— Летом, пока продолжается Праздник поминовения усопших, мы загружены сильнее всего, — сказал тучный хозяин гостиницы. Потом добавил: — Прошу извинить меня, господин. — И посмотрел на стоящего перед ним высокого бородатого мужчину с искренним сожалением.

Путник был одет в простое коричневое платье, на черной шапочке не было видно никаких отличительных знаков высокого ранга, однако по его властному виду было ясно, что это высокопоставленный чиновник, — с такого гостя можно было бы запросить за ночлег хорошую цену.

На мрачном лице бородача отразилось раздражение. Вытерев со лба испарину, он обратился к своему рослому спутнику:

— Я совсем забыл о Празднике поминовения усопших. Впрочем, об этом можно было догадаться по алтарям, установленным вдоль дороги. Что ж, это уже третья гостиница, где нам не удается найти место, не лучше ли прямо отправиться в Цзиньхуа? Когда мы сможем туда добраться?

Его спутник только пожал плечами.

— Трудно сказать, господин. Я не слишком хорошо знаю северную часть уезда Цзиньхуа, а ехать в темноте и так достаточно сложно. В двух-трех местах нам еще предстоит переправляться через реку. Но, если повезет с паромами, к полуночи до города доберемся.

Старому слуге, занятому подрезанием фитиля свечи, удалось поймать взгляд хозяина, и тогда он произнес высоким пронзительным голосом:

— А не предоставить ли господам Красный павильон?

Хозяин потер округлый подбородок и сказал с сомнением в голосе:

— Конечно, это прекрасное помещение. Окна выходят на запад, и даже в жару там прохладно. Но комнаты не успели как следует проветрить и...

— Если они пустуют, я их сниму! — поспешно прервал его бородатый. — Мы в дороге с раннего утра.

Он обратился к своему спутнику:

— Расседлай лошадей и поручи их конюху.

— Я с радостью предоставлю вам эти помещения, господа, — произнес хозяин, — но считаю своим долгом предупредить, что...

— Я согласен приплатить! — снова оборвал его путешественник. — Давайте регистрационную книгу!

Хозяин открыл увесистую регистрационную книгу на странице с пометкой «Двадцать восьмой день седьмой луны» и положил перед ним. Гость потер влажной кистью по тушечнице и уверенным почерком написал: «Ди Жэньцзе, судья округа Пуян, возвращающийся из столицы к месту службы. Сопровождающий — помощник по имени Ма Жун».

Когда он возвращал книгу, его внимание привлекло написанное большими иероглифами на обложке название гостиницы: «Вечное блаженство».

— Необычайная честь — удостоиться посещения правителем соседнего округа, — учтиво произнес хозяин. Но, уже глядя удаляющимся гостям в спину, он сокрушенно покачал головой: — Нехорошо получилось! Этот судья известен тем, что любит совать нос не в свои дела. Надеюсь, он не узнает... — И хозяин тревожно огляделся.

Старый слуга провел судью Ди через прихожую в центральный дворик, окруженный большими двухэтажными постройками. Из-за освещенных бумажных окон доносились громкие голоса и взрывы хохота.

— Все занято, ни одной свободной комнаты, — пробормотал седобородый слуга, проводя гостей через высокие разукрашенные ворота, находившиеся в задней части двора.

Путники оказались в очаровательном огороженном садике. Лунный свет падал на искусно ухоженные цветущие кусты и гладкую поверхность искусственного пруда с золотыми рыбками. Длинным рукавом платья судья Ди вытер лицо: даже здесь, на воздухе, было жарко и душно. Звуки пения, смеха и переборы струн доносились из домика справа от них.

— Рановато здесь начинают, — заметил он.

— На Райском острове только по утрам не слышно музыки, господин, — гордо произнес старик. — Вскоре после полудня все дома оживают. Затем поздний завтрак переходит в ранний обед, а поздний обед сливается с ранним ужином, и все дома запасаются завтраками на следующее утро. Вы обнаружите, что Райский остров — оживленное местечко, господин. Оживленное местечко!

— Надеюсь, в своих покоях я этого не замечу. Сегодня у меня была утомительная поездка, а завтра утром мне снова предстоит отправиться в путь. Я хотел бы пораньше отойти ко сну. Полагаю, в моих комнатах будет спокойно?

— Конечно, господин, абсолютно спокойно! — закивал седобородый служитель.

Он быстро зашагал дальше и подвел судью к высокой двери.

Старый служитель поднял фонарь и осветил покрывавшую ее изящную резьбу, сверкающую золотым лаком. Толкнув тяжелую дверь, он заметил:

— Ваши покои расположены в задней части гостиницы, господин. Отсюда открывается великолепный вид на парк, и здесь очень тихо.

Он показал судье маленькую прихожую, в ней было две двери. Отодвинув занавеску перед правой дверью, слуга провел судью в просторное помещение, сразу прошел к столу в центре и зажег на нем два подсвечника, затем отворил дверь и окно в задней стене.

Судья Ди заметил, что воздух в комнате спертый, но сама она казалась достаточно уютной. Стол и четыре стула из сандалового дерева были украшены резьбой. Они сохраняли природный цвет и были отполированы до блеска. Из того же дерева была и лежанка у стены справа, равно как и элегантный туалетный столик напротив — добротные старинные вещи. Стены были украшены свитками с мастерски выполненными изображениями цветов и птиц. Задняя дверь выходила на просторную веранду, с трех сторон огороженную густыми зарослями глициний, свисающих даже с бамбукового решетчатого потолка. Перед верандой судья увидел аллею, обсаженную высокими кустарниками, за ней простирался большой парк, освещенный фонарями, которые крепились к разноцветным шелковым гирляндам, развешанным между высокими деревьями. Поодаль виднелось наполовину скрытое зеленой листвой двухэтажное строение. Если не считать доносившейся оттуда приглушенной музыки, здесь было действительно довольно тихо.

— Это гостиная, господин, — подобострастно произнес седобородый служитель. — Спальня по другую сторону.

Он провел судью обратно в прихожую и ключом сложной конфигурации открыл тяжелую дверь, ведущую налево.

— Зачем такой сложный замок? — спросил судья Ди. — Во внутренних помещениях подобные запоры устанавливаются редко. Вы что, боитесь воров?

Слуга робко улыбнулся:

— Здешние гости любят... э-э... уединение, господин.

Он хихикнул, затем торопливо добавил:

— Два дня назад запор пришлось сломать, но его заменили замком того же типа, который можно открывать и изнутри, и снаружи.

Оказалось, что и спальня обставлена великолепной мебелью. Налево стояло ложе под балдахином, перед ним — стол и стулья, а в противоположном углу — умывальник и туалетный столик — все из резного дерева, покрытого ярко-красным лаком. Занавеси балдахина были из тяжелой красной парчи, а на полу лежал толстый красный ковер. Когда слуга открыл ставни единственного окна в задней стене, через железные прутья решетки судья снова увидел сад, простиравшийся за гостиницей.

— Очевидно, из-за цвета спальни эти покои и называются Красным павильоном?

— Совершенно верно, господин. Он был построен восемьдесят лет назад одновременно с гостиницей. Я пришлю служанку с чаем. Ваша честь желает ужинать в саду?

— Нет. Пусть мне принесут ужин сюда.

Когда они вернулись в гостиную, вошел Ма Жун с двумя большими вьючными сумками. Ступая на цыпочках, седобородый слуга бесшумно исчез. Ма Жун распаковал тюки и принялся раскладывать на кушетке одежду. На его широком лице с массивной челюстью, если не считать коротких усов, не было никакой растительности. В прошлом он был разбойником, но несколько лет назад одумался и поступил на службу к судье Ди. Опытный мастер кулачного боя и борец, он был хорошим помощником при арестах отчаянных преступников и при выполнении опасных заданий.

— Можешь спать здесь, на лежанке, — сказал ему судья. — Мы ведь тут всего на одну ночь, а это избавит тебя от необходимости искать ночлег.

— Уж себе-то я найду неплохое местечко, — беззаботно ответил Ма Жун.

— Постарайся только не спустить все деньги на вино и женщин, — сухо добавил судья Ди. — Райский остров процветает благодаря азартным играм и проституции. Тут-то знают, как обчищать людей!

— Со мной этот номер не пройдет, — усмехнулся Ма Жун. — Кстати, почему это место называется островом?

— Конечно же потому, что оно со всех сторон окружено водой. Однако продолжим наш разговор. Вспомни, Ма Жун, как называется тот главный мост, каменную арку которого мы видели, когда ехали сюда. Он называется Изменяющим Души мостом, потому что в лихорадочной атмосфере Райского острова всякий оказавшийся здесь превращается в безрассудного расточителя. И у тебя найдется что потратить. Ты же получил в наследство от столичного дядюшки два золотых слитка?

— Получил, но к этому золоту, господин, я не прикоснусь! Оно пригодится, чтобы на старости лет купить домик и лодку в моей родной деревне. Но, помимо этого, я получил еще две серебряные монеты, вот с ними я и попытаю счастья.

— Не забудь, что утром еще до завтрака ты должен быть здесь. Чтобы проехать северную часть округа Цзиньхуа, нам потребуется часа четыре. Если удастся отправиться в дорогу пораньше, к полудню мы уже будем в окружном центре. Там мне придется нанести визит вежливости своему старинному другу — судье Ло. Находиться в его округе и не навестить его я не могу. А после этого мы поедем уже прямо домой в Пуян.

Пожелав судье спокойной ночи, его помощник откланялся. Проходя мимо смазливой служанки, которая принесла поднос с чаем, он игриво ей подмигнул.

— Чай я буду пить на веранде, — сказал ей судья Ди. — Как только будет готов рис, подайте его туда.

Когда служанка удалилась, судья вышел на веранду и опустился на бамбуковый стул возле маленького круглого столика. Вытянув усталые ноги, он пил горячий чай и с удовольствием вспоминал события последних двух недель своего пребывания в столице. Судью вызывали в Верховный суд для уточнения подробностей дела о буддийском храме во вверенном ему уезде, которое он вел год тому назад. Теперь он страстно стремился домой, но из-за наводнения был вынужден ехать в объезд через округ Цзинь-хуа. Впрочем, его это задержало всего на день, и к тому же ему посчастливилось получить тихие комнаты в хорошей гостинице, хотя фривольная атмосфера Райского острова и была ему противна. Сейчас он примет ванну, съест свой простой ужин, а потом как следует выспится.

Он хотел откинуться на спинку стула и вдруг замер: у него возникло странное чувство, что за ним кто-то наблюдает. Не вставая со стула, он повернулся и быстро осмотрел гостиную, но там никого не было. Судья встал, подошел к зарешеченному окну Красной комнаты и заглянул внутрь — но и она была пуста. Тогда он подошел к балюстраде и внимательно оглядел густые заросли кустарника, окружающего веранду. Никакого движения ему заметить не удалось, но он ощутил какой-то неприятный запах, словно бы от гниющих листьев. Судья снова сел. Должно быть, все это ему только померещилось.

Он придвинул стул поближе к балюстраде и принялся смотреть на парк, нарядно украшенный развешанными среди листвы разноцветными фонариками. Однако его прежнее благодушное и спокойное настроение исчезло. Недвижный горячий воздух становился гнетущим, и казалось, что пустой парк источает враждебные, даже угрожающие флюиды.

Шуршание листьев глицинии справа от него заставило судью резко обернуться, и у края веранды он заметил девушку, наполовину скрытую низко свисающими гроздьями цветов. Судья с облегчением опять обратил взор на парк и произнес:

— Поднос с ужином поставь на этот столик.

В ответ раздался мягкий смех. Он снова удивленно обернулся. Это была не служанка, как он решил сначала, а высокая девушка, одетая в длинное платье из тонкого белого газа. Ее блестящие волосы были распущены. Судья извинился:

— Простите, я думал, это служанка.

— Должна признаться, ошибка для меня нелестная! — заметила девушка приятным, хорошо поставленным голосом, нагнулась и вышла из-под свисающих глициний.

Теперь судья заметил позади нее дверцу в балюстраде. Та, вероятно, вела к лестнице, спускавшейся к дорожке возле гостиницы.

Когда девушка подошла ближе, его поразила ее чарующая красота. Овальное лицо с изящным точеным носом и большими выразительными глазами было на редкость привлекательно, а намокшая газовая ткань, облегавшая ее нагое тело, подчеркивала безукоризненную белизну кожи и весьма соблазнительные округлости. Поигрывая квадратной туалетной шкатулкой, которую она держала в руке, девушка оперлась о балюстраду и дерзким взглядом окинула судью с головы до ног.

— И вы тоже ошиблись, — раздраженно сказал судья Ди. — Это частные покои, понятно?

— Частные покои ? На этом острове для меня таких не существует, уважаемый господин.

— Кто вы такая?

— Королева цветов Райского острова.

— Ах вот как, — задумчиво произнес судья.

Поглаживая бороду, он размышлял, как выйти из того затруднительного положения, в котором оказался. Судья знал, что в подобных этому злачных местах комиссия из самых достойных людей ежегодно выбирает в Королевы цветов самую красивую и искусную куртизанку Такая женщина занимает в высшем обществе заметное положение, становится признанной законодательницей мод и задает тон всему этому фривольному миру «цветов и ив». Нужно было как-то избавиться от этой полуодетой женщины, не обидев ее. Поэтому он вежливо спросил:

— Каким счастливым обстоятельствам обязан я тому, что мне неожиданно выпала такая честь?

— Чистой случайности. Я возвращалась домой из большой бани на другой стороне парка и вышла сюда, потому что через эту веранду можно быстро пройти к дорожке, которая ведет от этой гостиницы к моему павильону. Он находится за соснами, там, налево. Я полагала, что это помещение пустует.

Судья проницательно на нее посмотрел.

— Мне показалось, что вы в течение некоторого времени за мной наблюдали, — сказал он.

— У меня нет привычки подсматривать за другими — обычно это они сами за мной подсматривают.

В ее голосе слышалась надменность, но все же казалось, что она почему-то встревожилась. Бросив взгляд на открытую дверь в гостиную, она, нахмурив брови, спросила:

— Почему вам пришла в голову нелепая мысль, что я за вами шпионила?

— У меня просто возникло смутное ощущение, что за мной кто-то наблюдает.

— Странно. Такое же ощущение было у меня, когда я собиралась сюда подняться.

Она замолчала, затем, взяв себя в руки, шутливым голосом произнесла:

— Впрочем, я ничего не имею против. Я привыкла к преследованиям.

И она разразилась ясным, звонким смехом. Вдруг девушка умолкла, и лицо ее побледнело. Судья резко обернулся. Ему послышалось, что к смеху девушки примешалось какое-то жуткое хихиканье. Казалось, что оно доносится из зарешеченного окна спальни. Королева цветов судорожно перевела дыхание и взволнованно спросила:

— Кто там, в Красной комнате?

— Там никого нет.

Девушка молниеносно сверкнула глазами по сторонам, затем обернулась и устремила взор на двухэтажную постройку в парке. Музыка смолкла, теперь оттуда доносились звуки аплодисментов, сопровождаемые взрывами хохота. Чтобы нарушить неловкое молчание, судья Ди небрежно произнес:

— Кажется, там неплохо проводят время.

— Это парковый ресторан. Внизу великолепно кормят, а второй этаж отведен для... более интимных развлечений.

— Ясно. Я в восторге от того, что счастливый случай позволил мне встретить самую прекрасную женщину Райского острова. Поэтому мне очень жаль, что не смогу вас больше увидеть. Сегодня вечером я занят, а завтра рано утром вынужден снова отправиться в путь.

Но девушка и не думала уходить. Она поставила туалетную шкатулку на пол и, заложив руки за голову, выгнулась всем телом, демонстрируя крепкие груди с упругими сосками, тонкую талию и округлые бедра. Судья не мог не заметить, что с ее тела, как это принято у куртизанок, были удалены все волосы. Когда он поспешно отвернулся, девушка спокойно изрекла:

— Едва ли вам удастся увидеть меня больше и лучше, чем сейчас, не правда ли?

Насладившись растерянным молчанием судьи, она опустила руки и благодушно продолжала:

— Сейчас я никуда особенно не тороплюсь. Сегодня вечером в мою честь дается ужин, и меня дожидается преданный любовник. Но он может и подождать. Расскажите мне немного о себе. Длинная борода придает вам довольно важный вид. Я полагаю, вы столичный сановник или что-то в этом роде?

— О нет, всего-навсего провинциальный служащий, никоим образом не достойный оказаться в числе ваших знатных поклонников.

Встав, судья добавил:

— А сейчас мне придется вас покинуть. Не осмеливаюсь вас больше задерживать. Вы, несомненно, торопитесь домой, чтобы заняться туалетом.

Ее полные красные губы скривились в презрительной усмешке.

— Не пытайтесь разыгрывать из себя скромника. Я только что поймала ваш взгляд, и не вздумайте утверждать, что вам не хочется мной овладеть!

— Подобное желание со стороны столь ничтожного лица, как я, было бы чрезмерной самонадеянностью, — чопорно возразил судья.

— Это и правда было бы самонадеянно, — резко произнесла она. — Вначале вы меня привлекли, но теперь больше не интересны.

— Вы меня огорчаете.

Она насупилась, и щеки ее порозовели. Отойдя от балюстрады, девушка подхватила туалетную шкатулку и выпалила:

— Как вы осмеливаетесь меня презирать, жалкий служка! Так знайте же: три дня назад из-за меня здесь покончил с собой известный молодой ученый из столицы!

— Похоже, что вы не слишком горюете.

— Если бы я оплакивала всех дурней, попавших из-за меня в беду, — зло сказала она, — мне до скончания дней пришлось бы носить траур.

— Не поминали бы вы понапрасну смерть и траур, — предостерег ее судья Ди. — Праздник поминовения усопших еще не закончился. Врата в мир иной еще открыты, и души умерших еще пребывают среди нас.

Доносившаяся из дома в парке музыка прекратилась. Наступило временное затишье. Вдруг снова раздалось хихиканье, на этот раз очень слабое. Казалось, что оно доносится из кустов под верандой.

— Меня утомляет это мрачное место, мне оно надоело. Хвала Небесам, скоро я навсегда его покину. Высокопоставленный чиновник и знаменитый поэт намеревается меня выкупить. Я стану женой судьи. Что вы на это скажете?

— Мне остается только вас поздравить. И его тоже.

Девушка легко поклонилась, очевидно, несколько смягчившись. Она повернулась, собираясь уйти, и произнесла:

— Ему действительно повезло. Но я бы не сказала того же о его женах. Я немедленно выгоню их из дома! Любовь мужчины я не привыкла делить ни с кем!

Покачивая изящными бедрами, она прошла к другому концу веранды, раздвинула грозди глицинии и исчезла: очевидно, там была еще одна лестница. На веранде остался лишь аромат ее дорогих духов.

Вдруг какой-то тошнотворный запах гнили вытеснил этот аромат. Он исходил из кустов перед верандой. Судья перегнулся через балюстраду и попятился от неожиданности. В кустах виднелась фигура нищего прокаженного. Его истощенное тело было прикрыто грязными лохмотьями. Левая половина лица представляла собой сплошную открытую язву, глаза было не видно. Другой глаз смотрел на судью пристально и злобно. Из-под лохмотьев выглядывала изуродованная рука. На месте пальцев торчали какие-то обрубки.

Судья Ди торопливо отыскал в рукаве горсть медных монет: этим несчастным приходится поддерживать свое жалкое существование попрошайничеством. И в этот момент губы прокаженного исказились в презрительной ухмылке. Он что-то пробормотал, повернулся и исчез за деревьями.

С трудом сдерживая дрожь, судья Ди засунул медяки обратно в рукав. Слишком уж неожиданным был переход от безукоризненной красоты куртизанки к омерзительному зрелищу этих жалких человеческих останков.

— Господин, у меня хорошие новости, — раздался за его спиной бодрый голос.

Когда судья повернулся с облегченной улыбкой, Ма Жун возбужденно продолжал:

— Здесь, на острове, находится судья До! На третьей улице отсюда я увидел группу стражников, выстроившихся перед большим, официального вида паланкином. Я поинтересовался, какой знатной персоне он принадлежит, и узнал, что судье До. Он здесь уже несколько дней, а сегодня вечером возвращается домой. Я поторопился обратно, чтобы оповестить об этом вашу честь.

— Великолепно! Я встречусь с ним здесь и тем самым избавлю себя от поездки в Цзинь-хуа. Мы прибудем домой на день раньше, чем рассчитывали, Ма Жун. Давай поспешим к нему, пока он не уехал.

Покинув Красный павильон, они быстрым шагом прошли через главные ворота гостиницы. По обе стороны многолюдной улицы были расположены ярко освещенные рестораны и игорные дома. По дороге МаЖун с интересом рассматривал балконы. Кое-где у балюстрад расположились роскошно одетые дамы, болтая или лениво обмахиваясь цветными шелковыми веерами. Стояла жара, воздух был влажным и душным.

На следующей улице было уже не так шумно, дома тонули во мраке, лишь у каждых ворот светилось по фонарю. На скромных вывесках виднелись надписи маленькими иероглифами: «Поля счастья», «Обитель благоухающего изящества», и тому подобные названия, обозначающие дома свиданий.

Судья Ди торопливо свернул за угол. Возле великолепной гостиницы дюжина здоровых носильщиков пыталась водрузить себе на плечи паланкин. Рядом выстроился отряд стражников. Ма Жун поспешно обратился к главному:

— Это судья Ди из Пуяна. Сообщите вашему хозяину о его превосходительстве.

Начальник стражи приказал носильщикам опустить паланкин и, отодвинув шторку в окошке, что-то сказал сидящему внутри человеку.

В дверях паланкина появилась фигура судьи Ло. Его упитанное тело было обтянуто элегантным платьем из голубого шелка, на голове красовалась залихватски надетая черная бархатная шапочка. Он торопливо спустился на землю, поклонился судье Ди и воскликнул:

— Какая удача, что ты оказался здесь, на Райском острове, старший брат! Как раз ты мне и нужен! Очень рад тебя видеть!

— Я тоже очень рад. Я возвращаюсь в Пуян из столицы и собирался завтра заехать в Цзинь-хуа, чтобы засвидетельствовать тебе свое почтение и отблагодарить за прошлогоднее гостеприимство.

— Не стоит об этом и упоминать! — воскликнул Ло.

Его круглое лицо с торчащими усами и короткой бородкой клинышком расплылось в улыбке.

— К чести моего округа, две юные дамы, которых я тебе предоставил, помогли разоблачить этих мошенников-монахов! Знаешь, Ди, о раскрытии преступления в буддийском храме говорила вся провинция!

— Слишком уж много говорили, — язвительно заметил Ди. — Буддийская клика потребовала, чтобы я предстал перед Столичным судом для дачи показаний по этому делу. Мне было задано множество вопросов, но в конце концов отпустили меня с миром. Зайдем в гостиницу, и я поведаю тебе обо всем за чашкой чая.

Ло приблизился к нему и, опустив пухлую ладонь на руку судьи Ди, тихим доверительным голосом произнес:

— Извини, старший брат. Неотложные дела требуют моего немедленного возвращения в город. Послушай, Ди, ты должен мне помочь. Я два дня занимался здесь расследованием самоубийства. Дело пустяковое, так получилось, что совсем недавно на столичных экзаменах один юноша оказался первым в списке и был принят в члены Императорской академии. На обратном пути домой он остановился здесь, связался с женщиной — обычная история. Парня звали Ли. Он сын того самого доктора Ли, известного цензора. Я не закончил оформления всех официальных бумаг. Окажи мне услугу, Ди, останься здесь на денек и заверши за меня это дело, хорошо? Оно совсем пустяковое! Мне действительно сейчас нужно уехать.

Судье Ди совершенно не хотелось подменять своего коллегу в абсолютно незнакомом ему месте, но он не знал, под каким предлогом отказаться.

— Конечно, ради тебя, До, я сделаю все, что в моих силах.

— Великолепно! Тогда я откланиваюсь.

— Одну минутку, — прервал его судья Ди, — у меня нет здесь никаких полномочий. Ты должен назначить меня поверенным трибунала Цзиньхуа.

— Я назначаю тебя им, — важно объявил судья Ло и повернулся к паланкину.

— Тебе придется сделать это в письменном виде, мой друг! — терпеливо улыбаясь, сказал Ди. — Таков закон!

— О Небеса, снова задержка! — недовольно воскликнул судья Ло.

Он поспешно осмотрел улицу, затем потащил судью Ди в гостиницу, раздраженно схватил со столика лист бумаги и кисть, но вдруг замер.

— Святое Небо, как начинается официальная форма?

Судья Ди забрал у него кисть и набросал текст доверенности. Затем на другом листе сделал копию.

— Теперь мы приложим наши печати и оставим отпечатки больших пальцев, — сказал он, — и тогда все будет в порядке. Оригинал ты заберешь с собой и при ближайшей возможности передашь нашему губернатору. Копия останется у меня.

— Здорово ты разбираешься во всех этих тонкостях, — с благодарностью заметил судья Ло. — Наверное, спишь с официальным письмовником под подушкой!

Пока Ло прикладывал печать к бумагам, судья Ди спросил:

— Кто заведует этим островом?

— О-о, человек по имени Фэн Дай или Тай, — беззаботно ответил Ло. — Он является управляющим этого центра развлечений. Удивительный человек, в курсе абсолютно всего, что здесь происходит. Ему принадлежат все игорные залы, ну и, разумеется, публичные дома. Все, что будет нужно, он тебе расскажет. Когда закончишь дело, пришли мне при случае отчет, когда тебе будет удобно.

Выходя с судьей Ди на улицу, он добавил:

— Огромное спасибо, Ди, я этого не забуду!

Судья Ло уже готов был сесть в паланкин, как вдруг заметил, что один из стражников зажигает большой фонарь, на котором красными иероглифами было написано: «Судья округа Цзиньхуа».

— Погаси фонарь, дурень! — грозно рявкнул на него Ло.

Обращаясь к судье Ди, он сказал:

— Знаешь, не люблю давить авторитетом! Как говорит наш учитель Конфуций, «управляй при помощи человеколюбия». Ну, до свидания!

И он скрылся в паланкине. Носильщики водрузили паланкин на свои мозолистые плечи. Неожиданно занавески снова раздвинулись, и из-за них появилась круглая голова Ло.

— Только что вспомнил правильное имя управляющего, Ди! Его зовут Фэн Дай. Толковый парень, ты встретишься с ним за ужином.

— За каким еще ужином? — с недоумением спросил судья Ди.

— Разве я тебе не сказал? Сегодня вечером видные люди Райского острова устраивают в мою честь ужин в «Журавлином домике», и, конечно, тебе нужно быть там вместо меня. Я не могу их разочаровывать. Тебе там понравится, Ди, еда просто великолепная, особенно хороша бывает жареная утка. Передашь им мои извинения, ладно? Скажи, что меня срочно отозвали по важному государственному делу; придумай что-нибудь. Ты лучше меня знаешь, как все это сформулировать. А когда будешь есть жареную утку, не забудь про сладкий соус!

Занавески задернулись, и процессия скрылась в темноте. Было необычным, что бежавшие впереди стражники не били в гонги и не кричали, требуя освободить судье дорогу.

— Отчего такая спешка? — озадаченно спросил Ма Жун.

— Очевидно, за время его отсутствия в Цзиньхуа произошли какие-то неприятности, — предположил судья. Он тщательно свернул верительную грамоту и вложил в рукав.

Вдруг Ма Жун улыбнулся и удовлетворенно заметил:

— Во всяком случае, теперь мы проведем пару дней в этом веселом месте.

— Только один день, — твердо возразил судья Ди. — Встретив здесь судью Ло, я выиграл один день, вот этот день я и посвящу его делам — не больше. Давай вернемся в гостиницу: на этот проклятый ужин мне придется облачиться в официальное платье.

Когда они возвратились в гостиницу «Вечное блаженство», судья Ди сообщил хозяину, что будет ужинать в «Журавлином домике», и попросил послать за паланкином, чтобы он мог добраться туда. Они прошли в Красную комнату, где Ма Жун помог судье переодеться в церемониальное платье из зеленой парчи и крылатую судейскую шапку из черного бархата. Судья Ди заметил, что служанка отдернула красные занавески над ложем и поставила на стол чайник в специальной корзинке, обтянутой войлоком. Он погасил свечи и в сопровождении Ма Жуна вышел.

Судья запер дверь и уже собирался положить большой ключ в рукав, но вдруг передумал. «Оставлю-ка я этот тяжелый ключ в замке. Мне нечего скрывать!»

Он сунул ключ обратно в замочную скважину, и они прошли на передний двор. Восемь носильщиков ожидали их возле большого паланкина. Судья Ди поднялся в него и жестом пригласил Ма Жуна присоединиться.

Пока их несли по шумным улицам, судья сказал:

— После того как мы прибудем на место и ты обо мне доложишь, прогуляйся по игорным домам и винным заведениям. Расспроси подробнее о самоубийстве молодого академика: сколько времени он здесь жил, с кем общался, — короче, узнай все, что удастся. Мой друг Ло считает, что это дело ясное, но в случае самоубийства никогда нельзя быть уверенным. Я постараюсь уйти с ужина как можно раньше. Если не застанешь меня там, возвращайся в гостиницу «Вечное блаженство».

Паланкин опустился на землю. Когда они вышли из него, судья Ди был поражен видом возвышавшегося перед ним здания. Двенадцать белых мраморных ступеней лестницы с бронзовыми львами в натуральную величину по обе ее стороны вели к высокой двустворчатой двери, покрытой блестящим красным лаком и щедро отделанной медными украшениями. Над дверью висела красивая позолоченная доска с двумя большими черными иероглифами: «Журавлный домик».

Второй и третий этажи были окружены крытыми деревянными балконами, которые были украшены позолоченными решетками, покрытыми замысловатым резным узором. Огромные фонари, затянутые шелком нежных оттенков, свисали с загнутых кверху карнизов крыши. Судья Ди слышал о поразительном показном богатстве Райского острова, но не рассчитывал увидеть столь ослепительную роскошь.

Ма Жун поднялся по лестнице и громко постучал в дверь медным молотком. Объявив напыщенному стражнику о прибытии судебного чиновника Ди, он дождался, пока судью провели внутрь, и сбежал вниз по мраморной лестнице, где смешался с пестрой толпой, заполнявшей улицу.

Судья Ди сообщил встретившему его распорядителю, что он приглашен на ужин, даваемый в честь судьи Ло. Отвесив низкий поклон, тот провел судью по широкой лестнице, устланной толстым синим ковром, в просторную комнату на втором этаже.

Судья почувствовал, что воздух там приятен и свеж, потому что она искусственно охлаждалась при помощи двух медных сосудов, наполненных колотым льдом. В центре стоял круглый стол из полированного черного дерева, уставленный фарфоровыми блюдами с холодным мясом и серебряными кубками для вина. Шесть резных стульев из эбенового дерева с высокими спинками и мраморными плитками на сиденьях стояли вокруг стола. В оконной нише четыре господина пили чай и щелкали дынные семечки, сидя за изящным столиком со столешницей из красного мрамора. Они удивленно уставились на вошедшего судью Ди. Худощавый пожилой мужчина с длинными седеющими бакенбардами поднялся ему навстречу и вежливо спросил:

— Кого вы желаете видеть, господин?

— Вы господин Фэн Дай? — в свою очередь спросил судья Ди.

Когда тот кивнул, Ди вынул из рукава верительную грамоту судьи Ло и вручил ее Фэн Даю, объяснив, что Ло просил его присутствовать на банкете вместо себя. Фэн Дай с низким поклоном возвратил документ и сказал:

— Я управляющий Райским островом, и я полностью в вашем распоряжении. Позвольте представить вам остальных гостей.

Худой старик в маленькой шапочке оказался богатым антикваром Вэнь Юанем, владельцем всех антикварных и сувенирных лавок Райского острова. У него было вытянутое лицо со впалыми щеками, а из-под седых косматых бровей очень внимательно смотрели маленькие глазки. Он носил короткие усы и аккуратно подстриженную бородку клинышком. Сидевший рядом с антикваром утонченного вида молодой господин в квадратной газовой шапочке оказался главой гильдии виноторговцев по имени Дао Баньдэ, а красивый юноша, обращенный спиной к окну, был представлен как Цзя Юйбо, студент, отправляющийся в столицу для сдачи экзамена. Фэн с гордостью заметил, что молодой человек уже приобрел известность как поэт.

Судья Ди подумал, что компания оказалась более интересной, нежели он предполагал. В нескольких вежливых словах он передал всем четверым извинения судьи До и закончил словами:

— Поскольку я случайно проезжал через этот остров, судья доверил мне закончить дело о самоубийстве академика, случившемся три дня назад. Я почти ничего об этом не знаю и был бы вам крайне признателен, если бы вы изложили мне свои соображения по этому поводу.

Воцарилось тягостное молчание. Затем Фэн Дай мрачно произнес:

— С огромным прискорбием узнал я о самоубийстве академика Ли Ляня, ваша честь. Однако, к сожалению, подобное здесь случается нередко. Некоторые гости, проиграв все за игорными столами, именно так предпочитают решить свои проблемы.

— Насколько мне известно, в данном случае причиной была скорее неразделенная любовь, — заметил судья.

Фэн быстро окинул взглядом трех остальных. Дао Баньдэ и молодой поэт внимательно разглядывали свои чайные чашки. Антиквар Вэнь поджал тонкие губы. Теребя козлиную бородку, он осторожно спросил:

— Вам это сказал судья До, господин?

— Он не вдавался в подробности, — признался судья. — Мой коллега очень торопился и успел обрисовать ситуацию только в самых общих чертах.

Вэнь многозначительно посмотрел на Фэна. Дао Баньдэ устремил на судью свои меланхоличные глаза и начал неторопливый рассказ:

— К несчастью, атмосфера Райского острова благоприятствует душевным драмам. Те из нас, кто вырос здесь, привыкли относиться к любви довольно фривольно и небрежно. Мы склонны воспринимать ее как своего рода изысканное времяпрепровождение, как игру, ставка в которой — несколько часов мимолетных наслаждений. Тот, кому сопутствует удача, сохранит в своей памяти еще одно приятное воспоминание, проигравший же, не теряя присутствия духа, ищет более сговорчивую подружку. Но людям посторонним подчас трудно относиться к своим связям столь же легкомысленно. А поскольку наши танцовщицы и куртизанки сведущи во всех любовных искусствах, люди со стороны, сами того не замечая, часто начинают воспринимать эту игру слишком всерьез. А это приводит к трагическим последствиям.

Судья Ди не ожидал от виноторговца столь тщательно выверенных слов. Он спросил с интересом:

— Вы родом с этого острова, господин Дао?

— Нет, ваша честь, я южанин. Лет сорок тому назад мой отец переселился сюда и скупил здесь все винные лавки. К несчастью, он умер слишком рано, когда я был еще ребенком.

Фэн резко поднялся и произнес, как показалось судье, с наигранным весельем:

— Настало время перейти к чему-нибудь поинтереснее, чем чай. Давайте приступим к ужину!

Он торжественно проводил судью на почетное место, лицом ко входу. Сам занял место напротив. Дао Баньдэ сел по левую руку от него, а антиквар Вэнь Юань — по правую. Молодому поэту Фэн дал знак сесть справа от судьи Ди, затем поднял бокал за прибытие судьи на остров.

Судья Ди выпил несколько глотков крепкого вина, после чего, указывая на пустой стул слева от себя, спросил:

— Должен прийти кто-то еще?

— Да, ваша честь, и при этом очень своеобразный гость, — ответил Фэн.

Судью снова удивила его напускная веселость. — Несколько позже к нам присоединится прекрасная куртизанка — знаменитая Осенняя Луна.

Судья удивленно поднял брови. Куртизанкам разрешалось присутствовать либо стоя сбоку, либо сидя на табуретах несколько поодаль. Им ни в коем случае не разрешалось сидеть за столом вместе с остальными гостями. Очевидно, Дао Баньдэ заметил удивление на лице судьи Ди, потому что он поспешно добавил:

— Знаменитые куртизанки — наше важнейшее достояние, ваша честь, поэтому и отношение к ним не совсем обычное. Если не считать игорных домов, то именно куртизанки обеспечивают нам постоянный приток посетителей.

Они же обеспечивают Райскому острову примерно половину прибыли.

— Сорок процентов от чего отчисляется в государственную казну, — сухо заметил антиквар.

Судья молча подцепил палочками кусочек соленой рыбы. Ему было хорошо известно, что налоговые поступления из этого крупнейшего центра развлечений составляют немалую долю казны провинции. Обратившись к Фэну, он заметил:

— Я полагаю, что, когда такое количество денег постоянно переходит из одних рук в другие, поддерживать порядок на острове — дело нелегкое.

