Высокий мужчина зажег ароматическую палочку перед алтарем богини реки.

Установив палочку в бронзовой курильнице, он поднял глаза и посмотрел на спокойное лицо статуи, выполненной в человеческий рост; оно освещалось только неверным светом единственной масляной лампы, свисавшей с закопченных потолочных балок маленького святилища. Человеку показалось, что богиня чуть-чуть улыбнулась.

— О да, ты можешь радоваться, — произнес мужчина с горечью в голосе. — Там, в священной роще, ты отняла ее у меня в тот самый момент, когда я был готов обрызгать тебя ее кровью. Но сегодня вечером я выбрал для тебя другую жертву и хорошо подготовил ее к закланию. На этот раз я...

Тут он замолчал и бросил беспокойный взгляд на старого священнослужителя, одетого в рваное коричневое платье, который сидел на скамье у входа в храм. Старик смотрел на берег реки, украшенный веселыми разноцветными фонариками, потом снова согнулся над молитвенником. На единственного посетителя он не обращал никакого внимания.

Человек снова взглянул на богиню.

Дерево, из которого была сделана статуя, не было покрыто краской; скульптор искусно использовал его структуру, изображая складки платья, ниспадавшего с округлых плеч богини. Она сидела, скрестив ноги, на цветке лотоса со множеством лепестков; левая рука богини покоилась у нее на коленях, правая была поднята в благословляющем жесте.

— Ты прекрасна! — хрипло прошептал мужчина. Не отрывая пристального взгляда от неподвижного лица статуи, он продолжал: — Скажи мне, почему всякая красота — зло? Почему надо искушать человека, соблазняя его застенчивыми улыбками и брошенными искоса взглядами, а потом оттолкнуть? Оттолкнуть, презрительно усмехнувшись, сломать ему жизнь, а потом вечно терзать?..

Человек ухватился за край алтаря; что-то безумное сверкнуло в его налитых кровью глазах.

— Это справедливо, когда они оказываются наказаны, — злобно пробормотал он. — Справедливо, когда нож пронзает их вероломные сердца, когда они лежат обнаженные, распростертые на алтаре перед тобой, когда их...

Внезапно он испуганно замолчал. Ему почудилось, что возле жемчужины, поблескивавшей в середине гладкого лба богини, собрались строгие морщины. Потом, облегченно вздохнув, мужчина вытер пот со лба: это была тень пролетевшего мимо лампы мотылька.

Человек поджал губы, бросил подозрительный взгляд на статую и повернулся к ней спиной. Он подошел к старику-священнослужителю, погруженному в молитву, и дотронулся до его плеча.

— Ты что, и сегодня не можешь оставить свою богиню одну? — спросил он с наигранной

веселостью. — Гонки лодок-драконов вот-вот начнутся. Посмотри, их уже выстроили у моста. — Вытащив из рукава пригоршню медяков, он добавил: — Вот, возьми и пойди поешь хорошенько там, в харчевне!

Старик поднял на говорившего воспаленные, покрасневшие глаза. Он не взял монеты.

— Я не могу оставить ее одну, господин. Она рассердится, она мстительна.

И он снова склонился над молитвенником.

Помимо своей воли человек не смог сдержать дрожи. Непристойно выругавшись, он обошел старого священнослужителя и спустился по каменным ступеням, которые вели к дороге, проходившей вдоль берега реки. Придется поспешить, возвращаясь в город верхом, чтобы попасть туда к концу состязаний.

— А вот и шестерка, которую я ждал! — удовлетворенно сказал судья Ди, обращаясь к своей Первой госпоже. К сложному узору, складывающемуся на квадратном столике, он добавил еще одну костяшку домино.

Три жены судьи ничего не ответили: они внимательно изучали то, что было у них на руках. В сгущающихся сумерках стало трудно разглядеть красные точки на бамбуковых костяшках. Судья и его жены сидели на высоком помосте, сооруженном на корме барки, пришвартованной немного в стороне от других лодок, которые вытянулись вдоль Канала в одну линию — нос к корме. Это был пятый день пятой луны — день ежегодного праздника Двойной пятерки. Сразу после полудня поток жителей Пуяна потянулся через южные ворота к тому месту на Канале, где была установлена трибуна; именно здесь позже вечером будет финиш гонок. Здесь же на трибуне судья округа, судья Ди, вручит награды победившим в соревновании командам.

Ему как главному должностному лицу провинции полагалось провести только эту церемонию, однако судья Ди всегда старался принимать участие в праздниках людей, доверенных его попечению. Он захотел присутствовать на состязании с самого начала, поэтому со своей свитой в трех паланкинах выехал из города за час до заката. Судья Ди с женами расположился на большой служебной барке, стоявшей на якоре напротив трибуны; там они пообедали рисом и сладким супом — тем же, что и тысячи людей на мелких суденышках, выстроившихся по обе стороны Канала. После обеда судья и его жены сели играть в домино в ожидании, когда взойдет луна и начнутся состязания. Становилось прохладнее. Над водой разносились пение и смех. На всех лодках и барках зажглись гирлянды фонариков. В гладкой черной воде отражалось их веселое разноцветье.

Это было сказочно красивое зрелище, но четверо сидевших вокруг столика для домино настолько погрузились в игру, что почти не обращали на него внимания. Домино было самой любимой игрой в семье судьи Ди; к ней относились очень серьезно, правила были сложными. А теперь игра приближалась к последней, решающей фазе.

Третья госпожа выбрала одну костяшку из тех, что лежали перед ней. Добавив ее к уже выставленным на столе, она сказала двум служанкам, сидевшим на корточках перед плиткой, на которой стоял чайник:

— Пожалуй, надо зажечь и наши фонари. Я почти ничего не вижу.

— Я пас! — заявил судья Ди.

Он с досадой взглянул на старого домоправителя, который появился на палубе и направился к столу.

— Что там еще? Вернулся таинственный посетитель?

За полчаса до этого, когда судья и его жены, прервав игру, стояли у поручней и любовались пейзажем, какой-то незнакомец поднялся на борт барки. Однако, когда слуга собрался доложить о его приходе, человек сказал, что он передумал и не хочет беспокоить судью.

— Нет, ваша честь, это доктор Бянь и господин Гоу, — почтительно ответил старик.

— Проводи их сюда! — вздохнув, проговорил судья.

Бянь Цзя и Гоу Юаньлян отвечали за организацию гонок лодок-драконов. Судья Ди знал их только в лицо, они не принадлежали к узкому кругу именитых людей Пуяна, с которыми судья регулярно встречался как должностное лицо. Доктор Бянь был известным врачом и владельцем большой аптеки, а господин Гоу — состоятельным коллекционером произведений искусства.

— Они ненадолго, — добавил судья, успокаивающе улыбнувшись трем своим женам.

— Да хоть и надолго, главное, не трогайте наши игральные кости! — недовольным тоном проговорила Первая госпожа.

И она, и обе другие перевернули свои костяшки лицом вниз, потом поднялись и удалились за ширму, стоявшую поперек помоста, поскольку женщинам не разрешалось встречаться с мужчинами, не принадлежащими к членам семьи.

Судья Ди тоже поднялся; он ответил кивком на низкие поклоны двух серьезных, представительного вида высоких мужчин, которые появились на палубе. На них были длинные летние платья из тонкого белого шелка, а на головах белые шелковые шапочки.

— Садитесь, господа, — любезно произнес судья. — Полагаю, вы пришли доложить, что к состязаниям все готово?

— Именно так, ваша честь, — ответил доктор Бянь сухим четким голосом. — Господин Гоу и я только что из деревни Мраморный Мост: все девять лодок уже выстроились на старте.

— Вы набрали хорошие команды? — спросил судья Ди и резко бросил служанке, которая ставила на стол чашки с чаем: — Не трогай домино!

Пока судья быстро переворачивал кости домино из «базара» снова лицом вниз, доктор Бянь ответил:

— На этот раз общее настроение было даже более восторженным, чем обычно, господин. По двенадцать гребцов на каждую лодку были набраны в одну минуту. Будет жесткая борьба, потому что команда лодки номер два состоит целиком из лодочников с Канала, и они твердо решили побить горожан. Мы с господином Гоу позаботились, чтобы всех хорошенько накормили и напоили в харчевне Мраморного Моста. Теперь они рвутся в бой!

— Ваша лодка — фаворит, доктор Бянь, — с кривой гримасой заметил Гоу Юаньлян.

— У моей совсем нет шансов — она слишком тяжелая.

— Но зато она исторически достоверна, господин Гоу, — обратился к нему судья. — Я слышал, что ваша лодка — точная копия лодок-драконов наших предков.

Довольная улыбка мелькнула на приятном, живом лице Гоу.

— Я принимаю участие в состязаниях главным образом для того, чтобы поддержать древние традиции.

Судья Ди кивнул. Он знал, что Гоу всю жизнь посвятил изучению старины и был страстным собирателем древностей. Судья подумал, что нужно будет как-нибудь попросить Гоу показать ему его коллекцию картин. Вслух он сказал:

— Рад слышать это, господин Гоу. Этот праздник отмечается еще с незапамятных времен повсюду, где есть река, канал или озеро. Для нашего народа, занятого тяжким изнурительным трудом, празднества, посвященные временам года, являются прекрасной возможностью передохнуть и развлечься.

— Местные жители верят, — заметил доктор Вянь, — будто лодочные гонки угодны богине реки и она за это дает достаточно дождей для крестьян и рыбы для рыбаков. — Он дотронулся пальцами до черных усов, подчеркивавших бледность его длинного спокойного лица.

— В древние времена, — заговорил господин Гоу, — этот праздник, конечно, вовсе не был

таким невинным. Люди после гонок обычно приносили человеческую жертву, они убивали юношу в храме богини. Его называли женихом богини, и семья жертвы считала это особой честью.

— К счастью, наше просвещенное правительство запретило эти жестокие обычаи уже много веков назад, — заметил судья Ди.

— Старые поверья легко не умирают, — медленно проговорил доктор Бянь. — Здешние люди все еще благоговеют перед богиней реки, несмотря на то что теперь по сравнению с рекой гораздо более важную роль для рыболовства и судоходства стал играть Канал. Я помню, как четыре года назад, когда одна лодка во время гонок перевернулась и один человек утонул, местные жители сочли это хорошим предзнаменованием, обещающим осенью богатый урожай.

Гоу бросил на доктора беспокойный взгляд. Поставив на стол свою чашку, он сказал:

— С позволения вашей чести, мы сейчас отправимся на трибуну и проследим, чтобы все было готово к вручению наград.

Доктор Бянь тоже встал. Отвесив низкие поклоны, они ушли.

Три жены судьи Ди быстро вышли из-за ширмы и снова уселись на свои места.

Третья госпожа посмотрела на кости в «базаре» и нетерпеливо проговорила:

— Костяшек осталось совсем немного. Теперь в последний бой!

Служанки внесли свежий чай. Скоро все четверо снова погрузились в игру. Медленно поглаживая длинную черную бороду, судья Ди прикидывал варианты. Его последняя костяшка домино была три-пусто. Все тройки уже вышли, но должна была остаться дубль-пусто. Если она выйдет, он выиграл. Глядя на раскрасневшиеся лица своих жен, судья лениво размышлял, у кого может находиться эта костяшка.

Внезапно где-то совсем близко раздался громкий хлопок, за ним последовали треск и резкие щелчки.

— Ходи! — нетерпеливо сказал судья Ди Второй госпоже, сидевшей справа от него. — Они уже начинают фейерверк!

Она медлила, поправляя свою прическу. Потом положила на стол дубль-четыре.

— Пас, — разочарованно произнес судья Ди.

— Я выиграла! — возбужденно воскликнула Третья госпожа. Она показала свою последнюю костяшку домино — четыре-пять.

— Поздравляю! — воскликнул судья. А потом спросил: — Кто из вас придерживал дубль-пусто? Я ждал именно эту проклятую кость!

— Не я! — заявили в один голос Первая и Вторая госпожи, открывая свои кости.

— Странно, — нахмурясь, проговорил судья Ди. — В «базаре» ничего не осталось. Куда же подевалась эта костяшка?

— Она могла упасть на пол, — сказала Первая госпожа.

Они посмотрели под столом, потом потрясли свои платья. Костяшка не обнаружилась.

— Может быть, служанки забыли положить ее в коробку, — сказала Вторая госпожа.

— Никто ничего не забыл! — сердито проворчал судья. — Вынимая кости из коробки перед тем, как мы начали играть, я пересчитал их. Я всегда так делаю.

Раздалось шипение, за ним последовал раскатистый треск. Канал осветился дождем разноцветных огней, спускающихся с неба.

— Смотрите! — воскликнула Первая госпожа. — Как красиво!

Они все быстро встали и подошли к поручням. Ракеты теперь взлетали со всех сторон, и всюду стоял треск шутих. Потом толпа зрителей громко загудела. По небу разлился бледный серебристый свет взошедшей луны. Настало время стартовать гоночным лодкам от Мраморного Моста, находящегося в нескольких ли[1] ниже по течению Канала. Раздался какой-то одинокий взрыв петарды, потом — только смутный рокот голосов. Люди горячо обсуждали свои ставки.

— Давайте тоже поставим! — добродушно сказал судья Ди. — Все жители, даже самые бедные, ставят несколько медяков.

Третья госпожа захлопала в ладоши.

— Я поставлю пятьдесят медных монет на номер три! — закричала она. — Просто чтобы показать богу случая, что я не забыла о нем.

— Я поставлю пятьдесят на лодку доктора Бяня, на фаворита! — сказала Первая госпожа.

— А я поставлю пятьдесят на Гоу, — добавил судья Ди. — Я считаю, что нужно поддерживать традиции.

Некоторое время они смеялись и шутили, а потом неторопливо выпили по нескольку чашек чая.

Вдруг они заметили, что люди встали и повернули головы к изгибу Канала, где вот-вот должны были появиться лодки-драконы перед последним рывком к финишу. Судья Ди и его жены снова подошли к поручням. Напряженная атмосфера возбужденного ожидания, казалось, начала захватывать и их.

Два сампана отделились от массы стоявших на якорях суденышек. Гребцы отвели их на середину Канала, против трибуны. Находившиеся в сампанах люди — это были рефери — поставили их на якорь и развернули большие красные полотнища.

Неожиданно издалека донесся грохот барабанов. Лодки, еще не видимые, приближались к изгибу Канала.

Толпа взорвалась ревом и бессвязными криками. Лодка номер девять входила в поворот. Ее вели вперед двенадцать гребцов, сидевших по двое в ряд. Они энергично взмахивали веслами в такт дроби барабана, установленного в центре лодки. Высокий широкоплечий человек, обнаженный до пояса, равномерно бил в него парой деревянных колотушек. Рулевой, припавший к длинному веслу, кричал что-то гребцам. Хлопья белой пены разлетались из-под форштевня, украшенного головой дракона с длинными рогами и выпученными глазами.

— Это лодка Бяня! Я выиграла! — закричала Первая госпожа.

Но когда в поле зрения оказалась корма в виде загнутого драконьего хвоста, сразу за ней стал виден нос второй лодки: поднятая голова дракона с широко открытой пастью, казалось, готова была вонзить зубы в хвост номера девять.

— Это номер два, ее команда — лодочники с Канала, — заметил судья Ди. — Они стараются изо всех сил!

Барабанщик второй лодки, жилистый человечек маленького роста, все время неистово бил в барабан и бешено орал, подбадривая гребцов. Когда лодки подошли ближе, номер два почти догнала номер девять; драконья голова одной была теперь на уровне хвоста другой. Дробь барабанов почти потонула в оглушительных криках зрителей.

Из-за поворота показались еще четыре лодки, но никто не обращал на них внимания, глаза всех были прикованы к номеру девять и номеру два. Мускулистые руки гребцов лодки номер два двигались с невероятной скоростью, но перегнать номер девять им не удавалось. Обе лодки были уже совсем близко, судья Ди мог разглядеть широкую улыбку на лице высокого барабанщика лодки номер девять. Теперь до финиша оставалось меньше четверти ли. Судьи приспустили красные полотнища, отмечая финишную линию.

Внезапно высокий барабанщик девятки замер. Правая колотушка повисла, поднятая в воздух. Какую-то секунду он, казалось, с удивлением смотрел на нее, а потом рухнул головой вперед на свой барабан. Сидевшие позади него гребцы подняли глаза; два весла столкнулись. Лодка покачнулась и замедлила ход. Номер девять и номер два вместе прошли под красными полотнищами, но номер два — на полкорпуса впереди.

— Бедного парня хватил удар, — начал судья Ди. — Не надо было столько пить перед...

Его голос потонул в оглушительных аплодисментах толпы.

Пока девятка и двойка двигались вдоль набережной перед трибуной, финиш прошли и остальные семь лодок, каждая приветствуемая бурными аплодисментами возбужденных зрителей. Со всех сторон снова стали запускать петарды.

Судья увидел, что большая служебная барка отошла от другого берега и движется по направлению к их лодке. Повернувшись к своим женам, он проговорил:

— Они едут за мной, чтобы я раздал награды. Слуга проводит вас домой в нашем паланкине. А я приду, как только церемония закончится.

Все три жены поклонились, и он спустился на нижнюю палубу. Вянь и Гоу ждали его у сходней. Поднявшись на борт барки, судья обратился к доктору:

— Мне очень жаль, что ваша лодка проиграла, доктор Бянь. Надеюсь, с вашим барабанщиком не случилось ничего серьезного.

— Я сейчас пойду и посмотрю, господин. Но он крепкий парень, мы быстро приведем его в чувство. Это были отличные гонки!

Гоу Юаньлян промолчал; нервно подергивая свои тоненькие усики, он хотел было что-то сказать, но потом передумал.

Когда они добрались до набережной, начальник стражи с шестью своими подчиненными приветствовал судью. Бянь и Гоу провели его к лесенке на трибуну. Там на площадке судью встретил его старый советник Хун и отвел в помещение для переодевания, сооруженное из бамбуковых циновок. Пока Хун помогал судье облачиться в официальное платье из зеленой парчи, тот удовлетворенно проговорил:

— Это было просто замечательное зрелище, Хун!

Надевая на голову черную бархатную шапку с загнутыми ушками полями, он спросил:

— Что там у нас в суде делается?

— Ничего особенного, несколько обычных дел, ваша честь, — ответил старик. — Я отпустил писцов еще до шести. Они были очень рады, что успевают добраться сюда вовремя, чтобы посмотреть состязания.

— Прекрасно! Пока я буду обращаться к толпе, пожалуйста, спустись на набережную и выясни, как там этот барабанщик с лодки номер девять. Бедняга свалился как раз перед тем, как его лодка должна была пересечь финиш.

Судья Ди вышел на площадку.

Внизу собралась большая толпа. Стражники выстроили команды лодок-драконов внизу у лесенки. Начальник стражи провожал старшего каждой команды на площадку, где судья Ди говорил им несколько приятных слов и вручал пакеты, завернутые в красную бумагу. Во всех пакетах был маленький рисовый пирог и немного денег.

После этого судья произнес короткую речь, пожелав всем жителям удачи и благоденствия. Он снова вошел в помещение для переодевания, сопровождаемый громкими аплодисментами толпы.

Советник Хун ждал его. Он проговорил обеспокоенно:

— Барабанщик умер, ваша честь. Наш врач говорит, что его отравили.

Судья Ди молча смотрел на распростертое у его ног тело мертвого барабанщика. Труп принесли в помещение для переодевания и положили на пол, на тростниковый мат. Судебный лекарь сидел на корточках рядом с телом. Он находился среди зрителей на набережной и видел финиш гонок, так что бегло осмотрел тело сразу, как только то перенесли на берег. Теперь он проводил более тщательный осмотр. Он вставил в рот мертвеца серебряную лопаточку.

Доктор Бянь, стоявший в углу вместе с Гоу Юаньляном, выступил вперед и произнес раздраженным голосом:

— Это пустая трата времени, ваша честь! Я уверен, что у него случился сердечный приступ. Все симптомы указывают на это.

— Пусть судебный врач закончит свою работу! — отрывисто бросил судья Ди.

Он разглядывал мускулистое тело мертвеца, на котором из одежды оставалась лишь набедренная повязка. Лицо покойника было искажено смертной гримасой, однако правильные черты и гладкий широкий лоб указывали на то, что это был образованный человек, а не помощник торговца или кули — не простолюдин, из которых обычно набирали команды лодок. Когда врач выпрямился, судья спросил его:

— Почему ты думаешь, что этого человека отравили? Ты слышал — доктор Бянь считает, что он умер от сердечного приступа.

— Помимо симптомов болезни сердца, ваша честь, у него на кончиках пальцев на руках и на ногах есть багровые точки, а сейчас я убедился, что и язык у него распух и покрыт темными пятнами. Я родился на юге и знаю, что горные жители умеют готовить медленно действующий яд, который дает именно такие симптомы. Как только я увидел точки на кончиках его пальцев, я понял, что его, скорее всего, убили с помощью этого яда.

Доктор Бянь нагнулся над трупом. Судебный лекарь широкой серебряной лопаточкой открыл рот покойного, чтобы доктор мог в него заглянуть. Бянь кивнул. Обращаясь к судье, он произнес покаянным тоном:

— Ваш лекарь совершенно прав, господин. Я ошибся. Теперь я вспоминаю, что читал об этом яде. Если его принять на пустой желудок, он подействует через четверть часа или около того. А если его принять после плотного обеда, это может произойти через час и более.

— Поскольку он был барабанщиком на вашей лодке, я полагаю, это один из ваших служащих?

— Нет, господин, он был бродячим студентом; его звали Дун Май. Время от времени он помогал в моей аптеке, подрабатывал писцом, когда не хватало людей.

— Его семья живет не здесь?

— Нет, господин, они уехали несколько лет назад. Он жил с родителями в довольно красивом загородном доме неподалеку от города. Потом его отца постигла неудача в делах, он потерял все деньги, продал имение и уехал обратно в родные места, на север. Дун Май остался здесь, в Пуяне, надеясь заработать достаточно, чтобы хватило закончить курс классической литературы в здешнем храме Конфуция, а потом уж уехать к родителям на север. Он был веселым, беззаботным парнем и при этом сильным и ловким. Успешно занимался кулачным боем. Все мои служащие любили его, поэтому-то они и попросили его быть барабанщиком на нашей лодке.

Он бросил опечаленный взгляд на распростертое на полу тело.

— Дун был дельным молодым человеком, — заговорил господин Гоу. — Его отец прекрасно разбирался в древностях, и у Дуна тоже был хорошо наметанный глаз, он часто находил хорошие вещи.

— Как вы познакомились с ним, господин Гоу? — спросил судья Ди.

— Он частенько приходил ко мне, приносил то какую-нибудь фарфоровую вещицу, то старую бронзу, которую купил где-то по дешевке. Я согласен с доктором Бянем — он был славным юношей.

— Это не помешало кому-то убить его, — сухо заметил судья. — Вы не знаете, были у него враги?

Доктор Бянь бросил на господина Гоу вопрошающий взгляд. Когда тот пожал плечами, доктор ответил:

— Насколько мы знаем, нет, ваша честь. Однако я должен добавить, что Дун был знаком с разными странными личностями, бродячими студентами и даже просто бродягами, которые посещают дешевые тренировочные залы. Может быть, ссора с одним из таких негодяев... — Он не закончил фразы.

Бянь был бледен и очень нервничал. Судья Ди подумал, что неожиданная смерть служащего, иногда работавшего у него, очевидно, сильно потрясла доктора. Или, может, его расстроил неправильно поставленный им диагноз. Судья спросил господина Гоу:

— Где жил Дун?

— Где-то возле улицы Полумесяца, ваша честь, на юго-западе города. Точного адреса я не знаю, но могу спросить его друга Ся Гуана. Ся тоже бродячий студент, тоже любитель кулачного боя и тоже иногда занимался торговлей редкостями ради побочных доходов. Ся однажды рассказал мне, что они с Дуном живут вместе на чердаке над лавкой старьевщика. Ся обещал помочь отвести мою лодку, он должен быть где-нибудь здесь недалеко.

— Вели привести этого юношу сюда, — сказал судья Ди судебному врачу.

— Он уже ушел в город, ваша честь, — быстро вмешался доктор Вянь. — Я заметил, как он направлялся к южным воротам. Ошибиться я не мог — у него такой уродливый шрам на левой щеке.

— Очень жаль, — произнес судья Ди. Он заметил, что Гоу Юаньляну хочется уйти: тот нетерпеливо переступал с ноги на ногу. — Ладно, господа, — заключил судья, — я проведу тщательное расследование этого происшествия. Пусть то, что Дуна убили, останется пока тайной. Скажем, что это болезнь сердца. Я жду вас обоих на заседании суда завтра утром. Хун, пожалуйста, когда будешь провожать этих господ вниз, попроси начальника стражи подняться сюда.

После того как Бянь и Гоу ушли, судья сказал врачу:

— Я рад лишний раз убедиться, что ты хорошо знаешь свое дело. Если бы тебя тут не оказалось, я счел бы это убийство несчастным случаем — со слов доктора. Теперь возвращайся в суд и напиши отчет о том, что ты обнаружил при осмотре.

Врач ушел, удовлетворенно улыбаясь. Судья Ди стал ходить взад и вперед, сложив руки за спиной. Когда советник Хун вернулся с начальником стражи, судья приказал тому:

— Принеси мне одежду покойного.

— Она уже здесь, ваша честь.

Начальник стражи вытащил из-под стола сверток и развязал его.

— Это вот его штаны и пояс, ваша честь, а это войлочные туфли, которые были на нем.

А это — его куртка, она лежала, свернутая, под барабаном в его лодке.

Судья Ди сунул руку в широкий рукав куртки и вытащил оттуда удостоверение личности, выданное Дун Маю, свидетельство, подтверждающее, что Дун Май сдал свой первый экзамен по литературе, и две серебряные вещицы, завернутые в папиросную бумагу. Положив все обратно, судья сказал Хуну:

— Отнеси эту одежду в суд, — и начальнику стражи: — Заверните тело в циновку, и пусть твои люди отнесут его в свободную камеру в нашей тюрьме. А ты сам пойди на квартиру Дун Мая и приведи в суд Ся Гуана. Я допрошу его позже вечером.

Начальник стражи ушел звать своих подчиненных. Помогая судье снять церемониальное платье, советник Хун спросил:

— Кто мог убить этого студента? Похоже ведь, что...

— Убить? — произнес низкий голос за их спинами. — Мне сказали, что это несчастный случай!

Судья обернулся. Сердитое замечание чуть было не сорвалось с его губ. Но увидев огромного человека, стоявшего в дверях, он промолчал.

Это был Янь, торговец редкостями, хозяин большой лавки, которая находилась против храма Конфуция. Судья частенько заходил туда полюбоваться старинными предметами искусства. Поэтому он и ответил вполне миролюбиво:

— Это действительно убийство, господин Янь. Но я попрошу вас не распространяться об этом.

Гигант удивленно поднял кустистые брови. У него было загорелое лицо, энергичное, несколько грубоватое, торчащие колючие усики и маленькая бородка. Он неторопливо улыбнулся, обнажив белые ровные зубы.

— Как прикажете, ваша честь! Я зашел посмотреть, потому что рыбаки внизу, на набережной, говорят, что Белая богиня забрала его.

— Что вы имеете в виду? — раздраженно спросил судья Ди.

— Так сельские жители называют богиню реки, ваша честь. Рыбаки рады, что во время состязаний умер человек, они говорят, что теперь, когда богиня получила то, что ей причитается, в этом году будет много рыбы.

Судья Ди пожал плечами.

— Пока что пусть убийца думает, что власти разделяют народное поверье, — произнес он.

— Как его убили, ваша честь? — Янь бросил быстрый взгляд на лежащее тело, потом добавил: — Я не вижу крови.

— Если хотите узнать подробности, приходите завтра утром на заседание суда! — коротко бросил судья Ди. — Кстати, поскольку Дун Май занимался кроме всего прочего и торговлей древностями, вы, наверное, хорошо знали его?

Янь покачал большой головой.

— Слышал о нем, господин, но знаком с ним не был. У меня свои каналы добычи товара. И чтобы завести их, пришлось хорошенько поработать. Изъездил верхом всю страну, в дождь и в вёдро, разыскивая крестьян, которые, ковыряясь в полях, выкапывают там иногда разные древности. Зато это помогает мне поддерживать здоровье и хорошо снабжает прекрасными, подлинными вещами. На днях...

— Вы знаете приятеля Дуна, парня по имени Ся Гуан?

— Нет, ваша честь. Мне очень жаль, что не могу быть вам полезен. — Янь нахмурил морщинистый лоб. — Имя звучит как-то знакомо, но это и все. Так вот, как я говорил, на днях я раздобыл в храме к востоку от города старинный рисунок, который, осмелюсь предположить, заинтересует вашу честь. Он в хорошем состоянии, я...

— Как-нибудь в ближайшие дни я загляну в вашу лавку, господин Янь. А сейчас я очень спешу, мне нужно возвращаться в суд.

Торговец редкостями поклонился и ушел.

— Мне нравится болтать с этим Янем, — заметил судья, обращаясь к советнику Хуну. — Этот человек просто удивительно хорошо разбирается в старинных раритетах. И действительно любит их. Но он пришел в совершенно неподходящее время. — Судья надел на голову маленькую черную плоскую шапочку и заключил, вымученно улыбнувшись: — Поскольку три моих помощника не вернутся в Пуян раньше чем послезавтра, нам придется с тобой самим раскрывать это убийство, Хун.

— Как жаль, что Ма Жун и Цзяо Тай, отправляясь, забрали с собой Дао Ганя, ваша честь, — печально проговорил советник. — Этот хитрец — как раз тот человек, какой нужен, чтобы раскрыть дело об отравлении.

— Не беспокойся, мы справимся, Хун! Сейчас я возьму лошадь и поеду в деревню Мраморный Мост. Совершенно очевидно, яд был положен в еду или питье Дун Мая, когда команды лодок угощали перед состязаниями. Я хочу сам посмотреть, что там и как. А ты пойди в храм Конфуция и навести старшего по обучению, старого сюцая Уяня. Расспроси его про Дун Мая, а также про его приятеля Ся Гуана. Сюцай — проницательный человек, я хотел бы знать его мнение о том, что представляют собой эти два молодых человека. Не дожидайся меня, увидимся завтра утром после завтрака, в моем кабинете.

Спускаясь по лесенке, судья добавил:

— Да, зайди, пожалуйста, в мои покои, и пусть слуга скажет моим женам, что я приду поздно.

Судья Ди взял лошадь одного из стражников, забрался в седло и двинулся в южном направлении. Проезжая дорога была забита людьми с верховьев, возвращавшимися домой; они не обращали никакого внимания на одинокого всадника, проезжавшего мимо быстрым шагом.

Дорога шла вдоль Канала на протяжении двух ли. Маленькие группки мужчин и женщин все еще сидели на берегу, там, откуда они наблюдали за гонками. Потом начались холмы. Здесь с обеих сторон дороги подымался темный лес. Когда судья Ди снова спустился в долину, он увидел разноцветные огни уличных палаток и лотков, которые стояли у въезда в деревню Мраморный Мост. Переехав высокий арочный мост, по которому деревня получила свое название, судья увидел мачты речных судов, стоявших на якоре у набережной немного подальше, у слияния реки и Большого канала.

Рыночная площадь по другую сторону моста была ярко освещена сотнями масляных ламп и фонариков. Вокруг палаток и лотков толпился народ. Судья Ди спешился и отвел свою лошадь за повод к лавке кузнеца. Работы у хозяина было мало, и он согласился за несколько медяков присмотреть за лошадью. Судья с удовлетворением заметил, что кузнец не признал в нем должностного лица.

Он пошел бродить в поисках места, где можно было бы получить интересующую его информацию. Под высокими деревьями на берегу реки он заметил покрытые красным лаком колонны маленького храма. Судья присоединился к потоку людей, проходивших мимо него. Каждый путник опускал несколько медяков в ящик для пожертвований, стоявший на верхней из каменных ступеней, которые вели в святилище. Бросая свои медяки, судья Ди с любопытством заглянул внутрь. Пожилой даосский священнослужитель, одетый в рваный коричневый балахон с капюшоном, наливал масло в единственную лампу, висевшую над алтарем. На алтаре судья Ди увидел выполненную в человеческий рост статую богини реки, сидевшую, скрестив ноги, на троне-лотосе. Полузакрытые глаза, казалось, смотрели на судью, а губы статуи изогнулись в легкой улыбке.

Верный конфуцианец, судья Ди испытывал мало почтения к языческим народным культам. Однако красивое улыбающееся лицо вызвало у него странное чувство беспокойства. Сердито пожав плечами, он спустился со ступеней и пошел дальше. Пройдя немного, он увидел палатку цирюльника. Ее открытая часть была обращена в сторону реки. Когда судья вошел и уселся на низкий табурет, его взгляд упал на стройную женщину, которая отделилась от толпы и теперь направлялась к палатке. На ней была черная узорчатая накидка, и нижняя половина ее лица была скрыта черным шарфом, обернутым вокруг головы. Вряд ли это могла быть проститутка: ее приличная одежда и гордая манера держать себя указывали, что это женщина с положением. Снимая свою плоскую шапочку, судья рассеянно подумал: «Интересно, что могло привести такую госпожу, одну, без сопровождения, на этот шумный рынок в столь поздний час?» Потом он сосредоточился на подробных инструкциях цирюльнику — как он хотел, чтобы тот подстриг его бороду и бакенбарды.

— Откуда вы прибыли, господин? — спросил цирюльник, принимаясь расчесывать бороду судьи Ди.

— Я мастер кулачного боя из соседней провинции, — ответил судья, который знал, что такие мастера, вынуждаемые своей профессией вести строгий образ жизни, были очень уважаемы в народе — они считались людьми, заслуживающими доверия. Потом он добавил: — Я еду в столицу навестить родственников. А ты, наверно, неплохо подзаработал сегодня вечером, ведь из-за праздника тут собралось столько народу.

