Трое мужчин в молчании потягивали вино на верхней веранде Павильона Радости и Грусти, которая выходила на дорогу за Северными воротами имперской столицы. С незапамятных времен в этой старой трехэтажной харчевне, построенной на холме, поросшем соснами, столичные чиновники имели обыкновение провожать своих друзей, которые уезжали работать в разные города страны, и здесь же их встречали, когда те возвращались в столицу. Павильон получил свое название благодаря выполнению двух функций, описанных в отрывке стихотворения, начертанного на входной двери в обеденное заведение.

Небо было покрыто тучами, моросил мелкий весенний дождь, и казалось, что он никогда не кончится. Могильщики, работавшие нa кладбище, которое раскинулось у подножия холма, прижавшись друг к другу, пытались укрыться от дождя под старой сосной.

Три друга уже завершили свою полуденную трапезу; приближался час расставания. Наступили самые тяжелые минуты, когда трудно подобрать нужные слова. Всем троим было около тридцати. На двоих были парчовые шапочки, что указывало на их принадлежность к армии младших советников. У третьего, которого провожали, на голове была черная шапочка сотрудника местного Судебного ведомства.

Советник Лян решительно поставил на стол свою чашу и возбужденно обратился к молодому судье:

— Больше всего меня раздражает то, что нет никакой необходимости в твоем отъезде! Стоило тебе только попросить, и ты бы стал младшим помощником судьи в столичном суде. Скоро ты бы мог стать коллегой нашего друга Хун, и мы бы продолжали нашу приятную во всех отношениях жизнь здесь, в столице, а ты…

Судья Ди нетерпеливо дергал свою длинную черную как смоль бороду. Наконец он резко прервал речь друга.

— Мы много раз обсуждали это, и я… — он сделал над собой усилие и улыбнулся, — я говорил вам, что меня уже тошнит от изучения преступлений по бумагам!

— Из-за этого совсем не обязательно уезжать из столицы, — заметил советник Лян. — Разве здесь мало интересных дел? Вот взять хотя бы дело чиновника из Ведомства финансов Ван Юальдэ, который убил своего подчиненного и скрылся с тридцатью слитками золота, украденными из казначейства. дядя нашего друга Хун Куана занимает высокий пост в Судебном ведомстве и каждый день запрашивает столичный суд о новостях по этому делу. Так ведь, Хун?

Третий мужчина, который носил знаки отличия секретаря столичного суда, выглядел взволнованным. После минутного колебания ответил:

— У нас нет никаких предположений о местонахождении этого негодяя. Это интересное дело, Ди!

— Тебе известно, — равнодушно сказал судья Ди, — что расследование находится под контролем самого председателя суда. Все, что ты и я видели на сегодняшний день, так это несколько документов по делу, да и то копии. Бумаги и еще раз бумаги!

Он потянулся за оловянным кувшином с вином и наполнил свою чашу. Все молчали. Потом заговорил советник Лян:

— Ты бы мог выбрать место получше, чем Пэнлай. Это мрачная местность с туманами и дождями, недалеко от побережья. Ты слышал таинственные истории, которые рассказывают об этом районе с давних пор? Говорят, что ночами, когда дует штормовой ветер, мертвецы встают из своих могил и бесшумно передвигаются во мгле. Говорят, что там в лесах рыщут оборотни-тигры, которые принимают обличье убитых людей. Любой здравомыслящий человек отказался бы от работы там, ты же сам туда запросился!

Молодой судья, едва дослушав его, нетерпеливо сказал:

— Представляешь, сразу по прибытии мне поручают раскрыть таинственное убийство! Получить возможность избавиться от нудной работы с документами, покрытыми вековой пылью! Наконец-то я буду иметь дело с людьми, друзья мои, с живыми людьми!

— Не забудь также и о мертвом человеке, с которым тебе придется иметь дело, — сухо заметил секретарь Хун. — Следователь, посланный в Пэнлай, прислал отчет, где говорится, что нет ни улик по убийству судьи, ли понятных мотивов. Разве я не говорил тебе, что из дела по этому убийству каким-то странным образом исчезли некоторые бумаги?

— Ты все прекрасно понимаешь не Хунже нас, — торопливо добавил советник Лян. — Это значит, что кто-то находящийся здесь имеет отношение к убийству судьи. Бог знает, какое осиное гнездо ты разворошишь и в какие интриги высоких чинов будешь вовлечен! Ты блестяще сдал все экзамены; здесь, в столице, тебя ожидает большое будущее. А ты предпочитаешь похоронить себя в этом забытом богом месте, Пэнлае!

— Я советую тебе, Ди, — слова заговорил Хун, — пересмотреть свое решение. Еще есть время. Ты можешь сослаться ла Внезапное недомогание и отдохнуть десять дней. За это время они назначат другого на твое место. Послушайся меля, Ди. Я говорю тебе все это, потому что я твой друг!

Глаза друга выражали мольбу, и судья Ди был растроган. Он знал Хун всего лишь год, но был высокого мнения о его умственных способностях исключительном трудолюбии. Он опустошил свою чашу и поднялся на ноги.

— Я тронут вашей заботой обо мне и считаю ее залогом нашей крепкой дружбы, — сказал Ди с теплой улыбкой. — Вы оба совершенно правы, для моей карьеры было бы лучше остаться в столице. Но я дал себе слово разобраться с этим делом. Экзамены, о которых упомянул Лян, всего лишь рутина; для меня они не имеют никакого значения. Поймите, годы работы с бумагами в столичном архиве прошли для меня даром. Я должен себе доказать, что способен служить нашему прославленному императору и нашему великому народу. Должность судьи в Пэнлае — вот истинное начало моей карьеры!

— Или конец, — пробормотал Хун. Он подошел к окну. Могильщики покинули свое убежище и приступили к работе. Оп побледнел и отвел взгляд. Повернувшись к друзьям, он хрипло сказал: — Дождь кончился.

— Тогда я лучше пойду! — воскликнул судья Ди. Друзья спустились по узкой винтовой лестнице. Во дворе они увидели пожилого человека с двумя лошадьми. Прислужник принес вино, и друзья выпили прощальную чашу.

Прозвучали бессвязные слова прощания и пожелания счастливого пути. Судья вскочил в седло, пожилой мужчина оседлал другую лошадь. Судья Ди в прощальном жесте взмахнул кнутом, и всадники двинулись по тропе к большой дороге.

Советник Лян и его друг Хун смотрели вслед удаляющимся фигурам. Вдруг Хун сказал:

— Мне не хотелось говорить об этом Ди, но сегодня утром житель Пэнлая рассказал мне о слухах, которые ходят по городу, будто видели, как призрак убитого входил в зал суда.

Спустя два дня, примерно к полудню, судья Ди и его попутчик достигли границы провинции Шаньдунь. Здесь они пообедали, сменили лошадей и направились на восток в Пэнюлай. Дорога походила через густые леса.

На судье была дорожная одежда коричневого цвета. Его парадное облачение и другие личные вещи были убраны в седельную суму. Он отправился в дорогу налегке, так как принял решение, что его две жены и дети приедут позже, после того как он устроится в Пэнлае. Слуги прибудут вместе с его семьей. Его помощник Хун Лял вез лишь две святые для судьи вещи: знаменитый меч Дракон Дождя, фамильную реликвию семьи Ди, и старинную книгу по юриспруденции и расследованиям с драгоценными пометками на полях, сделанными рукой покойного отца судьи Ди, который служил имперским советником.

Хун Лян был слугой в семье Ди с давних пор, он присматривал за судьей, когда тот был еще ребенком. Позже, когда судья со своей семьей поселился в столице в собственном доме, верный старый слуга последовал за ним. Он помогал вести дом, а также был пользующимся доверием секретарем судьи Ди. И теперь он настоял на том, чтобы выехать вместе с хозяином на первую серьезную работу в провинцию.

Пустив коня рысью, судья обернулся и крикнул:

— Если не пойдет дождь, Xy, сегодня вечером мы доберемся до гарнизона в Еньчоу. Оттуда тронемся завтра рано утром, чтобы к полудню быть в Пэнлае.

Хун кивнул:

— Мы попросим начальника гарнизона в Ельчоу послать срочное сообщение в суд Пэнлая о нашем скором прибытии, и…

— Ничего подобного мы делать не будем, Хун, — прервал его судья. — Старший секретарь, который после убийства судьи временно является главным, знает, что меня назначили туда, и этого достаточно! Я предпочитаю приехать неожиданно. Вот почему я отказался от сопровождения, которое предлагал начальник гарнизона.

Хун молчал, а его хозяин продолжал говорить:

— Я внимательно изучил дело об убийстве судьи, но, как ты знаешь, наиболее важная часть из этого дела исчезла — это были личные бумаги, найденные в библиотеке покойного. Следователь привез их в столицу, и здесь они были украдены.

— Но почему следователь оставался в Пэнлае только три дня? — обеспокоено спросил Хун. — Ведь убийство имперского судьи — крупное дело, иему следовало посвятить больше времени выяснению всех обстоятельств и не уезжать оттуда, не составив твердого мнения о том, как и почему было совершено преступление.

Судья Ди энергично кивнул.

— И это, — заметил он, — только один из любопытных аспектов этого дела. Следователь доложил лишь о том, что судья Ван был отравлен в своей библиотеке, что было установлено, какой яд использовали, — это порошок из корня дерева, по своим свойствам похожий на яд змеи. Неизвестно, каким образом использовали это зелье, так как нет никаких улик и неизвестен мотив преступления. Вот и все. — После небольшой паузы он сказал: — Как только бумаги о моем назначении были подписаны, я пошел в суд, чтобы повидаться со следователем. Но выяснил, что он получил назначение на юг страны и уже уехал. Его помощник отдал мне неполное дело. Он сказал, что следователь не обсуждал с ним деталей, что он не оставил никаких своих заметок и никаких устных распоряжений о том, как проводить дальнейшее расследование. Поэтому, как ты сам понимаешь, Хун, нам придется начинать все сначала.

Его попутчик ничего не ответил, он не разделял энтузиазма своего хозяина. Они ехали в полном молчании. По пути им никто не встречался. Они уже преодолели значительную часть дороги, по обеим сторонам ее росли густая трава и высокие деревья.

После того как они повернули, с боковой тропы появились два всадника. Их одежда для верховой езды была вся в заплатах, на головах были повязки из грязного синего материала. В то время как один нацелил на путешественников стрелу, другой подъехал ним с мечом в руке и прокричал:

— Слезай с коня, начальник! Мы позаботимся о лошадях, вашей и этого пожилого человека. Оцените наши обходительные манеры!

Хун быстро повернулся в седле, чтобы передать хозяину его меч. Мимо его головы просвистела стрела.

— Оставь в покое свою зубочистку, старина, — крикнул лучник, — а то следующая стрела попадет прямо тебе в горло!

Судья Ди быстро оценил ситуацию. Он сердито покусывал губу, так как понял, что их застали врасплох и ничего нельзя поделать. Он проклял себя за то, что не согласился взять сопровождение.

— Поторопитесь, — прорычал первый бандит. — Благодарите небо, что вам попались честные разбойники и оставили вас в живых.

— Честные разбойники! — презрительно усмехаясь, произнес судья, слезая с коня. — Нападать на безоружного человека, имея в своем тылу лучника! Вью — обычные конокрады!

Человек с поразительной быстротой спрыгнул с коня и встал перед судьей с мечом наготове. Он был немного выше судьи, широкоплечий, с могучей шеей — все указывало на недюжинную силу. Приблизив к судье свое лицо с тяжелой челюстью, бандит прошипел:

— Ты не смеешь меня оскорблять, пес-начальник!

Лицо судьи Ди побагровело от злобьн.

— Мой меч! — приказал он Хулу.

Лучник тут же вырос перед Хуном.

— Заткнись и делай, что тебе говорят! — с угрозой крикнул он судье.

— Докажите, что вы не воры! — ответил судья. — Дайте мой меч. Сначала я покончу с этим негодяем, а потом возьмусь за вас!

Гигант с мечом в руке вдруг загоготал. Опуская свой меч, он обратился к лучнику:

— Давай немного развлечемся с этим бородатым, брат! Пусть он возьмет свой меч, а я все равно отрублю от него кусочек, чтобы проучить этого задиру!

Другой бандит задумчиво посмотрел на судью.

— У нас нет времени развлекаться, — резко бросил он товарищу. — Забираем коней и уходим.

— Так я и думал, — презрительно сказал судья Ди. — Молодец против овец…

Великан зло выругался. Он подошел к коню Хуна, выхватил у слуги меч и бросил его судье. Тот поймал его и быстро сорвал ткань, в которую был завернут меч. Он разделил свою бороду пополам и завязал пряди сзади на шее. Вытаскивая меч из ложен, он обратился к бандиту:

— Что бы ни случилось, вы обязательно отпустите старика!

Разбойник кивнул в ответ и быстрым движением направил свой меч в грудь судьи. Судья легко парировал удар и тут же сделал несколько ложных выпадов, после которых бандит, задыхаясь, упал на спину. Теперь он атаковал осторожнее, и поединок продолжился всерьез. Хун и лучник наблюдали за ними. После того как противники обменялись ударами, судья заметил, что его соперник едва знаком с искусством поединка; его манера отражения ударов лишь подтверждала наблюдения судьи. Но это был человек необычайной силы, к тому же умный тактик. Он все время заманивал судью на неровную обочину дороги, где судье приходилось быть очень внимательным, чтобы не упасть. Это был первый настоящий бой судьи за пределами спортивного зала, и он наслаждался им в полную силу. Судья был уверен, что победа будет за ним, причем досрочно. У его соперника меч был из обычной стали, а Дракон Дождя судьи Ди — из закаленной. И когда разбойник парировал удар судьи, его меч раскололся ла две части.

Пока гигант стоял и тупо смотрел на обрубок своего меча, судья Ди повернулся к другому бандиту.

— Теперь твоя очередь, — рявкнул он.

Лучник спрыгнул с коня. Он снял свою куртку для верховой езды и заправил ее за пояс штанов. Он видел, что судья отлично владеет мечом. После того как соперник парировал несколько ударов, судья понял, что теперь перед ним опасный и искусный боец, не оставляющий шанса своему противнику. Судья испытывал возбуждение. Первый бой разогрел его, и теперь он был в прекрасной форме. Его Дракон Дождя был словно частью его тела. Он начал бой со сложной комбинации ложных выпадов и ударов. Соперник отступил — для его комплекции он был удивительно легок в движениях. Затем он контратаковал судью серией быстрых рубящих движений. Но Дракон Дождя со свистом рассекал воздух, парируя удары противника, едва не задев его шею. Соперник не дрогнул, он проделал несколько ложных вьпадов предотвращая новую атаку.

Вдруг раздался резкий металлический звук. Из-за поворота появилась группа всадников из двадцати человек и окружила четверых мужчин. Они были вооружены арбалетами, мечами, пиками.

— Что здесь происходит? — закричал тот, что ехал впереди. На нем была короткая кольчуга и заостренная каска, указывающие на то, что это предводитель отряда конной стражи.

Раздраженный тем, что прервали его первый настоящий бой, судья отрывисто ответил:

— Я — Ди Женьчжи, только что назначенный судьей в Пэнлай. Эти три человека мои помощники. У нас был длинный путь, и мы решили развлечься, устроив дружеский поединок, чтобы размять уставшие ноги.

Стражник подозрительно взглянул на них.

— Предъявите, пожалуйста, ваше дорожное письмо, судья, — сказал он резким голосом.

Судья Ди достал конверт из-за голенища сапога и протянул его стражнику. Тот быстро проглядел документы и, отдан честь, вернул их судье.

— Извините за беспокойство, господин, — вежливо произнес он. — Мы получили сообщение, что на дороге орудуют разбойники. Надо это проверить. Удачи вам!

Он дал команду своему отряду двигаться дальше.

Когда отряд исчез из виду, судья поднял свой меч.

— Продолжим, — сказал он, нацеливая меч в грудь соперника.

Мужчина отразил удар, высоко поднял меч и затем убрал его в ножны.

— Поезжайте к месту вашего назначения, судья, — ответил он хрипло. — Я рад, что в нашей стране есть такие чиновники, как вы.

Он взглянул нa приятеля. Они вскочили нa коней. Судья Ди отдал меч Хуну и стал надевать свою мантию.

— Я беру назад свои слова, — сказал судья. — Вы и в самом деле благородные разбойники. Но если вы будете продолжать свое дело, то закончите свою жизнь на плахе, как простые воры. Что касается вашего недовольства — забудьте о нем. На севере страны идут бои с варварами. Нашей армии нужны такие парни, как вы.

Лучник бросил на него быстрый взгляд и спокойно произнес:

— Мой вам совет, судья. Носите свой меч сами, а то снова можете быть захвачены врасплох.

Он повернул коня, и оба всадника скрылись среди деревьев.

Судья взял у Хуна свой меч, и, пока пристраивал его у себя за спиной, пожилой человек удовлетворенно отметил:

— Вы преподали им хороший урок, господин. Что же это были за люди?

— Обычно, — сказал судья, — такие люди недовольны жизнью, поэтому они предпочитают быть вне закона. Их принцип — грабить только крупных чиновников и богачей; они часто помогают простым людям в беде и имеют среди них репутацию благородных защитников и правдоискателей. Они называют себя братьями из зеленых лесов. Что ж, Хун, поединок и вправду был хорош, но мы потеряли много времени. Надо спешить.

Когда четверо всадников приблизились к Западным воротам, Чао Тай заметил низкую стену и скромное двухэтажное караульное помещение.

— Я видел нa карте, — объяснял судья Ди, — этот город имеет хорошие природные укрепления. Он расположен в трех милях вверх по реке от того места, где она впадает в залив. Около устья реки находилась большая неприступная крепость. Воины гарнизона обыскивают прибывающие и отплывающие суда, а несколько лет назад, во время войны с Кореей, они не позволили вражеским лодкам войти в реку. К северу побережье скалистое, к югу же — болотистое. Таким образом Пэнлай, который был единственным местом с пригодной бухтой, стал центром торговли с Кореей и Японией.

— В столице люди говорили, что здесь осело много корейцев, особенно моряков, корабельных плотников и буддийских монахов, — добавил Хун. — Oни живут в корейском квартале, на той стороне залива, восточнее города. Совсем недалеко от их квартала расположен буддийский храм.

— Что ж, теперь ты можешь попытать счастья с какой-нибудь корейской девушкой, — сказал Чао Тай Ма Жуну, — и тут же в храме снять с себя грех.

Двое вооруженных часовых открыли ворота, и путники попали на оживленную улицу со множеством лавок. Проехав по улице, они наконец достигли огороженной территории вокруг здания суда. Они двигались вдоль забора, пока не увидели главные ворота, у которых на скамейке под большим бронзовым гонгом сидели несколько стражников.

При виде судьи они вскочили на ноги и отдали ему честь. Однако Хун заметил, что за спиной судьи стражники обменялись многозначительными взглядами.

Начальник стражи проводил вновь прибывших в канцелярию, расположенную в дальнем конце внутреннего двора. Четыре чиновника активно работали кисточками для письма под надзором сухопарого пожилого человека с короткой седой бородой.

В сильном волнении он шагнул навстречу судье и его спутникам и, запинаясь, представился как старший секретарь Тан, временно исполняющий обязанности управляющего делами.

— Очень досадно, — нервно добавил он, — что мы не знали о вашем приезде заранее, ваша честь. Поэтому я не смог подготовить торжественный обед и…

— Я полагал, — перебил его судья, — что из пограничного гарнизона будет послан гонец. Вероятно, произошло недоразумение. Но я уже здесь, поэтому ознакомьте меня с расположением комнат.

Сначала Taн привел их в просторный зал суда. Пол, покрытый плиткой, был чисто вымыт, а высокая скамья нa возвышении у дальней стены была покрыта куском красной блестящей парчи. Вся стела позади скамьи была закрыта занавесью из бледно-фиолетового шелка. В центре занавеси был изображен единорог, вышитый золотыми нитками, — символ проницательности.

Они вошли в дверь, которая находилась за занавесью, миновали узкий коридор и оказались в личных покоях судьи. Комната содержалась в полном порядке: на лакированной крышке стола нe было ни пылинки, оштукатуренные стены были недавно побелены. У дальней стены стояла красивая широкая кушетка, обитая темно-зеленой парчой. Не задерживаясь в архиве, находящемся рядом с кабинетом, судья Ди вышел во второй внутренний дворик, откуда был вход в приемную. Пожилой секретарь возбуждению объяснил, что после отъезда следователя этой приемной не пользовались, чтобы ненароком не сдвинуть с места какой-нибудь стул или стол. Судья с интересом взглянул на сутулую фигуру секретаря — казалось, тот чувствует себя не в своей тарелке.

— У вас все содержится в образцовом порядке, — успокаивающим тоном сказал судья Ди.

Taн низко поклонился и, запинаясь, произнес:

— Я служу здесь уже сорок лет, ваша честь, с того самого дня, как начал работать в суде рассыльным. Я всегда любил, чтобы во всем был порядок. Здесь никогда не было никаких потрясений. То, что произошло, — просто ужасно! И это после стольких лет…

Его голос дрогнул. Он поспешно открыл дверь в приемную.

Когда они собрались вокруг стола в центре зала, Taн почтительно передал судье большую квадратную печать суда. Судья Ди сравнил печать с ее оттиском в регистрационном журнале, затем расписался в получении. Теперь он официально отвечал за провинцию Пэнлай.

Поглаживая бороду, он сказал:

— Убийство судьи, конечно, важнее всех других преступлений. В свое время я познакомлюсь со всеми знатными лицами и выполню необходимые формальности. Кроме персонала суда, я бы хотел сегодня встретиться с наместниками четырех округов города.

— Есть еще и пятый, ваша честь, — заметил Taн. — Наместник корейского квартала.

— Он китаец? — спросил судья Ди.

— Нет, ваша честь, — ответил Taн, — но он свободно владеет китайским. — Секретарь деликатно покашлял и робко продолжил: — Здесь сложилась необычная ситуация, ваша честь. Губернатор вынес решение, что корейские поселения на восточном побережье получат автономию. Наместник обязан следить там за порядком, а наши сотрудники будут появляться только тогда, когда об этом попросит наместник.

— Да, ситуация действительно необычна, — пробормотал судья. — Как-нибудь на днях я загляну туда. Теперь соберите весь персонал в зале суда. А я тем временем взгляну на свое жилище и немного освежусь после дороги.

Taн выглядел смущенным. После некоторого колебания он произнес:

— Ваши покои в отличном состоянии. Прошлым летом прежний судья все заново покрасил. К сожалению, его упакованный багаж и мебель до сих пор находятся в доме. От его брата, единственного родственника, нет никаких вестей. Я не знаю, куда отослать эти вещи. Его превосходительство Ван был вдовцом, и вся его прислуга набиралась из местных, но после его кончины они все разбежались.

— Где же тогда останавливался следователь, когда приезжал сюда? — изумлению спросил судья.

— Его превосходительство спал на кушетке в кабинете судьи, ваша честь, — грустно ответил Тан. — Мелкие чиновники приносили ему туда еду. Я очень сожалею обо всем этом, ведь это не по правилам. Но брат покойного судьи не отвечает на мои письма, я… Все так нескладно!

— Не важно, — быстро сказал судья Ди. — Я и не планировал переводить сюда свою семью до того, как убийство судьи будет раскрыто. Сейчас я пойду в свой кабинет и переоденусь там, а вы покажите моим помощникам их жилье.

— Напротив здания суда, ваша честь, — пролепетал Taн, — очень хорошая гостиница. Я сам живу там с женой и могу уверить вас, что вашим помощникам…

— Но ведь это неправильно, — холодно перебил его судья. — Почему вы нe живете на территории суда? С вашим огромным опытом работы вам бы следовало знать свои права!

— Ваша честь, в доме позади приемной, на верхнем этаже, у меня есть каморка, — торопливо стал объяснять Taн, — но так как крыша прохудилась, то жить там невозможно, и я решил, что никто не будет возражать, если я поселюсь в гостинице, временно, конечно…

— Ладно, — оборвал его судья. — Я настоятельно прошу разместить моих помощников на территории суда. Их можно поселить в караульном помещении.

Taн низко поклонился и вышел вместе с Ма Жуном и Чао Таем. Хун последовал за своим хозяином в кабинет. Ой помог судье переодеться в официальное облачение и приготовил ему чашку чая. Протирая лицо влажным горячим полотенцем, судья спросил:

— Что ты думаешь, Хун? Почему этот человек так нервничает?

— Он кажется человеком, слишком перегруженным делами, — ответил пожилой помощник. — Я бы сказал, что наш неожиданный приезд огорчил его.

— На мой взгляд, — задумчиво произнес судья Ди, — он чего-то очень боится. Это, видимо, связано с судом. Поэтому он и переехал в гостиницу. Но в свое время все выяснится.

Вошел Taн и объявил, что все уже собрались в зале суда. Вместо своей обычной шляпы Ди надел черную шапочку судьи и пошел в зал, сопровождаемый Хуном и Таном. Он занял место судьи и показал жестом Ма Жуну и Чаю Таю, чтобы они встали за его креслом.

Судья произнес несколько слов, соответствующих случаю, затем Taн представил ему одного за другим сорок человек, которые стояли перед судьей на коленях. Судья Ди заметил, что все служащие суда были одеты в скромные синие куртки, а металлические каски стражников начищены до блеска. В целом все они выглядели достойно. Ему не понравилось жестокое лицо начальника стражи, и он подумал, что именно эти чиновники обычно нуждаются в постоянном контроле. Доктор Шень, следователь, ведущий дела о насильственной или скоропостижной смерти, был величественным пожилым человеком с умным лицом. Taн прошептал судье, что доктор Шень очень благородный человек и является лучшим врачом в провинции.

Когда перекличка закончилась, судья объявил, что назначает Хун Ляна старшиной суда и что он будет контролировать работу канцелярии. Ма Жун и Чаю Тай будут надзирать за стражниками, а также отвечать за дисциплину и порядок в караульном помещении и тюрьме.

Уже в своем кабинете судья Ди попросил Ма Жуна и Чаю Тая произвести осмотр караульного помещения и тюрьмы.

— Таким образом, — добавил судья, — вы как бы просеете через сито стражников, познакомитесь с ними и увидите, кто чего стоит. Потом вы пойдете в город и составите свое мление о жизни в нем. Я бы сам с удовольствием отправился с вами, но мне необходимо посвятить вечер выработке плана действий по расследованию убийства судьи. Я буду ждать вашего возвращения и подробного рассказа.

Дюжие помощники вышли из кабинета. В ту же минуту появился Тан с чиновником, у которого в руках было два подсвечника с горящими свечами. Судья Ди предложил Тану сесть на стул перед его столом, рядом со старшиной Хулом. Чиновник поставил подсвечники на стол судьи и бесшумно удалился.

— Только что я обнаружил, что на перекличке не было начальника канцелярии Фань Чуна, хотя в списке он значится. Он болел?

Тал хлопнул себя по лбу и стал сбивчиво говорить:

— Ваша честь, об этом я и сам хотел сказать. Я очень волнуюсь за Фаня. Первого числа этого месяца он уехал в Пеньфу в очередной отпуск. Он должен был вернуться вчера утром. Так как он не появился, я послал стражника к Фаню, его маленькая усадьба находится к западу от города. Крестьянин, который у него работает постоянно и там живет, сказал, что Фань со своим слугой приезжали туда вчера и в полдень покинули усадьбу. Вот это и непонятно. Фань — замечательный человек, прекрасный воин — всегда очень пунктуален. Я не понимаю, что могло с ним случиться, он…

— Может быть, на него напал тигр? — нетерпеливо перебил его судья Ди.

— Нет, ваша честь! — вскричал Tan. — Нет, лет, что вы!

Его лицо внезапно побледнело; в широко раскрытых испуганных глазах отражался свет свечи.

— Не надо так волноваться! — сказал судья, раздражаясь. — Я очень хорошо понимаю, что вы расстроены смертью вашего прежнего начальника, но ведь с тех пор прошло уже две недели. Чего вы так боитесь?

Тал смахнул со лба выступивший пот.

— Ваша честь, прошу меня извинить, — пробормотал он. — На прошлой неделе в лесу нашли растерзанного, с разорванным горлом крестьянина. Должно быть, в наших краях появился людоед. Последнее время я не могу спать спокойно, ваша честь. Я приношу свои извинения…

— Ну ладно, — смягчился судья Ди. — Мои помощники — опытные охотники. На днях я пошлю их убить этого тигра. Налейте мне чашку горячего чая, и давайте поговорим о деле.

Когда Тан налил чай и отдал чашку судье, тот с жадностью сделал несколько глотков, затем поудобнее уселся в кресле.

— Я хочу от вас услышать подробный рассказ, — проговорил судья Ди, — о том, как стало известно об убийстве судьи.

Пощипывая себя за бороду, Тан робко начал:

— Предшественник вашей чести был очень достойным человеком, культурным и обаятельным. Возможно, иногда он бывал беспечен и нетерпелив, но вообще это был очень аккуратный во всех делах господин, я бы сказал, даже педантичный. Ему было около пятидесяти, но у него был большой богатый жизненный опыт. Он был очень способным судьей, ваша честь.

— Были ли у него здесь враги? — спросил судья Ди.

— Ни одного, ваша честь! — воскликнул Taн, — Он был умным и справедливым судьей, люди любили его. Можно сказать, ваша честь, что он был очень популярен. Очень!

Судья кивнул, и Тан продолжил свой рассказ:

— Две недели назад, когда приближалось время утреннего заседания, ко мне в канцелярию пришел его управляющий и сказал, что хозяин не ночевал дома и что дверь в библиотеку заперта изнутри. Я знал, что судья часто работал в своей библиотеке допоздна, и предположил, что онн просто уснул над книгами, Я настойчиво стучал в дверь. Из-за двери не доносилось ни звука, я испугался, что его хватил удар. Тогда я позвал стражников, и мы взломали дверь.

Taн судорожно сглотнул, рот его искривился. Спустя минуту он заговорил:

— Судья Ван лежал на полу около печки, его незрячие глаза уставились в потолок. Чайная чашка лежала нa циновке возле вытянутой правой руки судьи. Я дотронулся до его тела, оно было окостеневшее и холодное. Я вызвал следователя, ведущего дела о насильственной или скоропостижной смерти, и он констатировал, что судья умер около полуночи. Он взял на экспертизу немного чая из чайника и…

— Где стоял чайник? — перебил его судья.

— На шкафчике в левом углу библиотеки, ваша честь, — ответил Тан, — рядом с медной плиткой для кипячения воды. Чайник был почти полон. Доктор Шень дал немного чая собаке, и она тут же умерла. Он вскипятил воду в чайнике и по запаху определил, что там есть яд. Он не смог взять пробу воды из поддона нa плите, так как она быстро испарилась.

— Кто обычно приносит воду для чая? — спросил Ди.

— Сам судья, — тут же ответил Тан. И так как у судьи Ди от удивления брови поползли вверх, он быстро добавил: — У него был культ чаепития, ваша честь, он был очень щепетилен по поводу всяких тонкостей этого процесса. Он всегда настаивал на том, что лично будет приносить воду из своего собственного колодца в саду и кипятить ее нa плитке в библиотеке. Вся его посуда — чайник, чашки, чайница — была антикварной. Она находилась в запертом шкафчике, на котором стояла плитка. Я посоветовал следователю проверить сухую чайную заварку, но она оказалась безвредной.

— Что же вы предприняли потом? — поинтересовался судья.

— Я тут же послал гонца к наместнику Пеньфу, а тело поместил во временный гроб и поставил его в зале у судьи. Затем я опечатал библиотеку. На третий день приехал его превосходительство следователь из столицы. Он приказал начальнику гарнизона выделить ему шесть секретных агентов городской стражи и провел тщательное расследование. Он допросил всех слуг и…

— Это я знаю, — нетерпеливо сказал судья Ди. — Я читал его отчет. Было точно установлено, что никто не колдовал над чаем и не входил в библиотеку после полуночи, то есть когда судья находился там один. А когда именно уехал следователь?

— Утром четвертого дня, — медленно ответил Тан, — следователь вызвал меня и приказал перевезти гроб с телом усопшего судьи в храм Белого Облака, за Восточные ворота, пока братом покойного не будет принято решение о месте захоронения. Потом он отослал агентов обратно в гарнизон, сказав мне, что забирает все личные бумаги убитого и уезжает. — Taн чувствовал себя неловко. Беспокойно взглянув на судью, он добавил: — Полагаю, что он объяснил вашей чести причину своего внезапного отъезда?

— Он сказал, — быстро сымпровизировал судья Ди, — что расследование достигло того этапа, когда новый судья вполне может продолжить его.

Taн явно почувствовал облегчение. Он спросил:

— Надеюсь его превосходительство здоров?

— Он уже уехал па юг, к месту своего нового назначения, — ответил судья и поднялся с кресла. — Сейчас я пойду и сам осмотрю библиотеку. А пока меня не будет, вы с Хуном обсудите, какие вопросы должны быть рассмотрены завтра на утреннем заседании.

Судья взял подсвечник и вышел.

Дверь, ведущая в покои судьи, которые располагались по другую сторону маленького сада позади приемной, была приоткрыта. Дождь прекратился, по деревья и клумбы были скрыты туманом. Судья Ди толкнул дверь и вошел в заброшенный дом.

Из плана, подшитого к делу, судья знал, что библиотека находится в конце основного коридора. Двигаясь по нему, он заметил два небольших боковых коридора, но при слабом свете свечи он не мог разглядеть, куда они ведут. Вдруг он застыл на месте как вкопанный. Свет от свечи упал на худого человека, который только что вышел из бокового коридора прямо перед судьей, чуть не столкнувшись с ним.

Человек замер; он уставился на судью странным пустым взглядом. Лицо с правильными чертами было обезображено большим родимым пятном на левой щеке. К своему изумлению, судья заметил, что незнакомец был без головного убора: его седеющие волосы были собраны в пучок на макушке. Судья разглядел, что на человеке были серые одежды с черным поясом.

Только судья Ди хотел спросить человека, кто он такой, как вдруг мужчина беззвучно отступил назад в боковой коридор. Судья резко подмял свечу, чтобы осветить помещение, и от движения воздуха свеча погасла. Наступила кромешная тьма.

— Эй, выходи! — закричал судья Ди.

Только эхо отозвалось ему. Он подождал минуту. Но в пустом доме было тихо.

— Дерзкий негодяй! — сердито пробормотал судья Ди. Осторожно двигаясь вдоль стены, он вышел в сад и поспешил в свой кабинет.

Taн показывал старшине Хуну объемистое дело.

— Я хочу внести ясность раз и навсегда, — раздраженно обратился к Тану судья. — Никто из служащих не имеет права разгуливать по зданию суда в ночной одежде. Только сейчас я встретил человека в домашнем одеянии, без шапочки! И эта наглая деревенщина даже нe потрудился мне ответить, когда я окликнул его. Я задам ему трепку!

Taн задрожал всем телом; он пристально посмотрел на судью глазами полными страха. Судье Ди вдруг стало его жалко, в конце концов он делает все от него зависящее. Спокойным голосом он сказал:

— У всех случаются промахи. И тем не менее, кто же это был? Может быть, ночной сторож?

Taн бросил затравленный взгляд на открытую дверь позади судьи. Заикаясь, он спросил:

— На… на нем были серые одежды?

— Да, — ответил судья.

— А было у него родимое пятно на левой щеке?

— Да, было, — отрывисто сказал судья. — но хватит гадать! Говорите, кто это был?

Тан наклонил голову и дрожащим голосом ответил:

— Это был покойный судья, ваша честь.

Где-то в лабиринтах здания громко хлопнула дверь.

— Какая дверь хлопнула? — рявкнул судья Ди. Думаю, это входная дверь в ваши покои, Ваша честь, — ответил Taн дрожащим голосом. — Она плохо закрывается

— Завтра же очинить ее! — скомандовал судья.

Стоя в полной тишине и поглаживая бороду, судья Ди вспомнил странный пустой взгляд призрака и то, как быстро и бесшумно он исчез.

Судья обошел вокруг стола и сел в кресло. Старшина Хун смотрел на нeгo молча, расширенными от ужаса глазами.

С трудом судья Ди взял себя в руки. В течение минуты ом изучал серое лицо Тана, потом спросил:

— Вы тоже видели этого призрака?

Taн кивнул.

— Три дня назад, ваша честь, — ответил он, — и в этом самом кабинете. Поздно вечером я пришел сюда за одним очень нужным мне документом он стоял у своего стола спиной ко мне.

— Что же произошло дальше? — напряженно спросил судья.

— Ваша честь, я вскрикнул и уронил свечу. Затем опрометью выбежал из кабинета, призывая стражу. Когда мы со стражниками вошли в комнату, она была пуста. — Там потер глаза и продолжил: — Он выглядел абсолютно так же, как когда мы нашли его в кабинете. На нем были серые одежды с черным поясом. Его шапочка скатилась с головы, когда он падал на пол уже мертвый.

Так как судья и старшина молчали, Тан продолжил:

— Я убежден, что следователь тоже видел призрака, ваша честь. Поэтому он так плохо выглядел и быстро уехал.

Судья подергивал усы. Затем, спустя некоторое время, мрачно изрек:

— Было бы глупо отрицать существование сверхъестественных сил. Мы не должны забывать, что сам наш учитель Конфуций достаточно уклончиво отвечал нa вопросы своих учеников об этих явлениях. С другой стороны, я предпочитаю находить рациональные объяснения подобных событий.

Хун медленно покачал головой.

— Такого объяснения нe может быть, — заметил он, — В голову приходит следующее: умерший судья не сможет найти покоя, пока его убийство не будет наказано. Его труп находится в буддийском храме, и говорят, что призрак покойного может появляться недалеко от своего тела, до тех пор пока оно не начнет разлагаться.

Судья Ди резко встал.

— Я должен обдумать все это, — сказал он. — А сейчас я вернусь в дом и тщательно осмотрю библиотеку.

— Но вы рискуете слова встретиться с призраком, господин! — в ужасе воскликнул Хун.

— Почему бы и нет? — спросил судья. — цель покойника — отомстить за свое убийство. Он должен узнать, что у меня те же самые намерения. Разве, поняв это, он захочет причинить мне вред? Когда вы закончите все свои дела здесь, старшина, приходите ко мне в библиотеку. Можете взять двух стражников, если хотите.

Не обращая внимания на их протесты, судья Ди вышел из кабинета. На этот раз он заглянул в канцелярию и взял оттуда большую лампу. Когда он вновь очутился в заброшенном доме, то сразу же направился в тот боковой коридор, где скрылся призрак. С двух сторон были двери. Открыв ту, что была справа, он увидел просторную комнату, в которой в беспорядке были навалены узлы и коробки. Судья Ди ощупал узлы и оглядел коробки. Огромная тень в углу комнаты напугала его. Но он сообразил, что это была его собственная тень. Кроме вещей покойного, здесь ничего не было.

Покачивая головой, судья вошел в комнату напротив. В ней было пусто, лишь в углу стояла какая-то мебель, упакованная в циновки. Коридор заканчивался массивной дверью, надежно запертой на засов. Погруженный в свои мысли, судья направился в обратный путь.

Дверь в конце коридора, украшенная искусно вырезанными драконами в облаках, была испорчена несколькими прибитыми сверху досками. Стражники, пытаясь проникнуть в комнату, вдребезги разбили панель. Судья Ди оторвал полоску бумаги с печатью суда и открыл дверь. Держа лампу лад головой, он обследовал маленькую квадратную комнату, обставленную просто, но со вкусом. Слева было высокое узкое окно; прямо перед ним у стены стоял шкаф из эбонитового дерева, нa котором примостилась большая медная плитка с круглым оловянным поддоном. Рядом с плиткой он увидел маленький изящный сине-белый фарфоровый чайник. Оставшаяся часть стены была занята книжными полками, так же как и вся стена напротив. На задней стене располагалось широкое окно, тонкие его стекла были идеально чистыми. Письменный стол из розового дерева, с тремя ящиками с каждой стороны, находился перед окном. Рядом стояло такое же деревянное кресло с красной шелковой подушкой. Стол был пуст, за исключением двух медных канделябров на нем.

Судья вошел в комнату и стал внимательно рассматривать темное пятно на циновках между шкафом и письменным столом. Вполне возможно, что это было пятно от пролитого чая. Вероятно, судья поставил вскипятить воду и сел за стол. Когда он услышал, что вода закипела, то подошел к плитке и заварил чай. Стоя у плитки, он налил чашку чая и немного отхлебнул. Тут же яд сделал свое черное дело.

Судья увидел ключ, торчащий из дверцы шкафа. Он открыл ее и с восхищением стал разглядывать разнообразные принадлежности для ритуала чаепития. На них не было пыли, видимо, следователь со своими помощниками внимательно осматривали каждую вещь.

Он подошел к письменному столу. Его ящики были пусты. Именно здесь следователь нашел личные бумаги покойного. Судья тяжело вздохнул. Было очень обидно, что он не мог осмотреть комнату сразу после убийства. Повернувшись к полкам, он пробежал пальцами по корешкам книг. Они были покрыты толстым слоем пыли. Судья Ди довольно улыбнулся. Здесь можно было кое-что обнаружить — следователь и его люди явно пренебрегли книгами. Оглядывая заполненные книгами полки, судья решил подождать Хула и затем начать осмотр.

Он развернул кресло и сел лицом к двери. Спрятав руки в широких рукавах одежды, судья Ди попытался представить, каким был его предшественник. Убийство имперского должностного лица является преступлением против государства, за которое положена смертная казнь — причем самая жестокая, — ужасная мучительная смерть путем четвертования. У убийцы должны были быть очень серьезные мотивы. Каким же образом ему удалось отравить чай? Должно быть, он подсыпал яд в воду, потому что экспертиза показала, что сухая заварка была безвредной. Единственный вариант, который пришел в голову судье Ди, что убийца угостил покойного своим чаем, содержащим яд, причем дал ему заварки только на одну чашку.

Судья Ди слова вздохнул. Он подумал о призраке. Подобное он видел впервые в жизни и до сих пор не был уверен, было ли это в действительности. Может быть, это был розыгрыш? Но следователь и Taн тоже видели его. Кто бы рискнул изображать привидение в здании суда? И для чего? В конце концов он пришел к выводу, что это действительно был призрак убитого судьи. Откинув голову на спинку кресла, судья закрыл глаза и попытался представить лицо призрака. Разве не могло быть так, что покойный хотел подать какой либо знак, чтобы помочь в разгадке тайны?

Он быстро открыл глаза, комната по-прежнему была пуста. Судья оглядел потолок: он был покрыт красным лаком и поддерживался четырьмя брусьями. Он заметил выцветшее пятно на потолке и паутину в углу, как раз в том месте, где стоял чайный шкафчик. Вероятно, покойный судья не был озабочен уборкой — это обязанность его старшего секретаря.

Тут в комнату вошел старшина Хун, и вслед за ним появились два стражника со свечами. Судья Ди приказал им поставить свечи на стол и удалиться.

— Единственное, что нам осталось здесь посмотреть, старшина, — сказал судья, — это книги и связки документов на полках. Их достаточно много. Но если вы будете мне подавать пачку, а потом класть ее на место, после того как я ее пролистаю, дело пойдет быстрее.

Хун бодро кивнул и подал судье стопку книг с ближайшей полки. После того как судья Ди рукавом смахнул с них пыль, он развернул кресло к столу и стал изучать книги.

Прошло более двух часов, когда Хун положил на полку последнюю пачку. Судья Ди откинулся в кресле и вынул из рукава одежды веер. Энергично обмахиваясь им, он сказал с довольной улыбкой:

— Ну, Хун, вот теперь я имею полное представление об убитом. Я проглядел целые тома написанных им стихотворений — они очень напыщенны по стилю, но по содержанию пусты. Преобладают любовные посвящения знаменитым столичным проституткам или жрицам любви тех мест, где он служил.

— Taн делал туманные намеки, ваша честь, — сказал Хун, — что покойный вел довольно распущенный образ жизни. Он часто приглашал в свой дом проституток, и они оставались у него всю ночь.

Судья Ди кивнул.

— В альбоме, который я листал несколько минут назад, — проговорил он, — были сплошь эротические рисунки. Кроме того, у него есть книги о вине, о том, как его делать, о том, какое вино производят в разных уголках страны; еще я видел кулинарные книги. С другой стороны, в его библиотеке есть замечательная коллекция древней поэзии, каждая книга буквально зачитана, и на полях много пометок и комментариев. У него прекрасный подбор литературы о буддизме и даосизме. А вот собрание работ Конфуция находится в девственно чистом состоянии, будто он купил его только вчера! В библиотеке имеется много научных книг — по медицине, алхимии, есть несколько трудов о загадках и головоломках, а также книги по механике. — Повернув свое кресло, судья продолжил: — Я пришел к выводу, что судья Ван был поэтом с врожденным чувством прекрасного и философом, серьезно изучавшим мистицизм. И в то же время оп был охотником до плотских утех. Я считаю, что все это естественно. У него совершенно не было амбиций; ему нравился пост судьи в спокойном, далеком от столицы уголке страны, где он был сам себе хозяин и вел жизнь, какая ему нравилась. Поэтому он не хотел повышения в чине. Если не ошибаюсь, Пэнлай девятое место, где он работал судьей. Но он был очень смышлёным человеком с пытливым умом — отсюда и его интерес к загадкам, головоломкам и различным механизмам. Все это говорит о том, что у него было достаточно знаний и опыта, чтобы занимать пост судьи. Только я не уверен, что он добросовестно относился к своим обязанностям. Семейные узы для него ничего не значили, поэтому он и не женился, после того как две его жены умерли. Естественно, что он имел любовные связи с проститутками. Становлением своей личности он полностью обязан этой библиотеке.

Судья Ди указал веером на доску с надписью, которая была прикреплена над дверью. Хун не мог не улыбнуться, прочитав: Пристанище безалаберного бродяги.

— Однако, — снова заговорил судья, — я обнаружил одно несоответствие. — Он подвинул к себе длинную тетрадь, лежащую в стороне. — Где вы это нашли, старшина?

— Oнa завалилась за книги на нижней полке, — ответил Хун.

— В этой тетради, — сказал судья Ди, — судья собственноручно написал длинный перечень дат и цифр, а также на нескольких страницах сделал сложные расчеты. Но, на мой взгляд, цифры судью интересовали в последнюю очередь. Вся финансовая работа была возложена на Тапа и его подчиненных. Верно?

Старшина Хун энергично кивнул.

— Только что Taн говорил мне об этом же самом, — ответил он.

Гlокачивая головой, судья Ди медленно пролистал тетрадь.

— Он потратил много времени и сил, чтобы сделать эти записи — ошибки аккуратно стерты и исправлены. Ключом к разгадке, думаю, являются даты, самая первая появилась ровно два месяца назад.

Он встал с кресла и убрал тетрадь в рукав одежды.

— В любом случае, — сказал судья, — я изучу это на досуге. Без сомнения, эти записи связаны с убийством судьи Вана. Здесь полно несоответствий, на которые стоит обратить внимание. Тем не менее у нас сложился хороший портрет жертвы, а это, как говаривали мои учителя, первый шаг к разгадке убийства.

— Первое, что надо сделать, — сказал Ма Жун Чао Таю, когда они вышли из здания суда, — это подкрепиться. А то после муштровки этих лентяев я зверски проголодался.

— И в придачу страдаешь от жажды, — добавил Чао Тай.

Они зашли в первую попавшуюся харчевню — маленькое заведение на углу, к юго-западу от здания суда. Она имела претенциозное название Сад девяти цветов. Зал был наполнен звуками приглушенных голосов, народу было очень много. С трудом они нашли места в углу около прилавка, за которым стоял однорукий человек и помешивал лапшу в огромном котле.

Друзья внимательно изучали окружающих. В основном присутствовали владельцы маленьких лавочек, забежавшие перехватить что-нибудь перед вечерним наплывом покупателей. Они с удовольствием поглощали лапшу, заливал ее вином.

Чао Тай схватил за рукав пробегавшего мимо прислужника с подносом, уставленным мисками с лапшой.

— Четыре миски! — сказал он. — И два больших кувшина вина.

— Подождите! — рявкнул прислужник. — Разве нe видно, что я занят?

Чао Тай разразился колоритными ругательствами. Однорукий поднял глаза и уставился на него. Он положил бамбуковый черпак и обошел прилавок; его покрытое потом лицо светилось широкой улыбкой.

— До вас был еще только один посетитель, который так же убедительно ругался! — воскликнул он. — Что привело вас сюда, господин?

— Не называй меня господином, — резко сказал Чао Тай. — Я попал в беду, когда направлялся на север, поэтому мне пришлось забыть про свои титул и свое настоящее имя. Теперь меня зовут Чао Тай. Не могли бы мы перекусить?

— Одну минуту, господин, — закивал однорукий.

Он исчез в кухне и тут же появился в сопровождении толстой женщины с подносом в руках, на котором стояли два больших кувшина вина и большое блюдо с соленой рыбой л овощами.

— Так-то лучше! — удовлетворенно сказал ЧаоТай. — Садись, друг, пусть твоя жена хоть немного поработает!

Хозяин харчевни подвинул себе стул, а его жена заняла место за прилавком. Пока друзья ели и пили, хозяин рассказал о себе: он — коренной житель Пэнлая. После того как его уволили в запас из императорских войск в Корее, он нa скопленные деньги купил это заведение. И дела у нeгo идут неплохо.

— Почему вы работаете в суде? — тихо спросил oн, глядя нa их коричневую форму.

— Потому же, почему ты готовишь лапшу, — ответил Чао Тай, — чтобы заработать на жизнь.

Однорукий посмотрел налево, потом направо. Затем он прошептал:

— Странные вещи творятся здесь! Вы не слышали, что две недели назад задушили судью и тело разрезали на кусочки?

— Вроде бы он был отравлен, — заметил Ма Жун, отпивая изрядный глоток вила.

— Так говорят! — сказал хозяин харчевни. — От судьи остался только фарш! Верьте мне, мало ли что другие болтают!

— Нынешний судья — отличный человек, — произнес Чао Тай.

— Я ничего не знаю о нем, — пожал плечами хозяин, — а вот Taн и Фань люди нехорошие.

— А что дурного ты можешь сказать о Тане? — удивлено спросил Чао Тай. — Мне он показался человеком, который и мухи не обидит.

— Оставим его в покое! — мрачно вздохнул хозяин. — Он… не такой, как все, есть в нем что-то непонятное.

— Что это что-то? — спросил Ма Жунн.

— В провинции происходит что-то странное, такое, чего не объяснить, — сказал однорукий — Я живу здесь с рождения и уверен в этом. С незапамятных времен в нашей местности жили колдуны. Мой отец, бывало, рассказывал…

Его голос сорвался. Он грустно покачал головой, затем залпом выпил подвинутый ему Чао Таем чашу вина. Ма Жун пожал плечами.

— Мы все выясним сами — заметил он. — В этом-то весь интерес. Что же касается Фаня, то им мы займемся позже. Стражники говорили мне, что он вроде бы пропал.

— И лучше бы не нашелся! — с чувством сказал однорукий. — Этот подонок брал деньги со всех без исключения. Он гораздо жаднее, чем его начальник. Но что еще хуже, он не пропускал ни одной юбки. Он — привлекательный негодяй, только небо знает, что он мог натворить! Они с Таном закадычные друзья, и тот его всегда прикрывает.

— Так, — вставил Чао Тай. — Кончились золотые денечки для Фаня. Теперь ему придется работать под нашим руководством. должно быть, он брал много взяток. Я слышал, что у него есть надел земли к западу от города.

— Земля ему досталась по наследству от какого-то дальнего родственника, — сказал хозяин. — От нее немного пользы. Хозяйство находится в уединенном отдаленном месте, вблизи заброшенного храма. Если он пропал там, то, скорее всего, он у них.

— Ты можешь выражаться понятно? — нетерпеливо воскликнул Ма Жун. — У кого это у них?

Однорукий позвал прислужника. Когда тот поставил на стол две огромные миски с лапшой, хозяин заговорил:

— К западу от хозяйства Фаня, где проселочная дорога упирается в главную, стоит храм. Девять лет назад там жили четыре монаха. Они пришли из храма Белого облака, что расположен у Восточных ворот. Однажды утром все четверо были найдены мертвыми, с перерезанным горлом от уха до уха! После них туда больше никого не посылали, с тех пор храм стоит пустой. Но призраки четырех монахов все еще бродят по храму. По ночам крестьяне видят там свет, и все обходят это место стороной. Только на прошлой неделе мой двоюродный брат, который поздно возвращался, видел в лунном свете, как крадучись пробирался обезглавленный монах. Он отчетливо видел, что монах нес свою отрубленную голову под мышкой!

— Боже мой! — вскричал Чао Тай. — Прекрати рассказы о таких ужасах! Как я могу есть, если они стоят около стола?!

Ма Жун загоготал. Затем они серьезно приступили к еде. Когда их миски опустели, Чао Тай встал и полез в рукав одежды за деньгами. Хозяин харчевни положил свою руку на его ладонь и воскликнул:

— Никогда! Мое заведение в вашем полном распоряжении. Если бы не вы, то те корейские мужланы могли бы…

— Ну ладно! — перебил его Чао Тай. — Спасибо за гостеприимство. Но если ты хочешь видеть нас у себя почаще, то больше не плати за нас!

Однорукий начал было горячо протестовать, но Чао Тай крепко сжал его плечо. друзья покинули харчевню.

На улице Чао Тай сказал Ма Жуну:

— Теперь, когда мы наелись до отвала, брат, надо бы поработать. Как ты думаешь, что надо сделать для того, чтобы узнать город?

Ма Жун взглянул в сторону затянутых туманом улиц и, почесав голову, ответил:

— Полагаю, что для этого надо поработать ногами, брат.

Они пошли по улице, держась ближе к освещенным окнам лавочек. Несмотря на туман, гуляющих было много. Друзья лениво Поглядывали на выставленные товары, иногда интересуясь ценами. Добравшись до ворот храма бога войны, они вошли в него, купив благовонные палочки, зажгли их, поместив перед алтарем, и стали молиться за души погибших воинов.

Когда они возвращались, Ма Жун спросил:

— Ты не знаешь, почему мы все время сражаемся у наших границ? Надо поставить этих варваров на место!

— Ты нe разбираешься в политике, брат, — снисходительно заметил Чао Тай. — Наш долг вытянуть их из тьмы и приобщить к нашей культуре.

— Да, проговорил Ма Жун, — но ведь эти дикари совсем другие! Ты знаешь, почему они не обращают внимания на то, что невеста не девственница? А потому, мой друг, что их девушки ездят верхом с детства! Нам совсем не надо, чтобы об этом узнали наши девушки!

— Прекрати болтать! — раздраженно воскликнул Чао Тай. Ну вот, кажется, мы заблудились!

Похоже, они попали в жилой квартал. Улица была вымощена гладкими и плоскими камнями, по обеим ее сторонам смутно виднелись высокие стены, ограждающие большие особняки. Было очень тихо, так как туман приглушал звуки.

— Мне кажется, перед нами мост, — сказал Ма Жун. — Должно быть, это канал, пересекающий южную часть города. Если мы пойдем вдоль канала на восток, то, в конце концов, попадем на торговую улицу.

Они пересекли мост и пошли вдоль канала. Вдруг Ма Жун положил руку на плечо Чао Тая молча указал на противоположный берег, едва различимый в тумане. Чао Тай напряг глаза. Похоже было, что группа мужчин несла маленькие открытые носилки. В сером лунном свете, пробивавшемся сквозь туман, он увидел, что на носилках сидит лысый человек со скрещенными ногами и сложенными на груди руками. Он был весь обмотан чем-то белым.

— Кто этот странный человек? — спросил изумленный Чао Тай.

— Бог его знает, — ответил Ма Жун. — Смотри, они останавливаются.

Порыв ветра разогнал туман. Они увидели, что мужчины поставили носилки на землю. Вдруг двое стоящих за носилками подняли дубины и опустили их на голову и плечи сидящего на носилках. Затем туман скрыл их опять. Послышался всплеск воды. Ма Жун выругался.

— К мосту! — прошипел он Чао Таю.

Они побежали обратно вдоль канала. Но в тумане было плохо видно, земля была скользкая, и они довольно долго добирались до нужного места. Друзья быстро миновали мост, затем осторожно пошли по берегу. Никого нe было, стояла тишина. Они исходили вдоль и поперек то место, где видели убийство, но все было тщетно. Вдруг Ма Жун остановился л ощупал руками землю.

— Здесь глубокие следы, — сказал оп. — Наверное, это то самое место, где они утопили беднягу.

Туман немного рассеялся, и они разглядели, что вода всего в нескольких футах от их лог. Ма Жун разделся. Одежду он отдал Чао Таю, разулся и вошел в воду. Вода доставала ему до груди.

— Какое зловоние! — заметил он. — Но я нe вижу никакого мертвеца.

Он пошел вперед. Когда он вернулся и подошел берегу, то почувствовал под ногами толстый слой ила и грязи.

— Ничего не нашел, — пробормотал он с отвращением. — должно быть, мы ошиблись, и это не то место. Здесь нет ничего, кроме глины и камней. А также много вонючего мусора. Какая гадость! Помоги мне выйти на берег.

Начался дождь.

— Этого нам только не хватало! — ворчливо сказал Чао Тай.

У черного хода находившейся рядом усадьбы они увидели навес. Чао Тай спрятался там от ливня, а Ма Жун остался под дождем, чтобы смыть с себя всю грязь. Затем он присоединился к Чао Таюи вытерся насухо шейным платком. Когда дождь кончился, они снова пошли вдоль канала нa восток. Туман почти совсем рассеялся. Слева, по всей улице, были видны задние фасады больших домов.

— Неудачно у нас получилось, — грустно сказал Чао Тай. — Опытные служаки, без сомнения, схватили бы этих парней.

— Даже опытные стражники не смогли бы перелететь через канал! — ответил Ма Жун с кислым выражением лица. — Тот обмотанный парень выглядел очень странно. Этот случай как бы проиллюстрировал рассказы нашего однорукого друга. А теперь давай-ка найдем место, где можно выпить.

Они шли до тех пор, пока сквозь рассеивающийся туман не стали видны неясные блики цветных фонарей. Это были фонари над боковым входом большого трактира. Они обогнули здание и подошли к центральным дверям. Войдя в шикарный зал, они хмуро уставились на надменного хозяина, который с неодобрением взглянул па их мокрую одежду. Друзья поднялись по широкой лестнице. Огни открыли красивые резные двери и очутились в просторном помещении, в котором стоял гул голосов.

Оглядывал нарядно одетую степенную публику, сидящую за столами с мраморными столешницами, друзья поняли, что здешняя кухня им нe по карману.

— Давай пойдем куда-нибудь еще, — пробормотал Ма Жун.

Он уже повернул к выходу, но в это время худой человек, сидевший в одиночестве за столиком у двери, встал со стула. Низким голосом он сказал:

— Присаживайтесь за мой столик, друзья! Пить одному так грустно.

Он вопросительно смотрел нa них водянистыми глазами из-под необычных дугообразных бровей. Они обратили внимание, что на нем была дорогая одежда из темно-синего шелка и черная бархатная шапочка. В глаза им бросилось и то, что на воротничке было несколько пятен, а его волосы выбивались из-под шапочки. У него было одутловатое лицо, нос был тонким и длинным, а его кончик — красным и блестящим.

— Раз он нас об этом просит, то давай составим ему компанию, — сказал Чао Тай. — Мне будет неприятно, если эта дубина внизу подумает, что ему удалось нас вышвырнуть!

Друзья сели напротив мужчины, который тут же заказал два больших кувшина вина.

— Кто ты, чем зарабатываешь на жизнь? — спросил незнакомца Ма Жун, после того как ушел прислужник.

— Меня зовут По Кай, я работаю управляющим делами у судовладельца Йи Пэня, — ответил худой человек. Одним глотком он осушил чашу и гордо добавил: — А еще я — известный поэт.

— Поскольку ты заплатил за выпивку, мы ничего не имеем против тебя, — великодушно сказал Ма Жун. Он взял свой кувшин вина, запрокинул голову и медленно выпил сразу половину. Чао Тай последовал его примеру. По Кай буквально пожирал их глазами.

— Здорово — воскликнул он с одобрением. — В этом заведении, как правило, пользуются чашами, но ваши манеры просты и приятны.

— Мы очень хотели пить, — сказал Ма Жуи, вытирая рот.

По Кай наполнил свою чашу и произнес:

— Расскажите мне увлекательную историю — Ведь вы занимаетесь грабежами на дорогах и ведете чертовски интересную жизнь.

— Грабители нa дорогах? — возмущенно повторил Ма Жук. — Послушай меня, приятель, лучше придержи свой язык. Мы — помощники судьи!

Дугообразные брови По Кая взметнулись еще выше. Он закричал прислужнику:

— Принеси еще один кувшин вина, самый большой, — и усмехнулся: — Ну и ну! Значит, вы приехали сегодня вместе с новым судьей. Но на работу он вас взял совсем недавно, потому что в ваших глазах еще нет самодовольства, как у всех мелких чиновников.

— Ты знал бывшего судью? — спросил Чао Тай. — Говорят, он тоже был поэтом?

— Почти что не знал, — ответил По Кай. — В этих местах я появился совсем недавно. — Вдруг он поставил чашу и восторженно воскликнул: — Вот она, последняя строка, которую я пытался найти! — Торжествующе глядя на друзей, он добавил: — Эта строка завершает большую поэму, посвященную луне. Хотите я прочту вам ее?

— Нет! — вскричал Ма Жун в ужасе.

— Может быть, мне ее спеть? — с надеждой спросил По Кай. — У меня довольно приятный голос, и все присутствующие здесь оценят его по достоинству.

— Нет! — в один голос воскликнули Ма Жун и Чао Тай. Но, увидев обиженный взгляд поэта, Чао Тай добавил: — Мы не любим поэзию.

— Какая жалость! — заметил По Кай. — Может быть, вы изучаете буддизм?

— Приятель нарывается на ссору? — подозрительно спросил Ма Жуют у Чао Тая.

— Он — пьян, — безразлично ответил Чао Тай и строго взглянул на По Кая. — Только не говори мне, что ты — буддист.

— Более преданного этой вере человека вам не найти, — чопорно отозвался По Кай. — Я регулярно посещаю храм Белого облака. Настоятель — просто святой человек, а монах Хупэнь проводит несравненные службы. Вот на днях…

— Послушай, — прервал его Чао Тай, — а не выпить ли нам еще?

По Кай укоризненно посмотрел на него, затем встал, глубоко вздохнув, и смиренно предложил:

— Давайте сделаем это в обществе проституток?

— О чем разговор! — воодушевлено воскликнул Ма Жун. — А ты знаешь здесь хороший публичный дом?

— Разве лошадь не знает свою конюшню? — фыркнул По Кай. Он оплатил счет, и они вышли.

На улице все еще был густой туман. Друзья и По Кай обогнули здание и остановились на берегу канала. По Кай свистнул. Из тумана появилась маленькая лодка с зажженным фонарем на носу.

По Кай шагнул на лодку и сказал:

— Прошу ла борт!

— Эй! — крикнул Ма Жун. — Я не ослышался? Ты говорил что-то о проститутках?

— Вот именно, вот именно, — беззаботно ответил По Кай. — Проходите за мной. — Затем он добавил, обращаясь к лодочнику: — Выбери путь покороче, господа очень спешат.

Он буквально вполз под низкий навес лодки, Ма Жун и Чао Тай последовали за ним. Они бесшумно двигались в тумане; единственным звуком был плеск весел. Через некоторое время не стало слышно и его, лодка тихо скользила вперед. Лодочник потушил фонарь. Лодка остановилась.

Ма Жун положил свою тяжелую руку на плечо По Кая.

— Если это ловушка, — небрежно сказал он, то я сверну тебе шею.

— Не болтай ерунду! — раздраженно воскликнул По Кай.

Послышался лязг железа, и лодка слова пришла в движение.

— Мы миновали восточные ворота шлюза, сообщил По Кай, — часть решетки выломана. Но не говорите об этом вашему хозяину!

Вскоре они увидели целый ряд темных корпусов цветочных лодок.

— Как обычно, вторая, — приказал По Кай лодочнику.

Когда лодка остановилась у сходней, По Кай дал лодочнику несколько медных монет, затем поднялся на борт судна. Ма Жун и Чао Тай не отставали от него.

По Кай пробирался между маленьких столикови подставок для ног, которые в беспорядке громоздились на палубе. Он подошел к двери каюты и постучал. Дверь открыла толстая женщина, одетая в грязное темное шелковое платье. Она улыбнулась, обнажив ряд черных зубов.

— Добро пожаловать, господин По Кай, — сказала она. — Пожалуйста, проходите вниз.

Они спустились по крутой деревянной лестнице и очутились в просторной каюте, освещаемой двумя цветными фонарями, которые были закреплены на потолочной балке.

Трое мужчин сидели за большим столом, который занимал почти все помещение. Толстуха хлопнула в ладоши. Вошел приземистый здоровяк с грубым лицом, в руках у него был поднос с кувшином вина. Пока он разливал вило, По Кай спросил у женщины:

— Где мой дорогой друг и коллега Ким Сан?

— Он еще не пришел, — ответила она. — Но я позабочусь, чтобы вам не было скучно.

Она подала знак прислужнику. Он открыл дверь в задней части комнаты, вошли четыре девушки. На них были прозрачные тонкие летние наряды. По Кай бурно их приветствовал.

Притянув к себе двух девиц, по одной с каждой стороны, он заявил:

— Я беру этих двух. Совсем не затем, о чем вы подумали, — быстро добавил он, глядя на Ма Жуна и Чао Тая, — а чтобы быть уверенным, что моя чаша будет постоянно наполнена.

Ма Жул подошел к полной девушке с приятным круглым лицом, а Чао Тай завел разговор с четвертой. Он отметил, что девушка очень красива, но она была в мрачном расположении духа и односложно отвечала на вопросы Чао Тая. Ее звали Ю-су, она была кореянкой, но отлично говорила по-китайски.

— Ваша страна прекрасна, — заметил Чао Тай, обнимая девушку за талию, — я был там во время войны.

Девушка оттолкнула его, одарив презрительным взглядом. Он понял, что допустил ошибку, упомянув о войне, и торопливо добавил:

— Ваши мужчины — первоклассные воины, они делали что могли, но наша армия была более многочисленна.

Девушка игнорировала его.

— Ты что, не можешь улыбнуться и поговорить, девка? — грубо сказала толстуха.

— Отстань от меня! — медленно произнесла девушка. — Ведь клиент не жалуется?

Женщина встала. Поднимал руку для того, чтобы ударить Ю-су, она прошипела:

— Я научу тебя, как надо себя вести, потаскуха!

Чао Тай мгновенно оттолкнул ее.

— Руки прочь от девушки! — рявкнул он.

— Давайте поднимемся на палубу, — предложил По Кай, — нутром чувствую, что луна уже взошла. Скоро и Ким Сан подойдет.

— Я останусь здесь, — сказала кореянка ЧаоТаю.

— Как хочешь, — ответил ей Чао Тай и последовал за остальными

Бледная луна освещала ряд лодок, пришвартованных вдоль городской стены. Противоположный берег бухты едва можно было различить. Ма Жун сел на низенькую скамейку и посадил свою девушку на колели. По Кай подтолкнул обеих своих девиц к Чао Таю.

— Создайте ему хорошее настроение! — приказал он. — Мне сейчас не до вас.

Оп замер, сложив руки за спиной, восторженно глядя на луну. Вдруг По Кай Проговорил:

— Раз вы все так настаиваете, я спою вам свою новую поэму.

Вытянув тощую шею, он разразился пронзительным фальцетом:

По Кай замолчал, чтобы перевести дух, но вдруг наклонил голову, прислушиваясь. Быстро взглянув на присутствующих, он сказал:

— Я слышу неприятный звук!

— Я тоже, — заметил Ма Жул. — Силы небесные, не дайте ему продолжить! Разве ты не видишь, По я занят с этой девицей?

— Я имел в виду звуки, доносящиеся снизу, — пояснил По Кай. — Полагаю, что та кореянка получает небольшую нахлобучку.

Как только он сказал это, снизу донеслись звуки ударов и приглушенный стон. Чао Тай вскочили кинулся вниз, вслед за ним бежал Ма Жун.

Обнаженная кореянка лежала поперек стола. Прислужник держал ее руки, другой мужчина, охранник, — ноги. Толстуха била девушку бамбуковой палкой.

Чао Тай сильным ударом в челюсть сбил прислужника с ног. Мужчина отпустил ноги девушки и выхватил из-за пояса нож.

Чао Тай перепрыгнул через стол, оттолкнул к стене толстуху, схватил мужчину за руку, в которой был нож, и вывернул ее. Заорав от боли, мужчина свалился, нож со стуком упал на пол.

Девушка скатилась со стола и лихорадочно стала вытаскивать изо рта кляп, сделанный из грязной тряпки. Чао Тай помог ей освободиться от него.

Охранник попытался дотянуться до ножа левой рукой, но Ма Жун сильным ударом под ребра заставил его скрючиться в углу. У девушки началась рвота.

— Счастливое семейство! — послышался голос По Кая с лестницы.

— Позови матросов с соседней лодки, — пропыхтела толстуха, обращаясь к прислужнику, который старался встать на ноги.

— Зови, зови всех сразу! — возбужденно закричал Ма Жун. Он выломал ножку стула, чтобы использовать ее как дубинку.

— Попридержи язык, тетушка, — обратился к толстухе По Кай. — Будь осторожна! Эти двое — помощники судьи.

Женщина побледнела. Она быстро кивнула прислужнику. Потом, грохнувшись на колели перед Чао Таем, заскулила:

— Простите меня, господин, я только хотела научить ее хорошим манерам.

— Я же велел тебе нe трогать своими грязными руками эту девушку! — рявкнул Чао Тай.

Он дал девушке свой шейный платок, чтобы та вытерла лицо. Она поднялась на ноги, дрожа всем телом.

— Иди и успокой ее, брат, — посоветовал Ма Жун. — А этого парня с ножом я сам приведу в чувство.

Ю-су взяла свою одежду и пошла к двери в задней части комнаты. Она открыла ее и жестом позвала Чао Тая. Они вошли в помещение. Каюта была очень маленькой. Под узким окошком стояла кровать, кроме нее в каюте был маленький туалетный столик, бамбуковая табуретка передним и у стены напротив стоял большой сундук из красной кожи.

Чао Тай сел на сундук. После того как девушка сбросила с себя одежду на кровать, он с трудом произнес:

— Извини, во всем виноват только я.

— Не имеет значения, — безразлично ответила девушка.

Она наклонилась над кроватью и взяла с полочки под окошком маленькую круглую коробочку. Чао Тай не мог отвести глаз от точеной фигурки девушки.

— Ты лучше оденься, — хрипло сказал он.

— Здесь очень жарко, — угрюмо проговорила Ю-су. Она открыла коробочку и стала втирать мазь в следы от побоев на бедрах. — Посмотри, — вдруг улыбнулась она, — ты вовремя появился. Кожа совсем не повреждена.

— Не будешь ли ты добра все-таки одеться, — дрожащим голосом пробормотал Чао Тай.

— Я думала, тебе будет интересно посмотреть на эти синяки, — безмятежно заметила девушка. — Ведь ты сам сказал, что это произошло по твоей вине, не так ли?

Она сложила свою одежду и разместила ее на табуретке, затем села и стала приводить в порядок волосы.

Чао Тай смотрел на ее красивую спину. Он сердито твердил себе, что это будет низостью, если он сейчас дотронется до девушки. И тут же его взгляд остановился на зеркале, где он увидел ее округлую грудь. Он сглотнул и отчаянно заявил:

— Не веди себя так! Вас двоих слишком много для меня одного!

В изумлении Ю-су повернулась к нему. Потом, пожав плечами, пересела на кровать напротив Чао Тая.

— Ты в самом деле работаешь в суде? — небрежно спросила она. — Люди часто лгут.

Обрадованный тем, что можно сменить тему разговора, Чао Тай достал сложенный документ. девушка вытерла руки и взяла документ.

— Я не умею читать, — вздохнула она. — Но у меня очень хорошая зрительная память!

Перевернувшись на живот, oнa достала из-за кровати плоский квадратный предмет, плотно завернутый в серую бумагу. Усевшись на кровати, она сравнила оттиск печати на документе Чао Тая с печатью из свертка.

— Ты говоришь правду. Это та самая печать, сказала она, возвращал документ.

Ю-су задумчиво смотрела ла Чао Тая, почесывая бедро.

— Откуда у тебя коробочка с печатью суда? — с любопытством спросил Чао Тай.

— Посмотрите-ка, он ожил, — невинно хихикнула она. — Так, значит, ты ловишь воров?

Чао Тай сжал кулаки.

— Послушай-ка, — выпалил оп. — Тебя только что побили. Неужели ты думаешь, что я настолько жесток, чтобы сейчас заниматься с тобой любовью?

Девушка искоса посмотрела нa него. Она зевнула и затем медленно сказала:

— Я совсем не считаю, что это будет жестоко.

Чао Тай быстро встал.

Когда Ма Жун и Чао Тай подошли к зданию суда, то увидели, что в кабинете судьи Ди горит свет. Он и старшина Хун совещались наедине. Письменный стол был завален деловыми папками и свитками документов.

Жестом судья пригласил их сесть на стулья, напротив его письменного стола.

— Сегодня мы с Хуном обследовали библиотеку покойного судьи, но так и не поняли, как можно было отравить чай. Так как плитка стоит перед окном, Хун предположил, что убийца проткнул трубочкой с ядом папиросную бумагу в окне и выдул яд прямо на поддон, где находилась вода для чая. Но когда мы вернулись в библиотеку, чтобы удостовериться в правильности гипотезы Хуна, то обнаружили, что окна плотно закрыты ставнями, не открывавшимися месяцами. Окно выходило в темный угол сада, следовательно, покойный судья пользовался другим окном, находящимся перед письменным столом.

Сегодня перед обедом я принял четырех наместников. Они произвели на меня хорошее впечатление. Я познакомился с наместником корейского квартала — умный человек. Создалось впечатление, что у себя на родине он занимал высокое положение.

Судья замолчал и стал просматривать записи, сделанные во время разговора с Хуном.

— После обеда, — продолжил оп, — мы с Хуном детально изучили целые кипы архивной бумаги установили, что записи аккуратно велись до последних дней его жизни. — Он оттолкнул лежащую перед ним палку и весело спросил: — Ну а как вы провели время?

— Кажется, без всякой пользы, судья, — уныло сказал Ма Жун. — Моему другу и мне надо многому научиться, начиная с самых азов.

— Мне самому надо начинать с азов, — с улыбкой заметил судья Ди. — Что случилось?

Вначале Ма Жун поведал, что рассказал им хозяин Сада девяти цветов о Тане и его помощнике Фань Чуне. Когда Ма Жун замолчал, судья Ди, качая головой, сказал:

— Не пойму, что происходит с Таном: парень в ужасном состоянии. Он утверждает, что видел призрак покойного судьи и якобы это привело его в состояние сильного шока. Но мне кажется, что здесь есть что-то еще. Этот человек действует мне на нервы, и я отпустил его домой после обеда. Что же касается Фань Чуна, не надо придавать большого значения словам хозяина трактира. Такие люди часто имеют предубеждение против суда, потому что, к примеру, им не нравится контроль над ценами на рис или принудительная пошлина на спиртное и тому подобное. Мы составим личное мнение о нем, когда он появится. — Судья сделал несколько глотков чая и продолжил; — Между прочим, Taн мне сказал, что здесь и в самом деле водится тигр-людоед. Неделю назад он убил крестьянина. Как только у нас появится просвет в расследовании убийства судьи, вы бы могли поохотиться на этого зверя.

— Вот это то, что надо, судья! — горячо воскликнул Ма Жул, но тут же погрустнел. После короткого колебания он рассказал судье о сцене на берегу канала, свидетелями которой они были.

Судья Ди встревожился. Поджав губы, он сказал:

— Будем надеяться, что это туман сыграл с вами шутку. Мне бы не хотелось иметь на руках второе убийство. Завтра утром идите на берег канала и опросите людей, живущих недалеко от того места, может быть, вам удастся что-нибудь узнать. Возможно, появится разумное объяснение увиденному вами. Посмотрим, не подаст ли кто-нибудь заявление о пропаже человека.

Потом Чао Тай рассказал о знакомстве с По Каем, управляющим у Йи Пэня, и сдержанно упомянул о визите в плавучий публичный дом. Он сказал, что они выпили только по одной чаше вина и просто поболтали с девушками.

К своему облегчению друзья поняли, что судья вполне удовлетворен их отчетом.

— Время вами потрачено совсем нe без пользы! — отметил судья. — Вы собрали много информации, кроме того, в борделях, как правило, собираются отбросы общества. Хорошо, что вы уже знаете, что там происходит. Давайте точно определим, где находятся эти лодки. Старшина, дайте мне карту, которую мы с вами уже изучали.

Хун развернул на столе красочную карту города. Ма Жун встал со стула и склонился над картой. Он указал на второй мост через канал в юго-западном квартале, к востоку от ворот шлюза.

— Как вы прошли через шлюз? — спросил судья. — Ворота должны быть закрыты прочными решетками.

— Часть этих решеток выломана, — объяснил Ма Жун. — Маленькая лодка вполне может там пройти.

— Первое, что надо сделать завтра, — заделать дырку в решетке, — сказал судья Ди. — Кстати, почему публичные дома находятся нa лодках?

— Ваша честь, — — вставил Хун, — Taн говорил мне, что несколько лет назад судья, служивший тогда, запретил размещать публичные дома в городе. Поэтому им пришлось перебраться на лодки, пришвартованные вдоль восточной части городской стены. После того как не в меру стыдливый судья был переведен нa работу в другое место, бордель так и остался на лодках, ведь это очень удобно матросам. Они приходили туда прямо с вахты, им не надо было каждый раз проходить мимо стражников.

Судья Ди кивнул. Поглаживая бороду, он сказал:

— Этот По Кай, похоже, занятный парень. Mнe бы хотелось с ним познакомиться.

— Возможно, он и поэт, — заметил Чао Тай, — но уж точно человек очень проницательный и умный. При нашем появлении он насторожился, как разбойник па лесной дороге, а на лодке он первым услышал звуки избиения девушки.

— Били девушку? — изумленно спросил судья Ди.

Чао Тай стукнул себя кулаком по колену.

— Сверток! — воскликнул он. — Какой же я дурак! Совершенно об этом забыл! Кореянка отдала мне сверток, который судья Ван доверил ей хранить.

Судья Ди выпрямился на стуле.

— Это может быть вашей первой уликой! — сказал он с энтузиазмом. — Но почему судья отдал этот сверток простой проститутке?

Чао Тай объяснил:

— Девушка рассказала‚ что судья Ванн познакомился с ней в трактире. Ее вызвали оживить своим присутствием вечер. Она очень поправилась старому негодяю. Естественно, он не мог посещать бордель, но часто вызывал ее провести с ним ночь здесь, в его доме. Однажды, около месяца назад, утром она собиралась уходить, а он дал ей сверток и сказал, что в публичном доме можно кое-что спрятать. Оп попросил ее сохранить вещь в свертке и никому об этом не говорить. Обещал забрать, когда возникнет необходимость. Она спросила, что находится в свертке, он же в ответ рассмеялся и сказал, что это не имеет значения. Затем он снова стал серьезным и заявил, что, если с ним что-нибудь случится, сверток надо отдать его преемнику.

— Почему же тогда она не принесла сверток после убийства судьи? — спросил судья Ди.

— Эти девушки почему-то ужасно боятся суда, — ответил Чао Тай, пожимая плечами. — Она предпочла дождаться момента, когда кто-нибудь из суда посетит их заведение. Так получилось, что я был первым, вот она и отдала сверток мне. Вот oн.

Он достал плоский сверток из рукава одежды и отдал судье Ди. Судья повертел в руках сверток и взволнованно сказал:

— Давайте посмотрим, что там внутри.

Он сломал печать, разорвал оберточную бумагу. И они увидели черную плоскую лакированную шкатулку. Крышка была украшена узором: две веточки бамбука и гирлянда из листьев, покрытых лаком золотого цвета. Узор был обрамлен рядом отборных жемчужин.

— Эта шкатулка — антикварная вещь, — проговорил судья Ди, открывая крышку, и тут же удивленно вскрикнул. Шкатулка была пуста! — Сюда уже кто-то сунул нос! — сердито сказал он. Ди быстро поднял с пола разорванную бумагу. — В самом деле еще многое придется выяснять, — добавил он с раздражением. — Конечно же, прежде чем сломать печать, мне следовало осмотреть ее! Теперь уже поздно.

Нахмурившись, он откинулся на спинку стула. Старшина Хун с любопытством разглядывал шкатулку.

— Судя по ее размеру и форме, — проговорил он, — я бы сказал, что она использовалась для хранения документов.

Судья Ди кивнул.

— Да, это все же лучше, чем ничего, — вздохнул оп. — Наверное, Покойный судья хранил в шкатулке важные документы, более важные, чем те, что лежали в его письменном столе. Чао Тай, а где девушка прятала ее?

— В своей каюте, в щели между кроватью и стеной, — точно ответил Чао Тай.

Судья Ди бросил на него проницательный взгляд.

— Понятно, — сухо сказал oн.

— Она уверяла меня, — быстро продолжил Чао Тай, чтобы скрыть смущение, — что никому и никогда не говорила о шкатулке и не показывала ее. Она также сказала, что в ее отсутствие другие девушки пользовались ее каютой, а также там бывали слуги и визитеры.

— Это означает, — заметил судья, — что даже если твоя девушка говорит правду, то любой мог взять сверток. Опять в тупике! — Он немного подумал, пожал плечами и сказал; — Когда я просматривал книги в библиотеке судьи, то нашел тетрадь. Посмотри, может быть, ты сможешь разобраться.

Судья Ди открыл ящик стола, достал тетрадь и протянул ее Ма Жуну. Тот пролистал ее, Чао Тай заглядывал в тетрадь из-за плеча друга. Гигант покачал головой и отдал тетрадь обратно судье.

— Может быть, нам арестовать какого-нибудь жестокого преступника для вас? — с надеждой спросил Ма Жун. — Мой друг и я нe слишком умны, но у нас много сил и рвения.

— Прежде чем арестовывать преступника, надо уличить его в содеянном, — ответил судья со слабой улыбкой. — Но не переживайте. У меня есть для вас задание на сегодняшний вечер. По определенным причинам я должен обследовать здание, расположенное в задней части территории храма Белого облака. Но сделать надо так, чтобы никто об этом не узнал. Взгляните еще раз на карту и объясните мне, как лучше туда добраться.

Ма Жун и Чао Тай склонили головы лад картой. Указывая пальцем, судья Ди сказал:

— Видите, храм расположен к востоку от города, нa противоположном берегу залива, и к югу от корейского квартала. Taн говорил мне, что нужное нам здание находится прямо у стены. Гора за стеной покрыта лесом.

— На стену можно залезть, — заметил Ма Жун. — Трудность в том, как пробраться незамеченными. На дороге в такой поздний час не должно быть много людей, но если нас увидят охранники, то уж они не станут молчать.

Чао Тай поднял глаза от карты:

— А что, если нам взять внаем лодку возле трактира, там, где мы были с По Каем. Ма Жун — прекрасный гребец, он перевезет нас через канал сквозь дыру в воротах шлюза. Может быть, нам повезет.

— Звучит неплохо, — подал голос судья Ди. — Я быстро надену дорожное платье, и в путь!

Четверо вышли из здания суда из боковой двери, и направились по главной улице на юг. Погода улучшилась, нa небе сияла лупа. Они нашли лодку, пришвартованную позади трактира, и уплатили за ее аренду.

Ма Жун действительно оказался опытным гребцом. Он подвел лодку к воротам шлюза и аккуратно миновал дыру в решетке. Затем он направился к плавучим борделям и, подплыв к последней лодке, сделал вид, что спускает якорь. Затем вдруг повернул нa восток и стал быстро работать веслами.

Он выбрал участок нa противоположном берегу, где был густой подлесок. Когда судья и старшина Хун сошли на берег, Ма Жун и Чао Тай вытянули лодку на сушу и спрятали ее в кустах.

— Судья, лучше оставить старину Хуна около лодки. Мы не можем бросить ее без присмотра. А впереди нас могут ожидать трудности и неприятности.

Судья Ди кивнул и последовал за Ма Жунем и Чао Таем, которые пробрались сквозь заросли. Добравшись до кустов, росших вдоль дороги, Ма Жун протянул руку и раздвинул ветки. Он указал на густо поросший лесом склон на другой стороне дороги. Справа, в отдалении, они увидели мраморные ворота храма Белого облака.

— Вокруг никого нет, — заявил Ма Жун. — Давайте перебежим дорогу.

Под деревьями нa противоположной стороне было темно, хоть глаз выколи. Ма Жун взял за руку судью Ди и помог преодолеть густой подлесок. Чао Тай был уже впереди них, он бесшумно поднимался по склону. Это был трудный подъем.

Время от времени провожатые судьи Ди набредали на крутые узкие тропы, затем опять сбивались с них и пробирались сквозь дебри подлеска. Скоро судья совершенно потерял ориентацию, помощники великолепно знали лес л твердым шагом двигались вперед.

Вдруг судья Ди увидел рядом с собой Чао Тая, который прошептал:

— Нас преследуют.

— Я тоже слышал шаги, — кивнул Ма Жун.

Трое мужчин замерли, прижавшись друг к другу. Теперь и судья услышал легкое шуршание и тихое рычание. Казалось, звуки доносились слева снизу.

Ма Жул потянул судью Ди за рукав и упал животом на землю. Судья и Чао Тай последовали его примеру. Ползком они продвигались к гребню горы. Ма Жун осторожно раздвинул кусты. Вполголоса он начал ругаться.

Судья Ди посмотрел вниз, там был неглубокий овраг. В лунном свете он увидел темную тень, двигающуюся скачками в высокой траве.

— Похоже, это тигр, — возбужденно прошептал Ма Жун. — Обидно, что нет арбалета. Не бойтесь, на троих он не нападет.

— Заткнись, — прошипел сквозь зубы Чао Тай.

Он напряженно всматривался в мелькающую темную тень. Тигр замер на камне, затем он спрыгнул вниз и пропал среди деревьев.

— Это не обычный тигр! — прошептал Чао Тай. — Когда он прыгал, я успел заметить белую руку с когтями. Это — оборотень!

Протяжный жуткий вой разорвал тишиiну. Судья Ди содрогнулся от этого почти человеческого воя.

— Он нас учуял, — хрипло сказал Чао Тай. — Побежали к храму, до него уже рукой подать!

Он вскочил на ноги и схватил за рукав судью Ди. Ма Жун и Чао Тай бежали по склону так быстро, как только могли, и тащили за собой судью. У судьи было ощущение, что голова стала пустой и в ней звучал только жуткий вой. Он споткнулся о корень и упал, но сильные руки подняли его, и он, спотыкаясь, помчался дальше, разрывал одежду о колючки. Его охватила дикая паника. Каждое мгновение он ожидал, что сзади на него навалится тяжелая туша и острыми когтями разорвет горло.

Его спутники теперь бежали далеко впереди. Когда наконец судья продрался сквозь подлесок, перед ним выросла высокая кирпичная стена. Чао Тай стоял пригнувшись около нее, а Ма Жун, взобравшись на его плечи и уцепившись за край стены, подтягивался, чтобы взобраться на стену. Наконец он залез и сел нa нее верхом. Знаком он показал судье Ди, чтобы тот следовал за ним. Чао Тай помогал судье. Судья схватил руки Ма Жуна, и тот втащил его на стену.

— Прыгайте вниз, — скомандовал Ма Жун.

Судья Ди перевалился через край стены, повисла руках Ма Жуна, затем помощник отпустил его pуки. Он упал на кучу мусора. Пока судья поднимался, Ма Жун и Чао Тай уже были рядом. В лесу за стеной снова послышался жуткий вой. Вскоре он стих.

Они оказались в маленьком саду. Перед ними было высокое здание, основанием которому служила широкая кирпичная терраса, приподнятая примерно на четыре фута лад землей.

— Ну вот, судья, ваше таинственное здание! — хрипло сказал Ма Жун. При лунном свете его мужественное лицо выглядело изможденным. Чао Тай молча рассматривал дыры на одежде друга.

Судья Ди тяжело дышал, пот струился по телу и лицу. С трудом контролируя голос, оп произнес:

— Мы поднимемся на эту террасу и обойдем здание вокруг, чтобы найти вход.

Когда они подошли к воротам, то увидели все постройки на территории храма как на ладони. Квадратный двор был вымощен мраморными плитами. Тишина была как в могиле.

Судья какое-то время созерцал панораму, затем повернулся и попытался открыть двойные двери здания. Они распахнулись, и все увидели просторную комнату, едва освещенную лунным светом, пробивавшимся сквозь окна, затянутые папиросной бумагой. В ней ничего не было, кроме ряда продолговатых темных ящиков. Легкий тошнотворный запах гниеия проник им в ноздри.

Чао Тай выругался.

— Да это же гробы! — пробормотал он.

— Это то, за чем я сюда пришел, — отрывисто сказал судья Ди.

Он достал свечу из рукава одежды и попросил Ма Жуна передать ему трутницу. После того как судья зажег свечу, он стал медленно пробираться между гробами, читая надписи на бирках, прикрепленных к крышкам. Он замер у четвертого гроба. Судья ощупал край крышки.

— Крышка держится еле-еле, — прошептал он. — Снимите ее.

Он нетерпеливо ждал, пока два друга своими кинжалами приподнимут крышку гроба, чтобы ее легче было снять. Они отодвинули крышку и положили на пол.

Волна отвратительного запаха поднялась изнутри. Ма Жун и Чао Тай с проклятиями шарахнулись от гроба.

Судья Ди торопливо закрыл шарфом нос и рот. Он поднял свечу и заглянул в гроб, чтобы рассмотреть лицо трупа. Ма Жун и Чао Тай смотрели в гроб через плечо судьи, любопытство взяло верх над страхом. Судья убедился, что это тот самый человек, которого он видел в коридоре: надменное выражение лица, тонкие прямые броня, правильной формы нос, на левой щеке — большое родимое пятно. Разница была в том, что темные пятна изуродовали высокие скулы трупа и запавшие глаза были закрыты. Судья почувствовал приступ тошноты. Сомнений не было, тогда в доме он встретился с призраком этого человека.

Он отошел от гроба и знаком показал Ма Жуну и Чао Таю, что можно положить на место крышку. Затем он потушил свечу.

— Лучше не возвращаться тем же путем, каким мы шли сюда, — сухо сказал судья. — Давайте пойдем вдоль стены и перелезем через нее в другом месте — около караульного помещения. Конечно, мы рискуем, что нас увидят, но это меньший риск, чем пробираться лесом.

Два друга полностью согласились с ним. Они шагали вдоль стены, прячась в тени, пока не увидели впереди будку. Они перелезли через стену и пошли по дороге, держась ближе к деревьям. Никто им не встретился. Быстро перебежав дорогу, они углубились в лесистый участок, который отделял их от бухты.

Старшина Хун крепко спал на дне лодки. Судья Ди разбудил его, потом помог Ма Жуну и Чао Таю столкнуть лодку в воду.

В тот момент, когда судья уже занес ногу в лодку, Ма Жун вдруг замер. До них донесся пронзительный голос. Кто-то пел фальцетом:

Маленькая лодка была пришвартована у ворот шлюза. Певец сидел на корме, неловко размахивая руками в такт своей песни.

— Это наш пьяный поэт По Кай, — проворчал Ма Жун, — наконец-то собрался домой. Лучше пусть он уйдет до нас.

Как только резкий голос послышался снова, Ма Жун сказал:

— Когда я услышал его пение впервые, oно мне показалось ужасным. Но поверьте, после того воя в лесу его голос кажется ангельским для меня!

Судья Ди встал задолго до рассвета. По возвращении из храма он чувствовал себя абсолютно разбитым, но ночью спал очень плохо. Два раза во cнe приходил покойный судья и стоял около его кровати. Но когда Ди, весь в поту, просыпался и оглядывал комнату, она была пуста. В конце концов он встал, зажег свечу, сел за свой письменный стол, наблюдая, как восходящее солнце румянит тонкую бумагу на окнах. Он сидел так до тех пор, слуга нe принес ему рис на завтрак.

Только судья отложил палочки для еды, как в комнату вошел старшина Хун с чайником горячего чая. Он доложил, что Ма Жун и Чао Тай уже ушли, чтобы присмотреть, как будут заделывать дыру в воротах шлюза, а потом еще раз обследовать то место, где они видели нападение в тумане. Они постараются вернуться к утреннему заседанию в суде. Начальник стражи известил о том, что Фань Чун еще не появлялся. И наконец, приходил слуга Тана и сказал, что у его хозяина ночью случился приступ лихорадки и как только ему станет лучше, он явится на службу.

— Я сам чувствую себя нe очень хорошо, — пробормотал судья Ди.

Он жадно опустошил две чашки горячего чая и сказал:

— Как было бы хорошо, если бы все мои книги были здесь! У меня есть много книг о таких явлениях, как оборотни, но, к сожалению, я не уделял подобной литературе достаточно времени. А судья, Хун, должен быть осведомлен обо всем! Ну ладно. Что тебе вчера говорил Тан о порядке проведения сегодняшнего утреннего заседания?

— Немного, ваша честь, ответил старшина. — Он сказал, что надо вынести решение суда в споре двух крестьян по поводу границ их участков. Больше дел нет.

Он передал судье дело крестьян. Листая его, судья Ди заметил:

— К счастью, это дело нe обещает трудностей. Taн проделал большую работу, отыскав в журнале регистраций старую карту, где ясно обозначены все границы. Мы закроем заседание, как только разрешим этот спор. У нac так много неотложных дел!

Судья Ди встал с кресла, и старшина Хун помог ему надеть официальную одежду из темно-зеленой парчи. В тот момент, когда судья снял домашнюю шапочку и надел черную судейскую, послышались три удара в гонг, возвещавших об открытии утреннего заседания. Судья пересек коридор, ведущий к нему в кабинет, вышел в дверь, которая находилась за ширмой с изображением единорога, и поднялся на возвышение в зале суда. Он сел и окинул взглядом зал — он был заполнен людьми до отказа. Населению Пэнлая очень хотелось посмотреть на нового судью.

Судья Ди быстро проверил, все ли члены суда присутствуют. По обе стороны судейского стола расположились два писца, готовые приступить к работе. Перед возвышением стояли шесть стражников — в два ряда по три человека, — сбоку от них находился их старший. Он медленно помахивал хлыстом.

Судья Ди стукнул по столу молотком и объявил заседание открытым. После того как он закончил перекличку, судья обратился к бумагам, разложенным перед ним на столе Хуном. Он сделал знак старшему стражнику. В зал ввели двух крестьян, которые тут же встали на колели. Судья объяснил им решение суда по поводу границ их участков. Крестьяне поклонились, ударившись лбами об пол, выражая тем самым благодарность суду. Судья Ди уже было поднял молоток, чтобы оповестить аудиторию о закрытии заседания, как хорошо одетый мужчина вышел в центр зала. Пока oн, прихрамывая и опираясь на бамбуковую палку, подходил к судейскому столу, судья как следует разглядел его. У него было приятное лицо с маленькими усиками и хорошо подстриженной короткой бородкой. Мужчине было около сорока лет.

С трудом он встал на колени и доброжелательно заговорил:

— Меня зовут Ку Менпинь, я — судовладелец. Очень сожалею, что пришлось побеспокоить вас, ваша честь, на этом заседании, где вы в первый раз председательствуете. Дело в том, что я очень взволновал отсутствием жены, госпожи Ку, урожденной Цзао. У меня просьба к суду — начать расследование, связанное с ее исчезновением. — Он трижды поклонился до пола.

Судья Ди подавил вздох и сказал:

— Господин Ку, расскажите все с самого начала и до конца, чтобы суд решил, какого рода действия надо предпринять.

— Наша свадьба состоялась десять дней назад, — начал рассказ Ку, — но из-за кончины вашего предшественника мы не стали устраивать пышной церемонии. На третий день после свадьбы моя жена, как принято, поехала навестить своих родителей. Ее отец, сюцай Цзао Хосиь, живет к западу от Пэнлая. Моя жена должна была вернуться от родителей позавчера, четырнадцатого числа, и я ее ждал к вечеру. Она не приехала, и я решил, что она задержалась еще на день. По когда она так и не появилась вчера днем, я послал к сюцаю Цзао своего управляющего Ким Сана, чтобы тот выяснил, в чем дело. Сюцай Цзао сказал, что жена действительно покинула их дом четырнадцатого после полудня вместе со своим младшим братом Цзао Минем. Он должен был сопровождать ее до Западных ворот. Юноша вернулся домой к вечеру. Он рассказал отцу, что, когда они были недалеко от дороги, юноша увидел на дереве гнездо аиста. Он велел сестре ехать дальше, пообещав догнать ее, как только вылет из гнезда яйца. Однако когда он карабкался на дерево, то наступил на гнилую ветку, упал и растянул связки на ноге. Он сумел добраться до ближайшей деревни, там ему перевязали ногу и на осле отправили домой. Но юноша видел, что сестра проехала ворота и оказалась в городе. — Ку сделал паузу, вытер со лба пот и продолжил: — На обратном пути мой управляющий опросил стражников в караульном помещении на пересечении главной и проселочной дорог. Он хотел узнать, не заметили ли они молодой женщины на крестьянских дворах или в лавках, что расположены вдоль главной дороги. Но никто в тот день не видел женщину на лошади. Таким образом, я очень опасаюсь, что с ней случилось несчастье, и умоляю вашу честь незамедлительно начать поиски. — Он достал из рукава сложенную бумагу и, держа ее обеими руками, почтительно поднял над головой и произнес: — Я предоставляю полное описание моей жены, ее одежды и лошади, ла которой она путешествовала.

Старший стражник взял бумагу и передал ее судье Ди. Судья пробежал глазами записи и спросил:

— На вашей желе были дорогие украшения? Может, при ней была большая сумма денег?

— Нет, ваша честь, — ответил Ку. — Мой управляющий спрашивал об этом ее отца, и тот ответил, что она взяла с собой лишь корзинку с домашним печеньем.

Судья Ди кивнул и задал следующий вопрос:

— Не знаете ли вы кого-нибудь, кто мог таить на вас злобу и выместить ее на вашей жене?

Ку Менпинь отрицательно покачал головой и произнес:

— Возможно, есть люди, которые хотели бы мне навредить. Ведь всякий торговец имеет конкурентов. Но никто из них не может совершить подлость!

Судья в задумчивости погладил бороду. Он понимал, что для Ку будет оскорблением, если сейчас, при всех, начать выяснять, не сбежала лис кем-нибудь госпожа Ку. Ему нужно будет разузнать, что представляет собой эта женщина, и расспросить о ее репутации. Наконец он сказал:

— Суд немедленно предпримет необходимые меры. Скажите вашему управляющему, что я жду его в своем кабинете. Пусть он поделится со мной полученными сведениями, чтобы не пришлось еще раз опрашивать одних и тех же людей. Если появятся какие-нибудь новости, я тут же сообщу вам.

Затем судья ударил молотком, объявляя тем самым о закрытии заседания.

В кабинете судью ждал чиновник. При появлении начальника он сказал:

— Господин Йи Пэнь, судовладелец, хочет видеть вас, ваша честь, и просит уделить для беседы несколько минут. Он ждет в приемной.

— Кто oн такой? — спросил судья Ди.

— Господин Йи — очень богатый человек, ваша честь, — пояснил чиновник. — Они с Ку Мелпилем владеют самым большим количеством судов в нашем районе. Их суда ходят в Корею и Японию. У каждого есть свои верфи, где они ремонтируют джонки и строят новые.

— Хорошо, — сказал судья Ди. — Я жду еще одного посетителя, но с Йи Пэнем я встречусь прямо сейчас. — И он добавил, обращаясь к старшине Хулу: — Примите Ким Сана и запишите его доклад о поисках пропавшей жены его хозяина.

В приемной, ожидая судью, стоял высокий полный человек. Когда он увидел, что судья Ди поднимается по ступенькам, то быстро опустился на колени.

— Вы ведь не в зале суда, господин Йи, — приветливо улыбнулся судья, присаживаясь к чайному столику. — Поднимитесь с колен и присоединяйтесь ко мне.

Толстяк пробормотал слова извинений, потом робко опустился на краешек стула. У него было круглое мясистое лицо, тонкие усики и неопрятная борода. Судье не понравились его маленькие хитрые глазки.

Йи Пэнь потягивал чай и, казалось, пе звал, как начать разговор.

— Я намереваюсь, — сказал судья Ди, — пригласить на днях всю знать Пэнлая. Тогда у меня будет возможность поговорить с вами подробнее, господин Йи. Сожалею, но сейчас у меня мало времени, так как я очень занят. Буду вам признателен, если вы кратко изложите самую суть вашего дела.

Йи быстро согнулся в низком поклоне и заговорил:

— Как судовладелец, ваша честь, я, естественно, должен следить за всем, что происходит в акватории. Считаю своим долгом сообщить вашей чести, что ходят упорные слухи о том, что через наш город осуществляется контрабанда оружия.

— Оружия? — недоверчиво переспросил судья, выпрямляясь в кресле. — Куда же?

— Без сомнения, в Корею, ваша честь, — ответил Йи Пэнь. — Я слышал, что корейцы никак не могут смириться с поражением и планируют напасть на гарнизон, расположенный здесь.

— Вы подозреваете кого-нибудь, знаете, кто замешал в этом деле? — поинтересовался судья.

— К сожалению, мне ничего не удалось разузнать, ваша честь, — покачав головой, ответил Йи Пэнь. — Но я могу вас уверить, что мои суда не участвуют в этой подлой акции! Но таковы слухи, и начальник гарнизона крепости, должно быть, тоже о чем-то подозревает. Говорят, все ушедшие джонки тщательно разыскиваются.

— Если что-нибудь узнаете, тут же сообщите мне, — попросил судья. — Между прочим, что выдумаете по поводу исчезновения жены Ку Менпиня? Что могло произойти?

— Ничего не знаю, — ответил Йи. — Наверное, сюцай Цзао сожалеет, что не отдал дочь за моего сына.

Судья удивленно поднял брови, а судовладелец тем временем продолжал:

— Я один из старых друзей сюцая Цзао, ваша честь, и мы оба привержены радикальной философии и нe приемлем буддизм. Хотя об этом разговор никогда не заходил, я считал само собой разумеющимся, что дочь сюцая Цзао станет женой моего старшего сына. Вдруг три месяца назад, когда Ку овдовел, сюцай Цэао объявил о том, что выдает за него дочь! Представьте себе, ваша честь, девушке было всего двадцать лет! Кроме того, Ку фанатичный буддист. Говорят, он собирается предложить…

— Достаточно, — остановил его судья. Его не интересовали их семейные отношения. — Вчера вечером два моих помощника познакомились с вашим управляющим По Каем. Кажется, он занятная личность?

— Очень надеюсь, что По Кай был тогда трезвым, — со снисходительной улыбкой заметил Йи Пэпь. — Парень полдня пьян, а остальные полдня царапает свои стишки.

— Почему же вы его тогда нe уволите? ошеломленно спросил судья.

— Потому что этот поэт-пьяпица — гений в финансовых делах, — усмехнулся Йи Пэнь. — Абсолютно непостижимо, ваша честь. Недавно мы провели с ним целый вечер за расчетами. Я стал было объяснять По Каю суть дела, но он молча взял у меня стопку документов, перелистал их и, сделав несколько заметок, вернул обратно. Затем взял кисточку для письма u аккуратно вывел баланс. Без единой ошибки! На следующий день я попросил его составить смету на постройку военного корабля для нашего гарнизона, дав неделю срока. Вечером, ваша честь, у него уже все было готово! Таким образом я успел предоставить смету раньше моего друга и коллеги Ку и получил этот заказ! — Йи Пэнь самодовольно ухмыльнулся. — Поэтому меня совершенно не тревожит, что парень пьет и пишет стихи. За то время, что что Кай у меня работает, он двадцать раз окупил мои расходы на его жалованье. Мне только очень нe нравится его увлечение буддизмом и дружба с Ким Саном, управляющим Ку. Но По Кай говорит, что буддизм питает его духовно, а в дружбе с Ким Саном тоже есть свои преимущества: он в курсе многих дел Ку. Иногда это бывает очень полезно.

— Скажите ему, — попросил судья Ди, — чтобы на днях он зашел ко мне. У меня оказалась тетрадь с какими-то расчетами, и я хотел бы узнать его мнение.

Йи Пэнь бросил быстрый взгляд на судью. Он хотел задать вопрос, но судья поднялся с кресла, давая понять гостю, что беседа окончена.

Во дворе здания суда судья Ди встретил Ма Жуна и Чао Тая.

— Дыра в решетке заделана, — отрапортовал Ма Жун. — На обратном пути мы опросили несколько слуг в больших особняках, расположенных возле второго моста. Они сообщили, что после больших приемов, которые устраивают их хозяева, они выносят на носилках большие корзины мусора и затапливают их в воде канала. Нам нужно было узнать, не происходило ли это вечером, когда мы с Чао Таем стали свидетелями происшествия.

— Это, пожалуй, все объясняет, — сказал судья Ди. — Давайте поднимемся ко мне в кабинет. Я жду Ким Caнa.

По дороге судья рассказал друзьям об исчезновении госпожи Ку.

Хун беседовал с приятным молодым человеком лет двадцати. Когда он представил своего собеседника, судья спросил:

— Судя по имели, вы — кореец?

— Да, ваша честь, — уважительно ответил Ким Caн. — Я родился в здешнем корейском квартале. Так как господин Ку нанимает на свои лодки корейских моряков, он взял меня в качестве переводчика, а заодно я должен присматривать за их работой.

Судья Ди кивнул. Он взял у старшины Хуна запись рассказа Ким Сана о себе и внимательно прочел ее. Потом он передал бумаги Ма Жуну и Чао Таю и спросил Хуна:

— Значит, Фань Чуна в последний раз видели четырнадцатого, а также накануне?

— Да, ваша честь, — ответил старшина. — Крестьянин, который присматривает за хозяйством Фаня, сказал, что тот покинул дом после обеда и его сопровождал слуга By. Они поехали на запад.

— Ты еще написал, — продолжал судья Ди, — что дом сюоцая Цзао находится здесь же. Это надо уточнить. Подай-ка мне карту.

Когда Хул развернул нa столе карту, судья Ди обвел чернилами сектор к западу от города. Указывая нa местоположение дома Цзао, судья сказал:

— Ким, теперь слушай. Четырнадцатого числа после обеда госпожа Ку покинула дом и поехала на запад. На первом перекрестке она повернула. В каком же месте ее оставил младший брат?

— На пересечении двух дорог, господин, когда они проезжали этот участок леса, — ответил Ким Сан.

— Верно, — согласился судья Ди. — Крестьянин сказал, что Фань Чун уехал примерно в то же время и в том же западном направлении. Почему же он не поехал нa восток по дороге к городу?

— На карте эта дорога кажется короче, ваша честь, — объяснил Ким Сан. — Но это проселочная дорога, которая после дождя становится совершенно непроходимой. Путь в город занял бы у Фаня гораздо больше времени, чем поездка по окольной дороге

— Понятно, — кивнул судья Ди. Он сделал кисточкой на карте пометку в том месте, где пересекались проселочная дорога и главная. — Я не верю в совпадения, — продолжал он. — Думаю, можно утверждать, что именно на этом участке встретились госпожа Ку и Фань Чун. Скажи, Ким, они были знакомы?

Ким Сап сначала замялся, но потом ответил:

— Мне это неизвестно, ваша честь. Но, принимая во внимание, что хозяйство Фаня и дом сюоцая расположены недалеко друг от друга, можно предположить, что, когда она еще жила у родителей, они вполне могли познакомиться.

— Хорошо, — решил закончить разговор судья Ди. — Вы сообщили вам много интересных сведений, Ким. Посмотрим, как ими можно воспользоваться. Идите.

После ухода Ким Сана судья многозначительно посмотрел на своих помошников. Усмехнувшись, он сказал:

— Если вспомнить, что говорил о Фанге хозяин трактира, то вывод напрашивается сам собой.

— Все попытки Ку найти жену будут тщетны, — хитро заметил Ма Жун.

Но старшина Хун высказал сомнение:

— Если она сбежала со своим возлюбленным, то почему же стража на дороге не заметила их? На посту обычно бывает по два стражника, делать им совершенно нечего, кроме как пить чаи и глазеть на прохожих. Более того, они знают Фаня в лицо и конечно же обратили бы нa нeгo внимание, особенно если он был с женщины. И где слуга Фаня?

Чао Тай встал со стула, посмотрел на карту и вступил в разговор:

— Что бы там ли произошло, но случилось это прямо перед заброшенным храмом. Хозяин трактира рассказывал вам о странных вещах, что там творятся. Я обратил внимание, что этот участок дороги нe виден с поста стражников, а также закрыт от жилья Фаня и от дома сюцая Цзао. Невиден он и из маленькой усадьбы, где перевязывали ногу брату госпожи Ку. Получается, ФаньЧую со своим слугой просто испарился на этом куске дороги.

Судья Ди резко встал и произнес:

— Бесполезно строить гипотезы. Нам следует побеседовать с сюцаем Цзао и крестьянами Фаня. Погода хорошая, поэтому отправимся без промедления. После того что мы пережили прошлой ночью, у меня не проходит чувство, что днем я могу обойти хоть всю землю.

Крестьяне, работавшие на полях за Западными воротами, подняли головы и с открытыми ртами наблюдали за кавалькадой, двигавшейся по грязной дороге. Впереди верхом ехал судья Ди, за ним следовали старшина Хун, Ма Жун и Чао Тай. Завершал процессию отряд из десяти стражников во главе со старшим.

Судья Ди решил добраться до усадьбы Фань Чуна напрямик. Вскоре он убедился, что Ким Сан был абсолютно прав в отношении качества дороги. Грязь засохла, и вся дорога была в колдобинах, поэтому всадникам пришлось передвигаться гуськом.

Когда они проезжали мимо зарослей шелковицы, судью догнал старший стражник, пустив лошадь прямо по полю. Он указал на маленький крестьянский дом, стоящий на возвышенности.

— Это и есть усадьба Фаня, ваша честь.

Недовольно взглянув на него, судья Ди проговорил:

— Зачем вы топчете возделанное поле? Я знаю, что это усадьба Фаня, потому что заглянул перед поездкой в карту.

Стражник смешался и остановился, пропуская мимо помощников судьи. потом проворчал одному из своей команды:

— Ну и господин у нас появился! Да в придачу к нему два быка. А вчера меня заставили ходить в строю. Меня! Старшего отряда!

— Да, тяжелая жизнь, — вздохнул его подчиненный. — Вот, допустим, я. У меня нет таких родственников, которые мне бы оставили в наследство аккуратное маленькое хозяйство.

Когда они подъехали к крытому соломой сараю, судья Ди спешился. Ко входу вела извилистая тропинка. Судья приказал старшему стражнику оставаться на месте, пока он вместе с помощниками осмотрит дом. Подойдя к двери, Ма Жун ногой распахнул ее, и они увидели кучу вязанок хвороста.

— Ну и ну! — воскликнул Ма и закрыл дверь.

Судья Ди оттолкнул его, заметив среди сухих веток какой-то белый предмет. Он поднял его и показал присутствующим. Это был вышитый женский носовой платок. Он еще хранил легкий аромат мускуса.

— Женщины, работающие на полях, обычно не пользуются такими вещами, — заметил судья, убирая платок в рукав.

Мужчины двинулись к главному дому. На полпути они заметили девушку, одетую в синюю куртку и штаны, с ярким платком на голове. Она занималась прополкой, но при виде мужчин выпрямилась и от удивления открыла рот. Ма Жун оценивающе оглядел ее.

— Бывают и хуже, — прошептал он Чао Таю.

Дом представлял собой низкую хибару из двух комнат. У стены под навесом стоял ящик с инструментами, а в некотором отдалении, за высокой изгородью, находился амбар. У двери стоял мужчина в синей заплатанной куртке и точил косу. Судья Ди подошел к нему и быстро проговорил:

— Я судья Пэнлая. Проводите вас в дом.

Маленькие глазки на грубом лице человека забегали, оценивая судью и его помощников. Он неуклюже поклонился и повел гостей в дом. Штукатурка на стенах комнаты местами осыпалась, из мебели были только грубо сколоченный стол и четыре ветхих стула. Облокотившись на стол, судья велел человеку назвать свое имя и имела других людей, живущих в усадьбе.

— Меня зовут Пей Чу, — угрюмо заявил человек. — Я присматриваю за хозяйством Фань Чуна. Моя жена умерла два года назад. Я остался с дочерью, ее зовут Сулян. Она готовит и помогает мне в поле.

— Хозяйство слишком велико, чтобы справиться с ним в одиночку, — заметил судья.

— Когда у меня появляются деньги, — торопливо бормотал Пей Чу, — я нанимаю работников. Но это бывает нечасто. Фань — суровый хозяин.

Он дерзко посмотрел на судью из-под кустистых бровей. Судья Ди подумал, что этот смуглый широкоплечий мужчина с длинными мускулистыми руками совсем не располагает к себе.

— Расскажите мне о последнем визите вашего хозяина, — попросил судья.

Пей Чу потеребил воротник своей поношенной куртки.

— Он приехал сюда четырнадцатого, — хрипло ответил крестьянин. — Мы с дочерью только что пообедали. Я попросил у него денег, чтобы купить еще семян, но он мне отказал. Он велел Ву пойти в амбар, и этот мерзавец сказал, что там еще много семян. Хозяин рассмеялся, и после этого они уехали на запад по главной дороге. Вот все. Я уже говорил это стражникам.

Замолчав, он уставился в пол.

Судья Ди внимательно изучал его и вдруг закричал:

— Смотри на меня, Пей Чу! Отвечай, что случилось с женщиной?

Крестьянин поднял испуганные глаза. Потом резко повернулся и метнулся к двери. Ма Жун бросился за ним, схватил за ворот и притащил обратно. Оттолкнул его, поставив перед судьей на колени.

— Я не делал этого! — завопил Пей Чу.

— Я точно знаю, что здесь произошло, — рявкнул судья. — Не вздумай мне лгать!

— Я все расскажу! — взвизгнул крестьянин, заламывая руки.

— Говори, — велел судья.

Пей Чу наморщил свой низкий лоб. Глубоко вздохнув, он приступил к рассказу:

— Вот как все было. В тот день Ву пришел стремя лошадьми. Он предупредил, что хозяин со своей женой заночует здесь. Я не слышал, что хозяин женился, но ничего не спросил. Ву — настоящий подонок! Я позвал Сунян и велел ей на обед зарезать курицу, потому что знал, что хозяин приедет за деньгами. Еще я попросил ее приготовить спальню, а курицу зажарить с чесноком. Потом я отвел лошадей в сарай, вымыл их и накормил.

Когда я вернулся в дом, хозяин сидел за столом. Перед ним стояла красная шкатулка, куда он складывал собираемые деньги. Я сообщил, что денег у меня нет, поскольку я потратил их на семена. Хозяин обругал меня и приказал Ву проверить, стоят ли в амбаре мешки с семенами. Потом он послал меня показать Ву, в каком состоянии находятся поля.

Когда мы вернулись, уже темнело. Хозяин крикнул из спальни, что хочет есть. Сунян отнесла ему еду. Мы с Ву поужинали прямо в сарае жидкой овсяной кашей. Ву сказал, что я должен ему пятьдесят медных монет и что я содержу поля в полном порядке. Я отдал ему деньги, и он пошел спать в сараи.

Я же сидел и думал, где достать денег. Когда Сунян вымыла посуду и прибралась, я послал ее спать на чердак. Сам лег в сарае, рядом с Ву.

Когда я проснулся, мысли мои слова были о деньгах. Но Ву в сарае уже нe было.

— Видимо, онп тоже отправился на чердак, — ухмыльнулся Ма Жун.

— Обойдемся без ваших неуместных шуток! — прикрикнул судья Ди на своего помощника. — Замолчите и дайте человеку высказаться.

Крестьянин нe обратил внимания на этот эпизод. Нахмурив брови, он продолжал:

— Я вышел из сарая и увидел, что лошади тоже исчезли. В спальне хозяина горел свет. Я решил, что он уже проснулся, и собрался идти к нему на доклад. Но на мой стук в дверь никто не отозвался, Я обошел дом вокруг: окна спальни были открыты. Хозяин со своей женой лежали на кровати. По моему разумению, если люди спят, то свет им не нужен л лампа горит напрасно. А ведь масло сейчас стоит недешево. И только потом я заметил, что оба залиты кровью.

Я залез в комнату, чтобы разыскать красную шкатулку. У кровати я обнаружил свою косу. Она лежала на полу вся в крови. Я уверен, что их убил этот негодяй Ву, а потом удрал с деньгами и лошадьми.

Чао Тай открыл было рот, но судья властным жестом остановил его.

— Я знаю, будут говорить, что это сделал я, — продолжал Пей Чу. — Меня будут бить, пока я не признаюсь. А потом мне отрубят голову. И моей Сунял негде будет жить. Но я всего лишь выкатил из сарая тележку и поставил ее под окном. Потом вытащил тела из постели. Труп женщины был еще теплым. Я скинул тела из окна прямо нa тележку и отвез их в заросли шелковицы. Там я спрятал их под кустом и вернулся в сарай досыпать, решив вернуться утром и похоронить тела, как положено. Но когда я пришел к кустам, трупов там не было.

— Что ты сказал? — воскликнул судья Ди. — Не было?

Пей Чу энергично закивал:

— Именно так. Наверное, кто-то нашел их и отправился к стражникам. Я бегом вернулся в дом, обмотал косу одеждой хозяина, а женским платьем вытер кровь с матраса в пола спальни. Но на матрасе пятна остались, поэтому я стащил его с кровати и завернул в него все вещи. Тюк я отнес в сарай и спрятал под сеном. Потом разбудил Сунян и сказал, что все еще до рассвета уехали в город. Я ни слова не солгал, клянусь, ваша честь, все это истинная правда! Не допустите, чтобы они меня били. Ваша честь, я не делал этого! — И бедняга стал яростно отбивать поклоны.

Судья подергал себя за усы. Затем поднял крестьянина с колен:

— Встань и проводи вас к зарослям шелковицы.

Пока Пей Чу неловко поднимался нa ноги, Чао Тай взволнованно прошептал судье:

— Судья, по дороге в Пэнлай мы встретили Ву. Расспросите его о лошадях.

Судья Ди велел крестьянину описать лошадей хозяина в его жены. Тот ответил, что лошадь хозяина была серой масти, а у лошади его жены на лбу была белая звездочка. Судья кивнул в жестом предложил Пеню двигаться вперед.

Они быстро добрались до зарослей шелковицы. Пей Чу указал место, где он спрятал трупы.

— Здесь я их укрыл, — сообщил он.

Ма Жун наклонился и стал рассматривать сухие листья под ногами. Он поднял несколько и показал их судье.

— Эти темные пятна, должно быть, засохшая кровь, — заметил он.

— Обыщите вдвоем как следует кусты, — сказал судья Ди. — Не исключаю, что этот тип солгал.

Пей Чу хотел было запротестовать, но судья нe обращал на него никакого внимания. Поглаживая бакевбардьн, он обратился к Хуну:

— Боюсь, это дело нe такое простое, как кажется. Человек, которого мы встретили нa дороге, не был похож на хладнокровного убийцу, способного перерезать горло, украсть шкатулку с деньгами и лошадей. Скорее он выглядел очень напуганным.

Раздался хруст веток под ногами возвращающихся Ма Жуна и Чао Тая. Последний взволнованно воскликнул, размахивая ржавой лопатой:

— В середине зарослей есть очищенная от кустов площадка. Похоже, там кого-то недавно похоронили. Эту лопату я нашел под деревом.

— Отдай лопату Пею, — холодно сказал судья Ди. — Пусть он сам раскопает могилу. Ведите меня туда.

Ма Жун шел впереди, раздвигая ветки, остальные следовали за ним. Чао Тай шагал рядом с обезумевшим от страха крестьянином.

В середине свободного от кустов участка земля казалась недавно перекопанной.

— Приступай к работе, — приказал Пею судья.

Тот по привычке поплевал на ладони и начал отбрасывать в сторону рыхлую землю. Вскоре под ней показалась белая одежда. С помощью Чао Тая Ма Жун вытащил из ямы тело и положил на сухие листья. Это был труп пожилого мужчины со бритой наголо головой. Из одежды на теле было только нижнее белье.

— Это буддийский монах! — воскликнул старшина Хун.

— Продолжай, — хрипло сказал судья, обращаясь к Пей Чу.

Тот уронил лопату и беззвучно пошевелил губами;

— Мой хозяин!

Ма Жун и Чао Тай достали из ямы обнаженное тело крупного мужчины. Им приходилось действовать очень осторожно, поскольку голова мужчины еле держалась на плечах. Грудь представляла собой кровавое месиво. С интересом глядя на покойного, Ма Жун с уважением произнес:

— Мощный был парень!

— Выкапывайте третью жертву! — грозно воскликнул судья.

Крестьянин воткнул лопату в землю, но та стукнулась о камень. В яме больше ничего не оказалось. Пей Чу озадаченно посмотрел нa судью.

— Что ты сделал с женщиной, негодяй? — закричал судья.

— Клянусь, я ничего не знаю! — завопил крестьянин. — Я принес сюда тела хозяина и его жены. Я никого больше не хоронил в никогда не видел этого лысого. Клянусь, я говорю правду!

— Что здесь происходит? — раздался сзади вежливый голос.

Обернувшись, судья увидел полного мужчину в красивом одеянии из фиолетовой парчи, украшенной золотым шитьем. Почти вся нижняя половина его лица была закрыта длинными усами и густой бородой, спускающейся на грудь тремя волнами. На голове у его была высокая кисейная шапочка сюцая литературы. Он быстро взглянул на судью, затем спрятал ладони в широкие рукава, уважительно поклонился и сказал:

— Меня зовут Цзао Хосинь. Землевладелец по необходимости и философ по натуре. Полагаю, ваша честь — ваш новый судья? — Судья Ди кивнул, и вновь прибывший продолжил: — Я проезжал этими местами, и крестьяне сказали, что в доме моего соседа Фань Чуна были представители суда. Поэтому я позволил себе прийти сюда и предложить свою помощь.

Он попытался взглянуть на тела из-за плеча судьи, но тот быстро закрыл собой покойников.

— Я расследую здесь убийство, — сказал Ди. — Будьте добры, подождите меня на дороге, я скоро к вам подойду.

Как только сюцай Цзао, низко поклонившись, удалился, старшина Хун сообщил:

— Ваша честь, на теле монаха нет следов насилия. Он умер естественной смертью.

— На завтрашнем заседании суда мы все выясним, — заметил судья. — Скажи, как выглядела госпожа Фань? — обратился он к крестьянину.

— Я не знаю, ваша честь, — заявил Пей Чу. — Я не видел ее, когда она входила в дом. А когда я обнаружил их, вместо лица у нее было кровавое месиво.

Судью Ди передернуло, но он тут же справился с собой и сказал:

— Ма Жун, сходи за стражниками, а Чао Тай пока присмотрит за этим негодяем и трупами. Сделайте из веток носилки и перенесите тела в здание суда. Пей Чу держите пока в тюрьме. Но прежде всего зайдите в сарай, и пусть Пей Чу покажет, где он спрятал матрас с одеждой жертв. Мы с Хуном вернемся в дом, обыщем его и побеседуем с девушкой.

Судья Ди догнал сюцая Цзао, который осторожно пробирался через кустарник, палкой раздвигая ветки. На дороге сюцая ждал слуга, придерживая за поводья осла.

— Сюцай Цэао, сейчас я вынужден вернуться в дом, — извинился судья. — Когда освобожусь, заеду к вам, если вы не возражаете.

Сюцай низко поклонился, и при этом три волны его бороды заколыхались. Потом он сел на осла, положил свою палку поперек седла и затрусил по дороге. Слуга бежал следом.

— В жизни не видел такой великолепной бороды, — мечтательно произнес Хун, обращаясь к судье.

Когда оба пришли в дом Фаня, судья попросил старшину позвать девушку, которая уже работала в поле. Сам судья направился сразу в спальню.

Там стояла большая кровать с голой деревянной рамой, два стула и простой туалетный столик. У двери в углу находился еще один столик с масляной лампой на нем. Судья внимательно осмотрел кровать и вдруг увидел глубокую вмятину в деревянной раме у изголовья. Его взгляд задержался на свежих щепках — да, вмятина, похоже, появилась недавно. С сомнением покачивая головой, судья подошел к окну. Щеколда на оконной раме была сломана. Он уже собирался отойти, как заметил на полу свернутый кусок бумаги. Он поднял его, развернул и обнаружил в нем костяной женский гребень, украшенный тремя цветными стеклышками. Он вновь спрятал находку в бумагу и убрал в рукав.

Судья спрашивал себя, а не могли ли в этом деле оказаться замешанными две женщины. Носовой платок, который он нашел в доме, принадлежал знатной даме, а этим дешевым гребнем могла пользоваться только крестьянка. Вздохнув, он вышел в другую комнату, где его уже ждали Хун и Сунян.

Судья Ди сразу обратил внимание, что девушка смертельно боится его, даже не смеет поднять на него глаз. Он ласково обратился к ней:

— Сунян, твой отец сказал, что на днях ты зажарила для хозяина очень вкусную курицу.

Девушка робко посмотрела на него и слабо улыбнулась. Судья продолжал:

— Деревенская пища гораздо вкуснее, чем ваша городская. Видимо, той даме еда тоже понравилась.

Сунян побелела. Пожав плечами, она с трудом произнесла:

— Она была слишком гордая, да. Сидела в спальне на стуле и даже не пошевелилась, когда я поздоровалась с ней. Вот.

— Но она говорила с тобой, когда ты убирала посуду со стола? — спросил судья Ди.

— В то время она уже была в постели, — быстро ответила девушка.

Судья Ди в задумчивости погладил бороду. Потом спросил:

— Между прочим, ты хорошо знаешь госпожу Ку? Я имею в виду дочь сюцая Цзао, которая недавно в городе вышла замуж?

— Раз или два я видела ее издалека, вместе с братом, — ответила Сунян. — Люди говорят, она хорошая, совсем не такая, как городские девушки.

— Так, — сказал судья, — сейчас ты вам покажешь дорогу к дому сюцая Цзао. Стражник даст тебе лошадь. Потом можешь поехать вместе с нами в город, тем более что твой отец тоже едет туда.

Вид трехэтажного дома сюцая Цзао, построенного в форме башни на поросшем сосной холме, доставил судье Ди настоящее удовольствие. Он оставил Хуна и Сунян внизу, в домике привратника, а сам пошел наверх, вслед за встретившим его сюцаем Цзао.

Пока они поднимались по узкой лестнице, сюцай Цзао рассказал, что в старину это здание было дозорной башней, которая имела большое значение во время войны.

— Мы владеем этой башней с незапамятных времен, — говорил он, — хотя в основном жили в городе. После смерти отца, который торговал чаем, я продал городской дом и перебрался сюда. Когда вы посетите мою библиотеку, вы поймете, почему я так поступил.

Они вошли в восьмиугольное помещение на верхнем этаже. Изысканным жестом сюцай предложил судье полюбоваться видом из широкого окна и сказал:

— Для моего мыслительного процесса мне нужен простор. Отсюда, из окон моей библиотеки, я созерцаю небеса и землю и таким образом получаю вдохновение.

Судья Ди высказал подходящее для этого случая замечание: он обратил внимание, что из северного окна хорошо видна территория заброшенного храма, а дорога перед ним загорожена деревьями.

Когда мужчины уселись за большой письменный стол, заваленный деловыми бумагами, сюцай Цзао с нетерпением спросил:

— Что говорят в столице о моем учении, ваша честь?

Судья не помнил, чтобы кто-либо вообще упоминал имя сюцая, но вежливо ответил:

— Я слышал, вашу философию считают очень оригинальной.

Сюцай выглядел очень довольным.

— Те, кто называют меня первопроходцем в области независимого мышления, возможно, правы, — радостно сказал он, после чего налил судье чашку чая из большого чайника, стоявшего на столе.

— У вас есть какие либо соображения по поводу того, что могло произойти с вашей дочерью? — после паузы спросил судья.

Этот вопрос явно не понравился сюцаю. Он аккуратно разложил свою бороду на груди и раздраженно ответил:

— Эта девчонка, ваша честь, только и делает, что приносит беспокойство! А мне нельзя волноваться — это нарушает ясность мыслей, которая необходима для работы. Я сам научил ее читать и писать. И что же дальше? Она читает совсем не те книги. Она читает исторические книги, ваша честь. Исторические! Скучные хроники давно ушедших людей, которые и мысли-то излагать как следует не умели. Пустая трата времени.

— Вы знаете, — осторожно заметил судья Ди, — часто люди учатся па ошибках других.

— П-ф-ф, — фыркнул сюцай.

— Позвольте узнать, — вежливо произнес судья, — почему вы выдали ее за господина Ку Менпиня? Я слышал, вы считаете буддизм бессмысленным идолопоклонством, и в какой-то мерея с вами согласен. А ведь господин Ку ярый сторонник буддизма.

— Ха! — воскликнул сюцай Цзао. — Все было организовано за моей спиной женщинами обеих семей. А все женщины глупы, ваша честь.

Судье Ди это высказывание показалось довольно безответственным, но он решил не спорить. Вместо этого он задал новый вопрос:

— Ваша дочь была знакома с Фань Чуном?

Сюцай всплеснул руками:

— Откуда я могу это знать! Возможно, она видела его раз или два, к примеру, в прошлом месяце, когда этот наглый олух пришел выяснять что-то о пограничном камне. Представьте, ваша честь! Со мной, с философом… о каком-то пограничном камне!

— Но ведь он нужен вам обоим, — сухо заметил судья. Сюцай Цзао бросил на него подозрительный взгляд. Судья быстро продолжил: — Я вижу, на этой стене много книжных полок. Но они почти все пустые. Куда делись ваши книги? Наверное, у вас их очень много?

— Да, это так, — равнодушно ответил cюцай. — Но чем больше я читаю, тем меньше в них нуждаюсь. Я обращаюсь к книгам, только чтобы развлечь себя проявлениями человеческой глупости. Каждый раз, как я знакомлюсь с очередным автором, все его книги отсылаю в столицу своему двоюродному брату Цзао Феню. К сожалению, должен признать, ваша честь, у него совершенно ординарное мышление. Он не способен думать независимо.

Судья вспомнил Цзао Феня, с которым встретился на обеде у своего друга Ху, служившего в столичном суде. Цзао Фень был обаятельным библиофилом, полностью погруженным в свои исследования. Судья хотел было погладить бороду, но с раздражением заметил, что тем же самым занимается сюцай Цзао. Нахмурив брови, сюцай продолжал:

— Сейчас я попробую разъяснить вам простым языком — вкратце, конечно, — основное положение моей философии. Начну с того, что я считаю вселенную…

Судья Ди быстро встал.

— Очень сожалею, — твердо сказал он, — но в городе меня ждут неотложные дела. Надеюсь, вскоре у нас появится возможность продолжить эту беседу.

Сюцай Цзао проводил судью вниз. Он уже собрался было вернуться в дом, когда судья остановил его:

— На вечернем заседании я буду допрашивать людей, связанных с исчезновением вашей дочери. Может быть, вам будет интересно их послушать?

— А как же моя работа? — с упреком бросил сюцай. — Я не могу отвлекаться на всякие там заседания и тому подобное. Это вредит спокойному течению мыслей. Кроме того, Ку женился на ней, не так ли? Он и несет ответственность за нее. Эта истина — один из краеугольных камней моего учения, ваша честь: пусть каждый человек занимается тем, что ему предназначено Богом…

— До свидания, — резко сказал судья Ди, вскакивая в седло.

Он ехал по склону холма, за ним следовали Хун и Сунян. Вдруг из-за деревьев показался симпатичный юноша и низко поклонился судье. Тот остановил лошадь, а юноша, не скрывал беспокойства, спросил:

— У вас есть какие-нибудь новости о моей сестре?

После того как судья мрачно покачал головой, молодой человек прикусил губу. Затем он выпалил:

— Это моя вина! Пожалуйста, найдите ее, господин судья. Она так хорошо ездила верхом и охотилась! Мы всегда ездили на охоту вместе. Для девушки она слишком умна, ей следовало родиться мужчиной. — Он судорожно сглотнул слезу и продолжал: — Нам всегда так нравилось жить здесь, в горах. Но отец все время твердил о городе. Но когда он остался без денег… — Юноша испуганно оглянулся на башню и торопливо добавил: — Мне не следует беспокоить вас, ваша честь. Отец будет сердиться.

— Вы не причиняете мне никакого беспокойства, — быстро ответил судья Ди. Ему понравилось приятное, открытое лицо юноши. — Должно быть, вы чувствуете себя одиноким, после того как ваша сестра вышла замуж?

— Не более одиноко, чем она, — погрустнев, проговорил юноша. — Она рассказывала мне, что этот Ку совсем ей не нравится. Но когда-нибудь и за кого-нибудь ей пришлось бы выйти замуж, и поскольку отец настаивал на этом браке, то чем Ку хуже других? Она была немного легкомысленной, но всегда такой веселой. Однако когда она на днях приехала домой, то выглядела несчастной и ничего не рассказывала о своей новой жизни. Что могло произойти с ней, господин судья?

— Я делаю все возможное, чтобы найти ее, — постарался успокоить юношу судья. Он вынул из рукава найденный им носовой платок и спросил: — Эта вещь принадлежала вашей сестре?

— Я не знаю, — сказал молодой человек с улыбкой. — Все эти женские мелочи выглядят для меня абсолютно одинаковыми.

— Скажите мне, — попросил судья Ди, — Фань Чун часто наведывается к вам?

— Он приходил всего один раз, — ответил юноша. — С каким-то делом к отцу. Но иногда я встречал его в полях. Мне он нравился: сильный человек и хороший лучник. На днях он показывал мне, как сделать настоящий арбалет. На мой взгляд, он куда лучше остальных служащих суда, например Тана, который часто приставал к Фаню и на всех смотрел с подозрением.

— Ну ладно, — сказал судья, — я сообщу вашему отцу все новости, какие только будут появляться. До свидания.

Когда судья Ди вернулся в здание суда, он велел Хуну посадить девушку в сторонке и приглядеть за ней до начала вечернего заседания.