— На самом острове это не составляет особого труда, господин. В моем распоряжении имеется человек шестьдесят из числа местных жителей. После того как окружной судья одобрил их назначение, эти люди официально числятся охранниками. Они не носят никакой особой формы, поэтому могут без труда растворяться в толпе посетителей игорных домов, кабачков и публичных домов. Оставаясь незамеченными, они наблюдают за всем происходящим. Но на прилегающих территориях дела обстоят хуже. Там часто появляются грабители, которых привлекает возможность напасть на приезжающих или отбывающих гостей. Недели две назад произошел крайне неприятный инцидент. Пять разбойников пытались ограбить одного из моих посланцев, у которого была при себе коробка с золотыми слитками. К счастью, двоим сопровождавшим его охранникам удалось отбить нападение и прикончить троих разбойников. Двое других скрылись.

Фэн осушил чашу, потом спросил:

— Я надеюсь, господин, что вы довольны предоставленным жильем?

— Да, весьма хорошие покои. Красный павильон при гостинице «Вечное блаженство».

Все четверо удивленно уставились на судью. Фэн Дай отложил в сторону палочки и сокрушенно произнес:

— Хозяин не должен был предлагать вам эти комнаты, господин. Ведь именно там три дня назад покончил с собой молодой ученый. Я немедленно прикажу подыскать для вас что-нибудь более...

— Меня все вполне устраивает, — перебил его судья. — Оставаясь в этих покоях, я смогу лучше познакомиться с местом, где произошло это прискорбное событие. И не следует винить хозяина. Сейчас я вспоминаю, что он пытался меня предостеречь, но я не стал его слушать. Скажите, а в какой из двух комнат это случилось?

Расстроенный Фэн молчал. За него невозмутимым голосом ответил Дао Баньдэ:

— В Красной комнате, господин. Дверь была заперта изнутри. Судье До пришлось ее взломать.

— Да, действительно, замок в двери новый. По крайней мере, можно не сомневаться, что в этом деле не замешан никто посторонний, раз ключ торчал в двери изнутри, а единственное окно плотно зарешечено. А каким образом академик покончил с собой?

— Он проткнул своим кинжалом яремную вену на шее, — вмешался в беседу Фэн Дай. — Дело было так. Академик ужинал на веранде один, затем отправился в комнату, сказав прислуге, что ему нужно привести в порядок бумаги. По прошествии нескольких часов слуга вспомнил, что забыл принести ученому корзинку с чайником. Когда он постучал в дверь Красной комнаты, ему никто не ответил. Он прошел на веранду, чтобы заглянуть оттуда через окно и проверить, не лег ли уже академик спать. И тогда он увидел, что молодой человек лежит возле кровати, а грудь его залита кровью. Слуга немедленно оповестил об этом хозяина, а тот примчался с известием о том, что произошло, ко мне. Мы пошли в гостиницу, где остановился судья Ло, и вместе с ним и его людьми отправились в гостиницу «Вечное блаженство». Судья приказал взломать дверь Красной комнаты. Труп перенесли в даосский храм на другом конце острова и той же ночью произвели вскрытие.

— Выявились какие-нибудь дополнительные детали?

— Нет, господин. А впрочем, подождите. На лице и предплечьях покойного имелись тонкие длинные царапины неизвестного происхождения. Разумеется, судья Ло немедленно направил специального посланника к отцу молодого ученого, известному императорскому цензору Ли Вэйцзину, он уже довольно давно в отставке и живет в небольшой усадьбе в горах, в шести милях к северу отсюда. Посланник возвратился с дядей усопшего, поскольку сам доктор Ли последние несколько месяцев тяжело болеет. Дядя велел положить тело в гроб, который увез с собой для захоронения на фамильном кладбище.

— А что же это за куртизанка, в которую так страстно влюбился молодой ученый? — поинтересовался судья.

Снова воцарилась гнетущая тишина. Фэн откашлялся и смущенно ответил:

— Это была Осенняя Луна, господин. Королева цветов этого года.

Судья Ди вздохнул. Его худшие опасения подтвердились.

— Ученый не оставил для нее послания, как это часто делают отчаявшиеся влюбленные, — поторопился известить судью Фэн. — Но нам удалось обнаружить, что он начертил два крута на верхнем листе стопки бумаг, лежавшей на столе. Ниже он трижды написал имя Осенней Луны. Поэтому судья устроил ей допрос, и она охотно признала, что ученый был в нее влюблен. Он предполагал внести за нее выкуп, но она отказалась.

— Сегодня вечером я случайно встретился с ней, — холодно сказал судья. — Похоже, что она даже гордится тем, что кто-то из-за нее покончил с собой. Мне она показалась женщиной испорченной и высокомерной. Поэтому присутствие ее сегодня здесь представляется...

— Надеюсь, — торопливо вмешался Дао Баньдэ, — что ваша честь проявит снисхождение при оценке ее поведения, учитывая своеобразный характер данного места. Слава куртизанки резко возрастает, если кто-то совершает из-за нее самоубийство, особенно если это знатная персона. Весть о таком событии разносится по всей провинции, появляются многочисленные новые покровители, чье извращенное любопытство...

— Крайне прискорбно! И я не могу найти этому никаких оправданий, — сердито оборвал его судья.

Слуги внесли блюдо с жареной уткой. Судья отведал кушанье и вынужден был признать, что утка действительно великолепна. По меньшей мере, в этом слова его друга Ло подтвердились.

Вошли три молодые девушки и поклонились. У одной в руках была цитра, у другой — маленький барабанчик. Обе музыкантши сели на табуреты у стены, а третья девушка, привлекательной внешности и с приятным лицом, подошла к столу и налила всем вина. Фэн представил куртизанку как Серебряную Фею, ученицу Осенней Луны. Поэт Цзя Юйбо, который был до этого молчалив, теперь, казалось, воодушевился. Он обменялся с Серебряной Феей несколькими шутливыми фразами, затем завел с судьей беседу о старинных одах. Девушка с цитрой заиграла веселую мелодию, ее подруга отбивала ладонью ритм на барабане. Не успела мелодия смолкнуть, как судья услышал недовольный вопрос антиквара:

— Откуда такая скромность, моя девочка?

Судья заметил, что Серебряная Фея покраснела и пытается вырваться от старика, который крепко вцепился в ее широкий рукав.

— Еще не время, господин Вэнь! — резко произнес молодой поэт.

Когда Вэнь отдернул руку, Фэн Дай воскликнул:

— Налей-ка господину Цзя чашу до краев, Серебряная Фея! И будь с ним любезна. Ему скоро предстоит распрощаться с разгульной холостяцкой жизнью.

Обращаясь к судье Ди, он пояснил:

— Счастлив сообщить вам, господин, что через несколько дней благодаря посредничеству господина Дао Баньдэ будет объявлено о помолвке господина Цзя Юйбо и моей единственной дочери — Нефритового Кольца.

— Предлагаю за это выпить! — воскликнул Дао Баньдэ.

Судья Ди уже собирался принести молодому поэту свои поздравления, но осекся, увидев высокую, очень красивую молодую женщину с властным лицом, появившуюся в дверном проеме.

Она была в роскошном платье из фиолетовой парчи, расшитом золотыми изображениями птиц и цветов, с высоким воротником и длинными свисающими рукавами. Крепко затянутый широкий алый пояс подчеркивал ее тонкую талию и пышную грудь.

Волосы красавицы были собраны в высокий шиньон, из которого торчали золотые шпильки с драгоценными камнями. Гладкое овальное лицо было тщательно напудрено и накрашено, а с изящных ушек свисали длинные серьги из резного зеленого нефрита.

Фэн восторженно ее приветствовал. Та небрежно поклонилась, затем быстро осмотрела присутствующих и, нахмурив брови, спросила:

— А что, судья Ло еще не пришел?

Фэн поспешно объяснил ей, что судья был вынужден неожиданно покинуть остров, но его превосходительство Ди, судья соседнего округа, принял на себя его полномочия. И пригласил ее сесть рядом с судьей. Поскольку уж она оказалась здесь, судья Ди счел разумным поближе с ней познакомиться и выяснить кое-что о покойном академике. Он бодро воскликнул:

— Ну вот, теперь мы официально представлены! Сегодня мне действительно везет!

Осенняя Луна окинула его гордым взглядом.

— Наполни мою чашу! — бросила она Серебряной Фее.

Когда пухленькая девушка торопливо выполнила приказание, Осенняя Луна одним глотком осушила чашу и велела снова ее наполнить. Затем она небрежно поинтересовалась у судьи Ди: — Не оставил ли вам судья До послания для меня?

— Он просил меня принести всем присутствующим свои искренние извинения. Несомненно, это относилось и к вам.

Осенняя Луна ничего не ответила, только молча смотрела на свою чашу с вином. Меж ее красивых бровей пролегла глубокая складка. Судья заметил, что четверо остальных с опаской за ней наблюдают. Внезапно она вскинула голову и крикнула двум музыкантшам:

— Что вы там сидите как истуканы! Сыграйте же что-нибудь, вас сюда за этим пригласили!

Когда две перепуганные девушки заиграли, Королева цветов снова одним глотком осушила чашу. Наблюдая за своей прекрасной соседкой, судья Ди обратил внимание на то, что жесткие складки возле губ проявились еще резче, очевидно, она была не в настроении. Она подняла глаза и метнула на Фэна вопрошающий взгляд.

Тот отвел глаза в сторону и торопливо заговорил о чем-то с Дао Баньдэ.

Внезапно судье все стало ясно. Тогда на веранде она сказала, что должна стать женою судьи, который к тому же поэт и достаточно богат. А Ло — поэт, и говорят, что у него приличное состояние. Молча усмехаясь, он пришел к выводу, что, очевидно, его любвеобильный коллега, занимаясь расследованием причин самоубийства, увлекся Королевой цветов и имел неосторожность пообещать выкупить ее и сделать своей женой. Этим и объясняется его поспешный, почти тайный отъезд. Вот уж поистине срочное государственное дело! Должно быть, весельчак Ло быстро сообразил, что выбрал себе в подружки честолюбивую и жестокую женщину, которая, не раздумывая, начнет оказывать на него давление, пользуясь тем, что он позволил себе вступить в близкие отношения с важной свидетельницей по делу о самоубийстве. Ничего удивительного, что он так торопился покинуть остров! Но перепуганный дуралей поставил его, своего коллегу, в довольно неловкое положение. Конечно, Фэну и прочим было хорошо известно об увлечении Ло, поэтому-то Осенняя Луна и была приглашена. Вероятно, во время ужина предполагалось отпраздновать выкуп девушки. Этим и объясняется всеобщая растерянность при известии, что Ло сбежал. Видимо, также поняв, что Ло обвел его вокруг пальца, они считали Ди, всерьез принявшего назначение поверенным, за невообразимого глупца! Что же, он должен доказать обратное.

Любезно улыбнувшись куртизанке, Ди сказал:

— Мне только что стало известно, что из-за вас покончил с собой знаменитый ученый Ли Лянь. Как справедливо отмечали древние, талантливые и красивые юноши всегда влюбляются в талантливых и красивых женщин!

Осенняя Луна бросила на него косой взгляд и сказала, теперь уже более дружелюбно:

— Спасибо за комплимент. Да, по-своему Ли был очаровательным юношей. В качестве прощального подарка он оставил мне флакон духов в конверте, на котором написал довольно милое стихотворение. В ту самую ночь, когда бедняга расстался с жизнью, он специально пришел ко мне в павильон с подарком. Ему было известно, что я обожаю дорогие духи!

Она вздохнула, потом продолжала задумчиво:

— Возможно, мне следовало быть к нему добрее. Ли был не только чутким, но и щедрым. Я еще даже не вскрывала конверт, любопытно, что там? Он знал, что больше всего я люблю мускус и индийский сандаловый бальзам. Перед тем как он ушел, я спросила его, какие это духи, но он не пожелал ответить, только произнес: «Проследи, чтобы это попало по назначению!» Очевидно, Ли имел в виду меня. Он всегда любил пошутить! Как вы считаете, что больше идет таким женщинам, как я, — мускус или сандал?

Судья уже был готов приступить к изысканным комплиментам, но его отвлек шум на другом конце стола. Серебряная Фея, наполнявшая кубок старого антиквара, изо всех сил пыталась оттолкнуть его руки от своей груди. Вино пролилось ему на платье.

— До чего ты неловкая! — воскликнула Осенняя Луна. — Не могла быть поосторожнее! А что стало с твоей прической? Немедленно отправляйся в гардеробную и приведи себя в порядок!

Королева цветов пристальным взглядом проводила девушку, засеменившую к выходу. Обернувшись к судье, она кокетливо спросила:

— Не могли бы вы налить мне немного вина? В качестве особой любезности?

Наполняя ее чашу, судья заметил, что на щеках ее проступил румянец, — видимо, крепкое вино наконец возымело действие. Кончиком языка она облизала губы и мечтательно улыбнулась, очевидно, думая о чем-то своем. Отпив несколько глотков, она внезапно поднялась и сказала:

— Прошу меня извинить, я скоро вернусь. После ее ухода судья постарался завязать беседу с Цзя Юйбо, но молодой поэт снова погрузился в меланхолию. Принесли новые кушанья, и все с аппетитом принялись за еду. Музыкантши исполнили несколько популярных в этом году мелодий. Новомодную музыку судья не любил, но кухня бесспорно была великолепной.

Когда подавали последнее рыбное блюдо, возвратилась Осенняя Луна, настроение ее было явно приподнятым. Проходя мимо антиквара, она что-то шепнула ему на ухо и постучала его веером по плечу, а затем прошествовала на свое место. Сев рядом с судьей, она сказала ему:

— В конечном счете этот вечер становится удивительно приятным.

Она положила руку судье на запястье, склонилась так близко, что он мог ощущать аромат мускуса, исходящего от ее волос, и мягко прошептала:

— Хотите знать, почему я была так груба с вами на веранде? Я сама себе боялась признаться, что вы мне понравились! С первого взгляда!

Она пристально на него посмотрела и продолжала:

— А когда вы увидели меня, я ведь тоже не была вам противна, не так ли?

Пока судья Ди пытался подыскать подходящий ответ, она сжала его руку и быстро проговорила:

— Как приятно повстречать такого умного и опытного человека! Вы не представляете, до чего мне надоели эти недоросли и молокососы! Какое удовольствие повстречать зрелого человека вроде вас, который...

Она бросила на него стыдливый взгляд, потом опустила глаза и очень нежно добавила:

— Который знает толк... в некоторых вещах.

Судья облегченно вздохнул, увидев, что Вэнь Юань поднялся и собирается откланяться, объяснив, что после ужина его ожидает важный посетитель, и вежливо извинился перед присутствующими.

Королева цветов завела шутливую беседу с Фэном и Дао. Хотя она выпила подряд еще несколько чашек вина, язык у нее не заплетался, а реплики были уместными и остроумными. Наконец, после того как Фэн рассказал смешную историю, она вдруг приложила руку ко лбу и жалобно произнесла:

— Ох! Я слишком много выпила! Надеюсь, господа меня не осудят, если я сейчас их покину. Это будет моя прощальная!

Она взяла чашу судьи Ди и медленно ее осушила. Затем поклонилась и вышла.

Пока судья Ди с отвращением рассматривал красный отпечаток помады на краешке своей чаши, Дао Баньдэ ехидно заметил:

— Вы произвели сильное впечатление на нашу Королеву цветов.

— Она просто старалась быть любезной с незнакомцем, — возразил судья Ди.

Цзя Юйбо поднялся и попросил извинения за свой уход, сказав, что не очень хорошо себя чувствует. Судья в смятении сообразил, что самому ему нельзя уйти очень быстро, иначе остальные посчитают, что он отправился вслед за куртизанкой. Выпив его кубок вина, она сделала недвусмысленное приглашение. Как он влип из-за этого негодяя До! Со вздохом судья принялся за сладкий компот, который свидетельствовал о приближающемся завершении ужина.

Расставшись с судьей Ди у порога «Журавлиного домика», Ма Жуй, насвистывая веселую мелодию, шагал по дороге. Вскоре он оказался на центральной улице острова.

Под разукрашенными оштукатуренными арками, пересекавшими улицу через определенные интервалы, толпились люди всех сословий. Чтобы пробраться к высоким дверям игорных домов или выбраться оттуда наружу, им приходилось прокладывать себе дорогу локтями. Продавцы пирожков и лапши были вынуждены кричать во весь голос, иначе их бы не услышали в этой шумной толпе. Каждый раз, когда шум несколько стихал, слышался звон медных монет, которые трясли в больших деревянных цилиндрах здоровенные парни перед входом в каждый игорный дом. Они не прекращают своего занятия всю ночь, потому что считается, что этот звук благоприятствует удаче и в то же время привлекает посетителей.

Ма Жун остановился перед высоким деревянным помостом, установленным рядом с воротами самого крупного игорного дома. Помост был заставлен блюдами и мисками со сладостями и засахаренными фруктами. Несколько выше на подмостках выстроились рядами изготовленные из бумаги макеты домиков, колесниц, лодок, всяческой мебели и сваленные в груду одежды, также из бумаги. Это был один из многочисленных алтарей, воздвигаемых в начале седьмой луны для ублажения душ умерших, которые в течение всего Праздника поминовения усопших беспрепятственно разгуливают среди живых. Духи могут отведать эту пищу и выбрать те бумажные предметы, которые им необходимы в потустороннем мире. В тридцатый день седьмой луны, когда завершается Праздник поминовения усопших, пища раздается беднякам, а алтари вместе с бумажными предметами сжигаются, чтобы выбранные духами предметы вместе с дымом достигли своего неземного назначения. Праздник напоминает людям, что со смертью всё не кончается, что раз в году усопшие возвращаются и в течение нескольких недель принимают участие в жизни тех, кто был им дорог.

Насладившись этим зрелищем, Ма Жун ухмыльнулся.

«Души дядюшки Пэна здесь не будет! Он был не слишком падок на сладкое, но азартные игры в свое время очень любил. И, судя по двум полноценным увесистым золотым слиткам, которые он мне оставил, удача ему в этом сопутствовала. Держу пари, что его душа сейчас витает над игорными столами. Зайду-ка я лучше внутрь, может, он даст своему любимому племяннику парочку ценных советов».

Ма Жун прошел в зал, заплатил десять медных монет и некоторое время наблюдал за плотной толпой вокруг большого игорного стола, расположенного в центре. В самом разгаре была наиболее простая и популярная игра: нужно было угадать точное количество монет, которые банкомет прикрывал перевернутым горшком для риса. Потом Ма Жун проложил себе дорогу к лестнице у задней стены.

В большой комнате наверху имелось с десяток маленьких столиков, за которыми по шесть человек сидели гости, увлеченные играми в карты и кости. Все посетители были хорошо одеты; за одним из столов Ма Жун заметил двух мужчин в чиновничьих шапках. На стене висела красная доска, на которой большими черными иероглифами было написано: «За каждую игру нужно расплачиваться сразу и наличными».

Пока Ма Жун прикидывал, какой стол ему лучше выбрать, к нему подскочил маленький горбун. Он был одет в аккуратное синее платье, но большая голова с взъерошенными седыми волосами была непокрытой. Осматривая блестящими глазками атлетическую фигуру Ма Жуна, он пронзительно произнес:

— Если желаете сыграть, вы должны показать мне, сколько у вас есть наличными.

— А какое тебе до этого дело? — сердито спросил Ма Жун.

— Прямое! — раздался за его спиной низкий голос.

Ма Жун обернулся и оказался лицом к лицу со здоровенным детиной, такого же роста, как он сам, но с грудью, напоминающей бочонок. Казалось, что его большая голова сидела прямо на широких плечах, а грудь была выпуклой, как панцирь у краба. Круглые, слегка навыкате глаза изучающе обшаривали Ма Жуна.

— С кем имею честь? — удивленно спросил МаЖун.

— Я — Краб, — усталым голосом объяснил здоровяк. — А моего приятеля зовут Креветкой. К вашим услугам.

— А нет ли у вас еще и парня по имени Соль? — спросил Ма Жун.

— Нет. А в чем дело?

— Тогда я мог бы бросить вас всех троих в кипящую воду и приготовить себе ужин, — задиристо ответил Ма Жун.

— Пощекочи-ка меня, — с грустью попросил Краб горбуна. — Мне полагается смеяться над шутками гостей.

Креветка ничего не ответил. Глядя на Ма Жуна поверх своего длинного острого носа, он резко спросил:

— Вы что, не умеете читать? На доске написано, что посетители должны расплачиваться наличными. Во избежание последующих недоразумений вновь прибывший должен показать, на какие ставки он способен.

— Разумно, — неохотно согласился Ма Жун. — Вы оба работаете в этом заведении?

— Мы с Креветкой контролеры, — тихо пояснил Краб. — А заведует здесь всем господин Фэн Дай, управляющий.

Ма Жун испытующе посмотрел на нелепую парочку. Потом нагнулся и вытащил из сапога свое официальное удостоверение. Передав его Крабу, он сказал:

— Я работаю на судью Ди из Пуяна, который сейчас здесь выполняет функции временного поверенного. Мне хотелось бы поговорить с вами в спокойной обстановке.

Два приятеля тщательно изучили документ. Краб вернул его Ма Жуну и сказал со вздохом:

— Нужно промочить глотку. Давайте устроимся на балконе, господин Ма, выпьем и закусим. За счет заведения.

Все трое расположились в углу, откуда Краб мог наблюдать за игроками в помещении. Скоро слуга водрузил на стол большое блюдо с жареным рисом и три оловянных кувшина с вином.

После обычных взаимных вежливых расспросов выяснилось, что Краб и Креветка всю свою жизнь провели на Райском острове. Краб был мастером кулачного боя восьмого разряда, и скоро они с Ма Жуном погрузились в беседу о достоинствах различных ударов и захватов. Маленький горбун не принимал участия в их беседе, сосредоточив все внимание на рисе, который начал исчезать с поразительной быстротой. Когда на тарелке ничего не осталось, Ма Жун как следует приложился к своему кубку с вином и, поглаживая живот, произнес довольным голосом:

— Теперь, когда подготовительный этап успешно завершен, я чувствую себя достаточно уверенным, чтобы перейти к официальным делам. Что вам, ребята, известно об академике Ли?

Краб с Креветкой быстро переглянулись, и Креветка сказал:

— Значит, твой хозяин здесь по этому делу? Что же, коротко говоря, ученый плохо начал и плохо кончил свое пребывание на этом острове, но в остальное время, я полагаю, он неплохо поразвлекся.

От одного из столиков донеслись звуки ссоры. Краб вскочил и бросился к нарушителям спокойствия со скоростью, поразительной для такого массивного человека. Креветка осушил свою чашу и продолжал:

— Дело обстояло так. Десять дней тому назад, восемнадцатого числа, сюда на небольшой лодке приезжает из столицы академик с пятью приятелями. Два дня они провели на реке и ежедневно пили и гуляли с утра до поздней ночи.

Лодочники усердно допивали то, что после них оставалось, поэтому все были пьяны. Лежит густой туман, и их лодка наталкивается на джонку, принадлежащую нашему хозяину Фэну, на которой плывет его дочь. Она возвращалась от своих родственников из деревни, что вверх по течению. Из-за причиненных повреждений лодка может добраться до места назначения только на рассвете, и академику приходится пообещать выплатить солидную компенсацию за причиненные убытки. Теперь понятно, что я имел в виду, когда сказал, что его пребывание на острове началось плохо? Затем он с дружками направляется в гостиницу «Вечное блаженство», и там академик арендует Красный павильон.

— Так там же поселился и мой хозяин! — воскликнул Ма Жун. — Но он-то не боится призраков. Полагаю, что именно там академик и покончил с собой.

— Я ничего не говорил ни про какое самоубийство, да и о призраках не упоминал! — многозначительно уточнил горбун.

Последняя фраза донеслась до Краба, который снова присоединился к компании.

— Мы не любим говорить о призраках, — бросил он, присаживаясь к столу. — А ученый не кончал с собой.

— То есть как? — удивленно спросил МаЖун.

— Дело в том, — объяснил Креветка, — что я был приставлен к нему наблюдателем у игорного стола. И при выигрыше, и при проигрыше он никогда не терял самообладания. Такие люди не кончают с собой.

— Понимаешь, мы уже десять лет наблюдаем здесь за людьми, — добавил Краб. — И нам известны все без исключения типы характеров. Возьмем, к примеру, молодого поэта Цзя Юйбо. Спустил все наличные, до последнего медяка, не отходя от стола. Относится к нервному, легковозбудимому типу. В мгновение ока может покончить с собой. Но если говорить об академике, то нет! Никакого самоубийства! Никогда!

— Он же был увлечен какой-то женщиной, — заметил Ма Жун. — Мужчины часто ведут себя из-за женщин как идиоты. Только вспомню, что я из-за них иногда творил...

— Он не совершал самоубийства, — настойчиво повторил Краб. — Он был хладнокровным, расчетливым ублюдком. Если какая-нибудь девка увлекла бы его и бросила, он уж постарался бы ей отплатить. А не стал бы кончать с собой.

— Значит, это убийство, — сделал очевидный вывод Ма Жун.

На лице Краба изобразилась потрясение. Он обратился к Креветке:

— Разве я что-нибудь говорил об убийстве?

— Нет, не говорил, — уверенно отвечал горбун.

Ма Жун пожал плечами.

— А что это за девка, с которой он спал?

— Последнюю неделю он часто проводил время в обществе нашей Королевы цветов, — ответил Креветка, — но его также нередко видели в компании Красной Гвоздики с соседней улицы, и с Нефритовым Цветком, и с Пионом. Возможно, у него были, как говорите вы, судебные чиновники, плотские отношения, а может быть, он с ними просто весело проводил время. Спросите об этом у девушек, а не у меня. Я при этом не присутствовал.

— Этот путь расследования может оказаться интересным! — с усмешкой произнес Ма Жун. — Во всяком случае, чем бы они там ни занимались, наверняка развлеклись на славу. Так что же произошло?

— Три дня назад, утром двадцать пятого числа, — продолжал Креветка, — академик нанимает лодку для своих пятерых друзей и отправляет их назад в столицу. Сам возвращается в Красный павильон и обедает там в одиночестве. После обеда он проводит время в своих покоях и впервые не отправляется в игорный зал. Потом, снова впервые, ужинает в одиночестве. Затем запирается в своей комнате, а через несколько часов его обнаруживают с перерезанным горлом.

— Именно так и было! — подтвердил Краб.

Креветка задумчиво поскреб пятерней свой длинный нос.

— Конечно, большая часть этой истории основана на слухах. Хотите верьте, хотите нет. Своими глазами мы видели только одно: антиквар Вэнь Юань в тот вечер, вскоре после ужина, направлялся к этой гостинице.

— Значит, он навещал академика? — нетерпеливо спросил Ма Жун.

— Эти ребята из судебного трибунала слова не дадут сказать, верно? — жалобно обратился горбун к Крабу.

— Это у них в крови! — пожав плечами, ответил Краб.

— Друг мой, я только сказал, — терпеливо продолжал объяснение Креветка, — что мы видели, как Вэнь шел к гостинице. И всего-то.

— О Небо! — воскликнул Ма Жун. — Если вы должны следить не только за посетителями, но и за всеми своими видными гражданами, то у вас дел по горло!

— Мы не следим за всеми нашими видными гражданами, — возразил Краб. — Только за Вэнем.

Креветка кивнул в знак согласия.

— Доходы здесь поступают из трех источников, — продолжал Краб, серьезно глядя на Ма Жуна своими выпуклыми глазами. — Во-первых, игорное дело и проституция. Этим ведает наш хозяин Фэн. Во-вторых, еда и выпивка. Этим занимается господин Дао. В-третьих, скупка и продажа антикварных вещей. Это дело в руках господина Вэня. Совершенно очевидно, что три предприятия тесно взаимосвязаны. Скажем, кто-то выиграет круглую сумму. Мы немедленно оповещаем об этом людей Дао и Вэня. Возможно, парень пожелает потратить деньги на грандиозную вечеринку, а может быть, захочет вложить деньги в красивую стариннукЗ вещь. Напротив, если кто-то сильно проиграет, мы присматриваемся, нет ли у него для продажи хорошенькой наложницы или служанки, людей же Вэня интересует, не может ли он им предложить стоящую старинную вещицу. И так далее. Можете сами домыслить все возможные комбинации.

— Похоже, что у вас тут все организовано безупречно, — восхитился Ма Жун.

— Абсолютно верно, — согласился Креветка. — Таким образом, есть Фэн, Дао и Вэнь. Наш хозяин Фэн — человек прямой и честный. За это власти и назначили его управляющим делами острова. Он получает свою долю от всех сделок и поэтому является самым богатым человеком на острове. Но учтите, для этого ему приходится неустанно работать! Если управляющий человек честный, то все получают хорошую прибыль и посетители тоже довольны. Обманывают только тех болванов, которые сами того хотят. Если же управляющий непорядочен, то прибыли возрастают в двадцать раз, в том числе и его собственные. Но тогда все предприятие в мгновение ока полетит ко всем чертям. Поэтому нам очень повезло, что Фэн честный человек. Но у него нет наследника, только одна дочь. Поэтому после его кончины все перейдет в другие руки. Дао Баньдэ человек образованный, такими делами заниматься он не пожелает. Он никогда не захочет стать управляющим. Теперь вам известно все о Дао и Фэне, двух видных гражданах.

Послушай, Краб, а о Вэнь Юане я ведь ничего не говорил?

— Не говорил! — покачал головой Краб.

— Зачем вы все это мне рассказываете? — сердито спросил Ма Жун.

— Он просто обрисовал тебе ситуацию, — ответил Краб.

— Правильно! — с удовлетворением подтвердил Креветка. — Я обрисовал ситуацию, какой она мне представляется. А поскольку ты, господин Ма, мне кажешься хорошим парнем, добавлю кое-что, о чем знаю только по слухам. Тридцать лет назад отец Дао по имени Дао Гуан покончил с собой в Красном павильоне. Окна там зарешечены, а дверь была закрыта изнутри. И тридцать лет назад антиквара Вэня тоже видели возле гостиницы. Назовем это совпадением.

— Ладно! — бодро сказал Ма Жун. — Я попрошу своего хозяина принять во внимание, что в его спальне могут появиться два призрака. А теперь, раз мы покончили с официальным делом, я хотел бы получить ваш совет по личному вопросу.

Краб вздохнул и утомленно обратился к Креветке:

— Ему нужна девка!

После чего сказал Ма Жуну:

— Да зайди ты на соседней улице в любой дом, который тебе приглянется. Там найдешь все, что пожелаешь. Любого нрава, с любыми изысками, любой внешности. Устраивай свои дела сам!

— Я в растерянности именно из-за того, что их слишком много, — пояснил Ма Жун, — а я имею в виду нечто определенное. Сам я родом из Фулина и хотел бы сегодняшнюю ночь провести с девушкой оттуда.

Краб вытаращил глаза.

— Держи меня! — презрительно сказал он Креветке. — Сейчас я разрыдаюсь. Ему нужна девка из родной деревни!

— Дело в том, — несколько смутившись, объяснил Ма Жун, — что я уже несколько лет не занимался любовью на своем родном диалекте.

— Он еще и во сне разговаривает. Дурная привычка! — отметил Краб, обращаясь к Креветке.

Ма Жуну же он дал совет:

— Хорошо. Иди в «Синюю башню», что в южном квартале. Скажи привратнице, что мы просим предоставить тебе девушку по имени Серебряная Фея. Она родом из Фулина, хороша собой и выше и ниже пупка и при этом очень дружелюбна. Также она хорошо поет, училась у самой госпожи Лин, знаменитой куртизанки былых времен. Но полагаю, что музыка тебя мало интересует. Отправляйся в «Синюю башню» к полуночи, пока еще слишком рано: девушка наверняка приглашена куда-нибудь на ужин. А потом можешь приступать к своим «разговорчикам». Тебе и по этому вопросу нужно что-то подсказать?

— Обойдусь! Но за совет все равно спасибо. Сдается, что женщины не слишком-то вас волнуют.

— Ни капельки, — подтвердил Креветка. — Разве пекарь ест свои пироги?

— Вероятно, не каждый день, — согласился Ма Жун. — Но думаю, время от времени и он не откажется отведать кусочек. Хотя бы для того, чтобы убедиться, не зачерствела ли его продукция. На мой взгляд, без женских прелестей жизнь стала бы несколько скучновата.

— Существуют еще тыквы, — степенно заметил Краб.

— Тыквы? — удивился Ма Жун.

Краб кивнул с глубокомысленным видом. Из-за отворота платья он вынул зубочистку и начал ковырять в зубах.

— Мы их выращиваем, — объяснил Креветка. — У нас с Крабом есть маленький домик на берегу реки, в западной части острова. Мы владеем небольшим участком земли, на котором и выращиваем тыквы. С работы мы возвращаемся на рассвете, поливаем свои тыквы и ложимся спать. После полудня просыпаемся, пропалываем участок, снова его поливаем, потом возвращаемся сюда.

— О вкусах не спорят! Хотя, на мой взгляд, это слишком однообразно.

— Ты не прав, — серьезно возразил Краб. — Посмотрел бы ты, как они растут! Двух одинаковых тыкв не встретишь. Никогда!

— Расскажи ему, как мы поливали тыквы десять дней назад, — небрежно сказал Креветка. — В то утро, когда мы обнаружили на листьях гусениц.

Краб внимательно осмотрел зубочистку, потом заговорил:

— В то самое утро мы видели, как лодка академика подплыла к причалу. Он находится прямо напротив нашего тыквенного участка. Именно там антиквар Вэнь о чем-то долго беседовал с академиком. Тайком, за деревьями. Когда-то отец академика был у Вэня постоянным покупателем, поэтому и сын его знал. Только не кажется мне, что они говорили об антикварных вещах, по крайней мере со стороны так не казалось. Понимаешь, мы привыкли всегда за всеми наблюдать. Даже в свободное от работы время, и даже когда нашим тыквам угрожают гусеницы.

— Мы преданные слуги господина Фэна, — добавил Креветка. — Последние десять лет мы едим его рис.

Краб отшвырнул зубочистку и поднялся со стула.

— А теперь господин Ма вероятно желает сыграть, — сказал он. — А значит, мы возвращаемся к тому, с чего начали. Итак, сколько вы можете позволить себе потратить, господин Ма?

Ма Жун сыграл несколько партий с тремя чванливыми торговцами рисом. Карта ему шли довольно хорошая, но удовольствия он не получал. Он любил игры неистовые, с громкими выкриками и смачными ругательствами. Сначала он немного выиграл, потом это же и спустил. Ма Жун решил, что самое время уйти, встал из-за стола, попрощался с Креветкой и Крабом и направился к «Журавлиному домику».

Хозяин заведения сообщил ему, что ужин, который устраивает управляющий Фэн, близится к концу: двое из гостей и куртизанки уже ушли. Он пригласил Ма Жуна присесть на скамье возле стойки и предложил чашку чая.

Вскоре Ма Жун увидел судью Ди, спускающегося по лестнице в сопровождении Фэн Дая и Дао Баньдэ. Пока они шли к паланкину, судья сказал Фэну:

— Завтра утром, сразу после завтрака, я приду к вам в контору для официального судебного заседания. Проследите, чтобы мне подготовили все бумаги, связанные с самоубийством ученого. Также я попрошу присутствовать там вашего судебного врача.

Ма Жун помог судье подняться в паланкин.

Пока их несли, судья Ди поведал своему помощнику, что ему удалось узнать о самоубийстве. При этом он деликатно умолчал об увлечении судьи До, лишь заметил, что его коллега оказался прав, назвав это дело самым заурядным самоубийством.

— Люди Фэна так не считают, господин, — сдержанно возразил Ма Жун.

Он подробно пересказал все, что узнал от Краба и Креветки. Когда он закончил, судья раздраженно бросил:

— Твои друзья ошибаются. Я ведь говорил, что дверь была заперта изнутри ? Ты сам видел решетку на окне. Никто не мог проникнуть внутрь.

— Господин, а вам не кажется странным совпадение, что, когда отец Дао покончил с собой в той же комнате тридцать лет назад, там тоже видели старого антиквара?

— Твои два ракообразных дружка поддались чувству предубеждения против Вэня, соперника их хозяина Фэна. Очевидно, им хочется досадить антиквару. Я видел его сегодня вечером, это действительно мерзкий старикашка. Меня не удивит, если он строит козни против Фэна и рвется на место управляющего Райским островом. Но убийство — дело совсем иное! И зачем Вэню понадобилось бы убивать академика, если он наверняка искал его помощи, чтобы устранить Фэна? Нет, мой друг, два твоих информатора сами себе противоречат. И давай не будем вмешиваться в эти местные дрязги.

Он задумался, машинально поглаживая усы, потом добавил:

— Информация людей Фэна о пребывании молодого ученого на острове во многом проясняет картину. Я встретил женщину, из-за которой он наложил на себя руки. Хуже того, я встретил ее дважды!