— Сказать по правде, не очень-то. Знаете, у людей есть более интересные дела, чем стрижка. Видите ту большую харчевню на другом берегу? Перед началом гонок почтенные Вянь и Гоу угощали там гребцов, и их друзей и родственников тоже. А теперь я спрашиваю, кто станет тратить добрые медяки на стрижку, когда он может наесться и выпить вволю задаром?

Судья Ди согласился, что это правда. Уголком глаза он заметил, что женщина в черном стоит рядом с балюстрадой, отделявшей лавку цирюльника от улицы. Может быть, это все же проститутка, ожидающая момента, чтобы начать приставать к нему, когда он будет уходить. Цирюльнику он сказал:

— Я вижу в этой харчевне только четырех подавальщиков. Им, наверно, пришлось повертеться, обслуживая всех этих гребцов. Я слышал, что в этот раз было девять команд.

— Вовсе нет, все было организовано прекрасно! Видите, там сзади стол? Так вот, на нем стояло шесть больших кувшинов с вином. Любой мог наливать себе в чашу столько раз, сколько хотел. А те два стола сбоку были заставлены холодными закусками. Накладывай сам!

Поскольку среди гребцов были мои клиенты, я подумал, что тоже имею какое-то право быть в числе гостей, и отправился туда. Могу сказать, что там подавали только самое лучшее, господин. Почтенные Бянь и Гоу не скупятся на расходы, когда угощают, нет, господин, не скупятся! И никакого высокомерия, ни-ни, они все время ходили среди людей, и для каждого у них нашлось доброе слово. Хотите, чтобы я вымыл вам волосы?

Поскольку судья покачал головой, цирюльник продолжал:

— Спорю, жители нашей деревни сегодня будут пить до полуночи, несмотря на то что теперь им придется платить! Знаете, во время гонок случилось несчастье, один парень умер. Вот почему все здесь радуются. Потому что Белолицая получила то, что ей причитается, и осенью будет хороший урожай.

— Ты веришь в Белую женщину?

— Понимаете, господин, и да и нет, так сказать. Мое ремесло не зависит от воды или от полей, так что я могу, знаете ли, позволить себе

смотреть на это дело открытыми глазами. Но по доброй воле я не стал бы близко подходить к Мандрагоровой роще вот там, господин. — И он указал куда-то ножницами, а потом добавил: — Потому что она принадлежит ей, а я считаю, что лучше поостеречься.

— Я тоже так считаю, поэтому перестань размахивать своими ножницами у меня над головой! Так хорошо, спасибо. Сколько я тебе должен?

Судья Ди заплатил несколько медных монет, надел свою плоскую шапочку и вышел.

Женщина в черном подошла к нему и коротко сказала:

— Я бы хотела поговорить с вами.

Судья Ди остановился и бросил на нее быстрый взгляд. Ее голос и уверенный вид укрепили его первое впечатление, что она действительно благородная женщина. Она быстро продолжала:

— Я слышала, как вы только что сказали, что вы мастер кулачного боя. У меня есть для вас работа сегодня вечером.

Судье стало любопытно узнать, чего хочет эта странная женщина. Он сказал:

— Я путешествую, а путешествия стоят денег. Несколько лишних монет мне бы не помешали. — Следуйте за мной!

Она отошла к грубым каменным скамьям, которые стояли под росшими у воды ивами, и села. Судья Ди сел напротив нее. Она опустила шарф, скрывающий ее лицо, и какое-то время смотрела на судью большими блестящими глазами. Это была очень красивая женщина. Ее миндалевидное лицо не было накрашено, но изящный маленький рот был естественного ярко-алого цвета, а гладкие щеки оживлял легкий румянец. Выглядела она примерно лет на двадцать пять. Некоторое время женщина внимательно разглядывала судью Ди, потом сказала:

— Вы кажетесь порядочным человеком, я думаю, вы меня не обманете. Так вот, все очень просто. Я согласилась встретиться с одним человеком по важному делу в заброшенном имении вблизи Мандрагоровой рощи, это в получасе ходьбы отсюда. Однако, когда я договаривалась с ним, я забыла, что в ночь после гонок лодок-драконов кругом будет много всякого сброда. Я хочу, чтобы вы проводили меня в это имение и защитили от грабителей, если в этом возникнет нужда. Я прошу вас только довести меня до ворот. — Она сунула руку в рукав, вынула блестящую серебряную монету и добавила: — Я готова хорошо заплатить вам за эту небольшую услугу.

Судья подумал, что ему, пожалуй, стоит побольше узнать об этом деле. Поэтому он поднялся и холодно проговорил:

— Я не против легко заработать деньги, как и все. Но я мастер кулачного боя, у меня установившаяся репутация, и я отказываюсь потворствовать тайным встречам.

— Как вы смеете! — возмущенно воскликнула женщина. — Говорю же вам, все совершенно честно!

— Вам придется сначала доказать это, если вы хотите, чтобы я помог вам.

— Садитесь! Время не ждет, мне придется объяснить вам, в чем дело. Впрочем, ваши возражения подтверждают благоприятное впечатление, которое вы произвели на меня. Так вот, мне поручено купить сегодня вечером один предмет, который стоит очень дорого. О цене договорились заранее, но особые обстоятельства требуют, чтобы все произошло втайне. Есть другие желающие заполучить эту вещь, и ее владелец не хочет, чтобы они узнали, что ее покупаю я. Он ждет меня сейчас в том имении. Оно стоит заброшенным уже несколько лет, невозможно вообразить более безопасного места для секретного дела, связанного со значительной суммой.

Судья Ди посмотрел на ее отвисший рукав.

— Вы хотите сказать, — проговорил он, — что вы, женщина, совершенно одна, несете с собой наличные деньги, составляющие плату за покупку?

Из левого рукава она вытащила квадратный пакет и молча вручила судье. Убедившись, что на них никто не смотрит, он приподнял угол толстой бумаги. И невольно охнул. В пакете было десять блестящих золотых слитков, уложенных плотно один к другому. Возвращая ей пакет, судья спросил:

— Кто вы?

— Вы видите, я вам полностью доверяю, — спокойно ответила она, засовывая пакет обратно в рукав. — И от вас жду того же. — Снова достав серебряную монету, она спросила: — Договорились?

Судья кивнул и взял серебряную монету. После разговора с цирюльником ему стало совершенно ясно, что искать здесь ключ к разгадке отравления Дун Мая — бессмысленная задача. Завтра он должен будет хорошенько разузнать все об убитом и его связях, чтобы отыскать ключ к мотиву преступления. Вдаваться же в вопрос, как его осуществили, не было смысла, так как кто угодно мог подсыпать яд в вино или пищу Дуна во время угощения в кабачке. А пока можно было выполнить просьбу этой странной женщины. Когда они вместе пересекали рыночную площадь, судья сказал:

— Пожалуй, стоит купить штормовой фонарь.

— Я знаю местность как собственную ладонь! — нетерпеливо проговорила женщина.

— Но я не знаю, а мне придется одному отыскивать дорогу обратно, — возразил судья.

Он задержался у палатки, где продавались товары для домашнего хозяйства, и купил небольшой фонарь, сделанный из промасленной бумаги, натянутой на бамбуковую рамку. Когда они снова двинулись в путь, судья поинтересовался:

— Как этот человек, с которым вы собираетесь встретиться, найдет дорогу туда?

— Он жил раньше в этом доме. И он потом проводит меня до деревни — если вы об этом беспокоитесь.

Дальше они шли молча. Выйдя на темную дорогу, ведущую к лесу, они прошли мимо группы юнцов, которые приставали к трем прохожим. Бездельники начали было отпускать грязные замечания по поводу приближающейся пары, но, разглядев высокую фигуру судьи Ди, быстро умолкли.

Чуть дальше женщина сошла с дороги и ступила на тропинку, уходящую в лес. По пути им попались двое бродяг, которые прятались между деревьев. Бродяги приблизились было к ним, но, увидев, как судья уверенным жестом закаты вает рукава, быстро удрали. Судья Ди подумал, что он, по крайней мере, честно отрабатывает полученную плату. Одна эта женщина никогда бы не добралась до места назначения невредимой.

Сюда рыночный шум уже не доносился, тишина нарушалась только жуткими криками козодоя. Тропинка, извиваясь, вела через густой лес; вокруг стояли высокие деревья, ветви которых сплетались наверху, так что сквозь них к земле, покрытой толстым слоем сухих листьев, пробивались лишь редкие лучики лунного света.

Женщина обернулась и указала на кривую сосну.

— Запомните это дерево, — сказала она. — Когда пойдете назад, сверните здесь налево и придерживайтесь потом этого направления.

Она ступила на дорожку, заросшую высокой травой. Казалось, ей все здесь хорошо знакомо, судья же, то и дело спотыкаясь, с трудом поспевал за ней. Чтобы выиграть время для короткой передышки, он спросил:

— Почему это имение заброшено?

— Потому что считают, будто здесь живут призраки. Оно граничит с Мандрагоровой рощей, а вы слышали, что сказал этот дурак цирюльник. Вы трусите?

— Не больше, чем любой другой.

— Хорошо. Тогда помолчим, мы уже почти пришли.

Спустя некоторое время, показавшееся судье нескончаемым, женщина остановилась. Положив ладонь на руку своего спутника, она указала вперед. Верхушки деревьев там слегка расступались; в бледном свете луны судья увидел сторожку, сложенную из выветрившегося от непогоды кирпича. По обеим сторонам домика тянулась высокая стена. Женщина поднялась на три ступеньки, которые вели к рассохшейся деревянной двустворчатой двери, толкнув, открыла ее, прошептала: «Большое спасибо и до свидания!» — и скользнула внутрь.

Судья Ди повернулся и пошел обратно, но, зайдя под деревья, остановился. Поставив фонарь на землю, судья подоткнул полы своего длинного платья за пояс и закатал рукава. Потом поднял фонарь и двинулся к сторожке. Он найдет место встречи таинственной пары и отыщет удобный уголок, откуда сможет наблюдать за ними. Если это действительно честная сделка, он сразу же удалится. Если же там будет происходить хоть что-то подозрительное, он выйдет из укрытия, объявит, кто он такой, и потребует объяснения.

Однако, очутившись внутри, судья обнаружил, что задача будет не столь легкой, как он воображал, потому что имение было построено не по обычному плану. Вместо открытого переднего двора судья оказался в какой-то темной галерее. Не желая зажигать фонарь, он двинулся по проходу, нащупывая путь вдоль покрытой мхом стены и руководствуясь слабым светом, просачивающимся сверху.

Пройдя галерею, он очутился в большом запущенном дворе. Высокая трава росла между разбитых каменных плит. На другой стороне смутно вырисовывалась темная громада дома; его местами просевшая крыша виднелась на фоне освещенного луной неба. Судья пересек двор и остановился. Ему показалось, что он услышал какой-то неясный шум справа, там, где открытый дверной проем, похоже, вел в восточное крыло дома.

Судья Ди быстро двинулся в том направлении и прислушался. Голоса доносились из квадратного павильона, стоявшего на основании примерно в четыре чи[2] высотой в глубине маленького, окруженного стеной заросшего сада. Стены и крыша павильона находились в лучшем состоянии, чем все остальные постройки. Дверь была плотно закрыта, окна забраны ставнями. Голоса доносились из открытой фрамуги над входом. Судья Ди огляделся. Внешняя стена слева от него была высотой всего четыре чи, за ней росли высокие деревья. Стена справа от судьи была выше. Он подумал, что, забравшись на нее, сможет услышать и увидеть через открытую фрамугу все, что происходит внутри.

Судья Ди выбрал место, где выкрошившиеся кирпичи давали какую-то опору для ног. Однако, когда он забрался наконец на стену, луна зашла за облака и наступила кромешная темень. Судья Ди пополз к павильону так быстро, как только осмеливался. Он услышал, что женщина произнесла:

— Я не скажу тебе ничего, пока не узнаю, почему ты здесь.

Раздалось ругательство, потом шум драки. Женщина закричала:

— Убери руки, слышишь?!

В этот момент часть стены поехала под весом тела судьи Ди. Пока он старался на ней удержаться, часть кирпичей рухнула на камни вниз. Нащупывая место, где можно было бы спуститься, он внезапно услышал женский крик. Потом послышался звук открываемой двери и поспешные шаги. Судья Ди спрыгнул на кусты у подножия стены и закричал:

— Всем стоять на месте! Дом окружен!

Это было лучшее, что он смог придумать, но этого было явно недостаточно. Вылезая из кустов, он услышал шум ломающихся веток где-то впереди, вблизи сторожки. Беглец удирал в лес.

Судья посмотрел на павильон. Через полуоткрытую дверь ему была видна часть внутреннего помещения, освещенного единственной свечой. Женщина в черном лежала на полу.

Спотыкаясь, судья пробрался сквозь траву и взлетел по каменным ступеням. В проеме двери он задержался. Женщина лежала на спине, из груди у нее торчала рукоять кинжала. Судья быстро присел возле нее на корточки и напряженно вгляделся в неподвижное лицо. Она была мертва.

— Она заплатила мне, чтобы я защищал ее, а я позволил ее убить! — гневно пробормотал он.

Очевидно, она пыталась защищаться, потому что в ее правой руке был зажат длинный тонкий нож. Его лезвие было в крови, и цепочка красных капель тянулась по полу к двери.

Судья сунул руку ей в рукав. Пакет с золотыми слитками исчез. Там были только два носовых платка и заверенный документ, выданный «Госпоже Янтарь, дом почтенного Гоу Юаньляна».

Судья Ди снова посмотрел на неподвижное бледное лицо. Он вспомнил, что слышал: люди говорили, Первая госпожа Гоу долгие годы страдала от неизлечимой болезни и Гоу взял красивую молодую женщину, поселив ее у себя в качестве Второй госпожи. Должно быть, это она. Этот дурак Гоу послал ее сюда, одну, купить какую-то дорогую старинную вещь для своей коллекции. Но это была ловушка, чтобы украсть золото.

Со вздохом судья поднялся и оглядел пустую комнату. В недоумении он хмуро сдвинул брови. Кроме стула, единственным предметом мебели была бамбуковая лежанка. Ни шкафов, ни ниш в стене — ничего, где можно было бы хранить вещи. Стены и потолок выглядели недавно отремонтированными, а окна забраны крепкими железными прутьями. Дверь была из толстых новых досок, и на ней висел большой железный замок.

В растерянности покачав головой, судья Ди поднял свечу и зажег от нее свой фонарь. Потом он спустился в огражденный стеной сад и направился к главному дому.

Ни одного предмета мебели не осталось в темных, сырых комнатах. В полуразрушенном главном зале взгляд судьи упал на надпись, выцарапанную по штукатурке на задней стене. Два больших иероглифа гласили: «Загородный дом у реки». Они были подписаны именем Дун Игуаня.

— Хорошая каллиграфия! — пробормотал судья Ди, продолжая обходить дом.

В пустых коридорах несколько летучих мышей, привлеченных светом фонаря, стали кружиться у него над головой. Но если не считать их и пары крупных крыс, поспешивших удрать при его приближении, всюду было тихо, как в могиле.

Он пошел обратно в павильон, чтобы забрать кинжал и нож. Нужно вернуться в Мраморный Мост и приказать деревенскому старосте отправиться со своими людьми сюда и перевезти тело мертвой женщины в город. Больше ему здесь делать нечего. В саду судья увидел, что луна снова вышла из-за туч.

Внезапно он застыл на месте. Кто-то тихонько крался с внешней стороны низенькой стены, отделявшей сад от леса. Судье видна была только взъерошенная голова незваного гостя, двигавшаяся в направлении от павильона. Он явно не слышал шагов судьи, потому что неторопливо продолжал свой путь.

Судья Ди пригнулся и тихо приблизился к низкой стене. Ухватившись за ее верх, он перемахнул через нее и очутился в какой-то канаве, заросшей дикой травой. Выкарабкиваясь оттуда, он увидел, что с этой стороны стена возвышалась больше, чем на шесть чи. Никого вокруг не было.

Судья поднял глаза, посмотрел на стену и замер в безмолвном ужасе. Взъерошенная голова ползла по верху стены сама по себе, двигаясь странными, резкими толчками.

С минуту он стоял не дыша, не в состоянии отвести глаз от этого кошмарного зрелища. Потом внезапно улыбнулся и испустил глубокий вздох облегчения. Лунный свет сыграл с ним шутку. Это был просто комок спутанной травы, который тащило какое-то маленькое животное.

Он протянул руку и потрогал комок травы. Маленькая земляная черепаха темными глазками укоризненно взглянула на судью из-под травинок, а потом быстро втянула голову и лапы в панцирь.

— Мудрая политика, дружок! — пробормотал судья Ди. — Хотел бы я иметь возможность сделать то же самое.

Это было большим утешением — поговорить. Жутковатая атмосфера этого странного места начинала угнетать его. Он бросил беспокойный взгляд на черную массу деревьев, образовывавших по другую сторону канавы плотную стену густых зарослей. Это, очевидно, и была Мандрагоровая роща, посвященная богине реки. В серебристом свете луны ни один листочек не шевелился.

— Это не место для нас, — обратился судья к черепахе. — Пойдем лучше со мной. Ты как раз то, что мне нужно, чтобы оживить мой маленький сад камней. Надеюсь, Белолицая не будет скучать без тебя!

Судья вынул носовой платок и завернул в него черепаху. Связав утлы, он сунул узелок в рукав. Потом снова перелез через стену в сад.

Судья еще раз вошел внутрь павильона и осторожно вытащил кинжал из груди женщины. Клинок попал прямо в сердце, и перед черного платья намок от крови. Потом судья вынул второй нож из безжизненной руки несчастной и завернул оба в один из ее носовых платков. Бросив на комнату последний взгляд, судья Ди ушел.

На обратном пути он осмотрел галерею. Кроме того, он только сейчас заметил парапет вдоль верха наружной стены. Владелец этого загородного дома явно укреплял подходы к нему, опасаясь нападения разбойничьих банд. Судья пожал плечами и покинул имение. Светя себе фонарем, он благополучно отыскал дорогу в Мраморный Мост.

На рынке попрежнему продолжалось веселье. Жители деревни вовсе не собирались расходиться. Судья велел какому-то бездельнику отвести его к деревенскому старосте. Представившись, он отдал тому распоряжения относительно трупа, приказал поставить десяток стражников у этого заброшенного загородного имения и оставаться там до рассвета. Потом судья забрал свою лошадь у кузнеца, положил нож, кинжал и черепаху в седельную сумку и поехал обратно в город.

Стражники у южных ворот держали огромную, обитую железом дверь открытой настежь. Несмотря на поздний час, маленькие группки жителей время от времени входили в нее, возвращаясь домой. Каждый вручал старшему охраннику пропуск — небольшую продолговатую бирку из бамбука с выцарапанным на ней номером. Все жители, намеревавшиеся вернуться в город позже часа, когда закрывали ворота, должны были перед уходом брать такие бирки. Тех же, у кого их не было, пропускали только после того, как они уплатят штраф в пять медных монет и назовут свое имя, род занятий и адрес.

Когда старший охранник узнал судью, он крикнул своим подчиненным, чтобы они немедленно распахнули ворота. Судья Ди придержал лошадь. Он спросил:

— Не входил ли недавно в ворота раненый человек?

Старший охранник сдвинул шлем со влажного лба и смущенно ответил:

— Правду сказать, не знаю, ваша честь! У нас не было времени разглядывать каждого, толпа...

— Ладно. С этой минуты осматривайте внимательно каждого, ищите человека со свежим ножевым ранением. Если найдете его, задержите, кто бы он ни был, и немедленно приведите в суд. Отправьте по одному охраннику верхом к остальным трем городским воротам, пусть передадут этот приказ тем, кто там дежурит.

Судья въехал в город. Улицы все еще были полны веселящейся толпой, кабачки и уличные палатки бойко торговали. Судья направил лошадь в восточный квартал. Он вспомнил, что дом Гоу Юаньляна находится где-то в той стороне. В главной казарме гарнизона он обратился за помощью к начальнику стражников, и дежурный проводил его к большому особняку в тихом жилом квартале недалеко от восточных ворот. Пока судья спешивался, стражник постучал в двустворчатую, покрытую красным лаком входную дверь.

Как только старик-привратник понял, что приехал сам судья Ди, он поспешил в дом доложить хозяину о прибытии важного гостя. Господин Гоу торопливо выбежал во двор перед домом. Он казался ужасно испуганным. Забыв о правилах вежливости, он возбужденно закричал:

— Случилось несчастье?

— Да. Может быть, поговорим лучше в доме?

— Конечно, ваша честь! Пожалуйста, извините меня, ваша честь, я так...

Гоу сокрушенно покачал головой, а потом провел судью по извилистому коридору в большую библиотеку, меблированную немногими, но солидными старинными предметами обстановки. Когда они уселись за круглый чайный столик, стоявший в углу, судья Ди спросил:

— Вашу Вторую госпожу зовут Янтарь?

— Да, ваша честь, именно так! Что с ней случилось? Она ушла из дому после обеда по моему поручению и до сих пор не вернулась. Что...

Он замолчал, увидев слугу, который вошел в комнату с чайным подносом. Пока господин Гоу наливал чай в две чашки, судья не спускал глаз с его лица, медленно поглаживая при этом свои бакенбарды. Подождав, когда Гоу опять усядется, он сдержанно проговорил:

— Мне очень грустно сообщать вам, господин Гоу, что госпожу Янтарь нашли убитой.

Гоу побледнел. Он сидел не двигаясь, уставившись на судью широко открытыми испуганными глазами. Потом внезапно разразился дикими криками:

— Убита! Как могло это случиться? Кто это сделал? Где она была, когда...

Судья Ди поднял руку.

— Что касается вашего последнего вопроса, вы знаете ответ на него, господин Гоу. Потому что это вы послали ее в этот заброшенный дом.

— Заброшенный дом? Какой дом? О Небеса, почему она не послушалась меня! Я умолял ее сказать мне по крайней мере, куда она идет, но она...

— Давайте-ка начнем сначала, господин Гоу, — снова прервал его судья. — Выпейте сперва чашку чая. Конечно, это, должно быть, страшный удар для вас. Но если я сейчас же не выясню все подробности, я никогда не смогу поймать преступника, который ее убил.

Гоу сделал несколько глотков, потом спросил более спокойным голосом:

— Кто это сделал?

— Человек, имени которого мы пока не знаем.

— Как ее убили?

— Ударом кинжала в сердце. Она не мучилась, умерла сразу.

Гоу медленно кивнул и тихо заговорил:

— Она была замечательной женщиной, ваша честь. У нее был удивительный талант распознавать произведения искусства, в особенности драгоценные камни. Она всегда помогала мне в моих занятиях, она была такой замечательной помощницей...

Он бросил страдальческий взгляд на резные полки из черного дерева, стоявшие у боковой стены справа от двери, на которых с большим вкусом были расставлены фарфоровые и нефритовые вещицы.

— Все это сделано ею, — продолжал господин Гоу, — и она же составила опись. Когда я купил ее четыре года назад, она была неграмотной, но после того как я позанимался с ней год или два, она научилась писать, и почерк у нее был очень хороший...

Он замолчал и закрыл лицо руками.

— Как она к вам попала? — мягко спросил судья Ди.

— Она была рабыней в доме старого господина Дун Игуаня. Я...

— Дун Игуаня? — воскликнул судья.

Такова была подпись под иероглифами, которые он видел в зале заброшенного дома!

А женщина говорила ему, что и она, и тот человек, с которым она должна была встретиться, прекрасно знают имение!

— Надо полагать, Дун Игуань — это отец Дун Мая, убитого студента?

— Совершенно верно, ваша честь. Янтарь была сиротой, и старая госпожа Дун очень ее любила. Четыре года назад, когда Дун Игуань вынужден был продать свое владение, он хотел найти хороший дом для Янтарь и предложил ее мне. Поскольку у меня не было детей, я купил ее за четыре слитка золота, собираясь удочерить. Но она с каждым днем становилась все красивее и красивее; она обладала утонченным изяществом, как нефритовая статуэтка; она... — Он закрыл глаза руками. Через некоторое время он продолжил; — Поскольку моя Первая госпожа... у нее хроническая болезнь. Два года назад я женился на Янтарь, она стала моей второй женой. Конечно, я старше ее, но наши общие интересы...

— Понимаю. Ну, а с каким поручением вы послали ее?

Прежде чем ответить, Гоу медленно допил чай.

— Вот как это было, ваша честь. Она рекомендовала мне Дун Мая как человека, полезного в деле поисков древностей. Она, конечно, хорошо знала его, потому что они росли вместе. Два дня тому назад она рассказала мне, что Дун Май наткнулся на очень редкую и очень дорогую старинную вещь, на... на одну вазу. Эта ваза — самая красивая из существующих на свете, и за нее хотели десять золотых слитков. Янтарь сказала, что в действительности она стоит вдвое или даже втрое больше. Поскольку речь шла об очень известной вещи, за которой гонялось много других коллекционеров, Дун не хотел, чтобы узнали, что он собирается продать ее мне. Янтарь сказала, что он обещал передать ей вазу в безопасном месте, хорошо знакомом им обоим. Она пойдет туда вечером, после состязаний. Я пытался заставить ее сказать мне, где это место. Молодая женщина, совсем одна, и при ней столько денег... Но она уверила меня, что это абсолютно безопасно. Потом, вечером, я увидел, что Дун мертв, и понял, что она напрасно будет ждать его. Я надеялся, что, придя домой, застану ее уже вернувшейся. Когда я узнал, что она еще не пришла, начал беспокоиться. Но я ничего не мог предпринять, потому что понятия не имел, где они должны встретиться.

— Могу сказать вам это, — проговорил судья Ди. — Их свидание должно было состояться в заброшенном доме семьи Дун, в лесу возле деревни Мраморный Мост. Янтарь не знала, что Дун умер. Зато другой человек, знавший об этом, пошел туда вместо Дуна. Он убил Янтарь, украл деньги и... ээ... вазу. Вы ведь сказали, что это была ваза?

— Заброшенный дом! О Небеса, почему она?!. Да, конечно, место было ей хорошо знакомо, но...

Он опустил глаза.

Судья Ди испытующе посмотрел на хозяина дома. Потом задал ему вопрос:

— Почему люди говорят, что в этом доме живут призраки?

Гоу удивленно поднял глаза.

— Почему так говорят? О, из-за Мандрагоровой рощи, ваша честь. Много веков назад это была болотистая, покрытая густыми зарослями местность, и река была гораздо шире, чем сейчас. Этот округ был центром культа богини реки. Рыбаки и лодочники приходили сюда отовсюду — из ближних и дальних мест, чтобы поклониться ей. Мандрагоровая роща в то время была большим лесом; в середине его стоял красивый храм с огромной мраморной статуей богини. Ежегодно ей в жертву приносили юношу. Однако потом через эти места прорыли Большой канал и расчистили лес. Только рощу, окружавшую храм, оставили нетронутой, из уважения к верованиям местных жителей. Однако правительство приказало прекратить человеческие жертвоприношения.

На следующий год случилось страшное землетрясение, которое частично разрушило храм; во время землетрясения священнослужитель и два прислужника при храме погибли. В народе говорили, что богиня разгневалась. Поэтому люди перестали ходить в этот храм и построили новый, на берегу реки, в деревне Мраморный Мост. Тропинки в Мандрагоровой роще скоро заросли, и никто не осмеливался с тех пор заходить туда. Даже сборщики трав не забирались в рощу, хотя, как, конечно, известно вашей чести, считают, что корни мандрагоры, которая дала название роще, обладают сильным лекарственным действием и очень дорого стоят на рынке.

Гоу нахмурился; казалось, он потерял нить рассказа. Он несколько раз откашлялся, опять наполнил чаем чашки и продолжал:

— Так вот. Десять лет назад, когда старый господин Дун начал строить загородный дом у самой Мандрагоровой рощи, местные жители предупреждали его, говоря, что это чистое безумие — поселиться в таком близком соседстве со священной рощей. Они отказывались работать у него, считая, что Белолицая отомстит за вторжение и что надо ожидать засухи и больших бед, если Дун не одумается. Однако старый Дун был упрям и, будучи северянином, не верил в существование богини. Он привез рабочих из других мест и построил-таки загородный дом. Потом он поселился там со всей семьей и перевез туда свою коллекцию древней бронзы. Я несколько раз бывал у него и считаю, что его бронза была просто превосходна. В наши дни, знаете ли, очень трудно найти хорошую бронзу, очень жаль, что...

Гоу замолчал, не докончив фразы. Горестно покачав головой, он все же собрался с силами и продолжил:

— Однажды летним вечером, четыре года назад, после жаркого и душного дня, старый Дун наслаждался вечерней прохладой, сидя со своей семьей в окруженном стеной саду перед Восточным павильоном. Внезапно прямо напротив него, между деревьев Мандрагоровой рощи появилась Белолицая. Старый Дун позже рассказывал мне — это было ужасно... На ней не было ничего, кроме белого платья с пятнами крови, а длинные мокрые волосы свисали ей на лицо. Вытянув вперед руки, похожие на когти птицы, тоже выпачканные кровью, она стала приближаться к ним, издавая при этом пронзительные вопли. Дун и все прочие вскочили и бросились удирать со всех ног. Внезапно разразилась сильнейшая гроза, которая собиралась весь день, — сверкание молний, раскаты грома и страшный ливень. Когда Дун со своими домочадцами, спотыкаясь и падая, добрались до деревни, они были едва живы от страха, промокли до костей, одежда порвана ветвями деревьев, пока они бежали по лесу.

Конечно, старый Дун решил немедленно покинуть этот дом. Более того, на следующий день он узнал, что его торговый дом в столице потерпел банкротство. Дун продал дом и землю богатому столичному аптекарю и уехал.

Гоу внезапно замолчал. Судья Ди слушал его очень внимательно, медленно поглаживая длинную черную бороду. Спустя некоторое время он спросил:

— Почему госпожа Янтарь, которая все это знала, настаивала на том, чтобы пойти в этот дом с привидениями, да еще так поздно?

— Она не верила, что в доме поселились привидения, ваша честь. Она всегда говорила, что появление призрака Белолицей — это просто злая шутка, разыгранная местными жителями, чтобы запугать Дуна. Помимо того, ей, как женщине, нечего было бояться. Белая богиня покровительствует таинственной созидательной силе природы, ее считают хранительницей женственности. Ведь только юношей приносили ей в жертву, никогда женщин или девушек.

Судья кивнул и сделал несколько небольших глотков чая. Поставив чашку на стол, он внезапно сурово обратился к Гоу:

— Вы послали госпожу Янтарь с опасным поручением, и она жестоко убита. Вы несете ответственность за это подлое преступление! И вы осмеливаетесь еще нести мне всякий вздор про старинную вазу! Нет, не перебивайте меня. Вы действительно считаете меня таким невеждой и думаете, что я не знаю, что во всей империи нет старинной вазы, которая стоила бы десять золотых слитков? Говорите же, и на этот раз всю

правду! Что пыталась купить для вас госпожа Янтарь?

Гоу вскочил. В страшном возбуждении он стал большими шагами мерить комнату. Наконец он, кажется, решился. Остановившись перед судьей и бросив беспокойный взгляд на закрытую дверь, он наклонился к нему и хрипло прошептал:

— Императорскую жемчужину!

Судья Ди ошеломленно взглянул на взволнованного хозяина дома, потом стукнул кулаком по столу и закричал:

— Я приказал вам, дурак вы этакий, говорить правду! А вы смеете нести эту чепуху про Императорскую жемчужину! Святые Небеса, моя няня рассказывала мне эти сказки, укладывая меня спать, когда я был малым ребенком! Императорская жемчужина, как же!

Он сердито дернул себя за бороду.

Гоу вернулся на свое место. Он вытер мокрый лоб кончиком рукава, а потом серьезно произнес:

— Это правда, ваша честь, клянусь! Янтарь видела жемчужину. Та была величиной с голубиное яйцо, имела безупречную форму и испускала необыкновенное белое сияние, которым так восхищались.

— И какую басню сочинил Дун Май о том, каким образом это знаменитое императорское сокровище оказалось в его руках?

Не вставая со стула, Гоу наклонился вперед и быстро ответил:

— Дун получил ее от старухи-нищенки, которая жила неподалеку от него, ваша честь. Однажды он оказал ей добрую услугу, и на смертном одре она отдала Дуну жемчужину в знак благодарности. Поскольку у нее не осталось в живых никаких родственников, она могла наконец раскрыть ужасную старую тайну, которая хранилась в ее семье уже два поколения.

— Так, значит, теперь у нас есть еще и старая семейная тайна! — вздохнув, проговорил судья. — Ладно, давайте выслушаем ее.

— Это странная история, ваша честь, но она похожа на правду. Бабка старухи была некогда служанкой на женской половине в императорском дворце. Когда матери старухи было всего три года, персидский посол подарил знаменитую жемчужину прославленному деду нашего нынешнего императора, а его величество подарил жемчужину своей госпоже в день ее рождения. Этот воистину царский подарок произвел сенсацию, все придворные дамы столпились в спальне вокруг императрицы, чтобы поздравить ее с еще одним знаком любви венценосного супруга. Маленькая девочка, игравшая на террасе снаружи дома, слышала весь этот гомон. Она проскользнула в комнату и увидела жемчужину, которая лежала на парчовой подушке на стоявшем у стены столике. Девочка взяла жемчужину, сунула ее в рот и вышла снова на террасу, намереваясь поиграть со своей находкой в саду. Когда пропажа была обнаружена, императрица сразу призвала императорскую стражу. Все двери были заперты, и все служители женской половины дворца были обысканы. Но никто не подумал о ребенке, бегавшем в парке.