Ма Жун и Чао Тай ждали судью в его кабинете.

— Мы нашли в сарае матрас с окровавленной одеждой и косу, — доложил Ма Жул. — Женская одежда в точности такая, как описывал Ку. Я послал одного стражника в храм Белого облака, чтобы монахи выделили кого-нибудь для опознания своего лысого товарища. Следователь, ведущий дела о насильственной смерти, осматривает труп. Крестьянина я посадил за решетку.

Судья Ди кивнул и спросил:

— Taн явился на службу?

— Мы послали к нему человека рассказать о смерти Фаня, — ответил Чао Тай. — Думаю, он вот-вот появится здесь. Mногo ли вы узнали у того толстого сюцая, судья?

Судья Ди был приятно удивлен. В первый раз один из его новых помощников заинтересовался ходом следствия. Кажется, они начинают чувствовать вкус к работе в суде.

— Совсем немного, — ответил он. — Узнал, что сюцай Цзао — надутый дурак и лжив до мозга костей. Вполне возможно, его дочь знала Фань Чуна до своего замужества. Ее брат считает, что она не была счастлива с Ку. Я все еще не могу найти стержня в этом деле. Может быть, выслушав Пея и его дочь, мы узнаем что-нибудь ценное. Я разошлю по всем уголкам провинции и гарнизонам циркулярные письма с требованием арестовать Ву.

— Его поймают, когда он попытается продать тех двух лошадей, — заметил Ма Жун. — Торговцы лошадьми очень хорошо организованы, у них надежная связь друг с другом и хороший контакт с властями. Они обязательно клеймят свой товар особым знаком. Продать украденную лошадь — совсем не простое дело для новичка. По крайней мере, я так слышал, — добавил он.

Судья Ди улыбнулся. Он взял кисточку и быстро написал циркулярное письмо. Потом вызвал чиновника, велел ему сделать нужное количество копий и тотчас разослать.

Прозвучал гонг, и Ма Жун помог судье быстро переодеться.

Новость о том, что найдено тело Фаня, уже распространилась, и зал был набит любопытными зрителями.

Судья заполнил бланк для стражи тюрьмы, и на скамью подсудимых привели Пей Чу. Судья Ди заставил его повторить рассказ, чтобы записать его. После этого писарь зачитал показания крестьянина. Когда Пей признал, что все записано верно, и поставил на документе отпечаток своего пальца, к нему обратился судья:

— Даже если все сказанное тобой, Пей Чу, правда, все равно ты виновен в том, что не сообщил никому об убийстве. Ты будешь задержан до выяснения приговора. А сейчас я выслушано следователя.

Пей Чу увели, и на колени перед судьей встал доктор Шень.

— Я внимательно изучил тело человека, — начал он, — которого опознали как Фань Чуна, начальника канцелярии суда. Мною установлено, что он был убит одним ударом острого предмета, которым ему перерезали горло. Я также осмотрел тело монаха, которого опознал Хупэнь, настоятель храма Белого облака. Имя монаха Цзухай, он раздает милостыню в том же храме. На его теле нет ран, царапин или других следов насилия. Не обнаружено также признаков отравления организма. Я полагаю, смерть наступила от сердечного приступа и была естественной.

Доктор Шень встал с колен и положил письменный отчет о вскрытии нa стол судьи. Судья отпустил его и вызвал для допроса Пей Сунян.

Старшина Хун ввел ее в зал суда. Она была умыта и причесана, и ее можно было назвать симпатичной.

— Ведь я говорил тебе, что она хорошенькая, — прошептал Ма Жун приятелю. — Если всех деревенских отмыть как следует, они еще дадут фору городским девчонкам. Я всегда так считал.

Девушка очень нервничала, но судья задавал вопросы спокойным, ровным тоном, и она постепенно успокоилась. Она рассказала все, что знала о Фане и о женщине. Потом судья спросил:

— До того дня вы когда-нибудь встречали госпожу Фань?

Сунян отрицательно покачала головой. Тогда судья задал новый вопрос:

— Почему же ты решила, что та женщина была женой Фаня?

— Потому что она спала с ним в одной постели.

Присутствующие в зале рассмеялись. Судья Ди стукнул молотком по столу и сердито крикнул:

— Тихо!

Девушка в смущении опустила голову. Взгляд судьи случайно упал на гребень в ее волосах. Он достал из рукава гребень, найденный в усадьбе Фаня, — это была точная копия гребня Сунян.

— Посмотри на эту вещицу, Суннян, — попросил судья. — Я нашел его во дворе усадьбы Фаня. Это принадлежит тебе?

Круглое лицо девушки просветлело, и она широко улыбнулась.

— Значит, он действительно купил его! — радостно воскликнула она, но вдруг чего-то испугалась и прикрыла рот рукавом.

— Кто купил его тебе? — мягко спросил судья. Слезы выступили юта глазах Сунян. Она заплакала.

— Отец побьет меня.

— Послушай, Сунян, — строго проговорил судья Ди. — Ты находишься в суде и обязана отвечать на мои вопросы. Твой отец арестован, и если ты расскажешь всю правду, поможешь ему выйти на свободу.

Девушка решительно покачала головой.

— Это не имеет отношения ни к моему отцу, ни к вам, — упрямо сказала она. — И я вам ничего говорить не буду.

— Отвечай или получишь у меня! — прикрикнул старший стражник, поднимал хлыст.

Девушка в ужасе вскрикнула и разрыдалась.

— Прекратите! — остановил стражника судья Ди. Он оглянулся, разыскивая своих помощников.

Ма Жун вопросительно посмотрел на него, постукивая себя в грудь. С минуту судья колебался, затем кивнул.

Ма Жун быстро сошел с возвышения, где сидел судья, подошел к девушке и стал ей что-то вполголоса объяснять. Вскоре девушка успокоилась и энергично закивала. Ма Жун что-то еще прошептал ей, ободряюще похлопал по спине, подмигнул судье и вернулся на свое место.

Сунял рукавом вытерла лицо. Потом взглянула на судью и заговорила:

— Это случилось месяц назад, когда мы работали в поле. А Куан сказал, что у меня красивые глаза, и, когда мы пошли в сарай перекусить, он похвалил и мои волосы. Отец уехал па базар, а мыс А Куаном пошли на сеновал. Потом… — Она помолчала и с вызовом добавила: — Потом мы были на сеновале.

— Понятно, — сказал судья. — А кто такой этот А Куан?

— Разве вы не знаете? — изумленно воскликнула девушка. — Его все знают. Он — поденщик, нанимается на работу, когда начинается страда.

— Он предлагал тебе выйти за него замуж? — спросил судья.

— Два раза, — гордо ответила Сунян. — Но я отказала. Я хочу выйти за человека, у которого есть хоть клочок своей земли. Так я ответила и А Куану. Кроме того, на прошлой неделе я сказала ему, что не хочу встречаться тайно, по ночам. Девушка должна думать о своем будущем — ведь мне осенью будет уже двадцать лет. А Куан не возражал, чтобы я вышла замуж, но сказал, что, если я заведу себе любовника, он перережет мне горло. Люди, возможно, считают его вором и бродягой, но говорю вам, он на самом деле любил меня.

— А что ты скажешь об этом гребне? — повторил свой вопрос судья Ди.

— Это тоже связано с А Куаном, — ответила Сунян с улыбкой. — при нашей последней встрече он сказал, что хотел бы подарить мне что-нибудь красивое на память. Я попросила его подарить мне такой же гребешок, какой был у меня. Он обещал сделать это, даже если ему придется поехать в город на рынок, чтобы купить подарок.

Судья Ди кивнул.

— Хорошо, Суиян, — сказал оп. — Тебе есть, у кого переночевать в городе?

— Моя тетя живет около пристани.

Oнa вместе со старшиной покинула зал заседаний, а судья тем временем спросил старшего стражника:

— Что вы знаете об этом парне, А Куане?

— Отъявленный бандит, ваша честь, — не задумываясь ответил стражник. — Полгода назад получил пятьдесят ударов хлыстом в этом же зале за то, что сбил с ног старого крестьянина и обобрал его. Также подозревается в убийстве лавочника во время драки в игорном доме у Западных ворот. Это произошло два месяца назад. Своего дома у него нет, и он ночует то в лесу, то у хозяев, на которых работает.

Судья откинулся на спинку стула, машинально вертя в руках гребень. Затем выпрямился и произнес:

— Суд, рассмотрев факты и заслушав показания, пришел к выводу, что убийство Фаня и женщины, одетой в платье госпожи Ку, совершил бродяга А Куан в ночь на четырнадцатое число этого месяца.

По залу прокатился глухой гул. Судья стукнул молотком по столу.

— Как полагает суд, — продолжал он, — Ву, слуга Фаня, первым узнал о преступлении. Он украл шкатулку с деньгами и двух лошадей. Суд предпринял все возможное для опознания женщины, которая была с Фанем. Суд также попытается обнаружить связь между этим делом и смертью монаха Цзухая.

Стук судейского молотка по столу возвестил окончание заседания.

Уже у себя в кабинете судья обратился к Ма Жуну:

— Хорошо бы проследить, чтобы дочь Пея благополучно добралась до своей тети. Нам достаточно одной исчезнувшей женщины.

Когда Ма Жун вышел, старшина Хун, нахмурившись, заметил:

— Я не совсем понял выводы, к которым пришел суд, ваша честь.

— То же самое могу сказать и я, — добавил Чао Тай.

Судья Ди допил чай и произнес:

— После того как я услышал рассказ Пей Чу, я тут же исключил Ву из числа подозреваемых в убийстве. Во-первых, если бы Ву планировал убийство и ограбление своего хозяина, он бы сделал это в пути или по возвращении. У него было бы больше шансов осуществить задуманное и меньше риска быть пойманным. Во-вторых, Ву — городской житель и воспользовался бы ножом, а не косой, орудием слишком громоздким для того, кто не привык ею пользоваться постоянно. В-третьих, только работавшие у Фаня могли разыскать косу в темноте. Ву украл деньги и лошадей после того, как увидел убитых. Он испугался, как бы его не заподозрили в этом преступлении, и страх, дополненный жадностью, заставил совершить кражу.

— Звучит убедительно, — заметил Чао Тай. — Но какой мотив был у А Куана убивать Фань Чуна?

— Это было убийство по ошибке, — ответил судья. — А Куан купил гребень для девушки и в тот вечер направлялся к ней. Возможно, он хотел этим знаком внимания добиться ее расположения. Вне всякого сомнения, у них был какой-то условный сигнал, по которому он узнавал, что его ждут. Но, проходя мимо дома к сараю, он увидел свет в спальне хозяина. Это было странно, поэтому он открыл окно и заглянул внутрь. Увидев в полутьме на кровати пару, он решил, что это Сунян с новым любовником. Он — человек бешеного права, поэтому сразу побежал в сараи, схватил косу, впрыгнул в окно и перерезал обоим горло. Гребень выпал из рукава его одежды, и я нашел его около окна. Не знаю, понял ли он, что убил не тех людей.

— Скорее всего, он быстро это понял, — кивнул Чао Тай. — Я хорошо знаю такой тип людей. Он никогда бы не ушел из дома, пока не обыскал все комнаты, в надежде что-нибудь украсть. Наверняка он вернулся в спальню еще раз посмотреть на жертвы, тогда он и увидел, что это была не Сунян.

— Но кто же была та женщина? — спросил старшина Хун. — И при чем тут монах?

Нахмурив кустистые брови, судья ответил:

— Признаюсь, что не имею ни малейшего понятия. Платье, лошадь со звездочкой на лбу, время исчезновения — все указывает на госпожу Ку. Со слов ее отца и брата у меня сложилось четкое представление о ее личности. Совершенно не в ее характере иметь любовную связь с этим негодяем Фань Чуном после замужества. Далее, хотя сюцай Цзао законченный эгоист, мне все же кажется, что такое преувеличенное безразличие к судьбе дочери не естественно. Не могу избавиться от мысли, что убитая женщина не госпожа Ку и что сюцай Цзао знает об этом.

— С другой стороны, — заметил старшина, — женщина позаботилась о том, чтобы Пей и его дочь не увидели ее лица. А это подтверждает предположение, что убита была именно госпожа Ку, которая не хотела, чтобы ее узнали. Ведь ее брат сказал, что он с сестрой часто бывал на полях, поэтому Пей и его дочь вполне могли знать ее в лицо.

— Bepнo, — со вздохом сказал судья Ди. — И даже если Пей видел ее лицо, залитое кровью, после смерти, то он никак не мог не узнать ее — будь это в самом деле госпожа Ку! Что же касается монаха, то после обеда я пойду в храм Белого облака и попытаюсь побольше узнать о нем. Старшина, скажите стражникам, чтобы приготовили мой служебный паланкин. Ты, Чао Тай, вместе с Ма Жуном постарайтесь найти и арестовать А Куана. Вчера вы обещали схватить для меня опасного преступника. Даю вам шанс! И пока вы будете бродить в поисках бандита, можете еще раз заглянуть в заброшенный храм. Я совсем не удивлюсь, если убитая женщина захоронена там. Человек, который украл ее труп, далеко уйти не мог.

— Мы поймаем для вас А Куана, ваша честь! — сказал Чао Тай с уверенной улыбкой. Он встал и вышел из кабинета.

Вошел чиновник и принес обед для судьи. Только он взял в руки палочки, как вдруг вбежал Чао Тай.

— Только что, когда мы проходили мимо помещения, куда временно поместили трупы, я увидел там Тана. Он сидел возле трупа Фань Чуна, держа его руку в своей. По его лицу ручьем лились слезы. Я думаю, что именно это имел в виду хозяин трактира, когда говорил, что Тан совсем не такой, каким мы его видели. Это — душераздирающее зрелище, судья. Вы лучше туда не ходите.

И он выскользнул из кабинета.

Всю дорогу к Восточным воротам судья Ди молчал. И только когда их переносили по мосту Радуги, он высказал Хуну свое восхищение прекрасным видом на храм Белого облака — его белоснежные ворота, украшенные синей плиткой, выделялись на фоне зеленого склона горы.

Их внесли по широкой мраморной лестнице и поставили носилки в просторном дворе, окруженном широкой галереей. Судья Ди отдал пожилому монаху свою большую красную визитную карточку. Монах сказал:

— Его святейшество как раз заканчивает свою полуденную молитву.

Он провел гостей через три других дворика, расположенных выше по склону горы и соединенных красивой резной мраморной лестницей.

В задней части четвертого дворика тоже виднелись ступеньки. Поднявшись по пим, судья Ди увидел длинную узкую террасу, которая как бы врезалась в заросший мхом валун. Слышались звуки льющейся воды. Судья спросил:

— Здесь родник?

— Вы правы, ваша честь, — ответил монах. — Он существует уже четыре века. Его обнаружил божий избранник, он же нашел здесь святую статую бога Майтреи. Статуя помещена в часовню, на другой стороне расщелины.

Судья только сейчас заметил, что между террасой и высокой каменной стеной есть расщелина шириной около пяти футов. Узкий мостик, состоящий из нескольких досок, вел к большой темной пещере.

Судья Ди ступил на мостик и посмотрел вниз. В глубине, примерно в тридцати футах, по камням бежал быстрый ручей. Приятной прохладой веяло от него.

В пещере, по другую сторону моста, он увидел золотую решетку, с другой стороны которой свешивалась красная шелковая ткань. Она-то и закрывала святую святых, часовню бога Майтреи.

— Покои настоятеля находятся в конце террасы, — сказал старый монах.

Он проводил их в маленькое строение с ажурным потолком, которое располагалось в тени деревьев. Вскоре вышел настоятель и пригласил судью войти в дом. Старшина Хун сел на каменную скамью возле двери.

В комнате у задней стены стояла резная кушетка из эбонитового дерева со множеством красных шелковых подушек. В середине комнаты, скрестив ноги, сидел маленький кругленький человек в одежде из плотной золотистой парчи. Он кивнул круглой гладко выбритой головой и жестом пригласил судью сесть па большое резное кресло перед кушеткой.

Настоятель повернулся и с уважением положил визитную карточку судьи на маленький алтарь в нише за кушеткой. Стены были покрыты шелковыми занавесями, вышивка на них изображала эпизоды из жизни Будды. Комната была наполнена странным тяжелым ароматом.

Старый монах поставил перед судьей Ди резной чайный столик из розового дерева и налил ему чашку душистого чая. Настоятель подождал, пока судья сделает первый глоток, затем сказал удивительно сильным звучным голосом:

— Я собирался посетить суд завтра, чтобы засвидетельствовать свое почтение. Я очень огорчился, что вы опередили меня и нанесли визит первым. Я не заслуживаю такого внимания с вашей стороны.

Он дружески взглянул на судью большими глазами. Хотя судья Ди был стойким конфуцианцем, не испытывающим симпатии к буддистам, ему пришлось признать, что маленький настоятель был неординарной личностью, с чувством собственного достоинства. Судья Ди произнес несколько вежливых фраз о размерах и красоте храма. Хозяин поднял свою пухлую руку.

— На все воля нашего бога Майтреи! — произнес он. — Четыре века назад он соблаговолил явить себя миру в виде пятифутовой фигуры из сандалового дерева, изображающей его сидящим, скрестившим ноги и пребывающим в медитации. Скульптуру обнаружил божий избранник в пещере, возле которой был построен храм Белого облака как страж восточной части нашей империи и защитник всех моряков. — Перебирая четки, настоятель тихо произнес молитву. Затем он продолжил: — Я планировал пригласить вашу честь на церемонию, которая скоро состоится в этом скромном храме.

— Почту за честь, — сказал судья Ди, кланяясь. — А что за церемония будет?

— Преданный нашей вере господин Ку Meнпинь, — объяснил настоятель, — получил разрешение сделать копию святой статуи и подарить ее храму Белой лошади, центру буддизма, расположенному в столице нашей империи. Это был благотворительный акт с его стороны. Он нанял мастера Фана, лучшего буддийского скульптора провинции Шаньдун, сделать наброски святой статуи и снять ее размеры. Затем мастер Фан работал в доме господина Ку, исполняя его заказ из кедрового дерева, в соответствии со своими расчетами. Все время, пока мастер Фан работал у господина Ку, последний считал его своим почетным гостем, а когда скульптура была завершена, хозяин устроил грандиозный праздник в честь ее автора. Сегодня утром статуя из кедра была доставлена в храм в прекрасном ящике из розового дерева.

Настоятель с улыбкой кивнул лысой головой — очевидно, подобные события приносили ему огромное удовольствие. Оп снова заговорил:

— Когда определится дата церемонии, статуя будет торжественно освящена в храме. Начальник гарнизона добился разрешения, чтобы при перевозке статуи в столицу ее сопровождал отряд стражников. Я тут же вам сообщу день и час священнодействия, как только мы установим точную дату.

— Уже все решено, ваше святейшество, — раздался сзади низкий голос. — Церемония состоится завтра, после второго ночного обхода.

Высокий худой монах выступил вперед. Настоятель представил его — Хупэнь, старший священник храма.

— Это не вы опознавали тело монаха сегодня утром? — спросил судья Ди.

Священник горестно наклонил голову.

— Для нас это какая-то загадка, — сказал он. — Зачем монаху, раздающему милостыню, посещать столь отдаленное место в такой поздний час. Единственным объяснением может служить то, что его позвал кто-то из крестьян для важного дела, а по дороге на него напали бандиты. Я надеюсь, что у вашей чести уже есть какие-то ключи к разгадке?

Задумчиво пощипывая свои бакенбарды, судья Ди ответил:

— Мы полагаем, что здесь замешан третий, пока неизвестный нам человек, который приложил все усилия, чтобы нельзя было узнать убитую женщину. Когда он случайно увидел вашего монаха, то решил украсть у него монашеское одеяние, чтобы завернуть в нeгo труп женщины. Вы ведь знаете, что на теле вашего монаха было только нижнее белье? Полагаю, что была драка и Цзухай умер от сердечного приступа.

Хупэнь кивнул. Потом спросил:

— Ваша честь, а нe было ли палки около тела?

Судья на минуту задумался.

— Нет, — отрывисто сказал он. И вдруг вспомнил любопытный факт. Когда он неожиданно встретился с сюцаем Цзао в зарослях шелковицы, в руках у сюцая ничего ве было. А когда судья обогнал его на обратном пути, тот уже держал длинную палку.

— Хочу воспользоваться возможностью, произнес Хупэнь, — и сказать вам, что прошлой нoчью три разбойника забрели в храм. Привратник случайно увидел, как они перелезали через ограду. К тому времени как он поднял тревогу, негодяи уже скрылись в лесу.

— Я сейчас же займусь этим, — кивнул судья. — Привратник может описать их?

— Оп не очень их разглядел в темноте, — ответил Хупэнь, — но он говорил, что это были высокие мужчины и у одного из них он запомнил жидкую всклокоченную бороду.

— Было бы больше помощи, если бы привратник оказался более наблюдательным, — сухо сказал судья Ди. — Они ничего ценного не украли?

— Так как они не были знакомы с планировкой храма, — ответил Хупэнь, — то искали только в задней части здания, где нашли лишь несколько гробов!

— Вот это повезло! — усмехнулся судья и, обратившись к настоятелю, сказал: — От души благодарен за приглашение, завтра прибуду в назначенный час.

Он поклонился и направился к выходу. Хупэнь и настоятель проводили его и старшину до паланкина.

На обратном пути судья Ди заявил старшине Хуну:

— Не думаю, что Ма Жун и Чао Тай вернутся до полуночи. Давайте сделаем крюк и побываем у верфи и причала у Северных ворот.

Хун отдал приказ носильщикам, и те пошли на север по торговой улице.

За Северными воротами царила ужасная суета. На верфи на опорах стояло несколько старых лодок. Тучи рабочих, на которых были лишь набедренные повязки, толпились на судах и под ними, слышался громкий гул голосов и удары молотков.

Раньше судья никогда не был на верфи. Он все рассматривал с огромным интересом, шагал за Хуном по двору верфи. Они остановились около лежащей на боку большой джонки. Шестеро рабочих поджигали под ней траву. Ку Менпинь и его управляющий Ким Сан находились неподалеку, разговаривали с десятником.

Когда Ку увидел судью и Xyнa, он отпустил десятника и поспешил навстречу. Судья Ди с любопытством спросил, чем занимаются рабочие.

— Это одна из моих самых крупных океанских джонок, — стал объяснять Ку. — Они перевернули ее, чтобы очистить дно от морской травы и мидий, которые скапливаются па киле, что мешает набирать скорость. Сначала они все соскребут, а потом снова заделают швы. — Судья хотел подойти поближе, чтобы лучше рассмотреть, что делают рабочие, но Ку рукой задержал его. — Не подходите ближе, ваша честь! — предупредил он. — Несколько лет назад от сильного огня одна балка разломилась и упала мне на правую ногу. Перелом был серьезный, нога срослась неправильно, и с тех пор я хожу с палкой.

— У вас очень красивая палка, — заметил судья с неподдельным интересом. — Пятнистый бамбук — очень редкий сорт.

— Да, верно, — довольно улыбнулся Ку. — Его бы надо как следует отполировать. Но этот бамбук слишком тонок для трости, поэтому я скрепил два стебля. — Затем он вполголоса добавил: — Я присутствовал на последнем заседании суда. Ваше разоблачение глубоко потрясло меня. То, что делала моя жена, — ужасно! Позор для меня и всей моей семьи.

— Не следует делать поспешных выводов, господин Ку, — заметил судья. — Ведь я подчеркнул тот факт, что женщина еще не опознана.

— Я ценю вашу осторожность, — поспешно сказал Ку. Он бросил быстрый взгляд на Ким Сана и старшину Хуна.

— Вы узнали носовой платок? — спросил судья.

Ку мельком взглянул на вышитый платок, который судья достал из рукава.

— Конечно, — ответил он. — Это один платок из набора, что я подарил жене. Где вы нашли его, ваша честь?

— На дороге, недалеко от заброшенного храма, — сказал судья Ди. — Я подумал…

Вдруг он замолчал. Он вспомнил, что забыл спросить у настоятеля, с каких пор и почему храм перестал действовать. Затем судья спросил:

— До вас доходили какие-нибудь слухи об этом храме? Люди говорят, что там кто-то бывает. Конечно же это ерунда. Но если ночные визитеры существуют на самом деле, я должен их увидеть. Вполне возможно, что нечестивые монахи храма Белого облака затевают что-то нехорошее. Тогда это объясняет присутствие одного из них около хозяйства Фаня — он направлялся в храм! Пожалуй, я вернусь в храм Белого облака и спрошу об этом настоятеля или Хупэня. Между прочим, монахи рассказали мнe о вашем благочестивом деянии. Освящение будет происходить завтра вечером. Я с радостью принял приглашение настоятеля.

Ку низко поклонился и сказал:

— Ваша честь нe может уехать, хотя бы нe перекусив. На другом конце пристани есть чудесная харчевня, которая славится своими вареными крабами. — Обращаясь к Ким Сану, он добавил: — Продолжайте, ведь вы знаете, что делать.

Судья хотел поскорее вернуться в храм, но понимал, что дальнейшая беседа с Ку может принести пользу. Он велел Хуну возвращаться в суд, асам пошел с Ку.

Темнота сгущалась. Когда они оказались в изящном павильоне, стоящем у самой воды, прислужники уже зажгли цветные фонарики, свисавшие с карниза крыши. Оба сели около покрытого красным лаком невысокого ограждения, где можно было наслаждаться прохладным ветерком с реки и веселыми огоньками цветных фонариков на корме джонок, проплывавших вверх и вниз по течению.

Прислужник принёс большое блюдо дымящихся красных крабов. Ку разломал для судьи панцири нескольких крабов. Судья доставал серебряными палочками выглядевшие весьма аппетитно куски белого мяса и окунал их в тарелку с имбирным соусом. Выпив маленькую чашу желтого вина, он обратился к Ку:

— Когда мы разговаривали во дворе, мне показалось, что вы убеждены, что убитая — ваша жена. Мне неловко было выяснять это при Ким Сане, но есть ли у вас основания предполагать, что она была вам неверна?

Ку нахмурился и, немного помолчав, ответил:

— Нельзя жениться па женщине не своего круга, ваша честь. Я богат, но не очень образован. Мне льстило стать мужем дочери ученого человека. Но я ошибся. Хотя мы провели вместе всего три дня, я понял, что ей совсем не по вкусу ее новая жизнь. Я прилагал все силы, чтобы понять, что ей нужно, но, так сказать, ответа нe получил. — С внезапной горечью в голосе он добавил: — Она считала, что я ей не ровня, а поскольку она была высокообразованной женщиной, я полагал, что могу рассчитывать на преданность… — Его рот скривился, и он быстро осушил чашу с вином.

— Третьему лицу трудно высказывать мнение, когда дело касается отношений между супругами, — сказал судья Ди. — Видимо, у вас есть веские основания для подозрений. Но я отнюдь не убежден, что та женщина — ваша жена. Я даже не уверен, что ее в самом деле убили. Что касается вашей жены, вы лучше меня знаете, в какую переделку она могла попасть. Если так, то лучше расскажите мне все сейчас. Ради нее и… ради себя.

Ку бросил на судью быстрый взгляд. Судье показалось, что в глазах собеседника мелькнул ужас. Но Ку удалось справиться с собой, и голос его зазвучал ровно:

— Я уже рассказал вам все, что звал, ваша честь.

— На реку спускается туман, — произнес судья Ди, поднимаясь. — Пожалуй, мне пора. Благодарю за столь чудесное угощение.

Ку проводил судью до паланкина, и носильщики пронесли его через город к Восточным воротам. Они едва юге бежали, мечтал скорее освободиться, чтобы пойти поужинать порцией риса.

Стражники у храма удивились, вновь увидев судью. Первый внутренний двор храма был пуст. Из главного зала, сверху, доносились монотонные звуки пения. Очевидно, у монахов шла вечерняя служба.

Довольно угрюмый молодой священник вышел встретить судью. Он сказал, что настоятель и Хупэнь ведут службу, а его послали проводить судью в покои, где для него приготовлена чашка чая.

Оба в молчании пересекли двор. Добравшись до третьего двора, судья Ди внезапно остановился на ступенях.

— В заднем зале пожар! — воскликнул он. Густые клубы дыма и злые языки пламени вырывались из двора, находившегося ниже.

— Там готовятся кремировать Цзухая, — улыбнулся монах.

— Я никогда прежде юге видел кремации, — сказал судья. — Давайте пойдем, взглянем. — Он направился к лестнице, но молодой монах тут же остановил его, схватив за плечо.

— Посторонним не разрешается наблюдать за этим обрядом, — объяснил он.

— Ваше невежество можно извинить только вашей молодостью, — процедил судья Ди, высвобождая руку. — Не забывайте, что вы разговариваете с судьей. Пропустите меня.

Во дворе у дальнего зала в открытом очаге полыхало пламя. Вокруг никого не было, кроме одного монаха, который раздувал мехи. Около него стоял глиняный сосуд. Судья Ди увидел также возле костра продолговатый ящик.

— А где находится тело? — спросил он.

— В этом ящике из палисандрового дерева, — угрюмо ответил монах. — Его на носилках доставили ближе к вечеру. После кремации прах поместят в сосуд.

Жар был почти невыносим.

— Проводите меня в покои настоятеля, — бросил судья.

Они поднялись на террасу, и монах отправился на поиски начальства. Похоже, он совсем забыл об обещанном чае. Судья Ди не был этим расстроен; он прогуливался по террасе, наслаждаясь прохладным влажным воздухом из горного ущелья, особенно приятным после чудовищного жара костра.

Вдруг он услышал сдавленный крик. Он замер и прислушался. Стояла тишина, нарушаемая лишь плеском ручья, текущего по ущелью. Снова послышался крик. Теперь он звучал громче и перешел в стон. Крик доносился из пещеры Майтреи.

Судья быстро направился к деревянному мосту входа в пещеру. Сделав два шага, он остановился. В полумраке ущелья он увидел на другом конце моста фигуру мертвого судьи.

Ужас холодными клещами сжал сердце. Не шевелясь, он разглядывал одетого в серое призрака. Чернота пустых глазниц и мерзкие пятна разложения на ввалившихся щеках вызывали у судьи жуткий страх. Призрак поднял худую прозрачную руку в указал под ноги судье, медленно покачав головой.

Судья проследил за его жестом, но не заметил ничего, кроме широких досок настила. Он снова поднял глаза. Призрак словно растворился в тумане. Больше ничего не было.

Судью охватила дрожь. Он осторожно поставил ногу на доску посредине моста. Доска обломилась и рухнула вниз. Он услышал треск, когда она достигла камней на дне ущелья, которое находилось на глубине тридцати футов под мостом.

Он некоторое время недвижимо стоял, глядя в черный проем перед собой. Потом отступил назади вытер со лба холодный пот.

— Я глубоко сожалею, что заставил вашу честь ждать, — послышался голос.

Судья Ди обернулся. Увидев стоящего рядом Хупэня, он молча показал на дыру, зияющую посреди моста.

— Я уже не раз просил настоятеля заменить подгнившие доски, — сказал Хупэнь в волнении. — Когда-нибудь на мосту произойдет несчастный случай!

— Он уже едва не произошел, — сухо ответил судья. — К счастью, я вовремя остановился, когда шел через мост. Я слышал чей-то крик из пещеры.

— О, это все лишь совы, ваша честь, — объяснил Хупэнь. — Они свили гнезда вблизи пещеры. К сожалению, настоятель не может покинуть службу, пока не произнесет благословение. Могу ли я быть вам полезен, ваша честь?

— Можете, — ответил судья. — Передайте мое почтение его святейшеству.

Повернувшись, судья направился к ступеням лестницы.

Когда Ма Жун привел крестьянскую дочь домой, ее тетка, подвижная старушка, заставила его съесть целый горшок жидкой каши. Чао Тай некоторое время дожидался его в караульном помещении, а затем вместе с начальником стражи приступил к вечерней трапезе, состоявшей из риса. Как только Ма Жун вернулся, они вдвоем пустились в дорогу.

На улице Ма Жун спросил попутчика:

— Знаешь, что мне сказала эта Сунян, когда я был с ней?

— Она сказала, что ты красивый парень, — равнодушно ответил Чао Тай.

— Ты ничего не понимаешь в женщинах, братец, — покровительственно произнес Ма Жун. — Конечно, она так думает, но женщины не произносят этого вслух, во всяком случае в начале знакомства. Нет, она сказала, что я добрый.

— О, силы небесные! — воскликнул пораженный Чао Тай. — Ты — в вдруг добрый? Ты — завзятый бабник! Впрочем, я могу не беспокоиться — у тебя нет шансов. Ведь у тебя нет ни клочка земли, не так ли? А ты слышал, как она говорила, чего хочет.

— У меня зато есть кое-что другое, — самодовольно ответил Ма Жун.

— Как бы мне хотелось, чтобы у тебя в голове были не только юбки, — усмехнулся Чао Тай. — Сторож много рассказал мне об этом парне, об А Куане. Нет смысла искать его в городе; сюда он наведывается редко, только чтобы выпить или поразвлечься азартными играми. Мы найдем его где ни будь в деревне — там его место.

— Пусть он и деревенщина, — сказал Ма Жун, — но не думаю, что нам следует идти так далеко. Он наверняка появится в лесу к западу от города.

— С чего бы это? — спросил Чао Тай. — Он же думает, что против него нет никаких улик. На его месте я бы на несколько дней затаился где ни будь поблизости и посмотрел бы, откуда подует ветер.

— В таком случае, — заявил Ма Жун, — мы одним выстрелом убьем двух зайцев, если начнем искать его с того заброшенного храма.

— Положим, ты прав, — кисло произнес Чао Тай. — Пойдем туда.

Они выехали из города через Западные ворота и направились к караульному помещению на перекрестке дорог. Там они оставили лошадей и пешком пошли к храму, придерживаясь левой стороны дороги, где можно было укрываться за деревьями.

— Начальник стражи сказал мне, — прошептал Чао Тай, когда они приблизились к разрушенным воротам, — что А Куан полный профан во всем, что не касается плотницкого дела и охоты. Кроме того, он умеет лихо обращаться с ножом. Поэтому надо отнестись к делу серьезно и постараться подойти к храму так, чтобы он нас не засек — если он, конечно, там.

Ма Жун кивнул и, опустившись на землю, пополз, прячась в траве. За ним таким же манером двинулся Чао Тай.

Они несколько минут продирались сквозь густой кустарник, и наконец Ма Жун поднял руку. Осторожно раздвинув ветви, он кивнул своему товарищу. Вдвоем они внимательно разглядывали высокое здание из источенного временем камня, поднимавшееся по другую сторону заросшего мхом двора. К главному его входу, который теперь был похож на черную дыру, вел один пролет каменной лестницы с разбитыми ступенями. Среди бурьяна порхали две белые бабочки. Иного движения вокруг не наблюдалось.

Ма Жун взял небольшой камешек и бросил его в стену храма. Отскочив, он застучал по ступеням. Оба напряженно ждали, не спуская глаз со входа.

— Я заметил, как внутри что-то зашевелилось, — прошептал Чао Тай.

— Я поползу туда, а ты обогни храм и проникни в него через боковые ворота. Если что-нибудь обнаружим, свистнем друг другу.

Чао Тай пополз через кусты вправо, Ма Жун стал двигаться в противоположном направлении. Когда он определил, что находится около левого угла здания, то встал и прислонился к стене. Он осторожно оглядывался до тех пор, пока не наткнулся на ступеньки. Он прислушался. Вокруг было тихо. Он быстро взбежал по лестнице, вошел внутрь здания и остановился возле двери.

Когда его глаза привыкли к полумраку, он увидел, что большой высокий зал был пуст, но на алтаре у дальней стены что-то было. Четыре мощные колонны поддерживали свод; они были скреплены под потолком тяжелыми балками.

Он покинул свой наблюдательный пункт и направился к двери около алтаря. Проходя мимо колонн, он услышал над головой тихий звук. Ма Жун посмотрел вверх и быстро отступил в сторону. Большая темная тень с шумом летела вниз и ударила его в левое плечо.

От толчка Ма Жун упал с грохотом, который, казалось, отдался во всем теле. Огромный человек, который только что хотел сломать спину Ма Жуну, тоже свалился на пол, но он вскочил на ноги раньше Ма Жуна и прыгнул на него, стараясь дотянуться до горла.

Ма Жун обеими ногами толкнул мужчину в живот и затем перебросил его через голову. Пока Ма Жун приходил в себя, его противник был уже около него. Ма Жун нацелился ударить его в пах, но тот отпрыгнул с быстротой молнии и тут же захватил Ма Жуна в железные объятия.

Тяжело дыша, каждый из них старался поймать другого мертвой хваткой. Незнакомец был также силен и высок, как Ма Жун, но он не был опытным борцом. Ма Жун принудил его медленно отходить спиной к алтарю, делая вид, что он не может высвободить руки. Когда противник коснулся края стола поясницей, Ма Жун внезапно освободил свои руки и сомкнул их на горле врага. Поднявшись на цыпочки, он, нe размыкая рук, стал гнуть противника к поверхности стола. И когда руки мужчины безвольно опустились вдоль тела, Ма Жун сильно толкнул его. Раздался отвратительный хруст, и тело здоровяка обмякло.

Ма Жун ослабил захват, и тело рухнуло на пол. Прерывисто дыша, он стоял и смотрел на противника. Человек лежал тихо, глаза были закрыты.

Вдруг мужчина зашевелил рукой. Его веки дрогнули. Ма Жун присел около него на корточки. Он знал, что этот человек обречен.

Поверженный противник глядел нa Ма Жуна маленькими злыми глазками. Его худое смуглое лицо исказилось. Он пробормотал:

— Я не могу двигать ногами!

— Не обвиняй меня в этом, — сказал Ма Жун. — Судя по твоему состоянию, нам не долго осталось наслаждаться знакомством друг с другом. Хочу тебе сказать, что я — помощник судьи. А ты Куан, верно?

— Чтоб ты сдох! — проговорил мужчина и начал стонать.

Ма Жун подошел к двери и свистнул, засунув пальцы в рот. Затем он вернулся к А Куану.

Когда Чао Тай вбежал в здание, А Куан начал ругаться. Потом он промямлил:

— Обмануть противника — один из самых старых приемов в вашей профессии.

— Твоя попытка прыгнуть мне на шею с потолка тоже не нова, — сухо заметил Ма Жун и, обратившись к Чао Таю, сказал: — Он долго не протянет.

— По крайней мере, я убил эту суку Сунян! — прорычал мужчина. — Спать с новым любовником, да еще в постели хозяина! Для меня и сеновал в сарае был хорош!

— В темноте ты допустил маленькую ошибку, — сказал Ма Жун, — но я не буду огорчать тебя сейчас правдой. Без сомнения, в ином мире сатана прекрасно все объяснит тебе.

А Куаи закрыл глаза и застонал, его дыхание участилось. Он пробормотал:

— Я — сильный. Я не умру! А ошибки не было. Коса разрубила ей горло до кости.

— Ты искусно управляешься с косой, — заметил Чао Тай. — А с кем она была в постели?

— Не знаю и не хочу знать, — тихо сказал А Куан сквозь стиснутые зубы. — Он свое тоже получил. Ее залила кровь из его горла. Так и надо суке! — Усмешка начала кривить его губы, вдруг он дернулся, и его лицо стало мертвенно-белым.

— Кто еще был у Фаня в тот день? — небрежно спросил Ма Жун.

— Никого не было, кроме меня, идиот, — пробормотал А Куан. Вдруг он взглянул на Ма Жуна, в глазах его мелькнул дикий страх. — Я не хочу умирать! Я боюсь!

Друзья в подобающем случаю молчании смотрели на него.

Его лицо исказила кривая ухмылка. Руки судорожно дернулись, и он затих.

— Парень умер, — хрипло сказал Ма Жун. — Он чуть не прикончил меня. Он лежал, распластавшись на балке под потолком, и ждал меня. Но перед тем, как упасть оттуда, он издал какой-то звук, и я успел увернуться. Как раз вовремя. Если бы он упал мне на шею, как он и хотел, то сломал бы мне спину!

— А потом шею сломал ему ты, значит, вы квиты, — кивнул Чао Тай. — Давай обследуем этот храм, ведь судья дал нам такое задание.

Они осмотрели центральную и заднюю части двора, обыскали каморки монахов и небольшой участок леса, расположенный непосредственно за территорией храма. Но кроме перепуганных полевых мышей, они ничего не нашли.

Друзья вернулись в зал, и Чао Тай задумчиво посмотрел на стол около алтаря.

— Ты помнишь, — сказал Чао Тай, — что в храмах за алтарем бывают тайники, где монахи в тяжелые времена прячут серебряные подсвечники?

Ма Жун кивнул.

— Можно проверить, — заметил он.

Они отодвинули тяжелый стол. В самом деле, в каменной стене была низкая глубокая ниша. Ма Жун наклонился и заглянул внутрь, потом выпрямился и выругался.

— Вся ниша битком набита всяким хламом и прохудившимся тряпьем монахов, — с отвращением сказал он.

Они вышли с территории храма через главные ворота и направились к караульному помещению. После того как они дали распоряжения стражнику, который находился на дежурстве, о доставке тела А Куана в суд, Ма Жун и Чао Тай вскочили на лошадей и отправились в обратный путь.

Когда они выезжали из Западных ворот, было уже темно.

Со старшиной Хуном друзья встретились у здания суда. Он рассказал им, что только что вернулся с верфи, где судья Ди ужинал с Ку Менпинем.

— Сегодня мне повезло, — заметил Ма Жун. — Поэтому я приглашаю вас обоих в харчевню Сад девяти цветов.

Когда они вошли туда, то сразу же увидели По Кая и Ким Сана за угловым столиком. Перед ними стояли два больших кувшина вина. У По Кая шапочка съехала назад, и вообще он пребывал в благодушном настроении.

— Добро пожаловать, друзья мои! — радостно закричал оп. — Садитесь и присоединяйтесь к нам! Ким Сан только что явился, вот вы и поможете довести его до моей кондиции!

Ма Жун подошел к нему и сурово сказал:

— Вчера вечером ты был пьян, как свинья. Ты сильно обидел меня и моего друга, кроме того, ты пронзительно кричал непристойные песни. Поэтому я предлагаю тебе заплатить за выпивку! Закуску я оплачу сам!

Все рассмеялись. Хозяин принес простую, но вкусную еду. Мужчины уже изрядно выпили. Когда По Кай заказал новый кувшин вина, старшина Хун встал и сказал:

— Нам пора возвращаться в суд, скоро туда придет судья.

— О Небо! — закричал Ма Жун. — Конечно! Я должен доложить ему о происшествии в храме.

— Вы наконец увидели там свет? — скептически спросил По Кай. — А какой храм предпочитаете вы для молитв?

— Мы поймали А Куана в заброшенном храме, — сказал Ма Жун. — Действительно, он в полном запустении. Там ничего нe осталось, кроме старого барахла монахов.

— Очень важные улики! — засмеялся Ким Сан. — Вашему начальнику это понравится!

По Кай захотел проводить друзей до суда, но Ким Сан предложил:

— По Кай, давай останемся в этом гостеприимном месте и выпьем еще вина.

По Кай заколебался. Потом снова сел за стол и произнес:

— Ладно, по последней чаше перед сном. Запомните — я осуждаю пьянство.

— Если для нас не будет никакой работы, — сказал Ма Жун, — мы заглянем сюда попозже вечером, только для того, чтобы убедиться, как ты следуешь своему принципу!

Друзья и Хун нашли судью Ди в своем кабинете, размышляющим в одиночестве. Старшина Хун сразу заметил, что судья выглядит очень уставшим, скорее даже изнуренным. Он просиял, когда услышал доклад Ма Жуна об обнаружении А Куана.

— Итак, мое предположение, что убийство совершено по ошибке, было правильным, — констатировал он. — Но проблема в том, что мы всё нe знаем, кто эта женщина. А Куан ушел сразу же после того, как совершил убийство, он даже не взял деньги. И он, конечно, не знал, что случилось после его бегства оттуда. Вороватый слуга Ву могу видеть кого-то третьего, кто, безусловно, замешан в этом деле. В свое время мы узнаем кто это был — тогда, когда поймаем его.

— Мы тщательно осмотрели всю территорию храма и полоску леса, прилежащую к нему, — сказал Ма Жун, — но мертвой женщины мы там не нашли. Мы только обнаружили позади алтаря мусор и рваное тряпье монахов.

Судья выпрямился в кресле.

— Вещи монахов? — недоверчиво спросил он.

— Только старые, ненужные, ваша честь, вставил Чао Тай. — Все они были негодными.

— Какая любопытная находка! — медленно сказал судья Ди. Он глубоко задумался. Затем встал с кресла и обратился к друзьям: — У вас был напряженный день, сходите куда-нибудь и расслабьтесь. Я останусь здесь, мне надо побеседовать с Хуном.

Когда помощники ушли, судья Ди опять сел в кресло и рассказал старшине о провалившейся доске в храме Белого облака.

— Я повторяю, — заключил он свой рассказ, — что меня преднамеренно хотели убить.

Хун озабоченно посмотрел на него.

— С другой стороны, — произнес старшина, — эта доска вполне могла быть изъедена червями. И когда вы надавили на нее всем своим весом…

— Я не наступал на нее, — отрывисто сказал судья. — Я только постучал по ней ногой, чтобы проверить ее. — Увидев непонимающий взгляд Хуна, он быстро добавил: — Как раз в ту минуту, когда я собирался наступить на нее, передо мной появился призрак покойного судьи.

Грохот захлопнувшейся где-то в здании двери заполнил комнату.

Судья Ди резко выпрямился в кресле.

— Я ведь просил Тана починить эту дверь! — взорвался он. Быстро взглянув на бледное лицо Хуна, судья поднес к губам чашку чая. Но пить его не стал. Он уставился на маленькие серые частички, которые плавали на поверхности. Медленно отодвинув чашку, он тихо сказал: — Посмотри, Хун, кто-то подсыпал что-то в мой чаи.

Двое мужчин молча смотрели, как серый порошок медленно растворяется в горячем чае. Вдруг судья Ди потер пальцем крышку стола, и его лицо расплылось в довольной улыбке.

— Я становлюсь подозрительным, Хун, — проговорил он. — Когда хлопнула дверь, с потолка посыпалась штукатурка. Только и всего.

У Хуна вырвался глубокий вздох облегчения. Он подошел к чайному столику и налил судье чашку свежего чая. Присев на стул, Хун заметил:

— В конце концов, прогнившая доска тоже может иметь простое объяснение, ваша честь. Я не могу себе представить, что человек, убивший судью, осмелится покушаться на вашу честь! У нас нет никаких улик для его определения и…

— Но он-то этого не знает, Хун, — перебил его судья. — Он нe знает, какие соображения высказал мне следователь. Он может подумать, что я не преследую его, лишь потому что выжидаю. Этот неизвестный преступник, без сомнения, с пристальным вниманием следит за всеми моими действиями, и какие-то мои слова или поступки могут натолкнуть его па мысль, что я иду по его следу. — Судья подергал себя за усы, затем вздохнул. — Я попытаюсь спровоцировать его и таким образом подтолкнуть на другую попытку что-то предпринять. Может быть, он выдаст себя.

— Ваша честь не должны подвергать себя такому риску! — воскликнул ошарашенный Хун. — Мы ведь знаем, какой это беспощадный и изобретательный мерзавец. Бог его знает, какую подлость он готовит теперь! И мы даже не в курсе…

Но судья Ди его уже не слушал. Он вдруг встал, взял свечу и коротко сказал:

— Пошли, Хун!

Они быстро пересекли внутренний двор и поднялись в покои судьи. Он вошел в коридор и молча направился в библиотеку. Остановившись в дверях, он поднял свечу и осмотрел комнату. Она была в точности такой, как он оставил ее. Судья подошел к плитке для приготовления чая и приказал Хуну подвинуть ему кресло.

Когда Хун поставил его напротив шкафчика с чайньнми принадлежностями, судья Ди встал на него. Подняв свечу, он внимательно изучил красную лакированную потолочную балку.

— Дай мне нож и кусочек бумаги, — взволнованно сказал он. — И подержи свечу.

Судья Ди положил бумагу на ладонь левой руки, а правой поскоблил кончиком ножа поверхность балки.

Он слез с кресла и тщательно вытер кончик ножа о бумагу. Судья отдал Хуну нож, а бумагу с ее содержимым сложил и спрятал в рукав. Потом он спросил Хуна:

— Taн все еще в канцелярии?

— Кажется, я его видел за письменным столом, когда направлялся в ваш кабинет, — ответил старшина.

Судья быстро вышел из библиотеки и зашагал в канцелярию. На столе Тана горели две свечи. Сгорбившись, он сидел на стуле и бездумно глядел перед собой. Он поспешно встал, когда увидел вошедших.

Бросив взгляд на его осунувшееся лицо, судья Ди мягко сказал:

— Убийство вашего помощника, должно быть, стало большим потрясением для вас, Tan. Лучше идите домой и пораньше ложитесь спать. Но вначале я бы хотел услышать от вас кое-что. Скажите, был ли в библиотеке судьи Вана какой-либо ремонт незадолго до его смерти?

Taн наморщил лоб. Затем ответил:

— Нет, ваша честь, ремонт был не перед смертью судьи, а двумя неделями раньше. Судья Ван сказал мне, что один из посетителей заметил светлое пятно на потолке и пообещал прислать мастерового, который покроет лаком этот изъян. Он приказал мне впустить его, когда тот придет на работу.

— Кто был этот посетитель? — напряженло спросил судья Ди.

Taн покачал головой:

— Я действительно не знаю, ваша честь. Судья был дружен со многими людьми из местной знати. Большинство из них приходили к нему на чашку чая или просто поболтать обычно после утреннего заседания. Судья сам готовил им чай. У него бывали: настоятель, старший священник Хупэнь, судовладельцы Йи и Ку, сюцай Цзао и…

— Думаю, что этого мастерового найти будет несложно, — нетерпеливо прервал его судья. — Деревья, из которых добывают составляющую для изготовления лака, здесь не растут. Поэтому в вашей местности не может быть много подобных специалистов. Идите и спросите стражников, — приказал судья Ди. — Может быть, они хоть видели его. Доложите мне потом о результатах.

Когда судья вернулся в свой кабинет и сел за письменный стол, то тут же сказал старшине Хуну:

— Штукатурка с потолка, оказавшаяся в моей чашке, навела меня на мысль. Убийца заметил пятно на потолке, которое образовалось там от того, что пар от кипящей воды в чайнике попадал в одно и то же место. Этот факт подсказал ему дьявольский план! Он заставил своего сообщника сыграть роль мастерового. Делая вид, что он занимается ремонтом, на самом деле сообщник просверлил маленькую дырочку в балке потолка, прямо над плиткой. В дырку он положил несколько восковых шариков, внутри которых были ядовитые таблетки. Вот и все, что ему надо было сделать! Он знал, что судья, увлеченный чтением, не сразу подойдет к кипящему чайнику, чтобы залить заварку. Рано или поздно горячий пар растопит воск, и таблетки упадут в кипящую воду. Они тут же растворятся. Просто и эффективно, Хун! Только что я нашел эту дырочку в потолочной балке, прямо в середине пятна. Немного носка прилипло к краям дырки. Вот как было совершено убийство!

Вошел Taн и сказал:

— Двое стражников запомнил мастерового, ваша честь. Этот человек пришел в здание суда за десять дней до смерти судьи, во время дневного заседания. Это был кореец с одного из кораблей, по-китайски он знал всего несколько слов. Так как я тогда приказал стражникам пропустить его, то они проводили мастерового сразу в библиотеку. Они оставались с ним, присматривая, чтобы он чего-нибудь не украл. Они сказали, что тот человек какое-то время работал на потолочной балке, потом по лестнице спустился вниз, бормотал что-то о сильном повреждении и о том, что в следующий раз ему придется заново покрывать лаком весь потолок. Больше никто его не видел.

Судья Ди откинулся в кресле.

— Мы опять в тупике! — печально произнес он.

В прекрасном настроении Ма Жун и Чао Тай вернулись в Сад девяти цветов. Когда они вошли, Чао Тай довольно воскликнул:

— Уж теперь мы отведем душу!

Но когда они приблизились к столику своих друзей, Ким Сан грустно посмотрел на них. Он указал на По Кая, который уронил голову на стол. Перед ним стоял целый ряд пустых кувшинов.

— Господин По Кай выпил слишком быстро и слишком много, — с сочувствием сказал Ким Сан. — Я пытался его остановить, но он и слушать не хотел, теперь он — невменяем. Если выбудете так добры и присмотрите за ним, то я откланяюсь. Все так неудачно сложилось, ведь кореянка ждет нас!

— Какая кореянка? — спросил Чао Тай.

— Ю-су, со второй лодки, — ответил Ким Сан. — Сегодня у нее выходной, и она собиралась показать нам некоторые интересные места в корейском квартале, те, которых даже я не знаю. Я уже нанял баркас, чтобы добраться туда, и мы хотели выпить вина прямо нa баркасе. А теперь я пойду и отменю поездку.

— Ладно, — сказал Ма Жун рассудительно, — мы попробуем разбудить его и привести в чувство.

— Я пытался это сделать, — вздохнул Ким Сан, — но он в отвратительном настроении.

Ма Жун ткнул По Кая под ребра и, схватит за воротник, поставил его на ноги.

— Просыпайся, брат! — заорал он ему в ухо. — Пойдем выпьем, потом поедем к девочкам.

По Кай посмотрел на них затуманенным взором.

— Я повторяю, — проговорил он заплетающимся языком, — я повторяю, что презираю вас. Ваша компания мне отвратительна, вы — стадо беспутных пьяниц. Я не хочу иметь с вами ничего общего!

Он снова положил голову на стол.

Ма Жун и Чао Тай расхохотались.

— Да-а-а, — сказал Ма Жун другу, — в таком состоянии его лучше оставить одного! — Потом он предложил Чао Таю: — Давай спокойно посидим здесь и выпьем вина. Я думаю, что к тому времени, как мы соберемся уходить, По Кай протрезвеет.

— Обидно отменять поездку из-за По Кая, — сказал Чао Тай. — Мы же никогда не были в корейском квартале. Возьми нас вместо него, Ким Caн.

Ким Сан поджал губы.

— Это будет нелегко сделать, — ответил он. — Вы, наверное, слышали, что в корейском квартале свои порядки. Служащие суда не имеют права приезжать туда, если только об этом не попросит наместник.

— Ерунда! — воскликнул Чао Тай. — Мы можем поехать туда инкогнито. Ма Жун и я снимем свои шапочки и завяжем волосы. Никто и нe узнает, что мы китайцы.

Ким Сап заколебался, но Ма Жун закричал:

— Отличная мысль, поехали!

В то время как они вставали из-за стола, По Кай вдруг открыл глаза. Ким Сан похлопал его по плечу и успокаивающе сказал:

— Ты прекрасно отдохнул и выспался здесь, вот к чему ведет злоупотребление янтарным напитком.

По Кай вскочил, опрокинув стул. Указывал дрожащим пальцем на Ким Сана, он заорал:

— Ты обещал следить за мной, вероломный распутник! Может быть, тебе показалось, что я пьян, но со мной шутки плохи! — Он решительно поднял за горлышко кувшин из-под вина и замахнулся на Ким Сана.

Все присутствующие уставились на него. Ма Жун грубо выругался, отобрал кувшин у По Кая и прорычал:

— Его нельзя здесь оставить. Надо его брать с собой.

Ма Жун и Чао Тай взяли По Кая под руки, а Ким Сан оплатил счет.

На улице По Кай начал жалобно выть.

— Я так плохо себя чувствую, что не могу идти! Я хочу лечь на баркасе. — Он уселся посереди улицы.

— Вставай! — сказал ему Ма Жун, поднимал на ноги. — Утром мы починили прореху в решетке. Так что поднимайся на свои ленивые ноги, Придется идти пешком. Тебе это будет полезно!

По Кай расплакался.

— Наймите для него носилки, — приказал Чао Тай Ким Сану. — Ждите нас у Восточных ворот, стражники будут предупреждены и пропустят вас.

— Я так рад, что вы со мной! — сказал Ким Сан. — Я не знал, что дыру в решетке уже починили. До встречи у ворот.

Друзья быстрым шагом направились на восток. Ма Жун искоса поглядел на своего спутника, который молча шел рядом.

— О Небо! — воскликнул он вдруг. — Только не говори мне, что ты опять думаешь об этом! Конечно, ты не имеешь возможности часто туда ходить, но когда дорываешься, ничего хорошего не выходит. Сколько раз я тебе советовал соблюдать меру! Немного любви с одной, немного — с другой, тогда ты получишь удовольствие и избежишь неприятностей

— Я не могу сдержать себя, как ненасытная проститутка, — пробормотал Чао Тай.

— Поступай как хочешь, — сдался Ма Жун. — Но потом не говори, что я не предупреждал тебя.

Они нашли По Кая у Восточных ворот в разгаре язвительного спора со стражниками. По Кай сидел на носилках и пел непристойную песню нa самой высокой ноте, которую он мог взять. Носильщики вовсю забавлялись.

Чао Тай объяснил стражникам, что у них есть приказ доставить По Кая на другую сторону канала для очной ставки. Стражники скептически ухмыльнулись, но пропустили их.

Они расплатились с носильщиками, прошли помосту Радуги и наняли лодку на противоположном берегу. В лодке Ма Жун и Чао Тай засунули свои черные шапочки в рукава и завязали волосы веревкой.

Довольно большой корейский баркас стоял на якоре около второй лодки. Гирлянды из разноцветных лампочек висели между низкими навесами.

Ким Сан поднялся на борт лодки, за ним шли Ма Жун, Чао Тай и По Кай, которого подняли с баркаса.

Ю-су стояла у перил. На ней была национальная одежда — длинное прямое платье из белого шелка, украшенное цветами и легким шелковым шарфом, завязанным под грудью красивым бантом, его концы спускались до пола. На голове была высокая прическа, а в волосах за ухом был закреплен белый цветок. Чао Тай с восхищением смотрел нa нее во все глаза.

Она приветствовала их улыбкой.

— Я не знала, что вы тоже придете к нам, — сказала она. — А что это вы сделали со своими волосами?

— Тс-с-с, — зашипел Ма Жун. — Никому об этом не говорите. Мы замаскировались. — Потом он закричал толстухе со второй лодки. — Эй, бабуля, пришли мне ту пышечку! Она будет держать мне голову, когда меня начнет тошнить!

— В корейском квартале полно девушек! — нетерпеливо сказал Ким Сан. Он выкрикнул приказ по-корейски трем лодочникам. Они столкнули баркас на воду и дружно замахали веслами.

Ким Сан, По Кай и Ма Жун расположились, скрестив ноги, на шелковых подушках, которые были разбросаны по всей палубе вокруг лакированного столика. Чао Тай собирался присоединиться к ним, но Ю-су показала ему знаком следовать за ней к двери каюты.

— Разве вам неинтересно посмотреть, как выглядит корейский корабль? — спросила она, надув губы.

Чао Тай быстро взглянул на друзей. По Кай как раз наполнял чаши, а Ма Жун и Ким Сан были поглощены беседой. Он подошел к девушке и, задыхаясь, произнес:

— Не думаю, чтобы они скучали в мое короткое отсутствие.

Она взглянула нa него озорными глазами. Чао Тай подумал, что никогда в жизни не видел такой прекрасной женщины. Она вошла в дверь и стала спускаться по трапу, ведущему в спальную каюту.

Рассеянный свет от двух ламп, накрытых цветными шелковыми абажурами, падал на широкую кушетку из резного черного дерева, украшенную крупными жемчужинами и застеленную толстой тростниковой циновкой. На стенах висели вышитые шелковые занавеси. Из сосуда, стоящего на красном лакированном столе, выплывало облачко слегка терпкого благовония. Ю-су подошла к туалетному столику и поправила цветок за ухом. Повернувшись к Чао Таю, она с улыбкой спросила:

— Тебе здесь нравится?

Глядя на нее с обожанием, Чао Тай вдруг почувствовал укол ревности.

— Теперь я понял, — грубовато сказал он, — тебе лучше среди своих, в привычной обстановке и в своей национальной одежде. Но как странно, что в вашей стране женщины одеваются в белое! У нас белый цвет — цвет скорби.

Она быстро подошла к нему и положила палец на его губы.

— Не говори таких вещей! — прошептала она.

Чао Тай крепко обнял ее, последовал долгий поцелуй. Потом он потянул ее к кушетке, сел и прижал девушку к себе.

— Когда мы опять встретимся на твоей лодке, — сказал он ей на ухо, — я останусь с тобой на всю ночь!

Он хотел поцеловать ее еще раз, но она оттолкнула его голову и встала с кушетки.

— А ты не очень пылкий любовник, да? — тихо произнесла она.

Она развязала искусно собранный бант на платье. Неожиданно она сделала движение плечами, и платье упало к ее ногам. Она стояла перед Чао Таем совершенно обнаженная.

Чао Тай вскочил на ноги. Он обнял ее, подняли отнес на кушетку. Когда они были вместе в первый раз, она была почти холодна, но сейчас ее страсть не уступала страсти Чао Тая. Он подумал, что никогда так сильно не любил женщину.

Утолив желание, они просто лежали, прижавшись друг к другу. Чао Тай заметил, что лодка замедляет ход, очевидно, они подходят к причалу в корейском квартале.

Он услышал какой-то шум на палубе. Он хотел сесть и потянулся за одеждой, которая была свалена в кучу на полу перед кушеткой. Но Ю-су обхватила своими мягкими руками его за шею.

— Не уходи! — прошептала она. Наверху раздался громкий хруст, за ним последовали сердитые выкрики и ругательства. В каюту ворвался Ким Сан, в руках у него был нож. Руки Ю-су крепче сжали горло Чао Тая, ощущение было такое, будто оно в тисках.

— Кончай его! — крикнула она Ким Сану.

Чао Тай схватил ее руки. Пытаясь освободиться от ее хватки, он рвался с кушетки, но девушка своим весом толкала его назад. Ким Сан подскочил к кушетке и занес свой нож, нацеливаясь в грудь Чао Тая. Неимоверным усилием он сбросил с себя Ю-су. Ким Сан нанес удар в тот момент, когда девушка, извиваясь, пыталась задержать Чао Тая. Нож вошел в незащищенный бок Ю-су. Ким Сан вытащил лезвие и стал пятиться назад, с ужасом уставившись на кровь, хлынувшую из ранью девушки. Чао Тай сбросил безвольные руки Ю-су, спрыгнул с кушетки и схватил руку Ким Сана с ножом. Ким пришел в себя. Он нанес сильнейший удар в правый глаз Чао Тая. Но Чао Тай уже двумя руками держал противника за руку. Он вывернул ее таким образом, чтобы острие ножа смотрело в грудь Кима. Ким снова ударил Чао Тая, теперь левой рукой, но в этот момент Чао Тай сильно толкнул руку с ножом вперед. Нож вошел глубоко в грудь противника.

Оп отшвырнул Ким Сана к стене и повернулся Ю-су. Она лежала, свесившись с кушетки, и зажимала рукой рану. Кровь не переставал струилась сквозь пальцы.

Она подняла голову и посмотрела на Чао Тая странным остановившимся взглядом. Ее губы задвигались.

— Это должна была сделать я! — прошептала она. — Моей стране нужно оружие, мы должны снова стать великой державой! Прости меня… — Ее рот судорожно дернулся. — Да здравствует Корея! — выдохнула она. Дрожь пробежала по ее телу, голова откинулась назад.

Чао Тай услышал, как на палубе яростно ругается Ма Жун. Он помчался наверх, как был, обнажённым. Ма Жун отчаянно дрался с высоким лодочником. Чао Тай обхватил голову лодочника и резко повернул ее. Человек уже упал, а Чао Тай все продолжал держать его. Быстрым движением он столкнул тело лодочника в воду.

— Я позабочусь о другом, — пропыхтел Ма Жун. — Третий, наверное, спрыгнул в воду. — Левая рука Ма Жуна сильно кровоточила.

— Пойдем вниз, — сказал Чао Тай. — Я перевяжу тебе руку.

Ким Сан сидел на полу, нa том же месте, где его осттавил Чао Тай, облокотившись о стену. Черты его красивого лица были искажены, прозрачные глаза устремлены на Ю-су.

Увидев, что губы раненого шевелятся, Чао Тай нагнулся и спросил:

— Где оружие?

— Оружие? — пробормотал Ким Сан. — Это был розыгрыш! Я одурачил ее, а она и поверила! — Он застонал, руки его конвульсивно задвигались около рукоятки ножа, торчащего из груди. Пот и слезы заливали его лицо, он выдохнул: — Она… она… Какие мы свиньи! — и сжал свои обескровленные губы.

— Если это не оружие, то что же вы провозите контрабандой? — сердито спросил Чао Тай.

Ким Сан открыл рот. Струя крови хлынула оттуда. Закашлявшись, он произнес:

— Золото!

Его тело обвисло и повалилось на пол.

Ма Жун с любопытством переводил взгляд с мертвой девушки на Ким Сана. Он спросил:

— Она хотела предупредить тебя, поэтому он ее и убил, верно?

Чао Тай кивнул.

Он быстро оделся. Затем осторожно положи лтело девушки на кушетку и накрыл его белым платьем. Цвет скорби, — подумал он. Глядя на ее спокойное лицо, Чао Тай мягко сказал другу:

— Преданность.., это самое прекрасное из того, что есть на свете, Ма Жун.

— Красивое чувство, — раздался голос сзади.

Чао Тай и Ма Жуп обернулись.

По Кай выглядывал из узкого окошка, опершись локтями о нижний край.

— Боже мой! — воскликнул Ма Жун. — Я совсем забыл о тебе.

— Нехорошо! — отозвался По Кай. — Я использовал оружие слабого, сбежал и укрылся на узком мостике, опоясывающем лодку.

— Заходи, — сварливо сказал Ма Жун. — Поможешь обработать мою руку.

— Из тебя хлещет кровь, как из свиньи, — удрученно вздохнул Чао Тай. Он поднял с пола длинный шарф Ю-су и стал бинтовать им руку Ма Жуна. — Что случилось? — спросил он друга.

— Вдруг, — начал рассказ Ма Жун, — один из этих мерзавцев схватил меня сзади. Я хотел наклониться и сбросить его, но тут второй ударил меня в солнечное сплетение и достал нож. Я подумал, что со мной все кончено, но вдруг парень, который держал меня сзади, отпустил меня. В последний момент я откатился в сторону, и нож попал мне в левую руку. Я врезал коленом ему в пах, а правой рукой так сильно стукнул в челюсть, что он вывалился за перила. Парень, который находился за мной, к тому времени оценил ситуацию и сам прыгнул в воду. Третий из них был на мне. Он был мощным парнем, а я не мог владеть левой рукой. Ты появился как раз вовремя!

— Это остановит кровь, — сказал Чао Тай, завязывая концы шарфа вокруг шеи Ма Жуна. — Не снимай эту повязку.

Ма Жун поморщился, когда Чао Тай покрепче затянул повязку. Потом он спросил:

— Где этот неистовый поэт?

— Пойдем на палубу, — сказал Чао Тай. — Наверное, он уже опустошил все кувшины с вином!

Но когда они поднялись, палуба была пуста. Они позвали По Кая. Единственным звуком, нарушавшим тишину, был плеск весел, доносившийся издалека сквозь туман. С ужасными ругательствами Ма Жул бросился на корму. Спасательной шлюпки не было.

Ма Жун и Чао Тай вернулись в суд около полуночи. Они пришвартовали корейскую лодку к мосту Радуги и велели стражникам подняться на борт и проследить, чтобы там все оставалось нетронутым.

Судья Ди все еще сидел у себя в кабинете со старшиной Хуном. Он поднял глаза и в удивлении посмотрел на взъерошенную парочку.

Однако по мере того как Ма Жун излагал их историю, удивление судьи сменялось гневом. Когда Ма Жун закончил, судья вскочил с места и, заложив руки за спину, начал быстрыми шагами мерить кабинет.

— Невероятно! — вдруг взорвался оп. — Этот убийца нападает на двух моих помощников сразу после попытки устранить меня!

Ма Жун и Чао Тай в замешательстве посмотрели на Хуна. Он вполголоса быстро рассказал им о подломившейся доске на мосту через ущелье. Правда, он опустил в рассказе предупреждение мертвеца-судьи. Он знал, что эту неустрашимую пару может до смерти испугать только сверхъестественное.

— Эти сукины дети хорошо плетут свои сети, — рассудил Чао Тай. — Их нападение на нас было очень хорошо продумало. Тот разговор в Саду девяти цветов наверняка был заранее отрепетировал!

Судья Ди их не слушал. Остановившись, он произнес:

— Итак, они занимаются контрабандой золота! Слухи об оружии распускались, только чтобы отвлечь мое внимание. Но для чего им поставлять золото в Корею? Я всегда полагал, что там достаточно золота.

Он со злостью дернул себя за бороду. Потом сел за письменный стол и продолжил:

— Чуть раньше мы с Хуном рассуждали, зачем эти негодяи хотели избавиться от меня. Мы пришли к заключению, что они предполагают, будто я знаю о них гораздо больше, чем знаю на самом деле. Но зачем убивать вас? Нападение на лодку было задумало после того, как вы покинули По Кая и Ким Сана. Постарайтесь вспомнить, не сказали вы во время обеда чего-нибудь, что насторожило их?

Ма Жунн нахмурился и стал сосредоточенно думать. Чао Тай теребил свои жидкие усики и наконец произнес:

— Вроде бы это был обычный шутливый разговор. Разве только… — Он в отчаянии затряс головой.

— Я упомянул о нашем походе к заброшенному храму, — опередил товарища Ма Жун. — Поскольку вы заявили на заседании, что собираетесь арестовать А Куала, я подумал, что не вредно будет упомянуть о том, что мы видели его там.

— Вы упоминали о том старом хламе в нише? — спросил старшина Хул.

— Да, — подтвердил Ма Жун. — Ким Сан даже поиздевался лад нами по этому поводу.

Судья стукнул кулаком по столу.

— Я понял! — воскликнул оп. — Это старье очень много для них значит.

Достав из рукава веер, судья начал энергично им обмахиваться, а потом обратился к Ма Жуну и Чао Таю:

— Послушайте, вам надо быть поосторожнее, имея дело с такими негодяями. А Куан перед смертью рассказал все, что нам было нужно, а те корейские лодочники, скорее всего, выполняли приказ Ким Сана. Они — пешки. Но если бы вы задержали Ким Сана, то мы бы уже разгадали всю головоломку.

— Да, — печально сказал Чао Тай, почесав голову. — Если бы я его поймал, надо думать, все было бы прекрасно. Но все произошло так быстро! Как говорится, все закончилось, не успев начаться.

— Забудь о том, что я сказал, — проговорил с улыбкой судья. — Я был не прав. Однако обидно, что По Кай видел вас в момент смерти Ким Сана. Теперь этот подонок знает столько же, сколько и мы. Если бы его там не было, oн бы не узнал, предал ли Ким Сан заговор или нет, и это вынудило бы его поволноваться. А волнение заставило бы его наделать глупостей — то есть выдать себя.

— Может быть, стоило допросить под пытками судовладельцев Ку и Йи? — с надеждой спросил Ма Жун. — В конце концов, их управляющие пытались убить меня и Чао Тая.

— У нас лет ни малейших доказательств вины Ку и Йи, — сказал судья. — Мы знаем лишь, что корейцы играют решающую роль в той преступной махинации, которую они хотели провернуть. Нам, в частности, известно, что они собирались контрабандой переправить золото в Корею. Судья Ван сделал неудачный выбор, доверив этой девушке хранение бумаг. Очевидно, она показала их своему другу Киму, а тот их украл, поскольку документы полностью его изобличали. Oни не посмели уничтожить шкатулку — побоялись, что судья Ван оставил записку, в которой указал, где находятся документы. А позже, если бы у нее не оказалось документов, ее бы арестовали по подозрению в краже. Возможно, по той же причине были похищены бумаги из архива судьи. У преступников, без сомнения, есть разветвленная сеть осведомителей. Даже в столице у них были агенты! Ведь каким-то образом они узнали об исчезновении женщины из дома Фаня. Во всяком случае, я уверен, у них была связь с этим надутым индюком, сюцаем Цзао. Мы собрали несколько разрозненных фактов, но ключа, который дал бы возможность разгадать эту запутанную историю, у нас пока нет. — Судья Ди глубоко вздохнул и добавил: — Уже далеко заполночь. Вы устали, поэтому отправляйтесь отдыхать. Старшина, по пути разбудите несколько чиновников и велите им написать объявления о задержании По Кая по обвинению в покушении на убийство. Пусть также дадут описание его внешности. И пусть стражники этой же ночью развесят объявления на воротах суда и на всех больших зданиях города, чтобы утром люди могли прочесть их. Если мы поймаем этого ускользающего от нас негодяя, возможно, у нас появится надежда раскрыть дело!

Женщина подняла голову и усталым движением сняла шарф. Судья увидел, что она красива, ей около двадцати, у нее умное, доброе лицо. Она мягко заговорила:

— Меня зовут госпожой Ку. Я урожденная Цзао.

Аудитория была потрясена. Ку Менпинь быстро подошел к ней. Он пристально посмотрел ей в лицо и молча вернулся на свое место в первом ряду. Он стал мертвенно-бледным.

— Нам сообщили, что вы исчезли, — мрачно сказал судья Ди. — Расскажите о том, что произошло на самом деле с полудня четырнадцатого числа, то есть с того момента, как вы расстались со своим братом.

Госпожа Ку посмотрела нa судью полными страдания глазами.

— Я должна рассказать все? — спросила она. — Мне бы хотелось…

— Вы не должны ничего утаивать, — резко бросил судья. — С вашим исчезновением связано по меньшей мере одно убийство, а может быть, и другие преступления. Итак, я слушаю.

После минутного колебания госпожа Ку начала свой рассказ:

— Когда я свернула с дороги, то встретила нашего соседа Фань Чуна. Я знала его в лицо, поэтому ответила на приветствие мужчины. Он спросил, куда я направляюсь. Я ответила, что мой путь лежит в город и скоро ко мне присоединится мой брат. Однако Миля все не было. Фань предложил вернуться к перекрестку, нo и оттуда брата не было видно. Я подумала, что Минь рассудил так: сестра уже недалеко от главной дороги, она во мне больше не нуждается — он и вернулся домой. Фань тоже направлялся в город и предложил составить мне компанию. Правда, он предупредил, что собирается идти проселочной дорогой. Фань уверил меня, что дорога в хорошем состоянии и мы, двигаясь по лей, быстро доберемся до города. Я боялась ехать одна мимо заброшенного храма, поэтому с радостью приняла его предложение. Позже мы подъехали к маленькой лачуге, где начиналась усадьба Фаня, и он сказал, что должен отдать кое-какие распоряжения своему работнику, а мне предложил немного отдохнуть. Я слезла с лошади, вошла в домики присела на стул. Фань во дворе что-то говорил слуге, прежде чем последовать за мной. Он с вожделением осмотрел меня с лог до головы, потом заявил, что отослал своего слугу, а сам это время хочет провести со мной.

Госпожа Ку замолчала, на щеках у нее появился румянец. Дальше она продолжала свой рассказ еле слышно:

— Он притянул меня к себе, я оттолкнула его и пригрозила, что буду кричать, если он не отстанет от меня. В ответ он расхохотался и сказал, что моего крика все равно никто нe услышит и мне лучше быть с ним поласковее. Потом он начал сдирать с меня платье. Я сопротивлялась, как могла, но он был куда сильнее. Раздев меня, Фань связал мне руки за спиной и повалил на кучу хвороста. Мне пришлось покориться его отвратительным намерениям. Потом он развязал мне руки и велел одеваться. Он сказал, что я ему понравилась и он непременно проведет со мной ночь в своем доме, а наутро отвезет к мужу в город и расскажет ему какую-нибудь придуманную историю. Так что никто не узнает, как все обстояло на деле.

Я поняла, что попала в лапы настоящего подонка. В доме мы поели, И он повел меня в спальню. Как только Фань заснул, я хотела встать и бежать к отцу, дом которого находился совсем недалеко. Вдруг я увидела, как окно в комнату открылось и через него в комнату влез высокий разбойник с косой в руках. Я начала было будить Фаня, но злодей одним прыжком оказался возле кровати и лезвием косы полоснул Фаня по горлу. Тело Фаня навалилось на меня, а его кровь залила мне лицо и грудь.

Госпожа Ку закрыла лицо руками. По знаку судьи ей тут же принесли чашку крепкого чая, но она, покачав головой, отказалась и продолжала рассказ:

— Убийца прошипел: Теперь пришла твоя очередь, потаскуха. Потом добавил несколько грязных ругательств. Наклонившись над кроватью, он схватил меня за волосы и приставил косу к горлу. Я услышала где-то сбоку глухой стук и от страха потеряла сознание. Придя в себя, я поняла, что меня везут на телеге по неровной дороге. Рядом лежал обнаженный труп Фаня. Тогда я догадалась, что конец косы зацепился за край кровати, и поэтому онa лишь слегка поцарапала мне кожу. Убийца был уверен, что я умерла, тем более что, оказавшись в забытьи, я нe шевелилась. Внезапно телега остановилась, ее наклонили, и я упала на землю, оказавшись совсем рядом с трупом. Потом убийца забросал нас сухими ветками и уехал. Я не смела все это время открыть глаза, поэтому не видела лица преступника. Когда он только появился в спальне, мне показалось, что у него довольно худое смуглое лицо, но, возможно, это всего лишь иллюзия, вызванная освещением от лампы, стоявшей на столике в углу.

Прошло некоторое время, я выбралась из кучи веток и огляделась. Вокруг были заросли шелковицы, а неподалеку — дом Фаня. Вдруг я увидела на дороге монаха, который направлялся из города. На мне была только полоска ткали, повязанная нa бедрах, поэтому я от стыда хотела спрятаться за дерево, но он уже заметил меня, сошел с дороги и стал приближаться. Взглянув нa труп Фаня, он спросил: Вы убили своего любовника, да? Тогда вам лучше пойти в заброшенный храм и переждать там какое-то время. Я побуду с вами и только в этом случае обещаю не раскрывать вашей тайны. Он собрался было схватить меня, но я закричала от страха, и он остановился. Вдруг откуда ни возьмись появился еще один человек и крикнул монаху: Кто сказал тебе, что храм можно использовать для того, чтобы насиловать там женщин? Отвечай! Потом вытащил из рукава длинный нож. Монах выругался и, защищаясь, поднял свой посох. Внезапно он начал задыхаться, схватился руками за грудь и упал. Мужчина мгновенно наклонился над ним. Выпрямляясь, он пробормотал что-то о невезении.

— Как вы думаете, — прервал женщину судья Ди, — появившийся незнакомец знал монаха?

— Не могу сказать, ваша честь, — ответила госпожа Ку. — Все произошло слишком быстро. Во всяком случае, монах не называл его по имени. Позже я узнала, что моего спасителя звали По Каем. Он поинтересовался, что со мной произошло. Он не обращал внимания на мою наготу и разговаривал как образованный человек. Хотя одежда на нем была ветхой, он выглядел важной персоной, и я решилась все ему рассказать. Узнав мою историю, он предложил отвести меня к мужу или к отцу, а уж они сообразят, как поступить. Я честно сказала, что не в силах смотреть в глаза ни тому ли другому, потому что ничего не соображала, и мне нужно было время, чтобы прийти в себя. Я попросила его помочь мне спрятаться где-нибудь на день-другой. Он же тем временем рассказал бы властям об убийстве Фаня, не упоминая обо мне, поскольку я уверена, что убийца принял меня за другую. Он ответил, что убийство его не касается, но мне он постарается помочь. Кроме того, он сказал, что живет не один, а в гостиницу ночью не примут женщину без сопровождающего. Единственным выходом было сиять каюту на одной из цветочных лодок — там не задают лишних вопросов. В крайнем случае он бы придумал подходящую историю. Он также пообещал похоронить тела в зарослях шелковицы. Чтобы найти их там, понадобилось бы несколько дней, а я пока могла бы решить, стоит ли заявлять в суд о преступлении. Тряпкой, которой были обернуты мои бедра, я стерла кровь с лица и груди, а он дал мне монашескую рясу прикрыть наготу. Потом мы двинулись по проселочной дороге к небольшому леску, где стояла его лошадь. Я села верхом за его спиной, и мы поехали в город. На канале он нашел лодку и довез меня до борделя, одного из многих расположенных около восточной стены.

— А как вам удалось миновать охранников у городских ворот?

— По Кай постучался в Южные ворота, притворившись пьяным. Узнавшим его стражникам он прокричал что-то вроде того, что везет в город новый талант. Стражники приказали мне приподнять капюшон, а когда увидели под ним женское лицо, рассмеялись, пошутили насчет проказ По Кая и пропустили нас. Он снял для меня каморку на цветочной лодке. Я не слышала его разговора с хозяйкой, но заметила, как он передал ей четыре серебряные монеты. Должна подчеркнуть, обращались со мной хорошо. Когда я сказала, что не могу забеременеть от мужа, хозяйка даже дала мне какое-то лекарство. Постепенно мой страх прошел, и я решила дождаться По Кая и попросить его отвезти меня к отцу. Сегодня утром хозяйка пришла ко мне вместе с прислужником и сказала, что По Кай объявлен преступником и арестован. Еще она добавила, что он заплатил только за одежду и каюту и мне придется вернуть долг, отработан его в борделе. Я возмутилась и ответила, что четырех монет вполне хватит для оплаты всех расходов и что я хочу покинуть ее заведение. Но эта женщина приказала прислужнику принести плеть, тут я решила: будь что будет, но я ли в коем случае не должна попасть в лапы к этим негодяям. Поэтому я заявила хозяйке, что была свидетельницей преступления, которое совершил По Кай, а также знаю о его прежних проделках. Хозяйка испугалась и сказала прислужнику, что ее ждут неприятности, если она не сообщит обо всем суду. Так я и попала сюда. Я хоть и поздно, но поняла, что надо было последовать совету По Кая. Не знаю, какое уж он совершил преступление, но со мной он обращался очень хорошо. Я должна была сама прийти в суд и все рассказать после случившегося со мной. Но я была в шоке. Мне нужно было отдохнуть и успокоиться. Все сказанное мной является чистой правдой.

Пока писарь читал признания женщины, судья размышлял, как просто и искренние рассказала она свою историю, а также о полном совпадении сведений, изложенных ею, с известными ему фактами. Теперь он понял, как появилась глубокая вмятина на краю кровати в спальне и почему А Куан не догадался, что перед ним была не Сунян, а другая женщина. Когда он готов был ударить ее косой, то стоял со стороны убитого, а ее лицо уже было залито кровью Фаня. Готовность По Кая помочь бедняжке тоже легко объяснить, этот факт только подтвердил подозрение судьи по поводу сюцая Цзао — тот, скорее всего, был сообщником По Кая в темных делах, и последний предупредил сюцая о том, что его дочь стала свидетельницей встречи По Кая с монахом, их единомышленником. Сюцай Цзао наверняка сам придумал, где можно укрыть дочь на несколько дней от посторонних глаз, и именно так можно объяснить его безразличное отношение к ее исчезновению: он прекрасно знал, что та находится в безопасности.

Госпожа Ку поставила на документе отпечаток своего большого пальца, и слово взял судья Ди:

— Госпожа Ку, вы прошли через тяжелые испытания. Не думаю, чтобы в подобных обстоятельствах можно было действовать более умно и осмотрительно. Я не буду анализировать степень вины женщины, не сообщившей сразу об убийстве мужчины, который только что изнасиловал ее, — за совершенное им преступление он все равно должен был поплатиться жизнью. В мои задачи не входит обеспечение законников материалами для исследований, я должен вершить правосудие и следить, чтобы преступник был наказан. Таким образом, я заявляю, что у суда лет претензий к вам, и я передаю вас вашему супругу Ку Менпиню.

Госпожа Ку бросила быстрый взгляд на мужа, подошедшего к ней после этих слов. Не обращая на нее внимания, он спросил дрожащим голосом:

— Ваша честь, есть ли доказательства того, что моя жена была изнасилованы, а не отдалась Фань Чуну добровольно?

Женщина задохнулась от негодования, а судья достал из рукава носовой платок.

— Да, есть, — произнес он ровным голосом. — Этот носовой платок вы опознали и сказали, что он принадлежит вашей жене. Его нашли не на обочине дороги, как я говорил, а на куче хвороста в сарае усадьбы Фаня.

Ку Менпинь кусал губы.

— Я все понял, ваша честь, и я верю, что жена сказала правду. Но в соответствии с кодексом чести, который соблюдается в нашей семье много веков, она должна была убить себя стразу после изнасилования. Не сделав этого, она навлекла на семью позор, и я официально заявляю о своем желании развестись с ней.

— Это ваше право, — вздохнул судья Ди. — Развод будет оформлен должным образом. Пусть сюда подойдет сюцай Цзао Хосинь.

Сюцай Цзао приблизился и опустился перед судьей юна колени, теребя бороду.

— Сюцай Цзао, — спросил судья, — вы согласны после развода принять в свой дом дочь?

— Я придерживаюсь твердого убеждения, — громко произнес сюцай Цзао, — что к нарушению основополагающих принципов нельзя относиться снисходительно. Более того, будучи человеком известным, к которому приковано общественное внимание, я считаю своим долгом подавать пример другим, даже если это доставляет мне боль как отцу. Ваша честь, я нe могу принять в дом дочь, которая отдала на поругание наши священные моральные принципы.

— Ваше заявление также будет необходимым образом оформлено, — холодно произнес судья Ди. — На время оформления соответствующих решений госпоже Цзао, которой возвращена девичья фамилия, будет предоставлено жилье в помещении здания суда.

Он знаком приказал старшине Хуну увести женщину. Повернувшись к хозяйке борделя, он сказал:

— Попытка принудить женщину стать проституткой является преступлением. Однако, принимая во внимание, что вы не трогали ее до сегодняшнего утра и что у вас сохранилось какое-то понятие о своем долге перед законом, я отпущу вас. Но при малейшей жалобе в ваш адрес вы будете наказаны и лишены лицензии. То же относится ко всем вашим служащим. Идите и сообщите им это.

Женщина мелкими шажками засеменила к выходу. Судья Ди стуком молотка возвестил об окончании заседания.

Когда он спускался с судейского возвышения, то обратил внимание на отсутствие в зале Тана. Судья спросил Ма Жуна о причинах этого, и тот ответил:

— Во время выступления сюцая Цзао ваш секретарь пробормотал что-то о плохом самочувствии и исчез.

— Мне начинает надоедать такое поведение, — раздраженно произнес судья. — Если так будет продолжаться, я уволю его.

Открыв дверь к себе в кабинет, он увидел там старшину Хуна и госпожу Цзао. Он попросил Ма Жуна и Чао Тая подождать немного в коридоре. Усевшись за стол, он с участием обратился к женщине:

— Госпожа Цзао, посмотрим теперь, что можно для вас сделать. Прежде скажите, чего бы вы сами хотели.

У нее задрожали губы, но, быстро овладев собой, она тихо сказала:

— Я понимаю, что, следуя неписаным законам нашего общества, должна была наложить на себя руки. Но вынуждена признаться, что мысль о самоубийстве тогда даже не пришла мне в голову. — Молодая женщина слабо улыбнулась. — Там, в доме Фаня, я о многом передумала. В основном о том, как мне жить дальше. Я вовсе нe боюсь умереть, ваша честь, нo я ненавижу поступки, в которых нет смысла. Я хотела бы жить так, как подскажете мне вы, ваша честь.

— Наша конфуцианская доктрина, — заговорил судья Ди, — требует от женщины чистоты и целомудренности. Я часто спрашиваю себя: почему эти слова применяют только в отношении тела, но не разума? Наш учитель Конфуций говорил: «Пусть человечество будет образцом». Я твердо убежден, госпожа Цзао, что все догмы следует толковать в соответствии с этими великими словами.

Молодая женщина одарила его благодарным взглядом. Потом немного подумала и сказала:

— Я думаю, лучше всего для меня было бы уйти в монастырь.

— Поскольку прежде в вас не было стремления посвятить себя религии, — заметил судья Ди, — то это скоропалительное решение я рассматриваю просто как попытку убежать от действительности, это не принесет пользы вам, женщине, отмеченной острым и проницательным умом. Я могу написать в столицу своему другу, и он вас возьмет учительницей для своих дочерей. Со временем он непременно найдет для вас отличного мужа.

— Я вам очень благодарна, ваша честь, — застенчиво проговорила госпожа Цзао. — Мой короткий брак с Ку был неудачным, а произошедшее в доме Фаня и услышанное на цветочной лодке заставило меня испытать отвращение к физическим отношениям между мужчинами и женщинами, и боюсь, навсегда. Поэтому, наверное, монастырь — единственное подходящее для меня место.

— Вы слишком молоды, чтобы употреблять слово навсегда, госпожа Цзао, — помрачнел судья. — Нам с вами не годится обсуждать подобные проблемы. Через пару недель сюда приедет моя семья, и я настоятельно советую вам поговорить о своем будущем с моей женой. А пока поживите в доме нашего следователя, доктора Шеня. Его жена, как я слышал, очень доброжелательна и умна, а его дочь не даст вам особенно скучать. Старшина, проводите госпожу Цзао к доктору Шеню.

Молодая женщина низко поклонилась, и они ушли. Ма Жун и Чао Тай шумно ввалились в кабинет. Судья повернулся к Чао Таю:

— Ты слышал жалобу сюцая Цзао? Мне очень жаль его сына. Юноша произвел на меня хорошее впечатление. Возьми двух охотников и стражу и иди в горы. Может быть, вам посчастливится убить этого тигра. А ты, Ма Жун, останься здесь. Передай начальнику стражи распоряжения по поимке По Кая и отправляйся лечить свою раненую руку. Вы оба до вечера мне не нужны. А позже пойдем на церемонию в храм Белого облака.

Чао Тай с энтузиазмом воспринял поручение судьи. Но Ма Жун был недоволен.

— Ты не пойдешь на охоту без меня, — прорычал он. — Я же тебе, братишка, буду нужен, чтобы держать зверя за хвост, пока ты будешь приканчивать его.

Друзья расхохотались и вышли из кабинета.

Оставшись в одиночестве за своим столом, заваленном бумагами, судья раскрыл пухлую палку с материалами о налогах. Он чувствовал, что необходимо отвлечься. Слишком многое обрушилось на него сегодня. Позже можно будет проанализировать факты и отобрать те, что способны пролить свет нa это дело.

Он уже довольно долго сидел над бумагами, когда в дверь постучали. Вошел встревоженный начальник стражи.

— Ваша честь! — взволнованно воскликнул он. — Господин Тан принял яд и сейчас находится при смерти. Он хочет вас видеть.

Судья Ди вскочил и бросился за начальником стражи. Пересекая улицу и направляясь к гостинице, судья спросил на ходу:

— А есть ли какое-то противоядие?

— Он не говорит, какой яд принял, — тяжело дыша ответил начальник стражи. — Признался в содеянном, только когда он подействовал.

Наверху в коридоре их встретила пожилая женщина и тут же упала на колели перед судьей, умоляя его простить ее мужа. Судья Ди произнес несколько ободряющих слов, и она, поднявшись, провела его в просторную спальню.

На кровати лежал Тан с закрытыми глазами. Его жена присела на край кровати и мягко заговорила с мужем. Тан открыл глаза и, увидев судью, с облегчением вздохнул.

— Оставь нас одних, — попросил он жену.

Та встала, а судья занял ее место возле умирающего. Тан посмотрел на судью долгим, изучающим взглядом и заговорил усталым голосом:

— Этот яд медленно парализует все тело. Ноги у меня уже отнялись. Но мой разум еще ясен. Я хочу рассказать о преступлении, которое совершил, и потом задать один вопрос.

— Вы имеете в виду нечто, связанное с убийством судьи, о чем не рассказали мне? — быстро спросил судья Ди.

Тан медленно покачал головой.

— Я рассказал вам все, о чем знал, — сказал он. — Мне не дают покоя мои преступления, до чужих мне нет дела. Хотя убийство судьи и появление призрака глубоко огорчили меня. Когда я оказываюсь в таком состоянии, то не могу контролировать… другого. Потом убили Фаня, единственного человека, который был дорог мне, и я…

— Я все знаю о вас и о Фанне, — прервал его судья. — Мы действуем по велению природы. Если два человека нашли друг друга, это их личное дело. Не тревожьтесь по этому поводу.

— Дело совсем не в этом, — продолжал Тат, покачав головой. — Я упомянул о нем только для того, чтобы вы поняли, в каком я находился состоянии. Когда я слабею, тот, другой, кто сидит во мне, берет верх, особенно во время полной луны. — Taн с трудом дышал. После очередного шумного вздоха он оживился: — За много лет я хорошо узнал его, узнал все его гнусные повадки. Однажды я нашел дневник своего деда. Оказывается, ему тоже пришлось бороться против внутреннего врага. Моему отцу посчастливилось не знать его, а вот дед в конце концов повесился. Он оказался в положении, когда уже не мог сопротивляться. Точно так же, как я. И я принял яд. Теперь и с ним будет покончено, потому что у нас с женой лет детей. Он умрет вместе со мной.

Его худое лицо исказила кривая улыбка. Судья Ди смотрел на него с состраданием. Может быть, Тают начинает сходить с ума?

Умирающий некоторое время глядел прямо перед собой. Вдруг он испуганно поднял глаза на судью.

— Яд берет свое, — с трудом проговорил оп. — Мне надо торопиться Я расскажу вам, как все случилось. Бывало, я просыпался ночами, чувствуя, как щемит грудь. Я вставал и начинал ходить взад и вперед по комнате. Но мне становилось тесно в стенах комнаты, и я вынужден был выходить на открытый воздух. Но улицы словно обступали меня, дома клонились ко мне, пытаясь раздавить… Я впадал в панику, задыхался. Как только мне становилось совсем нечем дышать, моими поступками начинал руководить он. — Тан снова глубоко вздохнул, ему стало чуть легче. — Однажды я залез на городскую стену и спрыгнул на другую сторону. Точно так же я поступил прошлой ночью. За городской стеной я чувствовал себя совершенно иначе: кровь энергично бежала по жилам, я ощущал силу и возбуждение, свежий воздух наполнял легкие, я был готов все преодолеть. Передо мной открывался новый мир. Я нюхал траву и влажную землю и знал, что здесь недавно пробежал заяц. Я широко открывал глаза л мог видеть в темноте. Я втягивал носом воздух и чувствовал, что впереди за деревьями раскинулся пруд. Потом я ощущал другой запах, который заставлял меня пригибаться к земле, щекотал мои верны. Это был запах теплой человеческой крови…

Судья с ужасом смотрел, как меняется лицо Тана. Зрачки его устремленных на судью зеленых глаз сузились, и от этого скулы стали казаться шире. Рот искривился, обнажив острые желтые зубы, и из его глубины послышалось глухое рычание; кончики его седых усов ощетинились. Увидев, что на голове Тана зашевелились уши, судья почувствовал, что от страха не может пошевелиться, а в это время из-под одеяла показались скрюченные когтистые пальцы.

Вдруг пальцы распрямились, и руки упали на одеяло. Лицо Тана стало неподвижным и похожим нa маску. Он проговорил слабым голосом:

— Обычно я просыпался в своей постели, весь в поту. Брал свечу и бросался к зеркалу. Я испытывал ни с чем не сравнимое облегчение, обнаружив, что на лице нет крови. — Он помолчал и продолжил дрожащим голосом: — А теперь, говорю вам, он пользуется моей слабостью и одерживает верх, он заставляет меня принимать участие в гнусных преступлениях. Прошлой ночью это я напал на Цзао Миня. Но я не хотел набрасываться на него, не хотел его ранить… Однако я вынужден был, клянусь, вынужден был, вынужден был! — Его голос сорвался на визг.

Судья положил ему руку на лоб, покрытый холодным потом. Визг начал переходить в клокотание. Taн в ужасе уставился на судью, не в силах пошевелить губами. Когда судья наклонился над ним, чтобы лучше слышать, умирающий собрал последние силы и спросил:

— Скажите… я виновен?

Вдруг его глаза затянулись пеленой, челюсть отвисла, мышцы лица расслабились. Судья встал и накрыл голову Тана одеялом. Теперь на вопрос Тана ответит Высший Судья.

У главного входа в здание суда судья Ди встретил старшину Хуна. Тот уже слышал о Тане и как раз собирался пойти в гостиницу, чтобы справиться о его состоянии. Судья сказал старшине, что Тан покончил жизнь самоубийством, потому что совсем пал духом после смерти Фаня.

— Злая судьба преследовала Тана всю его жизнь, — заключил судья и закрыл эту тему.

Вернувшись с Хуном в свой кабинет, судья сказал:

— После смерти Тана и Фаня мы потеряли двух руководителей канцелярии. Позови сюда третьего секретаря и попроси его привести папки, за которые отвечал Тан.

Все утренние часы судья Ди провел с Хуном и секретарем, просматривая бумаги. Тан регистрировал браки, рождения и смерти. Он также аккуратно вел учет финансов. Третий секретарь произвел юта судью хорошее впечатление, и он назначил его временно исполнять обязанности Тана. При хорошей работе секретаря утвердят в новой должности, после чего будут сделаны и другие назначения.

Когда все дела были закончены, судья Ди решил пообедать под большим дубом, который рос в углу двора. Он уже пил чай, когда к нему подошел начальник стражи и доложил о безрезультатных поисках По Кая. Этот человек словно растворился в воздухе.

Потом Хун пошел в канцелярию приглядеть за работой чиновников и принять посетителей. Судья Ди вернулся к себе в кабинет, опустил бамбуковые шторы, развязал пояс и лег на кушетку.

К своему огорчению он почувствовал, что напряжение последних двух дней не отпускает его. Он закрыл глаза и постарался расслабиться и привести в порядок мысли. Ему удалось раскрыть тайну исчезновения госпожи Ку и Фань Чуна, но в деле об убийстве старого судьи по-прежнему никаких сдвигов.

Подозреваемых в преступлении больше чем достаточно: Пo Кай, Йи Пэвь, сюоцай Цзао и множество безымянных монахов храма Белого облака, включая Хупэя. Уж слишком быстро он появился на месте неудачного покушения на жизнь судьи Ди. Совершенно очевидна преступная деятельность Йи Пэня, но ни он, ни Хупэнь, ни сюцай Цзао не подходят на роль главаря преступников. Без сомнения, злым гением является По Кай. Он — разносторонне развитый человек, умен и к тому же прекрасный актер. В Пэнлае он появился сразу после смерти судьи. Похоже, он поручил подготовку преступления Йи Пэню и Ким Сану, а сам приехал из столицы позже, чтобы встать во главе заговора. Но что они замышляли? Судья признался себе, что ошибся в выводах, к которым они пришли с Xyном, а именно, что попытки убить его и двух его помощников были предприняты потому, что преступники считали его более осведомленным в своих делах, чем было на самом деле. Ведь даже столичному следователю с двумя опытными сыщиками не удалось докопаться до истины, и преступники не могли не понимать, что его, судьи Ди, расследование установило лишь, что монахов использовали для контрабанды золота в Корею. Возможно, золото из внутренних районов страны доставлялось в плоских слитках, которые легко спрятать. Прибывающие в Пэнлай монахи сильно рисковали, поскольку на всех дорогах были расставлены патрули. Они обыскивали всех и каждого в поисках контрабанды. Золото все обязаны были декларировать, и на каждом участке пути необходимо было платить за него пошлину. Деньги, сэкономленные на неуплате налогов на дорогах и вырученные на незаконных сделках в Пэглае, были не такими уж большими и у судьи появилось неприятное чувство, что контрабанда золота была лишь прикрытием какого-то хитрого заговора с неизвестной ему целью. Преступники хотели отвлечь внимание судьи, получить возможность подготовиться к чему-то более серьезному. Настолько серьезному, что бандитам пришлось пойти на убийство прежнего судьи и покушение на нового. И совершить свое преступление заговорщики должны уже скоро. Именно нехваткой времени и можно объяснить наглость их нападений. И пока судья блуждал в потемкax, не понимая, что происходит, этот мерзавец По Кай свел дружбу с Ма Жуном и Чао Таем, был в курсе их дел и все время на шаг опережал судью. И теперь этот подлец из какого-то тайного укрытия руководит событиями.

Судья Ди вздохнул. Он спросил себя, решился ли бы более опытный судья на арест сюцая Цзао или Йи Пэня, чтобы впоследствии допросить их по всей строгости закона? Можно ли идти на такие крайние меры, не имея достаточных доказательств? Вряд ли законно арестовать человека за то, что он нашел в зарослях шелковицы палку или не проявил интереса к судьбе дочери. В отношении Йи Пэня судья был уверен, что поступил правильно. Домашний арест — мягкая мера наказания, которой Йи Пэль был подвергнут за свою ложь о контрабанде оружия. Теперь, после смерти Ким Сана, По Кай лишился второго по значимости помощника. Судья рассчитывал, что арест Йи Пэня затруднит реализацию планов преступников и у суда появится время для более тщательного расследования.

Судья вдруг сообразил, что за бешеным круговоротом событий совсем забыл навестить начальника гарнизона в лагере возле устья реки. Или тот должен первым навести визит судье? Отношения между военными и гражданскими лицами всегда были очень сложными. Даже если военный и гражданский чиновник имеют одинаковый статус, у первого есть определенное преимущество. Под командованием начальника гарнизона находится более тысячи честолюбивых воинов. Но главное, судья узнал его точку зрения на контрабанду золота. Этот человек, без сомнения, был прекрасно осведомлен о корейских делах. Возможно, ему удалось бы объяснить, почему контрабандисты стремятся переправить золото в страну, где оно имеет ту же цену, что и в Китае. Сейчас судья жалел, что не успел проконсультироваться у Тана о местных порядках и обычаях — тот был докой в вопросах этикета и формальностей и мог бы все объяснить. Наконец судья задремал.

В центре двора собралась большая группа чиновников и стражников. Среди них возвращались Ма Жун и Чао Тай. Когда толпа расступилась, пропуская судью, он увидел четырех крестьян, опускающих на землю тушу огромного тигра.

— Дружище Чао поймал его! — закричал судье Ма Жун. — Крестьяне проводили нас к тигриной тропе у подножия горы. Мы положили в качестве приманки овцу и спрятались в кустарнике с подветренной стороны. Ждать пришлось долго — тигр появился только в полдень. Он подошел к овце, но почему-то не трогал ее — похоже, почувствовал опасность. Он лежал, укрывшись в траве, более получаса. Боже мой, что это было за ожидание! Овца все время блеяла, Чао подползал все ближе и ближе к тигру, держа наготове лук со стрелой. Я опасался, что если тигр вдруг прыгнет, то опустится прямо на голову Чао. Мы с двумя стражниками попытались приблизиться к Чао с трезубцами в руках. Вдруг зверь стремительно взмыл в воздух, Чао выстрелил и попал ему в бок за передней правой лапой. Стрела вошла в тело на три четверти длинны!

Чао Тай счастливо улыбался. Указывая на белое пятно па огромной конечности тигра, он сказал:

— Должно быть, это тот самый тигр, которого мы встретили той ночью на другом берегу канала. Теперь я понимаю, что поспешил тогда с выводами. Но мне не дает покоя мысль: как животное там оказалось?

— Не надо думать о сверхъестественных событиях, когда перед нами вполне реальный результат, — произнес судья Ди. — Поздравляю с добычей!

— Мы снимем с него шкуру! — вскричал Ма Жун. — Затем разделим мясо между крестьянами. Они накормят им своих детей, чтобы те стали сильными. Когда шкура будет выделана, мы подарим ее вам, чтобы вы могли постелить ее на свое кресло. Это выражение лишь малой толики уважения, которое мы испытываем к вам.

Судья поблагодарил, а затем вместе с Хуном направился к главным воротам. Им навстречу двигались взволнованные люди посмотреть на мертвого хищника и на героя, который его убил.

— Я проспал, — сказал Хуну судья, — а ведь уже наступило обеденное время. Давай пойдем в харчевню, где два наших храбреца познакомились По Каем. Заодно там пообедаем и послушаем, что говорят о По Кае. Нам лучше отправиться пешком, свежий воздух прояснит мои мозги.

Они без труда нашли нужную харчевню. К им поспешил хозяин, сияя улыбкой. Он медленно провел их по залу, чтобы все посетители могли разглядеть, какая важная персона посетила его заведение. Хозяин проводил их в отдельный шикарный кабинет и спросил, что им подать из скромного меню. Он предложил

— Перепелиные яйца, фаршированные креветки, жареная свинина, соленая рыба, копченная ветчина, холодная курица. С этого можно начать, а потом…

— Принесите нам две порции лапши, — прервал его судья Ди, — а также блюдо соленых овощей и большой чайник. Все.

— Но разрешите хотя бы предложить вашей чести чашу вина! — воскликнул павший духом хозяин. — для аппетита!

— Благодарю вас, у меня прекрасный аппетит, — отказался судья. После того как хозяин передал прислужнику скромный заказ, судья спросил: — По Кай часто посещал ваше заведение?

— Ха! — воскликнул хозяин. — Я всегда был уверен, что он опасный преступник! Всякий раз, как он здесь появлялся, я обращал внимание на его тяжелый взгляд. Мне казалось, сейчас он достанет из рукава нож. Когда я сегодня услышал о развешанных всюду объявлениях, где повелевается его арестовать, я сказал себе: «Я бы давно должен был рассказать о нем судье».

— Жаль, что вы этого не сделали, — сухо заметил судья. Он понял, что хозяин относится к тому типу горе-свидетелей, которые ничего не видели, но зато имеют богатое воображение. — Пришлите ко мне старшего прислужника, — попросил он.

Старший прислужник оказался человеком с проницательным взглядом.

— Должен сказать, ваша честь, — начал он, — я не предполагал, что господин По Кай может оказаться преступником! А люди моей профессии умеют распознавать характер посетителей. Он, безусловно, образован и отменно воспитан, что было заметно даже тогда, когда он напивался. Он всегда был вежлив с прислужниками и никогда не опускался до фамильярности. Однажды я случайно услышал, как глава школы, находящейся около храма Конфуция, упомянул, что По Кай пишет очень хорошие стихи.

— Часто ли он приходил сюда выпить и закусить с кем-нибудь из друзей? — спросил судья Ди.

— Нет, ваша честь, — ответил прислужник. — Обычно он обедал здесь один или в компании с Ким Саном. Они много шутили, эти два господина. Господин По Кай при этом очень забавно выгибал брови. Иногда я замечал, что глаза его не смеялись, они как бы не имели ничего общего с его лицом. В эти моменты я спрашивал себя: а не маскировка ли это своего рода? Но потом он снова начинал хохотать, и мне приходилось признать, что я был не прав.

Судья поблагодарил его и принялся быстро есть лапшу. Потом он оплатил счет, несмотря на энергичные протесты хозяина харчевни, дал щедрые чаевые прислужнику и ушел.

На улице он обратился к старшине:

— Прислужник произвел на меня впечатление весьма наблюдательного человека. Я очень боюсь, что По Кай действительно носит маску. Помнишь, когда он встретил госпожу Цзао, так искусно притворился, что поразил ее своим «видом начальника». Он — наш основной противник, он — преступных дел мастер! Не стоит надеяться нa то, что ваши люди отыщут его. Ему ведь и прятаться не надо — он просто наденет очередную маску. Как жаль, что я ни разу не видел его!

Хун не слышал последних слов судьи. Его внимание было приковано к звукам тимпанов и флейт, раздававшихся с улицы, где расположен храм бога-Города покровителя

— В город прибыла труппа бродячих актеров, ваша честь, — взволнованно сказал он. — должно быть, они узнали о сегодняшней церемонии в храме Белого облака и устроили представление, чтобы получить деньги с жителей, которым надо будет всю ночь не спать. давайте сходим и посмотрим, ваша честь.

Судья знал об увлечении старшины Хуна сценой — всю жизнь он обожал лицедеев, не пропускал их выступлений. Поэтому с улыбкой кивнул.

На большой площадке перед храмом толпился народ. Выше судья увидел сцену, построенную из бамбуковых шестов и дощатого настила. На ветру реяли красные и зеленые ленты. По сцене двигались актеры в ярких костюмах, освещаемые множеством горящих ламп.

Хун и судья проталкивались сквозь толпу, чтобы добраться до деревянных скамеек, за места на которых надо было платить. Сильно накрашеная женщина в пестром костюме приняла деньги и указала на два места в заднем ряду. Никто не обращал на них внимания, взоры присутствующих были устремлены на сцену.

Судья Ди равнодушно следил за происходящим на подмостках. Он не был поклонником театра, не знал его условностей, но догадался, что старик в зеленой одежде из парчи, с волосистой седой бородой, который, жестикулируя, стоял в центре сцены, является главным героем. Кого изображали два других актера, стоящие перед стариком, и женщина, что плакала на коленях, судья понять не мог.

Оркестр смолк, и старик высоким голосом начал долгий монолог. Судья не был знаком с особенностями театральной декламации, когда намеренно растягивают гласные, и не понимал произносимых слов.

— О чем эта пьеса? — спросил он Хуна.

— Этот пожилой человек — старейшина, — тут же ответил старшина. — Спектакль движется к развязке, ваша честь. Сейчас старейшина подводит итог рассмотрения жалобы, которую подал мужчина — тот, что слева, — на свою жену. Другой мужчина — его брат. Он пришел, чтобы подтвердить показания родственника. — Хун прислушался и взволнованно продолжал: — Муж в течение двух лет путешествовал, а вернувшись, узнал, что жена беременна. Он подал жалобу старейшине, чтобы тот позволил ему отречься от неверной супруги.

— Тише! — прошипел толстяк, сидевший перед судьеи.

Вдруг оркестр разразился грохотом тимпанов и визгом скрипок. Женщина грациозно встала и запела страстную песню, смысла которой судья также не уловил.

— Она поет о том, — шептал Хун, — что восемь месяцев назад поздним вечером ее муж вернулся домой и провел с ней ночь, а перед рассветом опять исчез.

На сцене все пришло в движение. Все пели и говорили, перебивая друг друга; старейшина ходил кругами, его борода забавно летала, обвивая тело. Муж повернулся к залу лицом и, размахивая руками, запел скрипучим голосом, что его жела лжет. Указательный палец на его правой руке находился в тени, и казалось, этого пальца вовсе нет. Его брат стоял и одобрительно кивал, сложив руки и спрятав ладони в длинных рукавах. Его так загримировали, что он внешне был очень похож на обманутого супруга.

Внезапно музыка смолкла. Старейшина что-то закричал брату несчастного мужа, на лице которого отразился сильнейший испуг, он стал пятиться по сцене, округлив глаза и громко топая ногами. Старейшина снова крикнул, и мужчина вытащил правую ладонь из рукава. У него тоже не было указательного пальца.

Оркестр неистово загрохотал. Но звуки музыки потонули в одобрительном реве зрителей. Старшина Хун не отставал от остальных.

— Что все это значит, — раздраженно спросил судья Ди, когда шум утих.

— Мужчина был близнецом мужа, и это он приходил к жене в ту ночь, — торопливо объяснил старшина. — Он отрезал себе палец, чтобы жена приняла его за мужа. Вот почему пьеса называется «Один палец за одну весеннюю ночь».

— Вот так история! — вставая, усмехнулся судья Ди. — Пойдем-ка домой.

Толстяк впереди принялся чистить апельсин и бросать корки через плечо прямо на колени судьи.

В это время подсобные рабочие развернули на сцене огромное красное полотнище с написанными на нем пятью иероглифами.

— Посмотрите, ваша честь! — взволнованно воскликнул Хун. — Следующая пьеса называется: «Три тайны, чудесно разгаданные судьей Ю».

— Надо же, — протянул судья Ди. — Судья Ю был величайшим сыщиком семьсот лет назад, во времена славной династии Хан, Давай посмотрим, что за пьеса у них получилась.

Старшина Хун, с облегчением вздохнув, опустился обратно на свое место.

Пока оркестр играл жизнерадостную мелодию, подсобные рабочие вынесли на сцену большой красный стол. Из-за занавеса появилась огромная фигура с черным лицом и длинной бородой. На человеке был черный, расшитый драконами плащ, а на голове — черная шапочка, окантованная поверху блестящим узором. Бурно встреченный публикой, актер тяжело опустился за красный стол.

Двое, выскочив на сцену, пали перед ним на колени. Пронзительным фальцетом они начали исполнять дуэт. Судья Ю слушал их, расчесывая пальцами бороду. Потом он поднял руку, но судья Ди не увидел, куда тот указывал, поскольку в этот момент маленький оборванец, торгующий булочками, попытался взобраться на скамью как раз перед судьей. Между мальчишкой и толстяком мгновенно возник спор. К этому времени судья Ди уже приноровился к утрированной дикции актеров и стал разбирать отдельные фразы из песен, которые доносились до него со сцены сквозь шум препирательств на переднем ряду. Когда продавец булочек исчез, судья спросил старшину Хуна:

— В этой пьесе опять участвуют два брата? Мне показалось, один из них обвиняет другого в убийстве отца?

Старшина кивнул. Судья на сцене встал и сделал вид, что положил па скамью какой-то маленький предмет. Потом, будто бы зажав его между большим и указательным пальцами, стал внимательно изучать его.

— Что это? — спросил судья Ди.

— У вас ушей нет, что ли? — злобно оглянулся толстяк. — Это миндальный орех.

— Понятно, — сухо ответил судья.

— Их старик отец, — начал быстро объяснять Хун, — оставил этот орех миндаля как ключ к разгадке своего убийства. Старший брат сейчас говорит, что отец написал на бумажке имя убийцы и спрятал в скорлупе ореха.

Судья Ю изображал на сцене, будто аккуратно развертывает клочок бумаги. Вдруг перед зрителями, словно из ничего, возник лист длинной более пяти футов с написанными на нем двумя иероглифами. По залу пронесся ропот.

— Это имя младшего брата! — воскликнул старшина Хун.

— Заткнись! — завизжал сидящий перед ними толстяк.

Оркестр взорвался: ударили в гонг, зазвенели медные тарелки, ухнули маленькие барабаны. Младший брат встал и под визгливый аккомпанемент флейты страстно запел, отрицая, видимо, свою вину. Судья Ю посмотрел на одного брата, потом на другого и начал сердито вращать глазами. Внезапно музыка прекратилась. В абсолютной тишине судья Ю наклонился, схватил за одежду обоих братьев и притянул к себе. Сначала он понюхал рот у младшего брата, затем сделал то же со старшим. Потом сердито оттолкнул последнего, стукнул кулаком по столу и закричал что-то громовым голосом. Неистово заиграл оркестр. Зрители шумно выражали одобрение.

— Отлично! Отлично! — вскочив, заорал толстяк.

— Что случилось? — помимо воли вслух спросил судья Ди.

— Судья Ю сказал, — высоким голосом, дрожащим от волнения, объяснял Хун, — что запах миндаля исходит от старшего брата! Отец знал, что старший сын убьет его, и пытался перехитрить его, оставив подсказку, которая помогла бы раскрыть преступление. Он положил записку в миндальный орех. Он знал, что старший сын очень любит миндальное молоко, и надеялся, что миндаль станет ключом к разгадке!

— Неплохо, — заметил судья Ди. — Я подумал было, что…

Оркестр в очередной раз взорвался оглушительной музыкой. Двое мужчин в одеждах, расшитых золотом, опустились на колени перед судьей Ю. Каждый взмахнул рукой с зажатым в ней конвертом, скрепленным красной печатью. Из их декламации судья Ди понял, что актеры исполняют роли приближенных вельможи. Их господин оставил им в наследство поместья, земельные участки, недвижимость, невольников и другие ценности, разделив все поровну. Об этом свидетельствовали бумаги, которые они принесли с собой. Каждый из спорящих заявлял, что раздел несправедлив и соперник получил больше.

Судья Ю сердито посмотрел на алчных мужчин и закачал головой, отчего блестки на его шапочке замерцали в свете ламп. Музыка звучала все тише, подчеркивая накалившуюся на сцене атмосферу, и это напряжение передалось судье Ди.

— Огласите свое решение! — в нетерпении закричал со своего места толстяк.

— Заткнись! — вдруг к своему изумлению услышал свой голос судья Ди.

Раздались громкие звуки гонга. Судья Ю встал. Он взял из рук истцов документы и поменял их местами. Подняв руки, судья дал понять, что дело решено. Мужчины ошеломленно смотрели на бумаги.

В зрительских рядах разразились оглушительные аплодисменты. Толстяк повернулся к судье Ди заговорил покровительственным тоном:

— Ну, хоть это-то вы поняли? Слушайте, эти двое… — Он замолк на полуслове. С открытым ртом он уставился на судью — узнал его.

— Я все прекрасно понял, — сухо сказал судья.

Потом встал, стряхнул с одежды апельсиновые корки и стал сквозь толпу пробираться к выходу. Хун последовал за ним, с сожалением оглядываясь на сцену, где в это время появилась актриса, которая продала им билеты.

— Сейчас будет история о женщине, которая выдавала себя за мужчину, ваша честь. — Он вздохнул. — Очень интересная пьеса.

— Нам действительно пора идти, Xyн, — твердо заявил судья.

Шагая по заполненным людьми улицам, судья Ди вдруг проговорил:

— Как правило, все складывается не так, как хочется, Хун. Должен тебе сказать, что, когда я был студентом, моя будущая работа представлялась мне примерно такой, как ее показали в сегодняшней пьесе о судье Ю. Я думал, что буду сидеть за судейским столом, снисходительно выслушивать разные длинные и запутанные истории, оценивать противоречивые заявления. Потом сама собой в моем мозгу сложится картина преступления, я объявлю решение, обескуражив преступников, восхитив зрителей моей проницательностью. Теперь, Хун, я знаю, как трудно разбирать реальные дела.

Они посмеялись и направились к зданию суда.

Там судья Ди пригласил Xyнa к себе в кабинет и сказал:

— Завари мне чашку хорошего крепкого чая, Хун. И себе тоже. Потом достань мою праздничную одежду для церемонии в храме Белого облака. Досадно, но придется на ней присутствовать, хотя я бы предпочел побыть здесь и еще раз обдумать все нюансы нашего дела об убийстве. Однако ничего не поделаешь!

Когда старшина принес чай, судья после нескольких глотков снова заговорил:

— Должен признаться, старшина, теперь я понял твое увлечение театром. Нам надо ходить туда чаще. Сначала все кажется таким непонятным, но к концу начинаешь соображать, что к чему, и все становится кристально ясным. Хорошо бы и в нашем деле наступила минута озарения. — И судья в задумчивости подергал себя за усы.

— Об атом последнем деле судьи из спектакля, — сказал старшина Xyн, осторожно доставая из коробки парадную шапочку начальника, — я уже слышал. Оно связано со стремлением выдать себя за…

Судья, казалось, забыл о его существовании. Внезапно он ударил кулаком по столу.

— Хун! — воскликнул он. — Мне кажется, я все понял! О Небо! Если я прав, то вскоре преступник будет у нac в руках. — С минуту он задумчиво молчал, а потом попросил: — Дай мне карту провинции.

Старшина быстро развернул на столе красочную карту. Судья Ди бегло взглянул на нее и кивнул. Потом вскочил и начал расхаживать по кабинету, сложив руки за спиной и нахмурив брови.

Хун пристально следил за пим. Судья много раз пересек кабинет из одного конца в другой, потом вдруг остановился как вкопанный и сказал:

— Все так! Все правильно! Теперь, Хун, мы должны приступить к работе. Сделать предстоит очень много, а времени у нас так мало!

Мост Радуги перед Восточными воротами был украшен гирляндами разноцветных огней, отражающихся в темной воде канала. Дорога, ведущая к храму Белого облака, также была украшена и освещена многочисленными фонариками, висящими на столбах. Да и сам храм переливался огнями факелов и масляных ламп.

Когда судью в паланкине несли по мосту, он заметил, что народу вокруг было совсем немного. Час открытия церемонии вот-вот должен был наступить, и жители Пэнлая собрались на территории вокруг храма. Судью сопровождали три его помощника и два стражника. Старшина Хун сидел напротив него в паланкине, Ма Жун и Чао Тай двигались следом на лошадях, а стражники шли впереди с плакатом «Суд Пэнлая».

Паланкин пронесли вверх по мраморной лестнице мимо будки привратника. Судья услышал звуки тимпанов и гонгов, перекрывающие монотонное пение монахов, которые хором исполняли буддийскую молитву. Из ворот плыла густая волна индийских благовоний.

Главный двор храма был плотно забит людьми. Перед парадным залом на красном лакированном кресле, подобном трону, восседал, скрестив ноги, настоятель и обозревал толпу. На нем были фиолетовые одежды — признак высокого сана, — а на плечах красовалась накидка из золотой парчи. По левую руку от него сидели судовладелец Ку Meнпинь и наместник корейского квартала, рядом на более низких стульях разместились два председателя гильдий ремесленников. Стоящее на почетном месте справа от настоятеля высокое кресло пока пустовало. Рядом с этим креслом расположился воин, которого прислал начальник гарнизона. Он был в блестящих доспехах, с длинным мечом, далее сидел сюцай Цзао и еще два представителя гильдии ремесленников.

Перед террасой был воздвигнут большой помост, на котором стоял круглый алтарь, богато украшенный шелковыми лентами и живыми цветами. Деревянную копию статуи бога Майтреи поместили под фиолетовым балдахином, который держался на четырех позолоченных колоннах. Вокруг алтаря сидело около пятидесяти монахов. Те, что находились слева, играли на различных музыкальных инструментах, а сидящие справа изображали хор. Вокруг помоста, образуя кордон, стояли стражники в сверкающих доспехах и шлемах. И уже за этим оцеплением толпились простолюдины. Опоздавшие и оставшиеся без места с риском для жизни пытались влезть на цоколи колонн, украшавших фронтон здания.

Паланкин судьи Ди опустили перед входом в храм. Его приветствовала делегация из четырех пожилых монахов, облаченных в одежды из великолепного желтого шелка. Пока судью вели по узкому проходу, огороженному канатами, он успел разглядеть в толпе много китайских и корейских моряков, которые пришли помолиться своему святому покровителю.

Судья поднялся на террасу и поклонился маленькому настоятелю. Пришлось объяснять, что его задержали неотложные дела. Настоятель милостиво кивнул, взял чашу со святой водой и окропил судью. Судья сел на предназначенное место, а за ним встали трое помощников. Воин, Ку и другие знатные гости встали и низко поклонились судье. Когда все снова заняли свои места, настоятель дал знак, и заиграл оркестр. Хор монахов грянул торжественный гимн во славу Будды.

В конце гимна к их голосам присоединился большой медный колокол храма. На помост вышли десять монахов во главе с Хупэнем и стали вышагивать вокруг алтаря, размахивая курильницами. Густое облако фимиама окутало статую, покрытую чудным коричневым лаком.

Завершив обряд, Хупэнь спустился с помоста и приблизился к креслу настоятеля. Он встал на колени и поднял над головой свиток желтого шелка. Настоятель наклонился вперед и принял свиток из рук Хупэня. Тогда тот встал и снова занял свое место во главе процессии на помоете.

Над площадью прозвучали три удара храмового колокола, и наступила тишина. Она ознаменовала начало церемонии посвящения. Началась она с того, что настоятель стал читать молитвы с желтого свитка, потом окропил его святой водой; в конце церемонии свиток и небольшие обрядовые предметы должны были быть помещены в углубление в спине статуи. Таким образом копии статуи должны передаться мистические силы, которыми обладает оригинал из сандалового дерева, хранящийся в пещере.

Как только настоятель развернул желтый свиток, судья Ди поднялся с места. Он подошел к краю помоста и стал внимательно изучать толпу. Взгляды всех присутствующих были устремлены на внушительную фигуру в длинной одежде из зеленой переливающейся парчи. Свет факелов падал на его черную бархатную шапочку, играл на золотом шитье. Судья какое-то время поглаживал бороду, потом сложил руки в широких рукавах. Когда он заговорил, его отчетливо услышали в самых дальних уголках площади.

— Правительство императора милостиво предоставило свою защиту буддистам, так как их возвышенное учение оказывает благотворное влияние на умы несметного числа наших темноволосых жителей. Поэтому моя обязанность, — обязанность судьи, который является представителем правительства здесь, в Пэнлае, — защитить это святое место: храм Белого облака. Более того, я с удвоенной энергией буду защищать храм, ибо здесь хранится статуя бога Майтреи, оберегающего жизни моряков, которые храбро встречают опасности на морских просторах.

— Аминь! — возгласил маленький настоятель. Сначала выступление судьи вызвало в нем раздражение, поскольку oнo нарушило ход церемонии, но теперь он с понимающей улыбкой кивал, одобряя эту незапланированную речь.

— Судовладелец Ку Менпиль, — продолжал судья, — передал в дар храму копию статуи бога Майтреи, И мы все были свидетелями ее торжественного освящения. Правительство императора благосклонно дало согласие на то, чтобы после церемонии статую под военной охраной перевезли в столицу. Тем самым правительство демонстрирует свое почтение к должным образом освященному буддийскому божеству и дает гарантии безопасности ее перевозки. Поскольку я несу полную ответственность за все происходящее во вверенной мне провинции, то считаю своим долгом удостовериться в том, что с этой копией из кедрового дерева все в порядке. А потом она отправится в долгое путешествие.

В толпе послышался рокот удивленных восклицаний. Настоятель ошеломленно посмотрел на судью, озадаченный столь неожиданной концовкой его речи, которая начиналась как поздравление.

Судья Ди поднял руку, и шум быстро смолк.

— Сейчас я прикажу своему помощнику, — провозгласил судья, — осмотреть статую.

Он подал знак Чао Таю, и тот быстро сошел с помоста. Расталкивая монахов, он встал перед алтарем и вынул меч.

Хупэнь отошел к балюстраде и закричал тонким голосом:

— Неужели мы разрешим осквернить святую статую, неужели рискнем навлечь на себя ужасный гнев бога Майтреи, подвергнем опасности драгоценные жизни наших моряков?

Толпа издала гневный вопль. Подстрекаемые моряками, люди с протестующими криками бросились к помосту. Настоятель, в страхе открыв рот, не спускал глаз с высокой фигуры Чао Тая. Ку, Цзао и председатели гильдий возбужденно перешептывались. Воин из гарнизона обеспокоено наблюдал за толпой, его рука машинально потянулась к мечу.

— Остановитесь! — повелительно крикнул судья Ди, поднимая обе руки. — Статуя еще не освящена, следовательно, поклоняться ей рано!

— Слушайте и подчиняйтесь! — раздались крики от ворот во двор храма. Обернувшись, собравшиеся увидели десятки воинов и стражников суда, которые в полном вооружении приближались к ним.

Чао Тай плашмя ударил мечом Хупэня по голове и сбил его с ног. Подняв меч, он вторым ударом хотел рассечь статую. Меч вылетел у него из рук и упал на помост, а статуя осталась неповрежденной.

— Чудо! — в экстазе воскликнул настоятель.

Толпа подалась к помосту, и стражникам пришлось сдерживать ее, выставив пики вперед.

Чао Тай спрыгнул с возвышения. Воины расступились, освобождая ему дорогу к террасе. Там он подал судье маленький кусочек, отколовшийся от статуи. Судья поднял над головой блестящий обломок, чтобы все могли видеть его, и закричал:

— Совершен подлый обман! Нечестные люди нанесли оскорбление богу Майтрее! — Перекрикивая поднявшийся ревообразный шум, он продолжал: — Эта статуя сделана не из кедрового дерева, а из чистого золота! Жадные подлецы хотели переправить контрабандный металл в столицу. Таким образом они намеревались нажить огромное состояние. Я, судья провинции, обвиняю в ужасном святотатстве жертвователя статуи Ку Менпиня и его сообщников Цзао Хосиня и Хупэня, а также объявляю об аресте настоятеля и остальных обитателей храма за соучастие в этом преступлении.

Толпа затихла, до нее начал доходить смысл слов судьи Ди. На растерявшихся зевак искреннее выступление судьи произвело сильное впечатление. В них разгорелось любопытство, и теперь они с нетерпением ждали, чем все это кончится. Воин со вздохом облегчения убрал ладонь с рукоятки меча.

Снова зазвевел голое судьи Ди:

— Теперь я хочу выслушать объяснения Ку Меньпиня, которого государство обвиняет в том, что он осквернил святое место поклонения верующих, обманул императора, занимался контрабандой золота и убил государственного чиновника.

Двое стражников стащили Ку со стула и поставили на колени перед судьей. Он, казалось, не мог поверить происходящему. Его лицо стало пепельно-серым, он весь дрожал.

Судья Ди сурово обратился к нему:

— В суде я сформулирую обвинение против вас окончательно. Пока же я скажу вам вот что. Мне известен ваш коварный заговор: вы тайно перевозили золото из Японии в Корею, а затем контрабандой переправляли его сюда, в корейский квартал, и после этого — в храм. Монахи переносили золото в виде плоских слитков, которые они прятали в своих вещах и одежде. Обвиняемый Цзао Хосивь получал эти слитки в заброшенном храме на западе города и отправлял их в столицу, вкладывая в упаковки своих книг. Когда судья Ван заподозрил неладное, вы его отравили. Яд был спрятан в потолочной балке над его чайным столиком. Теперь признавайтесь: что вы собирались сделать после того, как переправили бы в столицу золотую статую? Какова конечная цель ваших дерзких преступлений?

— Я невиновен, ваша честь! — закричал Ку. — Я не знал, что эта статуя сделана из золота, и я…

— Хватит лжи! — прервал его судья Ди. — Его превосходительство Ван сам рассказал мне о ваших намерениях убить его! Я покажу вам его послание.

Судья достал из рукава антикварную лаковую шкатулку, которую кореянка отдала Чао Таю. Он показал Ку крышку, на которой были изображены две бамбуковые палочки, и снова заговорил:

— Вы вытащили бумаги из этой шкатулки, думая, что теперь против вас не останется улик. Но вы и предположить нe могли, насколько умен был человек, которого вы убили. Ключом к разгадке стала сама шкатулка. Пара бамбуковых палочек, изображенных на ней, прямо указывает на те две части, из которых состоит ваша трость, вы ведь не расстаетесь с ней!

Ку мельком взглянул на трость, прислонённую к стулу. Серебряные кольца, скрепляющие две части, из которых она состояла, блестели в свете факелов. Он молча склонил голову, а судья безжалостно продолжал:

— Покойный судья оставил и другие свидетельства, подтверждающие ваше участие в этом гнусном заговоре и ваше жестокое намерение убить его. Повторяю, Ку, признайтесь и назовите ваших сообщников!

Ку поднял голову и с безнадежным видом уставился нa судью. Затем, заикаясь, произнес:

— Я… я признаюсь… — Он вытер пот со лба и бесцветным голосом начал рассказ: — Монахи из разных корейских храмов, путешествующие из Кореи в Пэнлай на моих судах, действительно перевозили среди своих вещей слитки золота. А Хупэнь и сюцай Цзао помогали мне прятать золото в заброшенном храме, а затем доставлять его в столицу. Мне также помогал Ким Сан, а у Хупэня в помощниках был Цзухай и еще десять монахов, имена которых я готов назвать. Настоятель и остальные мовахи ничего о золоте нe знали. Золотую статую отлили здесь под присмотром Хупэня, и для этого он воспользовался печью, в которой было кремировано тело Цзухая. Настоящую копию статуи из кедрового дерева сделал мастер Фан, а я спрятал ее в своем доме. Ким Сан нашел корейского ремесленника, согласившегося подложить яд в потолочную балку в библиотеке судьи Вана. Потом он отправил этого человека обратно в Корею. — Ку поднял голову и умоляюще посмотрел на судью. Он истерически выкрикнул: — Но я клянусь, что был всего лишь исполнителем. Настоящий главарь…

— Замолчите! — оборвал его судья громовым голосом. — Не пытайтесь наплести мне новую порцию лжи! Завтра у вас будет великолепная возможность рассказать все суду. — Судья отвернулся от судовладельца и обратился к Чао Таю: — Арестуйте этого человека и доставьте под охраной в здание суда.

Чао Тай быстро связал руки Ку за спиной и увел его в сопровождении двух стражников.

Судья Ди указал нa сюоцая Цзао, который в оцепенении сидел на стуле. Когда тот увидел, что к нему направляется Ма Жун, он вскочил со стула и бросился к краю помоста. Ма Жун одним прыжком догнал его. Сюцай Цзао попытался увернуться, но Ма Жув схватил его за конец бороды. Сюцай Цзао вскрикнул — его борода оказалась зажатой в кулаке Ма Жуна, а на перекошенном подбородке сюцая остался лишь тонкий кусочек пластыря. Пока сюцай с воплями ощупывал голый подбородок, Ма Жун ловко перехватил его руки и связал их за спиной.

Легкая улыбка тронула губы судьи. Он с удовлетворением отметил про себя: «Даже его борода была фальшивой!

Глубокой ночью судья Ди и трое его помощников вернулись в здание суда. Судья сразу же пригласил их в свой кабинет.

Сам он сел за письменный стол, а старшина Хун поспешил к круглому столику, чтобы приготовить крепкий чай.

Судья сделал несколько маленьких глотков, откинулся на спинку кресла и заговорил:

— Наш великий государственный деятель и прославленный сыщик, доктор Ю Шуче, утверждает в своем «Руководстве для судей», что у сыщика никогда нe должно быть только одной версии события. Он должен рассматривать его со всех сторон, еще и ещ раз сопоставлять факты, которые накапливаются в процессе следствия. И если появляется новое обстоятельство, не укладывающееся в созданную схему, то не надо притягивать его за уши к своей версии. Ее должно или переработать так, чтобы она удовлетворяла новым данным, или отказаться от нее как от негодной. Я всегда считал, друзья мои, что такой подход не нуждается в комментариях. Однако в деле убийства судьи я проигнорировал это основное правило. — Он грустно улыбнулся и продолжал: — Очевидно, оно не так уж незыблемо, подумал я. Когда коварный преступник, стоявший во главе этого заговора, узнал, что меня назначили на должность судьи Пэнлая, он любезно нагрузил меня второстепенной работой с целью выиграть несколько дней, лишив меня возможности заняться главным делом — расследованием убийства судьи. В его планы входила отправка золотой статуи, и они были близки к реализации. Он собирался вести меня по неверному пути, пока статуя не покинет Пэнлай. Поэтому он приказал Ку Менпиню запутать меня, распустив слухи о контрабанде оружия. Эту идею ему подбросил Ким Сан, который уже пользовался этой ложью, чтобы привлечь к сотрудничеству кореянку. Я проглотил наживку, и контрабанда оружия заняла все мои мысли. Когда Ким Сан рассказал о контрабанде золота, я решил, что золото возят из Китая в Kopею, хотя и недоумевал, зачем они занимаются этим, ведь эти операции отнюдь не приносят существенной прибыли. Только сегодня вечером я понял, как ошибался. — Судья Ди сердито подергал себя за бороду. Затем, взглянув на помощников, с нетерпением ждавших продолжения, он сказал с хитрой улыбкой: — Слабым извинением моей близорукости может служить ряд случайных совпадений: убийство Фань Чуна, исчезновение госпожи Ку и странное поведение Тана. Кроме того, слишком много времени я потратил на Йи Пэня, который простодушно пришел ко мне рассказать о слухах по поводу контрабанды оружия. Тогда он тоже попал под мое подозрение.

