.

Не без некоторого усилия поэт выпрямился.

— Мои намерения, господин, — высокопарно заявил он, — исключительно благородны!

— Рад это слышать, — сухо парировал судья. — Кстати, мне хотелось бы увидеть склеп, о котором вы упоминали. Но настоятель только что сообщил мне, что в это время года открывать его нельзя.

Цзун Ли уставился на судью мутным взором, затем спросил:

— Он вам такое сказал?

— А вы сами были в этом склепе?

Поэт быстро оглянулся на настоятеля и прошептал:

— Еще не был, но собираюсь. Я подозреваю, что беднягу отравили. Точно так же, как теперь пытаются отравить вас и меня! Запомните мои слова!

— Вы пьяны! — презрительно бросил ему судья Ди.

— А я этого и не отрицаю, — спокойно согласился Цзун. — Единственный способ сохранить рассудок в этой покойницкой. Но позвольте заверить вас, господин, что прежний настоятель не был пьян, когда писал письмо моему отцу, последнее письмо, как раз перед тем, как умереть, извините, — перед тем, как переместиться.

Судья вскинул брови.

— Вы хотите сказать, прежний настоятель упоминал в своем письме, что его жизни что-то угрожает?

Цзун Ли утвердительно кивнул и отпил большой глоток вина.

— А он написал, кто ему угрожает? — снова спросил судья.

Поэт резко опустил свой кубок и, недовольно покачав головой, предупредил:

— Не понуждайте меня к заявлениям, чтобы мне потом не предстать перед судом за ложные обвинения, правитель. Я разбираюсь в законах.

Наклонившись к судье, он торжественно произнес, понизив голос:

— Подождите, пока я соберу доказательства!

Судья Ди в молчании поглаживал бороду. Молодой человек вызывал у него раздражение, но отец-то его был прославленным человеком, уважаемым и в чиновных, и в ученых кругах. Если покойный настоятель перед смертью действительно написал такое письмо Цзуну-стар-шему, то это дело требовало дальнейшего расследования. Он спросил:

— А что по этому поводу думает нынешний настоятель?

Поэт ухмыльнулся. Глядя на судью затуманенным взором, он сказал:

— Спросите его сами, правитель! Возможно, вам он не солжет!

Судья Ди поднялся — молодой человек был очень пьян.

Когда судья вернулся к своему столу, настоятель с горечью произнес:

— Похоже, что поэт Цзун снова напился. Как он не похож на своего покойного отца!

— Я слышал, господин Цзун был попечителем этого монастыря. — Судья сделал глоток крепкого чая; трапеза приближалась к концу.

— Совершенно верно, — подтвердил настоятель. — Какое это было замечательное семейство, ваша честь! Дед нашего поэта был кули в деревушке на юге страны. Он усаживался на улице под окнами деревенской школы и выучился писать, повторяя на песке иероглифы, которые учитель чертил на доске в классе. После того, как он сдал экзамены в родной деревне, несколько лавочников собрали деньги, чтобы он мог продолжить обучение, и ему удалось победить на экзаменах в провинции. Затем он был назначен наместником, женился на девушке из обедневшей знатной семьи и закончил свои дни в должности управляющего провинции. Наш попечитель, господин Цзун, был его старшим сыном. Он с отличием выдержал все экзамены, женился на дочери состоятельного торговца чаем и завершил свое восхождение по служебной лестнице в должности губернатора провинции. Он умел разумно вкладывать деньги и оставил семье огромное состояние.

— Поскольку у нас всякий способный человек, независимо от его доходов и социального положения, может занимать высшие посты, наша великая империя будет процветать вовеки, — с удовлетворением резюмировал судья Ди. — Но вернемся к вашему предшественнику. От какой болезни он скончался?

Настоятель опустил чашу, говоря отчетливо и медленно:

— Настоятель Нефритовое Зерцало умер не от болезни. Он переместился, то есть решил оставить нас, потому что ощутил: исчерпан предписанный ему срок пребывания на земле. В добром здравии и в полном рассудке он отправился на Острова Блаженных. Это замечательное и вдохновляющее чудо произвело на всех нас, удостоившихся чести быть свидетелями этого, неизгладимое впечатление.

— Это было незабываемое зрелище, Ди, — добавил Сунь Мин. — Я ведь лично присутствовал при этом. Настоятель собрал всех старейших монахов и, восседая на возвышении, в течение почти двух часов произносил вдохновенную проповедь. Потом он сложил ладони, закрыл очи и отошел в мир иной.

Судья Ди почтительно склонил голову. Очевидно, беспутный молодой человек нес пьяный бред. Или же, скорей всего, повторял какие-то необоснованные слухи. Судья сказал: — Подобное чудо должно возбудить зависть у последователей других сект. Страшно представить, как этим могли бы воспользоваться буддийские пройдохи в черных одеждах для распространения порочащих слухов.

— Они на это вполне способны, — заметил настоятель.

— В любом случае, — продолжал судья, — если какие-то злые языки начнут выдвигать ложные обвинения, безосновательность их инсинуаций можно будет сразу же продемонстрировать благодаря вскрытию; насильственную смерть легко доказать, даже если тело и подверглось бальзамированию.

— Давайте надеяться, что до этого никогда не дойдет! — жизнерадостно воскликнул Сунь. — Ну а теперь мне пора возвращаться к своим трудам. — Он поднялся и добавил, обращаясь к судье: — Впрочем, прежде я покажу тебе рисунок с изображением кота покойного настоятеля. Это — святыня данного храма, Ди!

Судья подавил вздох. Он поблагодарил настоятеля за щедрый прием и вслед за Сунем направился к выходу. Проходя мимо стола, за которым сидели Дао Гань и актеры, он бросил своему помощнику:

— Подожди меня здесь, у главного входа. Я скоро вернусь.

Наставник Сунь провел судью боковым коридором, и они направились в западный зал храма. Как он и опасался, в прихрамовом зале было очень холодно.

Перед скромным алтарем у задней стены горели четыре свечи. Сунь поднял одну из них, осветив висевший на стене средних размеров свиток в обрамлении из старинной парчи: пушистый серый кот расположился на краю резного стола эбенового дерева, рядом — мячик из шерсти, а позади животного — бронзовая чаша с обломком скалы причудливой формы и побегами бамбука.

— Это был любимый кот настоятеля! — низким голосом провозгласил Сунь. — Старик рисовал его бесконечно. Не правда ли, премило?

Судья счел изображение довольно посредственной работой дилетанта, но он понимал, что ценность картины определяется ее авторством — это был рисунок самого святого настоятеля.

— Замечательная работа! — вежливо произнес судья Ди.

— Это его последняя картина, — сказал Сунь. — Он завершил работу над произведением в своей комнате в полдень накануне кончины. Кот отказался принимать пищу и умер несколько дней спустя. И после этого некоторые утверждают, что кошки не привязываются к своим хозяевам! А теперь советую тебе взглянуть на статуи даосской триады в главном зале. Они размером более десяти чи — это работа знаменитого скульптора. А мне пора с тобой распрощаться. Надеюсь увидеть тебя завтра утром, перед твоим отъездом.

Судья Ди почтительно проводил наставника до дверей переднего зала, потом вернулся в трапезную. Если статуи простояли там двести лет, решил он, то могут подождать еще немного. У него будет возможность увидеть их, когда через некоторое время он снова посетит этот храм.

У центрального входа он нашел поджидавшего его помощника. Шепотом Дао Гань сообщил:

— Мо Модэ по-прежнему не появился. Ку-ань сказал мне, что никто не знает, когда и где он может объявиться, поскольку предпочитает быть совершенно независимым. Хозяин труппы и его актеры были довольно словоохотливы за столом, но им и в самом деле неизвестно, что здесь происходит, и это их мало волнует. Между прочим, ужин был действительно неплох. Единственным неприятным моментом была свара за столом среди служек-мирян. Дежурный по трапезной утверждал, что на столе не хватило прибора. Один из монахов возмущался, что ему не досталось чаши и палочек для еды.

— Что ты называешь неплохим ужином? — с кислой физиономией осведомился судья Ди. — Я выпил лишь несколько чаш вина и немного чая. А от остального у меня все в желудке переворачивалось!

— Своим ужином я вполне доволен, — заметил Дао Гань. — И все эти яства даром, бесплатно!

Судья Ди улыбнулся. Ему была известна некоторая скупость Дао Ганя. Сухопарый помощник продолжал:

— Куань пригласил меня к себе, чтобы еще немного выпить, но я решил, что прежде нужно попытаться отыскать нашего неуловимого актера.

— Займись этим, — согласился судья. — А я нанесу визит госпоже Бао и ее дочери. Мне неясно, что их связывает с госпожой Оуян. Цзун Ли считает, что Белая Роза — не дочь госпожи Бао и что ее понуждают стать монахиней против воли. Но юнец был пьян. А еще он считает, что прежнего настоятеля убили. За ужином я расспросил настоятеля и наставника Суня, это оказалось чистой выдумкой. Тебе известно, где расположены покои госпожи Бао?

— На втором этаже, господин. Пятая дверь по второму коридору.

— Хорошо. Встретимся потом в комнате Куаня. Я зайду туда после того, как поговорю с госпожой Бао. Шума дождя вроде больше не слышно, значит, мы можем пройти в восточное крыло через двор.

Но тут появился промокший послушник и сообщил, что, хотя гроза поутихла, дождь не прекратился. Судья и Дао Гань прошли через передний зал храма, где толпились монахи.

На первом этаже в восточном крыле перед входом в Зал церемоний они расстались.

На втором этаже никого не было. Узкие холодные коридоры были кое-где слабо освещены фонарями. Вокруг стояла тишина: судья слышал только шуршание своего парчового платья.

Судья Ди намеревался уже начать отсчитывать двери, как вдруг до него донесся чей-то шепот. Он остановился, прислушался и услышал у себя за спиной шелест шелка и одновременно ощутил сладкий, приторный аромат. Он хотел обернуться, но в этот момент острая боль пронзила его голову, и все потонуло во мраке.

Поначалу судья Ди решил, что виной всему простуда, ведь он почувствовал себя хуже еще в трапезной. У него сильно болела голова, а в животе было странное ощущение пустоты. До него донесся слабый запах духов.

Он открыл глаза и с удивлением обнаружил голубые шелковые занавески над головой. В полном облачении он лежал на неизвестно чьем ложе. Судья ощупал голову — повязка и шапка исчезли. На затылке оказалась здоровенная шишка. Он дотронулся до нее и скривился от боли.

— Выпейте глоточек! — раздался рядом мягкий голос.

Над ним с чашкой в руке склонилась госпожа Дин. Она обняла его левой рукой за плечи и помогла приподняться. Внезапно судья Ди испытал головокружение, но госпожа Дин поддерживала его, и после нескольких глотков горячего чая судья почувствовал себя чуть-чуть лучше. Понемногу он начал припоминать, что с ним произошло.

— Кто-то ударил меня сзади, — сказал он, поморщившись. — Госпожа Дин, вам об этом что-нибудь известно?

Та присела на край кровати. Спокойным тоном она поведала:

— Я услышала глухой удар в дверь. Открыв ее, я обнаружила, что вы лежите без сознания на полу, головой к двери. Я решила, что вы, очевидно, намеревались нанести мне визит, втащила вас в комнату и уложила на кровать. К счастью, у меня хватило на это сил — смею вас заверить, сделать это было совсем нелегко. Я смачивала вам виски холодной водой, пока вы не пришли в себя. Вот и все, что мне известно.

Судья Ди, нахмурившись, резко спросил:

— А кого вы видели в коридоре?

— Абсолютно НИКОГО.

— А вы слышали шум шагов?

— Нет.

— Покажите мне ваш мешочек с духами!

Госпожа Дин послушно достала из пояса маленькую парчовую сумочку и протянула ее судье. Он понюхал ее — сладковатый аромат духов совершенно не походил на тот приторный запах, который он ощутил, прежде чем на него было совершено нападение.

— Сколько времени я оставался без сознания?

— Приблизительно около двух часов. Сейчас уже почти полночь. — Потом, надув губки, она добавила: — Вы меня в чем-то подозреваете?

Судья Ди слабо улыбнулся.

— Извините меня, — сказал он. — Я немного растерялся. Вы так добры ко мне, госпожа Дин! Если бы не вы, то оглушивший меня негодяй, несомненно, меня бы и прикончил.

— Вас спасла повязка под шапкой, — заметила госпожа Дин. — Вам, должно быть, нанесли сокрушительный удар каким-то острым предметом, и не будь у вас на голове плотной повязки с апельсиновыми корками, вам раскроили бы череп.

— Я должен поблагодарить своих жен! — пробормотал судья Ди. — Это они настояли, чтобы я надел повязку. Но прежде я должен выяснить, кто же совершил это подлое нападение. — Он хотел встать с постели, но внезапный приступ головокружения вынудил его лечь снова.

— Не надо так спешить, правитель! Вам сильно досталось. Я помогу вам подняться и пересесть вон в то кресло.

Судья расположился у шаткого столика, а госпожа Дин окунула тряпицу в латунную лохань с водой.

— Давайте, я снова повяжу ее вам на голову, — предложила она, — вы скоро придете в себя.

Отхлебнув чай, судья Ди задумчиво смотрел на ее миловидное открытое лицо. Госпожа

Дин не была особенной красавицей, но обладала определенной привлекательностью. Он прикинул, что ей, скорее всего, лет двадцать пять. Прямое платье из черного шелка с широким красным поясом подчеркивало тонкую талию и маленькую крепкую грудь. Гибкое тренированное тело выдавало опытную акробатку.

После того, как она закрепила повязку на голове, а сверху водрузила шапку, судья сказал:

— Присядьте, поговорим немного, прежде чем я откланяюсь. Скажите мне, почему такая хорошенькая способная девушка, как вы, выбрала столь необычную профессию? Поймите, я вовсе не считаю ваше занятие позорным, но мне кажется, что девушка с вашими способностями без труда могла бы найти в жизни лучшее место.

Госпожа Дин пожала плечами. Наливая судье вторую чашку чая, она ответила:

— Боюсь, что у меня довольно капризный и своевольный характер. У моего отца в столице небольшая лавка лекарств, но, на его беду, у него еще пять дочерей! Я самая старшая, и отец замыслил продать меня в наложницы оптовому торговцу лекарствами, которому он был немало должен. А этот мерзкий старикашка меня не устраивал, оставалось лишь поступить в публичный дом, что меня тоже не прельщало. Я всегда была достаточно сильной и любила гимнастику, и поэтому с согласия отца поступила в труппу Куаня. Куань дал отцу в качестве аванса необходимую сумму денег. Вскоре я научилась выступать на сцене, а также исполнять акробатические танцы и жонглировать. Через год Куань вернул потраченные деньги с избытком. Куань — порядочный человек. Он никогда ко мне не приставал и не заставлял меня платить благосклонностью нашим покровителям. Поэтому я осталась с ним. — Она наморщила носик и продолжала: — Я знаю, что всех актеров принято считать проходимцами, а всех актрис — продажными женщинами, но смею вас заверить, что Куань безупречен и порядочен. Сама же я, хотя и не претендую на то, чтобы считаться святошей, никогда не торговала своим телом и ни за что этого не сделаю.

Судья Ди спросил:

— Вы говорите, Куань к вам никогда не приставал, а как насчет Мо Модэ?

— Вначале он попытался за мной ухаживать, скорее из-за того, что считал это делом мужской чести, а не потому, что ему этого действительно хотелось. Мне сразу стало это ясно. Однако мой отказ его взбесил: его нелепая гордыня была уязвлена. И с той поры он всегда со мной груб, о чем мне нередко приходится сожалеть, потому что он великолепный фехтовальщик и выступать с ним на сцене — одно удовольствие.

— Мне не понравилось, что во время представления он запугивал госпожу Оуян, — заметил судья. — Как вы считаете, человек, подобный Мо, способен испытывать наслаждение, причиняя боль женщине?

— О нет! У него неистовый нрав, но в нем нет ни подлости, ни злобы. Могу за это поручиться, я немного знаю мужчин.

— А что, госпожа Оуян тоже его отвергла?

Дин заколебалась, помедлила с ответом.

— Дело в том, что госпожа Оуян только недавно поступила в нашу труппу и...

Не закончив фразу, она поспешно допила свой чай. Потом взяла со стола палочку для еды, подбросила блюдце в воздух и поймала его на кончик палочки столь искусно, что блюдце продолжало вращаться.

— Прекратите это занятие! — раздраженно произнес судья. — У меня снова начинает кружиться голова!

Она ловко подхватила блюдце и поставила его на стол. Судья продолжал настаивать:

— Ответьте на мой вопрос! Оуян отвергла Мо Модэ?

— Не нужно наменя кричать! — решительно заявила госпожа Дин. — Я как раз собиралась вам это рассказать... Дело в том, что госпожа Оуян несколько неравнодушна ко мне. Но подобные вещи не в моем вкусе, поэтому я держу ее на расстоянии. А Мо убежден, что между нами что-то есть. Поэтому-то он ревнует и ненавидит ее.

— Ясно. Сколько времени Мо пробыл в составе труппы?

— Около года. Но мне кажется, что на самом деле он никакой не актер, а бродяга: странствует по всей империи, зарабатывая на жизнь разными способами. Во всяком случае, я уверена, что Мо — не настоящее его имя. Однажды я видела на его куртке иероглиф Лю, но он сказал, будто купил ее у старьевщика. А кроме того, он, должно быть, уже бывал раньше в этом монастыре.

— Откуда вам это известно? — сразу спросил судья.

— Уже в первый день по прибытии сюда он мог довольно хорошо ориентироваться. Все мы считаем, что этот монастырь довольно противное место, и стараемся по возможности не покидать своих комнат, но Мо большую часть времени где-то бродит в полном одиночестве и совершенно не боится потеряться в этом странном лабиринте.

— Будьте с ним поосторожней, — мрачно посоветовал судья Ди. — Кто знает, он может оказаться преступником. А еще меня тревожит госпожа Оуян.

— Надеюсь, вы не считаете, что она тоже может оказаться преступницей? — поспешно спросила госпожа Дин.

— Нет, но мне хотелось бы узнать о ней чуточку побольше.

Он выжидательно посмотрел на девушку. Некоторое время она колебалась, потом сказала:

— Я обещала Куаню никому об этом не говорить, но, в конце концов, вы же представитель власти, а это другое дело. А кроме того, мне не хотелось бы, чтобы вы подозревали госпожу Оуян в каких-то сомнительных делишках. На самом деле она не актриса, и Оуян — не настоящее ее имя. Мне неизвестно, кто она в действительности. Знаю, что она из столицы и довольно состоятельная женщина. Она заплатила Куаню круглую сумму, чтобы он позволил ей присоединиться к нашей труппе на время выступления в этом монастыре на торжественном празднестве. Она заверила Куаня, что ее единственная цель — это предостеречь кого-то в монастыре, для чего ей и нужно выступить на сцене со своим медведем, и поставила условие, что сама выберет себе грим. Куань не увидел в этом ничего дурного, а поскольку предложение обещало нам двойную выгоду, согласился. Когда мы сюда прибыли, она не принимала участия в нашей подготовке монахов, предоставив Куаню, его жене и мне обучать этих болванов, как нужно держаться на сцене. От Мо в этом тоже не было особого проку.

— Вы думаете, что Мо раньше не знал госпожу Оуян? — быстро спросил судья.

— Это мне неизвестно. Когда они оказываются рядом, то чаще всего ссорятся. Ну а сегодня мы видели, как она загримировалась, чтобы походить на юную госпожу Бао, а когда Куань спросил, зачем она это сделала, она ответила, что это ее личное дело. Когда вы неожиданно зашли в гости к Куаню, он перепугался, решив, что госпожа Оуян замешана в каких-то преступных деяниях и вы намереваетесь провести расследование. Вот и все, но, прошу вас, не говорите ни Куаню, ни кому-либо другому, что я сообщила вам обо всем этом.