Четыре придворные дамы, которых императрица заподозрила в преступлении, подверглись пытке и умерли, десятка два дворцовых служанок были жестоко выпороты, но жемчужину, конечно, не нашли. В тот же вечер двум императорским дознавателям было приказано провести самое тщательное расследование.

Щеки Гоу порозовели; возбуждение, в которое он впал, рассказывая эту старую историю, казалось, на какое-то время заставило его забыть о тяжком горе. Он торопливо сделал глоток чая, потом продолжал:

— На следующее утро горничная заметила, что ее маленькая дочка сосет что-то. Когда она стала бранить ребенка за то, что та опять залезла в банку со сладостями, девочка с совершенно невинным видом показала матери, что сосала она жемчужину. Женщина была вне себя. Если она вернет жемчужину и расскажет правду, ее и всю ее семью казнят, обвинив в том, что они — причина смерти четырех ни в чем не повинных людей. Поэтому она промолчала и спрятала жемчужину.

Расследование длилось очень долго. На помощь дознавателям были призваны судьи столичного суда. Император обещал большую награду тому, кто сможет разрешить эту загадку, и о случившемся стало известно по всей империи. Какие только версии не выдвигались, но жемчужину, конечно, так никогда и не нашли.

Служанка хранила жемчужину до тех пор, пока не почувствовала, что ее конец близок, тогда она отдала ее матери старухи, заставив ту поклясться, что она будет молчать. Эта женщина вышла замуж за плотника, который безнадежно влез в долги, и она прожила в нищете до конца своих дней. Представьте себе ужасное положение этих людей, ваша честь! У них в руках было сказочное сокровище, но от него не было никакого толку, потому что они не могли обратить его в деньги. Ни один купец не рискнул бы прикоснуться к нему, он должен был бы немедленно сообщить обо всем властям — со всеми вытекающими отсюда тяжкими последствиями. Помимо того, что они стали причиной смерти четырех невинных женщин, семья жены плотника оказалась бы повинна и в ограблении императорского дворца, а подобное святотатственное преступление преследуется вплоть до третьего поколения виновных.

Но они не решались выбросить жемчужину в колодец или отделаться от нее каким-нибудь другим способом. Жемчужина превратилась в проклятие для своих владельцев! Муж старухи умер, когда она была еще молодой женщиной. Хотя ей приходилось перебиваться кое-как, работая прачкой, она никогда не осмелилась рассказать ни одной душе о хранившемся у нее сокровище. Только когда все ее родственники умерли и когда она сама была на пороге смерти, она вытащила из тайника жемчужину и отдала ее Дун Маю.

Гоу замолчал. Он выжидательно смотрел на судью.

Судья Ди ничего не говорил. Он думал о том, что, быть может, это и есть самое простое решение загадки вековой давности, над которой так долго бились самые изобретательные умы. Императрица, окруженная столпившимися придворными дамами, все одеты в широкие платья со шлейфами, развевающимися во все стороны... можно прекрасно представить себе, что никто не заметил вертевшегося под ногами ребенка. С другой стороны, это могла быть и очень искусно придуманная сказка. После долгого молчания судья спросил:

— Почему Дун Май не отнес жемчужину во дворец? Дворцовые чиновники легко могли проследить родословную старухи, и если она действительно вела свое происхождение от той служанки, Дун Май получил бы огромное вознаграждение. Намного больше, чем ваши десять золотых слитков.

— Дун был, в конце концов, просто бродячим студентом. Он боялся, что власти не поверят его рассказу и подвергнут пытке. Так что это, казалось, была разумная сделка — он получал свои десять слитков золота, а я — честь вернуть давно утерянное сокровище его законному владельцу в императорский дворец.

Судья Ди с сомнением отнесся к добродетельным планам Гоу. Он не поверил заключительной фразе. У фанатиков антикваров мораль отсутствует.

Он подумал: «Гораздо вероятнее, что Гоу сохранил бы жемчужину для себя, чтобы тайно любоваться ею весь остаток жизни». Он холодно произнес:

— Вы называете это разумной сделкой?! Я называю это преступлением — не сообщить немедленно о важных фактах, касающихся кражи из дворца. Вы должны были сразу же уведомить меня обо всем, что вам стало известно от госпожи Янтарь. Теперь вы виновны еще и в пропаже императорского сокровища. Я надеюсь — ради вас же, — что это лишь временная потеря. Я сделаю все, что смогу, чтобы найти убийцу и вернуть жемчужину. Жемчужина может оказаться подделкой, а вся эта история выдумкой, на ваше счастье, так сказать!

Обрывая попытки Гоу спросить о чем-то, судья поднялся.

— И последний вопрос. Говорил ли вам Дун Май, что он отремонтировал павильон в старом имении и пользовался им, чтобы хранить там найденные им редкости?

— Никогда, господин! Янтарь тоже ничего об этом не знала, уверен.

— Понятно.

Направляясь к выходу, судья Ди неожиданно остановился. Высокая величественная женщина стояла в открытой двери.

Гоу быстро подошел к ней. Положив ладонь на ее руку, он проговорил мягко:

— Тебе надо вернуться к себе в комнату, Золотой Лотос! Ты же знаешь, что ты нездорова, дорогая;

Казалось, она не слышала его. Когда судья Ди подошел к ним, он увидел, что ей примерно тридцать лет и что она необыкновенно красива. У нее был тонкий прямой нос, изящный маленький рот и длинные, красиво изогнутые брови. Однако на неподвижном лице отсутствовало всякое выражение, большие глаза бессмысленно смотрели перед собой. На ней было черное шелковое платье с длинными свисающими рукавами, широкий пояс выгодно подчеркивал изящество тонкой талии и прелестной формы грудь. Ее блестящие волосы были зачесаны назад и украшены золотой заколкой в виде цветка лотоса.

— Разум моей Первой госпожи расстроен, ваша честь, — печально прошептал Гоу. — Она потеряла рассудок после приступа мозговой лихорадки несколько лет назад. Почти все время она находится в своей комнате; если она выйдет одна, то может упасть и ушибиться. Наверно, служанки не заметили, как она выскользнула, все в доме очень обеспокоены тем, что Янтарь до сих пор не вернулась домой...

Наклонившись к жене, он прошептал несколько ласковых слов, но она ничем не показала, что осознает его присутствие. Глядя прямо перед собой, Золотой Лотос подняла тонкую белую руку и медленно погладила себя по волосам.

Судья Ди с большим сочувствием смотрел на странную женщину. Потом он сказал господину Гоу:

— Присмотрите за ней. Я найду дорогу.

Когда судья Ди остановил лошадь перед главными воротами судебной управы, оставался примерно час до полуночи. Он наклонился в седле и постучал концом рукоятки своего хлыста по обитой железом двери. Два стражника быстро распахнули тяжелые ворота, судья проехал под каменной аркой и оказался во дворе суда. Передавая лошадь заспанному прислужнику, он увидел, что в затянутых бумагой окнах его кабинета, расположенного рядом с залом суда, горит свет. Судья пошел туда, взяв с собой седельную сумку.

Советник Хун сидел на скамеечке перед большим письменным столом и при свете единственной свечи читал какой-то документ. Увидев входившего судью, он быстро встал и нетерпеливо спросил:

— Что случилось, ваша честь? Полчаса назад староста Мраморного Моста привез сюда труп женщины. Я велел нашему лекарю провести осмотр. Это его отчет.

Он передал судье бумагу, которую перед этим читал. Стоя у стола, судья проглядел ее. Труп был описан как принадлежащий молодой замужней женщине, убитой ударом кинжала, который проник в сердце. Телесных повреждений не было, но на плечах женщины имелись старые шрамы неясного происхождения. Она была на третьем месяце беременности.

Судья вернул документ Хуну и уселся в большое кресло. Он положил седельную сумку на стол, откинулся на спинку кресла и спросил:

— Начальник стражи привел этого парня, Ся Гуана, приятеля Дун Мая?

— Нет, господин. Он пришел час назад и сказал, что Ся все еще не вернулся. Старьевщик, хозяин квартиры, объяснил, что ждать Ся бесполезно, потому что он приходит и уходит в самое разное время и часто вообще исчезает на день или два. Начальник стражи обыскал чердак, который делили между собой Дун и Ся, и вернулся сюда. Он оставил там двух охранников наблюдать за домом до завтрашнего утра, приказав им хватать за шиворот Ся, как только он появится.

Советник прочистил горло и добавил:

— У меня была длинная беседа с сюцаем Уянем, ваша честь. Он не разделяет высокое мнение доктора Бяня и господина Гоу о Дун Мае. Сюцай сказал, что и Дун, и Ся довольно умные, но беспутные юнцы, любители выпить и приударить за женщинами, которые не брезговали темными делишками, если это могло принести им деньги. Они всегда очень неаккуратно посещали занятия, а в последние месяцы вообще почти не показывались в храмовой школе. Сюцай не огорчался по этому поводу, он говорит, что эта парочка плохо влияла на других учеников. Он очень жалел старого господина Дуна, который, по его мнению, был образованным, весьма культурным человеком. Что же касается Ся Гуана, Уянь думает, что родители этого парня живут в столице. Кажется, они лишили его наследства за его плохое поведение.

Судья Ди кивнул. Он приподнялся, взял седельную сумку и высыпал ее содержимое на стол. Отодвинув в сторону оба завернутых кинжала, он развязал носовой платок и выпустил на свободу черепашку. Она поползла вперед, с серьезным видом прищурилась на свечу и снова втянула голову в панцирь. Советник Хун в безмолвном удивлении уставился на маленькое животное.

— Если ты дашь мне большую чашку горячего чая, — проговорил судья со слабой улыбкой, — расскажу тебе, где и как я познакомился с моим новым дружком.

Пока советник хлопотал у чайного столика, стоявшего в углу, судья поднялся и, подхватив черепашку, подошел к окну, выходящему на задний двор. Наклонившись, он высунулся наружу и положил ее на землю меж искусственных скал маленького, окруженного стенками садика.

Усевшись снова на место, судья подробно поведал советнику Хуну о том, что случилось в заброшенном доме. Его отчет был прерван только один раз, когда начальник охраны южных ворот явился доложить, что ни он, ни дежурившие у других городских ворот не обнаружили человека со свежей ножевой раной. Когда начальник охраны удалился, судья передал Хуну и свой разговор с Гоу Юаньляном.

— Итак, ясно, Хун, — заключил судья, — что факты, имеющиеся в нашем распоряжении в данное время, позволяют выдвинуть две совершенно разные версии. Я обрисую тебе обе, хорошо? Просто чтобы дать общую картину, а главное, чтобы составить план, каким путем нам вести расследование. Налей себе чаю, Хун.

Судья выпил свою чашку до дна и продолжил:

— В первом случае давай исходить из предположения, что все, рассказанное мне господином Гоу, истинная правда. В этом варианте Дун Май был отравлен каким-то неизвестным, который узнал о его намерении продать жемчужину; он хотел прийти на условленное свидание с госпожой Янтарь вместо Дуна и украсть и золото, и жемчужину. Он не колеблясь убил Дуна, чтобы достичь своей цели, и не колеблясь убил Янтарь — либо потому, что она набросилась на него с ножом, либо просто для того, чтобы заставить ее молчать. Менее вероятно, но тоже возможно, что человек, который пришел на встречу с госпожой Янтарь, не имел никакого отношения к отравлению Дун Мая. Но он знал о предстоящей сделке в заброшенном доме. Обнаружив, что Дун внезапно умер, он тут же решил прийти на свидание вместо Дуна, чтобы получить и золото, и жемчужину. В этом варианте Янтарь, скорее всего, была убита случайно, потому что воры и убийцы — совершенно разные категории людей.

Судья Ди помолчал. Какое-то время он сидел, поглаживая бакенбарды, а потом продолжил:

— Моя вторая версия основывается на предположении, что рассказанное Гоу правдиво только отчасти и что он солгал мне, утверждая, что не знал, где госпожа Янтарь собиралась встретиться с Дун Маем. В этом случае Дун Май и Янтарь были убиты по поручению Гоу Юань-ляна.

— Как это возможно, ваша честь? — воскликнул советник Хун.

— Вспомни, что Дун вырос вместе с Янтарь, Хун. Дун был приятным красивым молодым человеком, а Янтарь — умной привлекательной девушкой. Не могли ли эти двое молодых людей быть любовниками? Увы, многие главы семей смотрят сквозь пальцы на интимные отношения между своими юными сыновьями и служанками или домашними рабынями, и старый господин Дун мог быть одним из подобных людей. Если это было так, то вполне возможно, что любовная связь втайне продолжалась и после того, как Янтарь стала членом семьи господина Гоу.

— Но это было бы черной неблагодарностью со стороны госпожи Янтарь!

— Часто трудно понять поступки влюбленной женщины, Хун. Гоу — весьма крепкий и интересный мужчина, но он примерно на двадцать лет старше ее. И осмотр показал, что она была беременна. Дун Май вполне мог быть отцом ее неродившегося ребенка. Гоу обнаружил, что Янтарь ему неверна; он молчал, ожидая удобного случая отомстить. Такой удобный случай появился, когда Янтарь рассказала Гоу о жемчужине Дуна. Он сообразил, что теперь может убить провинившуюся парочку, вернуть свое золото и получить желанную жемчужину — и все это одновременно. У Гоу была масса возможностей отравить Дуна, когда он угощал команды лодок в кабачке деревни Мраморный Мост. Избавившись таким образом от Дуна, Гоу оставалось только нанять какого-нибудь головореза, чтобы тот пошел на условленную встречу в заброшенный дом, и приказать ему убить госпожу Янтарь, забрать золото и отыскать жемчужину, спрятанную Дуном в павильоне. Таковы две мои версии. Повторяю, однако, что все это лишь догадки. Нам нужно гораздо больше узнать о прошлом замешанных в этом людей, прежде чем мы сможем перейти к решительным действиям.

Советник кивнул. Потом он обеспокоенно сказал:

— В любом случае нам необходимо что-то предпринять насчет этой жемчужины. Ваше неожиданное появление помешало убийце заняться ее поисками, она, должно быть, по-прежнему находится в павильоне. Не следует ли нам тотчас же вернуться в это заброшенное имение и попробовать найти ее?

— Нет, в этом нет необходимости. Я приказал старосте поставить там сильную охрану, просто как мера предосторожности. Завтра утром мы пойдем туда и как следует все обыщем при свете дня. Однако есть и еще одна возможность, а именно, что Дун держал жемчужину при себе. Его одежда здесь?

Советник достал из-под стоявшего у стены стола большой запечатанный сверток. Судья Ди сломал печати, и вместе с советником Хуном они тщательно осмотрели всю одежду. Они прощупали все швы, а советник даже разрезал подошвы туфель, но ничего не нашли.

Когда советник Хун снова сложил одежду Дуна, судья сел и молча выпил еще одну чашку чая. Потом он медленно проговорил:

— Тот факт, что кража из дворца связана с этим убийством, превращает его в дело чрезвычайной важности, Хун. Мне очень трудно пока понять, что представляет собой Гоу как личность. Я хотел бы узнать о нем побольше. Жаль, что лучший источник сведений, а именно его Первая госпожа, не может быть нам полезен, потому что ее ум расстроен. Ты случайно не знаешь, как и когда это с ней произошло, Хун?

— Я слышал, что об этом говорят люди, господин. Похоже, четыре года назад в городе был настоящий переполох. Госпожа Гоу, ее зовут Золотой Лотос, однажды вечером отправилась к подруге, которая жила на соседней улице. Но она туда не дошла. Вероятно, по пути с ней случился приступ мозговой лихорадки, и она потеряла память. Скорее всего, она бесцельно бродила, вышла даже за восточные ворота города и провела ночь, скитаясь по пустым полям. На следующее утро какие-то крестьяне нашли ее лежащей без сознания в траве. Несколько недель ее жизнь была в опасности. А когда она поправилась, ее рассудок оказался навсегда расстроенным.

Советник замолчал. Он задумчиво погладил пальцем свои седые усы, а потом неторопливо продолжал:

— Излагая свою первую версию, ваша честь, вы упомянули о возможности того, что Дуна убили по причине, не связанной с продажей жемчужины. Теперь я вспоминаю, что Дао Гань как-то говорил мне, что хотя во время гонок ло-док-драконов ставки, которые делает простой люд, не превышают мелких сумм, богатые купцы и лавочники часто спорят друг с другом на крупные деньги. Дао Гань сказал при этом, что жулики иногда идут на обман и разные мошеннические уловки ради этих больших ставок. Так вот, все считали, что лодка доктора Бяня выиграет гонки. Если какой-то жулик знал заранее, что с барабанщиком на лодке Бяня произойдет несчастный случай, он мог составить себе небольшое состояние, скупив эти ставки. Не исключено, что такой жулик и отравил Дун Мая.

— Да, — согласился судья, — это еще одна возможность, которую нам следует учесть.

В дверь постучали. Вошел начальник стражи и положил на стол засаленный конверт.

— Когда я обыскивал чердак этих двух студентов, ваша честь, я нашел этот конверт в коробе для одежды Ся Гуана. В коробе Дуна было только поношенное платье. Ни клочка бумаги!

— Хорошо. Ты можешь идти.

Судья вскрыл конверт и вынул оттуда три сложенных документа. Первый был дипломом классической школы, свидетельствовавшим, что Ся Гуан успешно сдал первый экзамен, второй — разрешение жить в Пуяне. Когда же судья развернул третий, он в удивлении поднял брови. Аккуратно расправив листок на столе и придвинув свечу, он сказал:

— Смотри, что тут у нас, Хун!

Советник увидел, что это была грубо выполненная карта района, расположенного к югу от города. Показывая пальцем, судья Ди заметил:

— Здесь находится Мандрагоровая роща, а этот прямоугольник — усадьба старого Дуна. На ней отмечен только восточный павильон.

Значит, Ся так или иначе тоже связан с продажей жемчужины. Святые Небеса, нам нужно задержать этого парня. И как можно скорее!

— Он, вероятно, болтается где-то в центре города, ваша честь. Наш старый приятель Шен Па, прежний самозваный хозяин городского дна, несомненно знает, где его можно найти.

— Да, надо бы его спросить. После того как я назначил его главой гильдии нищих, Шен Па не раз помогал нам.

— К несчастью, его очень трудно застать, ваша честь. Единственное время, когда он наверняка дома, это очень поздно вечером, потому что тогда к нему приходят нищие, чтобы отдать ему долю из своей добычи. Я прямо сейчас пойду к нему, ваша честь.

— Ни в коем случае! Ты наверняка смертельно устал. В постель, Хун, вот куда ты сейчас пойдешь!

— Это задержит расследование на целые сутки, ваша честь. Кроме того, мы с Шен Па хорошо ладим друг с другом; мне известно кое-что о мелких слабостях хитрого старого черта.

Думаю, я ему тоже нравлюсь — хотя он невысокого мнения о трех других ваших помощниках. Как-то раз он сказал мне по секрету, что считает моих друзей, Ма Жуна и Цзяо Тая, парой грубых головорезов, а Дао Ганя — обыкновенным проходимцем.

— Неплохо услышать такое от Шен Па, — проговорил судья, улыбнувшись. — Ладно, если ты настаиваешь, иди. Только отправляйся туда в служебном паланкине и возьми с собой четырех стражников. Шен Па живет в отвратительной трущобе.

Проводив советника Хуна, судья Ди выпил еще одну чашку чая. Он был гораздо больше обеспокоен ходом событий, чем показывал это в присутствии своего старого советника. Убийство бедного студента неожиданно превратилось в дело государственной важности, связанное с кражей в императорском дворце. Результатов расследования следовало добиться быстро, так как он не мог долго тянуть и не сообщать высшим властям ставшие известными сведения об Императорской жемчужине. И все же действовать следовало осторожно. Тяжело вздохнув, судья Ди встал. В глубокой задумчивости он пересек центральный двор, направляясь к своим покоям, расположенным в задней части судебной управы.

Он считал, что его жены уже давно отправились спать, и собирался провести ночь на лежанке в библиотеке. Однако, когда слуга открыл перед ним переднюю дверь и впустил его внутрь, судья услышал взрывы веселого смеха, доносившиеся из ярко освещенных комнат женской половины. Увидев удивленное лицо хозяина, старик быстро стал объяснять:

— Первая госпожа генерала Бао и Первая госпожа предыдущего судьи почтенного Вана пришли к нам сегодня вечером, ваша честь. Госпожи все вместе принесли обычную жертву Небесной царице, а потом Первая госпожа пригласила гостей поиграть в карты. Первая госпожа велела мне сразу же доложить ей о вашем прибытии, чтобы у нее появился повод выпроводить своих гостей и она смогла бы насладиться вашим обществом, ваша честь.

— Просто попроси ее выйти на минуту в переднюю комнату.

Когда Первая госпожа вошла, судья с удовольствием отметил, как она красива в своем любимом платье из фиолетовой парчи, расшитой золотыми цветами. Поклонившись, она озабоченно спросила:

— Надеюсь, после состязаний ничего неприятного не случилось?

— Неожиданно возникло одно дело, которое потребовало моего безотлагательного участия. Я просто хотел сказать тебе, что вы ни в коем случае не должны прерывать свою вечеринку из-за меня. Я сейчас пойду спать. Я прикажу слуге постелить мне в библиотеке.

Когда она собиралась пожелать ему доброй ночи, судья неожиданно спросил:

— Кстати, вы нашли пропавшую костяшку домино?

— Нет, не нашли. Мы решили, что она, наверно, упала за борт.

— Этого не могло быть! Наш стол стоял в центре помоста. Странно, куда делась эта костяшка?

Первая госпожа подняла указательный палец и произнесла полусерьезно, полушутливо:

— За все годы нашего брака я никогда не видела, чтобы вы волновались из-за столь незначительных потерь. Вы, надеюсь, не собираетесь теперь начать это делать?

— Не собираюсь, — ответил судья Ди, слегка улыбнувшись. Он кивнул жене и пошел в библиотеку.

Кабачок, в котором обосновался глава гильдии нищих, находился в бедном районе позади храма бога войны. Питейное заведение было набито гомонящей толпой нищих и бродяг, воздух в нем был спертым, пропахшим потом и дешевым спиртным. Расталкивая посетителей локтями, советник Хун с трудом пробился к стойке у задней стены.

Два головореза в засаленных халатах стояли лицом к лицу и громко ругались. Они были довольно высокими, но толстенный гигант, облокотившийся о стойку, возвышался над ними на пару цуней[3]. Одет он был в поношенную черную куртку и мешковатые заплатанные штаны, руки, толстые, как мачты, он сложил поверх необъятного брюха. Его длинные волосы были завязаны грязной тряпкой, а густая борода свисала на грудь сальными прядями. Какое-то время гигант угрюмо смотрел на двух ссорящихся. Внезапно он подтянул штаны, развел руки в стороны, схватил того и другого за шиворот, без всякого видимого усилия оторвал от пола и, дважды стукнув их лбами, бросил на пол. В этот момент к нему подошел советник Хун.

— Мне очень неловко беспокоить тебя, Шен Па. Я вижу, что ты очень занят, наводя в городе порядок. — Хун бросил быстрый взгляд на двух бывших противников, которые теперь сидели на полу, изумленно потирая лбы, и докончил: — Однако беда в том, что ты мне нужен по неотложному делу.

Гигант посмотрел на советника без особого удовольствия.

— Я больной человек, господин советник, — проворчал он. — Очень больной человек. Но никто не скажет, что я не соблюдаю обычаев вежливости, принятых в обществе. Присядьте вот там, господин советник, и разделите со мной чашу чего-нибудь прохладительного.

Когда они уселись за шаткий стол, стоявший в углу, и перед ними появился кувшин с каким-то вонючим вином, советник Хун вежливо начал:

— Я не отниму много твоего драгоценного времени, Шен Па. Я только хотел бы получить кое-какие сведения о двух бродячих студентах, которых зовут Дун Май и Ся Гуан. Ся-со-шрамом — так его называют.

Шен Па молча поскреб свой голый живот. Через некоторое время он произнес тягучим голосом:

— Бродячие ученые молодые люди, а? Нет, господин, о таких я ничего не знаю. И не хочу знать. Мне хватает неграмотных мошенников, а грамотные, научившиеся из книг всяким грязным проделкам, — эти еще хуже. Неудивительно, что с ними вечно приключается что-нибудь плохое. Не хочу иметь с ними никаких дел. Никогда.

— Один из них умер. От несчастного случая, во время состязаний.

— Да упокоится его душа с миром, — с благочестивым видом проговорил Шеи Па.

— А ты был на гонках?

— Я? Нет. Я не делаю ставок. Не могу себе этого позволить.

— Ну-ну, несколько-то медяков?

— Вы говорите, несколько медяков? Разрешите сказать вам, господин советник, что масса людей понесла большие убытки, поставив на номер девять. Включая, вероятно, Пиявку Бяня, владельца лодки. Очень неудачно для доктора — если, конечно, он потерпел убыток. Мои люди говорили мне, что последнее время он постоянно нуждался в деньгах. — Шен Па озабоченно посмотрел на свою чашу, потом мрачно добавил: — Несчастные случаи нередко происходят там, где замешаны большие деньги.

— Кто же выгадал от того, что лодка доктора не пришла первой?

Шен Па поднял глаза на советника Хуна и не торопясь ответил:

— Трудный вопрос, господин советник, очень трудный вопрос! Те, кто скупает ставки — очень хитрые негодяи, это уж точно. Они действуют через людей, продающих сведения перед гонками, и через других посредников. Кто знает, куда в конце концов идут деньги? Не я, господин!

— Понимаешь, наш судья хотел бы знать. Это может быть связано с делом, которое он расследует.

— Ив котором замешан ученый молодой человек. — Великан печально покачал головой, а потом повторил твердо: — Извините, но помочь ничем не могу.

— Я бы не удивился, — продолжал советник Хун, как бы не слыша, — если бы наш судья вручил добрую серебряную монету тому, кто ему это скажет.

Шен Па выкатил свои большие глаза.

— Наш благородный высокочтимый судья! — словно в исступлении воскликнул он. — Почему же вы мне сразу не сказали, что он — тот человек, который хочет знать! Вы видели, чтобы я когда-нибудь отказывался помочь высоким властям? Приходите сюда завтра, господин советник, и, может быть, я смогу шепнуть вам словечко-другое.

Советник Хун кивнул и хотел подняться. Однако его собеседник положил ему на руку свою огромную ладонь и укоризненно проговорил:

— К чему торопиться, господин советник?

Когда Хун неохотно снова уселся на свое место за столом, Шен Па очень серьезно произнес:

— Вы мне нравитесь, господин советник. Мое глубокое убеждение — что вы человек честный. Жители этого города, а я, понимаете ли, имею в виду достойных людей, испытывают к вам большое уважение.

Хун печально подумал, что это — предисловие к просьбе об авансе из денег судьи Ди. Он полез в рукав, чтобы достать несколько монет, бормоча при этом, что ему, разумеется, приятно это слышать, но он всего-навсего...

Шен Па не дал ему договорить.

— Не позволяйте своей скромности затмить истину, господин! Вы человек, имеющий большой и разнообразный опыт, а ваши лета даровали вам мудрость зрелости. Поэтому я хочу попросить вас выполнить для меня одну деликатную миссию.

Видя озадаченное лицо Хуна, Шен Па добавил:

— Вы не сможете отказать безобидному старому человеку в небольшой услуге. Человеку, который, кроме всего прочего, тяжело болен.

— Но вы не выглядите больным! — заметил Хун. Он едва мог говорить от удивления.

— Снаружи не видно, господин советник. Болезнь сидит тут, у меня в животе. — В его брюхе раздалось урчание, и он рыгнул так громко, что нищие замолчали и посмотрели на своего главу восхищенными взглядами. — Понимаете? У меня в желудке. Самое жизненно важное место!

— Так в чем же дело?

Шен Па наклонился к советнику Хуну и хрипло прошептал:

— Женщина!

Толстяк-гигант выглядел таким несчастным, что советник Хун удержался от ироничного замечания, которое уже было готово сорваться с его уст.

Вместо этого он спросил:

— И кто эта счастливица?

— Она работала одно время в императорском дворце, — удовлетворенно ответил Шен Па. — В столице. Утонченное создание. Чувствительная. Поэтому с ней следует обращаться с... ээ... огромной осмотрительностью.

Советник бросил на своего собеседника острый взгляд. Женщина, работавшая во дворце? Внезапно он выпрямился.

— Это имеет отношение к жемчужине? — нетерпеливо спросил он.

— Замечательно! Вы всегда сразу находите правильное слово, господин советник! Жемчужина, вот что она такое! Жемчужина среди женщин. Пойдите к ней, господин, и замолвите за меня слово. Но только очень деликатно, понимаете? Нельзя оскорблять ее девичью скромность!

Теперь советник не понимал уже ничего. Значит, это не имеет никакого отношения к украденной жемчужине. Немного подумав, он спросил:

— Ты хочешь, чтобы я пошел к ней в качестве свата и сделал ей предложение от твоего имени?

— Хо-хо, не так быстро! — в ужасе воскликнул Шен Па. — Послушайте, вы ведь тоже городское должностное лицо, вы же понимаете, что я не могу допустить, чтобы меня... так сказать, отвергли, не правда ли? Понимаете, я должен беречь свое имя.

— Ничего не понимаю! — сердито произнес Хун. — Что ты хочешь от меня, в конце концов?

— Я хочу, чтобы вы пошли к ней и замолвили за меня слово. Вот и все, чего я хочу, господин! Замолвите за меня слово. Только это, понимаете? Не более и не менее!

— Сделаю это с удовольствием. Где мне найти ее?

— Пойдите к храму бога войны и спросите про заведение девицы Лян. Девица Фиалка Лян. Там вам всякий скажет.

Советник Хун поднялся.

— Я сейчас очень занят, Шен Па, но я пойду туда, как только выберу время. Возможно, через день или два.

— Вам стоит выбрать время завтра утром, господин советник! — проговорил гигант, самодовольно улыбаясь. — Мне как раз только что пришло на ум, что эти два парня, Дун и Ся — так вы их называли, если я правильно запомнил, — бывали у девицы Лян. Думаю, довольно часто. Спросите девицу Лян о них, господин советник! Но только деликатно, понимаете? Она утонченная женщина, она работала...

— Знаю, в императорском дворце. Ладно, Шен Па, я приду сюда завтра.

На следующий день, рано утром, сразу после завтрака, советник Хун нашел судью Ди в его кабинете. Судья стоял у стола и кормил зелеными листьями черепаху.

— Удивительно, как развиты чувства у этих животных! — заметил судья. — Для нас эти листья не обладают никаким запахом, а посмотри на этого малыша!

Он положил несколько листков салата на стул. Черепашка, которая ползала по книге, лежавшей на столе, сразу подняла голову и двинулась по направлению к стулу. Судья Ди взял листики со стула и положил перед ней. Когда черепаха с жадностью сжевала их, судья открыл окно и поместил черепашку обратно в свой маленький сад камней. Потом он уселся за стол и с живейшим интересом спросил:

— Как все прошло вчера, Хун?

Советник дал подробный отчет о встрече с Шен Па. Закончив, он добавил:

— Шен Па явно прослышал, что не все чисто с так называемым несчастным случаем с Дуном. И о слухах по поводу того, что ставками манипулировали. Он даже предположил, что, поскольку доктор Бянь нуждался в деньгах, он мог скупить ставки и сам нажиться на том, что его собственная лодка проиграла гонки.

Судья поднял брови.

— Шен Па так сказал, правда? — Он подергал себя за усы. — Это выставляет доктора в совершенно новом свете. У меня создалось впечатление, что здесь его считают состоятельным почтенным жителем города, человеком несомненно честным. И выглядит он очень достойным господином, с этим его серьезным бледным лицом и черными усами. Однако я должен признать, он действительно поторопился объявить, что причина смерти Дуна — болезнь сердца. А ты когда-нибудь слышал про него что-либо дурное, Хун?

— Нет, ваша честь. Его считают одним из лучших врачей в этом городе. Очень жаль, что Шен Па выражается так неясно. Подозреваю, что он знает о Дун Мае и Ся Гуане больше, чем хочет показать. Но он скорее умрет, чем скажет что-нибудь прямо и определенно.

Судья Ди кивнул.

— Полагаю, Шен Па предпочитает, чтобы мы получили все сведения о Дуне и Ся прямо от женщины, про которую он говорил. Сегодня утром мы пойдем к ней. Ся наконец задержали? Я бы хотел прежде всего повидать его, а потом послушать, что скажет о нем и о Дун Мае подружка Шен Па.

— Увы, Ся пока не вернулся домой, ваша честь. Начальник стражи сообщил мне, что один из охранников, стороживших жилище Ся, пришел и доложил, что тот не появлялся.

Хун помолчал. Немного погодя он продолжил, не совсем уверенно:

— Что касается подружки Шен Па, ваша честь, быть может, старый негодяй каким-то образом пронюхал, что жемчужину собирались продать, и хотел дать мне понять, что эта женщина знает что-то об этом деле. Что еще мог он иметь в виду, столько раз подчеркивая, что она работала в императорском дворце — что на самом деле, конечно, чистейшая ерунда.

Судья пожал плечами.

— Вспомни, что для работы во дворце нанимают тысячи женщин, Хун. В том числе уборщиц и служанок, помогающих на кухне. Что же касается Императорской жемчужины, ты можешь выбросить из головы это легендарное сокровище. Я пришел к выводу, что вся эта история — полная чушь. Сказка, от начала до конца!

Пораженный советник открыл рот, собираясь что-то сказать, но судья быстро продолжал:

— Да-да, Хун, сказка. И более того, я уверен, что Гоу знал об этом. Я сегодня плохо спал, никак не мог выбросить из головы рассказ о жемчужине. Я и так и этак мысленно перебирал историю о том, как она пропала и как оказалась у Дун Мая. И пришел к выводу, что жемчужины не существует. Слушай внимательно! Как я уже объяснял тебе вчера вечером, более чем вероятно, что Дун Май и Янтарь находились в любовной связи. Некоторое время назад Янтарь сообщает любовнику, что она беременна и что он отец ребенка. Они понимают, что больше невозможно сохранять их отношения в тайне, и решают вместе бежать.

