Нападение охотников разрушило их крошечный мир, принесло боль и кровь. Он приготовился умереть… но все не так просто, когда ты перевертыш, оборотень — хемминг.
От автора:
Рассказ опубликован в сборнике «Книжным детям» издательства «Перископ-Волга».
Олень поднял голову и, перестав жевать, настороженно прислушался. В неподвижном воздухе раздавалось лишь редкое чириканье птиц да треск промерзших деревьев. Зверь лениво повел рогами и снова принялся сдирать кору с облюбованного ствола.
Вдруг серый лес ожил, будто сорвавшись с места — из-за кустов выскочила стая волков. Олень вскинулся и бросился бежать. Он петлял между деревьями, пролетал над грудами валежника и скакал по рыхлому снегу. Следом несся глупый еще молодняк, но видавший уже не одну зиму самец знал: стоит сбавить темп — и нагонят более свирепые и опасные противники. Поэтому олень мчался, что было мочи. Волки выбивались из сил, но не сдавались. Их подгонял жестокий голод: зима в этом году выдалась неимоверно лютая, стада ушли, — большой одинокий олень был подарком судьбы, и хищники не собирались его упускать.
Молодые волки стали отставать — слишком много сил потрачено, слишком мало ели они предыдущий месяц. Перед оленем забрезжила свобода. Он налег еще, продираясь сквозь покрытую настом поляну.
Может, добыче и удалось бы уйти, но в дело вступили более хитрые звери. Все это время они бежали позади, а когда молодняк сдал, пустили в ход сэкономленные силы. Горела каждая мышца, но олень продолжал бороться — в отличие от мяса, коры более-менее хватало, и волки зачастую ловили зубами воздух. Вдруг откуда-то сбоку выскочил крупный зверь темного окраса. В несколько мощных толчков ему удалось поравняться с рогатым и вцепиться в заднюю ногу.
Олень бился и вырывался, но Волк не отпускал, волочась брюхом по острому насту. Налетевшая стая мигом покончила с этой возней, принявшись тут же утолять голод. Толкаясь, волки обступили тушу, некоторые, самые смелые, попытались оттереть того, кто обеспечил им пиршество. Это был чужак, и стая не собиралась с ним делиться. Обычный пришлый, омега, отошел бы в сторону, чтобы потом доесть остатки и обглодать кости, однако этот не жил по общим для всех правилам.
Грозно зарычав и раскидав несколько особо наглых, он аккуратно отгрыз от туши ногу и поволок ее по снегу. Тащить мясо было тяжело: оно то и дело запутывалось в ветвях деревьев, падало в небольшие овражки, кроме того, много желающих поживиться сбегалось на запах свежей крови, и приходилось постоянно их отгонять.
Когда Волк, наконец, доставил свой кусок к логову, он уже выбился из сил. Та, ради которой он старался, конечно же, почувствовала его приближение и учуяла сытный запах. Прихрамывая, из логова показалась белоснежная Волчица. Благодарно потеревшись носом о морду своего спутника, она принялась есть.
Волк прилег рядом, наблюдая за ней и ожидая, пока пара насытится. Усталость и голод притупили чувства зверя, и он не распознал в замолкшем лесу надвигающейся опасности. Лишь когда до его слуха донесся лай псов — вечных спутников людей, — Волк понял, что удача ему изменила.
Подав Волчице сигнал спрятаться, он выскочил перед собаками и, покрутившись на месте, кинулся от них бежать. Глупые гончие с истошным лаем бросились вслед за ним, вовсе не подумав искать кого-то еще. Волк делал ставку на скорость: как только они отбегут подальше, его спутница выйдет из логова и схоронится в убежище у озера — безупречный план, который ни разу их не подводил.
Но не сейчас.