Но спектакль, на котором мы были сегодня вечером со старшиной, подсказал мне, кто является убийцей судьи. Там в одном эпизоде человек, знающий, что его ждет смерть, указывает на своего убийцу, оставляя записку в миндальном орехе. Но сама записка лишь должна отвлечь внимание убийцы. Вся суть была в миндале! И меня вдруг осенило, что судья Ван намеренно выбрал именно эту шкатулку и в нее положил компрометирующие бумаги. Крышка ее была украшена позолоченным изображением двух бамбуковых палочек, как теперь я понимаю — они должны были символизировать составную трость, с которой не расставался Ку. Мы знаем, что судья любил всякие загадки и головоломки. Я даже думаю, что он хотел подсказать, что золото вполне могли переправлять внутри бамбуковых палок. Но так ли это, мы уже не узнаем.

Теперь, когда известен убийца, мне стали понятны его слова, обращенные к Ким Сану: «Продолжайте, ведь вы знаете, что делать». Очевидно, они уже обсуждали, как устранить меня, если я выйду на верный след. Я сам подал им мысль, проболтавшись о монахах храма Белого облака, которые использовали заброшенный храм для своих неправедных дел, и о статуе, которую Ку собирался отправить в столицу. Более того, во время нашего обеда в трактире я пытался заставить его рассказать о своей жене, туманно намекая, что она нечаянно оказалась замешанной в его делах. Конечно же Ку подумал, что я серьезно его подозреваю и могу арестовать в любой момент.

На самом деле тогда я был далек от истины, меня занимал вопрос, как контрабандисты умудряются доставлять золото из внутренних провинций в заброшенный храм. Но сегодня вечером я спросил себя, что может связывать Ку и сюцая Цзао. И вспомнил, что у сюцая в столице живет двоюродный брат. Он библиофил в живет в своем собственном мирке; его можно использовать как угодно, а он не заподозрит ничего дурного. Тогда я подумал, а не помогает ли сюцай Цзао доставлять для Ку золото из столицы в Пэнлай, пользуясь услугами брата. Стоило мне в своих размышлениях прийти к этой догадке, как меня снова осенило: я вспомнил, что сюцай Цзао со строгой периодичностью отправлял в столицу пачки книг. Золото контрабандой доставляли в Китай, а вывозили отсюда! Таким образом, группа умных преступников накопила большое количество дешевого золота, не уплачивая пошлин за ввоз и дорожных налогов. Они обогатились, умело воздействуя на рынок с помощью этого дешевого золота.

Правда, у меня возникли определенные трудности. «Золотой» путь мог принести прибыль, только если удалось бы реализовать сразу большую партию металла. Конечно, они задешево покупали золото в Корее, во все же они за него платили, и немало. Чтобы рассчитывать на действительно огромные доходы, им надо было получить серьезное влияние на столичный рынок, а для этого недостаточно нескольких тонких золотых пластинок, переправляемых в тряпках или в книгах. Кроме того, к моменту моего появления здесь они, видимо, перестали пользоваться таким способом переброски — когда я увидел библиотеку сюцая Цзао, она уже была полупустой. Позже я понял причину их спешки: они узнали о предполагаемом поступлении большой партии золота, которое необходимо было переправить в столицу. Как это сделать? Очень просто. Ведь копия статуи Майтреи должна отправиться в столицу под охраной стражников. Чем не идеальный способ?

Потрясающая наглость, с которой осуществлялся этот дерзкий план, выдает работу замечательного ума. Наконец до меня дошло, что произошло на берегу канала и свидетелями чего оказались Ма Жун и Чао Тай. Я изучил план города и заметил, что особняк находится возле первого моста. Я сообразил, что в тумане вы могли ошибиться в подсчете длины проделанного вами пути и решить, что все случилось у второго моста. Именно туда вы и отправились на следующий день. Неподалеку живет Йи Пэнь, и на какое-то время я укрепился в подозрениях против этого беспринципного, но, в сущности, безобидного судовладельца. Тем не менее зрение вас не обманывало. Однако дело было в том, что люди Ку били дубинками не живого человека, они разбивали на части глиняную форму, которую тот изготовил для отливки золотой статуи. Эту самую форму Ку послал ничего не подозревавшему настоятелю храма Белого облака в ящике из розового дерева. Хупэнь открыл ящик, а затем использовал его для кремации тела монаха, раздававшего милостыню. При кремации температура в печи была достаточной для плавки собранного золота и отливки из него статуи. Я собственными глазами видел ящик и поинтересовался тогда, зачем было разводить для кремации такой сильный огонь. Но у меня не возникло ни малейшего подозрения, которое натолкнуло бы на какую-то догадку. Буквально полчаса назад во время обыска в доме Ку мы нашли статую из кедра, вырезанную мастером Фаном. Она была аккуратно распилена на куски. Ку собирался отправить их в столицу, чтобы там склеить и подарить храму Белой лошади, тогда как золотая статуя должна была попасть к главарю банды. Глиняную форму легко было уничтожить — разбить на куски и сбросить их в канал. Ма Жун наступал на них, когда бродил вводе.

— Хорошо, — засмеялся Ма Жун. — Я рад, что все еще могу верить своим глазам. А то я расстроился, что спутал корзину с мусором с сидящим человеком.

— А почему сюцай Цзао связался с преступниками, ваша честь? — спросил старшина. — Ведь он образованный человек и…

— Сюцай Цзао любил роскошь, — не дав старшине договорить, стал объяснять судья. — Он не мог успокоиться после потери денег и смириться с необходимостью покинуть город и жить в старой башне. В этом сюцае все было фальшиво, даже борода! Когда Ку обратился к нему и попросил помощи, сюцай не в силах был преодолеть искушение. В посохе Цзухая, монаха, раздававшего милостыню, которого в ту ночь встретили госпожа Ку и По Кай, было спрятано золото — доля сюцая. Ку совершил серьезную ошибку, когда позволил своему желанию обладать дочерью Цзао взять верх над осторожностью. Он приказал сюцаю выдать за него дочь. Этот брак послужил еще одним доказательством тесных отношений между обоими мужчинами.

Судья вздохнул. Потом допил чай и вернулся к рассказу:

— Ку Менпинь — чрезвычайно жестокий и жадный человек. Но не он возглавлял банду. Там он был всего лишь исполнителем. Но на церемонии я не мог допустить, чтобы он назвал имя главаря. У него в толпе, возможно были осведомители, которые тут же его предупредили бы. Этой ночью — вернее, этим утром — я срочно пошлю в столичный суд отряд городской стражи, который вы видели у стен храма, чтобы ускорить дело по поимке этого человека. Между прочим, предводитель этого отряда только что сообщил мне об аресте Ву, слуги Фаня. Его схватили, когда он пытался продать лошадей. Он и в самом деле был первым, кто узнал об убийстве после бегства А Куана. Ву испугался быть обвиненным в убийстве и, прихватив лошадей и шкатулку с деньгами, бежал — как мы с вами и предполагали.

— Но кто же тот отъявленный мерзавец, придумавший всю эту махинацию, ваша честь? — спросил старшина Хун.

— Наверняка это По Кай! — воскликнул Ма Жун.

Судья Ди хитро улыбнулся.

— Что касается вопроса старшины, — сказал он, — то я не могу на него ответить. Я не знаю имени преступника. Я жду По Кая. Собственно говоря, я очень удивлен, что он до сих пор не появился. Я ожидал, что он придет сразу после нашего возвращения с церемонии в храме.

Три помощника бросились к судье с расспросами, но в это время раздался стук в дверь. Начальник стражи вбежал в кабинет и доложил, что По Кай только что спокойно вошел в главные ворота здания суда. Стража его тут же арестовала.

— Проводите его сюда, — произнес судья ровным голосом. — И никакой охраны!

Когда По Кай вошел, судья встал и поклонился ему.

— Пожалуйста, присаживайтесь, господин Ван, — со всей возможной вежливостью обратился судья к вошедшему. — Я очень ждал этой встречи.

— Я тоже, — спокойно ответил человек, называвший себя По Каем. — Позвольте мне умыться, прежде чем мы приступим к делу.

Не обращал внимания на трех помощников судьи, которые, онемев, уставились на него, посетитель подошел к лохани с горячей водой, обмакнул нее полотенце и тщательно обтер им лицо. Когда он повернулся, все увидели человека совсем другой внешности — исчезли одутловатость и красные пятна, кончик носа тоже перестал быть красным, а брови из дугообразных превратились в прямые. Он достал из рукава кусочек черного пластыря и прилепил его на левую щеку.

Ма Жун и Чао Тай задохнулись от изумления. Перед ними был человек с лицом, которое они видели в гробу. В один голос они закричали:

— Покойный судья!

— Его брат-близнец, — поправил своих помощников судья Ди. — Господин Ван Юаньдэ, старший секретарь Ведомства финансов. — Затем судья обратился к Вану: — Благодаря родимому пятну вас, очевидно, только и различали.

— Да, конечно, — ответил Ван. — В остальном мы были похожи как две капли воды. Когда мы стали взрослыми, такой проблемы уже не возникало. Так случилось, что мой бедный брат работал все время в провинции, а я не менял места работы в Ведомстве финансов. Да и не так много людей знало, что мы близнецы. Но это так, к слову. Я пришел поблагодарить вас, судья, за гениальное расследование убийства моего брата и зато время, которое вы мне дали, чтобы отвести ложное обвинение, выдвинутое против меня в столице убийцей брата. Сегодня вечером я, переодетый монахом, был на церемонии и слышал, как вы замечательно распутали целый клубок преступлений. У меня же были всего лишь туманные подозрения.

— Полагаю, — с живым интересом произнес судья Ди, — что человек, нанявший Ку Менпиня, занимает высокий пост в столице?

— Нет, — ответил Ван, покачав головой. — Это совсем молодой человек. Но он уже успел стать опытным мошенником. Это младший секретарь столичного суда по фамилии Ху, племянник главы вашего Ведомства Ху Куана.

Судья Ди смертельво побледнел.

— Секретарь Ху! — воскликнул он. — Один из самых близких моих друзей!

— Часто люди ошибаются в своих закадычных друзьях. — Говоря это, Ван чуть пожал плечами. — Молодой Ху — одаренный человек. Со временем он бы завял высокий пост. Но он решил идти к богатству и знатности коротким путем через обман и предательство. Когда же он понял, что его раскусили, он не колеблясь пошел на убийство. Ху занимал очень подходящее место, чтобы осуществить свои дерзкие планы. Через дядю он получал сведения о делах в Ведомстве, а в качестве секретаря суда имел доступ к любым документам. Он и стал во главе заговора.

Судья Ди прикрыл глаза рукой. Теперь он понял, почему Ху в «Павильоне Радости и Грусти» в день их расставания настаивал, чтобы друг отказался от должности в Пэнлае. Он вспомнил умоляющий взгляд Ху. По крайней мере, дружеское отношение Ху не было фальшивым. И теперь именно он, судья Ди, разрушит карьеру товарища. При этой мысли вся радость от раскрытия сложного преступления быстро испарилась. Бесцветным голосом он спросил Вана:

— Как вам удалось получить первый ключ к раскрытию заговора?

— Бог дал мне способность к быстрому счету, — ответил Ван. — Благодаря этому дару я быстро продвигался по службе. Месяц назад я обнаружил в отчетах нашего Ведомства некоторые несуразности. Я заподозрил, что в стране появляется дешевое контрабандное золото. Я начал было собственное расследование, но, к сожалению, мой секретарь шпионил за мной по заданию Ху. Ведь он знал, что мой брат работает судьей в Пэнлае, откуда и шло золото. При этом он ошибочно решил, что мы сговорились с братом разоблачить его. Действительно, однажды брат написал мне о своих подозрениях по поводу того, что Пэнлай стал перевалочным пунктом контрабандистов. Но я не заметил связи между этой отрывочной информацией и махинациями с золотом в столице. Но еще раз повторю, Ху пришел к ошибочному выводу, естественному для преступника: он решил, что близится его разоблачение, и поэтому предпринял опрометчивые действия. Он приказал Ку убить моего брата. Кроме того, он похитил из казны тридцать золотых слитков, а его дядя обвинил в краже меня. Не дожидаясь ареста, я бежал и, изменив внешность, добрался до Пэнлая под именем По Кая. Я хотел найти доказательства преступного плана Ху и таким образом отомстить за смерть брата и снять с себя ложные обвинения.

Ваш приезд, судья, поставил меня в трудное положение. Я рад был бы сотрудничать с вами, но не мог раскрыть себя, потому что вашим долгом было бью арестовать меня и отправить обратно в столицу. Но окольными путями я помогал вам, как мог. Мне удалось наладить близкие отношения с вашими помощниками, я повез их в плавучий бордель, чтобы они заинтересовались Ким Саном и кореявкой, которых я подозревал. И в этом я сумел добиться успеха. — Ван бросил быстрый взгляд на Чао Тая, который в смущении спрятал лицо за чашкой чая. — Я также стремился привлечь их внимание к монахам храма Белого облака, но на сей раз удача от меня отвернулась. Я полагал, что монахи причастны к контрабанде, но доказательств собрать не смог. Я выбрал отличный наблюдательный пункт в плавучем борделе и оттуда внимательно следил за жизнью в храме. Мне посчастливилось заметить, как Цзухай, крадучись, покинул обитель, но, к сожалению, он умер прежде, чем я успел задать ему вопрос о том, что происходит в заброшенном храме.

Я слишком дотошно расспрашивал Ким Сана, и, боюсь, он заподозрил неладное. Поэтому он и не возражал против моей прогулки на лодке — он как раз собирался меня там меня убить. — Ван повернулся к Ма Жуну и сказал: — Во время драки на лодке они совершили ошибку, полностью сосредоточившись на вас. Меня не принимали в расчет, собираясь покончить со мной чуть позже. Но я искусно владею ножом, и он оказался в спине человека, напавшего на вас со спины в самом начале инцидента.

— Вы сделали это очень вовремя, — с благодарностью поклонился Ма Жун.

— Когда я услышал последние слова Ким Сана, — продолжал рассказ Ван, — то убедился, что мои подозрения, касающиеся контрабанды, имеют под собой реальную почву. Тогда я взял маленькую шлюпку и поспешил домой за шкатулкой, в которой среди других бумаг было сфабрикованное Ху обвинение, а также документы о его махинациях на рынке. Мне нужно было успеть до того, как их выкрадут сообщники Ким Сана. Я знал, что они будут искать По Кая, поэтому еще раз изменил внешность и стал странствующим монахом.

— Мы вместе выпили столько вина, — проворчал Ма Жун, — что ты мог хотя бы в двух словах намекнуть нам на свою роль в этом деле, прежде чем бежал с лодки.

— Двух слов не хватило бью, — заметил Ван и обратился к судье Ди: — Эти двое незаменимы, случись какая-нибудь заварушка. Oни у вас на штатных должностях?

— Да, конечно, — ответил судья.

Ма Жув просиял. Подтолкнув Чао Тая локтем, он тихо сказал:

— Ну, братец, можно забыть о тяготах военной службы на северной границе.

— Я выбрал образ По Кая, — продолжал Ван, — ибо, представ в обличье поэта и фанатичного буддиста, я рано или поздно столкнулся бы с теми же людьми, с которыми имел дело мой брат. А чудак и выпивоха, в которого я воплотился, мог день и ночь бродить по городу, не вызывая ни в ком подозрений.

— Вы очень удачно выбрали для себя роль, — сказал судья. — Сейчас я оформлю обвинительное заключение против Ху, и отряд городской стражи быстро отыщет его в столице. Так как убийство судьи — это преступление антигосударственное, я имею право, минуя наместника и губернатора, обратиться непосредственно к председателю столичного суда. Он по закону должен немедленно арестовать Ху. Завтра я допрошу Ку, Цзао, Хупэня и мовахов, их сообщников, и тут же отошлю отчет в столицу. Формально я обязан содержать вас под стражей в здании суда, пока не получу официального уведомления о снятии с вас обвинений. Это даст мне возможность обсудить финансовую сторонy дела и получить ваш совет. И еще я надеюсь на вашу консультацию в отношении упрощения взимания земельного налога в этой провинции. Я изучил много документов, в мне кажется, для бедных крестьян поборы слишком велики.

— Я к вашим услугам, — ответил Ванн. — Между прочим, как вы установили мою личность? Я полагал, мне придется самому выдать себя и все рассказать.

— Когда я встретил вас в коридоре дома вашего брата, — ответил судья Ди, — то подумал, что вы — его убийца, изображающий призрака покойного, и что вы пробрались в дом в поисках какого-то компрометирующего документа. Подозрение было настолько сильным, что я в ту же ночь посетил храм Белого облака, чтобы взглянуть на тело вашего брата. Сходство было поразительным. Подобного нельзя добиться никакими ухищрениями. Я был уверен, что действительно встретил призрака покойного судьи.

И только сегодня вечером меня озарило. Я посмотрел пьесу о братьях-близнецах, которых можно было различить только благодаря отсутствию у одного из них пальца на руке. После этого я засомневался в существовании призрака. Я рассуждал так: если у судьи был брат-близнец, то он вполне мог сыграть роль призрака, нарисовав на лице или наклеив пятно, где у покойного была родника. Тан говорил мне о единственном родственнике судьи, его брате, с которым тот никак не мог увидеться. По Кай был человеком, который мог оказаться братом покойного: он приехал в город уже после смерти судьи, он интересовался ходом расследования, а рассказы госпожи Ку и наблюдательного прислужника укрепили меня во мнении, что под личиной По Кая скрывается родственник убитого.

Если бы вы не носили фамилию Ван, которая принадлежит тысячам людей в вашей стране, я бы вычислил вас раньше. Когда я покидал столицу, приписываемое вам преступления и ваше исчезновение наделали много шуму. И выдающиеся математические способности По Кая подтолкнули меня к разгадке. Я подумал, что он может каким-то образом быть связан с Ведомством финансов, и тогда до меня дошло, что покойный судья и скрывающийся секретарь Ведомства носят одну и ту же фамилию Ван. — Судья вздохнул и в задумчивости погладил свои бакенбарды. Потом сказал: — Более опытный чиновник, без сомнения, раскрыл бы это дело быстрее. Но я еще новичок, и это моя первая должность. — Он выдвинул ящик стола и достал из него тетрадь, которую передал Ванну. — До сих пор не могу расшифровать записи вашего брата.

Ванн медленно листал тетрадь и изучал цифры. Потом сказал:

— Я никогда не одобрял распущенность брата. Но если было нужно, он становился на редкость собранным. Здесь четко зарегистрированы все прибывающие корабли, принадлежащие Ку, а также приведены суммы портовых сборов, налогов на импорт и подушных налогов с пассажиров, которые он платил в казну. Брат выяснил, что Ку платил такие низкие таможенные пошлины, что они едва покрывали себестоимость ввозимых товаров. А вот подушные налоги были чрезмерно велики. Другими словами, его лодки должны были быть буквально набиты пассажирами. Подобные несуразицы возбудили в нем подозрения и навели на мысль о контрабанде. Брат был ленив по натуре, во стоило ему чем-то заинтересоваться, как он начинал досконально изучать проблему и не жалел сил, чтобы найти объяснение загадки. Таким он был и в детстве. Увы, это была последняя задача, которую он решил в своей жизни.

— Спасибо, — сказал судья Ди. — Ваши комментарии избавили меня от необходимости самому искать ключи. Кроме того, я теперь уверен, что никакого привидения не было.

— Я знал, что при удачном исполнении роли призрака покойного брата, — усмехнулся Ван, — мне удастся проводить расследование в здании суда и не бояться, что кто-либо наберется смелости мне помешать. Я мог свободно входить и выходить, так как незадолго до кончины брат прислал мне ключ от черного хода в его покои. Очевидно, у него было предчувствие скорой смерти, и дополнительным подтверждением этого может служить факт, что он отдал кореянке лакированную шкатулку. Следователь застал меня врасплох, когда я обыскивал кабинет брата, — он увидел, как я роюсь в личных бумагах судьи. А вас я встретил совершенно случайно, когда проверял, все ли вещи брата на месте. Примите мои извинения за тогдашнее грубое поведение.

Судья Ди слабо улыбнулся.

— С радостью принимаю, — ответил он. — Тем более, что в ту ночь в храме Белого облака, когда вы во второй раз появились передо мной в облике призрака, вы спасли мне жизнь. Должен признаться, вы меня тогда здорово напугали, ваша рука выглядела совсем прозрачной, и чуть позже вы словно растворились в тумане. Как вам удалось добиться такого жуткого эффекта?

Ван слушал судью со все возрастающим изумлением. Потом он недоуменно заметил:

— Вы сказали, я появился перед вами второй раз? Вы не ошиблись? Я никогда не был в храме Белого облака в гриме моего брата.

В полной тишине, которая наступила после слов Вана, где-то в глубине здания послышался легкий скрип закрываемой двери. На этот раз дверь закрылась совсем тихо.

Этот случай произошёл в 663 году от Рождества Христова, когда судья Ди всего лишь неделю как заступил на свою первую самостоятельную государственную должность — окружного судьи Пэнлая, отдалённого округа на северо-восточном побережье Китайской империи. Сразу по прибытии туда он столкнулся с тремя загадочными преступлениями, описанными в моей повести — «Золото Будды». Там упоминается процветающая отрасль промышленности Пэнлая — кораблестроение, а также господин Йи Пен, богатый судовладелец. Данный же рассказ начинается в суде, в личном кабинете судьи Ди, где он совещается с Йи Пеном и двумя другими почтенными господами; они как раз закончили детальное обсуждение проекта судьи Ди о передаче судостроения под государственный контроль.

— Что ж, господа, — с довольной улыбкой обратился судья Ди к своим гостям, — я полагаю, вопрос решён.

Совещание в его кабинете началось около двух, а сейчас было уже половина пятого. Но он не считал это время потраченным впустую.

— Похоже, что разработанные нами правила охватывают все возможные обстоятельства, — по обыкновению тщательно выговаривая каждое слово, произнёс господин Хо. Этот скромно одетый мужчина средних лет был отставным секретарём министра юстиции. Повернув голову к сидящему справа богатому судовладельцу Хуа Миню, он добавил: — Согласитесь, господин Хуа, что этот план обеспечивает справедливое урегулирование ваших разногласий с присутствующим здесь господином Йи Пеном. Хуа Минь состроил гримасу. — «Справедливость» — хорошее слово, — сдержанно произнёс он, — но как торговцу мне куда более по душе слово «выгода»! Если у меня развязаны руки в конкуренции с господином Йи, то результат не обязательно может быть справедливым, нет… Но он должен быть чрезвычайно выгодным — для меня!

— От кораблестроения зависит береговая оборона, — холодно заметил судья Ди. — Власти империи не дозволяют частной монополии. Мы весь день потратили на решение этого вопроса и, в частности, благодаря превосходной консультации господина Хо наконец разработали документ, ясно излагающий правила, которым надлежит следовать всем судовладельцам. Я ожидаю, что и вы оба будете придерживаться этих правил.

Господин Йи Пен с достоинством кивнул. Судье нравился этот расчётливый, но честный делец. Далеко не столь высоко оценивал он господина Хуа Миня, который, по слухам, не чурался тёмных делишек и часто влипал в истории из-за женщин. Судья Ди подал писарю знак наполнить чашки, после чего откинулся в кресле. Весь день стояла жара, но сейчас с моря подул прохладный ветерок и принёс в комнату аромат цветущей за окном магнолии.

Господин Йи поставил чашку и вопросительно посмотрел на секретаря Хо и Хуа Миня. Пришло время откланиваться.

Вдруг дверь отворилась — и вошёл советник Хун, старый доверенный помощник судьи Ди. Он подошёл к столу и сказал:

— Там некто прибыл со срочным сообщением, ваша честь.

Судья Ди встретился с ним глазами.

— Прошу прощения, — обратился он к своим гостям и вышел из кабинета вслед за советником.

Когда они оказались в коридоре, советник шёпотом произнёс:

— Это управляющий господина Хо, ваша честь. Он прибыл доложить своему хозяину, что госпожа Хо покончила с собой.

— Небеса всемогущие! — воскликнул судья. — Вели ему подождать. Лучше мне самому сообщить господину Хо это страшное известие.

— Она повесилась, ваша честь. В садовой беседке, после обеда. Управляющий тут же кинулся сюда.

— Какое несчастье для господина Хо. Мне он по душе. Слегка суховат, но очень добросовестен. И законник искусный.

Судья горестно покачал головой, а затем вернулся в свой кабинет. Сев за стол, он с печалью в голосе обратился к Хо:

— Пришёл ваш управляющий, господин Хо. Он принёс ужасную весть касательно госпожи Хо.

Хо вцепился в ручки кресла.

— Моей жены?

— Похоже, она покончила с собой, господин Хо.

Господин Хо привстал, но тут же снова рухнул в кресло. Безжизненным голосом он произнёс:

— Случилось то, чего я боялся. Она… она была так угнетена в последние недели. — Он провёл рукой по глазам, а потом спросил: — Как… как она это сделала?

— Ваш слуга сообщил, что она повесилась. Он ожидает, чтобы проводить вас домой, господин Хо. Я немедленно пошлю к вам судебного врача, чтобы он подготовил свидетельство о смерти. Вам, конечно, захочется побыстрее покончить с формальностями.

Господин Хо, казалось, не слышит его.

— Умерла! — бормотал он. — Всего через несколько часов после того, как я попрощался с ней! Что же мне делать?

— Мы, разумеется, окажем вам всяческую помощь, господин Хо, — сочувственно произнёс Хуа Минь. Он добавил ещё несколько соболезнующих фраз, к которым присоединился Йи Пен. Но Хо по-прежнему будто ничего не слышал. С искажённым лицом он уставился в одну точку. Вдруг он поднял глаза на судью и после некоторого колебания заговорил:

— Мне нужно время, ваша честь, немного времени, чтобы… я не хочу злоупотреблять вашей добротой, но… может быть, ваша честь пошлёт кого-то соблюсти формальности от моего лица? Тогда я смогу прийти домой после… после дознания, когда тело уже…

Он замолк и только умоляюще смотрел на судью.

— Конечно, господин Xo! — тут же отозвался судья Ди. — Вы останетесь здесь и выпьете ещё чашку чая. Я лично отправлюсь к вам домой вместе с судебным врачом и распоряжусь насчёт временного гроба. Это самое малое, что я могу сделать для вас. Вы никогда не отказывали мне в ценных советах и сегодня опять посвятили весь день работе в суде. Нет, я настаиваю, господин Хо! А вы, господа, побудьте с нашим другом. Я вернусь примерно через полчаса.

Советник Хун ожидал во дворе вместе с маленьким толстяком с козлиной бородкой. Хун представил его как управляющего Хо. Судья Ди сказал толстяку:

— Я уже всё сообщил господину Хо; ты можешь возвращаться. Я также вскоре приду, — и добавил, обращаясь к советнику Хуну: — Тебе лучше вернуться в суд, Хун, и разобрать поступившие бумаги. Когда я вернусь, мы просмотрим их вместе. Где мои помощники?

— Ма Жун и Цзяо Тай муштруют стражников на главном дворе, ваша честь.

— Хорошо. Я возьму с собой только начальника стражи и двух его людей. Они положат тело в гроб. Когда Ма Жун и Цзяо Тай закончат муштровку, они могут быть свободны. Вечером они мне не понадобятся. Позови врача и вели подавать паланкин!

Управляющий поджидал судью в небольшом дворике перед скромным особняком господина Хо. Две служанки с покрасневшими глазами ждали у сторожки. Начальник стражи помог судье Ди вылезти из паланкина. Судья приказал ему и двум стражникам ждать во дворе, а слуге велел проводить их с врачом в беседку.

Их провели сначала вдоль дома по открытой галерее к большому саду, окружённому высокой стеной, а потом по аккуратной тропинке, вьющейся среди цветущих кустов, в самый отдалённый уголок сада. Там, в тени двух раскидистых дубов, стояла восьмиугольная беседка, воздвигнутая на круглой кирпичной площадке. Остроконечную крышу, выложенную зелёной черепицей, венчала золочёная сфера, а колонны и замысловатые оконные решётки были покрыты ярко-красным лаком. Судья преодолел четыре мраморные ступеньки и отворил дверь.

В небольшом помещении с высоким потолком было жарко, в воздухе витал резкий аромат каких-то чужеземных благовоний. Взгляд судьи Ди сразу остановился на бамбуковом ложе, стоявшем справа у стены. На нём была распростёрта неподвижная женская фигура. Женщина лежала лицом к стене, так что судья видел только густые пряди гладких волос, рассыпавшиеся по плечам. Она была облачена в летнее платье белого шёлка, на маленьких ступнях — белые атласные туфельки. Повернувшись к врачу, судья Ди произнёс:

— Осмотрите тело, а я пока подготовлю свидетельство о смерти, — и добавил, обращаясь к управляющему: — Открой окна, здесь слишком душно.

Судья вынул из рукава официальный бланк и положил его на стоящий у стены столик. Между делом он осмотрел помещение. В центре, на резном столе розового дерева, стоял чайный поднос с двумя чашками. Чайник был опрокинут, его носик уткнулся в крышку плоской медной коробки. Рядом лежал красный шёлковый шнур. У стола стояли два стула с высокими спинками. Помимо двух бамбуковых полок с книгами и безделушками, занимавших пространство между окнами, другой мебели здесь не было. Верхнюю часть стен покрывали деревянные дощечки, исписанные стихотворениями. В украшенном со вкусом помещении царила атмосфера покоя.

Управляющий наконец распахнул последнее окно. Он подошёл к судье и показал на толстые, покрытые красным лаком балки, что пересекали сводчатый потолок. С центральной балки свисал красный шнур с растрёпанным концом.

— Мы обнаружили её висящей здесь, ваша честь. Служанка и я.

Судья Ди кивнул.

— Была ли госпожа Хо чем-то расстроена сегодня утром?

— Да нет, ваша честь, во время обеда она была в хорошем настроении. Но когда господин Хуа Минь пришёл к хозяину, она…

— Хуа Минь, вы сказали? Зачем он приходил сюда? Он знал, что в два часа встретится с господином Хо в моём кабинете!

Управляющий выглядел сбитым с толку. Немного поколебавшись, он ответил:

— Готовя двум господам чайный стол в гостиной, я, ваша честь, не мог не услышать произносимых ими слов. Я понял, что господин Хуа желает, чтобы мой хозяин дал вашей чести во время совещания совет, выгодный ему. Он даже предлагал моему хозяину солидное… э-э… вознаграждение. Мой хозяин, разумеется, с негодованием отверг…

Тут к судье обратился врач:

— Я бы хотел показать вам нечто довольно странное!

Уловив беспокойные нотки в голосе врача, судья Ди коротко приказал управляющему:

— Отправляйся за служанкой госпожи Хо!

Затем он подошёл к ложу. Судебный врач повернул голову мёртвой женщины. Судья увидел искажённое агонией лицо, но и сейчас было заметно, что при жизни эта женщина была очень красива. Выглядела она лет на тридцать. Врач откинул в сторону волосы и показал судье ужасный синяк на левом виске.

— Это первое, что беспокоит меня, ваша честь, — медленно проговорил он. — Второе же то, что смерть наступила от удушения, но при этом не смещён ни один из шейных позвонков. Сейчас я измерил длину шнура, свисающего с балки, петли, лежащей на столе, и рост самой женщины. Легко понять, как она могла это сделать. Госпожа Хо встала на этот стул, затем на стол. Она перебросила шнур через балку, завязала на одном конце удавку и затянула шнур на бачке. Потом сделала петлю на другом конце, надела её на шею и спрыгнула со стола, опрокинув чайник. Когда она висела, ступни находились всего в нескольких ладонях от пола. Петля медленно сжимала горло, но шея не сломана. Нельзя не удивляться, почему госпожа Хо не поставила другой стул на стол и не прыгнула с него. Тогда она сломала бы шею и умерла мгновенной смертью. Если сопоставить этот факт с синяком на виске…

Не закончив, он многозначительно посмотрел на судью.

— Вы правы, — сказал судья Ди. Он взял официальный бланк и вновь засунул его в рукав. Только Небесам известно, когда ему удастся заполнить свидетельство об этой смерти! Вздохнув, судья спросил:

— Что насчёт времени смерти?

— Трудно сказать, ваша честь. Тело ещё тёплое, и конечности деревенеть пока не начали. Но при такой жаркой погоде, в душном помещении…

Судья рассеянно кивнул. Он смотрел на медную коробку. Она имела форму пятиугольника с закруглёнными углами, около половины локтя в диаметре и с два пальца высотой. В меди были прорезаны дорожки, образующие узор из пяти связанных между собой спиралей. Сквозь эти отверстия можно было видеть, что коробка до краёв наполнена коричневым порошком.

Врач проследил за взглядом судьи.

— Это часы-курильница, — заметил он.

Рисунок, вырезанный на крышке, несомненно, изображает Пять Благоприятных Облаков, где каждое облако представлено одной спиралью. Если кто-то воскурит благовоние в начале узора, оно будет медленно гореть, следуя по спиралям, будто по фитилю. Взгляните, чай выплеснулся из носика опрокинувшегося чайника, залил центр третьей спирали, потушив благовоние примерно на середине этой части узора. Если бы мы могли точно узнать, когда были зажжены благовонные часы и сколько времени требуется огню, чтобы достичь центра третьей спирали, то установили бы приблизительное время самоубийства. Или, вернее…

Рисунок на крышке часов — курильницы

Судья Ди прервал свой монолог, потому что в комнату вошёл управляющий. С ним была дородная женщина лет пятидесяти в аккуратном коричневом платье. Её круглое лицо было заплакано. Увидев застывшую на ложе фигуру, она вновь разразилась рыданиями.

— Как долго она прослужила госпоже Хо? — спросил судья Ди у слуги.

— Больше двадцати лет, ваша честь. Она служила семье госпожи Хо, а когда три года назад та вышла замуж, последовала за ней сюда. Она не слишком сообразительна, но женщина добрая. Хозяйка очень любила её.

— Успокойся! — обратился судья к служанке. — Конечно, для тебя это ужасное потрясение, но чем быстрее ты ответишь на мои вопросы, тем раньше мы сможем надлежащим образом уложить тело в гроб. Скажи мне, ты знаешь, как пользоваться этими благовонными часами?

Она утёрла рукавом лицо и вяло отозвалась:

— Конечно знаю, ваша честь. Они горят ровно пять часов, по часу на каждую спираль. Как раз перед моим уходом хозяйка пожаловалась на затхлый воздух, и я зажгла благовоние.

— Когда это было?

— Незадолго до двух, ваша честь.

— Тогда ты в последний раз видела свою хозяйку живой, не так ли?

— Да, ваша честь. Когда господин Хуа беседовал с хозяином в гостиной, я отправилась к хозяйке. Вскоре после этого хозяин пришёл сюда, чтобы убедиться, что хозяйка удобно устроилась для послеобеденного отдыха. Она велела мне налить две чашки чая и сказала, что до пяти часов я больше ей не понадоблюсь и могу пойти вздремнуть. Она всегда была так внимательна! Я вернулась в дом и попросила слугу приготовить хозяину одежду, подобающую предстоящему визиту в окружной суд. Затем пришёл и сам хозяин. После того как слуга помог ему переодеться, хозяин приказал мне сходить за господином Хуа. Они ушли из дома вместе.

— Где же был господин Хуа?

— Он любовался цветами в саду, ваша честь.

— Именно так, — вступил в разговор управляющий. — После беседы в гостиной, о которой я только что докладывал вашей чести, хозяин попросил господина Хуа подождать, пока он попрощается в беседке с госпожой Хо и переоденется. Похоже, господин Хуа, оставшись в одиночестве в гостиной, заскучал и отправился полюбоваться садом.

— Понятно. А кто первым обнаружил тело, ты или служанка?

— Я, ваша честь, — отозвалась служанка. — Я пришла сюда незадолго до пяти, и я… я увидела, что она висит здесь, на балке. Я выбежала и позвала управляющего.

— Я тут же встал на стул, — сообщил управляющий, — и перерезал шнур, а служанка обхватила тело обеими руками. Я снял петлю, и мы вместе перенесли тело на ложе. Мы изо всех сил массировали её, пытаясь оживить, но было слишком поздно. Тогда я поторопился в суд, чтобы доложить хозяину. Если бы я обнаружил её раньше…

— Вы сделали всё, что могли. Теперь объясни мне вот что. Ты сказал, что во время обеда госпожа Хо была в прекрасном расположении духа, пока не явился господин Хуа, так?

— Да, ваша честь. Когда госпожа Хо услышала, как я докладываю хозяину о прибытии господина Хуа, она побледнела и немедленно удалилась в боковую комнату. Я видел, что она…

— Должно быть, вы ошибаетесь! — раздражённо перебила его служанка. — Я сопровождала её, когда из боковой комнаты она направилась в беседку, и не заметила у хозяйки никакого беспокойства!

Управляющий уже готов был дать гневный отпор, но судья Ди взмахнул рукой и резко оборвал его такими словами:

— Отправляйся в сторожку и узнай у привратника, кого он впускал в дом после ухода твоего хозяина и господина Хуа? Зачем они приходили и как долго здесь оставались? Пошевеливайся!

Управляющий поторопился исчезнуть, а судья Ди сел за стол. Неторопливо поглаживая бакенбарды, он молча рассматривал женщину, стоящую перед ним с опущенными глазами. Наконец судья заговорил:

— Твоя хозяйка мертва. Твой долг — рассказать нам всё, что может помочь обнаружить того, кто вольно или невольно способствовал её смерти. Отвечай, почему приход господина Хуа расстроил её?

Служанка бросила на него испуганный взгляд.

— Я действительно не знаю, ваша честь! Мне только известно, что за последние две недели она дважды ходила к господину Хуа без ведома хозяина. Я хотела пойти с ней, но господин Фан сказал… — Вдруг она замолчала, густо покраснела и сердито прикусила губу.

— Кто такой господин Фан? — тут же потребовал ответа судья Ди.

Она задумалась, нахмурив брови. Затем пожала плечами и наконец заговорила:

— Ладно, всё равно всё выйдет наружу, да ничего плохого они и не делали! Господин Фан — художник, очень бедный и больной. Он жил в лачужке поблизости от нашего дома. Шесть лет назад отец моей хозяйки, отставной староста, нанял господина Фана учить мою хозяйку рисовать цветы. Ей тогда было всего двадцать два, а он был очень привлекательным молодым человеком… Неудивительно, что они полюбили друг друга. Господин Фан такой приятный мужчина, а его отец, ваша честь, был знаменитым учёным. Но он растранжирит все деньги и…

— Это не важно! Они были любовниками?

Служанка решительно затрясла головой:

— Как можно, ваша честь?! Господин Фан собирался попросить кого-нибудь переговорить со старостой относительно свадьбы. Хотя он и вправду был безнадёжно беден, но, поскольку принадлежал к выдающейся семье, оставалась надежда, что староста даст согласие. Впрочем, как раз в это время у господина Фана усилился кашель. Он консультировался с лекарем и узнал, что страдает неизлечимой болезнью лёгких и умрёт молодым… Господин Фан сказал ей, что они никогда не смогут пожениться и все их отношения были лишь мимолётными весенними грёзами. Он собирался уехать подальше отсюда. Но она упросила его остаться; она сказала, что они вполне могут дружить по-прежнему и лучше, если она будет рядом, когда болезнь усилится…

— Они продолжали встречаться после того, как господин Хо женился на твоей хозяйке?

— Да, ваша честь. В этой беседке. Но только днём и всегда в моём присутствии. Ваша честь, я клянусь, что он ни разу к ней даже не прикоснулся!

— Господин Хо знал об этих посещениях?

— Нет, конечно же нет! Мы ждали, пока хозяин уйдёт куда-нибудь по делам, потом я относила господину Фану записку от хозяйки, и он проскальзывал в сад, чтобы выпить с ней в беседке по чашечке чая. Я знаю, что господин Фан жил только мечтами об этих редких встречах, все три года замужества моей хозяйки. А как она любила эти беседы! И только при мне, всегда…

— Ты потворствовала тайным свиданиям, — сурово изрёк судья. — А возможно, и убийству. Ибо твоя хозяйка не покончила с собой, она была убита. В половине четвёртого, если быть точным.

— Но, ваша честь, какое может иметь к этому отношение господин Фан?! — возопила служанка.

— Вот это я и собираюсь выяснить, — мрачно проговорил судья. Он повернулся к судебному врачу. — Пойдёмте в сторожку.

Начальник стражи с двумя своими людьми сидел на каменной скамейке в переднем дворике. Вскочив и вытянувшись перед судьёй, он спросил:

— Могу я распорядиться принести гроб, ваша честь?

— Нет, пока не надо, — угрюмо буркнул судья и проследовал дальше.

В домике привратника коротышка-управляющий осыпал проклятиями худого старика в длинной синей рубахе. Два ухмыляющихся носильщика-кули подглядывали в окно и с удовольствием прислушивались к доносящейся изнутри ругани.

— Этот человек утверждает, что никто не входил в дом, ваша честь, — с негодованием сообщил управляющий. — Но старый дурак сознался, что прилёг вздремнуть между тремя и четырьмя. Позор!

Пропустив эту тираду мимо ушей, судья внезапно спросил:

— Ты знаешь художника по имени Фан?

Изумлённый слуга замотал головой, но тут заговорил старший кули:

— Я знаю господина Фана, ваша честь! Он часто покупает миску лапши у моего отца с лотка, здесь, за углом. Он снимает чердак над бакалейной лавкой за этим домом. Около часа назад я видел, что он стоит у калитки нашего сада.

Судья Ди повернулся к врачу:

— Пусть этот кули проводит вас к жилищу господина Фана. Приведите его сюда. Ни в коем случае не сообщайте господину Фану о кончине госпожи Хо! — Затем он приказал управляющему: — Отведи меня в гостиную. С господином Фаном я буду говорить там.

Гостиная оказалась довольно маленькой, но скромная с виду мебель была явно дорогой. Управляющий предложил судье удобное кресло за стоящим в центре столом и налил чашку чая. Затем он благоразумно удалился.

Неспешно потягивая чай, судья Ди с удовлетворением размышлял о том, что убийца наконец установлен. Он рассчитывал на то, что судебный врач застанет художника дома и допрос последует незамедлительно.

Судебный медик вернулся раньше, чем ожидал судья. С ним был высокий худой мужчина, облачённый в изношенную, но чистую синюю рубаху, повязанную чёрным бумажным кушаком. У незнакомца было весьма благородное лицо с короткими чёрными усиками. Несколько прядей выбивалось из-под выцветшей чёрной шапки. Судья отметил его большие, чересчур возбуждённо горящие глаза, а также красные пятна на ввалившихся щеках. Он предложил художнику занять место по другую сторону стола. Судебный врач налил гостю чашку чая и встал за его стулом.

— Я наслышан о ваших трудах, господин Фан, — приветливо начал судья, — и давно хотел с вами познакомиться.

Художник разгладил рубаху длинной изящной ладонью и заговорил. Манера вести разговор выдавали в нём образованного человека.

— Я в высшей степени польщён вашим вниманием, ваша честь, — сказал он. — Хотя мне трудно поверить, что ваша честь срочно призвали меня сюда, в дом господина Хо, только для того, чтобы побеседовать о высоких материях.

— Не в первую очередь, нет. Здесь, в саду, господин Фан, произошёл несчастный случай, и я ищу свидетелей.

Фан выпрямился на стуле и обеспокоенно переспросил:

— Несчастный случай? Не с госпожой Хо, я надеюсь?

— Именно с ней, господин Фан. Это произошло между четырьмя и пятью часами в беседке. Вы посещали её в это время?

— Что с ней?! — взорвался художник.

— Надо полагать, вы сами знаете ответ на этот вопрос, — холодно проговорил судья Ди. — Потому что именно вы убили её!

— Она умерла! — воскликнул Фан и уронил голову на руки. Узкие плечи художника затряслись. Наконец, после долгой паузы, он взял себя в руки и выпрямился. Ровным, безжизненным голосом он произнёс:

— Будьте так любезны объяснить, ваша честь, зачем мне убивать женщину, которую я любил больше всего на свете?

— Вами двигал страх разоблачения. После её замужества вы продолжали свои ухаживания. Она устала от них и сказала вам, что, если вы не прекратите свои домогательства, она всё расскажет мужу. Сегодня вы крупно повздорили, и вы убили её.

Художник задумчиво кивнул.

— Да, — покорно согласился он, — это было бы самое правдоподобное объяснение. И в это время я действительно был у садовой калитки.

— Она знала, что вы придёте?

— Да. Сегодня утром уличный мальчишка принёс мне от неё записку. Там было сказано, что ей нужно со мной повидаться по неотложному делу. Если я около половины пятого подойду к садовой калитке и постучу, как обычно, четыре раза, служанка впустит меня.

— Что произошло, когда вы вошли?

Я не входил внутрь. Я постучал несколько раз, но калитка так и не открылась. Я побродил там какое-то время, потом предпринял ещё одну напрасную попытку и отправился домой.

— Покажите мне записку!

— Не могу, потому что я уничтожил её. Как она мне велела.

— Так вы отрицаете, что убили её?

Фан пожал плечами.

— Если вы уверены, что не способны обнаружить настоящего преступника, я, ваша честь, вполне готов сказать, что убил её, просто чтобы помочь вам покончить с этим делом. Я всё равно скоро умру, и мне совершенно безразлично, где это произойдёт — в постели или на эшафоте. Её смерть лишила последнего смысла моё жалкое существование. Другая же моя любовь, моя кисть, покинула меня давным-давно, похоже, что долгая болезнь разрушила творческий дар. С другой стороны, если вы думаете, что способны выследить безжалостного изверга, убившего эту невинную женщину, тогда я не вижу ни малейшей причины запутывать дело признанием в преступлении, которого не совершал.

Судья Ди, задумчиво подёргивая ус, окинул художника долгим взглядом.

— Обычно послания госпожи Хо передавал вам уличный мальчишка?

— Нет, ваша честь. Записки всегда приносила её служанка, да и просьба уничтожить письмо появилась впервые. Но у меня нет сомнений в том, что это была её рука: я хорошо знаком с её почерком и манерой письма. — Ужасный приступ кашля прервал его речь. Он вытер рот бумажным платком, взглянул безразлично на сгустки крови и продолжил: — Представить себе не могу, что за неотложное дело она хотела со мной обсудить. И кто мог желать её смерти? Я знаю её и её семью более десяти лет и уверен, что у них во всём мире не было врагов! — Он принялся теребить ус. — Её замужество оказалось вполне удачным. Хо немного скучноват, но он искренне любит её, всегда добр и внимателен. Никаких разговоров о наложнице, хотя она не родила ему ребёнка. И она тоже любила и уважала его.

— Что не помешало ей продолжать встречи с вами за его спиной, — сухо заметил судья. — В высшей степени предосудительное поведение для замужней женщины. Не говоря уж о вас!

Надменно взглянув на судью, художник проговорил ледяным тоном:

— Вам не понять. Вы опутаны сетью пустых обычаев и бессмысленных правил. Уверяю вас, в нашей дружбе не было ничего предосудительного. Единственной причиной, по которой мы скрывали наши встречи, были старомодные взгляды на жизнь господина Хо. Он истолковал бы наши отношения так же превратно, как это делаете вы. Мы не желали причинять ему боль.

— Какая трогательная забота! Раз вы так хорошо знали госпожу Хо, то, несомненно, поведаете мне, почему в последнее время она часто была в подавленном настроении?

— О да. Суть в том, что её отец, отставной староста, не слишком умело распоряжался своими финансами и оказался весь в долгах перед тем богатым судовладельцем — Хуа Минем. Уже около месяца этот бессердечный ростовщик понуждает старика передать ему землю в счёт погашения долга, но староста хочет сохранить её. Эта земля испокон веков принадлежала его семейству, а кроме того, он чувствует свою ответственность за благоденствие крестьян-арендаторов. Хуа же по семь шкур сдерёт с этих несчастных! Старик умолял Хуа подождать окончания жатвы, когда он сможет заплатить хотя бы чудовищные проценты. Но Хуа настаивал на немедленном возвращении долга, так как в этом случае земля достанется ему за гроши. Госпожа Хо очень переживала за отца, она дважды просила меня проводить её на встречу с Хуа. Она делала всё возможное, чтобы убедить его не требовать немедленного платежа, но эта грязная крыса соглашался, только если она с ним переспит!

— Господин Хо знал об этих посещениях?

— Нет. Мы понимали, насколько тяжело ему будет услышать, что его тесть находится на грани разорения, а он ничего не сделал, чтобы помочь старику. Знаете, у господина Хо нет собственного капитала. Он может рассчитывать лишь на скромную пенсию.

— Вы оба проявляли просто чудеса доброты по отношению к господину Хо!

— Он заслужил её, он порядочный человек. Единственная вещь, которую он не мог дать своей жене, — это духовное общение, и она искала его со мной.

— Я никогда не встречал столь вопиющего отсутствия элементарных основ морали! — с отвращением воскликнул судья. Он встал и отдал приказ судейскому врачу: — Препроводите этого человека к начальнику стражи. Его следует отправить в тюрьму как подозреваемого в убийстве. После этого вы со стражниками перевезёте труп госпожи Хо в судебную управу и произведёте самое тщательное вскрытие. Доложите мне сразу, как закончите. Я буду в своём кабинете.

И он удалился, гневно потряхивая рукавами одеяния.

Господин Хо и два судовладельца ждали в кабинете судьи Ди; с ними был судейский писарь. Они хотели встать, когда вошёл судья, но он жестам велел им оставаться на своих местах. После чего занял кресло за своим столом и попросил писаря наполнить чашки.

— Всё устроено, ваша честь? — спросил господин Хо безжизненным голосом.

Судья Ди опустошил свою чашку, затем облокотился на стол и медленно произнёс:

— Не совсем, господин Хо. У меня для вас плохие новости. Я выяснил, что ваша жена не покончила с собой. Она была убита.

Господин Хо вскрикнул. Господа Хуа и Йи обменялись изумлёнными взглядами. Затем господин Хо выдавил из себя:

— Убита? Кто это сделал? И зачем, во имя Неба?

— Улики указывают на художника по имени Фан.

— Фан? Художник? Никогда не слышал о нём!

— Я предупреждал вас, что принёс дурные вести, господин Хо. Очень дурные. До того как вы вступили в брак со своей женой, она поддерживала дружеские отношения с этим художником. После замужества они продолжали тайком встречаться в садовой беседке. Вероятно, в конце концов он ей надоел, и ваша супруга решила положить конец порочной связи. Зная, что весь день вы проведёте здесь, она могла послать Фану записку с просьбой о встрече. А если впоследствии она заявила, что бросает его, он вполне мог убить её.

Хо, поджав губы, уставился в одну точку. Йи и Хуа выглядели смущёнными; они было попытались встать и оставить судью с Хо наедине. Однако судья Ди жестом, не допускающим возражений, велел им оставаться на своих местах. Наконец господин Хо перевёл взгляд на судью и спросил:

— Как этот злодей убил её?

— Её ударили в висок и, бесчувственную, удавили, подвесив за шею на балке. Убийца опрокинул чайник, тем самым зафиксировав, что мерзкое его деяние было совершено в половине пятого или около того. Могу добавить, что примерно в это время свидетель видел художника Фана слоняющимся у калитки вашего сада.

Тут в дверь постучали. Вошёл судебный врач и передал судье бумагу. Быстро просмотрев отчёт о вскрытии, судья убедился, что причиной смерти послужило медленное удушение. Помимо синяка на виске, на теле не оказалось никаких следов насилия. Женщина была на третьем месяце беременности.

Судья Ди неторопливо свернул бумагу и сунул в рукав. Затем он обратился к судебному врачу:

— Вели начальнику стражи освободить мужчину, которого он заключил в тюрьму. Но пусть этот человек не уходит, а подождёт в караульном помещении. Возможно, позже я задам ему несколько вопросов.

Когда судебный врач удалился, господин Хо вскочил с места и прохрипел:

— Если ваша честь разрешит, я позволю себе откланяться. Я должен…

— Не сейчас, — прервал его судья. — Сначала я хочу задать вам один вопрос, Здесь, при господах Хуа и Йи.

Хо вновь уселся с озадаченным видом.

— Вы оставили свою жену в беседке примерно в два часа, господин Хо, — начал судья Ди. — И потом находились в этом кабинете до пяти, когда ваш управляющий прибыл с сообщением о кончине вашей жены. Она могла умереть в любое время между двумя и пятью часами. И всё же, когда я сообщил вам о её самоубийстве, вы сказали: «Всего через несколько часов после того, как я попрощался с ней…» — как подтвердят господа Хуа и Йи. Откуда вы знаете, что она умерла примерно в половине пятого?

Хо не ответил и, вытаращив глаза, уставился на судью. Судья Ди продолжил неожиданно суровым голосом:

— Тогда я расскажу вам! Потому что когда в два часа, сразу после ухода служанки, вы убили свою жену, то намеренно выплеснули чай на часы-курильницу. Видимо, вы считаете меня достойным противником — весьма признателен. Вы понимали, что если я осмотрю место преступления, то обнаружу истинную причину смерти вашей жены и благодаря часам-курильнице сделаю вывод, что всё произошло около половины пятого. Вы также решили, что рано или поздно я узнаю, что примерно в это же время Фан был у калитки сада — его привела туда посланная вами фальшивая записка. Это был ловкий план, Хо, достойный знатока криминалистики. Но искусная подделка вас и погубила. Вы сказали себе: меня никогда не заподозрят, потому что есть бесспорное указание на половину пятого как на время убийства. И тут этот нечаянный промах насчёт «всего нескольких часов после того, как я попрощался с ней». В тот момент оговорка не показалась мне странной. Но как только я понял, что, если Фан не убивал, значит, убийца — вы, я вспомнил эти слова, и они стали решающим доказательством вашей вины. Пять Благоприятных Облаков оказались для вас не слишком благоприятными, господин Хо!

Хо выпрямился и сухо поинтересовался:

— Зачем мне понадобилось убивать собственную жену?

— Я расскажу вам. Вы узнали о её тайных встречах с Фаном и, когда она сообщила вам, что беременна, решили одним ударом уничтожить их обоих. Вы допустили, что Фан является отцом будущего ребёнка и…

— Нет, не он! — неожиданно взвизгнул Хо. — Вы думаете, эта жалкая личность способна… Нет, это был мой ребёнок, слышите, вы! Эта парочка была способна лишь на тошнотворную, слюнявую болтовню! И какие милые слова я подслушал о собственной персоне, — порядочный, но такой скучный муж, который получил право на её тело, но, представьте себе, никогда не поймёт её возвышенную душу! Я бы мог, мог… — От бессильной ярости он начал заикаться, но потом взял себя в руки и продолжил поспокойнее: — Я не хотел ребёнка от женщины с душой уличной девки, женщины, которая…

— Хватит! — отрезал судья Ди и хлопнул в ладоши. Когда вошёл начальник стражи, судья сказал: — Заключите этого убийцу в кандалы и упрячьте под замок. Его полное признание я выслушаю завтра в суде.

После того как начальник стражи вывел Хо, судья обратился к Йи Пену:

— Писарь проводит вас, господин Йи.

Повернувшись ко второму судовладельцу, он добавил:

— А вас, господин Хуа, я попрошу остаться, я хочу поговорить с вами наедине.

Когда все прочие вышли, Хуа проговорил масленым голосом:

— Ваша честь раскрыли это преступление удивительно быстро! Подумать на Хо… — Он горестно покачал головой.

Судья Ди мрачно посмотрел на него.

— В качестве подозреваемого Фан меня не особо устраивал, — сухо заметил он. — Улики против него казались слишком явными, в то время как способ убийства абсолютно не соответствовал его личности. Я велел моим кули нести меня сюда кружной дорогой, чтобы получить немного времени для размышлений. Я рассудил, что, поскольку сфабриковать улики мог только свой, значит, это Хо, — банальная тема обманутого мужа, который хочет разом отомстить неверной жене и её любовнику. Но почему Хо так долго выжидал? Ему было известно всё о записках, которые посылала Фану госпожа Хо; должно быть, он давным-давно знал о их тайных встречах. Когда в отчёте о вскрытии я прочитал о беременности госпожи Хо, то понял, что именно эта новость заставила его действовать. И я оказался прав, хотя теперь нам известно, что им двигали чувства, отличные от тех, которые предполагал я. — Не отводя от судовладельца угрюмого взгляда, он продолжил: — Фальшивые улики мог сфабриковать только домочадец, хорошо знакомый с часами-курильницей и почерком госпожи Хо. Что и спасло вас от обвинения в этом убийстве, господин Хуа!

— Меня, ваша честь?! — в ужасе воскликнул Хуа.

— Разумеется. Я знаю и о визитах к вам госпожи Хо, и о том, что она отвергла ваши мерзкие домогательства. Её муж не был посвящён в эту историю, а Фан знал. Вот и мотив для того, чтобы убрать с дороги её и Фана. Была у вас и возможность, ведь до двух часов вы находились в саду, а госпожа Хо оставалась одна в беседке. Вы не убивали, господин Хуа, но виновны в попытке обольщения замужней женщины, что будет подтверждено господином Фаном, и в неудавшемся подкупе, что засвидетельствует управляющий, подслушавший ваш разговор с Хо, которого вы посетили сегодня в полдень. Завтра в суде я предъявлю вам обвинение в этих преступлениях и приговорю к тюремному заключению. И на этом, господин Хуа, здесь, в Пэнлае, ваша карьера закончится.

Хуа вскочил с места и уже готов был пасть ниц, чтобы молить о снисхождении, но судья Ди тут же продолжил:

— Я не буду поднимать шум из-за этих проступков, если вы согласитесь заплатить два штрафа. Во-первых, сегодня же вечером вы составите официальное письмо отцу госпожи Хо, надлежащим образом подписанное и запечатанное, где сообщите ему, что он может вернуть вам одолженные деньги, когда сочтёт нужным, а вы полностью отказываетесь от процентов по этой ссуде. Во-вторых, вы закажете господину Фану рисунки всех кораблей, построенных на вашей верфи, и заплатите ему по серебряному слитку за каждый. — Взмахом руки он резко оборвал выражения признательности со стороны Хуа. — Этими штрафами вы заслужите лишь отсрочку, разумеется. Как только я услышу, что вы опять докучаете назойливыми домогательствами какой-нибудь порядочной женщине, вам тут же предъявят обвинение в упомянутых преступлениях. Теперь отправляйтесь в караульное помещение. Там вы найдёте господина Фана и сообщите ему о своём заказе. Сразу же заплатите ему пять серебряных слитков в качестве задатка. До свидания!

Когда перепуганный судовладелец поспешно ретировался, судья встал и подошёл к раскрытому окну. Какое-то время он наслаждался нежным ароматом магнолий, затем пробормотал себе под нос:

— Осуждение чьих-то нравственных критериев ещё не повод, чтобы оставить человека умирать в нищете.

После чего он резко повернулся и покинул кабинет.

— Что ж, господа, — с довольной улыбкой обратился судья Ди к своим гостям, — я полагаю, вопрос решён.

Совещание в его кабинете началось около двух, а сейчас было уже половина пятого. Но он не считал это время потраченным впустую.

— Похоже, что разработанные нами правила охватывают все возможные обстоятельства, — по обыкновению тщательно выговаривая каждое слово, произнёс господин Хо. Этот скромно одетый мужчина средних лет был отставным секретарём министра юстиции. Повернув голову к сидящему справа богатому судовладельцу Хуа Миню, он добавил: — Согласитесь, господин Хуа, что этот план обеспечивает справедливое урегулирование ваших разногласий с присутствующим здесь господином Йи Пеном. Хуа Минь состроил гримасу. — «Справедливость» — хорошее слово, — сдержанно произнёс он, — но как торговцу мне куда более по душе слово «выгода»! Если у меня развязаны руки в конкуренции с господином Йи, то результат не обязательно может быть справедливым, нет… Но он должен быть чрезвычайно выгодным — для меня!

— От кораблестроения зависит береговая оборона, — холодно заметил судья Ди. — Власти империи не дозволяют частной монополии. Мы весь день потратили на решение этого вопроса и, в частности, благодаря превосходной консультации господина Хо наконец разработали документ, ясно излагающий правила, которым надлежит следовать всем судовладельцам. Я ожидаю, что и вы оба будете придерживаться этих правил.

Господин Йи Пен с достоинством кивнул. Судье нравился этот расчётливый, но честный делец. Далеко не столь высоко оценивал он господина Хуа Миня, который, по слухам, не чурался тёмных делишек и часто влипал в истории из-за женщин. Судья Ди подал писарю знак наполнить чашки, после чего откинулся в кресле. Весь день стояла жара, но сейчас с моря подул прохладный ветерок и принёс в комнату аромат цветущей за окном магнолии.

Господин Йи поставил чашку и вопросительно посмотрел на секретаря Хо и Хуа Миня. Пришло время откланиваться.

Вдруг дверь отворилась — и вошёл советник Хун, старый доверенный помощник судьи Ди. Он подошёл к столу и сказал:

— Там некто прибыл со срочным сообщением, ваша честь.

Судья Ди встретился с ним глазами.

— Прошу прощения, — обратился он к своим гостям и вышел из кабинета вслед за советником.

Когда они оказались в коридоре, советник шёпотом произнёс:

— Это управляющий господина Хо, ваша честь. Он прибыл доложить своему хозяину, что госпожа Хо покончила с собой.

— Небеса всемогущие! — воскликнул судья. — Вели ему подождать. Лучше мне самому сообщить господину Хо это страшное известие.

— Она повесилась, ваша честь. В садовой беседке, после обеда. Управляющий тут же кинулся сюда.

— Какое несчастье для господина Хо. Мне он по душе. Слегка суховат, но очень добросовестен. И законник искусный.

Судья горестно покачал головой, а затем вернулся в свой кабинет. Сев за стол, он с печалью в голосе обратился к Хо:

— Пришёл ваш управляющий, господин Хо. Он принёс ужасную весть касательно госпожи Хо.

Хо вцепился в ручки кресла.

— Моей жены?

— Похоже, она покончила с собой, господин Хо.

Господин Хо привстал, но тут же снова рухнул в кресло. Безжизненным голосом он произнёс:

— Случилось то, чего я боялся. Она… она была так угнетена в последние недели. — Он провёл рукой по глазам, а потом спросил: — Как… как она это сделала?

— Ваш слуга сообщил, что она повесилась. Он ожидает, чтобы проводить вас домой, господин Хо. Я немедленно пошлю к вам судебного врача, чтобы он подготовил свидетельство о смерти. Вам, конечно, захочется побыстрее покончить с формальностями.

Господин Хо, казалось, не слышит его.

— Умерла! — бормотал он. — Всего через несколько часов после того, как я попрощался с ней! Что же мне делать?

— Мы, разумеется, окажем вам всяческую помощь, господин Хо, — сочувственно произнёс Хуа Минь. Он добавил ещё несколько соболезнующих фраз, к которым присоединился Йи Пен. Но Хо по-прежнему будто ничего не слышал. С искажённым лицом он уставился в одну точку. Вдруг он поднял глаза на судью и после некоторого колебания заговорил:

— Мне нужно время, ваша честь, немного времени, чтобы… я не хочу злоупотреблять вашей добротой, но… может быть, ваша честь пошлёт кого-то соблюсти формальности от моего лица? Тогда я смогу прийти домой после… после дознания, когда тело уже…

Он замолк и только умоляюще смотрел на судью.

— Конечно, господин Xo! — тут же отозвался судья Ди. — Вы останетесь здесь и выпьете ещё чашку чая. Я лично отправлюсь к вам домой вместе с судебным врачом и распоряжусь насчёт временного гроба. Это самое малое, что я могу сделать для вас. Вы никогда не отказывали мне в ценных советах и сегодня опять посвятили весь день работе в суде. Нет, я настаиваю, господин Хо! А вы, господа, побудьте с нашим другом. Я вернусь примерно через полчаса.

Советник Хун ожидал во дворе вместе с маленьким толстяком с козлиной бородкой. Хун представил его как управляющего Хо. Судья Ди сказал толстяку:

— Я уже всё сообщил господину Хо; ты можешь возвращаться. Я также вскоре приду, — и добавил, обращаясь к советнику Хуну: — Тебе лучше вернуться в суд, Хун, и разобрать поступившие бумаги. Когда я вернусь, мы просмотрим их вместе. Где мои помощники?

— Ма Жун и Цзяо Тай муштруют стражников на главном дворе, ваша честь.

— Хорошо. Я возьму с собой только начальника стражи и двух его людей. Они положат тело в гроб. Когда Ма Жун и Цзяо Тай закончат муштровку, они могут быть свободны. Вечером они мне не понадобятся. Позови врача и вели подавать паланкин!

Управляющий поджидал судью в небольшом дворике перед скромным особняком господина Хо. Две служанки с покрасневшими глазами ждали у сторожки. Начальник стражи помог судье Ди вылезти из паланкина. Судья приказал ему и двум стражникам ждать во дворе, а слуге велел проводить их с врачом в беседку.

Их провели сначала вдоль дома по открытой галерее к большому саду, окружённому высокой стеной, а потом по аккуратной тропинке, вьющейся среди цветущих кустов, в самый отдалённый уголок сада. Там, в тени двух раскидистых дубов, стояла восьмиугольная беседка, воздвигнутая на круглой кирпичной площадке. Остроконечную крышу, выложенную зелёной черепицей, венчала золочёная сфера, а колонны и замысловатые оконные решётки были покрыты ярко-красным лаком. Судья преодолел четыре мраморные ступеньки и отворил дверь.

В небольшом помещении с высоким потолком было жарко, в воздухе витал резкий аромат каких-то чужеземных благовоний. Взгляд судьи Ди сразу остановился на бамбуковом ложе, стоявшем справа у стены. На нём была распростёрта неподвижная женская фигура. Женщина лежала лицом к стене, так что судья видел только густые пряди гладких волос, рассыпавшиеся по плечам. Она была облачена в летнее платье белого шёлка, на маленьких ступнях — белые атласные туфельки. Повернувшись к врачу, судья Ди произнёс:

— Осмотрите тело, а я пока подготовлю свидетельство о смерти, — и добавил, обращаясь к управляющему: — Открой окна, здесь слишком душно.

Судья вынул из рукава официальный бланк и положил его на стоящий у стены столик. Между делом он осмотрел помещение. В центре, на резном столе розового дерева, стоял чайный поднос с двумя чашками. Чайник был опрокинут, его носик уткнулся в крышку плоской медной коробки. Рядом лежал красный шёлковый шнур. У стола стояли два стула с высокими спинками. Помимо двух бамбуковых полок с книгами и безделушками, занимавших пространство между окнами, другой мебели здесь не было. Верхнюю часть стен покрывали деревянные дощечки, исписанные стихотворениями. В украшенном со вкусом помещении царила атмосфера покоя.

Управляющий наконец распахнул последнее окно. Он подошёл к судье и показал на толстые, покрытые красным лаком балки, что пересекали сводчатый потолок. С центральной балки свисал красный шнур с растрёпанным концом.

— Мы обнаружили её висящей здесь, ваша честь. Служанка и я.

Судья Ди кивнул.

— Была ли госпожа Хо чем-то расстроена сегодня утром?

— Да нет, ваша честь, во время обеда она была в хорошем настроении. Но когда господин Хуа Минь пришёл к хозяину, она…

— Хуа Минь, вы сказали? Зачем он приходил сюда? Он знал, что в два часа встретится с господином Хо в моём кабинете!

Управляющий выглядел сбитым с толку. Немного поколебавшись, он ответил:

— Готовя двум господам чайный стол в гостиной, я, ваша честь, не мог не услышать произносимых ими слов. Я понял, что господин Хуа желает, чтобы мой хозяин дал вашей чести во время совещания совет, выгодный ему. Он даже предлагал моему хозяину солидное… э-э… вознаграждение. Мой хозяин, разумеется, с негодованием отверг…

Тут к судье обратился врач:

— Я бы хотел показать вам нечто довольно странное!

Уловив беспокойные нотки в голосе врача, судья Ди коротко приказал управляющему:

— Отправляйся за служанкой госпожи Хо!

Затем он подошёл к ложу. Судебный врач повернул голову мёртвой женщины. Судья увидел искажённое агонией лицо, но и сейчас было заметно, что при жизни эта женщина была очень красива. Выглядела она лет на тридцать. Врач откинул в сторону волосы и показал судье ужасный синяк на левом виске.

— Это первое, что беспокоит меня, ваша честь, — медленно проговорил он. — Второе же то, что смерть наступила от удушения, но при этом не смещён ни один из шейных позвонков. Сейчас я измерил длину шнура, свисающего с балки, петли, лежащей на столе, и рост самой женщины. Легко понять, как она могла это сделать. Госпожа Хо встала на этот стул, затем на стол. Она перебросила шнур через балку, завязала на одном конце удавку и затянула шнур на бачке. Потом сделала петлю на другом конце, надела её на шею и спрыгнула со стола, опрокинув чайник. Когда она висела, ступни находились всего в нескольких ладонях от пола. Петля медленно сжимала горло, но шея не сломана. Нельзя не удивляться, почему госпожа Хо не поставила другой стул на стол и не прыгнула с него. Тогда она сломала бы шею и умерла мгновенной смертью. Если сопоставить этот факт с синяком на виске…

Не закончив, он многозначительно посмотрел на судью.

— Вы правы, — сказал судья Ди. Он взял официальный бланк и вновь засунул его в рукав. Только Небесам известно, когда ему удастся заполнить свидетельство об этой смерти! Вздохнув, судья спросил:

— Что насчёт времени смерти?

— Трудно сказать, ваша честь. Тело ещё тёплое, и конечности деревенеть пока не начали. Но при такой жаркой погоде, в душном помещении…

Судья рассеянно кивнул. Он смотрел на медную коробку. Она имела форму пятиугольника с закруглёнными углами, около половины локтя в диаметре и с два пальца высотой. В меди были прорезаны дорожки, образующие узор из пяти связанных между собой спиралей. Сквозь эти отверстия можно было видеть, что коробка до краёв наполнена коричневым порошком.

Врач проследил за взглядом судьи.

— Это часы-курильница, — заметил он.

Рисунок, вырезанный на крышке, несомненно, изображает Пять Благоприятных Облаков, где каждое облако представлено одной спиралью. Если кто-то воскурит благовоние в начале узора, оно будет медленно гореть, следуя по спиралям, будто по фитилю. Взгляните, чай выплеснулся из носика опрокинувшегося чайника, залил центр третьей спирали, потушив благовоние примерно на середине этой части узора. Если бы мы могли точно узнать, когда были зажжены благовонные часы и сколько времени требуется огню, чтобы достичь центра третьей спирали, то установили бы приблизительное время самоубийства. Или, вернее…

Рисунок на крышке часов — курильницы

Судья Ди прервал свой монолог, потому что в комнату вошёл управляющий. С ним была дородная женщина лет пятидесяти в аккуратном коричневом платье. Её круглое лицо было заплакано. Увидев застывшую на ложе фигуру, она вновь разразилась рыданиями.

— Как долго она прослужила госпоже Хо? — спросил судья Ди у слуги.

— Больше двадцати лет, ваша честь. Она служила семье госпожи Хо, а когда три года назад та вышла замуж, последовала за ней сюда. Она не слишком сообразительна, но женщина добрая. Хозяйка очень любила её.

— Успокойся! — обратился судья к служанке. — Конечно, для тебя это ужасное потрясение, но чем быстрее ты ответишь на мои вопросы, тем раньше мы сможем надлежащим образом уложить тело в гроб. Скажи мне, ты знаешь, как пользоваться этими благовонными часами?

Она утёрла рукавом лицо и вяло отозвалась:

— Конечно знаю, ваша честь. Они горят ровно пять часов, по часу на каждую спираль. Как раз перед моим уходом хозяйка пожаловалась на затхлый воздух, и я зажгла благовоние.

— Когда это было?

— Незадолго до двух, ваша честь.

— Тогда ты в последний раз видела свою хозяйку живой, не так ли?

— Да, ваша честь. Когда господин Хуа беседовал с хозяином в гостиной, я отправилась к хозяйке. Вскоре после этого хозяин пришёл сюда, чтобы убедиться, что хозяйка удобно устроилась для послеобеденного отдыха. Она велела мне налить две чашки чая и сказала, что до пяти часов я больше ей не понадоблюсь и могу пойти вздремнуть. Она всегда была так внимательна! Я вернулась в дом и попросила слугу приготовить хозяину одежду, подобающую предстоящему визиту в окружной суд. Затем пришёл и сам хозяин. После того как слуга помог ему переодеться, хозяин приказал мне сходить за господином Хуа. Они ушли из дома вместе.

— Где же был господин Хуа?

— Он любовался цветами в саду, ваша честь.

— Именно так, — вступил в разговор управляющий. — После беседы в гостиной, о которой я только что докладывал вашей чести, хозяин попросил господина Хуа подождать, пока он попрощается в беседке с госпожой Хо и переоденется. Похоже, господин Хуа, оставшись в одиночестве в гостиной, заскучал и отправился полюбоваться садом.

— Понятно. А кто первым обнаружил тело, ты или служанка?

— Я, ваша честь, — отозвалась служанка. — Я пришла сюда незадолго до пяти, и я… я увидела, что она висит здесь, на балке. Я выбежала и позвала управляющего.

— Я тут же встал на стул, — сообщил управляющий, — и перерезал шнур, а служанка обхватила тело обеими руками. Я снял петлю, и мы вместе перенесли тело на ложе. Мы изо всех сил массировали её, пытаясь оживить, но было слишком поздно. Тогда я поторопился в суд, чтобы доложить хозяину. Если бы я обнаружил её раньше…

— Вы сделали всё, что могли. Теперь объясни мне вот что. Ты сказал, что во время обеда госпожа Хо была в прекрасном расположении духа, пока не явился господин Хуа, так?

— Да, ваша честь. Когда госпожа Хо услышала, как я докладываю хозяину о прибытии господина Хуа, она побледнела и немедленно удалилась в боковую комнату. Я видел, что она…

— Должно быть, вы ошибаетесь! — раздражённо перебила его служанка. — Я сопровождала её, когда из боковой комнаты она направилась в беседку, и не заметила у хозяйки никакого беспокойства!

Управляющий уже готов был дать гневный отпор, но судья Ди взмахнул рукой и резко оборвал его такими словами:

— Отправляйся в сторожку и узнай у привратника, кого он впускал в дом после ухода твоего хозяина и господина Хуа? Зачем они приходили и как долго здесь оставались? Пошевеливайся!

Управляющий поторопился исчезнуть, а судья Ди сел за стол. Неторопливо поглаживая бакенбарды, он молча рассматривал женщину, стоящую перед ним с опущенными глазами. Наконец судья заговорил:

— Твоя хозяйка мертва. Твой долг — рассказать нам всё, что может помочь обнаружить того, кто вольно или невольно способствовал её смерти. Отвечай, почему приход господина Хуа расстроил её?

Служанка бросила на него испуганный взгляд.

— Я действительно не знаю, ваша честь! Мне только известно, что за последние две недели она дважды ходила к господину Хуа без ведома хозяина. Я хотела пойти с ней, но господин Фан сказал… — Вдруг она замолчала, густо покраснела и сердито прикусила губу.

— Кто такой господин Фан? — тут же потребовал ответа судья Ди.

Она задумалась, нахмурив брови. Затем пожала плечами и наконец заговорила:

— Ладно, всё равно всё выйдет наружу, да ничего плохого они и не делали! Господин Фан — художник, очень бедный и больной. Он жил в лачужке поблизости от нашего дома. Шесть лет назад отец моей хозяйки, отставной староста, нанял господина Фана учить мою хозяйку рисовать цветы. Ей тогда было всего двадцать два, а он был очень привлекательным молодым человеком… Неудивительно, что они полюбили друг друга. Господин Фан такой приятный мужчина, а его отец, ваша честь, был знаменитым учёным. Но он растранжирит все деньги и…

— Это не важно! Они были любовниками?

Служанка решительно затрясла головой:

— Как можно, ваша честь?! Господин Фан собирался попросить кого-нибудь переговорить со старостой относительно свадьбы. Хотя он и вправду был безнадёжно беден, но, поскольку принадлежал к выдающейся семье, оставалась надежда, что староста даст согласие. Впрочем, как раз в это время у господина Фана усилился кашель. Он консультировался с лекарем и узнал, что страдает неизлечимой болезнью лёгких и умрёт молодым… Господин Фан сказал ей, что они никогда не смогут пожениться и все их отношения были лишь мимолётными весенними грёзами. Он собирался уехать подальше отсюда. Но она упросила его остаться; она сказала, что они вполне могут дружить по-прежнему и лучше, если она будет рядом, когда болезнь усилится…

— Они продолжали встречаться после того, как господин Хо женился на твоей хозяйке?

— Да, ваша честь. В этой беседке. Но только днём и всегда в моём присутствии. Ваша честь, я клянусь, что он ни разу к ней даже не прикоснулся!

— Господин Хо знал об этих посещениях?

— Нет, конечно же нет! Мы ждали, пока хозяин уйдёт куда-нибудь по делам, потом я относила господину Фану записку от хозяйки, и он проскальзывал в сад, чтобы выпить с ней в беседке по чашечке чая. Я знаю, что господин Фан жил только мечтами об этих редких встречах, все три года замужества моей хозяйки. А как она любила эти беседы! И только при мне, всегда…

— Ты потворствовала тайным свиданиям, — сурово изрёк судья. — А возможно, и убийству. Ибо твоя хозяйка не покончила с собой, она была убита. В половине четвёртого, если быть точным.

— Но, ваша честь, какое может иметь к этому отношение господин Фан?! — возопила служанка.

— Вот это я и собираюсь выяснить, — мрачно проговорил судья. Он повернулся к судебному врачу. — Пойдёмте в сторожку.

Начальник стражи с двумя своими людьми сидел на каменной скамейке в переднем дворике. Вскочив и вытянувшись перед судьёй, он спросил:

— Могу я распорядиться принести гроб, ваша честь?

— Нет, пока не надо, — угрюмо буркнул судья и проследовал дальше.

В домике привратника коротышка-управляющий осыпал проклятиями худого старика в длинной синей рубахе. Два ухмыляющихся носильщика-кули подглядывали в окно и с удовольствием прислушивались к доносящейся изнутри ругани.

— Этот человек утверждает, что никто не входил в дом, ваша честь, — с негодованием сообщил управляющий. — Но старый дурак сознался, что прилёг вздремнуть между тремя и четырьмя. Позор!

Пропустив эту тираду мимо ушей, судья внезапно спросил:

— Ты знаешь художника по имени Фан?

Изумлённый слуга замотал головой, но тут заговорил старший кули:

— Я знаю господина Фана, ваша честь! Он часто покупает миску лапши у моего отца с лотка, здесь, за углом. Он снимает чердак над бакалейной лавкой за этим домом. Около часа назад я видел, что он стоит у калитки нашего сада.

Судья Ди повернулся к врачу:

— Пусть этот кули проводит вас к жилищу господина Фана. Приведите его сюда. Ни в коем случае не сообщайте господину Фану о кончине госпожи Хо! — Затем он приказал управляющему: — Отведи меня в гостиную. С господином Фаном я буду говорить там.

Гостиная оказалась довольно маленькой, но скромная с виду мебель была явно дорогой. Управляющий предложил судье удобное кресло за стоящим в центре столом и налил чашку чая. Затем он благоразумно удалился.

Неспешно потягивая чай, судья Ди с удовлетворением размышлял о том, что убийца наконец установлен. Он рассчитывал на то, что судебный врач застанет художника дома и допрос последует незамедлительно.

Судебный медик вернулся раньше, чем ожидал судья. С ним был высокий худой мужчина, облачённый в изношенную, но чистую синюю рубаху, повязанную чёрным бумажным кушаком. У незнакомца было весьма благородное лицо с короткими чёрными усиками. Несколько прядей выбивалось из-под выцветшей чёрной шапки. Судья отметил его большие, чересчур возбуждённо горящие глаза, а также красные пятна на ввалившихся щеках. Он предложил художнику занять место по другую сторону стола. Судебный врач налил гостю чашку чая и встал за его стулом.

— Я наслышан о ваших трудах, господин Фан, — приветливо начал судья, — и давно хотел с вами познакомиться.

Художник разгладил рубаху длинной изящной ладонью и заговорил. Манера вести разговор выдавали в нём образованного человека.

— Я в высшей степени польщён вашим вниманием, ваша честь, — сказал он. — Хотя мне трудно поверить, что ваша честь срочно призвали меня сюда, в дом господина Хо, только для того, чтобы побеседовать о высоких материях.

— Не в первую очередь, нет. Здесь, в саду, господин Фан, произошёл несчастный случай, и я ищу свидетелей.

Фан выпрямился на стуле и обеспокоенно переспросил:

— Несчастный случай? Не с госпожой Хо, я надеюсь?

— Именно с ней, господин Фан. Это произошло между четырьмя и пятью часами в беседке. Вы посещали её в это время?

— Что с ней?! — взорвался художник.

— Надо полагать, вы сами знаете ответ на этот вопрос, — холодно проговорил судья Ди. — Потому что именно вы убили её!

— Она умерла! — воскликнул Фан и уронил голову на руки. Узкие плечи художника затряслись. Наконец, после долгой паузы, он взял себя в руки и выпрямился. Ровным, безжизненным голосом он произнёс:

— Будьте так любезны объяснить, ваша честь, зачем мне убивать женщину, которую я любил больше всего на свете?

— Вами двигал страх разоблачения. После её замужества вы продолжали свои ухаживания. Она устала от них и сказала вам, что, если вы не прекратите свои домогательства, она всё расскажет мужу. Сегодня вы крупно повздорили, и вы убили её.

Художник задумчиво кивнул.

— Да, — покорно согласился он, — это было бы самое правдоподобное объяснение. И в это время я действительно был у садовой калитки.

— Она знала, что вы придёте?

— Да. Сегодня утром уличный мальчишка принёс мне от неё записку. Там было сказано, что ей нужно со мной повидаться по неотложному делу. Если я около половины пятого подойду к садовой калитке и постучу, как обычно, четыре раза, служанка впустит меня.

— Что произошло, когда вы вошли?

Я не входил внутрь. Я постучал несколько раз, но калитка так и не открылась. Я побродил там какое-то время, потом предпринял ещё одну напрасную попытку и отправился домой.

— Покажите мне записку!

— Не могу, потому что я уничтожил её. Как она мне велела.

— Так вы отрицаете, что убили её?

Фан пожал плечами.

— Если вы уверены, что не способны обнаружить настоящего преступника, я, ваша честь, вполне готов сказать, что убил её, просто чтобы помочь вам покончить с этим делом. Я всё равно скоро умру, и мне совершенно безразлично, где это произойдёт — в постели или на эшафоте. Её смерть лишила последнего смысла моё жалкое существование. Другая же моя любовь, моя кисть, покинула меня давным-давно, похоже, что долгая болезнь разрушила творческий дар. С другой стороны, если вы думаете, что способны выследить безжалостного изверга, убившего эту невинную женщину, тогда я не вижу ни малейшей причины запутывать дело признанием в преступлении, которого не совершал.

Судья Ди, задумчиво подёргивая ус, окинул художника долгим взглядом.

— Обычно послания госпожи Хо передавал вам уличный мальчишка?

— Нет, ваша честь. Записки всегда приносила её служанка, да и просьба уничтожить письмо появилась впервые. Но у меня нет сомнений в том, что это была её рука: я хорошо знаком с её почерком и манерой письма. — Ужасный приступ кашля прервал его речь. Он вытер рот бумажным платком, взглянул безразлично на сгустки крови и продолжил: — Представить себе не могу, что за неотложное дело она хотела со мной обсудить. И кто мог желать её смерти? Я знаю её и её семью более десяти лет и уверен, что у них во всём мире не было врагов! — Он принялся теребить ус. — Её замужество оказалось вполне удачным. Хо немного скучноват, но он искренне любит её, всегда добр и внимателен. Никаких разговоров о наложнице, хотя она не родила ему ребёнка. И она тоже любила и уважала его.

— Что не помешало ей продолжать встречи с вами за его спиной, — сухо заметил судья. — В высшей степени предосудительное поведение для замужней женщины. Не говоря уж о вас!

Надменно взглянув на судью, художник проговорил ледяным тоном:

— Вам не понять. Вы опутаны сетью пустых обычаев и бессмысленных правил. Уверяю вас, в нашей дружбе не было ничего предосудительного. Единственной причиной, по которой мы скрывали наши встречи, были старомодные взгляды на жизнь господина Хо. Он истолковал бы наши отношения так же превратно, как это делаете вы. Мы не желали причинять ему боль.

— Какая трогательная забота! Раз вы так хорошо знали госпожу Хо, то, несомненно, поведаете мне, почему в последнее время она часто была в подавленном настроении?

— О да. Суть в том, что её отец, отставной староста, не слишком умело распоряжался своими финансами и оказался весь в долгах перед тем богатым судовладельцем — Хуа Минем. Уже около месяца этот бессердечный ростовщик понуждает старика передать ему землю в счёт погашения долга, но староста хочет сохранить её. Эта земля испокон веков принадлежала его семейству, а кроме того, он чувствует свою ответственность за благоденствие крестьян-арендаторов. Хуа же по семь шкур сдерёт с этих несчастных! Старик умолял Хуа подождать окончания жатвы, когда он сможет заплатить хотя бы чудовищные проценты. Но Хуа настаивал на немедленном возвращении долга, так как в этом случае земля достанется ему за гроши. Госпожа Хо очень переживала за отца, она дважды просила меня проводить её на встречу с Хуа. Она делала всё возможное, чтобы убедить его не требовать немедленного платежа, но эта грязная крыса соглашался, только если она с ним переспит!

— Господин Хо знал об этих посещениях?

— Нет. Мы понимали, насколько тяжело ему будет услышать, что его тесть находится на грани разорения, а он ничего не сделал, чтобы помочь старику. Знаете, у господина Хо нет собственного капитала. Он может рассчитывать лишь на скромную пенсию.

— Вы оба проявляли просто чудеса доброты по отношению к господину Хо!

— Он заслужил её, он порядочный человек. Единственная вещь, которую он не мог дать своей жене, — это духовное общение, и она искала его со мной.

— Я никогда не встречал столь вопиющего отсутствия элементарных основ морали! — с отвращением воскликнул судья. Он встал и отдал приказ судейскому врачу: — Препроводите этого человека к начальнику стражи. Его следует отправить в тюрьму как подозреваемого в убийстве. После этого вы со стражниками перевезёте труп госпожи Хо в судебную управу и произведёте самое тщательное вскрытие. Доложите мне сразу, как закончите. Я буду в своём кабинете.

И он удалился, гневно потряхивая рукавами одеяния.

Господин Хо и два судовладельца ждали в кабинете судьи Ди; с ними был судейский писарь. Они хотели встать, когда вошёл судья, но он жестам велел им оставаться на своих местах. После чего занял кресло за своим столом и попросил писаря наполнить чашки.

— Всё устроено, ваша честь? — спросил господин Хо безжизненным голосом.

Судья Ди опустошил свою чашку, затем облокотился на стол и медленно произнёс:

— Не совсем, господин Хо. У меня для вас плохие новости. Я выяснил, что ваша жена не покончила с собой. Она была убита.

Господин Хо вскрикнул. Господа Хуа и Йи обменялись изумлёнными взглядами. Затем господин Хо выдавил из себя:

— Убита? Кто это сделал? И зачем, во имя Неба?

— Улики указывают на художника по имени Фан.

— Фан? Художник? Никогда не слышал о нём!

— Я предупреждал вас, что принёс дурные вести, господин Хо. Очень дурные. До того как вы вступили в брак со своей женой, она поддерживала дружеские отношения с этим художником. После замужества они продолжали тайком встречаться в садовой беседке. Вероятно, в конце концов он ей надоел, и ваша супруга решила положить конец порочной связи. Зная, что весь день вы проведёте здесь, она могла послать Фану записку с просьбой о встрече. А если впоследствии она заявила, что бросает его, он вполне мог убить её.

Хо, поджав губы, уставился в одну точку. Йи и Хуа выглядели смущёнными; они было попытались встать и оставить судью с Хо наедине. Однако судья Ди жестом, не допускающим возражений, велел им оставаться на своих местах. Наконец господин Хо перевёл взгляд на судью и спросил:

— Как этот злодей убил её?

— Её ударили в висок и, бесчувственную, удавили, подвесив за шею на балке. Убийца опрокинул чайник, тем самым зафиксировав, что мерзкое его деяние было совершено в половине пятого или около того. Могу добавить, что примерно в это время свидетель видел художника Фана слоняющимся у калитки вашего сада.

Тут в дверь постучали. Вошёл судебный врач и передал судье бумагу. Быстро просмотрев отчёт о вскрытии, судья убедился, что причиной смерти послужило медленное удушение. Помимо синяка на виске, на теле не оказалось никаких следов насилия. Женщина была на третьем месяце беременности.

Судья Ди неторопливо свернул бумагу и сунул в рукав. Затем он обратился к судебному врачу:

— Вели начальнику стражи освободить мужчину, которого он заключил в тюрьму. Но пусть этот человек не уходит, а подождёт в караульном помещении. Возможно, позже я задам ему несколько вопросов.

Когда судебный врач удалился, господин Хо вскочил с места и прохрипел:

— Если ваша честь разрешит, я позволю себе откланяться. Я должен…

— Не сейчас, — прервал его судья. — Сначала я хочу задать вам один вопрос, Здесь, при господах Хуа и Йи.

Хо вновь уселся с озадаченным видом.

— Вы оставили свою жену в беседке примерно в два часа, господин Хо, — начал судья Ди. — И потом находились в этом кабинете до пяти, когда ваш управляющий прибыл с сообщением о кончине вашей жены. Она могла умереть в любое время между двумя и пятью часами. И всё же, когда я сообщил вам о её самоубийстве, вы сказали: «Всего через несколько часов после того, как я попрощался с ней…» — как подтвердят господа Хуа и Йи. Откуда вы знаете, что она умерла примерно в половине пятого?

Хо не ответил и, вытаращив глаза, уставился на судью. Судья Ди продолжил неожиданно суровым голосом:

— Тогда я расскажу вам! Потому что когда в два часа, сразу после ухода служанки, вы убили свою жену, то намеренно выплеснули чай на часы-курильницу. Видимо, вы считаете меня достойным противником — весьма признателен. Вы понимали, что если я осмотрю место преступления, то обнаружу истинную причину смерти вашей жены и благодаря часам-курильнице сделаю вывод, что всё произошло около половины пятого. Вы также решили, что рано или поздно я узнаю, что примерно в это же время Фан был у калитки сада — его привела туда посланная вами фальшивая записка. Это был ловкий план, Хо, достойный знатока криминалистики. Но искусная подделка вас и погубила. Вы сказали себе: меня никогда не заподозрят, потому что есть бесспорное указание на половину пятого как на время убийства. И тут этот нечаянный промах насчёт «всего нескольких часов после того, как я попрощался с ней». В тот момент оговорка не показалась мне странной. Но как только я понял, что, если Фан не убивал, значит, убийца — вы, я вспомнил эти слова, и они стали решающим доказательством вашей вины. Пять Благоприятных Облаков оказались для вас не слишком благоприятными, господин Хо!

Хо выпрямился и сухо поинтересовался:

— Зачем мне понадобилось убивать собственную жену?

— Я расскажу вам. Вы узнали о её тайных встречах с Фаном и, когда она сообщила вам, что беременна, решили одним ударом уничтожить их обоих. Вы допустили, что Фан является отцом будущего ребёнка и…

— Нет, не он! — неожиданно взвизгнул Хо. — Вы думаете, эта жалкая личность способна… Нет, это был мой ребёнок, слышите, вы! Эта парочка была способна лишь на тошнотворную, слюнявую болтовню! И какие милые слова я подслушал о собственной персоне, — порядочный, но такой скучный муж, который получил право на её тело, но, представьте себе, никогда не поймёт её возвышенную душу! Я бы мог, мог… — От бессильной ярости он начал заикаться, но потом взял себя в руки и продолжил поспокойнее: — Я не хотел ребёнка от женщины с душой уличной девки, женщины, которая…

— Хватит! — отрезал судья Ди и хлопнул в ладоши. Когда вошёл начальник стражи, судья сказал: — Заключите этого убийцу в кандалы и упрячьте под замок. Его полное признание я выслушаю завтра в суде.

После того как начальник стражи вывел Хо, судья обратился к Йи Пену:

— Писарь проводит вас, господин Йи.

Повернувшись ко второму судовладельцу, он добавил:

— А вас, господин Хуа, я попрошу остаться, я хочу поговорить с вами наедине.

Когда все прочие вышли, Хуа проговорил масленым голосом:

— Ваша честь раскрыли это преступление удивительно быстро! Подумать на Хо… — Он горестно покачал головой.

Судья Ди мрачно посмотрел на него.

— В качестве подозреваемого Фан меня не особо устраивал, — сухо заметил он. — Улики против него казались слишком явными, в то время как способ убийства абсолютно не соответствовал его личности. Я велел моим кули нести меня сюда кружной дорогой, чтобы получить немного времени для размышлений. Я рассудил, что, поскольку сфабриковать улики мог только свой, значит, это Хо, — банальная тема обманутого мужа, который хочет разом отомстить неверной жене и её любовнику. Но почему Хо так долго выжидал? Ему было известно всё о записках, которые посылала Фану госпожа Хо; должно быть, он давным-давно знал о их тайных встречах. Когда в отчёте о вскрытии я прочитал о беременности госпожи Хо, то понял, что именно эта новость заставила его действовать. И я оказался прав, хотя теперь нам известно, что им двигали чувства, отличные от тех, которые предполагал я. — Не отводя от судовладельца угрюмого взгляда, он продолжил: — Фальшивые улики мог сфабриковать только домочадец, хорошо знакомый с часами-курильницей и почерком госпожи Хо. Что и спасло вас от обвинения в этом убийстве, господин Хуа!

— Меня, ваша честь?! — в ужасе воскликнул Хуа.

— Разумеется. Я знаю и о визитах к вам госпожи Хо, и о том, что она отвергла ваши мерзкие домогательства. Её муж не был посвящён в эту историю, а Фан знал. Вот и мотив для того, чтобы убрать с дороги её и Фана. Была у вас и возможность, ведь до двух часов вы находились в саду, а госпожа Хо оставалась одна в беседке. Вы не убивали, господин Хуа, но виновны в попытке обольщения замужней женщины, что будет подтверждено господином Фаном, и в неудавшемся подкупе, что засвидетельствует управляющий, подслушавший ваш разговор с Хо, которого вы посетили сегодня в полдень. Завтра в суде я предъявлю вам обвинение в этих преступлениях и приговорю к тюремному заключению. И на этом, господин Хуа, здесь, в Пэнлае, ваша карьера закончится.

Хуа вскочил с места и уже готов был пасть ниц, чтобы молить о снисхождении, но судья Ди тут же продолжил:

— Я не буду поднимать шум из-за этих проступков, если вы согласитесь заплатить два штрафа. Во-первых, сегодня же вечером вы составите официальное письмо отцу госпожи Хо, надлежащим образом подписанное и запечатанное, где сообщите ему, что он может вернуть вам одолженные деньги, когда сочтёт нужным, а вы полностью отказываетесь от процентов по этой ссуде. Во-вторых, вы закажете господину Фану рисунки всех кораблей, построенных на вашей верфи, и заплатите ему по серебряному слитку за каждый. — Взмахом руки он резко оборвал выражения признательности со стороны Хуа. — Этими штрафами вы заслужите лишь отсрочку, разумеется. Как только я услышу, что вы опять докучаете назойливыми домогательствами какой-нибудь порядочной женщине, вам тут же предъявят обвинение в упомянутых преступлениях. Теперь отправляйтесь в караульное помещение. Там вы найдёте господина Фана и сообщите ему о своём заказе. Сразу же заплатите ему пять серебряных слитков в качестве задатка. До свидания!

Когда перепуганный судовладелец поспешно ретировался, судья встал и подошёл к раскрытому окну. Какое-то время он наслаждался нежным ароматом магнолий, затем пробормотал себе под нос:

— Осуждение чьих-то нравственных критериев ещё не повод, чтобы оставить человека умирать в нищете.

После чего он резко повернулся и покинул кабинет.

— Что ж, господа, — с довольной улыбкой обратился судья Ди к своим гостям, — я полагаю, вопрос решён.

Совещание в его кабинете началось около двух, а сейчас было уже половина пятого. Но он не считал это время потраченным впустую.

— Похоже, что разработанные нами правила охватывают все возможные обстоятельства, — по обыкновению тщательно выговаривая каждое слово, произнёс господин Хо. Этот скромно одетый мужчина средних лет был отставным секретарём министра юстиции. Повернув голову к сидящему справа богатому судовладельцу Хуа Миню, он добавил: — Согласитесь, господин Хуа, что этот план обеспечивает справедливое урегулирование ваших разногласий с присутствующим здесь господином Йи Пеном. Хуа Минь состроил гримасу. — «Справедливость» — хорошее слово, — сдержанно произнёс он, — но как торговцу мне куда более по душе слово «выгода»! Если у меня развязаны руки в конкуренции с господином Йи, то результат не обязательно может быть справедливым, нет… Но он должен быть чрезвычайно выгодным — для меня!

— От кораблестроения зависит береговая оборона, — холодно заметил судья Ди. — Власти империи не дозволяют частной монополии. Мы весь день потратили на решение этого вопроса и, в частности, благодаря превосходной консультации господина Хо наконец разработали документ, ясно излагающий правила, которым надлежит следовать всем судовладельцам. Я ожидаю, что и вы оба будете придерживаться этих правил.

Господин Йи Пен с достоинством кивнул. Судье нравился этот расчётливый, но честный делец. Далеко не столь высоко оценивал он господина Хуа Миня, который, по слухам, не чурался тёмных делишек и часто влипал в истории из-за женщин. Судья Ди подал писарю знак наполнить чашки, после чего откинулся в кресле. Весь день стояла жара, но сейчас с моря подул прохладный ветерок и принёс в комнату аромат цветущей за окном магнолии.

Господин Йи поставил чашку и вопросительно посмотрел на секретаря Хо и Хуа Миня. Пришло время откланиваться.

Вдруг дверь отворилась — и вошёл советник Хун, старый доверенный помощник судьи Ди. Он подошёл к столу и сказал:

— Там некто прибыл со срочным сообщением, ваша честь.

Судья Ди встретился с ним глазами.

— Прошу прощения, — обратился он к своим гостям и вышел из кабинета вслед за советником.

Когда они оказались в коридоре, советник шёпотом произнёс:

— Это управляющий господина Хо, ваша честь. Он прибыл доложить своему хозяину, что госпожа Хо покончила с собой.

— Небеса всемогущие! — воскликнул судья. — Вели ему подождать. Лучше мне самому сообщить господину Хо это страшное известие.

— Она повесилась, ваша честь. В садовой беседке, после обеда. Управляющий тут же кинулся сюда.

— Какое несчастье для господина Хо. Мне он по душе. Слегка суховат, но очень добросовестен. И законник искусный.

Судья горестно покачал головой, а затем вернулся в свой кабинет. Сев за стол, он с печалью в голосе обратился к Хо:

— Пришёл ваш управляющий, господин Хо. Он принёс ужасную весть касательно госпожи Хо.

Хо вцепился в ручки кресла.

— Моей жены?

— Похоже, она покончила с собой, господин Хо.

Господин Хо привстал, но тут же снова рухнул в кресло. Безжизненным голосом он произнёс:

— Случилось то, чего я боялся. Она… она была так угнетена в последние недели. — Он провёл рукой по глазам, а потом спросил: — Как… как она это сделала?

— Ваш слуга сообщил, что она повесилась. Он ожидает, чтобы проводить вас домой, господин Хо. Я немедленно пошлю к вам судебного врача, чтобы он подготовил свидетельство о смерти. Вам, конечно, захочется побыстрее покончить с формальностями.

Господин Хо, казалось, не слышит его.

— Умерла! — бормотал он. — Всего через несколько часов после того, как я попрощался с ней! Что же мне делать?

— Мы, разумеется, окажем вам всяческую помощь, господин Хо, — сочувственно произнёс Хуа Минь. Он добавил ещё несколько соболезнующих фраз, к которым присоединился Йи Пен. Но Хо по-прежнему будто ничего не слышал. С искажённым лицом он уставился в одну точку. Вдруг он поднял глаза на судью и после некоторого колебания заговорил:

— Мне нужно время, ваша честь, немного времени, чтобы… я не хочу злоупотреблять вашей добротой, но… может быть, ваша честь пошлёт кого-то соблюсти формальности от моего лица? Тогда я смогу прийти домой после… после дознания, когда тело уже…

Он замолк и только умоляюще смотрел на судью.

— Конечно, господин Xo! — тут же отозвался судья Ди. — Вы останетесь здесь и выпьете ещё чашку чая. Я лично отправлюсь к вам домой вместе с судебным врачом и распоряжусь насчёт временного гроба. Это самое малое, что я могу сделать для вас. Вы никогда не отказывали мне в ценных советах и сегодня опять посвятили весь день работе в суде. Нет, я настаиваю, господин Хо! А вы, господа, побудьте с нашим другом. Я вернусь примерно через полчаса.

Советник Хун ожидал во дворе вместе с маленьким толстяком с козлиной бородкой. Хун представил его как управляющего Хо. Судья Ди сказал толстяку:

— Я уже всё сообщил господину Хо; ты можешь возвращаться. Я также вскоре приду, — и добавил, обращаясь к советнику Хуну: — Тебе лучше вернуться в суд, Хун, и разобрать поступившие бумаги. Когда я вернусь, мы просмотрим их вместе. Где мои помощники?

— Ма Жун и Цзяо Тай муштруют стражников на главном дворе, ваша честь.

— Хорошо. Я возьму с собой только начальника стражи и двух его людей. Они положат тело в гроб. Когда Ма Жун и Цзяо Тай закончат муштровку, они могут быть свободны. Вечером они мне не понадобятся. Позови врача и вели подавать паланкин!

Управляющий поджидал судью в небольшом дворике перед скромным особняком господина Хо. Две служанки с покрасневшими глазами ждали у сторожки. Начальник стражи помог судье Ди вылезти из паланкина. Судья приказал ему и двум стражникам ждать во дворе, а слуге велел проводить их с врачом в беседку.

Их провели сначала вдоль дома по открытой галерее к большому саду, окружённому высокой стеной, а потом по аккуратной тропинке, вьющейся среди цветущих кустов, в самый отдалённый уголок сада. Там, в тени двух раскидистых дубов, стояла восьмиугольная беседка, воздвигнутая на круглой кирпичной площадке. Остроконечную крышу, выложенную зелёной черепицей, венчала золочёная сфера, а колонны и замысловатые оконные решётки были покрыты ярко-красным лаком. Судья преодолел четыре мраморные ступеньки и отворил дверь.

В небольшом помещении с высоким потолком было жарко, в воздухе витал резкий аромат каких-то чужеземных благовоний. Взгляд судьи Ди сразу остановился на бамбуковом ложе, стоявшем справа у стены. На нём была распростёрта неподвижная женская фигура. Женщина лежала лицом к стене, так что судья видел только густые пряди гладких волос, рассыпавшиеся по плечам. Она была облачена в летнее платье белого шёлка, на маленьких ступнях — белые атласные туфельки. Повернувшись к врачу, судья Ди произнёс:

— Осмотрите тело, а я пока подготовлю свидетельство о смерти, — и добавил, обращаясь к управляющему: — Открой окна, здесь слишком душно.

Судья вынул из рукава официальный бланк и положил его на стоящий у стены столик. Между делом он осмотрел помещение. В центре, на резном столе розового дерева, стоял чайный поднос с двумя чашками. Чайник был опрокинут, его носик уткнулся в крышку плоской медной коробки. Рядом лежал красный шёлковый шнур. У стола стояли два стула с высокими спинками. Помимо двух бамбуковых полок с книгами и безделушками, занимавших пространство между окнами, другой мебели здесь не было. Верхнюю часть стен покрывали деревянные дощечки, исписанные стихотворениями. В украшенном со вкусом помещении царила атмосфера покоя.

Прибрежный округ Пэнлай, где судья Ди начал свою государственную службу, совместно управлялся судьёй как высшим местным гражданским чиновником и командующим расквартированными здесь частями имперской армии. Пределы их компетенции были определены достаточно чётко; гражданские и военные вопросы редко пересекались. Впрочем, уже через месяц службы в Пэнлае судья Ди оказался втянут в чисто армейское дело. В моей повести «Золото Будды» упоминается большая крепость, стоящая в трёх милях вниз по течению от Пэнлая, которая была возведена близ устья реки, дабы помешать высадке корейского флота. Именно в стенах этой грозной твердыни случилось убийство, описанное в этом рассказе: событие, в котором приняли участие настоящие мужчины без женщин — и бесконечные ярды красной тесьмы, которой перевязывают официальные документы!

Судья Ди оторвал взгляд от просматриваемых бумаг и с раздражением обратился к двум мужчинам, сидящим по другую сторону его письменного стола:

— Можете вы посидеть спокойно?! Прекратите вертеться!

Судья вновь углубился в свои бумаги, а два его дюжих помощника, Ма Жун и Цзяо Тай, предприняли героические усилия, пытаясь замереть на стульях. Вскоре, однако, Ма Жун украдкой ободряюще кивнул Цзяо Таю. Тот упёр в колени огромные руки и открыл рот, намереваясь заговорить. Но как раз в этот момент судья отпихнул в сторону бумаги и с отвращением воскликнул:

— Это переходит всякие границы, документ П-404 и в самом деле отсутствует! Я было подумал, что советник Хун засунул его не в ту папку, поскольку вчера он очень торопился. Но П-404 там нет!

— Может быть, он во втором разделе? — предположил Ма Жун. — Та папка тоже помечена буквой «П».

— Чушь! — рявкнул судья Ди. — Разве я не объяснял вам, что в архиве крепости есть две папки под литерой «П»: «П» как «Персональные дела» и «П» как «Приобретения»? Документ второй папки П-405, относящийся к покупке кожаных ремней, помечен вполне ясным указанием: «Возвращать к П-404». Это недвусмысленно указывает на то, что П-404 относится к «Приобретениям», а не к «Персональным делам».

— Эта канцелярщина не для меня, ваша честь! В глазах рябит от красных тесёмок! Кроме того, те два раздела «П» — только копии, присланные нам из крепости. А что касается крепости, ваша честь, мы…

— Это не просто канцелярщина, — раздражённо перебил его судья Ди, — а точное соблюдение установленного порядка делопроизводства, без которого разладился бы весь административный механизм нашей империи. — Заметив унылые мины на дочерна загорелых физиономиях своих помощников, судья через силу улыбнулся и продолжил уже помягче: — За четыре недели службы в Пэнлае вы доказали свою сноровку в выполнении чёрной работы. Но задачей судебного служащего является нечто большее, нежели аресты опасных преступников. Он должен не чураться бумажной рутины, но ощущать её тонкости и сознавать важность соблюдения этих тонкостей — то есть заниматься делом, которое могут называть канцелярщиной лишь невежественные профаны. Что же касается пропавшего документа П-404, то содержание его может оказаться весьма незначительным. Однако сам факт пропажи делает его в высшей степени важным.

Скрестив на груди руки, скрытые широкими рукавами, судья продолжал:

— Ма Жун верно заметил, что в этих двух папках, помеченных литерой «П», нет ничего, кроме копий переписки крепости со столичным Военным министерством. Документы эти посвящены чисто армейским вопросам и нас напрямую не касаются. А вот что нас определённо касается, так это неукоснительно содержать все без исключения документы в этом суде, важные или неважные, в надлежащем порядке и, прежде всего, в полном комплекте! — Судья подчеркнул важность сказанного, воздев указательный палец. — Теперь запомните раз и навсегда: вы обязаны свободно разбираться в делах, а это возможно лишь в том случае, когда вы абсолютно уверены, что все они находятся на своих местах. Не полностью укомплектованному делу нет места в хорошо организованной канцелярии!

— Давайте оставим в покое эту папку «П»! — воскликнул Ма Жун и тут же добавил: — Прошу прощения, ваша честь, но дело в том, что мы с братцем Цзяо несколько выведены из равновесия. Утром мы услышали, что наш лучший в Пэнлае друг, старший командир Мэн То-дай, был вчера вечером признан виновным в убийстве старшего командира Су, помощника коменданта крепости.

Судья Ди выпрямился в кресле.

— Э-э, так вы двое знакомы с Мэном? Я услышал об этом убийстве позавчера. Я не занимался расследованием, поскольку был очень занят составлением рапорта, который Хун повёз в столицу. Как бы то ни было, это чисто армейское дело находится в компетенции коменданта крепости. А вы-то как познакомились со старшим командиром Мэном?

— Ну-у, — протянул Ма Жун, — пару недель назад мы столкнулись с ним в городе, в питейном заведении, где он коротал вечер. Этот парень — настоящий атлет, превосходный мастер кулачного боя и первый в крепости стрелок из лука. Мы тут же подружились, и он стал проводить с нами все свободные вечера. А теперь они говорят, что он застрелил помощника коменданта! Что за нелепица…

— Не беспокойся, — принялся утешать друга Цзяо Тай. — Наш судья во всём разберётся!

— Дело было так, ваша честь, — страстно начал Ма Жун. — Позавчера помощник коменданта…

Судья Ди остановил его взмахом руки.

— Прежде всего, — сухо произнёс он, — я не могу вмешиваться в дела крепости. Во-вторых, даже имей я такую возможность, не стал бы доверяться слухам об убийстве. Впрочем, раз уж вы знаете обвиняемого, можете рассказать мне о нём подробнее.

— Старший командир Мэн — честный и открытый малый! — выпалил Ма Жун. — Мы дрались с ним на кулаках, мы пили с ним, мы ходили с ним к девицам. Уверяю вас, судья, именно так узнаёшь всю подноготную человека! А помощник коменданта Су был солдафон и задира, и Мэн получал от него свою долю ругани. Я могу себе представить, как в один прекрасный день Мэн впадает в ярость и убивает Су на месте. Но Мэн тут же взял бы себя в руки и ответил за свой поступок. Убить же человека во сне, а потом всё начисто отрицать… Нет, ваша честь, на такое Мэн неспособен. Никогда!

— Известно ли вам, как отнёсся к этому комендант Фан? — осведомился судья. — Я полагаю, он председательствовал в трибунале?

— Именно так, — отозвался Цзяо Тай. — И он же утвердил приговор о предумышленном убийстве. Фан — человек высокомерный и неразговорчивый. Но ходят слухи, что решением он не слишком доволен, хотя все улики говорят против Мэна. А мнение коменданта свидетельствует о том, как обвиняемый всеми любим, даже начальством!

— Когда вы последний раз видели Мэна? — спросил судья Ди.

— Как раз той ночью, накануне убийства, — ответил Ма Жун. — Мы поужинали все вместе в харчевне на причале. Позже к нам присоединились два корейских купца, и мы впятером как следует выпили. Уже далеко за полночь братец Цзяо притащил Мэна на армейскую барку, которая доставила того в крепость.

Судья Ди откинулся в кресле и задумчиво подёргивал свои длинные бакенбарды. Ма Жун вскочил и налил ему чашку чая. Судья сделал несколько глотков, затем поставил чашку и оживлённо заговорил:

— Я до сих пор не ответил на визит вежливости коменданта Фана. Сейчас ещё раннее утро; если мы сейчас же отправимся, то будем в крепости задолго до полуденной трапезы. Распорядись, чтобы начальник стражи приготовил во дворе мой служебный паланкин, в котором нас донесут до причала. А я тем временем надену парадное платье.

Он встал и, заметив довольные лица своих помощников, добавил:

— Я должен вас предупредить, что не могу навязывать коменданту свою помощь. Ничего не выйдет, если он сам не обратится ко мне за советом. Как бы то ни было, это удобный предлог попросить у него ещё одну копию пропавшего документа.

Меньше чем за час крепкие гребцы доставили барку к северному берегу реки. Слева, на низком берегу, возвышались грозные крепостные стены, впереди пенились мутные воды дельты, а за ними открывался простор залитого солнцем моря.

Ма Жун и Цзяо Тай выпрыгнули на причал перед массивными главными воротами. Когда начальник стражи узнал судью Ди, он тут же провёл его через мощённый булыжником двор к цитадели. Ма Жун и Цзяо Тай остались в караульном помещении, так как судья велел им собрать побольше сплетен, касающихся нашумевшего убийства.

Прежде чем войти, судья Ди окинул восхищённым взглядом прочные, толстые стены. Крепость была построена всего несколько лет назад, когда против правящей Танской династии взбунтовалась Корея и флот её готовился к вторжению на северо-восточное побережье Китая. Китайские экспедиционные корпусы подавили бунт в двух труднейших походах, но корейцы тяжело перенесли своё поражение, и нельзя было не считаться с возможностью неожиданного нападения. Устье реки и охраняющая его крепость были провозглашены зоной чрезвычайного положения, и хотя они принадлежали провинции Пэнлай, на эту территорию полномочия судьи Ди не распространялись.

Комендант Фан встретил наместника у подножия лестницы и проводил в кабинет. Он предложил судье занять место подле себя на стоящем у задней стены большом диване.

Фан держался столь же официально и был так же скуп на слова, как во время своего визита к судье Ди, в управу Пэнлая. Он сидел, чопорно выпрямившись, замурованный в свою кольчугу с железными пластинами на груди и плечах. Угрюмо поглядывая на судью из-под седых клочковатых бровей, комендант выдавил из себя несколько нескладных слов благодарности за визит.

Судья Ди задавал формальные вежливые вопросы. Комендант угрюмо отвечал, что он продолжает считать свой нынешний пост неподходящим для старого, закалённого в боях воина. Он не думает, что корейцы снова будут доставлять неприятности; долгие годы придётся им зализывать раны. А тем временем ему, Фану, приходится поддерживать порядок среди более чем тысячи командиров и солдат, запертых в крепости.

Судья выразил своё сочувствие и добавил: — Я слышал, что недавно здесь произошло убийство. Насколько мне известно, преступник схвачен и осуждён, но мне очень хочется побольше узнать об этом деле. Как вам известно, Пэнлай — моё первое назначение, и я рад возможности набраться опыта.

Комендант пристально посмотрел на судью. Потеребив свои короткие седые усы, он вдруг резко поднялся и отрывисто произнёс:

— Пойдёмте. Я покажу вам, где и как это произошло.

Проходя мимо двух часовых, застывших у дверей, он рявкнул:

— Мао и Ши Ляна ко мне!

Комендант держал путь через внутренний двор к большому двухэтажному зданию. Когда они поднялись по широкой лестнице, он пробормотал:

— Сказать по правде, это дело беспокоит меня!

На верхней площадке лестницы на скамейке сидели четыре солдата. При виде коменданта они вскочили и вытянулись в струнку. Фан повёл судью Ди налево, по длинному пустому коридору, который упирался в массивную дверь; замочная скважина была заклеена бумажной полосой с печатью коменданта. Фан сорвал полоску, ногой толкнул дверь и сказал:

— Эта комната принадлежала помощнику коменданта Су, который был убит вон на том ложе.

Прежде чем переступить порог, судья быстро осмотрел просторную, скудно обставленную комнату. Справа находилось открытое арочное окно около трёх локтей в высоту и четырёх в ширину. На подоконнике лежал колчан лакированной кожи, наполненный примерно дюжиной красных стрел с железными наконечниками. Ещё четыре стрелы вывалились из колчана. Другого окна или двери в комнате не было. Слева находился незатейливый исцарапанный стол некрашеного дерева. На столе лежали железный шлем и ещё одна стрела. У задней стены стояло большое бамбуковое ложе. Его покрывала тростниковая циновка, испачканная зловещими бурыми пятнами. Грубые тёсаные доски пола не были застланы ни ковром, ни циновками.

Когда они вошли в комнату, комендант сказал:

— Обычно Су наведывался сюда около часа дня, после муштровки, и дремал до двух, после чего шёл на общий командирский обед. Позавчера старший командир Ши Лян, который помогал Су в работе с деловыми бумагами, подошёл сюда незадолго до двух. Он собирался пойти на обед вместе с Су и поговорить с ним наедине о хромающей дисциплине младшего командира Као. Ши Лян постучал. Ответа не последовало, поэтому он решил, что Су, видимо, уже ушёл. Ши Лян заглянул внутрь, чтобы в этом убедиться, и увидел Су, распростёртого на этом ложе. Тот был в кольчуге, но стрела торчала из незащищённого живота. Кожаные штаны были залиты кровью. Руки Су сомкнулись на древке стрелы — видимо, он тщетно пытался вытащить её. Но остриё, как вам известно, с зазубринами. Су был мёртв.

Комендант прокашлялся и продолжил: — Вы понимаете, что произошло, не так ли? Су пришёл сюда, бросил колчан на подоконник, шлем на стол, а потом улёгся, не снимая сапог и кольчуги. Когда он задремал…

В этот момент в комнату вошли двое мужчин и энергично приветствовали своего начальника. Комендант знаком велел приблизиться высокому человеку в униформе коричневой кожи и пробормотал:

— Это старший командир Ши Лян, который обнаружил тело.

У Ши Ляна были тяжёлое, изборождённое глубокими морщинами лицо, широченные плечи и по-обезьяньи длинные руки. Он носил короткие усы и округлую бороду. Его тусклые глаза угрюмо смотрели на судью. Указав на коренастого мужчину, облачённого в короткую кольчугу, остроконечный шлем и мешковатые штаны конного армейского стражника, комендант добавил:

— А это старший командир Мао, который проводил расследование. Был у меня начальником военной разведки во времена Корейской кампании. Способный малый.

Судья слегка поклонился. Было что-то лисье в худой и наглой физиономии Мао.

— Я как раз ввожу окружного судью в суть дела, — сообщил подчинённым комендант Фан. — Думаю, его мнение нам не повредит.

Оба новоприбывших продолжали молчать. Наконец старший командир Ши Лян прервал затянувшуюся паузу. Низким, хрипловатым голосом он произнёс:

— Я надеюсь, что судья найдёт другое решение. По моему мнению, Мэн не убийца. Он не из тех, кто способен предательски убить спящего.

— Мнения к делу не подошьёшь, — сухо заметил начальник стражи. — Мы доверяемся только фактам. И единодушный обвинительный приговор мы вынесли на основе фактов.

Комендант подтянул перевязь. Подведя судью Ди к большому окну, он показал на трёхэтажное здание напротив.

— Первый и второй этажи того дома окон не имеют — там находятся наши кладовые. Но видите большое окно на верхнем этаже? Оно пробито в помещении арсенала.

Судья Ди отметил, что указанное окно было такой же формы и размеров, как то, у которого он находился. Комендант отвернулся от окна и продолжил:

— Итак, Су лежал ногами к этому окну. Эксперименты с соломенными стрелами показали, что стрела была выпущена из окна арсенала. А в это время там не было никого, кроме старшего командира Мэна.

— Значительное расстояние, — заметил судья Ди. — Около сорока локтей, я бы сказал.

— Старший командир Мэн — наш лучший стрелок, — сообщил Мао.

— Новичку тут делать нечего, — признал комендант Фан, — но опытный лучник вполне способен на такой выстрел.

Судья кивнул. Поразмыслив, он спросил:

— Стрела не могла быть пущена прямо из этой комнаты, я полагаю?

— Нет, — последовал категоричный ответ коменданта. — Четверо солдат день и ночь несут стражу на площадке лестницы и в другом конце коридора. Они засвидетельствовали, что после прихода Су и до самого прибытия Ши Ляна никто мимо них не проходил.

— Не мог ли убийца вскарабкаться по стене, залезть в окно и заколоть Су стрелой? — предположил судья Ди. — Я лишь пытаюсь предусмотреть все возможности, — тут же добавил он, заметив снисходительные взгляды окружающих.

— Стена абсолютно гладкая, человек не в состоянии взобраться по ней, — сказал Фан. — Даже присутствующий здесь Ши Лян, а он у нас непревзойдённый специалист в этом деле. Кроме того, во дворе всегда находятся солдаты, так что никто не смог бы выкинуть такой номер, оставшись незамеченным.

— Ясно. — Судья Ди погладил свою длинную чёрную бороду и спросил: — Зачем старшему командиру Мэну понадобилось убивать помощника коменданта?

— Су был способным военачальником, но вспыльчивым и несколько грубоватым. Четыре дня назад он обругал Мэна перед строем солдат за то, что Мэн заступился за младшего командира Као.

— Я был при этом, — сказал Мао. — Мэн удержал себя в руках, но весь побагровел. Он очень переживал это оскорбление и… — Последовала многозначительная пауза.

— Мэн и раньше получал взбучки от Су, — заметят Ши Лян. — Он к ним привык и не принимал близко к сердцу.

Судья Ди обратился к коменданту:

— Вы говорили о дисциплинарном проступке младшего командира Као. В чём его вина?

— Су обругал Као за трещину в кожаной перевязи. Као огрызнулся, и Су вознамерился сурово его наказать. Командир Мэн заступился за Као, и тогда Су набросился на Мэна.

— Я тоже хотел вступиться за Као, — сказал Ши Лян. — Именно за этим я и пришёл сюда сразу после утренних занятий с солдатами. Я решил, что, поговорив с Су наедине, смогу уговорить его замять дело. Подумать только, судьба распорядилась так, что Као стал главным свидетелем против старшего командира Мэна, своего защитника!

— Как это? — заинтересовался судья. Старший командир Фан вздохнул:

— Всем была известна привычка Су отдыхать здесь после муштровки. А старший командир Мэн имел обыкновение в это же время подниматься в арсенал, где до самого сбора в обеденном зале упражнялся с тяжёлым копьём. Этот малый силён как бык, ему неведомо слово «усталость». Но позавчера Мэн сообщил приятелям, что у него похмелье, а потому в арсенал после учений на плацу он идти не собирается. Но он туда отправился! Видите то маленькое окно примерно в двенадцати локтях влево от окна арсенала? Так вот, за ним комната, где хранится кожаная амуниция. Только интендант заходит туда, примерно раз в две недели. Но Као взбрело в голову присмотреть себе новую перевязь, потому что Су так строго выговорил ему за старую. Привередливый малый не сразу нашёл ремень себе по вкусу. Когда он уже направился к двери, соединяющей эту комнату с арсеналом, то случайно выглянул в окно. Он увидел Ши Ляна, входящего в комнату Су. Ши Лян вдруг останавливается прямо перед окном, нагибается, а затем начинает махать руками и с криком выбегает из комнаты. Као отворил дверь арсенала, торопясь спуститься и выяснить, что произошло в доме напротив, и чуть не наткнулся на стоявшего с арбалетом в руках старшего командира Мэна. Оба они кинулись вниз по лестнице и прибежали сюда раньше стражников, которых поднял по тревоге Ши Лян. Потом Ши Лян пошёл за мной и старшим командиром Мао. Прежде всего мы выяснили, откуда прилетела стрела, и я заключил Мэна под арест как наиболее вероятного подозреваемого.

— А почему не младшего командира Као? — спросил судья Ди.

Мао молча подвёл его к окну. Выглянув, судья Ди обнаружил, что, хотя из окна кладовой можно было увидеть дверь комнаты Су и пространство перед окном, та часть комнаты, где находилось ложе, под прицел не попадала.

— Как Мэн объяснил своё присутствие в арсенале? — спросил Ди у коменданта. — Он ведь ясно дал понять, что не собирается туда, не так ли?

Фан горестно кивнул.

— Этот идиот заявил, что у себя в комнате обнаружил записку от Су с приказом явиться к двум часам в арсенал. Когда у него потребовали предъявить записку, он сказал, что выкинул её! Мы расценили эту выдумку как веское доказательство виновности Мэна.

— Действительно, для него всё это выглядит прескверно, — согласился судья Ди. — Мэн не знал, что Као окажется в кладовой. Если бы не внезапное появление Као, он, сделав дело, проскользнул бы в свою комнату, и никто бы не заподозрил его. — Судья подошёл к столу и взял стрелу, лежащую рядом с железным шлемом. Она была около двух локтей в длину и гораздо тяжелей, чем казалась на первый взгляд. У основания длинного железного острия выступали две страшные зазубрины с бурыми пятнами. — Я полагаю, именно этой стрелой был убит Су? Комендант кивнул.

— Мало было радости вытаскивать её, — заметил он. — Из-за этих зазубрин.

Судья Ди внимательно исследовал стрелу. Покрытое красным лаком древко заканчивалось чёрными перьями. Прямо под железным наконечником стрела была туго перевязана красной лентой.

— В ней нет ничего особенного, — нетерпеливо заявил Мао. — Обыкновенная боевая стрела.

— Я вижу, что красная лента порвана, — сообщил судья Ди. — Неровный разрыв вдоль древка.

Присутствующие на это никак не отреагировали. Замечание судьи не показалось им слишком глубокомысленным. Впрочем, он и произнёс эти слова больше себе самому. Со вздохом он положил стрелу на прежнее место и сказал:

— Доводы против старшего командира Мэна следует признать очень серьёзными. У него был мотив, была возможность, а также исключительное мастерство для использования этой возможности. Я обдумаю это. Всё же перед отъездом я бы хотел увидеть старшего командира Мэна. Если младший командир Као проводит меня к нему, то я смогу увидеть всех действующих лиц этого досадного происшествия.

Комендант окинул судью пытливым взглядом. Похоже, он колебался, но в конце концов всё же отдал отрывистый приказ старшему командиру Мао.

Пока младший командир Као сопровождал его в тюрьму, что находилась на задах крепости, судья Ди незаметно изучал своего спутника. Као был красивым молодым человеком и в облегающих доспехах и круглом шлеме выглядел очень подтянутым. Судья попробовал было завязать с ним разговор об убийстве, но в ответ получал лишь отрывистые реплики. Молодой человек был либо напуган, либо чересчур застенчив.

Камеру мерил шагами настоящий исполин. Руки он держал за спиной. Когда арестованный увидел двух мужчин, подошедших к массивной железной решётке, его лицо расцвело. Низким голосом он проговорил:

— Рад тебя видеть, Као! Есть новости?

— Со мною окружной судья, — робко отозвался Као. — Он хочет задать вам несколько вопросов.

Судья Ди сообщил Као, что тот может быть свободен. Затем он обратился к узнику:

— Комендант Фан рассказал мне, что военный суд признал вас виновным в предумышленном убийстве. Если вы можете заявить о чём-то, смягчающем приговор, я буду рад помочь вам оформить такое заявление. Два моих помощника, Ма и Цзяо, отзывались о вас хорошо.

— Я, ваша честь, не убивал Су, — угрюмо произнёс великан. — Но меня сочли виновным, так пусть рубят мне голову. Здесь действует армейский устав, а человеку так и так умирать, рано или поздно. Нет тут никаких поводов для снисхождения.

— Если вы невиновны, — продолжил судья, — значит, есть истинный убийца, у которого должны быть очень веские причины убрать с дороги вас обоих. Ибо выходит, что именно он послал вам фальшивую записку. А это уменьшает число подозреваемых. Можете вы назвать кого-то, имеющего причины ненавидеть и вас, и помощника коменданта Су?

— Тех, кто ненавидел Су, слишком много. Службу он нёс исправно, но при этом был настоящим солдафоном — порол солдат по малейшему поводу. Что же касается меня, то я всегда был уверен, что окружён здесь только друзьями. Если я кого и обижал, то ненамеренно. Так что это мало поможет.

Судья Ди молча согласился. Поразмышляв какое-то время, он произнёс:

— Расскажите мне как можно точнее, что вы делали после возвращения в крепость ночью перед убийством.

— Точнее, утром! — криво усмехнулся Мэн. — Это, знаете, было далеко за полночь! Прогулка на судне слегка меня протрезвила, но я по-прежнему был навеселе. Начальник стражи, добрый малый, помог мне добраться до комнаты. Я ему слегка поднадоел, не отпускал его, досаждая своей болтовнёй об удачно проведённом вечере, о том, какими славными оказались те два корейца, об их роскошном гостеприимстве. Пак и Йи — так их звали — ну и забавное произношение у этого народа! — Мэн потеребил свою всклокоченную шевелюру и продолжил: — Да, помню, что отпустил стражника только после того, как он твёрдо пообещал составить мне компанию на будущей неделе. Я рассказал ему, что Пак и Йи говорили, будто собираются потратить ещё больше денег, и были готовы закатить настоящий пир для меня и моих друзей. Я улёгся полностью одетый и чувствовал себя великолепно. Не то было наутро! Голова просто разрывалась на части. Кое-как я справился с утренней муштровкой солдат и был счастлив, когда она закончилась и я смог отправиться к себе подремать. И вот, только я собрался рухнуть в постель, как увидел записку. Я…

— И вы не обнаружили подделки? — перебил его судья.

— Конечно нет, я же не знаток каллиграфии! Кроме того, там и было-то нацарапано всего несколько слов. Но стояла печать Су, и она была подлинная — я сотни раз видел её на разных бумагах. Не будь там печати, я счёл бы это проделкой однополчан, обязательно усомнился бы и проверил. Но печать не оставляла никаких сомнений, и я тут же отправился в арсенал. Су не жаловал обсуждающих приказы! Вот как начались мои несчастья!

— Находясь в арсенале, вы не выглядывали в окно?

— Зачем? Я ожидал, что в любой момент зайдёт Су. Я проверил пару арбалетов, вот и всё.

Судья Ди изучал широкую честную физиономию Мэна. Вдруг он подошёл к решётке и гневно воскликнул:

— Вы кого-то покрываете, Мэн!

Мэн побагровел. Вцепившись большими, мощными руками в прутья решётки, он зарычал:

— Что за чушь вы несёте! Вы штатский! Вам лучше не соваться в армейские дела! — Он отвернулся и продолжил мерить шагами камеру.

— Что ж, поступайте, как вам заблагорассудится! — холодно проговорил судья Ди. Он проследовал по коридору. Надзиратель отворил тяжёлую железную дверь, и младший командир Као проводил судью в кабинет коменданта.

— Ну, что вы думаете о Мэне? — спросил Фан.

— Я признаю, что он не производит впечатление человека, способного убить спящего, — осторожно заметил судья. — Но кто может знать наверняка? Кстати, я обнаружил пропажу одной из копий из той официальной корреспонденции, которую вы всегда столь любезно мне предоставляете. Могу я получить ещё одну, просто чтобы укомплектовать моё досье? Номер документа — П-404.

Комендант выглядел изумлённым столь неожиданной просьбой, однако велел своему помощнику принести из архива нужную бумагу.

Секретарь вернулся на удивление скоро. Он протянул коменданту два листа. Фан проглядел их, затем передал судье со словами:

— Пожалуйста! Простая рутина.

На первой странице судья Ди обнаружил представление о повышении в звании Као и трёх других младших командиров, здесь же был перечень их имён с указанием возраста и срока службы. На листе красовалась печать старшего командира Су. На второй странице оказалось всего несколько строк, выражавших надежду коменданта на то, что Военное министерство как можно быстрее одобрит данное представление. Здесь присутствовали также большая печать коменданта, дата и номер П-404.

Судья покачал головой.

— Здесь какая-то ошибка. Утраченная бумага должна была иметь отношение к приобретению амуниции, так как следующий номер, П-405, с заявкой на кожаные ремни, ссылается на П-404. Поэтому «П» в П-404 должно относиться к «Приобретениям», а не к «Персональным делам».

— Святые Небеса! — воскликнул комендант. — Переписчики иногда ошибаются, разве не так? Что ж, премного благодарен за то, что посетили нас, ваша честь. Дайте мне знать, когда у вас сложится мнение об убийстве Су.

Когда судья спускался по лестнице, до него смутно донёсся голос коменданта, бормочущего своему помощнику что-то о «дурацких бумажках с красными тесёмками».

Горячее полуденное солнце превратило причал перед воротами в раскалённую печь, но как только судно вышло на речной простор, задул приятный освежающий ветерок. Старший на корабле солдат проследил за тем, чтобы судья и оба его помощника заняли удобные места на корме под зелёным матерчатым навесом.

Сразу после того как дневальный принёс большой чайник и удалился в трюм, Ма Жун и Цзяо Тай набросились на судью с расспросами.

— Я, право, не знаю, что и думать, — медленно проговорил судья Ди. — На первый взгляд, всё говорит против Мэна, но есть у меня туманное подозрение, что дурачина кого-то покрывает. А вы двое что-нибудь разнюхали?

Ма Жун и Цзяо Тай закачали головами. Слово взял Цзяо:

— Мы долго беседовали с начальником стражи, который дежурил в ту ночь, когда Мэн вернулся в крепость после нашей попойки. Он благоволит к Мэну, точно так же, как и все в этой крепости. Он не имел ничего против того, чтобы дотащить Мэна до комнаты, хотя дело это было вовсе не из лёгких! А Мэн ещё во всю глотку орал непристойные куплеты. Боюсь, он разбудил всех своих однополчан! Командир сказал ещё, что Мэн хоть и не водил тесной дружбы с Су, но уважал его как способного военачальника и не принимал близко к сердцу частые вспышки гнева помощника коменданта.

Судья Ди никак не отреагировал на это сообщение. Долгое время он молчал и, потягивая чай, смотрел на мирные картины, проплывающие за бортами баржи. По обоим берегам реки тянулись зелёные рисовые поля, испещрённые жёлтыми кружками крестьянских соломенных шляп. Наконец судья заговорил:

— Старший командир Ши Лян также полагает, что Мэн невиновен. А вот старший командир Мао, начальник воинской стражи, уверен в его виновности.

— Мэн часто рассказывал нам о Ши Ляне, — сказал Ма Жун. — Мэн — первый в крепости стрелок, зато Ши Лян — непревзойдённый верхолаз! Этот малый — пучок мускулов! Он муштрует солдат в этом деле. Они раздеваются до исподнего и босиком преодолевают старую стену. Ши Лян учит их использовать пальцы ног, будто это не ноги, а руки. Когда солдаты нащупывают опору, они цепляются пальцами ног за трещину и подтягиваются до упора повыше, повторяя это упражнение, пока не взберутся на стену. Хотел бы я как-нибудь сам попробовать! А что до старшего командира Мао, он отвратительно недоверчивый субъект — любой это подтвердит!