Судья Ди кивнул. Он с унынием подумал, что от этого невразумительного рассказа все еще больше запуталось. Он поднялся со стула, но вдруг почувствовал тошноту. Тогда он подал госпоже Дин знак, чтобы та оставила его одного, и доковылял до ночного горшка в углу. Его обильно стошнило.

После того как судья обмыл лицо в тазике, что стоял на столе, и расчесал бороду, он почувствовал облегчение. Выпив еще одну чашку чая, он подошел к двери и позвал госпожу Дин. Он чувствовал себя значительно лучше, головная боль прошла. С улыбкой он сказал:

— Ну, а теперь я отправляюсь, куда шел. Еще раз благодарю вас за своевременную помощь. Если я смогу быть чем-то вам полезен, дайте мне знать. Я никогда не забываю добра!

Госпожа Дин кивнула. Склонив голову, она некоторое время играла кончиками своего красного пояса, потом вдруг подняла глаза и сказала:

— Я бы хотела попросить у вас совета по... по одному довольно деликатному вопросу. Спрашивать об этом неловко, но вам, как судье, наверняка приходилось слышать многое, о чем не принято говорить вслух. Если откровенно, те немногие любовные связи, что у меня были, не доставляли мне того удовольствия, которое полагается испытывать девушке. И должна признаться, что меня очень влечет к госпоже Оуян, сильнее, чем к кому-либо из мужчин, которых я встречала. Я пытаюсь убеждать себя, что все это чепуха и скоро пройдет, намеренно стараюсь избегать ее... Но в то же время меня не оставляет тревожная мысль: может быть, я от природы непригодна для замужества? Мне бы страшно не хотелось сделать несчастным мужчину, который женится на мне. Как, по вашему мнению, мне нужно поступить?

Судья принялся было чесать в затылке, но острая боль заставила его тотчас же отдернуть руку. Тогда он начал медленно поглаживать усы.

— На вашем месте в данный момент я не стал бы ничего делать. Не исключено, что мужчины, с которыми вам до сих пор приходилось иметь дело, вам не нравились, а возможно, и вы не нравились им. В любом случае, подобные краткосрочные связи не идут ни в какое сравнение с супружеской жизнью. Продолжительная близость приводит к появлению взаимопонимания, что и является основой счастливого любовного союза. В госпоже Оуян есть нечто таинственное, а вкупе с повышенным вниманием, которое она вам уделяет, это и может объяснить, почему вас к ней тянет. Поэтому продолжайте держаться от нее на расстоянии, пока лучше не разберетесь в собственных чувствах и не поймете ее намерений. Пока вы не убедитесь до конца в себе, не поддавайтесь соблазнам, дабы не утратить потом самоуважения и не поранить свои чувства. Ну а как правителя уезда меня любовные дела не касаются, поскольку вы обе — взрослые и свободные женщины. Закон вмешивается только в том случае, если в подобные отношения вовлекают несовершеннолетних или связанных брачными узами людей. Дух нашего общества и царящие в нем законы позволяют каждому устраивать свою личную жизнь, как он того пожелает, при условии, что это не наносит вреда другим и не нарушает оговоренных законом норм относительно взаимоотношений полов.

— А этот негодный Цзун Ли всегда ехидничает по нашему с госпожой Оуян поводу! — печально заметила Дин.

— Не обращайте на него внимания, он — безответственный юнец. Кстати, он полагает, что юную госпожу Бао вынуждают принять монашество.

— Ерунда! — воскликнула госпожа Дин. — Я несколько раз беседовала с девушкой наедине: ее комната находится на одном этаже с моей. Она страстно хочет постричься в монахини. Она намекнула мне, что у нее была несчастная любовь, и поэтому она решила уйти от мирской суеты.

— Я как раз направлялся к госпоже Бао, когда на меня напали, — сказал судья. — Но сейчас уже слишком поздно. Я навещу их завтра утром. А комната Мо тоже находится на этом этаже?

— Да. — Она сосчитала по пальцам. — Комната Мо — четвертая с правой стороны, от поворота за угол.

— Еще раз благодарю за все! — Судья Ди направился к двери. — И не беспокойтесь на свой счет!

Она благодарно улыбнулась ему в ответ, и он вышел.

Судья быстро окинул взглядом оба конца коридора. Ему казалось маловероятным, чтобы напавший на него человек решился поджидать его в засаде и предпринял повторную попытку, но до конца ни в чем нельзя было быть уверенным. Однако вокруг было тихо, как в могиле. В глубокой задумчивости Ди пошел по коридору.

Негодяй Мо Модэ достаточно высок и силен, чтобы нанести подобный удар. Размышляя о мотивах подобного рода действий со стороны Мо, судья решил, что если он и есть маньяк, избирающий своими жертвами женщин, и именно он — тот самый актер, который ворвался в приемную настоятеля во время их беседы, то, пытаясь предотвратить расследование смертей девушек в монастыре, он вполне мог попробовать убить блюстителя закона, чтобы тот не выяснил о его странных отношениях с той однорукой женщиной. Конечно, если сцена в окне не была галлюцинацией! В любом случае следовало узнать у настоятеля, кто именно из актеров вошел в комнату во время их беседы.

Его также встревожили сведения об Оуян, полученные от госпожи Дин. Очевидно, девушка загримировалась под юную госпожу Бао, чтобы предостеречь ее саму либо ее мать. Но от чего или от кого? Возможно, госпожа Оуян солгала Куаню. Судье представлялось маловероятным, чтобы состоятельная барышня из столицы запросто держала при себе огромного медведя. Значительно более логично было предположить, что она является членом какой-нибудь бродячей труппы и присоединилась к труппе Куаня по указанию кого-то третьего, пока еще неизвестного. Все выглядело крайне запутанным.

В мрачном расположении духа судья Ди свернул за угол. Перед четвертой дверью слева он остановился, постучал, но, как и ожидал, ответа не последовало. Он толкнул дверь и обнаружил, что она не заперта. Решив воспользоваться случаем и осмотреть личные вещи Мо Модэ, судья отворил ее.

В полумраке комнаты Ди с трудом различил стол со свечой и большой шкаф с распахнутой дверцей. Судья перешагнул порог и направился к столу, отыскивая в рукаве трутницу. Вдруг за его спиной раздалось глухое рычание.

Ди резко обернулся. Возле двери, у самого пола, он увидел пару устремленных на него зеленых глаз. Два зеленых огонька поднялись, и судья почувствовал, как от тяжелой поступи прогибаются половицы.

Путь к двери был отрезан. Судья быстро обогнул стол, лихорадочно пытаясь ощупью отыскать в темноте дверцу шкафа. Наконец ему это удалось: он забрался внутрь и закрыл дверцу за собой. Снаружи, уже совсем близко, донеслось рычание. Послышался звук скрежещущих когтей. Рычание усилилось.

Судья Ди проклинал свою рассеянность. Только теперь, к сожалению, слишком поздно, он вспомнил, что госпожа Дин говорила о четвертой двери справа. По ошибке он попал в комнату напротив, которая, очевидно, принадлежала Оуян. Ее не оказалось на месте, но это страшное чудовище было здесь.

Скрежет когтей утих, и весь шкаф содрогнулся, когда медведь грузно опустился на пол перед дверцами.

Ситуация была пренеприятной. Вероятно, в скором времени вернется Оуян, тогда он сможет окликнуть ее из своего убежища. Но до той поры он был полностью во власти ужасного животного. Судья не имел ни малейшего представления о нравах медведей. Не попытается ли зверь сломать дверцу? На вид она казалась прочной, но, если медведь навалится на нее своим огромным телом, ему, несомненно, не составит труда разнести весь шкаф в щепки.

Шкаф был пустой, но недостаточно вместительный. Судье пришлось стоять полусогнувшись; верхняя доска больно давила на шишку у него в затылке. Становилось трудно дышать, он начал задыхаться. С величайшей осторожностью судья чуточку приоткрыл дверцу.

Внутрь пахнуло свежим воздухом, но тут раздался удар, от которого шкаф содрогнулся. Медведь угрожающе зарычал и снова принялся царапать дверцу. Судья поспешно притворил ее как можно плотнее.

Сердце его сжалось от страха. Он абсолютно не знал, как поступить. Вскоре Ди опять почувствовал, что ему не хватает воздуха; по телу струился пот. Если еще раз приоткрыть дверцу, попытается ли медведь просунуть лапу внутрь, чтобы силой распахнуть ее?

И когда судья решился рискнуть еще раз, то услышал, как кто-то вошел в комнату.

— Ты опять мышей ловишь? А ну, быстро назад, в угол! — донесся до него голос госпожи Оуян.

Половицы снова задрожали под тяжестью медвежьих лап. Судья слегка приоткрыл дверцу и глубоко вдохнул свежего воздуха. Он увидел, как госпожа Оуян зажигает свечу. Потом она подошла к туалетному столику, достала из выдвижного ящика горсть засахаренных фруктов и бросила их медведю.

— Молодец! Хорошо поймал! — похвалила она его. Медведь зарычал в ответ.

Судья Ди с облегчением вздохнул. Ему не очень-то нравилось, что придется объявить о своем присутствии из столь унизительного укрытия, но уж лучше это, чем побывать в лапах ужасного чудовища! Он открыл рот, но, к своему удивлению, обнаружил, что госпожа Оуян уже распустила пояс и скидывает с себя платье. Судья решил подождать, пока она переоденется. Он уже собирался снова закрыть дверцу шкафа, но вдруг ошеломленно замер. Ди увидел обнаженные руки девушки. Они были тонкими, но на них красиво поигрывали мускулы, а предплечья были покрыты темными волосами. На левой руке виднелся длинный багровый шрам... Когда платье упало на пол, взору судьи предстал по пояс обнаженный молодой человек.

Судья пошире отворил дверцу, откашлялся и произнес:

— Я судья. Сюда зашел по ошибке. — Заметив, что медведь снова поднялся и с сердитым рычанием вперевалку двинулся к нему, он торопливо добавил: — Попридержите это чудовище!

Молодой человек у туалетного столика изумленно уставился на судью, появившегося из шкафа. Потом что-то отрывисто скомандовал медведю. Зверь вернулся в свой угол у окна, продолжая рычать. Шерсть у него на загривке стояла дыбом.

— Можете выходить, — с неудовольствием проговорил молодой человек. — Он вас не тронет.

Судья Ди выбрался из шкафа и направился к столу, подозрительно косясь на медведя.

— Садитесь! — раздраженно бросил хозяин. — Я же сказал вам, что он не опасен!

— И все же я предпочел бы, чтобы вы посадили его на цепь! — возразил судья.

Молодой человек сдернул парик, затем подошел к медведю и пристегнул тяжелую цепь к железному ошейнику, а другой конец цепи накинул на крюк, вбитый в подоконник. Судье Ди показалось, что раздавшийся щелчок застежки был одним из самых приятных звуков, которые ему когда-либо приходилось слышать. Он сел на бамбуковый стул.

Хозяин медведя накинул просторную куртку и тоже сел, мрачно констатируя:

— Ну вот наконец вы и выяснили, кто я такой. И что же вы теперь собираетесь делать?

— Я полагаю, вы брат юной госпожи Бао? — спросил судья.

— Совершенно верно. А как вы об этом догадались? Но, к счастью, эта женщина по имени Бао — не моя мать.

— Наблюдая за вашим выступлением, я был поражен тем, что Белая Роза страшно испугалась, когда вам угрожал мечом Мо Модэ, в то время как ваша сценка с медведем оставила ее безучастной, — пояснил судья Ди. — Это могло означать, что ей все известно о вас и о вашем медведе. И теперь вдобавок я заметил, что между вами есть большое сходство.

Молодой человек кивнул, соглашаясь:

— Во всяком случае, я совершил всего лишь незначительное нарушение закона, выдавая себя за представителя противоположного пола. И притом — с благими целями...

— Расскажите-ка мне все подробно. Кто вы такой?

— Я — Кан Идэ, старший сын Кан У, столичного торговца рисом. Белая Роза — моя единственная сестра. Полгода назад она влюбилась в молодого студента, но мой отец не одобрил ее выбора и отказался дать согласие на брак. Вскоре после этого возлюбленный моей сестры, возвращаясь пьяным с пирушки, упал с лошади. Он сломал позвоночник и тотчас скончался. Сестра в порыве безутешного горя утверждала, что именно из-за отказа моего отца юноша впал в отчаяние и что поэтому мои родители виноваты в его нетрезвом состоянии, а следовательно, и в его смерти. Это абсолютная ерунда, потому что бедняга всегда любил выпить. Но разве можно переубедить влюбленную девушку?! И Белая Роза заявила, что станет монахиней. Отец с матерью сделали все, что в их силах, дабы заставить свою единственную дочь отказаться от принятого решения, но она была непреклонна и угрожала покончить с собой, если они не дадут на это своего согласия. Наконец, она стала послушницей столичного монастыря Белого Журавля.

Кан потер верхнюю губу, на которой, очевидно, начинали пробиваться усы, и грустно продолжал:

— Я несколько раз навещал ее там, пробовал как-то вразумить. Объяснял ей, что молодой человек уже давно снискал дурную славу своей беспутной жизнью и что отец был абсолютно прав, не дав согласия на их союз. Но единственным результатом явилось то, что она на меня рассердилась и отказалась со мной видеться. Когда я был там в последний раз, настоятельница сказала мне, что Белая Роза их покинула и ей неизвестно, куда она направилась. Я подкупил привратника, и он поведал мне, что некая госпожа Бао, благочестивая вдова, свела дружбу с моей сестрицей и увела ее с собой. Мои родители встревожились, отец приказал мне продолжать поиски. После ряда тщетных попыток я наконец выяснил, что госпожа Бао привезла сестру в этот монастырь, чтобы та постриглась в монахини. Я решил отправиться за ними следом и еще раз постараться уговорить сестру вернуться домой. Поскольку мне было известно, что, появись я здесь в своем нормальном обличье, она не пожелает встречаться со мной, я решил выдать себя за актрису. Сложения я довольно хрупкого, к тому же принимал участие в некоторых любительских спектаклях. Я представился Куаню как госпожа Оуян и заплатил ему, чтобы он разрешил мне присоединиться к труппе и принять участие в торжественной мистерии в данном монастыре. Он мне поверил. Не следует его винить, господин.

Мой план удался. Сам того не подозревая, Мо Модэ сослужил мне хорошую службу, когда начал запугивать меня мечом во время танца. Я ведь был загримирован под Белую Розу. Она поняла, кто я, испугалась, и это заставило ее забыть о своей обиде. После представления она ускользнула из-под присмотра вдовы Бао и успела рассказать мне, что находится в крайне затруднительном положении: госпожа Бао проявила о ней заботу, в некотором роде удочерила ее, а поскольку она женщина очень благочестивая, то главная цель ее жизни — увидеть, как моя сестра станет монахиней. Однако в этом монастыре Белая Роза повстречала молодого поэта — некоего господина Цзуна. И, хотя она знает его пока не слишком хорошо, встреча с ним заставила ее усомниться в правильности принятого ею решения. Но, с другой стороны, ей не хочется огорчить госпожу Бао, которая так много для нее сделала и была для нее отрадой, когда наша семья от нее отвернулась. Именно так она и выразилась: «от нее отвернулась». Представляете себе, господин! И тогда я предложил сестре подняться ко мне в комнату и спокойно обсудить, что ей делать дальше. Я посоветовал ей снять черное платье. Если она будет в белом нижнем одеянии, ее примут за меня. Она так и поступила и ушла, спрятав сложенное верхнее платье в рукав.

Он почесал затылок и уныло продолжал:

— Я уже пошел было за ней, но наткнулся на этого идиота Цзуна. Когда я отвязался от него и поднялся к себе в комнату, сестры там не оказалось. Тогда я немного выпил с Куань Лаем.

И только что я еще раз ходил в комнату вдовы Бао в тщетной надежде кого-то там застать. Но свет был потушен, а дверь заперта. Завтра я попытаюсь еще раз. Вот и все, господин.

Судья Ди поглаживал бороду. Имя Кан У он слышал. Этот человек был известным столичным торговцем. Судья сказал:

— На вашем месте я передал бы дело в руки властей, Кан.

— Прошу вас заметить, господин, что Белая Роза ушла в монастырь добровольно, а госпожа Бао пользуется хорошей репутацией в столичных даосских кругах. Вам ведь известно, господин, что в правительственной среде даосы нынче очень влиятельны. И, хотя мой отец — конфуцианец, но, как торговец, он не может позволить себе снискать славу врага даосов. Это плохо сказалось бы на его торговых делах.

— Во всяком случае, отныне предоставьте это дело мне, — предложил судья Ди. — Завтра утром я лично побеседую с госпожой Бао и с вашей сестрой. Я буду рад, если мне удастся уговорить барышню изменить принятое решение, и надеюсь, что ее интерес к господину Цзуну мне в этом поможет. Мне лично не хотелось бы иметь его своим зятем, но он все же из хорошей семьи и — как знать! — с годами может исправиться. Во всяком случае, я считаю, что женщине Небом предписано выходить замуж и рожать детей. Терпеть не могу монахинь, ни буддийских, ни даосских. А скажите мне, откуда у вас это ужасное животное и почему вы привели его сюда?

— Я люблю охотиться, господин. Семь лет назад я поймал его на севере, когда он был еще детенышем. С тех пор он всегда со мной. Мне удалось научить его танцевать и выделывать разные трюки. Он ко мне очень привязан, считает чем-то вроде своего отца-медведя. Только однажды он поранил мне левую руку, но сделал это неумышленно. Он хотел меня приласкать! Рука уже вполне зажила. Только в сырую погоду, как сегодня, к примеру, я чувствую, что она ноет. Когда я поступил к Куаню в труппу, то взял с собой медведя. Во-первых, потому что он слушается только меня и дома за ним некому ухаживать, а во-вторых, потому что это давало мне возможность подготовить хороший номер.

Судья понимающе кивнул. Все разрозненные кусочки головоломки становились теперь на свое место. На сцене Кан слабо двигал левой рукой, потому что она у него болела, а когда судья и Дао Гань повстречали в коридоре Белую Розу, приняв ее за госпожу Оуян, она прижимала левую руку к телу, потому что в рукаве у нее было спрятано черное платье. И она очень торопилась, потому что хотела избежать встречи со старой Бао. Должно быть, свернув за угол, она все же ее повстречала и решила отложить разговор с братом на следующий день. Судья сказал:

— Я почти ничего не знаю о медведях. Что бы он стал делать, если бы вы не пришли? Как вы считаете, он разломал бы шкаф, чтобы добраться до меня?

— О нет! Медведи довольно сметливы, но не слишком изобретательны. Они никогда не совершают того, чего не делали раньше, если, конечно, их этому не научить. Поэтому я могу оставлять его в комнате, спустив с цепи. Время

от времени он обнюхивал бы шкаф и скребся, дабы убедиться, что вы еще там, а потом улегся бы перед шкафом и ждал, когда вы оттуда выйдете. Эти звери бесконечно терпеливы.

Судья Ди невольно содрогнулся.

— Но, я надеюсь, они не пожирают людей? — спросил он.

— Значительно хуже! — с кривой ухмылкой произнес Кан. — Они сбивают человека с ног и калечат его, а потом играют с ним, как кот с мышью, пока человек не умрет. Мне однажды довелось видеть останки охотника, которого медведь разорвал на части. Не слишком приятное зрелище!

— О благое Небо! — воскликнул судья Ди. — Замечательный товарищ для игр!

Кан пожал плечами:

— У меня никогда не было с ним неприятностей. И он любит мою сестру, хотя и не слушается ее так, как меня. Но ненавидит чужих. Сразу начинает раздражаться. Впрочем, он не всегда ведет себя так. На некоторых людей он не реагирует. Просто осматривает их, укладывается в свой угол и больше не обращает на них внимания. Очевидно, вы не относитесь к этой категории, господин! Но, должен вам сказать, что сейчас медведь в плохом настроении, потому что давно не был на прогулке. Попозже, за пару часов до рассвета — это единственное время, когда здешний улей успокаивается, — я выведу его наружу погулять. Между этим и соседним зданием есть двор-колодец. В нем нет ни дверей, ни окон, а выход закрывают прочные ворота. Мне говорили, что раньше это место использовали в качестве тюрьмы для провинившихся монахов. Там медведь сможет немного поразмяться без угрозы для всех.