Волк понял это, когда где-то вдалеке раздался выстрел. Он сбился с шага, и собаки налетели на него, норовя вцепиться в глотку. Зверь остановился, принимая самый отчаянный и лютый бой в своей жизни. Он кусал, перегрызал вены и кости, пригибался к земле, падал и снова поднимался…
Еще чуть-чуть, и его бы разорвали на клочки, но случилось чудо — охотничий рог повелительно позвал оставшихся в живых собак за собой. Псы пометались, терзаясь желанием добить врага, но все-таки ушли на зов хозяев.
Израненный волк остался один лежать на залитом кровью снегу.
Через какое-то время в его усталом разуме появилось воспоминание о выстреле, о том, что надо бы сходить и проверить. Собрав последние крохи сил, зверь встал и, роняя алые капли, побрел к убежищу. Однако на озере было пусто, и запахи молчали, указывая на то, что белая Волчица здесь вовсе не появлялась.
Не было ее и у логова.
Едва переставляя лапы, Волк все-таки отыскал утоптанный лог, где ее запах смешивался с отвратительной вонью, исходившей от двуногих.
Забрали. Они ее забрали.
Зверь упал, уткнувшись в снег, от которого все еще пахло ею, и тихонько заскулил.
Он скулил от боли и одиночества. От разочарования и бессилия. От того, что все еще не началось и уже закончилось.
Мелькали друг за другом воспоминания. О том, как ушел из родительского логова. О том, как увел молодую изящную Волчицу из стаи. О том, как она выхаживала его, раненого, после очередной драки. О том, как поранила в капкане лапу… Было многое.
А ведь сколько бы еще могло быть?
Они бы вместе выли на луну по весне. Вывели бы волчат.
И ведь жалко и больно от того, что ничего этого уже не будет.
Проклятые люди! Сколько вы еще будете мешать? Скольких вы еще заберете, убьете, растерзаете прежде, чем успокоитесь? Почему вам все время мало? Почему своих сородичей вам не хватает?
Волк скулил, выдавливая из груди весь воздух до капли. Снова и снова, пока со всех сторон не сомкнулась темнота.
Мысли окончательно разлетелись.
И ни одна не вернулась, когда его легкие вновь наполнились воздухом и раздался громкий недовольный крик.
— Так и есть, он снова здесь! Сынок, почему ты опять убежал? — мачеха торопливо застучала каблуками по дорожке.
Мальчик никак не отреагировал на ее появление: он так и продолжал стоять у решетки и смотреть на зверя, лежавшего в клетке. Почувствовав приближение людей, старая Волчица тяжело поднялась и, посмотрев на прощание на своего гостя, скрылась в темном углу. Мачеха уже стояла рядом с пасынком, пытаясь разжать уцепившиеся в прутья пальцы.
— Ты знаешь, как беспокоится твой отец? — продолжала она отчитывать мальчика, который обратил на нее внимание только после того, как кончик белого хвоста исчез в конуре. — Когда ты уже прекратишь эти свои штучки! — визгливо крикнула она, топнув ногой, и принялась тянуть его за руки.
Он молча отпустил прутья и позволил себя увести. Несколько раз мальчик оборачивался, надеясь, что Волчица выглянет из своего убежища, однако она так и не показалась.
— Невозможный ребенок! Совсем от рук отбился! — продолжала ругаться женщина всю дорогу до дома. — Прямо как подменили с тех пор, как отец взял в этот зверинец… Вот скажу ему, чтобы больше он тебя туда не брал! И охрану пусть предупредит, чтобы больше не пускали! Вот будешь вести себя, как положено, и тогда, может быть, мы это обсудим, — заявила она, останавливаясь на последней ступеньке парадной лестницы их дома и зло глядя в карие глаза мальчика, пресекая его попытку возразить. — Только тогда и не минутой раньше! — она позвонила в дверь и, когда прислуга открыла, раздраженно вошла внутрь, таща упиравшегося мальчика за собой.
— А вот и вы! — раздался вдруг из холла голос отца, и мачеха моментально утихомирилась. — Что же вы так долго?
— Извини, дорогой! Засмотрелись на игрушки, но так и не смогли ничего выбрать, — улыбнулась она, покачав головой. — А ты нас ждал?