Судья Ди кивнул.

— Мэн утверждает, что два корейца оплатили вашу пирушку.

— О, — несколько смутившись, воскликнул Цзяо Тай, — это всё из-за глупой шутки, которую мы с ними сыграли! Мы развеселились, и когда Пак спросил о нашем ремесле, мы все трое назвали себя разбойниками. Простаки-то сразу и поверили; они сказали, что когда-нибудь у них может найтись для нас работа! Когда мы хотели оплатить свою долю, выяснилось, что они уже рассчитались за всех.

— Но на следующей неделе, когда они вернутся из столицы, мы собираемся встретиться снова, — продолжил Ма Жун. — Тогда мы расскажем им правду и оплатим вечер. Мы не попрошайки!

— Это может их разочаровать, — добавил Цзяо Тай, — потому что Пак и Йи ожидают платы за три джонки и настроены на большой кутёж. Кстати, ты понял их шутку насчёт трёх джонок, братец Ма? Рассказав нам об этой своей коммерции, они оба чуть под стол от смеха не свалились!

— Я тоже чуть там не оказался! — уныло протянул Ма Жун.

Судья не расслышал последнюю фразу. О чём-то задумавшись, он медленно пощипывал свою чёрную бороду. Вдруг он обратился к Ма Жуну:

— Расскажи мне поподробнее о том вечере! Особенно о том, что говорил и что делал Мэн.

— Ну-у, — задумался Ма Жун, — мы с братцем Цзяо отправляемся в харчевню на причале — там уютно и прохладно. Где-то к обеденному часу мы видим, как подходит военное судно и с него сходят Мэн ещё с кем-то. Они прощаются, и Мэн неторопливо направляется к нам. Говорит, что у него был тяжёлый день в крепости, так что он хочет как следует подзаправиться. Так мы и сделали. Потом…

— Мэн говорил что-нибудь о помощнике коменданта или младшем командире Као? — прервал его судья.

— Ни словечка!

— Не казалось, будто у него что-то на уме?

Ничего, кроме желания сойтись с хорошенькой девицей! — ухмыльнулся Ма Жун. — А потому мы отправляемся к цветочным лодкам, и там Мэн решает эту умственную задачу. Мы продолжаем пить на палубе, и тут подплывает лодка с этими корейцами, Паком и Йи, оба уже в изрядном подпитии. Хозяйка лодки пытается заинтересовать их своим товаром, но безуспешно, хотя и показывает лучшее из того, что имеет. Но Пак и Йи желают только вина, и побольше, а также душевного разговора. И тогда мы впятером затеяли этот долгий кутёж. Остальное я смутно помню — пусть братец Цзяо продолжит!

— Ты куда-то пропал, так что успокойся, — сухо заговорил Цзяо Тай. — Что до меня, то через пару часов после полуночи я помог Мэну засунуть корейцев в наёмную лодку, чтобы их доставили в корейский квартал на ту сторону канала. Потом мы с Мэном свистнули другой лодке, и нас доставили к причалу. Погрузив Мэна на ожидающее там военное судно, я почувствовал себя таким усталым, что попросил оставить меня на ночь в харчевне. Вот и всё.

— Ясно, — проговорил судья Ди.

Он выпил ещё несколько чашек чая, а затем спросил:

— Где мы сейчас?

Ма Жун взглянул на берег реки и ответил:

— Где-то на полпути к Пэнлаю, я бы сказал.

— Велите старшему развернуть судно и возвращаться в крепость, — приказал судья.

Ма Жун и Цзяо Тай пытались выяснить у судьи причину столь неожиданного решения, но тот лишь сказал, что хочет кое-что перепроверить.

В крепости ординарец сообщил им, что комендант на секретном совещании обсуждает только что полученное донесение разведки.

— Не беспокойте его! — распорядился судья Ди. — Вызовите старшего командира Мао.

Судья объяснил изумлённому начальнику военной стражи, что хочет ещё раз взглянуть на место преступления и просит сопровождать его в качестве свидетеля.

С видом, ещё более наглым, чем раньше, старший командир Мао проводил трёх гостей к комнате покойника. Он сорвал бумажную полосу, которой было вновь опечатано помещение, и пригласил судью войти.

Прежде чем переступить порог, судья Ди обратился к Ма Жуну и Цзяо Таю:

— Я ищу нечто маленькое и острое, щепку, например, или шляпку гвоздя. Примерно вот здесь. — И он обозначил на полу квадрат от двери до середины комнаты. Затем присел на корточки и начал пядь за пядью изучать доски пола. К нему присоединились оба его помощника.

— Если вы ищете потайной люк или какой-то подобный трюк, то я вынужден вас разочаровать, — с мрачной насмешкой проговорил старший командир Мао. — Видите ли, эта крепость построена всего несколько лет назад.

— Вот! У меня что-то есть! — закричал Ма Жун. Он показывал на доску пола перед окном, из которой торчал острый край шляпки гвоздя.

— Отлично! — воскликнул судья. Он опустился на колени и внимательно изучил шляпку. Затем встал и обратился к Мао:

— Вы не откажетесь бросить взгляд на этот крошечный красный лоскуток, прилепившийся к шляпке гвоздя? А также хорошенько рассмотреть бурые пятнышки вот здесь, на дереве?

Мао выпрямился, недоуменно глядя на обрывок красной тесьмы, уместившийся на ногте его большого пальца.

— В надлежащее время, — торжественно начал судья Ди, — я попрошу вас засвидетельствовать, что фрагмент красной тесьмы действительно был найден на шляпке гвоздя. А также подтвердить, что бурые пятна, обнаруженные рядом, вполне возможно, являются следами человеческой крови. — Не замечая взволнованных вопросов старшего командира, судья Ди взял со стола стрелу и вонзил её в пол рядом со шляпкой гвоздя. — Так мы обозначим точное место! — На мгновение он задумался, а потом спросил: — Куда делись личные вещи покойного, а также содержимое ящика этого стола?

Мао, задетый властным тоном судьи, холодно ответил:

— Данные предметы были сложены в два пакета, которые я попросил коменданта запечатать. Они заперты в моём кабинете. Мы, военная стража, разумеется, не так умны и опытны, как судейские, но своё дело знаем, позвольте вас уверить.

— Ладно, ладно! — нетерпеливо проговорил судья. — Проводите нас в свой кабинет!

Старший командир Мао предложил судье Ди занять место за большим столом, заваленным бумагами. Ма Жун и Цзяо Тай остались у двери. Мао отпер железный сундук и достал оттуда два пакета, завёрнутых в промасленную бумагу. Положив один из них перед судьёй, он сказал:

— Здесь то, что мы обнаружили в кожаном кошеле, который помощник коменданта носил на шее, под кольчугой.

Судья Ди сломал печать и разместил на столе сложенное именное удостоверение военачальника имперской армии, купчую на дом, датированную семью годами назад, и маленький квадратный футляр из парчи для личной печати. Он открыл футляр и, похоже, остался доволен, убедившись, что тот пуст.

— Я полагаю, — обратился он к Мао, — что сама печать была найдена в ящике стола покойного.

— Именно там. Она во втором свёртке, вместе с бумагами из ящика. Я счёл некоторой беспечностью со стороны Су бросить печать в незапертом ящике. Как правило, люди носят свои печати при себе.

— Несомненно, — согласился судья Ди. Встав, он добавил: — Я не собираюсь проверять другой пакет. Давайте посмотрим, не освободился ли комендант.

Двое часовых, стоящих у дверей совещательной комнаты, доложили, что заседание как раз подошло к концу и вскоре принесут чай. Недолго думая судья устремился в комнату.

Комендант Фан сидел за главным столом в центре комнаты. За столом, располагавшимся по левую сторону от него, занимали места Ши Лян и ещё один военачальник, судье незнакомый. За столом напротив восседали два старших командира, а младший командир Као разбирал бумаги за маленьким столиком в стороне, очевидно, он вёл протокол. Увидев вошедшего судью, все встали.

— Прошу вас простить мне это вторжение, — невозмутимо произнёс судья Ди, приблизившись к столу коменданта. — Я пришёл доложить о моих изысканиях, относящихся к убийству помощника коменданта Су. Прав ли я, полагая, что собравшиеся здесь составляют кворум в трибунале?

— Если добавить старшего командира Мао, то именно так, — после некоторой паузы ответил Фан.

— Превосходно! Пожалуйста, распорядитесь доставить сюда заключённого Мэна, чтобы мы имели возможность устроить заседание трибунала в соответствии со всеми правилами.

Комендант отдал приказ своему ординарцу, а сам придвинул к столу ещё одно кресло и предложил его судье. Ма Жуй и Цзяо Тай встали за спиной наместника.

Вошли два ординарца с подносами. Чаепитие проходило в полной тишине.

Затем дверь опять отворилась. Четыре стражника в полном обмундировании ввели старшего командира Мэна. Мэн шагнул к центральному столу и молодцевато отдал честь. Комендант прочистил горло.

— Сегодня мы собрались, чтобы выслушать отчёт окружного судьи Ди о проведённом по моей просьбе расследовании и решить, явится ли данный отчёт основанием для пересмотра дела старшего командира Мэн То-дая, признанного виновным в преднамеренном убийстве Су, помощника коменданта этой крепости. Я прошу господина Ди приступить к отчёту.

— Мотивом данного убийства, — монотонно заговорил судья Ди, — было желание помешать помощнику коменданта начать расследование ловкого мошенничества, посредством которого преступник надеялся завладеть немалой суммой.

Я должен напомнить вам о канцелярской рутине, сопровождающей заказы на поставки воинских припасов, необходимых крепости. После того как комендант утверждает заказ на совете, писарь заносит всё в официальный формуляр и передаёт помощнику коменданта, который проверяет текст и ставит свою печать на каждой странице. Затем помощник коменданта возвращает документ коменданту, чтобы тот перепроверил его и приложил в конце свою печать. Когда готово надлежащее количество копий, оригинал помещают в конверт, адресованный в столичное Военное министерство, запечатывают и отправляют курьерской почтой.

Судья Ди сделал глоток и продолжил:

— В этой системе можно найти только одну лазейку. Если документ содержит более одного листа, некая бессовестная особа, имеющая доступ к официальной корреспонденции, способна уничтожить все листы, кроме последнего, на котором стоит печать коменданта, подменить их фальшивыми, а затем послать в столицу вместе с подлинной последней страницей.

— Это невозможно! — вскричал комендант Фан. — На остальных листах должна быть печать помощника коменданта!

— Вот поэтому его и убили! — сказал судья. — Преступник похитил печать Су, а Су обнаружил это. Впрочем, прежде чем продолжить, я объясню, как похвальная приверженность здешнего писаря канцелярской рутине навела меня на след преступника.

Три дня назад шанс преступнику дало представление о продвижении по службе четырёх младших командиров. Представление состояло из двух листов, как указано на окончательном варианте. На первом был сам запрос вместе с именами, выслугой и тому подобным. На втором же листе только пожелание коменданта ускорить это дело (в самых общих выражениях, обратите внимание!), дата и номер документа: «П» для персональных дел и число 404. На первой странице стояла печать Су, на второй — коменданта.

Преступник получил доступ к депеше на её пути в курьерскую службу. Он уничтожил первый лист и подменил его другим, с заказом на три военные джонки от корейских купцов Пака и Йи, добавив, что Военному министерству надлежит оплатить заказ — кругленькая сумма! — указанным купцам. Затем преступник пометил эту фальшивую страницу украденной печатью Су, положил в конверт и адресовал его в отдел снабжения Военного министерства. В завершение всего он, как положено, написал в уголке конверта номер вложенной туда бумаги, а именно П-404. Запечатанный конверт преступник вручил служащему курьерского отдела, копии же подлинного письма с представлением четырёх младших командиров он лично определил в архив. Поскольку злоумышленнику не были известны новые правила делопроизводства, он упустил из виду отправить ко мне в суд одну из этих копий.

И так уж случилось, что тот самый служащий, который отправил конверт, помеченный П-404, в тот же день получил другое письмо, под номером П-405, в котором находился заказ на приобретение кожаной амуниции. Служащий помнил, что два раздела под литерой «П», для «Персональных дел» и для «Приобретений», то и дело вносят беспорядок в архив. Поэтому, будучи исправным канцеляристом, он добавил к этому номеру П-405 примечание: «Возвращать к П-404»; хотя он не видел бумагу П-404, но запомнил, что на конверте упоминался отдел снабжения. Служащий надлежащим образом распорядился копиями документа П-405, не забыв и меня. Но когда я проверял мой раздел «Приобретений», то обнаружил, что П-404 отсутствует. Это меня обеспокоило, ведь я был уверен, что весь архив суда содержится в идеальном порядке. Поэтому, оказавшись здесь, я попросил коменданта предоставить мне дополнительную копию. Он дал мне письмо, касающееся продвижения по службе четырёх младших командиров и, вне всякого сомнения, относящееся к разделу «Персональные дела». Комендант, нетерпеливо ёрзавший в кресле, наконец взорвался:

— Нельзя ли пропустить все эти детали? Что это за чепуха о трёх военных джонках?

— Преступник, — невозмутимо продолжал судья Ди, — состоял в тайном сговоре с купцами Паком и Йи. Получив в столице деньги за воображаемую сделку, они собирались разделить добычу с преступником. Поскольку прошло бы много недель, прежде чем обычные проверки в Военном министерстве обнаружили несоответствие с вашими отчётами о поступившем имуществе, у преступника в запасе была куча времени, чтобы подготовить побег с украденными деньгами.

Это был умный план, но злоумышленнику не повезло. В ночь перед убийством старший командир Мэн и мои помощники повстречали в городе двух корейских купцов и вместе с ними напились. Купцы приняли своих собутыльников за разбойников с большой дороги и проболтались о трёх джонках и деньгах, которые они ожидают из столицы. Мои помощники доложили об этом мне, а я уж, как говорится, сложил всё воедино. Можно добавить, что, когда Мэн вернулся в крепость, он похвастался перед командиром стражи щедростью Пака и Йи, и это не осталось без последствий. Убийца подслушал разговор и пришёл к ошибочному заключению, что Мэн знает слишком много, и это подтолкнуло преступника сделать Мэна главным подозреваемым. Когда на следующее утро преступник узнал, что Мэн страдает похмельем и не собирается идти в арсенал, он послал ему фальшивое сообщение, заверив его печатью Су, которая до сих пор оставалась в его распоряжении.

— Я ничего не понимаю! — раздражённо воскликнул комендант. — Всё, что я хочу знать, это: кто убил Су и каким образом?

— Будь по-вашему, — согласился судья. — Су убил старший командир Ши Лян.

В комнате гробовая тишина воцарилась. Наконец её прервала гневная тирада коменданта крепости:

— Совершенно невозможно! Младший командир Као видел старшего командира Ши Ляна входящим и выходящим из комнаты Су; Ши Лян даже близко не подходил к лежанке Су!

— Старший командир Ши Лян вошёл в комнату Су незадолго до двух, сразу после муштровки солдат на стене. Это значит, что он был в исподнем и босиком. Он не мог взять с собой никакого оружия, да он в нём и не нуждался. Потому что убийца знал, что Су имеет обыкновение швырять свой колчан на подоконник, и собирался взять оттуда стрелу и пронзить ею спящего Су.

Однако войдя, Ши Лян обнаружил, что Су не спит. Тот уже обулся и, стоя у своего ложа, надевал кольчугу. Таким образом, Ши Лян не мог заколоть его так, как собирался. Но тут убийца заметил, что одна стрела выпала из колчана и лежит на полу остриём к Су. Ши Лян наступил на неё, двумя пальцами ноги обхватил древко прямо под наконечником и мощным ударом ноги запустил её прямо в живот Су. В то же время он разыграл спектакль для Мэна на случай, если тот смотрит из окна арсенала: он всплеснул руками и закричал, заглушая предсмертные вопли своей жертвы, рухнувшей на ложе. Когда душегуб убедился, что жертва его мертва, он вышел из комнаты и позвал стражников. Затем вернулся в комнату вместе с комендантом и старшим командиром Мао и, пользуясь всеобщим замешательством, украдкой сунул печать в ящик стола. Всё было сделано так, что не подкопаешься, только одно он упустил, а именно, что покойник был обнаружен в сапогах. Это подсказало мне, что Су не был убит во сне. Можно понять, если бы он решил вздремнуть в кольчуге, ведь стянуть её не так-то просто. Но шлем помощник коменданта бросил на стол, и любому понятно, что, прежде чем лечь, он скинул бы сапоги.

Судья замолчал. Теперь все глаза были направлены на старшего командира Ши Ляна. Тот окинул судью высокомерным взглядом и спросил, презрительно ухмыляясь:

— И как же вы намерены доказать свою фантастическую версию?

— Для начала изрядной царапиной на большом пальце вашей правой ноги. В том месте, где на полу лежала стрела, из доски торчал острый край шляпки гвоздя. Когда вы метнули стрелу, это остриё разорвало красную тесьму, обмотанную вокруг древка, а также поцарапало вам палец. Пятнышки крови обозначили место, где лежала стрела. Окончательное доказательство последует позже, когда Пак и Йи будут арестованы, а в Военном министерстве отыщется подложный документ.

Ши Лян начал багроветь, губы его задёргались. Но он взял себя в руки, и, когда заговорил, голос его был твёрд:

— Вам не придётся ждать. Я убил Су. Я задолжал и нуждался в деньгах. Через десять дней я бы испросил себе отпуск по болезни и сюда уже не вернулся. Я не собирался его убивать. Я надеялся вернуть ему печать, оставив её на столе. Однако помощник коменданта слишком рано обнаружил пропажу, и я решил заколоть его стрелой, пока он спит. Но когда я вошёл, то увидел, что он уже встал. Су закричал: «Теперь мои подозрения подтвердились, это ты украл мою печать!» Я решил, что всё кончено, потому что иметь дело с Су, будучи вооружённым лишь одной стрелой, это гиблое дело, тем более что Мэн вполне мог увидеть в окне наш поединок. Но потом взгляд мой упал на стрелу, что лежала на полу у самых ног, и я метнул её Су прямо в брюхо.

Он вытер испарину со лба и завершил свою речь:

— Я не раскаиваюсь, ибо Су был презренный ублюдок. Я сожалею лишь, что сделал вас, Мэн, мишенью для подозрений, но мне это не помогло. Вот и всё!

Комендант встал.

— Ваш меч, Ши Лян!

Расстегнув перевязь, старший командир с горечью сказал судье:

— Вы хитрец! Как вы подловили меня?

— В основном при помощи канцелярской тесьмы! — чопорно отозвался судья Ди.

Он кое-как добрался до кабинета и в полном изнеможении застыл в дверях: перед глазами все плыло и знакомые вещи вокруг принимали неясные очертания. Он хотел подойти к письменному столу, но боялся двинуться с места и, прислонясь к дверному косяку, медленно поднял руки. Острую боль в висках, от которой голова буквально раскалывалась, сменила тупая и пульсирующая. С дальнего двора долетали привычные звуки это слуги вновь принялись за повседневные дела. Значит, домоправитель вот-вот принесет первую пополудни чашку чаю.

Неимоверным усилием воли он подавил страх, с облегчением отметив, что стал видеть яснее, и, вскинув руки, внимательно их оглядел: кровавых пятен больше не было. Потом взгляд переместился на большой письменный стол, вырезанный из цельного куска черного дерева. В полированной поверхности, как в зеркале, отражалась зеленая нефритовая ваза. Цветы увяли, и в голове мелькнула мысль, что жене следовало бы их сменить, – она всегда сама подбирала букет. У него вдруг засосало под ложечкой. В каком-то странном оцепенении рассудка он доковылял до стола, тяжело дыша и опираясь о край столешницы, обогнул его и упал в кресло.

Тут же пришлось вцепиться в подлокотники, сопротивляясь новому приступу головокружения. Стало немного легче. Открыв глаза, он увидел высокую лакированную ширму у противоположной стены и тут же отвел взгляд, но ширма, словно под действием тайной силы, качнулась следом. Сильная дрожь сотрясла худощавое тело, и он невольно запахнул поплотнее широкий домашний халат. Неужели это конец? Неужели подступает безумие? На лбу выступил холодный пот, и лихорадило, как перед болезнью. Он наклонился и внимательно посмотрел на документ, подготовленный советником, но все попытки сосредоточиться пропали втуне.

Краем глаза он заметил вошедшего в кабинет домоправителя с чайным подносом, хотел было ответить на подобострастные приветствия слуги, но пересохший язык распух. Домоправитель – немолодой человек в длинном сером халате и черной шапочке – церемонно протянул чашку чаю, и его господин, торопливо схватив ее дрожащими руками, отпил глоток. Да, чай непременно отгонит недуг. Но почему этот глупый старикашка не уходит? Чего он ждет? Правитель уезда шевельнул губами, собираясь сделать сердитое замечание, но вдруг увидел на подносе большой футляр.

– Это письмо, почтенный господин, только что принес посетитель, некий господи Пэн, – объяснил старый слуга.

Правитель смотрел на футляр, не решаясь протянуть за ним трясущуюся руку. Адрес, написанный четким чиновничьим почерком, гласил: «Тэн Кану, правителю уезда Вейпин. Лично». В верхнем левом углу стояла большая красная печать судебной канцелярии округа.

– На письме пометка «лично», – сухо проговорил домоправитель, – и ничтожный подумал, что лучше сразу отнести его почтенному господину.

Тэн Кан взял футляр и машинально потянулся за бамбуковым ножом для разрезания бумаги. Он был одним из сотен правителей уездов – маленький винтик в колоссальной административной машине могущественной Танской империи, и хотя у себя в Вейпине представлял высшую власть, подобно десятку своих собратьев, подчинялся правителю округа Пьенфу. Слуга был прав: посетитель, доставивший личное письмо от начальства, не должен ждать. Благодарение Небу, к Тэн Кану вернулась способность ясно мыслить!

Он вскрыл футляр. На листе официальной бумаги было начертано всего несколько строк:

Секретно

Подателю сего судье Ди Жэньчжи – правителю уезда Пэнлай – по пути с совета в канцелярии округа предоставлен недельный отпуск, каковой он проведет в Вейпине, соблюдая строжайшую тайну. Оказать упомянутому Ди всяческое содействие.

Правитель округа.

Правитель уезда Вейпин медленно сложил письмо. Собрат из Пэнлая появился в самый неподходящий момент. Интересно, почему он прибыл тайно? Не означает ли это, что надвигается какая-то беда? Правитель округа славился необычными методами работы, а потому вполне мог послать этого самого Ди вести тут некое секретное расследование. Может, не принимать его, сказавшись больным? Нет, это наверняка вызовет подозрения у прислуги, поскольку утром Тэн Кан чувствовал себя прекрасно. Он торопливо допил оставшийся чай. Это и вправду прибавило сил. Обращаясь слуге, Тэн радостью отметил про себя, что голос звучит уже почти нормально:

– Налей мне еще чаю, а потом подай церемониальное облачение.

Старый домоправитель помог хозяину надеть коричневый парчовый халат и протянул квадратную шапочку из черного шелка. Вокруг талии Тэн обернул кушак.

– Можешь пригласить господина Шэна, приказал он слуге. – Я приму его здесь, в кабинете.

Как только домоправитель вышел, Тэн направился к массивной скамье из эбенового дерева, предназначенной для посетителей и стоявшей сбоку стены под свитком с пейзажем. Присев на ее левый край, правитель удостоверился, что оттуда видна только половина лакированной ширмы, и вернулся к столу. Благодарение Небу, он снова мог твердо стоять на ногах и даже ходить! Но способен ли его мозг работать с прежней четкостью? Тэн стоял у стола, погруженный в раздумья, когда открылась дверь. Домоправитель протянул хозяину красный визитный лист с двумя крупными иероглифами: «Шэн Мо». В нижнем левом углу стояла надпись помельче: «посредник в торговых сделках».

В кабинет с поклоном вошел высокий широкоплечий господин средних лет. Прежде всего бросалась в глаза его длинная черная борода. Кисти рук утопали в широких рукавах выцветшего синего халата. По поношенной черной шапочке было довольно трудно определить, к какому сословию принадлежит посетитель. Правитель уезда Тэн Кан ответил на поклон и, произнеся вежливые слова приветствия, предложил гостю сесть на скамью слева от низкого чайного столика; сам же устроился во другую сторону и повелительным взмахом руки приказал топтавшемуся в дверях старому слуге оставить его наедине с гостем.

Когда дверь закрылась, хозяин дома поймал проницательный взгляд живых и умных глаз бородача.

– Я давно ждал встречи с вами, Тэн, – раздался приятный низкий голос. – Еще служа в столице, я слыхал о вас как об одном из лучших наших поэтов, ну и конечно, как о на редкость способном правителе.

Тэн Кан поклонился.

– Вы слишком добры, Ди, – промолвил он. – Правда, я и теперь иногда кропаю стихи, чтобы скоротать часы досуга, но даже надеяться не смел, что вы, мой столь занятой собрат, большой знаток литературы, к тому же ревностно выполняющий свои обязанности, успешно раскрывая многочисленные преступления, удостоите взглядом мои жалкие потуги… – Тэн умолк. У него опять закружилась голова, и стало трудно продолжать обычный обмен любезностями. Немного помявшись, он собрался с силами и снова заговорил: – Досточтимый правитель округа уведомил меня, что ваше пребывание здесь сугубо секретно. Означает ли это, что оно связано с расследованием какого-то преступления? Простите мне такую прямоту, но…

– Ничего страшного, – улыбнулся судья Ди. – Я и не знал, что верительное письмо правителя нашего округа так изящно сформулировано. Но у вас нет поводов для беспокойства. Просто работа в Пэнлае требует от меня довольно большого напряжения‚ что, безусловно, объясняется недостатком опыта, ведь это мое первое назначение на должность правителя уезда. Но не успел я подумать о небольшом отпуске, как меня вызвали на совет во мерам защиты береговой зоны, дело в том, что мой уезд находится на самой границе с корейским полуостровом, – нас разделяет только море, а в последнее время наши корейские вассалы стали нести себя не лучшим образом. Правитель округа заставлял меня работать с утра до ночи, а тут еще из столицы прибыл какой-то важный санови….. Ну а вы сами знаете, каково оказаться под началом у столь высокопоставленных особ. Совет длился четыре дня, а по возвращении в Пэнлай мне, разумеется, надо решать всякого рода незавершенные дела —их, увы, предостаточно! Вот я и решил устроить себе передышку и немного погостить в вашем уезде. Как-никак эти края славятся многим и историческими да и просто живописными местами, столь изысканно воспетыми в ваших стихах. По этой – и только по этой – причине я приехал тайно под именем Шэн Мо, посредника.

– Понимаю, – с поклоном отозвался хозяин дома, а про себя подумал с досадой: «В отпуске он, видите ли! Будь об этом хоть слово в письме, я мог бы выпроводить его отсюда через день-другой». И уже вслух добавил: – Конечно, неплохо для разнообразия на время отойти от пышности и церемоний, каковых требует наше положение, и ходить себе повсюду как простой гражданин! А как насчет людей из вашего сопровождения?

– Вообще-то я взял с собой только одного из своих помощников, – ответил судья Ди. – Очень способного молодого человека по имени Чао Тай.

– Но не будет ли это потворствовать как бы это сказать? – ненужной фамильярности со стороны вашего подчиненного? – с сомнением обронил Тэн.

– Признаюсь, никогда не думал об этом, —усмехнулся Судья. – Не могли бы вы порекомендовать нам какой-нибудь небольшой, но чистый постоялый двор? И еще: какие исторические памятники вашего уезда следует посетить непременно?

Тэн отпил глоток чаю.

– Меня весьма огорчает, что из соображений секретности вы лишили меня удовольствия принять вас у себя в доме как почетного гостя, но раз уж вы так настаиваете, советую остановиться в «Летящем журавле» – у него хорошая репутация, да и расположение удобно – в двух шагах от Суда. Что касается достопримечательностей, то я сейчас представлю вам своего советника и помощника Пань Юдэ. Он родился и вырос в городе и знает тут каждый уголок. Позвольте, я провожу вас, кабинет Паня – рядом с канцелярией.

Тэн Кан встал. Судья Ди последовал его примеру, но вдруг увидел, как хозяин покачнулся и, чтобы не упасть, обеими руками ухватил сцинку скамьи.

– Вам дурно? – заботливо осведомился судья.

– Ничего страшного, просто слегка закружилась голова, – натянуто улыбнулся Тэн. —Я тоже немного устал.

Он бросил недовольный взгляд на вошедшего в этот момент домоправителя. Слуга низко поклонился хозяину.

– Ничтожный просит извинить его за доставленное почтенному господину беспокойство, но служанка уведомила меня, что госпожа еще не показывалась после дневного отдыха и дверь в ее покои заперта, – тихо проговорил старик.

– Да, я совсем забыл тебе сказать, что после обеда ей доставили письмо от старшей сестры с просьбой срочно навестить ее в загородном доме. Передай это слугам.

Однако домоправитель продолжал с несчастным видом стоять в дверях.

– Чего ты ждешь? – с раздражением бросил Тэн. – Не видишь – я занят!

– Я обязан также доложить, – в глубоком замешательстве пролепетал старик, – что кто-то разбил большую вазу, стоявшую напротив покоев. Я…

– Потом! – оборвал его хозяин и повел судью в сад, отделявший дворец правителя уезда от здания суда.

– Я искренне надеюсь, Ди, – вдруг заметил Тэн, – что во время своего пребывания здесь вы не откажете мне в удовольствии побеседовать с вами. Пожалуйста, дайте мне знать в любое время, когда у вас появится настроение. Меня немного беспокоит одно дело, и хотелось бы обсудить его с вами. Тут налево, прошу вас!

Спутники пересекли большой парадный двор суда, миновали канцелярию, и Тэн пропустил гостя в небольшой, но очень чистый кабинет. Из-за стола, заваленного документами и делами, при виде хозяина вскочил худощавый чиновник и, махнув рукой служанке, которая и так пыталась незаметно ускользнуть, прихрамывая, засеменил навстречу хозяину. Правитель уезда сдержанно представил гостя:

– Это господин Пэн… Он выступает посредником в торговых сделках, а к нам прибыл с рекомендательным письмом от правителя округа погостить несколько дней посмотреть достопримечательности уезда. Расскажи господину Шэну обо всем, что он пожелает узнать. – Тэн повернулся к судье Ди: —Прошу меня великодушно простить, но я должен подготовиться к вечернему заседанию суда.

Он поклонился и вышел.

Советник Пань усадил судью Ди в большое кресло напротив стола и, как подобало, приступил к вежливым расспросам, однако судье показалось, что он чем-то озабочен и немного нервничает. Поскольку и сам правитель уезда уделил ему всего несколько минут, Ди предположил, что у них застряло какое-то особенно запутанное дело, но советник поспешил его в этом разубедить:

– Нет-нет, сейчас мы заняты только обычными повседневными делами. К счастью, у нас довольно тихий уезд!

– Я спросил вас об этом лишь потому, – улыбнулся судья Ди, – что во время нашей недавней беседы правитель Тэн упомянул о каком-то неприятном деле и выразил определенное беспокойство.

Советник Пань удивленно вскинул седые брови:

– Я ничего не слышал об этом.

В кабинет опять заглянула служанка.

– Зайдешь позже! – крикнул Пань, и девушка мгновенно исчезла, а советник извиняющимся тоном пробормотал: – Ох уж эти глупые служанки! Кто-то разбил большую старинную вазу, стоявшую в покоях госпожи Тэн. Хозяин очень любил ее – эта вещь передавалась в его семье из поколения в поколение. Никто, конечно, не желает признаваться, и домоправитель поручил мне устроить допрос, чтобы найти виновную.

– А что, разве у правителя Тэна нет других помощников? – удивился судья Ди. —Как правило, у чиновников такого ранга бывает три-четыре личных дознавателя, не так ли? И они сопровождают его при каждом новом назначении.

– Да, верно, однако наш хозяин этому правилу не следует. Знаете, он человек довольно скромный и, если можно так выразиться, очень сдержанный в отношении других людей. Сам я принадлежу к числу постоянных служащих этого суда. – Пань нахмурился. – Правитель наш, наверное, очень расстроился из-за этой вазы! Мне даже показалось, что он неважно выглядит.

– Почтенный правитель страдает каким-нибудь тяжелым недугом? – полюбопытствовал судья. – Я тоже обратил внимание на его бледность.

– Нет, что вы! – воскликнул советник. —Господин Тэн никогда не жаловался на здоровье. Наоборот, в последнее время был весьма бодр. Правда, около месяца назад он поскользнулся во дворе и растянул лодыжку, но теперь и думать об этом забыл. Скорее всего, хозяина допекает летняя жара. Ну, господин Шэн, давайте посмотрим, где вам необходимо побывать в первую очередь. Это… – Старик начал подробно описывать достопримечательности Вейпина.

Судье Ди он показался культурным, образованным в очень знающим человеком, искренне влюбленным в свой край и его историю. С огромным сожалением судья в конце концов поднялся, объяснив, что должен идти, поскольку его спутник давно заждался в чайном доме на углу.

– Давайте я отведу вас к запасному выходу, – предложил Пань, – и вам не придется идти в обход через парадные ворота.

И старик повел гостя обратно во дворец правителя уезда. Несмотря на косолапость, ступал он быстро и легко. Так они в считанные минуты оставили позади немалый отрезок тесного и темного прохода, который, казалось, опоясывал весь дом. Отпирая небольшую кованую дверь в конце коридора, Пань с улыбкой сказал:

– В каком-то смысле эта дверь – тоже одна из достопримечательностей нашего города. Ее поставили более семидесяти лет назад, во время вооруженного восстания, когда понадобился тайный выход. Как вам известно, тогдашний правитель, знаменитый…

Судья Ди поспешно откланялся, искренне поблагодарив советника, и по тихой улочке зашагал в указанном им направлении.

Чайный дом, где он оставил ждать Чао Тая, и впрямь оказался на ближайшем углу. Послеобеденный отдых едва закончился, но открытую террасу уже заполнили посетители. Большую часть столиков занимали хорошо одетые люди. Кто-то неторопливо попивал чай, кто-то грыз сушеные дынные семечки. Судья Ди направился к столу, за которым с книгой в руках сидел здоровяк в простом коричневом халате и круглой черной шапочке. Не успел судья отодвинуть стоявший напротив стул, как парень вскочил. Ди был отнюдь не маленького роста, но Чао Тай возвышался над ним на один цунь. Крепкая шея, разворот могучих плеч и тонкая талия выдавали в нем тренированного воина. Красивое безбородое лицо Чао Тая просияло.

– Вы вернулись раньше, чем я предполагал, почтенный господин!

– Выбрось пока из головы все эти церемонии, – предостерег его судья Ди. – Помни: мы здесь никто! – Он переложил узел с вещами со стула на пол, потом хлопнул в ладоши, приказывая слуге принести чашку чаю.

Тощий, костлявый и какой-то угловатый мужчина, в одиночестве сидевший неподалеку, вдруг обратил на них пристальный взгляд. Его изможденное лицо было отталкивающе уродливым. Тонкий длинный шрам рассекал щеку от подбородка до пустой правой глазницы. Из-за этого шрама рот, казалось, постоянно кривит насмешливая улыбка. Незнакомец приложил длинную паучью руку к щеке, пытаясь успокоить нервное подергивание, опустил острые локти на стол и вытянул шею, будто хотел подслушать, о чем говорят судья и его спутник, но шум голосов за другими столиками не давал разобрать ни слова. Раздосадованный незнакомец принялся внимательно следить за ними своим единственным злобным оком.

Чао Тай огляделся. Приметив омерзительного урода, он быстро отвел взгляд и вполголоса пробормотал:

– Видите вон того типа в углу у меня за спиной? Он смахивает на какое-то гадкое насекомое, едва вылупившееся из личинки.

Судья, в свою очередь, посмотрел на незнакомца.

– Да, не красавец, – согласился он. —А что ты там читаешь?

– Путеводитель по Вейпину – его принес мне подавальщик. Вот здорово, что мы проведем здесь отпуск! – Чао Тай подвинул к судье открытую книгу. – Глядите, тут сказано, что в храме бога войны есть статуи двенадцати знаменитых полководцев древности, изваянные в человеческий рост великим мастером тех времен. Кроме того, великолепный горячий источник, где…

– Советник уездного правителя только что рассказал мне обо всем этом! – с улыбкой перебил его судья Ди. – Мы сможем посмотреть немало местных достопримечательностей. – Он отпил глоток чаю. – Но, по правде сказать, мой здешний собрат Тэн немного разочаровал меня. Такого известного поэта я представлял себе веселым, общительным человеком и блестящим собеседником, а он показался мне старым и даже занудливым служакой. По-моему, Тэн болен и чем-то всерьез обеспокоен.

– А чего вы ожидали? – фыркнул Чао Тай. – Не вы ли рассказывали мне, что у правителя Тэна – всего одна жена? Это довольно странно для человека в его положении!

– Не следует называть это странным! —одернул молодого человека судья. – Правитель уезда Тэн и его жена – образец супружеской любви. Несмотря на то что они женаты уже восемь лет, у них нет детей. Тэн никогда не брал других жен и наложниц. В столичных литературных кругах их прозвали «вечно влюбленными» – и думаю, не без зависти. Жена Тэна, Серебряный Лотос, также обладает поэтическим даром, и общие интересы – порука их прочному союзу.

– Может, она и очень хорошая поэтесса, – заметил Чао Тай, – но я все-таки думаю, что ее супругу стоило бы добавить к обстановке спальни пару-тройку молодых симпатичных девушек для, так сказать, вдохновения.

Но судья Ди уже не слышал разглагольствований Чао. Его внимание привлек разговор за соседним столом. Толстый господин с двойным подбородком сердито ворчал:

– И все же я настаиваю, что на утреннем заседании наш правитель уёзда допустил ошибку. Почему он отказался внести в списки самоубийство старика Ко?

– Послушай, – урезонивал его сидевший напротив худощавый человек с лисьей мордочкой, – ты ведь знаешь, что тело пока не найдено, а нет тела – нечего н вносить в списки! Таково требование закона!

– Да это понятно, что тела нет! – с раздражением отмахнулся толстяк. – Старик-то прыгнул в воду, верно? А там очень сильное течение. И потом, не забывай, какой там склон, – холмистая часть города изрядно возвышается над рекой. К твоему сведению, я ничего не имею против вашего правителя – он один из лучших за последние годы. Я только хочу сказать, что он не разбирается в денежных проблемах, волнующих нас, деловых людей! Он просто не понимает, что, пока не будет отмечено самоубийство, помощник старика Ко не может свернуть его дело, а поскольку Ко занимался очень и очень многим, такая задержка чревата для семьи большими убытками.

Его собеседник с серьезным видом кивнул, а затем спросил:

– У тебя есть какие-нибудь догадки насчет того, почему Ко покончил с собой? Надеюсь, не из-за денежных затруднений?

– Конечно нет! – не задумываясь ответил толстяк. – Насколько мне известно, в этом плане у него было очень надежное дело: как-никак крупнейший в провинции торговец шелком. Нет, толковали о каких-то неурядицах со здоровьем – должно быть, это и стало всему причиной. Помнишь прошлогоднее самоубийство чае торговца Вана? Он ведь тоже сетовал на головные боли!

У судьи Ди пропал всякий интерес к их разговору. И он снова стал прихлебывать чай. Чао Тай, тоже слышавший эту болтовню, усмехнулся.

– Не забывайте, что вы в отпуске, ваша честь, – шепнул он. – Все мертвые тела, которые здесь уносит течением, – исключительная и неотъемлемая собственность вашего собрата Тэна!

– Ты совершенно прав, Чао Тай! Нет ли в этом путеводителе списка лавок, где торгуют драгоценностями? Мне нужно купить подарки: какие-нибудь побрякушки для моих жен в Пэнлае.

– Конечно есть! Длинный, как моя рука! – Чао Тай, быстро полистав книгу, показал судье страницу. Тот кивнул.

– Прекрасно, у меня большой выбор. – Он встал и, заплатив прислужнику, опять повернулся к Чао Таю: – Идем, я знаю хороший постоялый двор недалеко отсюда.

Уродливый незнакомец за угловым столиком подождал, пока Ди и Чао расплатятся и уйдут, потом вскочил и направился к столу, за которым они сидели. Взяв в руки путеводитель, урод взглянул, на какой странице он открыт. Единственный глаз сверкнул дьявольским огнем. Незнакомец отшвырнул книгу. Он быстро спустился с террасы и отыскал взглядом стоявших поодаль судью Ди и Чао Тая. Они расспрашивали уличного торговца, видимо желая узнать дорогу.

Постоялый двор «Летящий журавль» располагался на оживленной улице, что спускалась по склону одного из многочисленных холмов города. Его скромные и небольшие ворота соседствовали с кричащей вывеской большой винной лавки.

Однако просторный зал постоялого двора никак не соответствовал его скромному внешнему виду. Толстяк, восседавший за внушительным столом, смерил гостей придирчивым взглядом. Пододвинув к ним пухлую книгу записей, он потребовал указать фамилию, имя, возраст и место рождения.

– Опасаетесь разбойников? – удивленно спросил судья Ди, обмакивая кисть в тушь. Обычно все довольствовались фамилией и занятием.

– Ничего подобного! – сердито зашипел толстяк и, передвинув книгу к Чао Таю, важно добавил: – У моего постоялого двора – высокая репутация, поэтому я имею возможность выбирать постояльцев!

– Жаль, что твоя мать не могла выбрать сына! – проворчал себе под нос Чао Тай, опуская на пол узел с одеждой, и схватил кисточку.

Под записью судьи Ди «Шэн Мо, посредник, 34, из Тайюаня» он небрежно и быстро набросал: «Цу Дай, помощник господина Шэна, 30, из столицы».

Судья Ди заплатил за три дня вперед, и опрятно одетый служащий проводил их в просто обставленную, но очень чистую комнату в третьем дворе, наиболее удаленном от шумной улицы.

Чао Тай открыл наружную дверь и оглядел двор, вымощенный мраморными плитами. Обернувшись, он хмуро покосился на принесенный служащим чайник.

– Чай мы только что пили, – сказал он судье. – А этот двор отлично вымощен. Так почему бы не побиться немного на палках, чтобы размять ноги? Потом искупаемся и пообедаем в городе – надо же отведать местных блюд!

– Превосходная мысль! От этой скачки из Пьенфу у меня все тело затекло.

Оба путешественника разделись, оставив только мешковатые штаны. Судья Ди разделил свою длинную бороду на две части и скрепил их на затылке. Положив шапочки на стол, Ди и его помощник вышли во двор. Чао Тай крикнул слуге, чтобы тот принес две палки.

Судья Ди был прекрасным борцом и великолепно владел холодным оружием, но искусству боя на палках он научился под руководством Чао Тая совсем недавно. Этот вид единоборства не считался благородными и пользовался успехом лишь у бродяг и разбойников с большой дороги, однако, по мнению судьи Ди, он был весьма полезен и увлекателен. Чао Тай же постиг искусство боя на палках в совершенстве, поскольку до встречи с судьей Ди был настоящим разбойником, о чем свидетельствовали многочисленные шрамы на его широкой загорелой груди и длинных мускулистых ногах. Всего год назад, когда судья Ди, получив свое первое назначение на должность правителя уезда, ехал в Пэнлай, Чао Тай и его побратим Ма Жун напали на него на пустынной дороге, однако сила духа и обаяние судьи произвели на обоих разбойников столь неизгладимое впечатление, что они тотчас отказались от преступного промысла и стали его верными сподвижниками. Впоследствии эта грозная парочка бывала незаменима при аресте опасных преступников и отлично справлялась с самыми сложными заданиями. Судья с радостью отмечал про себя, что, став помощниками правителя уезда, оба парня пока не приобрели церемонно-вежливых манер – ему очень нравились их искренность и открытость.

– Надеюсь, хозяин не станет возражать, если мы немного поупражняемся здесь, —сказал судья, становясь в стойку.

– Пусть только пикнет – я забью его голову прямо в жирное брюхо! – громко и воинственно прорычал Чао Тай. – Вот и будет тогда смотреть на мир через пупок! Внимание! Удар слева! – И он двинулся на судью, пытаясь нанести молниеносный удар в голову.

Судья Ди, нырнув, провел длинный скользящий удар вдоль пола у щиколоток Чао Тая. Тот с поразительной для своего могу чего сложения легкостью подпрыгнул над палкой и тут же попытался толкнуть судью в грудь, но тот умело парировал удар.

Довольно долго слышались стук палок и шумное дыхание соперников. Вскоре вокруг собрались слуги, наблюдавшие за схваткой. Зрелище настолько их захватило, что никто не заметил, как дверь комнаты путешественников чуть-чуть приоткрылась и в щель скользнула тощая уродливая фигурка человека, взиравшего на бойцов единственным злобным глазом. Какое-то время он молча стоял и смотрел, почти сливаясь с собственной нелепо угловатой тенью, потом отступил и бесшумно прикрыл дверь.

Когда судья Ди и Чао Тай закончили бой, оба они обливались потом. Молодой человек бросил палки слуге и велел проводить их в купальню.

В большом просторном помещении не оказалось других постояльцев. Два водоема окружали толстые полированные сосновые бревна, тот же материал использовался для обшивки стен, и в купальне стоял приятный запах лесной свежести. Пол устилали большие черные плиты. Крепко сбитый служитель в одной набедренной повязке повесил их штаны на подставку, а затем выдал каждому по маленькому мешочку из хлопчатобумажной. ткани, набитому смесью мелко нарезанной соломы с щелоком, да круглую плошку горячей воды. Судья Ди с Чао Таем принялись растираться мыльными мешочками, а служитель поливал их горячей водой.

– Вам понравится наша купальня, —сказал он. – Воду сюда подвели, пробив скалу, прямо из горячего подземного источника. Только будьте поосторожнее: камни в левом углу очень горячие и могут поджарить пятки!

Оба служителя закона перешагнули ограду и погрузились в воду. Служитель открыл складную ширму, чтобы они могли любоваться видом зеленых листьев бананового дерева в окруженном стеной садике. довольно долго судья Ди и Чао Тай нежились в теплой воде, потом уселись на низкую бамбуковую скамью, и крепыш, хорошенько размяв им плечи, насухо вытер обоих. Наконец он протянул купальщикам чистые полотняные куртки, и они, освеженные, вернулись к себе в комнату.

Едва судья и его помощник переоделись и сели пить чай, как дверь открылась и вошел тощий одноглазый уродец.

– Да это же тот мошенник, которого мы видели в чайной! – воскликнул Чао Тай.

Судья Ди недовольно взглянул на отталкивающую физиономию незнакомца и с раздражением бросил:

– Обычно люди стучат, прежде чем войти в дверь. Чего тебе надо?

– Перекинуться с вами парой слов, господин… Шэн.

– Чем ты занимаешься? – спросил судья. Он никак не мог определить, что за птица этот незваный гость.

– Да, в общем, тем же, что и вы! Я вор.

– Мне его вышвырнуть? – сердито проворчал Чао Тай.

– Погоди! – остановил помощника Ди. Ему было любопытно выяснить, что это все означает. – Раз уж тебе известно, как меня зовут, друг мой, ты должен знать, что я выступаю посредником в торговых сделках.

Незнакомец презрительно усмехнулся:

– Мне что, сказать, кто такие на самом деле вы оба?

– Да, сделай милость! – учтиво попросил судья Ди.

– Так все и выложить? – уточнил одноглазый.

– Ну конечно! – воскликнул судья. Этот человек его явно заинтриговал.

– Во-первых, от тебя с твоей бородой и самодовольной миной так и разит судом. А раз ты парень крепкий, то наверняка бывший начальник стражи. Либо ты пытал невиновного заключенного, а тот помер, либо стянул казенные деньги, а может, то и другое вместе. Как бы то ни было, тебе пришлось удирать и превратиться в бродягу. Твой приятель как пить дать разбойник. И работаете вы на пару: Ты со своим важным видом и льстивыми речами завязываешь знакомство с доверчивыми путешественниками, а твой сообщник потом избивает их и грабит. Ну а теперь вы оба нацелились на более серьезные дела: решили ограбить богатую лавку. Однако должен сказать вам, деревенщине, что в этом городе вы ничем не сумеете разжиться. Даже ребенок сообразит, что вы мошенники!

Чао Тай хотел было встать, но судья Ди поднял руку.

– Весьма занимательная личность! – усмехнулся он. – Скажи мне, любезный, что навело тебя на мысль, будто мы хотим совершить кражу в вашем городе? Одноглазый вздохнул.

– Ну ладно! – с преувеличенной кротостью сказал он. – Так и быть, преподам вам бесплатный урок! Как только этот громила вошел в чайную, я понял, что он промышляет на большой дороге. Чего стоят его плечищи и походка! Даже я своим единственным глазом это разглядел. Кстати, раньше он, скорее всего, удрал из войск —уж больно воинственно держится. Потом к нему присоединился ты. Поначалу я решил что ты – выгнанный со службы судейский чиновник, но потом, увидев ваш бой на палках, – тут-то вы, дураки набитые, себя и выдали! – понял, что для этого ты слишком здоров драться, хоть кожа у тебя белая и гладкая. Вывод напрашивался сам собой: богатый тайвей. А коли вам и этого недостаточно, добавлю: окончательно стало ясно, что вы тут чужаки, когда принялись читать путеводитель и увлеченно разглядывать список лавок, где торгуют. серебром да золотом. Ну, теперь уразумели, какие вы новички. Только одно мне непонятно: для чего ты отрастил эту дурацкую бороду? Думаю, чтобы подделаться под правителя уезда.

– Этот человек мне больше не интересен! – спокойно заметил судья Ди, обращаясь к Чао Таю. – Выставь его отсюда!

Чао Тай вскочил, но недостаточно быстро: со скоростью молнии одноглазый развернулся, открыл дверь и выскользнул наружу, захлопнув створку перед самым носом Чао Тая, да так, что тот пребольно стукнулся головой и набил здоровенную шишку. Парень, сыпля проклятиями, распахнул дверь.

– Я догоню это собачье отродье! – прорычал он.

– Стой! – скомандовал судья. – Вернись! Не надр устраивать здесь никаких сцен!

Чао Тай снова сел, сердито потирая лоб, а Ди чуть заметно усмехнулся:

– Разговор с этим наглым проходимцем был весьма кстати, так как напомнил мне ободном важном правиле, каковое всегда надлежит соблюдать тому, кто расследует преступление. И правило это гласит: ни в коем случае нельзя упрямо цепляться за какую-то одну версию. Этот негодяй очень неглуп и наблюдателен, и его рассуждения о нашей принадлежности к определенному слою общества поразительно точны. Но, выстроив свою версию, он подгонял под нее каждый новый факт, вместо того чтобы задуматься: а не побуждают ли эти самые факты пересмотреть изначальные выводы. Ведь мог бы, наверное, сообразить, что наш бой на палках в открытую, посреди двора, означает одно: мы чувствуем себя в полной безопасности, коли не отказались от удовольствия поступать как заблагорассудится, не задумываясь, наведет ли это кого-нибудь на размышления. Впрочем, не мне осуждать парня за это, поскольку я сам допустил подобную ошибку, расследуя в Пэнлае убийство ради золота.

– Этот ублюдок тащился за нами от самой чайной, – возмутился Чао Тай. – С какой стати он это делал? Не собирался же он вымогать у вас деньги?

– Вряд ли, – покачал головой судья Дя. – По-моему, этот одноглазый – из тех, кто рассчитывает исключительно на свой ум и смертельно боится грубой силы. Ну да ладно, все равно мы его больше не увидим! Между прочим, твои слова насчет слежки в чайном доме снова напомнили мне о том обрывке разговора, что мы там слышали, —помнишь, о странном самоубийстве торговца шелком по имени Ко? Давай прогуляемся в суд и послушаем, о чем речь, – скоро как раз начнется вечернее заседание.

– Господин правитель уезда, вы в отпуске! – с укором напомнил Чао Тай.

– Да, в отпуске! – грустно улыбнулся судья. – Однако, должен признаться, мне хотелось бы получше разглядеть своего собрата Тэна, только так, чтобы он этого не заметил. Кроме того, обычно я сам провожу судебные заседания, и мне очень интересно понаблюдать за этим со стороны. Это станет поучительным уроком – кстати, для тебя, мой друг, тоже! А потому – вперед!

В зале толстяк хозяин составлял счета для четырех отбывающих купцов. Его покрытый испариной лоб был повязан куском белой ткани. Костяшки так и мелькали. Но, несмотря на крайнюю занятость, толстяк умудрился заметить проходившему мимо стойки судье:

– За храмом бога войны есть площадка, специально предназначенная для физических упражнений, господин Шэн.

– Благодарю вас, – ледяным тоном ответил судья, – но я предпочитаю пользоваться услугами, каковые способно предоставить это гостеприимное заведение. – И, не дожидаясь возражений, увлек за собой Чао Тая на улицу.

Они продвигались довольно медленно, так как стало немного прохладнее и на улицы высыпал народ, однако, перейдя площадь и достигнув ворот судебной управы, не увидели поблизости ни души – очевидно, заседание уже началось и зрители поспешили в зал. Путешественники миновали каменную арку и дом привратника, где висел огромный бронзовый гонг, возвещавший о начале каждого заседания суда. Четверо стражников, сидевших на скамье, с полным безразличием пропустили опоздавших.

Судья с помощником быстро пересекли пустынный двор и оказались в полутемном зале. Издалека доносился чей-то голос, на одной ноте бубнивший скучное заявление. Наши герои помедлили у дверей, давая глазам привыкнуть к полутьме. Поверх голов зрителей, толпившихся в зале, они видели у дальней стены на помосте высокий стол, покрытый алой тканью. За ним восседал правитель уезда Тэн, облаченный в парадное платье из блестящей зеленой парчи и черную судейскую шапочку с двумя упругими крылышками по бокам. Медленно поглаживая свою козлиную бородку, он, казалось, был поглощен изучением бумаг. Советник Пань стоял рядом, спрятав кисти рук в широкие рукава. По обеим сторонам от места судьи стояли два низких столика для служащих канцелярии: у стола справа седовласый чиновник – по-видимому, старший писец – вслух читал какой-то документ. Всю дальнюю стену закрывала темно-лиловая складная ширма с искусно вышитым золотыми нитями крупным изображением единорога – символа проницательности.

Судья Ди сделал еще несколько шагов и слился с толпой зрителей. Встав на цыпочки, он мог видеть четырех стражников, стоявших перед скамьей с железными цепями, дубинками, тисками я другими устрашающими принадлежностями своего ремесла. Их начальник, коренастый звероподобный детина с куцей бородкой, стоял чуть поодаль, вертя в руках тяжелую плеть. Как правило, в суде все было рассчитано таким образом, чтобы внушить почтение к величию закона и навести на мысль об ужасных последствиях, неминуемых для нарушителя. Все, кто сюда приходят, – молодой или старый, богатый или бедный, истец или обвиняемый, – должны были преклонить колени на каменном полу перед судейским местом; начальник стражи мог кричать на них, а по приказу судьи – жестоко избивать. В соответствии с основополагающим принципом правосудия, всякий представший перед судом считался виновным, пока не докажет обратное.

– Мы пропустили совсем немного, – прошептал судья Чао Таю. – Писец читает новый устав какого-то сообщества или объединения торговцев и, по-моему, уже переходит к заключительным параграфам.

Как только писец умолк, правитель уезда оторвался от изучения бумаг и поднял голову.

Все вы сейчас слышали новый текст устава сообщества художников по металлу в том виде, как он был предложен упомянутым сообществом, с изменениями и исправлениями, внесенными данным судом. Кто-нибудь хочет высказаться?

Правитель Тэн немного помолчал, оглядывая присутствующих (судье Ди пришлось быстро пригнуться), но никаких замечаний не последовало.

– Таким образом, суд объявляет новый устав принятым, и быть по сему.

Он громко стукнул по скамье молотком —продолговатым куском дерева твердых пород, известного также и под другим, весьма многозначительным названием: «дерево, что пугает зал».

Толстый, пузатый господин средних лет в белых траурных одеждах выступил вперед и опустился на колени перед судьей.

– Ближе! – рявкнул на него начальник стражи.

Когда человек в белом безропотно пополз к помосту, Ди толкнул локтем соседа.

– Кто это? – спросил он.

– А вы не знаете? Это Лен Цянь, меняла. Он был компаньоном старика Ко Цзюаня, торговца шелком, покончившего жизнь самоубийством прошлой ночью.

– Понятно, – кивнул судья Ди. – А у него кто умер?

– О Небо! Вы что, вообще ничего не знаете? Лен Цянь носит траур по младшему брату – знаменитому художнику Лен Тэ, умершему две недели назад от долгой и мучительной болезни легких.

Судья Ди, поблагодарив, стал слушать Лен Цяня.

– По велению почтенного господина правителя нынче утром мы продолжали искать тело в реке и прошли полтора ли вниз по течению, однако удалось обнаружить лишь бархатную шапочку. Будучи больше всех заинтересован в том, чтобы приступить к ликвидации торгового дома покойного, и выступая от имени семейства Ко, я осмеливаюсь повторно обратиться с просьбой, изложённой на утреннем заседании суда, то есть прошу вас, почтенный господин, зарегистрировать передачу имущества и закрепить за мной полномочия действовать и подписывать документы от имени умершего. У нас на руках осталось много незавершенных сделок, и, если ими не заняться немедленно, это повлечет за собой серьезные имущественные и денежныё потери.

Правитель уезда Тэн нахмурил брови.

– Мы обязаны соблюдать формальности, —напомнил он. – Закон гласит: самоубийство не может быть подтверждено до тех пор, пока тело не будет представлено для обследования специально уполномоченному судебному лекарю. – Правитель немного помолчал. – Утром вы лишь кратко сообщили о случившемся. Теперь расскажите о том, что произошло, со всеми подробностями. Не исключено, что суд признает эти обстоятельства поводом к особому рассмотрению этого дела. Я учитываю, что покойный господин Ко вел дело с большим размахом, и готов как можно скорее выполнить все формальности, но в рамках закона.

– Позднорожденный, – учтиво проговорил Лен, – глубоко признателен почтенному господину за доброту и понимание. Вчера вечером, когда произошла трагедия, мы собрались пообедать вместе случайно, без предварительной договоренности. Месяц назад господин Ко советовался со знаменитым прорицателем Пьен Хуном, желая узнать благоприятный день для закладки фундамента летнего загородного дома, каковой господин Ко хотел построить в южном предместье. Господин Пьен, составив гороскоп Ко, предупредил, что пятнадцатое число этого месяца, то есть вчерашний день, будет для него очень опасным. Встревоженный господин Ко стал просить уточнений, но прорицатель смог добавить лишь, что угроза будет исходить от близкого окружения Ко и наивысшей точки достигнет в полдень.

Господин Ко был человеком нервным, не мог отделаться от мыслей о мрачном предсказании, и у него обострилась застарелая болезнь желудка. По мере приближения рокового дня он терял аппетит и постоянно принимал лекарства, чтобы унять боль. Я был всерьез обеспокоен состоянием господина Ко и вчера несколько раз посылал слугу осведомиться о его здоровье у домоправителя. Тот сказал, что все утро господин Ко был крайне раздражителен и отказывался выходить из дому, даже в саду прогуляться не захотел. Однако днем домоправитель известил меня, что настроение его хозяина значительно улучшилось. Ко был счастлив что полдень – самый опасный для него час – миновал в с ним не случилось ничего плохого. Госпожа Ко уговорила мужа пригласить вечером на обед двух-трех друзей, надеясь, что это отвлечет его от неприятных мыслей и немного взбодрит. Кроме меня, Ко позвал господина Пань Юдэ, советника почтенного правителя уезда, и старосту гильдии торговцев шелком.

Обед решили устроить в беседке, что стоит в дальнем конце усадьбы на небольшом пригорке над рекой. Вначале Ко пребывал в отличном настроении. Даже со смехом говорил, что, видно, и такой знаменитый прорицатель, как Пьен Хун, способен ошибаться. Но примерно в середине обеда он внезапно побледнел и сказал, что опять начинается сильный приступ боли в желудке. Я пошутил, что это, должно быть, нервы. Ко страшно рассердился, обозвал нас бессердечными людьми, потом вскочил и, пробормотав, что ему надо принять лекарство, направился к дому.

– Как далеко от дома расположена беседка? – перебил правитель уезда Тэн.

– Сад довольно большой, почтенный господин, но, поскольку там только кусты, из беседки хорошо видно мраморную террасу, с тыльной стороны дома. Прошло совсем немного времени, и мы увидели, как Ко появился на этой ярко освещенной луной террасе. Его лицо заливала кровь, хлеставшая из раны на лбу. Дико крича и размахивая руками, он выбежал в сад. Мы трое, сидевшие в беседке, смотрели на приближающуюся фигуру, не в силах вымолвить ни слова и оцепенев от ужаса. А Ко на полпути неожиданно свернул с тропинки, по траве бросился к мраморной ограде и, перегнувшись через нее, прыгнул в реку. – Охваченный волнением меняла умолк.

– Что же произошло с господином Ко, пока он находился в доме? – спросил Тэн.

– Вот-вот! – шепнул судья Ди Чао Таю. —В этом-то и заключается суть дела.

– Госпожа Ко рассказывала, – ответил Лен, – что ее муж вбежал в спальню вне себя от волнения. Спальню эту соединяет с террасой узкий проход около чжана в длину. Господин Ко стал кричать от ужасной боли в желудке и о жестокости друзей, не проявивших ни капли сочувствия к его страданиям. Жена попыталась успокоить его, а потом пошла к себе за лекарством. Вернувшись, она увидела, что господин Ко довел себя до полного неистовства: топал ногами и не желал принимать порошок. Затем он ни с того ни с сего повернулся и побежал прочь. Именно тогда жена видела его в последний раз. Я думаю, пробегая по проходу к террасе, он ударился головой о дверную балку – проход-то ведь довольно низкий —его сделали в уже выстроенном доме, так как господин Ко пожелал иметь прямой выход из спальни на террасу. Видимо, при таком расстройстве и смятении этот удар совсем лишил господина Ко присутствия духа, и он решил покончить с собой.

Правитель уезда Тэн, до этого слушавший с безразличным видом, теперь поудобнее устроился в кресле и подозвал советника:

– Раз уж ты там был, надеюсь, позаботился осмотреть проход?

– Конечно, почтеннейший господин, – с поклоном ответил Пань. – Но я не обнаружил пятен крови ни на полу, ни на дверной балке.

– Какой высоты ограда на берегу реки? —осведомился Тэн.

– Всего-навсего чуть больше трех чи, почтенный господин,. – отозвался Лен Пянь. —Я часто говорил господину Ко, что ее надо бы сделать повыше; мало ли, вдруг кто из гостей, выпив лишку янтарной жидкости, упадет вниз. А ко ту сторону ограды – отвесный берег реки высотой больше чжана, однако господин Ко говорил, что нарочно сделал ее такой низкой, – ведь благодаря этому он мог любоваться красивым видом, сидя в беседке.

– Сколько и каких ступеней ведет к беседке? – задал новый вопрос Тэн.

– Три, почтенный господин, и все – из резного мрамора.

– Насколько отчетливо вы видели господина Ко, когда он бросился в реку?

Лен замялся.

– Там растут кусты, – смущенно пробормотал он, – и потом, Ко исчез прежде, чем мы успели сообразить, что произошло, я…

Правитель уезда Тэн наклонился над столом:

– А что навело вас на мысль, будто господин Ко совершил самоубийство?

– Прекрасно! – прошептал судья Ди ЧаоТаю. – Мой собрат отыскал слабое место!

– Но ведь старик прыгнул в реку, не так ли? – фыркнул Чао Тай. – И наверняка не любил плавать!

– Молчи и слушай! – шикнул на него судья.

Судя по всему, неожиданный вопрос Тэна застиг менялу врасплох.

– Я… хочу сказать, что все мы… да ведь все это произошло на наших глазах… – заикаясь, выдавил он.

– Вы видели собственными глазами, – оборвал его судья Тэн, – что лицо господина Ко было залито кровью, что вначале он направился к беседке, но затем изменил направление и побежал к ограде. Как по-вашему, не могло ли быть так, что кровь из раны на голове попала в глаза, и господин Ко по ошибке принял белую ограду за белые ступени беседки? И возможно ли, что он не перелез через ограду, а споткнулся о нее?

Лен растерянно молчал.

– Итак, совершенно ясно, что причина смерти господина Ко не может быть установлена со всей определенностью, – объявил Тэн. – На основании сказанного суд выносит предварительное заключение о том, что смерть наступила скорее вследствие несчастного случая, чем самоубийства. Суд также не удовлетворяют догадки господина Лена о том, каким образом покойный получил рану на голове. До выяснения озвученных обстоятельств смерть господина Ко Цзюаня не может быть зарегистрирована.

Тэн стукнул молотком но столу и закрыл заседание. Когда он встал с кресла, Пань отодвинул ширму с единорогом. Правитель уезда проследовал в свой кабинет, расположенный, как обычно, за стеной в глубине зала.

– Освободите зал! – крикнул начальник стражи.

Вместе с толпой судья Ди и Чао Тай двинулись к выходу.

– Тэн совершенно прав: установленные факты невозможно истолковать ни в пользу несчастного случая, ни в пользу самоубийства, – рассуждал вслух судья. – Хотел бы я знать, почему меняла сразу решил, что Ко покончил с собой! И еще, мне очень любопытно, что на самом деле произошло, когда Ко находился в доме.

– Прекрасные загадки, и правителю уезда Тэну есть над чем поломать голову! – весело заметил Чао Тай. – Как насчет того, чтобы попробовать блюда местной кухни?

Выйдя на рыночную площадь, запруженную шумной толпой, судья Ди и Чао Тай остановились у маленькой харчевни, на вид приветливой. Подвешенные на карнизе рядком разноцветные фонари высвечивали напыщенное название «Приют Истинных Ценителей с Четырех Морей».

– Тут мы наверняка не ошибемся в выборе! – с улыбкой заметил судья, отодвигая в сторону висевшую на двери чистую голубую занавеску из хлопчатобумажной ткани. Ноздри защипал аппетитный запах жареного лука.

Заказали прекрасный обед из риса, жареной свинины и маринованных овощей. Отведав крепкого местного вина, стали вспоминать о недавнем пребывании в канцелярии округа и о прошлогодних событиях дома, в Пэнлае. Из харчевни судья Ди вышел уже не таким озабоченным и в прекрасном расположении духа вместе с помощником пустился в обратный путь на постоялый двор. По пути они несколько раз останавливались на ярко освещенной улице, разглядывая местные товары под громкие славословия торговцев и слушая язвительные перепалки торгующихся покупателей с продавцами.

Вдруг судья Ди заметил, что Чао Тай как-то притих.

– Что с тобой? – спросил судья. – Переел?

– За нами следят! – тихо ответил молодой человек.

– Кому мы могли понадобиться? – скептически заметил Ди. – Ты их видишь?

– Нет, но я чувствую такие вещи, и чутье меня еще ни разу не подводило. Пойдемте дальше, я попытаюсь кое-что предпринять, чтобы выяснить, кто каш преследователь.

Они ускорили шаг и свернули на менее людную боковую улочку. Дойдя до угла, Чао Тай внезапно остановился и в мгновение ока увлек судью Ди на темное крыльцо какого-то дома. Но, как ни приглядывались они к прохожим, не увидели ни одного знакомого лица. И никто не проявлял к ним ни малейшего интереса. Дальше судья и его помощник двигались по темным и почти безлюдным закоулкам.

– Бесполезно, – вздохнул Чао Тай на очередной узкой улочке. – Кто бы ни шел за нами, ясно, что он в этой игре не новичок. Вам, почтенный господин, лучше вернуться на постоялый двор. Видите впереди перед

лотками торговцев стайку нищих? Когда будем проходить мимо, я присоединюсь к ним, а вы быстро поворачивайте за угол. Встретимся в «Летящем журавле» – я приведу к вам этого грязного соглядатая.

Судья кивнул. Пока он проталкивался сквозь толпу одетых в лохмотья бродяг, Чао Тай исчез из виду. Ди скользнул за угол и побежал, лавируя среди темных домов. Единственным ориентиром ему служил шум главной улицы. Снова очутившись в многолюдной толпе, он спросил дорогу и без труда отыскал постоялый двор.

Слуга принес чаю и две свечи в подставках. Присев за маленький столик и попивая чай, судья стал размышлять. Ему казалось сомнительным, что в этом городе кто-то мог проявлять особый интерес к их персонам, хотя вообще-то Чао Тай в таких случаях ошибался редко. В их уезде, безусловно, нашлось бы несколько негодяев, не очень дружелюбно настроенных к судье, но, даже задумай кто-то из них такое безрассудство, как покушение на его жизнь, как бы он узнал, что Ди проведет отпуск здесь, в Вейпине? Ведь эта мысль пришла ему в голову только перед самым отъездом из канцелярии округа! А может быть, у какого-нибудь преступника из Пэнлая тут есть сообщник? Судья размышлял, задумчиво теребя бороду.

В дверь постучали, и вошел Чао Тай. Выглядел он расстроенным.

– Опять проскользнул сквозь пальцы, —буркнул Чао, вытирая со лба пот. – И знаете, кто это был? Не кто иной, как тот самый гнусный одноглазый урод, что приходил к нам сегодня. Я видел, как он крадется, оглядываясь по сторонам и словно высматривая кого-то. Сам я встал среди нищих и глотал пойло, которое продают там на лотках, и только пропустил этого негодяя вперед, чтобы навалиться сзади, как он засек меня и помчался быстрее зайца! Я бросился вдогонку, но одноглазого и след простыл.

– Да, он – ловкий малый и умеет вывернуться. Хотел бы я знать, чего ему от нас надо? Ты, случайно, не видел его раньше —к примеру, в Пэнлае или в канцелярии округа?

Чао Тай покачал головой, и судья знаком предложил ему сесть за стол.

– Такую-то пакостную рожу я бы наверняка сразу вспомнил! Но не волнуйтесь, теперь я знаю, кого искать. Одноглазый снова попытается следить за нами, как только мы выйдем в город, вот тогда-то я его и схвачу. Да, кстати, у вашего собрата Тэна прибавилось поводов для беспокойства: убита женщина!

– Что ты говоришь? – изумленно воскликнул судья Ди. – Ты видел, как это произошло?

– Нет, – вздохнул Чао Тай, – но это и вправду убийство, хотя известно о кем только одному старому попрошайке и мне.

– Ну-ка, выкладывай! – коротко приказал судья. – Как это случилось? Мы должны немедленно уведомить Тэна.

– Да, надо ему помочь! – согласился Чао Тай, наливая себе чаю. – Дело было так: после того как этот тощий негодяй улизнул, я вернулся на улицу к лоткам, думая потратить еще несколько медяков. Побыл я там и собрался уходить, как ко мне подкатывает какой-то старик и спрашивает, верно ли он подумал, что я не местный. Я отвечаю: «Да, а тебе какое дело?» Тогда он тащит меня в сторонку и предлагает за бесценок купить очень красивые побрякушки. Я прикидываю, что в конце концов могу просто глянуть, о чем он толкует, и топаю следом за угол к крыльцу дома какого-то травника. При свете фонаря, висевшего над дверью, нищий показывает мне прекрасные серьги и два золотых браслета и говорит, что готов продать их за одну серебряную монету. Я, конечно, сразу понимаю, что старикашка где-то стянул эти украшения, и начинаю про себя кумекать, то ли хватать его прямо здесь, то ли тащить в суд, а он думает, что я колеблюсь из опасения купить краденое, и говорит: «Не бойся, тут все чисто: я снял их с мертвой женщины на болоте у Северных ворот, и больше никто про нее не знает». Тогда я прошу рассказать мне толком, что и как, и старик объясняет, что рядом с болотом, в кустах, у него есть «берлога», куда он иногда приходит ночевать. Вот и сегодня вечером по пути туда в зарослях наткнулся на тело молодой женщины, завернутое в дорогое парчовое покрывало. Из груди ее торчала рукоятка кожа. Он пошарил в поисках денег и, ничего не найдя, сорвал серьги, снял браслеты и удрал. Вечером на болота никто не ходит, вокруг —ни души. Старикашка этот состоит в гильдии нищих и обязан отдавать все, что найдет или украдет, здешнему главарю преступников по кличке Тунлин, который потом выделяет ему какую-то долю. Поэтому старый мошенник, не желая терять такую славную добычу, искал чужеземца, чтобы продать ему побрякушки. Местный-то мог бы выдать отступника Тунлину, а старик его до смерти боится.

– Где этот попрошайка? – спросил судья Ди. – Только не говори, что он тоже удирал быстрее зайца!

Чао Тай поскреб затылок.

– Нет, – смущенно пробормотал он, – куда уж ему… Дело в том, что старик показался мне таким голодным и несчастным… просто жалкая старая развалина… Я допросил его вдоль и поперек и абсолютно уверен, что бедняга не имеет никакого отношения к убийству. Осмотрев серьги, я обнаружил на них засохшую кровь, так что старик не соврал: он и вправду сорвал их с тела. Я хорошо знаю, что будет с несчастным, если мы потащим его в суд! Стражники изобьют его до полусмерти, а когда отпустят, еще и Тунлин разорвет на куски за то, что не поделился добычей, – кто-кто, а я доподлинно изучил «благородное» обращение людей такого сорта! Короче говоря, достал я связку медных монет, отдал попрошайке и велел уносить ноги. Я подумал, что, когда мы будем рассказывать об этом вашему собрату в суде, вы могли бы сказать, что нищий, продавший нам побрякушки, сбежал.

Судья задумчиво посмотрел на помощника.

– Ты, конечно, поступил совершенно неправильно, – немного помолчав, сказал он, —но я могу тебя понять. Старый попрошайка не сумел бы попасть в богатый дом, а пешком знатные женщины не ходят – они разъезжают повсюду в паланкине, да еще и с охраной. Нищий, по-видимому, сказал правду о том, что вокруг не было ни души, – иначе он не осмелился бы грабить покойницу. Наверное, женщину убили где-то в другом месте, а потом перенесли тело к болоту. Нет, я не думаю, что ты поступил во вред делу, но впредь не давай волю своему доброму сердцу, Чао Тай! А теперь нам нужно идти в суд: судья Тэн должен незамедлительно начать расследование. —Поднявшись, он добавил: – Дай-ка мне взглянуть на эти драгоценности!

Чао Тай достал из рукава две серьги и два сверкающих браслета и положил их на стол. Судья Ди внимательно их оглядел.

– Изумительная ручная работа! – восхитился он.

Он уже шагнул к двери, но вдруг остановился, поднес свечу к украшениям и снова стал пристально их рассматривать. Каждая серьга была сделана в виде маленького цветка лотоса из серебра в золотой оправе, отделанной тончайшей филигранью и украшенной шестью небольшими, но превосходного качества рубинами. Браслеты же были отлиты из цельного золота – две змейки с большими зелеными изумрудами вместо глаз, ослепительно и немного зловеще поблескивавшими от пламени свечи. Судья Ди выпрямился и долго стоял, подергивая усы.

Наконец Чао Тай озабочено спросил:

– Вам не кажется, мой господин, что вам лучше поспешить?

Судья, положив украшения в рукав, глядел на Чао Тая.

– Думаю, не стоит говорить об этом правителю уезда Тэну, по крайней мере сейчас, —очень серьезно проговорил он.

Помощник с удивлением уставился на судью и уже хотел спросить почему, но распахнулась дверь и в комнату влетел одноглазый.

– Они напали на ваш след, и даже раньше, чем я думал! – испуганно бормотал он. – Вы поступили очень глупо, отправившись в суд! А теперь вот сюда пожаловал начальник стражи к спрашивает, в какой вы комнате. Но не бойтесь, я помогу вам удрать. Пошли!

Чао Тай собирался гневно возразить, но судья предостерегающе поднял руки и, немного поколебавшись, кивнул уроду:

– Показывай дорогу!

Тот выскользнул за дверь и быстро засеменил к узкому проходу. Очевидно, он знал здесь все ходы в выходы: сперва они попали в какое-то темное и вонючее помещение, потом, толкнув ветхую скрипучую дверь, – в не менее темный коридор. Одноглазый вел судью и Чао Тая среди груд каких-то отбросов; запах топленого жира указывал на то, что неподалеку здешняя кухня. Затем вор открыл еще одну дверь, как выяснилось, – черный ход расположенный ко соседству большой винной лавки. Проталкиваясь сквозь толпу завсегдатаев, они добрались до парадного крыльца, а потом долго плутали по лабиринту улочек и переулков – то под гору, то в гору, поворачивая то направо, то налево. Вскоре судья Ди уже совершенно не мог определить, в каком направлении они двигаются.

Наконец одноглазый остановился, да так неожиданно, что судья налетел на него сзади. Они стояли у входа в мрачный переулок. Указав на единственное освещенное окно на противоположной стороне, вор пояснил:

– Это постоялый двор «Огненная птица». Здесь вы будете в полной безопасности. Скажете Тунлину, что вас прислал Кунь-Шань. Увидимся позже.

Одноглазый ловко увернулся от пытавшегося схватить его Чао Тая и растворился в темноте.

Чао Тай замысловато выругался.

– Надеюсь, вы серьезно все обдумали, господин правитель уезда! – проворчал он. —И все же позвольте вас предупредить, что, несмотря на поэтическое название этого заведения, в нем, насколько я понимаю, находится логово вожака здешних головорезов!

– Не сомневаюсь, что так оно и есть, – спокойно ответил судья Ди. Если обнаружится, что Тунлин с одноглазым другом замешаиы в каком-то грязном деле, мы, по крайней мере, выясним, чем вызван их интерес к нашим персонам, и в случае нужды пробьемся и уйдем. Если ничего подобного не произойдет, Тунлин и его шайка – именно те, кто мне нужен, чтобы разрешить одну весьма необычную загадку, которая меня сейчас больше всего беспокоит. Но так или этак, для начала мы выступим в той роли, каковую нам любезно предоставил господин Кунь-Шань, а именно в роли разбойников с большой дороги. Вперед!

Чао Тай широко улыбнулся и подтянул пояс:

– Возможно, нас тут ждет хорошая драка! Они направились к постоялому двору —довольно ветхому двухэтажному деревянному домику. Из освещенного окна доносились звуки перебранки. Чао Тай постучал в дверь, и шум тут же утих, зато распахнулось решетчатое оконце и хриплый голос неласково буркнул:

– Кто там?

– Два человека ищут Тунлина! – прорычал Чао Тай.

Послышался скрежет отодвигаемого засова, и неряшливо одетый мужчина впустил их в большую комнату с низким потолком. Гостей окутала волна спертого воздуха, пропитанного запахом пота и скверного вина. Комнату тускло освещала чадная масляная лампа. Открывший дверь человек, по-видимому, был хозяином этого заведения, поскольку сразу направился к конторке в глубине зала н, заняв привычное место, стал угрюмо разглядывать незваных гостей.

– Хозяин еще не пришел, – наконец пробубнил он.

– Мы подождем, – сказал судья Ди и, подойдя к столику у окна, тяжело опустился на стул лицом к залу.

Чао Тай сел напротив я, сердито глянув через плечо, гаркнул:

– Подай две чаши вина! Лучшего!

За большим столом н дальнем углу конторки четверо завсегдатаев играли в кости. Поначалу они тоже с подозрением разглядывали пришедших, но потом вернулись к игре. Неряшливая, судя по виду, гулящая девица окинула судью и Чао Тая наглым и презрительным взглядом. На ней была длинная черная юбка, перехваченная на талии красным поясом. Из-под накинутой нараспашку темно-зеленой куртки виднелась крупная обнаженная грудь; в волосах грустно поникла увядшая алая роза. Отвернувшись наконец от гостей, девица что-то зашептала на ухо стоявшему рядом юноше с довольно красивым, но порочным лицом. Тот, пожав плечами, грубо оттолкнул девицу, повернулся к столу и стал наблюдать за игрой.

Один из игроков, тощий тип с клочковатыми усами, встряхнул скорлупу кокосового ореха и, бросив кости на стол, нараспев объявил:

– Две четверки, четыре косоглазые потаскушки!

Другой игрок – Широкоплечий и почти лысый – сгреб кости в скорлупу, потряс и тоже метнул.

– Тройка и шестерка! – Лысый выругался. – Сегодня мне чертовски не везет!

– Играть надо почаще! – насмешливо фыркнул юнец.

– Заткнусь, Умник, – рявкнул лысый. Четвертый игрок встряхнул кости и, стукнув по столу, провозгласил:

– Две восьмерки! Две старые корзинки; отправились прогуляться по улице да и нашли себе парочку! Все деньги мои!

Хозяин поставил перед судьей и Чао Таем две чаши вина.

– Шесть медных монет! – невежливо потребовал он.

Судья, старательно отсчитав четыре медяка, положил их на стол.

– Я никогда не плачу больше двух монет за чашу, – пояснил он.

– Гони половину разницы или выметайся отсюда! – прорычал хозяин.

Судья добавил еще одну монету, но громко и отчетливо бросил ему вслед:

– Гнусный вымогатель!

Хозяин злобно оглянулся.

– Тебе чего-нибудь надо, ублюдок? —Приветливо осведомился Чао Тай. Тот решил не испытывать судьбу.

Из дальнего конца зала послышалась громкая ругань. Лысый орал на молодого парня:

– Не вмешивайся в нашу игру, я сказал! Ты слишком зелен даже для того, чтобы спереть деньги из кружки для подаяния! Да у тебя и медяков-то нет на игру, так что заткни пасть, господин Умник!

– У мальчишки только те деньги, что ему дает эта девка, – заметил второй игрок и, зыкнув на юнца, добавил: – Смотри, узнает об этом Тунлин – и тебе конец, грязный сводник!

Парень, сжав кулаки, бросился на обидчика, но, не успев сделать и шагу, получил от лысого сильный удар в живот, отлетел и стукнулся о конторку спиной. Все четверо игроков громко загоготали. Девица, вскрикнув, кинулась к Умнику, обняла за плечи и придерживала голову над плевательницей, пока его рвало. Потихоньку парень пришел в себя, и только лицо его оставалось мертвенно-бледным. Девица потянула его за рукав, что-то шепча.

– Отстань от меня, глупая! – задыхаясь, крикнул Умник и отвесил ей звонкую пощечину.

Девица побрела в уголок и, прикрыв лицо руками, разрыдалась.

– Милая компания! – заметил судья Ди, а Чао Тай, недовольно уставясь на чашу с вином, пробормотал:

– Это еще хуже того ядовитого пойла, что я покупал на лотке! – Он обернулся и некоторое время внимательно изучал девицу.

Та уже вытерла слезы и сидела, неотрывно глядя куда-то в пустоту. – Если соскрести белила и сурьму, – рассудительно заметил Чао Тай, – будет очень даже ничего! К тому же и все прочее у нее на месте.

В это время юнец, видимо успев восстановить силы, неожиданно выхватил из-за пояса нож, но хозяин притона, перемахнув через конторку, ухватил его сзади за руку и ловким приемом вывернул. Нож со стуком упал на пол.

– Ты ведь знаешь, что хозяин запретил поножовщину, коротышка! – спокойно напомнил хозяин.

Тут лысый встал из-за стола, забрал ножи наотмашь ударил парня по лицу. Умник залился кровью.

– Да ты, видать, уже махал сегодня железкой, а? – довольно осклабился лысый. —И тебя хорошенько полоснули по лбу! Детям нельзя играть с ножом!

В дверь громко стукнули два раза.

– Это хозяин! – воскликнул лысый и бросился открывать.

В зал вошел приземистый, мощного сложения немолодой человек с широким простецким лицом, обрамленным спутанной бородой; короткие усы воинственно торчали, седеющие волосы стягивала повязка. Одет Тунлин был в свободные синие штаны и куртку без рукавов, оставлявшую на виду широкую волосатую грудь и мускулистые руки.

Не обращая внимания на почтительные приветствия лысого и не глядя по сторонам, он направился прямо к конторке.

– Большую чашу из моего особого кувшина! – потребовал он. – У меня тут было небольшое дельце – пришлось кое-кого прижать. И как, скажите на милость, человеку свободно дышать в этом славном» городе? Куда ни ткнись, всюду эти судейские крысы! – Глотнув вина, он облизал губы и прикрикнул на девицу: – Да не реви ты, девка! – а затем, обратившись к содержателю, приказал: – Налей ей выпить, приятель! Девочке тоже иногда приходится нелегко!

Взгляд Тунлина упал на парня, вытиравшего окровавленное лицо.

– Что это с Умником?

– Он бросился на меня с ножом, хозяин! – пояснил лысый.

– Он? С ножом? Ну-ка, подойди сюда, коротышка!

Испуганный парень, кое-как волоча ноги, подошел к вожаку. Тот презрительно сморщился.

– Так ты любишь драться на ножах, да? —издевательски спросил Тунлин. – Ну-ну… Давай, покажи мне, как у тебя это выходит?

В правой руке вожака блеснул длинный нож, а левой он ухватил Умника за воротник. Содержатель притона тут же нырнул за конторку, а девушка быстро нагнулась и приобняла Тунлина.

– Не трогай его, пожалуйста! – с отчаянием в голосе воскликнула она.

Вожак сбросил ее руку и только тут внезапно увидел двух незнакомцев. Отшвырнув дрожащего Умника, он уставился на гостей.

– Благое Небо! Кто этот бородач?

– Какие-то чужаки, хозяин, – подобострастно проскулил Умник. – Только что пришли.

Содержатель притона вновь появился за конторкой.

– Этот бородач обозвал меня вымогателем, хозяин! – пожаловался он.

– А что, кто-то когда-то говорил другое? Правда, я не верю чужакам. – Тунлин приблизился к судье Ди. – Откуда вы? – бросил он.

– У нас небольшие неприятности, – ответил судья, – и Кунь-Шань послал нас сюда.

С сомнением разглядывая гостей, Тунлин пододвинул себе стул.

– Я мало знаю Кунь-Шаня. Выкладывайте, что у вас за беда!

– Мы с приятелем, – начал судья, – просто деловые люди, зарабатываем на жизнь упорным и честным трудом на большой дороге. Нынче утром в горах мы повстречали одного торговца, и тот проникся к нам такой любовью, что подарил на память десять серебряных монет, а потом прилег отдохнуть у обочины дороги. Мы тем временем отправились в город – деньги-то надо потратить. Однако позже наш торговец проснулся в очень плохом настроении, побежал в суд и стал кричать, что мы его ограбили. За нами пришли стражники, и Кунь-Шань привел нас сюда. Короче говоря, вышло маленькое недоразумение, и все потому, что торговец проснулся слишком рано.

– Ну что ж, неплохо, – ухмыльнулся Тунлии, но тут же недоверчиво спросил: – А бородища такая тебе зачем? Да и говоришь ты как школьный учитель…

– Эту бороду, – вступил Чао Тай, – он отрастил в угоду хозяину. Когда-то он был начальником стражи, да пришлось уйти из-за кое-каких денежных трудностей. Кстати, ты тоже бывший начальник? Уж больно много вопросов задаешь!

– Должен же я удостовериться или нет! – недовольно буркнул Тунлин. – И не обзывай меня, приятель! Никакой я не бывший начальник! Я солдат. Тунлин Лю из Третьего крыла Западной армии. И вбей это в свою пустую башку, понял? – Он снова посмотрел на судью. – Кунь-Шань – твой старый друг?

– Нет, – покачал головой Ди. – Только сегодня познакомились. Так уж вышло, что он оказался рядом, когда за нами пришли судейские.

– Ладно, – проворчал Тунлин. – Можете выпить за счет заведения. – Он окликнул содержателя притона, и тот мигом принес кувшин. Тунлин отхлебнул вина. – Откуда вы? – полюбопытствовал он.

– Из Пэнлая, – ответил судья. – Нам там не понравилось.

– Ничего удивительного! – хмыкнул Тунлин. – Я слышал, у них там новый главный охотник на воров по имени Ди – самый отвратный брюзга во всей провинции! Неделю назад он отрубил голову одному моему другу.

– Потому-то мы и ушли. В Пэнлае мы всегда останавливались на постоялом дворе Мясника возле Северных ворот.

Тунлин грохнул огромным кулаком по столу:

– Что ж ты сразу не сказал, брат! Да этот ублюдок Кунь-Шань и в подметки Мяснику не годится! Мясник был прямым и открытым малым – правда, слишком вспыльчивым, и чуть что, хватался за нож. Я сто раз говорил, что это его погубит!

Судья Ди порадовался про себя, что мнение Тунлина совпало с его приговором. Мясник убил человека, коварно ударив в спину, и судья приказал его обезглавить как раз перед отъездом из Пэнлая в канцелярию округа.

– Кунь-Шань тоже из ваших людей? – спросил Ди.

– Нет, он работает самостоятельно. Надо признать, это взломщик высочайшего класса, но мелочный, злобный и к тому же сварливый ублюдок. Поэтому я рад, что он бывает здесь нечасто. Вот вы – другое дело; с вами, должно быть, все в порядке, раз жили у Мясника. Вносите в нашу казну связку медных монет – и добро пожаловать, оставайтесь с нами.

Судья достал из рукава связку монет. Тунлин через весь зал бросил ее лысому, и тот ловко поймал деньги на лету.

– Мы хотели бы остановиться тут всего на несколько дней, – заметил судья, – пока шум не уляжется.

– Договорились, – сказал Тунлин и окликнул девицу: – Подойди сюда, Гвоздика! Встречай двух новых постояльцев!

Девица молча подошла к столу.

– Это – наша хозяйка. – Вожак обнял ее за талию. – Правда, она уже оставила ремесло, но еще совсем как новенькая, верно, Гвоздика? Теперь девочка выходит на улицу, только когда ей нужно купить новое платье или поработать просто так, для удовольствия. Я делю ее с лысым, потому что он, к вашему сведению, здесь второй человек после меня, да и деньги мы тоже делим. – Тунлин задумчиво посмотрел на Ди. – Ты умеешь читать и писать? – вдруг спросил он.

Судья кивнул, и вожак расплылся в довольной улыбке.

– Почему бы тебе не остаться здесь подольше, брат? Я дам тебе комнату наверху, выпить тут всегда найдется, а возникнут другие естественные надобности, я не стану возражать, если ты воспользуешься услугами Гвоздики: ни сейчас, ни потом. Да не гляди ты исподлобья, моя красотка, привыкнешь ты к этой бороде! – Он ущипнул девицу. – Ты и представить не можешь, друг, сколько у меня тут бумажной возни! На меня работают более семидесяти нищих и бродяг и через ночь приходят сюда рассчитываться: двадцать процентов – мне, десять – лысому и десять – на содержание постоялого двора. Я грамоте не учился, вот и веду все расчеты точечками да крестиками! Умник мог бы подсобить, но люди этого не хотят: они ему пока не верят. Для начала я предлагаю тебе пять процентов, а из всего, что добудешь сам, не буду брать ни медяка. Ну, как тебе это, подойдет?

– Предложение очень щедрое, – улыбнулся судья, – по думаю, для меня будет лучше по-прежнему заниматься тем, что умею. Да и неохота мне связываться с убийством.

Тунлин оттолкнул девицу и, положив огромные кулачищи на колени, несколько натянутым тоном осведомился:

– Убийством, говоришь? Где это?

– Я слышал, как один человек на рынке говорил, что на болоте нашли убитую женщину. Мы с другом – только грабители и считаем, что это выгоднее с точки зрения будущего. Убийство же всегда чревато большими неприятностями. Очень большими!

– Лысый! – завопил Тунлин и, когда тот подбежал, смерил его грозным взглядом. —Почему мне не докладывали, что убили женщину, а? Кто это сделал?

– Я и слыхом не слыхал ни о чем таком, хозяин. Клянусь! – заключил лысый. —Никто мне об этом не говорил!

– Можно мне сходить туда и проверить? —спросил судья.

– Слушай, а не ты ли перерезал ей глотку, приятель? – угрожающе процедил Тунлин.

– Сам подумай, пошел бы я туда, если бы сделал это? – презрительно фыркнул судья.

– Нет, думаю, не пошел бы, – пробормотал Тунлин. Он потер низкий морщинистый лоб, угрюмо глядя на чашу с вином.

Судья Ди встал:

– Дай мне человека, чтобы проводил меня задворками, и я посмотрю, что там такое. Не забывай, я был начальником стражи и хорошо разбираюсь в таких делах. Не исключено, что даже выясню для тебя, кто это сделал.

Вожак колебался, но, подумав, кивнул:

– Ладно, возьми с собой Умника. Больше я никого не могу отпустить, скоро мои люди придут рассчитываться. Эй, Умник, пойдешь с бородачом!

– А тебе лучше остаться здесь! – сказал судья Ди Чао Таю. Вдвоем мы можем привлечь внимание судейских ищеек.

Чао Тай слушал этот разговор и диву давался. Проворчав в ответ нечто невразумительное, он взял кувшин с вином и наполнил чашу.

Умник почти пустынными улицами и переулками вел судью Ди к северной части города. Он рассказал, что постоялый двор «Огненная птица»– в самом центре, на холмах, а поскольку город стоит на горном склоне, северная его часть оказалась в низине. Судья, погруженный в раздумья, говорил немного. Было совершенно очевидно, что Тунлину ничего не известно ни об убийстве, ни о планах Кунь-Шаня. Это подтверждали и факты, и наблюдения судьи, но…

– Скажи, за день мимо болота проходит много людей? – внезапно спросил он.

– Да, по утрам это очень оживленное место, – ответил Умник. – С равнины через Северные ворота крестьяне везут на рынок овощи и все такое, а вот к вечеру на болота мало кто сунется – говорят, там есть привидения.

– А почему городские власти не засыпали болото?

– Четыре года назад произошло сильное землетрясение. Мне тогда было четырнадцать, и я хорошо его помню. Особенно пострадал северный квартал, и там, где теперь болото, раньше стояли дома, но от землетрясения начался пожар. О Небо, видел бы ты, как это было красиво! Люди в горящей одежде, дико завывая, мчались к реке – никогда в жизни я столько не смеялся! Жаль, что огонь не спалил здания судебной управы! Так вот, потом, когда начали осматривать руины, выяснилось, что земля осела ниже уровня реки, и туда стала просачиваться вода. Строить на болоте нельзя, поэтому место так и осталось заброшенным, а теперь все заросло сорной травой и кустами.

Судья Ди кивнул, подумав, что земли, изобилующие горячими источниками, часто страдают от землетрясении.

Они шли тихой улочкой. Волнистые очертания крыш темных домов четко выделялись на фоне залитого лунным светом неба.

– Знаешь, я собираюсь уйти из шайки Тунлина, – объявил Умник.

Судья бросил на спутника оценивающий взгляд. Парень казался ему довольно противным субъектом, но, похоже, Ди был к нему несправедлив.

– Прямо сейчас? – с напускным безразличием осведомился судья.

– Само собой! – небрежно бросил Умник. – Ты что, не заметил, насколько я отличаюсь от этих подонков? Мой отец – учитель, да и сам я получил неплохое образование: закончил городскую школу. Я убежал из дому, надеясь разбогатеть, достигнуть высокого положения и почестей, во в этом городе некуда податься, кроме шайки Тунлина. Ау них на уме только мелкое воровство да попрошайничество. К тому же эти тупоголовые ублюдки вечно насмехаются надо мной, а все потому, что я лучше них!

– Понятно, – кивнул судья Ди.

– А вот ты и твой приятель – совсем другие, – мечтательно заметил Умник. – Смею предположить, вы наверняка перерезали не одну глотку! Я-то понял: ты сказал Тунлину, будто не любишь связываться с убийствами, по одной простой причине – ты слышал, как трактирщик говорил, что хозяин не терпит поножовщины. Я – парень не промах: умею сложить два и два!

– Нам еще далеко? – буркнул судья.

– Еще одна улица, потом тупичок на задворках судебной управы, а дальше начинаются развалины. Слушай, а когда ты был начальником стражи, тебе приходилось пытать женщин?

– Пошли быстрее! – бросил судья.

– Бьюсь об заклад, от раскаленного железа они визжали, как свиньи! Все женщины так и виснут на мне, но, знаешь, мне они без надобности, глупые сучки! Скажи, а когда их вздергивают на дыбе или дробят кости тисками, они здорово вопят?

Борцовским приемом судья захватил локоть Умника, и его железные пальцы беспощадно сдавили болевую точку. Парень взвыл не своим голосом. Наконец Ди смилостивился и отпустил захват.

– Ах ты, грязный подонок! – всхлипывал юнец, баюкая онемевшую от боли конечность.

– Я всего лишь удовлетворил твое любопытство, – ласково пояснил судья. – Теперь ты сам можешь ответить на свои вопросы.

Дальше они молча шли среди развалин домов и наконец выбрались на открытое пространство, заросшее кустарником и буйными травами. Сквозь пелену горячего серого тумана тут и там проступали низкие деревца. Вдалеке смутно вырисовывались бойницы сторожевой башни у Северных ворот города.

– Вот оно, твое болото, – недовольно проворчал Умник.

Было очень тихо. Шум оживленных торговых улиц сюда не доходил – и лишь жутковатые крики водоплавающих птиц оживляли болото.

Судья Ди, внимательно осматривая кусты, зашагал по скользкой тропинке, огибавшей трясину. Внезапно он замер: среди ветвей мелькнуло красное пятно. Хлюпая по грязи, Ди поспешил подойти поближе и, раздвинув ветки, увидел тело женщины, от подбородка до пят закутанное в роскошное покрывало из красной парчи с золотыми цветами.

Судья нагнулся и довольно долго вглядывался в тонкие, правильные черты красивого лица, дивясь его спокойному, на редкость умиротворенному выражению. Роскошные и необычайно длинные шелковистые волосы убитой были неуклюже стянуты полоской грубой хлопчатобумажной ткани. Выглядела женщина лет на двадцать пять. Мочки ушей были разорваны, однако крови вытекло совсем немного. Судья приподнял край покрывала, но тут же его опустил.

– Вернись на тропинку и следи за округой, – приказал Ди Умнику. – Если кто появится – свистни!

Как только парень ушел, судья откинул покрывало. Женщина была совершенно нагой. Из-под левой груди торчал воткнутый по самую рукоятку нож, и кровь вокруг раны уже подсохла. Внимательно осмотрев серебряную рукоять, украшенную превосходной резьбой, но почерневшую от времени, Ди понял, что это дорогая старинная вещь, хотя попрошайка, ограбивший убитую, не сумев оценить стоимость ножа, забрал только серьги и браслеты. Судья слегка коснулся груди – кожа была холодной. Затем он приподнял одну руку и обнаружил, что та гибкость еще не потеряла. Значит, преступление совершилось всего несколько часов назад. Спокойное выражение лица, кое-как подобранные роскошные волосы, обнаженное тело и босые ноги – все указывало на то, что женщину убили в постели, когда она спала, потом убийца наскоро перевязал волосы, обернул тело покрывалом и принес сюда. Эта версия вполне совпадала с прежними догадками судьи.

Ди раздвинул верхние ветки, чтобы лунный свет падал на стройное тело убитой, присел на корточки и, закатав рукава халата, приступил к более тщательному обследованию. Судья обладал обширными познаниями в медицине, и особенно той ее части, что требовалась судебному лекарю. Но сейчас, когда Ди вытирал руки о влажную траву, на лице его читалось полное недоумение: женщину изнасиловали, и это до основания разрушало уже сложившуюся версию! Судья встал, вновь окутал тело красным покрывалом и оттащил поглубже в кусты, чтобы не было видно с тропинки.

Умник скорчился на большом валуне, прижав к груди больной локоть.

– Я еле двигаю рукой! – пожаловался он.

– Ах, какое несчастье! – холодно заметил судья. – Жди меня здесь, а я пойду осмотрю вон те дома.

– Пожалуйста, не оставляй меня тут одного! – захныкал парень. – Говорят, в темноте на болоте шныряют призраки тех, кто погиб при пожаре!

– Плохо дело, – усмехнулся судья. —Ты ведь только что рассказывал, как их крики тебя забавляли, и призраки не могли этого не слышать. Ну да ладно, я тебя выручу! – И Ди, сквозь зубы бормоча какие-то таинственные слова, трижды медленно обошел вокруг валуна.

– Теперь ты в безопасности! – объявил он. – Я научился замыкать волшебный круг у одного странствующего даосского монаха. Призракам его не преодолеть.

Судья ушел, не сомневаясь, что во время его отсутствия Умник и близко не подойдет к убитой.

Миновав развалины, Ди добрался до жилого квартала. На ближайшем перекрестке фонари освещали чайную, где они с Чао Таем побывали днем. Еще несколько шагов – и судья постучал в дверцу ограды на задворках судебной управы.

Дверь открылась быстрее, чем ожидал Ди, и старый домоправитель впустил его с нескрываемым облегчением.

– Так вы получили письмо, оставленное начальником стражи на постоялом дворе? Мой хозяин ждал вас, господин Шэн, и очень надеялся, что вы придете.

Он проводил судью Ди в кабинет правителя уезда. Тот дремал в кресле за письменным столом. Два светильника на высоких серебряных подставках освещали его изборожденное морщинами лицо. Слуга почтительно разбудил

хозяина, и тот, обогнув стол, поспешил навстречу судье Ди.

– Благодарение Небу, вы пришли! —взволнованно пробормотал он, как только домоправитель удалился. – Я попал в ужасное положение, Ди! И мне просто необходим ваш совет. Садитесь, пожалуйста!

Они устроились за чайным столиком, и судья Ди тотчас приступил к делу:

– Полагаю, речь пойдет об убийстве вашей жены?

– Откуда вы знаете? – выдохнул ошеломленный правитель уезда.

– Давайте я расскажу вам все, что мне известно, а потом вы объясните, что произошло.

Тэн дрожащими руками взял чашку, пролив немного чаю на полированный столик.

– Придя сюда днем, – начал судья Ди, – я заметил, что вы плохо себя чувствуете и явно расстроены, однако ничем не мог помочь. Признаюсь, меня очень обеспокоило ваше состояние, и позже я спросил Пань Юдэ, не мучает ли вас какой-нибудь недуг, но он ответил, что утром вы ни на что не жаловались и выглядели прекрасно. Тогда я подумал, что, вероятно, незадолго до моего прихода случилось нечто, весьма огорчительное для вас. Я вспомнил, что, когда домоправитель осведомился о вашей супруге, вы ответили, что во время дневного отдыха ее неожиданно вызвала к себе старшая сестра, а слуга возразил, что спальня госпожи заперта. Это показалось мне странным. Почему ваша жена, уходя из дому, заперла дверь в свои покои? Ведь прислуге надлежало войти туда, чтобы убрать постель и вообще навести порядок. Тогда же слуга уведомил вас, что в покоях вашей супруги кто-то разбил старинную вазу, но вы восприняли эту новость совершенно спокойно, хотя впоследствии Пань сказал мне, что это была драгоценная семейная реликвия. Таким образом, стало очевидно, что вы уже знали об этом происшествии и ваши мысли занимает нечто совсем другое, куда серьезнее разбитой вазы. И я пришел к выводу, что во время дневного отдыха в спальне вашей жены случилось что-то в высшей степени неприятное. А поскольку ваши семейные дела меня не касаются, я выбросил это из головы. – Судья Ди отпил глоток чаю и, пользуясь молчанием Тэна, продолжал: – Потом совершенно случайно мне в руки попали драгоценности, святые одним побирушкой с тела убитой женщины, которое, но его словам, лежало на болоте. Среди этих украшений оказалась пара серег в виде серебряных цветов лотоса в очень изысканной оправе из золота и рубинов. А так как цена оправы раз в двадцать или тридцать превосходит стоимость самих серебряных цветов, было ясно, что лотос имеет какое-то особое значение. И я с ужасом подумал, что серьги могли принадлежать вашей жене, чье имя Серебряный Лотос. Конечно, я не мог быть уверен, что в городе нет другой женщины с таким именем, но, вспомнив ваше волнение, равно как неожиданный и странный отъезд вашей супруги, счел, что между всем этим есть какая-то связь.

Не успел я обдумать дальнейшие действия, как мне сообщили, что на постоялый двор пришел ваш начальник стражи и разыскивает меня. Я повял, что вы хотите посоветоваться со мной, но, испытывая необходимость предварительно разузнать об убитой, спешно покинул постоялый двор черным ходом и отыскал человека, способного проводить меня к болоту. После осмотра тела у меня не осталось никаких сомнений, что жертва была знатной особой, а полное отсутствие одежды свидетельствовало о том, что ее убили в постели. Судя по состоянию тела, убийство произошло во время дневного отдыха. Болото – совсем рядом с судебной управой, и я сделал вывод, что это тело вашей жены, убитой в собственной постели во время полуденного сна, с наступлением темноты вынесенное из дому. Известно, что по ночам на болоте никого не бывает, а кроме того, в вашем дворце есть потайной выход на всегда пустынную улочку, поэтому тело можно было перевести без особого риска. Я прав?

– Все ваши выводы совершенно верны, Ди, – с трудом выдавил Тэн, – но…

Судья Ди предупреждающе поднял руку:

– Прежде чем вы добавите хоть слово, я хотел бы уверить вас в искреннем желании помочь, независимо от того, что здесь произошло. Но имейте в виду: ни на какое нарушение закона я не пойду и не стану препятствовать свершению правосудия. Поэтому заранее предупреждаю: все ваши объяснения я буду рассматривать как показания и сошлюсь на них в суде, если меня вызовут свидетелем. А теперь решайте сами, угодно вам продолжать этот разговор или нет.

– Я понимаю вас, – без всякого выражения проговорил Тэн. – Эту ужасную историю, безусловно, следует довести до сведения окружного судьи, но вы мне очень помогли бы, позволив все рассказать и посоветовав, как строить защиту, ведь я сам убил свою жену.

– Почему вы сделали это? – спокойно осведомился судья Ди.

Правитель уезда устало откинулся на спинку кресла:

– Чтобы ответить на этот вопрос, надо вернуться к событиям более чем семидесятилетней давности…

– Я думал, вам – не более сорока, а вашей жене – лет двадцать пять! – удивленно заметил судья.

Тэн кивнул.

– Вам не приходилось изучать военную историю, Ди? – спросил он. – В таком случае вы, быть может, запомнили имя Тэн Куояо?

Судья Ди нахмурил густые брови.

– Тэн Куояо… – задумчиво протянул он. – Дайте подумать. Был один талантливый полководец с таким именем и прославился редкой отвагой во время похода в Центральную Азию. Ему сулили большое будущее при дворе, но герой неожиданно покинул службу из-за… – Судья Ди вдруг умолк и с ужасом посмотрел на собеседника. – Милосердное Небо, этот полководец был вашим дедом?

Тэн кивнул:

– Да, это мой дед, и позвольте назвать своими именами то, что вы сейчас не решились произнести. Он до времени ушел на покой, так как в приступе безумия зарезал лучшего друга. Деда оправдали, но, конечно, ни о какой службе речи быть не могло.

В комнате надолго воцарилась гнетущая тишина.

– Мой отец был исключительно здоровым и нормальным человеком, – проговорил наконец Тэн. – Кто же мог знать, что мне передалась но наследству эта болезнь?! Восемь лет назад я женился на Серебряном Лотосе. Думаю, нечасто встретишь мужа и жену, столь беззаветно преданных друг другу. Если меня и считали довольно нелюдимым, то лишь потому, что я не нуждался ни в ком, кроме любимой жены. И вот однажды – семь лет назад – Серебряный Лотос нашла меня лежащим без чувств на полу в спальне. Тогда-то я и понял, что болен. Обрывки чудовищных видений проносились в моем воспаленном мозгу. И после долгих сомнений и колебаний я все-таки рассказал жене правду. Во время того приступа мне грезилось, будто я зверски убил человека и наслаждаюсь этим кровавым деянием. Я сказал Серебряному Лотосу, что на мне лежит родовое проклятие и ей нельзя жить с сумасшедшим, а потому я постараюсь как можно скорее дать ей свободу.

Тэн закрыл лицо руками, и судью Ди охватило глубокое сочувствие к убитому горем собрату. Мало-помалу тот все же сумел справиться с собой.

– Серебряный Лотос решительно отказалась от развода. Она заявила, что никогда меня не оставит, будет ухаживать за мной и следить, чтобы не произошло ничего дурного, а случится новый приступ, – если это, конечно, был приступ, – для посторонних придумаем какое-нибудь правдоподобное объяснение. Я возражал, но когда жена стала настаивать и пообещала покончить с собой, если я с ней разведусь, я, жалкий негодяй, сдался… К тому времени мы не успели обзавестись детьми и сочли, что это во благо. Мы думали, совместная литературная работа поможет забыть, что мы отказались от счастья увидеть плоды нашей великой любви. Так что, если я показался вам замкнутым и довольно холодным человеком, полагаю, теперь вы понимаете причины.

Судья Ди молча кивнул. Что можно сказать, когда сталкиваешься с таким горем?

– Четыре года назад у меня случился второй приступ; еще два года спустя – третий. Тогда я метался в полном неистовстве, и жене, во избежание какого-нибудь несчастья, пришлось насильно всыпать мне в рот сонный порошок. Ее верность и неизменная поддержка были моим единственным утешением. И вот две недели назад случилось то, что лишило меня и этой радости. Отныне я больше не мог делить с женой свое горе. Лакированная ширма взяла надо мной верх.

Правитель уезда указал на высокую, покрытую красным лаком ширму, стоявшую за спиной судьи Ди. Тот повернулся и посмотрел. Мерцающий огонь свечи отбрасывал причудливые и таинственные тени на покрытую тонкой резьбой поверхность.

Тэн закрыл глаза.

– Встаньте и вглядитесь повнимательнее! – сказал он почти равнодушно. —А я опишу ее вам. Я знаю эту ширму наизусть – каждый цунь!

Судья Ди встал и подошел поближе. Ширма состояла из четырех створок, причем каждая являла собой изящную картину, мастерски инкрустированную па лакированной поверхности кусочками зеленого нефрита, перламутра, серебра и золота. Воистину бесценное старинное сокровище! Судья подумал, что ширме лет двести, не меньше. Он остановился и стал слушать ровный, почти лишенный интонаций голос:

– На четырех створках, как это часто бывает, изображены четыре времени года. Первая слева – это весна. Весенние грезы кандидата в сюцаи, заснувшего над книгой на крыльце своего дома в тени сосны. Пока мальчик-слуга готовит чай, ему снятся четыре девушки. Все они – красавицы, но лишь одна тревожит его сердце.

На второй картине изображено лето – время созревания. Теперь кандидат повзрослел и едет в столицу, чтобы сдать последний экзамен и стать чиновником. Вот он – верхом, в сопровождении мальчика-слуги.

На третьей створке – осень, время исполнения желаний. Молодой человек, сдав последний экзамен, удостоился высокого ранга. В судейском облачении он возвращается домой в коляске, а слуга держит над хозяином большое опахало, что свидетельствует о завидном положении последнего. На террасе чиновник видит четырех девушек своей мечты, и среди них – ту, что собирается сделать женой.

И наконец, четвертое изображение зима, время самоанализа, тихой радости, более глубокого осмысления достигнутого. Перед нами – картина семейного счастья.

Судья Ди посмотрел на любящую пару за столом в богато обставленном доме чиновника: супруги сидят, тесно прильнув друг к другу, мужчина одной рукой обнимает женщину, а другой подносит к ее губам чашу. Судья повернулся, собираясь снова сесть, но Тэн поспешно остановил его:

– Подождите! Я отыскал эту ширму в одной из столичных лавок незадолго до женитьбы на Серебряном Лотосе и сразу купил, хотя стоила она невероятно дорого, и мне даже пришлось кое-что заложить. Пони маете, на четырех створках этой ширмы отражены четыре самых главных этапа моей жизни. Когда я учился в родном городе, мне тоже приснились четыре девушки. Потом я отправился в столицу, а там, проезжая мимо двухэтажного дома, увидел тех самых четырех девушек своей мечты. Как оказалось, это был дом отставного правителя округа Ву. И я женился на его второй дочери —Серебряном Лотосе, девушке, которую выделил среди других во сне! Эта ширма стала самой дорогой для нас вещью. Куда бы мы ни ехали, всегда брали ее с собой. Как часто мы сидели перед ней вместе, рассматривая каждую картину, вспоминая о моих ухаживаниях и нашей свадьбе!

Месяц назад выдался нестерпимо жаркий день, и я приказал домоправителю поставить бамбуковую кровать здесь, в кабинете, и поставить так, чтобы меня обдувал ветерок. Изголовье оказалось напротив четвертой створки, и любящая пара была как раз перед глазами. И тут я сделал страшное открытие – картина изменилась: мужчина вонзал нож в грудь женщины.

С возгласом удивления судья Ди наклонился и стал внимательно разглядывать эту часть картины. Теперь он видел, что в левой руке, обнимавшей женщину, мужчина и впрямь держал нож – клинок, нацеленный ей в грудь. Это была тонкая полоска серебра, инкрустированная в лаковую поверхность. Тряхнув головой от изумления, судья Ди вернулся к столу и сел.

– Не знаю, как и когда это произошло, – продолжал правитель уезда. – Я как безумный вновь и вновь изучал пятнышко, думая, что, может быть, мастер, делавший ширму, случайно уронил кусочек серебра в еще не застывший лак, а когда стал зачищать поверхность, осколок очутился в этом зловещем месте, но очень скоро понял, что он был вставлен позже, причем довольно топорно, так как вокруг виднеются мелкие трещинки.

Судья Ди медленно кивнул – он тоже обратил на это внимание.

– И я сделал единственно возможный вывод: я сам изменил картину в приступе безумия, о котором даже не помню. Отсюда вытекал и другой, столь же очевидный вывод: больная часть моего мозга надумала убийство Серебряного Лотоса. – Тэн провел рукой по лицу и взглянул на ширму, но тут же отвел глаза. – Эта ширма стала каким-то наваждением, – простонал он. – В последние недели мне несколько раз снилось, что я убиваю жену, – жуткие, удушающие ночные кошмары, от которых я просыпался в холодном поту, но и в минуты пробуждения эта мысль терзала и мучила меня. Ширма начала меня преследовать… Я не мог заставить себя признаться в этом жене. Серебряный Лотос стерпела бы все, но только не то, что я, ее муж, когда-либо смогу поднять на нее руку, – даже в припадке безумия. Да и мне сама мысль об этом разрывала сердце. – Тэн невидящим взглядом уставился в пустоту, но, быстро совладев с волнением, заговорил вполне прозаичным тоном: – Сегодня мы устроили полуденную трапезу на воздухе, в тенистом уголке сада, но жара вокруг показалась мне невыносимо томительной; я ощутил какое-то беспокойство, и вдобавок у меня заболела голова. Я сказал жене, что хочу отдохнуть в кабинете и заодно просмотреть кое-какие документы. Но и там тоже оказалось очень жарко, и я совершенно не мог собраться с мыслями. Тогда я решил присоединиться к жене. – Тэн встал. – Пойдемте, я вам покажу.

Он взял свечу и повел гостя по длинным мудреным переходам на женскую половину, а там, открыв дверь, остановился на пороге и показал Ди первый покой. Справа от входа стоял резной стол для притираний красного дерева с круглым зеркалом из полированного серебра. Слева, напротив еще одной двери, – низкая бамбуковая кровать. Посередине комнаты на полу, выстланном полированной плиткой из красного мрамора, возвышался круглый эбеновый столик с причудливой резьбой.

– На этом столике, – сказал Тэн, —стояла та самая старинная ваза, которую я разбил. Дверь слева ведет во внутренний садик, к пруду с золотыми рыбками. Служанка моей жены всегда спит на этой бамбуковой кровати. А большая, покрытая красным лаком дверь напротив – вход в спальню моей жены. Подождите здесь, прошу вас.

Тэн пересек комнату, достал из-за пазухи замысловатый ключ и открыл красную дверь. Потом, оставив ее приоткрытой, вернулся к гостю.

– Когда я вошел сюда днем, служанка спала на бамбуковой кровати. Последнее, что я помню, – сквозь приоткрытую, как сейчас, дверь видна часть кровати, и Серебряный Лотос, совершенно нагая, крепко спит, лежа на спине, опустив голову на согнутую правую руку, Я любовался ее точеным профилем. Правую ногу она закинула на левую, так что нижняя часть тела была скрыта от моих глаз. Жена распустила длинные косы, которыми так гордилась, и они, словно черное шелковое покрывало, ниспадали с края кровати. Я уже собирался подойти разбудить Серебряный Лотос, но все вокруг внезапно померкло.

Придя в себя, я увидел, что лежу на полу в этой комнате среди черепков разбитой вазы. В глазах стоял туман, голова разрывалась отболи, и мысли путались. Я взглянул на служанку – та продолжала крепко спать. С трудом поднявшись на ноги, я кое-как побрел в спальню. Помню, что сперва я с облегчением подумал, что Серебряный Лотос спит, – она лежала точно так же, как и раньше. Благодарение Небу, мой приступ прошел, не причинив вреда! И только подойдя поближе, я понял, что натворил: в груди жены торчал мой старинный нож, и она была мертва.

Тэн тихо зарыдал, прислонившись к дверному косяку и закрыв лицо руками.

Судья Ди быстро направился в спальню и прежде всего осмотрел широкую кровать, покрытую циновкой, сплетенной из мягкого тростника. Рядом с изголовьем виднелось несколько пятнышек крови. Подняв глаза, судья Ди увидел на стене у окна пустые ножны, подвешенные на шелковом шнуре. Подле них висел великолепный старинный меч в резных бронзовых ножнах и семиструнная лютня. Единственное окно с бамбуковой решеткой, обклеенное плотной белой бумагой, закрывала резная перекладина. Помимо этого в спальне был только чайный столик – прелестная старинная вещица из сандалового дерева с изящной резьбой – и два таких же стула. В углу высились четыре красных кожаных ларя для одежды, сплошь покрытых узором из позолоченных цветов, для каждого времени года – отдельный.

Судья Ди вернулся к Тэну.

– Что вы делали потом? – мягко спросил он.

– Второе ужасное потрясение окончательно лишило меня присутствия духа. Я выбежал из спальни, запер дверь и, сам не помню как, вернулся в кабинет. В тот момент, когда я пытался хоть как-то осмыслить ужасающую действительность, домоправитель доложил о вас…

– Мне очень жаль, что я пришел в такую тягостную для вас минуту! – огорченно пробормотал судья Ди. – Но кто бы мог…

– Я смиренно прошу прощения, что принял вас тогда без должной учтивости. – Правитель уезда Тэн церемонно поклонился. – Может быть, вернемся в кабинет?

Когда они снова сели за чайный столик, Тэн сказал:

– После вашего ухода я кое-как пришел в себя, а потом привычные разбирательства дневного заседания суда чуть-чуть отвлекли меня от случившегося. Речь шла о довольно необычном самоубийстве, и это помогло мне занять голову чем-то другим. В то же время я понимал, какими будут последствия. Правосудие неумолимо. Я должен был безотлагательно ехать в канцелярию округа и сдаться правителю как убийца собственной жены. Но как следовало поступить с телом, что говорить домоправителю и слугам?! И тогда я понял, как мне повезло, что здесь находитесь вы, мой мудрый и доброжелательный собрат. Я приказал начальнику стражи отправиться на постоялый двор и попросить вас прийти. Когда он вернулся с вестью, что вы ушли неизвестно куда, меня охватил ужас. Я очень рассчитывал на ваш приход, а тут… вы ведь могли вернуться наследующий день, а то и вовсе покинуть наш уезд, если возникли какие-то непредвиденные обстоятельства… а мне надо было что-то предпринять немедленно. Слугам надлежало прибрать и проветрить спальню, и домоправитель вот-вот мог попросить ключ… И тогда я решил, что тело надо спрятать. Пока слуги обедали, я побежал в спальню, быстро связал волосы жены, завернул тело в первое попавшееся покрывало и понес через запасный выход на окраину. Вокруг не было ни души. Я незаметно добрался до развалин и положил свою несчастную легкую ношу у болота.

Однако, вернувшись обратно, я вдруг осознал, какую сделал глупость. В смятении я не подумал о самых простых мерах, каковые могли бы помешать слугам обнаружить тело, – скажем, сделать вид, будто потерял ключ от спальни. Именно так я и сказал домоправителю после ужина, когда он снова попросил у меня ключ. Все это убедило меня, что в нынешнем моем состоянии я совершенно не способен мыслить здраво, поэтому я снова послал начальника стражи в «Летящий журавль», на сей раз – с письменной просьбой прийти ко мне, как только вы вернетесь. Я ждал вас, вопреки рассудку уповая, что, несмотря на поздний час, вы придете! И благодарение Небу, вы пришли! Скажите, Ди, что мне теперь делать?

Судья Ди довольно долго не отвечал. Он молча смотрел на ширму, медленно перебирая длинную бороду, и наконец изрек:

– Мой ответ на ваш вопрос таков: ничего. По крайней мере, сейчас.

– Что вы хотите этим сказать? – изумился Тэн. – Первое, что мы должны сделать сутра, – это поехать в Пьенфу. Давайте напишем письмо правителю округа, чтобы отправить сегодня же особым гонцом, чтобы…

Судья Ди поднял руку.

– Успокойтесь, – сказал он. – Я осмотрел тело, видел место трагедии, и меня не удовлетворяют известные нам факты. Мне нужны доказательства, что это вы убили свою жену.

Правитель уезда Тэн вскочил с кресла и взволнованно забегал по кабинету.

– Что за нелепость, Ди! – бормотал он. – Доказательства! Какие еще доказательства вам нужны? Мои припадки, мои сны и эта ширма…

– И все же тут есть кое-какие странности, – перебил судья Ди, – и они указывают на постороннее вмешательство.

Тэн топнул ногой:

– Не пытайтесь обманывать меня тщетными надеждами. Да, это жестоко! Вы хотите доказать невероятное предположение, будто во время моего припадка кто-то другой убил Серебряный Лотос? Да бывают ли такие удивительные совпадения?

Судья Ди пожал плечами:

– Я вообще не люблю совпадений, Тэн, хотя иногда такое случается. Не вижу ничего невероятного в том, что после всех этих припадков и созерцания ширмы вы ничего не помнили. Кроме того, когда с порога спальни вы увидели свою жену, она лежала вполоборота к вам, так что уже в то время могла быть мертвой. У вас здесь есть враги, Тэн?

– Конечно нет! – возмутился правитель уезда. – Кстати, мы с женой знали об особом значении ширмы. Кроме того, с тех пор как мы приехали сюда, ее ни разу не выносили из дому. Никто не мог испортить картинку! – Он с видимым трудом подавил раздражение и уже спокойно спросил: – И что вы предлагаете, Ди?

– А вот что: вы дадите мне завтрашний день – всего один день! – на отыскание дополнительных доказательств. Если я ничего не сумею найти, буду лично сопровождать вас послезавтра в Пьенфу и дам объяснения правителю округа.

– Отсрочка доклада о совершенном убийстве – серьезное нарушение, Ди! – воскликнул Тэн. – А вы ведь сами только сейчас сказали, что не станете препятствовать…

– Всю ответственность я беру на себя! —оборвал его судья Ди.

Тэн немного подумал, нервно шагая ко комнате, потом остановился и покорно склонил голову:

– Ладно, Ди. Я передаю это дело в ваши руки. Говорите, что от меня требуется.

– Очень немного. Прежде всего возьмите конверт и напишите на нем имя и адрес своей жены.

Тэн достал из ящика письменного стола футляр, написал несколько иероглифов и передал судье Ди. Тот сунул футляр в рукав.

– А теперь принесите мне одежду своей жены соберите ее в спальне и заверните, да пару туфель прихватить не забудьте!

Тэн бросил на собрата удивленный взгляд, ко, не сказан ни слова, вышел из кабинета.

Судья Ди встал и, вытащив из полуоткрытого ящика стола несколько бирок и футляры с большой красной печатью суда, аккуратно положил их в рукав.

Вскоре вернулся Тэн с одеждой, завернутой в голубую ткань, и, внимательно поглядев на судью Ди, воскликнул:

– Извините меня, пожалуйста, Ди! Я был настолько занят своими делами, что даже не предложил вам переодеться! Ваш халат весь в грязи, да и туфли испачканы. Позвольте предложить вам…

– Не беспокойтесь! – поспешно возразил судья Ди. – Мне сегодня еще предстоит побывать в нескольких местах, где новая одежда наверняка привлечет излишнее внимание. Прежде всего я вернусь на болото, одену тело и перенесу к самой тропинке, чтобы его нашли завтра утром. Футляр я положу в рукав, так что с опознанием трудностей не возникнет. А потом вы произведете вскрытие – надеюсь, у вас тут есть хороший лекарь?

– Да, владелец большой лавки снадобий на рынке.

– Хорошо. Вы заявите, что вашу жену убили, когда она направлялась к Северным воротам, и начнете расследование. Это, по крайней мере, даст вам возможность положить тело во временный гроб.

Он забрал узел с одеждой и, положив руку на плечо Тэна, мягко улыбнулся:

– Попробуйте немного поспать, Тэн! Завтра вы услышите от меня полный отчет. Провожать не надо – я дорогу знаю.

Судья Ди нашел Умника в самом плачевном состоянии: парень съежился на валуне и, несмотря на жару, все его тело трясло мелкой дрожью. При виде судьи он жалко улыбнулся, хотел что-то сказать, но не успел открыть рот, как зубы громко застучали.

– Не бойся, главный головорез! – хмыкнул судья Ди. – Я вернулся! Только еще разок взгляну на тело – и пойдем домой спать!

Парень был настолько напуган, что даже не заметил узла в руках судьи.

Вынув кинжал из груди убитой, Ди завернул его в кусок промасленной бумаги и спрятал за пазуху, потом принялся одевать покойницу. Надев на нее туфли, он подтащил тело к тропинке и окликнул Умника. Они молча побрели к «Огненной птице» по опустевшим улицам.

Умника это одинокое ожидание до смерти напугало, и судья подумал, что парень не настолько порочен, как ему хотелось бы показать. Умнику еще не было и восемнадцати. Возможно, нездоровое стремление к преступной жизни пройдет через год-другой, но сейчас Умник способен был сделать кое-что похуже, чем связаться с шайкой Тунлина. Последний был грубияном и мошенником, но Ди все же не считал его до конца испорченным человеком. Нет, опыт общения с Тунлином не помешает мальчишке раскаяться и вернуться к нормальной жизни.

Примерно на середине пути Умник вдруг заявил:

– Я знаю, и ты, и Тунлин обо мне не слишком высокого мнения, но хочу тебе сказать, что через пару дней вы здорово удивитесь! Я заполучу столько денег, сколько вам обоим не видать за всю вашу жизнь!

Судья Ди ничего не ответил – юнец изрядно надоел ему своим хвастовством.

У последнего поворота к постоялому двору Умник внезапно остановился.

– Здесь я с тобой распрощаюсь, – сердито прошипел он. – Меня ждут другие дела.

Судья Ди молча направился к «Огненной птице».

После ухода судьи Ди и Умника Чао Тай за чашей вина беседовал с Тунлином. Разговор шел о сражениях императорских войск в последние годы – как видно, это было любимой темой главаря шапки.

– Если тебе так по вкусу солдатская жизнь, почему ты ушел? – полюбопытствовал Чао Тай.

– Да так, сделал глупость, и пришлось быстро уносить ноги, – грустно ответил Тунлин.

На постоялый двор небольшими кучками потянулись нищие в дурно пахнущих лохмотьях. Тунлин встал из-за стола и вместе с лысым отправился делать расчеты. Чао Тай чувствовал, что дышать становится все труднее и труднее, к тому же он опасался встречи с попрошайкой, у которого купил драгоценности, поэтому решил немного погулять.

В городе было все еще жарко и душно. Помощник судьи решил, что у воды должно быть прохладнее, и, немного поплутав, наконец вышел к широкому изогнутому мосту над рекой. Чао Тай взошел на него и, опираясь локтями о резные мраморные перила, стал смотреть вниз. Река с неумолимым ревом несла черные воды и, наталкиваясь на скалы, там и тут

вздымала белую пеку. Чао Тай наблюдал, как свирепый поток образовывает стремительные водовороты, и с облегчением вдыхал прохладный воздух.

Народу было немного. Правда, судя по всему, здесь жили весьма состоятельные люди. На высоком правом берегу располагались обширные имения с прекрасными дворцами, а на левом – высилась длинная стена с бойницами и внушительная крепость городского гарнизона. Многоцветный флаг вяло свисал в неподвижном воздухе.

К Чао Таю стали бесшумно подкрадываться два грабителя, но, подойдя поближе и взглянув друг на друга, угрюмо покачали головами: с таким могучим, воинственного вида малым они предпочли не связываться.

Чао Тай пребывал в замешательстве, не понимая, что ему теперь делать. Он попытался представить, что задумал судья, но тут же с досадой бросил это занятие: планы Ди были выше его разумения. В конце концов, Чао знал, что, когда придет время, судья сам расскажет ему обо всем. Он сплюнул в воду —ядовитый привкус вина, выпитого в «Огненной птице», все еще стоял во рту. И тут же нахлынули воспоминания об оставшихся в Пэнлае соратниках – старшине Хуне и Ма Жуне. Сейчас они, наверное, вместе попивают доброе вино в «Девяти орхидеях», своей излюбленной харчевне наискосок от судебной управы. А Ма Жун, конечно, заигрывает с какой-нибудь красоткой. Чао Тай и сам умел обращаться с женщинами, но был довольно разборчив и брезглив и не любил заглядывать на цветочные лодки. Вздохнув, он решил вернуться на постоялый двор. Тот нищий, вероятно, уже ушел.

Чао Тай спустился с моста и какое-то время шел берегом реки. На миг снова возникло необъяснимое ощущение, что кто-то за ним следит, но это было невозможно, коль скоро Кунь-Шань стал теперь их союзником. Чао Тай свернул на боковую улицу, что вела на юг.

Внимание его привлекло открытое окно большого дома, стоявшего чуть в глубине, за бамбуковой изгородью. Помощнику судьи стало любопытно, кто не спит в столь поздний час, и, встав на цыпочки, он заглянул через изгородь. Отсюда был виден угол богато обставленной комнаты, ярко освещенный свечами в двух подставках на столике для притираний. Женщина, одетая в тонкое, почти прозрачное платье из белого шелка, расчесывала волосы перед зеркалом.

Поскольку ни одна добропорядочная женщина ни за что не станет выставлять себя вот так напоказ, Чао Тай, решив, что это разбогатевшая певичка, принялся о удовольствием ее разглядывать. Эта прекрасно сложенная незнакомка лет тридцати с красивым, нежно очерченным лицом относилась к тому типу зрелых, понимающих женщин, которые всегда привлекали Чао. Задумчиво подергивая короткие усики, помощник судьи думал, что было бы неплохо провести часок-другой с такой приятной женщиной, тем более что сегодня у. него самое подходящее для этого настроение. Но красавица явно принадлежала к числу самых дорогих певичек, и, согласись она проявить благосклонность, тот час возникла бы проблема денег. В рукаве Чао Тая осталось всего две связки медных монет, а женщина, по его мнению, стоила не меньше пяти, если не целый серебряный лян. И все-таки можно было хотя бы познакомиться, а то и назначить свидание на завтрашний вечер. Во всяком случае, попытаться стоило!

Чао Тай открыл бамбуковую дверцу, прошел через маленький, но со вкусом устроенный садик, полный цветов, и постучал в покрытую черным лаком дверь. Женщина открыла сама и, вскрикнув от удивления, быстро прикрыла рот рукавом. Появление незнакомца ее, несомненно, смутило.

Чао Тай поклонился.

– Прошу прощения, что беспокою вас в столь поздний час, младшая сестра! – вежливо извинился он. – Но, проходя мимо, я увидел в окно, как вы расчесываете волосы, и был глубоко очарован вами. Мне тотчас захотелось узнать, нельзя ли одинокому путешественнику ненадолго зайти и побеседовать с вами.

Женщина медлила с ответом. Оглядев незваного гостя с ног до головы, она слегка нахмурила брови, но тут же улыбнулась.

– Я ждала кое-кого другого… – прощебетала незнакомка. – Однако назначенное время давно прошло, так что можете войти.

– Мне не хотелось бы показаться назойливым и нарушать ваши прежние договоренности. Я приду завтра! – поспешно сказал Чао Тай. – Ваш гость, должно быть, спешит сюда – только круглый дурак не сделал бы этого!

Женщина засмеялась, и Чао Тай подумал, что она и в самом деле очень привлекательна.

– Да входите же! – вновь пригласила красавица. – Вы мне понравились!

И Чао Тай последовал за ней в дом.

– Садитесь, – сдержанно проговорила она. – Я только уложу волосы.

Помощник судьи сел на скамеечку, украшенную цветной глазурью, с раскаянием думая, как бы уговорить женщину назначить свидание на какую-нибудь другую ночь, поскольку она явно была из самых дорогих певичек. Толстый голубой ковер покрывал весь пол, на стенах – тяжелые парчовые драпировки, а широкое ложе из черного дерева украшала перламутровая инкрустация. Восхитительно легкий аромат дорогих благовоний изливался из позолоченной курильницы на столике для притираний. Теребя усики, Чао Тай оценивающие смотрел на стройную спину и округлые бедра женщины и любовался грациозными движениями ее белых рук, заплетавших длинные блестящие волосы в косы.

– Я уверен, что у такой красивой женщины должно быть очаровательное имя! – наконец не выдержал он.

– Мое имя? – Отражение в зеркале из полированного серебра тронула улыбка. – Меня зовут Осенняя Роза.

– Звучит красиво! – кивнул Чао Тай. —Но ни одно имя не сможет по-настоящему передать вашу утонченную красоту!

Женщина с довольной улыбкой повернулась, села на край кровати и стала неторопливо обмахиваться веером, внимательно разглядывая гостя.

– Вы – сильный и довольно приятный человек, хоть и немного суровы. Одежда ваша проста, но из хорошей ткани, вот только носить ее вы не умеете. Хотите, я угадаю, кто вы? По-моему, воин средних чинов в отставке.

– Почти угадали! – рассмеялся Чао Тай. – И как я уже говорил, в вашем городе совсем один.

Осенняя Роза вновь пристально поглядела на него большими сверкающими глазами:

– И надолго вы предполагаете у нас задержаться?

– В моем распоряжении всего несколько дней, но теперь, после встречи с вами, я хотел бы остаться здесь навсегда!

Женщина игриво постучала веером по колену.

– А что, в армии теперь всех начальников обучают вести столь приятные речи? —Искоса взглянув на Чао Тая, она небрежно распахнула платье, приоткрывая великолепную грудь. – Ах, какая ужасная жара, даже ночью!