Но как достать денег? Тогда они сочиняют историю об Императорской жемчужине. Янтарь сообщает мужу, что Дун спрятал жемчужину в надежном месте, и предлагает пойти туда и осуществить сделку. Любовники встретятся в павильоне и вместе сбегут, прихватив с собой десять золотых слитков. Хитрый план! Но они не знают, что Гоу стало известно об их отношениях и что он только ждет возможности отомстить. Гоу был бы круглым дураком, если бы не сообразил, что надежное место, хорошо знакомое и Дуну, и Янтарь, — это заброшенный загородный дом. Гоу делает вид, что поверил рассказу Янтарь. Он подсыпает отраву Дуну и нанимает бандита, чтобы тот убил Янтарь в павильоне и принес ему обратно золото. Что ты думаешь обо всем этом, Хун?

Советника, похоже, одолевали сомнения.

— Вчера вечером я не стал делать замечания по поводу версии вашей чести о виновности господина Гоу, потому что мы просто обсуждали различные возможности. Но теперь, ваша честь, когда вы сформулировали конкретное обвинение против господина Гоу, я должен признаться, что не представляю себе, как такой спокойный господин, обладающий тонким вкусом, мог совершить столь отвратительное преступление. Есть ведь еще и другие версии, о которых не надо забывать. Только что мы говорили о докторе Бяне и его...

— Ревность может заставить даже самого мирного человека совершить насилие, — прервал Хуна судья Ди. — Как бы то ни было, мы сейчас отправимся в заброшенное имение и тщательно осмотрим павильон. Я уверен, что жемчужины не существует, но хотел бы при дневном свете поглядеть на место, где было совершено убийство. Поездка верхом рано утром будет нам очень полезна. Если, вернувшись в город, мы обнаружим, что Ся Гуан так и не появился, мы отправимся прямо к подружке Шен Па и поглядим, не сможет ли она направить нас к этому неуловимому парню. Я обязательно должен поговорить с ним, прежде чем открою утреннее заседание суда.

Когда судья Ди поднялся, его взгляд упал на книгу, по которой недавно ползала черепашка.

— Ах да, — спохватился он, — я забыл тебе сказать! Как я уже говорил, я плохо спал и проснулся примерно за час до рассвета. И тогда я немного почитал интересную книгу, которую взял несколько дней назад в библиотеке суда.

Судья взял в руки толстый том, раскрыл его на месте, отмеченном закладкой, и продолжил рассказ:

— Это собрание заметок о нашем округе, опубликованное частным образом примерно пятьдесят лет назад тогдашним здешним судьей, который серьезно интересовался историей этих мест. Как-то однажды он отправился к разрушенному храму богини реки в Мандрагоровой роще. В его время еще существовала дорога, по которой можно было легко дойти туда. Вот что он пишет: «Внешняя стена и сторожка сильно разрушены землетрясением, однако главный зал и знаменитая статуя богини все еще находятся на месте. Статуя изображает женщину ростом более десяти чи, стоящую на пьедестале. Все изваяно из одного куска мрамора. Квадратный алтарь перед статуей вырезан из того же куска. Поистине замечательное произведение искусства!»

Судья Ди поднес книгу ближе к глазам и сказал:

— Здесь предыдущий читатель сделал пометки на полях красной тушью. Слушай: «Мой уважаемый коллега ошибается. Я был в храме на десять лет позже него и обнаружил, что в действительности алтарь изготовлен из отдельного куска мрамора. Я приказал удалить замазку между пьедесталом и алтарем, поскольку слышал, что у священнослужителей был тайник в алтаре, чтобы прятать там золотые ритуальные сосуды; я считал, что эти ценные предметы следует перенести в надежное место, например, в сокровищницу Министерства ритуалов. Но мне не удалось ничего найти внутри алтаря. Дуань, судья Пуяна».

Дуань был добросовестным чиновником, — заметил судья Ди. — А теперь я возвращаюсь к печатному тексту: «На указательном пальце левой руки статуи надето золотое кольцо с великолепным большим рубином. Деревенский староста сказал мне, что этот рубин называют Око зла, и поэтому никто никогда не осмелится украсть его. В каждом верхнем углу квадратного алтаря имеются отверстия, используемые для крепления веревок, которыми привязывали юношей, ежегодно приносимых в жертву пятого числа пятого месяца; их выбирали по жребию. Главный священнослужитель нефритовым ножом вскрывал вены жертвы, а потом обрызгивал кровью всю статую. После этого праздничная процессия относила тело на берег реки, где его торжественно опускали в волны.

Чисто варварский обычай. К счастью, его давно запретили по приказанию нашего мудрого правительства. По общему мнению, статуя всегда оставалась влажной, и я действительно обнаружил, что ее гладкая поверхность была мокрой, но следовало ли приписать это явление каплям росы или каким-то сверхъестественным силам — это я оставляю решать просвещенным читателям. Я был совершенно поражен жуткой атмосферой, царившей в этом месте, и ушел оттуда быстрее, чем намеревался, взяв с собой для наглядности старый кирпич из разрушенной стены». Вот и все. Занятная история!

Судья Ди положил книгу на стол и жестом велел советнику Хуну следовать за ним к выходу. Во дворе он приказал начальнику стражи привести из конюшни двух лошадей.

Они выехали из города через южные ворота. Холодный утренний туман висел над Каналом, и поездка к Мраморному Мосту оказалась приятной.

Там они прежде всего отправились к старосте. Тот рассказал судье, что его люди вернулись на рассвете, проведя весьма беспокойную ночь. Один парень утверждал, будто слышал голоса привидений, которые шептались в Мандрагоровой роще, другой — что видел какую-то белую фигуру, мелькавшую среди деревьев. Стражники всю ночь просидели, сбившись в кучу, в окруженном стеной саду перед павильоном. Староста добавил, что он опечатал дверь павильона, после того как оттуда вынесли тело убитой госпожи Янтарь.

Судья Ди одобрительно кивнул, и они двинулись дальше. Миновав рыночную площадь, где торговцы были заняты тем, что устанавливали свои лотки, они поехали по дороге, ведущей к лесу. Добравшись до старой сосны, отмечавшей поворот к имению Дуна, судья Ди сошел с лошади и привязал поводья к кривому стволу дерева. Советник последовал его примеру. Дальше они пошли пешком.

Судья обнаружил, что при свете дня путь до заброшенного дома не такой уж длинный. Вскоре они увидели обветшавшую сторожку и заросшие плющом стены.

Когда судья Ди проходил под аркой в стене, ведущей в сад, он вдруг остановился и коснулся плеча Хуна. Высокий широкоплечий мужчина, одетый в длинное черное платье, с шапкой из черного шелка на голове, стоял спиной к ним перед входом в павильон. Дверь павильона была распахнута, и оторванная полоска бумаги, которой она была опечатана, колыхалась на утреннем ветерке.

— Эй! — закричал судья Ди. — Кто вы, и что вы здесь делаете?

Человек в черном обернулся и молча смерил вновь прибывших взглядом из-под полуприкрытых век. У него было круглое лицо, короткие усы и тщательно подстриженная круглая бородка. Закончив свой неторопливый осмотр, он спокойно произнес:

— Такое резкое обращение обычно побуждает ответить в столь же резком тоне. Однако, поскольку ваш вид и манеры выдают должностное лицо, я ограничусь заявлением, что это мне следовало бы задать такой вопрос. Потому что вы вошли в мое владение.

Судя по речи, это был человек образованный. Судья не стал терять времени не объяснения, заявив:

— Я — судья этого округа, проводящий служебное расследование. Отвечайте на мой вопрос!

Мужчина низко поклонился, а потом вежливо ответил:

— Имею честь сообщить, что мое имя — Гуан Минь. Я — торговец из столицы, продаю в розницу лекарства. Это имение я купил четыре года назад у бывшего владельца, господина Дун Игуаня.

— Здесь происходят странные вещи. Предъявите подтверждение того, что вы сказали.

Человек в черном снова низко поклонился, потом вытащил из рукава два листка бумаги и вручил их судье. Первый был удостоверением личности, выданным губернатором столицы, а второй — подробной картой всего поместья Дуна, выданной за четыре года до этого судом Пуяна господину Гуан Миню, новому владельцу.

Возвращая бумаги, судья Ди сказал:

— Хорошо. Теперь объясните, почему вы сломали служебную печать на двери павильона — вон там. Это прямое нарушение закона!

— Я не ломал печати! — возмущенно воскликнул Гуан. — Когда я пришел сюда, дверь была распахнута.

— Как вы оказались здесь в такой неурочный час?

— Если ваша честь не против выслушать довольно длинную историю, я...

— Я — против! Попрошу покороче!

— Основные факты можно изложить следующим образом, — невозмутимо продолжал господин Гуан. — Четыре года назад мой клиент, доктор Бянь, сообщил мне письмом, что это имение можно дешево купить, и посоветовал приобрести его, поскольку в примыкающем к нему лесу растет много мандрагоры. Мой торговый дом всегда с удовольствием приобретает такие участки, потому что, как, несомненно, известно вашей чести, корни мандрагоры занимают большое место в торговле лекарствами. Поэтому я и купил это поместье. Но поскольку в то время у меня был большой запас корней, я только два года спустя решил послать одного из моих сборщиков посмотреть, что там имеется. Однако доктор Бянь написал мне, что в этих местах случилась засуха, и предупредил, что местным жителям может не понравиться, что мой сборщик осматривает лес, который, кажется, считается лесом богини реки. По общему мнению, она...

— Знаю, знаю, — нетерпеливо прервал его судья. — Продолжайте свой рассказ!

— Повинуюсь приказанию вашей чести. В течение следующих двух лет я был очень занят другими делами, и только вчера утром, когда моя барка пришла к Мраморному Мосту, я вспомнил, что владею здесь куском земли и...

— Что привело вас в Мраморный Мост? Приехали на праздник?

— Вовсе нет, — возразил Гуан. — Возникло одно неотложное дело, связанное с филиалом моего торгового дома, находящимся выше по Каналу. Три дня назад я нанял судно вместе с моим партнером и другом господином Суном, намереваясь без всяких задержек, как можно быстрее двинуться на север. Однако когда наш капитан, придя к Мраморному Мосту, услышал, что вечером здесь состоятся большие гонки лодок-драконов, этот лентяй настоял, чтобы мы остались тут до завтра. Полагая, что я смогу использовать эту непредвиденную задержку с толком для себя, я послал записку доктору Бяню, в которой просил его приехать в Мраморный Мост к полудню и показать мне имение, ранее принадлежавшее Дуну. Доктор ответил, что он очень занят подготовкой к гонкам, но что приедет попозже, во второй половине дня. Доктор Бянь появился у меня на судне, мы выпили чая и договорились встретиться здесь, у заброшенного дома, сегодня рано утром, сразу после рассвета. Я выбрал столь ранний час, потому что в мои намерения входило — и входит до сих пор, с позволения вашей чести — тронуться в путь как можно быстрее. Теперь я жду здесь доктора Бяня. Я рад, что счастливый случай привел сюда и вашу честь, так как накануне вечером деликатность помешала мне представиться вам.

Поймав удивленный взгляд судьи, господин Гуан продолжал с той же вежливостью:

— Вчера вечером доктор Вянь любезно пригласил меня в харчевню в деревне Мраморный Мост, где он угощал команды лодок, а потом отвел меня к месту финиша. Там доктору Бяню пришлось заняться гонками. Когда я без всякой цели бродил по берегу, какой-то прохожий показал мне барку вашей чести, и я позволил себе вольность подняться на борт. У меня много деловых связей в Пуяне, и я считал себя обязанным выказать почтение его судье. На нижней палубе никого не было, некому было доложить обо мне, а когда я поднялся наверх, я увидел, что ваша честь и ваши госпожи стоят у поручней и любуются рекой. Не желая мешать вам и вашим женам, я удалился. На нижней палубе мне встретился слуга, и я сказал ему, что докладывать обо мне не надо. Однако я считаю, что должен рассказать об этом, чтобы доказать, что я не...

— Понятно. Очень любезно с вашей стороны, господин Гуан. — Судья посмотрел на торговца из столицы. Значит, вот кто был таинственным гостем, о котором ему сообщил слуга. Потом он спросил: — А ваш партнер, господин Сун, был вместе с вами?

— Нет, господин. Он плохо себя чувствовал и рано удалился в свою каюту. А я — я посмотрел финиш гонок, потом нанял лошадь и приехал верхом обратно в Мраморный Мост. Ни один из моих гребцов еще не вернулся, беспутные бездельники, так что я вскипятил себе чашку чая и тоже пошел спать.

— Хорошо, благодарю вас, господин Гуан. А теперь скажите мне, зачем вы велели отремонтировать этот павильон?

Господин Гуан поднял высоко свои тонкие брови, вежливо выражая удивление.

— Отремонтировать? Вы, вероятно, хотели сказать — разобрать, ваша честь.

Судья Ди обошел собеседника и стал подниматься по ступеням. Советник Хун и Гуан следовали за ним. Подойдя к двери, судья заглянул внутрь комнаты и замер, пораженный. Со стен были сорваны большие куски штукатурки, так что обнажились кирпичи. Часть потолка была разобрана, настил пола частично снят, даже бамбуковые ножки лежанки были расщеплены.

— Что здесь происходит? — спросил удивленный голос за спиной судьи.

Ди обернулся.

— Какой-то неизвестный устроил тут погром, доктор Бянь, — проговорил он сердито. — Мы это только что увидели.

— У меня создалось впечатление, доктор, — холодно произнес господин Гуан, обращаясь к Бяню, — что в письме ко мне вы согласились присматривать за моим владением.

— Я посылал сюда человека всего месяц назад, господин Гуан, — ответил доктор Бянь с досадой. — Он доложил, что все в порядке. А он знал это имение вдоль и поперек. Это был Дун Май, сын прежнего владельца. Ничего не понимаю, я...

— Не уходите, я сейчас вернусь, — прервал его судья Ди и сделал знак советнику следовать за ним.

Когда они шли по саду, судья тихо проговорил:

— Убийца вернулся сегодня на рассвете, как раз когда ушла охрана. Очевидно, он поверил в рассказ об Императорской жемчужине и пришел искать ее. Давай посмотрим, заходил ли он в главный дом. — Он сердито отмахнулся от нескольких синих мух, жужжащих вокруг его головы.

Быстро обойдя пустые залы, они убедились, что здесь ничего не тронуто. На пыльном полу судья увидел только собственные следы. Когда они возвращались в павильон, советник заметил:

— Павильон обыскали от и до. Похоже, это означает, что убийца не нашел того, за чем приходил.

Судья Ди кивнул. Ему опять пришлось отмахнуться от мух.

— Вот пристали! Смотри, Хун, именно здесь, на верхушке этой стены я увидел черепашку. — Положив ладони на низкую стенку, судья продолжал: — Она ползла вперед, а на ней...

Внезапно он замолчал. Перегнувшись, он уставился на что-то по другую сторону стены. Хун присоединился к судье и глухо выругался.

В траве, в неглубокой канаве у самого подножия стены, лежало тело человека, одетого в синюю куртку и штаны. Бесчисленное множество синих мух ползали у него по превратившейся в сплошное месиво голове.

Судья повернулся и быстро направился в павильон. Доктор Бянь и господин Гуан стояли в углу, они были увлечены разговором. Судья Ди подошел к ним и как бы невзначай спросил Гуана:

— Как долго вы тут пробыли до моего прихода, господин Гуан?

— Я пришел сюда всего за несколько минут до вас, ваша честь, — ответил Гуан, — даже еще не осмотрел главный дом. Я прежде всего отправился в сад, чтобы поглядеть на Мандрагоровую рощу за стеной, потому что...

— Пойдемте со мной, вы оба! — приказал судья.

Как только Гуан взглянул за стену, он отвернулся, и его сильно вырвало.

— Это Ся Гуан, ваша честь! — воскликнул доктор Бянь. — Вон у него шрам на левой щеке, видите?

Судья Ди подобрал платье, взобрался на стену и спустился с нее на другую сторону. Доктор Бянь и советник Хун перелезли через стену вслед за ним.

Присев на корточки рядом с мертвецом, судья внимательно осмотрел его слипшиеся от крови волосы. Потом он перевел взгляд на росшую в канаве траву. Вытащив оттуда кирпич, он протянул его Хуну со словами:

— Его ударили сзади по затылку этим кирпичом. Кровь видна вот на этой стороне. — Поднимаясь, он добавил: — Помоги мне обыскать заросли кустов, там могут быть еще другие улики.

— Это похоже на ящик для плотницких инструментов, ваша честь! — воскликнул советник.

Он показал судье на ободранную продолговатую коробку, которую нашел под кустами. По знаку судьи Ди советник Хун развязал кожаные ремешки. В коробке лежали две пилы-ножовки, молоток и несколько стамесок.

— Забери ящик с собой, — сказал судья, а потом добавил, обращаясь к доктору Бяню: — Помогите мне снять с него куртку.

Раздев мертвеца, они увидели, что у плеча левая рука Ся Гуана была туго обмотана тряпкой. Доктор Бянь снял повязку; под ней оказался глубокий порез.

— Рана нанесена совсем недавно, господин, — заметил доктор, осмотрев порез. — Тонким острым ножом, как мне кажется. Тело еще теплое, его, наверно, убили всего лишь полчаса назад или около того.

Судья Ди ничего не ответил. Он обыскал рукава покойного, но в них ничего не нашлось. Ничего не было спрятано и в складках пояса, завязанного на талии, даже носового платка. Судья коротко заключил:

— Здесь все. Остальное сделает наш лекарь.

Когда все трое перелезли снова через стену и оказались в саду, судья Ди оборвал расспросы Гуан Миня и сказал Хуну:

— Поезжай верхом в деревню и приведи сюда старосту и десяток местных стражников.

Потом он стал мерить шагами сад, время от времени сердито встряхивая рукавами. Доктор Бянь отвел господина Гуана в сторону, и они начали шепотом переговариваться.

Советник Хун вернулся очень быстро. Он привел с собой взволнованного старосту и десять перепуганных юнцов, вооруженных длинными бамбуковыми палками.

Судья Ди приказал старосте положить труп на носилки и отнести в судебную управу. А остальные его подчиненные должны были остаться стеречь дом до прибытия судейских стражников. Видя несчастные лица молодых людей, судья резко бросил им:

— Сейчас ясный день! Бояться нечего! Обратившись к Бяню и Гуану, он добавил:

— Мы сейчас вернемся в деревню. Вы можете взять лошадей деревенских стражников.

Когда они прибыли в деревню Мраморный Мост, судья Ди велел господину Гуану отвести их на его судно.

Это оказалась достаточно большая барка, занявшая почти все место у причала за мостом. Четыре гребца разворачивали сплетенный из бамбука парус. Судья приказал Гуану и двум другим подождать на пристани и перешел на борт судна по узкой доске, служившей сходнями. Остановившись на передней палубе, он громко позвал капитана. Спустя довольно долгое время из люка показалась взлохмаченная голова. Капитан выбрался на палубу, подтянул штаны и уставился на судью затуманенными, налитыми кровью глазами. Явно и он, и его команда провели весьма бурную ночь.

— Отведи меня к господину Суну! — приказал судья.

Капитан, волоча ноги, потащился на высокую корму, где помещались две каюты. После того как он несколько раз постучал в узкую дверь, окно рядом с ней распахнулось. Оттуда высунулся худой человек с тощей шеей и торчащей вперед коротенькой бородкой. Голова его была туго обмотана белым платком.

— Почему этот ужасный шум? — сердито спросил он. — У меня страшно болит голова. Меня нельзя беспокоить!

— Я — судья, правитель этого округа. Нет-нет, не выходите! Я хотел только спросить, как вы провели вчерашний вечер, господин Сун.

— В постели, ваша честь. Даже ни кусочка не съел за обедом. Приступы головной боли случаются со мной регулярно. Это так неприятно! — Он поставил локти на подоконник и стал рассказывать: — Хотя не могу сказать, что они случаются неожиданно, без предупреждения. Первый признак — начинает лихорадить и полностью пропадает аппетит. Затем наступает легкая тошнота, сопровождаемая кислым вкусом во рту, а потом...

— Сочувствую. Господин Гуан приходил к вам?

— Приходил. Он заглянул перед обедом сказать, что уезжает на лодочные гонки вместе со своим другом. Не слышал, когда он вернулся. Но вы, несомненно, найдете его в каюте, рядом с моей. А что, что-то случилось?

— Я ищу свидетелей. Убит человек.

Господин Сун бросил на разгильдяя капитана злой взгляд.

— Жертвой явно был не наш капитан, — заметил он со вздохом. — Очень жаль. Никогда не бывал на лодке, которая бы управлялась хуже!

Капитан начал что-то возмущенно бормотать, однако судья повернулся к нему и рявкнул:

— Отведешь лодку на стоянку у западных городских ворот, будешь дожидаться там следующих распоряжений! — И, обращаясь к господину Суну, сказал: — Боюсь, вам придется задержаться здесь на день или два, господин Сун.

Вы можете использовать это время для того, чтобы посоветоваться с доктором. Желаю вам быстрого выздоровления.

Господин Сун начал было объяснять, что он очень спешит продолжить плавание, однако судья Ди повернулся к нему спиной и сошел на берег.

— Вы — важный свидетель, — заявил он господину Гуану, — поэтому вам придется прервать ваше путешествие. Я велел капитану отвести судно на стоянку, вы можете либо оставаться на борту, либо снять комнату на постоялом дворе, как захотите. Однако сообщите свой адрес суду, чтобы я мог вас вызвать, когда вы понадобитесь.

Гуан нахмурился и собрался было что-то сказать, но судья, не обращая больше на него внимания, обратился к Бяню:

— Вы мне тоже понадобитесь, доктор. Пока что вы не должны уезжать из города. До свидания.

Он вскочил на лошадь и уехал вместе с советником Хуном. Когда всадники выбрались на главную дорогу, солнце уже поднялось, и его безжалостные лучи начали жечь путников.

— Нам надо было взять с собой соломенные шляпы, — пробормотал судья Ди.

— Похоже, будет еще жарче, ваша честь. Ни ветерка, ни дуновения, и мне не нравятся эти маленькие черные тучки, которые собираются на горизонте. Наверно, позже, днем, будет гроза.

Судья не отозвался. Дальше они продолжали ехать в молчании. Когда стали видны южные ворота, судья Ди вдруг разразился целой речью:

— Третье убийство за двое суток! И Ся Гуан — единственный человек, который мог бы бросить хоть какой-то свет на это гнусное дело! — Потом он продолжил спокойнее: — Честно признаюсь тебе, Хун, я обеспокоен. В нашем городе гуляет на свободе совершенно безжалостный преступник.

Увидев, что они подъезжают, старший охраны встал навытяжку перед сторожкой, в воротах. Из окна доносились потрескивающие звуки. Два стражника разбирали высыпанные на высокий стол бамбуковые бирки. Судья Ди придержал лошадь, нагнулся в седле и заглянул в окно. Немного погодя он выпрямился и начал задумчиво помахивать хлыстом. У него было какое-то смутное ощущение, что треск бамбуковых пропусков что-то ему напоминает, но вот что именно, сообразить не удавалось. Он нахмурил брови.

Старший охраны с удивлением смотрел на судью. Несколько неловко он проговорил:

— Очень... ээ... жаркий день, ваша честь!

Погруженный в собственные мысли судья Ди не услышал, что тот сказал. Внезапно судья широко улыбнулся. Повернувшись к Хуну, который придерживал свою лошадь чуть позади, он воскликнул:

— Святые Небеса, конечно же, именно так! — Потом коротко бросил старшему охраннику: — Пусть твои люди продолжают разбирать все эти пропуска по номерам. Если они найдут две бирки, на которых нанесена одна и та же цифра, немедленно принеси их в суд.

И он послал лошадь вперед.

Хун хотел спросить судью, что неладно с этими пропусками, но судья Ди быстро проговорил:

— Я сам пойду к подружке Шен Па. А ты отправляйся в дом Гоу и выясни у слуг, выходил ли Гоу из дома сегодня утром. Мне все равно, как ты будешь действовать — кнутом или пряником, но мне нужно это обязательно знать.

— А как же утреннее заседание суда, господин? — обеспокоенно спросил советник. — По городу уже распространилась новость об убийстве госпожи Янтарь, а теперь люди еще узнают о смерти Ся Гуана. Если мы не сделаем какого-нибудь официального заявления, начнут болтать языками и какие только фантастические истории не станут рассказывать в чайных домах.

Судья Ди сдвинул с потного лба шапку.

— Ты, конечно же, прав, Хун! Пусть объявят, что сегодня утреннего заседания не будет, что суд соберется в полдень. Я тогда просто оповещу об имеющихся голых фактах и сделаю ни к чему не обязывающее заявление, что ведется расследование. Давай-ка поменяемся шапками.

Я понятия не имею, что представляет собой эта девица Лян и кто она, так что лучше я пойду туда инкогнито.

Судья надел на голову маленькую шапочку Хуна, и они расстались.

Судья Ди поехал по направлению к храму бога войны. Он надеялся, что в шапке Хуна его, покрытого пылью и потом, никто не узнает.

Уличный мальчишка, которого он спросил, где находится дом девицы Лян, не задумываясь, грязным пальцем указал на большое деревянное строение, стоявшее недалеко от перекрестка.

Когда судья спешился и привязал поводья лошади к кольцу в стене, его взгляд упал на покрытую красным лаком вывеску, красовавшуюся рядом с дверью. На ней были выведены большие черные иероглифы: «Школа боевых искусств». Большая квадратная печать на верху вывески указывала, что надпись одобрена одним из имперских принцев. С сомнением покачав головой, судья вошел в дом.

В просторном, плохо освещенном зале было достаточно прохладно. В центре на полу лежала толстая тростниковая циновка. Шестеро здоровенных парней, оголенных по пояс, парами занимались на нем, осваивая приемы борьбы. В дальнем углу двое взлохмаченных юнцов фехтовали на бамбуковых палках. С полдюжины мужчин сидели на деревянной скамье у боковой стены и внимательно за всеми ними наблюдали. Никто не обратил внимания на новоприбывшего.

Один из фехтовальщиков получил удар по пальцам. Он бросил свою палку и начал ругаться.

— Пожалуйста, следите за своим языком, господин Мо! — прозвучал из глубины зала строгий голос.

Фехтовальщик оглянулся, на лице у него был написан испуг.

— Да, госпожа Лян, — смиренно проговорил он. — Извините, госпожа Лян.

Он подул на ушибленные пальцы, поднял свою палку, и фехтование продолжилось.

Судья Ди обошел борцов и направился к стойке. Внезапно он застыл на месте как вкопанный. Не веря своим глазам, он уставился на огромную женщину, сидевшую откинувшись в кресле. Она была одета в куртку с короткими рукавами и широкие штаны из грубой коричневой хлопчатобумажной ткани, какие носят профессиональные борцы. Один красный шарф был туго обмотан вокруг ее бочкообразного торса под необъятной грудью, другой — вокруг бедер, поддерживая огромный живот. Подняв круглое, без всякого выражения лицо, она спросила, как проскрежетала:

— Что тебе надо, незнакомец?

Взяв себя в руки, судья ответил:

— Меня зовут Жень, я учитель кулачного боя из столицы. Мне придется пробыть здесь несколько недель, и господин Шен Па направил меня к тебе за советом, как бы мне найти несколько учеников. Чтобы не опустела моя чашка для риса, понимаешь?

Девица Лян ответила не сразу. Подняв тяжелую правую руку, она провела ею по волосам, гладко зачесанным назад и собранным в пучок на шее. Все это время она упорно рассматривала судью. Вдруг она сказала:

— Дай мне свою руку!

Рука судьи Ди утонула в ее громадной мясистой ладони. Он был физически силен, однако непроизвольно поморщился. Судье пришлось напрячь всю свою силу, чтобы не только выдержать это пожатие, но и противостоять ему — его руку словно зажали в тиски. Потом женщина резко отпустила ее.

— Ладно, — произнесла она. — Значит, ты учитель кулачного боя. Похоже, теперь они стали носить бороду и бакенбарды. — Она встала с неожиданной легкостью, обошла стойку и из каменного сосуда для вина наполнила две чашки. — Выпьем, собрат! — сказала она просто.

Судья увидел, что она с него ростом. Ее голова, казалось, росла прямо из широких округлых плеч. Прихлебывая очень неплохое вино, он с любопытством спросил:

— Где ты научилась этому делу?

— Далеко на севере. Я руководила труппой монгольских женщин-борцов, понимаешь? Несколько лет назад, когда мы приехали в столицу давать представления, Третий принц пригласил нас во дворец. Весь двор, господа и госпожи, приходили посмотреть на нашу схватку обнаженных борцов. Я говорю — обнаженных, но на нас были маленькие парчовые переднички, не думай! Мы скромные девушки.

Одним глотком она выпила свою чашку, сплюнула на пол и продолжила:

— В прошлом году церемониймейстер доложил Трону, что наша борьба неприлична. Неприлична, это же надо такое придумать! Знаешь, кто за этим стоял? Придворные дамы! Они ревновали, не могли вынести, чтобы их мужья видели, что такое настоящая женщина, вот так! Эти костлявые, жалкие создания! Ба, если бы милостивое Небо не одарило их носами, никто бы не смог отличить, где у них перед, а где зад. Так или иначе, Трон приказал принцу уволить нас.

— А где остальные женщины из твоей труппы?

— Вернулись на родину. Я осталась. Мне нравится Китай. Третий принц дал мне целый слиток золота, когда я уезжала. «Когда соберешься замуж, Фиалка, не забудь дать мне знать! — сказал его высочество. — Я подарю жениху лестницу, всю из чистого серебра, она ему понадобится, чтобы взобраться на тебя!» Он был шутник, его высочество, да, шутник! — Она покачала огромной головой, улыбаясь своим воспоминаниям.

Судья Ди знал, что она не хвастает. Министры могли обращаться к принцам только стоя на коленях, однако принцы, эти высокомерные господа, имели обыкновение обходиться с акробатами и фокусниками, которым покровительствовали, как с равными.

— Боевые искусства — единственное, что мне интересно, — продолжала девица Лян, — поэтому я и открыла эту борцовскую школу. Люди платят мне только за то, что они пьют, обучение бесплатное. Некоторые из парней — многообещающие.

— Я слышал, что двое особенно хороши. Парочка бродячих студентов. Их зовут Дун и Ся, кажется, так.

— Устаревшие сведения, мой друг! Дун мертв. Так ему и надо.

— Что так? А мне говорили, что Дун был очень способным борцом и приятным парнем.

— Да, он был неплох, это так. Ну а насчет приятности... — Она обернулась и рявкнула: — Роза!

Худенькая девушка лет шестнадцати появилась из-за занавески, закрывавшей дверь в задней стене. Она вытирала блюдце тряпкой.

— Оставь посуду в покое, стань носом к стене и покажи свою спину! — приказала девица Аян.

Девушка послушно повернулась к ним спиной. Она расстегнула верхнюю часть платья и спустила рукава с рук. Ее худая спина была покрыта белыми шрамами. Когда она собралась развязать пояс, девица Лян прорычала:

— Хватит! Одевайся и заканчивай с посудой.

— Это сделал Дун Май? — спросил судья Ди.

— Сейчас объясню. Дун часто болтался тут несколько недель назад. Глупой девчонке он приглянулся, и она отправилась с ним куда-то однажды вечером. Он привел ее в какой-то дом в северной части города. В темноте она могла разглядеть только, что это был довольно большой дом. Он привел ее в темную комнату. Ей не видно было, кто там находится, и прежде, чем она успела понять, что происходит, ее раздели, бросили лицом вниз на лежанку и стали избивать. Сам видел результат. Позже вернулся Дун, развязал ее и привел обратно, на эту улицу. Дал ей серебряную монету, велел не болтать и исчез. Дуреха рассказала мне все это только несколько дней назад, когда я случайно зашла в тот момент, когда она мылась, и увидела рубцы. Очень жаль, что Дун умер, я собиралась проделать то же самое с ним, только поосновательнее. Ладно, легкомысленная дурочка получила, по крайней мере, неплохой урок.

— Ее и изнасиловали тоже?

— Нет, она все еще девушка — пока. Иначе я бы доложила об этом в суде, я знаю свои обязанности. Но девчонка пошла по собственной воле, и с ней расплатились. Так что я могу сделать?

— И часто Дун поставлял девушек всяким мерзким развратникам?

— Похоже, часто. Но только одному. Это тот же тип, для которого он охотился за редкостями, так мне кажется. Дун недавно, можно сказать, пострадал из-за этого своего милого покровителя. Дун был честолюбивым негодяем, наверно, захотел получить слишком много денег. Но я думаю, что этот подлец Ся перехватил у него работенку.

— Ты сказала — Ся ? Почему ты так думаешь ?

— Ся не так умен, как Дун, далеко не так. Вчера утром он явился сюда, слегка навеселе, что вполне для него обычно. А необычным было то, что он отдал мне долг за выпитое. Я спросила: «Ты что, налетел на дерево, на котором растут деньги?» — «Нет еще, — ответил он, — но сегодня вечером я рассчитываю получить кучу денег. Я обещал приятелю заманить в ловушку одну курочку». — «Будь осторожен, не попадись в ловушку сам», — сказала я. «Не беспокойся, — ухмыльнулся он, показав все свои зубы. — Это уединенное место, никто не услышит ее кудахтанья! И Дун говорит, что этот человек всегда платит щедро». Я коснулась его плеча рукой, совсем по-дружески, и сказала: «Пошел вон, Ся, мальчик мой, и чтобы я никогда больше не видела твоей уродливой рожи!» Он пролетел через весь зал и врезался в дверь. Очухавшись, он поднялся и стал всячески меня обзывать. Тогда я пригвоздила его рукав к косяку, вот так.