— Еще как! Сынок, у меня для тебя подарок! Пойдем-ка! — мужчина взял его за руку и повел за собой в гостиную. — Смотри!
У камина стояла корзинка, укутанная теплым одеялом. Мальчик замер в нескольких шагах от нее, но отец слегка подтолкнул в спину. При его приближении в корзинке кто-то завозился, и из-под одеяла показался черный влажный нос. Нос втянул в себя воздух и с жалобным поскуливанием скрылся.
— Странно, — отец подошел к корзинке и извлек из нее маленького щенка. — Он будто бы сильно напуган. Глупый, никто тебя не тронет! — он почесал звереныша за ухом и протянул сыну.
— Убери это от меня! Я ненавижу собак! — крикнул мальчик и, прежде, чем кто-нибудь успел хоть что-то сказать, выскочил из дома.
Почему отец такой глупый? Как он не понимает, что не нужна ему собака? Это подлые, трусливые твари, и тупые в придачу. Что такого хорошего видят в них люди?!
Вот если бы ему подарили волка!.. А еще лучше — ту белую волчицу из зверинца. Она такая одинокая и грустная! Вдвоем им было бы веселее, ведь они друзья. Она всегда приходит поприветствовать его и сидит у решетки, пока его не заберут.
Сегодня она особенно печальна, надо бы ее еще раз навестить.
Оказалось, до зверинца идти гораздо дольше, чем он предполагал. Или это быстро на кэбе? А может, все дело в том, что он несколько раз заблудился?
К тому времени, когда он добрался до зверинца, уже совсем стемнело, ворота парка закрыли, а все посетители разошлись. Впрочем, отступать теперь было некуда: не возвращаться же, в самом деле, домой? Полагаясь на свое острое даже в темноте зрение, мальчик отыскал удобное местечко, перелез через забор и пошел по знакомым дорожкам.
Как оказывается тут странно ночью! Столько звуков! Кто-то из животных трусливо огрызается и жмется к дальним углам при его приближении, а кто-то, наоборот, начинает бросаться на прутья с явным намерением растерзать. Рычание, крики, писк наполняют все вокруг. Ненависть, страх, уважение… ему кажется, что этими эмоциями пронизан сам воздух.
Страшно ли ему? Пожалуй, что нет. Звери всегда понятнее людей, они не умеют притворяться и лицемерить.
Наконец, перед ним возникла решетка, отделявшая вольер волков от дорожек, откуда на них смотрели зеваки. Абсолютно гладкие прутья уходили вверх, а за ними маячила сетка. Он обошел вокруг вольера: волков нигде не было видно, зато нашлось высокое дерево с пушистой кроной, ветви которого склонялись над оградой.
Недолго думая, мальчик попытался обнять руками ствол и подтянуться, но добился он лишь того, что ссадил ладони о шершавую кору: дерево было слишком толстым для детских рук. Тогда он постарался подпрыгнуть повыше, но все тщетно, только упал в конце концов. Еще через множество неудачных попыток, от которых остались синяки и царапины, мальчик выяснил, что если хорошенько разбежаться и оттолкнуться, то можно сделать один шаг по стволу дерева, а это примерно половина расстояния до нижней ветки. Чуть выше располагался небольшой сук, о который можно сначала схватиться руками и подтянуться, а потом упершись в него ногой, пожалуй, получится дотянуться и до веток.
Расчет оказался верным, только сук сильно рассохся и расщепился, почти разваливался от прикосновений. Заработав себе кровоточащие ссадины, мальчик, наконец, мягко спрыгнул с дерева и приземлился внутри клетки.
Тихий шорох заставил его вглядеться в глубину вольера: из искусственных логовищ выходили хозяева территории, границы которой он только что пересек. Те, что посмелее, стояли совсем близко и молча щерили зубы. Самые трусливые, поджав хвосты и рыча, жались за спинами своих альф. Волки не принимали его, но и нападать не спешили, будто не зная, что делать с забредшим чужаком.
Мальчик не боялся этого соседства, он просто ждал, когда волки примут какое-то решение.