Чао Тай нетерпеливо заерзал на скамеечке. И почему не появляется старуха с положенным в таких случаях чаем? Ведь обычно, едва женщина ясно дает понять, что готова принять посетителя, тот, по правилам этикета, должен обсудить цену с ее покровительницей. Осенняя Роза выжидающе смотрела на Чао Тая. Молодой человек прокашлялся и робко спросил:

– А где бы я мог найти вашу… э-э-э… компаньонку?

– Зачем она вам понадобилась? – вскинула брови Осенняя Роза.

– Ну, понимаете, я бы хотел с ней немного поговорить…

– Поговорить? О чем? Вам не нравится беседовать со мной?

– О, перестаньте меня дразнить, – с улыбкой пробормотал Чао Тай. – Мне надо обсудить… ну разумеется, практическую сторону дела!

– Да объясните же, в конце концов, что это значит! – надула губки Осенняя Роза.

– О благое Небо! – воскликнул Чао Тай. —Ведь мы же не дети! Я должен обсудить с вашей покровительницей, сколько надо заплатить, как долго смогу здесь остаться и прочее…

Женщина расхохоталась, прикрыв рот веером, и Чао Тай в полном замешательстве рассмеялся следом. Успокоившись, Осенняя Роза строгим и церемонным тоном объявила:

– С сожалением извещаю вас, что моя компаньонка больна, поэтому вам придется обсуждать «практическую сторону дела», как вы это деликатно назвали, непосредственно со мной. Итак, господин, во сколько вы оцениваете мою благосклонность?

– Десять сотен золотых монет! – учтиво отозвался Чао Тай.

– Вы очень любезны! – с удовлетворением кивнула она. – К тому же вы – сильный жеребчик, так что мне не стоит упускать такой случай. Не сомневаюсь, что дома вы устраиваете жене нелегкую жизнь. Ну ладно, сегодня – особый день. Вы останетесь со мной на некоторое время, и мы забудем об этих ваших отвратительных практических вопросах. Так вышло, что скоро я навсегда уезжаю из этого города, и второе ваше посещение было бы неуместным, поэтому вы должны мне обещать, что после сегодняшней ночи никогда сюда не вернетесь.

– Вы разбиваете мне сердце, но я обещаю! – вздохнул Чао Тай. Он завидовал богатому покровителю, способному отправиться в путешествие с такой восхитительной женщиной.

Поднявшись со скамеечки, молодой человек сел на кровать рядом с Осенней Розой, обнял ее за плечи и, приникнув к губам долгим поцелуем, стал развязывать пояс на платье.

Чао Тай шагал к постоялому двору, мурлыкая какую-то песенку. Кроме Гвоздики, пребывавшей в самом дурном настроении, там никого не оказалось. Девица подметала пол бамбуковой метлой.

– Где Умник? – спросила она при виде Чао Тая.

– Где-то бродит! – ответил тот, осторожно опускаясь в старое плетеное кресло из пальмовых веток. – Завари-ка большой чайник чаю, а? Да не для меня – для моего друга, он большой любитель этого напитка. Кунь-Шань не приходил?

Гвоздика скорчила гримасу:

– Был, подлый ублюдок! Я сказала, что вы оба ушли, а он велел передать – зайдет, мол, попозже. По правде говоря, мне приходилось иметь дело со всякими мужчинами, но с этим Кунь-Шанем я не согласилась бы переспать даже за десять золотых монет!

– Так ведь всегда можно закрыть глаза, верно? – удивился Чао Тай.

– Да нет, дело вовсе не в уродливой роже. Кунь-Шань – злобный и подлый негодяй, он обожает делать гадости, так что когда-нибудь может запросто оказаться с перерезанным горлом, и на что мне тогда эти десять золотых монет!

– Припаси их для Черного Судьи в загробном мире! Да что мы все об этом Кунь-Шане! Давай-ка лучше поговорим обо мне, дорогая, а?

Подойдя вплотную к Чао Таю, Гвоздика внимательно оглядела его и с презрением фыркнула:

– О тебе? Ну разве что на той неделе, когда малость придешь в себя! Эта самодовольная улыбка говорит о том, что тебя уже обслужили по полной программе и как нельзя лучше; причем, судя но запаху, еще и дорого! Нет, готова биться об заклад, у тебя сейчас не хватит сил даже задрать мне юбку!

Гвоздика ушла на кухню.

Чао Тай расхохотался. Удобно откинувшись в кресле и положив ноги на стол, он прикрыл глаза и через минуту уже громко храпел. Вскоре девушка вернулась, поставила на стол большой чайник, позевывая, устроилась за конторкой и стала ковырять в зубах.

Когда вернулся судья Ди, Гвоздика открыла ему дверь и с беспокойством спросила:

– А почему Умник не пришел вместе с вами?

Ди бросил на девушку проницательный взгляд:

– Я отослал его с другим поручением.

– Одного? А не попадет ли парень в беду?

– С Умником не произойдет ничего такого, из чего я не смогу его вытащить, а вот ты, девочка моя, выглядишь утомленной. Иди-ка лучше поспи, а мы посидим здесь еще немного.

Гвоздика по узкой лесенке отправилась наверх, а судья Ди разбудил Чао Тая.

При виде усталого, измученного судьи у того вытянулось лицо. Быстро налив чашку горячего чая, Чао Тай с беспокойством спросил:

– Что случилось?

Судья рассказал ему об убитой женщине и о разговоре с правителем уезда Тэном. Не успел он закончить рассказ, как в дверь тихо постучали. Чао Тай пошел открывать и оказался лицом к лицу с Кунь-Шанем.

– О Небо! – взревел молодой человек. – Опять эта уродская рожа!

– Мог бы хоть поблагодарить! – холодно бросил Кунь-Шань. – Добрый вечер, господин Шэн! Надеюсь, вы нашли свое новое пристанище удобным?

– Садись! – предложил судья Ди. – Допустим, ты и в самом деле оказал нам услугу, а теперь объясни причины!

– По правде говоря, – буркнул Кунь-Шань, – я бы и глазом не моргнул, если б вас с приятелем сцапали и отрубили головы на рынке, но вышло так, что оба вы мне понадобились, причем крайне срочно. Слушайте! Я самый ловкий и опытный мошенник во всей провинции; занимаюсь этой работой больше тридцати лет и еще ни разу не попался. Я не наделен телесной силой и стараюсь никогда не прибегать к ее помощи, поскольку считаю насилие грубым и пошлым, однако для успеха моего нынешнего дела, видимо, потребуется малая толика прямого воздействия. Я понаблюдал за вами обоими и думаю, вы справитесь с этой работой. И мне, к своему глубокому сожалению, придется взять вас в долю. Но, так как самую трудную предварительную подготовку выполнил я сам, а риск, связанный с вашими действиями, невелик, надеюсь, вы удовольствуетесь скромным вознаграждением.

– Короче говоря, – перебил Чао Тай, – нам придется сделать опасную работу и удалиться со скромной наградой, как ты сказал? Нет, это тебе дорого обойдется, грязный трус!

Кунь-Шань побледнел от злости и обиды —видно, слова Чао Тая задели его за живое.

– Очень просто строить из себя героя, когда ты силен! – со злобой фыркнул он. – Ты, наверное, и с женщинами считаешь себя настоящим мужчиной, а? Сегодня ночью я думал, эта здоровенная кровать развалится от твоих прыжков! Как сказал поэт: «Проливной дождь смял осеннюю розу».

Чао Тай мгновенно вскочил, схватил Кунь-Шаня за горло и повалил на пол. Придавив его грудь коленом и стиснув глотку огромными ручищами, он прорычал:

– Ах ты, грязная свинья! Ты подглядывал за мной! Да за это я сверну тебе шею!

Ди наклонился и поспешно потянул Чао Тая за плечо.

– Оставь его! – приказал судья. – Я хочу выслушать предложение!

Чао Тай встал, отшвырнув голову Кунь-Шаня, и затылок урода глухо стукнулся об пол; вор продолжал лежать, хрипло дыша.

Чао Тай с багровым от злости лицом тяжело опустился в кресло.

– Сегодня я был с певичкой, а эта крыса подглядывала за нами, – пояснил он.

– Ну что ж, – холодно заметил судья, – хотелось бы надеяться, что впредь ты будешь устраивать свои любовные дела более осмотрительно. Но так или этак, они не должны мешать моему расследованию. Смочи этому мерзавцу голову!

Чао Тай подошел к стойке, взял большую чашу для мытья посуды и вылил на голову Кунь-Шаня.

– Этому дохлому ублюдку понадобится еще какое-то время, чтобы очухаться, – пробормотал молодой человек.

– Сядь! Я доскажу тебе о Тэне, нетерпеливо отмахнулся судья.

К тому времени как судья Ди закончил повесть о лакированной ширме, гнев его помощника совсем угас.

– Какая поразительная история, судья! —воскликнул он.

Судья Ди кивнул:

– Я не рискнул привести своему собрату основной довод, побудивший меня заподозрить, что его жену убил кто-то другой: дело в том, что, как я обнаружил, перед смертью ее изнасиловали. Но мне не хотелось еще больше расстраивать этого несчастного.

– Но вы ведь сказали, что выражение лица убитой было очень спокойным! – удивился Чао Тай. – Мне, конечно, не доводилось насиловать спящих женщин, но, полагаю, супруга правителя должна была проснуться и закричать, что над ней хотят надругаться, не так ли?

– Такова одна из загадок этого странного дела, – вздохнул судья Ди. – Тише! Кажется, Кунь-Шань приходит в себя!

Чао Тай подтащил урода к столу и усадил в кресло из пальмовых веток. Кунь-Шань нащупал рукой чашку и медленно, с трудом глотая, принялся пить чаи.

– Ты еще поплатишься за это, – прокаркал он, злобно поглядев на Чао Тая.

– Можешь выставить счет в любое удобное для тебя время! – буркнул тот.

Кунь-Шань продолжал сверлить его ненавидящим взглядом единственного ока.

– Эх, дурень, дурень! Ты даже не знаешь, что сегодня ночью развлекался с веселой вдовушкой! – мерзко ухмыльнулся он.

– С вдовой? – воскликнул Чао Тай.

– Конечно, и совершенно новенькой – прямо-таки с иголочки! Тебя, болвана, принесло к дальним воротам дома покойного Ко Цзюаня – торговца шелком, только вчера покончившего с собой! Вдова перебралась из общей спальни в маленькую, расположенную в левом крыле дома, дабы в одиночестве предаться скорби, и тут-то ты, опытный знаток женщин, как последний осел, принял ее за певичку!

Чао Тай покраснел от стыда и унижения, попытался дать достойную отповедь, во с его губ слетали лишь какие-то невнятные звуки. Судье Ди стало жаль своего помощника.

– Ну что ж, – торопливо заметил он, – возможно, самоубийство господина Ко в какой-то мере связано с чрезмерным легкомыслием жены.

Кунь-Шань осторожно потрогал горло, залпом допил чай и самым пакостным тоном изрек:

– Все женщины – создания, лишенные добродетели, и госпожа Ко – не исключение. Но как ни странно, дело, что я хочу вам предложить, тоже связано с торговцем Ко. Слушайте внимательно, я буду краток. Мне в руки попала тетрадь Лен Цяня – хорошо известного здесь менялы, каковой был компаньоном и советником Ко Цзюаня. Я разбираюсь в денежных вопросах, а потому сразу понял, что тетрадь Лен Пяня содержит секретные записи о том, как он, подделывая счета, надувал старика Ко в последние два года. Надо вам сказать, таким образом мошенник заработал приличную сумму – около тысячи золотом.

– Как к тебе попала эта тетрадь? – осведомился судья Ди. – Такие записи не оставляют без присмотра.

– Это не ваше дело! – огрызнулся Кунь-Шань. – А теперь послушайте, я…

– Погоди-ка! – перебил судья. – Мне тоже случалось заниматься денежными вопросами – именно поэтому я так спешно покинул место начальника стражи. Ты, видать, волшебник, коли сумел извлечь такие сведения из примечаний к запутанным сделкам, да еще секретных! Нет, придумай что-нибудь более правдоподобное, друг мой!

Кунь-Шань бросил на судью подозрительный взгляд:

– А ты хитрый негодяй! Ну ладно, раз ты так настаиваешь и хочешь знать все подробности, скажу: я побывал в доме Ко несколько раз – естественно, без его ведома. Изучив содержимое его хранилища, я обнаружил там деньги на непредвиденные расходы – двести золотых монет (теперь они пойдут на мои непредвиденные расходы), а также документы, каковые изучил с большим интересом. В них-то я и нашел сведения, послужившие, так сказать, основой для тетради Лен Цяня.

– Понятно, – кивнул судья Ди. – Продолжай!

Кунь-Шань достал из рукава листок бумаги и, бережно расправив на столе, постучал по нему кривым, как паучья лапка, указательным пальцем:

– Эту страницу я вырвал из тетради. Утром вы вдвоем навестите нашего друга Лен Цяня, покажете ему эту страницу и объясните, что вам все известно. А потом попросите написать две расписки – на шестьсот пятьдесят золотых монет и на пятьдесят, но без имени получателя. После этого небольшого кровопускания у Лен Цяня останется еще три сотни золотом – такие деньги на дороге не валяются. Я, конечно, не прочь бы получить все, но секрет успешного вымогательства в том, что ты оставляешь человеку выход, не доводя до полного отчаяния. Расписку на шестьсот пятьдесят монет вы отдадите мне, а себе оставите на пятьдесят. Пятьдесят золотых монет за сущий пустяк! По рукам?

Судья Ди изучающе смотрел на урода, поглаживая длинную бороду.

– Послушай, Кунь-Шань, – наконец проговорил он, – мой приятель выразился резковато, но попал в самую точку. Я охотно верю, что ты непревзойденный мастер воровства и взлома, но тебе не хватает отваги для прямого воздействия на людей. Ты прекрасно понимаешь, что никогда в жизни не наберешься духу встретиться с этим менялой лицом к лицу и потребовать денег, не так ли?

Кунь-Шань заерзал на стуле.

– Так по рукам или нет? – сердито переспросил он.

Судья взял вырванный из тетради листок и положил в рукав.

– Согласен, – сказал судья, – но поровну. Помни, имея этот любезно отданный тобой листок, я больше не нуждаюсь ни в тебе, ни в твоей тетради, чтобы вытянуть у Лен Цяня деньги. Почему бы мне в таком случае не оставить все себе?

– Да, почему бы и не оставить! – с довольной ухмылкой поддержал Чао Тай.

– А почему бы мне тогда не сообщить судейским, где они могут найти двух разбойников с большой дороги? – язвительно бросил Кунь-Шань.

– Потому что не посмеешь – вот почему! – спокойно отозвался судья Ди. – Подумай сам!

Кунь-Шань бросил на него хмурый взгляд и прижал рукой задергавшуюся от волнения щеку.

– Ну ладно, пусть будет поровну, – наконец сдался он.

– Вот и договорились! – насмешливо покивал судья. – Завтра утром я первым делом навещу нашего друга Лен Цяня. Кстати, где его искать?

Кунь-Шань объяснил, как найти серебряную лавку Лен Цяня, где он также вел и другие дела, потом встал, собираясь идти, но судья придержал его за руку.

– Ночь еще только наступила! – любезно осклабился Ди. – Выпьем по чаше вина за наше сотрудничество! – и, повернувшись к Чао Таю, приказал: – Найди там особый кувшин Тунлина!

Чао Тай выбрался из-за стола, удивляясь, почему судья, несмотря на усталость, решил продолжить разговор с этой отвратительной тварью. На второй полке он обнаружил крепко спящего содержателя притона, а на третьей – кувшин Тунлина, каковой и принес судье.

Ди осушил чашу и вытер усы.

– Может быть, ты и замечательный вор, Кунь-Шань, – сказал он, – но это – детская игра по сравнению с нашей работой. Вот погоди, я расскажу тебе несколько историй о наших приключениях на дороге. Помнишь, помощник, как однажды в провинции Цзянсу мы…

– Меня не интересуют твои хвастливые россказни! – сердито перебил Кунь-Шань. —Твоя работа основана на грубой силе, моя же – на умственных способностях! Надобны долгие годы кропотливого труда, чтобы стать настоящим мастером взлома!

– Чепуха! – зашумел судья. – Даже я могу открыть запертую дверь снаружи. А очутившись в доме, остается всего-навсего успокоить хозяина, вежливо спросить у него, где ценности, забрать их да уйти! Ничего особенного!

– Это ты городишь чепуху! – сердито возразил Кунь-Шань. – Твой подход типичен для тупых разбойников. Может, раз или два вам удастся уйти, а потом поднимется шум и в конце концов поймают. Нет, у меня разработан свой собственный способ, которым я пользуюсь более тридцати лет и ни разу не попался, хотя обычно работаю в одном городе пару лет.

Судья подмигнул Чао Таю.

– Вот болтун, правда? – фыркнул он. —У него, видите ли, есть тайный способ, каковой передается только от учителя ученику на девятый день убывающей луны!

– Поскольку вы оба – всего лишь заурядные разбойники, – презрительно скривился одноглазый, – не будет большого вреда, если я расскажу вам о своем способе. Все равно вам нечего и пытаться меня повторить! Так вот, вначале я несколько недель тщательно изучаю дом, его обитателей и все их привычки: разговариваю со слугами, с лавочниками, торгующими по соседству, даже вкладываю в это немного денег. Потом забираюсь в дом, но ничего не трогаю – времени у меня сколько угодно. Я присматриваюсь ко всему и вся, могу часами стоять в стенном шкафу, прятаться в складках драпировки, свернуться клубком в коробке для одежды или протиснуться в узкую щель под кроватью. Таким образом, я наблюдаю за людьми, живущими в доме, вижу, как они просыпаются и ложатся спать; слушаю самые сокровенные тайны, наблюдаю в те минуты, когда они уверены, что одни в доме. И вот, наконец, я прихожу в последний раз. Мне вовсе ник чему взламывать замок или хватать пёрвое, что попадется под руку. Я никого не беспокою и ничего не сдвигаю с места. Если в доме есть тайник, куда прячут самое ценное, я знаю его лучше самого хозяина, если окованный тяжелыми пластинами ларь, мне точно известно, где найти ключи. Никто не видит и не слышит меня. Зачастую проходит несколько дней, прежде чем хозяева обнаруживают, что деньги исчезли! И мысль о грабителе никому даже в голову не приходит! Нет! Мужья начинают подозревать жен, жены – наложниц… Боюсь, из-за меня во многих домах начались недоразумения и распалось немало дружных семей! – Кунь-Шань хихикнул, прикрыв рот рукой, и с гордостью отчеканил: – Ну вот, мой умный друг, теперь ты получил представление о моем способе!

– Великолепно! – восхитился судья Ди. – Очень не хочется в этом признаваться, но я никогда так не сумею! Не сомневаюсь, что благодаря своим тайным наблюдениям ты до тонкостей изучил отношения между мужчиной и женщиной и наверняка узнал пару-тройку новых штучек в постели, да?

Лицо Кунь-Шаня исказила гримаса, отчего оно стало еще омерзительнее.

– Избавь меня от своих грязных шуточек! – прошипел он. – Я ненавижу и презираю женщин, и мне претят гнусные игры, которые с ними ведут их подлые жеребцы. Я проклинаю те часы, что мне пришлось тайно провести в спальнях, слушая, как эти развратные твари воркуют со своими тупыми мужьями и продают им свое тело или же притворяются скромницами, отказывая до тех пор, пока те не начинают раболепствовать и пресмыкаться за то, что мерзавки просто так отдают любовникам. Эти наглые, зловредные… – Одноглазый вдруг осекся, на лбу его выступили капельки нота. Пристально поглядев на судью единственным глазом, урод поднялся: – Встретимся здесь же завтра в полдень, – хрипло проворчал он.

Как только за ним захлопнулась дверь, Чао Тай с отвращением воскликнул:

– Мерзкий негодяй! Объясните мне, во имя Неба, зачем вам понадобилось выслушивать его болтовню?

– Затем, – спокойно ответствовал судья Ди, – что я надеялся услышать от Кунь-Шаня кое-что о способах проникновения в дом, дабы понять, каким образом преступник сумел пробраться в покой госпожи Тэн. Кроме того, мне хотелось побольше узнать о характере нашего знакомца, и я получил довольно назидательный урок о том, как неуверенность в собственных силах способна извращать человеческое мышление.

– А с чего это он так полюбил нас? —сверкнул глазами Чао Тай.

– Вероятно, мы сочетаем в себе именно то, что необходимо для его плана вымогательства. Кунь-Шаяь понимает, что меня, благодаря, надеюсь, достаточно благообразной внешности, меняла может принять у себя в кабинете; кроме того, я сумею толково вести переговоры, ну а ты, по его расчетам, в случае необходимости применишь силу. Плюс ко всему мы здесь люди посторонние. Кунь-Шаню нелегко было бы отыскать в этом городе двух мерзавцев, столь точно соответствующих его замыслу, и, полагаю, именно поэтому он к нам прилепился. Однако нельзя упускать из виду н скрытую опасность: мне совсем не понравилось, что он так легко согласился разделить добычу поровну. Мысленно я готовился к долгому и нудному торгу. Как бы то ни было, мы должны позаботиться, чтобы Кунь-Шань угодил за решетку на всю оставшуюся жизнь. Это закоренелый и опасный мерзавец. – Судья устало потер глаза. – Сейчас мне надо написать письмо судебному лекарю. Постарайся раздобыть для меня кисточку и тушь. Думаю, у Тунлина они должны быть под рукой, чтобы ставить «точечки и крестики».

Чао Тай, пошарив в конторке, нашел грязную разбитую пластинку для растирания туши и старую кисть. Судья опалил над свечой торчащие волоски кисточки и, плюнув, придал ей заостренную форму. Затем он достал из рукава бирку с печатью суда, взятую в столе правителя уезда Тэна, и уставным почерком, не указывая имени адресата, написал:

«Суде6ному лекарю

Вам Надлежит незамедлительно отправиться в деревню Четырех Козлов, где ваше присутствие необходимо для срочного проведения вскрытия.

Тэн, правитель уезда Вейпин».

Ди отдал письмо Чао Таю.

– Я не хочу, чтобы судебный лекарь делал вскрытие тела госпожи Тэн здесь, в городе. Не стоит еще больше расстраивать моего несчастного собрата известием, что его жену изнасиловали. Доставь это письмо завтра спозаранку хозяину большой лавки снадобий на рыночной площади – ее нетрудно найти. А мимо деревни Четырех Козлов мы ехали по пути из управления округа. Это пять часов езды верхом отсюда, так что мы удалим судебного лекаря на весь день. – Судья поскреб голову кончиком кисточки. – Коль скоро я получил от Тэна великодушное позволение действовать как сочту нужным, ничто не мешает написать еще одну записку от его имени! – Судья достал еще один лист бумаги и написал:

«Начальнику, ведающему личным составом, расположение городских войск

Срочно

Вам надлежит представить документы сданными о некоем Лю, самовольно покинувшем должность Тунлина в Третьем крыле Западной армии. Означенную выписку вручить подателю сего письма.

Тэн, правитель уезда Вейпин».

– Можешь отнести это в крепость завтра в любое время, – сказал судья Чао Таю. – думаю, нам придется воспользоваться гостеприимством Тунлина еще на несколько дней, а поговорка, как известно, гласит: «Не останавливайся в чужом доме, если плохо знаешь хозяина». А сейчас пойдем наверх и глянем, какие нам предоставили покои.

Еще никогда судье Ди не доводилось спать в таких ужасных условиях. В конуре, где разместили их с Чао Таем, едва помещались два узких настила. Судья лег не раздеваясь, но и одежда недолго спасала его от полчищ ненасытных клопов, немедленно бросившихся в нападение. Судья всю ночь не мог сомкнуть глаз, а вот Чао Тай нашел более удачное решение: молодой человек вытянулся на полу головой к двери, и вскоре от его мощного, громоподобного храпа задрожали тонкие перегородки между комнатами.

Они встали на заре и спустились вниз. В зале не было ни души. Как видно, обитатели «Огненной птицы» не считали ранний подъем полезным для здоровья. Чао Тай разжег печь, наскоро сполоснулся и, приготовив для судьи чайник, отправился с посланием к судебному лекарю. Ди сел за столик в углу и налил себе чаю.

Сверху спустилась Гвоздика. Стукнув изо всех сил по стойке кулаком, она разбудила содержателя притона и ушла на кухню готовить утреннюю трапезу. Вскоре но лестнице затопали Тунлин и четверо его помощников. Вожак пододвинул стул к столику судьи и, возмущенно отвергнув предложенную чашку чаю, крикнул Гвоздике, чтобы та принесла подогретого вина.

– Ну, что тебе удалось узнать прошлой ночью, брат? – спросил он, с нескрываемым удовольствием сделав глоток.

– Убитая была богатой женщиной, – ответил судья. – И тот, кто ее прикончил, тоже не бедствовал, потому как оставил на теле вот эти побрякушки. – Ди, достав из рукава серьги и браслеты, положил их на стол. – Когда я это продам, получишь половину.

– О Небо! – обрадовано воскликнул Тунлин. – Твой поход на болото оказался очень прибыльным, да? Да, женщину наверняка убил человек ее же круга. Кстати, ты мог бы здорово набить кошель, раскрутив это дело! Постарайся найти ублюдка —и тяни тогда из него деньги сколько влезет. Но не забудь передать, что, если он подумывает убить кого-то, я бы попросил сделать это за пределами моего города.

Вошел бродяга в лохмотьях и попросил чашку лапши. Жадно проглотив ее, он от стоики обратился к Тунлину:

– Слышали новость, хозяин? Только что в суд принесли тело жены правителя уезда. Ее убили на болоте.

Главарь, грохнув кулаком по столу, разразился чудовищной руганью.

– Ты, во имя всех демонов Преисподней был прав насчет того, что убитая была госпожой! – крикнул он судье. – Надо как можно скорее найти этого убийцу, брат! Выбей из него побольше денег, а потом тащи в суд. Ну надо ж было из всех людей выбрать именно жену правителя уезда!

– А почему это тебя так волнует?

– Да ты ведь сам прекрасно понимаешь, что за птица императорский чиновник! Если, к примеру, мы с тобой заявим, что твоей или моей жене перерезали горло, судейская стража изобьет нас, приговаривая, что надо лучше следить за своими домочадцами, а вот жена правителя уезда – совсем другое дело! Коли убийцу тотчас не найдут, весь город наводнят лазутчики, люди из тайной службы, особые дознаватели из управы округа и прочие паразиты, именующие себя блюстителями закона. Они начнут прочесывать город, брат, и хватать всех направо и налево. А нам с тобой придется срочно собирать пожитки и удирать! Вот почему я беспокоюсь, брат, вот почему говорю тебе: пошевели мозгами и найди этого ублюдка! – Тунлин уныло уставился на свою чашу с вином.

Судья Ди покачал головой:

– Это будет нелегко, учитывая, что убийца принадлежит к тому же кругу, что и его жертва.

– Мерзавец наверняка был ее любовником! – прорычал Тунлин. – Ох уж эти так называемые благородные особы! Узлы на их одежке завязаны так же свободно, как и у наших девок! Видно, парень устал от нее, вышла ссора, и он дал подружке по голове. Старая история! Ну ладно, я кликну своих людей и прикажу глянуть на эти побрякушки. Они мигом разнюхают, где эта потаскушка обычно играла в любовные игры с собратом нашего правителя. Это поможет тебе вычислить собачьего сына.

– Хорошая мысль, – потакая вожаку, кивнул судья Ди. Но вдруг, оторвав взгляд от чашки, с любопытством спросил: – А как же твои люди это узнают? Ведь никто из них никогда не видел ее!

– Да по этим побрякушкам, понял? —Нетерпеливо бросил Тунлин. – Это же их работа! Когда ты или я видим проходящую мимо дорогую юбку или ее проносят в паланкине, мы стараемся хоть одним глазком глянуть на мордашку хозяйки, а нищий смотрит только на ее побрякушки. Он годами учится этому, иначе не сумеет выжить. Увидев под покрывалом дорогие серьги или браслет на руке, отодвигающей занавеску паланкина, нищий сразу оценивает их стоимость и прикидывает: если товар хороший, за этой женщиной стоит пойти, так как она может обронить дорогой платочек, а то и несколько монет. Побрякушки, что ты принес, отличной работы и сделаны на заказ, поэтому, вполне возможно, кто-то из моих людей обратил на них внимание. Теперь понял?

Судья Ди пододвинул украшения к Тунлину, думая о том, что по ходу дела получил весьма полезные знания, каковые, несомненно, пригодятся в дальнейшем. Тут он заметил у двери Чао Тая и сказал Тунлину:

– Мне пора идти – есть одно небольшое дельце. Скоро вернусь.

По пути к рыночной площади Чао Тай спросил судью Ди:

– Думаю, сейчас мы пойдем к вашему собрату Тэну и расскажем о неблаговидных делишках менялы?

– Не все сразу! – ответил судья. – Для начала навестим Лен Цяня и попробуем вытянуть у него деньги. Так мы проверим, правду ли сказал Кунь-Шань.

Чао Тай изумленно вытаращил глаза.

– Если Лен Цянь безропотно покорится, —продолжал Ди, – то тем самым признает себя мошенником. Но не следует исключать возможность, что Кунь-Шань проделал с нами какой-нибудь опасный фокус. Мне надо выяснить, как поведет себя меняла. Если я пойму, что ловушки можно не опасаться, я подам тебе знак.

Чао Тай кивнул. Он надеялся на лучшее.

Серебряная лавка Лен Цяня располагалась в большом двухэтажном доме на оживленной рыночной площади. Вход был с улицы, а внутри нее за длинной, около двух чжанов, стойкой дюжина молодых людей обслуживала толпу посетителей: взвешивали серебро, оценивали украшения, меняли медные монеты на серебро и наоборот. Среди общего гомона слышались бесцветные голоса учетчиков, проверявших счета.

Судья Ди подошел к старшему служащему, что сидел в конце стойки за высоким столом, деловито щелкая костяшками счетов.

– Я хотел бы поговорить с господином Леном, если это возможно, – заявил судья, просовывая визитный лист под деревянную решетку. – Мне надо передать ему определенную сумму денег, и сумма эта – довольно большая.

Служащий, с сомнением оглядев двух рослых посетителей, принялся задавать вопросы, и Ди поведал вполне правдоподобную историю об удачной спекуляции на рисовом рынке. Помощник менялы, успокоенный его вежливыми речами и обращением, черкнул на листе несколько иероглифов и, подозвав мальчика-посыльного, велел отнести наверх. Вскоре мальчик вернулся с известием, ч то господин Лен ждет господина Шэна и его компаньона.

Меняла в дорогих белых утренних одеждах сидел за большим, покрытым красным лаком столом. Продолжая беседовать с двумя служащими, он жестом указал гостям на пару стульев с высокими спинками, стоявших у чайного столика напротив окна; один из служащих поспешил налить посетителям чаю. Ди внимательно разглядывал менялу, пока тот отдавал распоряжения, и ему показалось, что Лен Цянь слишком бледен и явно обеспокоен. Затем судья окинул взглядом кабинет, особое внимание уделив висевшему на стене за спиной хозяина свитку с изображением цветов лотоса и написанным каллиграфическим почерком длинным стихотворением. От окна судье удалось разобрать лишь подпись: «Твой невежественный младший брат Тэ». Очевидно, картину нарисовал Лен Тэ – брат Лен Цяня, но словам одного из зрителей на заседании местного суда, умерший две недели назад.

Наконец Лен отослал служащих и, повернувшись к гостям, любезно спросил, чем может быть им полезен.

– Речь пойдет о передаче определенной доли от суммы размером в тысячу монет золотом, – бесстрастным тоном заявил судья Ди. – И вот документ, на основании коего произойдет упомянутая передача.

Он достал из рукава вырванную страницу тетради и положил на стол.

Лицо менялы стало пепельно-серым. Он смотрел на предательский листок бумаги, не скрывая ужаса, и судья Ди, с облегчением переведя дух, подал знак Чао Таю. Гигант встал, тяжелой поступью подошел к двери и закрыл ее на задвижку, затем вернулся к окну и запер ставни. Меняла следил за ним полным отчаяния взглядом. Наконец Чао Тай, обеспечив полное уединение, встал за спиной менялы, и судья Ди продолжил:

– Разумеется, остальные листы тоже у меня – целая толстая тетрадь.

– Как она к вам попала? – нервно выдохнул Лен.

– Послушайте, господин Лен! – укоризненно одернул его судья. – Давайте не будем отвлекаться от дела, ладно? Вы видите, что я вполне благоразумный человек, но, как могли прочесть на моем визитном листе, еще и посредник в торговых сделках, а потому рассчитываю получить комиссионные от вашей прибыли. По моим расчетам, последняя составила примерно тысячу золотых монет.

– Сколько вы хотите? – испуганно осведомился меняла.

– Всего лишь семьсот, – спокойно ответил Ди. – И у вас останется довольно приличная сумма, чтобы начать все сначала.

– Мне следовало бы отдать вас под суд! —пробормотал Лен.

– А мне – вас, – учтиво откликнулся судья. – Так что будем считать, мы квиты.

Лен вдруг закрыл лицо руками и простонал:

– Это – кара, ниспосланная Небом! Призрак Ко преследует меня!

В дверь постучали. Лен Цянь хотел было отозваться и привстал, но тяжелая рука Чао Тая легла ему на плечо, вынуждая снова сесть, а низкий голос прогудел в самое ухо:

– Не волнуйтесь, пожалуйста! Это может навредить вашему здоровью! Велите им уйти!

– Зайдите попозже, я занят! – послушно крикнул меняла.

Судья внимательно изучал его, поглаживая бороду.

– Если Ко не знал, что вы его обкрадывали, почему вас так беспокоит его призрак? —полюбопытствовал Ди.

Лен бросил на него встревоженный взгляд.

– Что вы имели в виду? – задыхаясь пробормотал он. – Скажите, футляр был открыт или запечатан?

Судья не имел ни малейшего представления, что так взволновало менялу. Насколько он понимал, Кунь-Шань стащил тетрадь, когда забрался в дом Лен Цяня, чтобы ограбить его, но дело, видимо, обстояло несколько сложнее.

– Благодарение Небу! – воскликнул Лен. – Значит, это не из-за меня Ко покончил с собой!

– Вы уже открыли нам так много, что лучше бы рассказать все до конца! – холодно обронил судья. – Повторяю, я – человек благоразумный и готов обсудить условия сделки.

Лен вытер пот со лба – мысль о том, чтобы поделиться с кем-то своими тревогами, явно принесла ему облегчение.

– Я допустил глупейшую ошибку. Приглашая меня на обед, Ко попросил захватить с собой документы, которые он хотел проверить. Я положил их в футляр, скрепил печатью и положил за пазуху, но, придя в гости, забыл сразу отдать. В самый разгар, непосредственно перед тем, как старику стало плохо, он спросил меня о документах. Я сунул руку за пазуху и но ошибке вытащил запечатанный футляр со своей тетрадью, который всегда носил с собой, а он, увы, был того же размера и веса, что и принесенный для Ко. Я отдал его старику и, только после того, как он ушел в дом принимать лекарство, осознал совершенный мною чудовищный промах. Увидев, как несчастный бросился в реку, я, естественно, подумал, что в спальне он вскрыл футляр и, не в силах перенести предательства лучшего друга, в отчаянии покончил с собой. Эта страшная мысль неотступно преследует меня эти два дня. Я не сплю по ночам, и… – Меняла в полном смятении чувств покачал головой.

– Ну, я вижу, у вас нет оснований жаловаться, что мы поступаем с вами несправедливо! – сказал судья Ди. – Вы ведь, я думаю, собирались, прихватив эти деньги, удрать из города в один из ближайших дней?

– Да, собирался, – вздохнул Лен Пянь. —Будь старик Ко жив, я уехал бы на этой неделе, оставив ему письмо с объяснениями и мольбой простить меня. На уплату долгов мне нужно девятьсот монет золотом, остальные деньги я хотел использовать для того, чтобы где-нибудь далеко отсюда начать жизнь заново. После смерти Ко я надеялся сразу получить постановление суда о передаче имущества. Это дало бы мне доступ к его хранилищу, где, как мне известно, лежат двести золотых монет, во теперь придется бежать немедленно, иначе мои заимодавцы, не получив своих денег, поднимут шум.

– Я вас надолго не задержу, – успокоил его судья. – Наше дело решается предельно просто: где вы храните золото?

– В золотой лавке «Небесный дождь».

– Прекрасно. Напишите два требования выдать деньги на триста пятьдесят золотых монет каждое и скрепите печатью, не указывая имени получателя.

Лен достал из ящика стола два больших листа с печатями своей серебряной лавки и, на ощупь отыскав кисточку, быстро заполнил. Судья Ди тщательно проверил обе бумаги и убрал в рукав.

– Можно мне попросить у вас на минутку эту удобную кисточку и листок бумаги?

Все это время Чао Тай стоял за спиной Лен Цяня. Развернув стул так, чтобы меняла не смог разобрать ни единого иероглифа, судья Ди устроился за чайным столиком и мгновенно набросал короткую записку своим собственным выразительным почерком:

«Кану, старшему брату

Прошу немедленно прислать людей в серебряную лавку Лен Цяня и задержать менялу по обвинению в мошенничестве. Это дело связано с передачей имущества Ко Цзюаня. Позже все объясню.

Младший брат Ди Жэньчжи дважды кланяется тебе».

Положив записку в футляр со знаком серебряной лавки, судья скрепил его маленькой личной печатью, которую всегда носил с собой, и тут же встал.

– Прощайте, господин Лен! И запомните: в течение часа вам не следует уходить отсюда. Мой помощник проследит за этим с противоположной стороны улицы. Попытка уйти раньше времени обернется для вас крупными неприятностями. Возможно, мы еще встретимся!

Чао Тай открыл судье дверь и вышел следом. На улице Ди протянул помощнику записку для правителя Тэна и, присовокупив к ней один из визитных листов «господина Шэна», распорядился:

– Поскорее беги в суд и сделай все «Огненную птицу».

Войдя в притон, судья Ди застал Тунлина за разговором со стариком в лохмотьях. Содержатель наливал в чаши вино. Рядом Гвоздика, положив ногу на ногу, стригла ногти.

– Иди сюда, брат! – крикнул Тунлин. —У меня есть для тебя новости. Послушай, что говорит этот человек!

Старик бросил на судью злобный взгляд налитых кровью водянистых глаз. Его худое обветренное лицо было морщинистым, как дикое яблоко.

– Я всегда стою на углу второй улицы слева от Западных городских ворот, – заныл нищий, подергивая косматую седую бороду. – Четвертый дом от угла – закрытый дом веселья из самых дорогих. Там мне постоянно что-нибудь перепадает.

– Прекрасное место, – заметила Гвоздика. – В лучшие времена мне приходилось бывать там пару раз.

Попрошайка повернулся к девушке и, окинув ее затуманенным взором, сердито проворчал:

– Я тебя видел. В следующий раз скажи своему приятелю, чтобы дал мне не два медяка, а побольше. Ну хотя бы четыре. Между прочим, когда господа выходят оттуда с довольными физиономиями, мне перепадает и кое-что посущественнее!

– Говори по делу! – оборвал его Тунлин.

– Ну так вот, серьги, что вы мне показали, приходили туда дважды. Лица женщины я не мог разглядеть – на вей было покрывало, во серьги сквозь него просвечивали. Выходя из зеленого терема с каким-то молодым господином, она посмотрела на меня и сказала: «Дай этому бедняку десять медных монет», что он и сделал.

– Не удивляйся, – пояснил судье Тунлии, – представь себе, попрошайки выклянчивают немало денег! Когда-нибудь можешь сам попробовать!

Судья Ди пробормотал в ответ нечто невразумительное. События принимали совершенно неожиданный оборот. То, что еще у кого-то в Вейпине могла быть пара таких же серег, казалось невероятным, во и предположение о тайном возлюбленном госпожи Тэн выглядело просто немыслимым!

– Ты уверен, что на женщине были именно эти серьги? – резко переспросил Ди.

– Слушай, ты! – возмутился попрошайка. – Глаза у меня малость слезятся, особенно в ветреную погоду, но готов спорить, что видят они получше твоих, понял?

– Плакса свое дело знает! – нетерпеливо отрезал Тунлин. – Теперь тебе надо искать парня, брат. Он и есть твой убийца! Как он выглядел, Плакса?

– О, молодой господин, очень хорошо одетый, только, по-моему, любил выпить: щеки у него так и горели! Больше я нигде его не видал.

Судья Ди, поглаживая бороду, взглянул на Тунлина.

– Лучше мне самому сходить и расспросить людей в этом доме, – сказал он.

Вожак с хохотом ткнул судью под ребра.

– Думаешь, ты все еще стражник, да? Схватить их, вздернуть на дыбу – вот тогда-то они тебе все и выложат! Как по-твоему, что сделает хозяйка этого дома, когда ты явишься туда с расспросами? Предложит обслужить за счет заведения?

Ди прикусил губу. События развивались слишком быстро, и он делал ошибку за ошибкой.

– Единственная возможность что-нибудь разузнать, – продолжал Тунлин уже серьезным тоном, – это отправиться туда вместе с Гвоздикой и снять комнату якобы для дела! В доме ее знают, так что никто ничего не заподозрит. Даже если ты не сумеешь вычислить своего убийцу, по крайней мере, чему-нибудь научишься у девчонки. Она в своем деле мастерица, правда, Гвоздика? Да еще и бесплатно!

– Вам придется оставить там несколько связок медных монет, – равнодушно заметила девица. – Этот дом – не из дешевых. Да и насчет дармовых услуг ничего не выйдет: это здесь меня сдают вместе с комнатой, а за пределами «Огненной птицы» все по-другому.

– Об этом не беспокойся, – пообещал судья. – Когда мы сможем туда пойти?

– Пополудни, – ответила Гвоздика. —Такие места раньше не открываются.

Судья Ди предложил Тунлину и нищему выпить по чаше вина. Последний стал рассказывать какую-то выдуманную историю из своей жизни. Тем временем вернулся Чао Тай и сел рядом с судьей. Они осушили еще несколько чаш, а потом Гвоздика ушла на кухню готовить рис.

– Днем я поведу ее в зеленый терем у Западных ворот, – пояснил Ди помощнику.

– Чем таскаться но девкам, лучше б ты занялся делом! – послышался сзади противный голос: это Кунь-Шань тихонько подкрался к столу в своих войлочных туфлях.

– Я уладил дело, о котором мы толковали, – отозвался судья Ди. – Пойдем, мы приглашаем тебя в лучшую харчевню – надо же это отпраздновать!

Кунь-Шань кивнул, и они втроем вышли из притона.

На соседней улице они зашли в небольшую уютную харчевню. Судья Ди выбрал самый дальний столик и заказал большое блюдо жареного риса со свининой, соленых овощей и три кувшина вина. Как только прислужник ушел, вор нетерпеливо поинтересовался:

– Ну как, Лен Цянь заплатил? Нам надо спешить – я слыхал, его только что задержали.

Судья Ди молча достал из рукава два документа и показал одноглазому. Едва сдержав ликующий крик, Кунь-Шань потянулся к бумагам, но судья Ди быстро убрал их в рукав.

– Не так быстро, друг мой! – холодно обронил он.

– Вы что, отказываетесь от уговора? —угрожающе оскалился нор.

– Ты обманул нас, Кувь-Шань! – бросил судья. – Ты изобразил дело так, будто нам надо всего-навсего «подоить» жулика менялу, и забыл упомянуть, что оно связано с убийством.

Чушь какая-то! – прошипел одноглазый. – Какое еще убийство?

– Так называемое самоубийство господина Ко Цзюаня!

– Я ничего об этом не знаю! – сердито буркнул Кунь-Шань.

– А ну, выкладывай правду, ублюдок! – рявкнул Чао Тай. – Нам не по нраву, когда нас пытаются подставить!

Кунь-Шань открыл было рот, но, увидев прислужника с едой и вином, прикусил язык.

– Все это грязные штучки, – фыркнул вор, как только слуга ушел. – Отдайте мне мою долю, я вам говорю!

Судья взял палочки для еды, налил в чашу вина и отхлебнул несколько глотков.

– Ты отдашь мне тетрадь и точно скажешь, где и как ее раздобыл, – спокойно заметил он. – И только тогда получишь свою бумагу.

Кунь-Шань вскочил, перевернув стул, и, весь багровый от злости, заорал:

– Ты обо мне еще услышишь, подлый мошенник!

Чао Тай схватил одноглазого за руку и усадил на место.

– Лучше отведем его на постоялый двор и спокойно потолкуем наверху, – предложил молодой человек.

Отчаянно извернувшись и бормоча проклятия, Кунь-Шань вырвал руку.

– Ты об этом пожалеешь! – прошипел он судье.

Чао Тай хотел было встать, но судья остановил его:

– Оставь его, пусть уходит! Мы не можем устраивать здесь скандал! – Он повернулся к Кунь-Шаню: – Ты знаешь, где нас найти и как получить твои деньги!

– Так я и сделаю, – злобно ответил тот, повернулся и вышел из харчевни.

– А стоило ли отпускать этого негодяя? —с сомнением проворчал Чао Тай.

– Пусть немного остынет, тогда он вспомнит о своих деньгах и вернется обратно, —махнул рукой судья и, поглядев на огромное блюдо риса и три кувшина вина, добавил: – Вот только что теперь делать со всем этим?

– Это меньше всего должно вас беспокоить, господин правитель уезда, – улыбнулся Чао Тай и, взяв палочки, с удовольствием принялся за еду. Горка жареного риса стала уменьшаться с поразительной скоростью.

Судье Ди совсем не хотелось есть. Рассеянно вертя в руках чашу с вином, он размышлял о поразительном известии насчет тайных свиданий госпожи Тэн. Ди понимал, что теперь ему придется действовать особенно осторожно и не принимать никаких скоропалительных решений. В «Огненной птице» судья сделал досадный промах, а сейчас стал сомневаться, правильно ли повел себя с Кунь-Шанем. Урод был очень опасен, а Ди знал о нем слишком мало, – он даже не успел выяснить, где обитает одноглазый. И не слишком ли много он, судья, взял на себя в чужом уезде?

Ди выпил только одну чашу вина; об остальном позаботился Чао Тай.

– Высший сорт, – объявил он, причмокивая губами. – Ну и какая работа нам сегодня предстоит?

Судья вытер бороду и усы горячим полотенцем.

– Отправляйся в крепость и попробуй раздобыть сведения о Тунлине, хоть я и не думаю, что он замешан в каком-либо из интересующих нас дел. Потом загляни к прорицателю Пьен Хуну. Это он предупредил Ко, что пятнадцатого числа его жизни будет угрожать опасность. Узнай, настоящий это прорицатель или просто обманщик, а также знаком ли он с Кунь-Шанем. Поболтай с ним немного о Ко. Смерть этого торговца очень меня заинтриговала.

Судья оплатил счет, и они неторопливо зашагали в «Огненную птицу».

Гвоздика уже поджидала судью Ди. Она переоделась в темно-синее платье и черную шелковую куртку, а волосы просто свернула в пучок на затылке. Накрасилась девушка, как всегда, грубо, но, несмотря на это, выглядела довольно привлекательно.

В зале больше никого не было – Гвоздика сказала, что все ушли наверх отдыхать.

– Последую-ка и я их примеру, – притворно зевнул Чао Тай. – Вино было крепковато! Пожалуй, я немного вздремну здесь. —Он тяжело опустился в старое плетеное кресло, а судья Ди с Гвоздикой отправились на улицу изнывать от жары.

Девушка на несколько шагов опережала судью, как полагалось в тех случаях, когда певичка вела к себе гостя. Если же мужчина выходил на улицу с женой, той, наоборот, следовало идти на несколько шагов сзади.

Гвоздика хорошо знала город и могла выбрать самый короткий путь. Вскоре они вышли на тихую улицу, где стояли нарядные дома людей среднего достатка. Похоже, здесь обитали удалившиеся от дел лавочники. Гвоздика остановилась у высокой двери, аккуратно покрытой черным лаком. Ничто не указывало, что это дом свидании.

Судья Ди постучал, но, когда в дверях появилась дородная дама в черных одеждах из дамаста, первой с ней заговорила Гвоздика, спросив, нет ли свободной комнаты. Это означало, что именно она предложила гостю здесь побывать и, следовательно, могла рассчитывать на вознаграждение.

Хозяйка, приветливо улыбаясь, проводила их в небольшой приемный зал и пообещала предоставить лучшую комнату за три связки медных монет. Судья возмутился, и после долгих торгов сошлись на двух связках. Как только гость заплатил, хозяйка проводила их наверх в большую, богато обставленную спальню и удалилась.

– Это и впрямь лучшая комната в доме, —сказала Гвоздика. – Можешь не сомневаться, твоя знатная дама именно тут встречалась со своим дружком.

– Сейчас мы осмотрим ее! – кивнул судья.

– Погоди немного. Скоро хозяйка вернется сюда с чаем. Кстати, не забудь дать ей немного мелочи – здесь так принято. —Увидев, что судья собираётся сесть за столик, она мимоходом обронила: – Не знаю, что ты задумал, но в любом случае нам стоило бы переодеться во что-нибудь полегче. Здесь у людей острый глаз, и они могут заподозрить неладное, если мы станем вести себя не так, как другие гости.

Подойдя к столику для притираний, Гвоздика сняла с себя куртку, платье и выскользнула из широких штанов. Судья Ди тоже переоделся в чистую белую рубаху из легкой шелковой ткани, приготовленную заранее и висевшую на лакированной вешалке у ложа. Совершенно голая Гвоздика стояла у столика с беззаботным видом, столь свойственным всем ее товаркам. Судью Ди поразило, как прекрасно девушка сложена, но, когда она наклонилась, стали видны тонкие белые шрамы, крест-накрест пересекавшие спину и бедра.

– Кто это так обошелся с тобой? – гневно спросил судья. – Тунлин?

– Нет, что ты, – безразличным тоном ответила Гвоздика. – Это случилось больше года назад. Меня продали на цветочную лодку не ребенком, а когда мне было уже шестнадцать, Я терпеть не могла эту работу, вот и получала кнутом то за одно, то за другое, но мне повезло: как-то раз появился Тунлин, влюбился и сказал хозяину, что хочет меня купить. Тот показал расписку па сорок серебряных монет, выданную моим отцом при продаже. – Гвоздика надела легкую рубаху и, завязывая шелковый пояс, с улыбкой продолжала:

Потом хозяин начал подсчитывать другие расходы, которые якобы понес из-за меня, а Тунлии забрал у него бумагу со словами: «Ладно, договорились!» А когда хозяин спросил насчет денег, Тунлин грозно посмотрел на него и сказал: «Я же только что заплатил тебе, так ведь? Или ты хочешь сказать, что я лгу?» Видел бы ты кислую физиономию хозяина! Однако он выдавил из себя улыбку и, заикаясь, пробормотал: «Да, господин! Спасибо, господин!» —и Тунлин увел меня с собой. Мой хозяин понимал, что, если он пожалуется в свою гильдию или в суд, Тунлин придет к нему со своими людьми и разнесет весь дом. А я, конечно, была счастлива. Тунлин, безусловно, может показаться вспыльчивым и грубоватым, но в душе он добрый малый. Я не обращаю внимания на эти шрамы они знак моего ремесла, если можно так выразиться!

Слушая девушку, судья Ди выдвигал и рассматривал ящики для притирании.

– Ничего нет, – вздохнул он, – совсем ничего.

– А на что ты рассчитывал? – фыркнула Гвоздика, присаживаясь на край кровати. —Все, кто приходит сюда, очень осторожны и стараются не оставлять ничего такого, что могло бы их выдать. Гости понимают – содержатели таких домов иногда не прочь вытянуть немного денег у растяпы. По-моему, тебе лучше рассмотреть надписи на рисунках, что висят здесь, над кроватью. Я слыхала, их подписывают вымышленными именами, но ты ведь умеешь читать, значит, сможешь что-нибудь найти.

Вошла хозяйка с большим подносом, на котором стояли чашки, чайник и блюда со свежими фруктами и сластями. Судья протянул горсть медных монет, и женщина с вежливой улыбкой удалилась.

Гвоздика раздвинула занавеси и взошла на ложе. Судья снял шапочку, положил ее на чайный столик и сел, скрестив ноги, на безукоризненно чистый, набитый соломой тюфяк. Ложе напоминало крохотный домик: задняя и боковые стенки были сделаны из резного черного дерева, а крышку заменял балдахин. Встав на колени у дальней стены, Гвоздика принялась старательно засовывать заколку для волос в трещину между деревянными панелями.

– Что ты там делаешь? – полюбопытствовал судья.

– Закрываю щель, чтобы тайком не подглядывали, – усмехнулась девушка. – Я, правда, не думаю, что найдутся любители этого дела в такой они знали, чем мы тут занимаемся.

Она села напротив судьи и откинулась на изголовье. Судья подумал, что сегодня он, несомненно, обрел много полезных знаний. До встречи со своей старшей женой, живя в столице, Ди иногда пользовался услугами дорогостоящих певичек, однако он совершенно не был знаком с обычаями простых зеленых теремов и понятия не имел, сколь низменные вкусы они удовлетворяют. Вскинув голову и поглаживая бороду, он стал один за другим изучать многочисленные рисунки и стихи в круглых или квадратных рамках, вставленные между деревянными панелями. Ложа супругов всегда украшают надписи и рисунки назидательного свойства, подчеркивающие важное значение брака со ссылками на добродетельных мужчин и женщин древности. Здесь же картинки носили более легкомысленный характер. Поэты, посещая такого рода дома, нередко развлекались, записывая импровизированные стихи или делая наброски. Самые лучшие образчики хозяева оставляли для украшения ложа, а когда те тускнели от времени, срывали их и заменяли новыми. Судья прочитал вслух четверостишие, написанное беглым почерком образованного человека:

Остерегайся, чтоб врата,

Что в жизнь тебя впустили,

Не стали теми, что ведут

До времени к могиле.

Судья усмехнулся.

– Грубовато, но, к сожалению, верно. —Внезапно взгляд Ди упал на другое стихотворение – из двух четверостишии, и он чуть не охнул от неожиданности. Первое было написано той же стремительной рукой художника, что и надпись на рисунке с лотосами, висевшем на стене в кабинете Лен Цяня. Второе же было дописано очень мелким и аккуратным почерком, свойственным девочкам из хороших семей. Судья медленно прочитал вслух первое четверостишие

Как бурная, неугомонная река

Несет горсть хрупких лепестков

В стремительном потоке,

Так быстро мчатся прочь и дни, и ночи…

Затем второе:

Так пусть плывут, не тронь тех лепестков —

Они умрут в руке твоей, хотя и нежной,

Погубишь этот знак мечты

Для двух других сердец влюбленных.

По старому обычаю, принятому в поэтической среде, мужчина писал первые строки, а женщина продолжала стихотворение таким образом, чтобы оно получилось цельным. Стихотворение, где упоминались опавшие лепестки и недолговечность земных радостен, явно намекало на запретную связь. Нищий описывал возлюбленного госпожи Тэн как хорошо одетого молодого человека с красными пятнами на щеках, но пятна эти появились не от чрезмерного увлечения вином, как подумал попрошайка, а свидетельствовали о долгой и мучительной болезни легких, которая и сгубила Лен Тэ. Склонность же молодого художника к изображению цветов лотоса стала дополнительным подтверждением догадки.

– Это стихотворение, видимо, написала госпожа Тэн и ее друг, – сказал судья Гвоздике.

– Я не совсем поняла, о чем оно, – ответила девушка, – но, по-моему, звучит очень грустно. А ты знаешь почерк ее любовника?

– Думаю, да, но даже если я угадал верно, это не поможет нам найти убийцу госпожи Тэн. Молодой человек, написавший первые строчки, умер. – Судья немного поразмыслил. —Тебе бы лучше спуститься вниз и попробовать получить от хозяйки подробное описание этой пары.

– По-моему, ты только и думаешь, как бы поскорее от меня избавиться, – рассердилась девушка. – Мог бы хоть еще немного потерпеть мое общество – нам ведь как-никак полагается изображать любовников.

– Прости, – виновато пробормотал судья Ди. Он не ожидал, что девушка окажется такой чувствительной и потом, она совершенно была права. – Никак не могу отделаться от невеселых мыслей, – поспешно добавил он, – но мне очень приятно с тобой. Может, стоит принести сюда этот поднос с чаем? Тогда мы сможем немного поесть, выпить и поболтать.

Гвоздика молча встала с ложа и тут же вернулась с подносом; поставив его на тюфяк, она неспешно наполнила чашки чаем и вдруг спросила:

– Ну что, небось доволен, снова оказавшись в настоящей постели, как дома?

– Что ты сказала? – встревожено воскликнул судья. – Дома? Ты ведь прекрасно знаешь, что у таких, как я, никакого дома не бывает!

– Да перестань ты городить чепуху! – с досадой отмахнулась Гвоздика. – Ты, конечно, здорово играешь свою роль и можешь не бояться, что Тунлин и его люди тебя раскусят, но не пытайся провести опытную женщину, особенно в постели!

– Что ты имеешь в виду? – удивился судья. Он был изрядно обеспокоен.

Наклонившись, Гвоздика распахнула его рубашку и, потрогав плечо, презрительно сморщила носик.

– Посмотри, какая гладкая кожа! Ежедневное купание, дорогие притирания… И ты хочешь, чтобы я поверила, будто твои волосы так блестят от дождя и ветра? Да, ты силен, но кожа твоя бела и без единого шрама. Эти мышцы ты нарастил, занимаясь борьбой и сражаясь на мечах с другими молодыми господами! А как небрежно ты обращаешься со мной? Ты, конечно, можешь считать, что я стою не дорого, но, позволь тебе заметить, ни один настоящий разбойник с большой дороги или какой-нибудь бродяга не сидел бы рядом со мной на кровати, спокойно попивая чай! Этим людям лишь в редчайших случаях выпадает возможность побыть с такой женщиной, как я. Даже будь у них очень серьезное дело, любой сгреб бы меня в охапку, как только я сняла штаны, а все остальное отложил на потом! Никто не позволил бы себе так пренебрегать мною, как ты, – ведь дома наверняка сидят четыре или пять послушных жен и наложниц, готовых ухаживать за тобой день и ночь, и спины их умащены благовониями, а не покрыты шрамами! Не знаю, кто ты и что ты, – мне на это плевать, но я не желаю, чтобы ты оскорблял меня своим надменным видом!

Судью Ди поразил этот внезапный всплеск негодования. Он дажё не знал, что ответить, а девушка с горечью продолжала:

– Если ты не один из нас, зачем тогда явился подглядывать за нами? Зачем выведываешь тайны Тунлина – прекрасного человека, который полностью тебе доверяет? Чтобы потом шутить и смеяться над нами со своими людьми, да?

Слезы гнева выступили на ее глазах.

– Ты права, – спокойно ответил судья. – Я действительно играю роль, но, поверь мне, не для глупой похвальбы. Я чиновник, и мне поручено расследовать тяжкое преступление. Вы с Тунлином, сами того не подозревая, оказываете мне ту помощь, на которую я надеялся, взяв на себя эту роль. Ну а насчет того, что я – не один из вас, ты глубоко заблуждаешься. Я поклялся служить государству и народу, а это значит, служить старшей жене правителя уезда и тебе, государственному советнику и твоему Тунлину. Мы, ханьцы , – великий народ и принадлежим друг другу, Гвоздика. В этом – наша непреходящая слава, и именно это отличает нас, культурных людей Срединного государства, от грубых, неотесанных варваров остального мира, что ненавидят и пожирают друг друга, как звери. Теперь тебе ясно?

Немного успокоившись, девушка кивнула и вытерла лицо рукавом.

И вот еще что, – добавил судья Ди. – Позволь тебя заверить, что ты – очень привлекательная женщина. У тебя красивое лицо и великолепная фигура. Не будь у меня сейчас столько неотложных дел, я почел бы зачесть оказать тебе должное внимание!

– Может быть, это и неправда, – мягко улыбнулась Гвоздика, – но все равно звучит красиво. Но у тебя усталый вид. Ложись, а я буду обмахивать тебя веером.

Ди вытянулся на мягком тюфяке. Девушка сбросила одежду, взяла пальмовый лист, висевший в углу, и принялась обмахивать им судью. Он сам не заметил, как погрузился в глубокий сон.

Проснувшись, судья Ди обнаружил —Гвоздика уже одета и стоит у кровати.

– Похоже, ты неплохо вздремнул, – рассмеялась она, – а я тем временем успела побеседовать с хозяйкой. Кстати, она очень щедро мне заплатила. И на эти деньги я куплю себе подарок от тебя!

– Долго я спал? – с тревогой осведомился судья.

– Пару часов. Между прочим, хозяйка сказала, что ты, видать, очень страстный любовник. А еще она подтвердила, что, как и говорил Плакса, пара, которая тебя интересует, приходила сюда два раза. Красивая и утонченная женщина – настоящая госпожа, молодой человек тоже явно из хорошей семьи, но он показался хозяйке не очень здоровым: сильно кашлял. Зато платил не торгуясь. Кроме того, по ее словам, за любовниками оба раза следили.

– Каким образом?

– Прямо в этом доме и в этой комнате! Едва парочка поднималась наверх, приходил какой-то человек и выкладывал кругленькую сумму, чтобы подсматривать за ними через дыру в стенке у ложа.

– Кто этот человек? – напряженно спросил судья.

– Думаешь, он представился? Хозяйка говорила, мужчина был высоким и худощавым, но лицо закутал платком до самых глаз, так что не разглядеть, да и бормотал вполголоса. Тем не менее она уверена: это человек образованный и ведет себя как большой начальник. Кстати, этот тип слегка прихрамывал.

Судья так и замер с одеждой в руках: это мог быть не кто иной, как советник Тэна Пань Юдэ. Медленно, с помощью Гвоздики судья оделся.

– Я глубоко признателен тебе за неоценимую помощь! Позволь предложить тебе…

– Сведения – бесплатно! – оборвала судью девушка. – Я не против когда-нибудь снова прийти сюда с тобой, во всяком случае, не сомневаюсь, что ты умеешь приятно провести время с женщиной, когда твоя головане занята другими вещами. Вот тогда заплатишь мне шестьдесят медных монет и еще сотню, если захочешь провести вместе всю ночь, – это моя обычная цена, когда я работаю не в «Огненной птице». – И с этими словами Гвоздика направилась к двери.

Поджидавшая внизу хозяйка заведения с подобострастным видом проводила их до крыльца.

На улице судья стал прощаться с девушкой:

– Мне сейчас нужно заглянуть в северный квартал. Увидимся за обедом.

Гвоздика, объяснив, как лучше добраться до северной дороги, зашагала в другую сторону.

На сей раз судья Ди вошел во владения судебной управы через парадный вход и, протянув одному из стражников вкупе с горсткой медяков красный визитный лист на имя торгового посредника Шэн Мо, попросил отнести его советнику Паню. Вскоре один из служащих проводил гостя через канцелярию в кабинет Пань Юдэ.

Советник отодвинул в сторону ворох документов, предложил судье сесть напротив и принялся наливать в две чашки чай из большого чайника, стоявшего на столе.

– Вы, конечно, слышали ужасную новость, господин Шэн? – взволнованно начал он. – Правитель уезда весь извелся от горя. Сказать по правде, я очень за него беспокоюсь. Представляете, сегодня утром правитель внезапно отправил в темницу менялу Лен Цяня, а ведь господин Лен – один из наших самых уважаемых граждан. Весь город только об этом и говорит! Надеюсь, правитель уезда знает, что делает… И вообще, сегодня все идет кувырком! Надо было делать вскрытие, но судебный лекарь отбыл из города, даже не предупредив нас! А ведь он всегда был таким исполнительным! – Старик, видимо вспомнив о хороших манерах, торопливо спросил: – Но вы, надеюсь, хорошо провели день, господин Шэн? Вы посетили храм городского божества? Правда, днем было довольно жарко, но…

– Я посетил другое, не менее любопытное место на второй улице слева от Западных ворот, – оборвал его судья Ди и пристально уставился на Паня, во лицо советника осталось бесстрастным.

– На второй улице? – переспросил он. – А, понимаю! Вы слегка перепутали, господин Шэн. Вы, конечно, имели в виду третью улицу! Да, этот древний буддийский храм и в самом деле весьма необычен. Он был основан триста лет назад индийским монахом, который…

Судья Ди дал советнику рассказать всю историю, ни разу не перебив его, и пришел к выводу, что, если это Пань следил за влюбленной парой, он, несомненно, был превосходным актером. Когда старик наконец завершил экскурс в историю, Ди вежливо заметил:

– Мне не следовало бы так злоупотреблять вашим временем. Из-за убийства госпожи Тэн вы, наверное, очень заняты. Удалось отыскать какие-нибудь улики?

– Мне об этом ничего не известно, —вздохнул Пань, – но, полагаю, правитель уезда осведомлен лучше. Господин Тэн лично занимается расследованием этого преступления, что, разумеется, можно понять, поскольку жертвой стала его собственная жена! Трагедия, ужасная трагедия, господин Шэн!

– Это очень грустная новость для всех друзей семьи, – проговорил судья Ди. —Ведь госпожа Тэн была поэтессой и, я думаю, занимала видное место в здешнем женском поэтическом кругу?

– Вижу, вы не слишком хорошо знаете семью Тэн! – с улыбкой покачал головой Пань. – Понимаете, они очень редко появлялись на людях. Правитель уезда, безусловно, исполнял все возложенные на него обязанности, но, кроме этого, больше нигде не бывал. У господина Тэна нет ни одного близкого друга среди местной знати. Он придерживается мнения, что правитель уезда обязан быть совершенно беспристрастными не иметь никаких привязанностей. Да и госпожа Тэн почти не выходила из дому. Разве что иногда гостила по несколько дней у вдовой старшей сестры. Муж последней, богатый землевладелец, умер совсем молодым: ему было тридцать пять, а жене – тридцать. После его смерти вдове остался великолепный дом за Северными воротами. Кстати, тамошний воздух очень шел на пользу госпоже Тэн. Ее служанка говорила, что госпожа всегда возвращалась от сестры на редкость веселой и бодрой. Бедной женщине это было просто необходимо, потому что в последние две недели она чувствовала себя неважно – побледнела и совсем загрустила… И вот теперь она умерла!

Судья, как и подобало в таких случаях, вежливо помолчал, а затем попытался предпринять еще одно нападение.

– Сегодня я видел в одной лавке картину, написанную местным художником по имени Лен Тэ, – как бы невзначай заметил он. – Говорят, он был хорошо знаком с госпожой Тэн.

На лице старика мелькнуло удивление, но, немного подумав, он кивнул:

– Я об этом не знал, но, полагаю, вполне возможно. Лен Тэ состоял в дальнем родстве с покойным зятем госпожи Тэн и тоже часто бывал в поместье ее старшей сестры. Да, они вполне могли там познакомиться. Большое несчастье, что Лен Тэ умер таким молодым, – он был одаренным художником. Мастерски рисовал цветы и птиц. Особенно ему удавались лотосы – Право, я никогда не видел более оригинальных изображений этих цветов!

Судья подумал, что этот разговор его ник чему не привел: правда, он выяснил, где могли познакомиться влюбленные, но ни на шаг не приблизился к разгадке тайны. Ди по-прежнему не знал, кто был тем загадочным соглядатаем. Описание хозяйки дома свиданий, казалось, прямо указывало на Паня: высокий, худощавый, властный вид, хромота… Судья решил попробовать подступиться к советнику с другой стороны и доверительным тоном обронил:

– Вчера вы мне много рассказывали об исторических памятниках города, но их лучше осматривать днем… Когда же опускается темнота, одинокого путешественника, естественно, тянет к э-э-э.., более современному искусству, более осязаемой красоте, если можно так выразиться. Не сомневаюсь, что у вас здесь есть несколько мест, где прелестные женщины..

– У меня никогда не было ни склонности, ни свободного времени для столь легкомысленных развлечений, – холодно перебил его Пань. – Поэтому я не могу вам ничего посоветовать на этот счет. – Старик поморщился, но, вспомнив, что этот грубый субъект как-никак прибыл с рекомендацией от правителя округа, он с натянутой улыбкой добавил: – Понимаете, я очень рано женился, у меня две жены, восемь сыновей и четыре дочери.

Судья Ди с тоской подумал, что эта искренняя и весьма выразительная картина семейной жизни полностью исключает предположение о нездоровых склонностях старика Паня. Нет, таинственным соглядатаем явно был совсем другой, пока еще не известный судье человек. Может быть, стихи госпожи Тэн дадут ключ к разгадке? Ди допил чай.

– Я простой торговец и не смею претендовать на глубокое понимание литературы, но всегда с искренним восхищением читал стихи правителя уезда, – проговорил судья. – К несчастью, мне не доводилось видеть стихотворений его жены. Не могли бы вы подсказать, где их найти?

– Это трудная задача! – Пань недовольно поджал губы. – Госпожа Тэн была женщиной исключительно тонкой и скромной. Правитель уезда рассказывал мне, что много раз пытался убедить жену обнародовать хоть что-нибудь, но она всегда решительно отвергала саму мысль об этом, и ему приходилось отступать.

– Очень жаль, – вздохнул судья Ди. —Мне хотелось почитать стихи госпожи Тэн, чтобы иметь возможность сказать о них похвальные слова, когда я отправлюсь выразить правителю уезда свои соболезнования.

– Ну ладно, – смягчился Пань, – может быть, я сумею вам помочь. На прошлой неделе госпожа Тэн прислала мне тетрадь стихов с просьбой проверить, нет ли ошибок в некоторых ссылках на факты из истории Вейпина. Скоро мне придется вернуть эту рукопись правителю уезда, но, если угодно, можете сейчас просмотреть ее.

– Прекрасно! – воскликнул судья Ди. —Я устроюсь здесь, у окна, и не стану более отвлекать вас от работы.

Пань достал из ящика пухлую тетрадь в гладкой голубой обертке, и судья отправился с ней к креслу у окна.

Прежде всего Ди быстро пролистал тетрадь. Она была исписана тем же аккуратным почерком, что и второе четверостишие на свитке в доме свиданий, с той небольшой разницей, что сюда стихи неторопливо записывались в тиши кабинета, тогда как там госпожа Тэн набросала несколько строчек вовремя тайного свидания.

Затем судья стал внимательно читать стихи с самого начала. И вскоре искренняя поэзия полностью захватила его. Ди, придерживаясь ограниченных конфуцианских взглядов, всегда считал, что поэтического воплощения заслуживают лишь мысли, способные служить этической или дидактической цели. В юные годы он сам написал длинную поэму о важности земледелия. Ди мало интересовали восторженные излияния чувств, равно как стихи, описывающие какие-то мимолетные настроения, но он не мог не признать, что умение госпожи Тэн обращаться со словом и необычность образов придавали ее творениям неотразимую прелесть. Она владела особым даром использовать прилагательные: как правило, поэтессе удавалось всего одним эпитетом передать настроение или образ, и это единственное слово вбирало в себя основные черты и особенности описываемого явления. Судья вспомнил несколько сравнений, поразивших его в стихах правителя Тэна, – очевидно, и в работе эта пара была очень близка.

Ди положил тетрадь на колени и долго сидел, устремив взгляд куда-то вдаль и задумчиво поглаживая бороду. Пань удивленно взглянул на гостя, но судья этого даже не заметил. Он раздумывал, как могло случиться, что такая выдающаяся поэтесса, утонченная и чуткая женщина, состоя в счастливом браке с тем, кто разделял ее интересы, могла стать прелюбодейкой. Как женщина, чьи деликатные чувства нашли столь убедительное отражение в поэзии, опустилась до мерзости тайных свиданий в доме веселья с его ухмыляющейся хозяйкой и тайком вручаемой платой? Все это казалось совершенно невероятным! Страстная любовная связь с готовым попрать правила хорошего тона молодым человеком, связь неистовая и краткая – да, такое, безусловно, могло случиться. Женщины – существа прихотливые… Но ведь молодой художник был человеком совершенно того же склада и с

теми же интересами, что ее собственный муж! Судья сердито подергал усы. Что-то здесь явно не сходилось…

Внезапно он вспомнил о небольшом различии почерков. Что, если тайком встречалась с художником не госпожа Тэн, а ее вдовая старшая сестра? Она могла надеть серьги и браслеты госпожи Тэн – ведь сестры часто меняются безделушками. Художник был дальним родственником покойного мужа, так что у молодой вдовы было куда больше возможностей с ним встречаться, нежели у супруги правителя. Кроме того, есть еще две сестры…

– А что, другие сестры госпожи Тэн тоже поселились в поместье за Северными воротами? – полюбопытствовал судья.

– Насколько мне известно, – ответил советник, – у нее только одна сестра, господин Шэн, – вдова землевладельца.

Ди вернул старику тетрадь.

– Изумительные стихи! – сказал он.

Теперь судья все больше проникался уверенностью, что именно молодая вдова была любовницей Лен Тэ. Ее почерк вполне мог походить на почерк сестры – ведь в детстве их обеих наверняка учил один и тот же наставник. Возможно, старшая сестра думала выйти замуж за Лен Тэ, как только минует предусмотренный традициями срок траура. Их тайные встречи были, конечно, совершенно неподобающими, но это судьи не касалось, как не касались его и порочные наклонности таинственного незнакомца, подглядывавшего за влюбленными. Выходит, он ошибался. Вздохнув, судья попросил Павя доложить о нем правителю Тэну.

Сидя вместе с правителем уезда за чайным столиком в кабинете, судья Ди проговорил:

– Завтра мы отправимся в канцелярию округа, Тэн. Я старался изо всех сил, но не нашел ни единого подтверждения своей версии об участии в этом деле злоумышленника, повинного в смерти вашей жены. Вы были правы: это чудовищное совпадение. Мне искренне жаль, Тэн. Сегодня я постараюсь составить правдоподобное объяснение тому факту, что тело госпожи Тэн оказалось на болоте, и возьму на себя всю ответственность за промедление с докладом о трагедии правителю округа.

Тэн печально кивнул:

– Я высоко ценю все, что вы для меня сделали, Ди! Это я должен просить у вас прощения за беспокойство, доставленное вам во время отпуска! Само ваше присутствие очень мне помогло. Я никогда не забуду вашей доброжелательности, понимания и готовности помочь!

– Надеюсь, вы позволите мне попытаться быть вам полезным хотя бы в другом деле, Тэн. Я имею в виду вопрос о передаче имущества Ко Цзюаня. Полагаю, вы вправе ответить, что уже устали от моих предположений, но мне действительно удалось ухватить несколько прелюбопытных нитей, связанных с этой историей. Речь идет о меняле Лен Цяне. Он признался мне, что обманул

Ко на крупную сумму, поэтому я и послал вам записку с просьбой задержать его и уже слышал, что вы без промедления последовали моему совету. Я очень тронут таким доверием к моим скромным способностям, Тэн! Надеюсь, по крайней мере, тут я вас не разочарую!

Правитель уезда устало поднес руку к глазам.

– Да, верно! – воскликнул он. – Я совсем забыл о нем!

– Думаю, сегодня вы не в силах этим заниматься. Но вы оказали бы мне любезность, позволив провести расследование вместе с вашим советником.

– Делайте все, что вам угодно! – ответил Тэн. – Вы совершенно правы, что я не могу уделить этому запутанному делу должного внимания, – я просто не способен думать ни о чем другом, кроме предстоящего разговора с правителем округа. Поистине, вы очень внимательны и заботливы, Ди!

Судья Ди слегка смутился. Тэн производил впечатление холодного и замкнутого человека, но за этой холодностью скрывалась пылкая натура. Бедняга сошел бы с ума от одной только мысли, что жена могла ему изменить.

– Благодарю вас, Тэн, – кивнул судья Ди. – Я хотел предложить вам оповестить Паня, кто я на самом деле, чтобы мы могли вместе работать над этим расследованием.

Правитель уезда, хлопнув в ладоши, приказал старику смотрителю позвать Пань Юдэ.

Советник был потрясен, узнав истинный ранг «господина Шэна», и тут же принялся многословно извиняться за недостаток почтения к столь высокому гостю, но судья Ди только отмахнулся и, отвесив Тэну поклон, зашагал к двери.

Все еще сконфуженный Пань Юдэ вновь повел его к себе в кабинет. По пути судья заметил, что уже стемнело.

– Думаю, оба мы имеем право немного подышать свежим воздухом, – проговорил он. – Я был бы очень рад, если б вы согласились пообедать со мной в городе и посоветовали, какие блюда местной кухни стоит попробовать.

Пань стал возражать, что для него это слишком высокая честь, но судья Ди настаивал: в конце концов, для всех прочих он по-прежнему оставался торговым посредником господином Шэном. Наконец, старый советник уступил, и они вместе покинули судебную управу.

Пань выбрал уютную харчевню на одном из многочисленных городских холмов. С террасы перед ними открывался великолепный вид города, залитого лунным светом.

Подавали свежую речную рыбу, тушенную в имбирном соусе, жареных бекасов, копченый окорок, суп из перепелиных яиц и другие местные блюда, такие вкусные, что судья Ди ощутил легкую вину, вспомнив о Чао Тае, каковой в это время, должно быть, хлебал на постоялом дворе простую бобовую кашу.

Во время трапезы Пань коротко и ясно изложил суть дела Ко Цзюаня, а судья Ди поведал о присвоении Лен Цянем денег компаньона и о том, как Кунь-Шань украл тетрадь с записями, а также двести золотых монет из хранилища Ко. Мимоходом Ди намекнул, что Кунь-Шань вымогал деньги у менялы, а он, судья, заставил вымогателя отдать ему платежные требования. Затем судья поинтересовался, нет ли в канцелярии суда дела на Кунь-Шаня?

– Нет, почтенный господин, – ответил Пань. – Я даже не слышал такого имени! Это просто поразительно! За два дня вы узнали о городе больше, чем я за все годы, что здесь живу!

– Мне просто повезло. Кстати, я слышал, что госпожа Ко намного моложе покойного супруга. Не могли бы вы рассказать, когда он женился на ней и были ли у него другие жены или наложницы?

– Вначале у Ко было три жены, – охотно заговорил Пань, – однако первая и третья скончались вскоре после свадьбы. Вторая жена перешла в мир иной год назад. Кок тому времени было уже за шестьдесят, сыновья его выросли, дочери вышли замуж, и все полагали, что старик возьмет наложницу, дабы та заботилась о нем, и оставит все как есть. И вот однажды Ко зашел в лавочку, хозяин которой, некий Си, закупал у него шелк. К тому времени господин Си умер, а его вдова, пытаясь продолжать дело, совершенно погрязла в долгах. Старик Ко без памяти влюбился в нее и настоял, чтобы эта женщина вышла за него замуж. Вначале люди подшучивали над ними, но госпожа Ко оказалась прекрасной женой, отлично вела хозяйство, а когда у Ко начались боли в желудке, буквально не отходила от его постели. В конце концов все признали, что Ко поступил очень мудро.

– Не было ли в городе слухов о неверности госпожи Ко? – осведомился судья Ди.

– Никогда! – без запинки ответил Пань. —У нее безупречная репутация! Поэтому-то я и не осмелился вызвать госпожу Ко в суд свидетелем, а лично допросил ее дома сразу после того, как произошла трагедия. Разумеется, я позаботился о выполнении всех правил: госпожа Ко сидела в зале за ширмой и при допросе присутствовала ее служанка.

Судья Ди подумал, что ему не мешало бы познакомиться с госпожой Ко: характеристика, данная ей Панем, совершенно не вязалась с приключением Чао Тая.

– Мне хотелось бы осмотреть место происшествия, – заметил он. – Впереди у нас весь вечер, так что давайте заглянем к госпоже Ко. Меня вы могли бы представить как чиновника, временно направленного сюда с особым заданием.

Пань кивнул:

– Мне тоже хотелось бы еще раз все осмотреть, особенно спальню. И это можно сделать совершенно спокойно – мы никого не потревожим. Насколько мне известно, госпожа Ко заперла общую спальню и перебралась в левое крыло дома.

Судья Ди расплатился и предложил советнику взять паланкин, но тот ответил, что привык ходить пешком. Медленно, прогулочным шагом они добрались до красивого дома госпожи Ко в деловой части города.

У входа высилась башенка привратника, а по обеим сторонам красной лакированной двери, усеянной множеством бронзовых шишечек, стояли толстые гранитные колонны. Домоправитель встретил их в большом зале, со вкусом обставленном старинными столами и стульями из эбенового дерева. Предложив гостям чаю и фруктов, слуга удалился передавать хозяйке их просьбу дозволить небольшой осмотр. Вскоре он принес несколько ключей – госпожа Ко не возражала.

Домоправитель, прихватив бумажный фонарь с горящей свечой, повел гостей по головоломному переплетению темных коридоров и дворов к обнесенному стеной внутреннему садику. Чуть поодаль стоял приземистый дом, каковой, как пояснил слуга, старый господин Ко избрал для своих личных покоев, так как с тамошней широкой террасы открывался чудесный вид на реку.

Домоправитель отомкнул массивную дверь и первым вошел в дом, дабы зажечь свечу на столе посреди комнаты.

– Если света недостаточно, – сказал он, —можно зажечь большую масляную лампу.

Судья Ди быстро оглядел почти пустую, скромно обставленную комнату. Воздух здесь застоялся – очевидно, в последние два дня окна и двери не открывали. Ди направился к узкой двери в противоположной стене. Слуга вновь щелкнул замком, и судья, преодолев три ступеньки, попал в узкий проход. Ди проследовал дальше и, распахнув еще одну дверь, увидел просторную мраморную террасу, а за ней – сад, спускавшийся к берегу реки. Садовая беседка, где Ко обедал в последний раз, стояла чуть левее. Ее покрытая зеленой черепицей крыша поблескивала в лунном свете.

Некоторое время судья неподвижно стоял на террасе, любуясь восхитительным видом, потом вернулся в дом. Про себя он отметил, что дверь на террасу и в самом деле низковата, но удариться о притолоку головой мог лишь человек выше него ростом. Когда Ди снова вошел в спальню, у стены слева стояла высокая красивая женщина в белом. На вид ей было лет тридцать. Свободные траурные одежды не могли скрыть ее великолепной фигуры. При виде скромно потупившей взор красавицы судья подумал, что у негодника Чао Тая прекрасный вкус! Намного лучше, чем у его друга и соратника Ма Жуна, каковой, к несчастью, питал слабость к шумным и отнюдь не благопристойным женщинам. Судья Ди низко поклонился госпоже Ко, и та кивнула в ответ.

Советник Пань вежливо представил судью Ди как господина Шэна, временно направленного в суд с особым заданием. Подняв огромные, влажно поблескивающие глаза, вдова пристально поглядела на судью; затем отпустила слугу и жестом предложила гостям сесть на стулья у входной двери, напротив широкого низкого окна. Сама госпожа Ко продолжала стоять выпрямив спину, с холодным и чопорным видом. Только сейчас судья Ди разглядел в тени за спиной хозяйки скромную молодую служанку. Обмахиваясь белым шелковым веером, госпожа Ко обратила взор на советника Паня.

– Поскольку вы взяли на себя труд прийти сюда, дабы провести расследование, я сочла своим долгом лично позаботиться обо всем необходимом для облегчения ваших трудов, – ледяным церемонным тоном заявила она.

Пань начал рассыпаться в витиеватых извинениях, но судья Ди перебил его:

– Мы глубоко признательны вам, госпожа, – учтиво проговорил он. – Я в полной мере осознаю, сколь тягостно для вас вновь оказаться на месте трагедии, и ни за что не стал бы причинять вам такие муки, если бы не мое искреннее желание поскорее выполнить все формальности, связанные с кончиной вашего супруга, а потому, надеюсь, вы простите мне это вторжение.

Госпожа Ко лишь сдержанно кивнула. Судья Ди решил, что для бывшей жены лавочника она поразительно быстро усвоила обращение знатной госпожи.

– А теперь позвольте мне приступить к делу.

Судья внимательно оглядел большое ложе с наглухо задернутыми голубыми занавесками, стоявшее у стены напротив госпожи Ко. Позади высилась обычная горка коробок для одежды, обтянутых лакированной красной кожей. Простые беленые стены и выложенный каменной плиткой пол – ни ковров, ни драпировок – ничего.

– В этой комнате почти пусто, госпожа. Вероятно, при жизни вашего супруга тут было что-нибудь еще? Например, столик или несколько свитков на стенах…

– Мой муж, – отрезала госпожа Ко, – был весьма бережливым человеком. Несмотря на богатство, он не допускал никакой роскоши и вел самый умеренный образ жизни.

Судья кивнул:

– Это убедительное доказательство благородства его натуры, госпожа. Так, постойте, что же я хотел проверить? – Он скользнул взглядом по коробкам с одеждой. – Смотрите, здесь только три коробки с надписями:

«Осень», «Зима» и «Весна». А где же четвертая, с летними вещами?

– Я велела отнести ее в починку, – утомленно выдохнула госпожа Ко.

– Понятно, – кивнул судья. – Просто меня удивило, что одной коробки не хватает, поскольку я привык видеть четыре. А теперь, госпожа, я попросил бы вас рассказать мне все, что вы помните о той роковой ночи. Я, разумеется, читал отчеты, но…

Госпожа Ко вдруг взмахнула веером и сердито бросила служанке:

– Сколько раз тебе повторять, что я не выношу этих мерзких созданий в своем доме! Живо, убей ее… вот она!

Столь внезапная горячность поразила судью.

– Их здесь всего две, госпожа. Позвольте мне… – успокаивающе пробормотал Пань Юдэ.

Но хозяйка дома его не слышала. Она вовсе глаза смотрела на служанку, неистово машущую платком пытаясь изгнать муху.

– Ну что же ты возишься? – нетерпеливо покрикивала хозяйка. – Вот она… скорее!

Судья наблюдал за госпожой Ко с огромным интересом. Внезапно он встал и, схватив свечу, зажег стоявшую рядом большую масляную лампу.

– Не зажигайте лампу! – воскликнула госпожа Ко.

– Почему, госпожа? – мягко возразил Ди. – Я лишь хочу помочь вам проверить, есть ли тут еще мухи? – Он поднял свечу и посмотрел на потолок.

Так много света в комнате покойного – знак неуважения к нему! – возмутилась госпожа Ко, но судья Ди и бровью не повел. Тщательно изучив потолок, он неторопливо заметил:

– Смотрите, госпожа, разве не любопытно, что в этой комнате так много мух? Особенно если учесть, что она два дня была заперта. О, да они, кажется, там заснули! Ну ничего, от света мигом проснутся!

Не слушая возражений госпожи Ко, судья поджег все четыре фитиля масляной лампы, поднял ее над головой и начал еще внимательнее осматривать потолок. Госпожа Ко не отрывала от него глаз. Лицо ее побледнело и дыхание участилось.

– Вам плохо, госпожа? – с беспокойством спросила служанка, но хозяйка не обратила на нее внимания. Она вся съежилась, когда рой мух спустился вниз и стал с жужжанием носиться вокруг лампы.

– Взгляните! – сказал судья Паню. —Теперь мухи летают ниже; свет их больше не притягивает!

Старик недоуменно смотрел на Ди, явно опасаясь, что тот сошел с ума. Но судья спокойно подошел к ложу и стал осматривать пол.

– Странно, не правда ли? – воскликнул он, обращаясь к обоим собеседникам одновременно. – Все мухи собираются на бахроме занавесок!

Приподняв голубую ткань, Ди заглянул под кровать.

– Ах, вот оно что! Теперь все ясно. Их интересует пол. Или скорее то, что под полом…

Сзади послышался сдавленный крик. Судья обернулся: госпожа Ко без чувств лежала на полу. Служанка, подскочив к хозяйке, опустилась рядом на колени. Судья тоже подошел и какое-то время молча смотрел на распростертое у его ног тело.

– У госпожи Ко сердечный приступ, —испуганно пробормотал Пань Юдэ, – мы должны…

– Ерунда! – оборвал его судья и, повернувшись к служанке, добавил: – Оставь ее! Иди сюда и помоги мне отодвинуть кровать! Боюсь, и вам придется помочь, Пань, – она довольно тяжелая.

Но пол был настолько гладким, что они без особого труда передвинули кровать к окну. Судья Ди, встав на колени, принялся рассматривать плитки пола. Потом достал из-за отворота халата зубочистку и просунул ее в желобок между ними.

– Некоторые из этих плиток недавно вынимали! – вставая, объявил судья и тотчас крикнул служанке: – Принеси мне кухонный нож и лопатку, да не болтай с другими слугами! Немедленно возвращайся обратно, слышала?

Перепуганная девушка умчалась, а судья Ди, грустно посмотрев на Паня, промолвил:

– Замысел, достойный всех демонов Преисподней!

– Да, почтенный господин, – откликнулся Пань, но изумленный взгляд старика ясного ворил, что он не имеет ни малейшего представления, о чем толкует судья. А тот, ничего не замечая, продолжал разглядывать пол.

Как только служанка вернулась, судья снова присел и кухонным ножом подковырнул две плитки. Земля под ними была влажной. Лопаткой он поднял еще несколько плит и сложил рядом. Наконец, сняв шесть плит, Ди обнажил прямоугольник земли размером около трех чи на пять, закатал длинные рукава и начал копать рыхлую почву.

– Вам не следует делать такую работу, почтенный господин! – в ужасе запричитал советник. – Разрешите я позову нескольких слуг!

– Помолчите! – отмахнулся судья Ди. Его лопатка наткнулась на что-то мягкое. Продолжая копать дальше, он почувствовал исходящий из ямы тошнотворный запах. Показался кусок красной кожи. – А вот и исчезнувшая коробка для одежды, Пань! – воскликнул судья, вновь поворачиваясь к служанке, которая уже успела встать на колени и пыталась привести хозяйку в чувство. – Беги к воротам! —приказал Ди. – И передай привратнику, что советник Пань велит ему немедленно идти в суд с распоряжением для начальника стражи явиться сюда, взяв четырех людей и начальницу женской тюрьмы. На обратном пути принесешь мне с домового алтаря несколько палочек благовоний. Отправляйся!

Судья Ди вытер вспотевший лоб. Пань печально смотрел на лежащую в обмороке госпожу Ко.

– Может быть, уложить ее поудобнее, почтеннейший господин? – неуверенно пролепетал старик. – Она…

– Не надо, – отрезал судья. – Холодный пол – лучшее средство привести ее в чувство. Госпожа Ко прекрасно знала, что тело ее мужа закопано здесь, под полом. Эта женщина – соучастница убийства, Пань!

– Но ведь ее муж прыгнул или упал в реку, почтенный господин! Я сам видел это!

– Но тела так и не нашли, верно? Так вот, я заявляю вам, что Ко Цзюань был убит здесь, в этой комнате, когда пришел принять лекарство.

– А кто же тогда выбежал из дома?

– Убийца! – буркнул судья Ди, продолжая орудовать лопаткой. – Это был очень хитроумный замысел. Закопав господина Ко под полом, убийца надел его одежду и шапочку, измазал лицо кровью и выбежал на террасу, а потом в сад. Все вы ждали, что Ко вот-вот выйдет из спальни, и в самом деле увидели знакомую одежду, вдобавок вас встревожили крики и кровь на лице бежавшего. Ни у кого и мысли не возникло, что это не Ко! Вначале убийца направился к беседке, но был достаточно осторожен, чтобы не подходить слишком близко. На полпути он резко сменил направление, бросился к берегу и прыгнул. Полагаю, затем он поплыл вниз по течению до первого безлюдного места и вылез на берег, а шапочку бросил там как ложную улику.

Пань медленно кивнул.

– Да… – пробормотал он. – Теперь я понимаю! Но кто этот человек? Может быть, Кунь-Шань?

– Кунь-Шань, безусловно, ваш главный подозреваемый, – ответил судья. – По-видимому, он выкрал тетрадь менялы после того, как убил Ко. Правда, Кунь-Шань не выглядит сильным. Но может быть, он хорошо плавает?

– А кровь, возможно, лилась из раны, которую он сам себе нанес, – добавил Пань.

– Или использовал кровь Ко. А вот и служанка. Теперь посмотрим, как был убит хозяин дома. Возьмите у нее, пожалуйста, палочки благовоний и держите их поближе к моему лицу!

Пань повиновался, и судья Ди, обвязав носи рот шейным платком, стал сбрасывать землю с крышки красной коробки. Освободив верхнюю ее часть, он встал на колени и оторвал полоски масляного пластыря, скреплявшие крышку с четырех сторон, а затем кончиком лопатки приподнял ее.

По комнате тотчас распространилась отвратительная вонь. Пань поспешно прикрыл нос рукавом и замахал палочками так, что образовалось голубоватое облако. В коробке лежало скрюченное тощее тело в одном нижнем белье. Седая голова осталась непокрытой, а из-под левой лопатки торчала рукоять ножа. Судья Ди кончиком лопатки повернул тело так, что открылась часть морщинистого лица.

– Это Ко Цзюань? – осведомился он.

Пань кивнул; лицо его искажала безмолвная гримаса ужаса. Судья Ди закрыл коробку. Бросив лопатку на пол, он распахнул окно, поправил шапочку и вновь вытер со лба пот.

– Когда придут ваши люди, – сказал он Паню, – велите им выкопать коробку и вместе с телом доставить в судебную управу. Кроме того, закажите крытый паланкин и вместе с надзирательницей женской тюрьмы препроводите госпожу Ко в камеру. Затем доложите обо всем правителю уезда Тэну и передайте ему, что я попытаюсь найти и задержать Кунь-Шаня. Если он и не убийца, то в любом случае сумеет сообщить нам полезные сведения. Правитель уезда хотел завтра утром отправиться в канцелярию округа по неотложному делу, но в свете нынешних событий ему в первую очередь следовало бы выслушать на утреннем заседании суда госпожу Ко. Коли мне удастся поймать Кунь-Шаня, надеюсь, мы сумеем закрыть это дело сразу и после этого выехать в Пьенфу. А теперь мне надо идти. По возвращении напишите отчет о том, как было обнаружено тело господина Ко, а я подпишу его завтра в качестве свидетеля.

Попрощавшись с Пань Юдэ, судья Ди велел служанке проводить его к воротам.

На улице было по-прежнему жарко, но судья счел, что любой воздух лучше отвратительного смрада только что покинутой им комнаты.Ди шел быстро и вмиг добрался до центра города. И лишь свернув в переулок, где находилась «Огненная птица», он в полной мере ощутил духоту и усталость.

Из окна доносились звуки песни и смех. Судья был доволен, что все уже собрались, – теперь он мог побольше разузнать о Кунь-Шане. Прислужник открыл дверь. Выглядел он еще мрачнее вчерашнего – видно, не любил работать в столь позднее время.

В зале, освещенном полудюжиной чадных свечей, царило веселье. Игра в кости была в полном разгаре, и на сей раз к четверке присоединились Чао Тай и Умвик, причем последний голосил громче всех, сопровождая рифмованными комментариями особо удачные комбинации. Тунлин сидел в плетеном кресле с Гвоздикой на коленях, одной рукой обнимая ее грудь, а другой отбивая ритм непристойной песенки, которую сам же и напевал.

– Эй ты, охотник на воров! – крикнул он при виде судьи. – Поймал своего преступника?

– Никого я не поймал, так что оставь меняв покое! – мрачно буркнул Ди.

– Зато девушка сказала, что ее ты изловил, и даже очень неплохо! – с непристойной ухмылкой проорал Тунлин. – Так что теперь мы будем называться родственниками, да? Одна большая и дружная семья! – Он спихнул девушку с коленей, встал в, шлепнув ее но заду, громко объявил: – Идем, покажешь мне новые штучки, каким тебя научил бородач! – И оба с громким хохотом затопали вверх но лестнице.

Судья Ди сел за столик у окна, и Чао Тай, захватив две чаши вина, устроился рядом.

– Кунь-Шань не появлялся? – нетерпеливо спросил судья.

– И духу не было! – фыркнул Чао Тай.

Судья резко опустил чашу на стол.

– Надо было прислушаться к твоему совету! – с раздражением пробормотал он. —Я допустил крупную ошибку, отпустив этого мерзавца! Ума не приложу, почему он не вернулся. Ведь этот урод достаточно умен и должен понимать, что теперь, когда Лен за решеткой, суд может вынести постановление о конфискации всего имущества менялы, а значит, золотая лавка больше не станет оплачивать требования. Эй, люди, никто не знает, где я могу найти Кунь-Шаня? —крикнул Ди игрокам.

Лысый оглянулся и покачал головой.

– Не думаю, брат, что у него есть постоянная берлога, – пояснил он, – а коли и есть, я о ней не слыхал. думаю, этот хмырь спит, свернувшись в клубок, под каким-нибудь камнем вместе с другими червями!

Другие игроки громко загоготали.

– Этот негодяй натворил еще каких-то грязных дел? – нахмурился Чао Тай.

– Возможно, совершил убийство. – Судья, понизив голос, рассказал помощнику о том, что произошло в особняке Ко.

К тому времени как он закончил рассказ, игроки в кости уладили все расчеты и направились к лестнице. Умник тоже ушел. Прислужник спросил судью Ди, не нужен ли он им, и, услышав отрицательный ответ, исчез за стойкой.

– Этот парень там спит? – удивился судья.

– Конечно! – усмехнулся Чао Тай. – Он приспособил для этого вторую полку. Ну а насчет Кунь-Шаня, как ни досадно, я вынужден сказать вам, что он не мог убить старика Ко, поскольку просто не сумел бы совершить такой прыжок в реку. Я видел это место: течение там очень быстрое, из воды повсюду торчат острые камни и вдобавок полно опасных водоворотов. Чтобы прыгнуть в реку, проплыть вниз по течению и выбраться на берег живым, надо не только знать там все как свои пять пальцев и быть великолепным пловцом, но и обладать недюжинной силой и выносливостью. Нет, почтенный господин, поверьте мне на слово: Кунь-Шаню это явно не по зубам.

– В таком случае, – предположил судья, – у него был сообщник, каковой и прыгнул в реку. На всей этой истории с мнимым самоубийством лежит печать извращенного ума одноглазого, а так как он украл тетрадь Лен Цяня, должен был находиться в особняке Ко. Завтра скажу Пань Юдэ, чтобы отправил своих лучших людей на поиски этого мерзавца. Он не уедет из города, не получив денег и не попытавшись сделать нам какую-нибудь подлость!

– Кстати о сообщнике, – протянул Чао Тай. – Когда я был у госпожи Ко, она призналась, что кого-то ждала, но этот человек не пришел. Я тогда принял ее за продажную женщину и решил, что речь идет о каком-то другом посетителе, а ведь это наверняка был ее любовник, и возможно, именно он помогал Кунь-Шаню! О Небо! Я вспомнил: она говорила, что скоро уедет отсюда!

– Не уедет! – сухо отрезал судья. – Я отправил эту женщину в тюрьму, чтобы она подробно рассказала нам все, что знает об убийстве мужа. Завтра я попрошу правителя уезда Тэна назначить меня временным советником суда, так что смогу сам допросить госпожу Ко, а после утреннего заседания вместе с Тэном поеду в Пьенфу…

Ди рассказал Чао Таю о двух свиданиях художника и его возлюбленной в доме веселья, о следившем за ними таинственном незнакомце и о том, как пришел к выводу, что с Лен Тэ встречалась не госпожа Тэн.

– Поэтому я очень рад, что мы так продвинулись в расследовании дела Ко Цзюаня, —заметил он, – как-никак я чувствовал себя немного виноватым перед Тэном. Ну ладно, а что тебе удалось сегодня разузнать?

– У меня было нетрудное задание. Немного вздремнув, я стал собираться в крепость, а тут этот противный юнец, Умник, увязался за мной, так что часть пути мы проделали вместе. По секрету мальчишка сказал, что намерен в одиночку провернуть одно прибыльное дело и заработать на нем две сотни золотом!

– Разве что через двести лет! – буркнул судья. – По пути на болото он и мне рассказывал нечто подобное. А что тебе сказали в крепости о нашем славном хозяине?

– Все как обычно! – улыбнулся Чао Тай. – Пришлось немало побегать, пока я сумел найти нужного человека. Начальник, который ведает личным составом, сказал, что дела беглецов находятся в военном суде, а там меня послали к ответственному за личный состав. В конце концов один толковый малый отвел меня в сторонку и объяснил, что этак я пробегаю туда-сюда до конца своих дней. К счастью, он знал, что предводитель Мао из военного суда раньше служил в Третьем крыле Западной армии и мог помнить этот случай. Кстати, этот предводитель Мао – племянник тайвея Мао из крепости Пэнлая. Таких грозных, как у него, усов я никогда в жизни не видел, но, несмотря на это, предводитель – милейший человек, и в самом деле хорошо помнит вашего Тунлина. Мао сказал, что тот был прекрасным солдатом, несколько раз получал награды за храбрость и пользовался большим уважением соратников. А потом в их отряде появился новый начальник – некто Ву, и этот проходимец стал присваивать часть солдатского жалованья. Один из солдат возмутился, и Ву приказал Тунлину дать ему сто плетей. Тунлин отказался, а когда Ву сам начал расправу, наш приятель свалил его с ног метким ударом в челюсть. Сами понимаете, ударить предводителя отряда – старшего по званию – тяжкий проступок, и карается он смертной казнью. Поэтому Тунлин сбежал. Позже открылось, что Ву был подкуплен варварами, и его обезглавили. Предводитель Мао сказал мне, что, если ваш Тунлин не попадал ни в какие переделки после побега, в данном случае они могут сделать исключение и простить его вину. Армии сейчас нужны такие люди, в, коли правитель уезда даст хорошую рекомендацию, нашего приятеля примут на службу и тогда он официально получит право называться тунлином. Вот и все.

– Приятно слышать, – сказал судья. —Тунлвн – грубоватый негодник, во сердце у него на месте. Посмотрю, не удастся ли помочь. А что с нашим прорицателем?

– У меня нет никаких сомнений, что он настоящий. Это более чем достойный старец, и относится он к своему делу очень серьезно. Пьен Хун много лет знал и любил торговца Ко. Он сказал мне, что тот легко поддавался волнению и мог потерять душевное равновесие из-за сущего пустяка, но был хорошим и добрым человеком, всегда готовым прийти на помощь. Я описал прорицателю Кунь-Шаня, но он никогда не видел этого урода. Потом я попросил старого господина предсказать мое будущее. Он посмотрел на мою руку и объявил, что я умру от меча. А я ответил, что не желал бы для себя лучшей смерти. Но Пьен Хуну мои слова не понравились, потому что он, как я уже говорил, слишком серьезно относится к своим предсказаниям.

– Итак, с этим все ясно! – кивнул судья. – Просто я не исключал возможности, что злоумышленник мог подкупить прорицателя, чтобы тот назвал пятнадцатое число опасным для жизни Ко днем, и потом все списать на это. А теперь нам лучше немного поспать, поскольку рано утром мы должны быть в суде. Это наша последняя ночь в «Огненной птице», Чао Тай. Завтра я открою свое имя, и до отъезда мы переберемся в гостевые покои судебной управы.

Чао Тай взял свечу, и они отправились наверх. В комнатенке стало еще более жарко и душно. Судья Ди хотел было открыть окно, но доносившиеся снаружи глухие шлепки о грязную промасленную бумагу напомнили ему о тучах кровожадных крылатых хищников. Вздохнув, он лег на жесткую кровать и поплотнее закутался в одежду, чтобы хоть как-то спастись от других орд, готовых выползти из каждой щели. Чао Тай снова растянулся на полу головой к двери.

Судья долго ворочался с боку на бок, но сон все не шел. Вскоре он почувствовал, что больше не вынесет этой удушающей жары. Свечу они погасили, и насекомых, жаждущих проникнуть в комнату, вроде бы стало меньше. Ди попытался открыть окно, однако рама застряла, и его усилия остались втуне. Достав шпильку, которой закалывал волосы, он заостренным ее концом вырезал квадрат промасленной бумаги. Легкий ветерок проник в комнату вместе с холодным светом луны, и судье сразу полегчало. Он снова лет, прикрыв от москитов лицо шейным платком. Наконец усталость взяла свое, и он уснул.

Если не считать ритмичного похрапывания, на постоялом дворе «Огненная птица» воцарилась тишина.

Чао Тай внезапно проснулся и тут же вскочил на ноги. В нос ему ударил необычайно едкий запах. За год, проведенный в городе помощником судьи Ди, Чао еще не утратил бдительности, обретенной в те времена, когда он жил среди «братьев из зеленых лесов». Стоило принюхаться, как в голове мелькнула мысль о пожаре и о том, что весь дом сколочен из досок. Чао Тай моментально схватил судью за ноги и потащил к двери. Пнув дверь, он, не опуская судьи, выкатился в узкий проход. В темноте Чао Тай налетел на что-то скользкое и попытался его схватить, но упустил. С лестницы послышался грохот падающего тела: что-то простучало по деревянным ступенькам, а потом снизу донесся глухой стон.

– Вставайте! Пожар! – захлебываясь кашлем, крикнул Чао Тай и скомандовал судье: – Быстро вниз!

В мгновение ока постоялый двор охватило полное безумие. Пока полуодетые мужчины, изрыгая ругательства, толпились в проходе, Чао Тай и судья Ди скользнули вниз по лестнице. Молодой гигант споткнулся обо что-то мягкое, снова вскочил и бросился открывать входную дверь. Сделав глубокий вдох, он, кашляя и чихая, подошел к стоике, на ощупь отыскал трутницу и зажег свечу. Ди, в свою очередь, устремился наружу. Судью тошнило, и перед глазами плавал туман, но, чихнув пару раз, он почувствовал себя гораздо лучше. Наверху все еще было темно и никаких признаков пожара не наблюдалось. Однако судья быстро сообразил, что произошло. Когда он вернулся в дом, взъерошенный прислужник уже выполз из-за стойки и зажег еще несколько свечей.

В их неверном свете глазам ди предстала весьма своеобразная картина: совершенно голый Тунлин, похожий на гигантскую волосатую обезьяну, стоял рядом с лысым, склонясь над странным хныкающим существом, что сидело на полу, обхватив руками левую ногу; три полураздетых игрока в кости изумленно таращили друг на друга слезящиеся глаза; обнаженная Гвоздика, прикрыв лоскутом ткани причинное место, с ужасом разглядывала того, кто тихонько подвывал на полу. Из всех присутствующих только судья Ди и Чао Тай были полностью одеты. Судья наклонился и поднял бамбуковую трубку длиной около двух чи с небольшим пузырем на конце. Быстро осмотрев ее, он рявкнул на Кунь-Шаня:

– Какого яда ты напустил в нашу комнату?

– Это был не яд, а сонный порошок, – захныкал тот. – Это вовсе не опасно, я никому не хотел причинить вреда! И вот – у меня сломана лодыжка!

Тунлин с размаху пнул его ногой под ребра.

– Да я тебе сейчас все кости переломаю! —заорал он. – Что ты тут вынюхивал, собачий сын!

– Он хотел меня ограбить, – пояснил судья и, поглядев на Чао Тая, осматривавшего ворох одежды у двери, распорядился: – дверь можно закрыть. Порошок, который этот негодяй задул в нашу комнату, уже выветрился. – Ди повернулся к Тунлину: – Обрати внимание, этот ублюдок разделся догола здесь, внизу, и натер все тело маслом, чтобы выскользнуть, если его станут ловить. Так он украл бы все, что попадет под руку, и незаметно исчез!

– Это упрощает дело, – буркнул Тунлин. – Я против убийства, но закон гласит: тот, кто крадет у своих, достоин смерти, и мы прикончим мерзавца, но прежде допроси его. Ведь у тебя больше всего причин злиться!

Главарь подал знак своим людям, и те, схватив Кунь-Шаня за руки и за ноги, растянули его на полу. Когда лысый наступил на сломанную лодыжку вора, тот снова пронзительно взвыл, и Тунлин принялся пинать его ногами.

Судья Ди предупреждающе поднял руку, с любопытством разглядывая распростертого на полу грабителя. Его истощенное тело покрывали ужасные, похожие на следы от ожогов шрамы. Чао Тай протянул судье два свертка, найденных в одежде Кунь-Шаня. Тот, что потяжелее, судья вернул помощнику, а второй поспешил открыть: внутри оказалась тетрадь, испещренная пятнами воды. Ди пристально посмотрел на грабителя.

– Где ты ее украл? – осведомился он.

– Просто нашел! – вскрикнул Кунь-Шань.

– Говори правду! – рявкнул судья.

– Я не лгу!

– Принеси-ка с кухни горшок горячих углей и щипцы! – велел Тунлин прислужнику. – Сейчас мы положим этому ублюдку на брюхо парочку угольков. Это всегда неплохо для начала. Правда, будет немного вовять, но как-нибудь потерпим!

– Нет! Не жгите меня! – в безумном страхе завизжал Кунь-Шань. – Я нашел ее, клянусь!

– Где? потребовал ответа судья.

– Здесь. Позавчера ночью я пробрался сюда и, пока все спали, обшарил комнаты наверху. Тетрадь лежала у женщины за кроватью.

Судья искоса поглядел на Гвоздику. Та, прикрывая голую грудь, сдавленно вскрикнула. Ди прочитал отчаянную мольбу в ее глазах и мгновенно все понял.

– Бесполезно, – бросил он, – этот мерзавец врет. Мы с помощником заберем его в какое-нибудь спокойное местечко и побеседуем в свое удовольствие. Если допрашивать здесь, наверняка поднимется шум, а нам ни к чему, чтобы соседи потом судачили об этом. Лучше мы отправимся на болото.

– Нет-нет! – завопил Кунь-Шань.

Главарь успокоил его очередным пинком.

– Ах ты, песья голова! Вздумал поливать грязью нашу девушку, да?

– Это правда! – кричал Кунь-Шань. Тогда я, как и говорил вам, вырвал из тетради несколько страниц, а потом сунул обратно. Ну а сегодня…

Судья Ди сорвал с грабителя войлочную туфлю и мигом затолкал в открытый рот.

– Вот теперь можешь болтать на здоровье!

Он показал Тунлину бамбуковую трубку.

– В этом пузыре – сонный порошок. Насколько я понимаю, если эту трубку сунуть в щель под дверью комнаты и хорошень кодунуть, снадобье рассеется и подействует на тех, кто там спит. Однако на сей раз удача изменила мерзавцу. Мой помощник спал на полу головой к двери, и весь порошок высыпался на него. Парень чихнул и, прежде чем порошок начал распространяться, успел, распахнув дверь, вместе со мной покинуть ловушку. Кроме того, перед сном я разрезал бумагу на окне, так что нам помог свежий воздух. В противном случае все мы сейчас крепко спали бы, причем я и мой помощник – с перерезанным от уха до уха горлом. Эй, поганец! Это ведь ты постарался, чтобы наше окно не открывалось, а?

Кунь-Шань кивнул. Отчаянно шевеля раздвинутыми челюстями, он пытался выплюнуть туфлю.

– Вели своим людям заклеить ему рот масляным пластырем, – попросил судья Тунлина, – и сделать из двух шестов носилки. Мы завернем Кунь-Шаня в старое покрывало и унесем отсюда, а если встретим ночной дозор, скажем, что у парня заразная болезнь и мы тащим его к лекарю.

– Лысый! – загремел Тунлин. – делай что сказано, все равно он не сможет идти! И давай сюда масляный пластырь! – Он повернулся к судье. – Вам понадобятся какие-нибудь подручные средства?

– Не забывай, я был начальником стражи, так что свое дело знаю! – ответил Ди. – Хотя можешь дать мне на время нож.

– Хорошо! – не стал спорить вожак. —Кстати, это мне кое о чем напомнило! Пожалуйста, принеси мне потом его уши и пальцы. Я разошлю их нескольким новичкам в виде небольшого предупреждения. Только заверни все это в промасленную бумагу, ладно? А где ты собираешься спрятать тело?

– Схороним в зыбучих песках у болота – там его никогда не найдут.

– Прекрасно! – с удовлетворением признал Тунлив. – Хоть я и не выношу никакого душегубства, но, коли убить необходимо, лучше проделать все как следует!

Единственный глаз обезумевшего от боли и страха Кунь-Шаня вылез на лоб. Грабитель угрем извивался у ног стоявших вокруг людей. Как только лысый вытащил туфлю у него изо рта, Кунь-Шань что-то невнятно залопотал, во на губах у него тот час оказалась липкая нашлепка. Тунлин стянул тонкой веревкой руки и ноги вора, а Гвоздика принесла старое покрывало и помогла Чао Таю обернуть им тощее тело Кунь-Шаня с головы до ног. Еще двое подручных главаря принесли наспех сделанные носилки, погрузили приговоренного и еще раз обмотали веревками.

Судья Ди и Чао Тай, подняв носилки, положили концы шестов на плечи.

Тут на постоялый двор явился Умник и удивленно выпучил глаза на полуголых собратьев во ремеслу.

– Что у вас тут происходит?

– Не твое дело, коротышка! – буркнул вожак и снова заговорил с судьей. – По ночам у болота никого не бывает, так что можете не торопиться. Я никогда не доверял этому уродливому подонку!

Судья Ди и Чао Тай с носилками на плечах вышли в переулок. Если соседи в заметили неладное, то сочли за благо не говорить никому ни слова.

Пройдя две улицы, они повстречали ночной дозор.

– Помогите нам доставить этого человека в судебную управу, – коротко бросил Ди. – Это опасный преступник!

Двое крепких стражников забрали у них носилки.

У парадного входа судья Ди протянул заспанному часовому визитный лист в велел разбудить советника Паня. Стражники опустили носилки наземь у караульной и удалились. Вскоре с бумажным фонарем в руках вернулся часовой. Следом за ним поспешал Пань в наскоро накинутом халате. Старик был взволнован и тут же принялся задавать вопросы, но судья остановил его:

– У меня здесь Кунь-Шань. Прикажите отнести его в ваш кабинет и позвать правителя уезда. Позже я все объясню!

После того как стражники доставили носилки в кабинет Паня, судья Ди велел им принести кувшин подогретого вина. Вместе с Чао Таем они высвободили Кунь-Шаня из покрывала, перерезали ножом Тунлина лишние веревки и посадили пленника в развернутое к стене кресло. Кунь-Шань попытался поднять руку, чтобы сорвать с губ пластырь, но тонкие путы глубоко впились в кожу, и грабитель, не в силах шевельнуть пальцем, тихо застонал. Свет единственной свечи падал на его перекошенное лицо и тощее, исполосованное шрамами тело. Левая лодыжка распухла, и стопа была неестественно вывернута вбок.

– Кстати, эта сломанная лодыжка навела меня на мысль: а вдруг Кунь-Шань и есть тот грязный мерзавец, что подглядывал за нашей парочкой в доме свиданий? – заметил Чао Тай. – Ведь мог же он прикидываться хромым? А что, прекрасная маскировка! Все остальное тоже подходит: этот урод достаточно высок, худ и нахален!

Судья Ди обернулся и внимательно посмотрел на помощника.

– Ну ладно, – неуверенно пробормотал Чао Тай, – это ведь только предположение, и я…

– Помолчи! – прикрикнул на него судья и стал шагать из угла в угол, что-то ворча себе под нос.

Расстроенный Чао Тай следил за ним глазами, не понимая, что он сделал не так.

Наконец Ди перестал бегать но комнате.

– Спасибо, Чао Тай! – проникновенным тоном сказал он. – Благодаря твоему замечанию я теперь знаю правду. С моей стороны было глупо придерживаться только одного-единственного толкования фактов… Ну ладно, эта проблема решена…

В коридоре послышался звук шагов, и судья быстро выскользнул из кабинета, жестом приказав Чао Таю оставаться с пленником.

Правитель уезда Тэн, как Пань Юдэ, был в домашнем платье и выглядел заспанным. Он хотел о чем-то спросить судью, но тот тихо шепнул:

– Отошлите своего советника!

Тэн тотчас дал Паню короткое распоряжение, и судья Ди продолжал:

– Завтра вы будете слушать задержанного в суде, Тэн. Правила запрещают правителю уезда допрашивать кого-либо в одиночку, зато мне они не мешают это сделать, и я займусь Кунь-Шанем сейчас. А вы встанете за креслом, так что он не сможет вас увидеть.

Появился стражник с кувшином вина и двумя кружками. Судья Ди забрал у него поднос и вернулся в кабинет. Придвинув ногой стул поближе к Кунь-Шаню, он прихватил с собой кувшин и кружку. Тэн и Чао Тай остались у стола. Судья кивнул Чао Таю, чтобы тот запер дверь, и наконец избавил Кунь-Шаня от пластыря.

Тот судорожно зашевелил изуродованными губами:

– Не… не…

– Тебя не будут пытать, Кунь-Шань. Я обещаю, – спокойным и убедительным тоном заявил судья Ди. – Я уполномоченное лицо, Кунь-Шань, и спас тебя от жестоких мучителей на постоялом дворе. Вот, выпей немного вина! – Он поднес кружку к губам вора и дал ему отхлебнуть несколько глотков, потом снял шейный платок и прикрыл обнаженные чресла урода. – Позже я дам тебе чистую одежду и позову лекаря, чтобы посмотрел твою лодыжку, а потом ты будешь долго и сладко спать – ты ведь, наверное, очень устал, да и нога страшно болит, правда?

Это настолько разительно отличалось от пережитого в «Огненной птице» кошмара, что окончательно вывело Кунь-Шаня из равновесия, и он тихо заплакал. Слезы градом катились по впалым щекам. Судья Ди достал из-за пазухи продолговатый сверток и, развернув, показал грабителю старинный кинжал.

– Этот нож был на столике для притираний, Кунь-Шань? – пробормотал он все тем же успокаивающим тоном.

– Нет, висел над кроватью рядом с лютней, – выдохнул урод.

Судья Ди дал ему еще вина.

– О, моя лодыжка, – застовал КуньШань. – Как больно!

– Не беспокойся, мы позаботимся о вей. Скоро ты почувствуешь себя лучше. Тебя не будут пытать, даю слово. Ведь раньше тебя уже пытали огнем?

– Меня жгли раскаленным железом! – зарыдал вор. – Я был не виноват, но эта женщина позвала их!

– Это случилось давно, Кунь-Шань. А теперь ты убил женщину и за это должен умереть, но я постараюсь сделать все, чтобы избавить тебя от мучений. Обещаю, никаких пыток. Никто тебя не тронет.

– Она соблазнила меня, бесстыжая потаскуха, она соблазнила меня, говорю я вам! Глядите, что они со мной сделали, как терзали и жгли! Посмотрите на мое тело!

– Почему тебя пытали каленым железом, Кунь-Шань?

– Я был тогда очень молод, совсем мальчишка… Как-то раз проходил мимо одного дома, и девчонка улыбнулась мне из окна. Она сама пригласила меня, клянусь вам! Но когда я вошел в дом, эта дрянь сказала, что просто смеялась над моим уродливым лицом… Я хотел ее… но девчонка завопила, тогда я схватил ее за горло, и я… я… Она ударила меня но лицу кувшином из-под вина, он разбился и поранил мне щеку, а острый черепок вонзился в глаз. Вот он, шрам, видите! А потом сбежались люди, девчонка сказала, что я пытался ее изнасиловать. Меня швырнули на пол и стали жечь железом… И только когда все кинулись звать стражу, я удрал… – Грабитель судорожно всхлипнул.

Судья Ди снова дал ему вина. Вора трясло с головы до ног.

– С тех пор я больше никогда не был с женщиной, – сказал он, стуча зубами. – да, все эти годы, до тех пор… до тех пор, пока другая потаскуха не соблазнила меня… Я ничего такого не хотел, мне нужны были только деньги – клянусь! Вы должны мне поверить!

– До этого тебе приходилось бывать в доме правителя уезда, Кунь-Шань? – спокойно осведомился судья.

– Всего один раз, тоже во время дневного отдыха. Это самое лучшее время, поскольку ночью там полно стражи. Я пробрался через боковой вход. Женщина сидела в кабинете, а в спальне никого не было. Я оглядел комнату, нашел тайник за столиком, а потом услышал, что кто-то идет. Тогда я выбежал в сад, залез на крышу и оттуда спустился на пустынную улочку за домом.

– А как ты пришел во второй раз?

– Через крышу и внутренний садик, пустил под дверь сонный порошок и стал ждать. Когда я вошел, служанка лежала на бамбуковой кровати, и порошок уже подействовал на нее. Я скользнул в спальню, чтобы открыть тайник, и тут увидел женщину. Она тоже заснула от моего порошка. Бесстыдница. Лежала в постели совершенно голая! Говорю вам, я не хотел этого делать, но… мне пришлось. Ну почему она не укрылась, как порядочная женщина? Почему валялась голая, как девка? Она соблазнила, опорочила меня! А потом еще насмеялась надо мной этим своим спокойным видом и закрытыми глазами! Тогда я взял кинжал и вонзил распутнице в грудь! Мне хотелось искромсать ее на кусочки, уничтожить, чтобы и следа не осталось…

Кунь-Шань вдруг умолк. Пот ручьями стекал по его изможденному лицу и скользил по намазанной маслом груди; единственное, горящее без умным огнем око неподвижно смотрело на судью.

– Потом услышал, как где-то в доме хлопнула дверь, и перебрался в соседнюю комнату, – почти прошептал убийца. – Служанка все еще спала, но кто-то шел по коридору. Тогда я выдул остатки порошка и выскочил в садик, прикрыв за собой дверь. Я полз по крышам, потом ковылял по улице, пока не увидел чайную. Было еще рано, и на террасе сидел только подавальщик. Я сказал ему, что болен, и упал па стул. Лишь после нескольких чашек чаю я немного пришел в себя и понял, что надо бежать из этого проклятого города, где меня унизили и обесчестили… Я хотел как можно скорее забрать деньги Лен Цяня и уехать… куда-нибудь далеко-далеко, где снова мог бы стать чистым и добродетельным человеком. Тут я увидел, как вы вдвоем вошли в чайную, а когда ты отошел, начал приглядываться к твоему спутнику. Потом ты вернулся вить чай, и я наблюдал уже за вами обоими. Убедившись, что вы сумеете отобрать у Лен Цяня деньги, я выследил вас до постоялого двора и…

– Да, знаю, – перебил его судья Ди. – И знаю также, как ты получил тетрадь. Ты нашел ее у девушки в комнате и сначала вырвал всего несколько страниц. Сегодня ты украл остальное, но теперь это не важно. Сейчас вам надо подумать, как облегчить твою участь. Знаешь, что мы можем сделать? Мы представим смерть госпожи Тэн как простое убийство. Если ты признаешься в изнасиловании, тебя будут пытать и приговорят к долгой, мучительной казни. Ты ведь знаешь, с чего начинает палач, не так ли? Сперва он срежет куски мяса на груди, потом…

– Нет! – вскрикнул Кувь-Шань. – Помогите мне!

– Ладно, помогу, но ты должен слушать очень внимательно и в точности выполнять все, что я тебе скажу. Ты признаешься, будто тебе было известно, что госпожа Тэй часто навещает старшую сестру в загородном доме за Северными воротами. Ты залез в садик и, увидел, что служанки нет, постучался и сказал госпоже Тэн, что старшая сестра просит ее немедленно прийти в связи с неотложным и тайным семейным делом. Кроме того, ты сказал, что у сестры большая беда и она просила захватить с собой десять золотых монет, во только не говорить об этом никому, включая мужа. Госпожа Тэн поверила тебе, взяла с собой деньги, и вы вместе вышли из дома потайным ходом. Во время полуденного отдыха улицы опустели, так что вам удалось незаметно пройти через развалины к болоту. Там ты потребовал у госпожи Тэн деньги и драгоценности. Она хотела позвать на помощь, тогда ты испугался, выхватил нож и велел ей замолчать. Госпожа попыталась вырвать у тебя оружие, и ты, сам не понимая как, нанес ей смертельную рану. После этого ты сорвал с убитой драгоценности и забрал золото. Деньги ты потратил, но продавать серьги и браслеты не посмел. Вот они. Эти драгоценности будут представлены как вещественное доказательство. – Судья Ди достал их из рукава и показал убийце. – Запомни эту историю, Кунь-Шань. Даю слово, тебя не станут бить и допрашивать под пыткой. Ты умрешь, но это будет быстрая и легкая смерть. Тогда закончатся все твои мучения и страхи, Кунь-Шань. Сейчас тебя уложат на удобную кровать и лекарь осмотрит твою лодыжку, а потом ты сможешь несколько часов сладко поспать. Тебя вызовут на утреннее заседание суда. Ты расскажешь эту историю, а дальше в течение многих дней тебя никто не побеспокоит. Много дней и ночей ты будешь отдыхать, Кунь-Шань, просто отдыхать…

Измученный уродец не отвечал. Голова его медленно клонилась на грудь. Он был совершенно опустошен.

Судья Ди поднялся и шепнул Чао Таю:

– Позови стражу, и пусть начальник тюрьмы запрет его в камере. Проследи, чтобы лекарь осмотрел сломанную ногу и дал лекарство.

Ди направился к двери и поманил за собой Тэна. Лицо правителя уезда покрывала смертельная бледность. Он стал бормотать какие-то слова благодарности, но Ди только отмахнулся.

– Надеюсь, вы позволите мне переночевать сегодня в судебной управе? – спросил он.

– Ну конечно, Ди! Все, что вы пожелаете! – Тэн повел гостя во внутренний двор. —Это было… непередаваемо, Ди!

– Да, неплохо, – сухо заметил судья Ди. – А теперь не могли бы вы позвать советника Паня и распорядиться, чтобы он прислал дюжину стражников в помощь моему дознавателю? Им предстоит задержать местного главаря преступников, некоего Тунлина, и молодого грабителя во кличке Умник.

– Да, разумеется!

Правитель уезда хлопнул в ладоши, и тотчас прибежал испуганный Пань. Тэн велел ему подготовить для судьи Ди гостевые покои, а также выполнять все его приказы в отношении поимки двух преступников.

– Если вы останетесь у нас подольше, Ди, – грустно улыбнулся Тэн, – моей тюрьмы явно не хватит на всех задержанных!

– Мы выслушаем их всех завтра утром, —бесстрастно ответил судья Ди. – Кстати, я хотел попросить вас в начале судебного заседания назначить меня временным советником, чтобы я мог задавать вопросы кое-кому из подозреваемых. Спокойной ночи!

Отдав необходимые распоряжения Паню и Чао Таю, судья Ди следом за слугой направился в гостевые покои, расположенные за большим залом для церемоний.

Комната оказалась большой и удобной. Ди опустился в кресло и утомленно следил за движениями двух слуг; один зажигал свечи в больших серебряных подставках на высоком столе у стены, второй раздвигал занавески на кровати резного розового дерева. Старый домоправитель принес чай и холодные закуски, потом сонная служанка повесила чистые ночные одежды на покрытую красным лаком вешалку. домоправитель налил гостю горячего чая, поджег палочку благовоний под большим свитком с изображением «гор и вод», висевшим на стене сбоку, и удалился.

Судья Ди сел поудобнее и начал мелкими глотками прихлебывать чай. Затем устало извлек из левого рукава бамбуковую трубку Кунь-Шаня и со вздохом положил на стол. Ему следовало бы сразу предположить нечто подобное! Служанка ведь проспала все случившееся в спальне хозяйки и не проснулась даже от грохота, когда Тэн опрокинул вазу на мраморный пол. И безмятежное лицо убитой? Это мгновенно должно было навести его на мысль, что обе женщины находились под воздействием какого-то снадобья. И никаких совпадений тут не было: Тэна свалил вовсе не приступ болезни – он тоже получил изрядное количество сонного порошка, который Кунь-Шань вдул, перед тем как убежать; следовательно, госпожа Тэн была мертва, когда муж увидел ее сквозь приоткрытую дверь спальни.

С соседней улицы донесся приглушенный звук деревянного гонга ночного дозора. До рассвета оставалось всего несколько часов… Судья подумал, что сегодня ему уже не уснуть.

Взгляд его упал на изящную книжную полку из полированного бамбука. Ди привстал и взял том в дорогой парчовой обложке. Это оказалось особое издание стихов правителя уезда Тэна, отпечатанное на самой дорогой бумаге —глянцевой и блестящей, как белый нефрит. Судья досадливо запихнул книгу обратно на полку и, наугад вытянув другой том, снова сел в кресло. Это был буддийский трактат. Судья медленно прочитал вслух начало:

На свет родиться – обреченным быть на горе и страданья,

И жить на свете – обреченным быть на горе и страданья,

Лишь смерть без возрождения одна

Избавит нас от горя и страданий.

Он захлопнул книгу. Будучи верным последователем учения Конфуция, Ди не разделял воззрений буддистов, но сегодня эти строки удивительно совпали с его настроением.

И судья заснул в кресле с книгой на коленях.

На рассвете явился с отчетом Чао Тай и, пока судья Ди совершал утреннее омовение, а потом расчесывал бороду, докладывал:

– Тунлин и Умник – под замком в здешней тюрьме. В какой-то момент мне показалось, что начнется серьезная драка: лысый и прочие выхватили ножи, собираясь защищать Тунлина, но тот гаркнул на них: «Сколько раз вам повторять, что я не потерплю поножовщины! Со мной все кончено; за старшего остается лысый!» Потом стражники надели на него цепи и увели.

Судья Ди кивнул:

– У меня есть для тебя еще одно задание. Попроси у начальника стражи коня и отправляйся в загородный дом старшей сестры госпожи Тэн за Северными воротами. Я хочу звать, где живут две другие ее сестры. На обратном пути купи в хорошей лавке два отреза самого лучшего шелка, из какого богатые госпожи шьют платья. Вот деньги.

Судья выдал Чао Таю десять серебряных монет.

– Если вернешься до конца заседания, можешь присоединиться ко мне у скамьи и участвовать в разбирательстве.

Чао Тай побежал выполнять приказ – ему очень хотелось присутствовать на этом заседании, а судья Ди, выпив горячего чая, направил стопы в кабинет Пань Юдэ.

Старый советник объявил, что правитель уезда Тэн предоставил судье Ди право подготовить утреннее заседание.

– Вы составили отчет о том, как было обнаружено тело Ко? – спросил Ди.

Пань протянул ему несколько листов бумаги. Внимательно прочитав отчет, судья Ди подправил несколько предложений таким образом, чтобы все заслуги принадлежали Паню, затем подписал документ и скрепил печатью. Отдавая отчет обратно, сказал:

– Прежде всего уездный правитель Тэн введет меня в должность временного советника судьи и выслушает показания Кунь-Шаня. Я вмешаюсь только в том случае, если обвиняемый начнет увиливать от прямого ответа; затем выслушаем госпожу Ко, и, наконец, мы вместе с правителем уезда допросим менялу Лен Цяня. Вот два платежных требования на триста пятьдесят золотых монет каждое. Это приблизительно две трети суммы, украденной Лен Цянем у Ко Цзюаня. Присовокупите их к имуществу Ко – эти деньги по праву принадлежат его семье. – Судья Ди достал из рукава тяжелый сверток, найденный Чао Таем среди тряпья Кунь-Шаня. – Здесь четыре золотых слитка. Господин Ко хранил их дома на всякий случай, а Кунь-Шань похитил из тайника. Слитки также надо присовокупить к имуществу Ко. Остаются еще триста золотых монет, каковые Лен Цянь отдал на хранение в золотую лавку «Небесный дождь». Конфискуйте их, дабы в надлежащее время вернуть семье Ко.

Пань составил расписки о получении платежных требований и золота и, протягивая их судье Ди, благодарно улыбнулся:

– Вы нашли преступника и вернули все деньги, господин Ди! Как вам удалось сделать это за столь короткое время?

– Просто счастливое стечение обстоятельств, – уклончиво ответил судья. – Не могли бы вы одолжить мне подходящее для заседания платье и шапочку?

Советник вызвал одного из служащих, вскоре тот вернулся с длинным халатом из голубого дамаста и черной бархатной шапочкой, украшенной золотой тесьмой. Судья надел это облачение поверх своего, сунул затрапезную шапочку в рукав и водрузил на голову более нарядную. В этом величественном одеянии он вновь проследовал в гостевые покои и велел слуге принести самый простой завтрак.

Отложив наконец палочки для еды, Ди вышел через спальню в небольшой сад камней и стал медленно прогуливаться. Судью снедали усталость и тревога. Три громких удара бронзового гонга у парадных ворот возвестили о скором начале утреннего заседания суда.

Судья Ди нашел правителя уезда в кабинете за стеной зала заседаний. Тот ждал его, облачившись в зеленое церемониальное платье и черную судейскую шапку с крылышками по бокам. Оба судьи вместе вышли из-за ширмы с изображением единорога и поднялись на помост. Тэн настоял, чтобы Ди сел по правую руку от него.

Новость о ночном происшествии в доме Ко, о задержании вдовы и всех прочих разнеслась во всему городу, и зал заседаний был набит до отказа. Толпа любопытных, не сумевших занять места внутри, стояла у входа.

Правитель уезда провел перекличку и выписал указ о назначении судьи Ди временным советником суда.

– На сколько дней оно вам нужно, Ди? – спросил он, приподняв кисточку.

– На один, – ответил судья. – Только на сегодня.

Тэн подписал документ и, скрепив печатью, протянул собрату, тот повторил процедуру. далее правитель уезда написал повеление для начальника тюрьмы, н вскоре к судейскому месту подвели Кунь-Шаня. двум стражникам пришлось поддерживать его вод руки. На сломанную ногу одноглазому наложили повязку. Выглядел он как выходец из могилы. Судье Ди припомнились слова Чао Тая, когда они впервые увидели Кунь-Шаня в чайной: «Отвратительное насекомое, только что появившееся из личинки».

После обычных вопросов об имени и роде занятий Тэн от имени суда обвинил Кунь-Шаня в убийстве в грабеже. Обвиняемый во всем признался, как научил его судья Ди. И лишь однажды сбился, но правитель уезда, задав несколько вопросов, умело направил его в нужное русло.

Кунь-Шавь выслушал запись, составленную старшим писцом, подтвердил, что все верно, и поставил отпечаток большого пальца. Правитель уезда признал его виновным в двух упомянутых преступлениях и приговорил к смерти через отсечение головы. Убийцу снова повели в тюрьму. Теперь ему оставалось ждать подтверждения приговора столичным судом, как и полагалось в подобных случаях. В толпе зрителей поднялся шум: одни вы выкрикивали оскорбления вслед преступнику, другие изъявляли сочувствие и восхищение правителю Тэну.

Последний стукнул молотком.

– Сейчас мне хотелось бы вызвать госпожу Ко, – шепнул судья Ди.