Пока она говорила, у нее в руке неожиданно оказался длинный нож. Он полетел через зал и с глухим стуком воткнулся в дверной косяк.

В зале воцарилась тишина. Оба фехтовальщика пошли к двери. С большим трудом они вытащили из доски дрожащий в ней нож и с почтительными поклонами вернули его девице Лян. С благодушной улыбкой она проговорила:

— Когда я нервничаю, я начинаю бросаться вещами.

— Если не поостережешься, в один прекрасный день можешь попасть в беду, — предостерег ее судья Ди.

— Я? Да я никого не боюсь! И властей тоже. Когда я уезжала из дворца, его высочество дал мне бумагу с печатью величиной с твою голову. Там сказано, что я принадлежу к императорской свите и что меня может судить только Императорский суд. Ну вот, ты спрашивал про Дуна и Ся. Теперь ты знаешь. Что еще я могу сделать для вас, господин судья?

Видя изумление судьи Ди, она усмехнулась:

— Неужели вы рассчитывали одурачить женщину, которая, к вашему сведению, долгие годы терлась среди благородных господ? Я узнаю высокое должностное лицо, как только увижу его! А иначе я не стала бы болтать тут с вами, правда ведь? Запомните мои слова, судья: Дун был дурным человеком, а Ся еще хуже.

— Ты можешь употребить прошедшее время и для Ся. Сегодня утром его убили, вероятнее всего, это сделал тот же мерзавец, что пользовался его услугами. Ты знаешь, кто это?

— Нет, ваша честь, не знаю. Я спрашивала Розу, но девчонка не имеет ни малейшего понятия. Вспомните, ее привязали к этой лежанке ничком, и он не произнес ни единого слова. Только хохотал. Если бы я узнала, кто это, вы могли бы послать своих стражников собрать то, что я бы от него оставила. Ненавижу таких типов.

— Ты сообщила мне очень важные сведения. Кстати, Шен Па просил меня замолвить за него словечко перед тобой.

Ее широкое лицо внезапно словно засветилось.

— Правда просил? — застенчиво проговорила она. Потом нахмурилась и строго произнесла: — Он собирается послать ко мне свата и сделать предложение по всей форме?

— Ну, не совсем так. Он только просил...

— Замолвить слово за него, да? Упрямый болван! Кого только он не посылал сюда в последнее время замолвить за него словечко! Так вот, я не скажу ни да ни нет, ему придется поломать голову. Он достойный, честный человек — Шен Па, я это признаю. Но у меня свои принципы.

— Беда в том, что у него, судя по всему, тоже свои принципы, — проговорил судья Ди. — Я только могу сказать тебе, что у него есть постоянный доход и что я считаю его надежным человеком, с которым можно иметь дело, хоть у него и есть свои странности.

Полагая, что он достаточно сделал, чтобы считать выполненным данное советником Хуном обещание, судья поставил чашку и сказал:

— Большое спасибо. А теперь мне пора.

Она проводила его до дверей. Проходя по залу, она бросила на ходу плотному мужчине, сидевшему на скамье у боковой стены:

— Сейчас, если вы не против, мы повторим еще разок прием удушения, господин Го.

Человек побледнел, что стало заметно, даже несмотря на его загар, но послушно встал.

На улице было жарко, как в печи. Судья Ди быстро вскочил на лошадь, кивнул стоявшей в дверях девице Лян и уехал.

Судья не спеша двинулся в западном направлении. Сведения, сообщенные девицей Лян, внесли совершенно новый элемент в расследуемые дела об убийствах. Поэтому он решил, прежде чем возвращаться в суд, нанести еще один визит.

Подъехав к храму Конфуция, он остановился перед стоявшим по другую сторону улицы двухэтажным, аккуратно оштукатуренным домом. Окна на первом этаже были забраны железными решетками, а на окнах второго этажа вдоль всего подоконника торчали длинные острые шипы — предосторожность, которая должна была помешать ворам забраться в дом. Скромная небольшая вывеска над дверью гласила: «Сокровищница древностей». Судья спешился и привязал поводья к каменному столбу, навес над которым давал тень для лошади.

Навстречу ему из лавки вышел молодой помощник торговца с широкой улыбкой на лице.

— Господин Янь только что вернулся, ваша честь. Он ездил верхом в одну деревню, они там выкопали старинный камень с надписью. А сейчас он у себя в кабинете, наверху.

Молодой человек провел судью Ди вдоль шкафов, набитых разными предметами антиквариата, к лестнице в задней части дома.

В просторной комнате на втором этаже воздух охлаждался посредством двух стоявших на полу медных чанов, наполненных кусками льда. Рассеянный свет проникал в помещение сквозь высокие окна, закрытые бумажными экранами. В простенках между окнами висели выцветшие рисунки на свитках, а у боковой стены стоял стеллаж с книгами, причем уголки многих из них истрепались от частого употребления.

Торговец редкостями, огромный мужчина, сидел за полированным столом из эбенового дерева. Откинувшись в кресле, он внимательнейшим образом разглядывал изящную вазу красного фарфора, которую держал обеими руками. Когда его помощник доложил о приходе судьи, Янь осторожно поставил вазу на стол и только потом быстро поднялся. Он низко поклонился, подвинул к столу второе кресло и проговорил рокочущим голосом:

— Ваша честь, несомненно, хочет взглянуть на этот прекрасный рисунок, о котором я говорил вчера вечером. Надеюсь, что он будет сочтен достойным лицезрения! Но сначала разрешите предложить вам чашку чая.

Судья Ди уселся в кресло и взял шелковый веер, который ему протянул помощник торговца.

— С благодарностью выпью чашку чая, господин Янь, — сказал он, обмахиваясь, — но рисунку придется подождать другого раза. Я заехал, чтобы получить от вас кое-какие сведения. Конфиденциально.

Торговец редкостями жестом показал своему помощнику, чтобы тот оставил их одних. Он сам разлил чай и снова уселся в кресло, выжидательно глядя на гостя.

— Передо мной стоит задача расследовать не более и не менее, как три убийства, господин Янь, — начал судья. — Про Дун Мая и госпожу Янтарь вы знаете. Вероятно, вы уже слышали, что сегодня утром Ся Гуана тоже нашли убитым.

— Ся Гуана? Нет, не слышал. По правде говоря, я только что вошел. А, теперь я вспоминаю это имя! Кто-то говорил мне, что человек, приторговывающий редкостями, которого зовут Ся Гуан, водит компанию со всякими подонками, и предостерегал меня, чтобы я не имел с ним никаких дел. Так значит, один из его дружков-бан-дитов прирезал его, да?

— Это убийство, по всей вероятности, связано с двумя другими преступлениями. Не скрою от вас, что я зашел в тупик. Мне бы очень помогло, если бы я побольше узнал о людях, так или иначе связанных с жертвами. Это могло бы, по крайней мере, навести меня на мысль, что стоит за этими ужасными преступлениями. — Судья сделал глоток чая и продолжал с улыбкой: — Я высокого мнения не только о вашем знании древностей, господин Янь, но и о вашем знании людей. Поэтому я и пришел к вам.

Янь поклонился.

— Я крайне польщен, ваша честь! Однако должен подчеркнуть, что, помимо своих клиентов, я мало кого вижу из жителей города, и местные слухи до меня почти не доходят. С тех пор как шесть лет назад умерла моя жена, а оба моих сына завели собственные дела на юге, я живу только своим делом и своими занятиями древностями. Понимаете, я веду практически отшельническую жизнь. Я обслуживаю себя сам, мои потребности очень просты, и я не хочу, чтобы в доме вертелись неуклюжие служанки, которые будут бить мои лучшие вазы. По вечерам никто не беспокоит меня, поскольку мой помощник приходит сюда только днем. Это образ жизни, о котором я всегда мечтал, ваша честь. Но из-за этого я почти не знаю, что происходит в городе.

— Люди, которые меня интересуют, — ваши клиенты, господин Янь. Что вы скажете, например, о докторе Бяне?

Янь допил свой чай и сложил руки.

— Доктор Бянь собирает нефрит. Это разумно; считается, что старинный нефрит обладает лечебными свойствами, поэтому врачи и аптекари проявляют к нему интерес. У доктора имеется небольшая, но весьма представительная коллекция. Он изучает свои нефриты, ему вовсе не интересна их коммерческая стоимость. В этом отношении он — прямая противоположность своему коллеге по торговле лекарствами, господину Гуан Миню. У господина Гуана часто оказываются очень дорогие вещи, но он их покупает только как предмет для вложения денег, чтобы перепродать при первой возможности. Господин Гуан прежде всего и главным образом — энергичный делец. Господин Гоу Юаньлян время от времени покупает у него. Я — нет, у него слишком высокие цены.

— Я встречался с господином Гуаном. Мне казалось, он живет в столице, — заметил судья.

— Действительно, он живет в столице. Но он много разъезжает и бывает в Пуяне примерно каждые два месяца. Но это сугубо конфиденциально, ваша честь!

— Почему?

— Потому что, — ответил Янь, хитро улыбаясь, — господин Гуан снабжает лекарствами не только доктора Бяня, но и его конкурентов. Кроме того, господин Гуан просил меня держать в секрете его визиты в Пуян еще по одной причине. Он объяснил мне, что несколько лет назад очень дешево купил кусок земли, примыкающий к Мандрагоровой роще — через посредничество доктора Бяня. Господин Гуан убедил доктора Бяня, что эта покупка — только вложение денег. В действительности же Гуан посылает своих людей туда, чтобы они собирали растения на краю рощи. Если доктор Бянь узнает об этом, он, конечно, потребует у Гуана, чтобы тот заплатил ему комиссионные. Как я уже говорил, господин Гуан действительно очень ловкий делец.

— О да, — произнес судья Ди.

Он подумал, что Гуану удалось, по-настоящему не солгав, создать у него, судьи Ди, совершенно неправильное впечатление о своей деятельности. А поскольку этот чрезвычайно учтивый господин собирал редкости ради наживы, он вполне мог нанять Дуна или Ся, чтобы те находили для него выгодные сделки — и, возможно, для иных целей тоже. Судья спросил:

— Вы случайно не знаете, где обычно живет господин Гуан, когда он находится здесь, в Пуяне?

— Если он не живет на своей барке, он снимает комнату в гостинице «Восемь бессмертных», ваша честь. Очень маленькая, дешевая гостиница, — добавил он с неодобрительной улыбкой.

— Я знаю ее. Господин Гуан, несомненно, бережливый человек.

— Деньги для него — все, ваша честь. Ему наплевать на древности, для него это просто еще один способ делать деньги. Господин Гоу Юаньлян — вот кто настоящий коллекционер! Ему все равно, сколько заплатить, лишь бы получить лучшее. Он может себе это позволить, счастливчик! — Янь задумчиво потер подбородок, а потом несколько неуверенно добавил: — Что же касается меня, я — смесь того и другого, более или менее. Конечно, мое дело — покупка и продажа, но время от времени я влюбляюсь в какую-нибудь вещицу и оставляю ее себе. Не расстанусь с ней ни за какие деньги. И чем старше я становлюсь, тем больше растет эта слабость.

Раньше я наслаждался тем, что рассматривал все эти превосходные вещи в собрании господина Гоу, обычно приходил к нему не реже одного раза в неделю. А последние четыре-пять или около того лет я иду туда, только когда господин Гоу приглашает меня, и никогда не захожу дальше его приемной залы. Я не хочу видеть его собрание. Зависть, просто и ясно! — Смущенно улыбнувшись, Янь покачал головой. Внезапно он спросил: — Кстати, ваша честь, вы нашли, кто виновен в убийстве барабанщика Дун Мая с лодки доктора Бяня?

— Нет еще. Как я вам только что сказал, это очень запутанное дело. Возвращаясь к господину Гоу: я всегда слышал, что у него действительно уникальная коллекция. У этого человека глаз знатока. Это доказывают и женщины, которых он выбрал себе. Хотя его Первая госпожа уже давно больна, она все еще очень привлекательная женщина — я случайно видел ее вчера вечером. И должен сказать, что его вторая жена, госпожа Янтарь, тоже была замечательной красавицей.

Янь беспокойно поерзал в кресле. Некоторое время спустя он сказал, как будто обращаясь к самому себе:

— Глаза Гоу никогда не подводят его. Я помню госпожу Янтарь, когда она была еще маленькой нескладной девочкой-рабыней в семье старого Дуна. А Гоу купил ее, научил, какие платья следует носить, как накладывать грим, как причесываться, какими пользоваться духами, сам выбирал для нее серьги, ожерелья и другие украшения. Через год она превратилась в настоящую красавицу. Однако Небеса решили, что он не достоин того, чтобы обладать этими двумя утонченными женщинами. Теперь госпожа Гоу неизлечимо больна, а госпожа Янтарь умерла.

Янь смотрел прямо перед собой, пощипывая свою короткую бородку.

— Есть резон в том, что, как говорили древние, тот, кто стремится обладать совершенной красотой, навлекает на себя гнев богов, — сказал судья.

Янь, казалось, не слышал этого замечания. Внезапно он посмотрел судье прямо в лицо и резко произнес:

— Да, господин, Гоу недостоин этого! Раз уж мы ведем конфиденциальный разговор, я могу вам сказать, что в его характере есть одна странная черта. Разрешите привести пример. Однажды он показывал мне один из лучших экземпляров своей коллекции — бесценную персидскую чашу из стекла. Восхищаясь ею, я крутил ее в руках и вдруг заметил маленькое пятнышко у дна. Я сказал: «Именно этот маленький изъян является главным штрихом, подчеркивающим настоящую красоту!» Гоу взял чашу у меня из рук, посмотрел на пятнышко и швырнул ее об пол — она разбилась вдребезги. Ну разве это не преступление?

— Господин Гуан никогда бы не сделал этого, — произнес судья Ди. — И доктор Бянь, я думаю, тоже. Кстати, я где-то слышал, что доктор, несмотря на его серьезный вид, на самом деле не прочь повеселиться, конечно, в пределах допустимого.

— Нет, я никогда не слышал, чтобы он посещал кварталы развлечений, ваша честь. Никто не осудил бы его, если бы он там бывал, так как хорошо известно, что его жена — настоящая ведьма. Хоть она и не родила ему сына, она не разрешает ему взять вторую жену или наложницу. — Янь покачал головой, потом поднял глаза и быстро добавил: — Но доктор — серьезный, честный человек, ваша честь, настоящая личность. Он прекрасно справляется с семейными трудностями.

— До меня также дошли слухи, что у доктора Бяня финансовые затруднения.

Торговец редкостями бросил на судью Ди быстрый взгляд.

— Финансовые затруднения? Надеюсь, что нет! Он должен мне изрядную сумму. Нет, я не могу в это поверить, он надежный деловой человек, и у него имеется хорошая практика, все именитые люди Пуяна обращаются всегда именно к нему. Знаете, он регулярно навещает и Первую госпожу господина Гоу.

Судья кивнул. Он допил чай, поставил пустую хрупкую, не толще яичной скорлупы, чашку на стол и какое-то время молча поглаживал свою длинную черную бороду. Наконец он заговорил:

— Раз уж я здесь, я бы хотел узнать ваше мнение относительно еще одного, совершенно иного вопроса. Вы, конечно, знакомы со знаменитой историей об Императорской жемчужине, которая была украдена около ста лет назад. Что вы думаете об этом старинном таинственном деле?

— Поиски были столь тщательными, ваша честь, что я убежден, что жемчужину взяла сама императрица и спрятала на себе. Просто чтобы иметь возможность умертвить под пытками нескольких своих соперниц в любви императора. Достигнув своей цели, она бросила жемчужину в глубокий колодец или куда-нибудь еще. За золотыми воротами женской половины императорского дворца происходит много трагедий, ваша честь. Кроме того, зачем кому-то красть то, что он никогда не сможет продать?

— Предположим все же, что жемчужина была действительно украдена, господин Янь. Неужели не было абсолютно никакого способа обратить ее в деньги?

— Внутри нашей империи — нет, ваша честь. Однако, если у вора были хорошие связи с арабскими или персидскими купцами, живущими в Кантоне, он, вероятно, мог продать ее кому-нибудь из них — за малую долю ее настоящей цены, конечно, — а те уже перепродали бы ее в какую-нибудь далекую варварскую страну. Это был бы единственный способ избавиться от нее, не навлекая на себя серьезную беду.

— Понимаю. Ладно, я должен теперь идти, мне еще нужно подготовиться к дневному заседанию. Кстати, вы когда-нибудь сами бывали у разрушенного храма в Мандрагоровой роще?

У Яня вытянулось лицо.

— Увы, нет, ваша честь. Там нет дороги, по которой можно было бы пройти через густую чащу, да и местные жители вознегодуют, если кто-нибудь попытается пробраться внутрь нее. Но у меня есть хорошее описание храма, ваша честь. — Янь поднялся, подошел к полке с книгами и снял с нее один том. Протянув его судье, он сказал: — Эта книга была опубликована частным образом одним из ваших предшественников.

Судья Ди полистал книгу и вернул ее хозяину.

— У нас в судебной управе есть такой же экземпляр, — проговорил он. — Весьма интересная книга. Она дает хорошее описание мраморной статуи богини.

— Что бы я ни отдал, только бы увидеть когда-нибудь эту статую, — задумчиво произнес торговец редкостями. — Говорят, что она относится к династии Хань и что она изваяна из одного куска мрамора, вместе с пьедесталом. Квадратный алтарь перед ней тоже из мрамора, именно на нем убивали юношей, приносимых в жертву богине. Важный памятник прошлого, ваша честь. Не могли бы вы, ваша честь, внести предложение в Министерство ритуалов, чтобы проредили лес, а храм восстановили? Думаю, если Министерство заявит, что знамения свидетельствовали о гневе богини, вызванном пренебрежением к ее храму, местное население не станет противиться. Этот храм мог бы стать одной из достопримечательностей нашей провинции, ваша честь.

— Великолепная мысль. Я несомненно воспользуюсь ею. Мне вовсе не улыбается иметь в своем округе глухое место, окутанное тайной. Лишь Небеса знают, что там может происходить. — Судья Ди поднялся и добавил: — Я очень признателен вам, господин Янь.

Провожая судью вниз, торговец редкостями сказал:

— Я сегодня обязательно пойду на заседание суда, ваша честь. Практически все, кто так или иначе был связан с убитыми, мои клиенты, так что я считаю своим долгом присутствовать на заседании.

Вернувшись в судебную управу, судья Ди прошел прямо в свои покои, расположенные в глубине территории. Ему было жарко, и он чувствовал усталость. Судья быстро принял ванну, надел белое хлопчатое платье, а на голову — шапку из тонкого шелка. Нарядившись таким образом, он отправился в свой кабинет. Там его ждал советник Хун.

Судья снял со стены веер из длинных журавлиных перьев и, обмахиваясь им, уселся за стол. Даже пройдя короткий путь от своих покоев до кабинета, он снова сильно вспотел.

— Ну, какие новости? — живо спросил он советника.

— Мне посчастливилось, ваша честь. В овощной лавке по соседству я встретил молодую служанку семьи Гоу. Мне не составило большого труда выведать у нее, что господин Гоу действительно сегодня рано утром выезжал куда-то верхом.

— И часто он это делает? — спросил судья Ди.

— Никогда, ваша честь. Слуги полагают, что он отправился на прогулку, дабы отвлечься от мыслей о смерти госпожи Янтарь. Она уверена, что, несмотря на разницу в годах, Гоу и Янтарь были очень привязаны друг к другу. И Янтарь всегда помогала Гоу ухаживать за его больной Первой госпожой. Служанка сказала, что это была очень дружная, счастливая семья.

Хун ждал каких-нибудь комментариев, но судья Ди молчал. Вдруг он выпрямился в кресле и показал на две маленькие продолговатые пластинки бамбука, лежавшие на его столе среди бумаг.

— Когда принесли эти бирки? — спросил он.

— Несколько минут назад старший охраны южных ворот, ваша честь.

Судья взял их в руки и принялся сравнивать. Пропуска были почти одного размера, и на поверхности каждого был процарапан номер 207. Однако если на одном цифры были нанесены кое-как, корявым почерком необразованного человека, на другом те же цифры выдавали уверенную руку человека, привыкшего писать. На этой второй пластинке имелась, кроме того, тоненькая, почти невидимая поперечная черточка, делившая ее на два одинаковых квадрата. Судья смочил слюной указательный палец и стер номер. Сунув бирку себе в рукав, он сказал, удовлетворенно улыбнувшись:

— Я оставлю этот пропуск себе. А другой можно вернуть стражникам южных ворот. Ну, давай-ка теперь я расскажу тебе про мой визит к подруге Шен Па, девице Фиалке Лян.

— Какая она, ваша честь? — заинтересованно осведомился Хун. — Действительно утонченная, хрупкая девушка?

— Хрупкая — это не то слово, которое приходит на ум, — скорчив гримасу, ответил судья Ди. — Она — женщина-борец из Монголии и к тому же выглядит просто грозно! — Он передал советнику суть их беседы и заключил: — Итак, теперь нам известно, что в этом городе беспутничает какой-то жестокий маньяк и что он нанял сначала Дуна, а затем Ся, чтобы те поставляли ему женщин для удовлетворения его похоти. И, несомненно, он — тот негодяй, который ответствен за все три убийства.

— Это означает, что мы можем вычеркнуть вашего первого подозреваемого, господин; я имею в виду господина Гоу Юаньляна. Я могу представить себе, что, обуянный ревностью, он убил свою неверную вторую жену и ее любовника. Однако Гоу, безусловно, не тот человек, который будет получать удовольствие, мучая женщин просто для забавы.

— Я не столь уверен в этом, Хун. В глазах внешнего мира и даже в глазах своих слуг Гоу выглядит цивилизованным поклонником искусства и любящим мужем, но вполне вероятно, что в нем сидит порок. Такие люди обычно очень хорошо скрывают свои развратные наклонности. Поэтому-то дела, связанные с такими извращенцами, особо трудно поддаются раскрытию. Кто должен знать его истинную суть — это, конечно, обе его жены. Если смотреть под этим новым углом зрения, история о госпоже Гоу, отправившейся навестить подругу и внезапно потерявшей память, звучит не очень убедительно. Что, если в действительности она бежала от мужа, который имел обыкновение издеваться над ней? И что отчаяние, вызванное жестокими мучениями, которым она подвергалась, помутило ее разум? Вспомни также шрамы на теле мертвой госпожи Янтарь, которые могут наводить на те же мысли. Должен сказать, что в таком случае для ее неверности и намерения бежать с Дун Маем были смягчающие обстоятельства.

Судья какое-то время медленно обмахивался веером, а потом снова заговорил:

— После визита к девице Фиалке Лян я посетил Яня в его лавке редкостей. Поскольку девица Лян сказала мне, что преступник был собирателем редкостей, я хотел получить кое-какую информацию о клиентах Яня. Он набросал очень интересный образ Гоу Юаньляна.

Судья рассказал советнику Хуну о случае с персидской чашей, а затем продолжил:

— Гоу уничтожил дорогую старинную вещь лишь потому, что на ней оказалось маленькое пятнышко. Легко представить себе реакцию Гоу, когда он обнаружил, что еще одна драгоценность, принадлежащая ему, а именно госпожа Янтарь, имеет самый большой изъян, который только может быть у жены, — она неверна. — Судья нахмурился и какое-то время молча думал. — И все же здесь есть некая закавыка! Допустим, что Гоу — извращенец именно такого типа. Разве он позволил бы, чтобы Янтарь убил наемник, подонок, такой, как Ся? Это значило бы лишить себя удовольствия убить ее собственными руками. — Судья с сомнением покачал головой.

— Существует одна деталь, которая, похоже, действительно указывает на Гоу, ваша честь. Я имею в виду то, что Гоу нанял обоих, и Ся, и Дуна, чтобы те охотились для него за редкостями.

— Янь сказал мне, — отрывисто произнес судья Ди, — что доктор Бянь и господин Гуан Минь тоже собирают редкости.

Гул от ударов в большой бронзовый гонг, висевший в сторожке, отозвался в здании суда. Это был знак того, что дневное заседание вот-вот начнется.

Подавив вздох, судья поднялся с кресла. Советник Хун помог ему облачиться в церемониальное платье из тяжелой зеленой парчи, потом протянул своему господину судейскую шапочку. Надевая ее перед зеркалом, судья Ди проговорил:

— Я постараюсь закончить заседание как можно быстрее, советник. И хочу, чтобы ты потом сразу же пошел к Шен Па и узнал, что он выяснил про эти гоночные ставки. Кстати, можешь сказать ему, что я лично замолвил за него слово перед девицей Лян. После этого пойди в гостиницу «Восемь бессмертных» и расспроси ее хозяина о господине Гуане. Как часто он останавливается там, как долго живет, какие посетители у него бывают? А также были ли у него отношения с проститутками или куртизанками, и, если были, не жаловалась ли на него какая-нибудь из этих женщин? Я хочу иметь возможно более полную информацию об этом вежливом дельце.

Советник удивленно взглянул на судью, но для вопросов уже не оставалось времени. Он сдвинул в сторону занавес, и судья Ди, пройдя мимо него, вошел в зал суда. Когда он поднялся на помост и уселся в большое кресло за столом, гул голосов в набитом зале замер. Советник Хун, который встал на свое обычное место по правую руку от судьи, наклонился к нему и прошептал:

— Похоже, что жителей Пуяна не на шутку взволновали эти убийства, ваша честь.

Кивнув, судья Ди оглядел зал. Начальник стражи и шесть стражников стояли на отведенном для них месте внизу перед помостом. При них были хлысты, палки, цепи и другие внушающие благоговейный страх принадлежности их ремесла. По обеим сторонам от судейского стола стояло по низкому столику, за каждым сидело по два писца. Они смачивали свои писчие кисточки, готовясь делать записи по ходу заседания. В переднем ряду зрителей судья Ди увидел господина Гоу и доктора Бяня, стоявших бок о бок. Господин Гуан Минь и торговец редкостями Янь стояли во втором ряду. Судья стукнул председательским молотком и объявил заседание открытым.

Проведя перекличку, он, не вдаваясь в подробности, рассказал о том, как были обнаружены убитые госпожа Янтарь и Ся Гуан. Судья сказал, что, поскольку оба преступления были совершены в одном и том же месте, суд убежден, что между ними существует связь, и что ведется тщательное расследование.

Когда судья закончил речь, господин Гуан выступил вперед. Он поклонился и начал:

— Я хотел бы...

— На колени! — рявкнул начальник стражи, поднимая хлыст.

Гуан бросил на него негодующий взгляд, но послушно опустился на колени на каменный пол перед скамьей и продолжал:

— Хотел бы доложить, ваша честь, что я, торговец Гуан Минь, решил жить на своей барке, временно пришвартованной у причала вблизи западных городских ворот.

— Это будет записано, — кивнул судья Ди, а после того, как Гуан Минь поднялся, неожиданно добавил: — Вы рассказали мне не слишком много, когда я расспрашивал вас сегодня утром, господин Гуан.

Гуан серьезно посмотрел на судью и спокойно произнес:

— Мне было особо приказано вами говорить кратко, ваша честь.

— Можно говорить кратко и при этом все же сказать главное, господин Гуан. Вы можете идти, я знаю, где вас найти.

Когда Гуан вернулся на свое место среди зрителей, судья Ди объявил о новом указе, который только что пришел из столицы; он касался выдачи удостоверений личности. Объясняя новое правило, судья почувствовал, что задыхается от жары. Он промок насквозь от пота в своем тяжелом платье. Но когда он собрался поднять молоток и закрыть заседание, двое опрятно одетых мужчин приблизились к скамье и встали на колени. Они назвали свои имена и заявили, что оба лавочники. У них был спор о том, кому принадлежит участок земли. Несколько человек из зрителей покинули зал. Среди них был и господин Янь.

Судья Ди терпеливо слушал длинные объяснения обеих сторон. В конце концов он отпустил их, пообещав, что проверит сказанное ими по земельному регистру. Потом вперед вышел старый ростовщик и подал жалобу на двух вымогателей, которые пытались запугать его.

За ростовщиком последовали и другие. После пяти праздничных дней у жителей явно накопилось друг к другу много претензий. Время скучно тянулось. Большая часть зрителей покинула зал, включая доктора Бяня, господина Гоу и господина Гуан Миня. Приближался час полуденного риса. Судья Ди повернулся к советнику Хуну и тихо произнес:

— Только Небеса знают, когда я освобожусь! Пожалуй, тебе стоит уйти прямо сейчас и выполнить поручения, о которых я говорил. Увидимся позже, в моем кабинете.

Когда судья закрывал последнее дело, у входа в зал неожиданно возникла какая-то суета.

Судья недовольно взглянул туда, потом быстро выпрямился в кресле. Он увидел, что по направлению к скамье двигается странная процессия.

Впереди шли три крепко сбитых парня. Их одежда была порвана, они явно были изрядно побиты. Один сжимал руками голову, оба его плеча были залиты кровью. Другой придерживал правую руку левой, его бледное лицо искажала гримаса боли. Третий не столько шел, сколько спотыкался, прижав руки к животу. Казалось, он вот-вот рухнет, но его заставляли двигаться вперед сердитые тычки в спину, наносимые девицей Лян сложенным зонтиком. Аккуратно одетая в свои обычные коричневые куртку и штаны, она шагала, сохраняя на лице выражение полного безразличия. За ней шла пухленькая молодая девушка, одетая в голубое платье, расшитое аляповатыми красными розами. Левая сторона ее лица представляла собой сплошной синяк, глаз заплыл.

Оказавшись перед скамьей, девица Лян прорычала приказание трем мужчинам, которых она привела, и они опустились на колени. Начальник стражи громко выругался и сделал шаг в ее сторону, но она бесцеремонно оттолкнула его, раздраженно бросив:

— Я все знаю о правилах поведения в суде. Не лезь! — И, обращаясь к девушке, добавила: — Встань на колени, дорогуша, таково правило. Ты же не принадлежишь к персоналу императорского дворца, как я. — Потом она взглянула на судью и начала спокойным голосом: — Почтительнейше докладываю, что мое подлинное имя — Алтын Дзедзег Хатун. Имперским указом мне были присвоены китайская фамилия Лян и имя Фиалка. Мастер боевых искусств по профессии. Эти трое — дезертиры с военной барки с Канала, в настоящее время занимаются разбоем и грабежами. Их имена слева направо: Фэн, Ван и Ляо. Фамилия женщины, стоящей на коленях слева от меня, Ли, ее имя — Пион, она имеет разрешение на занятие проституцией — с позволения вашей чести. — Повернувшись к старшему писцу, девица Лян спросила: — Ты все записал? — А когда тот кивнул, не в состоянии произнести ни слова от удивления, она снова обратилась к судье:

— Я обращаюсь к вашей чести с просьбой разрешить мне предъявить обвинение трем ранее упомянутым Фэну, Вану и Ляо.

Судья Ди молча смотрел на хладнокровно державшуюся женщину. Потом коротко произнес:

— Разрешение дано.

— Я сидела на заднем дворе своего жилища и ела полуденный рис, который мне подала служанка Роза. Вдруг услышала женский крик о помощи, раздавшийся в проулке за упомянутым задним двором. Я перемахнула через стену и увидела этих трех мужчин, которые силком тащили куда-то женщину, сейчас стоящую слева от меня. Женщина снова закричала, и мужчина Фэн ударил ее кулаком по лицу, из-за чего заплыл ее левый глаз, а потом вытащил нож. Все зеваки поспешили скрыться за углом, и поэтому я подошла к мужчинам и вежливо спросила, что тут происходит. Сначала они не хотели отвечать, но когда я стала настаивать, объяснили, что позавчера Ся Гуан, бродячий студент, дал им серебряную монету и велел похитить женщину Ли из дома свиданий, которому она принадлежит, и отвести ее в третий дом на второй улице за старым даосским храмом, в этом доме живет женщина, которую зовут Мэн. Похитители выбрали полдень как самое удобное время, потому что на улицах мало людей. Из дополнительной предосторожности они замотали голову жертвы куском материи, но когда они проходили позади моего дома, ей как раз удалось сдернуть эту тряпку с головы. Поскольку эти трое сознались в преступлении, состоящем в насильственном похищении женщины, а мне стало известно, что суд интересуется действиями упомянутого Ся Гуана, я немедленно направилась в суд, пригласив троих преступников следовать за собой и приведя также женщину Ли как живого свидетеля. Прошу вашу честь соблаговолить рассмотреть это дело.

Она поклонилась и осталась стоять, расставив ноги и опираясь на зонтик. Как только девица Лян назвала адрес, куда должна была быть доставлена женщина, судья Ди жестом показал начальнику стражи, чтобы тот подошел к нему. Он шепотом велел ему немедленно пойти туда, взяв с собой шестерых вооруженных стражников, арестовать обитателей дома и отправить их в тюрьму. Потом он обратился к девице Лян:

— Суд благодарит вас за ваши быстрые действия, госпожа Лян. Сознавая свой долг законопослушной жительницы, вы приняли немедленные и эффективные меры. Теперь расскажите подробнее о том, что произошло, чтобы можно было написать отчет.