Решила за всех белая старая Волчица: она тоже вышла из логовища навстречу давнему знакомому и, пройдя сквозь расступавшуюся стаю, оказалась прямо перед ним. Мальчик протянул Волчице раскрытую ладонь. Она повела носом и принялась осторожно вылизывать ободранную руку. Волки будто бы успокоились, отошли и разлеглись вокруг, продолжая, впрочем, настораживаться на каждое движение чужака.
Он и не собирался дальше вторгаться в их логово: он сел на солому, застилавшую дно вольера и привалился спиной к сетке. Волчица легла рядом, положив свою голову ему на ноги. Он запустил руку в столь желанный теплый мех и принялся поглаживать ее спину. На небе загорались звезды, и, наблюдая за их перемигиванием, он грезил наяву.
Грезила и белая Волчица.
Уже много лет она не чувствовала себя так спокойно, с тех пор, как ее забрали из логова в чаще. В грезах она снова бежала рядом со своим Волком. Его запах, такой родной, обступал ее со всех сторон, и ей хотелось что-то провыть, прокричать. Что-то о том, что все эти годы она очень скучала, ждала этого мгновения, как ничего другого. Что-то о том, как она рада, что теперь они снова бок о бок.
В глазах Волчицы зажглась своя звездочка. Искра разума, более глубокого, чем у большинства зверей.
Крики прорезали воздух, выпрыгивая из общего рокота, отдаленно напоминавшего море. Им отвечало злобное ворчание стаи…
Окончательно он пришел в себя, когда кто-то вздернул его, поставив на ноги.
Мальчик открыл глаза. Вокруг вольера толпились люди, они испуганно переговаривались между собой. Егеря зверинца с острыми пиками сгоняли стаю в дальний угол клетки, некоторые держали наготове ружья, волки огрызались, но набрасываться не решались. За решеткой он увидел отца, тот будто бы осунулся и постарел, мачеха рядом брезгливо поджимала губы, как делала всегда, когда была им недовольна. Руки, державшие его за плечи, куда-то потащили, и он понял, что принадлежат они смотрителю парка. Все переговаривались, кто-то кричал.
Не пошевелилась только белая Волчица. Она лежала на полу вольера и не дернулась даже тогда, когда кто-то из егерей наступил ей на хвост.
Руки смотрителя снова куда-то тащили его, мужчина что-то говорил, но мальчик не слушал.
Почему? Почему она не шевелится? Почему она позволяет уводить его?
Он рванулся из рук смотрителя, упал перед ней на колени, уткнулся лицом в холодный мех.
Почему? Он же пришел. Он же собирался с ней остаться.
Теплые дорожки побежали по его щекам. Он заботился о ней — и ее забрали. Теперь он нашел ее — но она ушла.
Он вспоминал, как красиво она бежала вдоль синего озера, как грациозно бросалась на добычу, как тепло и спокойно было спать, зарывшись в ее мех.
Скорбный вой рвался из горла, перемешиваясь со слезами.
Смотритель с кем-то из помощников вцепились в него и вдвоем все-таки умудрились оттащить от волчицы, которую тут же забрали егеря. Он бился, но на этот раз не мог освободиться.
Куда? Куда они ее забирают? Разве им еще не достаточно?
Мужчины притащили брыкающегося и воющего мальчика к родным. Когда его отпустили, он рухнул на колени, не прекращая ни выть, ни плакать. Отец замер в нерешительности, будто впервые видел сына. Его жена лишь еще плотнее сжала губы и, как следует размахнувшись, отвесила ему такую пощечину, что у него мотнулась голова.
Это как будто привело его в чувство. Мальчик перестал выть и прояснившимся взором оглядел всех собравшихся.
Стая людей, гомонящая и переглядывающаяся, вызывала у него большее отвращение, чем обычно. Ему хотелось в леса, к ночным прогулкам и песням под луной. К своей волчице.