Изложив Ма Жуну беседу на веранде, судья добавил:

— Возможно, ученый был человеком талантливым и образованным, но в женщинах он не слишком разбирался. Хотя Королева цветов в самом деле удивительная красавица, по сути это бессердечное и ветреное существо. К счастью, она присутствовала только на второй половине ужина. Должен признать, что еда была великолепна, и мне удалось интересно побеседовать с Дао Баньдэ и молодым поэтом Цзя Юйбо.

— Это тот самый неудачник, который спустил все деньги за карточным столом, — заметил Ма Жун. — И все за один раз.

Судья Ди поднял брови.

— Странно! Фэн сообщил мне, что Цзя скоро женится на его единственной дочери.

— Что ж, это один из способов вернуть утерянные деньги, — с усмешкой заметил Ма Жун.

Паланкин опустили на землю возле гостиницы «Вечное блаженство». Ма Жун взял со стойки свечу, они пересекли дворик и через сад прошли к Красному павильону.

Судья Ди отворил дверь в прихожую. Вдруг он остановился как вкопанный. Указывая на полоску света, пробивавшуюся из-под двери Красной комнаты, он прошептал:

— Странно! Я отчетливо помню, что перед уходом погасил все свечи.

Он помолчал, потом добавил:

— И ключ, который я оставил в замке, исчез.

Ма Жун приложил ухо к двери.

— Ничего не слышно. Постучать?

— Давай вначале заглянем в окно.

Они быстро прошли через гостиную на веранду и на цыпочках подкрались к зарешеченному окну.

У Ма Жуна вырвалось проклятие.

На красном ковре лежала голая женщина. Она лежала на спине, раскинув руки и ноги, голова была повернута набок.

— Она мертва? — шепотом спросил Ма Жун.

— Во всяком случае, ее грудь не колышется. — Судья прижался лицом к железным прутьям решетки. — Смотри, ключ торчит в замке.

— Значит, это третье самоубийство в этой проклятой комнате! — с досадой воскликнул Ма Жун.

— Я не уверен, что это самоубийство. Кажется, я вижу у нее на шее синяк. Иди к хозяину гостиницы и попроси немедленно послать за Фэн Даем. Немедленно! Но ни слова о том, что мы обнаружили.

Когда Ма Жун умчался прочь, судья вновь заглянул внутрь. Красные занавески балдахина были раздвинуты, как и при его уходе, но рядом с подушкой он увидел аккуратно сложенные детали женской нижней одежды. Верхнее платье висело на ближайшем стуле, тоже аккуратно сложенное. Перед кроватью стояла пара миниатюрных шелковых туфелек.

— Бедное глупое создание, — покачал головой судья. — Она была так в себе уверена! И вот теперь она мертва.

Он отвернулся от окна и присел возле балюстрады. Из дома в парке доносились звуки песен и смех, вечеринка была в полном разгаре. Всего лишь несколько часов назад она стояла здесь, у балюстрады, выставляя напоказ соблазнительные прелести своего тела. Она много о себе мнила, но не следует судить ее слишком строго. В этом виновата не только она сама. Раздутое преклонение перед внешней красотой, культ телесной любви и лихорадочная погоня за золотом, царящие в подобном злачном месте, неизбежно должны были испортить женщину, привить ей превратное представление о жизненных ценностях. В сущности, Королева цветов Райского острова была довольно несчастным созданием.

Его размышления прервал приход Фэн Дая, который появился на веранде в сопровождении Ма Жуна, хозяина гостиницы и двух слуг.

— Что случилось, господин? — взволнованно спросил Фэн Дай.

Судья Ди указал на зарешеченное окно. Фэн и хозяин гостиницы подошли к окну и, заглянув в него, отпрянули в немом ужасе.

Судья поднялся.

— Прикажите взломать дверь, — обратился он к управляющему.

Двое помощников Фэна попытались высадить дверь. Поскольку та не поддавалась, к ним присоединился Ма Жун. Дерево вокруг замка раскололось, и дверь распахнулась.

— Оставайтесь на месте! — приказал Ди.

Он переступил через порог и осмотрел распростертую женщину, но не обнаружил на безупречном белом теле Осенней Луны ни ран, ни следов крови. Однако, по всей видимости, она скончалась в чудовищных мучениях, потому что лицо ее было страшно искажено, а остекленевшие глаза почти вылезли из орбит.

Судья опустился на пол возле Осенней Луны и положил ей руку на сердце. Тело было еще теплое, должно быть, она умерла совсем недавно. Он прикрыл ей веки, затем пристально осмотрел горло. Вероятно, ее кто-то задушил, но следов ногтей не было видно. Никаких признаков насилия, кроме нескольких тонких царапин на предплечьях, не имелось. Царапины казались совсем свежими, и судья готов был поклясться, что их не было на ее теле, когда она стояла перед ним на веранде практически нагая. Он перевернул тело, но и на спине не было видно никаких следов. Затем судья тщательно осмотрел ее руки. Длинные, тщательно ухоженные ногти не были повреждены. Под ногтями он обнаружил только частички ворса от красного ковра.

Судья выпрямился и осмотрел комнату. Никаких признаков борьбы не было заметно. Он позволил остальным зайти и обратился к Фэн Даю:

— Совершенно ясно, что привело ее сюда после нашего ужина. Очевидно, она намеревалась провести эту ночь со мною. Она надеялась, что судья Ло выкупит ее, а узнав, что просчиталась, решила, что для этого могу сгодиться и я. Пока она дожидалась меня здесь, что-то случилось. Посчитаем пока причиной ее смерти несчастный случай, потому что, насколько я могу понять, в комнату никто не мог проникнуть. Прикажите перенести тело в вашу контору для вскрытия. Завтра утром я займусь расследованием этого дела во время судебного заседания. Передайте Вэнь Юаню, Дао Баньдэ и Цзя Юйбо, чтобы они тоже появились в суде.

Когда Фэн ушел, судья Ди спросил хозяина гостиницы:

— Не видели ли вы или кто-либо, как она вошла в гостиницу?

— Нет, ваша честь. Но ее павильон находится на соседнем участке, и оттуда короткий путь ведет прямо к этой веранде.

Судья приблизился к постели и заглянул под балдахин, расположенный выше, чем принято. Судья постучал по деревянным планкам задней стенки, но, судя по звуку, внутри не было никакой полости. Он обернулся к хозяину, который глаз не мог оторвать от белого тела, и резко произнес:

— Что ты стоишь и таращишь глаза! Отвечай, есть ли у этой кровати какое-нибудь тайное смотровое отверстие либо какое-нибудь другое особое приспособление?

— Конечно нет, господин! — Хозяин снова взглянул на мертвую женщину и произнес, заикаясь: — Сначала молодой ученый, теперь Королева цветов, я... я не могу понять, что...

— Я тоже не могу! — оборвал его судья. — А что находится там за стенкой?

— Ничего, ваша честь! То есть... это значит, что другой комнаты нет. Только внешняя стенка и наш садик.

— А когда-нибудь в прошлом в этой комнате случались какие-нибудь странные вещи? Говори правду!

— Никогда, ваша честь! — возопил хозяин. — Я служу здесь уже более пятнадцати лет, в этой комнате останавливались сотни гостей, и никогда не поступало никаких жалоб. Я не знаю, как...

— Принеси сюда регистрационную книгу!

Хозяин торопливо исчез. Появились люди Фэна с носилками. Они завернули труп в одеяло и унесли его.

Тем временем судья обшарил рукава фиолетового платья. Ему не удалось обнаружить ничего, кроме обычного парчового кошелька с расческой и зубочисткой, пачки визитных карточек с именем Осенней Луны и двух носовых платков. Вернулся хозяин с регистрационной книгой под мышкой.

— Положи ее на стол! — велел ему судья Ди.

Оставшись вдвоем с Ма Жуном, судья прошел к столу и, устало вздохнув, присел.

Его рослый помощник вынул чайник из корзины и налил судье чашку чая. Указывая на красные пятна на кромке другой чашки, он заметил:

— Прежде чем умереть, она пила чай. В одиночестве, потому что вторая чашка, которую я только что наполнил, была совершенной чистой.

Судья резко опустил чашку с чаем на стол.

— Вылей этот чай обратно в чайник, — отрывисто приказал он. — Попроси хозяина найти больную собаку или кошку и дай ей выпить этого зелья.

После ухода Ма Жуна судья пододвинул к себе регистрационную книгу и начал ее перелистывать.

Ма Жун вернулся быстрее, чем судья того ожидал.

— Чай был нормальным, господин.

— Жаль! Я решил, что кто-то пришел сюда вместе с ней и перед уходом положил в чай яд. А она выпила чай после того, как заперла дверь изнутри. Это было бы единственным разумным объяснением ее смерти.

Он откинулся на спинку стула, недовольно теребя бороду.

— А откуда синяки у нее на шее, ваша честь?

— Они еле заметны, и на коже не осталось следов ногтей, только синие пятна. Их причиной может быть какой-то неизвестный мне яд, но я совершенно уверен, что никто не пытался ее задушить.

Ма Жун озабоченно покачал своей большой головой. С тревогой он спросил:

— А что могло с ней случиться, господин?

— На руках у нее остались длинные тонкие царапины неизвестного происхождения. Точно такие же следы были и на руках молодого ученого. Так или иначе, существует какая-то связь между его смертью и смертью его любовницы в одной и той же Красной комнате. Странное совпадение! Мне это все не нравится, Ма Жун.

Судья задумчиво погладил бакенбарды. Потом он выпрямился и сказал:

— Пока тебя не было, я внимательно изучил эту регистрационную книгу. За последние два месяца около тридцати человек останавливались в Красном павильоне на более или менее длительный срок. Против имен большинства зарегистрированных в книге лиц на полях стоит женское имя и дополнительная денежная сумма, вписанная красной тушью. Тебе известно, что это значит?

— Все очень просто! Всего-навсего, что эти гости провели здесь ночь с профессиональной проституткой. Означенная сумма — комиссионный сбор, который эти женщины обязаны уплатить гостиничной администрации.

— Понятно. Свою первую ночь здесь, двенадцатого числа, ученый провел с девушкой по имени Пион. Две следующие ночи с Нефритовым Цветком, а двадцать второго и двадцать третьего здесь была Красная Гвоздика. Умер он в ночь на двадцать пятое.

— Не надо было ему ночь пропускать, оттого и помер! — мрачно пошутил Ма Жун.

Судья пропустил его слова мимо ушей.

— Странно, что здесь ни разу не фигурирует имя Осенней Луны.

— При желании можно найти время и днем. Некоторые занимаются чаепитием довольно пикантным образом.

Судья Ди закрыл книгу. Взгляд его бесцельно блуждал по комнате. Затем он поднялся и подошел к окну. Пощупав толстые железные прутья и проверив прочность деревянной рамы, он сказал:

— С этим окном все в порядке, ни один человек не мог бы проникнуть через него в комнату. И мы сразу можем выбросить из головы всякие прочие фокусы, связанные с этим окном, поскольку она лежала от него шагах в десяти. Она упала на спину и лежала головой к двери, а не к окну. Голова была слегка повернута влево, в сторону кровати.

Судья удрученно покачал головой.

— Отправляйся-ка ты спать, Ма Жун. Мне нужно, чтобы завтра на рассвете ты сходил на пристань. Попытайся поговорить с капитаном джонки Фэн Дая, и пусть он расскажет тебе все о столкновении двух лодок. А также попробуй осторожно расспросить его о встрече академика с антикваром, которая, если верить твоим друзьям, любителям тыкв, произошла именно там. Я еще раз осмотрю эту кровать и потом тоже лягу спать. Завтра нам предстоит тяжелый денек.

— Надеюсь, вы не собираетесь ночевать здесь, в этой комнате, господин? — с ужасом спросил Ма Жун.

— Разумеется, собираюсь! — вспылил судья. — Это позволит мне убедиться, действительно ли здесь что-то неладно. А теперь можешь идти и подыскивать себе ночлег. Спокойной ночи!

Ма Жун хотел было начать возражать, но, увидев решительное выражение на лице судьи Ди, понял, что это бессмысленно. Он поклонился и вышел.

Заложив руки за спину, судья остановился перед кроватью. Он обратил внимание, что на тонком шелковом покрывале виднеется несколько складок. Потрогав их пальцем, он обнаружил, что они слегка влажные. Судья наклонился, понюхал подушку и ощутил тот же запах мускуса, который исходил от волос куртизанки, когда она сидела рядом с ним во время ужина.

Начальный этап происшедшего установить было нетрудно. Девушка вошла в Красный павильон через веранду, вероятно заглянув перед этим ненадолго в свой домик. Возможно, она собиралась дождаться его в гостиной, но, обнаружив в замке ключ, решила, что встреча в Красной комнате произведет большее впечатление. Она выпила чашку чая, сняла верхнее платье и повесила его на стул. Затем разделась донага и нижние одежды сложила на постели, возле изголовья. Сидя на краю кровати, она сняла туфли и поставила их на пол одну подле другой. Наконец она легла и стала дожидаться, пока раздастся стук в дверь. Должно быть, некоторое время она лежала неподвижно: от ее потной спины шелковое покрывало несколько помялось. Но что произошло дальше? Этого он даже представить себе не мог. И все же что-то произошло, причем она встала с кровати, сохраняя полное спокойствие. В противном случае, если бы она вскочила в смятении, то сдвинула бы подушку и покрывало. Когда же она встала перед кроватью, случилось что-то жуткое. Судья передернулся, вспомнив выражение явного ужаса на ее искаженном гримасой лице.

Судья отодвинул в сторону подушку и откинул покрывало. Под ним не оказалось ничего, кроме плотно сплетенной спальной циновки из мягкого тростника и ниже — толстых досок. Он вернулся к столу и взял свечу. Встав на кровать, он как раз мог дотянуться до балдахина. Судья постучал по нему костяшками пальцев — никакого глухого звука. Он снова постучал по задней стенке кровати, нахмурившись при виде маленьких эротических картинок, вделанных в облицовку. Затем судья снял шапочку и вынул шпильку, скреплявшую узел волос на голове. Шпилькой он прощупал швы между досками, но нигде не обнаружил глубокой щели, которая бы указывала на существование потайного отверстия.

Со вздохом судья спустился на пол. Он пребывал в полном недоумении. Поглаживая длинную бороду, он снова осмотрел кровать. Его охватило тяжелое предчувствие. И у молодого ученого, и у Королевы цветов на руках имелись длинные тонкие царапины. Здание было очень старым, не исключено, что здесь могло обитать какое-то диковинное животное. Он вспомнил когда-то читанные старинные истории о больших...

Судья резко поставил свечу обратно на стол и несколько раз встряхнул занавеси балдахина. Потом опустился на колени и заглянул под кровать. Там не было ничего, даже пыли или паутины. Наконец он отогнул угол толстого красного ковра. На изразцовом полу также следов пыли не было. Очевидно, после кончины ученого комнату основательно прибрали.

— Может быть, какой-то диковинный зверь проник сюда снаружи, через зарешеченное окно, — подумал он вслух.

Судья прошел в гостиную, взял с кушетки свой длинный меч, который положил туда Ма Жун, и вышел на веранду. Он потыкал мечом свисающие гроздья глицинии, потом сильно рубанул им по листьям. Посыпался дождь синих цветов — и только.

Судья Ди вернулся в Красную комнату, закрыл дверь и припер ее большим столом. Потом развязал пояс и снял верхнее платье. Одежду он аккуратно сложил на пол перед туалетным столиком. Убедившись, что две свечи не погаснут до рассвета, он улегся на пол, сунув под голову стопку своей одежды, а правой рукой сжимая рукоять меча. Он знал, что проснется от малейшего шума, поскольку всегда спит очень чутко.

Пожелав судье спокойной ночи, Ма Жун направился в зал гостиницы, где несколько слуг, сгрудившись, вполголоса обсуждали происшедшую трагедию. Он схватил за руку показавшегося ему смышленым парнишку и попросил показать вход на кухню. Следом за юношей он вышел наружу, и тот провел его к бамбуковой калитке в заборе, слева от будки привратника. Когда они прошли внутрь, справа от них оказалась внешняя стена, окружающая гостиничную территорию, а слева — заброшенный сад. Из-за дверцы в стене доносились звуки бряцающей посуды и струящейся воды.

— Вот вход на нашу кухню, — сказал парнишка. — Вот там, в правом крыле, наши гости засиделись сегодня за ужином.

— Идем дальше! — приказал Ма Жун.

Возле угла ограды дорогу им преградил густой низкий кустарник, с которого свисали гроздья глицинии. Ма Жун раздвинул ветви и увидел, что к левому крылу веранды Красного павильона ведет узкая деревянная лестница. Под лестницей бежала тропинка, заросшая травой.

— Эта тропа ведет к черному ходу павильона Королевы цветов, — пояснил юноша, заглянув Ма Жуну через плечо. — Там она принимает своих фаворитов. Местечко уютное, и обстановка там прекрасная.

Ма Жун что-то проворчал. Ему с трудом удалось пробраться сквозь густые заросли кустарника, и он оказался перед самой верандой. Ему было слышно, как судья Ди ходит по Красной комнате.

Обернувшись к юноше, который следовал за ним по пятам, Ма Жун приложил палец к губам и быстро обследовал кусты. Как бывалый «лесной брат», он сделал это почти бесшумно. Удостоверившись, что в кустах никто не прячется, он двинулся дальше, пока не очутился на широкой дороге.

— Это центральная аллея парка, — объяснил юноша. — Если пойти по ней направо, мы выйдем на улицу, которая ведет к нашей гостинице с другой стороны.

Ма Жун утвердительно кивнул. С тревогой он думал о том, что кто угодно может подойти незаметно к Красному павильону снаружи и проникнуть в него. У него даже мелькнула мысль расположиться прямо под деревом и провести там ночь. Но у судьи Ди, вероятно, свои планы на ночь, а кроме того, ему было приказано подыскать ночлег где-нибудь в другом месте. Ну что ж, во всяком случае, теперь он убедился, что в настоящий момент тут не затаились никакие злодеи и никто не собирается напасть на его хозяина.

Вернувшись в гостиницу, Ма Жун попросил слугу объяснить ему, как пройти к «Синей башне». Она находилась в южной части острова, где-то за «Журавлиным домиком». Сдвинув шапку на затылок, Ма Жун зашагал по улице.

Хотя время перевалило уже за полночь, все игорные залы и питейные заведения были ярко освещены, а шумная толпа на улицах почти не поредела. Миновав «Журавлиный домик», он повернул налево.

Учочка оказалась очень тихой. Вокруг не было ни души. Приглядевшись к дверным табличкам, на которых были указаны только разряд и номер, он понял, что это спальные помещения куртизанок и проституток разных разрядов. Посторонним вход в эти дома был запрещен, здесь девушки спали и ели, а также обучались пению и танцам.

— «Синяя башня» должна быть где-то рядом, — сказал себе Ма Жун. — В удобной близости от источника поступления живого товара.

Вдруг он замедлил шаг. Слева от него из-за оконных ставней доносились стоны. Он приложил ухо к деревянной стене. Какое-то время было совершенно тихо, потом стоны возобновились. Должно быть, там кто-то страдал, и при этом в полном одиночестве, поскольку маловероятно, что подруги вернутся домой до рассвета. Ма Жун быстро осмотрел входную дверь с табличкой «Второй разряд, №4». Сколоченная из толстых досок дверь была заперта. Ма Жун поднял глаза на узкий балкон, который тянулся вдоль фасада здания. Он заткнул за пояс полы платья, подпрыгнул и, ухватившись за край балкона, ловко подтянулся и перелез через край балюстрады. Распахнув решетчатую дверь, он прошел в маленькую комнату, в которой сильно пахло пудрой и помадой. На туалетном столике он обнаружил свечу и трутницу. Зажегши свечу, он вышел на лестничную площадку и по узкой лестнице быстро спустился в темный зал.

Слева из-под двери выбивалась полоска света. Оттуда-то и доносились стоны. Ма Жун толкнул дверь и прошел внутрь. Большая пустая комната была освещена всего одним светильником. Шесть толстых колонн поддерживали балки низкого потолка. Пол был устлан тростниковыми циновками.

На противоположной стороне висели цитры, бамбуковые флейты, скрипки и прочие музыкальные инструменты. Очевидно, в этом зале куртизанки занимались музыкой. Стоны доносились от крайнего столба возле окна, туда Ма Жун и направился.

Лицом к столбу наполовину висела, наполовину стояла обнаженная девушка; ее связанные руки были подняты над головой. Они были привязаны к столбу шелковым женским поясом. На изящной спине и бедрах девушки виднелись алые рубцы. Возле ног лежали шаровары и длинный кушак. Услышав его шаги, девушка, не поворачивая головы, закричала:

— Нет! Умоляю вас, не надо...

— Заткнись! — оборвал ее Ма Жун. — Я пришел тебе помочь.

Он вынул из-за пазухи нож и одним движением перерезал пояс. Девушка попыталась удержаться за столб, но сползла на пол. Проклиная свою неуклюжесть, Ма Жун присел рядом с ней на корточки. Глаза девушки были закрыты, она потеряла сознание.

Он окинул ее оценивающим взглядом. « Красивая! Интересно, кто это измывался над ней? И куда подевалась ее одежда?» — подумал он.

Обернувшись, Ма Жун увидел у окна груду женского белья. Он взял ее белое нижнее платье, прикрыл им девушку и снова сел рядом на пол. После того как он некоторое время помассировал ей посиневшие запястья, ее веки задрожали. Она уже открыла рот и приготовилась кричать, но он поспешил ее успокоить:

— Не волнуйся. Я представитель судебных властей. А ты кто такая?

Она попыталась приподняться и сесть, но снова рухнула на спину, вскрикнув от боли. Дрожащим голосом она сообщила:

— Я куртизанка второго разряда и живу здесь на верхнем этаже.

— Кто тебя избивал?

— Не имеет значения! — поторопилась ответить она. — Я сама во всем виновата. Никого это не касается!

— В этом еще нужно разобраться. Ну-ка отвечай на мой вопрос!

Девушка метнула на него испуганный взгляд.

— На самом деле, это пустяк, — мягко повторила она. — Сегодня вечером вместе с Осенней Луной, нашей Королевой цветов, я присутствовала при ужине. По неосторожности я пролила вино гостю на платье. Королева цветов меня отругала и отослала в гардеробную. Затем она пришла за мной следом и отвела меня сюда. Она начала бить меня по лицу, и когда я пыталась защититься от ее ударов, то нечаянно поцарапала ей руки. Знаете, она такая вспыльчивая, поэтому разъярилась и приказала мне раздеться догола. Затем привязала меня к этому столбу и отхлестала кушаком. Она обещала позже вернуться и отвязать меня, дав мне время поразмыслить над моими недостатками.

Губы девушки задрожали. Несколько раз она сглотнула слюну, потом продолжала:

— Но... но она не вернулась. В конце концов у меня уже не было больше сил стоять, руки затекли. Я решила, что она, наверное, совсем забыла про меня. Я так боялась, что...

Слезы покатились по ее щекам. Разволновавшись, она начала говорить с сильным акцентом. Краем рукава Ма Жун вытер ей слезы и успокоил ее на том же диалекте:

— Твои печали позади, Серебряная Фея! Теперь о тебе будет заботиться человек из твоей родной деревни.

Не обращая внимания на ее удивленный взгляд, он продолжал:

— Но это счастливая случайность, что я проходил мимо и услышал твои стоны, потому что Осенняя Луна больше не вернется. Не только нынче, но уже никогда!

Девушка приподнялась, опираясь о пол руками, и встревоженно она спросила:

— Что с ней случилось?

— Она мертва, — спокойно ответил МаЖун.

Девушка закрыла лицо руками и снова зарыдала. Ма Жун растерянно покачал головой. С грустью он подумал, что женщины непредсказуемы. Серебряная Фея подняла голову и сказала упавшим голосом:

— Наша Королева цветов мертва! Она была такой красивой и такой умной... Случалось, что она нас била, но часто она бывала очень доброй и понимающей. Она не отличалась крепким здоровьем. Что с ней случилось? Она внезапно заболела?

— Это известно только Небесам. Давай-ка лучше поговорим теперь немного обо мне, хорошо? Я старший сын лодочника Ма Ляна, из северного квартала нашей деревни.

— Не может быть! Значит, ты — сын лодочника Ма! А я — вторая дочь У, владельца мясной лавки. Я помню, он говорил о твоем отце, что это лучший лодочник на реке. Какими судьбами ты попал сюда, на остров?

— Я приехал сегодня вместе с моим хозяином — судьей Ди. Он служит в соседнем округе Пуяне, а сейчас временно исполняет здесь обязанности судьи.

— Я видела его. Он был на том самом ужине. Он показался мне приятным человеком.

— Да, человек он приятный и спокойный, — согласился Ма Жун. — Что же касается его спокойствия, то позволь мне тебя заверить — временами он бывает весьма стремительным! Отведу-ка я тебя наверх, в твою комнату. И еще нужно подлечить твою спину.

— Нет, сегодня я не останусь ночевать в этом доме! — вскричала девушка, с испугом глядя на него. — Уведи меня отсюда куда-нибудь.

— Скажи мне куда. Я ведь приехал только сегодня вечером и был настолько занят, что даже не успел найти себе место для ночлега.

Девушка прикусила губу.

— Ну почему ничего не бывает просто? — печально спросила она.

— Это вопрос к моему хозяину, дорогая, а не ко мне, — я делаю только черную работу.

Она слабо улыбнулась.

— Хорошо, пойдем в лавку по продаже шелка, это через две улицы отсюда. Ее владелица, вдова Ван, тоже родом из нашей деревни. Она позволит мне, да и тебе тоже, остаться там на ночь. Но сначала помоги мне дойти до умывальной.

Ма Жун помог Серебряной Фее подняться и накинуть на плечи белое платье. Прихватив ее остальную одежду и поддерживая под руку, он проводил девушку до умывальной в задней части дома.

— Если кто-нибудь придет и будет меня спрашивать, скажи, что я ушла! — торопливо предупредила она, прежде чем затворить за собой дверь.

Ма Жун ждал в коридоре, пока она вернулась, уже одетая. Видя, с каким трудом Серебряная Фея передвигается, он подхватил ее на руки. Следуя ее указаниям, он вышел на аллею позади дома, а оттуда прошел по узкой тропинке до черного хода маленькой лавки. Опустив девушку на землю, он постучал.

Серебряная Фея торопливо объяснила женщине, которая открыла им дверь, что она хотела бы с другом остаться у нее на ночь. Не задавая лишних вопросов, женщина провела их прямо на маленький, но чистый чердак. МаЖун попросил принести им горячего чая, полотенце и баночку мази. Он помог девушке раздеться и велел ей лечь на узкую лежанку. Когда вдова вернулась и увидела спину девушки, она воскликнула:

— Бедняжка! Что с тобой случилось?

— Я сам этим займусь, тетушка, — сказал Ма Жун и вытолкал ее вон.

Опытной рукой он наложил мазь на спину Серебряной Феи, покрытую рубцами. Следы от ударов были не слишком сильными, и Ма Жун подумал, что через несколько дней они окончательно исчезнут. Но когда он перешел к кровоточащим ранам на бедрах, то сердито нахмурился. Вначале он промыл раны чаем, потом наложил мазь. Усевшись на единственный стул, он резко произнес:

— Такие раны, как у тебя на бедрах, не сделаешь кушаком, моя девочка. Ведь я служу при трибунале и знаю свое ремесло. Расскажи-ка мне лучше, как все было на самом деле!

Серебряная Фея закрыла лицо руками. Плечи ее сотрясались от рыданий. Ма Жун прикрыл ее платьем и продолжал:

— В какие игры вы, девушки, играете между собой, это ваше личное дело. Во всяком случае, в разумных пределах. Но когда вас истязает клиент или еще кто-то, до этого уже есть дело и органам правосудия. Давай-ка рассказывай, кто это сделал?

Серебряная Фея обратила к нему заплаканное лицо.

— Это такая неприятная история! Будет тебе известно, что девушки третьего и четвертого разрядов обязаны обслуживать любого клиента, если тот платит соответствующую сумму, но куртизанкам первого и второго разрядов разрешается самим выбирать себе любовников. Я отношусь ко второму разряду, и меня нельзя заставить ублажать того, кто мне не нравится. Но бывают, конечно, особые случаи, как, например, с этим мерзким старикашкой Вэнем, антикваром. Понимаешь, он здесь очень важная персона. Несколько раз он пытался меня заполучить, но всякий раз мне удавалось этого избежать. Сегодня за ужином он, должно быть, выведал от Осенней Луны, что та оставила меня привязанной в зале для занятий музыкой, и появился там вскоре после ухода Королевы цветов. Он сказал, что отвяжет меня, если я соглашусь удовлетворить его разные гнусные желания, а когда я отказалась, он снял со стены длинную бамбуковую флейту и начал меня ею избивать. Осенняя Луна била меня не в полную силу, стараясь скорее унизить, чем причинить боль. Но этому мерзавцу действительно хотелось заставить меня страдать, и он прекратил избиение только после того, как я взмолилась о пощаде и пообещала сделать все, что он пожелает. Он сказал, что вернется за мной позже, поэтому-то я и не хотела там оставаться. Умоляю тебя, никому не рассказывай об этом, иначе Вэнь меня окончательно погубит!

— Вот негодяй! — прорычал Ма Жун. — Не беспокойся, я до него доберусь, даже не упомянув твоего имени. Этот гнусный тип замешан в каких-то сомнительных делишках, и начал он ими заниматься еще тридцать лет назад!

Поскольку вдова не принесла им чашек, он предложил девушке напиться из носика чайника. Она поблагодарила его, потом задумчиво произнесла:

— Хотела бы я тебе помочь. Он издевался также и над другими девушками.

— Да, но ты же, дорогая, не знаешь, что произошло здесь тридцать лет назад.

— Верно, мне всего девятнадцать лет. Но я знаю кое-кого, кому известно многое о днях минувших. Это бедная старушка, госпожа Лин. Я беру у нее уроки пения. Она слепа и страдает тяжелой болезнью легких, но обладает превосходной памятью. Она живет в хижине на западном берегу острова, прямо напротив пристани, и...

— А это не рядом ли с тыквенным участком Краба?

— Да! А откуда тебе это известно?

— Нам, слугам правосудия, известно больше, чем ты можешь представить, — важно ответил Ма Жун.

— Краб и Креветка — хорошие ребята. Однажды они помогли мне отвязаться от этого гнусного антиквара. А Креветка, между прочим, отлично дерется!

— Ты имеешь в виду Краба?

— Нет, Креветку. Говорят, что даже шесть сильных мужчин не решаются напасть на него.

Ма Жун только пожал плечами. Спорить с женщинами о боевых искусствах не имело смысла.

Она продолжала:

— Собственно говоря, это Краб познакомил меня с госпожой Лин. Время от времени он приносил ей лекарства от кашля. У бедняжки страшно обезображено оспой лицо, но у нее изумительный голос. Около тридцати лет назад она была здесь знаменитой куртизанкой первого разряда и пользовалась большим успехом. Разве не печально, что такая безобразная старуха некогда была прославленной красавицей? Невольно задумаешься, что когда-нибудь и ты сама...

Голос ее задрожал. Чтобы отвлечь Серебряную Фею от грустных мыслей, Ма Жун переключился на воспоминания об их родной деревне. Оказалось, что однажды он встречал ее отца, когда заходил к нему в лавку на рыночной площади. Она рассказала, что позже отец влез в долги и из-за этого ему пришлось продать дочерей поставщику живого товара.

Вдова Ван принесла свежезаваренный чай и тарелку с сухими дынными семечками и всякими сладостями. Завязалась оживленная беседа об общих знакомых. Когда вдова приступила к длинному рассказу о своем покойном муже, Ма Жун заметил, что Серебряная Фея заснула.

— Пожалуй, на сегодня хватит, тетушка! — прервал он вдову. — Я должен уйти утром до рассвета. О завтраке не волнуйтесь. Я куплю чего-нибудь поесть у уличных торговцев. Передайте Серебряной Фее, что я постараюсь заглянуть сюда снова около полудня.

Когда вдова удалилась, Ма Жун распустил свой пояс, разулся и растянулся на полу перед кроватью, подложив руки под голову. Он привык спать в самых необычных местах и вскоре уже громко храпел.

Судья Ди обнаружил, что заснуть на полу в Красном павильоне ему никак не удается. Красный ковер не мог заменить толстой пружинящей циновки из мягкого тростника, на которой он привык спать. Прежде чем он задремал, прошло немало времени.

Но сон его был беспокойным. Его преследовали странные видения, в которых воплощались тревожные мысли о Красной комнате, одолевавшие его до того, как он отошел ко сну. Ему снилось, будто он заблудился в мрачном дремучем лесу и ему никак не удается пробраться сквозь колючие заросли кустарника. Вдруг что-то холодное и чешуйчатое упало ему на шею. Он схватил извивающееся существо и с проклятьем отшвырнул. Это оказалась большая сороконожка.

Должно быть, она успела его укусить, потому что он почувствовал головокружение, а в глазах потемнело. Когда судья очнулся, то обнаружил, что лежит на кровати в Красной комнате и судорожно хватает воздух ртом. Над ним нависало что-то бесформенное и страшное, мучительно давило на него и окутывало отвратительной вонью. Черные щупальца начали сжимать его горло медленной, но уверенной хваткой слепого зверя, твердо знающего, что жертве не спастись. Казалось, что он вот-вот задохнется, но тут судья внезапно пробудился, обливаясь холодным потом.

Облегченно вздохнув, судья осознал, что это был только кошмар. Он уже собирался приподняться и вытереть струящийся по лицу пот, но вдруг насторожился. В комнате действительно отчетливо ощущался тошнотворный запах, а свечи потухли. Краем глаза он успел заметить чей-то силуэт, скользнувший мимо зарешеченного окна.

На короткое мгновение ему померещилось, что он все еще спит, но судья тут же понял, что уже окончательно проснулся. Он крепче сжал рукоять меча. Не шевелясь, он всматривался в окно и окружавшие его тени. Он прислушался. От кровати донеслись звуки слабого царапанья, затем с потолка над его головой послышался хлопок. Одновременно на веранде скрипнула половица.

Судья бесшумно поднялся, но сразу присел на корточки, держа меч наготове. Когда все затихло, он быстро отскочил к стене и повернулся лицом к кровати. Окинув взглядом комнату, он убедился, что она пуста. Стол был по-прежнему придвинут к двери. Одним махом он оказался у зарешеченного окна. На веранде никого не было. Грозди глицинии качались под легкими порывами ветра.

Втянув носом воздух, он убедился, что отвратительный запах не исчез. Судья подумал, что причиной мог быть дым от двух свечей, задутых сквозняком.

Судья достал трутницу, снова зажег свечи и поднял одну из них над кроватью. Ничего особенного он не обнаружил. Пнув по ножке кровати, судья снова услышал слабое царапанье. Скорее всего, это были мыши. Приподняв свечу, он внимательно осмотрел толстые балки: звук хлопка могла произвести затаившаяся там летучая мышь, которая потом вылетела сквозь решетку в окне. Однако увиденная им темная фигура была намного больше любой летучей мыши. Недоумевающе покачав головой, он отодвинул стол от двери и прошел через прихожую в гостиную.

Дверь, ведущая на веранду, была распахнута настежь, как он ее и оставил, чтобы внутрь проникал прохладный ночной воздух. Судья вышел и ногой потрогал половицы. Одна из досок перед зарешеченным окном скрипнула, издав точно такой звук, какой до него донесся.

Судья подошел к балюстраде и осмотрел безлюдный парк. Прохладный ветер шевелил гирлянды фонариков. Наверное, было уже далеко за полночь; из ресторана в парке не доносилось ни звука, хотя в некоторых окнах на втором этаже еще горел свет. Судья предположил, что погасшие свечи, запах, темная фигура, звуки царапанья и хлопка могли объясняться совершенно невинными обстоятельствами. Но скрип половицы подтверждал, что кто-то все же прошел перед зарешеченным окном.

Поплотнее закутавшись в нижний халат, судья вернулся в дом и улегся на лежанке в гостиной. Усталость взяла верх, и вскоре он погрузился в сон.

Проснулся он, когда в комнату проникли слабые лучи рассвета. Возле стола суетился слуга, занятый приготовлением горячего чая. Судья Ди попросил подать завтрак на веранду. Ночная прохлада еще ощущалась, но солнце уже встало. Снова предстоял жаркий день.

Судья прихватил чистый нижний халат и отправился в ванную комнату гостиницы. В столь ранний час, кроме него, в бассейне никого не было, и он смог как следует насладиться купанием.

По возвращении в Красный павильон он обнаружил на веранде на маленьком столике чашку риса с солеными овощами. Судья уже протянул руку к палочкам, как ветви глицинии справа от веранды раздвинулись и появился Ма Жун. Он пожелал судье доброго утра.

— Откуда это ты? — удивился судья Ди.