Судья Ди спросил:

— Кстати, а не попадался ли вам Мо Модэ, когда вы искали госпожу Бао и свою сестру?

— Я его не видел! — сердито ответил Кан. — Этот негодяй постоянно пристает к госпоже Дин. Жаль, что мне приходится скрывать свой истинный облик, а иначе я задал бы ему хорошую взбучку! Хотя он выше и тяжелее меня, но работать руками я умею и уж сумел бы отколотить его! Я постараюсь, чтобы он впредь держался подальше от госпожи Дин. Она милая девушка, господин, и очень ловкая. На лошади она умеет скакать лучше, чем многие мужчины. Если бы она вышла за меня замуж, я мог бы брать ее с собой на охоту. Меня не интересуют эти изнеженные и капризные дамочки, которых родители постоянно подсовывают мне для женитьбы. Но госпожа Дин слишком независима. Сомневаюсь, что она примет мое предложение.

Судья Дин поднялся.

— Спросите ее об этом, — сказал он. — Вы увидите, что она очень откровенная девушка. А сейчас мне нужно идти. Мой помощник наверняка повсюду меня разыскивает.

Судья постарался дружелюбно кивнуть медведю, но тот только молча взглянул на него маленькими злобными глазками.

Расставшись с Каном, судья Ди тут же направился к двери напротив. Она была не заперта. Но, распахнув ее, он обнаружил, что в комнате никого нет.

На бамбуковом столике потрескивала почти догоревшая свеча. Кроме застеленной постели и двух стульев, никакой мебели в комнате не было. Не было и каких-либо ящиков или тюков, а на деревянной вешалке не висело никакого платья. Если бы не горящая свеча, то комната казалась бы совсем нежилой.

Судья выдвинул ящик стола — он был совершенно пуст. Тогда он опустился на колени и заглянул под кровать. Там тоже ничего не было, только юркнула мышка.

Он встал, отряхнул пыль с колен и вышел вон, направившись в комнату Дао Ганя. Было уже далеко за полночь. Судья предполагал, что его помощник, должно быть, изрядно утомился от общения с актерами.

Он застал Дао Ганя в его холодной пустой комнате, одиноко склонившегося над жаровней, где оставалось лишь два-три раскаленных уголька. Дао Гань не любил тратить больше, чем необходимо. Когда он увидел судью, его длинное мрачное лицо просияло. Поднявшись, он затараторил:

— Что случилось, ваша честь? Я искал вас повсюду, но...

— Приготовь мне чашку горячего чая! — приказал судья. — Нет ли у тебя случайно чего-нибудь поесть? — Он устало опустился на стул рядом с маленьким столиком.

Дао Гань порылся в дорожном ящике и нашел два сухих коржика. Он передал их судье и растерянно произнес:

— Извините, но у меня ничего другого...

Судья с удовольствием откусил кусочек.

— Очень вкусно! — заметил он. — И никакой вегетарианской ерунды! Я ощущаю характерный привкус свиного жира.

Покончив с коржиками и выпив три чашки чая, судья зевнул и заговорил:

— Единственное, чего бы мне сейчас хотелось, — это как следует выспаться. Но хотя некоторые вопросы разрешились, кое-что все же нужно еще выяснить, и немедленно. Включая покушение на убийство.

Он рассказал Дао Ганю, что с ним произошло, и кратко изложил содержание бесед с госпожой Дин и с мнимой госпожой Оуян.

— Как видишь, — заключил он, — дело о благочестивой барышне Белой Розе практически закончено. Завтра утром, до нашего отъезда, я переговорю с ней и с госпожой Бао. Остается выяснить, кто ударил меня по голове и почему.

Дао Гань пребывал в глубокой задумчивости, время от времени накручивая на указательный палец три длинных волоска, выросших из бородавки на левой щеке. Наконец он сказал:

— По словам госпожи Дин, Мо Модэ хорошо ориентируется в монастыре. А вдруг он просто бродячий даосский монах? Многие из них шляются по всей империи от одной даосской святыни к другой, занимаясь на стороне разными пакостями. Поскольку, в отличие от буддистов, они не бреют голову, то без труда могут выдавать себя за мирян. Мо Модэ мог посещать этот монастырь и раньше. Вероятно, он был причастен к смерти какой-то из трех девушек. А однорукая женщина, которую вы видели в окне, может быть очередной его жертвой. Вам не кажется вероятным, что он появился здесь в обличье актера, чтобы заставить замолчать эту однорукую девушку, либо шантажировать каких-то своих тайных сообщников?

— В твоих словах есть определенный смысл, Дао Гань, — задумчиво отвечал судья. — Это совпадает с той шаткой теорией, которую я сам пытался выстроить. Я помню, ты говорил, что во время ужина у монахов недоставало одного прибора. А это может означать, что актер Мо Модэ снова надел свое даосское облачение и смешался с ними. Обитатели монастыря большую часть времени видели его в маске или с загримированным лицом. Тогда становится ясно, почему нам никак его не отыскать и почему в его комнате абсолютно пусто, как я только что смог убедиться. А если это именно он подслушивал мою беседу с настоятелем, то вполне вероятно, что он решил от меня избавиться.

— Но убийство судьи — это тяжкое преступление! — возразил Дао Гань.

— Именно поэтому подозрение и падает в первую очередь на Мо Модэ. Не думаю, чтобы на такое решился кто-то из постоянно проживающих в монастыре. Всякому известно, что в случае убийства императорского чиновника все наши административные службы будут приведены в действие и в мгновение ока этот монастырь будет наводнен следователями, судебными чиновниками и особыми агентами, которые в полном смысле этого слова не оставят камня на камне, чтобы найти преступника. Но Мо — посторонний. Он исчезнет, совершив то, ради чего сюда прибыл, и его мало волнует, что потом будет с монастырем и его обитателями.

Дао Гань кивком выразил свое согласие с рассуждениями судьи. Помолчав некоторое время, он сказал:

— Но мы также должны учитывать и другой вариант, господин. Вы упоминали, что во время ужина расспрашивали о смерти предыдущего настоятеля. Теперь предположим, что кончина старика была не совсем естественной и что кто-то, причастный к этому преступлению, услышал ваши расспросы. Не будет ли логичным предположить, что он попытается любой ценой помешать вам начать расследование?

— Исключено! Известно, что при кончине старого настоятеля присутствовало около десятка свидетелей. Я прямо заявил настоятелю, что не верю в возможность...

Внезапно он смолк. Потом медленно продолжил:

— Да, ты совершенно прав! Ведь я сказал, что следы насилия часто обнаруживаются даже на забальзамированном трупе. Кто-то мог это услышать и сделать ошибочный вывод, что я намереваюсь потребовать произвести вскрытие.

Он опять замолчал. Потом вдруг стукнул кулаком по столу.

— Нужно, чтобы Цзун рассказал мне во всех подробностях о кончине старого настоятеля! Где можно найти этого проклятого поэта?

— Когда я уходил от Куань Лая, они продолжали свою веселую попойку. Не исключено, что Цзун Ли все еще там. Сегодня актеры получили жалованье, а они любят гулять допоздна.

— Хорошо, давай отправимся туда. — Поднявшись, судья добавил: — То ли от удара по голове, то ли после пары часов вынужденного отдыха, но, кажется, моя простуда прошла. Голова у меня сейчас абсолютно ясная, и я больше не чувствую озноба. Кстати, а как ты?

— Лучше некуда! — с легкой улыбкой произнес Дао Гань. — Я никогда не сплю много. Обычно я провожу ночь, подремывая и размышляя о том о сем.

Судья Ди бросил на своего помощника удивленный взгляд — тот тщательно тушил свечу ловкими пальцами. За год, пока этот странный унылый человек работал у него помощником, судья проникся к нему симпатией. Хотел бы он знать, о чем Дао Гань размышляет по ночам...

Судья открыл дверь, чтобы выйти, и в эту минуту до него донеслось шуршание шелка. Кто-то убегал от них по коридору.

— Карауль лестницу! — приказал он Дао Ганю. Сам же бросился за угол, куда скрылся неизвестный.

Дао Гань быстро побежал по лестнице, на ходу доставая из рукава моток черной вощеной веревки. Натянув ее поперек лестницы над первой ступенькой, он пробормотал себе под нос с ухмылкой:

— Вот так-то! Боюсь, если наш гость помчится сюда, на ногах не устоит!

Судья Ди вернулся к лестнице.

— Не поймал! — с досадой произнес он. — Там, с другой стороны, тоже есть узкая лестница.

— Как он выглядел, господин?

— Я увидел его мельком, когда вышел из комнаты. Он тотчас же метнулся за угол, а когда я добежал туда, никого уже не было видно. Это тот самый мерзавец, который напал на меня!

— А откуда вашей чести это известно? — недоумевающе спросил Дао Гань.

— Он оставил после себя точно такой сладковатый запах благовоний, как тот, что я уловил непосредственно перед тем, как меня ударили по голове, — ответил судья. Он подергал бороду, потом сердито сказал: — Знаешь, мне все же нездоровится, и я устал от игр в прятки! Нужно немедленно что-то сделать, потому что этот негодяй мог подслушать все, о чем мы только что говорили. Прежде всего пройдем в комнату Куаня. Если Цзуна там нет, я отправлюсь прямо к наставнику Суню и подниму его с постели. Мы создадим поисковую группу, чтобы обследовать каждый закуток и щель в этом монастыре, включая и места, запретные для посетителей! Идем!

Когда они вошли к актерам в гримерную, то застали там только руководителя труппы и Цзун Ли. На столе было внушительное скопление пустых винных кувшинов. Куань был мертвецки пьян. Он громко храпел, откинувшись на спинку кресла. Цзун Ли сидел, склонившись над столом, и тупо чертил указательным пальцем какие-то фигуры в лужице разлитого вина. Завидев судью, он вознамерился подняться, но тот приказал:

— Сиди! — И, усевшись на стул рядом с молодым человеком, сурово продолжал: — Выслушай меня! На мою жизнь было совершено покушение. Возможно, это как-то связано с твоим рассказом о кончине прежнего настоятеля. Мне надоело, что никто мне ничего толком не говорит. Хватит! Я хочу сейчас же услышать от тебя все, что тебе об этом известно. Выкладывай!

Цзун Ли провел ладонью по лицу. Неожиданный приход судьи и его суровый тон несколько отрезвили юношу. Он бросил на судью несмелый взгляд, откашлялся и, несколько помедлив, смущенно произнес:

— Это старая история, господин. В сущности, я не уверен...

— Перестань вилять! — рявкнул судья Ди и приказал Дао Ганю: — Посмотри, не осталось ли после этих двух пьяниц чего-нибудь в кувшинах, и налей мне чарку. Это поможет мне взбодриться.

Поэт с легкой завистью посмотрел на чашку, которую Дао Гань наполнил для судьи: было похоже, что помощник ничего не собирается ему предложить. Он вздохнул и начал свой рассказ:

— Должно быть, вам известно, что мой отец был близким другом прежнего настоятеля по имени Нефритовое Зерцало. Отец часто навещал его в монастыре, к тому же они постоянно переписывались. В своем последнем письме настоятель написал, что он не доверяет нынешнему настоятелю — Истинной Мудрости, который тогда был здесь старостой. Нефритовое Зерцало намекал на нечто незаконное, что происходит с девушками, приезжавшими сюда принять посвящение, и...

— Что именно? — оборвал его судья.

— Он не уточнил, господин. Похоже, у него были подозрения, что монахи заставляли девушек принимать участие в каких-то тайных мистериях, напоминающих оргии. И он, очевидно, считал, что староста этому потворствует. А еще он написал, что обнаружил черную белену, которую староста тайком посадил в уголке сада. Это навело Нефритовое Зерцало на подозрение, что он задумал кого-то отравить.

Судья Ди тяжело опустил чашу с вином. Потом сердито спросил:

— Всемогущее Небо, но почему вы не поставили об этом в известность судью? Как можем мы справиться со своими обязанностями, если люди что-то от нас скрывают или говорят полуправду?

— Мой отец был очень порядочным человеком, ваша честь, — оправдываясь, заявил поэт. — Он и представить себе не мог, чтобы обратиться в официальные инстанции, не убедившись прежде в обоснованности своих предположений. Поскольку во времена его посещений монастыря Нефритовое Зерцало ни о чем подобном не говорил и поскольку ему было уже за семьдесят, отец допускал возможность, что старцу видится то, чего нет на самом деле. Иногда он пребывал в не совсем ясном сознании. Мой отец считал, что не следует ничего предпринимать, пока туманные намеки Нефритового Зерцала не получат подтверждения. Не имея веских доказательств, он не хотел ставить в известность даже наставника Суня. К несчастью, именно тогда мой отец заболел и умер, прежде чем успел что-то предпринять. Уже будучи на смертном ложе, он попросил меня отправиться сюда и выяснить, что же здесь творится.

Цзун Ли глубоко вздохнул:

— После кончины отца я в течение нескольких месяцев был по горло занят приведением в порядок домашних дел. Ведь я же старший сын в семье! Потом возникла тяжба по поводу участка земли, находившегося в нашем владении, и судебный процесс затянулся на несколько месяцев. Итак, минул год, прежде чем мне удалось сюда приехать и приступить к расследованию. Я нахожусь в монастыре уже более двух недель, но не могу сказать, что добился особых успехов. Здесь умерли три девушки, но, как вам наверняка известно, причины смерти были вполне естественными. Нет никаких свидетельств того, что этих девушек принуждали к чему-то постыдному. Что же касается кончины Нефритового Зерцала, то я не смог ничего выяснить, поскольку территория к северу от храма недоступна для посторонних. А мне особенно хотелось бы посетить Святилище, чтобы взглянуть на бумаги, оставшиеся после настоятеля. Наконец, я решился напугать нынешнего настоятеля в тщетной надежде, что если он виновен, то выйдет из себя или предпримет против меня какие-нибудь опрометчивые действия. Так появились мои стихи о «смертоносных тенях» и о двух настоятелях. Вы, наверное, заметили, господин, что настоятель очень разозлился.

— Я тоже разозлился, — сухо заметил судья. — А ведь на моей совести нет убийств настоятелей. Разозлиться — это еще ничего не означает. — На мгновение задумавшись, он сказал: — Во время торжественной трапезы Истинная Мудрость вкратце изложил мне обстоятельства кончины старого настоятеля. Теперь ты расскажи мне все, что тебе об этом известно.

Цзун Ли бросил тоскливый взгляд на чашу с вином в руке судьи Ди.

— Дай и ему! — раздраженно бросил судья Дао Ганю. — Похоже, фитиль высох и в светильник нужно подлить масла.

Поэт с явным удовольствием отпил большой глоток, потом продолжал:

— Поскольку смерть Нефритового Зерцала считалась чудесным событием, она была описана во всех подробностях, чтобы войти в анналы монастыря. Там сказано, что примерно год тому назад, в шестнадцатый день восьмой луны, Нефритовое Зерцало целое утро не покидал своих покоев. Он был один и, вероятно, читал священные книги, как часто это делал по утрам. В полдень он пообедал в трапезной вместе с Истинной Мудростью, Сунь Мином и прочими монахами. Затем вернулся к себе вместе с Истинной Мудростью выпить по чашечке чая. Выходя от настоятеля, Истинная Мудрость сообщил двум стоящим в коридоре монахам, что старец пожелал заняться рисованием своего кота.

— Наставник Сунь показал мне эту картину, — сказал судья Ди. — Сейчас она висит в боковом зале храма.

— Совершенно верно, господин. Старый настоятель обожал котов и любил их рисовать. Потом Истинная Мудрость вернулся в храм. Двум дежурившим монахам было известно, что старый настоятель не любит, чтобы его беспокоили, когда он занимается рисованием, и они дожидались снаружи у двери, чтобы быть под рукой на случай, если он их позовет. Примерно в течение часа они слышали, как настоятель напевал один из своих любимых религиозных гимнов, как это бывало всегда, когда он рисовал и работа шла успешно. Потом он начал что-то громко бормотать, словно с кем-то спорил. Голос его становился все громче и громче, монахи забеспокоились и вошли в комнату. Они обнаружили настоятеля сидящим в кресле, с блаженным выражением на лице. На столе лежала почти законченная картина. Настоятель велел призвать наставника Суня, казначея, старосту и двенадцать старейших монахов. Он сказал, что у него есть для них важное сообщение.

Когда все предстали перед настоятелем, он со счастливой улыбкой объявил, что Небо явило ему новое толкование истины Дао и он хотел бы рассказать им об этом. Сидя в кресле с котом на коленях, со сверкающим взором, настоятель произнес несколько странную проповедь, изобиловавшую туманными выражениями. Позднее текст этой проповеди был размножен вместе с пространным комментарием главного настоятеля из столицы, объяснившим все непонятные выражения.

Таким образом, стало ясно, что эта проповедь действительно представляет собой средоточие глубочайших тайн. Сейчас текст проповеди с комментариями считается каноническим во всех монастырях данной провинции.

Настоятель говорил более двух часов. Потом он вдруг закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Дыхание его стало прерывистым, а потом и вовсе остановилось. Он скончался.

Все присутствующие были сильно взволнованы. Им явился редкий безупречный пример того, как даос по собственной воле спокойно переместился из этого мира в иной. Столичный главный настоятель объявил Нефритовое Зерцало святым. Тело его забальзамировали и после торжественной церемонии, которая продолжалась три дня и в которой участвовали тысячи людей, поместили в Святилище.

Поэтому вы видите, господин, — удрученно заключил Цзун Ли, — что более дюжины свидетелей могут подтвердить: старый настоятель скончался естественным образом, к тому же он никогда не упоминал, что его жизни угрожал Истинная Мудрость или кто-то другой. Я все более склоняюсь к мысли, что, когда старец писал свое последнее письмо, он был не совсем в себе. Я вам говорил, что ему было за семьдесят, и все знали, что временами он вел себя как-то чудно.

Судья никак не реагировал. Некоторое время он сидел молча, покручивая усы. В комнате воцарилось гробовое молчание, которое нарушалось только похрапыванием хозяина труппы. Наконец судья произнес:

— Давайте вспомним: в своем письме старый настоятель намекал, что Истинная Мудрость намеревался кого-то отравить черной беленой. В медицинских трактатах утверждается, что, прежде чем наступает агония и человек умирает, этот яд приводит жертву в состояние крайнего возбуждения. Исходя из этого можно довольно разумно объяснить поведение настоятеля в последние часы. Старец вполне мог приписывать свое возбуждение действию Небесных сил и совершенно забыть о своих подозрениях насчет Истинной Мудрости. Единственное слабое звено в этой версии состоит в том, что настоятель, прежде чем пригласить остальных выслушать его последнюю исповедь, еще около часа спокойно рисовал своего кота. Мы сейчас же это проверим. Тебе известно, как пройти к Святилищу, Цзун?

— Я помню план, который некогда нарисовал мой отец. Дорогу я знаю, но ведь все двери в коридорах, ведущие туда, обычно заперты.

— Об этом позаботится мой помощник, — сказал, поднимаясь, судья Ди. — Надеюсь, господин Куань не будет без нас скучать. Пойдемте же!

— Кто знает, может, нам удастся найти в этой заповедной части монастыря Мо Модэ или однорукую девушку, — с надеждой заметил Дао Гань.

Он взял фонарь со стола, и все трое вышли из комнаты под мирное похрапывание Куаня.

В этот поздний час в монастыре было безлюдно. Ни на первом этаже, ни на лестнице, ведущей к зарешеченной площадке над храмовым залом, они никого не повстречали.

Судья Ди заглянул в переход, ведущий к кладовым, но и там никого не было.