Тэн заполнил повеление надзирательнице женской тюрьмы, и вскоре вдова предстала перед судом. Волосы ее были гладко зачесаны назад, уложены в пучок на затылке и заколоты гребнем из зеленого нефрита, единственным оставшимся украшением. На лице – ни румян, ни сурьмы. В строгой белой одежде вдова напоминала степенную домохозяйку, и, когда она с достоинством преклонила колени на каменном полу, судья Ди встревожено думал, не допустил ли он ошибки.

Зады обычные вопросы, Тэн объявил, что дальше допрос будет вести советник.

– Прошлой ночью, госпожа Ко, в вашем присутствии под полом опочивальни было обнаружено тело вашего супруга, – начал судья Ди. – Советник суда Пань Юдэ и я готовы засвидетельствовать: вы дали основания полагать, что знали о местонахождении означенного тела. Прежде чем суд выдвинет против вас обвинение, вам надлежит подробно рассказать о том, что произошло ночью пятнадцатого числа после того, как ваш муж во время обеда ушел из беседки.

Госпожа Ко подняла голову и тихо, но отчетливо проговорила:

– Ничтожная виновна, и вина ее в том, что сразу не открыла суду страшную правду. Остается уповать, что высокий суд, снизойдя к слабости и невежеству женщины, привыкшей к полному уединению, отнесется к ней милостиво.

Вдова на мгновение умолкла. По толпе пронесся сочувственный шепоток. Правитель уезда Тэн, стукнув молотком по столу, призвал зрителей к порядку, и госпожа Ко продолжала:

– Сколько раз в ночных кошмарах я вновь и вновь переживала эти тягостные минуты! В тот вечер я прошла из своих покоев в спальню мужа, дабы убедиться, не забыла ли служанка приготовить ему ночную рубашку. Стоя у стола, я вдруг почувствовала, что в комнате есть кто-то еще. Я обернулась и увидела, как занавеска на ложе отлетела в сторону и из-за нее выскочил какой-то человек. Я хотела позвать на помощь, но он выхватил страшный длинный нож. Меня сковал такой ужас, что я только застонала. Он приблизился ко мне и…

– Опишите этого человека, госпожа Ко! перебил судья Ди.

– Его лицо закрывала тонкая синяя маска, почтенный господин. Роста высокого, довольно худой, а одет… Мне трудно вспомнить, я была так напугана… да, по-моему, на нем были синяя куртка и штаны, какие носят работники…

Судья Ди кивнул, и она продолжала:

– Он подскочил ко мне и, приставив к груди нож, прошипел: «Ни звука, иначе…» Никогда не забуду этот жуткий глухой голос! «Скоро сюда придет твой муж. Поговори с ним и сделай все, что скажет». В тот же миг я услышала шаги в проходе с террасы. Незнакомец отпрыгнул к двери и прижался спиной к стене. Вошел мой муж. Увидев меня, он открыл рот, собираясь что-то сказать… И тогда убийца внезапно навалился на него сзади…

Вдова закрыла лицо руками и зарыдала. По знаку судьи Ди начальник стражи дал ей крепкого чая. С жадностью выпив его, госпожа Ко вновь заговорила:

– У меня потемнело в глазах. Когда пришла в себя, мужа в спальне не было – только его халат и шапочка лежали на стуле. Этот человек стал надевать их. Представляете: кошмарное лицо в маске над так хорошо знакомой одеждой моего мужа… И кровь – маска была пропитана кровью… Убийца прошептал: «Твой муж мертв, он убил себя сам, поняла? И попробуй только пикнуть – глотку перережу!» Он грубо толкнул меня к двери. Спотыкаясь, я побрела в свои покои. Не успела я опуститься на кровать, как в саду послышался шум. И кто-то кричал, что мой муж утопился, прыгнув в реку. Я хотела сказать правду почтенный господин, клянусь, хотела! Но стоило мне решиться пойти в суд, как в памяти возникала страшная, пропитанная кровью маска… и я не осмеливалась. Я знаю, что виновата, но у меня не хватало духу… – И она снова разразилась рыданиями.

– Можете встать и отойти! – распорядился судья Ди.

Начальница тюрьмы помогла госпоже Ко подняться и занять место у стола одного из писцов слева от возвышения. Вдова уставилась в пустоту неподвижным бессмысленным взглядом. Судья Ди наклонился к Тэну:

– Теперь я попрошу вызвать Ся Ляна.

Два стражника привели молодого человека и поставили перед возвышением. Умник был одет в куртку с открытым воротом и мешковатые синие штаны. Ди отметил, что парень смотрит волком, как и в день их знакомства в «Огненной птице».

При виде судьи Умник вздрогнул, затем посмотрел на госпожу Ко, но та ответила холодным взглядом. Он медленно опустился н аколени.

– Назови свое имя и занятие! – приказал судья Ди.

– Позднорожденного зовут Ся Лян, – спокойно отозвался парень. – Закончил городскую школу.

– Ты осмеливаешься хвастать своей образованностью? – рявкнул на него судья Ди. – Ты, покрывший позором всех кандидатов в сюцаи, совершив гнусное преступление? Эта женщина уже во всем призналась!

–Ничтожный не понимает, о каком преступлении почтенный господин ведет речь, – невозмутимо ответил Умник. – он никогда не видел этой женщины.

Ди был раздосадован. Он рассчитывал, что, увидев его за столом судьи и неожиданно столкнувшись лицом к лицу с вдовой Ко, Умник струсит, во явно недооценил самоуверенность этого мальчишки.

– Встань, Ся Лян, и повернись к свидетельнице! – приказал судья Ди и осведомился у вдовы: – Вы узнаете в этом человеке убийцу своего мужа?

Госпожа Ко пристально посмотрела на Умника. На мгновение их глаза встретились, и она медленно покачала головой:

– Как я могу утверждать нечто определенное? Я ведь говорила почтенному господину, что на убийце была маска!

– Из уважения к вашему покойному супругу, – отчеканил судья Ди, – суд снисходительно предоставил вам полную возможность оправдаться. Несмотря на весьма серьезные подозрения против вас, вам даже позволили участвовать в опознании. Однако суду совершенно очевидно, что рассказанная вами история лжива, а потому вам будет предъявлено обвинение. Итак, госпожа Ко, вы обвиняетесь в убийстве своего мужа вместе с пока не известным нам сообщником. Начальник стражи, освободите свидетеля Ся Ляна!

– Подождите! Дайте мне подумать! – воскликнула вдова. Покусывая губы, она опять взглянула на Умника. – да, общее впечатление, вроде бы похоже… – немного поколебавшись, пробормотала она. – Но о лице я ничего не могу сказать…

– Суду этого недостаточно! – возразил Ди. – Вы должны представить более весомые доказательства!

– Да, – дрожащим голосом пролепетала вдова. – Раз вся маска была в крови… Если это убийца, у него на голове должна быть рана!

Судья подал знак начальнику стражи. Тот обхватил Умника за плечи и резко запрокинул ему голову. Волосы со лба упали, обнажив еще не заживший шрам у самых корней волос.

– Это он, – выдохнула госпожа Ко и закрыла лицо руками.

Красный от злости Умник попытался вывернуться:

– Ах ты, предательница! Потаскуха! —завопил он.

– Этот человек безумен! – крикнула вдова. – Велите этому жалкому нищему замолчать! Как он смеет так со мной разговаривать!

– Нищему?! – возмутился Умник. —Да это ты побиралась, ты выклянчивала у меня любовь, а я, дурак, не задумывался, что будет дальше! Ты просто хотела использовать меня, чтобы прибрать к рукам деньги муженька, а потом погубить! Ну, ясное дело, ведь это ты взяла те двести золотых!

Госпожа Ко попыталась спорить, но Умника понесло:

– Конечно, это ты во всем виновата! Я мог бы заполучить любую девчонку, а вместо этого занимался любовью с тобой – с женщиной

намного старше меня! О Небо, как я это ненавидел, но я словно с ума сошел, и…

– Не говори так, Лян, – зарыдала госпожа Ко. Она едва стояла на ногах и, цепляясь за край стола, с отчаянием в голосе повторяла: – Ты не должен так говорить! Я любила тебя… – Она умолкла, потом очень тихо добавила: – Наверное, в глубине души я это знала, хотя… да, я всегда знала, но не хотела понимать; думала, может быть, ты и вправду… – Вдова вдруг визгливо засмеялась. – даже сейчас я надеялась, что ты пожертвуешь собой ради меня! – Смех перешел в рыдания, затем госпожа Ко вытерла слезы, подняла голову и, глядя судье Ди в глаза, бесстрастно заявила: – Этот человек был моим любовником. Он убил моего мужа, а я помогала совершить преступление. —И, снова повернувшись к оцепеневшему от страха Умнику, она почти прошептала: —Теперь мы будем вместе, Лян… наконец-то вместе.

Вдова закрыла глаза и, тяжело дыша, прислонилась к столу.

– Признавайся, Ся Лян, – бросил судья Ди.

Умник, почти ничего не соображая, замотал головой:

– Эта женщина… она погубила меня! Дура ненормальная!

Начальник стражи швырнул его на колени.

– Да, это я убил торговца Ко, – хрипло забормотал юнец, – но, клянусь, она заставила меня сделать это! Я хотел только ограбить дом. На постоялом дворе все и насмехались надо мной, говорили, что я не способен стянуть даже горсть медяков. Ну вот, как-то раз, увидев у стены дома Ко высокое дерево, я решил, что забраться туда будет нетрудно. Мне хотелось доказать, что я могу это сделать. Пусть бы хоть раз увидели, что такое настоящее золото! Месяца два назад я услышал от слуг, что Ко уезжает на несколько дней. Перелезть через стену было детской игрой. Я забрался в какую-то темную комнату и там неожиданно столкнулся с женщиной. О Небо, как я испугался! Первое крупное дело – и такое невезение! Мне-то говорили, что, когда хозяин уезжает, в этом крыле дома никто не живет. Боясь, что женщина станет кричать, я схватил ее н зажал рот рукой. Тут вышла луна, и мы увидели друг друга. Я напустил на себя грозный вид и потребовал денег, во вдруг почувствовал, как ее губы целуют мою ладонь. Я отдернул руку. думаете, женщина была напугана? Нет! Она смеялась! Той ночью я остался с ней. Она отпустила меня только на рассвете и дала денег. – Умник нервно провел рукой по лицу.

– Госпожа Ко, если вью будете молчать, суд сочтет, что вы согласны с утверждениями этого человека, – заметил судья Ди. —Вы не хотите что-либо возразить?

Вдова, не отрывая глаз от Умника, вяло покачала головой.

– Продолжай, – приказал парню судья Ди.

– Так вот, с тех нор я часто бывал в доме Ко. Эта женщина все уши мне прожужжала о богатстве своего мужа, но он был очень скуп и давал ей мало денег. Все ключи старик держал у себя, поэтому мне перепадали только крохи. Я сказал, что меня не устраивают мелкие подачки. Тогда она призналась, что в тайнике у Ко всегда лежат двести золотых монет, и, устранив его, мы могли бы взять эти деньги и вместе уехать в какую-нибудь отдаленную провинцию. Что ж, двести золотых монет – немалые деньги, во ведь и убийство дело непростое. Короче, я стал объяснять, что, если мы решимся на это, надо сделать все как следует, без спешки, но она торопила меня, уверяя, будто не в силах больше выносить такую жизнь. Ну, я и придумал хороший план: далей коробочку мышьяка и научил, как подсыпать его каждый день небольшими порциями в утренний чай, – этого было достаточно, чтобы вызвать боли в желудке. Кроме того, я принес болеутоляющий порошок, а старый дурень еще благодарил жену за то, что она так преданно за ним ухаживает. Сам виноват! Не надо было жениться на распутной твари!

Госпожа Ко едва сдерживала крик, но юнец и не посмотрел в ее сторону.

– И вот однажды она сказала, что какой-то прорицатель предупредил Ко, будто пятнадцатого числа его жизни будет грозить опасность, и, хотя все эти предсказания —полная ерунда, мы могли бы использовать их для осуществления нашего плана, как отличный повод к самоубийству. Жена уговорила старика устроить в тот вечер обед и, перед тем как он отправился в беседку, подсыпала двойную порцию мышьяка. Я перелез через стену. до этого госпожа Ко отослала всю прислугу в другое крыло помогать готовиться к обеду. Мы отодвинули кровать, и я выкопал яму. Потом кровать поставили на место, так что земля и вынутые плитки оказались под ней, и мы стали ждать. О Небо, как я боялся! А она – нет, она была хладнокровна, как рыба! Наконец послышались шаги. Я встал у двери, и тут появился старик. Жена заговорила с ним сладким голосом: «дорогой, боюсь, тебя снова беспокоит желудок. Сейчас я принесу порошок!» Он ответил: «Спасибо! Ты всегда так заботлива, а друзья только смеются над моими недугами». Женщина глянула на меня через плечо и кивнула, а я, подумав: «Сейчас или никогда!» – прыгнул и вонзил старику в спину нож. К счастью, крови было немного. Когда мы снимали с трупа одежду, она нашла в рукаве какой-то запечатанный футляр и сунула мне со словами:

«держи, это могут быть деньги!» Я спрятал его за пазуху. Потом мы затолкали тело Ков коробку для одежды, заклеили ее пластырем и опустили в яму. Я насыпал сверху землю, положил плитки, и мы снова вернули наместо кровать. Когда я стал натягивать на себя одежду старика, эта распутница вдруг обняла меня и шепнула: «Давай прямо сейчас…» Ну а я ответил, что мне надо заниматься делом, – и о чем только думала эта бесстыжая! Я надел шапочку и уже хотел идти, но она, пробормотав:»Взошла луна, тебя могут узнать!» – вдруг схватила ножницы и полоснула меня вот здесь, под волосами. Я залился кровью, как свинья! Размазав все это во лицу, я бросился в сад, постарался, чтобы люди в беседке меня заметили, свернул к реке и прыгнул. Когда-то наш дом стоял на берегу, так что я знал там каждый камень, но, скажу я вам, вода была нестерпимо холодной! Да еще в одежде… В общем, я очень обрадовался, увидев на берегу подходящее местечко, где рос густой кустарник, выбрался, связал узлом халат старика и, бросив в воду шапочку, стал в кустах отжимать одежду.

Умник с самодовольной ухмылкой оглядел зал. Судья Ди понимал, что этот порочный юнец увлекся собственным рассказом и сумел побороть страх. Теперь Умник гордился собой: он наконец достиг своего презренного идеала, ибо выступал в роли опасного преступника. Ди уже выяснил все, что хотел, и мог бы просто приказать мальчишке подписать признания, но он решил дослушать до конца. Умник трусливо убил беззащитного старика, однако судья понимал, что толкнула его на это преступление женщина. Правда, в городе произошло и кое-что куда худшее… Ди с отвращением подумал о том, что ему предстояло сделать после заседания.

Умник отхлебнул глоток чаю и сплюнул ва пол.

– На постоялом дворе я распечатал футляр. Никаких денег – опять не повезло! Внутри лежала только тетрадь с какими-то записями о сделках. Я решил показать эту тетрадку госпоже Ко – может, она сумела бы определить, не припрятал ли старикашка деньги где-то еще. Утром я пришел к ней. Мы открыли тайник, во двух сотен золотых монет как небывало! Мне бы сразу сообразить, что она собой представляет на самом деле! Но я, дурак, помогал искать пропажу. Естественно, мы ничего не нашли! Тогда я показал тетрадь – без толку! Вот и приехали! Эта обманщица уверила меня, что будет искать золото но всему дому – должно ведь оно где-то быть, – а коли не найдет, загонит свои побрякушки и, как только наберет достаточно денег, мы уедем отсюда. Ладно, подумал я, в любом случае мне уже изрядно опостылел этот городишко, и потом, я мог бы продать ее по дороге на цветочную лодку и выручить несколько лянов. Правда, вдовица уже не молоденькая, зато знает, что надо мужчине! Вернувшись на постоялый двор, я хотел выбросить эту тетрадь, но потом подумал, что никогда не знаешь, как обернется дело, – вдруг когда-нибудь да принесет пользу. И я отдал тетрадь девчонке, приказав спрятать, а то в моей комнате вечно шарят. Кстати, и эта дурочка тоже от меня без ума. Ну вот, вроде бы все.

Судья подал знак писцу; тот встал и вслух прочитал запись признаний Умника. Парень согласился, что все записано правильно, и поставил под каждым листом отпечаток пальца. Затем начальник стражи передал записи госпоже Ко, и она, в свою очередь, их засвидетельствовала.

Судья Ди что-то шепнул правителю уезда Тэну, и тот, откашлявшись, произнес:

– Суд объявляет госпожу Ко, урожденную Си, и Ся Ляна виновными в умышленном убийстве торговца шелком Ко Цзюаня и приговаривает обоих к смертной казни. Решение о способе исполнения приговора с учетом степени вины каждого будет принято в более высоких инстанциях.

Он стукнул молотком, и заключенных увели.

Толпа зашумела, и правителю уезда Тэну пришлось еще несколько раз постучать молотком. На столе рядом с судьей Ди появилась чашка чаю. Повернув голову, Ди увидел Чао Тая, стоявшего у него за спиной с донельзя расстроенным и бледным видом, —должно быть, он уже довольно давно находился в зале суда. Ди, подумав, что в любовных делах бедняге никогда не везло, глотнул чаю.

– Не могли бы вы теперь вызвать менялу Лен Цяня? – сказал он правителю уезда.

Пока начальник стражи посылал подчиненных в тюрьму, Ди достал из рукава футляр и протянул Тэну:

– Вот тетрадь, о которой говорил Ся Лян. Здесь подробно описаны все жульнические сделки Лен Цяня, причем его собственной рукой.

После того как меняла сообщил суду свое имя и род деятельности, судья Ди начал допрос:

– Вы обвиняетесь в мошенничестве, поскольку систематически обкрадывали своего компаньона, покойного Ко Цзюаня. Как записано в вашей тетради, украденная сумма достигает тысячи золотых монет. Суд внимательно изучит все относящиеся к делу документы и определит точный размер хищений. А пока вам предоставляется возможность сделать чистосердечное признание.

– Ничтожный признает, что обкрадывал своего компаньона Ко Цзюаня, – устало проговорил меняла. – Я разорен, но теперь хотя бы знаю, что не довел друга до смерти, и наконец-то вздохну с облегчением!

– Равно как и ваши заимодавцы! – сухо обронил судья Ди. – В последнее время вы не очень-то заботились об их интересах! В должный срок все упомянутые лица могут подать жалобы на рассмотрение суда. – Ди повернулся к Тэну: – Вы согласны, что обвиняемому надлежит пребывать под стражей, а окончательное решение будет принято после изучения относящихся к делу документов?

– Согласен, – кивнул правитель уезда. —Лен Цянь, суд объявляет вас виновным в мошенничестве. Срок тюремного заключения будет установлен в соответствии с совершенным преступлением по изучении связанных с делом документов. Отведите заключенного в тюрьму!

Трижды стукнув молотком, Тэн закрыл заседание. Оба судьи в сопровождении Чао Тая и Пань Юдэ проследовали за ширму с единорогом – в кабинет правителя уезда.

– Итак, вы разрешили все мои трудности, Ди! – вымученно улыбнулся Тэн. —Теперь я пойду переоденусь, но прошу вас выпить со мной чаю, после того как немного отдохнете. Коль скоро наша поездка в канцелярию округа отменяется, у нас масса времени! Всю эту неделю мы сможем любоваться местными достопримечательностями. В горах есть очень красивые места, каковые я хотел бы вам показать.

Он поклонился и вышел. Пань Юдэ тоже стал раскланиваться, так как ему предстояло вместе с писцами составить отчет о судебном расследовании для правителя округа. Судья Ди сел в кресло, и Чао Тай вручил ему большой сверток в разноцветной бумаге.

– Вот ваш шелк, господин правитель уезда. Как и было приказано, наилучшего качества. Кроме того, я побывал у сестры госпожи Тэн. Прекрасное имение и стоит кучу денег. И дом, и земли принадлежат вдове, а госпожа Тэн была ее единственной сестрой. Слуги рассказали мне, что Лен Тэ часто туда приезжал. Он написал в саду несколько картин, и теперь они украшают большой зал. А смерть художника стала для всех обитателей дома жестоким ударом.

Судья Ди кивнул и долго сидел в задумчивости, теребя усы.

– Как вы узнали, что это Умник убил старика Ко? – не выдержал наконец Чао Тай.

Вопрос отвлек судью от размышлений.

– Ах, Умник… На него указывали но меньшей мере несколько улик. Во-первых, твое любовное приключение показало, как мало печалилась госпожа Ко о судьбе своего мужа, и я сразу подумал, что у нее наверняка был любовник, то есть лицо, заинтересованное в передаче имущества наследнице. На самом деле именно Умник должен был встретиться с госпожой Ко той ночью, но не смог прийти в назначенное время, поскольку я взял его с собой на болото. Во-вторых, но пути Умник хвастал, что собирается провернуть в одиночку какое-то крупное дело. Позже он говорил, что скоро раздобудет двести золотых монет, а Лен Цянь и Кунь-Шань упоминали, что в тайнике Ко хранилась как раз такая сумма. В-третьих, когда лысый ударил Умника во лицу в наш первый вечер в «Огненной птице», у того хлынула кровь, и лысый заметил у него на лбу ножевую рану, нанесенную раньше. Наконец, четвертый и последний факт, позволивший мне связать между собой три предыдущих, – это утверждение Кунь-Шаня, что тетрадь Лен Цяня с разводами от воды была спрятана за кроватью в комнате Гвоздики. Я заметил, что девушка обожает Умника, а брошенный на меня после слов Кунь-Шаня умоляющий взгляд мог свидетельствовать лишь об одном: очевидно, это Умник попросил спрятать тетрадь, а Гвоздика боялась, как бы не узнал Тунлин, ведь он соглашался делить ее только с лысым и несколькими избранными друзьями, за исключением, конечно, работы вне «Огненной птицы». О Небо, совсем забыл! Ведь этот парень все еще в тюрьме! Вели начальнику стражи привести его сюда!

Вскоре стражник привел Тунлина и заставил встать на колени перед креслом судьи. Ди жестом приказал ему оставить их наедине с задержанным.

– Вставь и давай поговорим по-дружески! – сказал он Тунливу.

Тот встал, удрученно разглядывая старых знакомых из-под косматых бровей.

– Значит, на самом деле ты охотник на воров, а он – твой гончий пес! О Небо, можно ли кому-нибудь верить на этом свете! – морща низкий лоб, с горечью пробормотал Тунлин.

– Если я играл роль, то лишь потому, что нуждался в помощи, расследуя гнусное преступление, – объяснил Ди. – И ты действительно помог мне, когда я воспользовался твоим гостеприимством. Я заметил, что ты поддерживаешь среди своих людей строгую дисциплину, позволяешь им попрошайничество и другие мелкие проступки, но тщательно следишь, чтобы никто не совершал тяжких преступлений. Поэтому я обратился в военный суд, дабы получить сведения о твоей службе.

– Дело еще паршивее, чем я думал, —вздохнул Тунлин. – Пропала моя голова! Да ведь дело-то было совсем пустяковое!

– Молчи и слушай! – нетерпеливо отрезал судья Ди. – Я считаю, что ты должен вернуться в императорскую армию, – твое место там. Лысый сумеет держать твоих людей под надзором, как ты его учил. Вот письмо в крепость гарнизона, где сказано, что ты проделал очень ценную работу для уездной управы, и предлагается восстановить тебя на службе, присвоив звание тунлина. А теперь иди и отнеси его начальнику, ответственному за личный состав.

– Лучше предводителю Мао, раз тот помнит его! – вмешался Чао Тай.

– Что ж, тогда предводителю Мао. А когда тебе выдадут доспехи и меч, – с улыбкой продолжал судья, – надень их и отправляйся к Гвоздике. Оставь ее для себя, тунлин Лю, это слишком хорошая женщина, чтобы делиться ею с другими. И ты ей нужен. – Ди взял привнесенный Чао Таем сверток и протянул бывшему главарю. – Передай Гвоздике этот небольшой подарок от меня – я хочу, чтобы жена тунлина выглядела нарядной! Пусть знает, мне очень жаль, что я не могу называться твоим «братом»!

Тунлин сунул письмо за пояс, взял мускулистыми лапищами яркий сверток и ошарашенно уставился на судью, потом, вдруг просияв, завопил на всю комнату:

– Благодарение Небу, тунлин! – повернулся и убежал.

– Так зачем вы его арестовали? – с улыбкой осведомился Чао Тай.

– А ты думаешь, он пришел бы в суд по доброй воле! – фыркнул Ди. – И потом, у меня не было времени охотиться за этим малым. Мы тоже отправляемся домой, прямо сейчас. Пошли стражника в «Летящий журавль», чтобы принес оставленные там вещи, и вели конюху выбрать для нас двух крепких коней.

Судья быстро встал и скинул церемониальное облачение. Опять надев довольно потертую черную шапочку, он вышел из кабинета и через внутренний двор направился во дворец правителя уезда Тэна.

Старик домоправитель с поклоном проводил его в библиотеку.

Тэн тоже переоделся в повседневное платье. Предложив гостю сесть рядом с ним на широкую скамью, правитель уезда отпустил слугу. Все это напомнило судье Ди их первую встречу. Наливая чай, Тэн поймал взгляд Ди, брошенный на опустевшую боковую стену – туда, где некогда стояла лакированная ширма, и улыбнулся.

– Я отнес ширму в кладовую. Вы, конечно, поймете меня – ведь она слишком живо напоминает мне о…

Судья Ди поставил чашку на стол.

– Прошу вас избавить меня от повторения сказки о лакированной ширме! – отчеканил он. – Одного раза вполне достаточно!

Онемевший от неожиданности Тэн уставился на бесстрастное лицо гостя.

– Что вы хотите этим сказать? – пробормотал он.

– Именно то, что сказал, – холодно бросил судья. – Очень красивая и трогательная сказка, и вы замечательно ее рассказывали. В тот вечер я даже расчувствовался, но все это, несомненно, выдумки – от начала и до конца. Кстати, маленькое уточнение: у вашей покойной жены была всего одна сестра, а не три.

Лицо правителя уезда помертвело, губы беззвучно шевелились. Судья Ди подошел к открытому окну. Заложив руки за спину, он долго смотрел, как раскачиваются ветки бамбука в саду, потом, не поворачиваясь к Тэну, вновь заговорил:

– Ваша сказка о лакированной ширме не более правдива, чем повесть о любви к жене, Серебряному Лотосу. На самом деле вы любите только одного человека, Тэн: себя, ну и конечно, славу крупного поэта. Вы крайне тщеславный и эгоистичный человек, но никогда не страдали от приступов безумия. Полагаю, природа сыграла с вами дурную шутку: не случайно у вас нет детей и никогда не было других жен или наложниц, поэтому вы, желая извлечь из ущербности пользу, придумали насквозь фальшивый образ «вечно влюбленного». Я презираю женщин, не способных блюсти супружескую верность, но о вашей жене могу сказать одно: она была глубоко несчастна с вами.

Судья Ди помолчал. В комнате слышалось только тяжелое дыхание Тэна.

– Однажды, – продолжал Ди, – вы заподозрили, что жена изменяет вам с молодым художником Лен Тэ. Впервые она, очевидно, встретилась с ним в загородном доме старшей сестры. думаю, их потянуло друг к другу потому, что оба страдали: Лен Тэ знал, что жить ему осталось недолго, а Серебряный Лотос была замужем за черствым и холодным человеком. Решив проверить свои подозрения, вы тайком последовали за женой к дому свиданий у Западных ворот и стали подглядывать. Лицо вы закрыли шейным платком, но хозяйка этого притона обратила внимание на вашу хромоту. Пань Юдэ говорил мне, что примерно в то время вы растянули лодыжку. Временная хромота стала для вас прекрасной маскировкой, так как отвлекала посторонний взгляд от других характерных особенностей и вдобавок скоро исчезла. Я забыл об этом, но вчера вечером мой помощник Чао Тай сделал замечание насчет сломанной лодыжки Кунь-Шаня, и, припомнив слова Паня, я вдруг прозрел.

Добродетель женщины – основа нашего священного и незыблемого общественного порядка, и закон карает смертью как неверную жену, так и ее любовника. Застав жену и художника на месте преступления, вы имели полное право сразу убить их обоих или известить об этом правителя округа, дабы виновных обезглавили. Однако вы не могли допустить подобного развития событий, ведь это испортило бы тщательно выписанную вами картину «вечно влюбленных», да и сама мысль, что кому-то станет известно об измене вашей жены, была для вас невыносима. Поэтому вы решили ничего не говорить, а занялись подготовкой убийства жены. Вам хотелось устроить все так, чтобы это не выглядело местью за измену и скорее укрепляло легенду о «вечно влюбленных», ну и естественно, исключало риск наказания. душевная болезнь вашего деда и лакированная ширма подсказали вам план действий. Это было на редкость изобретательно, Тэн. Наверное, не один вечер провели вы, сидя здесь в одиночестве и все обдумывая. Тем временем ваша жена могла встречаться с любовником в доме сестры, но вас это больше не волновало. Серебряный Лотос была вам безразлична – более того, по-моему, вы ненавидели жену, так как она была действительно выдающейся поэтессой, и вы, Тэн, крали лучшие строки из ее стихов. Ревнуя к ее таланту, вы даже не допускали к изданию ее произведения. Кстати, мне довелось читать копию одной рукописи Серебряного Лотоса, и, должен сказать, вам никогда не достичь таких высот!

Вы придумали великолепную историю. Она отвечает всем условиям, чтобы превратиться в знаменитую сказку, каковую с восхищением и сочувствием будут повторять в литературных кругах по всей Поднебесной. Тут и родовое проклятие, и неотступно преследующая героя старинная ширма, и безумная любовь – да я сам вначале поверил каждому слову и был глубоко тронут. Вы предполагали убить жену вовремя блестяще разыгранного приступа душевной болезни, а потом заявить на себя правителю округа, каковой, разумеется, вынес бы вам оправдательный приговор. После этого вы бы ушли со службы и остаток жизни посвятили дальнейшему созиданию образа великого и несчастного поэта. Женщины вас не интересуют, так что вы не стали бы жениться повторно, а оплакивали Серебряный Лотос и хранили ей верность до последнего вздоха.

Не сомневаюсь, что у вас был не менее изощренный план мести Лен Тэ, но молодой человек умер прежде, чем вы успели его осуществить. Вас радовали горе и отчаяние жены. Недаром в последние две недели вы чувствовали себя просто великолепно, тогда как госпожа Тэн явно недомогала.

Кунь-Шань убил вашу жену. Она не успела ничего почувствовать и ушла спокойно, во сне. Вы открыли дверь смежного покоя как раз в тот момент, когда убийца выдул все содержимое своей варварской трубки, и наглотались этого зелья, а придя в себя, вообразили, будто сами убили жену. Это не особенно вас расстроило. Вы страшно испугались только одного: как бы напряженные раздумья над коварным планом и впрямь не затронули ваш мозг – бесценный мозг великого поэта! Вы были настолько обеспокоены и заняты собственной персоной, что, когда внезапно явился я, у вас хватило присутствия духа тотчас приступить к выполнению задуманного и поведать мне сказку о лакированной ширме. В смятении вы сказали домоправителю глупейшую ложь, будто ваша жена отправилась навестить сестру, и постарались как можно скорее избавиться от меня. Однако после судебного заседания вы успокоились и решили, что мое прибытие в Вейпин – настоящий подарок судьбы! Теперь у вас был свидетель, способный подтвердить историю с ширмой, и собрат, готовый вместе с вами отправиться к правителю округа, дабы своими показаниями придать трагедии еще большее правдоподобие. И вы послали за мной начальника стражи, намереваясь сделать трогательное признание.

Но меня не смогли найти. Вы пребывали в смятении, и эта неудача чрезвычайно расстроила вас. Вы начали вновь сомневаться в собственном душевном здоровье и в разумности своего плана. Вдобавок прислуга стала интересоваться запертой спальней. Мысль о лежащей там покойнице так вас пугала, что вы решились на поистине безумный шаг: перенесли тело жены на болото, даже не осмотрев его предварительно.

Наконец, поздно ночью я все-таки пришел, к вам вернулась уверенность, и вы с наслажденьем поведали мне свою историю. Однако к вашему глубокому разочарованию я заявил, что кое-какие обстоятельства указывают на присутствие третьего лица. Для вас это было совершенно нежелательно! Но вы подумали, что, коль скоро допустили ошибку, перенеся тело на болото, возможно, мне удастся сгладить углы, поэтому-то вы и согласились отложить поездку в канцелярию округа и предоставили мне полную свободу действий в поимке истинного преступника, полагая, что, поскольку убийство совершили вы сами, такового просто не существует.

Все складывалось наилучшим образом. Правда, вы не получили удовольствия, убив жену собственными руками, но, с другой стороны, оказывались еще более трагическим героем. Ваша обожаемая супруга была зверски убита! Не сомневаюсь, что в ближайшие годы ваша слава выдающегося поэта достигнет невиданных высот. Конечно, сказка о лакированной ширме пропала впустую, зато теперь возникает образ безутешного влюбленного —тоже очень красиво! Ваши стихи не станут лучше, но люди будут говорить, что вы никак не можете оправиться от страшного удара, погубившего ваше счастье. Все будут сочувствовать и ценить вашу работу пуще прежнего. Не удивлюсь, если вы станете первым поэтом империи, Тэн! – Судья Ди, немного помолчав, утомленно вздохнул: – Вот все, что я хотел вам высказать, Тэн. Разумеется, все, что я узнал о вас, навсегда останется тайной. Но не надейтесь, что я когда-нибудь еще стану читать ваши стихи!

В комнате надолго воцарилось молчание. Только шелест листвы в саду нарушал тишину.

– Вы очень обидели меня, Ди. Неправда, что я не любил свою жену! Я питал к ней самые нежные чувства, и только то, что я не мог иметь потомство, омрачало мое счастье. Измена Серебряного Лотоса разбила мое сердце. После этого я действительно оказался на грани безумия. Именно во время долгих одиноких раздумий, пребывая в глубочайшем отчаянии, я и придумал ужасную сказку о лакированной ширме. Вы сами признали, что я имел полное право убить изменницу, но не сделал этого, а поскольку признание Кунь-Шаня закрыло дело, было вовсе не обязательно и даже излишне говорить мне такие слова. Даже зная, что история о лакированной ширме – выдумка, вам следовало проявить сострадание к убитому горем мужу, а не выставлять напоказ все мои недостатки и слабости и глумиться над ними. Вы глубоко разочаровали меня, Ди, ведь мне всегда описывали вас как милосердного, доброжелательного и справедливого человека, а унижать и оскорблять меня лишь для того, чтобы блеснуть остроумием, – зло и жестоко. Несправедливо поливать меня грязью, заявляя, будто я ненавидел жену, и объясняя совершенно необоснованное вмешательство в мою личную жизнь какими-то надуманными причинами, без каких-либо весомых доказательств.

Судья Ди повернулся лицом к Тэну, смерив его презрительным взглядом, холодно отчеканил:

– Я никогда никого не обвиняю без доказательств. Ваше первое появление в доме у Западных ворот было полностью оправданно: вы хотели удостовериться в измене жены. Если бы вломились к ним и убили обоих на месте, бросились бежать и покончили с собой или совершили любое из тех безумий, на которые способны отчаявшиеся люди, я бы поверил, что вы любили жену, н, во всяком случае, считал вас невиновным. Однако вы опять пришли в этот дом к подглядывали за ними. А это бесспорное свидетельство вашей порочности, каковое и стало для меня самым весомым доказательством. Прощайте!

Судья Ди поклонился и вышел.

Он нашел Чао Тая во дворе судебной управы, где тот ждал, взяв под уздцы двух лошадей.

Мы действительно возвращаемся в Пэнлай, почтенный господин? – спросил он. —Но ведь вы пробыли тут всего два дня!

– Этого вполне достаточно, – коротко бросил судья, прыгая в седло.

Из города они выехали через Южные ворота. Кони мягко ступали но песчаной дороге, и судья вдруг услышал, как что-то хрустнуло у него в рукаве. Он сжал круп лошади коленями и, пошарив за обшлагом, достал футляр с последним красным визитным листком с надписью: «Шэн Мо, торговый посредник». Ди разорвал его и, взглянув на обрывки бумаги, пустил их по ветру.

Какое-то время красные точки кружились за хвостом лошади, а потом медленно осели вместе с пылью.

Над горой, на которую опускались сумерки, бушевала буря. Ее порывы беспрестанно обрушивались на стены древнего монастыря, и, несмотря на тяжелые деревянные ставни, холод проникал повсюду. В отдаленной комнате на верхнем этаже большой башни двое мужчин на мгновение прервали разговор, прислушиваясь к реву ветра.

В колеблющемся пламени свечи на стене плясали их искаженные тени. Бросив тревожный взгляд на уродливые фигуры, младший из них сказал усталым голосом:

— Но почему нужно, чтобы дело было сделано именно этой ночью?

— Потому, что мне так хочется, — холодно заметил его собеседник, — К тому же сегодняшнее празднество дает нам возможность, о которой мы не могли и мечтать.

— Со всеми этими гостями, которые шныряют повсюду? — с сомнением в голосе спросил младший.

— Надеюсь, вы не боитесь? В прошлый раз вы отнюдь не проявляли восторга.

Младший ответил не сразу. Он прислушивался к глухим раскатам грома вдали, к ударам ливня по ставням.

— Нет, я не боюсь, — наконец произнес он. — Но я снова вам повторяю, мне кажется, что я уже где-то видел это угрюмое лицо. Не могу вспомнить, где и когда, и меня это тревожит.

— Очень огорчен, мой дорогой.

Саркастический тон собеседника заставил младшего нахмурить брови.

— На этот раз постарайтесь его не убивать, — прошептал он, — Люди могут сопоставить два события и…

— Но это зависит только от нее! — оборвал старший. Вставая, он добавил:

— Давайте спустимся, пока наше отсутствие не заметили. Сейчас не время забывать о наших ролях.

Его собеседник последовал за ним, бормоча слова, которые заглушил новый удар грома.

Чуть ниже, на спускавшемся к Ханюаню горном склоне, тот же удар грома заставил судью Ди поднять голову. Он тревожно оглядел сумрачное небо и снова прижался к высокому крытому фургону, который возчики поставили под нависавшим над одной стороной дороги утесом. Смахнув капли слепящего дождя, он обратился к двум согнувшимся в своих соломенных накидках людям:

— Раз уж невозможно сегодня вечером добраться до Ханюаня, давайте проведем ночь в фургоне. Может быть, в каком-нибудь крестьянском доме поблизости мы найдем немного риса…

— Ваше превосходительство, оставаться здесь опасно, — ответил старший из двух возчиков, — Знаю я здешние осенние бури. Эта только начинается. Вскоре поднимется настоящий ураган, и наш фургон может сбросить в овраг.

— И мы слишком высоко, чтобы найти хотя бы самое жалкое жилище, ваше превосходительство, — поддержал его товарищ, — Единственным укрытием мог бы быть старый монастырь, но…

Вспышка молнии озарила мрачный пейзаж. Начальник уезда увидел окружавшие его крутые вершины, а по другую сторону оврага возвышавшуюся над ними красноватую глыбу крупного здания. Раздался оглушительный удар грома, и снова все погрузилось во мрак.

Судья спрятал под залитую дождем накидку длинные косицы черной бороды. После короткого колебания он приказал:

— Бегите в монастырь и скажите монахам, что начальник уезда просит приютить его на эту ночь. Пусть пришлют братьев-прислужников с крытыми носилками, чтобы перенести наверх моих жен и вещи.

Старик-возчик хотел что-то сказать, но судья нетерпеливо воскликнул:

— Ну, чего же вы ждете? Давайте-ка побыстрее!

Человек покорно пожал плечами и вместе с товарищем пустился бежать. Вскоре их фонари из промасленной бумаги казались лишь двумя пляшущими во тьме точками.

Судья на ощупь поискал подножку фургона, ловко забрался внутрь и поправил за собой тяжелую холстину. Три его жены расположились на груде одеял, закутавшись в свои дорожные шубы, потому что, хотя плотная ткань фургона и защищала от дождя, холодный ветер без помех проникал сюда. Забившиеся между вещей, побледневшие от ужаса служанки прижимались друг к другу при каждом ударе грома.

Судья опустился на сундук с одеждой.

— Не следовало бы вам выходить, — заметила первая жена. — Теперь вы насквозь промокли.

— Мне хотелось помочь Тао Гану и возчикам, но наши усилия были напрасны: ось сломалась и ее надо заменять. Лошади просто, падают, буря же только начинается, и самое разумное это провести ночь в монастыре Утреннего Облака. В окрестностях нет другого жилища.

— Вы говорите об обширном красном строении под красивой крышей из зеленой черепицы? — спросила вторая жена, — Мы заметили его, когда проезжали мимо в первый раз.

— Верно, — ответил судья, — Думаю, нам не будет там слишком плохо. У них, конечно же, есть комнаты для гостей. Ведь это самый большой даосский монастырь в крае, и во время праздников паломники собираются сюда толпами.

Взяв полотенце, поданное ему третьей женой, он отер бороду и бачки.

— О, мы как-нибудь устроимся, — воскликнула первая жена, — Ваш почтенный дядюшка так нас баловал во время этого отпуска в столице, что одна тяжелая ночь не страшна. К тому же очень интересно посетить древний монастырь!

— Там, может быть, есть привидения… — прошептала третья жена.

Судья Ди нахмурился.

— Не рассчитывайте увидеть что-нибудь необычное, — сказал он. — Это такой же монастырь, как и другие. Мы поужинаем в нашей комнате и рано ляжем спать. Надеюсь, ось удастся заменить еще на рассвете. Если мы сразу же отправимся в путь, то прибудем в Ханюань к полуденному рису.

— Меня беспокоит, как малыши, — вздохнула вторая жена, для которой здоровье детей было предметом постоянной озабоченности.

— Наш честный Хун и управляющий смотрят за ними, — заметил судья успокаивающим тоном. Он поболтал с женами, пока громкие крики не возвестили о прибытии братьев-прислужников. Тао Ган просунул свое длинное меланхоличное лицо между складок холстины и оповестил, что носилки ожидают милых женщин.

Жены и служанки поспешили устроиться под козырьками из плотной материи. Пока возчики распрягали лошадей, судья приказал монахам подкатить несколько тяжелых камней под колеса фургона.

Под проливным дождем шествие двинулось в путь. Очень скоро Тао Ган и судья, идущие пешком, промокли до нитки, но при такой буре нельзя было и думать о том, чтобы открыть зонты из промасленной бумаги.

Когда они проходили через перекинувшийся над оврагом природный мост, Тао Ган спросил:

— Не в этом ли монастыре в прошлом году три девушки погибли таинственным образом? И не собирались ли вы, благородный судья, как-нибудь побывать здесь для расследования?

— Совершенно верно, — ответил судья Ди. — Если бы у меня был выбор, то я никогда не привел бы сюда своих жен на ночь.

Носильщики шли быстро. Теперь они поднимались по лестнице, скользкие ступени которой извивались между крупными деревьями. Судья с трудом поспевал за ними, и был счастлив, когда послышался скрип открываемых ворот. Через несколько мгновений небольшой отряд пересек окруженный стенами передний двор и, преодолев еще один лестничный пролет, оказался под почерневшими от времени кирпичными сводами. Одетые в желтые рясы монахи ожидали прибывших с фонарями и коптящими факелами.

Судья вздрогнул, когда услышал, как закрываются за его спиной монастырские ворота.

— Я подхватил простуду под этим проклятым дождем, — подумал он. В это мгновение невысокий толстячок выступил вперед и, низко поклонившись, произнес:

— Добро пожаловать в монастырь Утреннего Облака, благородный судья. Я эконом и прошу вас распоряжаться мною.

— Надеюсь, что наше неожиданное посещение не причинило вам слишком больших неудобств, — вежливо ответил судья.

— Это честь для нашего скромного жилищам — ответил священнослужитель, часто моргая своими вытаращенными глазками, — Ваше присутствие придаст новый блеск и так великолепному дню. Ведь сегодня наша община отмечает двухсот третью годовщину своего основания.

— Со стыдом признаюсь, этого я не знал, но выражаю пожелание, чтобы ваше святилище процветало во веки веков.

Ледяной порыв ветра прервал судью. Он с беспокойством оглянулся на своих жен, которым служанки помогали выбраться из носилок.

— Будьте добры показать нам наши комнаты. Нам нужно переодеться.

— Ну конечно же! — воскликнул коротышка-эконом, — Следуйте за мной.

Проводя их темным коридором, он добавил:

— Надеюсь, лестницы не пугают ваше превосходительство. Чтобы избежать еще одной прогулки под дождем, я поведу вас в обход.

Он пошел впереди, направляя луч своего фонаря вниз, чтобы судья и Тао Ган могли видеть ступени. Сзади шел монах, державший фонарь на длинной жерди. Затем шли жены судьи, а замыкали шествие шесть прислужников, несшие на бамбуковых коромыслах вещи. Когда они свернули в коридор второго этажа, шум бури стих.

— Эти стены должны быть очень толсты, — заметил судья.

— В те времена не считались с расходами, — сказал Тао Ган. Тут показалась еще одна лестница, и он добавил:

— Но строители слишком злоупотребляли ступенями.

На третьем этаже эконом толкнул тяжелую дверь, и свист ветра снова стал слышен. Укрепленные на побуревших балках светильники освещали бесконечный коридор, в левой стене которого были прорезаны узкие окна.

— Сейчас мы находимся на третьем этаже восточного крыла, — пояснил их проводник, — Лестница, которую вы видите слева, спускается к большому залу первого этажа. Если ваше превосходительство прислушается, то услышит музыку мистерии, которую сейчас исполняют комедианты.

Судья Ди прислушался. До него донесся далекий грохот барабанов, почти совершенно заглушенный стуком дождя по створкам ставень. Ветер набирал силу.

— Решительно я правильно сделал, что поместил свой маленький отряд в укрытие, — подумал он.

— За этим поворотом, — продолжал эконом, — покои вашего превосходительства. Надеюсь, они не, покажутся вам слишком неудобными. Затем я провожу вашего помощника в его комнату. Она находится на втором этаже, где уже разместились другие приглашенные.

Судья уже намеревался последовать за экономом, но в этот момент особенно сильный порыв ветра открыл створку ставень, обдав его ледяными брызгами. С раздражением он наклонился, чтобы ее захлопнуть, но увиденное зрелище заставило его остановиться.

В двух метрах от него распахнулось окно в противоположном строении, и судья увидел, как мужчина душит совершенно обнаженную женщину. Отчетливо были видны мощная спина мужчины и шлем на его голове. Женщина правой рукой закрывала свое лицо, а вместо левой торчал растерзанный обрубок. Внезапно мужчина отпустил свою жертву, и та опрокинулась. В это мгновение ветер вырвал створку из рук судьи и сильно ударил ею по его лицу. Выругавшись, он снова распахнул ее, но напрасно: кроме темного дождевого занавеса, ничего не было видно.

Когда, наконец, он захлопнул ставни, рядом с ним уже были эконом и Тао Ган. Помогая судье поднять шпингалет, коротышка-эконом в смущении пробормотал:

— Вашему превосходительству следовало бы оставить мне эту заботу.

Судья ничего не ответил, но, когда их миновали женщины и монахи, спросил:

— Что за здание находится с противоположной стороны?

— Кладовая, ваше превосходительство. А теперь нам лучше…

— Только что, — прервал его судья, — одно из окон там открылось, и кто-то быстро его захлопнул.

— Одно из тех окон? — с удивлением воскликнул монах. — Наверное, ваше превосходительство ошибается. У кладовой нет окон с этой стороны, стена перед нами совершенно глухая. Если ваше превосходительство соблаговолит последовать за мной, мы скоро доберемся до покоев.

Ничего не ответив, судья Ди последовал за своим проводником. Голова его мучительно болела, глаза слезились. Было ясно, что он подхватил сильнейшую простуду, и у него начинался жар. Не было ли галлюцинацией странное зрелище, на короткое мгновение мелькнувшее из-за завесы дождя? Он бросил взгляд на своего помощника; тот вроде бы не заметил ничего необычайного.

— Пойди переоденься, — приказал он ему, — и сразу же возвращайся.

С множеством поклонов эконом распрощался с начальником уезда и вышел вместе с Тао Ганом.

В большой прихожей первая жена говорила слугам, какие короба открыть, в то время как вторая и третья супруги наблюдали за братьями-прислужниками, подбрасывающими угли в жаровни. Побыв минуту с ними, судья Ди прошел в спальню.

В просторной комнате было немного тяжелой, давно вышедшей из моды мебели. Несмотря на плотные занавески на окнах, шум буйствующей снаружи бури проникал в комнату. Внушительных размеров кровать стояла у дальней стены; с резного черного дерева балдахина, поднимавшегося почти до балок потолка, ниспадал полностью закрывавший кровать полог. В углу находился туалетный столик, окруженный четырьмя табуретами. Помимо большой жаровни, это и была вся обстановка. Пол был устлан ковром выцветшего коричневого цвета, и все в целом было не слишком привлекательным, но судья убеждал себя, что, когда растопят жаровню и зажгут свечи, станет более или менее сносно.

Он раздвинул полог балдахина. Кровать была достаточно велика, чтобы он и его жены могли разместиться там вполне удобно. В ямыне его супруги никогда не спали вместе. У каждой была своя комната, где он присоединялся к избраннице вечера, разве что сам приглашал ее к себе. Как верный последователь Конфуция, он считал, что такой порядок наиболее приличен. Многие мужья имели обыкновение делить свою постель со всеми женами вместе, но это губительно сказывалось на самоуважении женщин и разрушало добрые отношения, которые должны царить в доме. Но что поделаешь! В дороге не всегда поступаешь так, как хочешь.

Безудержно чихая, он вернулся в прихожую.

— Оденьте же ватный халат, — сказала ему первая жена. И вполголоса спросила:

— Должна ли я дать чаевые братьям-прислужникам?

— Никоим образом, — шепнул ей судья. — Перед отъездом мы преподнесем дар монастырю. — Громко же он сказал:

— Этот халат прекрасно подойдет.

После того, как вторая жена помогла ему надеть прогретый над жаровней халат, он потребовал свой церемониальный головной убор, объяснив — Мне нужно сказать несколько вежливых слов главе монастыря.

— Постарайтесь вернуться пораньше, — заклинала его первая жена. — Я вскипячу чай, и мы поужинаем здесь. Тогда вы сможете сразу же лечь. Вы очень бледны, мне кажется, что у вас начинается простуда.

— Вернусь, как только смогу, — пообещал судья, — Я не очень хорошо себя чувствую. Похоже, я простыл под этим проклятым дождем.

Он затянул пояс, и три женщины проводили его до порога. Его меланхоличный помощник уже ждал в коридоре. Он надел старое синее платье и маленькую шапочку из потертого бархата. Рядом с ним стоял прислужник с фонарем.

— Наш владыка ждет ваше превосходительство в приемном зале, — почтительно объявил он.

У окна, через которое судья увидел странную сцену, он прислушался; дождь хлестал с меньшей силой. Он распахнул створку и дождался, пока вспышка молнии озарит противоположное здание. В ее ослепительном свете была видна лишь глухая стена. Повыше в башне были пробиты два слуховых окна, но в кирпичной стене не было видно никаких отверстий, и такой она тянулась до самой земли. Он закрыл створку и небрежным тоном заметил послушнику:

— Какая мерзкая погода! Пожалуйста, проводите нас до кладовой.

Монашек удивленно глянул на него.

— Ваше превосходительство, придется спуститься на два этажа, а потом пройти коридором, который соединяет это крыло монастыря с другим жилым строением. Вслед за тем надо будет…

— Мы следуем за вами, — сухо оборвал его судья.

Тао Ган посмотрел на судью, но, увидев его замкнутое лицо, удержался от вопроса.

В молчании они спустились по лестнице, прошли узким коридором, а затем вновь по довольно крутым ступенькам поднялись до лестничной площадки. В середине ее огороженное перилами четырехугольное отверстие служило выходом темному глубокому колодцу. Из мрака поднимался назойливый аромат благовоний.

— Сейчас мы находимся над нефом храма, — пояснил послушник, — Точно на той же высоте, что и покои вашего превосходительства в восточном крыле.

Вступив в узкий коридор, он заметил:

— Вот проход, ведущий к кладовой.

Судья приостановился, чтобы оглядеть прорезанные в правой стене высокие окна, подоконники которых находились почти на уровне пола.

Послушник не останавливался. Толкнув тяжелую дверь, он провел своих спутников в прямоугольную комнату с довольно низким потолком. Две свечи освещали груды тюков и ящики.

— Почему здесь зажжены свечи? — спросил судья.

— Сюда часто заглядывают монахи, которым нужны сценические костюмы или аксессуары, — ответил монашек, показывая огромные деревянные маски и великолепные парчовые платья, закрывавшие левую перегородку. Справа была стойка с копьями, алебардами, трезубцами, хоругвями и другими принадлежностями для представления мистерий. За всем этим театральным реквизитом судья не увидел никакого окна. На противоположной стене имелись два слуховых окна, но они должны были выходить на восток, на внешнюю сторону монастыря.

— Подождите нас снаружи, — приказал он послушнику. Тао Ган, который только что внимательно осмотрел комнату, покручивая длинные волоски на своей бородавке, вполголоса спросил:

— Что показалось вам подозрительным, благородный судья? Судья описал ему увиденную им странную сцену и заключил:

— Эконом утверждает, что эта кладовая не имеет окон, выходящих в сторону противоположного здания. Я вынужден признать, что он не лжет. Но мне же не приснилось! Рана той женщины не была свежей, я не видел крови. Если бы я ее заметил, то сразу же бросился бы сюда.

— Вряд ли в монастыре несколько женщин без одной руки, — заметил Тао Ган. — Не понадобится много времени, чтобы ее обнаружить. Больше ваше превосходительство ничего не заметили?

— Разве я тебе не сказал, что вся сцена продолжалась считанные мгновения?

— Во всяком случае, она могла происходить только здесь. И нигде больше. Я простучу стены. Может быть, есть проход за этими копьями и хоругвями.

Под внимательным взглядом судьи он отодвинул в сторону запыленные хоругви, алебарды и трезубцы, загромождавшие стойку для оружия, время от времени постукивая по стене своим костлявым пальцем. Эта работа напомнила ему времена, когда он, «гест» ;озер и рек», не имел себе равных в искусстве открывать тайные проходы или взламывать самые сложные запоры.

Вскоре судья Ди предоставил Тао Гану продолжать поиски, а сам занялся левой стеной. Проложив себе дорогу среди наваленных ящиков и мешков, он бросил осуждающий взгляд на карикатурные маски, которые словно преследовали его своими глазами. Обращаясь не то к себе, не то к своему спутнику, он прошептал:

— Что за странная религия — даосизм! Зачем нужны эти пышные церемонии, эти мистерии и эти кривляний, если у нас есть столь ясные мысли Конфуция? Единственный довод в пользу даосизма — это его чисто китайское происхождение. Во всяком случае, он не пришел к нам с варварского Запада, как буддизм.

— Наверное, даосы основали свои монастыри и придумали эти странные обряды, чтобы бороться против буддийской клики… — заметил Тао Ган.

— Ап-чхи! — чихнул судья. У него была сильнейшая головная боль, и он чувствовал, как, несмотря на подбитый ватой халат, его пронизывает ледяная влажность воздуха.

— Посмотрите-ка, благородный судья! — вдруг воскликнул Тао Ган. В самом дальнем углу комнаты, рядом с большим шкафом, под запыленной штукатуркой кирпичной стены отчетливо проступали очертания окна.

Они постояли молча. Бросив смущенный взгляд на судью, который был невозмутим, Тао Ган прошептал:

— В этом месте действительно существовало окно, ваше превосходительство, но оно давно заделано.

Голос соратника заставил судью вздрогнуть.

— Мы находимся в углу здания, прямо напротив окна, у которого я стоял, — сказал он.

Тао Ган постучал по стене, звук был чистым и ясным. С помощью ножа он сорвал штукатурку, которая маскировала кирпич, и вонзил лезвие в один из пазов. Потом таким же образом обследовал весь контур прежнего окна и в замешательстве заметил:

— Ваше превосходительство, это очень старый монастырь. Мне приходилось слышать, что в подобных местах иной раз происходят необъяснимые события. Достойные доверия лица утверждают, что видели, как перед их глазами снова развертываются сцены, происходившие сотни лет назад… Может быть…

Судья провел рукой по лбу и задумчиво произнес:

— Шлем мужчины, которого я видел, плотно сидел у него на голове. Вот уже сотни лет, как наши воины таких не носят. Признаюсь, Тао Ган, это странно.

Он ушел в свои мысли, а потом прошептал:

— Кажется, я видел военное снаряжение той эпохи среди театральных костюмов. Да вот же оно!

Он приблизился к кольчуге, висевшей под масками. Ее наплечники изображали двух приготовившихся к прыжку драконов. Рядом лежали пара железных рукавиц и пустые ножны.

— Небольшой круглый шлем, обычно входивший в подобного рода снаряжение, отсутствует, — констатировал он.

— Многие из таких костюмов неполны, ваше превосходительство.

Не слушая помощника, судья продолжал:

— У меня не было времени присмотреться к одежде незнакомца, вроде бы она была темной. Но сам мужчина был высок, широкоплеч…

Бросив тревожный взгляд на своего спутника, он воскликнул:

— О небо! Тао Ган, неужели я увидел привидение?

— Ваше превосходительство, я хочу измерить толщину оконных проемов в коридоре.

Дрожь била судью. Он зябко кутался в халат. Вынув из рукава шелковый платок, он вытер слезящиеся глаза. Сомнений больше не было: у него сильный жар. Но тогда недавняя сцена действительно могла ему лишь привидеться?

Вернулся Тао Ган.

— Толщина стены, как я и предполагал, — сказал он, — по меньшей мере два метра. Этого, впрочем, мало, чтобы укрыть тайную комнату, где мужик мог бы подурачиться с голой бабой.

— Конечно, — сказал судья.

Он повернулся к старому шкафу. На его покрытых черным лаком дверцах два дракона сражались среди языков пламени. Внутри не было ничего, кроме аккуратно сложенных капюшонов. На задней стенке повторялась тема двух драконов.

— Прекрасная старинная вещь, — прошептал он. И с тяжелым вздохом добавил:

— Ладно, забудем то, что я видел — или что мне померещилось — и вернемся к текущим делам. В прошлом году в этом монастыре три девушки покинули сей мир. В прошлом году, Тао Ган! Не два или три века назад! Одну звали Лю, и она умерла от болезни. Вторая, барышня Гао, покончила с собой. А третья, барышня Хуан, стала жертвой несчастного случая. Так нам написали. Я воспользуюсь своим пребыванием здесь, чтобы потребовать у настоятеля кое-каких уточнений. Пошли к нему.

В коридоре весь побелевший послушник смотрел прямо перед собой расширившимися глазами.

— Что с тобой? — осведомился судья.

— Мне показалось, я кого-то увидел…

— Разве ты сам нам не рассказывал, что монахи часто пользуются этим проходом?

— Да, ваше превосходительство. Но я говорю о воине.

— Воине?

Монашек утвердительно наклонил голову. Снова прислушиваясь, он произнес мертвым голосом:

— Сто лет назад в монастыре укрылись мятежники вместе со своими семьями. Армия захватила его и перебила всех: мужчин, женщин и детей.

Полными ужаса глазами он посмотрел на судью и добавил:

— Говорят, что когда ночью бушует буря, как сейчас, их тени возвращаются, чтобы снова пережить эти страшные минуты. Ваше превосходительство ничего не слышит?

Судья Ди напряг слух.

— Только дождь, — раздраженно заметил он. — Давайте спустимся, здесь слишком много сквозняков.

Пройдя за послушником по лабиринту проходов и лестниц, судья Ди и его спутник оказались в галерее первого этажа. По обеим ее сторонам тянулись ярко-красные пилястры, которые умелый художник украсил деревянными позолоченными драконами, резвящимися среди облаков. Паркет, отполированный фетровыми туфлями многих поколений монахов, темно поблескивал. Проходя через зал празднеств, судья сказал Тао Гану:

— Пока я буду высказывать свое уважение отцу настоятелю, отправляйся к монастырскому эконому и скажи ему, что наша ось треснула. Надеюсь, он сможет добиться, чтобы ее починили еще сегодня.

И, понизив голос, добавил:

— Попытайся разыскать для меня план этого монастыря.

Приемная располагалась рядом с главным залом. Когда послушник привел его туда, судья удовлетворенно вздохнул, увидев жаровню с горящими углями и плотные занавеси, удерживавшие в комнате приятное тепло.

Высокий худой мужчина поднялся с ложа из золоченого дерева и направился к начальнику уезда. Его внушительную внешность подчеркивали свободное, в пышных складках, платье из желтой парчи и тиара, украшенная алыми шишечками. Пока он приветствовал судью, тот заметил, что глаза отца настоятеля были аспидного цвета и странно неподвижны на его суровом, длинном лице с тощей бороденкой.

Они уселись в креслах с высокой спинкой, и послушник приготовил для них чай на красном лакированном столике.

— Я смущен, что вынужден отвлекать вас во время юбилейных торжеств, — сказал начальник уезда, — Боюсь, что наше присутствие доставит вам дополнительные хлопоты.

Хотя невозмутимый взгляд священнослужителя был направлен прямо на него, у судьи возникло странное впечатление, что хозяин, погруженный в некое внутреннее самосозерцание, его не видит.

Подняв брови, отец настоятель, однако, ответил низким голосом:

— Посещение вашего превосходительства не доставляет нам никаких хлопот. В восточном крыле нашего монастыря имеется около сорока помещений, предназначенных для особ, которые соблаговолят почтить нас своим визитом. Но ни одно из них не достойно служить приютом для такого выдающегося гостя, как начальник нашего уезда.

— Мои покои прекрасны, — возразил судья, принимая чашку чая, которую подавал ему послушник. Из-за жестокой головной боли ему было трудно находить вежливые фразы, которых требовали обстоятельства, и он решил идти прямо к цели.

— Со времени моего приезда в Ханюань, — начал он, — я сгораю от желания посетить этот прославленный монастырь, но, увы, неотложные административные заботы постоянно удерживали меня в городе. Впрочем, желание получить ваши драгоценные наставления и насладиться красотой этих древних сооружений было не единственной причиной, побуждавшей меня предпринять эту поездку. Мне также хотелось задать вашему святейшеству ряд вопросов о некоторых делах.

— Мои скудные знания целиком в распоряжении вашего превосходительства. О чем же речь?

— Мне хотелось бы получить дополнительные сведения о трех кончинах, случившихся у вас в прошлом году. Только для того, чтобы навести порядок в бумагах.

Настоятель дал знак монашку покинуть комнату. Когда дверь за тем захлопнулась, он улыбаясь сказал:

— В этих стенах проживает около ста монахов. И это не считая послушников, братьев-прислужников и посетители, которые иногда оказывают нам честь своими визитами. А поскольку длительность человеческой жизни ограничена, то люди заболевают и умирают здесь, как и повсюду. Кого из умерших конкретно ваше превосходительство имеет в виду?

— Просматривая архивы присутствия, я обнаружил среди присланных мне вашим монастырем свидетельств о смерти три бумаги относительно трех девушек, не принадлежащих к вашему дому. Предполагаю, что они прибыли сюда ради совершенствования своего духовного образования?

Видя, как поползли вверх брови отца настоятеля, судья поспешил улыбнуться и добавил:

— Я не помню имен. Я проверил бы их, если бы в мои намерения входило остановиться здесь, но…

Он не закончил фразы, вопросительно посмотрев на собеседника.

Настоятель медленно покачал головой.

— Догадываюсь, о чем думает ваше превосходительство, — сказал он. — В прошлом году, действительно, одна приезжая из столицы, барышня Лю, заболела у нас. Учитель Суень сам лечил ее…

Он вдруг замолчал, уставившись на дверь. Судья повернул голову, надеясь увидеть, кто пришел, но дверь уже захлопнулась.

— Эти скоморохи так обнаглели! — воскликнул отец настоятель. — Не давая себе труда постучать, они врываются повсюду! Заметив удивленный взгляд судьи, он пояснил:

— По нашему обыкновению, мы набрали небольшую труппу профессиональных актеров с тем, чтобы они помогали нам в постановке мистерий во время наших юбилейных торжеств. Эти же артисты развлекают публику, выступая в интермедиях жонглерами и акробатами. Они в общем-то полезны, но совершенно не представляют, как следует себя вести в монастыре. С гневом стукнув по полу посохом, он заключил:

— В будущем году мы обойдемся без их услуг!

— Действительно, я припоминаю, — продолжил судья, — что барышня Лю скончалась после длительной болезни. Могу ли я осведомиться — исключительно для отчетности — кто делал вскрытие?

— Наш эконом. Он изучал врачевание.

— Превосходно. А другая девушка покончила самоубийством?

— Это очень грустная история! — вздохнул священнослужитель, — Барышня Гао была умной, но слишком впечатлительной, страдала галлюцинациями. Мне не следовало допускать ее в число послушниц, но ей так сильно этого хотелось, да и ее родители решительно настаивали, так что я сдался. Увы, однажды вечером, будучи в более возбужденном состоянии, чем обычно, она отравилась. Тело было отправлено семье, и похороны состоялись в ее родном городе.

— А третья? Речь опять-таки о самоубийстве?

— Нет, это был несчастный случай. Барышня Хуан также была весьма не глупа. Ее увлекала история нашего монастыря. Она любила бывать в храме и соседних зданиях. Однажды, когда она находилась на верху Юго-восточной башни, подломилась балюстрада, на которую она облокотилась, и бедняжка сорвалась в овраг, который окружает монастырь с той стороны.

— В моих делах нет результатов вскрытия, — заметил судья Ди. Отец настоятель печально покачал головой.

— Ваше превосходительство, вскрытие не производилось. Останки несчастной не были найдены. В том месте оврага есть провал глубиной метров тридцать, и еще никому не удалось его исследовать.

Наступило недолгое молчание, затем судья Ди спросил:

— Не перед зданием ли, где меня разместили, возвышается башня, с которой сорвалась барышня Хуан?

— Действительно, это та самая.

Настоятель отхлебнул глоток чая, давая понять, что наступило время прекратить беседу, но судья словно бы этого не замечал. Поглаживая свои длинные бакенбарды, он задал еще один вопрос:

— Есть ли монахини, проживающие здесь постоянно?

— К счастью, нет. И без этого моя ответственность достаточно тяжела. Но поскольку этот монастырь пользуется репутацией святости совершенно незаслуженно, я смиренно это признаю! — то многие семьи, где есть девушки, мечтающие стать монашками, добиваются, чтобы они совершенствовали свое духовное образование у нас. Они проводят здесь несколько недель и, получив монашеское свидетельство, вступают в другую обитель провинции.

Судья чихнул. Отерев усы шелковым платком, он сказал самым приветливым тоном:

— Благодарю ваше преосвященство за эти разъяснения. Дело сводилось к простой формальности. Само собой разумеется, я никогда не смел и подумать, что в этих стенах могут иметь место какие-либо нарушения.

Отец настоятель важно склонил голову. Судья допил чай и продолжил:

— Вы только что вспоминали об учителе Суене. Идет ли речь об известном писателе и ученом Суень Мине, который несколько лет назад исполнял обязанности императорского наставника?

— О нем самом. Присутствие учителя — большая честь для нашего скромного монастыря. Как вам известно, его карьера была блистательной. Являясь до смерти двух своих жен префектом столицы, он был затем назначен наставником его императорского величества. Когда пришло время покинуть дворец, трое его сыновей уже достигли зрелого возраста и занимали государственные должности. Поэтому он решил посвятить свои последние годы метафизическим изысканиям. Он избрал этот монастырь местом своего уединения и вот уже два года, как живет среди нас.

Отец настоятель с видимым удовлетворением продолжил:

— Учитель живо интересуется нашей общиной и постоянно присутствует на религиозных службах. Он в курсе всех наших маленьких проблем и никогда не отказывает нам в своих бесценных советах.

Судья тоскливо подумал, что придется нанести визит этому высокому лицу, и спросил:

— В какой части монастыря он обитает?

— Мы отдали в его распоряжение Западную башню. Ваше превосходительство встретится с учителем в зале торжеств, на представлении. Ваше превосходительство также встретит прибывшую из столицы несколько дней назад глубоко верующую вдову госпожу Пао с дочерью, Белой Розой, мечтающей о призвании монахини. Среди нас также находится известный поэт господин Цун Ли. Сейчас это наши единственные гости. Многие лица отказались приехать из-за ужасной погоды. Я не упоминаю о труппе Куан Лая, ибо простые актеры, конечно, не интересуют ваше превосходительство!

Судья находил глупым мнение тех, кто считал профессию комедианта позорной, а актеров — отверженными, и не думал, что от священнослужителя услышит столь безжалостные и несправедливые суждения.

— Актеры исполняют в обществе определенные обязанности, — возразил он. — За очень скромную плату они честно развлекают простой народ, нарушают однообразие его существования. К тому же исторические пьесы знакомят с нашим великим национальным прошлым… Этим преимуществом не обладают мистерии.

— Наши мистерии, — сухо ответил настоятель, — скорее аллегоричны, чем историчны. Их целью служит распространение Истины. Поэтому их просто нельзя сравнивать с вульгарными забавами.

Чтобы смягчить резкость своего замечания, он с улыбкой добавил:

— Осмелюсь, впрочем, надеяться, что ваше превосходительство найдет в них и определенный исторический интерес. Маски и костюмы актеров были изготовлены в нашем монастыре больше века назад. Это драгоценные реликвии прошлого! Теперь же дозвольте проводить ваше превосходительство в зал торжеств. Представление началось уже в полдень, и сейчас играются последние сцены. Затем в трапезной будет сервирован скромный ужин. Надеюсь, ваше превосходительство соблаговолит оказать нам честь и отужинает вместе с нами.

Перспектива оказаться на официальном банкете не слишком обрадовала судью, но в своем качестве начальника уезда он не мог отказаться.

— С самым большим удовольствием, — любезно ответил он. Оба встали. Когда они оказались в полутемном коридоре, отец настоятель быстро огляделся. Он явно испытал облегчение, что никого не увидел, и почтительно проводил своего гостя до массивных дверей.

Их встретил шум гонгов и металлических тарелок, смешанный с пронзительными звуками струнных инструментов. Виновным за весь этот оглушительный кавардак был устроившийся в огромном зале для торжеств монашеский оркестр. Около сотни монахов расположились между высоких столбов, поддерживавших потемневший от времени потолок, и свет дюжины крупных бумажных светильников падал на их желтые рясы.

При входе настоятеля они почтительно встали. Не останавливаясь, он провел судью с собой на возвышение рядом со сценой. Он указал уездному начальнику кресло справа от себя, кресло слева оставалось не занятым.

Тотчас же подбежал коротышка-эконом и принялся объяснять, что учитель Суень вышел, но вскоре вернется. Отец настоятель кивнул и послал его за фруктами и освежающими напитками.

Судья с большим любопытством наблюдал зрелище, развертывающееся на освещенных рядом красных фонарей подмостках. В центре сцены царила прекрасная женщина в расшитом золотом платье. Она держала скипетр, а ее высокую прическу украшали бумажные цветы. Сомнений не оставалось: героиней спектакля была царица Западного рая, волшебница Си-ван-му.

Одетые в длинные шелковые одежды семеро мужчин и одна женщина медленно танцевали перед ней под звуки торжественной музыки. Они изображали Восьмерых Бессмертных даосского пантеона, поклоняющихся своей государыне.

— Состоят ли обе эти женщины при монастыре? — спросил судья.

— Нет. Роль царицы исполняет актриса из труппы Куана. Кажется, ее зовут барышня Тин. Во время антракта она жонглировала чашками и блюдцами и исполнила акробатический танец. Жена Куана выступает в роли Феи Цветов.

Но очень быстро спектакль показался судье Ди скучным. Может быть, дело в моем состоянии, — подумал он. Голова все еще мучила его, руки и ноги заледенели. Он посмотрел на вторую ложу, находившуюся прямо напротив. С трех сторон ее окружала деревянная решетка, мешая публике видеть сидевших там двух женщин. Одна была внушительная, слишком сильно намазанная матрона в платье из черного Дамаска. Вторая-девушка, тоже в черном, но ее лицо только природе было обязано своими красками, с прекрасными правильными чертами лица, хотя ее брови были, пожалуй, слишком густы для женщины. Обе они с глубоким вниманием наблюдали за спектаклем. Отец настоятель заметил, куда смотрит судья.

— Эти две особы — госпожа Пао и ее дочь Белая Роза, — поспешил он объяснить.

Судья с облегчением увидел, что «восемь бессмертных» покидают сцену, а вслед за ними уходит и сопровождаемая двумя переодетыми в пажей послушниками «царица». На оглушительном ударе гонга замерла музыка, и по залу пронесся одобрительный шепоток. У судьи снова начался приступ чихания. Опять сквозняк, — подумал он. Но вслух произнес:

— Какой великолепный спектакль!

В эту минуту у него за спиной возник Тао Ган и прошептал:

— Эконом был занят, ваше превосходительство, и я переговорил с казначеем. Если ему верить, плана монастыря вообще не существует.

Судья ничего не ответил. С появлением довольно полного человека, подвижное лицо которого изобличало профессионального актера, снова установилась тишина. Очевидно, это был руководитель труппы. Низко поклонившись в сторону настоятеля, он звучным голосом объявил:

— С позволения вашего преосвященства мы завершим представление, как обычно, короткой аллегорией. В ней описаны испытания души человеческой, ищущей спасения. Барышня Нгеуян выступит в роли грешной души, которую мучит невежество в виде медведя. Я благодарю ваше преосвященство за благосклонное внимание.

Под звуки грустной мелодии, прерываемой душераздирающей жалобой длинных медных труб, на подмостках появилась гибкая девушка в белом. Она медленно кружилась, так что разлетались пышные рукава и концы вишневого пояса. Вглядевшись в ее раскрашенное лицо, удивленный судья Ди хотел было сравнить его с лицом барышни Пао, но в этот момент ее внушительная мамаша наклонилась вперед, и он не увидел будущей послушницы.

— По-моему, на сцене не актриса, а девушка, сидевшая в этой ложе, — шепнул он Тао Гану.

Тот приподнялся и посмотрел в ложу.

— Девушка по-прежнему на своем месте, ваше превосходительство.

Вытянув шею, судья присмотрелся.

— Да, ты прав. Но она выглядит такой напуганной, словно увидела призрак. Не понимаю, почему актриса загримировалась под барышню Пао…

Внезапно на подмостках появился воин. Он был страшен. Тесное черное платье подчеркивало его могучую мускулатуру, а лицо в красном гриме пересекали вертикальные белые полосы. Горящие светильники отбрасывали багровые отблески на его маленький круглый шлем и на саблю, которой он размахивал.

— Этого-то человека я и видел в окне! Это он душил женщину с обрубленной рукой, — прошептал судья Тао Гану. — Немедленно приведи ко мне руководителя труппы.

Воин владел саблей с удивительной ловкостью. Приплясывая вокруг девушки, он снова и снова делал выпады, от которых она с изяществом ускользала. Подчиняя свои жесты ритму барабана, он приблизился, и вдруг длинный клинок взлетел вверх и опустился с ужасающей быстротой, лишь на волосок не задев плеча его партнерши. Из второй ложи донесся громкий вскрик. Ухватившись за балюстраду, Белая Роза с ужасом смотрела на актеров. Ее мамаша что-то сказала ей на ухо, но она словно не слышала.

Внимание судьи снова перенеслось на сцену.

— Одно неосторожное движение, и нам пришлось бы оплакивать несчастный случай, — заметил он, — Кто он, этот парень?

— Актер по имени Мо Моте, — ответил настоятель. — Я целиком согласен с вами, он действовал неосторожно. Но теперь он более осторожен.

Действительно, воин отошел от девушки, выполняя ряд очень сложных выпадов; при свете красных фонарей его грим мрачно поблескивал.

Вместе с главой труппы появился Тао Ган.

— Вот господин Куан Лай, — объявил он.

— Почему вы не предупредили публику, что в аллегории примет участие Мо Моте? — сухо осведомился начальник уезда. Г-н Куан улыбнулся.

— Нам часто приходится импровизировать, господин судья. Мо Моте любит прихвастнуть своим умением обращаться с саблей, поэтому он сейчас исполняет роль Сомнения, грызущего грешную душу.

— На мой взгляд, это слишком напоминает настоящую пытку. Посмотрите, он снова начинает…

Барышне Нгеуян все с большим и большим трудом удавалось ускользать от бешеных взмахов сабли. Из-под грима проступали капельки пота, а ее грудь вздымалась все чаще. Казалось, что ей очень мешает левая рука. Из-за широкого летящего рукава судье не удавалось хорошо рассмотреть эту руку, но он видел, что девушке трудно ею пользоваться, и она прижимает ее к себе. Начальник уезда с гневом говорил себе, что если ему начнут повсюду мерещиться однорукие, то лучше заняться собственным здоровьем. В это мгновение сабля опустилась и отсекла клочок ткани от левого рукава танцовщицы. Барышня Пао громко вскрикнула.

Судья вскочил, чтобы приказать актеру прекратить его глупую игру, но прежде чем он открыл рот, девушка свистнула, и на сцене показался огромный бурый медведь. Зверь повернул голову в сторону воина, и тот поспешил отступить.

Начальник снова сел.

Медведь раздраженно пофыркивал, а потом медленно направился к танцовщице. Она прикрыла лицо правым рукавом, изображая крайний испуг. Чудовищный зверь надвигался на нее. Музыка прекратилась, в зале установилась мертвая тишина.

— Это чудовище ее убьет, — воскликнул судья.

— Медведь принадлежит барышне Нгеуян, — успокоил его Куан Лай, — Он привязан цепью к одной из колонн.

Судья не ответил. Происходившее на подмостках решительно ему не нравилось. Казалось, представление перестало интересовать и барышню Пао, но ее лицо еще сохраняло свою бледность.

Воин сделал еще одно вращательное движение своей саблей и исчез. Медведь медленно кружился вокруг актрисы, которая снова танцевала, стремительно кружась на пуантах.

— Куда делся Мо Моте? — спросил судья.

— Наверное, прошел в уборную для артистов, ваше превосходительство, — объяснил глава труппы. — Ему наверняка не терпится освободиться от грима.

— Был ли он на сцене с час назад?

— Он не покидал подмостков после антракта. С тяжелой маской на лице он представлял Дух Смерти. Любой другой актер умер бы от усталости, но он наделен невероятной силой и не смог устоять от соблазна вернуться, чтобы показать нам свое мастерство во владении саблей.

Судья не слышал последних слов Куана. Он неотрывно следил за стоящим на задних лапах медведем, который пытался обнять танцовщицу. Отступая, та поскользнулась, и огромный зверь бросился к ней, широко разинув пасть с желтыми клыками.

Судья чуть было не вскрикнул, но барышня Нгеуян уже вскочила на ноги. Изящным движением она погладила голову зверя, а затем, просунув руку за ошейник, низко поклонилась публике и под гром аплодисментов вышла.

Судья Ди стер со лба капельки пота. В последние минуты он совсем забыл о своей простуде, но теперь головная боль снова разрывала ему виски. Он хотел было встать, но настоятель положил ему руку на ладонь, говоря:

— Поэт Цун Ли сейчас прочтет эпилог. Безбородый юноша с одухотворенным лицом поднялся на сцену. Поклонившись зрителям, он начал:

Добрые люди из монастыря, Смотрящие драму грешной души, Истерзанной Горем и Сомнением. Верьте, вы будете спасены. Великий Дао даст вам прозрение Истинного пути.

Но будут наказаны хитрецы, Жадные и рвачи, Прибегающие к нему Ради женщин прекрасных и благ земных. И каждого ждет справедливая судьба, Как солнце рассеивает утренние облака.

Прочтя эти строки, поэт снова почтительно поклонился и вышел под звуки оркестра.

Судья вопросительно посмотрел на отца настоятеля. Последний стих, произнесенный в монастыре под названием «Утреннее облако», был неудачен, если не сказать хуже.

Священнослужитель задыхался от ярости.

— Немедленно позовите сюда этого юнца! — крикнул он руководителю труппы. Повернувшись к судье, он спросил:

— Вы слышали этого наглого мошенника?

Когда юноша предстал перед ним, настоятель не терпящим возражений голосом задал вопрос:

— По какой причине, господин Цун, вы от себя добавили последний стих? Он совершенно разрушил ту счастливую атмосферу, которую мы стремились создать в эти праздничные дни.

Цун Ли выглядел совершенно спокойным. Он насмешливо возразил:

— Последний стих, ваше преосвященство? Я думал, что вам скорее не понравится третий с конца. Но вы же знаете, когда импровизируешь, не всегда получается так, как хотелось бы.

Монах стал пунцовым от гнева. Поэт, по-прежнему невозмутимый, продолжал:

— Проще сочинять короткие стишки. Вроде этого, например:

Два настоятеля:

Один на земле, Другой под землей.

Два настоятеля:

Один среди монахов, Другой среди червей!

Настоятель в бешенстве ударил посохом об пол. Его черты были искажены гневом, казалось, он сейчас взорвется, но, сдержавшись, он сказал ледяным тоном:

— Господин Цун, вы можете удалиться.

После того, как дверь за поэтом закрылась, судья попрощался с настоятелем, у которого еще дрожали руки. Сделав несколько шагов, он обратился к Тао Гану:

— А теперь я хочу побеседовать с актерами. Знаешь, где находится их уборная?

— Да, ваше превосходительство. На том же этаже, что и моя комната, в поперечном коридоре.

— Никогда не видел подобного лабиринта! И ты мне еще говоришь, что его плана не существует? Но ведь закон требует, чтобы план был!

— Казначей мне объяснил, что часть зданий, расположенная вне храма, закрыта для публики. Туда могут входить только отец настоятель и давшие обет монахи. Вроде бы эти помещения нельзя ни описывать, ни изображать на бумаге. Казначей сам признал, что отсутствие плана неудобно, ведь монастырь так велик — иной раз сами монахи рискуют заблудиться.

— Какое нелепое положение! — сердито произнес судья. — С той поры, как императорский дворец соблаговолил проявить интерес к даосскому учению, эти люди возомнили себя выше законов! Мне довелось слышать, что при дворе начинает чувствоваться и буддийское влияние. Не знаю, какая из двух клик хуже!

Они пересекли галерею и вошли в небольшую комнату. У сидевшего там монаха судья попросил, чтобы кто-нибудь из послушников проводил его к учителю Суеню. Тао Ган позаимствовал у монаха фонарь, и они переждали, пока мимо не пройдет выходящая из зала для торжеств толпа монахов.

— Полюбуйся на эти откормленные лица! — сказал судья раздраженно, — Этим людям лучше бы выполнять свои обязанности перед обществом, жениться и завести детей.

Он чихнул.

Тао Ган внимательно посмотрел на него. Его хозяин отличался чрезвычайно ровным расположением духа и даже, если события не развертывались так, как ему бы хотелось, не проявлял раздражения. Он спросил:

— Дал ли вам отец настоятель удовлетворительное разъяснение по поводу смерти трех девушек?

— В том-то и дело, что нет. Как я и думал, они умерли при подозрительных обстоятельствах. По возвращении в Ханюань я запрошу у родителей дополнительные сведения. Затем мы вернемся сюда вместе с секретарем Хуном, Цяо Таем, Ма Чжуном, нашими писцами и дюжиной стражников и проведем основательное расследование. Можешь быть уверен, что я не сообщу о своем приезде заранее. Пусть это будет неожиданностью для отца настоятеля!

Похоже, замысел возвращения с большими силами улыбался Тао Гану. Одобрительно покачав головой, он объявил:

— Ваше превосходительство, казначей мне еще рассказывал о мятежниках, которые были истреблены здесь сотню лет назад. Теперь я понимаю, почему монашек так напрягал слух в коридоре. Появляясь, призрак одного из тех несчастных якобы шепчет чье-то имя, и тот, кто услышит свое имя, умрет.

— Какое вздорное суеверие! — воскликнул судья Ди. — Проведи меня в актерскую уборную.

Когда они прошли на второй этаж, судья бросил взгляд в узкий темный коридор, идущий направо. Гибкий белый силуэт быстро удалялся.

— Это девушка с медведем! — воскликнул он, — Мне надо ей сказать пару слов. Как ее зовут?

— Барышня Нгеуян, ваше превосходительство. Судья ускорил шаг:

— Минуточку, барышня Нгеуян!

С легким восклицанием она остановилась. Лицо ее побледнело, глаза расширились от страха. Ее удивительное сходство с барышней Пао вновь поразило начальника уезда. Он ласково сказал:

— Не бойтесь. Я просто хотел вас поздравить. Ваш танец был…

— Ваше превосходительство слишком добры, — прервала она его нежным голосом, — но прошу извинить меня, я не могу задерживаться.

Окинув тревожным взглядом коридор, она двинулась было дальше.

— Остановитесь! — приказал судья, — Я начальник этого уезда и желаю поговорить с вами. Вы выглядите встревоженной. Это из-за Мо Моте?

Она нетерпеливо тряхнула своей маленькой головкой.

— Меня ждет медведь, — прошептала она, — сейчас пора его кормить.

Видя, что девушка прижимает левую руку к груди, судья резко спросил:

— Что у вас с левой рукой? Не ранил ли вас Мо Моте своей саблей?

— О, нет! Это медведь поцарапал меня. Уже давно. Но теперь мне действительно пора идти…

— Очень опасаюсь, что мои стихи пришлись не по вкусу вашему превосходительству, — произнес насмешливый голос. Судья обернулся и увидел Цун Ли, который с преувеличенной вежливостью склонился перед ним.

— Действительно, молодой человек, — ответил судья. — На месте настоятеля я бы приказал вас вышвырнуть.

Он снова повернулся к барышне Нгеуян, но она исчезла.

— Отец настоятель никогда не решится пойти на такой шаг, — презрительно возразил поэт. Мой покойный отец, доктор Цун, много сделал для монастыря… И моя семья продолжает вносить кругленькие суммы.

Судья Ди смерил взглядом молодого человека.

— Так вы сын бывшего губернатора Цун Фаменя? Это был поистине образованный человек. Я читал его труды по управлению в провинции. Он не одобрил бы ваши игривые стишата.

— Мне хотелось лишь поддразнить отца настоятеля, — объяснил внезапно смутившийся Цун Ли. — Он такой надутый. К тому же отец мой не очень-то его ценил.

— Это не повод угощать нас плохими стихами. А какой смысл в вашей глупой шутке о двух настоятелях?

— Разве ваше превосходительство не в курсе? Около двух лет назад предыдущий настоятель этого монастыря Нефритовое Зеркало умер или, если вы предпочитаете общепринятые выражения, был вознесен на небо. Его прах был забальзамирован и сейчас покоится в склепе, который прорыт под святилищем и где воздвигнут алтарь Основателя, И при жизни, и после смерти Нефритовое Зеркало всегда считался святым человеком.

Слишком много проблем беспокоили судью, чтобы его могли заинтересовать истории бывших настоятелей. Поэтому он ограничился словами:

— Я больше вас не задерживаю, у меня дела в артистической уборной.

— Туда я и направляюсь, — заметил молодой поэт, ставший более почтительным, — Надеюсь, ваше превосходительство дозволит мне показать ему дорогу?

Они вышли в длинный коридор с дверями по обе стороны.

— Не здесь ли комната барышни Нгеуян? — спросил судья.

— Да, ваше превосходительство, чуть дальше. Но вам лучше туда не заходить в ее отсутствие. Этот медведь — опаснейший зверь.

— Но сейчас она, наверное, у себя, — говорил судья. — Разве вы не видели ее рядом со мной, когда пришли?

— Как я мог увидеть ее в этом коридоре, если оставил ее в зале торжеств? — возразил молодой поэт.

Судья изучающе посмотрел на него, а потом на Тао Гана. Тот тряхнул головой с выражением явного замешательства на худом лице. Не заметив их подозрительных взглядов, Цун Ли подошел и постучал в одну из последних дверей по коридору, и все трое вошли в большую неприбранную комнату.

Сидевшие вокруг круглого столика Куан Лай и две женщины встали и почтительно склонились перед судьей. Руководитель труппы представил их:

— Это барышня Тин, — сказал он, указывая на более миловидную, — Она только что выступила в роли феи Си-ван-му. Барышня Тин также очень хорошо жонглирует и замечательна в акробатических танцах.

Повернувшись ко второй женщине, он продолжил:

— А это моя супруга.

Судья Ди похвалил спектакль. Г-н Куан выглядел чрезвычайно польщенным тем, что столь значительная особа соблаговолила заинтересоваться его труппой. Глубоко взволнованный, он спрашивал себя, будет ли ему удобно предложить кресло столь высокому гостю. Судья вывел его из этих затруднений, сев без приглашения. Цун Ли устроился у кувшина с вином. Тао Ган, как обычно, остался стоять за спиной хозяина.

— А где барышня Нгеуян и господин Мо Моте? — спросил начальник уезда.

— Мне бы хотелось и их поздравить. Мо Моте замечательно владел саблей, а в эпизоде с медведем барышня Нгеуян заставила меня волноваться за ее жизнь!

Поблагодарив за столь благожелательные слова, руководитель труппы наполнил вином чашу гостя и показал на измазанные красным клочки бумаги на туалетном столике:

— После спектакля Мо Моте, должно быть, здесь побывал, чтобы смыть грим. Теперь он, наверное, в кладовой укладывает свой костюм. Что касается барышни Нгеуян, то она говорила, что намерена заняться медведем перед тем, как присоединиться к нам.

Судья Ди поднялся. Вроде бы поправляя свою бархатную шапочку, он подошел к зеркалу и бросил внимательный взгляд на измятые клочки бумаги и баночки с гримом. Эти красные пятна, — подумал он, — вполне могли быть пятнами крови. Возвращаясь к своему креслу, он заметил некоторое замешательство в поведении госпожи Куан. Он отхлебнул глоток вина и принялся расспрашивать ее мужа о постановке исторических пьес.

Куан Лай пустился в длинные объяснения. Судья рассеянно слушал его, одновременно пытаясь следить за разговорами других лиц.

— Вы разве не поможете барышне Нгеуян выгулять ее медведя? — спросил Цун Ли у барышни Тин. — Я уверен, она была бы очень рада.

— Занимайтесь лучше своими делами! — сухо ответила та. — Я же не интересуюсь вашим пристрастием к.., розам.

— Барышня Пао очень мила. Почему бы мне не написать поэму в ее честь? Дорогая моя, я же написал одну для вас. Послушайте-ка лучше:

Правдивая любовь, ложная любовь, Вчерашняя любовь иль вечная любовь… Больше или меньше, все идет отлично, Хоть небо все меньше Оберегает нас лично.

Судья увидел, как вспыхнуло лицо барышни Тин. Госпожа Куан сказала:

— Господин Цун, следите за своим языком!

— Я это сказал с одной целью — предостеречь, — ответил нисколько не смущенный поэт. — А знаете ли вы песенку, которая всех сводит с ума в столице?

Он насвистал популярную мелодию, а затем приятным баритоном запел, отбивая пальцем ритм:

Дважды десять, а мужа нет… Завтра он сможет еще объявиться. Но — трижды восемь, а в кровати одна. Грустно твое жилище!

Возмущенная барышня Тин хотела что-то возразить, но судья вмешался:

— Господин Цун, мое чувство юмора весьма ограничено. Поэтому попрошу вас оставить свои остроты для слушателей, способных их оценить.

Более любезным тоном он сказал Куан Лаю:

— Мне уже пора идти переодеваться к банкету. Не трудитесь провожать меня.

Он дал знак Тао Гану выйти следом и, как только они оказались одни в коридоре, обратился к нему:

— До того, как я пройду в свою комнату, хочу добраться до Мо Моте. Ты же оставайся здесь и выпей с ними еще. У меня впечатление, что здесь происходят странные вещи. Попытайся вести себя так, чтобы эти люди разговорились. Кстати, знаешь ли ты, что хотел сказать чертов поэт своим больше или меньше?

— Такие выражения употребляются на дне общества, — смущенно ответил Тао Ган, — Больше имеет положительный смысл, означая мужчину, а меньше, отрицательный смысл, и означает женщину.

— Ах, вот что! Понимаю. Когда появится барышня Нгеуян, попробуй узнать, как долго она оставалась в зале торжеств. Не могла же она находиться в двух местах сразу!

— Благородный судья, может быть, Цун Ли лгал, говоря, что не встретил ее в коридоре. А может быть, он действительно не видел, как она разговаривала с нами. Коридор узок, и мы находились между нею и им. И все-таки он должен был ее заметить.

— Если поэт сказал правду, значит, мы разговаривали с барышней Пао, которая выдавала себя за барышню Нгеуян. Нет, я ошибаюсь, встреченная нами девушка прижимала левую руку к груди, в то время как барышня Пао двумя руками ухватилась за балюстраду во время сабельных выпадов Мо Моте. Ничего не понимаю! Попытайся что-нибудь выяснить и приходи в мою комнату.

Он взял фонарь и удалился, а его помощник вернулся в уборную артистов.

Судья думал, что легко найдет дорогу к кладовой. Взбираясь по бесконечной лестнице, он почувствовал, что его спина и ноги причиняют ему все усиливающуюся боль. Было ли это результатом простуды или этих непривычных подъемов и спусков? Он задумался о поэте и Куан Лае. Последний казался довольно симпатичным человеком, но вызывающие манеры Цун Ли действовали ему на нервы. Вроде бы молодой человек был в прекрасных отношениях с труппой. Ему, очевидно, нравилась барышня Пао, но если она собирается уйти в монастырь, какие могли быть у него надежды? Его злой стишок о барышне Тин намекал на особую дружбу между ней и барышней Нгеуян. В конце концов, — размышлял судья, — я не обязан заниматься нравами этих девиц. Меня больше интересуют ухищрения Мо Моте.

Поднявшись на лестничную площадку, обдуваемую сквозняками, он вздохнул. Из бездонного колодца доносилось монотонное пение. Несомненно, вечерня, — подумал он.

Правый коридор не был освещен. С удивлением поднял судья свой фонарь. В стенах не было окон, и этот проход с низким потолком, затянутым паутиной, вряд ли вел к кладовой. Догадываясь, что сбился с пути, судья намеревался повернуть назад, когда услышал голоса.

Недоумевая, откуда они доносились, он напряг слух. Пустой коридор замыкался тяжелой чугунной решеткой. И, хотя все еще невозможно было разобрать отдельные слова, шепот опять стал слышен. Внезапно он ясно различил три слога своего имени: Ди Чжэньдэ… И снова воцарилась тишина.

В гневе судья Ди дернул себя за бороду. Хотя он и не желал в этом признаваться, призрачный голос произвел на него самое неприятное впечатление. Но он быстро взял себя в руки. По всей видимости, где-то неподалеку о нем разговаривали монахи, а в старых зданиях, вроде этого монастыря, эхо часто играет странные шутки. Он снова прислушался, но шепот прекратился.

Пожав плечами, он вернулся назад и понял причину своей ошибки: проход, ведущий к кладовой, начинался с другой стороны лестничной площадки. Он обошел отверстие центрального колодца и узнал коридор, который освещали справа три высоких окна. Через открытую дверь до него донеслись голоса.

Он вошел, и, к своему большому разочарованию, увидел лишь двух монахов, закрывавших баул из красной кожи. Если самого Мо Моте и не было, то круглый шлем занял свое место над кольчугой, а в ножны вернулась длинная сабля. Он спросил у старшего из монахов:

— Вы не видели актера Мо Моте?

— Нет, ваше превосходительство, мы только что пришли. Священнослужитель говорил со всем требуемым почтением, но судье не понравилось выражение лица его спутника, здоровенного, широкоплечего монаха с настороженным взглядом.

— Мне бы хотелось просто похвалить его за умение владеть саблей, — пояснил судья небрежным тоном.

Возвращаясь в свои покои, он размышлял, что актер должен был присоединиться к своим товарищам в артистической уборной, где Тао Ган, несомненно, понаблюдает за ним.

Он сразу же прошел в спальню. Три его жены играли в домино. Они встали, чтобы его поприветствовать. С радостной улыбкой первая жена сказала:

— Вы пришли как раз вовремя, чтобы до ужина сыграть с нами партию.

Домино было любимой игрой судьи. С сожалением посмотрев на костяшки из слоновой кости, он отказался:

— Мне очень жаль, но я не смогу поужинать с вами. Мне придется присутствовать на банкете, который устраивает отец настоятель. В нем примет участие старый наставник императора, и я никак не могу отказаться.

— Великое Небо! — воскликнула первая жена. — Мне же придется наносить визит его супруге.

— Нет, он вдовец. Но надо, чтобы я посетил его перед банкетом. Приготовь мне мой официальный костюм. Он энергично высморкался.

— Как я довольна, что мне не потребуется менять платье, — с облегчением вздохнула первая жена. — Но поистине жаль, что вы не сможете остаться здесь. У вас сильнейшая простуда, глаза слезятся.

Пока она развязывала баулы и готовила платье начальника уезда из зеленой парчи, третья жена заметила:

— Я пойду сделаю вам пластырь из апельсиновых корочек. Если вы будете носить его на голове, уже завтра вам полегчает.

— Ну как я могу появиться на банкете с обвязанной головой? Я же буду глупо выглядеть!

— Никто ничего не заметит, если вы натянете пониже свой головной убор, — возразила всегда мыслящая практически первая жена.

Судья пробормотал какие-то возражения, но третья жена уже взяла горсть сушеных апельсиновых корок из аптечного сундучка и бросила в кипящий горшок. После того, как они достаточно набухли, вторая жена завернула их в кусок ткани, и две женщины плотно обмотали ему пластырь вокруг головы. Первая жена тщательно натянула сверху бархатную шапочку и заметила:

— Теперь никто ничего не заметит!

Судья поблагодарил их и обещал вернуться сразу же после банкета. У порога он обернулся и сказал служанкам, чтобы они закрыли дверь на щеколду.

— И никоим образом, — добавил он, — не открывайте, пока не удостоверитесь, с кем имеете дело. В монастыре находятся самые разные люди.

Он прошел в прихожую, где его дожидался Тао Ган. Приказав служанкам отнести чай их хозяйкам, он усадил помощника рядом с собой и сказал, понизив голос:

— Мо Моте покинул кладовую перед моим приходом. Вернулся ли он в артистическую уборную?

— Нет, ваше превосходительство. Он, похоже, шатается по монастырю. Но барышня Нгеуян появилась сразу же после вашего ухода. Без грима она совсем не похожа на барышню Пао, хотя у нее тот же овал лица и такие же правильные черты. Наверное, в коридоре мы встретили барышню Пао. Как вы помните, у нее был нежный и приятный голос, голос же Нгеуян чуть хриплый. И хотя я не берусь утверждать, но мне показалось, что у девушки в коридоре фигура была скорее округлая, тогда как Нгеуян довольно костлява.

— Однако девушка в коридоре держала левую руку так же, как актриса. О чем она говорила?

— Она была молчалива и оживилась лишь после того, как я похвалил барышню Тин за ее акробатический танец. Когда же я намекнул на ее встречу с Цун Ли, она лишь заметила, что юноша назойлив до предела. Я дал ей понять, что ее манера исчезать, когда с нею разговаривают, вам не понравилась. Она окинула меня странным взглядом и заявила, что больше никак не могла оставлять своего медведя одного.

Сердито подергивая бороду, судья воскликнул:

— Они смеются над нами! А что тебе удалось разузнать о Мо Моте?

— Этот человек ведет беспорядочный образ жизни, присоединяется к труппе на месяц-два, а потом исчезает. Он всегда играет предателей, а Куан утверждает, что такие роли в конце концов портят характер актера. Как я понял, Мо Моте вздыхает по барышне Тин, но этой красотке он не нужен. Он страшно ревнует ее к барышне Нгеуян, подозревая, что девушки испытывают друг к другу более нежное чувство, чем просто дружба. На это, впрочем, намекает и Цун Ли в своем стихотворении. Куан также считает, что сегодня вечером Мо Моте изменило чувство меры, когда он работал с мечом слишком близко от своей партнерши. Он, однако, утверждает, что со своим медведем в роли телохранителя актриса может никого не бояться. Этот зверь бегает за ней, словно большая собака, и подчиняется мановению ее пальца. Но его настроения изменчивы, и только она одна осмеливается к нему подступиться.

— Какая озадачивающая головоломка! — ругнулся судья. — Если девушка, которую мы встретили в коридоре, будь то барышня Пао или барышня Нгеуян, убегала от Мо Моте, потому что он опасный маньяк, то это согласуется со сценой, которую я заметил. Нет сомнений, тогда в окне я видел именно Мо Моте, но кем была жертва, над которой он свирепствовал? Наша первая задача в том и состоит, чтобы проверить, есть ли сейчас в монастыре другие женщины, кроме тех, кого мы уже знаем.

— Благородный судья, без вашего согласия я не решился там заговорить о женщине с обрубленной рукой, но думаю, что в настоящее время госпожа Куан и две актрисы являются единственными находящимися здесь особами женского пола.., конечно, не считая госпожу Пао и ее дочь.

— Не забывай, что нам известна только малая часть монастыря. Кто знает, что может происходить там, куда гостям закрыт доступ? А у нас нет даже плана! Но мне пора нанести визит учителю Суеню. Ты же возвращайся к актерам. Если появится неуловимый Мо Моте, буквально прилипни к нему и не отходи во время всего банкета. Я скоро снова с тобой встречусь.

В коридоре ожидал послушник. Дождь продолжал сильно хлестать по ставням, и судью отнюдь не радовала перспектива измочить свое парадное платье.

— Нужно ли выходить из здания, чтобы попасть в Западную башню? — осведомился он.

— О, нет! — воскликнул монашек, — Уважаемый господин, мы сможем пройти туда под нефом храма.

— Снова лестницы! — недовольно буркнул судья.

В сопровождении своего проводника судья вновь проделал уже знакомый ему путь к центральной лестничной площадке. Оказавшись над нефом, они повернулись спиной к коридору, который вел к кладовой, и вступили в прямой переход, освещенный единственным светильником.

Внезапно судья Ди испытал неприятное ощущение, что за ним наблюдают. Резко обернувшись, он заметил темный силуэт мужчины, вероятно, одетого в серое, который проскользнул ко входу в коридор и исчез.

— А часто ли монахи пользуются этим переходом? — спросил он у послушника.

— О нет, уважаемый господин. Я выбрал его только для того, чтобы не идти под дождем. Те, кому нужно в Западную башню, поднимаются туда по винтовой лестнице напротив трапезной.

Когда они оказались в небольшом квадратном зале западного крыла, судья остановился, чтобы сориентироваться.

— Куда ведет эта дверь? — спросил он, показывая на узкий проем справа.

— В Галерею ужасов, уважаемый судья. Она занимает все восточное крыло центрального двора, но нам, послушникам, не разрешается туда заходить.

Судье Ди было известно, что все сколько-нибудь значительные даосские монастыри обладают галереей фресок или скульптур, которые в реалистической манере описывают наказания, ждущие грешников в десяти кругах ада.

— Казалось бы, — заметил он, — что прогулка в это мрачное место может лучше всего способствовать отвращению юношеских душ от греха.

Теперь они взбирались по лестничным пролетам, отделявшим их от площадки, на которую выходила высокая ярко-красная дверь покоев бывшего императорского наставника.

— Осторожно, уважаемый господин, — предупредил его послушник, — балюстрада нуждается в починке.

Поставив ногу на площадку, судья увидел, что в ограде действительно зияет дыра.

— Вот лестница, о которой я только что вам говорил, — пояснил монашек. — Она заканчивается у западных ворот двумя этажами ниже.

Начальник уезда вручил послушнику свою визитную карточку, и тот постучал в дверь.

— Входите! — крикнул низкий голос.

Даосский мудрец сидел перед столом, заваленным книгами и бумагами. Глубоко склонившись, монашек протянул ему визитку начальника уезда. Бросив на нее беглый взгляд, учитель Суень поднялся и пошел навстречу гостю.

— Так это вы начальник нашего уезда! — сказал он, — Добро пожаловать в монастырь Утреннего Облака, Ди.

Скрестив почтительно руки, судья поклонился и ответил:

— Стоящий перед вами смиренный чиновник благословляет случай, который предоставил ему давно ожидаемую возможность высказать свое уважение столь выдающейся особе, как ваше превосходительство.

— Ко всем чертям эти пышные фразы, Ди! — сердечно воскликнул Суень Мин. — Посидите, пока я наведу порядок во всех этих бумагах.

Он снова уселся за стол, сказав послушнику, который только что подал чай:

— Спасибо, мой мальчик. Ты можешь быть свободен. Я сам поухаживаю за гостем.

Глоточками попивая ароматизированный жасмином чай, судья присматривался к учителю. Суень был так же высок, как и он, но потяжелее, и его могучая шея почти совсем пропадала между плечами борца. Хотя он приближался к шестидесяти годам, на его розовом гладком лице не было ни морщинки. Полукольцо коротких седых волос окаймляло его подбородок, а зачесанная назад серебристая шевелюра открывала широкий лоб и плотно прилегала к темени. Будучи светским даосом, он не носил головного убора, и его тонкие усики резко контрастировали с мохнатыми бровями. Все в нем свидетельствовало о поистине исключительном характере.

Затем судья принялся за чтение различных даосских текстов, развешанных по стенам. Наконец учитель Суень отодвинул бумаги и, устремив на судью свой пронизывающий взгляд, спросил:

— Вы упомянули о каком-то случае. Надеюсь, ничего серьезного?

— Нет, нет. Проведя две недели в столице, моя семья и я сегодня выехали в Ханюань. Я надеялся еще до вечерней трапезы быть в ямыне, но разразилась гроза, а на горной дороге сломалась ось нашего фургона. Я вынужден был просить настоятеля о гостеприимстве, но рассчитываю завтра ранним утром выехать. Говорят, что такие бури всегда очень коротки.

— Ваше несчастье доставило мне счастье познакомиться с вами! — заметил, улыбаясь, Суень. — Я очень люблю разговаривать с молодыми начальниками уезда, людьми будущего. Вы должны были бы приехать к нам раньше. Ведь этот монастырь относится к вашей юрисдикции.

— Моя небрежность непростительна, — заторопился ответить судья, но у нас в Ханюане были хлопоты, и...

— Знаю, знаю… — остановил его Суень. — Ди, вы проделали прекрасную работу. Благодаря вам Поднебесная избежала серьезных беспорядков.

Судья поклонился.

— Надеюсь вскоре вернуться, чтобы выслушать наставления вашего превосходительства, — заметил он.

Раз уж высокопоставленный учитель проявил столь дружеское расположение, то, может быть, стоило переговорить с ним о женщине с обрубленной рукой? Недолго поколебавшись, он решился:

— Могу ли я посоветоваться с вашим превосходительством по вопросу о странном происшествии?

— Ну, конечно. А в чем дело?

— По правде говоря, я сам толком не знаю, — ответил слегка смущенный судья. — Направляясь в отведенные мне покои, я в течение нескольких секунд присутствовал при сцене, которая, должно быть, происходила здесь сто лет назад, когда воины избивали в монастыре мятежников. Считаете ли вы возможным нечто подобное?

Учитель Суень откинулся в кресле.

— Да, конечно, — серьезно ответил он, — Разве вам не приходилось, заходя в пустую комнату, сознавать, что совсем недавно там кто-то находился? Невозможно постичь причину такой уверенности, это лишь испытываемое вами ощущение. Однако это явление легко объяснимо: вышедший оставил в комнате частицу самого себя. И он не делал ничего необычайного: может быть, полистал книгу или написал письмо.

Допустим теперь, что какой-то человек погиб насильственной смертью в том месте. Выделенные им волны страдания оставили столь сильный отпечаток на окружающей атмосфере, что следы могут обнаружиться и много позже. Обладающая повышенной чувствительностью особа или лицо, обретшее повышенную чувствительность из-за усталости может почувствовать этот отпечаток и через столетие после события. Не думаете ли вы, Ди, что таково логическое объяснение вашего приключения?

Судья покачал головой. Очевидно, учитель Суень немало размышлял над этими темными вопросами. И хотя доводы его не убеждали судью, он решил не отбрасывать их полностью.

— Вероятно, ваше превосходительство правы, — вежливо ответил он. — Я довольно-таки утомлен. К тому же под дождем я подхватил проклятую простуду, и мое состояние…

— Простуду? За последние тридцать лет у меня ее не было ни разу! — прервал его Суень. — Я установил для себя очень жесткие жизненные принципы и стараюсь поддерживать свое природное начало.

— Но ваше превосходительство все же не верит, как некоторые даосы, что на этой земле можно достичь бессмертия? — сильно разочарованный, осведомился судья.

— Конечно, нет, — презрительно бросил Суень. — Для человека бессмертие-это возрождение в своем потомстве. Небо ограничило длительность нашей жизни определенным количеством лет, и было бы праздным делом пытаться ее продлить искусственными приемами. Все наши усилия должны быть направлены только на то, чтобы провести отпущенные годы в прекрасной физической и умственной форме. Для достижения этой цели нужно жить более естественно, чем мы это делаем, а для начала очистить наш пищевой режим. Следите за своим питанием, Ди!

— Сам я последователь Конфуция, но охотно допускаю, что в даосизме есть много мудрого.

— Даосизм продолжает там, где Конфуций остановился! Конфуцианство объясняет, как человеку следует себя держать в хорошо организованном обществе. Даосизм же показывает нам, какими должны быть взаимоотношения между человеком и мирозданием… Взаимоотношения, где общественный порядок составляет лишь одно из звеньев.

Судья Ди не был настроен вести философскую дискуссию, но ему хотелось задать еще два вопроса учителю. Из вежливости он помолчал несколько секунд прежде чем спросить:

— Возможно ли, что по монастырю бродят проникшие извне нежелательные лица? Когда послушник вел меня к вам, мне показалось, что за мной следят. Чтобы быть точнее, прямо у входа в коридор, соединяющий центральную лестничную площадку с этой башней.

Учитель Суень изучающе посмотрел на него. После короткого размышления, он спросил:

— Ди, вы любите рыбу? Удивленный Ди ответил:

— Да, очень.

— В этом все дело! Рыба загрязняет жизненные соки, дорогой мой. Это загрязнение затрудняет циркуляцию крови, что затрагивает нервную систему… Поэтому вы видите вещи, которых не существует! Вам нужен ревень, Ди. Ревень, вот что вам требуется! Это прекрасное очищающее средство. Я посмотрю свои книги по медицине — у меня собрана прекрасная коллекция! — и завтра же утром дам вам подробный список продуктов, которые приемлемы при вашем состоянии.

— Я благодарю ваше превосходительство… А теперь, если бы вы соблаговолили просветить меня по последнему вопросу, я был бы глубоко признателен. Мне приходилось слышать, что некоторые даосы, ссылаясь на мотивы религиозного характера, втайне предаются настоящим оргиям, принуждая принимать в них участие молодых женщин. Есть ли хотя бы частица правды в подобных утверждениях?

— Глупости, Ди, полный вздор. Как могли бы мы предаваться оргиям при таком скудном пищевом режиме, как наш? Оргии, подумать только!

Вставая, он сказал:

— Банкет сейчас начнется. Настоятель, наверное, нас уже ждет. Предупреждаю, Ди, он не очень образованный человек, но всем хочет добра и мудро занимается делами своего дома.

— Отнюдь не легкая задача… Монастырь-это настоящий небольшой городок. Мне бы хотелось немного в нем разобраться, но ведь даже плана его не существует! К тому же находящаяся за храмом часть закрыта для публики.

— Жалкие секреты, Ди. Все это с одной целью — произвести впечатление на легковерные толпы. Сотни раз повторял я отцу настоятелю, что надо сделать план монастыря. К тому же это предусмотрено статьей 28 указа о зданиях, посвященных культу. Но мне не трудно дать вам общее представление о его расположении, Подойдя к висящему на стене большому бумажному листу, он пояснил:

— Вот схема, которую я начертил для себя. Это очень просто. Сооружая более двухсот лет назад этот монастырь, строители хотели одновременно представить вселенную и человека, который является как бы миниатюрным творением. Ансамбль образует овальную фигуру, символизирующую изначальное творение. Он ориентирован на юг и выстраивается четырьмя ступенями по склону горы. С востока с ним граничит глубокий овраг, с запада — лес.

Теперь внимательно следите за мной. Мы выходим из переднего двора. Это треугольник, стороны которого образованы кухнями, конюшнями, кельями прислужников и послушников. Затем мы проходим во двор храма, огороженный высокими трехэтажными кельями. На первом этаже западного крыла расположена трапезная, на втором — библиотека, на третьем — помещения эконома, казначея и отца архивариуса. Первый этаж восточного крыла включает зал торжеств и различные кабинеты. Его второй и третий этажи оставлены для гостей монастыря. Именно там разместили вас с вашей семьей, так я думаю.

— Да. Нам предоставили две прекрасные комнаты, расположенные в северо-восточном углу третьего этажа.

— Хорошо. Продолжим. В глубине этого второго двора находится сам храм. Там можно полюбоваться многочисленными древними и очень красивыми скульптурами. За храмом раскинулся центральный двор с башнями по углам. В этот момент вы находитесь в Юго-западной башне, которая была выделена мне. Полевую сторону этого двора тянется Галерея ужасов — уступка народным суевериям! Справа расположены кельи монахов, а в глубине, над воротами, которые ведут в святилище, — покои отца настоятеля. Святилище имеет форму круга. Таким образом, мы располагаем, причем в следующем порядке: треугольником, двумя квадратами, еще одним квадратом, кругом. Каждая из этих фигур наделена мистическим смыслом, но оставим это в стороне. Главное, теперь вы сможете ориентироваться. Само собой разумеется, существуют сотни переходов, коридоров и лестниц, которые связывают между собой различные сооружения, но если у вас в голове моя схема, вы не заблудитесь.

Судья с искренней признательностью сказал:

— Благодарю, ваше превосходительство. А какие строения составляют святилище?

— Только небольшая пагода. В ней заключена урна с пеплом отца основателя.

— И в той части монастыря никто не живет?

— Нет, конечно. Я побывал там. Одна пагода и окружающие стены. Но этот памятник считается священным, и я заменил его черно-белым кругом, который вы видите вверху на листе, чтобы не обижать нашего честного настоятеля. Этот круг представляет собой даосский символ жизни мироздания. Он изображает взаимодействие двух изначальных сил Вселенной — инь и ян, и этот вечный ритм природы образует Дао. Вместо ян и инь вы можете сказать Свет и Мрак, Положительное и Отрицательное, Мужчина и Женщина, Солнце и Луна… Выбор богат! Этот круг показывает вам, что ян, или Положительная сила, нисходя до своей низшей точки, превращается в инь, или Отрицательную силу, и как, достигая высшей точки, эта последняя естественно превращается в Позитивную силу в момент ее упадка. Высшая мудрость Дао выражена в исключительно простом символе.

— А каково значение точек, помещенных в каждой половинке круга? — спросил невольно заинтересовавшийся судья.

— Присутствие этих двух точек напоминает нам, что в Положительном есть зерно Отрицательного и наоборот. Это применимо ко всему существующему, включая мужчину и женщину. В природе каждого мужчины есть женская частичка, а в каждой женщине есть немного от мужчины.

— Это очень верно, — задумчиво сказал судья, — Мне кажется, я уже видел где-то такой круг, разделенный по горизонтали. Это имеет какое-то особое значение?

— Насколько мне известно, нет. Разделительная линия должна быть вертикальной, как на моем рисунке. Но не будем заставлять отца настоятеля долго ждать, мой старый друг довольно церемонен.

Когда они подошли к площадке, Суень живо сказал:

— Осторожно, ограда сломана. Уже давно прислужники должны были установить новую, но, похоже, подготовка к торжествам заняла все их время. На самом же деле они такие лентяи! Дайте мне руку, я не подвержен головокружениям.

Двое мужчин спустились по винтовой лестнице. Сырой воздух был ледяным, и начальник уезда с радостью вошел в трапезную, согретую многочисленными жаровнями.

Нервно помигивая, к ним навстречу вышел коротышка-эконом. Он изо всех сил старался обращаться к каждому из них с равной степенью вежливости и в конце концов все же провел их в глубь трапезной, где за главным столом их ожидал отец настоятель. Судья пропустил учителя Суеня вперед, чтобы тот сел по правую руку от настоятеля, но даос возражал, подчеркивая, что больше не занимает официального положения, а уездный начальник как представитель императорского правительства имеет право на почетное место. Судье пришлось подчиниться, и трое мужчин уселись рядом; эконом, казначей и Цун Ли заняли места за столом поменьше.

Настоятель поднял чарку, и по этому сигналу монахи, сидевшие за четырьмя длинными столами, схватили палочки. Судья заметил, что Куан Лай, его жена и две другие актрисы устроились отдельно, у входа в зал. Тао Ган только что к ним присоединился. Мо Моте нигде не было видно.

Начальник уезда без малейшего восторга смотрел на холодную рыбу, которую настоятель положил в его тарелку. Столь же мало соблазнительной показалась чашка разварившегося риса с изюмом. Аппетит пропал. Чтобы скрыть это, он сказал:

— Я думал, что в даосских монастырях не подают ни рыбы, ни мяса.

Улыбаясь, настоятель ответил:

— Мы строго соблюдаем монастырский устав, воздерживаясь от любых алкогольных напитков. В Моей чарке чай. Однако не в вашей. Мы делаем исключение ради наших почетных гостей, но в остальном строго придерживаемся вегетарианского режима. Эта рыба приготовлена из соевого теста, а то, что там выглядит жареной курицей, выпечено из муки на кунжутном масле.

Судья совсем приуныл. Не будучи чревоугодником, он тем не менее любил вкусно поесть. Проглатывая маленький кусочек «рыбы» из теста, он чуть было не подавился. Видя, что настоятель за ним наблюдает, он поспешил заметить:

— Это поистине очень вкусно, у вас замечательные повара. Залпом выпил он свою чарку. Вино все-таки можно было пить. Лежавшая на тарелке поддельная рыба мрачно глядела на него своим черноватым глазом из мелкой сливы. Неизвестно почему это заставляло его вспоминать о покойном настоятеле.

— После банкета, — объявил он, — я хотел бы посетить храм, а затем помолиться перед прахом вашего предшественника. Отец настоятель поставил на стол свою чашку с рисом.

— Смиренный монах, каким я являюсь, охотно покажет храм вашему превосходительству, — ответил он. — К сожалению, в это время года нельзя открыть склеп. Если мы сейчас туда опустимся, влажный воздух может разрушить тело. Прежде чем приступить к бальзамированию, из тела удалили внутренности, но могут начать разлагаться другие ткани.

Эти физиологические подробности лишили судью остатков аппетита. Он поспешил выпить еще одну чарку вина. Пластырь из апельсиновых корок оказал благотворное действие на его мигрень, но он по-прежнему чувствовал себя разбитым. К тому же начинало болеть сердце. Он с завистью посмотрел на Суень Мина, который с видимым удовольствием поедал «рыбу».

Покончив с содержимым своей миски, даос горячей салфеткой, протянутой ему послушником, вытер рот и сказал:

— Бывший настоятель этого монастыря был глубоко образованным человеком. Для него не составляли тайны самые темные тексты, его каллиграфия была совершенна, он превосходно рисовал цветы и животных.

— Мне бы доставило большое удовольствие познакомиться с его работами,

— вежливо ответил судья, — В монастырской библиотеке наверняка много его рисунков и написанных им самим текстов…

— Увы, нет, — ответил отец настоятель, — По его твердому указанию все бумаги такого рода были помещены в склеп вместе с ним.

— Похвальная скромность, — одобрил учитель Суень, — но послушайте, Ди, есть картина, которую вы могли бы посмотреть. В боковой часовне имеется сделанное им последнее изображение любимого кота. После ужина я вас туда провожу.

Вероятно, в храме будет леденящая атмосфера, а кот бывшего настоятеля не представлял для судьи ни малейшего интереса. Однако он ответил, что в восторге от такой возможности.

Теперь Суень Мин и отец настоятель склонились над чем-то вроде супа. Судья прикоснулся палочками к плавающим в буроватой жидкости частицам, природу которых определить было невозможно, и понял, что у него не хватит мужества попробовать странное блюдо. Мучительно подыскивая способ избежать этого, он задал вопрос об организации даосского духовенства. Явно чувствовавший себя не в своей тарелке, настоятель кратко ответил и замолчал.

В этот момент сидевшие за соседним столом сотрапезники подошли и подняли тост в их честь. Под предлогом ответного тоста судья проводил их и уселся напротив Цун Ли, который, судя по его хорошему настроению и раскрасневшемуся лицу, отдал дань подогретому вину. Эконом сообщил судье, что ось его экипажа заменена.

— Конюхи соломой протерли лошадей и покормили их, — добавил он. — Таким образом, наш почтенный посетитель сможет завтра утром продолжить путь, разве что соблаговолит продлить свое пребывание здесь, что наполнило бы нас огромной радостью!

Судья горячо его поблагодарил, после чего эконом и казначей попросили позволения откланяться, дабы присутствовать на вечерней службе.

Оставшись наедине с поэтом, судья заметил:

— Я что-то не вижу ни госпожи Пао, ни ее дочери.

— Ее дочери? — переспросил Цун Ли, еле ворочая языком. — Неужели вы серьезно утверждаете, уважаемый господин, что столь утонченное.., а также столь хрупкое.., существо могло быть порождено этой глыбой сала?

— Течение времени, — дипломатично заметил судья, — иной раз чрезвычайно изменяет человеческое тело. Поэт пьяно икнул.

— Извините меня, — пробормотал он, — эти люди пытаются нас отравить своей жуткой пищей. От нее у меня выворачивает желудок. Но позвольте вам сказать, что госпожа Пао отнюдь не принадлежит к лучшей части светского общества. Логический вывод: Белая Роза не ее дочь. А вы уверены, что эту несчастную не принуждают помимо ее воли принять монашеский сан? — продолжал он таинственным голосом.

— Лучший способ об этом узнать — прямо ее спросить. Но где эти дамы?

— Несомненно, ужинают в собственной комнате. Мудрая предосторожность! Было бы преступлением выставлять эту чистую девушку на обозрение развратных монахов. На этот раз глыба сала права.

— Мне кажется, что вы и сами не спускаете с нее глаз! Поэт не без труда выпрямился и торжественно объявил:

— У меня самые честные намерения!

— Счастлив это узнать. Кстати, о склепе, про который вы рассказывали. Я сказал настоятелю, что хотел бы его посетить, и он мне ответил, что в это время года склеп не открывают.

— Вот какую тактику он теперь избрал, — прошептал Цун Ли.

— Вы сами-то туда спускались? — спросил начальник уезда.

— Еще нет… Но сделаю это, не откладывая. Они отравили беднягу, как сейчас пробуют отравить нас. Хорошо запомните то, что я вам сказал!

— Вы просто пьяны, — резко возразил судья.

— Не отрицаю. Это единственный способ остаться в здравом уме в этом морге! Но уверяю вас, что старик настоятель выражался вполне ясно, когда писал свое последнее письмо моему отцу.

Судья Ди поднял брови.

— Упоминал ли он, что его жизнь под угрозой? — спросил судья.

Поэт утвердительно кивнул и опустошил еще одну чарку вина.

— Кого же он подозревал?

Цун Ли со стуком поставил чарку на стол.

— На этот вопрос отвечать не буду. Вы еще обвините меня в клеветническом доносе, — заявил он. — Начальник, я знаю закон. И, наклоняясь к собеседнику, добавил:

— Я заговорю, когда соберу все доказательства. Молодой пьяница вызывал у судьи неприязнь, но у его отца была репутация человека возвышенного. И в официальных, и в литературных кругах о нем все еще вспоминали с уважением, и если старик настоятель незадолго до кончины писал ему, что опасается за свою жизнь, расследование становилось необходимым.

— Что думает об этом нынешний настоятель? — спросил судья. Улыбаясь, поэт ответил:

— Начальник, задайте ему этот вопрос. Может быть, вам он не осмелится лгать.

Поднявшись, судья вернулся за свой стол.

— Вижу, что господин Цун уже пьян, — желчно заметил настоятель, — Как мало он похож на покойного отца!

— Не был ли доктор Цун одним из благодетелей этого монастыря? — осведомился судья, выпивая чашку крепкого чая, который подали в конце ужина.

— Одним из самых щедрых наших благодетелей, — ответил отец настоятель, — Какая замечательная семья! Дед был бедным кули, родившимся на юге. Он проводил часы под окнами школы и научился грамоте, вычерчивая на песке иероглифы, которые учитель писал на доске. Когда он успешно выдержал местный экзамен, торговцы сложились, чтобы дать ему возможность продолжать учебу, и на провинциальных экзаменах он прошел первым. Назначенный начальником уезда, он взял в жены девушку из старой семьи, испытавшей невзгоды, и закончил жизнь префектом. Доктор Цун был его старшим сыном. Он блестяще сдал экзамены, женился на дочери богатого торговца и завершил карьеру губернатором провинции. Он сумел мудро вложить свои деньги, и именно ему семья обязана своим безмерным богатством.

— Каждый одаренный человек, будь он богат или беден, рожден в знатности или нет, может подняться до самых высоких должностей, и поэтому наша империя будет процветать вечно, — с гордостью сказал судья. — Но, возвращаясь к вашему предшественнику, от какой болезни он скончался?

Поставив на стол свою чашку, настоятель тихо произнес:

— Его преосвященство Нефритовое Зеркало умер не от болезни, он был вознесен на небо. Почувствовав, что достиг положенного его земному пребыванию предела, он сам решил отправиться к Блаженным островам, будучи в полном уме и превосходном здравии. Это было впечатляющее чудо, о котором всегда будут помнить те, кто получил привилегию стать его свидетелем.

— Незабываемое событие, Ди! — вступил в разговор учитель Суень. — Я присутствовал. Настоятель послал за старейшинами и, сидя на своем троне, более двух часов читал вдохновленную Небом проповедь. Затем он скрестил руки, закрыл глаза и испустил дух.

Судья покачал головой. Похоже, юный поэт бредил под воздействием алкоголя. Разве что его слова были эхом злых сплетен, думал он. А вслух произнес:

— Подобное чудо должно вызвать зависть у других сект. Не пытались ли буддийские чернорясники бросить на него тень своими предвзятыми толкованиями?

— Это меня ничуть бы не удивило, — заметил отец настоятель.

— В любом случае, — продолжил начальник уезда, — если недоброжелатели ведут свою жалкую игру, достаточно вскрытия, чтобы их разоблачить. Следы насилия различимы даже после бальзамирования.

Улыбаясь, учитель Суень сказал:

— Будем надеяться, что до этого никогда не дойдет. Мне пора вернуться к своим работам. Но раньше я хочу показать вам портрет кота, сделанный Нефритовым Зеркалом.

Судья подавил вздох. Поблагодарив настоятеля за его любезный прием, он последовал за даосским ученым. Проходя мимо стола для артистов, он сказал Тао Гану:

— Дождись меня в коридоре. Я ненадолго.

Учитель Суень повел его боковым переходом, который вывел их к западному залу храма.

Перед простым алтарем горели четыре свечи. Одну из них взял Суень Мин, чтобы осветить висящую на стене картину. Укрепленная на куске старой парчи, она изображала серого пушистого кота, играющего мотком шерсти, на фоне небольшой скалы странной формы.

Вполголоса учитель Суень пояснил:

— Это был любимый кот Нефритового Зеркала. Старик рисовал его множество раз. Правда, неплохо?

Очень посредственная любительская работа, подумал судья. Но картина, видимо, имела сентиментальное значение для обитателей монастыря. И, торопясь покинуть храм, который оказался даже холоднее, чем он думал, вежливо сказал:

— Замечательно, поистине замечательно!

— Это последняя картина, созданная Нефритовым Зеркалом, — продолжал Суень. — Она была написана после полудня в его комнате в тот день, когда настоятель вознесся на небо. А кот отказался принимать пищу и через неделю умер. И после этого некоторые лица решаются утверждать, что животные неспособны привязываться к своим хозяевам! А теперь я вам советую пойти посмотреть статуи даосской Триады в большой часовне. Они трехметровой высоты и являются произведениями известного художника. Я вас покидаю, но надеюсь еще утром попрощаться с вами до вашего отъезда.

Начальник уезда почтительно проводил его до дверей и направился назад к трапезной. Статуи он еще успеет осмотреть; вот уже двести лет, как они там, и могут подождать еще немного.

Своего соратника он нашел в коридоре. Тао Ган шепотом отчитался:

— Благородный судья, известий о Мо Моте по-прежнему нет. По словам Куан Лая, он время от времени исчезает, причем никто не знает, где он и когда он снова объявится. Его товарищи разговорились во время празднества, но они не знают, что здесь происходит, да это их и не интересует. Еда была весьма вкусной. И вообще все было хорошо до тех пор, пока не обнаружилось, что за столом одному монаху не хватило прибора — впрочем, эта маленькая неприятность не стоит внимания…

— Ты это называешь вкусной едой? Я выпил несколько чарок вина и чашку крепкого чая, от остального меня тошнило.

— Ну, я не жалуюсь, — возразил Тао Ган. — Пища была обильна, и я не истратил ни одного вэня.

Начальник улыбнулся: ему была известна скупость помощника. А тот продолжал:

— Куан пригласил меня распить с ним последнюю бутылочку, но сначала я хочу пройтись по коридорам. Может быть, я там встречу нашего таинственного Мо Моте.

— Хорошая мысль. Я же нанесу визит госпоже Пао и ее дочери. Недоумеваю, какая связь может существовать между ними и барышней Нгеуян. Цун Ли утверждает, что Белая Роза не дочь толстой дамы и что она принимает монашеский сан помимо воли. Но этот юноша был совершенно пьян, когда мне рассказывал все это. Он также считает, что прежний настоятель убит. Я разговаривал с учителем Суенем и отцом настоятелем об этом. Похоже, что и в этом случае поэт заблуждается. Ты знаешь, где находится комната госпожи Пао?

— На втором этаже, ваше превосходительство. Второй коридор, пятая дверь.

— Превосходно. Я с тобой встречусь позже, у Куана. Кажется, дождя больше не слышно. Мы можем пройти двором к восточному крылу.

В этот момент показался послушник. Он промок до костей и сообщил, что, хотя буря и немного поутихла, дождь все еще льет как из ведра. Судье и его соратнику пришлось совершить большой крюк и, пройдя через заполненный на этот раз монахами храм, они расстались перед залом торжеств.

На втором этаже было пустынно и тихо, светильники тускло мерцали в коридорах. В тот момент, когда судья пересчитывал двери, послышался шорох. Прислушавшись, он различил за спиной шелест шелка и одновременно почувствовал аромат выдохшихся духов. Он хотел обернуться, но острая боль пронзила его череп, и все погрузилось во мрак.

Придя в себя, начальник уезда почувствовал, что голова его раскалывается от страшной боли, а под ложечкой — ощущение пустоты.

Мягкий аромат женских духов заставил его открыть глаза. С удивлением увидел он, что лежит на незнакомой кровати. Поднеся руку к голове, он обнаружил, что повязка исчезла, а на затылке выросла большая шишка. Осторожно потрогав ее пальцем, он поморщился от боли.

— Выпейте это, — С чашкой в руке над ним склонилась барышня Тин. Она обняла его за плечи, чтобы помочь сесть. Голова его закружилась. Актриса поддержала его, а отпив немного горячего чая, он почувствовал себя легче и тут же вспомнил, что произошло.

— Кто-то ударил меня сзади, — воскликнул он, пристально глядя на молодую женщину, — Какова ваша роль в этом деле? Барышня Тин присела на край кровати:

— Я услышала сильный удар в мою дверь. Открыв ее, я увидела, что вы лежите на полу без сознания и затащила вас в комнату. К счастью, я крепкая женщина, потому что вы тяжелы и уложить вас в постель было отнюдь не простым делом. Затем я смачивала вам виски холодной водой, пока вы не пришли в себя и не открыли глаза. Больше мне ничего не известно.

Судья нахмурил брови.

— Кто находился в коридоре?

— Никого не было.

— Вы слышали шаги?

— Нет.

— Передайте мне вашу ароматическую подушечку.

Барышня Тин покорно отвязала от пояса и протянула ему маленькую парчовую подушечку. Запах был совершенно не похож на выдохшийся аромат, который он почувствовал перед тем, как потерять сознание.

— Как долго оставался я без чувств?

— Довольно долго. Может быть, около двух часов. Уже скоро полночь.

И лукаво взглянув на него, спросила:

— Каким же будет приговор вашего превосходительства, виновна или невиновна?

Судья не смог удержаться от улыбки.

— Простите меня, — сказал он. — Мои мысли еще путаются. Я вам многим обязан, барышня Тин. Если бы не вы, тот, кто меня ударил, вероятно, прикончил бы меня.

— Жизнь вам спас пластырь под шапкой. Апельсиновая кожура смягчила удар, который, в противном случае, раскроил бы вам череп.

— Это мои жены потребовали, чтобы я надел этот пластырь. Мне надо бы сразу же пойти к ним и поблагодарить, но сначала нужно задержать нападавшего.

Он хотел было подняться, но приступ головокружения снова заставил его лечь.

— Не так быстро, благородный судья, — воскликнула барышня Тин, — Знаете ли, вас крепко ударили! Давайте-ка, обопритесь о мою руку, чтобы дойти до того кресла.

Когда он наконец устроился перед шатающимся столиком, его хозяйка направилась смочить пластырь.

— Я снова вам его надену, быстрее рассосется шишка. Прихлебывая чай, судья присматривался к дружелюбному и открытому лицу молодой актрисы. Ей могло быть около двадцати пяти лет. Не будучи красавицей, она была чрезвычайно соблазнительна, и каждому ее движению придавала особое изящество тренированность акробатки. Узкое платье из черного шелка, перехваченное широким вишневым поясом, подчеркивало тонкую талию и маленькую упругую грудь. После того, как она наложила пластырь и надела поверх него бархатную шапочку, судья сказал:

— Присядьте и давайте поболтаем, пока я окончательно не приду в себя. Мне хотелось бы знать, почему вы с вашим умом и очарованием избрали эту профессию? Поймите меня правильно, я отнюдь не нахожу ее унизительной, но мне представляется, что вы могли бы добиться большего…

Барышня Тин пожала плечами. Снова наполнив чашку судьи чаем, она ответила:

— Боюсь, что я всего лишь капризное и упрямое существо, благородный судья. У моего отца в столице небольшая аптека и — на его беду — пятеро дочерей. Я — старшая. Он хотел продать меня в наложницы торговцу эликсирами, которому задолжал. Мне этот старикашка казался отвратительным, но альтернативой был публичный дом, что улыбалось мне еще меньше. Я всегда была крепкой и сильной, и поэтому с отцовского разрешения вступила в труппу господина Куана. Взамен он вручил нам сумму, в которой нуждался отец. Я быстро научилась выступать в комедиях, танцевать и жонглировать. Уже через год мой хозяин вернул себе все деньги с процентами. Это честный человек, он никогда не делал мне подлостей, не принуждал к сожительству с нужными людьми. И я осталась в его труппе. Сморщив очаровательный носик, она закончила:

— Знаю, что в глазах людей актеры все сплошь авантюристы, а актрисы — шлюхи, но могу вас заверить, что господин Куан — честный человек. Что касается меня, я отнюдь не претендую на звание святой, но никогда не торговала своим телом, и никогда не буду им торговать.