— Прошлой ночью я тут все осмотрел и обнаружил, что есть дорожка, ведущая к этой веранде от главной парковой аллеи. Еще одна тропинка идет влево, прямо к павильону Королевы цветов. Значит, вчера она не лгала, что через эту веранду лежит самый короткий путь к ее жилищу. Из этого также следует, что она могла действительно войти в Красную комнату никем не замеченной. Хорошо ли вам спалось, ваша честь?

— Спасибо, вполне сносно. А удалось ли тебе что-нибудь разведать на пристани?

— И да, и нет! Я пришел туда на рассвете. Рыбаки готовились к отплытию. Джонка Фэна стояла на берегу, лодочники уже закончили ремонт корпуса и приступили к покраске. Капитан оказал мне любезность и позволил осмотреть судно. Оно оснащено несколькими парусами, а каюты на корме не менее уютны, чем комнаты в этой гостинице. Когда же я спросил о столкновении, капитан переменился в лице и разразился ругательствами. В полночь на них налетела другая лодка, и во всем были виноваты исключительно лодочники академика: их капитан был пьян как сапожник. Но сам академик был абсолютно трезв. Дочь Фэна, решив, что их судно идет ко дну, выскочила на палубу в одной ночной рубашке. Академик поднялся к ней, чтобы лично принести извинения. Капитан видел, как они рядом стояли перед ее каютой.

Лодочники всю ночь занимались приведением обоих судов в порядок. Только на рассвете им удалось исправить повреждения настолько, что лодка академика смогла отбуксировать другое судно до пристани. Удалось раздобыть только один паланкин, который и наняли госпожа Фэн со служанкой. Прошло немало времени, прежде чем прибыли дополнительные паланкины, чтобы доставить в гостиницу Ли и его собутыльников. Пятеро молодых людей, страдая от похмелья, дожидались их прибытия в главной каюте. Академик же прогуливался по пристани. Правда, антиквара там никто не видел.

— А может, твои приятели Краб с Креветкой просто сочинили всю эту историю, чтобы насолить Вэню? — равнодушно произнес судья Ди.

— Возможно. Но они не лгали насчет своего участка с тыквами. Хотя над рекой висел легкий туман, мне было видно, как Краб с Креветкой на нем возились. Не знаю, чем именно занимался Креветка, но носился этот малый как сумасшедший. Кстати, я видел и того прокаженного. Он стоял на берегу и поносил лодочника, который отказывался взять его на борт. Должен признать, этот несчастный попрошайка ругался как благородный господин. Слушать его было одно удовольствие! В конце концов он показал лодочнику серебряную монету, но тот заявил, что предпочитает остаться бедным, но здоровым. Прокаженный в злобе удалился.

— По крайней мере, бедняга не испытывает нужды в деньгах, — заметил судья. — Не случайно прошлой ночью он не принял от меня предложенных медяков.

Ма Жун потер массивный подбородок и продолжал:

— Возвращаюсь к событиям прошлой ночи, ваша честь. Я повстречал куртизанку по имени Серебряная Фея, и она сказала мне, что вчера видела вас в «Журавлином домике».

Когда судья Ди утвердительно кивнул, Ма Жун поведал, как обнаружил ее в зале для занятий музыкой, где сначала Осенняя Луна, а потом Вэнь Юань измывались над ней.

— Осенняя Луна предоставила этому мерзкому антиквару девушку в полное распоряжение! — возмущенно ответил судья Ди. — Я заметил, как она что-то прошептала ему на ухо, когда вернулась после недолгого отсутствия. Эта женщина отличалась чрезмерной жестокостью.

Он погладил усы, потом добавил:

— Во всяком случае, теперь мне ясно, откуда взялись царапины на руках у Королевы цветов. А ты нашел для девушки безопасный ночлег?

— Разумеется, господин! Я поселил ее у одной вдовы, ее старинной знакомой.

Опасаясь, как бы судья не начал расспрашивать, где он сам провел ночь, Ма Жун торопливо продолжал:

— Серебряная Фея берет уроки пения у госпожи Лин, бывшей куртизанки, с которой ее познакомил Краб. Нынче госпожа Лин — старая и больная женщина, но тридцать лет назад она была известной здесь красавицей. Если ваша честь желает расспросить ее о самоубийстве отца Дао Баньдэ, то госпожа Лин сможет сообщить немало подробностей.

— Молодчина, Ма Жун! А что касается этого самоубийства, то оно произошло тридцать лет назад, но все в том же Красном павильоне. Меня интересует любая информация об этом загадочном месте. Тебе известно, как можно отыскать госпожу Лин?

— Она живет где-то недалеко от Краба, я могу расспросить его поподробнее.

Судья Ди согласно кивнул и велел Ма Жуну приготовить ему зеленое церемониальное платье, а также заказать через хозяина гостиницы паланкин, дабы доставить его в контору Фэна.

Насвистывая какую-то песенку, Ма Жун вышел из комнаты. Он вспомнил, что хотя при его уходе Серебряная Фея еще спала, но даже во сне она выглядела крайне привлекательной. Он надеялся в полдень снова увидеться с ней.

— Странно, что мне так запала в сердце эта девчонка, — пробормотал он. — Ведь у нас с ней не было ничего, кроме невинной беседы. Должно быть, это потому, что она родом из моей деревни.

Судья Ди и Ма Жун вышли из паланкина перед живописным храмом на северной стороне главной улицы. Судья уже успел обратить внимание на высокие красные колонны великолепного мраморного портика, когда проезжал мимо них по прибытии на Райский остров.

— Какому божеству посвящен этот храм? — спросил он у главного носильщика.

— Богу богатства, ваша честь! Каждый прибывший на остров молится здесь и возжигает благовония, прежде чем отправиться искать счастья в игорных заведениях.

Резиденция Фэн Дая находилась прямо напротив храма. Она занимала большую территорию, была обнесена высокой, недавно оштукатуренной стеной. Фэн вышел встречать судью во двор, вымощенный плитками белого мрамора. Дальше виднелось большое двухэтажное здание с монументальным порталом из резного дерева, крыша была покрыта медью, блестевшей на утреннем солнце.

Фэн провел судью в библиотеку немного подкрепиться, а тем временем домоправитель отправился с Ма Жуном в контору, чтобы тот смог проверить, все ли приготовлено для заседания суда.

Фэн ввел судью Ди в большую, богато обставленную комнату и пригласил присесть к старинному чайному столику из резного дерева. Потягивая ароматный чай, судья с интересом рассматривал книжные полки у стены напротив. Они были заполнены книгами, из которых торчали бумажные закладки. Фэн поймал его взгляд и произнес с кривой усмешкой:

— Не могу сказать, что я такой уж ученый, ваша честь. В былые дни я накупил этих книг, исходя главным образом из того, что в библиотеке положено иметь книги. На самом же деле эта комната служит мне приемной. Мой друг Дао Баньдэ часто приходит сюда порыться в книгах: он интересуется историей и философией. И моя дочь, Нефритовое Кольцо, тоже ими пользуется. Она достигла определенного мастерства в сочинении стихов и очень любит чтение.

— Тогда ее брак с поэтом Цзя Юйбо действительно будет литературным союзом, предопределенным Небесами, — с улыбкой заметил судья Ди. — Я слышал, что парню сильно не повезло за игорным столом, но полагаю, он происходит из богатой семьи.

— Вовсе нет. В сущности, он потерял практически все, что имел. Но в данном конкретном случае несчастье обернулось для него удачей. Когда Цзя навестил меня, чтобы попросить денег на обратную дорогу до столицы, его случайно увидела моя дочь и влюбилась с первого взгляда. Я очень обрадовался, потому что ей скоро уже исполнится девятнадцать, но до сих пор она отвергала всех претендентов. Я несколько раз приглашал Цзя к себе в гости и постарался устроить так, чтобы он тоже увидел мою дочь. Потом Дао Баньдэ передал мне, что Нефритовое Кольцо произвела на Цзя сильное впечатление, и тогда при посредничестве Дао состоялась их помолвка. Что же касается финансовой стороны вопроса, господин, то я считаюсь человеком состоятельным, и хочу лишь одного — устроить счастье дочери. Мой зять Цзя ни в чем не будет испытывать нужды.

Фэн замолчал. Затем откашлялся и спросил:

— У вашей чести уже появились какие-то соображения относительно ужасной смерти Королевы цветов?

— Я не привык строить гипотез прежде, чем получу полную информацию, — ответил судья. — Сейчас нам сообщат результаты вскрытия. А кроме того, мне хотелось бы побольше узнать о человеке, который из-за нее покончил с собой. Я имею в виду академика Ли Ляня. Расскажите мне, что это был за человек.

Фэн задумчиво подергал свои длинные бакенбарды.

— Мы встречались только один раз, — медленно произнес он, — это было девятнадцатого числа, когда он пришел ко мне обсудить вопрос о возмещении нанесенного ущерба от столкновения на реке его лодки с моей. Этот красивый, но заносчивый юноша был о себе слишком высокого мнения. Я постарался не обращать на это внимания, потому что хорошо знал его отца Ли Вэйцзина. Какой это был прямой и честный человек! Да еще хорош собою, здоров, как бык, остроумен в беседе, а какие изящные манеры! Когда в былые дни он останавливался здесь на острове по пути в столицу или обратно, все куртизанки так и увивались вокруг него. Но не тут-то было! Как претендент на должность цензора, он понимал, что его репутация должна быть безупречной. Должен сказать, немало разбитых сердец он здесь оставил! И, как, вероятно, известно вашей чести, двадцать пять лет назад он женился на дочери высокопоставленного чиновника и был назначен императорским цензором. Шесть лет назад он вышел в отставку и поселился в своем имении, в горном районе к северу отсюда. К несчастью, как я слышал, семья столкнулась с некоторыми денежными затруднениями из-за неурожаев и неудачного помещения капитала. Но, полагаю, их земля все еще приносит приличный доход.

— Мне никогда не приходилось встречать доктора Ли, — сказал судья, — но я знаю, что он был талантливым чиновником. Жаль, что из-за слабого здоровья ему пришлось выйти в отставку. А каким недугом он страдает?

— Точно не знаю, господин. Но это, должно быть, что-то серьезное, ибо я слышал, что он уже почти год не покидает своего дома. Именно поэтому, как я уже докладывал вашей чести, вчера вечером не он сам, а дядя приезжал забрать тело академика.

— Некоторые утверждают, — произнес судья Ди, — что академик был не из числа тех, кто накладывает на себя руки из-за женщины.

— Не из-за женщины, — слабо улыбнулся Фэн, — а из-за себя! Как я говорил, он был крайне тщеславен. Весть о том, что Королева цветов его отвергла, распространилась бы по всей провинции. Думаю, что из-за уязвленной гордыни он и покончил с собой.

— Возможно, вы и правы, — согласился судья. — Кстати, дядя забрал с собой бумаги академика?

Фэн хлопнул себя ладонью по лбу.

— Вот это да! — воскликнул он. — Я же забыл отдать ему бумаги, обнаруженные на столе покойного.

Фэн поднялся и вынул из ящика письменного стола коробку, обернутую коричневой бумагой. Судья Ди открыл ее и просмотрел содержимое. Через минуту он поднял глаза и произнес:

— Академик был человеком педантичным. Он тщательно записывал все свои расходы за время пребывания здесь, включая и плату женщинам, с которыми имел дело. Здесь приведены имена Нефритового Цветка, Красной Гвоздики и Пиона.

— Все они — куртизанки второго разряда, — пояснил Фэн.

— Я вижу, что счет с именами этих трех женщин был оплачен двадцать пятого числа. Но нет никаких указаний, что он вообще платил Осенней Луне.

— Она присутствовала при большинстве пирушек академика, — объяснил Фэн, — но в таких случаях плата просто включается в счет заведения. Что же касается... э-э... более интимных отношений, то куртизанкам высшего разряда, таким как, например, Осенняя Луна, клиент при прощании обычно делает подарок. Это позволяет несколько сгладить... э-э... коммерческий характер этих отношений.

Фэн насупился, очевидно, считая ниже своего достоинства обсуждать низменные аспекты своего заведения. Он вынул из лежавшей перед судьей груды бумаг один листок и протянул его судье.

— Вот подтверждение того, что его последние мысли были обращены к нашей Королеве цветов. Поэтому-то я ее и допрашивал. Она призналась, что академик предлагал ее выкупить, но она ответила отказом.

Судья Ди вгляделся в лист бумаги. Очевидно, академик вначале попытался одним движением кисти очертить полный круг, потом попробовал это сделать еще раз и, наконец, внизу трижды написал: «Осенняя Луна». Засунув бумагу в рукав, судья встал.

— А теперь перейдем в зал для судебных заседаний.

Служебные помещения занимали все восточное крыло особняка управляющего. Миновав канцелярию, где четверо писцов деловито орудовали кистями, Фэн провел судью в зал с высокими потолками. Это помещение с красными лакированными колоннами по бокам открывалось на ухоженный цветник. В зале их поджидало с полдюжины людей. Судья узнал Дао Баньдэ, антиквара Вэнь Юаня и поэта Цзя Юйбо. Трое других были ему незнакомы.

Приветствовав их поклоном, судья Ди воссел на высокое кресло за судейским столом. Неодобрительным взором окинул он роскошную обстановку этого помещения. Судейский стол был покрыт дорогой красной парчой, расшитой золотом; все лежащие на столе письменные принадлежности были явными антикварными редкостями. Каменная тушечница с изящной резьбой, пресс-папье из зеленого нефрита, шкатулка из сандалового дерева, в которой хранилась печать, казались более уместными в доме коллекционера, чем в помещении для суда. Пол был выложен разноцветными плитками, а задняя стенка была прикрыта великолепной складной ширмой с золотыми и голубыми изображениями волн и облаков. По убеждению судьи Ди, государственные учреждения должны отличаться предельной простотой, дабы у людей не возникло подозрения, что правительство тратит деньги налогоплательщиков на излишнюю роскошь. Но, очевидно, на Райском острове даже правительственные учреждения должны были демонстрировать невероятные богатства данного места.

Фэн Дай и Ма Жун встали по обе стороны стола. Чиновник, ответственный за ведение протокола, сел за маленький столик у боковой стены, а два незнакомых судье человека заняли места справа и слева перед судейским столом. Длинные бамбуковые жезлы в их руках свидетельствовали, что это специальные стражники управляющего Фэна. Судья просмотрел приготовленные для него бумаги, ударил по столу молотком и возвестил:

— Я, судейский советник трибунала округа Цзиньхуа, объявляю заседание открытым. Начинаем рассмотрение дела о смерти академика Ли Ляня. Передо мною лежит заключение о смерти, составленное его превосходительством судьей Ло, где сказано, что упомянутый академик покончил с собой двадцать пятого числа, впав в уныние от неразделенной любви к куртизанке по имени Осенняя Луна, избранной в этом году Королевой цветов Райского острова. Из прилагаемого заключения о вскрытии следует, что академик покончил с собой, перерезав кинжалом правую яремную вену. На лице и предплечьях покойного имелись тонкие царапины. Телесных повреждений у покойного не обнаружено, если не считать припухлостей по обе стороны шеи, происхождение которых неясно.

Судья поднял глаза и продолжал:

— Прошу судебного врача подойти сюда. Расскажите подробно, чем вы объясните эти припухлости.

К судейскому столу приблизился пожилой человек с бородкой клинышком. Опустившись на колени, он произнес:

— Почтительно довожу до вашего сведения, что я являюсь владельцем аптеки и одновременно судебным врачом. Прошу отметить, что обнаруженные на теле академика припухлости находились с обеих сторон шеи, ниже ушей. Обе они были размером с небольшой шарик. Изменения цвета кожи не наблюдалось, а поскольку никаких следов уколов не обнаружено, данные вздутия следует объяснить какими-то причинами внутреннего характера.

— Ясно! — бросил судья Ди. — После уточнения некоторых деталей, я попрошу вас запротоколировать это самоубийство как полагается.

Он ударил молотком по столу.

— Теперь суду предстоит рассмотреть дело о кончине куртизанки Осенняя Луна, которая наступила прошлой ночью в Красном павильоне. Я готов заслушать отчет о вскрытии.

— В полночь мною было обследовано тело госпожи Юань Фэн, прозывавшейся Осенней Луной, — снова взял слово судебный врач. — Я обнаружил, что смерть наступила от разрыва сердца, очевидно вызванного чрезмерной дозой алкоголя.

Судья вскинул брови.

— Мне хотелось бы услышать более подробное обоснование причин для такого предположения.

— В течение двух последних месяцев покойница дважды обращалась ко мне с жалобами на головокружение и учащенное сердцебиение. Я обнаружил у нее сильное переутомление, прописал успокоительные лекарства и посоветовал отдохнуть и воздержаться от употребления спиртных напитков. Я также поставил об этом в известность управление гильдии публичных домов. Однако мне известно, что покойница отказалась принимать мои лекарства и не изменила своего образа жизни.

— Я требовал, чтобы она в точности соблюдала предписания врача, ваша честь! — поспешил вмешаться Фэн. — Мы всегда настаиваем, чтобы профессиональные куртизанки и в наших, и в их собственных интересах следовали советам врачей. Но она не желала слушаться, а поскольку уж она — Королева цветов...

Судья Ди понимающе кивнул.

— Продолжайте, — приказал он врачу.

— Кроме синяков на горле и нескольких царапин на руках, никаких следов насилия на теле покойницы не обнаружено. Поскольку мне известно, что прошлой ночью она много выпила, я пришел к заключению, что, когда она отправилась ко сну, у нее внезапно начались спазмы в горле. Она соскочила с кровати и, отчаянно пытаясь сделать вдох, схватилась обеими руками за горло. Затем рухнула на пол, в предсмертной агонии царапая ковер руками, о чем свидетельствуют частицы красного ворса, которые я обнаружил у нее под ногтями. На основании вышеизложенных фактов, ваша честь, я пришел к выводу, что причиной смерти явился внезапный сердечный приступ.

По знаку судьи писарь перечитал показания судебного врача. После того как аптекарь приложил к бумаге большой палец, судья Ди разрешил ему уйти и обратился к Фэну:

— Что вам известно о прошлом этой куртизанки?

Фэн Дай вынул из рукава пачку бумаг и ответил:

— Сегодня утром я попросил прислать мне из главной конторы все документы, имеющие к ней отношение.

Он просмотрел бумаги и продолжал:

— Она была дочерью мелкого столичного чиновника, который продал ее владельцу винной лавки, чтобы расплатиться с долгами. Как девушка умная и образованная, она сочла, что, оставаясь дешевой проституткой при кабаке, ей не удастся реализовать свои таланты, и начала артачиться. Тогда хозяин продал ее поставщику живого товара за два золотых слитка. Тот привез ее к нам на остров, и когда наши оценщики увидели, как она танцует, и услышали, как она поет, то выложили за нее три золотых слитка. Это случилось примерно два года тому назад.

Девушка сразу же привлекла к себе внимание известных ученых и художников, проезжавших через остров, и быстро вошла в число куртизанок высшего разряда. Четыре месяца назад комиссия по выборам Королевы цветов единогласно присвоила ей этот титул. На нее никогда не поступало никаких жалоб, и она не была замешана ни в каких скандальных историях.

— Я вас понял, — сказал судья Ди. — Сообщите ближайшим родственникам покойной, что они могут забрать тело для погребения. А теперь я хотел бы заслушать показания антиквара Вэнь Юаня.

Вэнь бросил на судью недоуменный взгляд. Когда он опустился на колени, судья Ди распорядился:

— Расскажите, что вы делали после того, как покинули ужин в «Журавлином домике».

— Я ушел с ужина рано, ваша честь, потому что у меня была назначена встреча с важным клиентом. Нам нужно было договориться о покупке одной ценной старинной картины. Из ресторана я прямиком направился в свою антикварную лавку.

— Что это был за клиент, и сколько времени вы провели вместе?

— Это был комиссионер Хуан, ваша честь, живущий на этой самой улице во втором постоялом дворе. Но дождаться его мне не удалось. Он мне только что повстречался по дороге сюда, и он утверждает, что наша встреча была назначена не на вчерашний, а на нынешний вечер. Вероятно, когда мы договаривались два дня назад, я его неверно понял.

— Достаточно, — прервал его судья. Он подал знак писарю зачитать показания Вэня.

Антиквар подтвердил их правильность и приложил к документу большой палец.

Судья разрешил ему удалиться и, вызвав Цзя Юйбо, сказал:

— Кандидат Цзя Юйбо, сообщите суду, что вы делали после ужина?

— Имею сообщить, — начал Цзя, — что я ушел с ужина, поскольку неважно себя чувствовал. Я намеревался пройти в умывальную при ресторане, но по ошибке зашел к куртизанкам в гардеробную. Тогда я попросил служанку проводить меня до умывальной, после чего покинул «Журавлиный домик» и пешком отправился к парку. Примерно до полуночи я гулял по его аллеям. Когда я почувствовал себя лучше, то вернулся в гостиницу.

— Так все и запишем, — сказал судья.

Когда поэт приложил большой палец к протоколу, судья стукнул молотком по столу и провозгласил:

— Дело о кончине куртизанки Осенней Луны остается на рассмотрении до получения новых сведений.

На этом он объявил о закрытии заседания. Прежде чем подняться, он повернулся к Ма Жуну и прошептал:

— Ступай и отыщи комиссионера Хуана. Затем побывай в «Журавлином домике» и в гостинице, где живет Цзя. Проверь его показания. Потом сразу же возвращайся и обо всем мне доложи.

Обернувшись к Фэн Даю, судья сказал:

— Я хотел бы побеседовать с господином Дао наедине. Не отвели бы вы нас куда-нибудь, где нам не будут мешать?

— Разумеется, господин! Я провожу вашу честь в садовую беседку. Она находится на заднем дворе, возле женских покоев. Посторонние туда не заходят.

Он мгновение поколебался, потом довольно робко спросил:

— Если мне будет позволено заметить, ваша честь, то я не вполне понимаю, почему вы решили оба дела оставить открытыми? Рядовое самоубийство и смерть от разрыва сердца... Я бы посчитал...

— Ах! — небрежно бросил судья Ди. — Исключительно из-за того, что мне хочется побольше узнать о подоплеке этих дел. Так сказать, для порядка.

Беседка в задней части просторного цветника была наполовину скрыта высокими кустами олеандра. Судья Ди сел в кресло перед ширмой с изображением цветущей сливы. Он предложил Дао Баньдэ занять место у маленького круглого столика, на который домоправитель Фэна водрузил чайный поднос и тарелку засахаренных фруктов.

В этом уютном закутке было очень тихо, слышалось только жужжание пчел, беззаботно снующих средь белых цветов олеандра.

Дао Баньдэ почтительно выжидал, пока судья заговорит. Отпив несколько глотков чая, судья Ди любезно сказал:

— Я слышал, господин Дао, что у вас остается достаточно времени, чтобы помимо виноторговли и домашних дел заниматься литературным ремеслом?

— К счастью, у меня имеются надежные и опытные помощники, на которых я могу положиться, ваша честь. Они отвечают за все повседневные дела в винных лавках и ресторанах. А поскольку я не женат, мои домашние дела не требуют особых хлопот.

— Позвольте перейти прямо к делу, господин Дао. Должен совершенно конфиденциально признаться, у меня есть подозрение, что и академик, и Королева цветов были убиты.

При этих словах он внимательно посмотрел на Дао, но бесстрастное лицо виноторговца не изменилось. Он спокойно спросил:

— В таком случае, как ваша честь объясняет тот факт, что в обоих случаях в комнату никто не мог войти?

— Пока не знаю. Кроме того, мне также остается неясным, почему академик, который пять ночей подряд спал с другими женщинами, вдруг настолько увлекся Королевой цветов, что решил покончить с собой из-за ее отказа. Также я не могу объяснить, почему Королева цветов, если она схватилась руками за горло, не оставила на коже следов своих длинных острых ногтей. И в том и в другом случаях ситуация значительно сложнее, чем представляется на первый взгляд. Когда Дао медленно кивнул, судья заключил: — Пока у меня есть только кое-какие смутные предположения. Однако я считаю, что самоубийство вашего отца, которое, как мне говорили, произошло в Красном павильоне и практически при таких же обстоятельствах, как и в случае с академиком, могло бы дать нам ключ. Я прекрасно понимаю, насколько болезненной для вас должна быть эта тема, но...

Дао Баньдэ молчал, погрузившись в раздумья. Наконец, по-видимому, приняв какое-то решение, он поднял глаза и спокойно произнес:

— Мой отец не совершал самоубийства, ваша честь. Он был убит. Вся моя жизнь омрачена этой тенью, которая исчезнет только тогда, когда мне удастся найти подлого убийцу и привлечь его к ответу. Не пристало сыну жить под одним небом с убийцей его отца!

Он замолк, а затем, глядя прямо перед собой, продолжал:

— Когда это произошло, мне было всего десять лет. Но я помню все до мельчайших подробностей. Воспоминания о событиях того вечера снова и снова всплывают в моей памяти, тысячи раз с тех пор я думал об этом. Отец очень любил меня, единственного сына, и сам занимался моим обучением. В тот роковой день он наставлял меня в исторической науке. С наступлением сумерек отец получил какую-то записку и сказал мне, что ему нужно срочно зайти в Красной павильон при гостинице «Вечное блаженство». После его ухода я взял книгу, которую он читал мне вслух, и обнаружил там складной веер. Зная, как отец дорожит этим веером, я побежал за ним следом, желая отдать любимую вещицу ему. Прежде я никогда не бывал в этой гостинице, но хозяин меня узнал и объяснил, как пройти к Красному павильону.

Дверь была распахнута, я прошел внутрь и оказался в Красной комнате. Отец полулежал в кресле перед кушеткой, немного справа от нее.

Краем глаза я заметил, что в левом углу комнаты стоит еще кто-то в длинном красном платье. Но я не обратил на него особого внимания, потому что, лишившись от ужаса дара речи, тупо смотрел на залитую кровью грудь отца. Приблизившись к нему, я понял, что он мертв. Короткий кинжал торчал с левой стороны горла. Обезумев от ужаса и отчаяния, я обернулся, чтобы спросить у того, другого, что произошло. Но в комнате уже никого не было. Я выскочил наружу и, вероятно, ударился при этом головой о стену или о притолку. В себя я пришел уже в постели нашего летнего имения в горах. Служанка рассказала мне, что я был болен и моя мать вместе со всеми домочадцами перебралась сюда, опасаясь эпидемии оспы, свирепствовавшей тогда на острове. Она добавила, что отец отправился в дальнее путешествие. Тогда я решил, что мне просто привиделся жуткий кошмар. Но ужасные подробности происшедшего навсегда остались в моей памяти.

Дао поднял чашку с чаем и отпил большой глоток.

— Позже, когда я подрос, мне рассказали, что отец покончил с собой, запершись в Красной комнате. Но я-то знал, что он был убит и что именно убийцу я видел сразу после совершенного им грязного дела. После того как я выскочил из комнаты, убийца скрылся, предварительно закрыв за собой дверь. Должно быть, он забросил ключ внутрь через оконную решетку, потому что мне рассказывали, что ключ валялся в комнате на полу.

Дао вздохнул и провел рукой по лицу.

— Тогда, тайком от всех, я начал расследование. Но любые мои попытки кончались неудачей. Прежде всего, официальные документы, связанные с этим делом, исчезли. Тогдашний правитель уезда Цзиньхуа, чиновник умный и энергичный, посчитал, что в быстром распространении оспы повинны главным образом публичные дома. Он отдал приказ об эвакуации женщин, а квартал повелел сжечь. Сгорела и контора управляющего, в огне погибли все хранившиеся там официальные бумаги. Правда, я выяснил, что мой отец был влюблен в куртизанку по имени Зеленая Яшма, которую тогда только что избрали Королевой цветов. Мне рассказывали, что она была необыкновенной красавицей, но вскоре после смерти отца заболела и через несколько дней скончалась. В официальном заключении о смерти отца говорилось, что он покончил с собой из-за того, что Зеленая Яшма его отвергла. Некоторые из присутствовавших на суде, где давала показания Зеленая Яшма незадолго до того, как заболела, рассказали мне, что, по словам куртизанки, за день до смерти отца она будто бы сообщила ему, что не может принять предложение о ее выкупе, потому что любит другого. К сожалению, судья не поинтересовался у нее, кого именно. Единственное, что он спросил, это почему мой отец отправился в Красную комнату, и она ответила, что, очевидно, из-за того, что ранее они с ним там часто встречались.

Я решил, что если мне удастся установить мотивы преступления, то я смогу отыскать ключ к личности убийцы. Мне было известно, что благосклонности Зеленой Яшмы добивались еще два человека: Фэн Дай, которому в то время было двадцать четыре года, и антиквар Вэнь Юань, тогда двадцатипятилетний юноша. Вэнь уже восемь лет был женат, но детей у него не было из-за неспособности исполнять супружеские обязанности, и куртизанки хорошо знали, что он получает наслаждение, причиняя женщинам физическую боль и унижая их. А за Зеленой Яшмой он ухаживал только из желания казаться утонченным светским гулякой. Остается Фэн Дай, в те дни — красивый холостяк, по уши влюбленный в Зеленую Яшму. Поговаривали, что он намеревался сделать ее своей главной супругой.

Дао замолчал и устремил невидящий взгляд на цветущие кусты. Судья Ди обернулся и посмотрел на ширму, за которой ему послышалось какое-то шуршание. Он прислушался, но везде было тихо. Судья решил, что это мог быть звук падающих сухих листьев.

Дао уставился на судью своими большими грустными глазами и произнес:

— Ходили слухи, что моего отца убил Фэн, поскольку именно он был тем любовником, которому отдала предпочтение Зеленая Яшма, что это с ним встречался отец в Красной комнате и во время ссоры тот убил его. Вэнь Юань туманно намекал, что ему об этом достоверно известно. Но когда я потребовал от него конкретных доказательств, он только и смог мне сообщить, что об этом было точно известно и Зеленой Яшме, но она поддержала версию о самоубийстве, дабы защитить Фэна. Еще он добавил, что лично видел Фэна в парке позади Красного павильона в то самое время, когда убили моего отца. Таким образом, все улики падают на Фэна.

У меня нет слов, ваша честь, чтобы описать, насколько потрясли меня подобные доводы. Ведь Фэн был лучшим другом отца и после его кончины стал доверенным советником моей матери. После ее смерти и по достижении мной совершеннолетия Фэн помогал мне продолжать родительское дело; для меня он всегда был словно второй отец. Неужели, являясь убийцей, он был способен потом заботиться о семье своей жертвы только из-за того, что его терзала совесть? Все эти годы я мучился сомнениями, господин, ведь мне ежедневно приходилось общаться с Фэном! Конечно, я никогда не делился с ним своими ужасными подозрениями. Но и поныне я пристально наблюдаю за ним, в надежде, что какое-нибудь слово или жест подтвердят, что это он является убийцей. Я действительно не могу...

Он не закончил фразы и закрыл лицо руками. Судья Ди молчал. Ему показалось, что из-за ширмы снова донесся слабый шорох. На этот раз он скорее напоминал шуршание шелка. Судья напряженно прислушивался, но шорох не повторился. Тогда он степенно произнес:

— Я благодарен вам за этот рассказ, господин Дао. Действительно, та история сильно напоминает самоубийство академика. Я тщательно изучу все, связанное с этим делом. Пока же позволю себе уточнить некоторые детали. Во-первых, почему судья, который занимался этим делом, посчитал это самоубийством? По вашим словам, он был умным и компетентным чиновником. Наверняка он, как и вы, должен был предположить, что ключ можно было забросить в комнату через окно или просунуть в щель под дверью.

Дао поднял глаза и вяло ответил:

— Как раз в то время судья был по уши занят эпидемией оспы, ваша честь. Говорят, что люди дохли как мухи, трупы складывали штабелями вдоль дороги. Об отношениях отца с Зеленой Яшмой всем было хорошо известно, и можно предположить, что на основании ее показаний судья склонился к принятию простого и удобного решения.

— Рассказывая о своих ужасных детских впечатлениях, — сказал судья, — вы упомянули, что когда вошли в Красную комнату, то кровать стояла с правой стороны. Сейчас же она стоит у стены слева. Вы уверены, что она действительно стояла справа?

— Абсолютно уверен! Та картина до сих пор у меня перед глазами. Возможно, мебель в комнате переставили впоследствии.

— Я это проверю. И последний вопрос: вы только краем глаза успели заметить человека в красном платье, но не могли бы вы, по крайней мере, сказать мне, был ли это мужчина или женщина?

— Не могу, ваша честь. Помню только, что это был довольно высокий человек и одет он был в красное платье. Я спрашивал людей, не видели ли кого-нибудь в таком одеянии в то время в гостинице «Вечное блаженство» или поблизости, но безуспешно.

— Мужчины редко носят красную одежду, — задумчиво заметил судья Ди, — а приличные девушки надевают красное платье только один раз в жизни — в день свадьбы. Из этого можно заключить, что в комнате находилась куртизанка.

— Я тоже так подумал, господин. И пытался выяснить, носила ли Зеленая Яшма когда-нибудь красное платье. Но ее никто не видел в красном, она предпочитала зеленый цвет, который гармонировал с ее именем.

Дао замолчал и подергал себя за короткие усы.

— Я бы давно уже уехал с этого острова, но знаю, что мне нигде не удастся обрести покой, пока эта загадка не будет решена. А кроме того, мне кажется, что, продолжая начатое отцом дело, я хотя бы отчасти выполняю свой сыновний долг. Но жить здесь мне очень тяжело, господин! Фэн со мной всегда любезен, он...

Внезапно Дао оборвал фразу и бросил на судью быстрый взгляд.

— Теперь вы понимаете, что меня мало волнуют литературные занятия; это всего лишь способ убежать от действительности, которая меня озадачивает и часто пугает...

Он отвел глаза в сторону; очевидно, ему стоило больших усилий держать себя в руках. Чтобы переменить тему, судья Ди спросил:

— А у вас нет никаких соображений относительно того, кто мог бы настолько ненавидеть нынешнюю Королеву цветов, Осеннюю Луну, чтобы желать ее смерти?

Дао покачал головой.

— Я не принимаю участия в здешней разгульной ночной жизни, господин, и встречал Королеву цветов только в официальных местах. Она казалась мне пустой и ветреной, но таковы почти все куртизанки, или такими они становятся из-за своей низменной профессии. Осенняя Луна пользовалась успехом и почти каждую ночь бывала то на одной, то на другой вечеринке. Я слышал, что до того, как несколько месяцев назад ее избрали Королевой цветов, она не отличалась излишней притязательностью. Но уж потом она, конечно, соглашалась спать только с особыми клиентами, знатными и богатыми, и им приходилось усердно за ней ухаживать, чтобы завоевать ее симпатию. Насколько мне известно, ни одна из этих связей не переросла в постоянную, и я никогда не слышал, чтобы кто-либо пожелал ее выкупить. Академик, очевидно, был первым. Если же ее кто-то и ненавидел, то причина этого должна, вероятно, крыться в ее прошлом, во всяком случае, до того, как она попала на остров.

— Ясно. Не буду вас больше задерживать, господин Дао. Я еще немного посижу здесь, допью свой чай. Передайте, пожалуйста, господину Фэну, что я вскоре зайду к нему в контору.

Как только шаги Дао смолкли, судья вскочил и заглянул за ширму. Стоявшая там хрупкая девушка тихо вскрикнула. Она испуганно заозиралась по сторонам и повернулась к лестнице, спускающейся к кустам позади беседки. Судья Ди схватил ее за руку и спросил строгим тоном:

— Кто вы такая и почему подслушивали?

Она закусила губы и сердито посмотрела на судью. На ее лице с правильными чертами выделялись большие выразительные глаза и длинные изогнутые брови. Волосы были зачесаны назад, а на шее собраны в шиньон. На ней было платье простого фасона из черной камки. Оно очень изящно облегало ее стройную, хорошо сложенную фигуру. Единственным украшением были серьги из зеленого нефрита. На плечи девушки был накинут длинный красный шарф. Она выдернула руку и выпалила:

— Этот мерзкий, презренный Дао! Как он осмеливается чернить моего отца! Я ненавижу его!

Она сердито топнула маленькой ножкой.

— Успокойтесь! — резко произнес судья Ди. — Присядьте и выпейте чашку чая.

— Не желаю! — воскликнула она. — Я хочу заявить вам раз и навсегда, что мой отец не имеет никакого отношения к смерти Дао Гуана. Никакого, понимаете? И меня не интересует, какие наветы могут исходить от антиквара! Отвратительная старая жаба! И передайте Дао, что я больше никогда не желаю его видеть. Никогда! А люблю я Цзя Юйбо и в самом скором времени собираюсь выйти за него замуж, и для этого мне не нужны ни Дао, ни всякие там прочие посредники!

— С вами непросто иметь дело, — мягко сказал судья. — Держу пари, что академику от вас здорово досталось.

Дочь Фэна уже собиралась уйти, но эти слова так ее удивили, что она остановилась. Устремив на судью свой жгучий взор, девушка резко спросила:

— Что вы имеете в виду?