Цзун Ли повел их в противоположную сторону, и они попали в длинный коридор, который заканчивался в башне в юго-западном углу, там, где располагались покои Сунь Мина. Когда они дошли до маленького помещения, откуда имелся выход к площадке перед библиотекой Суня, Цзун Ли отворил узкую дверь с правой стороны, и все спустились этажом ниже. Они оказались перед широкими дверями. Указывая на огромные двойные двери, щедро украшенные деревянной резьбой, поэт прошептал:

— Эта дверь ведет в Галерею ужасов. Большой висячий замок выглядит достаточно внушительно.

— Мне попадались замки и посложнее! — проворчал Дао Гань. Он достал из просторного рукава халата кожаную сумочку с различными инструментами и приступил к работе. Цзун Ли светил ему фонарем.

— Мне говорили, что галерея уже несколько месяцев закрыта, — заметил судья. — Однако засов незапыленный.

— Вчера сюда заходили, господин. Им нужно было отреставрировать испорченную древоточцами статую.

— Готово! — с удовлетворением воскликнул Дао Гань.

Он снял замок и отодвинул засов. Судья и Цзун Ли прошли внутрь, Дао Гань затворил за ними дверь. Цзун поднял фонарь высоко над головой, и судья окинул взглядом длинную широкую галерею. Внутри было холодно и сыро. Поплотнее закутавшись в халат, он пробормотал:

— Как и ожидалось, отвратительное зрелище!

— Мой отец придерживался мнения, что подобные галереи следует упразднить, господин, — заметил Цзун.

— И он был прав! — воскликнул судья.

Дао Гань тоже осмотрел галерею и фыркнул:

— Демонстрировать все эти ужасы не имеет смысла. Люди все равно будут творить пакости, и ничто их не остановит. Так уж они устроены!

На стене справа висели свитки с даосскими текстами о грехах и последующем возмездии за них. Вдоль левой стены выстроились статуи в человеческий рост, демонстрировавшие страдания, которые ожидают грешников в даосском аду. Здесь можно было видеть двух демонов, распиливающих пополам извивающегося человека, далее толпа ухмыляющихся бесов варила мужчину и женщину в котле. Еще чуть дальше демоны с бычьими и конскими головами тащили за волосы мужчин и женщин к подножию статуи, изображавшей Черного Судью загробного мира, — длинная борода скульптуры была из настоящих волос. Все статуи были ярко раскрашены. Свет фонаря, который держал Цзун, падал на злобные маски демонов и искаженные лица жертв.

Все трое быстро пошли дальше, стараясь держаться правой стороны, подальше от сцен ужаса. Внимание судьи привлекла обнаженная женщина, прислонившаяся спиной к большому валуну: огромный синий демон направил ей в грудь острие своего копья. Длинные волосы ниспадали на лицо несчастной. Руки и ноги были отрезаны, тело из потрескавшегося гипса опутано тяжелыми цепями, но все детали выступали с явной непристойностью. Следующая сцена была еще омерзительнее: два демона в старинных военных облачениях и доспехах, запятнанных кровью, на огромной колоде разрубали боевыми топорами голых мужчину и женщину. От мужчины остался лишь торс, но у женщины, лежащей ничком на колоде, были отрублены только руки.

Ускорив шаг, судья Ди сердито сказал Дао Ганю:

— Я прикажу настоятелю убрать отсюда статуи женщин. Все эти сцены и так достаточно омерзительны. Нет необходимости, чтобы здесь были еще и обнаженные женщины. В официально утвержденных местах поклонения выставлять столь мрачные изображения не разрешается.

Дверь в конце галереи была не заперта. По крутой лестнице они спустились в большую квадратную комнату.

— Сейчас мы, должно быть, находимся на втором этаже северо-западной башни, — сказал Цзун Ли. — Если мне не изменяет память, через вон ту дверь мы выйдем к лестнице, ведущей в склеп под Святилищем.

Дао Гань начал возиться с запором на указанной двери.

— Его давно не открывали, — заметил он. — Замок совсем заржавел.

Прошло некоторое время, прежде чем прозвучавший щелчок оповестил, что Дао Гань справился со своей задачей. Он толкнул тяжелую дверь. Из темноты пахнуло плесенью.

Судья Ди взял у Цзун Ли фонарь и начал осторожно спускаться по узким ступеням. Когда он досчитал до тридцати, ступени повернули вправо. Он снова отсчитал тридцать ступеней, на этот раз вырубленных прямо в скале, и фонарь Цзуна осветил массивную железную дверь, которая преградила ему путь. На ней была тяжелая цепь с висячим замком. Цзун прижался к влажной стене, чтобы пропустить вперед Дао Ганя.

Тот открыл очередной замок, снял цепь, и судья прошел внутрь. Из темноты донесся звук хлопающих крыльев. Он быстро отступил. Маленькое черное существо пронеслось над его головой.

— Летучие мыши! — с омерзением констатировал он. Судья поднял фонарь высоко над головой. Двое других стояли у него за спиной, с благоговением взирая на представшее перед ними зрелище.

В центре маленького восьмиугольного склепа стоял помост из позолоченного дерева. На нем, в высоком резном кресле, покрытом красным лаком, восседала человеческая фигура в платье из жесткой золотой парчи, на узкие плечи была наброшена накидка красного шелка. Из-под высокой, сверкающей золотом тиары, словно из двух щелей, на коричневатом сморщенном, осунувшемся лице смотрели два странных глаза. Одна прядь клочковатой седой бороды отделилась. Левая рука скрывалась под накидкой, тонкие крючковатые пальцы правой сжимали длинный посох.

Судья Ди почтительно поклонился. Два спутника последовали его примеру.

Затем судья сделал шаг вперед и осветил фонарем стены. На гладко отполированной каменной поверхности красивыми большими иероглифами, залитыми золотым лаком, были вырезаны даосские тексты. Возле дальней стены стоял большой ящик из красной кожи, с медным замком. Другая мебель отсутствовала, но пол покрывал толстый ковер, на бежево-золотом фоне которого были синим вытканы даосские символы. Воздух показался судье сухим и свежим.

Пока они обходили помост, к фонарю начали слетаться маленькие летучие мыши. Судья отогнал их.

— Как они могли сюда попасть? — приглушенным голосом спросил Цзун Ли.

Судья указал на два отверстия в потолке.

— Это вентиляционные шахты, — пояснил он. — В своем стихотворении о двух настоятелях вы ошиблись: здесь нет червей, потому что очень сухо. Наставлять ему следовало летучих мышей — это было бы вернее. Но, возможно, тогда получилось бы не так складно.

— Тогда уж, скорее, кошек, — пробормотал поэт.

— К кошкам мы еще вернемся. Старый настоятель любил их рисовать. Открой этот ящик, Дао Гань! Там должны быть его рисунки и рукописи. Лучше места для этого не придумать.

Судья и Цзун Ли молча наблюдали, как Дао Гань вскрывал замок. Ящик был плотно набит бумажными и шелковыми свитками. Дао Гань развернул несколько верхних свитков. Передав два свитка судье, он сказал:

— Здесь опять картины с изображением того самого серого кота, ваша честь!

Судья мимоходом взглянул на них. На одной кот был изображен на полу, за игрой с клубком шерсти, на другой — в траве, с поднятой лапой в попытке поймать бабочку. Вдруг судья замер. Некоторое время он стоял, ошеломленно уставившись прямо перед собой. Потом приказал:

— Закрой ящик! Мне больше не нужно никаких доказательств! Старого настоятеля действительно убили!

Дао Гань и Цзун Ли хотели спросить, почему он вдруг так решил, но судья не дал им открыть рот.

— Я сказал, закрой ящик! Сейчас мы пойдем и предъявим преступнику обвинение в преднамеренном убийстве!

Дао Гань положил свитки на прежнее место, опустил крышку и пошел следом за судьей. Судья Ди бросил последний взгляд на осунувшееся лицо забальзамированного настоятеля, поклонился и направился к лестнице.

— Кажется, покои настоятеля находятся в здании над четвертыми воротами? — спросил он Цзун Ли, пока они поднимались по лестнице.

— Да, господин. Если мы вернемся к западной башне, то по переходу, ведущему на восток, сможем пройти прямо в помещения, что находятся над Святилищем.

— Проводи меня туда. А ты, Дао Гань, быстро отправляйся через Галерею ужасов в храм и принеси оттуда рисунок кота, который висит в боковом зале. Потом разбуди кого-нибудь из послушников и попроси проводить тебя обычным путем в покои настоятеля.

Дальнейший подъем в северо-западную башню все трое проделали в молчании. Оттуда Дао Гань пошел прямо, а Цзун Ли повел судью налево по темному коридору. Сквозь оконные ставни снаружи до них снова донесся шум ветра и дождя. Иногда было слышно, как что-то разбивается о каменные плиты в центральном дворе.

— Ветер срывает черепицы с крыши, — заметил поэт. — Буря скоро утихнет. Обычно она начинается и заканчивается мощными порывами ветра.

Они остановились перед массивной дверью. Она оказалась заперта.

— Насколько я помню план, ваша честь, — сказал Цзун Ли, — это должен быть черный ход в спальню настоятеля.

Судья Ди постучал в дверь костяшками пальцев, потом прижался ухом к гладкой поверхности. Ему показалось, что он слышит, как кто-то двигается внутри. Он постучал еще раз. Наконец раздался звук поворачиваемого в замке ключа, и дверь медленно приотворили. Фонарь осветил худое, искаженное от страха лицо.

Увидев, что это судья, настоятель, казалось, испытал огромное облегчение и несколько приободрился. Запинаясь, он спросил:

— За что... за что я, ничтожный, удостоился чести...

— Пройдемте к вам! — перебил его судья. — Я хочу поговорить с вами по одному очень срочному делу.

Настоятель провел их через скромно обставленную спальню в прилегающую к ней уютную библиотеку. Судья Ди сразу ощутил странный приторный запах. Он исходил из большой старинной курильницы, стоявшей на боковом столике. Настоятель жестом пригласил судью присесть рядом с письменным столом в кресло с высокой спинкой. Сам же сел за стол и указал Цзун Ли на стул возле окна. Он несколько раз открывал было рот, но явно не был готов начать разговор, очевидно, еще не придя в себя от неожиданного появления судьи.

Судья откинулся на спинку кресла. Некоторое время он молча наблюдал за нервно подергивающимся лицом настоятеля, потом любезно произнес:

— Тысяча извинений, что мне пришлось потревожить вас в столь поздний час, — вернее, столь ранним утром! Но, к счастью, я вижу, что вы одеты, а следовательно, еще не ложились. Вы кого-то ожидали?

— Нет... я просто задремал в кресле в спальне, — с вымученной улыбкой ответил настоятель. — Через несколько часов начнется утренняя служба. И я... я подумал, что не имеет смысла раздеваться. А почему ваша честь воспользовалась черным ходом? Я решил, что...

— Вы решили, что это старый настоятель восстал из склепа, не так ли? — спокойно осведомился судья Ди. Заметив внезапную растерянность в глазах Истинной Мудрости, он добавил: — Но он не в состоянии этого сделать. Он действительно мертв. Могу вас в этом заверить, потому что я только что навестил его.

Настоятелю наконец удалось взять себя в руки. Он выпрямился и резко спросил:

— Зачем вы ходили в склеп? Я же говорил вам, что в это время года...

— Совершенно верно, — прервал его судья. — Но мне потребовалось проверить бумаги, оставленные вашим предшественником. Теперь мне хотелось бы уточнить некоторые детали его кончины, пока увиденное мной еще не стерлось в памяти. Поэтому я и решился прийти к вам в столь неурочный час. Постарайтесь припомнить последний день жизни вашего предшественника. В полдень вы разделили с ним трапезу. Но, кажется, утром вы его не видели?

— Только во время утренней службы. После этого он удалился в свои покои, точнее — в эту самую библиотеку. Здесь всегда устраиваются личные покои настоятеля монастыря.

— Ясно, — произнес судья Ди.

Он повернулся в кресле и окинул взором три высоких окна у себя за спиной.

— Я полагаю, окна выходят в центральный двор?

— Совершенно верно, — торопливо подтвердил настоятель. — В дневное время в этой комнате очень светло. За это-то мой предшественник ее и любил. Из-за яркого освещения она была очень удобна для рисования — единственного занятия, за которым он мог позволить себе передохнуть от дел.

— Действительно, она для этого очень подходит, — заметил судья. На мгновение он задумался, потом продолжал: — Кстати, когда я беседовал с вами в приемной, туда заходил какой-то актер, и вы еще высказали свое возмущение по поводу бесцеремонного нрава этих людей. Вы не заметили, кто это был?

Настоятель, которому, казалось, удалось взять себя в руки, снова растерялся. Он промямлил:

— Нет... вернее сказать, да, заметил. Это был тот самый фехтовальщик, Мо Модэ.

— Благодарю вас. — Судья не сводил глаз с сидящего перед ним испуганного человека и медленно поглаживал бороду.

Некоторое время все пребывали в молчании. Цзун Ли начал нетерпеливо ерзать на стуле. Судья Ди не двигался. Он слушал, как капли барабанят по ставням. Ему показалось, что дождь начал ослабевать.

Раздался стук в дверь, и вошел Дао Гань со свертком под мышкой. Передав его судье, он остался у дверей.

Судья Ди развернул свиток и расстелил его на столе перед настоятелем.

— Насколько я понимаю, это последняя картина, нарисованная Нефритовым Зерцалом?

— Да. После обеда мы выпили с ним здесь по чашке чая. Потом он отпустил меня, сказав, что хотел бы заняться живописью. Бедное животное сидело на этом резном боковом столике из эбенового дерева. Я немедленно откланялся, потому что знал, что Нефритовое Зерцало в такие моменты предпочитает одиночество. Уходя, я видел, как он расстилает на столе чистый...

Вдруг судья выпрямился и ударил кулаком по столу.

— Ты лжешь! — вскричал он.

Настоятель сжался в комок. Он открыл рот, но судья заорал:

— Взгляни на эту картину, последнее творение великого и благородного человека, которого ты самым мерзким образом убил, положив яд черной белены ему в чай здесь, в библиотеке, после обеда!

Он быстро перегнулся через стол и указал на картину.

— Ты хочешь меня убедить, что за один час можно нарисовать такую сложную вещь ? Посмотри, как тщательно выписана кошачья шерстка, сколь искусно передана резьба на столе! На это у него ушло не менее двух часов. Ты лжешь, когда утверждаешь, что он приступил к работе только после того, как ты вышел от него. Он нарисовал это утром, до обеда!

— Не смейте так говорить! — рассерженно отвечал настоятель. — Мой предшественник был искусным художником. Всякому известно, что он работал очень быстро. Я не...

— Тебе не удастся меня провести! — оборвал его судья. — Этот кот сослужил своему хозяину последнюю службу. Именно кот подтверждает, что ты лжешь. Взгляни на его глаза! Разве ты не видишь, что зрачки у него широко открыты? Если бы настоятель рисовал животное в полдень, да еще в этой ярко освещенной комнате, то на месте зрачков у кота были бы только узкие щелочки!

Худое тело настоятеля передернулось. Вытаращенными глазами он уставился на лежавшую перед ним картину. Потом провел рукой по лицу. Взглянув в гневное лицо судьи, он произнес каким-то деревянным голосом:

— Я хочу сделать заявление перед наставником Сунь Мином.

— Как тебе будет угодно, — холодно ответил судья Ди. Он свернул свиток и положил его за пазуху.

Настоятель повел их к широкой каменной лестнице. Уже внизу, тем же странным тоном, он заметил:

— Буря закончилась. Мы можем пройти через двор.

Вчетвером они пересекли мокрый и пустой центральный двор, усыпанный разбитой черепицей. Судья Ди с настоятелем шли впереди, Дао Гань и Цзун Ли следовали за ними.

Истинная Мудрость направился в здание к западу от храма и отворил дверь в углу двора. Через нее они вошли в узкий проход, миновав который, оказались прямо перед дверями трапезной. Когда они приблизились к ведущей в юго-западную башню винтовой лестнице, сверху донесся зычный голос:

— Что вы здесь делаете в столь поздний час?

Там стоял Сунь Мин с зажженным фонарем в руке.

Судья Ди серьезно сказал:

— Настоятель хочет дать показания, господин. Он выразил желание, чтобы это произошло в вашем присутствии.

Наставник Сунь поднял фонарь и удивленно посмотрел на настоятеля. Потом проговорил, обращаясь к нему:

— Пройдемте ко мне в библиотеку, мой друг. Нельзя же давать показания здесь, на сквозняке! — Обернувшись к судье, он спросил: — А присутствие двух других необходимо?

— Боюсь, что да, господин. Это важные свидетели.

— В таком случае, возьмите лучше мой фонарь, — сказал Сунь и передал судье фонарь. — Я хорошо знаю дорогу.

Он начал подниматься по лестнице. За ним поочередно следовали настоятель, судья Ди, Дао Гань и Цзун.

Судья почувствовал, что ноги у него словно свинцом налиты. Винтовой лестнице, казалось, не будет конца.

Наконец они поднялись на самый верх. Судья Ди поднял фонарь и увидел, что Сунь Мин стоит на площадке перед библиотекой.

Настоятель шел за наставником по пятам. И когда голова судьи Ди оказалась вровень с верхней площадкой, он услышал, как Сунь сказал настоятелю:

— А сейчас будь осторожен! — И вдруг закричал: — Держись же!

Одновременно раздался сдавленный крик. Потом из темноты далеко снизу донесся отвратительный стук упавшего тела.

Судья Ди мгновенно остановился, держа фонарь высоко над головой. Сунь Мин, лицо которого покрыла смертельная бледность, схватил судью за руку. Хриплым голосом он выдавил из себя:

— Бедняга, наверное, пытался ухватиться за несуществующий парапет!

Он отпустил руку судьи и вытер испарину со лба.

— Спустись вниз и проверь! — приказал судья Дао Ганю и, повернувшись к Сунь Мину, бросил: — Он, несомненно, погиб. Пройдемте к вам, господин!

Они вдвоем вошли в библиотеку. Цзун Ли отправился вниз следом за Дао Ганем.

— Вот бедолага! — сказал Сунь, присаживаясь к столу. — Так в чем, собственно, дело, Ди?

Судья Ди уселся на стул напротив. Он ощущал в ногах дрожь от усталости. Достав из-за пазухи свернутую картину, он положил ее на стол и сказал:

— Я посетил склеп и видел там несколько рисунков кота, сделанных прежним настоятелем — Нефритовым Зерцалом. Я обратил внимание, с какой тщательностью все они были выполнены. На одном из рисунков зрачки кота были изображены в виде узких щелочек: очевидно, настоятель рисовал его в полдень. И тогда я вспомнил, что на той, последней картине, которую вы мне показывали в храме, зрачки глаз расширены. Это подтвердило мое подозрение, что данная картина была нарисована не в полдень, как это утверждал Истинная Мудрость, а ранним утром, когда солнце неяркое и не бьет в глаза.

Он развернул свиток и указал на кошачьи глаза.

— Никак не могу понять, к чему ты клонишь, Ди! — раздраженно произнес Сунь. — Какое отношение это имеет к смерти Нефритового Зерцала? Заверяю тебя, я лично при этом присутствовал и был свидетелем того, как он мирно отошел в мир иной, и...

— Позвольте, я все вам объясню, господин, — почтительно прервал его судья Ди и рассказал Суню о том, что старый настоятель в письме к доктору Цзуну упоминал о черной белене и что симптомы отравления ею в точности совпадают с поведением настоятеля в последние часы его жизни. Потом с некоторой неуверенностью добавил: — Осмелюсь признаться, господин, меня не раз поражало, почему даосские тексты всегда написаны необычайно туманным и двусмысленным языком. Можно предположить, что последняя проповедь старого настоятеля на самом деле представляла собой беспорядочную смесь из разных пришедших ему на ум религиозных идей. Чтобы придать им ясности, потребовался комментарий верховного настоятеля. Я полагаю, что он выбрал из проповеди настоятеля некоторые мистические формулы и попытался дать им разумное толкование, или же он...