— Верю вам, мое дитя. Вы говорите, что Куан никогда к вам не приставал. А Мо Моте?

— Ох, вначале он увивался вокруг меня. Скорее по привычке, чем из страсти. Это не помешало ему очень плохо принять мой отказ. Предполагаю, было задето его самолюбие! С того времени он плохо ко мне относится, и я об этом сожалею, потому что он чудесно владеет саблей и мне бы хотелось приготовить вместе с ним номер.

Судья заметил:

— Мне решительно не понравилось, как он вел себя на сцене с барышней Нгеуян. Как вы считаете, не принадлежит ли Мо Моте к категории людей, которые получают извращенное удовольствие, истязая женщин?

— О, нет. Он вспыльчив, но не злобен. Поверьте мне, я знаю этих господ!

— Барышня Нгеуян тоже отвергла его домогательства? Молодая актриса заколебалась.

— Барышня Нгеуян, — наконец ответила она, — лишь недавно вступила в нашу труппу и, право…

Не закончив фразы, она быстро допила свою чашку, подбросила ее и подцепила палочкой. Чашка закружилась.

— Прекратите, — с раздражением сказал судья, — От этого у меня снова закружилась голова.

Когда же она ловко подхватила чашку и поставила на стол, он продолжал:

— Ответьте на мой вопрос: отвергла ли барышня Нгеуян ухаживания Мо Моте?

— Не стоит сердиться, я все равно ответила бы вам, — сухо сказала актриса, — Барышня Нгеуян проявляет по отношению ко мне слишком сильную дружбу, если вы понимаете, что я имею в виду. Мне подобные отношения не улыбаются, и я держу ее на расстоянии. Но Мо Моте убежден, что между мной и ею что-то есть, а поэтому ревнует и ее не терпит.

— Ясно. Давно Мо Моте в труппе?

— Год. Не думаю, что он профессиональный актер. Скорее ему просто нравится болтаться по империи и самому зарабатывать себе на чашку риса и кое-что еще. Мо не его настоящее имя. Однажды я видела на какой-то его куртке пометку «Лю», но он утверждал, что купил ее у старьевщика. И еще одно: он уже бывал в этом монастыре.

— Как вы это узнали? — живо спросил судья.

— Уже в день нашего приезда он свободно ориентировался в коридорах. От этого грандиозного сооружения у нас у всех бегут мурашки по коже, и мы стараемся не выходить из комнат, а Мо Моте постоянно, без страха заблудиться, бродит по монастырю.

— Будьте с ним настороже, возможно, это опасный преступник. Барышня Нгеуян меня также интересует.

— В чем вы ее заподозрили?

— Ни в чем. Но я бы не огорчился, разузнай о ней побольше, — ответил судья, вопросительно глядя на барышню Тин.

— Я обещала господину Куану хранить эту тайну, — поколебавшись, сказала она, — но вы начальник нашего уезда, и это все меняет. Да мне и не хотелось бы, чтобы вы заподозрили барышню Нгеуян в дурных замыслах. Она не актриса и зовется иначе. Я не знаю ее настоящего имени. Мне лишь известно, что она из столицы и богата. Она вручила господину Куану изрядную сумму для того, чтобы он предложил монастырю свои услуги на время юбилейных торжеств и включил ее в труппу. Ее единственной целью было, заверила она господина Куана, предупредить о чем-то некую находящуюся здесь особу. Ради этого требовалось, чтобы она выступила в сцене с медведем, загримировавшись на свой вкус. Господин Куан не увидел в этом ничего плохого, выгода же была двойная, и он охотно согласился. Она не участвовала в репетициях с монахами и предоставила нам разъяснить этим недотепам, как вести себя на сцене. Мо Моте также нам мало помог.

— Вы думаете, они были раньше знакомы?

— Не знаю. Когда они вместе, то ссорятся беспрестанно. Сегодня вечером она загримировалась под барышню Пао. Куан спросил, почему; она ответила, что знает, что делает. Видя, что вы входите в нашу уборную, он решил, что Нгеуян таким образом нарушила закон, и вы ведете следствие. Вот и вся история, но никому не говорите, что я вам рассказала!

Судья обещал. И все-таки ничего не прояснилось, — подумал он. Напротив. Он встал, чтобы распрощаться с актрисой, но едва поднялся, его затошнило. Дав ей знак оставить его одного, он бросился к ночному столику, и его вырвало.

Вымыв лицо и расчесав бороду, он почувствовал себя лучше. Голова больше не кружилась, боль совершенно прошла. Выпив последнюю чашку чаю, он позвал барышню Тин.

— Я вас покидаю, — сказал он, улыбаясь. — Еще раз спасибо за ваше своевременное вмешательство. Если когда-нибудь вам понадобится помощь, обращайтесь ко мне. Я никогда не забываю оказанных мне услуг.

Барышня Тин опустила глаза, потом, внезапно подняв голову, сказала:

— Благородный судья, я нуждаюсь в вашем совете по сугубо личному вопросу. Мне не совсем удобно, но ведь вы, наверное, много знаете. Так вот в чем дело… Скажу откровенно, мне надоели мелкие любовные интрижки. Да они и не доставляют мне удовольствия. С другой стороны, я чувствую, что барышня Нгеуян.., привлекает меня сильнее, чем любой из парней, с которыми я встречалась. Снова и снова говорю я себе, что это чувство нелепо и в конце концов пройдет, но, может быть, я просто не предрасположена к браку? Мне не хотелось бы сделать несчастным мужчину, за которого я выйду замуж. Благородный судья', как, по вашему мнению, мне следует поступить?

— Не принимайте слишком поспешного решения, — сказал судья. — Может быть, вы и не любили по-настоящему тех мужчин. Или же они не любили вас так, как следовало бы. Поверьте, эти легкие связи не могут сравниваться с браком. Нужно постоянно жить в близости друг к другу, чтобы возникло взаимопонимание, являющееся основой счастливой семьи. Барышня Нгеуян влечет вас своей таинственностью. Это в сочетании с ее намерениями может объяснить внушаемое ею чувство, но не пускайтесь в авантюру, которая рискует навсегда изуродовать вашу сердечную жизнь. Пока вам не станет понятнее собственное сердце, лучше удерживать эту молодую женщину на расстоянии. И до того, как принять решение, проверьте и ее, и себя. Как начальник уезда, добавлю: вы обе совершеннолетние и свободны. Ваша любовная жизнь меня не касается, закон вмешивается лишь в тех случаях, когда речь идет о несовершеннолетних или зависимых от хозяина лицах. Пусть каждый устраивает свою личную жизнь так, как ему нравится, если он не причиняет ущерба другому. Таков дух правящих нами законов.

— Цун Ли не перестает неуместно подшучивать над нами, — прошептала актриса.

— Не обращайте внимания на, этого вертопраха. Если ему верить, барышня Пао становится монашенкой против своей воли.

— Но это неверно, благородный судья! Много раз беседовала я с этой девушкой ее комната находится на одном этаже с моей. Она очень счастлива, что вступает в монастырь. Она дала мне понять, что испытала сердечное разочарование и хотела бы покинуть сей мир.

— Когда на меня напали, я как раз направлялся к госпоже Пао. Сейчас уже слишком поздно наносить ей визит, подожду до завтрашнего утра. А комната Мо Моте тоже расположена на этом этаже?

— Да, господин судья. Четвертая направо после первого поворота.

— Еще раз спасибо, — сказал начальник уезда, направляясь к двери. — И не мучьте себя слишком!

С благодарной улыбкой она поклонилась.

Судья Ди огляделся. Маловероятно, чтобы нападавший ожидал его снаружи, но кто знает! Наполовину успокоенный царившей в коридоре тишиной, он шел, размышляя о своем приключении. Для того, чтобы нанести такой удар, нападавший должен быть высоким и сильным мужчиной… Мо Моте таким и был, но что могло его толкнуть на этот поступок? Пока судье виделся лишь один мотив: если актер был садистом и слышал его разговор с настоятелем о подозрительной кончине трех девушек, он мог опасаться, что следствие раскроет историю женщины с обрубленной рукой. В этом случае увиденная через окно коридора сцена — не галлюцинация. Нужно, — сказал себе судья, — спросить у отца настоятеля имя актера, открывшего дверь во время нашей беседы.

Тревожила его и история барышни Нгеуян. Она изобразила себя барышней Пао, чтобы «предупредить» либо ее, либо ее мать. Предупредить о чем? И, похоже, она солгала Куану: невероятно, чтобы принадлежащая к обеспеченным кругам девушка владела дрессированным медведем. Нет, скорее барышня Нгеуян состояла при каком-нибудь странствующем зверинце и примкнула к группе Куана по приказу другой особы, пока что неизвестной. Было над чем поломать себе голову!

Меланхолично покачивая головой, судья остановился перед четвертой дверью слева и постучал. Как он и ожидал, никто не ответил, но дверь приоткрылась. Прекрасная возможность обыскать вещи Мо Моте!

Судья вошел. В темноте он с трудом различил шкаф и стол, на котором стояла свеча. Вынимая из рукава огниво, он услышал за спиной сердитое рычание.

Обернувшись, он заметил почти на уровне пола два зеленых глаза, которые злобно на него уставились. Медведь!

Отступление было отрезано. На ощупь обошел он вокруг стола и кинулся в шкаф, закрыв за собой дверцу.

Рычание усилилось. Он слышал, как зверь подошел к шкафу, когти его скребли дерево. Начальник уезда проклинал свою рассеянность. Теперь-то он припомнил, что барышня Тин говорила ему о четвертой двери направо! Таким образом, он по ошибке вошел в противоположную комнату, где жила барышня Нгеуян.

Царапанье прекратилось, пол содрогнулся: зверь разлегся перед шкафом.

Положение судьи было плачевным. Вероятно, барышня Нгеуян не замедлит появиться, но до тех пор он был во власти опасного чудовища и решительно не представлял, как работает мозг зверя. Будет ли он пробовать выломать дверцу шкафа? Она казалась прочной, но если медведь всем своим туловищем на нее навалится, она может и развалиться.

В шкафу было тесно. Напрасно судья пытался пригнуться, верхние доски больно давили на затылок. И становилось душно.

Осторожно он приоткрыл одну из створок. В шкаф проник воздух, но мощный удар лапой и злобное рычание вынудили судью поспешно захлопнуть дверцу.

Вскоре он снова начал задыхаться, по его телу потек пот. Что делать? Если он снова откроет шкаф, медведь может просунуть к нему лапу…

Но вот кто-то вошел в комнату, низкий хрипловатый голос произнес:

— Ты опять ловишь мышей? Немедленно иди в свой угол-Судья услышал, что зверь уходит от шкафа. Он приоткрыл дверцу и жадно вдохнул воздух. Барышня Нгеуян зажгла свечу, взяла из ящика туалетного столика горсть засахаренных фруктов и бросила медведю.

— Хорошо поймал, — сказала она. Медведь ответил довольным урчанием.

Судья вздохнул. Его достоинство жестоко пострадает, когда он выберется из укрытия, но лучше обойтись раненым самолюбием, чем быть растерзанным страшным зверем. Только он собрался обнаружить свое присутствие, как к своему смущению увидел, что барышня Нгеуян снимает платье. Лучше было дождаться, пока она наденет ночную рубашку. Он уже собирался прикрыть дверцу шкафа, но остановился: худые обнаженные руки актрисы были скорее мужскими, местами их покрывали темные волосы. На левой был виден длинный красный рубец.

Когда упавшее платье обнажило юношескую грудь, судья кашлянул, прочищая горло, и сказал:

— Я ваш уездный начальник. Мое присутствие здесь объясняется недоразумением.

Увидев, что медведь вновь приближается, он торопливо добавил:

— Послушайте, отзовите этого зверя!

Мнимая Нгеуян ошеломленно взирала на неожиданного гостя.

— Можете выбраться из шкафа. Он вас не тронет, — сухо произнесла она.

Судья приблизился к креслу у стола, не спуская глаз с огромного животного.

— Ну, садитесь же! — нетерпеливо воскликнул его хозяин, — Я же говорю, что вам нечего бояться.

— Возможно, но я предпочел бы, чтобы вы его привязали. Сняв парик, юноша прикрепил толстую цепь к ошейнику медведя, а другой ее конец пропустил через кольцо, вделанное в оконную раму. Щелчок висячего замка показался судье самым гармоничным звуком, который он когда-либо слышал. С облегчением опустился он в бамбуковое кресло.

Хозяин комнаты накинул просторное домашнее платье и также присел.

— Теперь, когда вам известен мой секрет, что вы предпримете?

— Вы брат барышни Пао, не так ли?

— Совершенно верно. Но, к счастью, та толстуха — не моя мать. Как вы угадали?

— Мне показалось любопытным, что барышня Белая Роза осталась невозмутимой во время вашего выступления с медведем, хотя была страшно напугана, когда Мо Моте угрожал вам саблей. Из этого я сделал вывод, что медведя она знала раньше. Когда же я увидел вас без грима, ваше семейное сходство мне все сказало.

— В любом случае, против меня можно выдвинуть только одно обвинение — что я выдавал себя за особу другого пола. Это ничтожный проступок, особенно если действуешь из благих побуждений.

— Объяснитесь. Но сначала назовите ваше настоящее имя.

— Кан Ийде. Я старший сын богатого столичного торговца рисом, Кан Ву. Белая Роза — моя единственная сестра. Шесть месяцев назад она влюбилась в одного студента. Отец счел, что тот ее, не достоин, и отказался дать согласие на брак. Некоторое время спустя этот юноша в пьяном виде упал с лошади, сломал позвоночник и умер. В отчаянии моя сестра решила, что у юноши было нервное расстройство из-за отказа нашего отца, и обвинила его в смерти любимого. Это было совершенно нелепо, потому что тот студент чрезмерно выпивал еще до знакомства с ней, но попробуйте взывать к логике увлеченной девушки! Белая Роза объявила, что уйдет в монастырь. Родители сделали все возможное, чтобы заставить ее изменить решение, но ее упрямство лишь окрепло. Она угрожала покончить с собой, если ей помешают дать монашеский обет и в конце концов стала послушницей в монастыре Белого Журавля.

Кан погладил верхнюю губу, где недавно у него, наверное, были усы, и продолжал мрачным тоном:

— Это столичная обитель. Не раз заходил я туда, чтобы воззвать к ее разуму. Я рассказывал ей о распутной жизни, которую вел ее возлюбленный, убеждал, что наш отец лишь выполнил свой долг, не согласившись на этот брак. Единственный результат моего красноречия: она отказалась видеть и меня. Когда я снова пришел в тот монастырь, настоятельница сообщила, что Белая Роза уехала неизвестно куда. Несколько серебряных монет развязали язык привратника. Он доверительно сообщил, что моя сестра свела знакомство с набожной вдовой по имени Пао и уехала вместе с ней. Видя растущее беспокойство родителей, я решился продолжить мое расследование и наконец обнаружил, что эта госпожа Пао привела мою сестру сюда. Я принял решение приехать самому и попробовать еще раз воззвать к ее разуму. Зная, что она откажется от встречи со мной, я переоделся актрисой, чтобы к ней приблизиться. Я не раз выступал в любительских спектаклях. Под именем и в обличий барышни Нгеуян я направился к господину Куану, который за вознаграждение согласился включить меня в свою труппу и провести в монастырь для участия в юбилейных торжествах. О моих замыслах господин Куан ничего не знал, и его не в чем упрекнуть, благородный судья.

Мой замысел удался благодаря Мо Моте, который невольно оказал мне услугу во время танца с саблей. Его опасные выпады заставили сестру трепетать за меня, и она позабыла о своей обиде. После спектакля она ускользнула от общества госпожи Пао и сказала мне, что находится в затруднении. Благочестивая дама очень мила с ней и относится, как к дочери, но у нее только одна мысль — добиться от моей сестры принятия монашеского сана. Однако в этом монастыре Белая Роза встретила другого молодого человека, некоего Цун Ли. Хотя она еще очень мало его знает, но уже начинает задумываться, правильно ли поступает, собираясь отказаться от этого мира. С другой стороны, ей не хочется разочаровывать госпожу Пао, которая так много для нее сделала и утешила, когда «собственная семья повернулась против нее». Да, благородный судья, она употребила именно эти слова — «повернулась против нее»! Я пригласил ее в свою комнату, где мы могли бы спокойно поговорить и выбрать наилучшее решение. Я предложил ей снять ее черную рясу. В белом нижнем платье любой примет ее за меня. Она так и сделала, а рясу свернула и сунула в рукав.

Кан Ийде вздохнул и продолжал:

— Я хотел было последовать за ней, но меня задержал этот глупец Цун Ли. Когда мне наконец удалось от него избавиться, я бросился в свою комнату, но Белой Розы там, не было. Тогда я пошел к госпоже Пао. В ее покоях также никого не было. Совершенно расстроенный, я выпил пару чарок с Куан Лаем, а потом снова отправился к госпоже Пао. Свет у нее не горел, а дверь была заперта на ключ. Мне придется подождать до завтра, чтобы переговорить с сестрой. Теперь ваше превосходительство знает все.

Судья Ди задумчиво гладил бороду. Он знал имя Кан Ву, и история показалась ему правдоподобной.

— Вы бы действовали разумнее, если бы обратились к властям, — заметил он.

— Позвольте не согласиться с вашим превосходительством. Белая Роза становится монашенкой с согласия родителей, а госпожу Пао весьма уважают в даосских кругах столицы. А вы же знаете, каким влиянием они сейчас пользуются. Мой отец — последователь Конфуция, но если бы его заподозрили в противодаосских настроениях, его торговля пострадала бы.

— Предоставьте мне заняться этим делом, — ответил начальник уезда. — Завтра утром я повидаюсь с госпожой Пао и переговорю с вашей сестрой. Постараюсь, чтобы она отказалась от своих планов. Надеюсь, что интерес, который она питает к Цун Ли, облегчит дело. Сам бы я никогда не выбрал Цун Ли зятем, но он принадлежит к хорошей семье и, может быть, остепенится с годами. В любом случае, небо предписывает женщинам выходить замуж и иметь детей. Меня огорчает, когда они становятся монашками… Все равно, буддийскими или даосскими. И последний вопрос: откуда у вас этот медведь и почему вы взяли его сюда с собой?

— Благородный судья, я люблю охотиться. Семь лет назад я захватил его на севере, когда он был совсем маленьким медвежонком. С той поры он у меня. Научить его танцевать, делать различные трюки — меня это страшно увлекло. Он очень ко мне привязан и, несомненно, считает меня своим отцом! Однажды он поранил мне левую руку, но не со зла, просто хотел меня приласкать! Рана легко зажила, но в сырую погоду рука болит и коченеет. Вступая в труппу Куана, я взял его с собой, ведь он слушается только меня. К тому же благодаря ему я мог выступить с хорошим номером.

Судья кивнул. Многое теперь стало ясным: Кан не пользовался во время представления левой рукой, потому что она болела; Белая Роза прижимала свою руку к телу из-за спрятанного в рукаве черного платья; она ускользнула, не подождав, боясь встретиться с госпожой Пао и, видимо, решила отложить на завтра разговор с братом. Да, все прояснялось.

— Я не знаю медвежьих повадок, — возобновил он разговор. — Что бы сделал ваш медведь, если бы вы не подошли? Выломал бы дверцу шкафа?

— О нет! Они хитры, но не предприимчивы. Им никогда не приходит в голову сделать то, чего раньше ни разу не делали. Я знаю, что он никогда не попытается сам открыть дверь, а поэтому оставляю его в комнате, не привязывая. Он ждал бы вашего выхода, время от времени царапая и обнюхивая мебель, чтобы убедиться, что вы еще там. Терпение медведей бесконечно.

Судья невольно содрогнулся.

— Пожирают ли они свою жертву?

— Они делают нечто похуже. Они ее опрокидывают и раздирают в клочья, играют, как кошка с мышью. Однажды я видел останки охотника, которого растерзал медведь. Это было не слишком приятное зрелище.

— Великое Небо! — воскликнул судья. — Какой очаровательный товарищ по забавам!

Кан пожал плечами.

— Этот зверь никогда не доставлял мне никаких забот, — сказал он, — Он очень привязан и к моей сестре, хотя и не подчиняется ей так, как мне. Но он ненавидит тех, кого не знает. Впрочем, случается, он не обращает на них никакого внимания. Иногда же просто не переносит! Похоже, вы принадлежите ко второй категории, благородный судья. Добавлю, что сейчас он особенно раздражителен, потому что ему не хватает движения. В те два часа, которые предшествуют заре (это единственное время, когда в этом муравейнике отдыхают), я вывожу его на прогулку во дворик между этим зданием и зданием напротив. Сюда не выходит ни одно из окон первого этажа, да и ворота массивные. Мне рассказывали, что в прошлом там оставляли непослушных монахов. Не подвергая никого опасности, я заставляю медведя там бегать и прыгать.

— Это хорошая мысль, — согласился судья, — Видели ли вы Мо Моте, пока разыскивали сестру?

— Нет! — воскликнул Кан, вспыхнув. — Этот грязный тип проводит время, приставая к барышне Тин. Роль, которую я тут играю, мешает мне проучить его, как он того заслуживает. А жаль. Пусть он выше и сильнее меня, но я учился борьбе и в состоянии дать ему хороший урок. И теперь я сделаю так, что он оставит барышню Тин в покое. Она не только обаятельная девушка, благородный судья, но и настоящая гимнастка, владеет лошадью лучше, чем любой из знакомых мне парней. Какие замечательные охотничьи вылазки мы устраивали бы вдвоем, если бы она была моей женой! Она совсем не похожа на тех куколок, на которых меня хотели бы женить родители. Увы! Тин слишком независима, чтобы согласиться на брак со мной.

Судья Ди поднялся.

— И все-таки спросите у нее, — сказал он, — и вы увидите, что она вам ответит! А теперь мне пора уходить. Тао Ган наверняка всюду разыскивает меня.

Он дружески кивнул медведю, но тот злобно уставился на него своими маленькими глазками, давая понять, что чувства его нисколько не изменились.

Как только Кан захлопнул свою дверь, судья пересек коридор и остановился перед противоположной комнатой. Она не была закрыта на ключ. Он вошел, но не увидел никого в комнате, освещенной свечой, догоравшей на бамбуковом столе. Здесь не было ничего, кроме двух стульев и неразобранной постели: ни баулов, ни вещей, ни одежды на деревянной вешалке. Если бы не свеча, комната выглядела бы нежилой.

Судья выдвинул ящик стола, в котором не было ничего, кроме пыли. Нагнувшись, он заглянул под кровать, но увидел лишь маленькую мышку, которая тут же скрылась.

Отряхнув колени, он решил найти своего соратника. Было уже пополуночи, и Тао Ган, конечно же, расстался с актерами.

Действительно, он застал его в комнате скрючившимся над жаровней, в которой тлели два или три уголька. Тао Ган всегда был противником ненужных расходов. Его лицо просветлело, когда он увидел входящего судью. Вскочив, он спросил:

— Что случилось с вашим превосходительством? Я смотрел повсюду, но…

— Дай мне горячего чаю, — прервал его судья. — Нет ли у тебя чего перекусить?

Пока судья устраивался за маленьким столиком, Тао Ган порылся в своем дорожном сундучке и извлек оттуда два высохших пирожка.

— Очень огорчен, но мне больше нечем попотчевать ваше превосходительство.

Жадно откусывая от пирожка, судья с удовлетворением произнес:

— Это великолепно! Пахнет свиным салом! У того, кто его готовил, мозги не были сдвинуты набекрень всеми этими вегетарианскими глупостями.

Проглотив оба пирожка и выпив три чашки чая, судья зевнул.

— Хорошо выспаться, вот что мне теперь нужно. Но если кое-что и удалось выяснить, многое еще требует моего внимания. Знаешь ли, Тао Ган, ведь меня недавно пытались убить!

Он рассказал о своем приключении, а потом кратко изложил свой разговор с барышней Тин и мнимой барышней Нгсуян.

— Дело благочестивой просительницы практически завершено, — закончил он. — Завтра утром у меня состоится небольшая беседа с госпожой Пао. Теперь же мне хотелось бы разузнать лишь одно — кто хотел меня прикончить.., и почему.

Тао Ган задумчиво обмотал три волоска своей бородавки вокруг указательного пальца и сказал:

— По мнению барышни Тин, Мо Моте хорошо знаком с монастырем. Может быть, он бродячий даос. Эти ребята шатаются по всей империи, посещают различные общины и творят всякие делишки. Они не бреют голову, как буддисты, а потому им легко выдавать себя за обычных людей. Если Мо Моте уже бывал здесь, не исключено, что на его совести одна из подозрительных кончин. Или же все три. А может быть, женщина с обрубленной рукой — еще одна из его жертв. Переодевшись актером, он вполне мог сюда вернуться, чтобы заставить замолчать или платить возможных сообщников.

Судья утвердительно кивнул головой.

— Действительно, все это вполне возможно и согласуется с пока что очень расплывчатой версией, которую я пытаюсь сформулировать. Помнишь неприятность с недостающим прибором за столом духовных лиц во время банкета? Не значит ли это, что Мо Моте снова облачился в рясу и затерялся среди монахов? Выступая в роли актера, он был под маской или лицо его было так расписано, что обитатели монастыря не могли его узнать. Если это так, то понятно, почему мы нигде его не находим и почему его комната пуста. Больше того, если это он подслушал мою беседу с отцом настоятелем, понятно его стремление меня устранить.

— Убить начальника уезда — дело опасное!

— Вот почему я и подозреваю Мо Моте. Не вижу, кто еще мог бы решиться на подобное. Всем известно, что убийство императорского чиновника приводит в движение всю административную машину. В мгновение ока этот монастырь наполнился бы стражниками, следователями, агентами секретных служб, которые не оставили бы камня на камне, пока не обнаружили бы убийцу. Но Мо Моте не принадлежит к этой общине; покончив со своим грязным делом, он мог бы ускользнуть, не заботясь о том, что произойдет после его ухода.

Тао Ган согласно кивнул.

— И еще одно, — сказал он. — Разве ваше превосходительство не расспрашивали настоятеля об обстоятельствах смерти его предшественника? Если он умер неестественной смертью, а убийца подслушал разговор, разве не захотел бы он любой ценой остановить ваше расследование?

— Ну, такое предположение неуместно. Больше десяти человек присутствовали при последних минутах священнослужителя и не заметили ничего подозрительного. Я очень ясно дал понять отцу настоятелю, что не нахожу ничего…

Судья вдруг замолк.

— Да нет, ты прав, — почти сразу же вновь заговорил он. — Я ведь сказал, что бальзамирование тела не уничтожает следов насильственной смерти. Кто-то на основании этих слов мог подумать, что я намерен осуществить вскрытие…

Стукнув кулаком по столу, он воскликнул:

— Нужно, чтобы Цун Ли описал мне кончину настоятеля, не опуская никаких подробностей. Где же этот чертов поэт?

— Когда я уходил от господина Куана, актеры еще пировали. Наверное, Цун Ли все еще с ними. Сегодня вечером им выплатили гонорар, а они не из тех, кто при таких обстоятельствах рано ложится.

— Превосходно! Пойдемте к ним. Не знаю, обязан ли я удару по черепу или двум часам вынужденного отдыха, но я больше совсем не чувствую своей простуды. Моя головная боль исчезла, а вместе с ней и температура! Но разве тебе не хочется спать?

Тао Ган слегка улыбнулся.

— По ночам я сплю мало, — сказал он. — Иногда я дремлю, но чаще в голове бродят всякие мысли.

Судья с любопытством посмотрел на своего странного помощника, который двумя пальцами ловко пригасил фитилек свечи. Вот уже год, как они работали вместе, и судья начал испытывать настоящую привязанность к этой меланхоличной личности. Не переставая спрашивать себя, о чем тот мог размышлять ночами, он открыл дверь.

Шорох шелка заставил его вернуться к действительности достаточно быстро, чтобы заметить исчезающую за углом коридора тень.

— Стереги лестницу! — крикнул он Тао Гану, а сам бросился преследовать таинственного подслушивателя.

Тао Ган побежал к лестничной площадке. Он извлек из рукава моток черной навощенной веревки и натянул поперек лестницы, заметив с ухмылкой:

— Если наш незнакомец слишком поспешит, боюсь, он будет неприятным образом задержан здесь в своем порыве! Едва он приладил свою ловушку, как появился судья.

— Я его упустил, — с горечью сообщил он, — За поворотом есть маленькая лестница.

— Ваше превосходительство, а что это был за человек?

— Я едва его заметил. Он убежал со всех ног, а когда я завернул за угол, там уже никого не было. Но это тот, кто меня ударил.

— Как, ваше превосходительство, можете быть в этом уверены?

— После него остался тот отвратительный запах, который я уловил перед тем, как меня оглушили. Мне начинает надоедать эта игра в прятки. Действовать надо быстро, ведь этот негодяй слышал весь наш разговор! Сначала пойдем к Куану. Если там нет Цун Ли, я разбужу учителя Суеня, и мы сейчас же организуем облаву, обследуем самые глухие монастырские уголки, — включая закрытые для посещения места. Пойдем, не будем терять больше времени!

В артистической уборной уже никого не было, кроме Куана и Цун Ли, навалившихся на стол, уставленный множеством пустых кувшинов. Мертвецки пьяный хозяин труппы добродушно похрапывал, в то время как поэт, уткнувшись носом в стол, пальцем чертил в пролитом вине бессмысленные знаки.

При виде начальника уезда он хотел было привстать, но тот сухо ему сказал:

— Сидите!

Опустившись на соседний стул, он продолжал:

— Внимательно меня выслушайте. Недавно меня пытались убить. Возможно, это связано с тем, что вы мне рассказывали о смерти бывшего настоятеля. Вам надлежит припомнить решительно все, что вы знаете об этом деле. Я вас слушаю.

Цун Ли провел рукой по лбу. Неожиданное появление двух лиц и суровые слова судьи несколько отрезвили его. Откашлявшись, он со смущенным видом начал:

— Ваше превосходительство, это странная история. Не знаю, должен ли я…

— Хватит уверток! — оборвал его судья. — Тао Ган, посмотри, не осталось ли после этих двух пьяниц вина. А то глаза слипаются.

Поэт бросил жадный взгляд на чарку, которую наполнял Тао Ган, но тот сделал вид, что ничего не замечает, и поэт, вздохнув, приступил к рассказу:

— Мой отец был личным другом бывшего настоятеля монастыря Нефритового Зеркала. Он часто его посещал, и они постоянно переписывались. В последнем письме, написанием перед смертью, Нефритовое Зеркало сообщал отцу, что совершенно не доверяет Истинной Мудрости, в то время эконому, а ныне настоятелю этого монастыря… Нефритовое Зеркало намекал на сомнительные обряды, в которых участвовали юные девушки, прибывшие для ознакомления с даосским вероучением, и…

— Что за обряды?

— Благородный судья, он не писал прямо, но, похоже, имел в виду тайные церемонии, имевшие характер оргий. Обнаружив также, что эконом выращивает белладонну в отдаленном уголке сада, он подумал, не собирается ли тот кого-то отравить.

Судья резко опустил чарку.

— Почему же об этом не предупредили начальника уезда? — гневно спросил он. — Как, скажите, требовать от нас, чтобы мы справлялись со своими обязанностями, если добропорядочные граждане скрывают столь важные факты?

Поэт возразил:

— Мой отец был чрезвычайно добросовестным человеком. Он никогда не позволил бы себе выступить с официальным ходатайством, не будучи твердо уверенным во всех фактах. А во время последних встреч Нефритовое Зеркало ничего ему не говорил. Кроме того, настоятель приближался к своему семидесятилетию, голова его не всегда сохраняла ясность, и, может быть, воображение заставляло его видеть то, чего на самом деле не существовало. Поэтому-то мой отец решил ничего не предпринимать, не удостоверившись сначала в обоснованности этих подозрений. Он даже не хотел посоветоваться с учителем Суенем, пока не получит хоть намека на доказательство. Но, к несчастью, отец вскоре заболел и умер, обязав меня, уже будучи на смертном одре, приехать сюда и тайно провести расследование.

Судья вздохнул.

— После его кончины, — продолжал поэт, — я в качестве старшего сына был вынужден сначала заняться семейными делами. Так прошло несколько месяцев, а потом возникли споры из-за имений, которыми мы владеем, и мне пришлось вести долгий процесс. Короче говоря, минул год, прежде чем я смог приступить к своему расследованию, и вот уже две недели, как я здесь, правда, признаюсь, так и не сдвинувшись с мертвой точки. Здесь умерли три девушки, но, как вы, наверное, знаете, в архивах монастыря есть бумаги, дающие вполне правдоподобное объяснение их смерти. Что касается кончины Нефритового Зеркала, то моим поискам очень помешало то обстоятельство, что северная часть монастыря закрыта для гостей, и я не смог посетить склеп, где находятся бумаги бывшего настоятеля. В отчаянии я решил припугнуть Истинную Мудрость, думая, что если он виновен, то выдаст себя или примет неосторожные меры против меня. Вот почему в двух своих стихотворениях я намекнул на «двоих настоятелей» и на «прекрасных женщин» — белладонна, или прекрасная женщина! В любом случае, он воспринял это очень плохо, как вы могли сами в этом убедиться.

— Я тоже, — возразил судья. — А ведь у меня на совести нет преступлений. Так что это ничего не доказывает. Во время банкета Истинная Мудрость рассказывал мне, как скончался старик настоятель.

Заметив взгляд поэта, устремленный на его чарку, судья попросил Гана:

— Плесни ему вина. Когда нет масла в светильнике, фитиль не горит.

Взглядом Цун Ли поблагодарил его и, отпив глоток, продолжил:

— Смерть Нефритового Зеркала произошла при обстоятельствах, которые считались чудесными, и все ее подробности были записаны. Около года назад, на шестнадцатый день месяца. Нефритовое Зеркало провел утро в одиночестве в своей комнате. Вероятно, он, как обычно, читал священные книги. Свою полуденную пищу он съел в трапезной в обществе Истинной Мудрости, учителя Суеня и других священнослужителей. Затем он вернулся к себе и вместе с Истинной Мудростью выпил чаю. Когда тот выходил, он сказал дежурившим в коридоре двум монахам, что Нефритовое Зеркало желает провести по полуденное время за работой над изображением своего кота.

Судья заметил:

— Учитель Суень показал мне эту картину. Она помещена в боковой часовне храма.

— Да, благородный судья, старик настоятель испытывал буквально страсть к этим животным и любил их рисовать. Истинная Мудрость вернулся в храм. Двое монахов знали, что старик не терпел, чтобы нарушали его уединение, когда он занимался живописью, и поэтому остались перед дверью. В течение примерно часа они слышали, как он напевает духовные гимны, что он обычно делал, если работа его удовлетворяла. Потом он горячо заговорил, словно бы начав с кем-то спорить. Голос его звучал все громче, и обеспокоенные монахи решились к нему войти. Они обнаружили его сидящим в кресле, с восторженным выражением на лице. Картина была почти закончена. Нефритовое Зеркало приказал монахам позвать эконома, учителя Суеня и двенадцать старейших монахов, добавив, что у него есть для них важное сообщение. Когда все собрались. Нефритовое Зеркало с сияющей улыбкой объявил им, что Небо только что раскрыло ему новый способ выражения Правды Пути-Дао, и что он хотел бы этим с ними поделиться. Сидя выпрямившись в своем кресле, с котом на коленях, он прочитал насыщенную мистическими терминами проповедь. Один из монахов записывал слово в слово то, что он говорил. Позднее этот текст был опубликован с развернутым комментарием верховного настоятеля, разъясняющим смысл всех неясных выражений и показывающим, что речь идет об изложении глубоких таинств. Проповедь и комментарий ныне используются как основные тексты во всех монастырях этой провинции.

Нефритовое Зеркало говорил свыше двух часов, потом он внезапно закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Его дыхание стало неровным и вскоре прекратилось совсем. Он скончался.

Всех присутствующих охватило необычайное волнение. Столь совершенный пример мирного перехода из этого мира в мир иной силой собственной воли наблюдался редко. Верховный настоятель постановил, что Нефритовое Зеркало был святым. Тело его забальзамировали и поместили в раку. Позднее, в ходе продолжавшихся три дня при участии тысяч верующих великолепных церемоний, эту раку опустили в склеп.

Вы видите сами, благородный судья, — угрюмо закончил свой рассказ Цун Ли, — добрая дюжина свидетелей может подтвердить, что Нефритовое Зеркало умер своей смертью, ничем не намекнув на угрозу его жизни. Сам я начинаю думать, что, когда старик писал моему отцу, его разум уже начинал мутиться. Я вам уже говорил, что он приближался к семидесяти годам, и временами вел себя странно.

Наступило долгое молчание, прерываемое только равномерным похрапыванием господина Куана. Наконец начальник уезда прервал ход своих рассуждений, сказав:

— Не будем забывать, что в своем письме Нефритовое Зеркало обвинял настоятеля в желании кого-то отравить зернами белладонны. А наши врачебные тексты утверждают, что этот яд приводит жертву в состояние крайнего возбуждения, за которым следуют беспамятство и смерть. Поведение старика в его последние часы довольно точно соответствует такому диагнозу. Нефритовое Зеркало мог принять свой бред за божественное вдохновение и забыть обо всех своих подозрениях. Лишь один факт противоречит такому предположению: старик спокойно работал над изображением кота прежде, чем произнести свою проповедь. Мы сразу же проверим это обстоятельство. Вы знаете, как пройти в этот склеп?

— Я изучал план, который некогда был начерчен моим отцом, благородный судья. Я знаю дорогу, но ведущие туда двери заперты.

— Этой подробностью займется мой помощник. Оставим господина Куана его сновидениям и давайте отправимся.

— Кто знает, — с задумчивым видом произнес Тао Ган, — не встретим ли мы в тех запретных местах Мо Моте и барышню Имеющую-Лишь-Одну-Руку.

В этот поздний час монастырь выглядел опустевшим. Все трое пересекли первый этаж и подошли к площадке, возвышавшейся над часовней, никого по пути не встретив. Судья бросил взгляд в коридор, ведущий к кладовой, но и там никого не увидел.

Под началом Цун Ли они вступили в длинную галерею, которая привела их к Юго-западной башне. В небольшом зале, откуда можно было пройти к площадке, на которой жил учитель Суень Мин, поэт открыл узкую дверь справа, и они опустились на один лестничный пролет. Указав на монументальную деревянную дверь, украшенную изысканной резьбой, он прошептал:

— Вот вход в Галерею ужасов, но этот огромный замок вряд ли кому удастся открыть!

— Посмотрим, — пробормотал Тао Ган. Он вынул из рукава красный кожаный футляр с различными инструментами и принялся за работу. Цун Ли светил ему фонарем.

— Мне говорили, что эта галерея закрыта вот уже несколько месяцев, но на засове нет и пылинки, — заметил судья.

— Вчера сюда заходили монахи за статуей, которая требовала реставрации, — объяснил Цун Ли.

— Вот и все, — торжествующе воскликнул Тао Ган, отодвигая тяжелый заслон и они прошли в галерею, захлопнув за собой дверь. Поэт поднял фонарь, чтобы судья смог оглядеть обширное помещение. Леденящий влажный воздух пронизывал до костей. Кутаясь в халат, судья сердито сказал:

— Как обычно, отвратительное зрелище!

Цун Ли заметил:

— Мой отец постоянно требовал уничтожения подобных галерей.

— И был прав, — согласился судья. Тао Ган также огляделся кругом.

— Все эти ужасы совершенно бесполезны, — высказался он, — Они никогда не удерживали людей от глупостей. Такова человеческая природа.

На стене справа были прикреплены тексты о грехе и возмездии, а слева стояли раскрашенные статуи в натуральную величину. Они иллюстрировали наказания, ожидающие душу грешника в даосском аду: здесь ужасающего вида демоны распиливали корчащегося в муке человека, там гримасничающие чертенята варили двоих в железном котле, еще дальше демоны, один с бычьей головой, другой-с лошадиной, тащили преступников к «судье адских областей»…

Трое посетителей невольно жались к правой стене, подальше от всех этих ужасов, а фонарь Цун Ли выхватывал из темноты то жестокую улыбку демонической маски, то искаженное судорогой лицо ее жертвы. Взгляд судьи привлекла страшная сцена: совершенно нагая женщина с раскинутыми руками и ногами лежала на спине, а огромный синий демон прижимал к ее груди острие копья. У несчастной не было ни ступней, ни ладоней, и длинные волосы закрывали ей лицо, но из-под тяжелых цепей, опоясывающих ее побеленное известковой краской тело, с непристойной точностью выступали все анатомические подробности.

Следующая композиция была еще более жутким зрелищем: забрызганные кровью, в старинных доспехах черти применили свои боевые топоры для рубки на мелкие кусочки двух обнаженных грешников. От мужчины оставались только ягодицы, а женщине с головой на плахе отрубали руки…

Ускоряя шаг, судья сказал своему соратнику:

— Я потребую от настоятеля убрать женские статуи. И без их наготы картина достаточно мерзкая. Подобные непристойности неуместны в официально признанных государством культовых помещениях.

Дойдя до конца галереи, они обнаружили, что дальняя дверь приоткрыта. Довольно крутой лестничный пролет привел их в обширную квадратную комнату.

— Сейчас мы на первом этаже Северо-западной башни, — пояснил Цун Ли,

— Если я не забыл плана моего отца, эта дверь выходит на лестницу, которая спускается к склепу.

Тао Ган попытался открыть замок, но он не поддавался.

— Совсем заржавел, — заметил он, — Давненько его не касались. Но через несколько минут раздался громкий щелчок, и Тао Ган толкнул тяжелую дверную створку.

Взяв фонарь в руки, судья осторожно спустился по неровным ступенькам. Он насчитал их тридцать перед поворотом направо. Еще тридцать, на этот раз вырубленных в самой скале, подвели к тяжелой двери, запертой тяжелой цепью и замком. Прижавшись к каменной стене, он пропустил вперед Тао Гана.

Когда наконец тому удалось отомкнуть цепь, судья прошел вперед, но хлопанье крыльев заставило его стремительно отступить, а над его головой пронеслось что-то черное.

С отвращением он пробормотал:

— Только летучих мышей не хватало!

Он вошел в склеп и поднял фонарь. Не произнося ни слова, трое замерли перед фантастической картиной.

Центр небольшой восьмиугольной комнаты занимало возвышение, сооруженное из позолоченного дерева. Оно поддерживало покрытый красным лаком большой жреческий престол, на котором восседала сморщившаяся мумия в праздничном платье из золотой парчи. Над побуревшим лицом возвышалась золотая тиара, почти неразличимые на лице мумии глаза, казалось, с любопытством уставились на прибывших. Левая рука странной фигуры пряталась под пелериной из алого шелка, а правая между пальцев, похожих на когти некоего мифического зверя, держала длинный жезл.

Судья низко поклонился, его примеру последовали оба спутника. Фонарь осветил тщательно отполированные стены, украшенные красивыми иероглифами из золотого лака. У дальней стены стоял большой красный сундук, запертый на медный замок. Другой обстановки не было, но пол был покрыт плотным ковром из золотистой шерсти с синими даосскими символами. Поразительны были чистота и сухость воздуха.

Трое медленно обошли помост. На фонарь наталкивались летучие мыши; судья отгонял их, и Цун Ли, невольно понижая голос, спросил:

— Откуда они здесь взялись?

Судья показал на два отверстия в своде.

— Эти отверстия — вытяжные, — пояснил он, — Ваше стихотворение о двух настоятелях не соответствует действительности: червей здесь нет, воздух слишком сух. Вместо червей вам бы следовало говорить о летучих мышах. Кстати, о чем вас заставляет вспомнить последнее слово?

— О котах!

— И вроде бы Нефритовое Зеркало их немало изобразил. Открой-ка этот сундук, Тао Ган. В нем должны храниться картины старого настоятеля, не вижу, где еще они могли бы быть.

Тао Ган сорвал замок. Сундук был заполнен свитками. Помощник извлек и развернул несколько из них. Два он протянул своему хозяину.

— Вот еще портреты серого кота, ваше превосходительство.

Судья взглянул на них. На одном кот катал моток шерсти, на другом лапой пытался поймать бабочку. Внезапно судья нахмурил брови. Задумавшись на мгновение, он с удовлетворенным видом протянул обе картины Тао Гану:

— Ты можешь их вернуть на место, другого доказательства мне не надо. Нефритовое Зеркало был убит.

Цун Ли и Тао Ган попытались его расспрашивать, но судья не слушал их:

— Поторопись закрыть сундук, мы отправимся к убийце и заставим его признаться в своем преступлении!

Бросив последний взгляд на пергаментное лицо, судья еще раз склонился перед останками и направился к лестнице.

— Покои отца настоятеля расположены над входом в святилище, не так ли? — спросил он Цун Ли, преодолевая первые ступеньки.

— Действительно, благородный судья. Если мы вернемся в Северо-западную башню, нам надо будет пройти коридором налево, и мы окажемся у него.

— Ведите меня. А ты, Тао Ган, беги по Галерее ужасов к храму. Там, в боковой часовне, ты увидишь прямо перед алтарем последнее изображение кота. Сними его, разбуди одного из монахов и прикажи ему сопровождать тебя до покоев настоятеля обычным путем.

В полном молчании поднялись они по лестнице. Добравшись до Северо-западной башни, Тао Ган пошел дальше прямо, а Цун Ли и судья свернули налево. Сквозь закрытые ставни слышался свист бури, со двора донесся звук разбитой черепицы.

Поэт заметил:

— Ветер сорвал с крыши несколько черепиц. Значит, скоро буря закончится. Они и начинаются, и заканчиваются особенно сильными порывами ветра.

Проходя мимо массивной двери, он добавил:

— Если не ошибаюсь, мы находимся позади самой комнаты настоятеля, а это служебный выход.

Судья сильно стукнул по двери, прижал ухо к полированному дереву и услышал шаги. Он постучал еще раз. В замке повернулся ключ, и дверь приоткрылась. Из-за нее выглянуло искаженное страхом лицо.

Истинная Мудрость явно испытал облегчение, узнав посетителей. Напряженное лицо расслабилось, и он спросил, правда, все еще слегка дрожащим голосом:

— Чему обязан чести…

— Войдем! — прервал его судья, — Мне надо кое-что вам сообщить.

Настоятель провел их в библиотеку. В воздухе стоял густой аромат, который распространяла стоявшая на круглом столике древняя курильница. Судья сразу же узнал его… Истинная Мудрость предложил гостю просторное кресло, а сам сел за стол; Цун Ли устроился на стоявшем рядом с окном стуле. Настоятелю явно было трудно разговаривать. Очевидно, он только что испытал потрясение, от которого еще не пришел в себя.

Судья откинулся на спинку кресла. Присмотревшись к измученному лицу своего хозяина, он сказал благожелательно:

— Тысячу раз прошу прощения у вашего преосвященства, что так поздно его обеспокоил. Так поздно.., или так рано, ибо уже вскоре рассветет! Но вы еще на ногах и одеты. Вы кого-то ждали?

— Нет, я слегка вздремнул в кресле в моей комнате. Осталось недолго до заутрени, и я счел ненужным ложиться на столь короткое время. Но почему вы постучали в заднюю дверь, благородный судья? На мгновение мне показалось…

— Что старик настоятель вышел из своего склепа? Увидев ужас на лице своего собеседника, судья поспешил добавить:

— Но это невозможно… Могу вас заверить, он мертв. Только что я побывал у него.

Вполне овладев собой, Истинная Мудрость выпрямился и сухо спросил:

— Вы проникли в склеп? Разве я вас не предупредил, что в это время года…

— Конечно, — остановил его судья. — Но я счел необходимым посмотреть оставленные вашим предшественником бумаги. А теперь, пока память о том, что я увидел, еще свежа, хотел бы уточнить некоторые подробности. Вот почему я осмелился вас потревожить в столь поздний час. Перенеситесь же мысленно в последний день, проведенный на этой земле Нефритовым Зеркалом. В трапезной вы завтракали в его обществе. А раньше в тот день вы его видели?

— Только на заутрене. Нефритовое Зеркало сразу же удалился в свою библиотеку, то есть как раз в ту комнату, где мы сейчас с вами находимся. Эти покои всегда предназначаются настоятелю.

— Ясно.

Судья обернулся к трем высоким окнам.

— Предполагаю, они выходят на центральный двор?

— Да. Днем эта комната великолепно освещена. Поэтому мой предшественник любил здесь рисовать. Живопись была его единственным отдыхом, благородный судья.

— Весьма почтенное занятие, — ответил начальник уезда и, чуть подумав, добавил:

— Кстати, во время нашей маленькой беседы в приемном зале какой-то актер открыл дверь и сразу же исчез, что побудило вас высказать наблюдение о беззастенчивости этих людей. Вы успели разглядеть его лицо?

— Нет.., впрочем, да. Это был Мо Моте.

— Благодарю вас.

Судья неторопливо погладил бороду. Наступило затянувшееся молчание. Казалось, что обеспокоенность настоятеля еще больше возросла. Цун Ли нетерпеливо ерзал на своем стуле. В полной неподвижности судья прислушивался к шуму дождя, хлещущего по ставням.

Постучав, вошел Тао Ган и протянул судье небольшой свиток.

Развернув картину, судья Ди положил ее перед настоятелем:

— Не это ли последняя работа Нефритового Зеркала?

— Действительно. После полуденной трапезы мы вернулись сюда выпить по чашке чая, а затем он меня отпустил, сказав, что после полудня займется портретом своего кота, который сидел на этом столике. Я не задерживался, хорошо зная, что Нефритовое Зеркало любит работать в одиночестве. Уходя, я видел, как он кладет лист бумаги на этот стол и…

Судья встал. Ударив кулаком по столу, он крикнул:

— Вы лжете!

Истинная Мудрость сжался в кресле. Он пытался что-то сказать, но судья не останавливался:

— Посмотрите на эту картину, последнее творение великого и святого человека, которого вы убили, подлив белладонну в чашку, которую именно здесь он после обеда и выпил! Вы осмелитесь утверждать, что можно за один час проделать такую работу? Поглядите, как тщательно прописан мех, как точно переданы скульптурные мотивы резного стола! Такая работа потребовала бы не меньше двух часов. Вы лжете, утверждая, что Нефритовое Зеркало сел за работу в момент, когда вы его оставили. Картина была написана утром, задолго до полуденной трапезы.

— Не говорите со мной подобным тоном! — гневно воскликнул Истинная Мудрость. — Нефритовое Зеркало был умелым художником. Он писал быстро. Не потерплю…

— Хватит болтовни! — возразил судья. — Этот кот, любимое животное жертвы, сегодня оказывает последнюю услугу своему хозяину. Посмотрите-ка на его глаза: зрачки совершенно расширены. А вот если бы он был написан летним полднем в прекрасно освещенной комнате, его зрачки образовали бы узкие щелочки.

Настоятель судорожно вздрогнул, глядя на картину. Проведя ладонью по лбу, он сказал мертвым голосом:

— Я хочу в присутствии учителя Суеня сделать заявление.

— Как вам угодно.

Судья снова свернул картину и спрятал ее в платье. Истинная Мудрость провел их по монументальной лестнице. Внизу он заметил:

— Буря окончилась. Мы можем пройти большим двором.

Камни мостовой были еще залиты водой после недавнего ливня, двор усыпала битая черепица. Впереди, рядом с настоятелем, шел судья, Тао Ган и поэт шли за ним.

Достигнув юго-западного угла двора, Истинная Мудрость открыл дверь узкого коридора, который привел их к началу винтовой лестницы.

Они собирались вступить на нее, когда звучный голос спросил:

— Какого черта вы бродите там посреди ночи? С фонарем в руке появился учитель Суень Мин. Судья объяснил:

— Отец настоятель желает в вашем присутствии сделать заявление.

Подняв фонарь, учитель Суень удивленно их разглядывал.

— Поднимемся в мою библиотеку, — сказал он, — здесь слишком много сквозняков для серьезного разговора. Кивнув на Тао Гана и Цун Ли, он спросил:

— Необходимо ли присутствие этих двух особ?

— Да, ваше превосходительство. Это важные свидетели.

— В таком случае возьмите мой фонарь, я знаю дорогу. Судье, который уже не чувствовал земли под ногами, подъем показался бесконечным. Когда они наконец добрались до верхней площадки лестницы, первым ступил на нее Суень Мин, за которым шел настоятель. В момент, когда судья собирался последовать их примеру, учитель Суень воскликнул:

— Осторожно, ограда!

Почти тотчас же настоятель испустил сдавленный крик, и из темного проема донесся глухой удар упавшего тела.

Подняв фонарь, судья бросился вперед. Суень Мин с совершенно бледным лицом схватил его за руку и хриплым голосом объяснил:

— Бедняга не вспомнил вовремя, что здесь нет ограды!

— Спустись и посмотри, что можно сделать, — приказал судья Тао Гану. Повернувшись к Суень Мину, он заметил:

— Боюсь, что отец настоятель не пережил падения. С вашего позволения, давайте пройдем к вам.

Двое мужчин прошли в библиотеку. Цун Ли отправился вслед за Тао Ганом.

— Несчастный! — прошептал Суень, усаживаясь за письменный стол. — О чем хотел он со мной поговорить, Ди?

Начальник уезда рухнул на стул. Вынув из халата свернутую картину, он положил ее перед даосом.

— Только что я побывал в склепе, — сказал он, — Мне хотелось увидеть другие изображения кота. Нефритовое Зеркало был очень добросовестным художником. На одном из портретов зрачки кота напоминают узкие щелки: значит, он был написан около полудня, когда свет наиболее ярок. Это заставило меня вспомнить, что на последней картине — той, которую вы мне показывали в храме, — зрачки, напротив, расширены. Это доказывает, что она была написана ранним утром, а не в полдень, как утверждал Истинная Мудрость. Вот взгляните, — и он развернул свиток.

— Не знаю, к чему вы клоните, — сказал Суень Мин, нахмурив брови, — какое отношение это может иметь к смерти Нефритового Зеркала? Я находился рядом с ним и могу подтвердить, что старик мирно затих. Он…

— Пусть ваше превосходительство позволит дать мне некоторые пояснения, — почтительно прервал его судья. Он рассказал Суеню о намеках на белладонну, содержащихся в письме, посланном настоятелем доктору Цуну. И уточнил:

— Симптомы отравления этим растением в точности соответствуют поведению старца в его последние минуты. Поколебавшись секунду, он продолжал:

— Даосские тексты, если вы позволите небольшое замечание, часто составлены в крайне туманных выражениях. Легко вообразить, что последняя проповедь Нефритового Зеркала была в действительности путаной чередой различных текстов, которые в бреду приходили ему на память. Потребовались комментарии отца верховного настоятеля, чтобы придать ей какой-то смысл. Вероятно, тот выбрал из этого сумбура несколько мистических выражений — стройно развил их или же…

Судья не без беспокойства взглянул на даоса, но тот не предпринял усилий защитить классиков своего вероучения. Видя, что он лишь недоуменно покачал головой, судья решился изложить свою версию:

— За послеобеденным чаем Истинная Мудрость подлил изрядную дозу яда в чашку Нефритового Зеркала. Картина была почти закончена. Настоятель отдал ей почти все утро, изобразив сначала кота, затем фон и, наконец, принявшись прорабатывать детали. Ему оставалось сделать лишь несколько мазков, когда приближение полуденной трапезы прервало его работу. Дав ему выпить отравленный чай, Истинная Мудрость вышел и сказал прислуживающим монахам, что Нефритовое Зеркало начал портрет кота и не желает, чтобы его беспокоили. Вскоре белладонна привела старика в состояние крайнего возбуждения. Он принялся распевать даосские гимны, затем начал разговаривать сам с собой. Веря, что на него снизошло божественное вдохновение, он и подумать не мог, что отравлен. Он не объявлял, что произнесет свою последнюю проповедь, — заметьте это! — или что намерен оставить этот мир, у него не было никаких оснований такое говорить… Он лишь хотел поделиться со своими учениками откровениями, ниспосланными ему небом. Чуть позднее он откинулся назад в своем кресле, чтобы немного отдохнуть после долгой речи. И тут с радостью в сердце он скончался.

— Великое небо! Ди, должно быть, вы правы! — воскликнул Суень Мин. — Но почему этот глупец Истинная Мудрость его убил и почему стремился исповедаться в своем преступлении передо мной?

— Предполагаю, что Истинная Мудрость опасался, что старик настоятель перед всеми обвинит его в некоторых проступках. Нефритовое Зеркало уже написал доктору Цуну, что подозревает эконома в безнравственных деяниях по отношению к послушницам. Естественно, если бы это стало широко известно, Истинная Мудрость мог бы считать свою духовную карьеру конченой.

Суень Мин провел ладонью по глазам.

— Безнравственные деяния! — повторил он. — Наверное, глупец занимался черной магией с партнершами другого пола. Великое Небо! Ди, в этой истории и на меня падет доля ответственности. Я поступал неправильно, закрываясь в своей библиотеке. Мне следовало бы больше интересоваться делами общины. Но и Нефритовое Зеркало виноват: почему он не поделился со мной своими подозрениями? Я не имел ни малейшего представления…

Он не закончил фразы, и судья продолжил рассказ:

— У меня есть все основания считать, что Истинная Мудрость и мошенник, известный под именем Мо Моте, ответственны за кончину трех девушек, умерших в прошлом году в монастыре. Видимо, они принуждали несчастных принимать участие в их гнусных игрищах, как делали это и при жизни Нефритового Зеркала. Переодевшись актером, Мо Моте недавно вернулся сюда и, похоже, внушал своему сообщнику слепой ужас. Я думаю, не шантажировал ли он его. А тут еще постоянные намеки Цун Ли на подозрительную кончину бывшего настоятеля… Все это в конце концов привело Истинную Мудрость в, состояние полной растерянности.

Увидев, что на банкете поэт доверительно беседовал со мной, а я сразу же после этого разговора изъявил желание посетить склеп, он подумал, что я приступил к расследованию. Напуганный, он попытался меня убить, нанеся сильнейший удар по голове. Перед тем, как впасть в беспамятство, я почувствовал особый аромат благовоний, которые курились в его комнате. Обычно этот запах не чувствуется теми, кто находится вблизи, но сохраняется в складках одежды. Позднее настоятель следил за мной, когда я разговаривал со своим помощником, и убежал, снова оставив после себя характерный аромат. Видно, этот человек совсем потерял голову!

С подавленным видом Суень Мин согласился. После недолгого молчания он спросил:

— Но почему он так хотел исповедаться в своем преступлении передо мной? Неужели он воображал, что я стану на его сторону? Если это так, он был даже глупее, чем я думал!

— Прежде чем ответить на ваш вопрос, я хотел бы спросить, знал ли Истинная Мудрость о состоянии ограды?

— Само собой разумеется! Я много раз ему говорил, что ее следует починить. Обычно в таких делах он не бывал небрежен. ;Это надо признать.

— В таком случае, — серьезно заметил судья, — он покончил жизнь самоубийством.

— Да нет же, Ди. Я видел, как его рука пыталась ухватиться за ограду.

— Он обманул нас обоих. Вспомните, он не рассчитывал встретить вас внизу у начала лестницы. Он думал, что вы находитесь в своей библиотеке. У него не было ни малейшего намерения делать заявление: он сознавал, что жизнь его кончена и хотел подняться на эту площадку, где сломанная ограда давала — ему возможность покончить с собой прежде, чем мы сумеем его остановить. Дабы позор самоубийства не замарал его род, он устроил все так, чтобы другие поверили в несчастный случай. Теперь мы никогда не узнаем, какой точно была его роль во всей этой истории.

Вернулись Тао Ган и Цун Ли.

— У настоятеля сломан позвоночник, — сообщил помощник судьи. — Смерть, должно быть, наступила мгновенно. Я предупредил эконома. Тело уже перенесено в боковую часовню храма, где останется до официальных похорон. Я объяснил эконому, что произошел несчастный случай, и он желает переговорить с учителем Суень Мином.

Судья встал, сказав даосу:

— Предпочтительно придерживаться версии о смерти в результате несчастного случая. По крайней мере, пока. Думаю, следует немедленно известить о том, что произошло, отца верховного настоятеля.

— Завтра на рассвете мы отправим ему послание. В ожидании его решения эконом займется текущими делами.

— Портрет кота я оставлю здесь. Это важная улика. Надеюсь, ваше превосходительство соблаговолит помочь мне своими советами при составлении отчета.

Согласившись, Суень Мин окинул судью критическим взглядом:

— Ди, попробуйте поспать час или два. Вы выглядите умирающим от усталости.

— Сначала нужно схватить Мо Моте, ваше превосходительство! Я убежден, что его вина столь же велика, как и Истинной Мудрости. После его показаний мы увидим, следует ли в моем отчете представить смерть отца настоятеля как самоубийство или как несчастный случай. Сейчас Мо Моте единственный человек, который может нам сказать, что же в действительности произошло с тремя девушками.

— Как он выглядит? Не говорили ли вы мне, что он актер? Я видел весь спектакль, за исключением последней картины.

— Мо Моте оставался на сцене в течение всего представления. Он изображал Духа смерти, но ваше превосходительство не мог-« ли разглядеть его лица, потому что оно скрывалось под деревянной маской. А в конце спектакля, когда он исполнял танец с саблей, его лицо было покрыто толстым слоем грима. Сейчас он, несомненно, выдает себя за монаха. Это крупный широкоплечий парень скорее мрачного вида.

— У большинства монахов подобное выражение. Вероятно, виной тому скверная пища. Что вы предпримете, чтобы его обнаружить?

— Еще не знаю, ваше превосходительство, но без его признания я не смогу завершить своего расследования.

Отвесив учителю Суеню глубокий поклон, судья в сопровождении Тао Гана и Цун Ли направился к двери. Выходя, они столкнулись с коротышкой-экономом, который выглядел как никогда взволнованным.

Когда все втроем они прибыли в большой зал храма, казначей приглушенным голосом разговаривал с небольшой группой монахов. Он поспешил навстречу судье и молча увлек его к боковой часовне.

На высоком помосте возлежало тело отца настоятеля. Судья Ди приподнял расшитую даосскими символами алую парчу и посмотрел на лицо умершего. Когда он опустил тяжелую ткань, к нему подошел казначей.

— Четверо монахов проведут здесь в молитвах ночь, — шепотом сказал он. — Эконом намерен объявить о кончине отца настоятеля в начале заутрени.

Судья высказал ему свои соболезнования, а потом присоединился к Тао Гану и Цун Ли в большом зале храма.

— Могу ли пригласить ваше превосходительство к себе на чашку чая? — спросил поэт.

— Больше ни одной ступеньки! — решительно заявил судья. — Скажите одному из этих монахов, чтобы принесли большой чайник крепкого чая в соседнюю комнату.

Он направился к комнате, которая служила, по всей видимости, гостиной, и уселся за стол из резного сандалового дерева. Дав знак Тао Гану сесть рядом, он принялся разглядывать висевшие на стене в роскошных рамах портреты даосских Бессмертных. Через прорезную часть перегородки он с трудом различал верхнюю половину теряющихся в полумраке соседнего зала позолоченных статуй.

Цун Ли вскоре вернулся, неся большой чайник, разлил чай по чашкам и в ответ на приглашение судьи сел сам. В боковой часовне раздалось погребальное пение. Начался молебен.

Сломленный усталостью, судья сидел неподвижно. Ноги его болели, спину сводили судороги, в голове было странное ощущение полной пустоты. Он попытался снова обозреть двойной ряд событий, повлекших за собой смерть Нефритового Зеркала и самоубийство Истинной Мудрости. Оставались неясными некоторые подробности и детали, которые позволили бы ему дополнить представление о Мо Моте, если бы он раскрыл их подлинное значение. Но сейчас его мозг был слишком утомлен, чтобы заняться даже самой легкой работой. Перед его глазами постоянно вставал шлем Мо Моте. Было что-то странное в этом головном уборе, но что именно? Мысли его все больше путались, монотонное пение монахов начинало его усыплять.

Он подавил зевок, выпрямился и посмотрел на своих спутников. Худое лицо Тао Гана хранило обычную невозмутимость. Цун Ли выглядел измученным. От усталости он утратил свою обычную нагловатость и казался вполне достойным молодым человеком. Допив свою чашку, судья сказал юноше:

— Теперь, когда вы выполнили свой долг, почему бы вам не заняться серьезным изучением классиков? У вас еще есть время Подготовиться к литературным экзаменам, чтобы стать достойным Своего почтенного отца. — И продолжал более оживленно:

— А теперь поговорим о Мо Моте. Если еще не поздно, я хотел бы спасти его последнюю жертву… Но для этого надо схватить негодяя и принудить рассказать, где он скрывает женщину с обрубленной рукой.

— Женщину с обрубленной рукой? — удивленно повторил Цун Ли.

— Да, — ответил судья, бросая на него испытующий взгляд. — Вы что-нибудь знаете о ней?

Цун Ли отрицательно тряхнул головой.

— Нет, ваше превосходительство. Я здесь вот уже больше двух недель, но даже не слышал о такой женщине. С улыбкой он продолжил:

— Разве что вы говорите о статуе, которая находится в Галерее ужасов?

— Что за статуя? — спросил в свою очередь удивленный судья.

— Та, что скована цепями. Дерево ее левой руки изгрызено червями и отвалилось от ствола. Впрочем, надо признать, что монахи быстренько ее восстановили.

Судья продолжал пристально на него смотреть, и он уточнил:

— Вы же помните, нагая женщина, которую синий дракон пронзает копьем. Вы же сами заметили Тао Гану, что…

— Жалкий глупец! — воскликнул судья, ударяя кулаком по столу, — Почему же вы раньше мне об этом не сказали?

— Когда мы вошли в Галерею ужасов, я говорил вам, что одна статуя была на реставрации… Судья забыл о своей усталости.

— Следуйте за мной! — выкрикнул он, хватая лампу. Быстрым шагом пересек он большой зал и буквально на четвереньках взобрался по лестнице на второй этаж. Ударом ноги распахнув дверь, он миновал ряд композиций и остановился лишь перед синим драконом и распростертой на скале женщиной.

— Она кровоточит! — прошептал он.

Тао Ган и Цун Ли ошеломленно смотрели на тонкую красную струйку, бегущую из-под острия копья.

Судья наклонился, чтобы откинуть волосы, скрывавшие лицо мученицы.

— Белая Роза! — вскрикнул Цун Ли, — Они ее убили!

— Нет, — сказал судья, — Посмотрите, она шевелит пальцами.

Тело девушки было покрыто слоем белой краски, а ее ступни и ладони закрашены черным, что сделало их невидимыми на темном фоне.

Она раскрыла глаза и подняла на судью взгляд, полный ужаса и боли. И ее синеватые веки снова опустились. Обрезок кожи закрывал нижнюю часть ее лица, служа кляпом и мешая пошевелить головой.

Цун Ли бросился высвобождать девушку, но судья оттолкнул его.

— Не трогайте! — приказал он. — Вы можете причинить ей еще большие муки.

Тао Ган одну за другой снимал цепи.

— Это нужно для того, чтобы скрыть скобы, которыми она прикреплена к скале, — сказал он, показывая на полосы металла, охватывающие щиколотки, бедра, руки и запястья несчастной.

Пока он доставал свои инструменты, судья попытался высвободить наконечник копья. Брызнула кровь и запятнала выбеленную грудь. Вроде бы ранка была неглубокой. Судья согнул копье так, чтобы оно не касалось груди девушки, и резким движением переломил его надвое. Руки деревянного дракона рухнули на пол.

— Да, ему не откажешь в изобретательности, — прошептал Тао Ган, сняв металлическую петлю с бедра пленницы. Цун Ли рыдал, закрыв ладонями лицо.

— Помогите-ка мне! — крикнул ему судья, — Поддержите ее.

Пока поэт просовывал руку под спину девушки, судья помог Тао Гану удалить последнюю скобу, и втроем они осторожно подняли ее и положили на пол. Судья снял платок и прикрыл им девушку.

Цун Ли упал рядом с ней на колени и, гладя ее щеки, шептал нежные слова. Белая Роза их не слышала — она потеряла сознание.

Судья и Тао Ган вырвали копья из рук зеленоватых драконов, Тао Ган снял свою нижнюю рубашку и, прикрепив к двум древкам, соорудил носилки. Уложив на них девушку, он сделал знак Цун Ли, и вдвоем они осторожно ее подняли.

— Отнесите ее в комнату к барышне Тин, — приказал судья.

Судье пришлось довольно долго стучать, прежде чем барышня Тин, одетая лишь в легкую ночную рубашку, открыла свою дверь.

— Даже если бы вы были моим мужем» вы не врывались бы так бесцеремонно в мою комнату! — воскликнула она, взглянув на посетителя опухшими от сна глазами.

— Дайте нам пройти, — сказал судья, которому было не до объяснений. Актриса отступила, бросив испуганный взгляд на двух мужчин, которые внесли безжизненную Белую Розу.

— Немедленно растопите вашу жаровню, чтобы согреть комнату, — приказал судья, пока его спутники укладывали девушку в постель. — Вскипятите большой чайник чая и заставьте барышню Пао выпить несколько чашек. Не знаю, как долго она пролежала совершенно обнаженной в ледяном помещении, но боюсь, что может схватить воспаление легких. Смоченным в горячей воде полотенцем сотрите с ее тела краску. И будьте поосторожнее. Хотя на груди рана неглубока, на руках и ногах раны могут оказаться опаснее, чем выглядят. И еще одно дело. Не правда ли, будучи акробаткой, вы научились вправлять вывихи или смещенные позвонки?

Барышня Тин утвердительно кивнула.

— Хорошо, осмотрите ее спину и проверьте, не пострадал ли позвоночник. Я же пойду за лекарствами.

Не задавая лишних вопросов, актриса взяла бамбуковый веер и принялась раздувать угли в жаровне.

— Быстренько отправляйтесь за Каном, — сказал судья Тао Гану и Цун Ли, вытащив их в коридор, — Если по дороге увидите Мо Моте, хватайте его без лишних церемоний!

С трудом добрался он до своих покоев, где служанки открыли ему дверь.

В колеблющемся пламени свечей он разглядел, что на большой постели три его жены мирно спали, тесно прижавшись друг к другу. Стараясь не шуметь, он подошел к сундучку с лекарствами и нашел нужные ему примочки и мази. Обернувшись, он увидел, что его первая супруга проснулась и сидит в постели, прикрывая грудь ночной рубашкой. Чтобы ее успокоить, судья улыбнулся и быстро вышел.

Едва добрался он до второго этажа, как появились его посланцы.

— Кана нет в его комнате, — сообщил Тао Ган, — пропал и медведь. И никаких следов Мо Моте.

— Тем хуже, — ответил начальник уезда, — А теперь сходи за госпожой Пао и приведи ее сюда.

— Что за чудовище истязало Белую Розу?! — с гневом воскликнул Цун Ли.

— Скоро узнаем, — ответил судья. Возвратился Тао Ган.

— Ее дверь была заперта на ключ, но я взломал замок, — сообщил он, — Вещей нет. Остались только платья барышни Пао. Обе кровати этой ночью не были потревожены.

Судья ничего не ответил. Сцепив руки за спиной, он расхаживал по коридору.

Так прошло довольно много времени, но тут барышня Тин открыла дверь и дала ему знак войти.

Он подошел к кровати. Актриса откинула одеяло и подняла свечу. Белая Роза была по-прежнему без сознания, но, когда судья прикасался к оставленным металлическими скобами глубоким ранам, ее губы вздрагивали.

Судья достал из рукава небольшую коробочку.

— Растворите ее содержимое в чашке чая, — приказал он, — Это одновременно и успокоительное, и снотворное.

Он возобновил осмотр. Белая Роза была еще девственницей и, кроме синяка на левом виске, других следов насилия не было заметно. Сердце девушки билось неровно, однако внутренних повреждений вроде бы не было. Он осторожно втер мазь в кровоподтеки, наложил пластырь и, к своему удовлетворению, обнаружил, что на ранку от копья барышня Тин наложила яичную пленку. Снова накрыв девушку одеялом, он вынул из другой коробочки щепотку порошка, который всыпал в ноздри Белой Розы.

Актриса протянула ему чашку, в которой растворила снотворное. По знаку судьи она приподняла голову девушки. Дав ей выпить лекарство, судья присел рядом на край постели. Белая Роза открыла глаза и удивленно на него посмотрела.

— Позовите Тао Гана и Цун Ли, — потребовал судья, — Сейчас она будет говорить, и я хочу, чтобы они присутствовали в качестве свидетелей.

Актриса с беспокойством спросила:

— Вас не тревожит ее состояние?

— Не слишком!

Он похлопал ее по плечу и улыбнулся:

— Вы очень хорошо справились со своей задачей, дорогая, — заметил он.

— А теперь позовите наших друзей.

Когда она вернулась в сопровождении обоих мужчин, судья сказал Белой Розе:

— Тебе больше нечего бояться, мое дитя. Сейчас ты поспишь, и все будет хорошо.

Остановившийся взгляд девушки встревожил его.

— Поговорите с ней, — обратился он к Цун Ли.

Поэт наклонился к Белой Розе и произнес ее имя. Наверное, она услышала, потому что подняла глаза и спросила:

— Что случилось? Ох.., я вспоминаю! Это был кошмар!

Судья дал знак Цун Ли не отвечать. Юноша опустился на колени, нежно поглаживая руку девушки.

— Все позади, мое дитя, все позади, — успокаивающе сказал судья.

— Но я все еще их вижу, — воскликнула она. — Эти ужасные морды!

— Расскажи мне, — уговаривал ее судья. — Ты же знаешь, если дурной сон рассказать, он забывается, и его опасное влияние рассеивается. Кто привел тебя в галерею?

Белая Роза тяжело вздохнула и медленно заговорила:

— На спектакле я пережила глубокое потрясение. Ведь Кан Ийде мой брат, мы всегда друг друга любили, и страшные выпады человека с саблей меня ужаснули! Как только мы вышли, я под каким-то предлогом покинула госпожу Пао и пошла к Ийде за кулисы. Я сказала ему, что нахожусь в большом затруднении и хотела бы поговорить с ним без посторонних. Он предложил мне подняться к нему в комнату, выдав себя за него. Может быть, вы знаете, что он был переодет женщиной?

Она вопросительно поглядела на судью.

— Да, мне это известно, — сказал он. — Но после того, как мы встретились в коридоре, куда ты пошла?

— За углом я столкнулась с госпожой Пао. Она была в бешенстве и устроила настоящую сцену, а затем силой затащила в нашу комнату. Там она попросила прощения, сказав, что несет за меня ответственность и не может допустить, чтобы я посещала актрису с сомнительной репутацией. Тогда я собралась с духом и сказала ей, что не уверена в своем религиозном призвании, добавив, что хотела посоветоваться по этому вопросу с барышней Нгеуян, с которой была знакома в столице.

Госпожа Пао отнеслась к моим словам довольно спокойно. Она сказала мне, что я совершенно свободна принимать любое решение, но монахи уже приступили к подготовке церемонии, и она обязана их немедленно предупредить. По возвращении она объявила мне, что меня ждет отец настоятель.

Взглянув на молодого поэта, она продолжала:

— Госпожа Пао провела меня в храм, где мы стали подниматься по правой лестнице. Несколько раз мы поднимались и опускались, пока не оказались где-то вроде небольшой туалетной комнаты. Госпожа Пао хотела, чтобы я накинула на себя костюм монашки, утверждая, что такое платье более прилично при встрече с настоятелем монастыря. И тут я сообразила, что меня обманывают, и отказалась подчиниться.

Госпожа Пао пришла в дикую ярость. Такой я ее никогда не видела. Она произносила слова, которые я не решусь выговорить, сорвала с меня одежду и совершенно голой втолкнула в соседнюю комнату. Я была так ошеломлена, что просто не могла сопротивляться.

С несчастным видом Белая Роза глянула на судью. Он протянул ей еще чашку чая. Отпив, она продолжала уже более спокойно:

— Я оказалась в пышной спальне. Из недр большой кровати под желтым парчовым балдахином ко мне обратился приглушенный голос: «Иди же ко мне, моя супруга. Для тебя пришло время получить божественное посвящение.» Я поняла, что оказалась в ловушке и любой ценой должна бежать, но госпожа Пао набросилась на меня и связала за спиной руки. Схватив за волосы, она пыталась подтащить меня к постели. Я отбивалась ногами и изо всех сил взывала о помощи. «Оставьте ее, — сказал голос, — Я хочу насладиться зрелищем ее трогательной красоты.» Госпожа Пао бросила меня на колени и отступила. Из кровати до меня донеслось нечто вроде посапывания; звук был так ужасен, что помимо воли я разразилась рыданиями. «Так-то лучше, — сказала госпожа Пао. — Теперь ты будешь доброй девочкой и сделаешь то, что тебе прикажут». Я ответила, что предпочту умереть. «Должна ли я прибегнуть к кнуту?» — спросила она. — «Нет, — ответил голос, — Было бы жаль повредить столь чудную кожу. Ей просто нужно время подумать. Усыпите ее». Госпожа Пао подошла и кулаком сильно ударила меня в висок. Я потеряла сознание…

Цун Ли хотел что-то сказать, но судья знаком остановил его. После короткой паузы Белая Роза заговорила снова:

— Я пришла в себя от страшной боли в спине. Я лежала на чем-то жестком и ничего не видела из-за волос, которые закрывали мое лицо. Попыталась крикнуть, но обнаружила, что мне заткнули рот. Мои руки и ноги были заключены в железные браслеты, при малейшем движении врезавшиеся в тело. Спина заставляла меня страдать. Я чувствовала, что вся моя кожа покрыта какой-то коркой. Дыша через нос, я умудрилась слегка сдвинуть волосы и увидела деревянного демона с копьем. Я поняла, что меня поместили в Галерею ужасов вместо какой-то скульптуры, а мое тело покрыли краской. И вдруг рядом со мной возник кто-то со свечой в руках… Какие новые истязания готовились мне? Но через мгновение все погрузилось во тьму, и я услышала удалявшиеся шаги. Отчаянно пыталась я крикнуть, любая судьба казалась мне предпочтительнее заброшенности в этой пугающей пустоте. Вскоре тишина была снова нарушена: кругом бегали крысы.

Белая Роза закрыла глаза, и все ее тело содрогнулось. Цун Ли зарыдал, заливая слезами руку девушки. Она подняла глаза на судью и продолжала усталым голосом:

— Не знаю, как долго оставалась я в этом состоянии, наполовину обезумев от боли и ужаса, иззябшая до костей… Наконец я увидела свет и попыталась пошевелить руками и ногами, чтобы дать понять, что я жива, но они так закоченели, что не могли двигаться. Именно тогда я услышала ваши слова о неприличии моей позы… Разве у меня не было вокруг бедер хотя бы клочка ткани?

— Конечно! — поспешил заверить ее судья Ди. — Но другие статуи также были лишены повязки, что и вызвало мое замечание. Девушка выглядела немного успокоенной.

— Так я и думала, — сказала она, — но полностью уверена не была… Высказав замечание, вы продолжили путь.

Моим единственным шансом спастись было как-то привлечь ваше внимание, когда вы будете возвращаться. Но как? Я мучительно заставляла себя думать. Внезапно мне пришла в голову мысль, что если я прижму грудь к наконечнику копья, брызнет кровь и, резко выделяясь на известковой белизне краски, может быть, остановит ваш взгляд. Ценой неимоверного усилия я смогла пошевелиться. В сравнении со страданиями, которые мне причиняли мои руки и моя бедная спина, боль, которую я ощутила, когда острие копья вонзилось в грудь, была пустячной. Слой известковой краски мешал мне почувствовать, сочится ли кровь, но я услышала, как падают капли и поняла, что мой замысел удался. Это придало мне бодрости.

Снова в галерее зазвучали шаги. Кто-то пробежал, не глядя на меня. Я знала, что вы появитесь также, но пока услышала ваш голос, мне казалось, что минула вечность.

— Ты проявила большое мужество, — сказал судья, — Ответь теперь еще на два вопроса, и сможешь отдохнуть. Могла бы ты поподробнее описать путь, которым госпожа Пао провела тебя в комнату с балдахином из желтой парчи?

Пытаясь вспомнить. Белая Роза нахмурила брови.

— Убеждена, что эта комната находилась в восточном крыле. Но раньше я никогда не бывала в том конце монастыря. К тому же мы столько раз сворачивали в сторону…

— Проходили ли вы по лестничной площадке с зияющим в центре большим квадратным проемом, огороженным деревянными перилами?

Девушка грустно покачала головой.

— Совсем ничего не помню, — прошептала она.

— Не тревожься, скажи только, был ли тебе знаком голос, доносившийся с кровати? Не напоминал ли он голос настоятеля? Белая Роза снова качнула головой.

— И сейчас этот ужасный голос звучит у меня в ушах, но не вызывает в памяти ничей другой.

Едва заметно улыбнувшись, она сказала:

— А слух у меня довольно тонкий… Я узнала голос Цун Ли, когда вы в первый раз вошли в галерею. А ведь были еще далеко! Какое же я испытала облегчение!

— Именно Цун Ли надоумил меня искать тебя там. Без него я бы тебя не обнаружил.

Она нежно взглянула на поэта, стоявшего на коленях у ее постели, и, повернув голову к судье Ди, прошептала:

— Сейчас я чувствую себя такой счастливой.., мне так покойно. Никогда не смогу я вернуть вам этот долг…

— Напротив, это будет очень легко сделать, лишь научи этого юношу писать хорошие стихи.

Белая Роза хотела улыбнуться, но сил уже не хватало, и ее ресницы опустились. Снотворное постепенно сказывалось.

Судья тихо сказал актрисе:

— Как только она заснет, вышвырните этого юнца за дверь и мягко разотрите вашу пациентку вот этой мазью.

Раздался стук в дверь. Вошел Кан Ийде в мужской одежде.

— Я вывел медведя во двор, чтобы он немного размялся, — сказал он. — Чем вызван весь этот шум?

— У меня нет времени вам это объяснять, — сердитым голосом ответил судья, — Спросите у барышни Тин. Та изумленно смотрела на вошедшего.

— Но — вы мужчина?! — воскликнула она.

Не замечая ни поэта, ни лежащей на постели сестры, Кан Ийде бросился к актрисе и, едва судья вышел из комнаты, обнял ее…

— Мне лучше подать в отставку с должности начальника уезда и стать профессиональной свахой, — бурчал судья, выходя в коридор. — Я соединил две молодые пары, но не способен задержать опасного преступника! Пойдем к тебе, Тао Ган. Нам нужно срочно придумать, как схватить этого негодяя.

— Сожалею, что не поднял глаз на эту несчастную девушку, проходя по галерее, ваше превосходительство, — ответил его помощник. — Если бы я увидел кровь…

— Не расстраивайся. Тебя это только украшает. Пусть Ма Чжун разглядывает обнаженных женщин!

Придя в свою маленькую комнатку, Тао Ган поспешил заняться чаем. Начальник выпил чашку и со вздохом сказал:

— Значит, когда окно распахнулось, я увидел в руках Мо Моте статую из Галереи ужасов. Итак, загадка разрешена. Во всяком случае, частично. Я все еще не могу понять, как я смог увидеть эту сцену через несуществующее окно! Но пока отложим эту проблему и рассмотрим обнаруженные нами конкретные факты. Госпожа Пао была сводней Мо Моте; был замешан в грязных делишках и Истинная Мудрость. Вероятно, Мо Моте уже давно намеревался поместить барышню Кан в Галерею ужасов. Еще до нашего прибытия он убрал оттуда деревянную статую и, вероятно, закрепил в стене скобы. Но какая наглость продолжать свою мерзкую работенку под моим носом!

С гневом дернул судья Ди свою бороду.

— После того, как госпожа Пао сообщила о колебаниях девушки, настоятель и Мо Моте решили действовать, не откладывая. Если бы я пожелал встретиться с Белой Розой до отъезда, мне ответили бы, что она удалилась в закрытую для публики часть монастыря. Они рассчитывали, что своими дьявольскими истязаниями отобьют у нее охоту к разоблачениям. А потом тем или иным способом объяснили бы изменение ее настроения Цун Ли и барышне Нгеуян никак не могу сказать Кан Ийде! К тому же, перенеся уготованные ей испытания, несчастная сама не захотела бы снова встречаться со своими друзьями.

Судья нахмурил пышные брови. Тао Ган слушал его, подергивая волоски своей бородавки: не было такого примера людской развращенности, который мог бы его удивить. Начальник уезда снова заговорил:

— Истинная Мудрость ускользнул от земной справедливости, но Мо Моте заплатит за двоих. К тому же он главный преступник! Отец настоятель был трусом, и у него никогда не хватило бы духа самому довести дело до конца. Пойду разбужу учителя Суеня. Мы соберем всех священнослужителей, а затем Куан Лай и Кан Ийде на них посмотрят. Если среди монахов не окажется Мо Моте, мы обыщем весь монастырь, что мне не терпится сделать с первой минуты нашего приезда сюда. У Тао Гана этот план не вызвал восторга.

— Если мы прикажем собраться всем монахам, Мо Моте сразу же заподозрит, что мы идем по его следу. И он будет далеко, прежде чем облава начнется. Одно Небо знает, как много входов и выходов у этого чертова строения! Когда же негодяй доберется до гор, мы его легко не поймаем. Другое дело, если бы с нами были Ма Чжун, Цяо Тай и пара дюжин стражников. Но лишь вдвоем…

Судья был вынужден признать справедливость этих соображений. Что же делать? Автоматически он взял столовую палочку и попытался установить на ее конце блюдце.

— Жаль, что у нас нет монастырского плана, — продолжал свою мысль Тао Ган, — Изучив его, мы смогли бы обнаружить месторасположение комнаты, в которую была приведена Белая Роза. Наверняка это неподалеку от того места, где ваше превосходительство видели Мо Моте и статую со сломанной рукой. Мы могли бы измерить толщину стен.

— Учитель Суень показал мне что-то вроде схематичного плана.

Судья говорил, следя за блюдцем глазами: оно находилось почти в равновесии.

— Это позволило мне ориентироваться, но, разумеется, никаких подробностей эта схема не содержала.

Осторожно поднимая палочку, он упустил блюдце, и оно упало на пол, разлетевшись на множество осколков.

Тао Ган собрал осколки фарфора. Пытаясь их сложить, он заинтересованно спросил:

— Что это ваше превосходительство намеревались сделать?

— О, — слегка смущенный ответил судья, — это номер барышни Тин. На палочке вращается блюдце. Оно не может соскользнуть из-за ободка на донышке. Но для этого требуется немалая ловкость. Вращение этого блюдца заставило меня задуматься над даосским символом, начерченным учителем Суенем в верхней части своего рисунка. Это нечто вроде черно-белого круга, представляющего изначальные силы вселенной. Любопытно, что блюдце упало. Когда я смотрел, как работает барышня Тин, это казалось довольно легким делом.

— Большинство таких номеров выглядит легкими, когда они хорошо исполняются, — возразил Тао Ган с чуть заметной улыбкой. — Но на самом деле они требуют долгих упражнений. Все осколки на месте. Завтра я их склею, и блюдце еще долго послужит!

— Тао Ган, почему ты так бережлив? — спросил судья, — Я знаю, что немного денег у тебя есть, а ведь ты никому не должен помогать. Не соря деньгами, ты все же мог быть не таким прижимистым.

Его печальный спутник бросил на него смиренный взгляд и объяснил:

— Благородный судья, так много прекрасных вещей даровано нам природой… Крыша над головой, пища для нашего желудка, одежда для тела… Мы все принимаем как должное, и часто находим полученному дурное применение. Вот почему я боюсь, что Небо однажды разгневается, и не могу видеть, когда выбрасываются предметы, которые еще можно использовать. Посмотрите, все осколки блюдца здесь, оно собрано целиком, за исключением этой трещинки, горизонтально рассекающей цветочный узор.

Судья Ди вздрогнул. Сидя совершенно прямо, он смотрел на блюдце, которое Тао Ган протягивал ему на ладони. Внезапно вскочив, он принялся расхаживать из конца в конец комнаты, бормоча неразборчивые слова.

Тао Ган ошеломленно наблюдал за ним, а потом уставился на блюдце, пытаясь понять, что же могло вызвать такую реакцию.

Наконец судья успокоился.

— Тао Ган, я глупец! — воскликнул он, — Меня водили за нос. Не нужно собирать монахов, я знаю, где найти нашего человека! Но сначала мне надо повидать учителя Суеня. Подожди меня на лестничной площадке, которая нависает над центральной часовней.

Он схватил фонарь и выбежал, сопровождаемый своим соратником. На пустынном дворе они расстались.

Судья продолжил свой путь к Юго-западной башне и поднялся по витой лестнице. Несколько раз он постучал в красную дверь. Не добившись ответа, он толкнул створку и проник в библиотеку, которую освещали почти догоревшие свечи. Находившаяся за письменным столом вторая дверь, вероятно, вела в комнату учителя Суеня. Постучав, судья прижал ухо к филенке, но ничего не услышал. Он попробовал открыть дверь, но обнаружил, что она заперта.

Обернувшись, он принялся разглядывать символический круг на прикрепленном к стене рисунке и, с удовлетворением кивнув головой, покинул комнату. На секунду сломанные перила задержали его взгляд, затем он прошел на центральную площадку.

Тао Гана там не было. Судья пожал плечами и, на мгновение прислушавшись к неясному шуму молитв, поднимавшемуся из храма, направился к кладовой.

Дверь оказалась приоткрытой. Чтобы лучше видеть, он поднял фонарь. Комната выглядела так же, как и при первом посещении, но старинный шкаф, находящийся в самом дальнем углу, был широко распахнут.

Он бросился к нему и, осветив фонарем двух нарисованных на задней стенке драконов, внимательно их оглядел. Помещенный между ними круг действительно изображал даосский символ, но разделявшая две силы извилистая линия шла не вертикально, а по горизонтали. Во время своего разговора с Суень Мином он не смог припомнить, где видел раньше горизонтально разделенный символ, но сложенное Тао Ганом блюдце освежило его память.

Его поразила подробность, которую он не заметил раньше: помещенная в каждой половинке круга точка (зародыш противоположной силы, по объяснению Суень Мина) на самом деле была просверленным в дереве отверстием. Согнутым указательным пальцем он постучал по символическому знаку. Нет, это было не дерево, а металл, и тончайший паз отделял его от лакированной поверхности шкафа.

Из своей прически судья извлек длинную шпильку, вставил ее в одно из отверстий и попытался повернуть диск влево. Ничто не шелохнулось. Удерживая шпильку двумя руками, он повторил операцию, но теперь вправо. На этот раз диск повернулся, и начальник уезда сделал им пять полных оборотов, а затем с чуть большим усилием еще четыре. Правая половина стенки шкафа отодвинулась, как открывающаяся дверь. Он услышал шум снаружи и, тихонечко прикрыв ее, выбежал в коридор. Тао Гана по-прежнему не было. Что ж, придется обойтись без свидетеля. Он вернулся к шкафу и толкнул таинственную дверь.

Обнаружился узкий, идущий параллельно стене проход. Почти сразу же с правой стороны он выходил на другой проем. В два скачка судья оказался там и увидел комнату, плохо освещенную свисавшей с низкого потолка запыленной масляной лампой. Крепкий мужчина нагнулся над бамбуковой кроватью, стоявшей у дальней стены и вытирал ее тряпкой. На полу кухонный резак купался в красной луже.

Широкоплечий мужчина повернул голову и со снисходительной улыбкой произнес:

— В конце концов, судья Ди, вы все-таки нашли эту комнату. Вы очень проницательны, мой мальчик. Садитесь же на эту постель, которую я только что вытер, и расскажите, как вам это удалось. Осторожно, на полу кровь.

Судья Ди присел рядом с учителем Суенем и окинул взглядом комнату. Совсем маленькая, не больше двух квадратных метров, она была совершенно пуста, если не считать кровати, на которой они сидели. В углу он заметил статую обнаженной женщины в натуральную величину; сквозь трещинки в гипсе проступало дерево, а от левой руки оставался лишь изъеденный червями обрубок. В одной стене имелась темная ниша, в другой — круглое отверстие, вероятно, служившее для проветривания комнаты.

— Я сразу же заподозрил, что в углу здания есть тайная комната, — объяснил он. — Однако, судя по толщине оконных амбразур, это представлялось невозможным.

— Действительно! — хмыкнул Суень Мин. — Стена коридора недостаточно толста для тайника, но как раз в углу она смыкается со второй стеной, где и умудрились устроить это удобное небольшое убежище. Его не видно из оврага, который огибает монастырь с этой стороны, не видно и из окон восточного крыла. Прежние строители знали свое ремесло, Ди. Но как вообще вам пришла в голову мысль разыскивать этот тайник?

— О, совсем случайно. Вчера вечером, вскоре после моего приезда в монастырь, сильный ветер распахнул ставню, и я заметил эту комнату в тот момент, когда вы вносили сюда статую. Вас я видел только со спины и ваши зачесанные назад серебристые волосы принял за шлем, а скульптуру — за настоящую женщину. Позднее я недоумевал, не стал ли жертвой галлюцинации. Я еще советовался с вами по этому поводу.

Суень Мин от души расхохотался:

— Это действительно из ряда вон. Относительно меня вы советовались со мной!

Судья Ди не разделял веселости своего собеседника. Он продолжал:

— Актер Мо Моте выступал на сцене в старинном шлеме, похожем на тот, что, как мне казалось, я видел на голове незнакомца. Поэтому я его сразу же заподозрил и начал преследовать. Одного не могу понять, почему окно справа не видно снаружи. Однако именно оно бросилось вчера вечером мне в глаза, не так ли?

— Действительно, Ди. Правда, это особое окно. О, не приписывайте мне честь изобретения. Все было уже сделано, когда я обнаружил это скромное укрытие. Как видите, ставни находятся внутри ниши, а рама с промасленной бумагой установлена заподлицо со стеной, причем на ней нарисованы кирпичи. Само собой разумеется, рисунок прозрачен, днем можно открывать ставни для освещения комнаты, и никто ничего не заподозрит.

Суень на мгновение замолк, а потом заговорил снова:

— Да, теперь припоминаю. Вчера вечером мне захотелось проветрить комнату. С этой стороны мы защищены от ветра, и я не опасался, что за мной наблюдают, потому что из-за бури все ставни восточного крыла были закрыты. Услышав, что одно окно распахнуло бурей, я быстренько захлопнул свои ставни, но, похоже, оказался слишком медлителен. Конечно, открывать их было неосторожностью, охотно это признаю.

— Еще большую ошибку вы совершили, когда объяснили мне, что символ Пути всегда разделен по вертикали. Я был убежден, что видел такой символ, но разделенный поперечной линией, а где и когда — никак не мог припомнить. Если бы вы мне сказали, что эта линия может быть проведена в любом направлении, я никогда бы над этим не задумался!

Учитель Суень добродушно хлопнул себя по ляжке.

— Да, — сказал он, — вы задавали мне этот вопрос. Хорошо помню. Я не подумал о замке тайника, давая вам свои разъяснения. А вы наблюдательны, Ди, очень наблюдательны. Но как вам удалось привести в движение диск? Вращаясь, он поднимает или опускает вдоль двери вертикальную задвижку, и повернуть его трудно. Нужен особый ключ.

Даос вынул из платья вилку из закаленного железа, два зубца которой соответствовали отверстиям в диске.

— Я воспользовался шпилькой для волос, — объяснил судья. — Мне потребовалось чуть больше времени, вот и все. Но вернемся к нашим делам. Третью неосторожность вы допустили, поместив барышню Кан в Галерею ужасов. Согласен с вами, она не могла ни шевельнуться, ни крикнуть, и настоящей находкой было закрашивание черной краской ее ступней и рук, но со всеми этими прибывшими на празднество гостями возникала угроза, что ее могут обнаружить.

— Ди, вот в этом вы ошибаетесь, — возразил Суень Мин, — В это время года галерея закрыта для публики. В любом случае, разве вы не находите, что замысел был забавен? И я убежден, что, проведя ночь в таком месте, она стала бы несговорчивее. Надо будет как-нибудь повторить этот опыт, хотя, поверьте мне, побелить тело женщины известкой — работа отнюдь не из легких! У вас, Ди, живой ум. Выводы, сделанные вами из расширенных зрачков кота, совсем не глупы. Предложив Истинной Мудрости способ избавиться от старика-настоятеля, я об этом не подумал. С горечью об этом говорю… Истинной Мудрости не хватало размаха, он был жаден до денег и власти, но не обладал качествами, необходимыми для приобретения этих бесценных благ. Выполняя обязанности эконома, он так беззастенчиво черпал из казны монастыря, что если бы не мое вмешательство, был бы схвачен с поличным. Понятно, после этого ему пришлось содействовать мне в осуществлении моих маленьких прихотей. Нефритовое Зеркало был человеком другой закалки! К счастью, с возрастом его способности притупились, и, заметив, что с послушницами происходят странные вещи, он заподозрил Истинную Мудрость. А тот вообще не представлял, как сделана женщина. Тем не менее, я счел более благоразумным устранить старого добряка настоятеля. Мой сообщник взял на себя осуществление плана… Я же позднее убедил верховного настоятеля передать ему наследие покойного!

С задумчивым видом Суень Мин на секунду остановился, чтобы пригладить свои мохнатые брови и продолжил:

— Но последнее время мой подопечный начал слишком уж утрачивать выдержку. Намеки этого жалкого поэтишки были для него подлинной мукой, и он постоянно мне повторял, что в монастырь проник чужой монах, чтобы за нами шпионить. По его утверждениям, это был монах с мрачным лицом, которого он уже некогда встречал. Ди, думаю, именно его-то вы и разыскиваете. Ясно, что все это вздор! Прямо перед вашим прибытием я затащил Истинную Мудрость на свой насест и устроил ему настоящую выволочку. Впрочем, это мало что дало. Он был так обескуражен, что хотел вас убить. Он провалил дело.., и поверьте, Ди, я очень этому рад!

Судья ничего не ответил. Он ушел в свои мысли, но потом заметил:

— Однако опасения. Истинной Мудрости относительно мрачного монаха были обоснованны. Знаете ли вы, откуда была девушка по имени Лю, умершая здесь от изнурительной болезни?

— Изнурительная болезнь, говорите вы? Забавно! Барышня Лю была красивой, здоровой, жизнерадостной девушкой. Она принадлежала к шайке бродяг, и стражники ее схватили, когда она воровала кур в одном дворе. Моя бесценная госпожа Пао подмазала лапу тюремщику, чтобы ее заполучить.

— Все сходится. Мне сообщили, что истинное имя мрачного монаха, как вы его называете, по всей вероятности Лю. Это брат той девушки. Он странствует, переодевшись даосом, и уже не первый раз посещает монастырь Утреннего Облака. Окончательно уверившись, что его сестру здесь убили, он вернулся сюда под именем Мо Моте с намерением разоблачить убийцу. И отец настоятель беспокоился не напрасно: Мо Моте умеет пользоваться саблей, и он из тех, кто считает отмщение делом чести.

— Пустое! — равнодушно ответил Суень Мин, — Настоятель покинул сей мир, и мы все спишем на него, так что ваш воинственный фехтовальщик будет удовлетворен. Но самым большим просчетом Истинной Мудрости было желание в последний момент выдать меня в попытке спасти свою шкуру.

— Да, — заметил судья, — Мне бы следовало догадаться, что Истинная Мудрость не покончил с собой. Вы его столкнули, не так ли?

— Точно.

Лицо даоса озарила улыбка.

— В том случае я проявил подлинное присутствие духа. Но, Ди, позвольте поздравить вас с железной логикой ваших рассуждений. В ваших доводах была заключена такая сила убеждения, что я сам начал верить в его самоубийство. Огорчен, что не могу угостить вас чаем, но в этой каморке, хотя и очень удобной, у меня нет того, что для этого нужно.

— У вас были еще сообщники, кроме настоятеля и госпожи Пао?

— Конечно, нет. Ваш опыт начальника уезда должен был вам подсказать, что если хотят сохранить секрет, о нем нельзя распространяться.

— Предполагаю, вы здесь убили госпожу Пао? — спросил судья, глядя на окровавленный резак.

— Да. Заметив, что барышни Кан нет в галерее, я был вынужден принять меры предосторожности. Убить почтенную даму не составило труда, но она была, как вы знаете, столь полна, что я испугался, не останутся ли ее останки у меня на руках.., извините за скверный каламбур. Я расчленил тело и через это отверстие спустил в овраг; там есть провал, который еще никто не исследовал. Да и никто не станет искать ее там! Впрочем, мне ее очень жаль. Она обладала умением быть полезной, а благодаря моим усилиям ее репутация в столице была безупречна. Но ей нужно было исчезнуть, ибо только ее показания могли быть использованы против меня в деле барышни Кан.

С дружеской улыбкой он поспешил заметить:

— Относительно этой малышки, Ди. Не думайте, что я зол на вас из-за нее. Ничего я так не люблю, как схватку умов с противником, который того заслуживает. Вы должны быть превосходным шахматистом. Надо будет завтра сыграть партию. Надеюсь, вы играете в шахматы?

— Редко. Моя любимая игра — домино.

— Домино? — Суень Мин выглядел разочарованным. — Ну, у каждого свой вкус. Что касается госпожи Пао, то не беспокойтесь. Я быстро найду вместо нее кого-нибудь, кто продолжит ее благочестивые труды.

Судья задумчиво на него поглядел.

— Почему вы зарылись в этом монастыре? — спросил он. — Ведь некогда вы жили в столице?

При этом упоминании о прошлом Суень Мин снова улыбнулся. Он пригладил серебристые пряди волос и сказал:

— Когда мне выпала несказанная честь разъяснять его величеству даосское вероучение, придворные и дворцовые дамы захотели больше узнать о тайных обрядах. Дочь одного придворного.., она была очень хороша собой.., изучала их с особенным энтузиазмом. Увы, глупая девочка умерла в то время, когда я давал ей частные уроки. Естественно, делу не был дан ход, но из дворца мне пришлось уйти. Этот монастырь мне понравился, и я решил здесь продолжать свои исследования с юными девушками, которых привозила госпожа Пао, чтобы скрасить мое одиночество. Они доставили мне немало удовольствий, но, к несчастью, тоже умерли, как вам известно.

— Припоминаю, что одна из них случайно сорвалась с башни. Это верно?

— Совсем нет. Не буду вам говорить, что девушка, о которой вы упомянули, — ее звали Хуан — имела честь побывать в моей особой комнате. Кстати, Ди, вы не знаете мою особую комнату? Вам надо ее осмотреть, она обита желтой парчой, и, мне кажется, произвела сильнейшее впечатление на барышню Кан. Но вернемся к барышне Хуан. Из комнаты, где мы находимся, она вышла той же дорогой, что и госпожа Пао, только добровольно. Я запер ее здесь, чтобы наказать, уж не помню за какой проступок, и решил забыть на два-три дня о ее существовании. Так вот, поверите ли, плутовка умудрилась выскользнуть через узкое вентиляционное отверстие! Но надо признать, что она была заметно тоньше, чем почтенная госпожа Пао.

— Если вы будете так же разговорчивы перед судом, моя задача заметно облегчится, — заметил начальник уезда. Суень Мин поднял свои мохнатые брови.

— Перед судом? — удивленно спросил он. — Ди, что вы хотите этим сказать?

— Не говоря об изнасиловании и похищении, вы совершили пять убийств. Не думаете же вы, что вам удастся выкрутиться?

— Мой добрый друг! — воскликнул Суень. — Естественно, я выкручусь.., используя ваше вульгарное выражение! Вашими единственными свидетелями были отец настоятель и госпожа Пао. Они покинули этот мир. После двух поучительных первых приключений я больше никогда не показывался своим партнершам, пока они полностью не оказывались у меня в руках. В вашем протоколе только двое — Истинная Мудрость и толстуха-вдова будут нести ответственность за истязания, которым подверглась барышня Кан.

Видя, что начальник уезда отрицательно покачивает головой, Суень Мин воскликнул:

— Ди, я принял вас за умного человека. Не разочаровывайте же меня! Послушайте, вам никогда не удастся начать против меня судебное преследование! Что подумают высшие власти, если вы обвините меня, даосского мудреца, бывшего императорского наставника в ряде фантастических преступлений?.. И без малейших доказательств! Все решили бы, что вы спятили, и ваша карьера была бы навсегда сломана. Ди, я был бы этим искренне огорчен, ибо испытываю к вам настоящую симпатию.

— А что, если для подтверждения своих обвинений я напомню отвратительную дворцовую историю, о которой вы только что рассказывали?

Суень Мин от всего сердца рассмеялся.

— Мой дорогой Ди, неужели вы не понимаете, какие громкие имена замешаны в той историй? Пискните только слово, и вы будете разжалованы, сосланы на самую отдаленную границу империи.., а, может быть, и брошены в тюрьму до конца своих дней!

Судья задумчиво погладил свои бакенбарды.

— Да, — с тяжелым сердцем наконец согласился он, — боюсь, вы правы.

— Ну, конечно же, Ди. Мне доставило большое удовольствие поболтать с вами. Так приятно разговаривать о своих мелких причудах с понимающим человеком. Но я прошу вас забыть наш разговор. Возвращайтесь в Ханюань с чувством удовлетворения от решения сложной задачи и даже победы надо мной в том, что касается барышни Кан. Я же продолжу свою тихую жизнь в этом монастыре. Само собой разумеется, вы не попытаетесь помешать моим скромным.., опытам. Для этого вы слишком умны и, конечно, понимаете, что я сохранил кое-какое влияние при дворе. Ди, вы узнали основную истину: законы создаются для народа, они не применяются по отношению к людям моей закалки. Я принадлежу к той небольшой группе лиц, которые благодаря своим знаниям и дарованиям стоят выше кодекса. Мы оставили далеко за собой условности, которые вы называете добром и злом. Ди, когда молния разрушает дом и поражает его обитателей, разве вы вызываете молнию на свой суд? Позднее, когда вас призовут для исполнения высоких обязанностей в столицу, этот урок будет вам очень полезен. Вы припомните наш разговор и будете признательны за все мною сказанное!.

Он встал и, хлопнув судью по плечу, заметил игривым тоном:

— Всю эту грязь я уберу попозже. А теперь пора спускаться. Монахи вскоре подадут завтрак, а нам обоим следует подкрепиться. Для каждого из нас ночь была утомительной!

Поднялся и судья. Увидев, что Суень Мин берет свою шубу, он вежливо заметил:

— Ваше превосходительство, позвольте взять ее мне. Погода изменилась к лучшему.

— Спасибо, — ответил даос, протягивая шубу — Эти горные грозы своеобычны: они разражаются внезапно, набирают редкую силу и затихают так же быстро, как начались. Впрочем, я не жалуюсь. Они случаются только осенью, а в остальное время местный климат мне очень подходит.

Судья взял фонарь. Когда они вышли из шкафа, Суень повернул диск, говоря:

— Не буду менять этот запор, Ди. Редки люди, способные заметить, что символ Пути Дао стоит не в том положении!

Молча спустились они по лестнице. С паперти у дверей храма Суень Мин окинул взглядом большие каменные плиты, которые начинающийся рассвет окрасил в серые тона, и с удовлетворением заметил:

— Мостовая суха, и ветер стих. Мы сможем пройти в трапезную через двор.

По пути судья спросил:

— А для чего вам служит вторая тайная комната? Я заметил небольшое слуховое окно прямо над кладовой. Но, может быть, мне не следовало задавать вам этот вопрос?

Суень Мин резко остановился.

— Скажите-ка! Еще один тайник? — воскликнул он. — Я о нем ничего не знал. Эти давние строители были хитроумны! В любом случае, Ди, вы человек бесценный! Покажите-ка мне это оконце!

Начальник уезда провел его по дворику, находящемуся между восточным крылом и кладовой. Положив шубу на землю и поставив фонарь, он приподнял тяжелый засов, открыл ворота, и пропустил вперед своего спутника. Когда тот прошел, судья снова закрыл ворота и опустил засов.

Удивленный учитель Суень постучал в глазок. Судья Ди спокойно поднял фонарь и отодвинул в сторону небольшую деревянную панель.

— Что это значит? — воскликнул даос.

— Это значит, что вы будете судимы на этом самом месте, Суень Мин. Вы верно заметили, что я не смогу привлечь вас к суду, поэтому передаю вас в руки великого судии. Небо решит, будет ли наказан тот, кто совершил пять жесточайших убийств, или же предстоит погибнуть мне. У вас, Суень Мин, два шанса из трех выбраться живым, а ведь у ваших жертв не было и одного. На самом деле, возможно, орудие справедливости оставит вас в покое. Возможно и то, что, если на вас нападут, вы сможете привлечь внимание единственного человека, способного остановить нападение и спасти вас.

Лицо Суень Мина побагровело.

— Единственного человека? — закричал он вне себя от бешенства. — Самовлюбленное ничтожество! Меньше чем через час двор наполнится монахами, и они сразу же меня освободят.

— Действительно, именно это они и сделают.., если вы еще будете на этом свете.. Не забывайте, что орудие справедливости рядом с вами.

Суень стремительно обернулся. Из темноты донеслось рычание.

Схватившись за решетку глазка, даос спросил испуганным голосом:

— Ди, что это?

— Скоро узнаете, — ответил начальник уезда и захлопнул глазок. Судья Ди шел по паперти храма, когда тишину прорезал вопль ужаса.

Снова поднялся судья Ди по ступеням, ведущим к центральной площадке. Тао Гана все еще не было. Начальник уезда прошел в коридор, ведущий к кладовой, и отворил второе окно. Из дворика доносилось злобное рычание вперемежку со слабыми стонами; послышался звук, напоминающий хруст ломаемой сухой ветки. Судья бросил тревожный взгляд на ставни восточного крыла — они не шелохнулись. Судья глубоко вздохнул: небесный судия вынес свой приговор.

Начальник уезда положил шубу Суеня на подоконник и вышел. После завтрака он составит свой отчет: даос наклонился, чтобы лучше рассмотреть медведя и потерял равновесие.

Он приближался к центральной лестничной площадке, когда послышались быстрые шаги Тао Гана. С торжествующим выражением лица он воскликнул:

— Вашему превосходительству больше не нужно разыскивать Мо Моте, я его задержал!

Он провел судью во второй коридор. Со связанными руками и ногами на полу лежал одетый в монашескую рясу крепкий парень. По его угрюмому лицу начальник уезда узнал человека, которого видел в обществе старика-монаха во время своего второго посещения кладовой.

— Где же ты его откопал? — спросил он.

— Через несколько минут после того, как вы поднялись к учителю Суень Мину, он прокрался сюда. Но это ловкий парень, и мне пришлось долго следить за ним, пока удалось накинуть ему на шею навощенный шнур. После этого оставалось лишь чуточку подзатянуть скользящую петлю и.., сударь потерял сознание, словно баба. Тогда я прочно его связал.

— Та, вот, теперь ты можешь его развязать. Не он наш человек. Я с самого начала заблуждался на его счет. Его зовут Лю, вместе с сестрой он входил в шайку бродяг. Время от времени он работал и один — или актером, или нищенствующим монахом. Вероятно, он многого не стоит, но в монастырь проник с похвальной целью отомстить за гибель сестры. Когда ты его отпустишь, приходи ко мне на центральную площадку. У меня больше нет сил.

Покинув ошарашенного Тао Гана, он прошел к деревянной скамье и присел, откинув голову к стене.

Когда Тао Ган появился, он усадил его рядом с собой и рассказал о недавнем приключении. Описав тайник Суень Мина и последний разговор с ним, он спросил:

— Можно ли меня упрекнуть за то, что я так долго принимал за шлем незнакомца седые волосы учителя Суеня? Не думаю. Какая связь могла существовать между этой высокопоставленной особой с безупречной репутацией и мерзкими преступлениями, которые я расследовал? Но я должен был все понять, когда Истинная Мудрость признал свое участие в противных нравственности деяниях.

Тао Ган слушал судью с задумчивым видом. Наконец он заметил:

— Не представляю, каким образом вина настоятеля подтверждала вину Суень Мина?

— Столь умный, столь проницательный человек, как учитель Суень, не мог не знать, что творится в монастыре. Во время короткой беседы, которая состоялась у нас после смерти Истинной Мудрости, он утверждал, будто никогда не покидал библиотеки и не принимал участия в жизни общины. Это должно было меня насторожить, потому что настоятель говорил прямо противоположное. Мне бы надо было прийти к выводу, что даос лжет, что он играет важную роль во всем деле и что, опасаясь разоблачения со стороны настоятеля, столкнул его в лестничный проем, дабы навсегда заткнуть ему рот. Немного погодя, когда мы пили чай с Цун Ли, у меня возникло неясное ощущение, что какая-то подробность не вяжется со всеми остальными, но потребовалось разбитое блюдце, чтобы направить меня на истинный путь!

Судья вздохнул и, подавив зевок, продолжал:

— Даосизм далеко продвинулся в изучении тайн жизни и смерти, но это знание порождает у некоторых его приверженцев чувство высокомерия, превращающее их в безжалостных чудовищ, а их глубокие размышления над мужским и женским началами вселенной перерождаются в позорные сексуальные нравы. Создан ли человек для того, чтобы познать таинство жизни, и сделает ли его это знание более счастливым? В этом весь вопрос, Тао Ган. Доктрина даосов возвышенна: она учит нас не только воздавать добром за добро, но и добром за зло. Боюсь только, не преждевременен ли этот принцип. Пока это всего лишь мечта. Прекрасная мечта.., но только мечта. Что до меня, Тао Ган, то я предпочитаю следовать за нашим учителем Конфуцием, практичная мудрость которого лучше соответствует человеческой природе. За добро воздадим добром, но злу противопоставим справедливость.

Само собой разумеется, было бы глупо отрицать существование сверхъестественных явлений. Правда, в конце концов мы обычно обнаруживаем, что у них есть вполне естественные причины. Примером может служить то, что произошло со мной вечером. Проходя коридором, где ты только что уложил Мо Моте, я услышал, как прошептали мое имя; я сразу же подумал о мятежниках, истребленных на том самом месте, и поверил, что возвещалась моя скорая кончина. Чуть позднее я натолкнулся в кладовой на Мо Моте; он только что сменил там свой костюм воина на монашеское одеяние, и его сопровождал старик монах. Теперь я понимаю, что эти двое просто разговаривали обо мне и что благодаря акустическим особенностям помещения я расслышал их слова в другом конце коридора.

— Абсолютно точно! — выкрикнул хриплый голос, — Мой товарищ советовал мне рассказать вам об убийстве сестры. Но я не так прост! Мне прекрасно известно, что чиновники вашей породы никогда не становятся на сторону бедняков!

Судья Ди поднял глаза на угрожающую фигуру.

— Вы бы сделали лучше, последовав совету вашего друга, — спокойно сказал он. — И вас и меня это избавило бы от массы неприятностей.

Мо Моте окинул судью подозрительным взглядом. Поглаживая пальцами красный след вокруг шеи, он шагнул вперед.

— Кто убил мою сестру? — спросил он.

— Я обнаружил убийцу, — сухо ответил начальник уезда. — Он признался в своем преступлении, и я приговорил его к смерти. Ваша сестра отмщена, а большего вам знать не следует.

Стремительным движением Мо Моте выхватил кинжал. Приставив его к горлу судьи, он сказал свистящим шепотом:

— Собака-чиновник! Если ты не заговоришь, то будешь мертв! Кто ты такой моей сестре? Я, ее брат, должен покарать убийцу!

Судья Ди скрестил руки. Его властный взгляд остановил лжемонаха. Подчеркивая каждое слово, он сказал:

— Мо Моте, я представляю закон. Именно я осуществляю возмездие.

Опустив глаза, он закончил неожиданно очень усталым тоном:

— И наступит день, когда я отчитаюсь в своих делах перед кем-то более великим, чем ты.

Закрыв глаза, судья снова откинул голову к стене.

Пальцы Мо Моте сжались на рукоятке кинжала. Тао Ган видел, как побелели суставы и выступил пот на низком лбу.

Так прошла бесконечная минута, пока актер не спрятал кинжал.

— Значит, мне больше здесь делать нечего, — пробормотал он и, прихрамывая, пошел к лестнице.

Снова наступило молчание. Судья приоткрыл глаза и глухим голосом сказал Тао Гану:

— Забудь все, что я тебе рассказал. По официальной версии, убийство трех девушек будет приписано отцу настоятелю, он же при соучастии госпожи Пао завлек в Галерею ужасов барышню Кан. Смерть Суень Мина последовала от несчастного случая. Нам надо подумать об оставленных им троих сыновьях и без нужды не делать непереносимой жизнь другим людям. Слишком много людей сами разрушают свою и без посторонней помощи!

Долго слушали судья и его соратник пение монахов, поднимающееся из нефа храма. В монотонную погребальную мелодию через регулярные промежутки врывались ритмичные удары деревянного гонга. Начальнику уезда удалось разобрать слова припева, повторяемые с упрямой настойчивостью:

Умереть, значит вернуться к очагу, К отцовскому очагу; Капелька воды достигает реки, Великой вечной реки.

Наконец судья поднялся.

— Отправляйся в кладовую, — сказал он, — и заблокируй секретный запор. В тайной комнате осталась лишь изъеденная червями статуя и, в любом случае, я запрещу выставлять изображения обнаженных женщин в Галерее ужасов. Больше никого не вдохновит эта комната на гнусные затеи. Иди же, мы встретимся после завтрака.

Тао Ган ушел. Судья проводил его до окна, где оставил шубу Суень Мина и широко распахнул ставни.

Внизу все снова было спокойно. Неожиданно темная тень нырнула во дворик, за ней последовала другая; горные грифы только что обнаружили добычу.

Судья спустился на первый этаж. Выйдя на паперть храма, он поднял глаза. Заря уже окрашивала розовыми полосами серое небо.

Он продолжил свой путь к восточному крылу. Перед входом в малый двор он замер: окровавленная ладонь лежала сверху на двери. Какое-то мгновение он представил себе Суень Мина, уцепившегося за створку двери в отчаянном усилии избежать жуткой кончины… Но вот гриф нырнул с неба и унес в горы жалкий обрывок человеческого тела.

С трудом поднялся судья по ступеням лестницы на третий этаж. Каждый шаг был для него пыткой, и он не раз останавливался, чтобы перевести дыхание. Ноги еле его держали, когда наконец он постучал в дверь.

В прихожей служанки раздували жаровни, чтобы сварить утренний рис.

Судья добрался до спальни. Занавески еще не были раздвинуты, и при свечах комната показалась ему уютной и теплой. Его жены только что встали. Первая сидела за туалетным столиком с открытой грудью, а две других, еще в ночных рубашках, помогали ей причесаться.

Судья тяжело опустился перед чайным столиком. Он снял шапочку и повязку, чтобы потрогать рану. Третья жена с беспокойством спросила:

— Помог ли вам мой пластырь?

— Он просто спас мне жизнь.

— Я была убеждена, что он вам поможет, — обрадовано сказала она, протягивая ему чашку горячего чая и добавила:

— Пойду открыть ставни. Надеюсь, буря закончилась. С наслаждением попивая чай, судья следил взглядом за грациозными движениями первой жены, укладывающей свои длинные косы перед серебряным зеркалом, которое держала вторая жена. Он провел рукой по глазам. В этой мирной обстановке ночные ужасы начинали казаться всего лишь дурным сном.

Первая жена в последний раз пригладила свои волосы и поблагодарила подругу. Застегивая платье на своей красивой груди, она подошла к мужу, чтобы поздороваться с ним. Увидев его измученное лицо, она воскликнула:

— Да вы же умираете от усталости! Чем вы могли быть заняты со вчерашнего вечера? Я видела, как вы копались в сундучке с лекарствами. Кому-то стало плохо?

— Одному человеку было дурно, — не вдаваясь в подробности, ответил судья, — Мне пришлось многим заняться, но теперь все снова в порядке.

— С такой простудой вам не следовало бы бодрствовать всю ночь, — пожурила она его, — Сейчас приготовлю вам кашу, она вас подкрепит, — и, проходя мимо распахнутого окна, выглянула наружу. — Наша дорога домой будет чудесной, — весело заметила она. — День обещает быть великолепным!

СУДЬЯ ДИ судья уезда Ханьюань

ДАО ГАНЬ один из его помощников

ВАН аптекарь

СЭН ЦЮ бродяга

БАРЫШНЯ СЭН его сестра

ЧАН другой бродяга

Судья Ди сидел на открытой галерее своего казенного жилища и наслаждался утренней прохладой. Он только что в комнате закончил завтрак с семьей, после чего один вышел на галерею и присел на бамбуковый стул возле мраморной балюстрады, чтобы выпить чашку чаю. Вскоре ему предстояло отправиться в канцелярию, где его ждали неотложные дела.

Комплекс зданий судебной управы в Мяньюани, куда входили и служебные покои судьи, находился на склоне горы и возвышался над остальной частью города.

В полдень судья любил сидеть на балконе второго этажа, откуда открывался удивительный вид на море крыш простирающегося внизу города, а еще дальше — на широкую морскую гладь. Но по утрам он предпочитал галерею, которая тянулась с внутренней стороны его жилища. Только мраморная балюстрада отделяла его от густо заросшего склона, круто поднимавшегося вверх, переходя в горный хребет, у подножия которого и раскинулся город. Там всегда было тихо, а утром дольше всего сохранялась прохлада. За тот год, который он уже провел в должности судьи Мяньюани, утренний чай на тихой галерее вошел у него в привычку.

Откинувшись на спинку бамбукового стула, судтя взирал на свежую, зеленую листву, умильно прислушивался к бодрому щебетанию птиц и к нежному журчанию ручья, протекавшего вдоль балюстрады среди больших замшелых обломков скал.

Вдруг птицы смолкли. Среди качающихся ветвей показались два черных гиббона. При помощи длинных, тонких рук они с необычайной легкостью скользили с ветки на ветку, и дождь осыпающихся листьев отмечал путь их передвижений. С улыбкой судья наблюдал за ними. Его всегда очаровывала изящность движений, с которыми гиббоны могли двигаться по деревьям. И эти пугливые животные уже настолько привыкли к неподвижной фигуре, которую каждое утро видели на галерее, что иногда кто-нибудь из них даже свешивался с ветки, чтобы ловко схватить пирожок или кусочек сахару, брошенный им судьей. В листве снова зашелестело, и появился третий гиббон. Он двигался медленнее других, потому что, помимо ног, цеплялся за ветки только одной рукой; правая же у него была прижата к груди. Он присел на ветку прямо над головой судьи Ди и, помахивая свободной левой рукой, чтобы сохранять равновесие, с любопытством посматривал на него. И тут судья увидел, что он что-то сжимает в руке. Это был золотой перстень с большим зеленым камнем, который поблескивал в лучах солнца. Конечно же, обезьяна его где-то похитила. Нужно было как можно скорее отобрать его, потому что гиббоны очень быстро утрачивают интерес к добытым ими предметам, особенно когда обнаруживают, что добыча несъедобна. Если сейчас позволить гиббону исчезнуть, то этот перстень будет выброшен где-нибудь в лесу, и он уже никогда не вернется к хозяину.

К сожалению, у судьи не было под рукой ни фруктов, ни сладостей. Он быстро достал из рукава коробку с кресалом и разложил ее содержимое на столе, внимательно осматривая и поглаживая каждый предмет. Это произвело нужный эффект, потому что краем глаза он заметил, что гиббон не спускает с него глаз. Он выронил перстень в ручей и соскользнул на ветку пониже. Потом повис на ней на своих длинных руках и пристально следил за каждым движением судьи большими карими глазами. Теперь судье было отчетливо видно, что это взрослая обезьяна, покрытая длинной, отливающей черным шерстью. Кое-где в ней виднелись застрявшие соломинки.

— Если придешь сюда завтра, получишь вкусный банан! — пообещал судья Ди, убирая коробку с кресалом обратно в рукав. Гиббон понял, что представление окончено. Дружелюбно прокричал он свое «вук-вук», скользнул куда-то вверх и исчез в листве. Судья поднялся и перегнулся через балюстраду. Он всматривался в песчаное дно прозрачного ручья. Сверкающий камень заметить было нетрудно. Он перескочил на торчащий из воды камень неподалеку от перстня, сдвинул шапочку на затылок и вытащил из волос длинную шпильку. Насколько только мог, он протянул руку, и концом шпильки ему удалось подцепить кольцо. Тогда судья выпрямился и перелез обратно через балюстраду.

За чайным столиком Ди внимательно осмотрел перстень. Судя по размерам, он должен был принадлежать какому-то мужчине. Несомненно, это было старинное украшение: два переплетающихся дракона из чистого золота служили оправой огромному изумруду самого высшего качества. Владелец наверняка будет счастлив вернуть такое украшение и немедленно объявится, как только на утреннем судебном заседании будет официально объявлено о его обнаружении. Судья уже намеревался спрятать перстень в рукав, как его внимание привлекли несколько ржаво-коричневых пятен на нижней стороне оправы. Он даже потрогал их кончиком указательного пальца. И тут же нахмурил брови. Эти пятна не смылись водой и очень напоминали капельки засохшей крови.

Судья налил себе еще чашку чаю. Гиббон должен был найти кольцо где-то поблизости, поскольку даже самый привлекательный и яркий предмет, если только он не съедобен, не мог привлечь к себе его внимание больше чем на несколько минут. Значит, обезьяна нашла это украшение где-то неподалеку в лесу. Не вставая со стула, судья полуобернулся и хлопнул в ладоши. Как только, шаркая ногами, на галерее появился старый управляющий, судья спросил его:

— Там в лесу, выше на холме кто-нибудь живет?

— Насколько мне известно, там нет ни одного дома, Ваша светлость. Холм этот слишком крутой да вдобавок густо зарос лесом. Выше же, на самом горном хребте, как вы знаете, находится несколько прекрасных особняков. Их овевает приятный, прохладный ветерок со стороны гор. Там стоит великолепный летний особняк ювелира Су, а ростовщик Лэн и зажиточный аптекарь Ван живут там круглый год.

— Ван? Не он ли хозяин большой аптеки у рынка, что напротив храма Конфуция?

— Он самый, Ваша светлость. Он вполне состоятелен, но, похоже, в последнее время дела его идут не слишком хорошо. У Вана много забот. Знаете ли, его единственный сын несколько недоразвит. Ему уже двадцать лет, а он с большим трудом может читать и писать. Что выйдет из этого… — Управляющий сочувственно покачал седой головой.

Последние слова судья Ди пропустил мимо ушей. Гиббон не мог принести перстень из какого-то особняка на вершине горы. Эти пугливые животные никогда не решатся рыскать среди людских строений. И даже если предположить, что обезьяна нашла этот перстень где-нибудь в углу большого сада, прежде чем спуститься вниз сквозь лесные заросли, она бы его уже давно выбросила. Следовательно, она обнаружила кольцо где-то совсем поблизости.

Судья отпустил управляющего. Он еще раз осмотрел кольцо, после чего спрятал себе в рукав и по боковому коридору направился в большой, мощеный внутренний двор, находящийся в центре этого комплекса строений. Поскольку высокие здания защищали двор от лучей утреннего солнца, там было еще довольно прохладно. По другую сторону двора находилось двухэтажное здание с воротами, по одну сторону от которого были караульное помещение и канцелярия, а по другую — зал для судебных заседаний. На первом этаже находились оружейный зал и архив с широкой террасой. Слева были небольшие казармы для стражников и судебных охранников, за ними — тюрьма. Справа находились жилые помещения для судебных чиновников, писцов и прочего административного персонала. Посреди двора начальник судебной охраны как раз выстроил своих подчиненных в две шеренги, чтобы проверить их боевую готовность. Увидев выходящего во двор судью, все вытянулись по струнке. Он кивнул начальнику стражи и спросил:

— Есть в лесу на склоне этой горы какой-нибудь дом или что-то в этом роде?

— Нет, Ваша светлость, никаких домов там нет. Есть только хижина дровосека, но и она уже более года пустует. — Потом с важным видом добавил: — Поскольку в окрестностях ошиваются банды каких-то бродяг, я регулярно ее проверяю.

— Что значит регулярно?

— Ну, скажем, раз в пять-шесть недель, Ваша светлость, если…

— Значит, время от времени, — резко оборвал его судья. — А где примерно находится эта хижина?

— Где-то около четверти часа пути, Ваша светлость. Там проходит тропа, по которой можно добраться до самого верха. Хижина стоит на поляне, примерно на полпути. Судья прикинул, что перстень вполне мог быть обнаружен именно там.

— Прикажи позвать Дао Ганя! — велел он начальнику стражи.

Начальник властно кивнул одному из стражников, и тот сразу помчался в канцелярию. Он вернулся вместе с худощавым пожилым человеком в поношенном коричневом платье, подбитом черной каймой, а на голове у него была высокая шапка из черного шелка. Его вытянутое, меланхоличное лицо украшали свисающие усы, похожие на паклю. Из бородавки на левой щеке торчали три тонких волоска длиной вершков в пять. Не успел он поприветствовать судью, как тот отвел его за угол ворот и показал перстень. Он рассказал Дао Ганю, каким образом попала к нему эта драгоценность, и добавил:

— Видишь на кольце капли засохшей крови? А это значит, что его владелец поранил палец о колючку или что-то в этом роде, когда пробирался через лесные заросли, после чего снял кольцо и отложил в сторону, чтобы вымыть руки в ручье. Должно быть, в этот момент обезьяна и схватила перстень. Но, разумеется, могут быть и другие объяснения. Во всяком случае, я хотел бы пойти и осмотреть это место, и хорошо бы управиться до утреннего заседания суда. Возможно, нам удастся даже встретить владельца и вернуть ему кольцо. С утренней почтой поступили какие-нибудь важные сообщения?

Дао Гань насупился:

— Только одно короткое известие из Цзянбэя, Ваша светлость, от советника Хуна. Он сообщает, что Ма Жуну и Цзяо Таю пока не удалось напасть ни на какой след.

Судья Ди озабоченно покачал головой. Его пожилой советник Хун вместе с двумя помощниками судьи — Ма Жуном и Цзяо Таем — уже два дня находились в соседнем округе Цзянбэй. Ди направил их туда по просьбе судьи этого округа, который настойчиво просил помочь ему в решении одного сложного дела, связанного с контрабандой. Ди не нравилось, что расследование пока не принесло результатов, поскольку в канцелярии было много срочной работы и он остро нуждался в помощи этих трех подчиненных. Он кивнул начальнику стражи и сказал:

— Сейчас мы отправляемся к хижине дровосека. Захвати с собой двух стражников. Будешь показывать нам дорогу.

Начальник стражи провел судью Ди и Дао Ганя к задней калитке, которая выводила на песчаную дорожку, проходившую вдоль здания суда. За ними следовали двое стражников, счастливые, что смогут отдохнуть от служебных дел. Вскоре начальник стражи свернул на боковую тропу, которая вилась вверх среди высоких деревьев.

Тропа шла извилисто, но, тем не менее, это не слишком облегчало подъем. Через четверть часа начальник стражи остановился и указал рукой вверх, на густые заросли деревьев.

— Хижина должна быть где-то там, Ваша светлость, — сказал он.

И уже через несколько шагов они оказались на открытой поляне, окруженной старыми дубами и густыми зарослями кустарников. На другом краю поляны стояла хижина из неструганых бревен и с тростниковой крышей, поросшей зеленым мхом. Дверь была закрыта, а единственное окно прикрывали некрашеные деревянные ставни. Перед дверями стояла примитивная колода для рубки дров, сделанная из ка старого дерева. Рядом была скирда соломы. Было совершенно безлюдно, и хижина казалась заброшенной.

Через высокие заросли травы судья направился к ней и распахнул дверь. В полумраке он различил очертания деревянного стола, двух стульев и бамбуковых нар. На полу перед ними лежал распростертый мужчина в поношенной куртке и залатанных синих штанах. Челюсть у него была свернута, а остекленевшие глаза широко раскрыты.

Судья быстро обернулся и приказал начальнику стражи:

— Отвори окно!

Затем он подозвал Дао Ганя, и они вместе склонились над трупом. Это был человек средних лет с округлыми, правильными чертами лица. У него были седые усы и короткая, ухоженная бородка клинышком. В седых волосах на голове обильно запеклась кровь. Правая рука его была прижата к груди, левая же — беспомощно лежала вдоль тела. Судья Ди попробовал приподнять руку, но она уже совершенно окоченела.

Должно быть, смерть наступила вчера вечером, — пробормотал судья.

А что это у него с левой рукой, Ваша светлость? — спросил Дао Гань, невольно перейдя на шепот.

На руке недоставало четырех пальцев. Только большой палец был цел, на месте остальных виднелись лишь окровавленные обрубки крайних суставов.

Судья пристально осмотрел темную искалеченную руку.

— Видишь белую полоску на указательном пальце возле самого основания? Раньше там было кольцо. Посмотри, здесь даже можно различить очертания сплетающихся драконов! Да, нам удалось обнаружить владельца кольца. — Судья выпрямился и приказал начальнику стражи: — Вели своим людям вынести труп наружу, нам нужно тут все как следует осмотреть.

После того как стражники вынесли тело, судья с Дао Ганем произвели осмотр хижины. Пол, стол и оба стула из неструганого дерева были покрыты толстым слоем пыли, но бамбуковые нары тщательно вытерты. Следов крови нигде не было. Дао Гань рассматривал следы ног на полу. Покачав головой, он сказал:

— Немало людей побывало здесь вчера вечером, но следы настолько размазаны, что по ним ничего нельзя определить.

— Да, тут ничего не сделаешь! — согласился судья. — Но посмотри, несколько следов все же можно различить. Вот этот, пожалуй, принадлежит женщине. А вот этот след — явно какому-то необычайно крупному мужчине. Не похоже, чтобы труп тащили по полу, — значит, его внесли на руках. Потом кто-то тщательно вытер нары, но вместо того чтобы положить на них труп, его почему-то оставили на полу. Странное дело! Ну что же, пойдем еще раз осмотрим труп.