— Ведь столкновение на реке произошло по вине лодочников академика, — успокаивающе произнес судья, — и из-за этого вы не смогли вовремя прибыть домой. Я вижу, что вы не отличаетесь излишней робостью, и прекрасно представляю, какую взбучку вы ему задали.

Девушка вскинула голову и презрительно произнесла:

— Вы заблуждаетесь! Господин Ли извинился как порядочный человек, и я приняла его извинения.

Она торопливо спустилась по лестнице и исчезла в густых зарослях цветущего олеандра.

Судья Ди снова опустился на стул и неторопливо допил чай. Постепенно перед ним начала вырисовываться любопытная картина взаимоотношений всех этих людей. Но пока это ничуть не помогало ему в решении стоявших перед ним загадок. Он со вздохом поднялся и отправился обратно в контору управляющего.

Фэн Дай вместе с Ма Жуном ждали его. Фэн торжественно проводил их до паланкина.

На обратном пути Ма Жун сказал:

— Старый антиквар наверняка лгал, когда на заседании суда сказал, что с вечеринки отправился прямо домой, — нам известно, что это не так. Но, к сожалению, вынужден признать, что прочие его показания более или менее подтверждаются. Перекупщик Хуан подтвердил, что у него действительно была назначена встреча с Вэнем на сегодняшний вечер. Теперь же, поскольку Вэнь утверждает, что речь шла о вчерашнем вечере, Хуан допустил, что вполне сам мог ошибиться. С Вэнем все ясно. Что же касается Цзя Юйбо, то его показания довольно противоречивы. Старая карга из гардеробной куртизанок вовсе не считает, что Цзя зашел туда по ошибке. Прежде всего он полюбопытствовал, нет ли там Осенней Луны или Серебряной Феи. Когда старуха ответила, что они ушли вместе, он развернулся и, не проронив ни слова, кинулся вон. В гостинице, в которой остановился Цзя, — это маленький домик рядом с нашим, — хозяин сообщил, что видел, как примерно за полчаса до полуночи Цзя прошел мимо гостиницы, когда хозяин стоял у входной двери. Тот подумал, что Цзя вскоре вернется, но парень свернул на аллею слева от гостиницы. А эта аллея ведет к павильону ныне покойной Королевы цветов. По словам хозяина гостиницы, Цзя вернулся домой около полуночи.

— Любопытные факты! — заметил судья Ди. Затем он рассказал Ма Жуну, что ему удалось узнать от Дао Баньдэ о нераскрытом убийстве его отца и о подозрениях против Фэн Дая.

Ма Жун с сомнением покачал своей большой головой.

— Чтобы во всем этом разобраться, потребуется некоторое время.

Судья промолчал и остаток пути пребывал в глубоком раздумье.

Когда они спустились с паланкина возле гостиницы «Вечное блаженство» и вошли в зал, тучный хозяин подошел к Ма Жуну и после некоторого колебания сообщил:

— Господин Ма, с вами желали бы поговорить два... э-э... благородных господина. Они дожидаются вас на кухне.

Какое-то мгновение Ма Жун ошарашенно смотрел на него, затем широко улыбнулся и обратился к судье:

— Разрешите мне пойти и узнать, что они хотели бы сообщить, ваша честь?

— Пожалуйста! А мне нужно кое-что уточнить у нашего хозяина. Когда освободишься, приходи в Красный павильон.

Судья Ди поманил к себе хозяина гостиницы, а тем временем слуга повел Ма Жуна на кухню.

Два обнаженных по пояс здоровенных повара с неудовольствием наблюдали за Крабом, который стоял перед самой большой жаровней со сковородой в руке. Креветка и четыре поваренка держались в стороне на безопасном расстоянии. Уставившись на поваров своими выпученными глазами, Краб мрачно произнес:

— Видите, это делается резким щелчком — движением от запястья. А теперь попробуй-ка ты, Креветка!

Маленький горбун с явным раздражением подошел к Крабу и принял у него сковороду. Одним движением он подбросил рыбину вверх. Она упала обратно на сковороду, но наполовину свешивалась через край.

— Снова ты крутишь! — укоризненно заметил Краб. — А крутишь ты потому, что работаешь локтем. А нужно делать щелчок запястьем.

Заметив Ма Жуна, он поприветствовал его кивком головы, затем снова обратился к Креветке:

— Попробуй еще раз! — а сам тем временем увлек Ма Жуна наружу.

Когда они оказались в укромном уголке заброшенного сада, Краб хрипло прошептал:

— У нас с Креветкой было здесь неподалеку дело с одним парнем, который мошенничал при игре. А не хотелось бы тебе повидаться с антикваром, господин Ма?

— Ни в коем случае! Утром я уже видел эту мерзкую рожу. Долго я не смогу ее забыть!

— Тогда давай просто предположим, что твоему хозяину захотелось бы его увидеть. В таком случае ему следует поторопиться, потому что я слышал, что сегодня вечером Вэнь уезжает отсюда в столицу якобы для закупки антикварных вещей. Прошу отнестись к этой информации как к неофициальному добровольному заявлению.

— Благодарю за сообщение! Не скрою, что мы еще не до конца разобрались с этим старым козлом.

— Так я и думал, — сухо отреагировал Краб. — Ладно, я возвращаюсь на кухню.

Креветке еще нужно будет потренироваться. И как следует. До свидания.

Сквозь заросли кустарника Ма Жун пробрался к веранде Красного павильона. Не застав там судью Ди, он уселся в просторное кресло, а ноги положил на балюстраду и блаженно закрыл глаза, рисуя в воображении соблазнительные формы Серебряной Феи.

Тем временем судья Ди расспрашивал хозяина гостиницы о Красном павильоне. Тот испуганно почесывал затылок.

— Насколько мне известно, господин, — медленно отвечал он, — сейчас Красный павильон выглядит точно так же, как и пятнадцать лет назад, когда я приобрел эту гостиницу. Но если вашей чести угодно, чтобы были произведены какие-то изменения, я, конечно...

— А не осталось ли в живых кого-нибудь, кто служил здесь еще раньше? — прервал его судья. — Скажем, лет тридцать назад?

— Пожалуй, только престарелый отец нынешнего привратника, господин. Сын сменил его десять лет назад, потому что...

— Сейчас же проведите меня к нему, — приказал судья Ди.

Растерянно бормоча извинения, хозяин провел судью через шумное помещение для прислуги в маленький дворик. На деревянном ящике сидел хилый старичок с растрепанной бородой и грелся на солнышке. При виде красочного судейского платья из зеленой парчи он хотел подняться, но судья поспешно сказал:

— Не вставайте! Не должно утруждать человека вашего преклонного возраста пустыми формальностями. Я только хотел кое-что узнать у вас о Красном павильоне — меня интересуют старинные постройки. Вы не помните, когда кровать в Красной комнате передвинули к противоположной стене?

Седобородый старец погладил свои жидкие усы. Покачав головой, он ответил:

— Эту кровать никогда не передвигали, господин. По крайней мере, на моей памяти. Она стояла с южной стороны, слева от входа. Там ей надлежит стоять, и так было всегда. Но за последние десять лет я не поручусь. Теперь это может быть иначе, нынче постоянно что-то меняют.

— Нет, она все еще стоит на прежнем месте, — заверил его судья Ди. — Сейчас я живу в этих покоях.

— Хорошие комнаты, — сказал старик. — Лучшие из тех, что здесь имеются. И глициния сейчас должна быть в цвету. Я сам ее посадил лет двадцать пять тому назад. В то время я немного занимался садоводством. Я пересадил эту глицинию от беседки в парке. Беседку снесли, а жаль — хорошая работа старого плотника! Они построили там одно из этих современных зданий — двухэтажное. Думают, чем выше, тем лучше. Понасадили там деревьев. Закрыли вид с веранды. Оттуда можно было наслаждаться прекрасными закатами. На фоне вечернего неба виднелись пагоды даосского храма. Боюсь, что из-за этих высоких деревьев в Красном павильоне теперь сделалось сыровато.

— А заросли густого кустарника сразу перед верандой тоже посадили вы? — поинтересовался судья Ди.

— Что вы, господин! Рядом с верандой не должно быть никаких кустов. Если за ними не ухаживать, там поселятся змеи и прочая гадость. Это затея парковых сторожей. Идиоты! Я лично поймал там пару скорпионов; это обязанность сторожей поддерживать там порядок, подчеркиваю — обязанность! Мне больше по нраву открытое, освещенное солнцем пространство, господин, особенно с тех пор, как я начал страдать ревматизмом. Это случилось внезапно, я говорил сыну...

— Я рад, что для вашего возраста вы выглядите удивительно крепким и здоровым, — торопливо прервал его судья. — И насколько я слышал, сын проявляет о вас большую заботу. Премного вам благодарен.

Судья вернулся в павильон. Когда он появился на веранде, Ма Жун торопливо вскочил и рассказал, что он узнал от Краба о планах Вэня.

— Конечно, нельзя допустить, чтобы Вэнь уехал, — отрывисто произнес судья. — Он ведь дал ложные показания! Выясни, где он живет, и после полудня мы его навестим. А сейчас отправляйся в гостиницу к Цзя и передай молодому человеку, что я хочу его немедленно видеть. А потом можешь пойти куда-нибудь пообедать. Но через час ты снова должен быть здесь. Нам предстоит немало дел.

Судья Ди присел возле балюстрады. Медленно поглаживая длинные бакенбарды, он пытался представить, как можно совместить слова бывшего привратника с рассказом Дао Баньдэ. От этих размышлений его оторвал приход молодого поэта.

Цзя Юйбо казался очень взволнованным, он несколько раз отвесил судье поклон.

— Садитесь, садитесь! — ворчливо сказал судья Ди.

Цзя опустился на бамбуковый стул. Судья некоторое время сурово рассматривал его унылое лицо. Затем неожиданно произнес:

— Вы не похожи на обычного игрока, господин Цзя. Что толкнуло вас искать счастья за игорным столом? И, как я слышал, без особого успеха.

Молодой поэт смутился. Немного поколебавшись, он ответил:

— Я действительно полное ничтожество, ваша честь! Помимо некоторой ловкости в сложении стихов, мне нечем похвалиться. Я человек настроения и всегда склонен плыть по течению. Когда я зашел в этот проклятый игорный дом, меня затянула царившая там атмосфера, и я... я просто не мог остановиться. Ничего не мог с собой поделать, господин, поэтому все плохо и кончилось.

— Однако вы же намеревались сдавать государственные экзамены на должность чиновника?

— Мое имя оказалось включенным в списки экзаменующихся только потому, что так поступили два моих приятеля. И я тоже не смог удержаться. Я прекрасно понимаю, что не достоин стать государственным служащим; мое единственное желание — спокойно жить где-нибудь в деревне, немного читать и писать, и...

Он замолчал, взглянул на свои беспокойные руки и грустно продолжал:

— Мне так неловко перед господином Фэном: он возлагает на меня большие надежды, проявляет обо мне такую заботу, даже хочет, чтобы я женился на его дочери... Вся эта доброта ложится на меня тяжелым грузом, господин.

Судья Ди никак не мог решить: либо молодой человек действительно искренен, либо же он — гениальный актер.

— А почему вы лгали сегодня утром в суде? — задал он неожиданный вопрос.

Юноша покраснел и, запинаясь, произнес:

— А что... что вы имеете в виду? Я...

— Я хочу сказать, что вы зашли в гардеробную не по ошибке, а направились туда специально в поисках Осенней Луны. Потом вас видели, когда вы сворачивали на дорожку, ведущую к ее павильону. Ответьте, вы были в нее влюблены?

— Влюблен в эту жестокую, надменную женщину! Как вам могло такое прийти в голову, господин? Мне не понять, за что ее так любит Серебряная Фея, которую она, равно как и других девушек, часто избивала за малейшую провинность! Я просто хотел убедиться, не собирается ли она наказать Серебряную Фею за то, что та пролила вино на платье этому гнусному старому антиквару поэтому и отправился за ними, господин. Но когда я проходил мимо павильона Королевы цветов, там не было света. Тогда я отправился дальше и некоторое время гулял по парку, чтобы успокоиться.

— Понятно! А вот и служанка с моим полуденным рисом. Мне еще нужно переодеться в какое-то более удобное платье.

Поэт торопливо удалился, бормоча извинения. Он выглядел еще более удрученным, чем раньше.

Судья Ди облачился в тонкий серый халат и приступил к еде. Но вкуса пищи он почти не ощущал, его мысли были заняты иным. Допив чай, он поднялся и начал прогуливаться по веранде. Вдруг его осенило.

— Похоже, я распутал этот клубок! И тогда смерть академика предстает совсем в другом свете!

Тут на веранде появился Ма Жун, и судья Ди бодро произнес:

— Садись! Я понял, что произошло с отцом Дао тридцать лет назад.

Ма Жун тяжело опустился на стул. Выглядел он усталым, но довольным. У вдовы Ван он обнаружил, что Серебряная Фея чувствует себя значительно лучше, и, пока вдова готовила обед, он на чердаке занялся с девушкой куда более интересными делами, чем разговоры о родных местах. При этом он настолько увлекся, что когда они наконец спустились вниз, то у него едва осталось время, чтобы наспех проглотить чашку лапши.

— Отца Дао действительно убили, — продолжил судья Ди, — и в этой самой гостиной.

Ма Жун неторопливо обдумал данное заявление, потом попытался возразить:

— Но ведь Дао Баньдэ говорил, будто он обнаружил труп в Красной комнате, ваша честь.

— Теперь мне стало ясно, что Дао Баньдэ ошибся. Он утверждал, что кушетка стояла справа, у северной стены. Но я навел справки и установил, что кровать в Красной комнате никогда не передвигали, она всегда оставалась на том же месте, что и сейчас, с южной стороны, слева у стены. Однако, хотя обстановка внутри этих помещений оставалась неизменной, тридцать лет назад снаружи все выглядело совсем иначе. Глициний, которые сейчас частично закрывают эту веранду, тогда не существовало. Также не было ни ресторана в парке, ни высоких деревьев напротив. С веранды можно было свободно любоваться прекрасными закатами.

— Наверное, было можно, — механически подтвердил Ма Жун. Его мысли были заняты иным: Серебряная Фея действительно оказалась милой девушкой: к тому же она прекрасно знала, что именно парню нужно.

— Неужели тебе не ясно? Ведь мальчик никогда до того здесь не был, но он знал, что этот домик называется Красным павильоном, потому что спальня имеет красный цвет. Когда же он вошел в гостиную, она была залита красными лучами заката! Неудивительно, что он перепутал гостиную с Красной комнатой, куда направлялся.

Ма Жун бросил через плечо взгляд на гостиную, обставленную мебелью из сандалового дерева, сохранявшего свой естественный цвет. Он подумал немного и согласно кивнул.

— Отца Дао убили в гостиной, — продолжил Ди. — Там сын и обнаружил его тело, а также мельком видел убийцу в белом нижнем платье, а не в красном, как показалось мальчику. Как только он выскочил наружу, убийца перенес тело в Красную комнату и закрыл за собой дверь. Ключ он забросил внутрь через решетку в окне, таким образом сымитировав самоубийство. Он рассчитывал, что на показания перепуганного ребенка никто не обратит внимания.

На мгновение судья умолк, потом продолжал:

— А поскольку убийца был в белом нижнем белье, я предполагаю, что у него было в Красной комнате свидание с куртизанкой Зеленой Яшмой. Его соперник — Дао Гуан — застал их врасплох, и тогда он убил Дао кинжалом. Получается, Дао Баньдэ правильно считает, что его отца убили. Но в таком случае и смерть академика предстает в новом свете. Это тоже было убийство, как и тридцать лет назад, завуалированное под самоубийство. Академика убили в гостиной, куда любой мог свободно войти незамеченным через эту веранду. Потом его труп вместе с бумагами и прочими вещами перенесли в Красную комнату. Однажды этот трюк удался, поэтому убийца решил, что он с успехом может его повторить. И это дает нам важный ключ к установлению его личности!

Ма Жун вновь согласно кивнул.

— Это означает, что убийцей может быть и Фэн Дай и Вэнь Юань, господин. Однако напомню об одном важном отличии. Когда академика обнаружили мертвым, ключ был не на полу, а в замке. Его не могли забросить снаружи, господин. Никоим образом!

— Если это действительно был Фэн, то я могу объяснить и это обстоятельство, — подумав, сказал судья. — В любом случае я уверен, что если мы установим, кто убил Дао Гуана и академика, то мы также узнаем, что именно произошло и с Королевой цветов.

Судья нахмурился и после некоторого размышления добавил:

— Да, прежде чем встречаться с антикваром, мне следовало бы переговорить с Серебряной Феей. Тебе известно, где ее можно найти?

— В спальных покоях позади «Журавлиного домика», ваша честь. Она говорила мне, что сегодня вернется туда.

— Хорошо. Проводи меня к ней!

В этот полуденный час улица, на которой размещались спальные покои, была крайне оживленной. У входных дверей сновали торговцы и посыльные. Повсюду слышались звуки флейт, лютен и барабанов — это куртизанки разучивали мелодии и песни.

Ма Жун остановился у двери с табличкой «Второй разряд, № 4».

Отворившей дверь угрюмой старухе он объяснил, что ему нужно повидать куртизанку Серебряную Фею по официальному делу. Старуха молча провела их в небольшую гостиную и отправилась за девушкой.

Серебряная Фея приветствовала их низким поклоном. Она благоразумно делала вид, что не замечает подмигиваний, которые ей делал Ма Жун из-за спины Ди. Судья подал старухе знак, чтобы та оставила их, и любезно обратился к девушке:

— Мне говорили, что ты была ученицей Королевы цветов. Наверное, она обучала тебя пению и танцам?

Девушка кивнула, и тогда судья продолжал:

— Следовательно, ты должна была хорошо знать ее?

— Разумеется, господин! Мы с ней виделись почти ежедневно.

— В таком случае помоги мне объяснить одно загадочное обстоятельство. Насколько я понимаю, она рассчитывала, что мой коллега судья До выкупит ее, и поэтому была крайне разочарована, когда поняла, что заблуждалась. Она сразу же начала искать другого клиента. Но означало ли это, что ей было так необходимо найти кого-нибудь, кто согласился бы ее выкупить и взять себе в жены?

— Ей действительно этого очень хотелось, господин. Она часто говорила мне и другим девушкам, что после избрания Королевой цветов получила великолепную возможность обрести богатого покровителя и таким образом обеспечить себе прочное будущее.

— Согласен. Но в таком случае почему же она отвергла предложение знатного и богатого человека, каковым был академик Ли Лянь?

— Мне тоже это удивительно, господин! Я говорила об этом с другими девушками, и все мы согласны, что это должно объясняться какой-то особой причиной, но точно никто ничего не знает. В их отношениях была какая-то тайна, нам не было известно, где они... э-э... развлекались вдвоем. Она присутствовала на всех его вечеринках, но после ужина они никогда не пользовались комнатами при ресторанах. И при этом она никогда не бывала у него в гостинице. Когда я узнала, что академик из-за нее покончил с собой, то...

Она смущенно зарделась и искоса взглянула на судью.

— Мне было любопытно, что же происходило между ними, и я расспросила об этом старую служанку Королевы цветов. По ее словам, академик только однажды навещал Осеннюю Луну в ее павильоне, в ту самую ночь, когда покончил с собой. Но и в этом случае все ограничилось лишь короткой беседой. Разумеется, Королева цветов пользовалась на острове полной свободой: существовало немало иных мест, где она могла принимать своих любовников. Вчера днем я решилась спросить ее об этом, но она грубо посоветовала мне не совать нос в чужие дела. Такая реакция показалась мне довольно странной, поскольку обычно она во всех подробностях посвящала нас в свои интимные дела. Помню, как она рассмешила нас всех своим рассказом о том, как этот толстый судья Ло...

— Достаточно! — поспешил оборвать ее судья Ди. — Я слышал, что ты хорошо поешь. По словам моего помощника, ты берешь уроки музыки у некой госпожи Лин, бывшей куртизанки.

— Не думала, что ваш помощник настолько болтлив! — сказала девушка, бросив в сторону Ма Жуна неодобрительный взгляд. — Если об этом узнают другие девушки, то они тоже поступят в ученицы к госпоже Лин и тогда начнут исполнять те же песни, что и я.

— Мы не раскроем твоего секрета, — с улыбкой успокоил ее судья. — Просто мне нужно побеседовать с госпожой Лин о былых временах. Но мне не хотелось бы, чтобы о нашей беседе стало известно, поэтому я не могу пригласить ее к себе официально. Я попросил бы тебя устроить нам встречу в каком-нибудь подходящем месте.

— Это будет непросто, господин, — сказала девушка, нахмурив брови. — Дело в том, что я только что от нее вернулась. Она даже не впустила меня внутрь, сказав через запертую дверь, что у нее снова начался сильный кашель и в ближайшую неделю она не сможет со мной заниматься.

— Но не настолько же она больна, чтобы не ответить на несколько простых вопросов? — с неудовольствием возразил судья Ди. — Можно поговорить и у нее. Пойди и предупреди ее, что примерно через час ты снова вернешься к ней вместе со мной.

Он поднялся и добавил:

— Через некоторое время я снова зайду сюда за тобой.

Серебряная Фея проводила их до дверей.

На улице судья сказал Ма Жуну:

— Я хочу, чтобы Дао Баньдэ присутствовал при моей беседе с госпожой Лин. Он сможет оказаться полезным. Давай поинтересуемся в этой большой винной лавке, где его можно найти.

Им повезло. Хозяин сказал, что в данный момент Дао Баньдэ находится именно здесь: на складе позади лавки он занимается проверкой только что поступившей партии кувшинов с вином.

Они застали Дао склонившимся над большим глиняным кувшином. Он долго извинялся, что вынужден принимать их на складе, и собирался пригласить их наверх отведать нового вина. Но судья Ди отказался.

— Господин Дао, сейчас я очень тороплюсь. Я только хотел вас предупредить, что несколько позже намереваюсь побеседовать с одной старухой, которая тридцать лет назад была здесь знаменитой куртизанкой. Я подумал, что вам было бы любопытно при этом присутствовать.

— Разумеется! — воскликнул Дао. — Как вам удалось ее отыскать, господин? Я уже много лет безуспешно пытаюсь найти такого человека.

— Кажется, о ее существовании известно немногим. Но прежде мне нужно зайти еще в одно место, господин Дао. На обратном пути я захвачу вас с собой.

Дао Баньдэ горячо поблагодарил судью.

Когда они с Ма Жуном снова оказались на улице, судья Ди заметил:

— Мне сдается, что господин Дао относится к своим торговым делам с большим вниманием, чем он пытался меня заверить сегодня утром.

— Мало кто откажет себе в удовольствии попробовать новый сорт вина! — с усмешкой заметил Ма Жун.

Антикварная лавка Вэнь Юаня находилась в бойком месте. Внутри было полно больших и маленьких столов, на которых громоздились всевозможные вазы, статуэтки, лакированные шкатулки и прочие старинные вещи. Когда приказчик отправился с большой красной визитной карточкой судьи Ди на второй этаж, судья прошептал Ма Жуну:

— Ты пойдешь со мной. Я представлю тебя как собирателя фарфора.

Ма Жун попытался что-то возразить, но судья не стал его слушать.

— Ты мне нужен в качестве свидетеля.

Вэнь Юань торопливо спустился по лестнице и отвесил судье низкий поклон. Он начал с обычных вежливых банальностей, но его тонкие губы так дрожали от волнения, что он едва мог говорить.

Судья Ди учтиво произнес:

— Я столько слышал о вашей прекрасной коллекции, господин Вэнь, что не мог устоять перед искушением лично на нее взглянуть.

Вэнь еще раз почтительно поклонился. Когда он выпрямился, стало ясно, что, узнав о невинной цели прихода судьи Ди, он поборол свой страх. С вымученной улыбкой он сказал:

— Здесь внизу — ничего стоящего, ваша честь. Эти пустяки предназначаются только для несведущих визитеров из глубинки. Позвольте проводить вас наверх.

Комната на втором этаже была со вкусом обставлена добротной старинной мебелью, а на полках вдоль стен были выставлены великолепные фарфоровые изделия. Антиквар провел судью Ди и Ма Жуна в маленький кабинет и пригласил судью присесть к чайному столику.

Ма Жун остался стоять за спиной судьи. Свет, проникавший сквозь бумагу на окнах, падал на картины, которыми были увешаны стены, и еще больше подчеркивал изысканность красок, с годами приобретших мягкость. В комнате было достаточно прохладно, но Вэнь все же навязал судье красивый шелковый веер.

Когда антиквар наполнил чашку судьи ароматным жасминовым чаем, тот сказал:

— Лично меня интересуют старинные картины и рукописи. Но я захватил с собой своего помощника, который хорошо разбирается в фарфоре.

— Какое везение! — восторженно воскликнул Вэнь. Он схватил квадратную лакированную шкатулку с мягкой обивкой внутри и вынул из нее фарфоровую белую вазу для цветов. — Эту вазу мне принесли сегодня утром, но она вызывает у меня некоторые сомнения. Не мог бы этот господин высказать о ней свое суждение?

Озадаченный верзила уставился на вазу со столь мрачным видом, что Вэнь поторопился убрать ее в шкатулку и сокрушенно произнес:

— Я тоже предполагал, что это подделка, но не подозревал, что настолько плохая. Да, этот господин — настоящий знаток фарфора!

Когда со вздохом облегчения Ма Жун снова занял место за спиной судьи Ди, тот любезно обратился к антиквару:

— Присаживайтесь, господин Вэнь! Давайте немного поболтаем.

Когда Вэнь занял место напротив него, судья небрежно добавил:

— Но не об антикварных вещах, а о ваших лживых показаниях сегодня утром в суде.

Худощавое лицо Вэня покрылось мертвенной белизной. Он промямлил:

— Мне не совсем понятно, что ваша честь...

— Вы заявили, — холодно прервал его судья Ди, — что прошлой ночью из «Журавлиного домика» направились прямо домой. Вы думали, что ваши издевательства над беззащитной девушкой в зале для музыкальных занятий останутся незамеченными. Но служанка вас там видела.

По лицу Вэня пошли красные пятна. Он облизал тонкие губы.

— Я не считал, что это достойно упоминания, ваша честь! Этих капризных девушек время от времени приходится наказывать, и...

— Наказаны будете вы! За неуважение к суду полагается пятьдесят ударов тяжелым хлыстом.

И если даже, учитывая ваш почтенный возраст, уменьшить наказание на десять ударов, этого все равно хватит, чтобы вы остались калекой на всю жизнь.

Вэнь вскочил со стула и рухнул перед судьей на колени. Касаясь пола лбом, он молил о пощаде.

— Встань! — рявкнул судья. — Ты избежишь наказания хлыстом, потому что твоя голова должна покатиться с плахи. Ты замешан в убийстве!

— В убийстве? — возопил Вэнь. — Никогда, ваша честь! Невозможно... В каком еще убийстве?

— В убийстве академика Ли Ляня! Кое-кто слышал вашу беседу с ним десять дней назад, в то самое утро, когда он прибыл на остров.

Вэнь уставился на судью широко раскрытыми глазами.

— Возле пристани, под деревьями, ублюдок! — прорычал Ма Жун.

— Там же никого не было, — возразил Вэнь, потом вовремя спохватился, — но это означает... — Он замолчал, отчаянно пытаясь взять себя в руки.

— Перестань хитрить! — рявкнул судья Ди.

— Но... но если нашу беседу подслушивали, — причитал Вэнь, — то вам должно быть известно, что я делал все возможное, призывая академика образумиться. Я убеждал его, что пытаться завладеть дочерью Фэна — это чистое безумие, что Фэн жестоко отомстит, что он...

— Выкладывай все начистоту! — прервал его судья. — Как это привело к убийству?

— Должно быть, этот обманщик Фэн меня оговорил! Я не имею никакого отношения к смерти академика!

Он глубоко вздохнул и уже спокойнее продолжал:

— Я все расскажу вам, ваша честь! На рассвете ко мне в лавку пришел слуга академика. Я только что поднялся с постели. Слуга сказал, что Ли, который должен был прийти накануне вечером, задержался из-за столкновения с джонкой, и теперь ждет меня на пристани. Я знал его отца, цензора Ли, и надеялся заключить с сыном выгодную сделку. Я думал, что он, возможно...

— Рассказывай, что произошло на самом деле! — прервал его судья Ди.

— Но Ли не собирался покупать у меня никаких антикварных вещей. Он просил меня устроить ему тайное свидание с Нефритовым Кольцом — дочерью Фэн Дая. Он повстречал ее, когда произошло столкновение лодок. Ли пытался уговорить ее провести ночь в его каюте, но девушка отказалась. Гордость этого болвана оказалась уязвленной. Он решил во что бы то ни стало овладеть ею. Я пытался убедить его, что это абсолютно невозможно, что она порядочная девушка, а ее отец — богатый человек, пользующийся влиянием не только на острове, но и...

— Все это мне известно. Расскажи, как твоя ненависть к Фэн Даю взяла верх!

Судья видел, как дрожит от волнения осунувшееся лицо Вэня. Кажется, его догадка подтвердилась. Антиквар вытер пот со лба и удрученно произнес:

— Я не мог устоять перед этим искушением, ваша честь! Я совершил ужасную ошибку. Но Фэн всегда относился ко мне с презрением и на деловом, и на... на личном уровнях. Какой же я был идиот, когда посчитал, что появилась возможность унизить Фэна, нанести ему через дочь тяжелый удар! А если бы мой замысел не состоялся, вся тяжесть вины пала бы на академика. Тогда я и сообщил Ли, что мне известно, как можно заставить девушку уступить его притязаниям и подарить свою благосклонность. Я предложил ему навестить меня после полудня, чтобы обсудить все детали.

Антиквар на мгновение замолчал и бросил беглый взгляд на непроницаемое лицо судьи Ди.

— Когда Ли пришел ко мне, я рассказал ему, что некогда один знатный человек покончил здесь самоубийством из-за того, что его отвергла куртизанка, которую он любил. Всем было известно, что Фэн Дай был соперником покойного, и поговаривали, что именно он и совершил убийство. Для этих слухов должны были иметься какие-то основания, ваша честь! Клянусь, в ночь, когда погиб тот человек, я видел, как Фэн крался позади гостиницы, где это произошло. Я убежден, что Фэн и был убийцей, но сымитировал самоубийство.

Вэнь откашлялся.

— Я сообщил Ли, что дочери Фэна известно, какие слухи ходили о ее отце. Поэтому я придумал вот что: если академик пошлет ей записку, будто располагает неопровержимыми доказательствами виновности Фэна, то девушка наверняка не откажется прийти к нему, потому что любит отца. Вот и все, клянусь, ваша честь! Я не знаю, послал ли академик ей такую записку, но если он действительно так поступил, то девушка должна была нанести ему тайный визит. Единственное, достоверно мне известное, что в ночь, когда умер Ли, я видел Фэна в парке, как раз возле Красного павильона. Но о происшедшем в павильоне я ничего не знаю. Поверьте мне, ваша честь!

Он снова рухнул на колени и начал биться лбом о пол.

— Я проверю каждое твое слово, — сказал судья Ди. — Надеюсь, что ты сказал мне чистую правду — для твоего же блага! А сейчас ты сделаешь письменное признание и не забудь отметить, что в суде говорил заведомую ложь. А именно: после того как ты узнал от Осенней Луны, что можешь найти Серебряную Фею, привязанную голой к столбу, в зале для занятий музыкой и что она отдана в полное твое распоряжение, ты отправился туда и, когда девушка отвергла твои гнусные предложения, избил ее длинной бамбуковой флейтой. Делай, что тебе приказано!

Вэнь торопливо вскочил на ноги. Дрожащими руками он вынул из ящика стола лист бумаги и положил на стол. Но, смочив кисть, он пребывал в нерешительности, не зная, с чего начать.

— Я буду тебе диктовать, — пришел ему на помощь судья Ди. — Пиши! Я, нижеподписавшийся, признаю, что в ночь двадцать восьмого числа седьмой луны...

Когда антиквар закончил, судья велел ему скрепить документ печатью и приложить к нему большой палец. Затем попросил Ма Жуна как свидетеля тоже приложиться большим пальцем. Тогда судья поднялся, вложил документ в рукав и резко произнес:

— Твоя поездка в столицу отменяется. До получения новых указаний ты будешь находиться под домашним арестом.

В сопровождении Ма Жуна судья спустился по лестнице.

Когда они шли по улице, судья Ди сказал:

— Пожалуй, я был несправедлив к Крабу и этому второму твоему приятелю. Они предоставили ценную информацию.

— Да, эти двое — замечательные ребята! Но должен признаться, что я не понимаю и половины из того, о чем они говорят, — особенно Краб. А что касается Вэня, господин, неужели вы поверили тому, что этот прохиндей нам наплел?

— Только отчасти. Мы застали его врасплох, поэтому я думаю, что его рассказ о желании академика овладеть дочерью Фэна и о подсунутой им ему подлой уловке — сущая правда. Именно так и должны были бы вести себя гордый, властолюбивый академик и трусливый, но злобный Вэнь. Кроме того, становится понятным, почему Фэн так заинтересован выдать свою дочь за Цзя Юйбо. Молодой поэт полностью зависит от Фэна, он никогда не осмелится отослать невесту назад в отцовский дом, даже обнаружив, что она не девственница.

— Значит, вы убеждены, что Ли действительно ее изнасиловал?

— Разумеется. За это-то Фэн и убил его. А потом попытался представить это как самоубийство, точно так же, как сделал тридцать лет назад, убив Дао Гуана.

Заметив на лице Ма Жуна сомнения, судья продолжал:

— Ма Жун, убийцей должен оказаться Фэн! У него для этого были и мотив, и возможность это совершить. Теперь-то я полностью согласен с твоими приятелями Креветкой и Крабом, что такие, как академик, не накладывают на себя руки из-за неразделенной любви. Его должен был убить Фэн. Помимо всего прочего, именно ему был известен способ, который оказался безупречным тридцать лет назад. Жаль, что мне не приходит в голову никакого другого варианта: Фэн произвел на меня самое благоприятное впечатление. Но если он убийца, мне придется возбудить против него уголовное дело.

— А может быть, Фэн поможет нам отыскать какой-нибудь ключ и к смерти Осенней Луны, господин?

— Мне это крайне необходимо. Даже раскрыв загадку убийств Дао Гуана и академика, мы ни на йоту не приблизимся к тайне смерти Королевы цветов. Я убежден, что существует какое-то связующее звено, но у меня нет ни малейшего представления, где его следует искать.

— Вы сказали, господин, что поверили рассказу этого старого козла о Ли и Нефритовом Кольце. А как насчет остального?

— Я заметил, что после того, как Вэнь поведал нам о сделанном им академику предложении, ему удалось собраться с мыслями. Боюсь, он догадался, что я блефую. Сказанного изменить он уже не смог, но решил только этим и ограничиться. Подозреваю, что они говорили с академиком и о других вещах, о чем он предпочел не упоминать. Но в скором времени мы это выясним.

Некоторое время они шли молча.

Дао Баньдэ дожидался их возле винной лавки. Втроем они отправились к Серебряной Фее. Она сама открыла им дверь.

— Госпоже Лин неловко было принимать вас в своей жалкой лачуге, господин. Несмотря на недомогание, она настояла, чтобы я привела ее сюда. Она ждет вас в зале для занятий музыкой, где сейчас никого нет.

Она быстро проводила их в зал. У окна возле колонны сидела в кресле маленькая сгорбленная старушка. Одета она была в вылинявшее коричневое платье из простого хлопка. Седые не-прибранные волосы спадали ей на плечи, руки со вздувшимися венами были сложены на коленях. Услышав, что они вошли, старуха подняла голову и обратила на них свой незрячий взор.

Сквозь бумагу на окнах свет падал на ее обезображенное глубокими оспинами лицо. На впалых щеках проступали нездоровые красные пятна. Мутные глаза были до странности неподвижными.

Серебряная Фея в сопровождении судьи и двух его спутников быстро приблизилась к ней. Наклонившись к седой голове старухи, она нежно произнесла:

— Судья прибыл, госпожа Лин!

Старуха хотела подняться, но судья остановил ее, положив руку на ее худое плечо, и вежливо произнес:

— Прошу вас, не вставайте! Вам не следовало утруждать себя приходом сюда, госпожа Лин!

— Я вся в вашем распоряжении, ваша честь! — произнесла слепая женщина.

От неожиданности судья невольно отшатнулся. Никогда ему не приходилось слышать столь мягкого и теплого, совершенно очаровывающего голоса. Но слышать подобный голос от безобразной старухи показалось ему жестокой, возмутительной издевкой. Ему пришлось взять себя в руки, прежде чем он снова заговорил:

— Какое у вас было профессиональное имя, госпожа Лин?