Он вскочил на ноги и бросился бежать, будто пытаясь настигнуть призрак. Красный туман снова застлал глаза, дышать стало невозможно, что-то напирало и давило со всех сторон. Он рвался дальше… вдруг он услышал отчетливые предупреждающие крики позади, визг останавливающейся самоходной повозки… удар гигантской силы подбросил его, раздирая тело на куски, давя и сминая.
Он закричал, хватая ртом воздух.
— Наконец-то ты с нами, мой сын, — услышал он чей-то добрый голос.
— Рауль, прекрати! — мужчина вышел на порог дома и сердито посмотрел на крупного темного волка, вывшего в пустое черное небо. — Я понимаю, что иногда очень хочется. Но делай это хотя бы не так часто. И не в безлунную ночь, а в полнолуние, как все нормальные звери. Скоро полгорода сбежится — и дай бог, если без топоров.
Волк замолчал и осуждающе посмотрел на мужчину.
— Послушай, сын, — вздохнул тот и, сойдя по ступенькам, сел на землю рядом. — Я понимаю, что на душе у тебя тоскливо, но на всякое горе есть своя радость.
Волк замотал головой и сгорбился.
— Это сейчас тебе кажется, что во всем мире идет дождь, но он только в твоей голове. И я хочу, чтобы этот дождь рассеялся. Конечно, не каждому дано помнить любовь обеих своих жизней… я не могу себе даже представить такого. Но надеюсь, что все-таки однажды выглянет солнце, появится какая-нибудь…
— Какую-нибудь не надо, — наконец, ответили ему. На том месте, где только что был волк, теперь сидел мальчик лет двенадцати, уже почти юноша. — Я хочу найти ее.
Отец тяжело вздохнул, накинул на плечи сыну прихваченный из дома плед, но все-таки ответил:
— Если она из наших, то когда-нибудь найдешь.
— Она из наших, я уверен… только наступит ли когда-то это 'когда-нибудь'? Я уже ведь нашел ее один раз… но она снова от меня ускользнула.
— Ты еще молод, Рауль, — отец потрепал его по непослушным волосам. — Однако когда-нибудь… век хемминга долог. Правда, это не относится к хеммингам, которые воют на луну, отчего темные людишки принимают их за оборотней и начинают истреблять. Ладно, хватит тут сидеть, простудишься. Пошли, — он встал и протянул сыну руку. — Завтра у нас тяжелый день — надо нанести визит Фрэнгинам и поздравить их с рождением малышки Лоув.
— А нам обязательно идти? — Раулю принял руку отца и встал. — Ты же знаешь, что я не люблю подобные сборища.
— Обязательно, месье Фрэнгин мой друг, — отец приобнял его за плечи и повел в дом.
— Это я знаю… но странно — он же человек.
— Человек, — согласился отец. — Люди, конечно, бывают крайне неприятными существами, однако мы куда ближе к ним, чем к волкам. Ты просто слишком мало прожил человеком, чтобы понять это.
— А ты много?
— Много. Я совершил второе свое Восхождение, когда достиг возраста восьмидесяти пяти лет. За это время мне встретились разные люди, благородные и подлые, величественные и мелкие… хемминги тоже бывают разными и порою совершают те же ошибки.
— Тогда зачем нам даны жизни волка и человека?
— Что бы стать мудрее, научиться чтить жизнь, пользоваться своим разумом и управлять своим зверем… Именно поэтому Восхождение происходит тогда, когда мы осознаем свою суть, вспоминаем свою прошлую жизнь или открываемся новой.
— Но…
— Сам когда-нибудь это поймешь. А теперь иди спать.
— Хорошо, отец.
Наутро, прибывая в том же унылом расположении духа, Рауль стоял позади отца и ждал, когда хозяева соизволят открыть.
— Марсель! — дверь решительно распахнулась, и на пороге оказался счастливый отец. — Мадам Гароу, Рауль… — кивнул он семейству друга. — Проходите, проходите!
— Андре, как вижу, ты просто без ума от радости, — ответил Марсель, вслед за женой входя в дом, Рауль мрачно плелся последним.