Судья не закончил фразы и с беспокойством взглянул на наставника Суня.

Сунь выглядел совершенно растерянным. Он даже не попытался высказаться в защиту даосских текстов. Он сидел молча, покачивая своей большой головой. Судья продолжал:

— Истинная Мудрость подсыпал в чай Нефритовому Зерцалу солидную дозу яда, когда они были вместе в библиотеке. К тому времени картина настоятеля была уже почти закончена. Старец работал над ней все утро, нарисовав вначале самого кота, а потом добавил фон и выписал детали. К моменту, когда он прервал работу, ему оставалось нарисовать только листья бамбука. После того как он выпил отравленный чай, Истинная Мудрость вышел из комнаты и сообщил двум монахам, дожидавшимся настоятеля снаружи, что того не следует беспокоить, потому что он приступил к работе над картиной. Вскоре под действием яда настоятель пришел в состояние крайнего возбуждения и начал напевать даосские гимны, а затем и разговаривать с самим собой. Вне всяких сомнений, он посчитал, что на него снизошло откровение. Ему и в голову не пришло, что его отравили. И обратите внимание, господин, он даже не обмолвился, что это его последняя проповедь или же что, закончив ее, он собирается отойти в мир иной. Для этого у него не было никаких оснований. Он просто желал передать своим последователям откровение, ниспосланное ему Небом. Потом он откинулся на спинку кресла, желая немного отдохнуть после продолжительного наставления, и внезапно скончался, как счастливый, безмятежный человек.

— Всемогущее Небо! — воскликнул Сунь.— Похоже, ты прав, Ди! Но зачем этому дурню потребовалось убивать Нефритовое Зерцало? И почему он настаивал, чтобы признание было сделано в моем присутствии?

— Мне кажется, — отвечал судья Ди, — что Истинная Мудрость совершил какое-то мерзкое преступление и, опасаясь, что об этом стало известно старому настоятелю, решил избавиться от него. В последнем письме к доктору Цзуну Нефритовое Зерцало высказывал подозрение, что девушек, прибывавших сюда для принятия монашеских обетов, заставляют творить какие-то непристойности. Если бы об этом узнали, то, разумеется, с карьерой Истинной Мудрости было бы покончено.

Сунь устало потер глаза.

— Непристойности! — пробормотал он. — Наверное, этот идиот занялся черной магией, в которой для некоторых ритуалов требуются женщины. О, Святейшее Небо! Я тоже несу за это ответственность, Ди! Мне не следовало торчать безвылазно в своей библиотеке. Нужно было внимательно наблюдать за всем, что здесь творится. И Нефритовое Зерцало по-своему тоже в этом виновен. Почему он сразу не сообщил мне о своих подозрениях? Мне даже и в голову не могло прийти...

Он не закончил фразы. Судья Ди продолжал:

— Мне кажется, что Истинная Мудрость вместе с негодяем, именующим себя Мо Модэ, причастен к смертям трех девушек, умерших здесь в прошлом году. Должно быть, их, как и тех, кто прибывал сюда до кончины старого настоятеля, принудили принять участие в омерзительных тайных ритуалах. И сейчас, под видом члена труппы Куаня, Мо Модэ снова прибыл в этот монастырь. Вероятно, Мо угрожал настоятелю и пытался его шантажировать. Я заметил, что он боится Мо. Да еще, когда Цзун Ли публично намекнул на то, что старому настоятелю кто-то помог умереть, Истинная Мудрость пришел в отчаяние. Когда по завершении трапезы он увидел, что Цзун Ли беседует со мной, и сразу после этого узнал о моем намерении посетить склеп, он подумал, что я хочу начать расследование. Он запаниковал и решил меня убить. Он нанес мне сзади удар по голове, но, прежде чем потерять сознание, я ощутил специфический запах благовоний, которые он воскуривает у себя в спальне. Обычно этот запах не ощущается, когда находишься в помещении, где их жгут, но на меня пахнуло из складок его рукава, когда он поднял руку, чтоб нанести удар. Позднее он шпионил за мной, подслушивал мои разговоры с помощником, и я снова почувствовал этот запах, когда он скрылся бегством. Очевидно, он совершенно потерял голову от страха.

Сунь Мин удрученно кивнул.

По прошествии некоторого времени он спросил:

— Но почему же он настаивал на том, чтобы давать показания в моем присутствии? Если настоятель рассчитывал, что я буду его защищать, то, значит, он был еще большим дураком, чем я полагал!

— Прежде чем ответить на ваш вопрос, господин, я хотел бы спросить, знал ли Истинная Мудрость о том, что балюстрада сломана? — поинтересовался судья Ди.

— Конечно же знал! — ответил Сунь. — Я сам потребовал от него заняться ремонтом. Нужно воздать ему должное: он был достаточно исполнителен.

— В таком случае, — заметил судья Ди, — он совершил самоубийство.

— Чепуха! Я сам видел, как он пытался опереться о парапет.

— Истинная Мудрость надул и вас, и меня, — сказал судья. — Учтите, он не мог знать, что встретит вас внизу, у лестницы. Он думал, что вы находитесь в своих покоях. Но он и не собирался давать никаких показаний. Ему просто нужно было подняться сюда, ибо он знал, что участь его предрешена, а это было лучшее место, где он мог покончить с собой, прежде чем я бы его арестовал. Он попытался представить это как несчастный случай, чтобы спасти свою репутацию, а также в интересах своей семьи. Ведь теперь мы уже не сможем с полной уверенностью утверждать, какую именно роль он сыграл в происшедших здесь событиях. Правда, ваше неожиданное появление ни в коей мере не помешало ему осуществить свой замысел.

Вошли Дао Гань и Цзун Ли.

— Он свернул себе шею, ваша честь, — мрачно сообщил помощник. — Должно быть, скончался мгновенно. Я велел старосте перенести тело в притвор храма и оставить там до официального погребения. Я объяснил ему, что это был несчастный случай. — Обернувшись к Суню, он добавил: — Староста желает поговорить с вами, господин.

Судья Ди поднялся и сказал Суню:

— Давайте пока придерживаться версии о несчастном случае. Возможно, вы будете настолько любезны, чтобы дать старосте указания принять необходимые меры к погребению. Я полагаю, что обо всем этом нужно незамедлительно уведомить верховного настоятеля в столице.

— Утром мы направим к нему гонца, — пообещал Сунь. — Нам нужно получить рекомендации относительно преемника. А до получения ответа всеми делами здесь может заправлять староста.

— Надеюсь, что вы поможете мне составить официальный отчет о происшедшем, господин, — сказал судья Ди. — Я оставляю здесь свиток с изображением кота. Это важная улика.

Сунь Мин кивнул в знак согласия. Он окинул судью оценивающим взглядом и заметил:

— Тебе не мешало бы несколько часов поспать, Ди! Ты чересчур бледен.

— Мне еще нужно арестовать Мо, господин, — удрученно ответил судья. — Я убежден, что не настоятель, а Мо — подлинный преступник. От показаний Мо зависит, сообщим ли мы о смерти настоятеля как о самоубийстве или как о несчастном случае. А сейчас, после его кончины, никто, кроме Мо, не сможет рассказать, что же на самом деле произошло с тремя девушками, так внезапно умершими.

— А на кого он похож? — спросил Сунь. — Ты говоришь, он актер? Я видел все представление, за исключением одной сцены, и помню всех актеров.

— Мо постоянно находился на глазах у всех. Он исполнял роль Духа Смерти. Но его лицо было закрыто, господин, потому что он выступал в большой деревянной маске. Я видел его в последней сцене, когда он исполнял танец с мечом, но тогда у него на лице был грим. Подозреваю, что сейчас он выдает себя за одного из монахов. Это высокий широкоплечий парень довольно угрюмого вида.

— Как и большинство монахов, — проворчал Сунь. — Как я полагаю, из-за неправильного питания. А как ты собираешься его найти, Ди?

— Именно об этом мне и предстоит сейчас подумать, господин, — со вздохом ответил судья. — Без полного признания Мо это дело не удастся завершить.

Отвесив низкий поклон, Ди удалился. Когда он вместе с Дао Ганем и Цзун Ли выходил из комнаты, появился староста, показавшийся судье еще более встревоженным, чем обычно.

Трое мужчин вошли в храмовый зал и обнаружили там казначея, который вполголоса разговаривал с небольшой группой монахов. Увидев судью Ди, он вышел вперед и молча проводил его в боковой зал.

Труп настоятеля, покрытый куском красной парчи с вышитыми золотом даосскими символами, покоился на возвышении. Судья приподнял край покрывала. Некоторое время он вглядывался в неподвижное лицо покойника. Когда он снова опустил покрывало, казначей тихо сказал:

— Четыре монаха всю ночь будут читать здесь молитвы, ваша честь. Староста собирается объявить о кончине настоятеля через несколько часов, во время заутренней службы.

Судья Ди выразил соболезнование, затем снова вернулся в главный зал, где его дожидались Дао Гань и Цзун Ли. Поэт робко предложил:

— Могу ли я пригласить вашу честь выпить чашку чая в моей комнате?

— Я отказываюсь снова подниматься по этим лестницам! — резко ответил судья. — Прикажите одному из монахов принести вон туда большой чайник горячего чая.

И он отправился в маленькую комнатку, двери которой выходили в главный зал. Очевидно, она предназначалась для приема гостей. Судья присел к резному чайному столику из красного дерева великолепной старинной работы. Он подал Дао Ганю знак занять место напротив. Судья молча рассматривал пожелтевшие от времени портреты с изображением даосских бессмертных, висевшие в роскошных рамах на стенах. Сквозь ажурную решетку в стене над ними слабо виднелись головы больших позолоченных статуй, расположенных в алтаре полутемного храмового зала. Вернулся Цзун Ли с большим чайником в руках.

Он разлил чай по чашкам. Судья пригласил к столу и его.

Потягивая чай, они слушали монотонное бормотание, доносившееся из бокового зала напротив: монахи начали читать заупокойные молитвы у тела настоятеля.

Судья Ди сидел неподвижно, откинувшись на спинку стула. Он чувствовал себя совершенно изможденным. В ногах и в спине ощущалась тупая пульсирующая боль, а в голове была странная пустота. Он пытался осмыслить обстоятельства, которые привели к убийству старого настоятеля и к самоубийству Истинной Мудрости. Ему казалось, что кое-что требует дополнительного выяснения, что существуют какие-то разрозненные факты, с помощью которых он мог бы воссоздать мысленный образ Мо Модэ. Оставалось лишь суметь их правильно интерпретировать. Но мозги не шевелились, он никак не мог сосредоточиться. Перед его взором маячил шлем Мо Модэ. Судья был абсолютно уверен, что с этим шлемом что-то не так. Мысли его начали путаться; он понял, что монотонное бормотание монахов убаюкивает его.

Подавив зевоту, Ди с усилием выпрямился, затем, опершись локтями о стол, принялся рассматривать своих компаньонов. Вытянутая физиономия Дао Ганя, как всегда, не выражала никаких эмоций. Лицо Цзун Ли осунулось, он выглядел очень утомленным. Судья подумал, что теперь, когда под действием усталости поэт лишился своего обычного нахальства, он уже не казался таким противным. Допив чай, судья обратился к нему:

— Поскольку теперь вы выполнили завет покойного отца, не мешало бы вам приступить к серьезному изучению конфуцианских канонов, чтобы подготовиться к государственным экзаменам, Цзун Ли. Вы еще сможете доказать, что являетесь достойным сыном вашего выдающегося отца. — Он сдвинул шапочку на затылок и бодрым тоном продолжал: — Сейчас же нам следует прикинуть, как лучше поймать Мо Модэ и спасти его возможную жертву. Он должен будет признаться, где он скрывает однорукую женщину и кто она такая.

— Однорукая женщина? — удивленно переспросил Цзун Ли.

— Да, — подтвердил судья и пристально на него посмотрел. — Вам не доводилось встречать здесь такую?

Цзун Ли покачал головой.

— Нет, господин, я провел в монастыре более двух недель, но ни разу не слышал ни о какой однорукой женщине. Разумеется, — добавил он с ухмылкой, — если вы не имеете в виду ту статую в Галерее ужасов.

— Какую статую? — Теперь была очередь судьи удивляться.

— Ту самую, с цепями, господин. Левую руку у нее изъели древоточцы, и она отвалилась. Впрочем, следует признать, что монахи ее быстро отреставрировали и вернули назад. — Так как судья Ди продолжал не сводить с него глаз, поэт пояснил: — Помните ту обнаженную женщину, которую пронзает копьем синий демон? Я слышал, как вы говорили Дао Ганю, что...

Судья Ди ударил кулаком по столу.

— Болван! Почему ты не сказал мне об этом раньше?

— Я сказал... Когда мы вошли в галерею, я сказал вам, что статую собирались реставрировать и что...

Судья вскочил со стула и схватил фонарь.

— Быстро за мной! — скомандовал он и бросился в храмовый зал.

Он вовсе забыл об усталости. Перескакивая через ступеньки, Ди мчался вверх по лестнице к площадке над храмом. Дао Гань и Цзун Ли едва поспевали за ним.

Запыхавшийся судья направился по западному переходу в башню, а оттуда вниз, в Галерею ужасов. Пинком распахнул дверь, вошел и остановился перед синим демоном и распростертой на валуне обнаженной женщиной.

— Посмотрите, у нее течет кровь! — воскликнул он.

Дао Гань и Цзун Ли ошеломленно уставились на тонкую струйку крови, вытекающую из трещины в гипсовой груди женщины, в том месте, куда вонзилось острие копья.

Судья Ди опустился на колени и осторожно откинул волосы, закрывавшие лицо обнаженной.

— Это же Белая Роза! — ахнул Цзун Ли. — Они ее убили!

— Нет, — возразил судья. — Посмотри: у нее шевельнулись пальцы.

Тело покрывал слой белого гипса, но руки и ноги были выкрашены в черный цвет. На темном фоне их можно было и не заметить, как если бы они были отрублены.

Веки девушки дрогнули. Она метнула на судью полубезумный взгляд, в котором смешались боль и страх, и черные ресницы снова опустились. Лицо ее охватывала кожаная повязка, закрывавшая рот и в то же время плотно прикреплявшая голову к стене, у которой стоял валун.

Цзун Ли хотел освободить девушку от этого кляпа, но судья его оттолкнул.

— Не мешай! Ты можешь причинить ей боль. Мы сами управимся.

Дао Гань снял цепи, которыми был опутан торс, руки и ноги, и сказал:

— Вся эта железная мишура лишь прикрывает настоящие оковы, что ее держат, господин! — И он указал на железные крюки, которыми были прихвачены ее лодыжки, бедра и руки. Затем он быстро извлек из рукава свою сумочку с инструментами.

— Подожди! — остановил его судья Ди.

Он тщательно осмотрел наконечник копья. Потом принялся надавливать пальцами вокруг того места, где копье вонзилось в тело, пока наконечник не вышел наружу.

Полилась кровь и окрасила белый гипс, покрывавший тело девушки. Рана казалась поверхностной. Сильными руками судья отвел копье в сторону и резким движением сломал древко. Рука деревянного демона хрустнула и упала на пол.

— Займись ногами! — приказал он Дао Ганю. — Передай мне клещи!

Пока Дао Гань старался ослабить железные крепления, судья принялся за кляп. Он вытащил гвозди, которыми крепились к стене концы кожаного ремня, и извлек изо рта девушки кусок ваты, затем с предельной осторожностью взялся за крюки, глубоко впившиеся ей в руки.

— Ловко они это сделали! — пробормотал Дао Гань, не скрывая невольного восхищения.

Цзун Ли закрыл лицо руками. Он содрогался от рыданий.

Судья крикнул ему:

— Поди сюда! Придержи ее за голову и плечи!

Цзун Ли обнял девушку за плечи и крепко держал ее обмякшее тело, в то время как судья Ди помог Дао Ганю справиться с последним креплением на правом предплечье несчастной. Втроем они подняли ее с валуна и уложили на циновки. Судья снял шарф и обернул им ее бедра. Цзун Ли присел на корточки возле девушки, поглаживая ее щеки и нашептывая слова ободрения. Но девушка пребывала в глубоком обмороке.

Судья Ди и Дао Гань вытащили из лап двух зеленых демонов, стоявших поодаль, два копья и положили их рядом на пол. Дао Гань снял свою накидку и, привязав ее к древкам копий, соорудил некое подобие носилок. Положив на них девушку, Дао Гань с Цзун Ли понесли ее.

— Давайте в комнату к госпоже Дин! — распорядился судья.

Судье Ди пришлось стучать довольно долго, прежде чем госпожа Дин отворила дверь. На ней была только ночная рубашка. Уставившись на судью заспанными глазами, она проговорила:

— Вы вторгаетесь ко мне в любое время, словно вы мой муж!

— Помолчи и позволь нам пройти! — сурово произнес судья.

Она пропустила его, ошарашенно наблюдая, как двое его спутников вносят в комнату бесчувственную девушку. Пока они укладывали ее на постель госпожи Дин, судья приказал:

— Раздуй угли в жаровне, чтобы согреть комнату. Потом вскипяти воду и завари в большом чайнике чай, и пусть она выпьет, сколько сможет. Она провела много часов раздетая в холодной и сырой галерее, и, хотя гипс частично ее защищал, все же она могла серьезно простудиться. Потом смочишь гипс теплой водой и удалишь при помощи полотенца. И будь осторожна: рана на груди у нее неглубока, но повреждения на руках и ногах могут быть серьезнее, чем кажутся на первый взгляд. И не забудь проверить, все ли у нее в порядке со спиной. Ты же, как акробатка, должна уметь справляться с растяжением мышц и вправлять позвонки и суставы?

Госпожа Дин утвердительно кивнула. Она бросила сочувственный взгляд на неподвижную девушку.

— Сейчас я принесу кое-какие лекарства и мази, — добавил судья. — А эти двое останутся на страже снаружи. Принимайся задело!

Не задавая вопросов, госпожа Дин сразу же начала раздувать бамбуковым веером угли в жаровне. Судья Ди вывел Дао Ганя и Цзун Ли из комнаты и сказал:

— Приведите сюда господина Кана. А если вам попадется Мо, арестуйте его. И не слишком с ним церемоньтесь!

Он заторопился вверх по лестнице, направляясь к себе на третий этаж.

Судье пришлось разбудить служанок. Когда те отворили дверь, он прямиком прошел в спальню, освещенную двумя догорающими свечами. Сквозь занавес балдахина он увидел, что три его жены мирно спят под расшитым стеганым одеялом, тесно прижавшись друг к другу.

Судья на цыпочках прошел к ящику с лекарствами и долго рылся в разных его отделениях, пока наконец не отыскал коробочку с пропитанными маслом повязками и несколько баночек с мазями и порошками. Обернувшись, он увидел, что Первая госпожа проснулась. Она сидела в постели, запахнувшись в ночное платье, и наблюдала за ним заспанными глазами.

Судья Ди успокаивающе ей улыбнулся и вышел вон.

Когда он снова добрался до дверей госпожи Дин, Дао Гань сообщил ему, что в комнате Кан Идэ никого нет: ни его самого, ни медведя.

— Отправляйся к госпоже Бао и приведи ее сюда, — велел судья.

— Какой же негодяй так издевался над ней, ваша честь? — едва владея собой, спросил Цзун Ли.

— Скоро мы это узнаем! — кратко ответил судья.

Вернулся Дао Гань. Дверь в комнату госпожи Бао была заперта, ему удалось открыть ее с помощью отмычки, но там никого не оказалось. Он нашел только узел с одеждой Белой Розы. Вещи госпожи Бао исчезли, и ни одна из двух постелей не была разобрана.

Судья Ди молча выслушал его. Заложив руки за спину, он начал прохаживаться взад-вперед по коридору.