— Повинуюсь приказанию вашей чести. Когда я, как ранее говорилось, спросила трех мужчин, что здесь происходит, второй в ряду, которого зовут Ван, нацелился ударить меня кулаком по голове. Я поймала его руку и вывихнула ему плечо, бросив его на землю через бедро. Однако я действовала осторожно, чтобы падение только оглушило его, но не переломило бы его спину, что помешало бы ему позже дать показания, если бы это потребовалось. Фэн пытался ударить меня ножом, поэтому я отняла у него нож и использовала его, чтобы приколоть его левое ухо к ближайшему дверному косяку. Он не стал стоять спокойно, и ухо порвалось, так что я была вынуждена приколоть его второе ухо к той же двери. А поскольку он позволял себе непристойные выражения и не давал удовлетворительных ответов на мои вопросы, мне пришлось ткнуть его пару раз, но я сразу же прекратила это делать, как только он согласился сделать полное признание. Вот и все.

Судья Ди привстал в своем кресле и взглянул на троих стонущих мужчин на полу. Тот, который был справа, поднял голову и попытался говорить. Но из его горла раздалось только хриплое карканье.

— Что случилось с этим третьим человеком? — спросил судья.

— С ним? Я стояла на нем, пока спрашивала Фэна. Потому что, когда я занималась Фэном, этот третий, которого зовут Ляо, попытался нанести мне запрещенный удар в живот. Ба-а, эти люди — просто бездарные любители! Я шагнула в сторону, сделала ложный выпад, а когда он поднял голову, стукнула его по горлу ребром ладони. Поскольку он хотел убежать, я уложила его спиной на землю рядом с Ваном и встала на него — одной ногой на пах, другой — на голову.

Но я старалась стоять неподвижно, чтобы не нанести ему смертельных увечий.

— Понимаю, — проговорил судья Ди.

Он некоторое время поглаживал бакенбарды, потом нагнулся вперед и сказал Фэну:

— Говори, когда и где вы познакомились с Ся Гуаном?

Парень отпустил свои разорванные уши. Кровь снова начала сочиться.

— Мы встретили его в кабачке на рынке, — провыл он. — Это было позавчера. Он дал нам серебряную монету, сказал, что даст еще, после того как работа будет выполнена. Мы...

— Ся не сказал, кто его хозяин? — прервал его судья.

Парень с недоумением посмотрел на него.

— Хозяин? У него нет никакого хозяина. Нам платил он сам, ведь так? Мы хотели забрать девчонку в тот же вечер, но у них в доме было полно клиентов, и она работала, так что мы не смогли этого сделать. Прошлым вечером та же история. Сегодня утром мы отправились в кабачок попросить у Ся еще денег, потому что это оказалась очень трудная работа. Но Ся там не было. Так что мы сказали себе, что сделаем еще одну попытку — в полдень. Мы поймали ее, но на улице наткнулись на эту... эту...

— Госпожу! — прошипела девица Лян, нагнувшись над ним.

— Уберите от меня это чудовище! — заорал Фэн в панике. — Знаете, что она сделала после того, как проткнула мне ухо ножом? Она... она...

Он потерял самообладание и разразился рыданиями.

Судья Ди громко ударил молотком по столу.

— Отвечай на мои вопросы! — приказал он. — Ты признаешься в преступлении, в котором тебя обвиняют?

Прижимая к голове свои кровоточащие уши, парень выдохнул:

— Признаюсь!

Его сосед Ван дрожащим голосом также признал себя виновным. Третий смог только один раз кивнуть, после чего рухнул ничком. Судья Ди сказал старшему стражнику, который занял место начальника:

— Отведи этих преступников в тюрьму, и пусть наш врач осмотрит их раны. Мы выслушаем их еще раз, после того как они в достаточной степени придут в себя.

Пока стражники выволакивали троих мужчин из зала, судья обратился к девушке:

— Теперь я выслушаю твое заявление, барышня Ли.

Толстушка вытерла разбитое лицо рукавом и мягким голосом стала рассказывать:

— Мы как раз сидели за полуденным рисом, я и три другие девушки, принадлежащие этому дому. Внезапно эти трое ворвались и сбили с ног привратника. Наш хозяин спросил, что им надо. Один из них ударил его кулаком в лицо. Потом сказал, что они хотят забрать меня на день, а вечером приведут обратно. Они схватили меня, обмотали мне голову тряпкой и вытащили на улицу, все время пиная. На улице я какое-то время спокойно шла с ними, потом мне удалось освободить одну руку. Я сорвала тряпку с лица и закричала, моля о помощи. Тогда пришла госпожа Лян...

— Были ли раньше попытки похитить тебя?

— Никогда, господин.

— Кто из твоих клиентов мог приложить руку к этому делу?

Девушка растерянно посмотрела на судью. Немного поразмышляв, она покачала головой и ответила:

— Я правда не знаю! Я работаю здесь только один год, ваша честь. Я — дочь лодочника Ли с верховьев реки. Мой отец залез в долги и должен был продать либо лодку, либо меня. Моими клиентами были лавочники и их помощники, живущие по соседству. Все славные парни, я их хорошо знаю. Зачем им похищать меня, если они и так легко могут получить все, что хотят?

— Верно, — согласился судья Ди. — Помимо того что ты принимала клиентов в доме свиданий, тебя когда-нибудь приглашали на вечеринки вне его стен, в питейные заведения или харчевни?

— О нет, ваша честь! Я не умею ни петь, ни танцевать, так что на вечеринки меня никогда не нанимали. Но мой хозяин несколько раз посылал меня прислуживать, подавать пищу или помогать нашей девушке номер первый переодеваться.

— Назови вечеринки, на которых ты присутствовала в таком качестве примерно за последние два месяца.

Когда она начала перечислять их, а список был длинный, судья Ди понял, что это ни к чему не приведет. Вечеринки были многолюдные, Гоу Юаньлян, доктор Вянь и другие видные жители города нередко посещали их, как и Янь, торговец редкостями. Потом девушка еще вспомнила, что Гуан Минь присутствовал в качестве гостя на небольшом обеде, который давал местный торговец лекарствами. Судья спросил:

— Кто-нибудь из гостей оказывал тебе особое внимание?

— Никогда, ваша честь. Ведь я же была просто служанкой. Господа разговаривали только с куртизанками из заведений высшего класса. Правда, они давали мне чаевые. Иногда довольно большие.

— Знакомы ли тебе имена Дун Май и Ся Гуан?

Она покачала головой. Судья Ди приказал старшему писцу прочесть то, что тот записал в течение всей процедуры. Девица Лян и барышня Ли согласились с тем, что записано правильно, и в подтверждение приложили свои большие пальцы к документам.

Судья, обратившись к обеим женщинам, сказал им несколько добрых слов, потом стукнул молотком и закрыл заседание.

Девица Лян вручила свой зонтик девушке.

— Будешь держать его у меня над головой, когда мы выйдем на улицу, дорогуша, — сказала она. — Я очень чувствительна к солнцу, да и особе моего ранга не приличествует идти без сопровождения слуг.

Широко шагая, она покинула помещение суда; девушка смиренно следовала за ней.

В кабинете судьи Ди старший писец помог ему переодеться в легкое домашнее платье из тонкого серого хлопка. Судья велел, чтобы ему подали его полуденный рис сюда, в кабинет, а после принесли таз с холодными полотенцами. А также, чтобы начальник стражи сразу явился к нему с докладом, когда вернется.

Отдав эти приказания, судья Ди начал, опустив голову, мерить шагами комнату. Он обдумывал последние события.

Ся Гуан, несомненно, нанял трех головорезов по приказу своего патрона, неизвестного маньяка. Знает ли женщина из дома свиданий позади даосского храма, кто этот человек? Если да, это было бы необыкновенной удачей. Иногда действительно бывало, что трудное дело неожиданно раскрывалось благодаря такому счастливому случаю.

В дверь постучали. Судья быстро поднял голову, ожидая, что войдет начальник стражи. Но это был слуга, который принес поднос с миской риса, супом и деревянной тарелкой с маринованными огурцами.

Судья Ди ел, сидя за своим столом. Он почти не ощущал вкуса пищи, его ум был полностью занят тремя убийствами. Он чувствовал, что расследование достигло поворотного момента, поскольку мотив, которым руководствовался убийца, был наконец установлен. Сначала судья считал, что им двигала алчность и что целью преступника было украсть жемчужину и золото. Потом он отбросил алчность как главную побудительную причину; допустив, что таковой была ревность, он решил, что история об Императорской жемчужине была вымыслом.

Теперь ему приходилось отбросить и ревность, во всяком случае как главную движущую силу, потому что было твердо установлено, и в том не было сомнений, что основной причиной была извращенная потребность причинять боль женщине, все равно какой. Конечно, элемент алчности все еще присутствовал, что доказывала кража золота и скупка гоночных ставок, и по-прежнему следовало учитывать ревность. Однако то и другое теперь отошло на второй план, и доминирующим элементом стала извращенная похоть. Это было плохо, потому что, когда люди, одержимые подобной страстью, обнаруживают, что их планы рушатся, они способны перейти к еще большей жестокости, невзирая на последствия.

Число подозреваемых теперь сократилось до трех человек, которые были ему известны, и возможного четвертого, пока неизвестного. Судья тяжело вздохнул. Если бы преступником двигала алчность, ревность, жажда мести или любая другая, хорошо известная, обычная страсть, ход действий судьи был бы очевиден: старательное систематическое изучение подноготной каждого из трех подозреваемых, включая их прошлое, их семьи, финансовое положение и так далее. Однако, поскольку он имел дело с маньяком, у него не было времени на подобное тщательное расследование. Потому что преступник мог опять убить — в любой момент, любого человека. Ему, судье, нужно действовать сразу же. Но как и по отношению к кому?

Отложив палочки, судья Ди продолжал сидеть за столом, так глубоко погрузившись в думы, что даже перестал замечать удушающую жару.

Слуга вернулся и принес большой медный таз с полотенцами, намоченными в холодной воде с благовониями. Судья вытирал лицо, когда вошел начальник стражи. Увидев его унылое лицо, судья Ди нетерпеливо спросил:

— Что случилось?

— Мы нашли дом без труда, ваша честь. Это бывшее жилище садовника в старом имении, в котором уже много лет никто не живет. Главный дом превратился в руины, но домик садовника, стоящий в глубине усадьбы, в хорошем состоянии. Старуха Мэн жила там одна. Поденщица приходила по утрам и делала тяжелую работу. Соседи подозревают, что дом использовался для каких-то неблаговидных делишек, они часто видели, как поздно ночью мужчины и женщины туда приходили и уходили. Однако, поскольку домик садовника находится в отдалении от всех остальных домов, они не могли толком ни видеть, ни слышать, что там происходило. Поэтому никто не имеет ни малейшего представления, кто ее убил.

— Ее убили? Почему ты сразу не сказал, болван? Каким образом она убита?

— Старуху задушили, ваша честь, — печально ответил начальник стражи. — Наверно, к ней кто-то пришел, и совсем незадолго до нашего появления, потому что чай в двух чашках, стоящих на столе, был еще теплым. Госпожа Мэн лежала на полу мертвая возле своего опрокинутого стула. Вокруг ее шеи был обмотан шелковый шарф. Я сразу же развязал его, но она уже была мертва. Я велел принести тело сюда. Судебный врач проводит осмотр.

Судья Ди прикусил губу. Четвертое убийство! Потом он взял себя в руки и сказал ровным голосом:

— Хорошо. Ты поступил совершенно правильно. Можешь идти.

В дверях начальник стражи почти столкнулся с советником Хуном. Охрана у ворот суда сообщила советнику об очередном убийстве, и ему не терпелось услышать, что же об этом думает судья. Он быстро уселся и спросил:

— Что это означает, ваша честь?

— Это означает, что мы имеем дело с необычайно умным и решительным противником, Хун. Я расскажу тебе, что случилось в суде после того, как ты ушел. — Рассказ о подвигах девицы Фиалки Лян судья завершил словами: — Должно быть, преступник видел, как она вела трех негодяев и проститутку в суд. Трех мужчин он, конечно, не знал, потому что поручил вести переговоры о похищении своему прихлебателю Ся, но он узнал барышню Ли, которую наметил как будущую жертву, встретив ее на какой-нибудь вечеринке или еще где-то. Он сделал вывод, что девица Лян застала похитителей врасплох и на допросе те назовут адрес, куда должны были доставить свою жертву. Преступник сразу туда отправился и убил старую сводню. — Судья сердито подергал себя за бороду. Потом тяжело вздохнул и спросил: — Ладно, что дали твои расспросы?

— Не очень много, ваша честь. У меня была длинная беседа с Шен Па. Он старался как мог, но выяснил только, что тот, кто стоял за спиной скупщиков ставок, так или иначе связан с торговлей древностями.

— Опять торговля древностями! Святые Небеса, похоже, все, кто связан с этой темной историей, любители антиквариата.

— Что касается Гуан Миня, ваша честь, хозяин гостиницы описал его как спокойного человека, который ни разу не причинил никому никаких неприятностей и всегда аккуратно платил по счетам. Хозяин вместе со мной проверил книги, и мы сосчитали, что Гуан за последний год жил там восемь раз. Он всегда появлялся неожиданно и оставался не больше двух-трех дней. Обычно он уходил прямо после завтрака и возвращался только поздно вечером. Никогда не принимал никаких посетителей.

— Когда он был там последний раз?

— Примерно три недели назад. Гуан иногда приказывал хозяину гостиницы привести ему женщину, всегда подчеркивая, что хочет обыкновенную проститутку, а не дорогую куртизанку; и ему не нужно, чтобы она была красивой, пусть только будет чистой и здоровой, и чтобы стоила не очень дорого. — Советник состроил гримасу и, как бы смирившись, продолжал: — Я пошел в ближайший дом свиданий, откуда хозяин гостиницы обычно заказывал женщин для Гуана. Поговорил с девушками, которые в то или иное время спали с Гуаном. Они ничего особенного не могли сказать. По их описанию, Гуан был не лучше и не хуже, чем их обычные клиенты. Он никогда не требовал чего-нибудь особенного, и не нужно было прилагать особых усилий, чтобы удовлетворить его, потому что он все равно не давал больших чаевых. Вот и все. — Он помолчал, а потом с любопытством спросил: — А зачем вам эти подробности о Гуане, ваша честь? Я думал, что...

Его прервал стук в дверь. Вошел судебный врач. Поклонившись судье, он протянул ему лист бумаги со словами:

— Как ваша честь поймет из этого отчета об осмотре, женщине по имени Мэн было примерно пятьдесят лет. За исключением рубца вокруг шеи, я не нашел на ее теле никаких признаков насилия. Предполагаю, что убийца, когда пил с ней чай, встал со стула под тем или иным предлогом и, проходя позади нее, внезапно обмотал шарф вокруг ее шеи. Шарф был затянут так туго, с такой силой, что буквально пережал дыхательное горло.

— Спасибо. Распорядись, чтобы труп положили во временный гроб и сообщили ближайшим родственникам. Пусть они заберут его как можно быстрее, нельзя долго держать его в такую ужасную жару. Господин Гоу Юаньлян уже забрал тело госпожи Янтарь? Да? Хорошо. Проследи, чтобы семье Ся Гуана тоже сообщили. Я слышал, его родители живут в столице. — Судья провел рукой по лицу, потом спросил: — Как чувствуют себя трое арестованных?

Врач скривил губы.

— У того, у кого разорваны уши, сломано еще несколько ребер и есть внутренние повреждения. Второму я вправил плечо и дал успокоительное, потому что у него еще и сотрясение мозга. Я думаю, этих двоих можно будет допросить уже через несколько дней. Что же касается парня с разбитым горлом, пройдут недели, пока он снова сможет заговорить — если вообще когда-нибудь сможет.

Когда врач ушел, судья Ди сказал советнику Хуну:

— Кажется, это трио неудачников уже получило наказание. Девица Фиалка Лян — не та особа, с которой шутят. Воистину Фиалка! Святые Небеса, эта жара становится все сильнее! Открой окно, Хун.

Советник высунул голову наружу, потом быстро отступил обратно в комнату и опять закрыл окно.

— Снаружи еще жарче, ваша честь. Небо затянуто низкими тучами, и ни ветерка. Боюсь, нас вскоре ждет сильная гроза.

Судья взял из таза полотенце, вытер потное лицо и обмотал полотенце вокруг шеи. Подвинув таз через стол к советнику Хуну, он проговорил:

— Сделай то же самое. Так вот, пока я ел полуденный рис, я перебирал в уме три убийства. Четвертое, убийство сводни Мэн, практически не изменяет выводы, к которым я пришел. Попробую все подытожить и изложить тебе ситуацию, Хун.

— Прежде чем вы это сделаете, господин, очень хотелось бы услышать, почему вы так интересуетесь действиями господина Гуана.

— Сейчас дойду и до Гуана. Он играет важную роль в одной из моих версий. Но давай разберем все по порядку. Значит, так: эти убийства указывают на некоего безжалостного маньяка как на главного преступника. Кто он такой — прямых свидетельств нет, и он хорошо позаботился о том, чтобы прикончить всех, кто мог бы дать против него показания. Госпожа Янтарь, Дун Май, Ся Гуан, сводница Мэн — все мертвы. Так что нет свидетелей, нет ключа к разгадке. Добавь к этому постоянно повторяющийся мотив торговли древностями, историю об Императорской жемчужине, мрачный фон, который обеспечивает Белая богиня в своей недоступной никому священной роще, — и перед тобой налицо все элементы интригующего, восхитительного дела!

Я хочу сказать, восхитительного в том смысле, что его можно обсуждать и по поводу него можно строить версии, сидя с близкими друзьями за чашкой чая после плотного обеда. Однако, Хун, мы должны раскрыть это дело, будь оно проклято! И быстро, потому что при дальнейшем промедлении человек, который стоит за всем этим, несомненно, постарается уничтожить даже те немногие косвенные улики, которые у нас есть, и, если нужно будет, снова пойдет на убийство.

Судья Ди одним глотком выпил чай, который налил ему советник. Он сменил полотенце, обмотанное вокруг шеи, на новое, после чего продолжил деловым тоном:

— Что касается этого неизвестного маньяка, во главе моего списка подозреваемых стоят три человека. У каждого была возможность, и для каждого я могу представить себе побудительную причину.

По-прежнему главный подозреваемый — Гоу Юаньлян. Мои доводы против него в основном те же, о которых я тебе уже говорил. Давай попробуем теперь реконструировать то, что произошло, если он действительно виновен, как мы думаем. Гоу нанимает Дун Мая, чтобы тот добывал ему редкости и в то же самое время доставлял жертв для удовлетворения его похоти. Дун после наступления темноты закоулками приводит женщин в дом старухи Мэн, а сам Гоу тоже идет туда, надев маску или приняв другие меры, чтобы не быть узнанным. Он щедро платит своим жертвам, так что риск того, что они поднимут шум, очень мал.

Единственное слабое место в методе Гоу — то, что он должен пользоваться услугами помощника. А этот помощник, Дун Май, умный, предприимчивый парень. Дун требует все больше и больше денег, быть может, стращает Гоу шантажом. Вдобавок ко всему Гоу обнаруживает, что у Дуна тайная связь с госпожой Янтарь и что Дун — отец ее будущего ребенка. Гоу решает убить обоих — и Дуна, и Янтарь. Однако он терпеливый человек, он ждет подходящего случая. В качестве первого шага он увольняет Дуна, дав ему, несомненно, хорошее вознаграждение, и вместо него нанимает Ся Гуана. Девица Лян сказала мне, что Ся не так умен и предприимчив, как Дун, а следовательно, меньше вероятности, что он придумает какую-нибудь пакость.

Гоу понимает, что время отмщения пришло, когда Янтарь рассказывает ему эту небылицу про Императорскую жемчужину. Поскольку Гоу — знаток древностей, он сразу понимает, что это обман, план, с помощью которого Дун и Янтарь надеются добыть денег для того, чтобы вместе бежать. Это его шанс.

Гоу вызывает Ся Гуана. Он велит ему притормозить с похищением проститутки Ли. Поиздеваться над ней — всего лишь обычное развлечение, теперь же его ум занят более крупными планами. Ся обещает, что он предупредит трех головорезов, что сделка расторгнута. Мы теперь знаем, что, к счастью для нас, Ся этого не сделал, да, это очень удачно. Гоу вручает Ся план заброшенного имения и говорит, что Дун и Янтарь должны встретиться в павильоне после праздника; Янтарь принесет украденное у него золото, а потом они собираются вместе бежать. Гоу предлагает, чтобы Ся пошел туда вместо Дуна, убил неверную Янтарь и принес обратно украденное золото. При этом Гоу обещает Ся щедрую награду. Гоу может позволить себе это, ведь в его планы входит в дальнейшем прикончить и Ся.

Судья Ди взял в руки веер. Откинувшись в кресле и медленно обмахиваясь, он продолжал:

— Что произошло вчера вечером? Гоу отравил Дун Мая, когда они с доктором Вянем угощали команды лодок-драконов у Мраморного Моста. Гоу тем самым достиг тройной цели. Во-первых, он отомстил любовнику своей жены. Во-вторых, уничтожил беспокойного помощника. В-третьих, получил неплохой чистый доход, скупив гоночные ставки. Ся Гуан идет на свидание в заброшенный дом, убивает Янтарь и приносит золото Гоу. Тогда Гоу объясняет Ся, что золото в действительности не было украдено, оно должно было послужить платой за Императорскую жемчужину, которую Дун спрятал где-то в павильоне, и что Дун с Янтарь собирались сбежать с золотом и с жемчужиной. Гоу добавляет, что он сознательно не говорил до сих пор Ся о жемчужине, потому что не хотел, чтобы Ся после убийства Янтарь задерживался в павильоне ради поисков сокровища. Гоу объясняет, что это была мудрая предосторожность, потому что по какой-то таинственной причине следом за Янтарь в заброшенный дом пришли старшие судейские чины, которые почти поймали Ся. Гоу добавляет, что они с Ся все равно добудут жемчужину. На следующее утро они пойдут туда вместе и обыщут павильон.

Сегодня утром, на рассвете, как только открылись городские ворота, Гоу и Ся по отдельности отправились к заброшенному имению: Гоу — как на утреннюю верховую прогулку якобы для того, чтобы немного развеяться, Ся — переодетый плотником, как будто идущим на работу за пределами города. Гоу заставляет Ся обыскать павильон, потому что это дает ему возможность убить Ся, застав его врасплох, а также потому, что тот факт, что в павильоне велись поиски, подкрепит небылицу о жемчужине, которую Гоу рассказал мне. В подходящий момент Гоу удается размозжить череп Ся кирпичом и бросить тело в канаву. Потом он верхом возвращается в город.

Позже Гоу присутствует на утреннем заседании суда. Выйдя оттуда, он видит на улице девицу Лян, которая ведет сюда целую процессию. Он не знает ни девицу Лян, ни трех головорезов, но узнает барышню Ли. Он понимает, что случилось что-то неладное и что мы вот-вот узнаем от похитителей о тайном логовище Гоу, доме старухи Мэн позади даосского храма. А гопожа Мэн знает его. Поэтому Гоу спешит туда и душит старуху. Теперь всё устроилось. Он отомстил неверной жене и ее любовнику, он получил обратно десять золотых слитков и вдобавок выигрыш за лодочные гонки. Дун, Ся и госпожа Мэн, единственные люди, которые могли бы дать против него показания, мертвы. Конец!

Судья замолчал. Советник Хун, не говоря ни слова, налил ему в чашку свежего чая. Судья Ди сделал глоток, снова вытер лицо мокрым полотенцем и продолжал:

— Если Гоу невиновен, то мы к нему очень несправедливы. В этом случае его Первая госпожа действительно потеряла память в результате приступа злокачественной мозговой лихорадки, а шрамы Янтарь относятся ко времени, когда она была еще девочкой-рабыней; в некоторых семьях с этими несчастными часто обращаются очень плохо. В этом случае Гоу поверил истории об Императорской жемчужине. Это вполне правдоподобно, я сам думал, что это правда, — сначала. Ладно, забудем теперь на время все, что я говорил относительно Гоу, и сосредоточимся на нашем втором подозреваемом, а именно на докторе Вянь Цзя.

Прежде всего, что могло стать побудительной причиной для доктора? Думаю, это было ощущение, что его надежды на удачный брак потерпели крушение, и бессильная ярость против деспотичной жены, которая не разрешала ему привести в дом еще одну женщину. Все это вкупе и преобразовалось в непотребные оргии. У него не было иной возможности выплеснуть свои эмоции, ведь ревнивая жена и приличия, которые предписывала соблюдать его профессия, не допускали открытых отношений с проститутками или куртизанками. А может быть, у него в характере исходно была такая черта, как жестокость. Что мы можем знать о таких вещах, Хун?

Если это было так, поначалу Вянь обратил свою извращенную страсть на простых, необразованных женщин, поставляемых ему сперва его подручным Дун Маем, а позже Ся Гуаном; он, скорее всего, переключился с Дуна на Ся по тем же причинам, которые я привел в версии о Гоу. Но, знаешь, самое ужасное для таких извращенцев заключается в том, что они жаждут все более и более сильного возбуждения. Грубые, вульгарные женщины скоро уже не могут удовлетворить Бяня, он хочет унизить своей грязной страстью утонченных дам, и вторая жена Гоу, красивая, образованная Янтарь, становится целью его гнусной похоти. Он встречается с ней регулярно, потому что он врач Первой госпожи Гоу, как мне сообщил торговец редкостями Янь. Однако издевательство над женой уважаемого жителя города непростое дело, Бяню приходится выжидать. Он велит Ся, чтобы тот наблюдал, что происходит в семье Гоу; если Ся сможет добыть ему госпожу Янтарь хотя бы на одну ночь, он будет щедро вознагражден.

Судья Ди выпрямился в кресле, сделал несколько глотков чая. Затем, откинувшись на спинку, он снова заговорил:

— В этой второй версии роли Дуна и Ся несколько иные. В первой версии мы посчитали, что Ся не знал про планы Дуна и Янтарь, пока Гоу не сказал ему о них. Теперь же, напротив, мы должны допустить, что Ся узнал от Дуна о том, что тот договорился встретиться с Янтарь в заброшенном имении, чтобы обменять там жемчужину на большое количество золота. Однако Дун — осторожный негодяй, он не сказал Ся, что жемчужина — это обман, и что он намерен бежать вместе с Янтарь.

Ся увидел возможность получить награду, которую ему обещал доктор Бянь. Он делает набросок, где изображает дом и павильон на основе той информации, которую выудил у Дуна, потом идет к доктору Бяню и говорит ему, что теперь доктор может получить госпожу Янтарь. Если доктор Бянь сумеет убрать Дуна с дороги на эту ночь, он, Ся, готов отправиться в заброшенное имение вместо Дуна и запереть Янтарь в павильоне. После чего туда может прийти Бянь и получить свое от «курицы в ловушке». Ся заберет золото и жемчужину, и они с Бянем разделят добычу. Они устроят все так, чтобы на следующее утро госпожу Янтарь обнаружили в павильоне. Все, включая Гоу, припишут тогда весь ужас того, что с ней произошло, насилию, совершенному бродячими разбойниками.

Доктор Бянь охотно принял это предложение. У него в руках окажется не только госпожа Янтарь, но и десять золотых слитков, что очень поможет ему решить свои финансовые проблемы. Сомневаюсь, чтобы доктор Бянь поверил рассказу о жемчужине. Он достаточно умен, чтобы сообразить, как дважды два, что Дун выдумал историю о жемчужине, так как намеревался бежать с госпожой Янтарь. Но это Бяня не смутило.

Доктор подсыпает яд в чашу Дуна во время угощения у Мраморного Моста. Это избавляет его от неудобного помощника и приносит еще изрядную сумму, так как он ставит против собственной лодки. Позже госпожа Янтарь обнаруживает, что в павильоне ее ждет Ся. Он пытается связать ее, но она оказывает сопротивление и неожиданно вытаскивает нож. В последовавшей драке Ся ранен, и он убивает ее, случайно или намеренно. В любом случае это убийство даст ему больше власти над Бянем. Ся забирает золото, однако мое появление не дает ему возможности заняться поисками жемчужины. Ся возвращается в город и сообщает о своей неудаче доктору Бяню. Он говорит доктору, что хочет большую долю, чем та, о которой они договаривались, так как Бянь виноват в смерти Янтарь.

Однако Ся не знает, что имеет дело с безжалостным маньяком. Бянь делает вид, будто соглашается, и, зная о жадности Ся, замечает, что будет очень жалко, если жемчужина уплывет от них. Ся, который не понимает, что жемчужину никогда нельзя будет продать, позволяет Бяню уговорить себя отправиться вместе в заброшенное имение сегодня утром, чтобы найти сокровище. Бянь велит Ся обыскать павильон, а потом убивает его. Налей мне еще чашку, Хун, у меня горло пересохло!

Наливая судье чай, советник спросил:

— А что, как вы полагаете, ваша честь, делал доктор Бянь сегодня утром, после того как убил Ся?

— Скорее всего, он спрятался среди деревьев, растущих вдоль тропинки, ведущей к имению, ожидая, когда пройдет господин Гуан, направляясь к месту их встречи. Доктор собирался дать Гуану достаточно времени, чтобы обнаружить разгром в павильоне, а потом тоже пойти туда. Однако, прежде чем покинуть свое убежище, доктор увидел, что по тропинке идем мы с тобой.

Еще лучше, теперь у него будет два лишних свидетеля! Он последовал за нами к павильону.

Ну, остальное происходило почти совершенно так же, как я тебе говорил в первой версии. У доктора Бяня была такая же возможность узнать барышню Ли, как и у Гоу Юаньляна, потому что Бянь тоже ушел с заседания суда раньше, чем оно закончилось. Доктор помчался в северный квартал и задушил госпожу Мэн. Подведем итог: доктору Бяню пришлось отказаться от того, чтобы развлечься с госпожой Янтарь, но он избавился от двух требовавших много денег беспокойных прихвостней, и все его финансовые неприятности были позади, так как он получил десять золотых слитков и вдобавок изрядную сумму, выигранную на гонках. Чистое дело, никаких концов, не за что зацепиться.

Судья Ди замолчал. Какое-то время он прислушивался к отдаленным раскатам грома за окном. Когда он снова обматывал шею влажным полотенцем, советник Хун заметил:

— Эта вторая версия, ваша честь, кажется мне более вероятной, чем первая, если мне разрешено будет высказаться. Прежде всего, она проще. А во-вторых, против доктора Бяня говорит тот факт, что он пытался утверждать, будто причина смерти Дун Мая была естественной; кроме того, он намеренно солгал вашей чести, сказав, что видел Ся возвращающимся в город после гонок.

— Так-то оно так, но вывод не однозначен, — проговорил судья. — Симптомы, обнаруженные у Дун Мая, похоже, действительно указывали на болезнь сердца. А поскольку лицо Ся было обезображено шрамом, доктор Бянь легко мог ошибиться, искренне приняв другого человека с подобным шрамом за Ся. То есть если Бянь не виновен!

— Кто отремонтировал павильон, ваша честь?

— Я склонен думать, что Дун Май. Он жил здесь и, соответственно, знал это место вдоль и поперек. Однако он отремонтировал павильон не для того, чтобы держать там редкости, которыми торговал, как я поначалу ошибочно думал. Зарешеченные окна, тяжелая дверь, новый замок — все эти предосторожности были предприняты не для того, чтобы помешать чужакам проникнуть в павильон, а чтобы кому-то, запертому там, не позволить выйти наружу! Павильон был даже более удобен для тайных оргий с невольными жертвами, чем дом старой сводни позади даосского храма. «Никто не услышит кудахтанья курочки», как сказал Ся девице Лян.

Советник Хун кивнул. Какое-то время он размышлял, подергивая себя за козлиную бородку. Вдруг он нахмурился и произнес:

— Ваша честь, вы сказали, что трое подозреваемых возглавляют список. Кто третий — господин Гуан Минь? Должен признаться, я...

Внезапно он замолчал. В коридоре послышал ся стук подбитых гвоздями сапог. Дверь открылась, и в кабинет влетел начальник стражи.

— На доктора Бяня напали и чуть не убили, ваша честь! — задыхаясь, выдавил он. — Там, на улице, перед храмом Конфуция!

Пораженный судья Ди взглянул на советника. Потом он выпрямился в кресле и спросил начальника стражи:

— Кто это сделал?

— Этот человек сбежал, ваша честь! Доктор Бянь еще лежит на улице, там, где упал.

— Как это случилось?

— На доктора напали, когда он шел по улице, направляясь в сторону моста через протоку. Грабитель сбил его с ног, но, когда он собирался забрать деньги у доктора, из своей лавки выскочил господин Янь, который услышал крик о помощи. Грабитель оставил доктора и побежал, а господин Янь — за ним по пятам. Однако, прежде чем господин Янь смог его поймать, тот исчез в путанице кривых переулков по другую сторону протоки. Господин Янь убедился, что доктор Бянь жив и в сознании, потом позвал привратника храма и пришел сюда, чтобы сообщить нам об этом преступлении. — Начальник стражи перевел дыхание и продолжал: — Доктор Бянь велел, чтобы его не трогали с места, пока другой доктор не удостоверится, что нет опасных переломов.

Судья Ди встал.

— Мы сейчас же идем туда. Позови нашего лекаря, начальник стражи, и пусть твои люди принесут носилки. Пошли, Хун!

Небо было все еще покрыто низкими темными тучами. Они быстро двинулись по пышащей жаром улице, держась поближе к высокой внешней стене судейской управы. Подойдя к храму Конфуция, они увидели толпу людей, собравшуюся возле сторожки. Начальник стражи грубо растолкал зевак, освобождая дорогу судье Ди.

Доктор Бянь лежал, распростершись на земле, у подножия стены. Янь подкладывал свернутую куртку ему под голову, шапка Бяня слетела у него с головы, пучок волос на макушке развязался, и длинные седеющие волосы влажными прядями прилипли к его бледному лицу. Левая сторона лица была разбита, а над ухом вздулась большая шишка. Его платье, сплошь покрытое пылью, было разорвано от плеча до пояса.

Когда врач присел рядом с ним на корточки, доктор простонал:

— Проверь грудь, бедра, правую руку и правую ногу. С головой все в порядке. Ушибы болят, но думаю, что висок цел.