— Ты бы тоже был без ума, когда бы у тебя родилась такая прелестная дочурка! — словно нарочно раздражая Рауля, трещал без умолку месье Фрэнгин. — Дорогая, неси ее сюда, всем очень не терпится с ней познакомиться.
— Не кричи! — требовательным шепотом оборвала его восторги супруга, внося в гостиную розовый сверток.
Марсель с женой склонились над малышкой и делали какие-то комплименты малютке, под счастливые вопли новоиспеченного отца, выдававшиеся уже шепотом.
Рауль же со скучающим видом прошелся по комнате и плюхнулся на диван рядом со старшим сыном Фрэнгинов.
— Твой отец прыгает как Уголек, — фыркнул он, обращаясь к Жану.
— Ага, это у него уже второй месяц, — судя по всему молодому Фрэнгину это порядком поднадоело.
— А где, кстати, эта псина? Тут только его не хватает. — Уголька Рауль терпеть не мог, однако отсутствие собаки казалось крайне странным: пес вечно лез ко всем, хотя Гароу сторонился. Обычно, прибежав встречать пришедших и обнаружив кого-нибудь из их семьи, собака тут же убегала и пряталась.
— Да непонятное с ним что-то творится, — Жан слегка оживился, заговорив о своем любимце. — Как Лоув родилась, так он стал забиваться под мебель и рычать…
— Рауль, ты тоже иди сюда и посмотри, какие у нее глазки! — позвал его Фрэнгин под шиканье жены.
— Рауль! — нахмурился Марсель Гароу.
Мальчик услышал недовольство и все-таки встал с дивана. Черт с ними, с Фрэнгинами, а вот отца расстраивать ему вовсе не хотелось. Он подошел к мадам Фрэнгин и тоже заглянул в сверток. Девочка смотрела на него теплыми карими глазами.
'А глаза у нее и вправду красивые, — подумал Раул, почуяв родной запах. — А волосы будут светлыми, пушистыми и мягкими'.
Марсель увидел, как мрачное лицо сына разгладилось, и он вдруг улыбнулся, так нежно и солнечно, как не улыбался еще никогда.
— Мари, Лоув, девочки, обедать! — крикнули из дома, и пестрая стайка пятнадцатилетних девушек вспорхнула с лавочки, где они только что болтали и лепили снеговиков.
Заходившая последней, Лоув остановилась на пороге дома и оглянулась, взглядом окинув золотящиеся на солнце крыши. Ей почему-то казалось, что за ней кто-то наблюдает. Тревоги у девушки это не вызывало: взгляд был добрым и ласковым, однако покоя ей все равно не давал. Никого не увидев, она зашла в дом, чтобы снова присоединиться к подругам.
Большой волк поднялся с одной из крыш и потянулся, подставляя спину солнцу. Утомительно все-таки наблюдать вот так, издалека. Однако, что было делать?
Перекинувшись, Рауль сбежал по лестнице с чердака и вышел на улицу. Не удержавшись, он прошел еще раз мимо пансионата благородных девиц, надеясь, что где-нибудь в окне промелькнут светлые, почти белые косы. Но, увы, на этот раз ему не повезло.
— Вот этот тоже хорош собой, — прошептала Мари подругам, сидевшим с ней за одним столом.
Девушки хихикая принялись шепотом обсуждать проходившего мимо красивого молодого человека, уже совсем взрослого. Лоув тоже смотрела на него, гадая где же могла его встречать, однако память подводила.
— Солнце, — вдруг вырвалось у нее.
— Прости, что?..
— Улыбка у него солнечная.
Рауль и впрямь улыбался, подставляя лицо снежинкам. Ребячество, конечно, — ехать в другой город, чтобы просидеть несколько часов на крыше, но ему хотелось хоть иногда смотреть на нее. И что, что это один из самых лучших пансионатов? Можно было бы найти и поближе… Хотя, если подумать, получилось бы примерно то же самое — все равно никто его и близко к пансионату не подпустит. Придется еще немного подождать, пока она подрастет.