Наконец госпожа Дин открыла дверь и поманила к себе судью.

— Ждите, я позову вас, когда будет надо, — предупредил Ди своих спутников и последовал за госпожой Дин.

Он подошел к кровати. Госпожа Дин откинула покрывало и поднесла свечу поближе. Судья Ди внимательно осмотрел девушку. Она по-прежнему была без сознания, но, когда судья ощупывал ссадины от зажимов, губы ее слегка дрогнули.

Судья выпрямился и достал из рукава коробочку.

— Раствори содержимое в чашке горячего чая, — распорядился он. — Это болеутоляющее снотворное.

Он продолжал осмотр. Пульс девушки ему не особенно понравился, но было похоже, что никаких внутренних повреждений у нее нет. Она оставалась девственницей, и никаких следов избиения судья не заметил, если не считать кровоподтека на левом виске. Ди наложил на ссадины мазь и прикрыл сверху промасленными повязками. Судья с удовлетворением отметил, что госпожа Дин залепила рану на груди пленкой от яйца, и снова укрыл девушку. Затем достал из другой коробочки щепотку белого порошка и всыпал его в ноздри Белой Розы.

Госпожа Дин передала ему чашку с лекарством. Судья жестом попросил ее приподнять голову Белой Розы. Девушка чихнула и открыла глаза, судья заставил ее выпить лекарство, после чего ее снова уложили. Он присел на край постели. Девушка уставилась на него широко раскрытыми, непонимающими глазами.

— Позови сюда этих двоих! — повернулся он к госпоже Дин. — Скоро она сможет говорить, и они нужны мне как свидетели.

— Она уже... вне опасности? — встревоженно спросила госпожа Дин.

— Ни о чем не беспокойся, — ответил судья. Улыбнувшись, он потрепал ее по плечу и добавил: — Ты сделала все правильно. А теперь пригласи этих двух парней!

Как только вошли Дао Гань и Цзун Ли, судья ласково обратился к Белой Розе:

— Теперь ты в безопасности, дорогая. Скоро ты сможешь как следует выспаться.

Ему не понравилось странное выражение ее глаз.

— Поговори с ней, — обратился он к Цзун Ли.

Поэт склонился над девушкой и нежно позвал ее. Вдруг она словно бы пришла в себя, взглянула на поэта и еле слышно спросила:

— Что произошло? Мне снился кошмар?

Поэт опустился на колени рядом с ложем, взял девушку за руку и принялся нежно ее поглаживать.

Судья ободряюще произнес:

— Что бы это ни было, теперь все уже позади.

— Но они стоят у меня перед глазами! — вскричала она. — Эти ужасные лица!

— Расскажи мне о них, — попросил ее судья. — Ты же знаешь, как нужно поступать с дурными снами: как только ты их расскажешь, они утрачивают над тобой власть и исчезают, исчезают навсегда. Кто отвел тебя в галерею?

Белая Роза глубоко вздохнула. Уставившись на занавеси балдахина, она медленно заговорила:

— После представления я была в сильном смятении. Я всегда очень любила брата и ужасно перепугалась, когда тот человек угрожал ему своим мечом. Извинившись перед госпожой Бао, я отправилась к брату за кулисы. Сказала ему, что оказалась в очень сложном положении и что хотела бы побеседовать с ним наедине. Он велел мне идти в его комнату, по пути выдавая себя за него. Вы же знаете, что он был одет в костюм актрисы? — Она вопросительно взглянула на судью.

— Да, мне об этом известно, — подтвердил судья Ди. — А что произошло после того, как ты, направляясь к брату, встретилась в коридоре с нами?

— Свернув за угол, я столкнулась с госпожой Бао. Она была страшно рассержена, начала меня распекать и силком затащила в нашу комнату. Там она начала придумывать себе оправдания. Заявила, что несет за меня ответственность, а потому не может допустить, чтобы я общалась с актрисой, пользующейся сомнительной репутацией. Я обиделась на нее за грубое обращение со мной, и это придало мне мужества. Я объявила, что раздумала становиться монахиней. Потом добавила, что непременно должна встретиться с госпожой Оуян, с которой якобы я была хорошо знакома еще по столице.

Госпожа Бао довольно спокойно приняла мои слова. Она сказала, что, разумеется, я вольна принимать любое решение, но что в монастыре уже начались приготовления к моему посвящению и поэтому ей немедленно нужно уведомить обо всем настоятеля. Когда она снова вернулась, то сказала мне, что настоятель хочет меня видеть.

Обратив взор к Цзун Ли, девушка продолжала:

— Госпожа Бао повела меня к храму. Мы поднялись по лестнице справа. После нескольких подъемов и спусков мы наконец оказались в маленькой прихожей. Госпожа Бао велела мне переодеться в монашеское платье, поскольку являться на прием к настоятелю пристойно именно в таком облачении. Вдруг я поняла, что они пытаются насильно заставить меня стать монахиней. Я отказалась переодеваться.

И тогда госпожа Бао пришла в ярость. Я ее такой никогда не видела: она обзывала меня ужасными словами. Потом сорвала с меня одежду. Меня настолько ошарашила произошедшая с ней невероятная перемена, что я даже не сопротивлялась. Она втолкнула меня, голую, в соседнюю комнату.

Девушка бросила на судью жалобный взгляд. Он поспешно предложил ей еще чашку чая.

Тихим голосом она продолжала:

— Я увидела большую, роскошно обставленную спальную комнату. У задней стены стояло ложе; занавеси из желтой парчи были наполовину задернуты. Оттуда донесся приглушенный голос: «Иди ко мне, моя невеста! Я проведу твое посвящение надлежащим образом!» Только тут я поняла, что попала в ловушку, расставленную злыми людьми, и что нужно попробовать спастись бегством. Ринулась к двери, но эта женщина схватила меня и быстро закрутила мне руки за спину. Потом за волосы потащила меня к кровати. Я лягнула ее и что было мочи закричала, призывая на помощь. «Отпусти ее! — раздался голос. — Я хочу получше ее рассмотреть!» Госпожа Бао заставила меня опуститься на колени перед кроватью и отступила назад. Я услышала, как ложе заскрипело. Звук этот показался мне настолько ужасным, что я разрыдалась. «Вот так-то будет лучше! — сказала госпожа Бао. — Будь послушной девочкой и делай то, что он тебе прикажет!» Я крикнула ей, что прежде им придется меня убить. «Принести хлыст?» — спросила эта гнусная баба. Но голос произнес: «Нет, не нужно портить такую красивую кожу. Девчонке нужно дать некоторое время на размышление. Пусть она вздремнет!» Тогда госпожа Бао приблизилась ко мне и неожиданно резко ударила в висок. Я потеряла сознание.

Цзун Ли хотел что-то сказать, но судья Ди остановил его движением руки.

Немного помолчав, Белая Роза продолжила: — Я пришла в себя от мучительной боли в спине. Я полувисела, полулежала на чем-то твердом. Мне ничего не было видно, поскольку волосы свисали на лицо. Я попыталась раскрыть рот, но он был заткнут кляпом. Руки и ноги охватывали железные оковы, которые при малейшем движении больно врезались в тело. Спина у меня болела, а кожа по всему телу была сильно стянута. Мне показалось, что я покрыта какой-то коркой.

Чувствовала я себя ужасно, но когда сквозь свисавшие на глаза волосы разглядела уставившееся на меня страшное злобное лицо, сразу позабыла о боли. Я решила, что умерла и пребываю в ином мире. От охватившего меня ужаса я снова лишилась чувств. Снова я пришла в себя от невыносимой боли в руках и ногах. Я принялась изо всех сил дуть и сумела немного раздвинуть пряди волос. Тогда я поняла, что демон, прижимавший копье к моей груди, на самом деле — деревянный. Мне стало ясно, что меня положили на место одной из статуй в Галерее ужасов, а тело покрыли слоем гипса. Осознав, что еще жива, я облегченно вздохнула, но вскоре меня снова охватил ужас. Мне показалось, что за моей спиной стоит кто-то со свечой. Какую новую пытку они замыслили для меня, совершенно беспомощной? Потом свет погас. Все погрузилось в кромешную тьму. Я услышала звук мягких удалявшихся шагов. Я отчаянно пыталась освободиться от кляпа, лучше что угодно, чем лежать одной в темноте. Но тишину нарушал только шорох снующих вокруг крыс...

Она закрыла глаза и передернулась от отвращения. Цзун Ли заплакал. Его слезы капали ей на руку.

Через какое-то время она подняла глаза и устало продолжала, обращаясь к судье:

— Не знаю, сколько времени я там провела. Я почти обезумела от боли и страха, а холод и сырость пронизывали меня до костей. Наконец я заметила свет и услышала голоса. Я узнала ваш голос, господин, и отчаянно старалась привлечь к себе внимание, пробовала пошевелить пальцами, но они совершенно онемели. Я слышала, как вы сказали, что женщины непристойно обнажены. Надеюсь, на мне по крайней мере была набедренная повязка? — Она встревоженно посмотрела на судью.

— Конечно же! — поспешил заверить ее судья. — Но на других статуях их не было. Отсюда и мое замечание.

— Я так и думала, — облегченно вздохнула Белая Роза, — но не была в этом до конца уверена из-за покрывавшего меня гипса. Ну а потом... потом вы удалились. Я понимала, что единственная моя надежда — это попытаться как-то привлечь ваше внимание, если вы вернетесь, и мучительно старалась что-нибудь придумать. Вдруг меня осенило, что если бы мне удалось немного пошевелиться, чтобы упиравшийся мне в грудь кончик копья вонзился в тело, то на белом гипсе проступила бы кровь и это бросилось бы в глаза. Невероятным усилием мне удалось чуточку сдвинуться. Боль от копья, прорезавшего кожу, была незначительной по сравнению с чудовищной болью в спине и руках. Из-за гипсовой корки я не могла понять, сколько крови вытекло. Но потом я услышала, как одна капля упала на пол, и поняла, что мой замысел удался. Это придало мне мужества.

Вскоре я снова услышала звук шагов. Кто-то быстро пробежал по галерее, не взглянув на меня. Я продолжала надеяться, что вы скоро придете, но ожидание казалось бесконечно долгим. Наконец вы появились...

— Ты очень мужественная девушка! — произнес судья Ди. — Мне бы хотелось задать тебе только два вопроса, после чего ты сможешь наконец отдохнуть. В общих чертах ты изложила, как госпожа Бао привела тебя в комнату, где тебя ждал тот мужчина. А не могла бы ты поподробней описать мне тот путь, которым вы туда шли?

Усиленно напрягая память, Белая Роза нахмурила изящно изогнутые брови.

— Я уверена, — сказала она, — что это было в одном из помещений, расположенных восточнее храма. Что же касается остального... то я никогда раньше там не была, по пути мы столько раз поворачивали...

— А вы случайно не проходили через лестничную площадку с глубоким квадратным колодцем посередине, со всех сторон обнесенным решеткой?

Она безнадежно покачала головой.

— Не помню!

— Ну это не так важно. Теперь скажи мне, узнала ли ты голос, который доносился с кровати? Мог это быть настоятель?

Она снова покачала головой.

— Этот омерзительный голос все еще звучит у меня в ушах, но он ни на что не похож. А у меня хороший слух, — добавила она с едва заметной улыбкой. — Когда вы в первый раз вошли в галерею, я сразу различила голос Цзун Ли, хотя он доносился издалека. Облегчение же, когда...

— Именно Цзун Ли подал мне идею, что ты находишься в галерее, — заметил судья Ди. — Не будь его, я бы тебя не отыскал и решил бы, что тебя убили.

Она повернула голову и с признательностью посмотрела на коленопреклоненного юношу. Потом обратила глаза к судье и слабым голосом произнесла:

— Сейчас я чувствую себя умиротворенной и счастливой! Я никогда не смогу вам за это отплатить...

— Сможешь! — прервал ее судья. — Научи этого парня лучше слагать стихи!

Когда он поднялся, девушка одарила его слабой улыбкой. Веки ее дрожали: снотворное начало действовать. Повернувшись к госпоже Дин, судья прошептал:

— Когда она заснет, выставьте молодого человека за дверь и натрите ей все тело вот этой мазью.

Раздался стук в дверь. Вошел Кан Идэ, уже переодетый в мужское платье.

— Я только что вывел своего медведя на прогулку, — сказал он. — А почему вы здесь собрались?

— Госпожа Дин вам все объяснит, — ворчливо ответил судья. — У меня есть масса других дел. — Он подал Дао Ганю знак следовать за ним.

Госпожа Дин взирала на Кана широко распахнутыми глазами. Потом она выпалила:

— Так вы мужчина!

— Теперь все ваши проблемы должны разрешиться, — заметил, уходя, судья Ди.

Кан не спускал глаз с госпожи Дин, совершенно не обращая никакого внимания на поэта и на распростертую на постели девушку. Последнее, что увидел судья Ди, — как хозяин медведя заключил госпожу Дин в объятия.

Когда они вышли наружу, судья с кислой миной сказал Дао Ганю:

— Кажется, мне пора оставить должность судьи и заняться профессиональным сводничеством. Мне удалось свести две молодые пары, но я никак не могу отыскать опасного маньяка! Пойдем-ка к тебе в комнату, поговорим, нам нужно обдумать план действий, и поскорее.

Пока они шли вдоль по коридору, Дао Гань извиняющимся тоном проговорил:

— Я чувствую себя ужасно виноватым, господин, что, когда я пробегал через галерею, чтобы принести последнюю картину настоятеля из храма, не остановился, чтобы получше рассмотреть ту бедную нагую женщину. Я бы обязательно заметил кровь, и тогда...

— Не нужно сокрушаться, — перебил его судья. — Это делает тебе честь. Предоставь своему приятелю Ма Жуну таращиться на обнаженных женщин.

Расположившись в маленькой комнатенке Дао Ганя, судья Ди молча попивал чай, приготовленный для него помощником. Потом со вздохом сказал:

— Теперь-то мне ясно, что, когда я заметил Мо в его потайной комнате, он что-то вытворял с безрукой статуей из Галереи ужасов. Наконец-то мы обнаружили однорукую женщину, и все же у меня в голове не укладывается, как я мог видеть деревянную статую через окно, которого не существует!

Судья помолчал немного и продолжал:

— Однако не будем ломать над этим голову, а попробуем разобраться с новыми обстоятельствами, которые стали нам известны. Похоже, госпожа Бао выполняла для Мо роль сводницы, а покойный настоятель, должно быть, попустительствовал их грязным делишкам. Очевидно, Мо решил на некоторое время поместить госпожу Кан в Галерею ужасов. До того, как мы появились там, он, вероятно, убрал из галереи деревянную статую и закрепил крюки на запястьях бедной барышни. Какая наглость со стороны этого мерзавца — продолжать свои кошмарные забавы прямо у меня под носом! — Судья сердито подергал бороду. — Когда Мо и настоятель узнали от госпожи Бао, что Белая Роза отказалась от своего первоначального решения стать монахиней и твердо вознамерилась встретиться с госпожой Оуян, они решили не терять времени даром. Им было известно, что я намереваюсь утром отбыть из монастыря, и, если бы я поинтересовался судьбой девушки, они легко могли бы убедить меня, что она на несколько дней затворилась в запретной части этого монастыря. Потом они настолько запугали бы бедную девушку своими адскими пытками, что она не решилась бы донести на них, и они смогли бы придумать какие-нибудь приемлемые объяснения для госпожи Оуян, вернее для Кан Идэ, и Цзун Ли. А к тому времени ее бы уже изнасиловали, и она сама не пожелала бы видеть ни своего брата, ни поэта. Настоящие изверги!

Он нахмурил густые брови. Дао Гань молча подергивал три длинных волоска на щеке. Услышанное его не удивило: он знал, что человеческой мерзости нет предела.

Судья же продолжал:

— Настоятель избежал земного суда, но Мо Модэ мы поймаем, он-то и является главным преступником. Не думаю, чтобы у настоятеля хватило на это решимости, в душе он был трусом. Ну а мы должны поторопиться, Дао Гань! Я пойду и разбужу наставника Суня. Прикажем всем обитателям монастыря собраться в зале, и пусть Куань Лай и Кан Идэ внимательно их рассмотрят. Если Мо среди них не окажется, придется обыскать весь проклятый монастырь.

Но Дао Гань не был уверен в разумности этого плана.

— Боюсь, господин, если мы велим всей монастырской братии собраться в зале, Мо сразу заподозрит, что это каким-то образом имеет отношение к нему. Он постарается скрыться прежде, чем мы приступим к обыску монастырских помещений. Гроза кончилась, и только Небу известно, сколько выходов есть в монастыре. Как только он окажется в горах, поймать его будет непросто. Конечно, все обстояло бы иначе, если бы Ма Жун, Цзяо Тай и десятка два тюремщиков были с нами. Но нам вдвоем... — Он не закончил фразу.

Судья мрачно склонил голову. Ему пришлось признать правоту слов своего помощника. Но что же в таком случае делать?

Он рассеянно поднял палочку для еды, пытаясь установить на ней чайное блюдце.

— Какая жалость, что у меня нет плана монастыря, — продолжал Дао Гань. — Будь он у нас, мы, вероятно, смогли бы вычислить, в какую же спальню отвела госпожа Бао Белую Розу. Наверно, это было где-то поблизости от той кладовой, в которой вы видели Мо со статуей обнаженной женщины. И тогда мы могли бы проверить там толщину стен.

— Наставник Сунь показал мне чертеж, — сказал судья Ди. — Нечто вроде схемы, по которой построен монастырь. — Он не спускал глаз с блюдца; ему казалось, что вот-вот он сумеет установить равновесие. — Эта схема очень помогла мне ориентироваться в монастыре. Но, разумеется, она передает только самую общую картину.

Блюдце со звоном упало и разбилось о каменный пол. Дао Гань нагнулся и собрал осколки. Прилаживая их один к другому, он спросил с некоторым любопытством:

— А что это вы пытались сделать, господин?

— Видишь ли, — несколько смущенно ответил судья, — я попробовал повторить трюк госпожи Дин. Она вращала блюдце на кончике палочки. Кромка, идущая по донышку, не позволяет блюдцу сорваться. Очень ловкий трюк. А вращающееся блюдце напомнило мне круглый даосский символ, который наставник Сунь изобразил в верхней части своей схемы: два изначальных принципа, постоянно вращающихся в вечном взаимодействии. Странно, что у меня блюдце упало. Когда я видел, как это делала госпожа Дин, все казалось очень просто.

— Большинство трюков со стороны кажутся довольно простыми, если их выполняют с должным мастерством, — улыбаясь, заметил Дао Гань. — На самом деле, для этого требуется длительная тренировка. Ну, наконец все кусочки на месте! Завтра я склею это блюдце, и оно сможет послужить еще долгие годы.

— Откуда у тебя такая непомерная бережливость, Дао Гань? — полюбопытствовал судья Ди. — Мне известно, что ты довольно состоятельный человек, и притом у тебя нет никаких семейных обязательств. Вовсе не обязательно становиться мотом, но и сокрушаться по поводу каждого потраченного медяка не стоит.

Помощник бросил на судью стыдливый взгляд.

— Небо подарило нам так много замечательных вещей, господин! Крышу над головой, пищу для желудка и одежду для тела. И мне всегда страшно, а вдруг однажды Небо рассердится, увидев, что мы воспринимаем эти блага как должно е и иногда тратим их безрассудно. Поэтому мне претит мысль выкидывать то, что еще можно так или иначе использовать. Взгляните, господин, заметной останется только эта крохотная трещинка, по горизонтали пересекающая цветочный узор. Но тут уж ничего не поделаешь! Все остальные фрагменты подходят друг к другу так, что швов при склейке почти не будет видно.

Судья Ди буквально подпрыгнул на стуле. Пораженный какой-то мыслью, он смотрел на осколки в руках Дао Ганя.

Потом он вскочил и начал расхаживать по комнате, что-то бормоча себе под нос. Дао Гань недоуменно смотрел на судью, потом принялся разглядывать разбитое блюдце у себя в руках. Ему было непонятно, что же такое увидел там судья.