— Меня звали Золотой Яшмой, господин. Люди восторгались моим пением и моей... красотой. Мне было девятнадцать лет, когда я заболела...

Голос ее задрожал.

— В то время, — продолжил судья Ди, — Королевой цветов была избрана куртизанка по имени Зеленая Яшма. Вы хорошо ее знали?

— Знала. Но она умерла. Это случилось тридцать лет назад во время эпидемии. Сама я заболела одной из первых. О смерти Зеленой Яшмы я узнала только спустя несколько недель, когда выздоровела. Она заболела через несколько дней после меня и потом скончалась.

— Я полагаю, у Зеленой Яшмы было немало поклонников?

— Да, много. Большинство из них были мне незнакомы. Хорошо я знала только двух: Фэн Дая и Дао Гуана. Когда я поправилась, Дао был уже мертв, скончалась и Зеленая Яшма.

— А не пытался ли снискать ее симпатии также и Вэнь Юань, антиквар?

— Вэнь Юань? Да, я его тоже знала. Мы старались его избегать; он очень любил издеваться над женщинами. Я вспоминаю, что он осыпал Зеленую Яшму дорогими подарками, но она отказалась даже смотреть на них. А что, Вэнь еще жив? В таком случае ему должно быть около шестидесяти. Все это было так давно.

Мимо окна прошла группа куртизанок, увлеченных оживленной беседой. Снаружи донесся взрыв веселого смеха.

— А как вы полагаете, — возобновил свои расспросы судья Ди, — действительно ли обоснованы слухи, что Фэн Дай был любовником Зеленой Яшмы?

— Насколько я помню, Фэн был красивым мужчиной. Честным и порядочным. На мой взгляд, не было большой разницы, кого выбирать, его или Дао Гуана. Дао тоже был красивым и тоже добрым и честным. И тоже был в нее сильно влюблен.

— Ходили слухи, что Дао Гуан покончил с собой, потому что Зеленая Яшма отдала предпочтение Фэну. Вы знали его, госпожа Лин. Как вы считаете, мог ли Дао Гуан поступить таким образом?

На мгновение старуха задумалась. Потом подняла свое незрячее лицо и прислушалась к звукам лютни, которые доносились из комнаты наверху. Одна и та же мелодия повторялась снова и снова. Наконец старуха сказала:

— Ей нужно лучше настраивать свой инструмент. Да, Дао Гуан был сильно влюблен в Зеленую Яшму. Вполне возможно, что из-за нее он и покончил с собой.

Когда до нее донеслось участившееся дыхание Дао Баньдэ, она спросила:

— Кто это еще с вами, господин?

— Один из моих помощников.

— Неправда, — спокойно возразила старуха. — Я уверена, что он также должен был хорошо знать Дао Гуана. Он может рассказать вам о нем больше, чем я, господин.

Вдруг все ее тело затряслось от сильного приступа кашля. Она вынула из рукава скомканный носовой платок и вытерла губы. Когда она вкладывала платок обратно в рукав, на нем были заметны красные пятна.

Судья Ди понял, что женщина смертельно больна. Он подождал, пока она откашляется.

— Ходили слухи, будто Дао Гуан не покончил с собой, а был убит Фэн Даем.

Она медленно покачала головой.

— Это явный навет, господин. Дао Гуан был лучшим другом Фэна. Я слышала их разговор о Зеленой Яшме и знаю, что, если бы она отдала предпочтение одному из них, другой смирился бы с ее решением. Но я думаю, что она не выбрала никого из них.

Судья Ди вопрошающе посмотрел на Дао Баньдэ. Тот покачал головой. Задавать дополнительные вопросы не имело смысла. Старуха же продолжала своим красивым голосом:

— Я думаю, что Зеленой Яшме было мало просто красивого, верного и богатого мужчины. Она желала большего. Ей нужен был мужчина, который помимо всех этих качеств обладал бы диким, безрассудным нравом. Мужчина, который не раздумывая отдал бы все, что имел: имущество, положение в обществе, доброе имя! Чтобы он мог бросить все ради женщины, которую любит.

Она замолчала. Судья Ди рассеянно смотрел в окно. Повторяемая с тревожной настойчивостью мелодия лютни действовала ему на нервы. Усилием воли он взял себя в руки.

— Премного вам благодарен, госпожа Лин! Наверное, вы устали? Я попрошу прислать за вами паланкин.

— Крайне вам признательна, господин! Благодарю вас за любезность.

Она произнесла эти слова тоном изнеженной куртизанки, отвергающей притязания поклонника. Ее слова больно резанули судью. Он подал знак, и все вместе они вышли наружу.

На улице Дао Баньдэ пробормотал:

— Остался один только голос. Как странно... эти тени из прошлого... Прошу меня извинить: мне нужно все обдумать, господин.

Судья Ди кивнул ему, потом обратился к Ма Жуну:

— Закажи паланкин для госпожи Лин. Пусть его доставят к черному ходу, чтобы не привлекать внимания посторонних, и, если нужно, помоги ей в него подняться. А я тем временем нанесу еще один визит, потом вернусь в Красный павильон. Встретимся там примерно через час.

Ма Жун отправился в сторону центра и быстро нашел там небольшой паланкин с четырьмя носильщиками, которым заплатил вперед, не поскупившись на чаевые. Носильщики бодро семенили за ним, пока Ма Жун не подошел к спальным покоям девиц с черного хода. Там во дворе его дожидались Серебряная Фея и госпожа Лин.

Девушка подсадила госпожу Лин в паланкин и провожала его горестным взглядом, пока он не скрылся за углом. Заметив ее печальный вид, Ма Жун произнес с неловкой усмешкой:

— Не падай духом, дорогая! И ни о чем не тревожься, все свои заботы можешь доверить моему хозяину. Я всегда поступаю именно так.

— Чего еще от тебя ожидать! — сердито бросила она и вернулась в дом, захлопнув дверь у него перед носом.

Ма Жуй почесал затылок: возможно, в чем-то она и права. В задумчивом настроении он побрел к главной улице.

Заметив через головы толпы внушительные ворота управления гильдии публичных домов, Ма Жун замедлил шаг. Некоторое время он наблюдал, как поток людей деловито протекал туда и обратно, потом, усиленно размышляя, побрел дальше. Внезапно он развернулся, подошел к управлению гильдии и протолкался внутрь.

Перед длинной стойкой толпились десятки потных мужчин, размахивая красными бумажными полосками перед сидящими в ряд чиновниками и крича при этом что есть мочи. Это были зазывалы «веселых домов» и посыльные из ресторанчиков и чайных домиков. На красных полосках были написаны имена куртизанок или проституток, на которых поступал запрос от посетителей их заведений. Как только кому-нибудь из них удавалось всучить чиновнику свою полоску, тот начинал перелистывать одну из лежащих перед ним регистрационных книг. Если женщина не была занята, он заносил в книгу время и название заведения, затем скреплял полоску печатью и передавал ее одному из рассыльных, слоняющихся возле дверей. Мальчик должен был доставить полоску в дом, где проживала данная женщина, и в положенное время ей надлежало прибыть в означенное место.

Ма Жун бесцеремонно оттолкнул в сторону караульного, присматривавшего за дверцей у конца стойки, и прошел прямо во внутреннее помещение, где за большим столом восседал начальник управления. Это был необычайно толстый человек с гладким круглым лицом. Он надменно уставился на Ма Жуна своими ленивыми глазками, прикрытыми тяжелыми веками.

Ма Жун вытащил из сапога свое служебное удостоверение и бросил его на стол. Тщательно изучив бумагу, толстяк улыбнулся и вежливо спросил:

— Чем могу быть вам полезен, господин Ма?

— Вы можете помочь мне в простой деловой операции. Я хочу выкупить куртизанку второго разряда по имени Серебряная Фея.

Толстяк поджал губы. Оценивающим взглядом он окинул Ма Жуна, потом вынул из ящика стола увесистую регистрационную книгу. Он пролистал ее, пока не нашел нужную графу, и медленно ее прочел. Потом многозначительно откашлялся и произнес:

— Мы купили ее дешево, за полтора золотых слитка. Но теперь она пользуется популярностью и к тому же хорошо поет. Мы предоставили ей дорогие одежды — все это здесь отмечено. Таким образом, это составит... — И он потянулся к счетам.

— Можете не трудиться! Вы потратили на нее немало денег, но она принесла вам в пятьдесят раз больше прибыли, поэтому я немедленно выплачу вам только первоначальную цену.

Он вынул из-за пазухи сверток с полученными в наследство от дядюшки Пэна двумя золотыми слитками, развернул их и выложил на стол.

Толстяк уставился на два сверкающих слитка, медленно потирая двойной подбородок. Он с грустью подумал, что его хозяину Фэну не понравится, если он будет пререкаться с представителем судебных органов. Однако и упустить такой случай ему казалось крайне досадным: этот наглец казался ему вполне заинтересованным. Будь это обычный гость, он наверняка согласился бы заплатить двойную цену и еще добавил бы щедрые чаевые. Но сейчас явно был один из самых неблагоприятных дней: даже изжога мучила сильней, чем обычно. Толстяк рыгнул, затем с глубоким вздохом вынул из регистрационной книги пачку квитанций с печатями и передал Ма Жуну. Затем он тщательно отсчитал сдачу — двенадцать серебряных монет. Последнюю он любовно задержал в ладони.

— Хорошенько заверни их! — приказал ему Ма Жун.

Чиновник бросил на него обиженный взгляд и аккуратно завернул серебро в кусок красной бумаги. Ма Жун засунул деньги и квитанции в рукав и вышел вон.

Он счел, что принял правильное решение. Наступает время, когда мужчина должен наконец обзавестись семьей, а кто для этого может подойти лучше, чем девчонка из родной деревни? На жалованье, которое ему выплачивает судья Ди, он без труда сможет содержать семью, и это будет куда лучше, чем тратить деньги на вино и блудных девок, как он обычно делал. Правда, его немного смущало, что его напарники Цзяо Тай и Дао Гань отныне будут без конца над ним подтрунивать. Ну и пусть! Когда эти пройдохи увидят его девушку, они быстро заткнутся.

Сворачивая на улицу, ведущую к гостинице «Вечное блаженство», Ма Жун заметил призывный красный фонарик винной лавки и решил, что не мешает промочить горло.

Но когда он отдернул занавеску у входа, то обнаружил, что шумное заведение уже битком забито счастливыми выпивохами. Пустовало только одно место за столом у окна, где сидел меланхолического вида молодой человек, уныло глядя на пустой винный кувшин.

Ма Жун пробрался между столами и спросил:

— Вы не будете против, если я присяду здесь, господин Цзя?

Лицо юноши на мгновение озарилось.

— Милости прошу!

Затем он снова помрачнел.

— К сожалению, не могу вас ничем угостить, мои последние медяки ушли вместе с этим последним кувшином. Старый Фэн пока еще не выдал мне обещанной ссуды.

Цзя говорил заплетающимся языком. Ма Жун подумал, что последний кувшин, вероятно, завершил внушительную серию. Он весело объявил:

— Я угощаю!

Ма Жун подозвал слугу и попросил принести большой кувшин вина. Расплатившись, он наполнил кубки.

— За нашу удачу!

Одним могучим глотком он осушил кубок и сразу же наполнил его снова. Поэт последовал его примеру и угрюмо произнес:

— Спасибо! Мне действительно больше всего не хватает удачи.

— О чем ты говоришь! Ты, будущий зять Фэна! Жениться на единственной дочери владельца всех увеселительных заведений — разве это не самый ловкий из всех известных мне способов вернуть деньги, оставленные за игорным столом?

— Совершенно верно. Вот поэтому-то мне и нужна удача, очень много удачи, чтобы выпутаться из всех этих невзгод. И во всем виноват мерзавец Вэнь, который втянул меня в эту ужасную заваруху!

— И все же я не понимаю, что тебя еще может тревожить. Хотя, конечно, я с тобой согласен: Вэнь — сукин сын!

Цзя устремил на него затуманенный слезами взор.

— Поскольку академик мертв, а план провалился, то думаю, не будет большого вреда, если я вам это все расскажу. Короче говоря, когда за проклятым игорным столом я лишился всех денег, этот мерзкий академик сидел прямо напротив меня. Лицемерный ублюдок заявил, что я играл слишком безрассудно. А потом пристал ко мне и спросил, не хочу ли я вернуть деньги, заработав их. Конечно, я согласился, даже при условии, что мне придется их заработать. Тогда он отвел меня в лавку к Вэню. Они плели какие-то интриги против Фэн Дая. Вэнь намеревался втянуть Фэна в какие-то неприятности, после чего Ли должен был использовать свое влияние в столице, чтобы назначить Вэня управляющим острова вместо Фэна. Конечно, для Ли это не составило бы особого труда. Вот такие они, высокопоставленные чиновники! Ли и Вэнь предложили мне втереться в доверие к Фэну и выполнять в его особняке роль соглядатая. Мне предстояло спрятать в его доме маленькую шкатулку — и только.

— Вот негодяи! И ты, дурень, согласился?

— Не нужно меня оскорблять! А что бы делали вы, оставшись на этом острове без гроша? А кроме того, я еще не был знаком с Фэном и считал, что он, конечно, такой же негодяй, как и остальные. И попрошу вас не прерывать меня, мне и так трудно сохранять нить своего печального повествования. Кстати, мне кажется, вы ранее предлагали разделить этот кувшин между нами?

Ма Жун налил ему еще один кубок. Молодой человек жадно осушил его и продолжал:

— Ли сказал, что я должен пойти к Фэну и попросить у него денег в долг, пообещав вернуть после сдачи экзаменов. Очевидно, Фэн небезразличен к оказавшимся в беде молодым талантливым поэтам. Я согласился, но, когда познакомился с Фэном, он показался мне очень приятным порядочным человеком. Сразу пообещал дать мне денег в долг. Похоже, я ему тоже понравился, потому что на следующий день он пригласил меня на ужин, а через день — еще раз. Я повстречал его дочь — очаровательную девушку, а также Дао Баньдэ — великолепного человека. А помимо прочего, он прекрасный знаток поэзии. Прочел мои стихи и обнаружил в них признаки старинного изящества.

Цзя снова наполнил кубок и отпил большой глоток.

— После второго ужина у Фэна я пошел к Вэню и сказал, что отказываюсь шпионить, потому что Фэн оказался достойным человеком, а за достойными людьми я не шпионю. Тем самым я давал ему понять, что за ним, за Ли и за их друзьями я бы шпионить не отказался. Возможно, я еще что-то добавил. Ну, и тогда Вэнь злорадно заорал, что я все равно не получил бы от него ни гроша, потому что Ли передумал и весь план отменяется. Меня это устраивало. Я взял в долг у хозяина своей гостиницы серебряную монету в счет будущих денег, обещанных Фэном, и отправился в места веселья и легкомысленных развлечений. Вот там я и повстречал молодую девушку, самую милую и очаровательную из всех, которые мне когда-либо попадались. Именно о такой девушке я и мечтал всю свою недолгую жизнь!

— Она тоже сочиняет стихи? — с подозрением поинтересовался Ма Жун.

— Хвала Небесам, нет! Простая, милая, понимающая девушка! Рядом с ней отдыхаешь душой, если вы понимаете, что я имею в виду. Надежная! Упаси меня Небо от литературных дамочек!

Он икнул, потом добавил:

— Литературные дамы, равно как и я сам, слишком легко возбудимы. Нет, господин, все стихи в моем доме будут написаны только мной! Исключительно мной!

— Тогда почему такая тоска? — вскричал Ма Жун. — Высочайшее Небо, как везет некоторым! Ты женишься на девке Фэна, а другую, я имею в виду эту, спокойную, возьмешь себе в наложницы.

Цзя привстал со стула. Он с трудом сосредоточил взгляд на своем соседе и торжественно произнес:

— Фэн Дай — благородный человек, и его дочь не девка, а воспитанная серьезная девушка, хотя и несколько взбалмошная и легко возбудимая. Я нравлюсь Фэну, нравлюсь ей, и они нравятся мне. Неужели вы считаете меня подонком, способным принять единственную дочь

Фэна и его деньги, а потом в качестве скромного личного вклада в данное празднество купить для себя куртизанку и ввести ее в дом?

— Мне известно немало таких, кто не упустил бы подобной возможности, — задумчиво произнес Ма Жун. — Включая меня самого.

— Я горжусь тем, что я не такой, как вы! — презрительно заметил Цзя.

— Наоборот, это я горжусь, что не такой, как ты!

— Наоборот? — медленно переспросил поэт, нахмурив лоб.

Поочередно указывая согнутым пальцем то на себя, то на Ма Жуна, он бормотал:

— Вы... я... вы... я...

И вдруг он воскликнул:

— Вы оскорбляете меня!

— Вовсе нет! — беззаботно отпарировал Ма Жун. — Ты снова все перепутал.

— Прошу меня извинить, — чопорно произнес Цзя. — Я слишком поглощен своими заботами.

— И что же теперь ты намереваешься делать?

— Не знаю. Если бы только у меня были деньги, я выкупил бы эту девушку и уехал отсюда. Тем самым я оказал бы большую услугу и Дао. Дело в том, что он очень любит Нефритовое Кольцо, только не хочет этого показывать.

Наклонившись к Ма Жуну, поэт хрипло прошептал:

— Господин Дао исключительно щепетильный человек.

Ма Жун тяжело вздохнул.

— А теперь послушай, юноша, бывалого человека! — сказал он, не скрывая отвращения. — Ты, Дао и все прочие излишне совестливые бумагомаратели только усложняете простые вещи и портите жизнь и себе, и другим. Вот мой тебе совет. Женись на дочери Фэна и за месяц устрой ей такую жизнь, чтобы она окончательно вымоталась и запросила передышки. Согласись предоставить ей передышку, но скажи, что сам остановиться не можешь и поэтому вынужден купить эту самую спокойную девку. И жена тебе будет благодарна, и девка будет рада, и у тебя будут на выбор и взбалмошная, и покладистая жена. А потом ты купишь себе третью жену, чтобы всегда было можно, как только они начнут ссориться, предложить сыграть вчетвером партию в домино. Так именно и поступает мой хозяин судья Ди со своими тремя женами, а он человек ученый и необычайно порядочный. Но поскольку я вспомнил о своем хозяине, мне, пожалуй, пора уходить.

Он поднес к губам кувшин с вином и залпом осушил его.

— Спасибо за компанию, — бросил он на прощание и удалился, предоставив возмущенному поэту искать подходящий ответ.

Расставшись с Ма Жуном и остальными, судья Ди направился прямиком к особняку Фэн Дая. У ворот он вручил домоправителю свою официальную визитную карточку. Вскоре во двор встречать нежданного гостя выскочил запыхавшийся Фэн Дай. Прежде всего он поинтересовался, как продвигается расследование.

— Мне стали известны некоторые новые факты, — бесстрастно произнес судья. — Но, прежде чем дать делу официальный ход, я хотел бы обсудить эти вопросы с вами, а также с вашей дочерью.

Фэн Дай бросил на него удивленный взгляд.

— Полагаю, вашей чести хотелось бы провести конфиденциальную беседу?

Судья Ди утвердительно кивнул, и Фэн продолжал:

— Тогда давайте расположимся в садовой беседке, где сегодня утром вы беседовали с Дао, ваша честь.

Он дал какие-то указания домоправителю, потом провел судью по великолепным залам и коридорам в сад позади особняка.

Когда они присели к чайному столику, домоправитель наполнил две чашки чаем, потом удалился. Вскоре на парковой дорожке появилась стройная фигура Нефритового Кольца. На ней было все то же платье из черной камки. После того как Фэн представил судье свою дочь, она, скромно потупив очи, встала возле отца. Судья Ди откинулся на спинку кресла. Медленно поглаживая свою длинную черную бороду, он сказал Фэну:

— Мне известно, что академик Ли Лянь, встретив вашу дочь после столкновения лодок, замыслил ее обесчестить. Также мне известно, что потом он направил ей записку, где говорилось, что, если она не придет к нему в Красный павильон, он предаст огласке некоторые факты, касающиеся некогда совершенного вами преступления, которое было замаскировано под самоубийство. И наконец, вас видели в ночь смерти академика возле Красного павильона. Соответствуют ли эти утверждения истине?

Фэн сильно побледнел. Утратив дар речи, он закусил губу. Тогда его дочь подняла взор и спокойно произнесла:

— Разумеется, все это правда. Отец, нет смысла отпираться. Недаром меня не оставляло предчувствие, что все выйдет наружу.

Фэн хотел что-то возразить, но она, глядя судье прямо в глаза, продолжала:

— Дело было так. В ночь, когда произошло столкновение лодок, академик настоял на том, чтобы лично принести мне свои извинения. Он говорил достаточно вежливо, но, как только моя служанка ушла приготовить чай, сразу же перешел в наступление. Он осыпал меня льстивыми похвалами и твердил, что раз уж нашим лодкам предстоит провести целую ночь рядом, то и мы могли бы воспользоваться создавшимися обстоятельствами. Он был убежден в своей неотразимости и значительности и не мог даже допустить, что я откажусь с ним спать. Когда же я в довольно категоричной форме отвергла его притязания, он страшно разгневался и поклялся, что овладеет мной, чего бы ему это ни стоило. Я развернулась, ушла в свою каюту и заперлась изнутри. По возвращении домой я ничего отцу не сказала, опасаясь, что он устроит скандал и тем самым заработает себе неприятности. Произошедший инцидент того не стоил: было совершенно очевидно, что академик был просто пьян. Однако в полдень, накануне своей смерти, этот жалкий негодяй прислал мне записку, о которой вы упоминали.

Фэн открыл рот, чтобы заговорить, но она покачала головой и положила ему руку на плечо.

— Я люблю своего отца, господин. Ради того, чтобы ему помочь, я готова на все. Действительно, ходили слухи, что много лет назад мой отец совершил поступок, из-за которого его можно было шантажировать. Ночью я выскользнула из дому и направилась в Красный павильон.

Я вошла туда незамеченной. Ли Лянь сидел за столом и что-то писал. Он заявил, что мой приход для него несказанная радость, пригласил сесть и сказал, что всегда верил, что наш союз предопределен Небесами. Я пыталась выведать у него о преступлении, в котором якобы подозревался мой отец, но он упорно уклонялся от прямого ответа. Тогда я сказала, что убедилась в его лжи, поэтому немедленно возвращаюсь домой и все расскажу отцу. Он вскочил, обзывая меня ужасными словами; сорвал у меня платье с плеч, шипя, что прямо сейчас овладеет мной. Я не решилась звать на помощь, поскольку вошла к нему тайно и, если бы об этом стало известно, моя честь, как и репутация отца, были бы запятнаны. Я считала, что в силах справиться с ним сама, и сопротивлялась изо всех сил, царапая ему лицо и руки. Он обращался со мной крайне жестоко. Вот доказательства.

Не обращая внимания на протесты отца, она спокойно распустила пояс, сбросила платье с плеч и продемонстрировала судье свой обнаженный торс. Судья заметил желтые и красные кровоподтеки на плечах, на левой груди и руках. Она снова накинула платье на плечи и продолжала:

— Во время нашей борьбы бумаги на столе сдвинулись в сторону, и я заметила лежавший под ними кинжал. Я притворилась, будто собираюсь ему уступить, но, когда академик отпустил мои руки, чтобы я смогла развязать пояс, схватила кинжал и предупредила, что убью его, если он не оставит меня в покое. Но он хотел снова броситься на меня, и тогда я вслепую взмахнула кинжалом. Из его шеи брызнула струя крови. Издав ужасный клокочущий звук, он рухнул на стул.

Я была в панике. Через парк я бросилась домой и обо всем рассказала отцу. Остальное он сообщит вашей чести сам.

Нефритовое Кольцо легко поклонилась и засеменила по ступеням вниз из беседки.

Судья Ди вопросительно посмотрел на Фэна. Управляющий потеребил бакенбарды, откашлялся и покаянным голосом начал:

— Я пытался успокоить дочь, господин. Объяснял, что, разумеется, она не виновата ни в каком преступлении, потому что женщина имеет законное право защищаться любыми способами, если ее пытаются насиловать. С другой стороны, я считал, что для нас обоих будет нежелательно, если дело получит огласку. Ее честь оказалась бы запятнана, и, хотя слухи о моей причастности к этому старому делу безосновательны, мне не хотелось, чтобы все это снова всплыло. Поэтому я решил избрать... э-э... довольно нестандартную тактику.

Он замолчал, чтобы выпить глоток чая, затем продолжил уже более решительным голосом:

— Я отправился в Красный павильон, где обнаружил мертвого Ли на стуле в гостиной, как и сказала мне дочь. Немного крови попало на стол, но в основном она была на платье. И я решил сымитировать самоубийство. Для этого я перенес Ли в спальню и вложил кинжал ему в правую руку. Бумаги из гостиной я тоже перенес в спальню, запер дверь и вышел через веранду. Поскольку единственное окно в Красной комнате зарешечено, я надеялся, что смерть академика примут за самоубийство.

Так и случилось. А подходящим мотивом оказалось заявление Королевы цветов о том, что она отвергла предложение академика.

— Я полагаю, — заметил судья Ди, — что вы вставили ключ в замок после того, как вас вызвали в Красный павильон для освидетельствования покойного и вы приказали взломать дверь.

— Совершенно верно, господин. Я захватил ключ с собой, будучи уверен, что меня первого оповестят, когда обнаружат труп. Хозяин гостиницы примчался ко мне, мы зашли за судьей До и все вместе отправились в Красный павильон. Как я и рассчитывал, когда взломали дверь, судья и хозяин гостиницы направились прямо к покойнику. А я тем временем вставил ключ в замок изнутри...

— Все понятно! — перебил его судья. На мгновение он задумался, поглаживая усы. — Однако, чтобы ваш обман казался более убедительным, нужно было ликвидировать лист бумаги с предсмертными каракулями академика.

— Почему, ваша честь? Очевидно, этот сластолюбец мечтал также и об Осенней Луне.

— Нет, его мысли были заняты не Королевой цветов, а вашей дочерью. Два круга символизируют нефритовые кольца. Когда он их начертил, то его осенило, что они напоминают ему полную луну, поэтому-то он и написал эти два иероглифа трижды.

Фэн воскликнул:

— О, Небеса! Какой же я глупец, что не додумался до этого!

Помолчав, он спросил с запинкой:

— Полагаю, что теперь все эти факты будут обнародованы, а дело пересмотрено?

Судья Ди отпил глоток чая, не спуская глаз с цветущих кустов олеандра. В лучах солнца порхали две бабочки. Тихий садик казался совершенно отстраненным от суетной жизни Райского острова. Обернувшись к хозяину, судья с легкой улыбкой произнес:

— Ваша дочь — отважная и находчивая девушка, господин Фэн. Ее показания, только что дополненные вашими, по-видимому, помогут мне решить загадку смерти академика. Я доволен, что наконец выяснил, откуда взялись царапины у него на руках, а то я уже почти поверил, что в Красной комнате орудуют какие-то темные силы. Правда, еще остается неясным происхождение припухлостей у него на шее. Ваша дочь их не заметила?

— Нет, господин. И я тоже их не заметил. Может быть, это просто увеличенные гланды? А какие санкции вы намереваетесь применить ко мне и моей дочери, господин? Вероятно...

— Закон гласит, — прервал его судья Ди, — что женщина, убившая мужчину, который пытался ее изнасиловать, считается неподсудной. А вы, господин Фэн, все подпортили своими нестандартными, как вы их назвали, действиями, а это уже серьезное преступление. Однако прежде чем принять окончательное решение, я хотел бы побольше узнать об этих старых слухах, о которых упоминала ваша дочь. Если я не ошибаюсь, она имела в виду, что якобы тридцать лет назад вы убили Дао Гуана — отца Дао Баньдэ, потому что он был вашим соперником в любовных делах?

Фэн выпрямился в кресле и серьезно произнес:

— Ваша честь, излишне говорить, что это гнусный навет. Я не убивал Дао Гуана, он был моим лучшим другом. Тогда я действительно был по уши влюблен в Королеву цветов, куртизанку по имени Зеленая Яшма. И действительно моим самым сокровенным желанием было жениться на ней. Мне было двадцать пять лет, и я только что получил должность управляющего островом. Мой друг Дао Гуан — тогда ему было двадцать девять лет — тоже был в нее влюблен. Ранее он был женат, но не слишком удачно. Однако любовь к Зеленой Яшме никак не сказывалась на нашей дружбе. Мы договорились, что каждый из нас сделает все возможное, чтобы завоевать ее любовь, но отвергнутый претендент не затаит против другого зла. Но она, очевидно, не была склонна делать выбор и оттягивала свое решение.

Фэн заколебался и потер подбородок, собираясь с мыслями, и затем продолжил:

— Я думаю, что лучше будет поведать вашей чести всю историю от начала до конца. Собственно говоря, мне следовало сделать это еще тридцать лет назад. Но я был круглым идиотом, а когда это понял, было слишком поздно.

Фэн глубоко вздохнул.

— Помимо Дао Гуана и меня существовал еще один претендент — антиквар Вэнь Юань. Он пытался добиться благосклонности Зеленой Яшмы не потому, что ее любил, а из глупого стремления самоутвердиться. Ему хотелось доказать, что как мужчина он не хуже меня или Дао. Он подкупил одну из служанок Зеленой Яшмы, чтобы та выведала, не являемся ли я или Дао ее тайными любовниками. И именно тогда, когда мы с Дао договорились потребовать от Зеленой Яшмы окончательного ответа, осведомительница Вэня донесла ему, что куртизанка беременна. Вэнь Юань немедленно направился с этим известием к Дао и сообщил, что я — ее тайный любовник и мы с Зеленой Яшмой просто водим его за нос. Дао примчался ко мне домой. Но он был человеком разумным и справедливым, хотя и вспыльчивым, поэтому мне не потребовалось особых усилий убедить его, что у меня не было с Зеленой Яшмой интимной связи. Тогда же мы обсудили, как вести себя дальше. Я предлагал пойти вместе с Дао к ней и объяснить, что нам известно о ее любви к другому человеку и поэтому мы отказываемся от своих притязаний; что ей лучше честно признаться, кто этот третий, и тогда мы останемся с ней друзьями, готовыми всегда помочь, если у нее возникнут какие-то затруднения.

Но Дао не согласился. Он заявил, что Зеленая Яшма намеренно притворяется, что она не дает нам окончательный ответ только для того, чтобы вытянуть из нас побольше денег. Я возразил Дао, что она не стала бы так поступать, но он не пожелал слушать моих доводов и выбежал вон. После его ухода я все как следует обдумал и решил поговорить с Дао еще раз, чтобы он не совершил какой-нибудь глупости. По пути к его дому мне попался Вэнь Юань. Он взволнованно сообщил мне, что только что повстречал Дао, которому рассказал о сегодняшней встрече Зеленой Яшмы со своим тайным любовником в Красном павильоне. При этом Вэнь добавил, что Дао как раз туда направился, чтобы выяснить, кто же это такой. Опасаясь, как бы Дао не попался в какую-то мерзкую ловушку Вэня, я помчался к Красному павильону по короткой дороге через парк. Когда я поднялся на веранду, то увидел своего друга на стуле в гостиной. Я окликнул Дао по имени, но, поскольку он не отозвался, вошел в комнату. Грудь его была залита кровью, из горла торчал кинжал. Дао был мертв.

Фэн провел рукой по лицу, потом уставился в сад невидящим взглядом. Наконец, взяв себя в руки, он продолжал:

— Когда я стоял там, с ужасом взирая на труп своего друга, то вдруг услышал чьи-то приближающиеся шаги. Я сообразил, что если меня там застанут, то обвинят в убийстве Дао из ревности. Выскочив наружу, я помчался к павильону Королевы цветов. Но там никого не было. Тогда я вернулся домой.

Я сидел в библиотеке, пытаясь найти логическое объяснение происшедшему, когда пришел помощник судьи и попросил меня как управляющего отправиться в Красный павильон, поскольку там кто-то покончил с собой. В Красной комнате я застал судью и его людей. Мне сказали, что какой-то слуга увидел труп Дао через решетку в окне. Поскольку дверь в Красную комнату была заперта, а ключ лежал на полу внутри комнаты, судья заключил, что Дао умер от потери крови после того, как нанес себе удар в горло. Кинжал был зажат у мертвеца в руке.

Я не знал, что мне делать. Очевидно, после того как я покинул Красный павильон, убийца перенес труп из гостиной в Красную комнату и создал таким образом видимость самоубийства. Судья расспросил хозяина гостиницы о возможных мотивах самоубийства, и тот упомянул о любви Дао Гуана к Королеве цветов. Судья вызвал ее, и она подтвердила, что Дао Гуан был действительно в нее влюблен. Затем, к моему удивлению, добавила, что он предлагал выкупить ее, но она отказалась. Я пытался заглянуть ей в глаза, когда она стояла перед судьей и делала это явно ложное заявление, но она отвернулась от меня. Судья тотчас же заключил, что это обычное самоубийство из-за неразделенной любви, и отпустил ее. Я хотел пойти за ней следом, но судья повелел мне остаться. В то время эпидемия оспы достигла на острове ужасающих размеров; именно поэтому-то правитель округа Цзиньхуа и его люди оказались на острове. Целую ночь он обсуждал со мной, какие меры нужно принять, чтобы предотвратить распространение болезни; он требовал сжечь некоторые здания и принять прочие чрезвычайные меры. Поэтому у меня не было возможности пойти сразу к Зеленой Яшме и потребовать у нее объяснений.

С тех пор я никогда больше ее не видел. Когда на следующее утро судейские чины начали сжигать дома, где находились спальные покои девушек, она вместе с другими убежала в лес. Там она подцепила заразу и скончалась. Мне передали только ее бумаги, которые забрала другая девушка, прежде чем Зеленую Яшму сожгли на большом общем погребальном костре, который был разведен по приказу судьи.

Лицо Фэна стало мертвенно-бледным, на лбу у него выступили капли пота. Он поднял чашку с чаем и неторопливо ее выпил. Затем усталым голосом продолжал:

— Конечно, мне еще тогда следовало рассказать судье, что самоубийство Дао было фальсифицировано. Я обязан был сделать все возможное, чтобы убийца Дао предстал перед судом. Но я не знал, насколько в этом замешана Зеленая Яшма, а она была мертва. Кроме того, Вэнь Юань видел меня, когда я шел к Красному павильону. Если бы я сделал свое признание, Вэнь обвинил бы меня в убийстве Дао Гуана. Поэтому я вел себя как презренный трус и хранил молчание.

Через три недели, когда наконец удалось приостановить распространение эпидемии и жизнь на острове постепенно стала входить в прежнюю колею, ко мне явился Вэнь Юань. Ему известно, сказал он, что это я убил Дао и потом создал видимость самоубийства. Поэтому, если я не уступлю ему должность управляющего, он пойдет в суд с обвинениями. Я порекомендовал ему именно так и поступить, радуясь, что теперь уж все выяснится, потому что молчание с каждым днем тяготило меня все сильнее. Но подлец Вэнь лишь пытался меня шантажировать, зная, что не располагает конкретными доказательствами. Поэтому он продолжал хранить молчание, ограничившись лишь распространением туманных слухов о том, что это я виноват в смерти Дао Гуана.

Через четыре года, после того как мне удалось вытравить из сердца воспоминания о Зеленой Яшме, я женился. У меня родилась дочь — Нефритовое Кольцо. Когда она выросла, то повстречала Дао Баньдэ — сына Дао Гуана, и, кажется, они пришлись друг другу по нраву. Я искренне надеялся, что когда-нибудь они поженятся. Мне хотелось, чтобы союз наших детей подтвердил мою старую дружбу с Дао Гуаном, смерть которого мне не удалось предотвратить. Но распространяемые Вэнь Юанем гнусные сплетни, вероятно, дошли и до ушей Дао Баньдэ. Я заметил, что со временем его отношение ко мне изменилось.

Фэн замолчал и с грустью посмотрел на судью.

— Моя дочь тоже обратила внимание на происшедшую с Дао перемену и долгое время пребывала в крайне подавленном состоянии. Я пытался найти ей другого подходящего жениха, но она отвергала всех предлагаемых ей молодых людей. Она девушка очень независимая и упрямая, господин. Поэтому-то я так и обрадовался, когда она проявила интерес к Цзя Юйбо. Разумеется, я предпочел бы, чтобы это был кто-то из местных жителей, кого я лучше знаю, но я уже устал постоянно видеть печальный лик своей дочери. К тому же Дао Баньдэ дал мне ясно понять, что отказывается от нее, предложив свои услуги в качестве посредника при помолвке.

Он глубоко вздохнул и заключил:

— Теперь, господин, вам известно все, включая то, откуда я взял идею представить смерть академика как самоубийство.

Судья Ди медленно кивнул. Поскольку он не высказал никаких замечаний к сказанному, Фэн тихо произнес:

— Клянусь памятью моего отца, что я рассказал вашей чести чистую правду о смерти Дао Гуана.