Когда лекарь начал ощупывать грудь Бяня своими чувствительными пальцами, судья Ди спросил:

— Как это случилось, доктор?

— Я шел к роженице на улицу Полумесяца, по другую сторону моста. Вокруг никого не было. Я... — Он внезапно замолчал, его губы искривились от боли, когда врач стал ощупывать ребра.

— Негодяй напал на него сзади! — сердито выпалил торговец редкостями.

— Внезапно я услышал за спиной крадущиеся шаги, — продолжал доктор Вянь слабым голосом, — и как раз когда я хотел обернуться, получил удар по голове, который отбросил меня к стене. Оглушенный, я упал. Я смутно видел наклонившегося надо мной высокого человека, начал звать на помощь, но ужасным пинком он заставил меня замолчать. Потом наклонился и разорвал мое платье. И вдруг замер. А потом я увидел, как он убегает в сторону моста, а за ним несется господин Янь.

— Это был высокий парень, одетый в темно-коричневые куртку и штаны, ваша честь! — возбужденно проговорил Янь. — Волосы повязаны тряпкой.

— Вы смогли разглядеть его лицо, господин Янь? — спросил судья Ди.

— Я видел его только мельком, ваша честь. Пожалуй, круглое лицо, с короткой бородкой и бакенбардами. Ведь так, доктор, верно?

Доктор Вянь кивнул.

— Вы обычно носите с собой много денег? — спросил его судья.

Когда Вянь покачал головой, судья снова спросил:

— И никаких важных бумаг?

— Несколько предписаний для больных и один или два рецепта, — простонал доктор Бянь.

Судебный врач поднялся. Он бодро сказал:

— Нет оснований беспокоиться, доктор! У вас сильно ушиблена грудь, но, насколько я могу судить, ребра целы. Правый локоть вывихнут, и колено тоже. Я бы хотел осмотреть вас более тщательно у себя в кабинете.

— Сейчас мы положим доктора на носилки, — сказал судья Ди. И, обращаясь к начальнику стражи, распорядился: — Пошли четверых из твоих людей на улицу Полумесяца. Пусть они хорошенько поищут негодяя по приметам, которые сообщил господин Янь. Кстати, парень — левша. — Потом судья повернулся к привратнику и раздраженно спросил: — Ты что, ничего не видел и не слышал? Что ты делал? Разве тебе никто не объяснил, что ты должен охранять храм?

— Я... я случайно задремал, ваша честь! — заикаясь, забормотал перепуганный привратник. — В своей комнатке у ворот, вот где я был. И проснулся, только когда господин Янь стал барабанить в дверь.

— Я тоже собирался ненадолго прилечь, — проговорил Янь. — Однако так случилось, что мой помощник разбирал довольно ценную коллекцию предметов из нефрита внизу, в лавке, и я спустился проверить, все ли он хорошенько запер перед тем, как уйти обедать. Не успел я очутиться в лавке, как услышал крик о помощи и сразу выскочил на улицу. Я увидел грабителя, который рвал платье на докторе Бяне. Тот услышал мои шаги и побежал. Я побежал за ним, но, увы, недостаточно быстро. Боюсь, сказался мой возраст, — добавил он с грустной улыбкой.

— Вы, вероятно, спасли жизнь доктору, господин Янь, — сказал судья. — А теперь пойдемте с нами в судебную управу, вы напишете официальное заявление. — Он повернулся к стражникам. — Опустите носилки! Но сами доктора не трогайте!

Судебный врач и господин Янь осторожно уложили доктора Бяня на носилки. Советник Хун помог им устроить его как можно удобнее. Когда двое стражников подняли носилки, судья вполголоса сказал Хуну:

— Момент выбран точно. Во время дневного отдыха на улицах мало народа. А за мостом — настоящий лабиринт из узеньких улочек, прекрасное место, чтобы легко затеряться. — Жестом он приказал советнику и начальнику стражи следовать за ним.

Когда они возвращались в судебную управу, а за ними носильщики несли носилки и шли врач и господин Янь, судья сказал начальнику стражи:

— Бери лошадь и поезжай на причал, быстро, как только сможешь. Найди господина Гу-ана на борту его лодки и приведи в суд. Если его там нет, дождись. Поспеши!

Когда начальник стражи побежал выполнять приказание, судья Ди прошептал советнику Хуну:

— А ты сразу отправляйся в дом господина Гоу и проверь, наслаждается ли он дневным отдыхом.

Опять оказавшись в своем кабинете, судья Ди уселся за стол и налил себе чашку чая. Выпив чай одним глотком, он оперся локтями о стол и застыл. Насупив брови, судья пытался навести порядок в обуревавших его мыслях. Что-то было не так в последних событиях, что-то такое, что он смутно чувствовал с самого начала этого дела. Его промокшее от пота серое платье прилипло к спине и плечам, но судья Ди даже не замечал этого.

После долгого раздумья он внезапно выпрямился.

— Да, может быть, это и есть решение! Все сходится — за исключением мотива.

Пробормотав это, судья откинулся на спинку кресла и попытался сообразить, что же в таком случае он может разумное предпринять. Объяснение, которое пришло ему в голову, не выходило за границы вероятного; однако имел ли он право действовать на основании одного лишь интуитивного ощущения? Несомненно, версии, появившейся в результате строгих логических рассуждений, должно быть оказано предпочтение перед простой интуицией. Или, быть может, он сумеет разработать план, который позволит ему проверить и свою интуицию, и свои логические рассуждения — то и другое одновременно? Поглаживая длинную бороду, судья снова погрузился в размышления.

За этим его и застал судебный врач полчаса спустя, когда вошел, чтобы доложить о состоянии своего пациента.

— Доктор Бянь чувствует себя неплохо, ваша честь, — проговорил он удовлетворенно. — Я смазал ему грудь, наложил повязку и поместил правую руку на перевязь. Он может ходить — правда, с палкой. Доктор спрашивает, можно ли ему сейчас уйти домой, ваша честь. Он хочет хорошенько отдохнуть после пережитых потрясений.

— Скажи ему, что он может отдохнуть здесь, в суде, — коротко ответил судья. Поймав удивленный взгляд врача, он добавил: — Позже я хочу задать ему еще несколько вопросов.

Вскоре после ухода врача вошел советник Хун. Судья Ди жестом показал ему на стул перед своим столом и нетерпеливо спросил:

— Ты застал господина Гоу дома?

— Нет, господин. Его слуга сообщил мне, что господин Гоу сказал, что слишком жарко, чтобы отдыхать днем под крышей, поэтому он пойдет в храм Покровителя города и зажжет ароматические палочки. Гроб госпожи Янтарь временно помещен там в ожидании подходящего для похорон дня. Господин Гоу как раз сейчас вернулся. Я сказал, чтобы он не уходил из дому, потому что ваша честь, может быть, захочет позже вызвать его в суд.

Бросив на судью тревожный взгляд, советник Хун спросил:

— Что означает нападение на доктора Бяня, ваша честь?

— Это может быть именно тем, чем оно представляется с первого взгляда, — медленно ответил судья Ди, — то есть попыткой ограбить доктора. Если так, тогда этот инцидент не разрушает мою версию о виновности доктора Бяня. Если же, с другой стороны, он был задуман как нападение с целью убийства, тогда доктор Бянь, должно быть, невиновен; он, вероятно, не отдавая себе отчета, знает кое-что, что может привести нас к настоящему преступнику, который таким образом хотел заставить его молчать. В этом случае нам следует сосредоточиться на моей версии относительно господина Гоу. Его сентиментальный поход в храм именно сейчас мог быть предлогом, который давал ему возможность нанять бандита, чтобы убить доктора Бяня.

Кстати, доктор хотел уйти домой, но я велел ему оставаться здесь, чтобы избежать возможного второго покушения на его жизнь. Ты правильно сделал, что попросил господина Гоу оставаться дома до последующих распоряжений. Итак, нам остается рассмотреть только моего третьего подозреваемого, а именно господина Гуан Миня.

— Значит, третий действительно Гуан! — воскликнул советник Хун. — Но почему вы внесли его в список подозреваемых, ваша честь? Конечно, Гуан и правда отвечает описанию того, кто напал на доктора Бяня, но вы заподозрили его еще раньше, до этого последнего происшествия.

Судья Ди слегка улыбнулся.

— Я должен был включить господина Гуана в список подозреваемых, Хун, как только я понял, что означает исчезнувшая костяшка домино.

— Костяшка домино?

— Да. Дубль-пусто, если быть точным. Вчера вечером кто-то украл одну костяшку домино из набора, которым я и мои жены играли на борту барки. Единственными людьми, у кого была возможность похитить эту пустышку, были Гоу, Бянь и Гуан. У Бяня и Гоу — когда они пришли ко мне доложить, что лодки-драконы готовы к старту; служанка, которая ставила на стол чай, сдвинула тогда лежащие в «базаре» домино в сторону, некоторые из них перевернулись лицом кверху. А у Гуана была возможность, когда он поднялся на палубу в тот момент, как я и мои жены прервали игру и стояли у поручней, любуясь праздником на воде.

— Но зачем преступнику домино, господин?

— Потому что у него очень острый ум, — ответил судья, слабо улыбнувшись, — более острый, чем у меня, честно говоря! Когда он увидел, что на столе лежит дубль-пусто, его поразило сходство костяшек домино с пропусками, которыми пользуется охрана городских ворот. Он сообразил это сразу, а мне потребовалось изрядное время, чтобы догадаться! У него в мозгу сверкнула мысль, что очень нежелательно, чтобы его прихвостень Ся Гуан, возвращаясь в город после закрытия ворот, говорил страже у южных ворот, кто он такой. Если позже начнут выяснять, кто возвращался в город в очень позднее время, либо в связи с убийством Дуна, либо в связи с насилием над госпожой Янтарь, стража может припомнить Ся, в особенности благодаря шраму у него на лице. Поэтому преступник украл костяшку, воспользовавшись моментом. Потом он нацарапал на ней первый номер, какой пришел ему в голову, и отдал Ся. Тот действительно воспользовался этим пропуском, когда возвращался в город, чтобы доложить хозяину о том, что случилось в павильоне. Потому что старший стражи у южных ворот вернул эту бирку мне.

— Тут преступник совершил большую ошибку, — заметил советник.

— Не слишком большую. Он не мог знать, что я отношусь к домино серьезно и что одной пропавшей костяшки достаточно, чтобы заставить меня заподозрить неладное. Ладно, хватит теоретизировать. Пора приниматься за работу, нужно успеть еще многое сделать. По-настоящему, конечно, следовало бы провести расследование об окружении всех подозреваемых и их передвижениях, но, к несчастью, у нас на это нет времени. Мы не можем позволить себе получить на руки пятое убийство! Надо действовать, но я ничего не могу предпринять, пока мы не обнаружим Гуана. Пойди посмотри, не вернулся ли наш начальник стражи.

Советник поспешно отправился расспрашивать охрану у ворот. Судья Ди поднялся с кресла и подошел к окну. Толкнув, он открыл его и, выглянув наружу, с удовлетворением отметил, что в воздухе появился легкий ветерок. Потом он обратил задумчивый взгляд на сад камней. Маленькая черепашка, явно довольная жизнью, ползала среди растений, росших по краям миниатюрного пруда с золотыми рыбками. Она усердно перебирала своими маленькими крепкими лапками, вытянув при этом голову далеко вперед. Услышав, что вошел советник Хун, судья обернулся.

— Наш начальник стражи еще не вернулся с причала, ваша честь.

— Надеюсь, Гуан не сбежал! — с беспокойством произнес судья Ди. Потом он покачал головой и добавил: — Нет, он не станет удирать. Для этого он слишком умен. — Судья взял в руки веер из журавлиных перьев, снова уселся в кресло и сказал: — Пока мы ждем, я могу объяснить тебе, в чем заключается версия, по которой Гуан представляется мне виновным. Тогда ты будешь четко понимать, какова наша позиция относительно трех подозреваемых, возглавляющих список.

Судья обернул вокруг шеи новое мокрое полотенце.

— Полагаю, — начал он, — что в столице господин Гуан ведет примерный образ жизни.

Свои развратные наклонности он удовлетворяет во время частых деловых поездок. Он необыкновенно умный человек и держит свои извращенные удовольствия в тайне, глубокой тайне. Он даже заботится о том, чтобы создать себе в гостиницах, в которых он останавливается, репутацию совершенно нормального человека, который время от времени развлекается с проституткой-профессионалкой, здоровой и дешевой, которую доставляет ему хозяин гостиницы. Благодаря своему интересу к торговле древностями, Гуан во время визитов в Пуян познакомился со студентами Дуном и Ся. Он нанимает сначала Дуна, а потом Ся для удовлетворения своих истинных желаний — не таких здоровых и не таких дешевых. Тот же интерес к торговле древностями приводит Гуана к Гоу Юаньляну; Янь, торговец редкостями, сказал мне, что Гоу иногда что-то покупал у Гуана. Мы знаем, что госпожа Янтарь выполняла роль секретаря мужа, разбирая его раритеты и составляя их каталоги, так что Гуан наверняка встречался с ней во время своих визитов к Гоу. Гуан хочет получить Янтарь по той же причине, о которой я упоминал в версии, касающейся доктора Бяня: из-за желания совершить насилие над утонченной женщиной, унизить ее. Гуан приказывает Ся предупредить его, как только он усмотрит возможность отдать госпожу Янтарь в его руки.

Несколько дней назад Гуан, скорее всего, сообщил Ся письмом, когда он прибудет в Мраморный Мост. Предугадывая желания Гуана, Ся нанял трех головорезов, чтобы похитить проститутку Ли, которую Гуан выбрал как будущую жертву; Гуан увидел ее здесь на какой-нибудь вечеринке во время своих предыдущих визитов в Пуян. Вчера утром Ся спешит в Мраморный Мост. Он рассказывает Гуану о предпринятых шагах по похищению барышни Ли, но и о более важных новостях тоже: Гуан может получить госпожу Янтарь сегодня же ночью. Ся рассказывает Гуану о намеченном свидании Янтарь и Дуна в заброшенном доме, цель встречи — продажа жемчужины, и добавляет, что готов отправиться туда вместо Дуна. Гуан с энтузиазмом соглашается, так как помимо развлечения с госпожой Янтарь он получит еще десять золотых слитков. Вероятно, Гуан не верит истории про жемчужину, но он держит свои сомнения при себе. Его первая забота — как избавиться от Дун Мая. Ся сообщает ему, что перед гонками команды будут угощать в Мраморном Мосту и что Дун там будет в качестве барабанщика доктора Бяня.

Это решает стоящую перед Гуаном проблему. Он посылает записку доктору Бяню с просьбой прийти на его барку. Бянь отвечает, что он занят и придет позже, во второй половине дня. Тем лучше. Гуан уговаривает Бяня взять его с собой на угощение команд и там кладет яд в чашу для вина Дуна. Ся пойдет на свидание в заброшенное имение, а Гуан отправится туда, как только Ся доложит ему, что госпожа Янтарь заперта в павильоне. Гуан «обнаружит» там ее на следующее утро, когда будет встречаться с доктором Бянем, чтобы осмотреть принадлежащую ему собственность. Поскольку Гуан — человек жадный, он дает Ся распоряжение скупить ставки гонок. Наконец, он велит Ся разорвать сделку с тремя разбойниками. Ведь ум Гуана занят сейчас более заманчивыми вещами, чем возможность помучить простую проститутку.

Судья Ди замолчал. Какое-то время он прислушивался к раскатам грома. Похоже, сейчас они раздавались совсем близко.

— Зачем Гуан приходил к вам на судно вчера вечером, ваша честь? — спросил советник.

— Я задавал себе тот же вопрос, Хун. Может быть, Гуан хотел этим показать, что он был здесь во время лодочных гонок и не возвращался в Мраморный Мост вплоть до поздней ночи. Лодочники были пьяны, Сун болен, так что никто не мог проследить передвижения Гуана. Как бы то ни было, Гуан крадет домино, отдает его Ся, потом спешит обратно в Мраморный Мост. Позже вечером он встречается там с Ся, и тот сообщает ему, что ничего не удалось: ему пришлось убить госпожу Янтарь, и он смог взять только золото, так как мое появление помешало ему заняться поисками жемчужины. Гуан сожалеет о том, что с Янтарь у него ничего не вышло, но — а это, быть может, для него даже важнее — он получил десять слитков золота. Дальше мы имеем все то же, что раньше: Гуан уговаривает Ся пойти сегодня утром в заброшенное имение, переодевшись плотником, чтобы поискать жемчужину. У Гуана есть отличная причина, объясняющая его присутствие там, а именно договоренность с доктором Бянем о встрече. После того как Ся обыскал павильон, Гуан убивает его. Последний шаг — убийство старухи-сводни — я уже описывал, говоря о версиях, относящихся к Гоу и Бяню. Вот и все.

Судья Ди вытер лицо свежим полотенцем, и советник Хун последовал его примеру. В маленьком кабинете было душно и жарко. Спустя некоторое время Хун произнес:

— Маленький факт, говорящий в пользу Гуана, — то, что ему стало плохо при виде мертвого тела Ся. Такое нелегко изобразить.

Судья пожал плечами.

— Гуан деликатно повернулся к нам спиной, а наше внимание было сосредоточено на ужасной находке. Гуан вполне мог сунуть себе два пальца в рот.

Раздался стук в дверь, и вошел начальник стражи. Удовлетворенно улыбнувшись, он начал:

— Мне пришлось долго ждать, ваша честь, а потом еще побегать, но я нашел господина Гуа-на! Капитан барки сказал мне, что господин Гуан и господин Сун пошли в город прямо после дневного риса сделать кой-какие покупки. Господин Сун вернулся один, потому что у господина Гуана остались еще какие-то дела на берегу. Я сразу же пошел туда, отыскал его в маленькой аптеке и привел сюда. Теперь он ждет в караульном помещении.

— Отлично! А где доктор Бянь?

— Доктор пьет чай с судебным врачом в канцелярии. Он продиктовал заявление о нападении на него. Тут у меня есть еще и письменное заявление господина Яня. Господин Янь ушел к себе в лавку.

Судья пробежал глазами обе бумаги. Он передал их советнику и спросил начальника стражи:

— Твои люди поймали грабителя?

У начальника стражи помрачнело лицо.

— Нет, ваша честь. Они опросили кучу народа на улице Полумесяца и обыскали все подозрительные места, но не нашли никаких следов разбойника.

Он с беспокойством посмотрел на судью, ожидая резкого выговора. Однако судья Ди не стал распекать его; он молча подергал себя за бакенбарды, а потом заговорил:

— Скажи господину Гуану, что я сейчас не приму его, потому что хочу, чтобы при нашем разговоре присутствовали господин Гоу и доктор Бянь. Наша беседа будет совершенно неофициальной, поэтому я решил провести ее в доме господина Гоу. Это будет гораздо лучше, чем здесь, в суде. Сейчас ты можешь препроводить господина Гуана и доктора Бяня в дом господина Гоу в закрытом паланкине. Скажи господину Гоу, что я предпочитаю, чтобы наша беседа состоялась в его библиотеке. Это очень тихая комната в уединенной части его жилища, та, где господин Гоу принимал меня вчера вечером. Можешь сообщить господину Гоу, что сам я приду к нему сразу же, как только закончу с несколькими делами здесь. Ты все понял?

Начальник стражи молча поклонился, и судья продолжил:

— После того как ты доставишь господина Гуана и доктора Бяня в дом господина Гоу, приходи обратно сюда, получишь дальнейшие распоряжения.

Когда начальник стражи ушел, советник Хун с любопытством спросил:

— Ваша честь ожидает, что если допросить эту троицу вместе, виновный выдаст себя?

— По крайне мере, я на это надеюсь. А теперь у меня есть для тебя поручение, Хун. Мне нужна деревянная рука.

— Деревянная рука, ваша честь?

— Да. Пойди в лавку редкостей к господину Яню и спроси, не может ли он помочь нам. У него наверняка лежат там лишние руки от статуй Будды. Как правило, эти руки вырезают из отдельных кусков дерева и приставляют к статуе только после того, как закончено тело. Мне нужна левая рука в натуральную величину или немного больше. Пусть он покроет ее белой краской, Хун, и наденет на указательный палец медное кольцо с каким-нибудь дешевым красным камнем. Объясни господину Яню, что рука нужна мне для демонстрации, чтобы я мог показать ее во время разговора с доктором Вянем и господином Гуаном, который я собираюсь провести сегодня вечером в библиотеке господина Гоу.

Вспышка молнии осветила затянутое бумагой окно, за ней почти сразу последовал оглушающий удар грома. Судья Ди быстро добавил:

— Тебе стоит взять закрытые носилки, Хун, на случай дождя. Когда вернешься, я объясню тебе свой план. А теперь иди, время не ждет!

Сумерки уже спустились, когда носильщики, все в поту, поставили на землю в переднем дворе большой служебный паланкин судьи Ди. Шесть огромных фонарей из промасленной бумаги свисали из-под крыш окружающих двор строений, и на каждом фонаре была надпись большими красными иероглифами: «Дом Гоу». Их свет упал на озабоченное лицо Гоу Юаньляна, когда он, сопровождаемый слугой, поспешил к паланкину. Они уже давно стояли во дворе, ожидая прибытия важного гостя.

Судья Ди вышел из паланкина, а за ним советник Хун. Господин Гоу поклонился низко, самым почтительным образом. Судья кивнул, потом приветливо обратился к нему:

— Извините, господин Гоу, неотложное служебное дело задержало меня в суде. Полагаю, господин Гуан и доктор Бянь уже прибыли?

— Прибыли, ваша честь. Мы начали волноваться, ваша честь, мы боялись, что буря может разразиться, когда ваша честь будет еще в дороге. — А когда сверкнула молния и вслед за ней раздался глухой раскат, он быстро добавил: — Сюда, пожалуйста! — и поспешил увести прибывших в дом.

Гоу провел судью Ди и советника по извилистому коридору в библиотеку, находившуюся в задней части дома.

Когда судья вошел туда, он с удовлетворением убедился, что библиотека была именно такой, какой он запомнил ее со вчерашнего вечера. Большая, скудно обставленная комната освещалась шестью высокими канделябрами, установленными парами между четырьмя окнами в задней стене. Слева от двери стоял большой шкаф, на полках которого был расставлен старинный фарфор и разнообразные изделия из стекла, привезенные из далеких стран. Стена справа была полностью занята высоким стеллажом, заваленным книгами и свитками с рукописями. На полу лежал толстый голубой ковер. В центре находился тяжелый квадратный стол полированного эбенового дерева и четыре стула из того же материала. Доктор Бянь и господин Гуан сидели за круглым чайным столиком в самом дальнем углу, у правого окна.

Они торопливо встали и подошли приветствовать судью. Доктор Бянь — опираясь на бамбуковую палку. Судья Ди был рад отметить, что долгое ожидание в жаркой, душной комнате явно вывело обоих мужчин из равновесия. При свете свечей их лица казались осунувшимися, а тонкие летние платья прилипли к мокрым от пота плечам. Судья весело воскликнул:

— Садитесь, пожалуйста, обратно, господа! Рад видеть, что вы чувствуете себя хорошо, доктор. Однако будьте осторожны, вам не следует слишком много двигаться. — Он тоже подсел к чайному столику и продолжил: — Прошу прощения, что пришлось заставить вас ждать, но вы знаете, как это бывает в суде... — И, оборвав вежливое бормотание господина Гоу, сказал ему: — Мой помощник поможет вашему слуге приготовить чай, господин Гоу. Здесь немного жарко, должен заметить, но вы были совершенно правы, когда не стали открывать ставни на окнах, боюсь, скоро начнется настоящая буря. Однако в общем, знаете ли, нам не следует жаловаться на здешний климат. Когда я думаю о суровых зимах там, на севере...

Пока слуга и Хун разливали чай, происходил дальнейший обмен вежливыми замечаниями. Судья сделал глоток и сказал, широко улыбаясь:

— Этот чай действительно великолепен, господин Гоу. Как и можно было ожидать в доме человека с таким утонченным вкусом.

Видя прекрасное настроение судьи Ди, и другие заметно приободрились.

Доктор Бянь вытер пот со лба и спросил:

— Есть ли какие-нибудь новости о мерзавце, который напал на меня, ваша честь?

— Еще нет, доктор Бянь, но мои люди занимаются этим. Не беспокойтесь, мы поймаем негодяя!

— Я очень сожалею, что причинил дополнительные хлопоты, — сокрушенно произнес доктор. — Вы, ваша честь, сейчас, наверно, очень заняты этими кошмарными уб... — Он замолчал, не договорив слова, бросил быстрый взгляд на Гоу и поправился: — Другими, более важными делами.

— Да, я действительно очень занят. И это подводит меня к цели нашего собрания. Я вызвал вас сюда, господа, потому что мне нужен ваш совет. — Повернувшись к Гоу, судья добавил: — Хочу надеяться, вы извините меня, что я выбрал ваш дом в эти грустные дни траура. Однако, поскольку вы прямо связаны с ужасной трагедией, я надеюсь, что вы... — Он не закончил фразы. А когда Гоу печально склонил голову, снова заговорил: — Вы можете отослать вашего слугу, господин Гоу. Я вижу, что закуска приготовлена и стоит рядом на столе. Мой помощник поухаживает за нами.

Судья Ди подождал, когда слуга уйдет. Потом он немного наклонился вперед и продолжил:

— Я всегда придерживался точки зрения, что судья должен решать сложные задачи вместе с видными жителями округа, дабы извлекать пользу из их познаний и опыта, спрашивая у них совета. — Он одарил улыбкой Гуана и добавил: — Правда, вы не житель нашей провинции, господин Гуан, но поскольку вы посещаете наш округ столь часто, я взял на себя смелость включить в это число и вас. — Не обращая внимания на удивленный взгляд доктора Бяня, он продолжал: — Не скрою от вас, господа, что сейчас мне абсолютно необходима ваша помощь. В нашем городе совершены четыре убийства, и я нахожусь в полном неведении, кто виновен в этих отвратительных преступлениях. Проводится тщательное расследование. Цель нашего совещания — вместе выработать направления, двигаясь по которым проводимое расследование может оказаться успешным. Думаю, пройдет еще много дней, прежде чем мы получим какие-нибудь результаты, но это не имеет значения. Медленно, но верно, как говорит пословица.

Гуан поднял свои тонкие брови.

— Должно ли это означать, ваша честь, — спросил он, — что я вынужден буду надолго застрять в Пуяне?

— Не обязательно, господин Гуан. Иногда, знаете ли, самое трудное дело решается благодаря счастливому стечению обстоятельств. Подай нам этих охлажденных фруктов, Хун! И, пожалуйста, господа, никаких разговоров о деле во время еды.

Пока они наслаждались нарезанными ломтиками фруктов, которые советник Хун подал в чашах из старинного цветного фарфора, господин Гоу немного оттаял. Когда его чашка опустела, он рассказал интересную историю о поддельном рисунке. Затем судья Ди поведал о забавном деле, с которым он столкнулся на своем прежнем месте службы. Он увлекательно изложил его, и все от души посмеялись. Несмотря на гнетущую жару, царила приятная, лишенная всякой церемонности атмосфера.

Когда советник собирался снова наполнить чашки чаем, судья Ди неожиданно поднялся и произнес:

— А теперь нам пора перейти к делу, господа.

Он подошел к столу, стоявшему в центре комнаты. Сел в кресло у стола так, что окна оказались слева от него, а дверь справа. Знаком велел трем другим присутствующим занять места на стульях, которые советник Хун поставил по другую сторону стола. Доктор Бянь сел на средний стул, прямо против судьи, господин Гуаи — справа от доктора, господин Гоу — слева.

Судья отодвинул в сторону большой серебряный канделябр, так что тот оказался слева от него. С раздражением в голосе он проговорил:

— Святые Небеса, до чего же сегодня жарко! Хун, погаси эти свечи у стены. От них становится еще жарче! И их свет мешает мне. Видите ли, господа, в последнее время у меня что-то неладное с глазами. Наверно, виновато яркое солнце. Ну-ка, посмотрю, взял ли я с собой свой козырек. — Он стал искать у себя в рукаве и вытащил оттуда конверт. — Вот это да! — воскликнул судья. — Я даже не вскрыл это письмо! Его доставили в суд как раз, когда я уходил. Помечено «лично в руки и срочно», а? Вы извините меня, я отвлекусь на минуту.

Он вскрыл конверт и вынул оттуда сложенный лист бумаги. Это было длинное письмо, написанное мелким неразборчивым почерком. Пробежав глазами начало письма, судья пробормотал:

— Этот человек пишет, что его племянница, которая где-то работает служанкой, была похищена и вернулась домой избитая. Так-так, наверно, несчастная девушка попала в руки какого-нибудь маньяка.

Молча он продолжал некоторое время читать.

— Она сумела мельком взглянуть на своего мучителя. Достаточно хорошо известная здесь личность. Поэтому бедняга долго колебался, прежде чем написать мне, все откладывая это дело. Однако, поскольку нельзя позволить, чтобы подобные вещи происходили в нашем хорошо управляемом городе, он просит немедленно провести расследование, принять соответствующие меры и предотвратить... да-да, это все мы знаем. Конечно, ему следовало бы сразу доложить. Где это он называет имя обидчика? — Судья поднес письмо к глазам, потом покачал головой и сказал: — Не могу найти, никогда не видел такого отвратительного почерка! — Подняв глаза от бумаги, он добавил: — Пожалуйста, прочтите остальное вслух, господин Гоу.

Он протянул было письмо Гоу, но потом внезапно передумал и произнес с извиняющейся улыбкой:

— Нет, мне, пожалуй, не следует показывать служебные документы посторонним. Я потом прочту его.

Он сложил письмо и сунул его обратно в рукав.

— Людям следует дважды подумать, прежде чем делать такие нелепые обвинения! — недовольно проговорил господин Гуан.

— Я бы не спешил назвать это обвинение нелепым, — заметил судья Ди неожиданно серьезно. — По правде говоря, у меня есть основания подозревать, что преступник, которого мы ищем, такой же маньяк, как тот, о котором говорится в письме.

Откинувшись в кресле, судья Ди смотрел на троих мужчин, сидящих по другую сторону стола. Их лица, освещенные горящими свечами, казались напряженными. Приятное состояние расслабленности исчезло бесследно.

Судья незаметно оглядел комнату. Советник Хун отошел к круглому столику в углу. Он сидел за ним, глядя на маленькую свечку, стоявшую на чайном подносе. Остальная часть комнаты тонула в тени. В спертом воздухе висел запах нагара с потушенных свечей.

Судья Ди какое-то время не нарушал повисшее в библиотеке тяжелое молчание. Будто случайно повернув голову, он взглянул на дверь. Там было очень темно, он мог различить лишь тонкий лучик света, проникавший в щель между самой дверью и порогом, — света, отбрасываемого лампой из коридора. Если бы кто-то подслушивал, стоя снаружи, он должен был бы приоткрыть дверь, для этого у него было достаточно времени. Судья подумал, что интуиция все-таки подвела его. Значит, теперь он сможет сосредоточить все свое внимание на троице, сидевшей перед ним.

— Я полагаю, что скорее всего преступник — маньяк. Опасный маньяк. Я пришел к такому выводу, потому что...

Он остановился на полуслове. Ему показалось, что он услышал, как дверь тихо закрылась. Он быстро взглянул вправо, но не увидел ничего, кроме луча света над порогом. Должно быть, слух обманул его. Он прокашлялся и продолжал:

— Думаю, что я совершенно ясно представляю себе личность преступника. Главным образом благодаря курьезной ошибке, которую он совершил.

Судья заметил, что Гоу беспокойно заерзал на стуле. Доктор Бянь не отрываясь смотрел на судью, крепко сжав тонкие губы. Разбитая, посиневшая левая сторона его лица резко контрастировала с бледностью кожи лба и другой щеки. Гуан взял себя в руки, и теперь у него на лице было выражение вежливой заинтересованности.

— Каждый, кто хладнокровно убивает, — продолжал судья Ди ровным голосом, — тем самым доказывает свою ненормальность. А если мотив убийства — извращенная похоть, тогда такой человек действительно постоянно живет на грани помешательства. Он живет ужасной жизнью. Он должен сохранять видимость приличий и вести нормальную будничную жизнь, все время пытаясь держать под контролем непреодолимое желание, терзающее его. Осужденные сексуальные убийцы признавались в этом в своих показаниях. Они подробно описывали отчаянную борьбу, которую вели, пытаясь сохранить свое душевное равновесие. Они говорили, что их посещали ужасные галлюцинации, что силы тьмы постоянно подстерегали их, что призраки их жертв преследовали их. Я вспоминаю одно дело, которое мне пришлось...

Он замолчал и внимательно прислушался. Теперь он был уверен, что слышал, как дверь закрылась. Краем глаза он разглядел что-то двигавшееся в темноте, там, в углу, между дверью и шкафом с редкостями. Кто-то незаметно вошел в комнату. Такой возможности он не предвидел. Незваный гость, по его соображениям, должен был открыть дверь, чтобы подслушать, о чем говорится в комнате. И этот человек должен был выдать себя позже — много позже.

Но теперь ничего не поделаешь. Он должен продолжать.

— Когда я допрашивал этого злодея, он рассказал мне, что каждую ночь отрубленная рука женщины, которую он убил и изуродовал, ползла по его груди, пытаясь задушить его. Он...

— Наверно, это был просто сон, — не выдержал доктор Бянь.

— Кто знает, — ответил судья Ди. — Могу только добавить, что этого человека нашли задушенным в камере утром дня его казни. Конечно, в своем докладе высоким властям я писал, что он сделал это сам, наполовину сойдя с ума от страха и угрызений совести. И возможно, так оно и было. С другой стороны...

Он покачал головой с сомнением и несколько минут размышлял о чем-то, поглаживая длинную бороду.