Когда они вышли из хижины, судья указал на скирду соломы и сказал:

— У гиббона застряло в шерсти несколько соломинок. Когда убийца в темноте нес тело в хижину, перстень, очевидно, соскользнул с отрубленного пальца и упал в солому. Поутру тут оказался гиббон и своим зорким глазом сразу заметил камень, сверкающий сквозь солому. Да, все более или менее сходится. На то, чтобы подняться сюда по тропе, ушло около четверти часа, но по прямой до подножия горы и галереи моего дома совсем близко. Гиббон мог спуститься вниз в одно мгновение, передвигаясь по ветвям дерепьев.

Дао Гань согласно кивнул. Он осмотрел колоду и произнес:

— Я не нижу на ней следов крови. И четырех отрубленных пальцев нигде нет.

— Разумеется, убийство произошло не здесь, — раздраженно сказал судья Ди, — а уже потом труп перенесли в это укромное место.

— В таком случае убийца должен быть здоровенным верзилой, Ваша светлость. Поднять труп в гору — задача не из легких. А може быть, у него были помощники.

— Осмотри его одежду.

Пока Дао Гань обыскивал куртку и пояс убитого, судья рассматривал рану на голове. Он предположил, что удар был нанесен в затылок маленьким, но острым предметом, возможно железным молотком. Затем он осмотрел правую, необезображенную руку. Кожа на пальцах была грубой, хотя ногти изящно подстрижены и ухожены. Такой бывает рука человека, который много времени проводит на открытом воздухе и занимается физическим трудом, но, несмотря на его убогое одеяние, явно не является рядовым ремесленником или грузчиком.

У него при себе абсолютно ничего нет! — удивленно воскликнул Дао Гань. — Даже носового платка. Очевидно, убийца забрал все, что позволило бы установить личность жертвы.

Во всяком случае, у нас есть его перстень, — сказал судья Ди. — Убийца несомненно намеревался и его взять с собой, но кольцо неожиданно соскочило с обрубленного пальца, и убийца не знал, где именно это произошло. Возможно, он пытался отыскать его при помощи фонаря, но безуспешно.

Он повернулся к начальнику стражи, который от скуки пожевывал зубочистку, и резко спросил:

— Эй ты, когда-нибудь видел этого человека?

Начальник стражи тотчас подобрался и по-службистски ответил:

— Никак нет, Ваша светлость. — Он вопросительно уставился на двух своих подчиненных. Они тоже только отрицательно покрутили головами, и тогда он заключил: — Наверное, какой-нибудь бродяга, Ваша светлость.

— Прикажи своим людям изготовить из ветвей носилки и доставить труп в судебную управу. Пусть все служащие на него посмотрят — может быть, кто-то знает этого человека. Потом прикажи судебному врачу провести освидетельствование, после чего отправляйся в аптеку господина Вана и попроси его прийти ко мне.

Когда судья с Дао Ганем спускались вниз по тропе, последний с явным любопытством спросил:

— А вы полагаете, Ваша светлость, что аптекарь Ван как-то причастен к этому делу?

— Нет, я так не думаю. Но не следует забывать, что труп могли принести вниз с вершины горы. Поэтому я и хочу спросить Вана, не появлялись ли вчера вечером поблизости от его жилища какие-нибудь нищие или бродяги. Возможно также, что от него мне удастся узнать, кто еще проживает на горной вершине, помимо него и ростовщика Лэна. Помоги мне, я зацепился за колючку! — После того как Дао Гань осторожно освободил платье судьи от острого шипа, тот продолжил: — Мне кажется, что лицо убитого не вполне соответствует его нищенскому одеянию. Он не похож на бродягу. Он мне кажется довольно интеллигентным, состоятельным человеком, который, однако, предпочитал жизнь на свежем воздухе. А то, что он был человеком состоятельным, видно по дорогому перстню.

Все время, пока они спускались вниз, Дао Гань хранил молчание и, только когда они свернули на песчаную дорожку, заметил:

— Но ведь дорогой перстень не может служить бесспорным свидетельством того, что он был человеком состоятельным, Ваша светлость. Бродяги нередко бывают очень суеверны и потому носят при себе какой-то украденный предмет, потому что считают, что он приносит им удачу. Они никогда не расстанутся с таким талисманом, даже если остро нуждаются в деньгах. Кроме того, среди них порой встречаются обнищавшие представители знатных семей, так что убитый вполне мог быть из их числа. Перстень мог служить ему напоминанием о лучших днях, и он был привязан к нему в силу каких-то сентиментальных чувств.

— Да, твои соображения не лишены оснований, — признал судья Ди. — Все же давай-ка вначале проверим, нет ли еще каких-нибудь срочных дел, которыми нам предстоит заняться на утреннем заседании. А я тем временем пойду переоденусь: совсем промок от пота. Сразу же приходи ко мне в рабочий кабинет.

Кабинет судьи Ди находился сразу за большим залом, который служил для проведения судебных заседаний. Всю заднюю стену этой небольшой комнаты занимали деревянные полки, заваленные служебными бумагами и покрытыми черным лаком коробками из свиной кожи. Судья Ди сидел в кресле за длинным письменны м столом и бегло просматривал пачку бумаг, которые доставил ему из канцелярии Дао Гань.

— Несколько рядовых дел, — заметил судья. — Поэтому, я полагаю, утреннее заседание не должно отнять у нас слишком много времени. — Он отхлебнул чай, который подал ему Дао Гань, и сказал: — Присаживайся, у меня есть еще полчаса, после чего мне нужно будет переодеться для официального заседания. Скажи мне, что, по твоему мнению, могут означать эти четыре отрубленных пальца?

Дао Гань опустошил свою чашку и заерзал на деревяннном табурете. Потом задумчиво сказал:

— Вначале я решил, что этот человек, возможно, ввязался в драку и схватился рукой за нож или меч противника. Но тогда бы пальцы не были отрезаны так ровно, вместе с костями. Нет, ему намеренно их отрубили.

— Почему ты в этом уверен?

— Как известно Вашей светлости, банды бродяг нередко организованы по принципу тайных братств, хотя это и запрещено законом. Каждый вновь принятый член подобного братства должен дать главарю присягу на верность, и в доказательство того, что он относится к этому со всей серьезностью и является мужественным человеком, он должен отрубить себе кончик мизинца на левой руке. Это является в преступном неским доказательством принадлежности к тайному братству. Если допустить, что это убийство было результатом сведения внутренних счетов между членами банды, то тогда убийцы отрубили ему четыре пальца, чтобы таким образом замаскировать отсутствие кончика мизинца, а следовательно — и причин этого преступления.

Очень убедительная теория! — одобрительно воскликнул судья.

Хотя, естественно, не следует упускать из виду возможность, что, прежде чем убить, его могли пытать, чтобы добиться каких-то показаний. Ho…

Тут отворилась дверь и вошел судебный врач. Почтительно поприветствовав судью, он положил на стол письменное заключение и сказал:

— Это мой отчет, Ваша светлость. Здесь есть все, разумеется за исключением имени. Убитому было около пятидесяти, и он пребывал в добром здравии. Я не обнаружил никаких телесных недостатков, никаких шрамов, родинок или прочих отличительных признаков. Он был убит ударом в затылок, очевидно, небольшим, но тяжелым молотком. Рана в черепе имеет достаточно четкие очертания, а глубина ее около полутора дюймов. Четыре пальца на левой руке отрублены одним ударом незадолго до или сра зу после смерти. Судя по одеревенению трупа, смерть наступила вчера вечером. — Врач посмотрел на судью и с некоторой неуверенностью в голосе продолжал: — Мне не вполне ясна ситуация с этими четырьмя пальцами, Ваша светлость. Я тщательно осмотрел обрубки и пришел к выводу, что кости не раздроблены, а вместе с мясом срезаны очень ровно. Очевидно, руку положили на плаху или стол, а потом все четыре пальца одновременно отсекли каким-то невероятно острым инструментом. Это не мог быть то-пор или меч, потому что в таком случае срез не был бы столь ровным и гладким. Собственно говоря, я даже не знаю, что предположить.

Судья Ди молча просматривал заключение. Потом он поднял взгляд и спросил:

— А как выглядели его ступни?

— Типичные ноги бродяги, Ваша светлость. Мозолистые, со стертыми ногтями. Ноги человека, который ежедневно много ходил.

— Ты когда-нибудь раньше видел этого человека?

— Нет, Ваша светлость. Я присутствовал там, когда все служащие приходили для опознания трупа, по никто его не узнал.

— Хорошо, можешь идти.

В дверях судебный врач едва не столкнулся с начальником стражи. Тот пробурчал что-то о людях, которые вечно спешат, потом почтительно объявил:

— Господин Ван прибыл, Ваша светлость.

— Пусть он войдет! — А обратясь к Дао Ганю, сказал: — Удачно получается, что я смогу поговорить с ним еще до начала судебного заседания.

Аптекарь был маленьким, щуплым человеком, облаченным в изящное платье из черного шелка и в высокой черной шапочке на седеющеи голове. У него было бледное, несколько напряженное лицо, с торчащими усами и маленькой бородой. После того как он отвесил первый поклон, судья бодро обратился к нему:

— Присаживайтесь же, господин Ван! Очень жаль, что пришлось оторвать вас от дел, но мне нужно задать вам несколько вопросов. Разумеется, в течение дня вы пребываете в своей лавке у большого рынка, но по вечерам вы всегда отправляетесь в свой особняк на горе, не так ли?

— Конечно, Ваша светлость, — холодно ответил Ван. — В это время года там несравненно прохладней, чем в городе.

— Совершенно верно. Мне стало известно, что вчера вечером какая-то банда бродяг устроила там ссору. Вы что-нибудь такое заметили?

— Нет, вчера вечером ничего не случилось, Ваша светлость. Очень часто бывает, что поздним вечером в окрестностях слоняются какие-то подозрительные типы, преимущественно это бродяги, которые ночь проводят в лесу. По вечерам они опасаются входить в город, чтобы не попасться ночным патрулям. Присутствие подобного сброда — единственный недостаток жизни там. Впрочем, все особняки, включая и мой, окружены высокими заборами, так что опасаться нападений разбойников нам не приходится. Только иногда мы слышим, как эти бандиты ссорятся на дороге или в лесу. Но вчера вечером я ничего такого не слышал, хотя все время был дома. Конечно, можете спросить моего соседа, ростовщика Лэна. Правда, он бывает там… э-э… нерегулярно и часто приходит только далеко за полночь.

— Ясно, — сказал судья Ди. — Кажется, ювелир Су также живет по соседству с вами?

— Да, Ваша светлость. Его особняк будет третьимв нашем ряду. Сейчас Су живет там, но в холодное время года остается только управляющий Лэн живет в доме номер один, далее следуют дома мой и Су, а за ними находятся особняки, в которых хозяева бывают только в течение нескольких недель в году. Они принадлежат богатым столичным купцам, которые проводят там только свой отпуск.

Судья понимающе кивнул:

— Премного вам благодарен, господин Ван. Сейчас начальник стражи проводит вас, чтобы вы могли взглянуть на труп убитого бродяги. Мне хотелось бы знать, не встречали ли вы этого человека где-то поблизости.

Когда начальник стражи с Ваном покинули комнату, Дао Гань заметил:

— Этого человека с таким же успехом могли убить и в городе. В каком-нибудь кабаке или притоне.

— Это мне кажется маловероятным, потому что бийцы никогда не осмелились бы нести труп наверх мимо здания суда. Они бы скорей закопали его где-нибудь на заднем дворе. — Он достал из рукава кольцо и протянул его Дао Ганю: — Отправляйся с ним в город и обойди все ростовщические конторы. Всегда остается возможность, что, срочно нуждаясь в деньгах, этот человек когда-то закладывал кольцо. И при случае поинтересуйся, не видели ли там в последне время какой-нибудь шайки бродяг.

После того как Дао Гань откланялся, судья Ди со вздохом придвинул лежавшую в углу стола папку с бумагами. Здесь содержалась вся информация по делу о контрабанде на границе его округа. Три дня тому назад военная пограничная охрана соседнего округа Цзянбэй заметила четырех типов, которые намеревались переправить два ящика с товарами через реку, разделяющую Мяньюань и Цзянбэй. Контрабандистам удалось скрыться в лесу, однако груз им пришлось бросить. Судья округа приказал вскрыть ящики и обнаружил, что они доверху набиты золотыми и серебряными слитками, коробочками с женьшенем — невероятно дорогим лекарственным корнем из Кореи — и прочими ценными товарами, подлежащими обложению пошлиной на границах любого округа. Поскольку контрабандные товары были захвачены в Цзян-бэе, это дело подпадало под компетенцию судьи данного округа. Но у него не хватало людей, и он обратился за помощью к коллеге из соседнего округа — судье Ди. Тот охотно согласился, хотя бы уже потому, что у контрабандистов были, очевидно, сообщники и в его собственном округе. Он сразу же направил к границе своего доверенного советника Хуна и двух лучших помощников — Ма Жуна и Цзяо Тая. Опорным пунктом они избрали военный наблюдательный пост на мосту через пограничную реку.

Судья Ди склонился над приложенной к делу картой именно этого участка. Вместе с пограничной охраной Ма Жун и Цзяо Тай прочесали лес и опросили крестьян, живущих по берегам реки, им не удалось напасть на след контрабандистов. Дело было неприятным, потому что власти были особенно недовольны нарушениями таможенных правил. Правитель провинции, которому были непосредственно подчинены судья Ди и его коллега из округа Цзянбэй, направил последнему лично подписанное послание, в котором выразил уверенность, что в самом скором времени ему станет известно об аресте контрабандистов. Судья уже сам намеревался отправиться в Цзянбэй, но из-за этого загадочного убийства пока что не мог себе этого позволить. Он покачал головой и налил себе еще пику чаю.

Раздался стук в дверь, и вошел начальник стражи.

— Господин Ван видел труп, Ваша светлость, и сказал, что не припоминает, чтобы когда-то встречал этого человека среди бродяг, околачивающихся поблизости от его дома.

Гри гулких удара в гонг разнеслись по судебным зданиям. Это был сигнал того, что скоро открывается судебное заседание.

— Отправляйся со своими людьми в зал для заседаний! — приказал ему судья. — И пришли сюда старшего чиновника канцелярии, чтобы он помог мне облачиться в официальное платье.

Когда Дао Гань пришел на большой рынок перед храмом Конфуция, он был усталым, потным и пребывал в дурном настроении. В душной атмосфере Старого города за рыбными рядами он обошел не менее девяти ростовщических контор, а также несколько ювелирных лавок и пару трактиров, но безрезультатно. Никто там никогда не видел золотого кольца с изумрудом, и ни до кого не доходило слухов, что в городе появилась новая компания бродяг.

Дао Гань подошел к группе уличных торговцев, которые развернули свои лотки прямо у подножия каменной лестницы, ведущей к выкрашенным в огненно-алый цвет воротам храма, и присел на табурет возле торговца сладостями. Он заплатил два медяка и принялся рыться в лохани с пирожками, выбирая два самых больших.

Другим тоже не мешало бы чего-нибудь оставить! — ядовито заметил хозяин.

Под другими ты, очевидно, имеешь в виду этих мерзких мух! — парировал Дао Гань. Жуя пирожки, он с любопытством рассматривал покрытый золотым лаком фасад аптеки Вана напротив. Большое каменное здание по соседству выглядело значительно скромнее. Только над окнами с толстыми решетками виднелась красная надпись:

— В такое роскошное место бродяги не ходят, — пробурчал Дао Гань себе под нос. — Но раз уж я все равно оказался здесь, можно и сюда тоже заглянуть. В конце концов, ведь у Лэна тоже есть особняк на горе.

Около дюжины одетых с иголочки клиентов стояло у высокого прилавка, который тянулся через все помещение. Над прилавком была железная решетка, а в ней — несколько окошек, через которые служащие конторы обслуживали клиентов. В дальнем конце комнаты стоял массивный письменный стол, заваленный кипами бумаг и разными приспособлениями для взвешивания золота и серебра. За столом сидел тучный мужчина с унылой, толстой физиономией и усердно что-то подсчитывал на огромных счетах. Одет он был в серое платье с черной окантовкой и в шапочку из тонкого черного шелка. Это явно и был сам хозяин — господин Лэн.

Дао Гань достал из рукава вызывающую неизбежное почтение визитную карточку. Посреди нее крупными иероглифами было написано: «Гань Дао. Скупка и продажа серебра и золота», а в углу стояло название известной своими дорогими ювелирными лавками улицы в столице. Это была одна из тех многочисленных вымышленных визитных карточек, оставшихся у Дао Ганя еще с тех времен, когда он был профессио-иным мошенником. Даже поступив на службу к судье Ди, он не решился расстаться со своей великолепной коллекцией. Приказчик отнес визитную карточку хозяину, тот сразу поднялся и подошел к окошку.

— Чем могу вам служить, господин Гань? — с широкой улыбкой спросил он.

— Видите ли, я зашел сюда только для того, чтобы получить ваш совет. В этом городе мне предложили перстень, довольно ценный, но мне сдается, что с ним что-то не в порядке. Поэтому я хотел бы вначале показать его вам. Возможно, его вам когда-то приносили.

С этими словами он достал из рукава перстень и выложил его на прилавок. Лицо Лэна помрачнело.

— Нет, я никогда его не видел, — коротко ответил он, а на худого приказчика, который пытался заглянуть ему через плечо, рявкнул: — Тебе что, нечем заняться? — Потом, обращаясь к Дао Ганю, добавил: — Мне очень жаль, но ничем не могу вам помочь, господин Гань.

На этом он развернулся и вперевалочку направился к письменному столу. Косоглазый приказчик, которого он только что отругал, остался стоять у окошка и показал подбородком в сторону выхода. Дао Гань машинально кивнул и вышел из помещения.

У входа в аптеку Вана имелась скамья из красного мрамора, украшенная изящной резьбой. Дао Гань сел на нее, вытянул ноги и с интересом наблюдал за тем, что делается в аптеке. Один из работников крутил пилюли меж двух деревянных дощечек, другой на металлической пластине, к которой был подвешен нож, нарезал сушеные коренья, а третий толок в медной ступке сушеных сколопендр: считалось, что полученный из них порошок улучшает кровообращение. Из аптеки доносился приятно щекочущий аромат лечебных трав и мазей. Наконец появился косоглазый приказчик из ростовщической конторы. Он подошел к Дао Ганю, сел рядом и с самодовольной ухмылкой сказал:

— Этот жирный хам, мой хозяин, не узнал вас, но я-то все сразу понял, господин. У меня хорошая зрительная память, и я вспоминаю, что видел вас в зале суда. Мой хозяин вам все наврал. Он сразу же узнал перстень. Он даже держал его в руках, в этом самом помещении.

— Что ты, что ты, — сказал Дао Гань, — наверно, он просто забыл.

— Он ничего не забывает! Два дня назад этот перстень принесла нам чертовски смазливая девчонка. Я уже собирался ею заняться, но тут, как голодный гусь, приковылял мой хозяин и отстранил меня. Надо вам сказать, что этот распутник не пропустит ни одну бабенку. Я не спускал с них глаз, но мне так и не удалось уловить, о чем они там болтали. А закончилось тем, что девушка забрала перстень.

— А что это была за женщина?

— Нy, довольно обычная девчонка. В лоскутной юбке и синей куртке. С таким вырезом на груди, что все открыто, а там, заверяю вас, было на что посмотреть! Я думаю, что она похожа на служанку. Когда я как следует подзаработаю, я бы гоже хотел иметь в служанках подобную девку! Впрочем, я вам собирался рассказать совсем о другом, о том, что мой хозяин — подлый мошенник. И обманывает он не только своих клиентов, но и власти, укрывая свои доходы, как только может. И при этом мы должны на него работать за нищенские подачки! Нам ничего не перепадает, потому что он и его сын — угрюмый двадцатипятилетний тип — целый день не спускают глаз с наших пальцев. — Он вздохнул, искоса взглянул на Дао Ганя и деловым тоном продолжал: — Если бы вы согласились платить мне по тридцать медяков в день, то через пару недель я бы представил вам подробный отчет о том, как мой хозяин укрывает свои доходы от налогов. А за ту информацию, которую я вам сейчас сообщил, меня устроит один слиток серебра.

Дао Гань расхохотался:

— Ну ты и чудак! Вначале ты забываешь уведомить нас, что твой хозяин укрывается от налогов, а потом еще просишь за это вознаграждения! Пройдет еще немного, малыш, и ты сам станешь таким же жирным хамом с большими счетами в руках. — И уже строго добавил: — Если ты мне понадобишься, я за тобой пришлю. До встречи!

С чувством глубокого разочарования приказчик удалился. Дао Гань еще некоторое время посидел на скамье, потом снова вошел в ростовщическую контору. Он громко постучал костяшками по прилавку и кивком подозвал Лэна. Потом показал ему служебное удостоверение с красной судебной печатью и коротко сказал:

— А сейчас пройдемте со мной, господин Лэн. Его превосходительство судья очень хотел бы с вами побеседовать. Нет, переодеваться не нужно, это серое платье очень вам к лицу. Так что следуйте за мной, нам надо торопиться.

Когда они с ошеломленным ростовщиком вышли из конторы, Дао Гань сказал:

— У вас наверняка есть собственный паланкин. Не могу же я, исполняя служебный долг, идти через город пешком.

Они сели в устланный шелковыми подушками паланкин, и, когда носильщики водрузили его на плечи, Лэн тревожно сказал:

— Может быть, вы мне объясните, в чем дело. Я имею в виду, в самых общих чертах.

Он достал из рукава две связки медяков и положил на колени Дао Ганю.

— Очевидно, это касается того, что случилось вчера вечером?

Дао Гань с нескрываемым омерзением стряхнул связки медяков на колени Лэну.

— Я неподкупен, — отрезал он.

— Конечно, конечно! — торопливо запричитал ростовщик. — Но до какого момента вы неподкупны? Может быть, серебряный слиток?

Дао Гань с грустью посмотрел на сверкающее серебро и проглотил слюну. Ситуация все более осложнялась. Наконец он взял себя в руки и мрачно сказал:

— Если вы немедленно не прекратите свое недостойное занятие, я буду вынужден сообщить, что вы пытались подкупить служебное лицо.

Всю дорогу они хранили мрачное молчание, пока носильщики не опустили паланкин во внутреннем дворе судебного комплекса. Дао Гань провел ростовщика в канцелярию и велел там подождать. Лэн рухнул в кресло у дверей. Он тотчас достал из рукава шелковый платок и принялся энергично им обмахиваться. С почтительным трепетом взирал он на чиновников, с усердием работающих за четырьмя большими письменными столами.

Как только Дао Гань вернулся, толстяк вскочил на ноги и спросил:

— Ну, что там с моим делом?

Дао Гань окинул его сочувственным взглядом:

— Я не имею права раскрывать служебные тайны, господин Лэн. Но должен сказать вам: не хотел бы я оказаться на вашем месте!

Когда, обливаясь потом, Лэн вошел в кабине судьи Ди и увидел того, сидящего за столом официальном платье из зеленой парчи и в крылатой шапке, он окончательно потерял голову. Он сразу упал на колени и принялся лбом касаться пола.

— Оставьте вы эти формальности, господин Лэн, — холодно сказал судья. — Мы же не в зале суда.

Когда Лэн робко присел на краешек деревянного табурета, который пододвинул ему Дао Гань, судья продолжал:

— Должен предупредить вас, что, если я замечу, что при ответе на мои вопросы вы скрываете правду, мне придется учинить вам официальный допрос перед судом. Скажите, где вы были вчера вечером?

— О Небеса! Как я об этом не подумал! — запричитал толстяк. — А все потому, Ваше превосходительство, что я выпил лишнего, клянусь вам! Как раз перед закрытием конторы ко мне зашел мой старый приятель Цю, золотых дел мастер, и мы отправились с ним немного выпить в большой трактир возле рынка. Мы выпили по четыре порции, Ваша светлость, не больше! Я еще довольно прочно держался на ногах, о чем, наверное, вам сообщил тот бродяга.

Судья утвердительно кивнул. Он не имел ни малейшего представления, о чем говорит этот перепуганный человек. Ему просто хотелось проверить, был ли Лэн дома весь вечер, после чего показать ему перстень и спросить, кто была та девушка, которая предлагала ему эту драгоценность. Но было похоже, что всплывает что-то, о чем он даже не подозревал. Он сухо сказал:

— Я хотел бы услышать все еще раз, теперь уже из ваших собственных уст.

— Ну, я распрощался с приятелем у трактира, взобрался в свой паланкин и велел нести меня домой. Я отодвинул шторку на окошке паланкина, чтобы, знаете ли, впустить немного прохладного воздуха. Ну, и когда мы оказались как раз здесь, на углу, какая-то банда молодых шалопаев принялась меня оскорблять. «Жирный лентяй!» — кричали они, если вам угодно знать. Обычно я пропускаю такие вещи мимо ушей, но тогда я… я был… ну, если честно, то изрядно пьян, а потому, вероятно, излишне легковозбудим. Я велел своим носильщикам опустить паланкин и задать взбучку этим шалопаям. Тогда-то ко мне и подошел старый бродяга. Он пнул паланкин ногой и обвинил в том, что я издеваюсь над детьми. Такого уже я вынести не мог. Я вышел и ударил его в грудь. Он свалился на землю, где и остался лежать. — Лэн достал из рукава большой шелковый платок, вытер им пот с лица и продолжал: — Конечно же, мне следовало убедиться, что с бродягой ничего серьезного не случилось. Но это пришло мне в голову, только когда мы уже были на полпути, на склоне горы, и вечерняя прохлада несколько привела меня в чувство. Я сразу же велел остановиться и отправил носильщиков домой одних. Вы же знаете, какие это грубияны и пройдохи, им ни в чем нельзя доверять! Сам же я спустился вниз, но этого старика уже нигде не было видно. Ну, тогда я нанял новый паланкин и велел доставить меня домой. Как только я вышел у ворот своего дома, мне стало так дурно, что, извините за подробности, меня стошнило. Хорошо, что господин Ван с сыном стояли у ворот своего дома и помогли мне. Его сын — настоящий великан, но и ему стоило немалых усилий внести меня внутрь. Там я сразу заснул. Да, прекрасно понимаю, Ваше превосходительстве что мне не следовало оставлять старика, не убедившись, что с ним все в порядке. А теперь он, конечно же, подал вам жалобу. Но я готов оплатить ему причиненный ущерб, понятно, в разумных пределах, и…

Судья Ди поднялся с кресла.

— А сейчас пройдемте со мной, господин Лэн, — сухо сказал он.

Он вышел из кабинета, Дао Гань и озадаченный ростовщик последовали за ним. Когда они оказались во внутреннем дворе, судья подал знак начальнику стражи присоединиться к ним.

Они прошли по коридору в тюрьму, где судья приказал тюремщику провести их в одно из боковых помещений. Там стоял только грубый деревянный стол на двух подставках, покрытый циновкой из рисовой соломы. Судья приподнял край циновки и спросил:

— Вы знаете этого человека, господин Лэн?

Бросив на убитого беглый взгляд, Лэн вскричал:

— Он мертв! О святые Небеса, я убил его! — Он рухнул перед судьей на колени и запричитал: — Смилуйтесь, Ваше превосходительство, смилуйтесь! Это получилось случайно, клянусь вам! Я…

— У вас будет прекрасная возможность доказать это на суде, когда вы предстанете пред ним на вечернем заседании, — оборвал его судья. — А сейчас вернемся в мой кабинет, я еще не обо всем нас расспросил.

Он развернулся и вышел из комнаты, сердито размахивая широкими рукавами. Дао Гань с начальником стражи последовали за ним, прихватив с собой ростовщика. Когда они вернулись в кабинет, судья сел за письменный стол и подал Дао Ганю знак присесть напротив. Оставшись без места, Лэн стоял под недремлющим оком начальника стражи.

Судья некоторое время молча смотрел на ошарашенного ростовщика, потом внезапно спросил:

— Вы продолжаете настаивать, что никогда раньше не встречали этого бродягу? Что вы увидели его впервые только вчера, когда он вмешался в вашу ссору с мальчишками?

— Да, Ваше превосходительство, — упавшим голосом ответил Лэн.

Судья достал из рукава перстень и выложил его на стол, потом откинулся на спинку кресла и с кажущимся безразличием спросил:

— А зачем вы пытались обмануть моего помощника, когда говорили ему, что никогда не видели этого кольца?

Лэн очумело смотрел на перстень; казалось, что вопрос судьи его скорее озадачил, чем напугал. Наконец он судорожно заговорил:

— Я же не знал, что этот господин работает в судебной управе, Ваше превосходительство. Иначе я бы все ему рассказал, поскольку с этим перстнем не связано ничего особенного. Он напомнил мне об одном неприятном эпизоде, и у меня не было желания обсуждать его со случайным клиентом, появившимся в моем заведении. Если бы я знал, что это вы его послали, то я бы сразу ему все рассказал и…

— Не сомневаюсь. Но все же скажите мне, кто была та молодая женщина?

Лэн пожал округлыми плечами:

— Мне это неизвестно, Ваше превосходительство! Думаю, что подружка какого-то бродяги.

— А как она выглядела?

— Ну, довольно обычно. На ней была потертая синяя кофта без рукавов, а также медные серьги и браслеты, и… кажется, припоминаю, в волосы был воткнут красный цветок. Такая, знаете ли, миловидная простушка. Выглядела она довольно привлекательно, я бы даже сказал — слишком привлекательно, поэтому я решил сам ее обслужить. Дело в том, что мои прохвосты-приказчики сразу же начинают ухаживать за хорошенькой девушкой, а это неблагоприятно сказывается на репутации заведения. Ну, она выложила кольцо, которое теперь у вас в руках, и спросила, во сколько я его оценю. Я видел, что это добротная, старинная вещица, из чистого золота, да еще с красивым изумрудом. Как вы знаете, такое украшение стоит до пяти слитков серебра. А коллекционеры могут за него дать и шесть. Ну, тогда я ей и сказал: «Если вы закладываете, я могу дать сто медных монет, а если продаете, то совершенно новенький серебряный слиток». Поскольку дело — превыше всего, даже если клиентка такая милашка. Но девчонка вырвала у меня кольцо из рук! «Это не продается!» — гордо заявила она и вышла вон. Вот и все, клянусь, Ваше превосходительство!

— А мне это передавали несколько иначе, — язвительно заметил судья. — Прежде всего, расскажите-ка поподробней, о чем вы с ней шептались!

— Значит… значит, она уже все вам рассказала! — растерянно пробормотал он. — Вы прекрасно понимаете, какое это было для меня неприятное переживание. Но я сказал ей это только потому, что подумал: такая смазливая девушка, совсем одна, легко может попасть в какую-нибудь неприятную ситуацию… Ну, поэтому я и спросил ее, не желает ли она вечером выпить чашку чаю со мной в «Ивовом Квартале»? У меня есть там… одно место, где меня хорошо знают, но она…

— Вы так именно и сказали, что приглашаете ее на чашку чаю? — прервал его судья.

— Ну… нет, не совсем так… Вы же знаете, как бывает в таких случаях… Тут девушка разъярилась, послала меня к чертям собачьим, а когда я попытался объяснить ей, что не имел в виду ничего плохого, и взял ее за рукав, то она заверещала, что если я ее немедленно не отпущу, то позовет брата, который поджидает снаружи. Эта бабенка с характером! Но если она намеревается меня здесь обвинять, то…

Судья Ди выпрямился в кресле, уперся локтями в стол и, глядя ростовщику прямо в глаза, резко сказал:

— Вся ваша история про старого бродягу и про перстень — чудовищная смесь из правды и лжи, господин Лэн. Может быть, теперь я вам расскажу, что произошло на самом деле? У вас была договоренность с этой девушкой, и, когда она пришла, вы начали ее домогаться. Заткните рот и слушайте меня! На этот раз вы допустили явную промашку, потому что эта женщина, равно как ее брат и тот старый бродяга, принадлежали к одной и той же хорошо организованной банде. Потом старик пошел за вами, чтобы потребовать от вас откупного. Он пристал к вам на этом самом углу, но речь шла не о каких-то уличных шалопаях. Он потребовал от вас приличную сумму. Вы сбили его с ног и приказали носильщикам доставить вас домой. Но вы прекрасно знали, что он жив. Поэтому на полдороге вы вышли из паланкина, вернулись к бродяге и ударили его камнем в затылок. Затем вы отрубили ему четыре пальца на левой руке, чтобы таким образом скрыть факт отсутствия у него кончика мизинца, а тем самым и его принадлежность к тайному братству. Потом вы отнесли труп в заброшенную хижину дровосека в лесу.

— Это неправда! Неправда! — завопил Лэн. — Клянусь, что я…

— Будете клясться сегодня в суде, во время вечернего заседания, — резко прервал его судья Ди. — Заключить этого человека в тюрьму. Он обвиняется в преднамеренном убийстве.

Начальник стражи схватил ростовщика за шиворот и, невзирая на его громкие протесты, вывел из комнаты. Судья Ди подал Дао Ганю знак, чтобы тот налил ему чашку свежего чаю. Потом он сдвинул на затылок тяжелую крылатую судейскую шапку и усталым голосом спросил:

— Что ты по этому поводу думаешь, Дао Гань?

Худощавый помощник задумчиво накручивал на тонкий палец три длинных волоска, тор чащих из бородавки на левой щеке.

— Что ж, все вполне могло быть и так, как вы это представили Лэну, Ваша светлость. Бродяги — люди странные. Женщины, которые с ними якшаются, это преимущественно обычные уличные проститутки, и их дружки или покровители, которые берут их под свою опеку, не имеют ничего против того, чтобы они продолжали заниматься своим ремеслом. Даже наоборот! Но что касается дочери или жены их главаря, тут все обстоит совершенно иначе. От них лучше держаться подальше. Если Лэн в самом деле напал на такую женщину, то он несомненно восстановил против себя всю банду. Возможно, что они даже грозились его убить. Я вполне могу допустить, что Лэн настолько перепугался, что потерял голову и ударил того бродягу. До этого момента все вполне укладывается. Но чтобы Лэн вернулся только для того, чтобы застать там старого бродягу и…

Ты прав! — воскликнул судья. — В том-то все и дело! Лэн мне не кажется человеком, который мог бы хладнокровно убить старика, отрубить ему четыре пальца, а в довершение всего отнести его в хижину. Конечно, Лэн — развратник, и не сомневаюсь, что его приказчик говорил правду про его финансовые махинации. Но убийство старого бродяги совершил какой-то профессиональный преступник.

— А не мог ли этот бродяга, упав, удариться головой об острый камень или что-то в этом роде, Ваша светлость? Ауже потом, возможно, его сообщники решили скрыть труп. Разумеется, им и в голову бы не пришло оповещать нас о случившемся. У них существуют собственные неписаные законы, основанные на кровной мести, в соответствии с которыми они обязаны собственноручно расправиться с Лэном.

Судья покачал головой:

— Нет, это не мог быть несчастный случай. По черепу ударили молотком или каким-то тяжелым предметом. Об этом бесспорно свидетельствует характер ранения. — Он задумчиво подергивал усы. Потом вдруг поднял голову и спросил: — Ты говоришь, что его приказчик утверждал, что Лэн якобы уклоняется от уплаты налогов?

Дао Гань утвердительно кивнул. Судья стукнул по столу кулаком и вскричал:

— Но в таком случае не исключено, что Лэн замешан в деле о контрабанде! В конфискованных ящиках, помимо прочего, имелся серебряный и золотой лом, а от подобного товара ростовщик может избавляться, не возбуждая особых подозрений. И тогда это значит, что банда, в которую входили женщина, ее брат и старый бродяга, занималась тем, что переправляли ящики с контрабандой по поручению Лэн Они провалили сделку и теперь хотели шантажировать Лэна, угрожая, что донесут на него, если он им не заплатит. Поэтому-то Ма Жун с Цзяо Таем и не могли напасть на их след в Цзянбэе. Они же давно уже находятся в это городе. О великие Небеса, в таком случае это убийство предстает в совершенно ином свете! Тут нечто большее, чем рядовая ссора из-за женщины.

— Это вполне возможно, — задумчиво сказал Дао Гань, после чего добавил: — Можно предположить, что у Лэна были сообщники и по его приказу они убили бродягу, в котором он больше не нуждался. Они же обезобразили труп и спрятали его в хижине дровосека.

Судья Ди утвердительно кивнул:

— Если бы сам Лэн начал бродить по горному склону и по лесу, это сразу же привлекло бы к себе внимание. С бандитами же все обстоит иначе, поскольку, как вы уже слышали от господина Вана, в окрестностях полно всяческих бродяг. В таком случае Лэн — потрясающий актер и удивительный пройдоха. Он прекрасно знает, что за непредумышленное убийство ему грозит только тюрьма, и потому рассказал нам довольно замысловатую историю про то, как он ударил старика. Но все же я рад, что теперь он си дит в тюрьме!

— Может быть, мне следует подробней допросить приказчика, Ваша светлость? — спросил Дао Гань. — Все равно кому-то придется пойти в ростовщическую контору Лэна, чтобы сообщитьего сыну, что отец на некоторое время задержится у нас.

Судья Ди тщательно погладил свою длинную черную бороду, задумался и наконец сказал:

— Нет, у меня имеется для тебя более ответственное дело, Дао Гань. Мы непременно должны отыскать эту женщину. Она — единственная, кто сможет нам в точности рассказать, как все обстояло. Когда ты пришел и сообщил, что доставил сюда Лэна, то упомянул, что твои расспросы о том, нет ли в городе какой-то новой банды, оказались безрезультатными. Но теперь у нас есть по крайней мере надежная нить: в этой банде есть человек, у которого очень симпатичная сестра. Эта женщина наверняка привлекла к себе внимание, потому что обычно женщины из подобных банд не вызывают ничего, кроме омерзения. Знаешь, что тебе нужно сделать? Направляйся-ка к главарю Гильдии нищих и попробуй там что-нибудь разузнать. Этот старик тебя знает, а его люди оповещают его обо всем, что творится в городе.

Дао Гань ударил себя ладонью в лоб.

— Как же я до этого не додумался! — с отчаянием воскликнул он. — В таком случае я немедленно отбываю, Ваша светлость.

— Отлично. А я тем временем займусь с начальником стражи приведением в порядок документации. Я прикажу доставить сюда приказчика Лэна, — кажется, там только один он косоглазый? В таком случае найти его не составит труда. Я также позабочусь о том, чтобы сюда вызвали носильщиков паланкина Лэна. А еще придется вызвать и того золотых дел мастера, с которым вчера Лэн якобы выпивал, а также надо будет послать пару стражников на поиски тех мальчишек, которые вчера вечером оскорбляли Лэна. Даже если сегодня тебе не удастся отыскать эту женщину, все равно у нас будет достаточно улик, чтобы во время вечернего заседания прижать Лэна к стенке.

Дао Гань брел по Старому городу. Солнца пекло что есть силы, и между домами было душно, но это нимало не тревожило худощавого помощника судьи. Он смешался с плотной толпой, заполнившей рыбный рынок, и отыскал одну маленькую харчевню, где месяц тому назад ему посчастливилось съесть большую миску лапши с солеными овощами всего за пять медяков. Харчевня оказалась довольно переполненной, но Дао Гань пришел туда не ради уюта. Он отыскал свободное место у столика, прямо возле кухонного окна и с удовольствием принялся уплетать здоровенную миску супа с лапшой. Покончив с едой, он медленно прихлебывал из чашки горький чай и пытался еще раз спокойно обдумать то, о чем они говорили с судьей Ди. Судья впервые дал ему персональное задание, без надзора и участия своих остальных помощников, и Дао Гань решил, что сейчас, по прошествии полугода работы с судьей, было уже самое время доказать ему, что он не зря занимает место в судебной управе.

«Конечно, у меня нет многолетнего опыта проведения расследований, как у моих товарищей, — размышлял Дао Гань, — и я не такой мастер рукопашного боя, как Ма Жун или Цзяо Тай, но зато я не меньше их знаю о преступном мире и, уж вне всяких сомнений, больше них — о слабостях человеческой натуры! Не зря же я более тридцати лет был профессиональным мошенником!»

К этому он мог бы добавить, что, несмотря на свою щуплость и отсутствие знаний о способах рукопашного боя, из-за своей неустрашимости он был довольно опасным противником. Эта мысль не пришла ему в голову только потому, что само понятие страха было ему неведомо.

Он заплатил свои пять медяков и побрел в сторону квартала, находящегося возле рыбного рынка. В столь раннюю пору в небольшом, мрачном заведении «Красный Карп» не было ни одного посетителя. Только за обшарпанной деревянной стойкой сидел старичок в залатанном синем платье и засаленной черной шапочке на седой голове. Ковыряя шпилькой для волос в гнилых зубах, он недовольно метнул взгляд в сторону Дао Ганя. Не спрашивая разрешения, тот налил себе чаю из чайника с отбитым носи-ком, сделал глоток и с любопытством спросил:

— Ну и как идут твои дела, любезный?

Как они могут идти? — пробурчал главарь Гильдии нищих. — Мало выпивки и много неприятностей. — Пристально посмотрев на Дао Ганя, он спросил: — Зато вы, кажется, в прекрасном настроении, господин Дао. Наверно, снова удалось обдурить какого-нибудь простака на сотню монет!

Ох, с каким бы удовольствием я устроил себе сегодня отдых, — с некоторым оживлением сказал Дао Гань. — Хотелось бы чего-нибудь молодого и свеженького. Хорошо бы какую-нибудь птичку, но не профессионалку!

Тогда вам долго придется искать! Молодых и свежих покупают себе богачи в наложницы!

До меня доходили слухи, что в городе ошивается какая-то банда, и с ними довольно смазливая девчонка. Думаю, что она мне подошла бы, и наверное, это будет не слишком дорого, как ты считаешь?

Старик бросил на него острый взгляд из-под густых седых бровей. Потом спросил с подозрением:

— Ты спрашиваешь меня как официальное лицо или как кореш, которому я доверяю, как себе самому?

— Конечно же, как старый приятель! — поторопился успокоить его Дао Гань.

Старик широко ухмыльнулся:

— Тогда вам придется за это заплатить, господин Дао. Частная информация стоит денег! Посмотрим, насколько вам приспичило!

Дао Гань глубоко вздохнул и запустил руку в рукав. Молча выложил он на прилавок пять медных монет. Старик внимательно наблюдал, как он выстраивает их в ряд.

— Да, получилось весьма красиво, — с пониманием отметил старик. — Теперь посмотрим, удастся ли вам так же ровно уложить еще пять. А тогда будет о чем говорить, верно?

Дао Гань покорно принялся снова рыться в рукаве, но, когда на стойке оказалось уже десять медяков, он с большим удивлением обнаружил, что хозяин не торопится их сгребать.

— Смотри, — самодовольно заявил он, — сейчас я к твоим деньгам не прикоснусь, понятно? Пусть себе лежат. Вначале я должен убедиться, что я их и в самом деле заработал. Я имею в виду, что девчонка согласится, понимаешь?

— Нет, ничего не понимаю! — резко ответил Дао Гань. — Что значит «согласится»? Почему она вообще может не согласиться?

— Дело, конечно, не в ней, тут я с вами согласен, господин Дао. Но, между прочим, разное бывает. О цене вам придется договариваться с братом. Его зовут Сэн Цю. Он славный парень, полагаю, вы с ним найдете общий язык, а тогда уже он спросит сестренку, что она думает на этот счет. Вот и все!

— Тоже мне проблемы! — воскликнул Дао Гань. — Кстати, а сколько их там всего?

— В настоящий момент всего трое: Сэн Цю, его сестра и еще один приятель. Я слышал, что был еще четвертый, но он куда-то исчез.

— И ты называешь это бандой?

— А разве я вообще говорил, что это банда? Они, знаете ли, отделились. Собственно говоря, они входили в банду Пекаря из Цзянбэя, но теперь с ним расстались. Не спрашивайте почему, я этого не знаю, да меня это и не касается. Это уже проблемы моего коллеги в Цзянбэе, понятно?

А где найти этих троих?

На постоялом дворе «Голубое Облако». По крайней мере, такие до меня доходили слухи. Второй переулок направо, шестой дом. Отправляйся туда и проверь. И приятных развлечений, господин Дао! Думаю, что вам это придется по вкусу!

Дао Гань метнул на ухмыляющегося старика недоверчивый взгляд, пробормотал какие то слова благодарности и вышел из «Красного Карпа». Он торопливо шел по причудливо изгибающимся улочкам, потому что вполне допускал, что старик может послать кого-то, чтоб предостеречь Сэн Цю, что к нему направляется в гости судебный чиновник.

Постоялый двор «Голубое Облако» был жалкой халупой, затесавшейся между рыбной лавкой и лавкой зеленщика. В полутемном помещении у лестницы дремал в старом тростниковом кресле мужчина крепкого телосложения. Дао Гань ткнул его под ребра своим костлявым пальцем и грубо рявкнул:

— Мне нужно поговорить с Сэн Цю.

Мужчина приоткрыл глаза.

— Можешь с ним поговорить, а заодно и высечь, — пробурчал он. — Наверху, вторая дверь налево. Кстати, спроси, когда он собирается заплатить за жилье?

— Тебе нужно — сам и спрашивай!

Дао Гань уже собирался подняться по узкой лестнице, как мужчина, который успел получше к нему приглядеться, протянул свою длинную руку и ухватил его за рукав.

— Посмотри-ка на меня! — сурово приказал он.

Тут Дао Гань увидел у него на левой щеке здоровенный синяк. Один глаз был также подбит.

— Вот что мне сделал этот распутник Сэн Цю. Гнусный тип, но силен, как бык. Я бы не советовал тебе подниматься наверх, а то иначе мне придется спускать тебя по лестнице на своих плечах. А у меня и без того достаточно дел!

— Мне нужно поговорить с ним по одному делу, — коротко сказал Дао Гань. Поднимаясь по скрипучей лестнице, Дао Гань с грустной ухмылкой подумал, что хозяин «Красного Карпа» охарактеризовал Сэн Цю как «славного парня». Так вот почему он был таким любезным! Дао решил при первом же случае отплатить старому пройдохе.

Оказавшись в темном коридоре без окон, Дао Гань громко постучался во вторую дверь слева. Оттуда донесся грубый крик:

— Так тебе еще мало, сукин сын! Ты получишь свою плату! Через десять лет после того, как сдохнешь!

Гань распахнул дверь и вошел в жалкую, обшарпанную комнатенку. Справа и слева у стены стояли бамбуковые нары. На нарах ближе к двери лежал здоровенный парень с широким грубым лицом, окаймленным бородкой. На нем были коричневые штаны и залатанная коричневая куртка. На других нарах, заложив руки под лысую голову, громко храпел полуголый тип. У стола, под затянутым промасленной бумаг окном, сидела молодая женщина и штопала синюю куртку. На ней были широкие синие штаны, верхняя половина хорошо сложенного тела была обнажена.

— Я готов помочь вам расплатиться за комнату, Сэн Цю, — сказал Дао Гань. Подбородком он показал в сторону девушки.

Великан медленно выпрямился. Он мрач осматривал Дао Ганя, почесывая при этом зд ровенной рукой волосатую грудь. Дао Гань метил, что на месте левого мизинца у него только обрубок.

Сколько у тебя при себе? — поинтересовался он.

Если это тебя так интересует, то пятьдесят медяков.

Пинком ноги о нары великан разбудил свое приятеля.

Эта глиста хочет нам дать пятьдесят монет, — с широкой ухмылкой пояснил он лысому. — Я думаю, за то, что мы ему очень нравимся.

— Прогоните его! — вскричала девушка. — Я не желаю иметь дело с таким пугалом!

— А тебя разве спрашивали? — рявкнул на нее брат. — Попридержала бы ты язык, милая! Ты провалила нам дело с дядюшкой Дуанем, даже золотого перстня не сумела от него заполучить!

С поразительной стремительностью девушка вскочила и резко пнула великана ногой в голень. Он выругался и ударил ее в живот. Она согнулась пополам, но это было чистое притворство, потому что, когда брат собрался схватить ее за волосы, она изо всей силы ударила его головой в поддых. Потом сразу же отскочила и вынула из волос длинную шпильку.

Хочешь, всажу ее тебе в брюхо? — ядовито спросила она.

Позже разберемся! — пробурчал ее брат, — Чан, подержи-ка этого придурка!

Лысый железной хваткой схватил Дао Ганя сзади за локти, а тем временем Сэн Цю тщательно его обыскал. Девушка же воткнула шпильку обратно в волосы и теперь, склонившись над столом, рассматривала свою куртку. Но в то же время она и с брата глаз не спускала.

Ничего, кроме пятидесяти медяков, — разочарованно сообщил Сэн Цю. — Подержи-ка его еще немного, я проучу его, чтобы не тревожил людей, когда они решили немного вздремнуть!

Начисти ему харю! — посоветовал Чан. — Гнусней, чем сейчас, она все равно не будет.

Сэн Цю взял в углу бамбуковую палку и замахнулся, словно бы намереваясь нанести Дао Ганю сильный удар по голове, но неожиданно изменил ее направление таким образом, что другой конец палки ударил сестру по мягкому месту. Девушка взвилась, вскричав от боли.

Брат ее разразился громовым хохотом. Правда, ему сразу же пришлось пригнуться, потому что сестра швырнула прямо ему в голову большие ножницы. Сэн Цю ногой отпихнул ножницы в угол и обернулся к Дао Ганю, чтобы теперь ему задать взбучку. Но тут худощавый посетитель сердито сказал:

— Я пришел, чтобы поговорить насчет пяти слитков серебра, но вы мне и слова сказать не даете!

Великан опустил палку.

— Что ты сказал? — проворчал он. — Пять слитков серебра?

— Именно так. Лучшего качества.

— Отпусти его, Чан! А теперь говори, что тебе нужно?

— Давай отойдем в сторону. Или ты хочешь с ними делиться?

Тут к ним снова подлетела девушка.

— Не дай себя одурачить, болван! — бросила она брату.

Сэн Цю замахнулся на нее, но, когда она отскочила за стол, передал палку приятелю.

Держи! И как только она выйдет из-за стола, огрей ее как следует! — Затем он взял Дао Ганя за рукав и отвел его в угол к дверям.

Надеюсь, ты не думал, что мне нужна твоя сумасшедшая сестра? — надменно спросил Дао Гань. — Меня послал сюда мой хозяин.

— Пекарь? — тревожно спросил великан. — Для того, чтобы…

— Да нет, мой хозяин — богатый человек в этом городе. Один из самых богатых. — Он склонился к Сэн Цю и уже шепотом продолжал: — Мне постоянно приходится подыскивать ему девиц, этим я и зарабатываю на жизнь, понятно? Мой хозяин сыт по уши дорогими, капризными девками из Ивового квартала. Теперь ему захотелось какую-нибудь свежую козочку. Понятно? Он прослышал про твою сестрицу и готов заплатить пять слитков серебра, чтобы забрать ее к себе на два-три дня.

— Пять слитков серебра! — воскликнул Сэн Цю. — Ты что, рехнулся? Нет такой бабы на свете, которая стоила бы пять слитков серебра! — Вдруг он подозрительно посмотрел на Дао Ганя маленькими жестокими глазами и строго сказал: — Ты что-то, братец, мне вкручиваешь! Но у тебя ничего не выйдет. Я не хочу, чтобы с моей сестрой вытворяли разные штучки. Она должна быть в добром здравии, потому что я вскорости собираюсь послать ее подрабатывать на улицу. Вот тогда у меня будет постоянный доход.

Дао Гань пожал худыми плечами:

— Значит, не хочешь. Ну что же, есть и другие. Отдавай пятьдесят медяков, и я пойду.

— Успокойся! — рявкнул великан. Он задумался, и по лбу его пробежали глубокие морщины. — Пять слитков серебра, — пробормотал он. — В чем же тут дело? Ну, рискнем. Может быть, он не в своем уме и потому не вполне понимает, что делает. Но я должен сам ее туда отвести, ясно? Мне нужно знать, где она находится.

— Ничего не выйдет, — сказал Дао Гань. — Ты думаешь, мой хозяин такой идиот, чтобы дать тебе потом возможность его шантажировать?

Верзила сжал свои волосатые кулаки:

— Значит, хочешь меня надуть? Похоже, что ты работаешь на какой-то притон, слизняк.

— Да успокойся ты! Ладно, можешь пойти со мной, и сам все увидишь. Но вначале выдай мне двадцать медяков за посредничество. Мне тоже надо как-то жить.

Они еще какое-то время поторговались и сошлись на десяти монетах. Сэн Цю вернул Дао Ганю его пятьдесят монет и еще десять добавил сверху. Довольный Дао Гань спрятал их в рукав. Поскольку от природы он был довольно скуп, ему было приятно вернуть те десять монет, которые он оставил в «Красном Карпе».

Сэн Цю крикнул своей сестре, чтобы она надела куртку.

— Этот господин хочет спокойно обсудить с нами одно дельце, — бросил он. — Пойдем куда-нибудь выпьем!

Они спустились вниз и вышли на улицу. Человек в кресле у лестницы дремал или делал вид, что дремлет. Дао Гань с Чаном шли впереди, следом за ними Сэн Цю и его сестра. Дао Гань был уверен, что эти трое плохо ориентируются в городе, но на всякий случай старался выбирать боковые улочки, пока наконец не вывел их к верхнему городу. Он остановился у большого здания, на самом углу песчаной тропинки, ведущей к вершине горы. Достав из рукава ключ, он отворил небольшое обитое железом окошечко. На нем крупными иероглифами было написано: «Только для служебного персонала».

— Вот мы и пришли! — объявил Дао Гань.

Сэн Цю окинул взором высокую каменную стену и многозначительно произнес:

— Я вижу, у твоего хозяина водятся денежки! Внушительное жилище!

— Весьма внушительное! — согласился Дао Гань. — Но это только вход для слуг. Вы еще увидите главный вход!

Он ввел всех троих в темный коридор, тщательно затворил за собой дверь и сказал:

— Подождите здесь, а я пойду доложу хозяину.

Он отсутствовал довольно долго.

— Что-то мне все это не нравится! — вдруг воскликнула сестра Сэна. Но в тот самый момент, когда она уже собиралась пойти и проверить, что там творится, появился начальник стражи и четыре солдата с обнаженными мечами в руках.

Чан сразу же выхватил из-за пояса нож.

— Нападайте же на нас! — спокойно произнес начальник стражи. — Тогда, если мы вас зарежем, нам причитается вознаграждение.

— Успокойся, Чан! — пробурчал верзила. — Это же профессиональные убийцы. Им ПЛАТЯТ за убийство таких бедолаг, как мы.

Тем временем его сестра проскользнула мимо солдат и метнулась к выходу, попав прямо в объятия начальнику стражи.

Пока Сэн Цю заковывали в цепи, он пробормотал:

— Надо же попасться на удочку такому недоделку!

— Тебе все равно бы никуда не деться, парень! — успокоил его десятник. — Тот, кого ты величаешь недоделкой, наш самый ловкий судебный работник. По сравнению с ним даже наш начальник стражи сущий агнец, а это уже о чем-то говорит!

Он шлепнул верзилу плашмя мечом и приказал:

— А теперь пошли, и не задерживайся!

После того как Дао Гань уведомил капрала, что у заднего входа два проходимца и девушка ждут, пока их арестуют, он сразу же прошел в канцелярию и спросил старшего писца, где судья Ди.

— Его превосходительство находится в кабинете, господин Дао. Сразу после обеда он опросил там несколько человек, в том числе и золотых дел мастера Чу. Сразу после него пришел молодой господин Лэн, сын ростовщика, и попросил разрешения поговорить с судьей. Как раз сейчас он отправился к судье в кабинет.

— В таком случае я тоже туда иду, — сказал Дао Гань. — Он уже направился к двери, как вдруг остановился и спросил: — А откуда взялся сын Лэна? Его же не было в списке людей, которых судья намеревался допросить.

— Я полагаю, он хочет узнать, за что арестовали его отца, господин Дао. — Старый писец погладил седую бороду и добавил: — Прежде чем войти внутрь, этот юноша расспрашивал стоящих у дверей судейских работников о трупе, который сегодня утром обнаружили в хижине дровосека. Я решил, что эта деталь может вас заинтересовать.

— Разумеется. Благодарю вас. Так эти работники сразу все и выложили?

Старый писец пожал плечами:

— Молодой господин Лэн хорошо им знаком. В конце месяца им часто приходится что-нибудь у него закладывать. А кроме того, нет никакой тайны в том, что был обнаружен труп, потому что, как вам известно, его показывали всем для опознания.

Дао Гань молча кивнул и направился в кабинет судьи Ди.

Судья сидел за письменным столом, на этот раз уже в тонком платье из серого хлопка; на голове у него была черная шелковая шапочка.

Перед столом стоял маленький, но плотный молодой человек лет двадцати пяти в скромном коричневом платье и в черной бархатной шапочке. Лицо у него было миловидное, но довольно угрюмое.

— Садись! — бросил судья Дао Ганю. — Это старший сын господина Лэна. Он очень тревожится за своего отца и очень хотел бы знать, за что я приказал его арестовать. Хотя суд не обязан ни перед кем отчитываться в своих действиях, но в этом особом случае, поскольку сын пришел узнать о судьбе своего отца, я решил сделать исключение. Я сообщил этому молодому человеку, что его отец подозревается в убийстве вчера вечером старого бродяги и что на сегодняшнем вечернем заседании он предстанет перед судом. У вас есть еще какие-то вопросы, господин Лэн? Мне еще предстоит обсудить со своим помощником немало срочных дел.

— Вчера вечером мой отец не мог совершить никакого преступления, Ваша светлость, — спокойно сказал юноша.

Судья Ди удивленно на него уставился. Этот юноша произвел на него лучшее впечатление, чем его отец. Он говорил очень вежливо и казался совершенно в себе уверенным.

— Почему? — коротко спросил он.

— По той простой причине, что вчера вечером мой отец был в доску пьян, Ваша светлость. Я лично открывал дверь, когда перед ужином наш сосед, господин Ван, с сыном помогли его принести после того, как он вышел из паланкина. Отец на ногах не стоял, так что сыну господина Вана пришлось нести его на плечах.

— Хорошо, — сказал судья Ди. — Мы учтем это обстоятельство.

Молодой человек не изъявлял особого желания уходить. Он откашлялся и произнес:

— Мне кажется, что я видел подлинных убийц, Ваша светлость!

Судья выпрямился в кресле.

— Расскажите об этом подробней! — приказал он.

— Ходят слухи, Ваша светлость, что в хижине дровосека, на полпути к вершине, обнаружили труп старого бродяги. Я хотел бы знать, действительно ли это так? — Когда судья Ди утвердительно кивнул, он продолжал: — Так получилось, что вчера поздним вечером я вышел подышать свежим воздухом. Светила полная луна, и было значительно прохладней, поэтому я решил прогуляться по лесу, подальше от нашего дома. Я еще раз проверил, спокойно ли почивает мой отец, и вышел в лес через калитку в саду. Когда я спустился немного вниз по склону, как раз до тех трех дубов, что растут у крутого поворота, то несколько ниже заметил две фигуры. Лунный свет едва проникал через густую листву, так что я не мог как следует их рассмотре Единственное, в чем я твердо убежден, что одна была маленькая и хрупкая, а другой был великан, который что-то нес на плечах. Поскольку по вечерам в лесу шляются всякие подозрительные типы, я сразу же вернулся домой.

Сэн Цю и его сестра вполне подпадали под это описание, поэтому Дао Гань пытался подать судье какой-то знак, но тот не обращал на него внимания. Он впился взглядом в молодого Лэна и спросил:

— Как долго вы намеревались гулять?

Юноша растерялся. Показалось, что он вдруг утратил всякую уверенность.

Ну, я собирался дойти до хижины дровосека, которая стоит на полпути вниз.

Ясно, — сказал судья. — А из этого следует, что я могу освободить вашего отца и вместо него арестовать вас. Поскольку вы только что подтвердили мне, что ваш отец не мог быть причастен к убийству, в то время как именно у вас была блестящая возможность это сделать.

Молодой Лэн ошеломленно смотрел на судью.

Я могу доказать, что этого не совершал! — вскричал он. — У меня есть свидетель.

В этом я был уверен! Молодой человек вроде вас не пойдет гулять по лесу ради чистого удовольствия. Это бывает только с людьми более преклонного возраста. Но мне хотелось бы знать, кто была эта дама.

— Служанка моей матери, — страшно покраснев, ответил юноша. — Разумеется, дома мы с ней не могли встречаться, но по вечерам нам удавалось выскользнуть из дома и… и тогда мы направлялись в заброшенную хижину.

Судья Ди молча всматривался в смутившегося юношу. Дао Гань воспользовался паузой, чтобы вставить:

— Не будете ли вы столь любезны спросить, Ваша светлость, не мог ли быть тот маленький человек, которого он видел в лесу, женщиной?

— Ответьте на вопрос моего помощника! — приказал судья.

— Ну, если вам угодно… Я видел их только мельком. Но эти мелкие, осторожные шажки… да, пожалуй, это могла быть женщина.

Судья Ди вопросительно уставился на Дао Ганя. Его помощник покачал головой, показывая, что больше вопросов у него нет.

— Хорошо, — сказал судья. — Можете идти. Мне известно, где вас найти, если вы мне еще потребуетесь.

Молодой человек хотел еще что-то спросить, но судья Ди решительно указал рукой в сторону двери.

Когда растерянный юноша вышел вон, судья попросил:

— Открой окно, Дао Гань. Здесь невыносимо душно. Я не удивлюсь, если пополудни разразится гроза.

Вернувшись на свое место, Дао Гань торопливо сказал:

— Теперь убийцы схвачены, Ваша светлость! Все, что говорил этот парень, в точности указывает именно на них…

Судья Ди поднял руку:

— Не спеши, Дао Гань. Нужно по порядку разобраться с этим запутанным делом. Но сначала я должен познакомить тебя с результатами остальных допросов. Во-первых, этот приказчик Лэна оказался довольно гнусным типом. Он с пеной у рта чернил своего хозяина, но не смог подтвердить своих обвинений ни малейшим доказательством. Я послал старшего писца, чтобь он в городе расспросил людей о Лэне. Особыми симпатиями он не пользуется. Это отъявленный бабник и скользкий, жадный тип, который только и ждет, как бы обобрать бедолаг, которые приносят ему в заклад свое жалкое имущество. Однако никто не подозревает его в контрабандных сделках или каких-то других нелегальных махинациях. Более того, вчера вечером Лэн на самом деле выпивал со своим приятелем — золотых дел мастером Чу, и к нему на самом деле здесь на углу пристала ватага мальчишек. Начальник стражи привел ко мне двоих из них, и они заявили, что, скорей всего, старый бродяга не знал, кто такой Лэн и что во время их стычки и речи не шло ни о какой женщине. После того как Лэн ударил этого бедолагу и снова сел в паланкин, старик снова поднялся. Некоторое время он стоял, ругаясь по поводу надменных выскочек, после чего направился по тропе в гору.

Судья отпил большой глоток чаю и спросил:

— А теперь расскажи, что тебе удалось обнаружить.

— Прежде всего я хотел бы отметить, Ваша светлость, что, перед тем как войти сюда, сын Лэна расспрашивал стражников по поводу трупа. Ему было известно, что труп нашли в хижине дровосека, поэтому не исключено, что именно по этой причине он упомянул ее в своем рассказе.

— У меня создалось впечатление, что молодой человек говорит правду, — сказал судья Ди. — Во всяком случае, когда говорил о своих встречах со служанкой матери в хижине дровосека. Он же знал, что мы всегда можем это проверить, допросив эту женщину. По крайней мере, теперь ясно, почему нары в хижине были так тщательно вытерты. Но продолжай!

— Глава Гильдии нищих оказался весьма лютым, Ваша светлость. Ему было в самом деле известно, где находится этот бродяга и его сестра. Этот тип, а зовут его Сэн Цю, укорял сестру за то, что она «провалила дело с дядей Дуанем» и не смогла получить от него даже золотого перстня. Очевидно, убитый бродяга и был этот самый «дядя Дуань». Сэн Цю — настоящий великан, ему ничего бы не стоило донести тело убитого до хижины дровосека. Я думаю, что сын Лэна видел в лесу именно Сэн Цю, который нес пл плечах труп, и его сестру. С Сэном есть еще один мерзавец по имени Чан. Вся эта троица сейчас сидит за решеткой.

— Прекрасная работа! — удовлетворенно воскликнул судья. — Как тебе удалось так ловко их сюда доставить?

— Я намекнул им, что здесь они могут неплохо заработать, и они сами сюда пришли. — Дао Гань поспешно добавил: — Однако мне кажется, Ваша светлость, что только по чистой случайности пути этих бродяг и Лэна дважды пересеклись. В первый раз это произошло два дня назад, когда сестра Сэн Цю принесла Лэну перстень, а второй — когда вчера вечером этот убитый бродяга затеял ссору с Лэном. По моему убеждению, речь идет о сведении счетов внутри банды.

Почему?

Потому что Сэн Цю отделился от остальных, Ваша светлость.

Отделился? Что ты имеешь в виду? — удивленно спросил судья.

Дело обстоит следующим образом, Ваша светлость. Когда кто-то официально принимается в банду, он дает клятву и отрубает себе кончик мизинца, это означает, что он обязуется абсолютно повиноваться главарю банды до конца своих дней. Единственный способ вернуть себе свободу — это официально «отделиться», заплатив откупной. Он должен вернуть причитавшуюся ему долю в доходах банды. Это довольно сложные расчеты, и они нередко заканчиваются серьезными потасовками. Главарь Гильдии нищих сообщил мне, что Сэн Цю как раз принадлежал к банде, возглавляемой неким Пекарем, которая орудует в Цзянбэе. Я полагаю, что Сэн Цю с приятелями покинул Цзянбэй, после чего обе стороны пришли к соглашению об условиях «отделения», а старый бродяга каким-то образом оказался втянутым в ссору между Сэн Цю и Пекарем. Вчера вечером на горе они встретились с кем-то, посланным Пе-карем, поскольку, как сообщил нам аптекарь Ван, по окраине леса часто бродят люди, которые не решаются появляться в городе. Произошла какая-то стычка, и «дядя Дуань» был убит. Они отрубили ему четыре пальца, чтобы в случае, если труп обнаружат, скрыть его принадлежность к банде. Это подтверждается и тем, что, когда я пришел к нему, Сэн Цю решил, что меня прислал Пекарь.

Судья Ди удовлетворенно кивнул:

— Да, похоже, что ты прав, Дао Гань. Но скоро мы все это выясним. Мне нужно допросить этих троих. Прикажи начальнику стражи доставить Сэн Цю из тюрьмы в комнату, где находится труп. Я тоже туда приду, как только разберусь с этими бумагами. А потом пусть приведут сестру Сэна и третьего бродягу ко мне на допрос.

Когда судья вошел в помещение, где находился труп, он почувствовал противный запах. Он подумал, что нельзя держать труп незахороненным столь долго в такую жаркую погоду.

Закованный в цепи, Сэн Цю стоял меж двух стражников прямо перед столом, на котором лежал труп, прикрытый циновкой. У изголовья стоял начальник стражи, а рядом с ним — Дао Гань.

Судья подошел к ним. Засунув руки в длинные рукава, он внимательно осмотрел Сэн Цю. Потом подал начальнику стражи знак откинуть циновку.

Святые Небеса! Это же он! — воскликнул Сэн Цю.

Да, это труп того самого старика, которого ты так жестоко убил, — сурово сказал судья.

Сэн Цю разразился потоком проклятий. Один из стражников крепко ударил его по голове рукоятью меча, пробурчав при этом:

— Веди себя прилично!

Словно бы вовсе не ощутив удара, гигант только затряс головой.

Я ничего ему не сделал! — вскричал он. — Этот старый болван вышел вчера вечером от нас в добром здравии.

Кто это такой?

Один богатый идиот. Его звали Дуань. Дуань Моуцай. Владелец крупной аптеки в столице.

Что ты мне плетешь? Что же его привело к вам?

Этот старый козел помешался на моей сестре, понятно? Любыми средствами он хотел к нам присоединиться.

Кончай со своими глупыми выдумками! — оборвал его судья.

Стражник попытался еще раз огреть его по голове рукоятью меча, но тот ловко увернул и продолжал:

— Клянусь, что это чистая правда, Ваша светлость! Этот старый болван даже за это нам платил. Так ему приглянулась моя сестра. Но она-то не желала брать от него денег. Ну и теперь сами видите, какую кашу она заварила. Повесила на мою шею подозрение в убийстве.

Начальник стражи подскочил к Сэн Цю и замахнулся на него плеткой, но судья отрицательно покачал головой. Он пристально посмотрел на бродягу. Он понимал, что это отъявленный мерзавец, но у судьи сложилось впечатление, что он говорит правду. Сэн Цю воспринял молчание судьи Ди как недоверие к своим словам. Он рухнул на колени и начал причитать:

— Ни я, ни мой приятель в жизни никого не убивали, клянусь вам! Одно дело — прихватить отдившуюся курочку или заблудившегося поросеночка или даже одолжить немного денег у случайного прохожего. Конечно, такое бывало, но чтобы убивать — никогда, господин! Об этом мы никогда даже не помышляли. А уж тем более дядю Дуаня. Я же вам сказал, что он регулярно платил нам деньги.

— Твоя сестра спала с Дуанем?

— Конечно, но ведь в этом нет никакого преступления!

— Она что, проститутка?

— Кто? — не понял Сэн Цю.

— Уличная девка.

— Ах, вот оно что! Нет, ни в коем случае! И имею в виду, что не постоянно. Только время от времени, когда мы остро нуждаемся в деньгах. Но обычно она имеет дело только с юношами, которые ей нравятся, и ничего за это не берет. Моя сестричка — совершенно бесхозный капитал, Ваша светлость! Пока был жив дядя Дуань, от нее был хоть какой-то прок. Я всегда говорил своему приятелю: Чан, говорил я, пока моя сестрица держит дядю Дуаня на коротком поводке, я готов на это смотреть сквозь пальцы. Но теперь, когда дядя Дуань мертв, ей придется начать работать. Не могли бы вы, господин, помочь мне получить какую-нибудь официальную бумагу, где бы говорилось, что ей дозволено заниматься этим делом, разумеется, при условии регулярных выплат в казну…

— Отвечай только на мои вопросы! — резко оборвал его судья. — Признавайся, когда тебя нанял на службу ростовщик Лэн?

Гигант медленно выпрямился и изумленно уставился на судью.

— Нанял на службу ростовщик? Ну нет! Стану я связываться с такими мерзкими кровопийцами! Моим хозяином был Пекарь Ляо из Южного Порта в Цзянбэе. Лихой, скажу вам, парень, может метнуть нож на расстояние в пятьдесят шагов и никогда не промахнется! Но в последнее время Пекарь слишком сильно стал задирать нос, поэтому мы с приятелем решили от него отделиться. Дядя Дуань заплатил ему за нас откупного, и теперь я сам себе хозяин. Но Пекарь поставил слишком много условий. На про шлой неделе он сказал, что мы с Чаном должны переправить через реку еще два ящика контрабанды для него. Но я сказал: нет, этого я делать не буду: выкуп заплачен — и делу конец. А с контрабандой всегда можно попасться в лапы пограничникам. Нет уж, спасибо! Они сначала забьют тебя насмерть, а потом скажут: своим молчанием он признал вину. Нет, это не по мне!

Судья Ди бросил на Дао Ганя многозначительный взгляд, потом спросил Сэн Цю:

— Где вы должны были получить эти ящики?

— Откуда я знаю? Пекарь говорил о каком-то богатее, у которого имеется лавка возле большого рынка. Потом Дуань начал объяснять Пекарю, что мы не желаем ввязываться в это грязное дело, что деньги ему заплачены и теперь он не имеет никакого права нами помыкать. Тогда Пекарь надулся и смотрел на дядю Дуаня с нескрываемой ненавистью.

Судья Ди задумчиво покручивал усы, потом внезапно спросил:

— А что вы натворили вчера вечером?

Натворили? Ничего, господин! Дуань сказал, что пойдет в город где-нибудь перекусить, ну а мы с сестрой и приятелем направились поиграть в кости в харчевню «Красный Карп». Мы засиделись там допоздна, а когда вернулись домой, дяди Дуаня там не было. И сегодня он тоже не появился. — Верзила задумался, по лбу его пробежали глубокие морщины. Он еще раз взглянул на труп и пробормотал: — Но такого от Пекаря я не ожидал. Никогда бы не подумал!

Что ты там бормочешь? Чего бы ты не ожидал от Пекаря?

Ну, что он пришлет своих людей, чтобы они расправились с дядей Дуанем! Конечно, Пекарю не нравилось, что дядя Дуань нас выкупил, ну и что? Правда, Пекарь прекрасно знал, что для меня дядя Дуань — гарантированная чашка риса, а после его смерти я снова окажусь у него в руках. Ну и мерзавец!

Куда вчера Дуань отправился ужинать?

Он мне этого не сказал. Спросите лучше у моей сестры: прежде чем он вышел, они о чем-то шептались в углу.

Судья достал из рукава золотой перстень.

Ты когда-нибудь видел это кольцо? — спросил он.

А как же! Это же перстень дяди Дуаня, он получил его еще от отца. Моей сестре он очень понравился, и она страшно хотела получить его от дяди Дуаня. Сколько раз я ей говорил: попроси его, и он тебе отдаст этот перстень, только счастлив будет! Но, понятно, эта баба делать этого не хотела. Страшно хлопотно, господин, иметь такую взбалмошную сестру!

Уведите его в тюрьму! — бросил судья Ди начальнику стражи, после чего обратился к Дао Ганю: — Прикажи стражнице привести ко мне в кабинет сударыню Сэн.

Потом он развернулся и вышел из судебного зала.

Судья удобно устроился за письменным столом и довольно улыбнулся. Дело о контрабанде, которое доставило ему столько хлопот, казалось, близится к успешному разрешению, поскольку он не сомневался, что по этому вопросу Сэн Цю сказал чистую правду. Сразу же после допроса сестры Сэна судья намеревался отправить гонца к своему коллеге в Цзянбэй с сообщением, что Ляо, главарь банды из Южного Порта в его округе, замешан в неудачной переправке контрабанды. Тогда тамошний судья может отдать приказ об аресте этого молодчика и заставить его признаться, для кого предназначались контрабандные товары. В конечном счете получалось, что им вполне мог быть ростовщик Лэн. Лэн — отпетый негодяй, и именно он подходил на роль богатого человека, у которого есть большая лавка возле рынка.

Но вдруг улыбка сползла с его лица: хотя дело о контрабанде близилось к разрешению, но тайна смерти Дуань Моуцая была покрыта еще большим мраком, чем раньше. Он не верил, что Лэн замешан также и в этом. Очевидно, Дао Гань был прав, когда говорил, что Лэн по чистой случайности дважды столкнулся со всей этой ком-шей. Но какую роль сыграли в этом убийстве Сэн Цю и его сестра? Разумеется, их алиби не стоило и ломаного медяка, потому что отребье, приходящее в «Красный Карп» играть в кости, будет утверждать, что Сэн с сестрой весь вечер провели там, даже если их там никто вообще не видел. Судя по рассказу сына Лэна, более вероятным представлялось, что именно Сэн с сестрой отнесли труп в хижину дровосека. Впрочем, это еще не являлось доказательством того, что они же и совершили убийство.

За дверью послышались голоса. Дверь распахнулась, и Дао Гань пропустил в комнату пожилую тюремщицу и молодую девушку. Тюремщица собиралась уйти, но судья знаком указал ей на табурет в углу. Допрашивать девушку в отсутствие свидетельницы женского пола было бы неразумно. Судья строго посмотрел на девушку, и та метнула ему в ответ взгляд черных суровых очей. На ней были застиранные синие хлопчатобумажные куртка и штаны, а длинные, черные с отблеском волосы двумя хвостами, перехваченными красными тесемками, ниспадали на плечи. На загорелых щеках играл здоровый природный румянец, маленькие губки были алыми, словно вишни, а длинные брови изящно изгибались. На лице у нее не было следов ни пудры, ни румян; родинка у левого уголка рта придавала ей большую пикантность, чем самые утонченные косметические ухищрения опытной куртизанки перед грандиозной вечеринкой.

Пристально ее осмотрев, судья спокойно сказал:

— Нам нужна информация о господине Дуань Моуцае, сударыня. Вам известно, где мы можем его найти?

= Нет, — коротко ответила девушка. Она засунула хрупкие загорелые руки за соломенную веревку, выполняющую роль пояса, и сердито посмотрела на Дао Ганя, который стоял рядом с ней.

— Где вы встречали господина Дуаня? — спросил судья.

— Если вы полагаете, что вам удастся что-то от меня выведать, — задиристо выпалила она, — то вы заблуждаетесь.

Тюремщица уже направилась к ней, чтобы влепить оплеуху, но судья остановил ее поднятием ладони и спокойно произнес:

— Я бы вам посоветовал отвечать на мои вопросы. Вам известно, что вы предстали перед уездным правителем?

— Можете назначить мне сколько угодно ударов плетью, все равно я ничего не скажу!

— Пока и речи нет ни о каких наказаниях, — покоил ее Дао Гань. — Ты обвиняешься в бродяжничестве и нелегальной проституции. А за это полагается клеймо. На обе щеки.

Она мгновенно побледнела.

— Но не стоит по этому поводу расстраиваться! — бодро продолжал Дао Гань. — Если погуще намажешься белилами, это будет совсем незаметно. По крайней мере, не будет бросаться в глаза.

Девушка притихла, как мышь, и смотрела на судью широко раскрытыми глазами. Потом она пожала плечами и дерзко сказала:

— Но вы же ничего мне не можете сделать! Потому что я не поверю, что дядя Дуань меня мог очернить. Хоть он меня и бросил, но он добрейший человек!

Расскажи-ка сначала, где ты с ним познакомилась? — спросил судья Ди.

— Совершенно случайно. Примерно года полтора тому назад, когда мы слонялись по главному городу провинции. Я зашла в аптеку Дуаня, чтобы купить пластырь. Он стоял за прилавком и завел со мной беседу. Я сразу поняла, что ему приглянулась. Согласитесь, не каждый день насгоящий изысканный господин разговаривает со мной любезно, не предлагая прямиком, сами знаете, что я имею в виду. Он спросил, где мы остановились, и вечером появился с подарком для меня. Ну, с этого как-то все и началось. Разумеется, он уже далеко не юнец, и с моей стороны это было чистое проявление дружеских чувств, потому что он со мной так нежно обращался и вел такие милые беседы. Как вы можете догадаться, я не слишком этим избалована. Ну, так прошли неделя, две или три, и тут я сказала ему, что нам нужно двигаться дальше. Он хотел дать мне на прощанье целый слиток серебра, но я сказала: «Нет!» — потому что я не уличная девка, как бы того ни хотелось моему братцу, ленивому ублюдку! Вот и все.

И господин Дуань появился снова, когда вы уже были в Цзянбэе?

Да нет, намного раньше! Где-то через месяц сидим мы в Гуанъе в одном кабаке, и вдруг туда заходит Дуань. Знаете, что он сказал? Он заявил, что без меня места себе найти не может и что он хочет, чтобы я стала его Второй Супругой. За это он обещал моему брату кучу денег.

Она одернула куртку, пожала плечами и продолжала:

— Я сказала, что мне не нужно от него никаких денег, я предпочитаю свободу. Подумайте сами, целый день сидеть в четырех стенах, наблюдать за поварами и слугами и беспрестанно говорить Первой Супруге: «Да, госпожа!», «Нет, госпожа». Нет уж, благодарю! Мы можем оставаться только добрыми друзьями, сказала я ему. Тогда братец разъярился и двинул меня кулаком в лоб, но я стояла на своем. Дуань ушел довольно сердитым. Ну и я тоже рассердилась, потому что сразу после ухода Дуаня брат сказал: «Славно, все же старик оставил под столом пару медяков!» — и когда я по наивности забралась под стол и там застряла, этот мерзавец отлупил меня по заду бамбуковой палкой! Я потом целую неделю не могла сесть из-за боли. Но за это мой братец всю неделю получал на обед рис с песком.

Она злорадно ухмыльнулась и провела ладонью по лицу, потом спросила:

— Так на чем я остановилась? А, насчет Дуаня! Где-то через месяц, когда мы были уже в Цзянбэе, он снова появился и заявил, что продал лавку компаньону и теперь хочет присоединиться к нам. Мой брат согласился, но сказал, что быть нянькой за бесплатно он не собирается, а потому Дуань должен ему за это ежемесячно платить. Я сказала, что ничего этого делать не надо и лучше бы Дуаню где-то припрятать свои денежки, но он заявил, что должен как-то отрабатывать свою миску риса, а это уже его личное дело! Вот так мы и странствовали около года: дядя Дуань, мой брат, Чан и я.

Судья посмотрел на нее с недоверием.

— Я вполне могу допустить, — раздраженно произнес он, — что богатый человек может отказаться от всего, чтобы только быть к тебе поближе. Но чтобы преуспевающий купец, привыкший к столичной роскоши, а вдобавок еще отец семейства, целый год провел с вами в роли обычного бродяги, я вам, сударыня, не поверю!

— Смею вас заверить, что такая жизнь ему в самом деле пришлась по вкусу. Он не уставал повторять, что никогда в жизни не был так счастлив. Он был по уши сыт столичной жизнью! Дома жена постоянно устраивала сцены наложницам. Конечно, у нее были свои достоинства, но после двадцати лет супружеской жизни и от этого устаешь. Сыновья его уже женились и покинули дом, а если когда-то и появлялись, то только чтобы указать: «Это тебе нужно сделать так-то, а то — иначе» — да и лавка доставляла ему одни только хлопоты. По его словам, каждый вечер ему приходилось пьянствовать и участвовать в пирушках, отчего он и заработал язву. Ну а с нами он разом избавился от своей болезни. Никогда даже не жаловался на свой желудок. А Чан научил его ловить рыбу, и дяде Дуаню это страшно понравилось. Стоило Чану сказать: «Дядюшка, судя по всему, сегодня будет хороший клев», как его уже никакими силами было не удержать на месте.

А у господина Дуаня всегда было при себе много денег? — прервал ее судья.

Откуда? В том, что касалось меня, он был чистым простофилей, но во всем остальном — это весьма практичный человек! Он тщательно следил за тем, чтобы иметь при себе не больше горсти медяков. Но всякий раз, когда мы оказывались в каком-то городе, он отправлялся в серебряную лавку и заполнял какие-то бумаги. За это он получал уйму денег, которые отдавал на сохранение кому-нибудь из своих коллег по аптечному делу. В случае, если ему срочно требовались деньги, как это было, когда он решил нас выкупить, он мог сразу их получить. И я не преувеличиваю. Это была куча денег! Только позавчера я видела, как он отдал на хранение в одну аптеку возле большого рынка целых пять слитков золота! Можете себе представить? Я даже не предполагала, что у кого-то может быть сразу столько денег. Впрочем, я всегда говорила…

А что именно произошло вчера вечером? — оборвал ее судья.

Вчера вечером? Дядя Дуань с нами распрощался. Всему есть свой предел. Я прекрасно понимаю, что он уже был сыт по горло. Одно мне только не ясно: зачем ему потребовалось меня дурачить? Еще вчера днем он уверял меня, что намеревается окончательно к нам присоединиться. Мне-то зачем надо было лгать? Разве не мог он просто сказать, что между нами все кончено? Я бы ответила ему: что прошло — то про шло, а теперь прощай! Молодая девушка вроде меня вполне может обойтись и без дяди.

Не сомневаюсь, — проворчал судья. Он достал из рукава перстень и выложил его на стол. Указывая на него пальцем, он спросил: — Если ты на самом деле ничего не принимала от господина Дуаня, почему же ты пыталась заложить это кольцо?

Я и не собиралась его закладывать. Эта штучка мне понравилась, и дядя Дуань позволил мне ее поносить. Когда мы случайно оказались возле ростовщической лавки, я сказала Дуаню: «Узнаю-ка я, сколько это стоит». И тут этот толстый ростовщик ухватил меня за рукав и принялся шептать мне на ухо всякие мерзости, после чего я в ярости выскочила из лавки. Наверное, это был для меня несчастливый день, потому что не успела я выйти за дверь, как какой-то верзила схватил меня за руку и заявил, что я должна стать его девушкой. Неприятное совпадение! У меня даже челюсть отвисла. К счастью, дядя Дуань сразу же остановил его, сказав: «Оставь, эта девушка со мной!» И тут мой брат скинул его руку с моего плеча и оттолкнул его. Все мужики одинаковы: они думают, что такую, как я, достаточно только поманить пальцем. Хотите верьте, хотите нет, но такие, как дяди Дуань, встречаются раз в сто лет.

— Но не ушел же господин Дуань вчера вечером просто так? Он, очевидно, сказал, куда направляется?

— Я тоже его об этом спросила, но он, видимо, не хотел в этом признаваться. Он только загадочно усмехнулся и сказал, что для меня это будет приятная неожиданность. Он сказал, что вначале отправляется к какому-то приятелю перекусить. И я, дура, этому поверила! Нет, это свинство со стороны дяди Дуаня, никогда от него такого не ожидала!

Судья некоторое время молча смотрел на нее, потом произнес:

— Вчера вечером господин Дуань был убит.

Она вскочила:

— Что вы говорите? Дядя Дуань убит? Кто это сделал?

— Я полагаю, что тебе известен ответ на этот вопрoc, — холодно заметил судья Ди.

— Мне?

— Да, тебе. Поскольку именно ты вчера бы с братом, когда он нес тело Дуаня в хижину дровосека в лесу.

Она ошеломленно уставилась на судью:

— В хижину? В лесу? Что вы имеете в виду? Вчера вечером я не выходила из города. Мы весь вечер провели в «Красном Карпе». Дядя Дуань убит! — Она метнула на судью взгляд и спросила: — Где вы его обнаружили?

— Ты прекрасно знаешь где. В хижине дровосека в лесу, на горном склоне.

Она стукнула кулачком по столу и со сверкающим взором воскликнула:

— Это дело рук Пекаря! Наверняка Пекарь послал своих бандитов, чтобы заманить дядю Дуаня в лес… Подлец, мерзкий, трусливый подлец! — Она закрыла лицо руками и разрыдалась.

Судья Ди подождал, пока девушка немного пришла в себя, и спросил:

— А когда господин Дуань к вам присоединился, он тоже отрубил себе кончик мизинца?

Она усмехнулась сквозь слезы:

— Нет, он очень хотел это сделать, но никак не мог решиться. Раз десять он за это принимался, стоял с ножом в правой руке, а я считала: раз, два, три… но ни разу до этого дело не дошло!

Судья Ди понимающе кивнул. Он задумался, медленно поглаживая бакенбарды. Потом покачал головой и взялся за кисть. Написав что-то на листе бумаги, он сложил его пополам, вместе с большой красной визитной карточкой. Потом откинулся на спинку стула и хлопнул в ладоши. Когда появился судейский чиновник, судья передал ему лист бумаги со словами:

— Немедленно передай это начальнику стражи!

Потом он задумчиво посмотрел на девушку и спросил:

— А у тебя есть какой-то постоянный дружок?

— Есть. Молодой моряк в Цзянбэе. Очень славный парень. Он хочет на мне жениться, но я дала ему год сроку. Я думала, что к тому времени дяде Дуаню все это надоест, а мой приятель надеется, что тогда у него уже будет собственное судно. И тогда мы собирались заняться перевозкой грузов по реке — а это довольно прибыльное дело! — Вдруг она посмотрела на судью и испуганно спросила: — Но что теперь со мной будет? Вы что, действительно поставите мне клеймо, как утверждал этот недокормыш?

— Нет, этого не случится. Но какое-то время тебе придется провести в заключении. Тебе известно, что свободы иногда бывает слишком много?

Судья подал знак тюремщице и сказал:

— Отведите госпожу Сэн в камеру.

Когда обе женщины скрылись за дверью, Дао Гань сердито сказал:

— И Вашему превосходительству пришлось мыслушивать всю ту галиматью, которую плела па девчонка!

Судья удивленно поднял брови:

— Галиматью? Нет, я убежден, что она говорила чистую правду. Может, она и смышленая девушка, но неужели ты считаешь, что она способна выдумать подобную историю? Дуань предстает в ее рассказе, как живой! Пожилой мужчина, который вдруг разочаровался во всех ценностях и задается вопросом: а зачем я вообще живу? Большинство мужчин в подобной ситуации пару лет ведут себя так же, но потом в большинстве случаев возвращаются к своей семье. Господин же Дуань прекрасно отдавал себе отчет в своих сомнениях и действительно решил начать все с нуля. Другой вопрос, не вернулся ли бы он через пару лет к тому, что оставил? Во всяком случае, госпожа Сэн наконец прояснила нам все дело с перстнем. Ты заметил, что я не прерывал ее, потому что допрос с пристрастием имеет смысл только тогда, когда ты замечаешь, что допрашиваемый пытается лгать. Запомни это на будущее, Дао Гань! Не нальешь ли ты мне еще чашку чаю?

Судья поднял веер из перьев цапли и медленно им обмахнулся. В маленькой комнате было невыносимо душно. Отпив глоток чаю из чашки, которую поставил перед ним Дао Гань, он раздраженно сказал:

— В общем-то, я теперь просто не знаю, что делать с этой девушкой. Закон необычайно строг к тайным братствам, в основном из-за того, что они могут служить прикрытием для тайных заговоров. То же касается и нелегальной проституции, поскольку она влечет за собой утаивание налогов с доходов. В соответствии с буквой закона госпожу Сэн следовало бы высечь, после чего на год заключить в тюрьму. Но подобное наказание уничтожило бы то доброе начало, которое, вне всяких сомнений, в ней есть, после чего она стала бы закоренелой преступницей и закончила бы свои дни в сточной канаве или на виселице. Нужно найти какое-то другое решение.

Судья покачал головой и отпил глоток чаю. Дао Гань уже начал проявлять признаки нетерпения, но судья Ди этого не замечал. Он был погружен в глубокие раздумья. Наконец терпение Дао Ганя лопнуло, и он спросил:

— Вы же хотели еще и Чана допросить, Ваше превосходительство?

Судья поднял взор:

— Чана? Кажется, это сообщник Сэн Цю? Ты и сам можешь это сделать. Достаточно будет, если он подтвердит то, что сказал Сэн Цю, прежде всего о том, что они отделились от Ляо-Пекаря и всего, что касается контрабанды. В завершение составишь акт по обвинению Сэна и Чана и бродяжничестве и принадлежности к тайному братству.

Судья Ди разгладил бороду и продолжал:

— Дело Сэна и Чана достаточно банально. Я приговорю их к году принудительных работ на северной границе. Если они хорошо себя проявят, им будет позволено наняться на военную службу. Что же касается сестры Сэна… Вот это, мне кажется, будет лучшим решением! Я назначу ее на год служанкой к господину Хань Еси. Господин Хань — серьезный старомодный человек, который содержит в порядке свое большое семейство. После того как девушка год у него проработает, она научится ценить размеренную жизнь и может стать хорошей супругой для своего капитана.

Дао Гань несколько скептически заявил:

— Хорошо бы, если бы так все и получилось. — Когда же судья удивленно на него уставился, он откашлялся и нерешительно добавил: — Но разве мы не отклонились несколько в сторону от главного дела, Ваша светлость? Я имею в виду убийство Дуаня. Я просто не понимаю, как… — Закончить фразу он не успел.

Судья Ди слабо улыбнулся. Он опустил веер и произнес:

— Ты работаешь для меня уже месяцев пять, Дао Гань. Позднее ты сам заметишь, что нужно нечто большее, чем трагическая судьба молодой девушки, чтобы я забыл о главном. Тебе, как и мне, все известно об убийстве Дуаня. Разве ты еще не понял, что это дело раскрыто? Вместе с тобой я уже перешел к побочным делам, посколь ку теперь мне остается только ждать, пока появится главный участник этой мрачной трагедии.

Дао Гань ошарашенно уставился на судью. В этот момент в дверь постучали. Вошел начальник стражи с аптекарем Ваном. На Ване было все то же скромное черное платье и черная шелковая шапочка. Он низко поклонился и тревожно спросил:

— Чем могу служить, Ваше превосходительство?

Судья Ди указал на перстень, который все еще лежал на его столе, и холодно произнес:

— Вы можете мне объяснить, почему вы не взяли этот перстень вместе с остальными вещами убитого Дуань Моуцая, господин Ван?

Ван широко раскрытыми глазами смотрел на кольцо. Он был явно шокирован и мертвенно бледен. Однако ему удалось быстро взять себя в руки.

— Я не понимаю, о чем идет речь, Ваше превосходительство! — сердито воскликнул он. — Мы прислали мне свою визитную карточку и просили прийти сюда, чтобы уточнить некоторые детали.

— Совершенно верно. Меня интересуют некоторые подробности по делу об убийстве вашего коллеги, аптекаря Дуань Моуцая из столицы. Нет, вначале выслушайте, что я вам скажу! Поскольку ваш план переправки двух ящиков с контрабандой в Мяньюань провалился, вам очень захотелось заполучить пять слитков золота, которые Дуань оставил вам на хранение. Банда Ляо-Пекаря в Цзинбэе, с которым вы договорились о переправке ящиков через границу, провалила все дело, и ящики попали в руки пограничников. Тогда же Дуань решил оставить у вас на хранение пять слитков золота и сообщил при этом, что собирается отрубить себе кончик левого мизинца в знак того, что он навсегда принадлежит к банде Сэн Цю, это и послужило причиной смерти несчастного старика. Дуань не мог решиться собственноручно отрубить себе кончик пальца. Поэтому он договорился с вами, что вчера вечером вы это сделаете при помощи медицинского инструмента, хорошо известного вам обоим. Я имею в виду острый, как бритва, нож, подвешенный к планке на шарнире и используемый для измельчения лекарственных кореньев. При помощи такого ножа можно отсечь именно нужную часть кончика пальца, и при этом сделать это так быстро и надежно, что боль не будет слишком сильна. Тем самым Дуань хотел доказать девушке, в которую был влюблен, что он всегда готов оставаться рядом с ней.

Судья Ди на мгновение замолчал. Заметив устремленный на него смятенный взор Вана, он продолжал:

— Когда Дуань положил руку на плаху, вы одним ударом отсекли ему четыре пальца. Затем вы ударили обезумевшего от боли старика заранее припасенным молотком. В завершение вы отнесли труп в заброшенную хижину лесника. Вы рассчитывали, что труп будет найден в совершенно разложившемся состоянии только через несколько недель. Поэтому вы позаботились забрать с собой все, что у убитого было при себе. Следовало бы еще сжечь труп, как принадлежащий неопознанному бродяге. Но гиббон вывел меня на правильный след.

— Ги… гиббон? — выдавил из себя Ван.

— Именно гиббон. Он нашел этот самый перстень и доставил его в здание судебной управы. Но это вас уже не касается. Вам должно быть более интересно, что я сейчас же отправлю гонца моему коллеге в Цзянбэй с требованием арестовать главаря банды Ляо и доставить его сюда. Тогда я устрою вам очную ставку, и с вашим делом все будет покончено, господин Ван.

Судья Ди замолчал. В комнате воцарилась мертвая тишина.

Лицо Вана стало пепельно-серым. С дрожащими губами смотрел он на золотой перстень со сверкающим изумрудом. Несколько раз сглотнув слюну, он заговорил еле слышным голосом:

— Значит, вы все обнаружили. Теперь у меня нет выхода. — Он бессильно повесил голову. Через некоторое время он поднял глаза и бодрым голосом произнес: — Да, я признаюсь в том, что убил Дуань Моуцая, Ваше превосходительство. И все произошло именно так, как вы сказали. Искушение оказалось для меня слишком сильным. Я попал в тяжелую финансовую ситуацию, мои кредиторы хотели принудить меня объявить о банкротстве. Если бы мне удалось это дело с контрабандой, на какое-то время можно было бы все оттянуть. Но когда и оно провалилось, мне пришлось использовать золото, которое оставил мне на хранение Дуань. Я был твердо уверен, что Дуань никому не скажет, что вчера вечером он должен был ко мне прийти, чтобы я ампутировал ему кончик мизинца. Он настаивал, чтобы даже мои домашние не знали о его визите, и я должен был впустить его через заднюю дверь. — Ван провел ладонью по лицу и бесстрастным тоном закончил: — Я готов сделать полное признание, Ваша светлость.

— Я вас еще об этом не просил, господин Ван, — спокойно произнес судья. — Собственно говоря, есть несколько моментов, которые мне хотелось бы прояснить. Во-первых, почему господину Дуаню всегда и всюду нужно было им в своем распоряжении крупную сумму?

Это я могу объяснить, Ваша светлость. Потому что Дуань не оставлял надежды, что эта женщина согласится выйти за него замуж. Он мне сам говорил, что сразу намеревается заплатить за это ее брату, а потом купить небольшой земельный участок, чтобы там начать новую жизнь.

Понятно. Во-вторых, почему вы честно не признались Дуаню, что растратили его золото, поскольку оказались в нужде? И что впоследствии вы ему все вернете, с выплатой соответствующих процентов? Ведь существует же неписаный закон, что люди одной профессии всегда должны друг другу помогать! А, кроме того, Дуань был очень богатым человеком и не стал бы сокрушаться по поводу этих слитков золота.

Ван удивленно уставился на судью. Губы его зашевелились, но он не мог выдавить ни слов! Не дожидаясь от него ответа, судья продолжал:

— В-третьих, вы человек довольно щуплый и к тому же не первой молодости. Как вам удалось донести труп до хижины? Конечно, дорога идет под откос, но это, несомненно, было выше ваших сил.

Ван взял себя в руки и, покачивая голово сказал:

— По правде сказать, я и сам не вполне понимаю, как мне это удалось, Ваша светлость. После того как я убил Дуаня, до меня внезапно дошел весь ужас происшедшего. Я понял, что убил приятеля и коллегу, который мне во всем полностью доверял. Терзаемый страхом и сомнениями, я думал только о том, как бы получше спрятать труп. Это придало мне сил, и я смог вынести тело через заднюю дверь и спуститься с ним вниз до хижины. Когда я наконец добрался до дома, я был едва живой. Я… — Он достал из рукава платок и вытер совершенно переменившееся лицо. Потом он посмотрел на судью и спокойно произнес: — Я отдаю себе отчет в том, что из-за денег убил добропорядочного человека, Ваша светлость, и что за это должен заплатить жизнью.

Судья Ди выпрямился в кресле. Он опустил локти на стол и пристально посмотрел на Вана. Когда же он снова заговорил, голос его внезапно приобрел теплоту:

— Очевидно, вы не приняли в расчет, господин Ван, что, если вы официально признаетесь в этом убийстве, все ваше имущество будет конфисковано. И что ваш сын ничего не сможет наследовать, поскольку будет признан невменяемым.

— Что вы говорите? — вскричал Ван. Он в гневе ударил кулаком по столу. — Это неправда! Ложь! Мой сын вполне нормальный! Он только немного отстает в развитии. Но ему же еще и двадцати не исполнилось! Когда он подрастет, все будет иначе! При некотором терпении и если никто ему не станет мешать, все станет на свои места.

Он умоляюще посмотрел на судью и дрожащим голосом продолжал:

— Это же мой единственный сын, Ваша светлость, и он такой славный мальчик! Я заверяю вас, что он… — Голос его сорвался, и по опечаленному лицу потекли слезы.

Судья Ди сочувственно посмотрел на него и серьезным тоном заявил:

— Я лично позабочусь, господин Ван, чтобы во время вашего пребывания в тюрьме за ним приглядели. Даю вам свое честное слово. Но если мы не примем соответствующих мер, ваш сын натворит еще больших бед. Он должен находиться под надзором и не может разгуливать на свободе. Позавчера, выходя из вашей лавки у большого рынка, он заметил симпатичную подружку Дуаня, которая только что вышла от ростовщика Лэна. В его слабом умишке мелькнула мысль, что она должна стать его любовницей. Он даже схватил ее за руку, но Дуань посоветовал ему держаться от нее подальше, потому что это его девушки. А брат девушки отогнал вашего сына. Когда вчера вечером Дуань пришел к вам в дом, ваш сын его увидел. Убежденный в том, что именно этот человек отобрал от него любимую женщину, он убил его. Тогда вы приказали ему отнести труп в лес. Ему это ничего не стоило, поскольку, как большинство умственно недоразвитых, он необычайно рослый и крепкий парень.

Ван машинально кивнул. Глубокие морщины пробежали по его серому лицу; плечи поникли, словно бы на них водрузили тяжелый груз. В одно мгновение он вдруг превратился в старика.

— Это ужасное… ужасное несчастье, — произнес он, словно бы самому себе. — Перед ужином мы вышли с сыном на прогулку, как мы всегда это делаем. Потом он поужинал с домоуправляющим и отправился спать. Телом он крепок, но с рассудком у него не все в порядке… Я велел домоуправляющему подать мне ужин в библиотеку, после чего и он тоже отправился спать. К назначенное время я впустил Дуаня через заднюю дверь и провел к себе в библиотеку. За ужином я признался ему, что потратил его золото. Дуань заверил меня, что не стоит по этому поводу волноваться, поскольку он всегда может получить больше золота, чем даже ему нужно. Он сказал, что я могу вернуть ему долг, когда мне это будет удобно. «Дружескую услугу, которую вы мне сейчас окажете, можете зачесть в счет будущих процентов!» — с улыбкой добавил он. Он быстро выпил большой кубок вина, и мы отправились в мое маленькое подсобное помещение. По вечерам я часто составляю там новые лекарственные смеси. Дуань положил левую руку на доску и закрыл глаза. И в тот момент, когда я взялся за нож, кто-то остановил мою руку. «Он украл у меня девушку!» — раздался у меня за спиной возглас сына. Нож опустился и обрубил Дуаню пальцы. Вскричав от боли, он рухнул на стол. Я сразу схватил его за руку, чтобы остановить кровотечение, но тут мой сын выхватил пест из ступки, что стояла рядом, и со страшной силой ударил Дуаня в затылок… — Ван воздел руки. — Этот юноша не понимал, что он совершил, Ваша светлость! Он всегда такой юбрый и обходительный! А как он любит животных! Он еще никогда…

— Разумеется, ваш сын не предстанет перед судом, господин Ван, — торопливо сказал судья. — На душевнобольных сила закона не распространяется. Что же касается вас, то мне придется во время вечернего заседания приговорить вас к длительному тюремному заключению за занятие контрабандой. Но я еще раз вас заверяю, что вам не следует беспокоиться за сына. И впоследствии, после того как выйдете на свободу, вы сможете регулярно с ним видеться.

Он подал знак начальнику стражи увести Вана. Некоторое время судья молча смотрел на лежащий перед ним на столе золотой перстень, Наконец он взял его и передал Дао Ганю.

— Позаботься, Дао Гань, чтобы эту драгоценность передали родственникам Дуаня. Снабдите его кратким описанием его кончины и спросите, нужно ли переслать тело родным или же можно предать его земле прямо здесь. А сейчас отправляйся в канцелярию и прикажи отправить конного гонца. Мне нужно подготовить письмо коллеге в уезд Цзянбэй, которое он и должен будет туда доставить. А еще я приложу письмо старому Хуну, что он сразу после ареста и допроса главаря банды Ляо может вместе с Ма Жуном и Цзяо Таем вернуться сюда.

На мгновение судья задумался и добавил:

— Прикажи выпустить ростовщика Лэна. Может быть, часы, проведенные в тюрьме, заставят его задуматься над своей судьбой. По крайней мере, хотелось бы на это надеяться.

Судья Ди достал из ящика стола платок и вытер пот с лица. Потом он поднял голову, мрачно посмотрел на своего помощника и усталым голосом сказал:

— Нелегкая это служба, Дао Гань!

Этот случай произошёл в 667 году от Рождества Христова в Ханьюани, древнем маленьком городке, построенном на берегу озера недалеко от столицы. Здесь судье Ди предстоит распутать убийство пожилого поэта, который жил отшельником в своём скромном имении за Ивовым кварталом — пристанищем куртизанок и певичек. Поэт был убит, когда мирно созерцал луну в своём садовом павильоне, расположенном посреди пруда, заросшего лотосами. Никаких свидетелей не было — так, по крайней мере, казалось.

Из маленького павильона в центре пруда ему был виден весь сад, залитый лунным светом. Мужчина напряжённо прислушался. Ничто не нарушало тишину. С довольной ухмылкой он взглянул на развалившегося в бамбуковом кресле мертвеца с торчавшей из груди рукоятью ножа. Лишь несколько капель крови стекли по грубой ткани его рубахи. Человек взял одну из двух фарфоровых чашек, что стояли на круглом столе у оловянного кувшина для вина. Одним глотком он опустошил её. А затем пробормотал в сторону трупа:

— Покойся с миром! Будь ты просто дураком, я, возможно, пощадил бы тебя. Но поскольку ты был назойливым дураком…

Он пожал плечами. Всё прошло так, как надо. Теперь уже за полночь; никто не забредёт в этот уединённый загородный дом. Не видно ни единого движения и в тёмном строении на другой стороне сада. Он проверил свои руки — никаких следов крови. Потом нагнулся и внимательно осмотрел пол в павильоне и стул, на котором он сидел напротив мертвеца. Нет, он не оставил никаких улик. Всё в порядке, теперь можно уходить. Вдруг за спиной он услышал какое-то шлёпанье. Вздрогнув, убийца обернулся. И вздохнул с облегчением: это была всего лишь большая зелёная лягушка. Она выпрыгнула из пруда на мраморные ступени павильона и теперь сидела, важно глядя на него моргающими, выпученными глазами.

— Ты ничего не расскажешь, дрянь такая! — ухмыльнулся мужчина. — Но я перестрахуюсь! С этими словами он злобно пнул лягушку, так что та, отлетев, ударилась о ножку стола. Лягушка подрыгала задними лапками и затихла. Убийца взял вторую чашку с вином, ту, из которой пил убитый, осмотрел её и спрятал в своём широком рукаве. Теперь он готов. Когда он повернулся, чтобы уйти, взгляд его упал на мёртвую лягушку.

— Отправляйся к своим товаркам! — презрительно фыркнул он и пинком сбросил её в воду. Она плюхнулась среди лотосов. И тут кваканье сотен испуганных лягушек разорвало ночную тишину.

Мужчина разразился проклятиями. Он быстро пошёл по изогнутому мостику, что был перекинут от павильона к садовой калитке. Когда мужчина выскользнул наружу и закрыл за собой калитку, лягушки снова угомонились.

Несколько часов спустя по идущей вдоль озера дороге в город скакали три всадника. Первые красноватые лучи восходящего солнца блестели на грубых охотничьих куртках и чёрных шапках. Прохладный утренний ветерок поднимал лёгкую рябь на поверхности воды, но вскоре наступит зной, обычный для середины лета. Широкоплечий бородатый мужчина с улыбкой обратился к своему пожилому сухопарому спутнику.

— Наша утиная охота подсказала хороший способ для поимки коварных преступников! Кладёшь приманку, а затем ждёшь в укромном месте с сетью наготове. Когда показывается птичка, ты её — хвать!

Четверо идущих навстречу крестьян торопливо опустили на землю корзины с овощами и преклонили колени на обочине. Они узнали бородатого мужчину — то был судья Ди, наместник озёрного края Ханьюань.

— Своими сетями мы подняли целую бурю среди тростников, — насмешливо заметил скакавший позади дюжий мужчина. — А поймали лишь кучку водорослей!

— И всё равно это отличная тренировка, Ма Жун! — бросил судья Ди через плечо своему помощнику. Затем он обратился к сухопарому спутнику, ехавшему рядом: — Занимайся мы этим каждое утро, господин Юань, отпала бы всякая нужда в ваших порошках и пилюлях!

Худой нерадостно улыбнулся. Его звали Юань Кай, и был он состоятельным владельцем самой большой аптеки в округе судьи Ди. Утиная охота была его любимым занятием.

Судья Ди погнал коня, и вскоре они въехали в раскинувшийся на склоне горы город Ханьюань. На рыночной площади, перед храмом Конфуция, все трое спешились и по каменным ступеням поднялись к улице, на которой расположился, возвышаясь над городом и озером, окружной суд.

Ма Жун показал на коренастого мужчину, стоявшего перед внушительными воротами суда.

— Святые Небеса! — взревел помощник. — Никогда не видел нашего доброго старшину на ногах в такую рань. Уж не заболел ли он!

Старшина стражников подбежал к ним. Он поклонился, а затем возбуждённо заговорил:

— Поэта Мен Ланя убили, ваша честь! Полтора часа назад сюда ворвался его слуга и сообщил, что обнаружил труп своего хозяина в садовом павильоне.

— Мен Лань? Поэт? — нахмурился судья Ди. — За весь год моего пребывания в Ханьюани я ни разу не слышал этого имени.

— Он жил в старом загородном доме в восточной части города, у самых болот, ваша честь, — сказал аптекарь. — Здесь он был не слишком известен, в город он выбирался редко. Но я слышал, что в столице знатоки высоко оценивают его поэзию.

— Нам лучше сразу отправиться туда, — сказал судья. — Старшина, вернулся ли уже советник Хун с моими помощниками?

— Нет, ваша честь, они всё ещё в деревне на западной границе нашего округа. Утром, после того как ваша честь уехали, прибыл человек с запиской от советника Хуна. Там говорится, что они пока не нашли ни единой улики против тех, кто ограбил гонца.

Судья Ди дёрнул себя за бороду.

— Пренеприятное дело это ограбление! — раздражённо проговорил он. — Гонец перевозил дюжину слитков золота. А теперь у нас ещё и убийство! Ладно, Ма Жун, мы сами справимся. Вы знаете, как добраться до имения покойного поэта?

— Я знаю короткую дорогу через восточный квартал, ваша честь, — сказал Юань Кай. — Если вы мне позволите…

— Сделайте одолжение! Ты, старшина, тоже отправишься с нами. Я надеюсь, ты послал со слугой Мена пару стражников проследить, чтобы ничего там не трогали?

— Разумеется, ваша честь, — с достоинством отвечал старшина.

— Ты делаешь успехи, — заметил судья Ди. Увидев самодовольную улыбку старшины, он сухо добавил: — Жаль только, что черепашьими темпами. Приведи четырёх лошадей из конюшни!

Аптекарь поскакал вперёд. Они проехали несколько узких кривых улочек, спускающихся к берегу озера, потом миновали усаженную ивами аллею. Именно эти деревья дали название лежащему в восточной части города Ивовому кварталу — пристанищу танцовщиц и куртизанок.

— Расскажите мне о Мен Лане, — обратился к аптекарю судья.

— Я не очень хорошо его знал, ваша честь. Был у него всего три или четыре раза, однако он показался мне человеком приятным и скромным. Он поселился здесь два года назад, в старом загородном доме за Ивовым кварталом. Там, кажется, всего три комнаты, но прекрасный старый сад и пруд с лотосами.

— У него большая семья?

— Нет, ваша честь, он уже овдовел, когда приехал сюда, а два его взрослых сына живут в столице. В прошлом году он познакомился с куртизанкой из Ивового квартала. Он выкупил её и женился. Кроме внешности, в ней не было ничего притягательного — она не умеет ни читать, ни писать, ни петь, ни танцевать. Поэтому Мен Ланю удалось купить её довольно дёшево, хотя он и потратил на это все свои сбережения. Он жил на скромную годовую ренту, которую присылал из столицы его поклонник. Мне кажется, это был счастливый союз, хотя Мен, конечно, был намного старше неё.

— Можно было предположить, — заметил судья Ди, — что поэт скорее выберет образованную девушку, которая способна разделить его литературные пристрастия.

— Она спокойная, тихая женщина, ваша честь, — пожал плечами аптекарь. — И прекрасно заботилась о нём.

— Мен Лань оказался толковым покупателем, хотя и писал стихи, — пробормотал Ма Жун. — Красивая, покладистая девчонка, которая заботится о тебе — что может быть лучше!

Ивовая аллея сузилась, превратившись в тропинку. Она петляла среди высоких дубов в густом кустарнике, говорившем о близости болота, что начиналось за Ивовым кварталом.

Четверо всадников спешились перед грубо сработанной бамбуковой калиткой. Оба стражника, распахнув створки, замерли, приветствуя входящих. Прежде чем войти, судья Ди оглядел сад. Он содержался далеко не идеально. Цветущие кустарники, окружавшие пруд, росли без всякого ухода, но придавали месту какое-то особое очарование. Несколько бабочек лениво порхали над большими лотосами, покрывавшими водную гладь.

— Мен Лань очень любил этот сад, — заметил Юань Кай.

Судья кивнул. Он смотрел на покрытый красным лаком мостик, что был перекинут над водой к открытому со всех сторон восьмиугольному павильону. Тонкие колонны поддерживали остроконечную крышу, крытую зелёной черепицей. За прудом, в глубине сада, судья увидел приземистую деревянную постройку. Её тростниковая крыша была почти скрыта листвой высоких дубов, растущих за домом.

Зной нарастал. Судья Ди вытер пот со лба и прошёл по узкому мостику, остальные последовали за ним. Для четверых маленький павильон оказался слишком тесен. Судья Ди некоторое время разглядывал лежащую в бамбуковом кресле щуплую фигурку, одетую в простую домашнюю рубаху небелёного полотна. Затем он ощупал плечи и обмякшие руки мертвеца, а потом заговорил, сам себя поправляя:

— Тело только начало коченеть. В такую жаркую и влажную погоду трудно определить время смерти. Во всяком случае, после полуночи. — Он осторожно вытащил нож из груди мертвеца. Долго разглядывал длинное тонкое лезвие и плоскую костяную рукоятку.

Ма Жун поджал губы и сказал:

— Он не слишком нам поможет, ваша честь. В любой скобяной лавке есть запас таких дешёвых ножей.

Судья Ди молча протянул ему орудие убийства. Ма Жун обернул нож бумагой и спрятал в рукаве. Судья изучал исхудалое лицо мертвеца, на котором застыла жуткая кривая усмешка. Поэт носил длинные косматые усы и седую козлиную бородку. Судья дал бы ему около шестидесяти лет. Ди взял со стола большой кувшин и потряс его. Вина там оставалось совсем немного. Тогда он поднял чашку для вина, стоявшую рядом с кувшином, и осмотрел её. Когда он прятал чашку в рукав, вид у него был озадаченный. Судья обратился к старшине:

— Вели стражникам смастерить из веток носилки и отнести тело в суд на вскрытие. — Затем он повернулся к Юань Каю: — Вы можете посидеть на той каменной скамье у изгороди, господин Юань. Я ненадолго.

Знаком он показал Ма Жуну следовать за собой. Они снова прошли по мостику. Тонкие планки скрипели под тяжестью двух крупных мужчин. Они обошли пруд и направились к дому. Войдя в тень под навесом крыльца, судья Ди с облегчением вдохнул прохладный воздух. Ма Жун постучал.

Отворил довольно смазливый, но с виду неприветливый молодой человек. Ма Жун сообщил ему, что наместник желает видеть госпожу Мен. Парень тут же скрылся в доме, а судья Ди сел за шаткий бамбуковый стол посреди скудно меблированной комнаты. Ма Жун, скрестив на груди руки, занял место за его креслом. Окинув взглядом старую, потёртую мебель и потрескавшуюся штукатурку на стенах, судья заметил:

— Причиной явно послужил не грабёж.

— Вон она идёт, причина! — прошептал Ма Жун. — Старый муж, хорошенькая молодая жена — дальше всё понятно!

Судья Ди обернулся и увидел в дверях стройную женщину лет двадцати пяти с ненапудренным заплаканным лицом. Однако большие, подёрнутые влагой глаза, грациозно изогнутые брови, полные красные губы и гладкая кожа делали её очень привлекательной. Испуганно взглянув на судью, она почтительно поклонилась и застыла, опустив глаза, в напряжённом ожидании.

— Мне очень жаль, сударыня, — мягко заговорил судья Ди, — что я вынужден вас беспокоить сразу после трагедии. Хотя я уверен, что вы понимаете, как важно для поимки гнусного убийцы действовать без промедления. — Она кивнула, и судья продолжил: — Когда вы в последний раз видели вашего мужа?

— Мы поужинали в этой комнате, — мягким, певучим голосом ответила госпожа Мен. — После этого я убрала со стола и муж читал здесь несколько часов, а потом сказал, что, поскольку сегодня прекрасная луна, он отправится в садовый павильон выпить там несколько чашек вина.

— Он часто так поступал?

— О да, он уходил чуть ли не каждый второй вечер; наслаждался там вечерней прохладой и мурлыкал песенки.

— Часто ли он принимал там гостей?

— Никогда, ваша честь. Он любил одиночество и не жаловал посетителей. Нескольких человек, что заходили навестить его, он всегда принимая днём в гостиной за чашкой чая. Я так любила эту мирную жизнь, мой муж был выдающимся человеком, он…

Глаза её увлажнились, губы задёргались. Но она быстро взяла себя в руки и продолжила:

— Я приготовила большой кувшин подогретого вина и отнесла его в павильон. Мой муж сказал, что мне не следует ждать его, поскольку он собирается засидеться допоздна. И я пошла спать. Рано утром слуга неистово заколотил в дверь нашей спальни. И только тогда я увидела, что мужа нет. Мальчишка сказал мне, что нашёл его в павильоне…

— Парень ночует здесь, в доме? — спросил судья Ди.

— Нет, ваша честь, он живёт со своим отцом, садовником самого большого дома в Ивовом квартале. Приходит только на день, а после того как я приготовлю вечерний рис, возвращается домой.

— Слышали вы этой ночью что-нибудь необычное?

Госпожа Мен наморщила лоб, а потом ответила:

— Один раз я проснулась, должно быть, где-то за полночь. Лягушки в пруду устроили жуткий концерт. Днём их не услышишь, они сидят под водой. Не подают голос, даже когда я спускаюсь к пруду, чтобы набрать цветов. А ночью они вылезают и их легко можно напугать. Так что я подумала, что муж, возвращаясь сюда, уронил в пруд камень или что-то ещё. А потом я опять задремала.

— Понятно, — сказал судья Ди. Он задумался, поглаживая бакенбарды. — На лице вашего мужа не было ни малейших признаков изумления или ужаса. Это означает, что удар последовал совершенно неожиданно. Он умер, прежде чем осознал, что произошло. Следовательно, ваш муж хорошо знал убийцу, должно быть, они сидели там вместе и пили вино. Большой кувшин был почти пуст, но я обнаружил всего одну чашку. Я полагаю, очень сложно будет проверить, не пропала ли чашка для вина?

— Совсем не трудно, — слегка улыбнувшись, ответила госпожа Мен. — У нас всего семь чашек: шесть одинаковых, зелёного фарфора, и одна побольше, белого, из которой всегда пил мой муж.

Судья поднял брови. В павильоне он обнаружил зелёную фарфоровую чашку.

— У вашего мужа были какие-нибудь враги?

— Ни одного, ваша честь! — воскликнула она. — Я представить себе не могу, кто…

— А есть ли враги у вас? — перебил её судья Ди.

Она покраснела, прикусила губу и виновато произнесла:

— Ваша честь, конечно, знает, что ещё год назад я работала в весёлом квартале. Время от времени я отказывала ищущим моего расположения, но уверена, что никто из них никогда… И столько времени прошло… — Её голос угас. Судья встал. Он поблагодарил госпожу Мен, выразил ей свои соболезнования и удалился.

Когда двое мужчин шли по дорожке сада, Ма Жун сказал:

— Вам следовало спросить также и о её друзьях, ваша честь!

— Эту информацию я рассчитываю получить от тебя, Ма Жун. Ты всё ещё поддерживаешь отношения с этой девицей из квартала — мне кажется, её зовут Цветок Яблони?

— Цветок Персика, ваша честь. Конечно поддерживаю!

— Хорошо. Отправляйся туда и узнай всё, что ей известно о госпоже Мен за то время, когда та ещё работала в квартале. Особенно о мужчинах, с которыми она флиртовала.

— Сейчас слишком рано, — нерешительно проговорил Ма Жун. — Она ещё будет спать.

— Так разбуди её! Отправляйся!

Вид у Ма Жуна был удручённый, однако он поспешил к калитке. Судья Ди лениво подумал, что если достаточно часто посылать любвеобильного помощника опрашивать его подружек до завтрака, то он скоро излечится от своей слабости. Как правило, подобные женщины наутро после бурной ночи выглядят не слишком-то привлекательно.

Юань Кай, стоя у пруда, вёл горячую беседу с высоким, аккуратно одетым мужчиной. У новоприбывшего была весьма напыщенная физиономия с тяжёлым подбородком. Аптекарь представил его как господина Вэнь Шу-фана, недавно избранного старшину гильдии торговцев чаем. Старшина гильдии отвесил низкий поклон, а затем рассыпался в витиеватых извинениях за то, что до сих пор не представился судье. Судья Ди резко перебил его:

— Что привело вас сюда в столь ранний час, господин Вэнь?

Казалось, Вэня этот внезапный вопрос застал врасплох. Он забормотал:

— Я… я хотел выразить своё сочувствие госпоже Мен и… и узнать, не смогу ли чем-нибудь ей помочь…

— Так вы хорошо знали чету Мен? — осведомился судья Ди.

— Я как раз говорил об этом с моим другом Вэнем, ваша честь, — поспешно вмешался Юань Кай. — Мы решили сообщить вашей чести здесь и сейчас, что и Вэнь, и я сам искали благосклонности госпожи Мен в то время, когда она ещё была куртизанкой, но ни один из нас не добился успеха. Оба мы желаем засвидетельствовать своё полное понимание того, что куртизанка свободна в своём праве одарить своей благосклонностью или отказать в ней, и утверждаем, что никто из нас не затаил на неё злобы. А также то, что мы чрезвычайно высокого мнения о Мен Лане и были очень рады, что их союз оказался столь удачным. Вследствие этого…

— Нельзя ли перейти прямо к сути? — прервал судья затянувшуюся речь. — Я полагаю, вы оба можете доказать, что не были здесь поблизости прошлой ночью?

Аптекарь смущённо посмотрел на приятеля. Вэнь Шу-фан нерешительно заговорил:

— По правде говоря, ваша честь, вчера вечером мы оба присутствовали на пирушке, устроенной в самом большом доме Ивового квартала. Потом мы… э-э… поднялись наверх с… э-э… не одни. Мы отправились по домам через несколько часов после полуночи.

— Дома я немного вздремнул, — добавил Юань Кай, — а потом переоделся в охотничий костюм и отправился к судебной управе, чтобы забрать вашу честь на утиную охоту.

— Понятно, — сказал судья. — Хорошо, что вы всё рассказали, это избавит меня от лишней работы.

— Этот пруд с лотосами действительно очень красив, — явно повеселев, сказал Вэнь. И добавил, когда они провожали судью к калитке: — К сожалению, такие пруды обычно кишмя кишат лягушками.

— Порой они устраивают адский шум, — заметил Юань Кай, распахивая перед судьёй калитку.

Судья вскочил на коня и поскакал в суд.

Старшина стражников встретил его во дворе и доложил, что в боковом зале всё готово для вскрытия. Судья Ди сначала отправился в свой кабинет. Пока писарь наливал ему горячего чая, судья написал короткую записку Ма Жуну, поручив ему опросить двух куртизанок, с которыми провели ночь Юань Кай и Вэн Шу-фан. На мгновение он задумался, потом прибавил: «Проверь также, ночевал ли слуга Мена в доме своего отца». Он запечатал письмо и велел писарю немедленно доставить его Ма Жуну. После чего судья быстро съел несколько сухих лепёшек и направился в боковой зал, где его ожидал судебный медик с двумя ассистентами.

Вскрытие не выявило ничего нового: поэт находился в добром здравии; смерть наступила от удара кинжалом в сердце. Судья приказал старшине поместить тело во временный гроб до окончательного решения о дате и месте похорон. Он вернулся в свой кабинет и вместе со старшим писарем приступил к работе с поступившими бумагами.

Ближе к полудню вернулся Ма Жун. После того как судья отослал писаря, Ма Жун уселся напротив стола своего начальника, потеребил свои короткие усы и начал, самодовольно улыбаясь:

— Цветок Персика уже была на ногах, ваша честь! Когда я постучал, она как раз прихорашивалась. Вчера у неё был выходной, так что спать она легла рано. Она выглядела как никогда очаровательно, и я…

— Да-да, ближе к делу! — раздражённо оборвал его судья. Часть его замысла явно потерпела неудачу. — Она, должно быть, немало тебе порассказала, раз тебя не было почти всё утро.

Ма Жун бросил на него укоризненный взгляд и заговорил серьёзно:

— С этими девицами следует обращаться с особой осторожностью, ваша честь. Мы вместе позавтракали, и я постепенно подвёл разговор к госпоже Мен. В квартале её называли Агат, а её настоящее имя — Ши Мей-лан; она дочь крестьянина с севера. Три года назад, когда ужасная засуха вызвала голод и люди мёрли как крысы, отец продал её своднику, а тот перепродал в заведение, где работает Цветок Персика. Агат была славной, жизнерадостной девушкой. Хозяин заведения не ругал Агат, когда она отказала Юань Каю. Он думает, что девушка набивала себе цену, потому что казалась расстроенной, когда аптекарь не стал её добиваться, а нашёл себе другую подружку. Немного иначе было с Вэнь Шу-фаном. Вэнь весьма застенчив, и когда Агат не ответила на его первое предложение, он не повторял попыток, но продолжал поклоняться ей издалека. А потом Агат встретил Мен и тут же купил девушку. Но Цветок Персика думает, что Вэнь по-прежнему очень любит Агат, он часто говорит о ней с другими девушками и недавно снова заявил, что Агат достойна лучшего мужа, нежели этот старый, брюзгливый рифмоплёт. Ещё я узнал, что у Агат есть младший брат по имени Ши Мин, и вот это по-настоящему тёмная личность. Этот игрок и пьяница притащился сюда вслед за сестрой и жил на её счёт. Парень исчез примерно год назад, как раз перед тем, как Мен Лань взял её в жёны. Но на прошлой неделе он вдруг снова объявился в квартале и спрашивал о своей сестре. Когда содержатель заведения сообщил ему, что Мен Лань купил её и женился на ней, Ши Мин сразу направился к ним домой. Потом слуга Мена рассказывал людям, что Ши Мин повздорил с поэтом; слуга не понял, в чём суть ссоры, но что-то связанное с деньгами. Госпожа Мен горько плакала, а Ши Мин удалился в ярости. С тех пор его не видали.

Ма Жуй замолчал, но судья Ди никак не реагировал на его рассказ. Нахмурив брови, он медленно потягивал чай. Вдруг он спросил:

— Слуга Мена уходил куда-нибудь прошлой ночью?

— Нет, ваша честь. Я расспросил его отца, старого садовника, а также соседей. Парень вернулся домой сразу после ужина, лёг в постель, которую он делит с двумя братьями, и храпел там до рассвета. И это, ваша честь, напомнило мне о втором вашем указании. Я выяснил, что Юань Кай был прошлой ночью с Пион, подругой Цветка Персика. Они удалились в комнату девушки в полночь, а ушёл Юань Кай двумя часами позже, пешком — чтобы насладиться лунным светом, — так он сказал. Вэнь Шу-фан остался с девушкой по имени Гвоздика, довольно смазливой, сегодня утром она была немного не в духе. Похоже, что Вэнь перепил на пирушке, и когда поднялся в комнату Гвоздики, то рухнул в постель и отключился. Гвоздика сначала тщетно пыталась разбудить его, а потом отправилась в соседнюю комнату играть в карты с другими девицами и напрочь забыла о своём кавалере. Он очнулся через три часа, но, к разочарованию Гвоздики, мучился таким похмельем, что сразу направился домой, и тоже пешком. Он сказал, что предпочитает пешую прогулку езде в паланкине, так как надеется, что свежий воздух прочистит ему мозги. Вот и всё, ваша честь. Я думаю, Ши Мин — это тот, кто нам нужен. Женившись на его сестре, Мен Лань лишил Ши Мина миски риса, как говорится. Не следует ли мне приказать старшине заняться розыском Ши Мина? У меня есть его описание.

— Займись этим, — сказал судья Ди. — А потом можешь пойти поесть, до вечера ты мне не понадобишься.

— Тогда я немного вздремну, — с радостью заявил Ма Жун. — Утро было довольно напряжённое. Эта утиная охота и всё остальное.

— Не сомневаюсь! — сухо проговорил судья.

Когда Ма Жун удалился, судья Ди поднялся на мраморную террасу, откуда открывался замечательный вид на озеро. Он сел в большое кресло и принялся за накрытый здесь полуденный рис. Возвращаться в свои личные покои, расположенные на задах окружной управы, ему не захотелось — столь озабоченный делом об убийстве, он не получил бы удовольствия от общения с семьёй. Когда с обедом было покончено, он оттащил кресло в тенистый угол террасы. Судья уже собирался вздремнуть ненадолго, как прибыл гонец с длинным посланием от советника Хуна. Советник писал, что расследование в западной части округа обнаружило, что нападение на перевозившего золото гонца совершила банда из шести негодяев. Избив до бесчувствия гонца и забрав свёрток с золотыми слитками, они преспокойно отправились на постоялый двор близ границы округа и принялись там пировать. Затем туда прибыл незнакомец; рот и нос у него были закрыты шейным платком, и люди на постоялом дворе никогда прежде его не видели. Главарь разбойников отдал ему свёрток, а затем все они скрылись в направлении лесов соседнего округа. Позже тело незнакомца было найдено в канаве недалеко от постоялого двора. Узнали его по одежде; вместо лица было кровавое месиво. Местный судебный врач оказался человеком опытным, он исследовал содержимое желудка мертвеца и обнаружил следы сильного одурманивающего зелья. Свёрток с золотыми слитками, разумеется, исчез. «Итак, нападение на гонца было тщательно подготовлено кем-то, оставшимся неизвестным, — заканчивал письмо советник. — У него был сообщник, который нанял разбойников для грязной работы, а затем был послан на постоялый двор, чтобы забрать добычу. Сам этот неизвестный последовал за своим сообщником, подмешал ему зелье и забил до смерти, потому что то ли хотел устранить возможного свидетеля, то ли решил не платить положенной доли. Чтобы продолжить преследование преступника, мы хотели бы просить о содействии наместника соседнего округа. Я почтительно прошу вашу честь направиться сюда, дабы провести расследование лично».

Судья Ди медленно свернул донесение. Советник прав, следует немедленно отправиться туда. Но необходимо уделить внимание и убийству поэта. И Юань Кай, и Вэн Шу-Фан имели возможность убить старика, но у обоих, похоже, не было на то никакой причины. У брата госпожи Мен мотив, безусловно, был, но, если это его рук дело, он, конечно, сбежал и сейчас далеко отсюда. Судья вздохнул и откинулся в кресле, задумчиво поглаживая бороду. Не успев осознать этого, он крепко уснул.

Когда судья открыл глаза, то с досадой понял, что спал слишком долго: уже смеркалось. Ма Жун со старшиной стояли у балюстрады. Последний доложил, что на поимку Ши Мина брошены все силы, но пока никаких его следов не обнаружено.

Судья Ди отдал Ма Жуну донесение советника, сказав при этом:

— Неплохо бы тебе прочесть это повнимательнее. Тогда ты сможешь предпринять необходимые приготовления для поездки на западную границу нашего округа, так как ранним утром мы отправляемся туда. В поступившей почте было письмо из столичного казначейства, предписывающее мне безотлагательно доложить об ограблении. Они ночей не спят из-за пропавшей связки медяков, так что уже говорить о дюжине полновесных золотых слитков!

Судья спустился в свой кабинет и начерно набросал отчёт в казначейство. Затем прямо на письменном столе ему накрыли ужин. Он почти не чувствовал вкуса еды; мысли его были в другом месте. Положив палочки, судья со вздохом задумался о столь неудачном совпадении, когда чуть ли не в одно время произошли два преступления. Внезапно он поставил недопитую чашку, встал и принялся мерить шагами пол. Ему показалось, что он нашёл объяснение пропажи чашки для вина. Судья решил тут же проверить своё предположение. Подойдя к окну, он выглянул во двор. Убедившись, что там никого нет, судья Ди быстро прошёл к боковой калитке и незамеченным покинул судебное подворье.

На улице он закрыл нижнюю часть лица шейным платком и на углу нанял маленький паланкин. Он расплатился с носильщиками перед самым большим домом Ивового квартала. Из-за сверкающих окон неясно доносились пение и смех — похоже, весёлая пирушка была в самом разгаре. Судья Ди заспешил к тропинке, ведущей к загородному дому Мен Ланя.

Приближаясь к садовой калитке, он обратил внимание, как стало тихо вокруг: деревья не пропускали сюда гул Ивового квартала. Он мягко толкнул створку и оглядел сад. Лунный свет озарял пруд с лотосами; дом в глубине сада был погружён во тьму. Судья Ди пошёл по берегу пруда, затем остановился и подобрал камешек. Он швырнул его в пруд. Тут же хором заквакали лягушки. С довольной улыбкой судья Ди направился к двери, вновь закрыв шейным платком нижнюю часть лица. Встав в тени крыльца, он постучал.

Окно осветилось. Затем отворилась дверь, и судья услышал шёпот госпожи Мен: — Входи быстрей!

До пояса обнажённая, она стояла в дверном проёме. На бёдрах её была полупрозрачная повязка, волосы распущены. Когда судья открыл своё лицо, из уст бывшей куртизанки вырвался сдавленный крик.

— Я не тот, кого вы ожидали, — холодно произнёс он, — но я войду тем не менее. — Он переступил порог, закрыл за собой дверь и, сурово взирая на съёжившуюся от страха женщину, продолжил: — Кого же вы ждали?

Губы госпожи Мен дрогнули, но она не произнесла ни звука.

— Говори! — рявкнул судья Ди.

Скомкав на талии набедренную повязку, женщина пробормотала:

— Я никого не ждала. Я проснулась от шума, который подняли лягушки, и испугалась, что это грабитель. Тогда я подошла взглянуть и…

— И пригласила грабителя побыстрее войти! Если уж лжёшь, то выдумывай что-нибудь поумнее! Покажи мне спальню, где ты поджидала любовника!

Юная вдова молча взяла свечу со стола и провела судью в маленькую боковую комнату. Здесь не было ничего, кроме узкой дощатой лежанки, покрытой тонкой тростниковой циновкой. Судья быстро шагнул к лежанке и потрогал циновку. Она ещё хранила тепло человеческого тела.

— Ты всегда здесь спишь? — резко спросил судья.

— Нет, ваша честь, это комната прислужника, паренёк дремлет здесь после обеда. Моя спальня по другую сторону зала, который мы сейчас проходили.

— Проводи!