Судья Ди остановился перед Дао Ганем и возбужденно воскликнул:

— Какой же я олух, Дао Гань! Я позволил водить меня за нос! Нет никакой необходимости собирать всех монахов; теперь я знаю, где его нужно искать. Я иду прямо в библиотеку к наставнику Суню. Ты подождешь меня на квадратной площадке над храмом.

Он прихватил фонарь и выбежал вон. Дао Гань последовал за ним.

Они спустились по лестнице вниз и расстались на пустом дворе. Судья Ди направился к западному крылу, прошел через главные двери трапезной и поднялся по лестнице к покоям Суня. Несколько раз он постучал в резную дверь, но ответа не последовало. Он толкнул дверь и, и она открылась.

Судья переступил порог комнаты. Библиотека, слабо освещенная угасающими свечами, была погружена в полумрак. Судья подошел к узкой двери позади письменного стола и обнаружил, что она заперта.

Ди огляделся, внимательно изучая комнату. Потом приблизился к свитку с изображенной на нем схемой и некоторое время всматривался в круглый символ, изображавший взаимодействие двух изначальных принципов. Затем Ди вышел и, окинув беглым взглядом сломанную балюстраду, направился к восточному проходу, ведущему к площадке с колодцем посредине над храмовым залом.

Снизу, из храмового нефа, до него слабо доносилось бормотание молившихся монахов. Дао Ганя нигде не было видно. Судья пожал плечами и направился к коридору, ведущему в кладовые. Дверь длинной комнаты с низким потолком была распахнута настежь.

Судья зашел внутрь и поднял фонарь над головой. Здесь все было в точности как в тот раз, когда он пытался застать там Мо Модэ. Только двойные дверцы старинного шкафа в дальнем углу были распахнуты. Судья заглянул в шкаф и приблизил фонарь к изображению драконов на задней стенке. Между ними действительно был круглый даосский символ двух Первоначал, но разделяющая их линия была горизонтальной. Когда он спрашивал об этом Суня, то совсем забыл, что именно здесь видел ранее подобный даосский символ. Рассуждения Дао Ганя и разбитое блюдце напомнили ему об этом.

Более того, судья заметил то, что прежде ускользнуло от его внимания: в каждом полукружии была маленькая точка, тот самый зародыш противоположной силы, о которой говорил ему Сунь, объясняя символику. Присмотревшись, судья понял, что эти точки на самом деле представляют просверленные отверстия. Он постучал костяшками пальцев по кругу. Это явно был не деревянный, а металлический диск, и узенькая бороздка отделяла его от лакированной внутренней поверхности шкафа.

Судья догадался, что означают эти два отверстия в металлическом диске. Вставив шпильку в одно из отверстий, он попытался повернуть диск влево. Никакого результата. Тогда судья попробовал повернуть диск в другую сторону, держа шпильку обеими руками. Диск относительно легко повернулся пять раз, а потом будто застопорился. Затратив некоторые усилия, Ди сделал еще четыре поворота и заметил, что правая половина задней стенки шкафа начала медленно двигаться, как это бывает, когда кто-то тихонько приоткрывает дверь. Из-за стенки шкафа до него донеслись слабые звуки. Он мягко притворил дверцу и отступил назад в комнату, затем выбежал в коридор и осмотрел лестничную площадку. Дао Ганя все еще не было. Что ж, придется действовать без свидетеля, решил Ди. Он вернулся в кладовую, залез внутрь шкафа и резким толчком распахнул потайную дверь.

Его взору предстал узкий проход шириной не более трех чи, уходивший направо параллельно стене. В два шага он оказался за углом и попал в крохотную комнатку, слабо освещенную подвешенным к низкому потолку запыленным светильником. Высокий широкоплечий человек стоял, нагнувшись над бамбуковой лежанкой, и вытирал ее какой-то тряпкой. На полу в луже крови судья заметил кухонный тесак.

Человек выпрямился и обернулся. Увидев судью, он сказал, мягко улыбаясь:

— Значит, ты сам нашел эту потайную комнату! Аты смышленый парень, Ди! Присаживайся и расскажи, как ты до этого додумался. Можешь сесть на лежанку, я только что ее вытер. Но будь осторожен, не наступи в кровь на полу.

Судья Ди быстро взглянул на стоявшую в углу деревянную статую обнаженной женщины в натуральную величину. Гипс с нее осыпался, а на месте левой руки был только изъеденный древоточцами деревянный обрубок. Судья сел и осмотрелся. Комната была без какой-либо мебели, если не считать этой самой лежанки. На стене напротив было круглое отверстие, очевидно, для вентиляции. По правую руку судья заметил темную нишу.

— Я подозревал, что недалеко от угла этого здания имеется потайная комната, но, судя по толщине стены в оконной нише в коридоре, это казалось невозможным. Я решил, что даже самой маленькой комнаты здесь не поместится.

— Совершенно верно, — хмыкнул Сунь. — Но снаружи к углу этого здания пристроена еще одна стена, и эта уютная комнатенка находится как раз в образовавшейся полости. Со стороны ущелья стену не видно, нельзя ее обнаружить и из окон восточного крыла, что напротив. Как видишь, древние строители знали свое ремесло! А почему ты решил, Ди, что здесь должна быть потайная комната?

— Благодаря чистой случайности, — со вздохом ответил судья. — Прошлой ночью, вскоре после моего прибытия сюда, окно в этой комнате распахнулось, и я мельком успел ее увидеть. Я увидел, как вы передвигаете эту статую, доставленную сюда из Галереи ужасов. Вы стояли ко мне спиной, и я ошибочно принял ваши гладко зачесанные волосы за облегающий голову шлем, а статую — за настоящую женщину. Это и была та галлюцинация, о которой я вас спрашивал.

— Ничего себе! — удивленно воскликнул Сунь. — Выходит, ты спрашивал меня обо мне? — Он искренне рассмеялся.

— В результате, — ровным голосом продолжал судья Ди, — я начал охотиться за актером Мо Модэ, на голове у которого во время танца с мечом был, как мне показалось, именно такой шлем. Но я никак не могу понять, почему это окно с правой стороны не видно снаружи. Через него-то я все и разглядел.

— Не удивительно, — ответил Сунь. — Дело в том, что это потайное окно. Я непричастен к этому изобретению, оно уже было здесь, когда в прошлом году я обнаружил эту комнатушку. Как видишь, ставни открываются внутрь, а снаружи оно покрыто промасленной бумагой, плотно прилегающей к поверхности стены и разрисованной под кирпичи. Мастера использовали прозрачную краску; таким образом, в дневное время ставни можно открывать, и свет проникает в комнату, а снаружи — полная иллюзия кирпичной стены. — Он задумчиво погладил свою бородку и продолжал: — Да, теперь я припоминаю, что прошлой ночью я распахнул окно, чтобы проветрить помещение. Дело в том, что окно находится с подветренной стороны. Я решил, что особой беды в этом не будет, поскольку знал, что ставни всех окон напротив закрыты из-за сильной грозы. Потом я услышал, что одно из противоположных окон распахнулось под порывом ветра, и сразу же затворил свое, но, очевидно, сделал это недостаточно быстро. Боюсь, что тогда я не проявил должной осторожности.

— Вы проявили еще большее безрассудство, когда объясняли мне даосский символ в вашей библиотеке. Вы утверждали, что это круг из двух Первоначал, разделенный по вертикали. А я был абсолютно уверен, что где-то видел подобный символ, но разделенный по горизонтали, вот только в тот момент не мог припомнить, где и когда мне довелось такое видеть. Если бы вы сказали мне, что разделяющая кривая линия может проходить и по горизонтали, я выкинул бы эту деталь из головы и позабыл бы обо всем.

Сунь хлопнул себя по коленке и сказал, улыбаясь:

— Точно, ты меня об этом спрашивал. Должен признаться, что во время своих объяснений я совершенно забыл о потайном замке. А ты наблюдателен, Ди! Но как тебе удалось повернуть диск? Он служит для поднятия и опускания вертикального запора вдоль всей двери и не так уж легко поворачивается. Для этого имеется специальный ключ! — Он достал из-за пазухи железку с двумя торчащими зубцами и длинным стволом. Зубцы были расположены так, чтобы попадать сразу в два отверстия на диске.

— Я обнаружил, что для этого прекрасно подходит и моя шпилька, — ответил судья. — Разумеется, это не так удобно. Но вернемся к теме нашей беседы. Я думаю, вы очередной раз проявили неосторожность, когда поместили госпожу Кан в Галерею ужасов. Она не могла ни повернуть головы, ни пошевелиться, и с вашей стороны было довольно остроумно покрыть ее руки и ноги черной краской, но все же оставалась большая доля вероятности, что кто-то, проходя по галерее, сможет обнаружить девушку.

— Нет, в данном случае ты ошибаешься, Ди, — укоризненно покачал головой Сунь. — Пр и обычных обстоятельствах никакого риска не было: в это время года галерея всегда закрыта. А тебе не кажется, что это была просто гениальная идея? Я полагал, что после проведенной там ночки девушка станет более послушной. Как-нибудь я повторю этот трюк. Хотя должен признаться, что покрыть ее черной краской было непросто! А ты очень даже неглуп, Ди! Мне понравилось, как ты сумел сделать правильные выводы, исходя из наблюдения за кошачьими зрачками. Я упустил это из виду, когда предложил нашему бедняге-приятелю, Истинной Мудрости, такой способ устранить старого настоятеля. Мне грустно в этом признаваться, но Истинная Мудрость на самом деле был посредственностью, жаждущей только богатства и власти, но лишенной инициативы и сообразительности. Когда еще был старостой, он как-то украл большую сумму денег из монастырской казны. Не приди я ему на помощь, ему пришлось бы ответить за это перед законом. Поэтому он был вынужден помогать мне в моих невинных забавах. Вот старый настоятель был достойный человек! А до чего был умен! К счастью, он начал стареть и, когда обнаружил, что с девушками что-то происходит, сразу заподозрил Истинную Мудрость — это ничтожество, которому даже неведомо, как устроены женщины! Я решил, что будет безопаснее надоумить Истинную Мудрость, как разделаться с Нефритовым Зерцалом и потом убедить верховного настоятеля в столице назначить Истинную Мудрость настоятелем нашего монастыря.

Сунь задумчиво поглаживал свои мохнатые брови. Лукаво поглядев на судью Ди, он продолжал:

— А накануне Истинная Мудрость совсем перепугался. Его встревожили намеки этого гнусного поэтишки, а кроме того, он утверждал, что какой-то странный монах тайно проник в монастырь и шпионит за ним. Он имел в виду того парня с угрюмым лицом. Истинная Мудрость был уверен, что уже где-то встречал его. Очевидно, это тот самый парень, за которым ты охотишься, Ди. Разумеется, это полный вздор! Как раз перед твоим появлением мне пришлось пригласить Истинную Мудрость к себе и как следует поговорить с ним. Но, очевидно, это не помогло. Он просто потерял голову от страха, потому-то и попытался тебя убить. Я искренне рад, что это у него не получилось.

Судья хранил молчание. После некоторого раздумья он сказал:

— Нет, опасения Истинной Мудрости относительно угрюмого монаха были вполне обоснованными. Где вы отыскали ту девушку по имени Лю, которая скончалась здесь, пока вы лечили ее от продолжительной болезни?

— Продолжительная болезнь — очень точное выражение! — фыркнул Сунь. — Госпожа Лю была непростая особа, Ди. Сильная, тренированная девушка, а какой характер! Она присоединилась к шайке бродяг, и однажды ее схватили, когда она крала цыплят в имении неподалеку от столицы. Моя добрая госпожа Бао сумела вызволить ее, подкупив тюремщиков.

— Все ясно. Этот угрюмый монах, как вы его называете, брат госпожи Лю. Мне стало известно, что его настоящее имя, скорее всего, тоже Лю. Он бродил по империи в облачении даосского монаха, благодаря чему ранее уже наведывался в этот монастырь. У него были подозрения, что его сестру убили. И тогда он вновь пришел сюда под именем актера Мо Модэ, чтобы отыскать убийцу и отомстить за сестру. Настоятель был совершенно прав, опасаясь Мо, потому что он блестящий фехтовальщик, а вам известно, как в подобных шайках уважают кровную месть.

— Ну что же, — безразлично ответил Сунь, — теперь настоятель мертв, и все можно будет свалить на него, чтобы ваш воинственный господин Мо испытал облегчение. Впрочем, мой приятель Истинная Мудрость совершил прискорбную ошибку, когда в последний момент решил выдать меня, надеясь тем самым спасти свою шкуру.

Судья Ди, соглашаясь, кивнул.

— Разумеется, настоятель не совершал никакого самоубийства. Я должен был это заподозрить. Ведь это вы столкнули его в лестничный пролет.

— Ты совершенно прав! — самодовольно согласился Сунь. — Я считаю, что в этой ситуации я проявил недюжинное самообладание. Меня совершенно убедили твои доводы, Ди. Они казались настолько логичными, что я едва не начал верить, что настоятель и в самом деле покончил с собой. Послушай, мне жаль, что я не могу предложить тебе чашку чая. К сожалению, в этом гнездышке такая роскошь не предусмотрена.

— А у вас были иные помощники помимо настоятеля и госпожи Бао?

— Разумеется, нет! Тебе, как опытному наместнику, Ди, должно быть хорошо известно, что, если хочешь держать что-то в тайне, ни в коем случае нельзя посвящать в это никого, особенно женщин.

— Я полагаю, что вы только что убили здесь госпожу Бао? — осведомился судья, глядя на окровавленный тесак на полу.

— Да. Когда я обнаружил, что галерея открыта, а госпожа Кан исчезла, мне не оставалось ничего иного. Разумеется, убить госпожу Бао труда не составило, но мне пришлось немало потрудиться, чтобы отправить ее останки вниз через это вентиляционное отверстие: ты же знаешь, она была тучной. Но зато теперь эта беспокойная женщина обрела наконец покой, извини за немудреный каламбур. На дне ущелья имеется глубокая впадина, до дна которой никому еще не удалось добраться. Впрочем, мне было немного жаль расставаться с госпожой Бао. Она была незаменима, и я помог ей обрести безупречную репутацию в столице. Но с благочестивой вдовой пришлось распроститься, поскольку она была единственной, кто мог бы дать показания против меня после того, как ты расстроил мои планы позабавиться с малышкой Кан. — Ухмыльнувшись, он добавил: — Но не думай, что я на тебя держу за это обиду, Ди! Мне доставляет удовольствие поединок умов и нравится иметь дело с толковым противником вроде тебя. Ты, несомненно, должен быть хорошим шахматистом. Давай завтра сыграем! Ты же наверняка играешь в шахматы?

— Я предпочитаю домино, — ответил Ди.

— Значит, домино?.. — разочарованно протянул Сунь. — Впрочем, не буду навязывать другому свои вкусы. Что же до такой потери, как госпожа Бао, то я вскоре подыщу себе другую женщину, способную продолжить ее благочестивую деятельность.

— Госпожа Бао действительно была важным свидетелем, — не спеша проговорил судья. Он погладил усы, задумчиво глядя на собеседника. — А скажите мне, почему вы покинули столицу и поселились в этом отдаленном монастыре?

Блаженная улыбка растянула губы Суня. Он пригладил серебристые пряди на своей большой голове и ответил:

— Когда я удостоился высочайшей чести наставлять в даосской вере Его Величество, отдельные придворные, а также знатные дамы проявили интерес к некоторым тайным ритуалам. Дочь одного вельможи показалась мне весьма привлекательной, да и сама она восторженно приняла мое предложение. К сожалению, эта дура покончила с собой. Разумеется, дело удалось замять, но мне пришлось покинуть дворец. Этот монастырь показался мне довольно подходящим местом, чтобы продолжить свои изыскания. Госпожа Бао за прошлый год доставила мне трех вполне подходящих барышень, дабы они составили мне компанию. К несчастью, как тебе, наверно, известно, все они скончались.

— А что на самом деле случилось с той девушкой, которая, как утверждают, якобы упала с башни по неосторожности?

— Она и не поднималась ни на какую башню! Во всяком случае, в тот день, когда умерла. Разумеется, она была в моих покоях наверху. Ты знаешь, Ди, у меня вся комната обита желтой парчой. Я надеялся, что это произведет впечатление и на госпожу Кан. Но вернемся к той девушке, госпоже Гао, — кажется, так ее звали? Она отправилась в ущелье тем же путем, что и госпожа Бао. Правда, по своей собственной воле. Я оставил ее в этой комнате, чтобы проучить, и решил забыть о ней на денек-другой. Но ей удалось пролезть через это узкое вентиляционное отверстие. Она была, знаешь ли, очень хрупкого сложения.

— Если вы с той же легкостью сделаете признания в своих преступлениях у меня в присутствии, — сухо сказал судья Ди, — то значительно облегчите мою задачу.

Сунь удивленно поднял густые брови.

— В каком таком присутствии? — ошарашенно повторил он. — О чем ты говоришь, Ди?

— Вы совершили пять убийств, не говоря уже об изнасилованиях и совращениях, — ответил судья. — Надеюсь, вы не рассчитывали, что я вас благополучно отпущу со всем этим?

— Друг мой! — воскликнул Сунь. — Разумеется, ты отпустишь меня со всем этим, если тебе угодно употреблять столь просторечные выражения. Единственными свидетелями, способными дать показания против меня, были наш добрый настоятель и госпожа Бао, а их больше нет с нами! После прискорбного опыта, который был у меня с двумя девушками при старом настоятеле, я никогда не представал перед ними прежде, чем они становились окончательно ручными. А вся вина за издевательства над госпожой Кан падает на Истинную Мудрость и госпожу Бао. — И когда судья покачал головой, Сунь воскликнул: — Послушай, Ди, я считал тебя умным человеком, не разочаровывай меня! Разумеется, тебе никогда не удастся возбудить против меня дело. Что подумают высшие инстанции, если ты предъявишь мне, знаменитому даосскому мудрецу и бывшему императорскому наставнику Сунь Мину, обвинение в серии фантастических преступлений, и все это без малейших доказательств! Все подумают, что ты рехнулся, Ди. Твоя карьера будет загублена! А мне будет искренне жаль, потому что ты мне нравишься!

— А если для подкрепления своих обвинений я припомню прискорбное событие во дворце, о котором вы только что мне поведали?

Сунь Мин рассмеялся:

— Мой дорогой Ди, неужели ты не понимаешь, что так называемое прискорбное событие — это тщательно охраняемая дворцовая тайна, раскрытие которой затрагивает самых блистательных лиц? Стоит тебе об этом заикнуться, как тебя тотчас же отстранят от должности и в лучшем случае отправят в какое-нибудь захолустье, если не поместят в тюрьму, где ты проведешь остаток жизни в полном одиночестве.

Судья Ди на мгновение задумался, медленно поглаживая бороду.

— Да, — со вздохом признал он, — боюсь, что вы совершенно правы.

— Разумеется, я прав! Я получил искреннее удовольствие от нашей беседы. Всегда приятно обсуждать свои любимые забавы с понимающим человеком вроде тебя. Но советую тебе забыть обо всем слышанном, Ди. Ты вернешься в Ханьюань с чувством внутреннего удовлетворения, что тебе удалось решить три запутанные задачи и вдобавок отвоевать у меня малышку Кан. А я буду продолжать свое тихое существование в этом монастыре. Конечно, ты и в будущем не подумаешь ни прямо, ни косвенно попытаться воспрепятствовать моим делам. Для этого ты достаточно умен и, несомненно, понимаешь, что я еще обладаю достаточным влиянием в столице. Ты получил хороший урок, Ди, чтобы уяснить, что закон распространяется только на простых людей и неприменим к высокопоставленным лицам вроде меня. Я принадлежу к той небольшой группе избранных, Ди, кто благодаря знаниям и таланту стоит выше обычных людских норм и запретов. Мы находимся по ту сторону таких условных понятий, как «добро» и «зло». Если гроза разрушит дом и уничтожит всех его жильцов, ты ведь не потребуешь от грозы предстать перед судом? Впоследствии ты извлечешь пользу из этого урока, Ди, особенно когда получишь высокое назначение в столице, что тебе, несомненно, предстоит. Тогда ты вспомнишь о нашей беседе с чувством благодарности! — Сунь встал и похлопал судью по плечу. — Давай-ка спустимся в зал, — добавил он. — Монахи скоро начнут приготовления к завтраку. А всю эту грязь я уберу потом. Прежде всего нам нужно хорошо перекусить. По правде сказать, для нас обоих эта ночь была довольно напряженной!