— Души мертвых все еще пребывают среди нас, господин Фэн, — строго напомнил ему судья. — Не упоминайте же их всуе.

Сделав несколько глотков чая, он продолжал:

— Если вы поведали мне полную правду, то, значит, где-то среди нас должен находиться безжалостный убийца. Тридцать лет назад он убил в Красном павильоне Дао Гуана, обнаружившего, что он является тайным любовником Зеленой Яшмы. Прошлой ночью он поступил точно так же, но на этот раз с Осенней Луной.

— Но ведь, согласно показаниям судебного врача, она умерла от сердечного удара, ваша честь!

Судья Ди покачал головой.

— Я сомневаюсь в этом. Не верю я в совпадения, господин Фэн, а эти две истории слишком похожи. Когда-то этот неведомый пока нам человек вступил в близкие отношения с Королевой цветов. Через тридцать лет он мог повторить это еще с одной.

Бросив на Фэн Дая пронзительный взгляд, он добавил:

— И еще мне сдается, что, когда мы разговаривали о кончине Осенней Луны, вы сообщили мне далеко не все известное вам о ней, господин Фэн.

Управляющий смотрел на судью с искренним изумлением.

— Я рассказал вам то немногое, что знал! — воскликнул он. — Единственное, о чем я счел неуместным упоминать, так это о ее мимолетной связи с судьей Ло. Но вы и так узнали об этом достаточно быстро, ваша честь.

— Совершенно верно. Ладно, господин Фэн, я тщательно обдумаю, какие меры мне следует предпринять. Больше я пока ничего не могу вам сказать.

Судья поднялся с кресла, и Фэн проводил его до ворот.

На веранде Красного павильона судья Ди обнаружил поджидавшего его Ма Жуна.

— Любопытную историю мне довелось услышать сегодня, Ма Жун. Похоже, что ответ на все вопросы таится в прошлом. А точнее, связан с совершенным тридцать лет назад убийством Дао Гуана. Нам нужно немедленно повидать госпожу Лин; с ее помощью мы установим, кто погубил Осеннюю Луну. Я должен... — Он потянул носом воздух. — Какой отвратительный запах!

— Я тоже его чувствую. Вероятно, в кустах валяется какое-то дохлое животное.

— Пойдем в комнату. Мне нужно переодеться.

Они прошли в гостиную, и Ма Жун затворил двойные двери. Помогая судье облачиться в чистое платье, он сказал:

— По дороге сюда я немного выпил с юным поэтом Цзя Юйбо, ваша честь. Краб с Креветкой оказались правы: старый антиквар действительно вынашивал с академиком план устранить Фэн Дая.

— Сядь и повтори во всех подробностях, что тебе сообщил Цзя.

Когда Ма Жун закончил свой рассказ, судья удовлетворенно заметил:

— Теперь мне ясно, что именно утаил от нас Вэнь Юань! Не зря я смутно предчувствовал, что он что-то недоговаривает. Вероятно, Вэнь и Ли намеревались положить в шкатулку какие-то компрометирующие документы. Тогда бы они донесли на него властям. Но это потеряло всякий смысл, когда они отказались от своего плана. Впрочем, я только что обстоятельно побеседовал с Фэном и его дочерью. Академик не совершал самоубийства. Он был убит.

— Убит, ваша честь?

— Именно. Послушай, что они мне поведали.

Когда судья рассказал своему помощнику о том, что он узнал в садовой беседке, Ма Жун воскликнул с некоторой долей восхищения:

— Ну и девка! Поэт метко обозвал ее взбалмошной! Теперь-то мне понятно, почему Цзя не слишком торопится на ней жениться. Женишься на такой — и неприятности тебе обеспечены. При этом немалые! Значит, дело академика можно считать закрытым.

Судья медленно покачал головой.

— Не совсем, Ма Жун. Тебе же приходилось бывать во многих потасовках, скажи мне, ты можешь себе представить, чтобы Нефритовое Кольцо, держа кинжал в правой руке, перерезала вену на шее своего насильника с правой стороны?

Ма Жун наморщил лоб.

— Маловероятно. Но и не исключено, господин. Когда два человека сцепляются и между ними находится кинжал, могут случиться странные вещи.

— Согласен. Я просто хотел уточнить этот момент. — Судья на мгновенье задумался. — Пожалуй, я пока останусь здесь. Мне нужно все осмыслить, чтобы точно знать, о чем спрашивать госпожу Лин. А ты найди пока Краба, пусть он укажет тебе, где она живет. В дом не входи, а возвращайся сюда, и мы вместе ее навестим.

— Мы без труда смогли бы отыскать ее жилье и сами, ваша честь. Насколько мне известно, она живет где-то на берегу, напротив пристани.

— Нет, не стоит там бродить, расспрашивая о госпоже Лин. Убийца может быть где-то поблизости, а не исключено, что госпожа Лин — единственная, кому о нем что-то известно. Мне не хотелось бы подвергать ее опасности. Не теряй же времени, я подожду тебя здесь. Мне есть о чем поразмыслить.

С этими словами он снова снял верхнее платье, положил шапку на стол и растянулся на лежанке. Ма Жун пододвинул чайный столик, чтобы судье было удобно до него дотянуться, и покинул комнату.

Он прямиком направился в большой игорный дом, рассчитывая, что в этот поздний полуденный час Краб с Креветкой уже должны вернуться на работу после дневного сна. Он действительно застал их наверху, где они зорко наблюдали за игорными столами. Изложив им свою просьбу, Ма Жун добавил:

— Может быть, кто-нибудь из вас проводит меня?

— Мы пойдем вместе, — ответил Краб. — Видишь ли, мы с Креветкой составляем одну команду.

— Мы только что оттуда, — сказал Креветка, — но дополнительная легкая прогулка нам не повредит, правда, Краб? И может быть, мой сын скоро возвратится с реки. Я попрошу управляющего пока нас подменить.

Маленький горбун направился вниз, а Краб провел Ма Жуна на балкон. Они успели выпить по несколько чашек, прежде чем вернулся Креветка и сообщил, что двое их товарищей согласились подменить их примерно на час.

Втроем они отправились по оживленным улицам в западном направлении. Вначале они шли по тихим аллеям квартала, в котором обитали уличные разносчики и носильщики. Когда они выбрались на поросший густым подлеском пустырь, Ма Жун с сомнением заметил:

— Вы выбрали для жилья не слишком веселое местечко.

Краб указал на высокие деревья по другую сторону пустыря.

— Там дальше вполне приятно. Госпожа Лин живет в маленькой хижине под большим тисовым деревом. А наш дом — еще дальше, на берегу, в ивовых зарослях. Конечно, этот пустырь особо глаз не радует, но зато он отделяет нас от шумных улиц.

— Мы любим, чтобы вокруг дома у нас было тихо, — добавил Креветка.

Краб, который шел первым, вступил на узкую тропку, петляющую между кустов. Вдруг раздались звуки ломаемых ветвей и откуда ни возьмись выскочили два человека. Один схватил Краба за руки, другой нанес ему страшный удар дубиной в грудь. Он уже замахнулся дубиной, чтобы размозжить Крабу голову, но тут вовремя подскочил Ма Жун и нанес бандиту сокрушительный удар в челюсть. Когда головорез вместе со стонущим Крабом рухнул на землю, Ма Жун обернулся ко второму бандиту. Тот выхватил длинный меч. Ма Жун успел вовремя отскочить и тем самым избежать прямого удара в грудь. И в этот момент появились еще четыре бандита; в руках у троих были обнаженные мечи, а четвертый поднял над головой короткое копье и заорал:

— Окружайте их и рубите!

В голове у Ма Жуна промелькнуло, что ситуация складывается не самым приятным образом. Единственное, что ему оставалось, — попытаться вырвать копье у высокого громилы. Но прежде нужно было отослать маленького горбуна за подмогой, потому что Ма Жун был не слишком уверен, что даже если он и завладеет копьем, то сможет достаточно долго противостоять четырем вооруженным головорезам. Он нанес ловкий удар ногой по древку нацеленного на него копья, но не смог выбить его из рук высокого разбойника. Через плечо Ма Жун крикнул Креветке:

— Беги за подмогой!

— Пропусти меня! — прошипел горбун у него за спиной.

Коротышка прошмыгнул мимо Ма Жуна и кинулся прямо на бандита с копьем. Тот с хищной ухмылкой направил его на горбуна. МаЖун хотел броситься к Креветке и оттащить его, но тем временем его обступили другие бандиты с мечами, оставив горбуна на расправу своему вожаку. Увернувшись от удара, нацеленного ему в голову, Ма Жун увидел, как Креветка выбросил вперед обе руки, к каждой из которых тонкой цепью крепилось по железному шару величиной с яйцо. Человек с копьем отступил, отчаянно пытаясь защититься от направленных на него вращающихся железных шаров. Теперь нападавшим на Ма Жуна пришлось броситься на помощь своему вожаку. Но, очевидно, Креветка внимательно следил за всем происходящим, он развернулся и отправил один из своих железных шаров прямо в голову ближайшего разбойника. Тотчас же он снова развернулся, и другой шар ударил в грудь вожаку. Остальные безуспешно пытались подступиться к горбуну, чтобы достать до него мечом. Но он кружился с невероятной скоростью: казалось, что его маленькие ножки едва касаются земли, седые волосы развевались на ветру. А вокруг него смертоносной непроницаемой завесой вращались железные шары.

Ма Жун отступил в сторону и наблюдал за горбуном, затаив дыхание. Это было тайное искусство владения цепями, о котором иногда шепотом поговаривали люди. Цепи крепились к тонким предплечьям Креветки при помощи кожаных ремней, и он мог регулировать их длину, свободно пропуская через ладони. Укороченной левой цепью он нанес удар второму бандиту, и одновременно правый железный шар вылетел на полную длину цепи. С сокрушительной силой шар врезался в лицо третьему головорезу.

Только двое разбойников еще оставались на ногах. Один безуспешно пытался зацепить мечом левый шар, другой обратился в бегство. Ма Жун бросился за ним следом, но Креветка уже успел стукнуть разбойника в спину правым шаром. Человек рухнул навзничь. Одновременно левая цепь обвилась вокруг меча последнего из оставшихся негодяев, разгневанной змейкой она скользила вверх по лезвию меча. Креветка рывком подтянул к себе бандита, укоротил цепь в другой руке и направил железный шар ему прямо в лоб. Битва была закончена.

Маленький горбун обеими руками ловко поймал шары, подвесил цепи к предплечьям и опустил рукава платья. Когда Ма Жун подошел к нему, то услышал, как за спиной кто-то обвиняющее произнес низким басом:

— Снова ты крутил!

Это был Краб. Он выбрался из-под свалившегося на него верзилы с дубиной и теперь сидел, привалившись к стволу дерева. И опять повторил с явным неудовольствием:

— Снова крутил!

Креветка обернулся к нему и резко возразил:

— Нет!

— Крутил! — настаивал Краб. — Я отчетливо видел, что ты работал локтем. Из-за этого у тебя плохо получился последний удар короткой цепью.

Он потер свою могучую грудь. Похоже, что удар, для любого другого оказавшийся бы смертельным, не принес ему особого вреда. Краб выпрямился и сплюнул на землю.

— Нельзя крутить. Сколько раз тебе повторять, нужно делать это щелчком — отрывистым резким движением. От запястья.

— Зато при кручении удар получается косым, — сердито заметил Креветка.

— А должен быть щелчок, — возразил Краб. Он склонился над обладателем дубины. — Жаль, что я слишком сильно долбанул его по горлу.

Он подошел к вожаку, единственному из бандитов, еще остававшемуся в живых. Тот лежал, тяжело дыша и прижимая ладони к левой стороне груди, откуда струилась кровь.

— Кто тебя послал? — спросил Краб.

— Мы... Ли сказал, что...

Дальнейшие слова были прерваны хлынувшей изо рта струей крови. Тело его задрожало в конвульсиях, и он затих навсегда.

Тем временем Ма Жун осматривал другие трупы. С нескрываемым восхищением он сказал:

— Великолепная работа! Где ты, Креветка, такому выучился?

— Это я его обучил, — спокойно заметил Краб. — Десять лет тренировки. Ежедневной. Послушайте, мы совсем рядом с нашим домом. Давайте-ка пойдем и промочим горло. А трупы можно будет забрать и позже.

Они отправились в путь. Креветка плелся сзади, все еще надувшись. Ма Жун спросил Краба:

— А не мог бы ты меня тоже научить этому искусству, Краб?

— Увы! У здоровенных парней, вроде меня и тебя, это не получается. Нам всегда хочется приложить силу, а это все портит. Шары нужно только запустить, а потом они должны все делать сами, ты же только их направляешь. Такая техника называется подвешенным равновесием, потому что ты словно бы висишь в воздухе между двумя вращающимися шарами. А это доступно только маленькому, легкому человеку. А кроме того, это искусство можно применять только на открытом пространстве, где есть свобода движения для рук. Поэтому в помещениях сражаюсь я, а на открытых местах — Креветка. Я же тебе говорил, мы с ним составляем одну команду.

Указав на маленькую покосившуюся лачугу, притулившуюся к высокому тисовому дереву, он бросил:

— А вот там живет госпожа Лин.

Вскоре они оказались на берегу реки, поросшем ивовыми деревьями. За грубым бамбуковым забором стоял маленький побеленный дом с соломенной крышей. Краб провел Ма Жуна на ухоженный участок позади дома, где не росло ничего, кроме тыкв, и предложил ему сесть на деревянную скамейку под карнизом. Оттуда открывался прекрасный вид на широкий водный простор. Осматривая мирные окрестности, Ма Жун обратил внимание на высокий бамбуковый каркас. На нем, на разной высоте от земли, было размещено шесть тыкв.

— А это для чего? — с любопытством спросил он.

Краб обернулся к Креветке, который появился из-за угла дома со все еще кислой миной на лице, и крикнул ему:

— Третий номер!

С быстротой молнии маленький горбун выбросил руку вперед. Раздался железный лязг, и шар раздробил третью тыкву на каркасе.

Тяжело ступая, Краб подошел к полуразбитой тыкве и, подняв ее, водрузил на своей здоровенной ладони. Креветка озабоченно заторопился к нему, и они оба принялись молча рассматривать тыкву. Краб покачал головой и отбросил ее в сторону. Укоризненно он произнес:

— Чего я и боялся! Снова ты крутил!

Коротышка покраснел и возмущенно спросил:

— Ты считаешь, что отклонение от центра на один цунь[1] — это кручение?

— Ударил ты не слишком плохо, — согласился Краб, — но все же крутил. Ты работаешь локтем. А нужно делать щелчок. Кистью.

Креветка фыркнул. Посмотрев на реку, он сказал:

— Похоже, мой сын появится не скоро. Принесу-ка я чего-нибудь выпить. — Он ушел в дом, а Краб с Ма Жуном вернулись к крыльцу.

Усевшись на прежнее место, Ма Жун воскликнул:

— Я понял, вы используете их как мишени!

— А как ты думал, для чего иначе мы бы их выращивали? Через день я устанавливаю для него шесть тыкв разного размера и на разных уровнях. — Он оглянулся, чтобы убедиться, что слова его не донесутся до Креветки, и прошептал на ухо Ма Жуну: — Он мастер, настоящий мастер! Но если я ему об этом скажу, он расслабится. Особенно при работе короткой цепью. А я за него в ответе. Он же мой друг.

Ма Жун понимающе кивнул. Через некоторое время он спросил:

— А чем занимается его сын?

— Насколько мне известно, ничем особенным, — медленно ответил Краб. — Видишь ли, его нет в живых. А какой это был прекрасный крепкий парень! И Креветка им очень гордился, прямо до одури. Четыре года назад его сын вместе с матерью отправился на рыбную ловлю. Их лодка столкнулась с военным кораблем, и они утонули. Оба. А потом Креветка начал хныкать каждый раз, когда вспоминал о своем сыне. Разве можно работать с таким человеком? Я был сыт этим по горло и однажды сказал: «Креветка, твой сын не умер. Просто сейчас ты не видишься с ним так часто, потому что он большую часть времени проводит на реке». И Креветка этому поверил. Правда, я ничего не сказал о его жене, потому что есть пределы тому, чему он способен поверить. У нее был ужасно острый язык. — Краб вздохнул и почесал голову. — И тогда я сказал Креветке: «Давай перейдем в ночную смену, тогда нам удастся встретить твоего сына, когда пополудни он вернется». И Креветка на это согласился. — Пожав широкими плечами, Краб заключил: — Конечно, мальчик никогда не вернется, но, во всяком случае, у Креветки остается какая-то надежда. А я могу время от времени беседовать с ним о сыне, и он не начинает при этом проливать слезы.

Из дома вышел Креветка с большим кувшином вина и тремя глиняными чашками. Он расставил их на тщательно вымытой поверхности стола и присел рядом. Все выпили за успешный исход битвы. Ма Жун причмокнул от удовольствия, и Краб снова наполнил его чашку. Ма Жун спросил:

— А ты знал этих ублюдков?

— Двоих из них. Они из банды, промышляющей за рекой. Недели две назад они пытались ограбить одного из посыльных Фэна. Мы как раз его сопровождали, и троих нападавших прикончили, а те двое, которым удалось сбежать, получили свое сегодня.

— А о каком это Ли бормотал умирающий? — снова спросил Ма Жун.

— Сколько людей на острове носят фамилию Ли? — спросил Краб Креветку.

— Пара сотен.

— Ты слышал, — сказал Краб, уставив на Ма Жуна свои выпуклые глаза. — Пара сотен!

— Это не слишком много нам дает, — уныло покачал головой Ма Жун.

— Им это тоже не слишком много дает, — сухо произнес Краб. Затем он обратился к Креветке: — Как красиво сейчас выглядит река! Жаль, что нам не удается чаще бывать дома по вечерам.

— Здесь очень спокойно, — согласился Креветка.

— Я бы сказал, не всегда, — вставая, заметил Ма Жун. — Я полагаю, что вы сами уладите последствия нашей стычки с бандитами.

А мне нужно возвращаться к хозяину и доложить, что теперь я знаю, как найти госпожу Лин.

— Если вам удастся ее застать, — сказал Краб. — Когда на рассвете мы проходили мимо ее домика, я заметил, что у нее горел свет.

— Поскольку она слепая, свет означал, что у нее посетители, — пояснил Креветка.

Ма Жун поблагодарил друзей за гостеприимство и в сгущающихся сумерках направился назад. На мгновение он задержал шаг перед хижиной госпожи Лин. Света не было: дом казался покинутым его обитательницей. Ма Жун толкнул дверь и окинул беглым взглядом пустую полутемную комнату, где находилась лишь одна бамбуковая лежанка. Там не было ни души.

Вернувшись в Красный павильон, Ма Жун застал судью Ди на веранде у балюстрады. Он наблюдал, как парковые сторожа зажигают среди деревьев цветные фонарики. Ма Жун рассказал судье о том, что с ним приключилось, и заключил:

— Теперь я точно знаю, где живет госпожа Лин. Но идти туда нам нет смысла, потому что дома ее нет. По крайней мере, в данный момент. Вероятно, посетители увели ее куда-то.

— Но она же тяжело больна! — воскликнул судья Ди. — Что-то мне не нравятся эти посетители! Я-то думал, что о ней неизвестно никому, кроме твоих приятелей и еще этой девушки — Серебряной Феи.

Судья озабоченно подергал себя за усы.

— А ты уверен, что именно Краб и Креветка, а не ты, должны были стать жертвами этого разбойничьего нападения?

— Разумеется, ваша честь! Откуда этим ублюдкам было знать, что я там окажусь? Они поджидали в засаде Краба, чтобы отомстить ему за троих своих дружков, которых он убил при столкновении три недели назад. Им ничего не было известно о Креветке.

— Будь это так, бандиты наверняка бы знали, что твои приятели обычно днем спят, а домой возвращаются на рассвете. Не попроси ты их показать, где находится лачуга госпожи Лин, и разбойникам пришлось бы прождать там целый вечер и всю ночь.

Ма Жун пожал плечами.

— Возможно, они были к этому готовы.

Судья Ди задумался и устремил взор на ресторанчик напротив, где пирушка, похоже, снова была в полном разгаре. Потом обернулся и вздохнул.

— С моей стороны вчера было действительно опрометчиво заявить, что я намерен задержаться здесь всего на один день. Сегодня вечером ты мне не потребуешься, Ма Жун. Отправляйся ужинать, потом можешь немного поразвлечься. А завтра утром после завтрака снова встречаемся здесь.

После того как Ма Жун откланялся, судья Ди, заложив руки за спину, начал прохаживаться по веранде. Он ощущал какое-то беспокойство, и его не прельщала перспектива одинокого ужина у себя в комнате. Он вернулся внутрь и переоделся в простой синий хлопчатобумажный халат. Водрузив на голову маленькую черную шапочку, судья через главные ворота покинул гостиницу «Вечное блаженство».

Проходя мимо гостиницы, в которой остановился Цзя Юйбо, он замедлил шаг. Можно было бы пригласить юного поэта разделить с ним вечернюю трапезу и расспросить его подробней о кознях, которые строил Вэнь против управляющего Фэна. Почему академик столь внезапно отказался от участия в заговоре? Возможно, он решил, что вынудит дочь Фэна выйти за него замуж — это самый легкий способ завладеть его состоянием, причем тогда отпадет необходимость отдавать антиквару его долю.

Судья зашел внутрь. Хозяин гостиницы сообщил ему, что после обеда поэт куда-то ушел и еще не возвратился.

— А на днях он взял у меня в долг еще одну серебряную монету! — грустно добавил он.

Судья оставил хозяина гостиницы наедине с его тревогами и зашел в первый попавшийся ресторанчик. Он скромно перекусил, потом пил чай на балконе верхнего этажа. Сидя возле балюстрады, он бесцельно наблюдал за мельтешением толпы. На углу улицы группа подростков ставила на алтари душ предков дополнительные чашки с едой. Судья Ди посчитал по пальцам. Завтра наступит тридцатый день седьмой луны, Праздник поминовения усопших закончится. Будут сожжены бумажные макеты и прочие жертвоприношения. Сегодня же всю ночь врата иного мира еще будут отворены.

Откинувшись на спинку стула, судья от досады покусывал губы. Ему и раньше приходилось сталкиваться с обескураживающими задачами, но тогда он, по крайней мере, располагал достаточным количеством фактов, чтобы выстроить какие-то теории и выбрать несколько подозреваемых. Несомненно, один и тот же преступник был причастен к тридцатилетней давности убийству Дао Гуана и к кончине Осенней Луны. А не прикончил ли теперь этот человек еще и госпожу Лин? Судья нахмурил брови. Он не мог избавиться от ощущения, что существует какая-то связь между ее исчезновением и нападением на Ма Жуна и его приятелей. Достоверно ему было известно только одно: убийце около пятидесяти лет, и он либо живет на Райском острове, либо тесно с ним связан. И даже разгадка смерти академика его не вполне удовлетворяла. Рассказ Нефритового Кольца о том, как она его убила, звучал достаточно убедительно, но каким образом это связано с Осенней Луной, оставалось непонятным. Было крайне странно, что никто не знал, где же происходили их свидания. Судя по всему, их должно было связывать нечто большее, чем рядовой любовный флирт. Он в самом деле намеревался выкупить Королеву цветов. Но не является ли его увлечение Нефритовым Кольцом доказательством, что не обычная страсть, а какая-то тайная причина побуждала его заплатить выкуп за Осеннюю Луну? Возможно, она его чем-то шантажировала? Судья уныло покачал головой. Поскольку и академик, и Королева цветов мертвы, ему никогда не удастся раскрыть эту тайну.

И вдруг он начал сердито бормотать себе что-то под нос. Судья внезапно осознал, что совершенно забыл об очень важном факте. Посетители за соседним столом с любопытством наблюдали, как бородатый благородный человек постепенно непонятно из-за чего приходит во все большую и большую ярость. Но судья Ди этого не замечал. Он резко поднялся, заплатил по счету и спустился по лестнице.

Миновав гостиницу Цзя Юйбо, он повернул налево и двинулся вдоль бамбукового забора, пока не оказался у маленькой калитки. Она была приоткрыта, а на косяке висела деревянная табличка с надписью «Служебный вход».

Судья толкнул калитку и пошел по ухоженной дорожке, вьющейся среди высоких деревьев. Густая листва не позволяла шуму с улицы доноситься сюда. Когда он вышел на берег большого пруда, там было удивительно тихо. Деревянный мостик, покрытый красным лаком, был перекинут через пруд изящным изгибом. Когда судья шел по скрипящим доскам, до него доносились всплески от прыгающих в темную воду лягушек.

По другую сторону мостика крутая лестница вела к изящному павильону, примерно на пять чи[2] приподнятому над землей на толстых деревянных столбах. Он был одноэтажным, крыша с острым коньком, крытая медными плитками, позеленела от времени.

Судья Ди поднялся на веранду. Бросив взгляд на крепкую входную дверь, он обошел павильон кругом. Тот имел форму восьмиугольника. Стоя у балюстрады с задней стороны павильона, судья окинул взглядом сад позади гостиницы, где жил Цзя, и находившийся дальше за ним сад гостиницы «Вечное блаженство», слабо освещенный фонариками, развешенными в парке. Ему даже удалось разглядеть дорожку, ведущую к веранде Красного павильона. Обернувшись, он обследовал дверь черного хода. Поверх латунного замка была наклеена полоска бумаги с печатью Фэна. Дверь показалась ему менее прочной, чем у главного входа. Стоило поднажать на нее плечом, как дверь распахнулась.

Судья прошел в темное помещение и нао-щупь отыскал свечу на столике сбоку. При помощи лежавшей рядом трутницы он зажег ее и, держа над головой, осмотрел роскошно меблированную прихожую, а затем заглянул в маленькую гостиную справа. С левой стороны он обнаружил еще одну небольшую комнату, где не было ничего, кроме бамбуковой лежанки и шаткого бамбукового столика. Очевидно, это была комната служанки. Дальше за ней находились умывальная и крохотная кухня.

Судья вернулся и прошел в большую спальню напротив. У задней стены он увидел огромное ложе из резного эбенового дерева, скрытое за яркими занавесями из расшитого шелка. Перед ложем стоял круглый столик из розового дерева, украшенный затейливой резьбой и инкрустациями из перламутра. Такой столик бывает удобен для сервировки чая и уютного ужина вдвоем. В воздухе висел сильный аромат духов.

Судья прошел к туалетному столику в углу. Взгляд его скользнул по круглому зеркалу из полированного серебра, по бесчисленному множеству баночек и шкатулок из цветного фарфора, в которых покойная хранила пудры и притирания, затем осмотрел медные замки трех ящиков стола. В них Королева цветов должна была хранить свои записки и письма.

Верхний ящик оказался незапертым. Судья выдвинул его, но не обнаружил там ничего, кроме скомканных носовых платков и засаленных шпилек, от которых исходил неприятный запах. Он быстро задвинул ящик на прежнее место и взялся за следующий. В нем были всевозможные вещи, которыми куртизанки пользуются в интимных целях. Он резко задвинул его. Третий ящик был заперт, но, когда судья дернул за висячий замок, тонкое дерево возле петель треснуло. Он удовлетворенно вздохнул. Ящик был набит письмами, визитными карточками, чистыми и надписанными конвертами, некоторые из которых были смяты, а другие хранили следы жирных пальцев и губной помады. Очевидно, куртизанка не отличалась излишней аккуратностью. Он перенес ящик на стол и высыпал на него содержимое. Затем пододвинул стул и принялся разбирать бумаги.

Его интуитивная догадка могла и не подтвердиться, но нужно было ее проверить. Во время ужина в «Журавлином домике» Королева цветов упомянула среди прочего, что в качестве прощального подарка академик преподнес ей вложенный в запечатанный конверт флакон духов. Она его спросила, что это за духи, а он ответил: «Проследи, чтобы это попало по назначению». Увлеченная мыслями об этих духах, она могла не обратить внимания на что-то сказанное им несколько раньше и запомнила только последние слова, которые восприняла лишь как игривую шутку. Но его слова были больше похожи на какую-то просьбу, а не являлись простым ответом на поставленный вопрос. Это могла быть просьба, касающаяся чего-то, вложенного в конверт вместе с флаконом. Скорее всего, речь шла о письме, которое академик хотел передать через нее кому-то третьему.

Судья небрежно швырял на пол раскрытые письма и визитные карточки. Он искал нераспечатанный конверт. И наконец обнаружил. Он подался вперед и поднес конверт к свече. Он был довольно тяжелым, а вместо адреса на нем уверенным каллиграфическим почерком было написано следующее стихотворение:

Ма Жун недурно поужинал в одном из ресторанчиков, специализирующихся на лапше, и завершил его парой больших кувшинов крепкого вина. А теперь он шагал по улице, на которой располагались дома куртизанок, и мурлыкал веселую мелодию. Ма Жун пребывал в приподнятом настроении.

Пожилая женщина, отворившая ему дверь с табличкой «Второй разряд, №4», уставилась на него с недовольным видом. Она спросила:

— Что же теперь вам надо?

— Увидеться с куртизанкой Серебряной Феей.

Провожая его до лестницы, старуха обеспокоенно спросила:

— Надеюсь, ей не грозят какие-нибудь неприятности? Сегодня утром мне передали из центрального управления, что ее выкупили. Но когда я сообщила ей эту приятную новость, она перепугалась. И ни малейших признаков радости!

— У нее будет иное выражение лица, когда мы будем отсюда уходить! И не нужно вам идти наверх. Я сам найду ее комнату.

Он поднялся по узкой лестнице и постучал в дверь, на которой было написано имя Серебряной Феи.

— Я больна и никого не могу принять! — донесся до него ее голос.

— Даже меня? — прокричал Ма Жун через дверь.

Дверь распахнулась, и Серебряная Фея втащила его внутрь.

— Как я рада, что ты пришел! — воскликнула она, улыбаясь сквозь слезы. — Произошло нечто ужасное! Ты должен помочь нам, Ма Жун!

— Нам? — удивленно переспросил он и тут заметил Цзя Юйбо, который, скрестив ноги, сидел на кровати. Он выглядел столь же удрученным, как и обычно.

Ошарашенный Ма Жун опустился на табурет, который пододвинула ему девушка. Присев на постель рядом с молодым поэтом, она взволнованно заговорила:

— Цзя Юйбо хотел на мне жениться, но лишился всех денег, и тогда эта ужасная дочь Фэна заграбастала его в свои лапы! Бедный мальчик, ему всегда так страшно не везет!

Она бросила на юношу любящий взгляд.

— А сегодня вечером случилось непоправимое! Представляешь, какой-то мерзавец купил меня! А мы с Цзя надеялись, что нам удастся найти какой-то выход, но теперь все пропало! Ведь ты служишь при трибунале? Не мог бы ты поговорить с судьей и убедить его как-то нам помочь?

Ма Жун сдвинул шапку на затылок и медленно почесал голову. Окинув поэта хмурым взглядом, он спросил его:

— Что это еще за разговоры о женитьбе ? Разве ты не собирался вначале поехать в столицу, чтобы сдать там экзамены на должность чиновника?

— Упаси меня от этого Небо! Причиной всему была минутная слабость, когда оказалось задето мое ложное честолюбие. Нет, я мечтаю лишь о том, чтобы у меня был маленький домик где-нибудь в деревне, женщина, которая меня устраивает, и возможность слагать стихи. Не думаете же вы, что из меня когда-нибудь получится хороший чиновник?

— Нет! — уверенно подтвердил Ма Жун.

— То же самое дал мне понять и ваш хозяин. Вот так-то. Если бы только у меня были деньги, я выкупил бы эту милую девушку и поселился бы с ней в каком-нибудь тихом уголке. Мы были бы довольны, если бы у нас была ежедневно чашка риса и время от времени — кувшин вина. Ну а на это я всегда смог бы заработать немного денег, став учителем в школе.

— Учителем в школе! — с содроганием воскликнул Ма Жун.

— Как учитель он великолепен! — гордо заявила Серебряная Фея. — Он сумел объяснить мне очень трудное стихотворение. У него столько терпения!

Ма Жун окинул парочку задумчивым взглядом.

— Ну а предположим, — медленно произнес он, — что я могу сделать кое-что для вас обоих. Обещаете ли вы мне, господин поэт, отвезти эту девушку в ее родную деревню и жениться на ней именно там?

— Конечно же! Но о чем вы говорите, мой друг? Только сегодня вы советовали мне жениться на госпоже Фэн, потом...

— Ха! — торопливо перебил его Ма Жун. — Тогда я тебя просто испытывал, юноша! Должен тебе сказать, что мы, слуги правосудия, люди серьезные! Нам, слугам правосудия, известно больше, чем ты можешь себе представить. Разумеется, я все знал о тебе и этой девчонке, и ее я тоже, что называется, проверял. И так получилось, что мне здорово повезло за игорным столом. А поскольку она из моей родной деревни, и ты ей нравишься, я решил сегодня выкупить ее для тебя.

Он вынул из рукава квитанции и отдал их Серебряной Фее. Затем достал красный сверток с серебром и швырнул его юноше.

— А здесь деньги на дорогу и немного для начала, пока ты не станешь школьным учителем. И не вздумай отказываться! Там, откуда они взялись, осталось намного больше! Желаю удачи!

Он встал и быстро вышел из комнаты. Когда он уже спустился, его догнала запыхавшаяся Серебряная Фея.

— Ма Жун! — воскликнула она. — Ты лучше всех! Можно мне называть тебя старшим братом?

— Пожалуйста! — подмигнул он ей. Потом нахмурил брови и добавил: — Кстати, моего хозяина интересует твой молодой человек. Не думаю, что за этим стоит что-то серьезное, но попрошу вас не покидать острова до завтрашнего полудня. Если к тому времени не получите от меня особых указаний, можете спокойно отправляться в путь.

Когда он уже отворил дверь, Серебряная Фея быстро приблизилась к нему и сказала:

— Я так рада, что ты все знал обо мне и Цзя! Когда ты сейчас вошел, я немного испугалась, старший брат! Дело в том, что когда ты... проверял меня там, у вдовы Ван, то мне показалось, что ты, возможно, влюбился в меня.

Ма Жун загоготал.

— Не забивай голову глупыми мыслями, сестренка! Дело в том, что когда я что-нибудь делаю, то стараюсь, чтобы все было безупречным, так сказать, до мельчайших деталей.

— Противный обманщик! — воскликнула Серебряная Фея и надула губки.

Ма Жун шлепнул ее по заду и вышел вон.

Бредя по улице, он, к своему удивлению, обнаружил, что искренне не может понять: радоваться ему или печалиться. Он встряхнул рукава и обнаружил, что они стали значительно легче — у него оставалось всего несколько медных монет. Этого не хватило бы ни на одно из разнообразных развлечений, предоставляемых на Райском острове. Тогда Ма Жун решил совершить прогулку по парку, но почувствовал, что его клонит в сон, и счел за лучшее пораньше отправиться спать. Он зашел в первую попавшуюся ночлежку и получил за свои медяки приют на одну ночь.

Ма Жун стащил сапоги, развязал пояс и растянулся на грубых нарах между двух храпящих бродяг. Заложив руки за голову, он рассматривал потрескавшийся потолок, затянутый паутиной.

Его поразило, что свой ночной досуг на веселом Райском острове он проводит крайне странно. Вначале на чердачном полу, теперь на нарах за пять медяков.

— Должно быть, во всем виноват проклятый Изменяющий Души мост, через который я сюда попал, — прошептал он. Потом решительно закрыл глаза и строго велел себе: — Спи же... старший брат!

После того как судья Ди выпил несколько чашек чая, вошел старый слуга и объявил, что к гостинице прибыл паланкин управляющего островом. Судья поднялся, чтобы встретить Фэна и Нефритовое Кольцо.

— Приношу свои извинения за то, что потревожил вас в столь поздний час, — приветствовал он гостей. — Мое внимание привлекли некоторые новые факты. Я убежден, что обсуждение их с вами значительно облегчит мне решение проблем, которыми я занимаюсь.

Он проводил Фэна и Нефритовое Кольцо в гостиную и настоял, чтобы Нефритовое Кольцо также присела к столу. Лицо Фэн Дая, как и обычно, было невозмутимым, но в больших глазах его дочери отражалась тревога. Судья Ди лично разлил гостям чай и обратился к Фэну:

— Вам известно, что сегодня пополудни на двоих из ваших людей было совершено нападение банды разбойников?

— Известно, господин. Его устроили бандиты из-за реки, чтобы отомстить за троих из их шайки, которых мои люди убили во время недавней стычки. Я глубоко сожалею, что ваш помощник тоже подвергся нападению, ваша честь.

— Ничего страшного, он привык к подобному. Драки ему даже нравятся.

Повернувшись к девушке, он спросил:

— А не могли бы вы мне подробно описать, как именно вы вошли в эту комнату в ту ночь, чтобы я яснее мог представить картину происшедшего?