Судья Ди тоже поднялся.

— Да, — устало произнес он, — давайте пойдем вниз.

Заметив, что Сунь собирается взять с собой свою просторную накидку, он вежливо предложил:

— Позвольте, я буду нести ее. Погода, кажется, налаживается.

— Благодарю! — сказал Сунь, вручая накидку судье. — Да, эти грозы в горах очень странные: они начинаются внезапно, какое-то время бушуют с невероятной силой, а потом столь же внезапно прекращаются. Впрочем, меня это не особенно волнует, поскольку они случаются только в эту пору года. А климат в целом меня здесь вполне устраивает.

Судья Ди поднял фонарь. Они прошли сквозь шкаф. Когда Сунь поворачивал диск, чтобы закрыть потайную дверь, он бросил через плечо:

— Не думаю, что мне придется менять запор, Ди! Не так уж много людей столь наблюдательных как ты, чтобы заметить несколько странное изображение символа единства двух Первоначал.

Молча они миновали коридор, потом спустились по крутой лестнице, после чего оказались у главных ворот храма. Сунь выглянул наружу и удовлетворенно заметил:

— Да, сейчас и в самом деле сухо, ветер прекратился. Мы можем пройти к трапезной через двор.

Когда они спускались по лестнице, выходящей на мощеный дворик, тонувший в сером предутреннем полумраке, судья Ди задал еще один вопрос:

— А для чего вы использовали еще одну потайную комнату, господин? Я имею в виду ту, над кладовой. Я видел там маленькое, еле заметное круглое окошко. Или мне не следовало об этом спрашивать?

Сунь внезапно остановился.

— Что ты говоришь! — удивленно воскликнул он. — Я никогда его не замечал. Эти древние строители были мастера на разные выдумки. Как полезно иметь тебя под рукой, Ди! Покажи-ка, где ты увидел окно!

Судья Ди направился к высоким воротам между восточным крылом и зданием, где находились кладовые. Он опустил фонарь и накидку на землю, поднял с крюков железную перекладину и толкнул створку ворот. Когда Сунь прошел внутрь, судья Ди закрыл ее за ним. Возвращая перекладину на прежнее место, он услышал, как Сунь стучит изнутри кулаком. Судья Ди поднял фонарь и открыл ставенку смотрового окошка. Фонарь осветил удивленное лицо Суня.

— Что это значит, Ди? — ошеломленно спросил он.

— Это значит, что в этом дворе-колодце, Сунь Мин, над тобой состоится суд. К сожалению, ты был прав, втолковывая мне, что нам никогда не удастся возбудить против тебя дело. И потому теперь я передаю твое дело на рассмотрение в Высшем Суде. Пусть Небо решает: либо ты понесешь наказание за пять мерзких убийств, либо я проиграл. У тебя остается шанс, Сунь, а у твоих жертв его не было. Не исключено, что твое пребывание там обойдется для тебя без печальных последствий. Или, когда на тебя нападут, возможно, ты успеешь воззвать о помощи к тому единственному человеку, который способен тебя спасти.

Лицо Суня побагровело от ярости.

— Какому еще единственному человеку? Через час с лишним здесь, во дворе, будут десятки монахов. Они немедленно меня освободят!

— Несомненно освободят, — согласился судья, — если только ты доживешь до этого момента. Там, во дворе, с тобой еще кое-кто есть.

Сунь оглянулся. Из темноты до него донеслись какие-то непонятные звуки.

Он ухватился за решетку смотрового окошка. Прижав к ней искаженное от невольного страха лицо, он заорал:

— Что это значит, Ди?

— Сейчас ты все узнаешь сам, — ответил судья и захлопнул смотровое окошко.

Когда он уже входил в храмовое здание, до него донесся вопль ужаса.

Судья Ди медленно поднялся по ступеням на площадку, расположенную над храмом. Дао Ганя по-прежнему там не было. Он прошел по коридору, ведущему в кладовые, и распахнул второе окно с правой стороны. Снизу до него донеслись слабые стоны, смешанные с сердитым рычанием. Затем раздался сухой хрустящий звук, словно кто-то ломал сухие ветви. Он окинул взглядом окна расположенных напротив покоев для гостей. Ставни на всех окнах были плотно закрыты. Судья глубоко вздохнул. Небо вынесло свое решение по делу Сунь Мина.

Судья положил плащ Суня на низкий подоконник и поспешно направился прочь. После завтрака он составит документ о кончине Сунь Мина в результате несчастного случая, произошедшего из-за того, что наставник слишком далеко высунулся из окна, наблюдая за гулявшим внизу медведем.

Еще раз вздохнув, он снова пошел к лестничной площадке. До него донесся звук быстрых шагов. И тут он увидел Дао Ганя, который выскочил из-за угла.

С довольной улыбкой помощник произнес:

— Я как раз шел к вам, господин! Вам больше не придется искать Мо Модэ. Я его поймал!

Он повел судью в следующий коридор. Мужчина крепкого телосложения, одетый в монашеское одеяние, лежал на полу без сознания. Его руки и ноги были прочно связаны. Судья Ди пригнулся и приблизил фонарь к лицу лежавшего. Это был тот самый высокий мрачный человек, которого судья видел в кладовой вместе с другим монахом, когда справлялся о Мо Модэ.

— Где ты его обнаружил? — спросил он, выпрямляясь.

— Вскоре после того, как вы поднялись в библиотеку к наставнику Суню, я увидел, как этот тип крадется наверх. Я двинулся за ним следом, но он чувствовал себя здесь как дома. Ушло немало времени, прежде чем мне удалось приблизиться к нему и набросить петлю из тонкой бечевы на шею. Я затягивал ее, пока он не лишился чувств, а потом как следует его связал.

— А теперь развяжи его! — криво усмехнулся судья Ди. — Он ни в чем не виноват. Я был совершенно несправедлив к нему. Его настоящее имя — Лю, и вместе с сестрой они входили в шайку бродяг. Но иногда он действовал на свой страх и риск, выдавая себя за бродячего даосского монаха или за актера. Возможно, он отпетый негодяй, но сюда пришел по вполне объяснимой причине — отомстить убийце своей сестры. Когда освободишь его, приходи ко мне на площадку; я пойду посижу там, мне надо отдохнуть. Я устал.

Он развернулся и побрел обратно к лестничной площадке, оставив Дао Ганя в полном недоумении. Там он плюхнулся без сил на деревянную скамью и прислонился головой к стене.

Когда Дао Гань подошел к нему, судья жестом пригласил помощника сесть рядом. Там в полумраке он поведал Дао Ганю, как ему удалось обнаружить потайную комнату, и сообщил о своей беседе с Сунь Мином.

В заключение он сказал:

— Я не корю себя за то, что не сразу понял свою ошибку, когда принял круглую седовласую голову Суня за воинский серебристый шлем. У меня не было никаких оснований подозревать человека с такой репутацией в какой-либо причастности к гнусным преступлениям. Но у меня сразу должны были возникнуть некоторые подозрения после того, как Истинная Мудрость признал свою вину и тем самым подтвердил, что в этом монастыре с женщинами поступали неладно.

Дао Гань казался озадаченным. Через некоторое время он спросил:

— А почему у вас должны были возникнуть подозрения по поводу наставника Суня, господин?

— Потому что я сразу должен был понять, Дао Гань, что человек с умом и жизненным опытом Суня не мог не заметить, что здесь творится что-то сомнительное. Мои подозрения должны были еще более усилиться в ходе моей беседы с ним сразу после смерти Истинной Мудрости. Сунь сказал мне, что он в основном проводит время в своей библиотеке и держится в стороне от всего, что происходит в монастыре. Мне следовало вспомнить о словах Истинной Мудрости при нашей первой встрече, что Сунь, напротив, проявляет к монастырским делам живой интерес. И я сразу должен был догадаться, что Сунь причастен к этим убийствам, что настоятель хотел выдать его как соучастника и что именно поэтому Сунь и столкнул его с лестничной площадки. И когда после этого мы пили чай с Цзун Ли в храмовом зале, у меня закралось слабое подозрение, что что-то тут не так, но я никак не мог сообразить, что именно. Потребовалось увидеть разбитое блюдце, чтобы факты в моей голове встали на свои места.

Судья тяжело вздохнул и потряс головой. Потом зевнул и заговорил снова:

— Даосизм глубоко проникает в тайны жизни и смерти, но его темные идеи могут вызвать к жизни и нечеловеческую гордыню, которая превращает человека в отпетого негодяя. А глубокие философские положения о гармонии мужского и женского начал могут быть на практике низведены до непристойных ритуалов с участием женщин. Вопрос в том, Дао Гань, стоит ли нам постигать тайну жизни и сделает ли нас это знание счастливее. В даосизме есть много возвышенных истин, он призывает воздавать добром и за добро, и за зло. Но идея о воздаянии добром за зло принадлежит к лучшему времени, чем то, в котором мы живем, Дао Гань. Ныне это мечта о будущем, прекрасная мечта, но, увы, только мечта! Я предпочитаю придерживаться практических наставлений нашего мудреца Конфуция, который учит нас исполнять повседневные обязанности по отношению к согражданам и обществу и утверждает, что за добро следует платить добром, а за зло — по справедливости.

Он ненадолго задумался.

— Конечно, было бы нелепо полностью отрицать существование таинственных, сверхъестественных явлений, призраков и привидений.

Но в большинстве случаев для них в конечном счете находятся совершенно обычные, разумные, тривиальные объяснения. Когда я оказался в том самом переходе, где сейчас лежит Мо, мне показалось, что кто-то шепотом произнес мое имя. И, вспомнив страшную историю о привидениях убитых здесь людей, я решил, что это предзнаменование: мне предстоит скоро умереть. Когда несколько позже я зашел в кладовую, то застал там Мо и другого монаха, его сообщника, очевидно помогавшего Мо переодеться из костюма воина в старое монашеское платье. Теперь-то я понимаю, что именно эти двое говорили обо мне, а эхо странным образом донесло их разговор до меня, когда я был в коридоре.

— Совершенно верно! — раздался грубый голос. — Мой друг уговаривал меня оповестить вас об убийстве моей сестры. Но я-то знаю, что вы, продажные чиновники, и пальцем не пошевелите ради нас, простолюдинов! — Перед ними предстала могучая фигура Мо Модэ.

Судья окинул его взглядом сверху донизу.

— Тебе нужно было последовать совету своего приятеля, — спокойно сказал он. — Ты бы избавил себя от лишних хлопот, да и меня тоже.

Мо потер красный рубец у себя на горле, приблизился вплотную к судье и, склонившись над ним, прорычал:

— Кто убил мою сестру?

— Я нашел ее убийцу, — ответил судья. — Он признался, и я приговорил его к смерти. Твоя сестра отомщена. Остальное тебя не касается.

Мо молниеносно выхватил из-за пазухи длинный нож. Приставив острие к горлу судьи, он прошипел:

— Скажи мне, кто это, или я тебя прикончу! Я должен сам убить его! Я — ее брат. А ты ей кто? Тебе-то это зачем?

Судья Ди сложил руки в рукавах. Глядя снизу на Мо, глаза которого метали молнии, он медленно произнес:

— Я представляю закон, Мо. И это я осуществляю возмездие. — Опустив голову, он внезапно добавил совершенно усталым голосом: — И отвечать за это мне.

Он закрыл глаза и снова прислонился к стене. Мо напряженно всматривался в бесстрастное лицо судьи. Его большая рука сжимала рукоять ножа с такой силой, что даже костяшки пальцев побелели. Капельки пота выступили у него на низком лбу, дыхание участилось.

Дао Гань не сводил глаз с ножа в его руке. Мо бросил на Дао Ганя тяжелый взгляд, сунул нож за пазуху и сердито буркнул:

— Тогда мне здесь больше нечего искать.

Он развернулся и нетвердой походкой направился к лестнице.

Через некоторое время судья Ди открыл глаза. Бесцветным голосом он произнес:

— Забудь все, что я рассказал тебе о Сунь Мине и его преступлениях, Дао Гань. Будем придерживаться версии, что это настоятель с госпожой Бао убили трех девушек и истязали юную госпожу Кан. С Сунем произошел несчастный случай. У него осталось трое сыновей, и не имеет смысла понапрасну портить им жизнь. Уж слишком многие в этой мрачной истории усердно старались погубить самих себя.

Довольно долго судья с помощником молча сидели рядом, прислушиваясь к бормотанию молитв, доносившихся до них снизу из храма под удары деревянного гонга. Судье Ди удалось разобрать слова, монотонно повторявшиеся через равные промежутки времени:

Умереть — значит домой вернуться, Назад, в родительский дом вернуться. Словно капля в поток, вернуться, В тот поток великий вернуться, Что предвечно в мире струится.

Наконец судья Ди поднялся и сказал:

— Отправляйся в кладовую и попробуй что-нибудь сделать с потайным запором, чтобы он вышел из строя. В той комнате нет ничего, кроме старинной статуи обнаженной женщины, а я собираюсь издать указ, запрещающий впредь выставлять в Галерее ужасов нагих женщин. Потайная комната никогда больше не должна стать местом для мерзких делишек. Встретимся после завтрака!

Вместе с Дао Ганем судья дошел до окна в коридоре, где ранее он положил на подоконник плащ Суня как бы в подтверждение несчастного случая. Дао Гань отправился дальше, а судья широко распахнул ставни.

Внизу была полнейшая тишина. Вдруг чья-то тень скользнула с вышины в колодец между двумя зданиями, за ней — другая. Стервятники почуяли добычу.

Судья Ди вернулся к лестнице и начал спускаться. Оказавшись на открытой площадке перед входом в храм, он поднял голову. Алые лучи рассвета пронизывали серое небо.

По широким ступеням судья сошел вниз и направился к главному входу в восточный флигель. Проходя мимо высоких ворот, замыкающих пространство двора-колодца между восточным флигелем и зданием восточного крыла монастыря, судья внезапно остановился. Он увидел окровавленные изломанные пальцы окостеневшей руки, вцепившейся в верхний край ворот. На одно короткое мгновение судье показалось, что Сунь повис по другую сторону ворот в отчаянной попытке спастись. Но тут появился стервятник, подхватил кисть руки и улетел со своей добычей в горы.

Судья медленно поднялся на третий этаж. Каждый шаг давался ему с трудом, спину ломило. На каждой лестничной площадке ему приходилось останавливаться, чтобы перевести дух. Когда же наконец Ди постучал в дверь своих покоев, он буквально падал с ног от усталости.

В прихожей служанки деловито раздували угли в жаровне, чтобы приготовить утренний рис.

Войдя в спальню, он обнаружил, что три его жены уже проснулись. Занавески на окнах еще были задернуты, и при тусклом свете свечей комната казалась уютной и теплой.

Обнаженная по пояс Первая госпожа сидела перед туалетным столиком, а две другие, еще в нижних платьях, помогали ей причесываться.

Судья Ди тяжело опустился на стул у чайного столика. Он снял шапочку, потом — повязку и ощупал ушибленное место. Когда он снова осторожно надел шапочку, Третья жена спросила, озабоченно взглянув на него:

— Надеюсь, повязка помогла?

— Вне всяких сомнений! — с чувством ответил судья.

— Я была в этом уверена, — радостно сообщила она. — Надеюсь, буря прекратилась. Я сейчас отдерну занавески и открою ставни.

Принимая от нее чашку горячего чая, судья наблюдал за изящными движениями Первой госпожи, расчесывавшей длинные волосы перед круглым отполированным серебряным зеркалом, которое держала перед ней Вторая жена. Судья провел рукой по лицу. В этой мирной домашней обстановке ужасы прошлой ночи вдруг показались ему просто страшным сном.

Первая госпожа закончила утренний туалет и поблагодарила тех, кто ей помогал. Натянув халат на обнаженные плечи, она подошла к чайному столику и пожелала судье доброго утра. Увидев его изможденное лицо, она воскликнула в испуге: — Вы совершенно измучены! Чем вы занимались всю эту ночь? Я видела, как вы заходили, чтобы взять что-то из ящика с лекарствами. Случилось какое-то несчастье?

— Один человек заболел, — небрежно ответил судья, — и ему потребовались лекарства, а потом пришлось улаживать некоторые мелкие проблемы. Ну а теперь все уже в порядке.

— При вашей простуде не следовало слоняться всю ночь! — укоризненно заметила супруга. — Я быстро приготовлю чашку жидкой рисовой каши, как раз то, что вам сейчас необходимо.

Проходя мимо открытого окна, она выглянула наружу, посмотрела на небо и весело сообщила:

— Нам предстоит приятное путешествие домой, в Ханьюань. Сегодня будет прекрасная погода!

Судья Ди — личность историческая, он действительно жил в Китае при династии Тан: родился в 630-м и умер в 700 г. н. э. Уже в ранние годы своей карьеры он снискал славу как справедливый судья и проницательный детектив. Позже проявил себя как блестящий государственный деятель, оказавший большое влияние на внутреннюю и внешнюю политику Танской империи.

Тем не менее приключения, о которых повествует эта книга, выдуманы, хотя многие эпизоды почерпнуты из подлинных китайских источников. История с изображением кошачьих глаз, к примеру, основана на притче, посвященной сунскому ученому и художнику Оуян Сю (1007-1072 н. э.), именно он определил, что одна из старинных картин написана в полдень, поскольку изображенные на ней цветы пионов поникли, а зрачки кошки превратились в щелки.

В Китае распространены три религиозных учения — конфуцианство, даосизм и буддизм, пришедший из Индии в первом столетии нашей эры. Старинные китайские криминальные истории обычно писались учеными-конфуцианцами, и в них ощущается благожелательное отношение к конфуцианству. Идеалы, ценности и категории конфуцианства и даосизма я почерпнул из подлинных китайских текстов.

Иллюстрации также нарисованы мной в стиле, характерном для китайской ксилографии XVI века, в частности для книги «Биографии знаменитых женщин», выпущенной при династии Мин. Правда, они скорее отображают костюмы и стиль эпохи Мин, нежели эпохи Тан. Следует иметь в виду, что во времена судьи Ди мужчины-китайцы не носили кос, этот обычай был навязан им маньчжурами после завоевания Китая в 1644 г. До этого времени мужчины завязывали длинные волосы узлом и обязательно носили головные уборы и у себя в доме, и за его пределами. Табак и опиум также попали в Китай много позже — лишь спустя несколько веков.

7.07.1961

Роберт ван Гулик

Знаменитый судья Ди, Китайский «Шерлок Холмс» — в серии блестящих «китайских» детективов прославленного Роберта ван Гулика.

Судья Ди давно уже собирался наведаться в даосский монастырь Утренних Облаков. В течение года там, одна за другой, погибли три девушки-паломницы, а также «переместился» в мир иной настоятель монастыря. Что это — цепочка случайностей или злой умысел? Жестокая буря в горах заставила судью заночевать в стенах обители, и почти сразу он оказался вовлечен в вихрь таинственных и необъяснимых событий...

Судья Ди Жэньцзе (630-700 гг. н.э.) — реальный персонаж, прославившийся как непревзойденный мастер раскрытия сложных преступлений.

Позднее он стал героем популярных в Китае детективов. Вдохновившись ими, в середине XX века голландский востоковед и писатель Роберт ван Гулик создал собственный цикл детективов с судьей Ди в главной роли.