Она бросила на закрытую дверь веранды беглый взгляд.

— Я покажу вам, — сказала она и поднялась со стула.

Когда она сделала шаг к двери, судья встал и задержал ее за руку.

— Не утруждайте себя! Поскольку вы пришли со стороны парка, то я полагаю, что вы поднялись на веранду по широкой лестнице в центре?

— Да, — сказала она и тотчас же закусила губу, когда заметила, что ее отец внезапно побледнел.

— Так я и думал, — сурово произнес судья Ди. — Давайте прекратим эту комедию, хорошо? На веранду ведут только две лестницы: справа и слева. Вы никогда здесь не были, сударыня. Сегодня днем, когда я начал допрашивать вашего отца, вы ухватились за мои слова, что академик вас домогался, а вашего отца видели здесь в ту ночь, когда тот умер. И потому вы с ходу сочинили историю о том, как он пытался вас изнасиловать, и вы его убили. И солгали вы потому, что рассчитывали выгородить отца.

Видя, что девушка готова разрыдаться, судья продолжал уже более мягким тоном:

— Конечно, ваш рассказ отчасти соответствует действительности. Академик действительно пытался вас изнасиловать. Но не три дня назад и не в этой гостинице. Это произошло десять дней назад, на борту лодки. Синяки, которые вы столь любезно продемонстрировали мне, уже успели немного побледнеть; вряд ли они были столь недавнего происхождения. Ваше описание борьбы против мужчины также было не слишком убедительным. Когда сильный мужчина видит, что девушка, на которую он нападает, хватается за кинжал, он наверняка попытается отобрать у нее это оружие, вместо того чтобы продолжать обнимать ее вместе с кинжалом. Кроме того, вы не учли, что у него была перерезана правая яремная вена, а это служит указанием скорее на самоубийство, чем на убийство. Но должен признать, что, если не считать этих мелких просчетов, вы сочинили неплохую историю.

Нефритовое Кольцо все-таки не удержалась от слез. Фэн взволнованно посмотрел на нее и обратился к судье:

— Во всем виноват исключительно я, ваша честь! Она только пыталась мне помочь. Когда мне показалось, что вы поверили ее рассказу, у меня не хватило мужества открыть вам всю правду. Я не убивал этого проклятого академика, но понимаю, что мне придется предстать перед судом по обвинению в его убийстве. Дело в том, что в ту ночь я действительно был в Красной комнате. Я...

— Нет, — прервал его судья, — вас не обвинят в его убийстве. У меня есть доказательства, что академик действительно покончил с собой. А ваши манипуляции с его трупом были направлены на то, чтобы подчеркнуть факт самоубийства. Я полагаю, что в ту ночь вы пришли сюда, чтобы потребовать от него объяснений по поводу козней, которые он строил против вас вместе с антикваром.

— Совершенно верно, ваша честь! Мои люди донесли мне, что Вэнь Юань намеревается подсунуть мне в дом шкатулку с крупной суммой денег. Академик же должен был потом оповестить власти, что я подаю неверные налоговые декларации. Если бы я стал это отрицать, деньги обнаружили бы в моем доме. Поскольку я считал...

— Почему вы сразу не рассказали мне об этом заговоре? — перебил его судья.

Фэн растерялся. После некоторого колебания он ответил:

— На этом острове мы сильно зависим друг от друга, ваша честь. У нас всегда было принято улаживать все ссоры между собой, мы считаем... неприличным втягивать посторонних в наши местные дрязги. Возможно, это глупо, но мы...

— Конечно глупо! — раздраженно бросил судья. — Продолжайте свой рассказ!

— Когда мои люди сообщили, что Вэнь Юань что-то против меня замышляет, я решил повидаться с академиком. Я собирался напрямик спросить его, как он, сын достойного человека, которого я хорошо знал, согласился участвовать в столь грязном деле. Одновременно я хотел устроить ему нагоняй за то, что он пытался изнасиловать мою дочь. Однако по пути сюда я встретил в парке Вэнь Юаня. Мне это показалось странным, и эта встреча почему-то напомнила мне ту встречу ночью, тридцать лет назад, когда я шел к Дао Гуану. Я сказал Вэню, что мне известно о его предательских планах и что я намереваюсь поговорить об этом с академиком. Вэнь Юань рассыпался в извинениях и признал, что, поддавшись минутной слабости, обсуждал с академиком план смещения меня с должности. Очевидно, поскольку академик сильно нуждался в деньгах, вначале он согласился. Но потом, по той или иной причине, он передумал и отказался участвовать в сделке. Вэнь буквально умолял меня, чтобы я поговорил с академиком, который должен был подтвердить его слова.

Когда я вошел в эту комнату, то сразу понял, что мое смутное предчувствие подтвердилось. Академик неуклюже сидел на стуле: он был мертв. Знал ли об этом Вэнь и рассчитывал ли, что меня застанут возле трупа и обвинят в убийстве? Тридцать лет назад я подозревал Вэня в том, что он все специально подстроил так, чтобы меня обвинили в убийстве Дао Гуана. И тогда я вспомнил, как то убийство было закамуфлировано под самоубийство, и решил прибегнуть к тому же самому трюку. Все остальное произошло точно так, как я вам рассказал сегодня днем, ваша честь.

Когда было оглашено заключение, что академик покончил с собой из-за неразделенной любви к Осенней Луне, я рассказал дочери обо всем. Поэтому она и предприняла отчаянную попытку прикрыть мои манипуляции с трупом.

Фэн откашлялся и грустно продолжал:

— У меня не хватает слов, чтобы выразить свое сожаление по поводу происшедшего, ваша честь. Никогда в жизни мне не было так стыдно, как в тот момент, когда я поддержал ваше ошибочное объяснение последних каракулей академика. Я действительно...

— Ничего не имею против, чтобы меня дурачили, — усмехнулся судья. — К этому я привык, такое со мной происходит постоянно. Но, к счастью, обычно я успеваю это вовремя заметить. Вообще-то, последние каракули академика действительно относились к Осенней Луне. Но покончил он с собой не из-за нее.

Поглаживая длинную черную бороду, судья медленно продолжал:

— Академик был человеком необычайно талантливым, но холодным и расчетливым. К нему слишком рано пришел успех, и это вскружило ему голову. Он стал академиком, но мечтал подняться еще выше и сделать это быстро. Но для этого ему требовалось много денег, а их у него не было, поскольку доходы семьи были подорваны неурожаями и безрассудными сделками. Поэтому вместе с вашим старым врагом Вэнь Юанем он и разработал план, как прибрать к рукам баснословные богатства Райского острова. Для этой цели он, самонадеянный и властный, и прибыл сюда десять дней тому назад. В ту ночь, когда он повстречал на лодке вашу дочь, она задела его глупую гордыню своим отказом, и он попытался ее изнасиловать. Когда антиквар пришел встречать его на пристань, он все еще был вне себя после ее отказа и потребовал от Вэня помочь ему завладеть вашей дочерью, напомнив ему, что все равно вас скоро арестуют и отправят в столицу по обвинению в уклонении от уплаты налогов. Вэнь тогда и подсказал ему, как можно заставить вашу дочь подарить ему свои ласки. Гнусный антиквар увидел в этом возможность нанести удар и по вашим чувствам.

Судья Ди отпил глоток чая.

— Но по прибытии на остров академик был настолько занят развлечениями с Красной Гвоздикой, Пионом и прочими хорошенькими куртизанками, что начисто забыл о вашей дочери. Но не о плане вашего смещения! За игорным столом он повстречал молодого человека, которого решил использовать для того, чтобы пронести деньги в ваш особняк и спрятать их там.

Потом, двадцать пятого числа, в день своей кончины, академик обнаружил, или считал, что обнаружил, нечто, круто изменившее его планы. Он расплатился с тремя куртизанками, с которыми до этого спал, и отослал домой, назад в столицу, живших за его счет собутыльников. Дело в том, что он принял решение свести счеты с жизнью. Вечером, прежде чем привести в исполнение свой план, он отправился в павильон Королевы цветов для последней встречи с ней.

Поскольку сейчас они оба мертвы, мы никогда точно не узнаем, что же именно их связывало. Однако, насколько я слышал, академик приглашал ее на свои пирушки только для того, чтобы придать им особый блеск, а вовсе не затем, чтобы переспать с ней. Возможно, именно поэтому она и стала для него в последние часы жизни символом всех земных радостей, от которых он собирался отказаться. Пребывая в таком меланхолическом настроении, он вручил ей письмо к своему отцу, которое она забыла передать. Она не пыталась сделать его своим любовником, потому что ее интуиция, вероятно, подсказывала ей, что он обладает столь же холодным, крайне эгоистичным характером, как и она сама. И конечно же, ему и в голову не приходило ее выкупать.

— Никогда не приходило в голову ее выкупать? Но это неверно, господин! — воскликнул Фэн. — Она же сама об этом заявила!

— Заявить она заявила, но это было ложью. Когда ей стало известно, что он покончил с собой и оставил какие-то относящиеся к ней строки, она посчитала, что это удобный случай повысить свою популярность в мире ив и цветов. Поэтому-то она и стала всем рассказывать, что отказалась от лестных предложений знаменитого молодого ученого.

— Но она же нарушила неписаный кодекс куртизанок! — взорвался Фэн. — Ее имя придется вычеркнуть из списка Королев цветов!

— Она была такой, какой была, — пожал плечами судья Ди, — и виною всему ее ремесло. А кроме того, она умерла ужасной смертью — это еще одна причина, чтобы не судить ее слишком строго.

Судья мельком взглянул на закрытую дверь веранды, потом провел ладонью по лицу и устремил на гостей пронзительный взгляд.

— Фэн, вы запутали меня своими показаниями о самоубийстве! А вы, Нефритовое Кольцо, высыпали на меня целую серию лживых заявлений! Однако ваше счастье, что вы лгали мне в неофициальных беседах и ваши показания не зафиксированы письменно и не скреплены печатью и оттиском ваших пальцев. И я не забыл, Фэн, еще кое-чего. Когда вы клялись, что говорите чистую правду, то ваша клятва относилась только к вашему рассказу о происшествии тридцатилетней давности. Закон предусматривает, что конечная цель правосудия — возместить по мере возможности нанесенный преступлением ущерб. А попытка изнасилования — это преступление, при этом очень тяжкое. Поэтому я позабуду о сделанных вами и вашей дочерью ошибках и зарегистрирую смерть академика как самоубийство, выставив в качестве причины неразделенную любовь. Не имеет смысла пятнать репутацию несчастной Королевы цветов, поэтому никогда не упоминайте о ее лжи и не вычеркивайте ее имя из списка.

Что же касается антиквара Вэнь Юаня, то он виновен в злонамеренном заговоре. Правда, он все делал настолько неумело, что его примитивные козни были обречены на провал еще до того, как он решил приступить к их исполнению. Вероятно, он никогда не совершал никакого серьезного преступления: характер у него довольно гнусный, но ему недостает смелости, чтобы претворить в жизнь свои тайные трусливые замыслы. Я приму соответствующие меры, чтобы раз и навсегда отучить Вэня плести против вас интриги и издеваться над беззащитными девушками.

Здесь, в Красном павильоне, было совершено два страшных преступления. Но поскольку ни вы, ни ваша дочь, ни даже Вэнь не имеете к ним никакого отношения, я не буду касаться этих грязных дел. Вот и все, что мне хотелось вам сказать.

Фэн бросился перед судьей Ди на колени, дочь последовала его примеру. Они начали благодарить его за снисходительность, но судья велел им подняться с колен и сказал:

— Мне не нравится Райский остров, равно как и все, что здесь творится. Но я прекрасно понимаю, что в каком-то смысле подобные места являются неизбежным злом. А хороший управляющий, наподобие вас, по крайней мере постарается, чтобы это зло было контролируемым. Можете идти!

Уже на выходе Фэн робко произнес:

— Вероятно, с моей стороны будет чрезмерной дерзостью спросить вас, о каких именно двух страшных преступлениях вы только что упоминали, ваша честь?

Судья на мгновение задумался, потом ответил:

— Нет, это не будет дерзостью. Ведь вы же управляющий островом и имеете право это знать. Но еще не время! Моя теория пока не получила подтверждения. Как только я его получу, я оповещу вас.

Фэн и его дочь поклонились и вышли.

На следующее утро Ма Жун явился засвидетельствовать свое почтение судье Ди очень рано, когда тот еще ел утренний рис на веранде. Над примолкшим парком висел легкий туман; влажные гирлянды из цветного шелка беспомощно повисли между деревьями.

Судья кратко пересказал помощнику свою беседу с Фэном и его дочерью и заключил:

— А сейчас попытаемся отыскать госпожу Лин. Поручи хозяину гостиницы приготовить для нас двух лошадей. Если госпожа Лин еще не вернулась в свою хижину, нам придется совершить довольно долгую прогулку на северную окраину острова.

Не успел судья Ди отложить в сторону палочки, как Ма Жун вернулся. Судья встал и прошел в комнату, велев Ма Жуну приготовить коричневое дорожное платье. Помогая судье переодеться, Ма Жун спросил:

— Я полагаю, что Цзя Юйбо непричастен ко всем этим делам, господин?

— Нет, а почему ты спрашиваешь?

— Прошлой ночью я услышал, что он собирается покинуть остров вместе с девушкой, в которую влюблен. Я так понимаю, что дочь Фэна была ему в какой-то степени навязана.

— Пусть уезжает. Он мне больше не нужен. Надеюсь, сегодня нам тоже удастся наконец отсюда уехать. Ну что, Ма Жун, удалось ли тебе в свободное время вкусить всех тех развлечений, каких хотелось?

— Еще как удалось! Но Райский остров — очень дорогое место.

— Не сомневаюсь, — сказал судья, обматывая черный пояс вокруг талии. — Но у тебя же было две серебряных монеты, надеюсь, этого тебе хватило?

— По правде говоря, ваша честь, не совсем! Я славно провел время, но остался без денег.

— Надеюсь, удовольствия того стоили. А кроме того, у тебя же еще был капитал, полученный в наследство от дядюшки.

— Он тоже исчерпался, господин, — понурив голову, вынужден был признаться Ма Жун.

— Как так? Два золотых слитка, которые ты рассчитывал отложить на будущее? Невероятно!

Ма Жун печально кивнул.

— Дело в том, ваша честь, что здесь оказалось слишком много очаровательных девушек. Слишком уж много! И слишком дорогих!

— Как тебе не стыдно! — взорвался судья Ди. — Потратить на вино и женщин целых два золотых слитка!

Он сердито поправил свою черную шапочку. Потом вздохнул и обреченно пожал плечами.

— Ты неисправим, Ма Жун!

Они вышли во двор и сели на лошадей.

Ма Жун ехал первым по узким улочкам, указывая судье дорогу. Когда они приблизились к тропинке, ведущей через пустырь, Ма Жун придержал лошадь и показал, где именно было совершено нападение на него и двух его приятелей.

— А Фэну известно, что послужило причиной этого нападения, господин?

— Ему кажется, что он знает, но он ошибается. Знаю я. Они рассчитывали разделаться здесь со мной.

Ма Жун хотел было спросить, что именно судья имеет в виду, но тот уже поехал дальше. Когда показалось большое тисовое дерево, Ма Жун указал на хижину, притулившуюся к его сучковатому стволу.

Судья Ди соскочил с лошади и бросил Ма Жуну поводья.

— Оставайся здесь и жди меня.

Трава была мокрой от росы, лучи утреннего солнца еще не проникали сквозь густую листву, свисавшую над крышей хижины. Сквозь грязную промасленную бумагу единственного окошка пробивался слабый мерцающий свет.

Судья приложил ухо к ветхой двери и прислушался. Он услышал необычайно красивый голос, напевающий старинную мелодию. Он вспомнил, что эта песня была популярной еще в дни его детства. Ди распахнул дверь и вошел. Дверь захлопнулась за его спиной, заскрипев на ржавых петлях.

Убогая комнатушка была едва освещена колеблющимся светом дешевого глиняного светильника. Госпожа Лин сидела, поджав ноги, на бамбуковой лежанке и обнимала прокаженного нищего. Он лежал на спине, положив свою омерзительную голову ей на колени. Сквозь грязные лохмотья, лишь отчасти прикрывающие его истощенное тело, виднелись язвы. Единственный оставшийся глаз тускло мерцал в слабом свете.

Она подняла голову и обернула к судье слепое лицо.

— Кто это? — спросила она мягким приятным голосом.

— Это я — судья Ди.

Синие губы прокаженного исказились в кривой усмешке. Не отрывая взгляда от его лица, судья произнес:

— Вы ведь доктор Ли Вэйцзин, отец академика. А она — куртизанка Зеленая Яшма, которую тридцать лет назад посчитали умершей.

— Мы с ним любовники! — гордо объявила слепая женщина.

— Вы приехали сюда, — продолжал судья Ди, — потому что до вас дошли слухи, что Королева цветов, Осенняя Луна, довела вашего сына до самоубийства, и жаждали отмщения. Вы ошиблись. Ваш сын покончил с собой, потому что обнаружил у себя на шее припухлости и решил, что тоже заболел. Мне не известно, так это или нет; у меня не было возможности обследовать его труп. Он не был столь мужествен, как вы, и не смог смириться с жалкой участью прокаженного. Но Осенняя Луна об этом ничего не знала. В своем глупом тщеславии она заявила, будто он покончил с собой из-за нее. Вы слышали это из ее собственных уст, когда, спрятавшись в кустах перед верандой Красного павильона, подслушивали нашу беседу.

На мгновение судья замолк. Было слышно только тяжелое дыхание прокаженного.

— Ваш сын доверял Осенней Луне. Он оставил ей письмо для передачи вам, в котором объяснил причины своего решения. Но она совершенно о нем забыла, даже не удосужилась вскрыть. Я обнаружил это письмо у нее в столе уже после того, как вы ее убили.

Он достал из рукава письмо и прочитал его вслух.

— Дорогой, я носила твоего сына под сердцем, — нежно произнесла женщина. — Но после того, как я выздоровела, у меня произошел выкидыш. А каким красивым и отважным был бы наш сын... Таким же, как ты!

Судья Ди швырнул письмо на лежанку.

— Приехав на остров, вы непрестанно наблюдали за Осенней Луной. Когда в тот вечер вы увидели, что она направляется к Красному павильону, то пошли за ней следом. Через зарешеченное окно веранды вы увидели, что она лежит голая на постели. Вы окликнули ее по имени.

Потом встали рядом с окном, прижавшись спиной к стене. Когда она подошла к окну и, вероятно, приблизила лицо вплотную к решетке, чтобы лучше рассмотреть, кто же ее зовет, вы внезапно появились перед ней. Просунув руку сквозь решетку, вы схватили ее за горло, желая задушить. Но не смогли удержать ее своими слабыми руками. Она бросилась к двери, чтобы позвать на помощь, но тут у нее произошел разрыв сердца, и она рухнула на пол. Вы убили ее, доктор Ли.

Красное воспаленное веко прокаженного дернулось. Женщина склонилась над его обезображенным лицом и прошептала:

— Не слушай его, дорогой! Отдохни, милый, ты не совсем здоров.

Судья отвел глаза в сторону и уставился на влажный пол.

— Ваш сын справедливо отмечал в письме ваше неколебимое мужество, доктор Ли. Вы смертельно больны, а ваше богатство улетучилось. Но у вас еще оставался сын. Вы могли бы сделать из него великого человека, и при этом довольно быстро. Но рядом с вашими владениями находилась эта золотая сокровищница — Райский остров. Сначала вы послали своих головорезов, чтобы завладеть золотом Фэна, но оно слишком хорошо охранялось. Тогда вы придумали более хитроумный план. Вы рассказали сыну, что антиквар Вэнь Юань ненавидит Фэна и метит на его место. Вы поручили сыну связаться с Вэнем и вместе с ним осуществить заговор, целью которого должно было стать позорное смещение Фэна с должности. Потом ваш сын устроил бы назначение Вэня на место Фэна в должности управляющего, и через него вы смогли бы получить доступ к богатствам острова. Но кончина вашего сына разрушила все планы.

Нам не приходилось встречаться раньше, доктор Ли, но вы были наслышаны обо мне, равно как и я о вас, и вы опасались, что я до вас доберусь. После убийства Королевы цветов вы снова вернулись к Красному павильону. Некоторое время вы стояли на веранде и наблюдали за мной через зарешеченное окно. Но это только вызвало у меня дурной сон. Вы ничего не могли поделать, потому что я лежал слишком далеко от окна, а дверь была забаррикадирована.

Судья поднял глаза. Лицо прокаженного напоминало страшную злобную маску. Гнилостный запах в крохотной комнате становился невыносимым. Судья закутал рот и нос шейным платком.

— После этого вы попытались покинуть остров, но лодочники не пожелали вас перевозить. Я полагаю, вы искали убежище в лесу на побережье и случайно повстречали через тридцать лет свою прежнюю любовницу Зеленую Яшму. Вероятно, вы узнали ее по голосу. Она предупредила вас, что я пытаюсь расследовать обстоятельства смерти Дао Гуана. Что заставляло вас все эти годы цепляться за жизнь, которая приносила вам одни страдания? Может быть, вы намеревались спасти свою репутацию любой ценой? Или же это была привязанность к женщине, которую вы любили тридцать лет назад и которую считали умершей? Или это было пагубное стремление всегда быть победителем? Мне неведомо, насколько неизлечимая болезнь может повредить большой, острый ум.

Ответа на поставленные вопросы не последовало, и судья продолжал:

— Вчера пополудни вы снова, в третий раз, шпионили за мной. Я должен был это понять, должен был безошибочно распознать вас по запаху! Вы слышали, как я сказал своему помощнику, что собираюсь прийти сюда. Тогда вы связались со своими наемниками и приказали им устроить на пустыре засаду и убить меня. Вам не было известно, что, вернувшись в гостиную, я передумал. Вместо меня ваши люди напали на моего помощника и на двоих людей управляющего. Все нападавшие были убиты, но один из них перед смертью назвал ваше имя.

Мне все стало ясно после того, как я прочел письмо вашего сына. От людей я знал, каким вы были, доктор Ли. Фэн рассказывал о вас как о блистательном молодом чиновнике, каковым вы были тридцать лет назад. А потом Зеленая Яшма описала вас, когда говорила мне о любовнике с дикой, неистовой жилкой, готовом не задумываясь бросить все — богатство, положение — ради любимой женщины.

— Я имела в виду тебя, дорогой! — мягко сказала женщина. — Я имела в виду тебя, мой прекрасный, безрассудный любовник!

Она осыпала его лицо поцелуями.

Судья Ди отвернулся.

— Правосудие не распространяется на людей, страдающих неизлечимой болезнью, доктор Ли. Я лишь хочу заявить, что это вы убили куртизанку Осеннюю Луну, равно как тридцать лет назад там же убили Дао Гуана.

— Тридцать лет! — зазвучал красивый голос. — Через тридцать лет мы снова вместе! Этих лет просто не существовало, это был дурной сон, кошмар! Мы встретились только вчера в Красной комнате... красной, как наша страсть, как наша безумная, испепеляющая любовь. И никто никогда не знал, что мы ветре-чались там. Ты — красивый, талантливый молодой чиновник, любивший меня — Королеву цветов Райского острова, самую прекрасную и талантливую из куртизанок! Фэн Дай, Дао Гуан и многие другие добивались моего расположения. Я обнадеживала их, делала вид, что не могу принять решение, — и все это ради того, чтобы только сохранить нашу тайну, нашу сладостную тайну.

А потом настал тот последний вечер... когда же это было? Неужели не вчера? В тот момент, когда ты сильными руками сжимал меня в объятиях, мы вдруг услышали, как кто-то вошел в гостиную. Ты вскочил, как был, нагой, и выбежал туда. Я последовала за тобой. Ты стоял в красных лучах заходящего солнца, окрашивавших твое драгоценное тело в огненно-красный цвет. Когда Дао Гуан увидел нас, вызывающе голых, стоявших тесно прижавшись друг к другу, он побелел от ярости. Выхватив кинжал, он грязно меня обозвал. «Убей его!» — воскликнула я. Ты бросился на него, вырвал кинжал из его рук и вонзил ему в горло. Струя крови хлынула на тебя, твоя широкая грудь окрасилась его кровью. Никогда, никогда не любила я тебя сильнее, чем в тот момент.

Радостное возбуждение придало слепому изуродованному лицу какую-то странную красоту. Судья опустил голову. До него продолжал доноситься трепещущий голос:

— Я сказала: «Быстро одеваемся и бежим отсюда!» Мы вернулись в Красную комнату, но тут услышали, как кто-то входит в гостиную. Ты пошел туда и увидел этого глупого мальчишку. Он сразу же оттуда выскочил, но ты сказал, что он мог тебя узнать. Мы решили перенести тело в Красную комнату, вложить ему в руки кинжал, запереть дверь, а ключ просунуть под дверью... в таком случае смерть Дао была бы истолкована как самоубийство.

На веранде мы расстались. В этот момент в парке как раз зажигали фонари. Ты сказал, что собираешься уехать на несколько недель, чтобы переждать, пока смерть будет признана самоубийством. А потом... ты обещал вернуться ко мне.

Она начала кашлять, захлебываясь от приступов, все ее иссушенное тело сотрясалось. На губах у нее выступили пена и кровь. Она небрежно их утерла и продолжала ослабевшим голосом:

— Меня спрашивали, был ли Дао в меня влюблен. Я это подтвердила, и это была сущая правда. Меня спрашивали, умер ли он из-за того, что я его отвергла, и я снова подтвердила, что он умер из-за меня, потому что это также была правда. Но потом я заболела... болезнь обезобразила мое лицо, руки... я ослепла. Я должна была умереть, и я этого хотела, предпочитая скорее умереть, чем позволить тебе увидеть меня такой, какой я стала... Потом стали все жечь, и другие больные женщины увели меня с собой через мост в лес.

Я не умерла, я выжила. Я, которая так хотела умереть! Я взяла документы госпожи Лин, или, как ее называли, Золотой Яшмы. Она умерла в канаве, рядом со мной. Я вернулась, но ты думал, что я мертва, как мне того и хотелось. Как я радовалась, когда узнала, каким великим и знаменитым ты стал! Это было единственное, что привязывало меня к жизни. А теперь наконец ты вернулся ко мне, в мои объятия!

Внезапно ее голос смолк. Судья Ди поднял глаза и увидел, как ее тонкие паучьи пальцы быстро ощупывают голову, лежащую у нее на коленях. Единственный глаз закрылся, лохмотья на впалой груди больше не шевелились.

Прижимая уродливую голову к своей плоской груди, она вскричала:

— Ты вернулся ко мне, да будут благословенны Небеса! Ты вернулся, чтобы умереть в моих объятиях... и я умру вместе с тобой.

Нашептывая ласковые слова, она крепко обнимала труп.

Судья развернулся и вышел вон. Скрипучая дверь захлопнулась за ним.

Когда судья Ди возвратился к Ма Жуну, помощник встревоженно спросил его:

— Вы пробыли там довольно долго. Что она вам сказала, господин?

Судья вытер со лба капли пота и вскочил на коня.

— Там никого не было.

Вдохнув полной грудью свежий утренний воздух, он добавил:

— Я тщательно обыскал все ее жилище, но ничего не обнаружил. Я выстроил теорию, но она не подтвердилась. Поехали обратно в гостиницу!

Когда они проезжали через пустырь, Ма Жун внезапно вытянул руку с хлыстом и воскликнул:

— Видите дым, господин? Это начали сжигать алтари. Праздник поминовения усопших закончился!

Судья всмотрелся в густые столбы дыма, поднимающиеся над крышами.

— Да, — сказал он, — ворота в иной мир закрылись.

Закрылись для духов прошлого, подумал он. В течение тридцати лет тени из той самой ночи в Красном павильоне не находили себе успокоения и омрачали жизнь окружающим. И вот теперь наконец, по прошествии тридцати лет, эти тени проскользнули в сырую, дурно пахнущую лачугу. Теперь они съежились там рядом с мертвым мужчиной и умирающей женщиной. Скоро они уйдут, уйдут навсегда, чтобы больше уже не вернуться.

После возвращения в гостиницу «Вечное блаженство» судья Ди попросил хозяина представить счет. Конюшему он поручил подготовить лошадей и вместе с Ма Жуном прошел в Красный павильон.

Пока Ма Жун упаковывал седельные сумки, судья сел и перечитал свое заключение о самоубийстве академика, которое написал накануне ночью, затем добавил заключение о кончине Осенней Луны. Он подтвердил, что она умерла от сердечного приступа после чрезмерной дозы алкоголя.

Потом он написал короткое письмо Фэн Даю, в котором сообщал, что ему стало известно, кто именно убил и Дао Гуана, и Осеннюю Луну, но, поскольку преступник умер, эти дела лучше считать закрытыми. В конце он добавил: «Мне сообщили, что доктор Ли Вэйцзин, который на последней стадии заболевания проказой повредился рассудком, бродил в этом районе и скончался в хижине бывшей куртизанки — госпожи Лин, которая сама смертельно больна. Как только женщина умрет, повелеваю сжечь хижину вместе с обоими трупами, дабы предотвратить распространение болезни. Оповестите об этом семью Ли. О родственниках женщины ничего не известно». Внизу он поставил свою подпись. Потом он перечитал письмо, еще раз смочил кисть и добавил следующий постскриптум: «Мне также стало известно, что Цзя Юйбо покинул остров вместе с девушкой, которую он любит. Надеюсь, что более старое и глубокое чувство послужит утешением для Вашей дочери, которой передаю искренние пожелания счастья в будущем».

Судья достал новый лист бумаги и набросал письмо Дао Баньдэ, в котором сообщал, что убийца его отца теперь известен, но он умер после долгой и мучительной болезни. В конце он добавил: «Таким образом, Небо отомстило за причиненное Вам зло, и ныне не существует более препятствий, чтобы скрепить старинную дружбу между домами Дао и Фэна более тесным союзом».

Он запечатал оба письма, надписав на конвертах: «Лично в руки». Затем свернул свои официальные отчеты вместе с прочими документами и вложил объемистый рулон в рукав. Поднявшись со стула, он сказал Ма Жуну:

— Домой мы поедем через Цзиньхуа. Там я передам свой отчет судье До.

Они направились к вестибюлю гостиницы. Ма Жун нес седельные сумки. Судья Ди рассчитался с хозяином и вручил ему письма для немедленной передачи Фэн Даю и Дао Баньдэ.

В тот момент, когда они вошли во двор и приготовились седлать коней, с улицы донеслись удары гонга и крики: «Посторонись!»

Дюжина носильщиков несла внушительного вида паланкин. За ним следовал отряд стражников с большими красными щитами, на которых значился ранг и все титулы судьи Ло. Начальник стражи с почтительным поклоном отодвинул занавеску, и из паланкина появился судья Ло в зеленом официальном платье и крылатой судейской шапке.

Когда он заметил судью Ди, намеревающегося вскочить на коня, он семенящей походкой подскочил к нему и взволнованно воскликнул:

— Какой ужас, дорогой старший брат! Королева цветов Райского острова умерла при таинственных обстоятельствах! Об этом пойдут разговоры по всей провинции! Несмотря на эту ужасную жару, я поспешил вернуться сюда, как только до меня дошла эта страшная весть! Разумеется, я даже представить себе не мог, что взваливаю на тебя дополнительные заботы!

— Вероятно, ее кончина действительно явилась для вас большим потрясением, — сухо заметил судья Ди.

Ло лукаво взглянул на него.

— Меня всегда интересуют красивые женщины, Ди, всегда! Вдоль пыльной дороги удручающей повседневности слишком редко распускаются бутоны пышных роз, чтобы омыть путника росой своих лепестков и пригласить его забыться в сладких снах, как я недавно написал в одном стихотворении. Я до сих пор пытаюсь подыскать более подходящий глагол для последней строчки. А впрочем, и так неплохо, да?

Судья Ди передал ему свиток документов.

— Здесь все, Ло! Я собирался ехать через Цзиньхуа, чтобы вручить тебе эти бумаги, но позволь мне сделать это прямо сейчас. Я очень тороплюсь домой.

— Разумеется! — Ло сложил веер, небрежно сунул его за ворот платья и быстро развернул бумаги.

Бросив взгляд на первое заключение, он удовлетворенно кивнул и сказал:

— Я вижу, ты подтвердил мою версию о самоубийстве академика. Самая обычная ситуация. Как я тебе и говорил!

Затем Ло приступил к изучению отчета о смерти Королевы цветов. Убедившись, что его имя в связи с ней не упоминается, он одобрительно кивнул, свернул все бумаги в трубку и с довольной улыбкой произнес:

— Великолепная работа, Ди! И как мастерски все изложено! Я могу отправить отчет губернатору без каких-либо изменений. Вернее сказать, практически без изменений. Ты уж прости, Ди, но стиль мне кажется немного тяжеловесным. Я кое-где чуточку его подправлю, чтобы легче читалось. Знаешь ли, столичные чиновники ныне предпочитают современный стиль! Мне говорили, что можно добавлять даже каплю юмора, разумеется, очень умеренно. И, конечно же, я не забуду упомянуть о твоей ценной помощи.

Вложив бумаги в рукав платья, До спросил:

— Так кто же все-таки убил Королеву цветов? Я полагаю, преступник содержится взаперти в конторе управляющего?

— Если бы ты дочитал мой отчет до конца, — бесстрастно ответил судья, — то узнал бы, что Королева цветов умерла от разрыва сердца.

— Но я слышал, что ты отказался подтвердить заключение лекаря. Люди говорят о тайне

Красного павильона. О, всемогущее Небо! Я надеюсь, Ди, это не означает, что мне придется продолжать расследование?

— Во всем этом есть действительно некая тайна. Но мое заключение о скоропостижной кончине подтверждено вескими доказательствами. Можешь быть спокоен, высшие власти посчитают дело закрытым.

Ло вздохнул с нескрываемым облегчением.

— И еще одна последняя мелочь, — продолжал судья Ди. — Среди этих бумаг ты обнаружишь признание антиквара Вэнь Юаня. Он дал в суде ложные показания и, кроме того, измывался над куртизанкой. Ему следовало бы всыпать розог, но, вероятно, этого ему не пережить. Я предлагаю тебе выставить его на денек к позорному столбу с оповещением, что он приговорен условно и будет наказан розгами, как только на него поступит новая жалоба.

— Сделаю с удовольствием! У этого негодяя имеется прекрасный фарфор, но цены — сумасшедшие. Надеюсь, что теперь он их чуточку снизит. Я глубоко тебе признателен, Ди. Как жаль, что ты уже уезжаешь. А мне придется здесь немного задержаться... э-э... изучить последствия происшедшего. Ты еще не видел новую танцовщицу, которая прибыла сюда вчера вечером? Нет? А говорят, она удивительно хороша, замечательная мастерица, и при этом какой очаровательный голос! А фигура...

С мечтательной улыбкой он подкрутил усы. Потом вдруг бросил на судью пронзительный взгляд и, подняв брови, величественно добавил:

— Однако я разочарован, что ты не смог докопаться до тайны Красного павильона, Ди. Ведь про тебя говорят, что ты самый умный судья во всей провинции! Я всегда считал, что ты раскрываешь убийства и прочие преступления, так сказать, меж двух чашек чая!

— Репутации не всегда основаны на фактах! — с легкой улыбкой заметил судья Ди. — А теперь мне нужно ехать — назад в Пуян. Когда будешь в тех краях, милости прошу ко мне в гости. До свидания!

Карта Райского острова

1. Гостиница «Вечное блаженство»

2. Красный павильон

3. Павильон Королевы цветов

4. Ресторан в саду

5. Бани

6. Даосский храм

7. Гостиница, где живет Цзя Юйбо

8. Крупнейший игорный дом

9. «Журавлиный домик»

10. Изменяющий Души мост

11. Храм бога богатства

12. Резиденция Фэн Дая

13. Антикварная лавка Вэнь Юаня

14. Дома, где живут куртизантки

15. Хижина госпожи Лин

16. Дом Краба

17. Причал

18. Пустырь

Знаменитый судья Ди, Китайский «Шерлок Холмс» — в серии блестящих «китайских» детективов прославленного Роберта ван Гулика.

«Райский остров» известен в округе как место, где обеспеченные господа могут предаваться чревоугодию, азартным играм и проводить время в обществе изысканных куртизанок. Судья Ди — человек строгих правил, и здесь он оказался не ради плотских утех. Ему предстоит разрешить загадку Красного павильона, который уже трижды стал местом таинственных самоубийств. И вот однажды ночью судья проснулся от странного шороха в комнате...

Судья Ди Жэньцзе (630-700 гг. н.э.) — реальный персонаж, прославившийся как непревзойденный мастер раскрытия сложных преступлений.

Позднее он стал героем популярных в Китае детективов. Вдохновившись ими, в середине XX века голландский востоковед и писатель Роберт ван Гулик создал собственный цикл детективов с судьей Ди в главной роли.