— Во всяком случае, это объясняет, почему в нашем случае убийца совершил эту ошибку. Смею сказать, даже был вынужден совершить ее, иначе он рисковал вызвать к жизни силы, которые лучше не трогать. Убийство Дун Мая могло порадовать Белую богиню, оно могло напомнить ей о древних человеческих жертвоприношениях, когда юноше, стоявшем перед ней на алтаре, вскрывали вены и обрызгивали ее мраморную статую кровью. Однако убийство госпожи Янтарь, женщины, как и она сама, да еще рядом с ее священной рощей — это была безрассудная насмешка над силами, о которых мы в действительности очень мало знаем. — Судья помолчал, пожал плечами, а потом снова заговорил: — Он — удивительно умный человек, но он, судя по всему, совершенно забыл, что на месте убийства...

— Какого убийства? — хрипло спросил господин Гоу. Он бросил быстрый взгляд на двоих других, потом, заикаясь, обратился к судье: — Простите, что... прервал вас. Но... я хочу сказать, ведь было четыре убийства, правда же?

— Правда, — ответил судья Ди сухо.

Снаружи послышался отдаленный раскат грома.

— Не позволяйте этой ужасной погоде так волновать вас, господин Гоу, — заметил Гуан Минь. Он хотел сказать это успокаивающим тоном, но в тишине комнаты его голос прозвучал неестественно громко.

— Мне кажется, я видел, что дверь приоткрылась, ваша честь, — неожиданно раздался обеспокоенный возглас. — Посмотреть?

Это говорил советник Хун. Он встал из-за чайного столика и теперь шел к двери позади трех сидящих за столом мужчин.

На какой-то момент судья растерялся. По определенным соображениям он не предупредил советника, что его план включал возможность присутствия тайного слушателя. Очевидно, Хун увидел, как этот слушатель уходил, и у него создалось ошибочное представление, что тот входит в комнату. Но выбора у судьи не было. Если этот человек все еще находится в библиотеке, он не должен знать, что судье известно о его присутствии, иначе все пойдет прахом. Судья Ди резко сказал советнику:

— Это, должно быть, обман зрения, Хун. Возвращайся на свое место и не прерывай меня!

Ему показалось, что он услышал шуршание хлопкового платья советника, когда тот шел обратно к себе в угол. Нет, это не платье советника! Звук доносился из-за его, судьи, спины, теперь он слышал его совершенно отчетливо. И это был шуршащий звук, который издает шелк. Кто-то двигался позади него. Судья быстро взглянул на лица сидящих напротив, но тут же понял, что им не видно, что происходит в глубине комнаты у него за спиной. Его собственное лицо попадало в круг света, все остальное было погружено в глубокую тень.

Ему следовало торопиться.

— Так вот, — продолжил он, — в данный момент я не стану задерживаться на этой курьезной оплошности убийцы. Я остановлюсь на другом факте, который кажется мне даже более важным. Убийца нанял себе в помощь бродячего студента Ся Гуана, а Ся, будучи под хмельком, как обычно, много болтал. Я выследил одного бродягу, который часто пил с Ся. Этот человек рассказал, что хозяин Ся нанял кроме него еще одного помощника. Но совершенно другого типа. Он...

Судья Ди снова услышал шелестящий звук, на сей раз совсем рядом. Мышцы его напряглись. Он ожидал опасности справа, в этом случае он смог бы увидеть нападающего и защититься. Но сейчас кто-то дышал прямо ему в затылок.

Сидящие за столом заметили, что лицо судьи Ди изменилось. Бянь проговорил дрожащим голосом:

— Что с вами, ваша честь? Почему...

Сильный удар грома заставил доктора подпрыгнуть.

В голове судьи Ди мелькнула мысль, что сейчас ему, наверно, следовало бы вскочить и схватить незваного пришельца, прячущегося позади него. Однако делать это было нельзя: то, что данный человек находился здесь, никак не доказывало его виновность. Он мог объяснить, что не хотел нарушать ход совещания, и поэтому... Что-то задвигалось в рукаве судьи. Нет, надо действовать по плану. Пот тек у него по лицу, но судья Ди этого не замечал. Он заговорил снова и с трудом узнал собственный голос:

— Этот третий человек хорошо известен в городе. И он связан не только с убийством Дун Мая, он виновен и еще в одном — он задушил старую сводню. Ее задушили сзади, ее слабая белая рука тщетно цеплялась за шелк, врезавшийся ей в горло. Она умерла страшной смертью всего несколько часов назад. Ее дух еще бродит среди нас.

Вдруг он глухо вскрикнул, выпрямился, уставился широко раскрытыми глазами на что-то за головами сидящих напротив и громко задал советнику вопрос, о котором они заранее договорились:

— Кто там стоит у тебя за спиной, Хун?

Доктор Вянь резко обернулся, не вставая с кресла, Гоу и Гуан тоже повернули головы. Советник Хун вскочил и побежал к ним, дико размахивая руками. Судья Ди быстро вынул из своего левого рукава какой-то громоздкий предмет. Положив его на край стола, он воскликнул сдавленным голосом:

— Что это? Святые Небеса, что это?

Когда трое мужчин снова обернулись в его сторону, Хун уже стоял позади них, совсем близко, и что-то нащупывал у себя в рукаве. Раздался вопль ужаса — это одновременно вскрикнули Гоу и Бянь. Гуан судорожно шевелил губами, но не мог издать ни звука. Все трое, оцепенев, уставились на белую руку, которая, казалось, возникла на столе ниоткуда.

Красный камень на указательном пальце злобно сверкал, когда рука медленно поползла к свече. Это была отрубленная рука, кисть заканчивалась грубой красной культей. Потом она изменила направление своего движения: теперь она начала ползти в сторону троих мужчин.

Судья Ди приподнялся. Доктор Бянь вскочил, опрокинув стул, на котором сидел, и тот полетел на пол. Перекошенное лицо доктора было мертвенно-бледным. Его глаза были прикованы к ползущей руке, он закричал:

— Я не убивал ее!

Потом он повернулся и вцепился в Хуна.

— Помогите! — вопил он. — Я не убивал ее. Только Дуна. По ошибке! Мне сказали, что...

Он задохнулся, конвульсивно всхлипывая.

Судья не слышал его рыданий. Наполовину привстав с кресла, он повернул голову, одновременно подняв правую руку, как бы обороняясь от того, что могло угрожать ему из-за спины. Но неожиданно он замер в этой позе. В безмолвном ужасе он воззрился на вторую белую руку, которая протянулась из темноты совсем рядом с его головой.

В приступе паники судья Ди решил, что он нечаянно разбудил потусторонние силы. Потом белая рука приподнялась. С колоссальным облегчением он разглядел рукав. Рука указывала на дверь, которая теперь была распахнута и из которой лился свет от висящей в коридоре лампы. Крупный мужчина стоял там, прислонившись к дверному косяку.

Женский голос негромко, но твердо произнес где-то совсем рядом с судьей:

— Ты не спрячешься от меня. Подойди ближе!

Голос вывел Гоу и Гуана из столбняка, в котором они находились, уставившись на лежавшую на столе руку. Доктор Вянь отпустил Хуна и тоже обернулся. Все трое будто завороженные смотрели на высокую женщину, одетую в черное платье с длинными рукавами, которая появилась в круге света и теперь стояла рядом с судьей Ди. Пока они, не в силах оторвать взгляда от ее бледного, странно прекрасного лица, не шевелились, судья наклонился, быстро забрал со стола деревянную руку и сунул ее обратно себе в рукав. Потом он встал, взял подсвечник и поднял его над головой.

Человек огромного роста переместился влево и стоял теперь, прижимаясь к стене в углу, возле шкафа. Его мощные плечи были напряжены, руки приподняты, кулаки сжаты, словно он пытался защититься от какой-то невидимой силы. Глаза его были прикованы к лицу женщины.

Своей белой рукой она поманила его. Он выпрямился и на негнущихся ногах медленно двинулся в ее сторону.

Дверь широко распахнулась. В ней появился начальник стражи, в коридоре толпились его подчиненные. Начальник хотел было войти, но судья повелительным жестом остановил его.

Великан продолжал идти к женщине, глядя на ее лицо запавшими, казалось, ничего не видящими глазами, будто в трансе.

— Я не делал этого! — опять закричал Бянь. Было похоже, что он вот-вот упадет. Советник Хун быстро подхватил его под руки.

Бэу и Гуан тоже поднялись. Гоу обратился к женщине в черном ласковым голосом:

— Ты же... Как ты?..

Она не обратила на него внимания. Ее глаза, горящие странным огнем, были прикованы к гиганту, который теперь стоял, не двигаясь, перед ней, прижав к бокам свои длинные руки. Потом она заговорила ровным, спокойным голосом:

— Ты составил хороший план на сегодняшний вечер. Ты ждал меня на соседней улице, с двумя лошадьми, как мы договорились. Мы выехали из города через южные ворота. Ты обещал отвезти меня коротким путем в Мандрагоровую рощу. Там я должна была сама собрать волшебную траву, которая исцелит мое бесплодие и даст мне и моему мужу желанного сына.

Она глубоко вздохнула, потом продолжала тем же, почти ничего не выражающим голосом: — Когда мы подъехали к роще, ты сказал, что трава растет в ее глубине, возле храма Белой богини. Мне было страшно идти по темному лесу, но еще больше я испугалась, когда ты воткнул факел между кирпичами полуразрушенной стены и я увидела эту большую мраморную статую. Однако бояться мне нужно было тебя, Янь! Не ее!

Губы торговца редкостями зашевелились, но она неумолимо продолжала:

— Сначала ты бесстыдно говорил о своей любви, ты говорил, что я самая красивая женщина на свете, ты говорил, что мы уедем вместе, что ничто не имеет значения, только наша любовь. Когда я, потрясенная, сказала тебе, что я думаю о тебе и о твоих мерзких планах, ты упал на колени, умоляя меня подумать. Ты хотел поцеловать мои ноги, но я быстро отступила и сказала тебе, кто ты есть — предатель и развратник. Тогда ты внезапно превратился в чудовище.

Его огромное туловище как будто сжалось; он попытался отвернуться, но не мог оторвать взгляда от горящих глаз женщины. Наклонившись вперед, она сурово проговорила:

— Я обвиняю тебя здесь, перед моим дорогим мужем, в том, что ты изнасиловал меня. Ты сорвал с меня одежду и привязал к мраморному алтарю, ты сказал, что убьешь меня и станешь делать это медленно, вскрывая мои вены одну за другой и орошая моей кровью статую богини. Ты сказал, что меня сочтут пропавшей и никто никогда не узнает, куда я исчезла. «Молись! Молись богине!» — насмехался ты. Потом ты ушел принести еще веток для факела, который начал гаснуть.

Беспомощно лежа у ног богини, я увидела, как поблескивает в мерцающем свете рубин у нее на руке. Его красные лучи, казалось, согревали мое обнаженное тело, привязанное к холодной мраморной плите. Я молилась ей, ведь она сама женщина, чтобы помогла той, что подверглась насилию и вот-вот умрет под пыткой. Мне показалось, что веревка на моем правом запястье ослабла. Отчаянным усилием я рванулась, и узел распустился. Я смогла освободить руку и развязала другие путы. Выпрямившись, я взглянула на нее со смиренной благодарностью. В неверном свете дымящего факела мне показалось, что ее губы дрогнули в ободряющей улыбке.

Потом я спрыгнула с алтаря, завернулась в свое нижнее платье и выскользнула наружу через щель в стене, позади статуи. Меня скрыл густой подлесок. Пробираясь по нему, я слышала, как ты кричал, зовя меня. Я шла, полная слепого ужаса, не обращая внимания на шипы, царапавшие мои руки. Потом...

Внезапно она замолчала. Полуобернувшись, она смущенно посмотрела на мужа и почти неслышно добавила:

— Нет, я не знаю, что было потом. Но теперь я вернулась, вернулась к себе домой. Я...

Она покачнулась. Господин Гоу торопливо обошел стол и взял ее за руку. Глядя на судью, он, запинаясь, проговорил:

— Ничего не понимаю! Она не выходила сегодня вечером, как она могла...

— Ваша жена говорила о том, что произошло четыре года назад, господин Гоу, — объяснил судья Ди.

Господин Гоу, заботливо поддерживая, увел жену. Судья приказал своим людям войти. Четверо стражников встали рядом с Янем. Судья тем временем велел начальнику стражи:

— Зажгите все свечи!

Снова раздался удар грома. Потом по крыше забарабанил ливень. Сильный порыв ветра рванул ставни. Буря наконец разразилась. Доктор Бянь показал пальцем на Яня:

— Он... это он дал мне порошок! — проговорил он заикаясь. — Он сказал, что это снотворное, откуда я мог знать, что...

— Вы украли костяшку домино, Бянь! — холодно прервал его судья Ди.

— Я объясню, я все объясню, ваша честь! Янь сказал, что он хочет, чтобы Ся пошел в заброшенное имение вместо Дуна. В связи с очень важным делом. Ся должен был отправиться туда после состязаний. Во второй половине дня я спросил его, взял ли он пропуск, когда уходил через южные ворота. Ся ответил — нет. Поэтому, когда мой взгляд упал на костяшку дубль-пусто, я взял ее и потом отдал Ся. — Умоляюще глядя на судью, Бянь заныл: — Янь заставлял меня помогать ему, клянусь! Я занял у него деньги, слишком много денег... Мне так не везло в делах, кредиторы давили на меня, жена изводила с утра до вечера. Янь мог разрушить мою карьеру врача, погубить меня... Он дал мне маленький пакетик, сказал, что это снотворное, совсем безобидное. Оно так и выглядело, честное слово! Потом, когда я понял, что отравил Дуна, я не знал, что делать, и...

Он закрыл лицо руками.

— Вы знали, кто убийца, Бянь! — сурово произнес судья Ди. — То, что вы не сообщили его имя, делает вас соучастником преступления. Точная мера вашей вины будет установлена позже. Начальник стражи, пусть двое из твоих людей посадят доктора в паланкин и отнесут в тюрьму.

Советник Хун поднял с пола палку доктора Бяня и отдал ему. В сопровождении двух стражников доктор заковылял к двери.

Все это время огромный торговец редкостями стоял недвижимо, как изваяние; его широкое лицо не выражало ничего.

Теперь судья Ди повернулся к нему. Сложив руки в рукавах, судья заговорил:

— Вы похитили и изнасиловали госпожу Гоу, Янь, и вы будете приговорены к самому суровому виду высшей меры наказания — медленной смерти. Теперь вам предстоит сознаться во всем, включая то, как вы отравили Дун Мая и зарезали госпожу Янтарь, как вы собственными руками убили Ся Гуана и госпожу Мэн и как вы пытались убить вашего сообщника, доктора Бяня. Если вы расскажете всю правду, я могу предложить привести в исполнение смертный приговор менее ужасным способом.

Янь, казалось, не слышал судью. Он смотрел перед собой отсутствующим взглядом.

— Вы можете также сознаться в том, — продолжал судья, — что ограбили храм Белой богини, украв золотые сокровища, спрятанные там жрецами.

— Вы найдете золотые сосуды в моем сейфе в стене, — равнодушным тоном произнес Янь, — все девять. Отлитые одним из лучших мастеров нашей блестящей династии Хань. Мне нужны были деньги, но я не мог решиться расплавить эти великолепные произведения искусства. Они все там. И рубин тоже.

Он немного помолчал. Потом тяжело поднял глаза на судью и спросил:

— Как вы догадались обо всем?

— Когда я навестил вас сегодня утром, вы сказали, что никогда не бывали в храме. При этом из ваших слов можно было понять, что алтарь изготовлен отдельно от пьедестала. А в книге, которую вы показали мне как источник ваших сведений, ясно говорится, что статуя, пьедестал и алтарь вырезаны из одного куска мрамора. Однако из замечаний на полях моего экземпляра этой книги я знаю, что алтарь и пьедестал были скреплены, и что скрепляющий раствор позже убрали по распоряжению главного судьи. Поэтому я пришел к выводу, что вы солгали мне, сказав, что никогда не бывали в храме, и что, описывая статую, вы по оплошности перепутали то, что вы читали, с тем, что вы в действительности видели. Конечно, это было только предположение; вы могли прочесть о том, что раствор убрали, в каком-нибудь другом печатном или рукописном источнике, неизвестном мне. Однако вы подтвердили все, попав в ловушку, которую я расставил вам здесь сегодня вечером.

— Значит, в общем, у вас были только смутные подозрения, — с горечью сказал Янь. — Да, послать ко мне советника, чтобы попросить у меня белую руку с рубиновым кольцом, это был ловкий ход. Это заставило меня задуматься, нет ли у вас доказательств того, что я ограбил сокровищницу храма; или, быть может, рука не имеет ко мне никакого отношения и действительно потребовалась для какого-то опыта. Я чувствовал, что должен разузнать, о чем будет говориться здесь сегодня вечером. Я пришел сюда, готовый к тому, чтобы заставить вас замолчать, вас или этого труса Бяня.

Он вытащил из-за пазухи длинный тонкий нож. Начальник стражи прыжком оказался рядом с ним, но Янь швырнул нож на стол.

— Не надо так волноваться! — насмешливо бросил он начальнику стражи, презрительно посмотрев на него. Потом, обращаясь к судье, продолжил: — Я знаю, что проиграл. Могу сказать вам, что я достаточно хорошо владею искусством метания ножей, я бы не промахнулся. Но здесь была она... она стояла на пути. — Он нахмурился. Потом вдруг спросил: — А как вы додумались, что это я чуть не убил эту крысу Бяня сегодня после полудня?

— Настолько-то я осведомлен в медицине, чтобы сообразить, что удар по голове и пара пинков, — ответил судья Ди, — еще не причина для требования, чтобы тебя не трогали, прежде чем осмотр не подтвердит отсутствие внутренних повреждений. Такие предосторожности принимают, главным образом, когда неудачно падают с высоты. Кроме того, грабителю ни к чему было рвать платье жертвы почти пополам, чтобы добраться до кошелька. Я предположил, что вы выбросили доктора Бяня из окна своего кабинета на втором этаже. Его платье зацепилось за один из прутьев с остриями, которые закреплены на подоконнике, и это помешало ему сломать шею или...

— Не выбрасывал я его из окна, — хрипло прервал судью Янь. — Бянь пришел ко мне и стал хныкать из-за удушенной старой сводни. Когда он заявил, что больше не может молчать, я хорошенько дал ему по морде. Не думал, что он так слаб в коленках. Он прошиб экран и вылетел из окна, прежде чем я успел схватить его. Я понесся вниз, выскочил на улицу и увидел, что его платье зацепилось за острый прут и тем ослабило удар при падении. Он не очень пострадал и был в сознании. Надо было торопиться, в любой момент какой-нибудь прохожий мог увидеть нас. Поэтому я просто сказал ему, что этот маленький инцидент послужит ему уроком и покажет, что с ним случится, если только он попытается предать меня. Я сказал, что он должен сделать вид, что на него напал грабитель. Потом я оттащил его, блеющего о помощи, на другую сторону улицы. Я мог, конечно, запросто прикончить его там. Но он должен мне кучу денег, и я подумал, что история о неизвестном разбойнике очень славно послужит тому, чтобы еще больше запутать дело.

Судья Ди кивнул:

— Завтра я выслушаю ваши подробные показания в суде. Сейчас я хотел бы коснуться лишь основных моментов. Я так понимаю, что доктор Бянь только что говорил правду о том, как он неумышленно отравил Дун Мая?

— Конечно! Не мог же я довериться этому нервному болвану и открыть ему, что собираюсь отравить человека? Я только сказал Бяню, что хотел бы убрать Дуна с дороги на этот вечер, потому что вместо него на свидание в старое имение пойдет Ся. Еще я сказал, что мне надо, чтобы лодка Бяня проиграла, потому что намерен был подзаработать на ставках. Я дал Бяню порошок и велел подсыпать это так называемое «снотворное» Дуну в чашу для вина во время угощения у Мраморного Моста. Бянь боится меня, и он должен мне деньги, как я уже говорил, так что ему приходилось делать то, что я приказывал. Только это было не снотворное, это был хороший, сильный яд! Но мне, увы, не повезло. Если бы там не случился ваш проклятый лекарь, когда тело Дуна понесли на берег, Бянь бы подумал, что это снотворное подействовало так на сердце Дуна, и смерть Дуна приписали бы болезни сердца, и никто бы ничего не узнал.

— Вы хотели, чтобы Ся пошел на свидание вместо Дуна, чтобы получить золото и жемчужину, — резюмировал судья.

— А вот и нет! Я ничего не знал про золото, ничего не знал о жемчужине, говорю вам! Я хотел только Янтарь, эту маленькую гордячку! Вы знаете, что она отвергла меня, еще когда была неказистой девчонкой-рабыней? Я сказал старому господину Дуну, что она пыталась приставать ко мне, когда я приходил к нему, и проследил затем, чтобы ее выпороли. Но этого было мало, чтобы наказать бесстыжую девку! Я уверен, что она спала с Дуном, даже после того, как этот дурак Гоу сделал ее своей второй женой. Дун отрицал это, когда я спрашивал его, но он был всего лишь простой шантажист, а она... Я знаю этот тип женщин! Я бы проучил ее, заставил бы молить о пощаде, как Золотой Лотос там в храме, перед тем... перед тем, как я...

Внезапно он замолчал. Мрачный огонек блеснул в его глазах, когда он тихо продолжил:

— Нет, не следует упоминать эту грязную девчонку-рабыню рядом с Золотым Лотосом. Я бы не осмелился тогда убить Золотой Лотос. Разве можно было запятнать кровью это совершенное обнаженное тело? Я только хотел запугать ее, чтобы владеть этой необыкновенной красотой, сохранить ее для себя навсегда, чтобы только я... Такую красоту нельзя губить, нельзя совершить такое преступление! Я не мог убить ее и сейчас, когда она стояла вот здесь, — четыре года спустя, но совсем не изменившаяся...

Он прижал ладони к лицу.

Наступило долгое молчание. Слышен был только дождь. Гуан наблюдал за Янем, подняв брови. Он хотел что-то сказать, но судья остановил его, подняв руку.

Янь поднял голову и деловым тоном продолжал:

— Я велел Дуну навести порядок в павильоне. Лачуга старой сводни стала ненадежной. И она просила все больше и больше денег, и Дун требовал больше денег — больше денег за этих грязных, глупых женщин, которых он доставлял мне. Они были грязные и глупые, но они были нужны мне. Нужны, чтобы отомстить за преступление, которое совершила Золотой Лотос по отношению ко мне.

Я уволил Дуна, пообещав ему месячное жалованье, если он будет молчать. Вместо него я нанял Ся, этого глупого, жалкого, подлого воришку. Но мне был необходим кто-нибудь, кто бы сообщал мне о том, что происходит в этом доме. Этот никчемный доктор продолжал уверять, что Золотой Лотос никогда не поправится. Но я должен был следить за ней, должен был знать все про нее, как она живет, как...

Он замолчал. Потом, взяв себя в руки, продолжил ровным голосом:

— Он был полезен тем, что выуживал сведения у Дуна. Несколько дней назад Ся сказал мне, что Янтарь точно спит с Дуном, так как они договорились о тайном свидании в павильоне после гонок. Эта развратная парочка воспользуется моей лежанкой, лежанкой, которую я поставил там, чтобы привязывать к ней шлюх, мое законное отмщение! Но я не собирался допустить этого. Ся пойдет на свидание, а не Дун, вместо любовника она найдет там человека, который привяжет ее к лежанке, на которой она рассчитывала развлекаться со своим любовником!

Его лицо потемнело. Он выругался сквозь зубы и продолжал говорить:

— Теперь представьте, как этот дурак все испортил! Когда Ся вернулся в город, в дом свиданий возле южных ворот, где мы договорились встретиться, этот болван был в ужасном состоянии. Он лепетал, что когда начал раздевать Янтарь, она ударила его ножом. А он, пытаясь защититься, ее убил. И что еще хуже, за ним следили, когда он шел к заброшенному дому, следили стражники! Я дал ему чашу вина и велел лечь и поспать. Мне нужно было подумать. Укладывая его, я заметил что-то тяжелое у него в рукаве. Я вынул этот предмет и увидел, что это пакет с десятью золотыми слитками!

Ся скатился с лежанки, он хотел бежать из комнаты, но я схватил его за шиворот, а потом за горло. Тогда негодяй сознался: он знал, что Янтарь принесет это золото на свидание, и он, Ся, хотел украсть его и оставить себе. Я спросил Ся, почему она взяла с собой столько денег, и этот доверчивый дурак ответил, что они предназначались для покупки у Дуна Императорской жемчужины! Ся не понимал, что история с жемчужиной была просто трюком, придуманным Дуном и его любовницей, чтобы выманить деньги у Гоу и вместе бежать. Но я, конечно, не стал просвещать Ся. Потому что теперь, когда я отобрал у него деньги, а Янтарь убита, Ся должен был исчезнуть. Я пообещал простить ему попытку обмануть меня и даже дать ему один золотой слиток при условии, что он поможет мне отыскать жемчужину. Я велел ему остаться на ночь в доме, где мы находились, а рано утром отправиться в дом Дуна под видом плотника.

Я тоже поехал туда, сказав своему помощнику, что должен повидать крестьянина, который выкопал какой-то камень с выбитой на нем надписью. Я знаю короткий путь к имению. Проехав полмили, я свернул на грязную дорогу у большого крестьянского хозяйства со службами, потом по рисовым полям поехал к восточному краю Мандрагоровой рощи. Три белых вяза стоят там у начала узенькой тропинки, ведущей через лес к храму, и от этого же самого места начинается другая тропинка, обходящая рощу по кругу и заканчивающаяся позади дома Дуна. Я привязал лошадь у вязов и пошел к дому.

Ну уж Ся и постарался, стоит отдать ему должное! Сначала он обыскал крышу павильона и обследовал пространство под навесом, потому что Дун говорил ему, что спрятал жемчужину в месте, где никому не придет в голову ее искать.

Конечно, Ся ничего не нашел, кроме птичьих гнезд, потому что рассказ о жемчужине был выдумкой. Потом я велел Ся разобрать внутреннюю отделку павильона. Я подумал, что это даст вам пищу для размышлений. Я знаком с вами вот уже больше года, и глупцом вас никто не назовет, судья, за это я ручаюсь! Когда Ся почти закончил свою работу, я взял кирпич и размозжил ему голову. Потом бросил тело в канаву и вернулся в город той же дорогой, которой приехал. Перед тем как уйти, я увидел, что появился этот тупой скряга.

Гуан сердито вскинулся, но судья поспешил задать Яню вопрос:

— Вы, наверно, узнали барышню Ли, когда ее вели в суд сегодня утром?

— Как я мог не узнать эту глупую круглую физиономию? — с отвращением отозвался Янь. — На прошлой неделе я сказал Ся, что хочу ее. Она как раз из тех дур, что орут до потери сознания. Когда я увидел, что ее ведут в суд вместе с тремя бандитами, я понял, что Ся не предупредил парней о расторжении сделки; их поймали с поличным, и они разболтают в суде про дом старой сводни. А она, конечно, тут же выдаст меня, чтобы спасти собственную шкуру. Поэтому я поскорее побежал туда. На этот раз мне повезло, она была одна.

— Достаточно, — сухо проговорил судья Ди. — Пока все.

Он подал знак начальнику стражи. Некоторое время судья молча смотрел, как надевают кандалы на гиганта. Неожиданно он спросил:

— Я так понял, что вы ненавидели госпожу Гоу и госпожу Янтарь, потому что они отвергли ваши притязания. Но зачем вы мучили других женщин? Женщин, которых вы даже не знали?

Янь выпрямился, и его цепи звякнули.

— Не думаю, что вы способны это понять, — спокойно ответил он, — но все же попробую объяснить. Какое-то время меня действительно интересовала Янтарь, потому что я распознал в этом заморыше расцветающую красавицу — как и Гоу. Однако Янтарь была только красивой формой, внутри она оставалась обыкновенной потаскушкой. Что же касается Золотого Лотоса, ее красота совершенна, она светится внутренним сиянием. Это сияние приобретается лишь благодаря нежному очарованию аристократичности и утонченного образования. Золотой Лотос олицетворяет собой абсолютную красоту — то единственное, ради чего я жил, поскольку это единственное, ради чего стоит жить.

Он заговорил быстрее и возбужденнее:

— Красота, заключенная в камне или дереве, серебре или фарфоре, бронзе или золоте, никогда не сможет соперничать с красотой, которая живет и трепещет, воплощенная в женщине. И этой высшей красотой можно наслаждаться, обладая ею физически, любуясь и разглядывая ее каждый день, гладя и лаская, постоянно открывая в ней новое очарование, новые радости. Обладать Золотым Лотосом было главной целью моей жизни, тем восторгом, который бы увенчал долгие годы моего служения красоте — любви к ней, ее защиты и изучения. В ту ночь в храме Золотой Лотос убила меня. Одним жестоким ударом она убила во мне способность наслаждаться красотой, оставила меня калекой, у которого есть лишь одно желание — отомстить. Жгучее желание отомстить за совершенное против меня жестокое, бесчеловечное преступление!

Его глаза засверкали маниакальным блеском, и он воскликнул:

— И я отомстил! Я, мертвец, вставший из могилы! Я покарал женщину, бессердечную убийцу, женщину, которая привлекает и привязывает к себе мужчину, а потом со смехом отталкивает его, и он становится жалкой руиной, изуродованным и телом, и душой. Все, кого я заставлял пресмыкаться перед собой, молили о пощаде ее голосом, это ее плоть я истязал, я видел, как течет ее кровь, ее...

Он замолчал и облизал растянутые в ужасной гримасе губы, на которых выступила пена. Внезапно его искаженное мукой лицо расслабилось. Почти безразличным голосом он произнес:

— Я делал то, что должен был делать. И готов ответить за последствия.

Судья Ди кивнул начальнику стражи. Яня увели. Судья сел в кресло. Он вытер пот со лба. Господин Гуан откашлялся и заговорил:

— Не будет ли ваша честь так любезен и не разрешит ли мне задать вопрос?

Когда судья Ди устало кивнул, Гуан продолжал:

— Господин Янь должен мне довольно большую сумму за два старинных предмета из бронзы, которые я достал для него. Правильно ли я полагаю, что суд в соответствующее время выплатит мне эти деньги из конфискованного имущества казненного преступника?

— Выплатит, господин Гуан, — ответил судья Ди. — Завтра вы будете мне нужны в суде в качестве свидетеля. После этого вы свободны и можете продолжить ваше путешествие, когда захотите.

— Благодарю, ваша честь. — Сокрушенно качая головой, Гуан продолжал: — Я всегда считал господина Яня и доктора Бяня честными дельцами. Все это лишь доказывает, что никакая предосторожность не может быть лишней, когда выбираешь людей, с которыми собираешься иметь дело. Я очень вам признателен, ваша честь, что разрешили мне принять участие в сегодняшнем собрании, это был весьма поучительный опыт. Я так понял, что вы заранее знали, ваша честь, что Янь и Бянь виновны?

— Знал, — ответил судья Ди, чтобы отвязаться от Гуана.

— Удивительно! Вы не поверите, ваша честь, но у меня в какой-то момент мелькнула мысль, что вы подозреваете и меня тоже. Как же мало мы, невежественные купцы, знаем о тонкости ума должностных лиц!

— Вы можете идти, господин Гуан, — не выдержал судья. — И передайте мои лучшие пожелания господину Суну.

— Благодарю, ваша честь. Господин Сун, несомненно, будет в восторге. — Он поджал губы и с беспокойством закончил: — Боюсь, что на господина Суна надвигается очередной приступ. Мне знакомы симптомы. Когда сразу после приема пищи в полдень он начал икать и жаловаться на...

— Не проводишь ли ты господина Гуана, Хун? — прервал его судья Ди.

Гуан низко поклонился. Советник вывел его в коридор.

— Какой несносный тип! — с отвращением пробормотал судья Ди.

Сунув руку в рукав, он вытащил оттуда деревянную руку и осторожно отлепил ее от панциря маленькой черепашки, к которой она была приклеена. Черепашка лежала на столе не двигаясь, ее голова и лапы были втянуты внутрь.

Вернулся советник Хун. Он молча подошел к угловому столику, пощупал, не остыл ли чайник, и налил чашку чая.

— Дай-ка нашему дружку листья, которые ты показывал ему из-за спин троих моих гостей, Хун.

Советник подошел к столу, поставил чашку с чаем перед судьей. Потом он вытащил у себя из рукава пучок зеленых листьев. Как только он положил их на стол, черепашка высунула голову, моргнула, потому что свет свечи попал ей в глаза, и целеустремленно поползла к листьям.

Советник Хун, не говоря ни слова, смотрел, как судья Ди медленно пил чай. На старом, морщинистом лице Хуна было обиженное выражение. Когда судья выпил весь чай, Хун удрученным голосом проговорил:

— Сегодня днем, ваша честь, вы рассказали мне о ловушке, расставленной Гоу, Бяню и Гуану. Но о Яне даже не обмолвились, ваша честь.

— Сядь, Хун, — отозвался судья, распустил пояс своего платья и сдвинул со лба шапочку. Положив локти на стол, он начал: — Пропавшая костяшка домино означала, что число подозреваемых следует ограничить Гоу, Бянем и Гуаном. То, что один из этой троицы действовал по приказу четвертого человека, было мало вероятно, и я держал эту версию в уме только из-за смутного ощущения, что последние два убийства сильно отличались от первых. Ся и госпожа Мэн были убиты с ужасной жестокостью. Я не мог отделаться от мысли, что Гоу, Бянь или Гуан скорее убили бы Ся ударом ножа в спину, чем стали бы разбивать ему голову кирпичом, и что они подсыпали бы яд в чай госпожи Мэн, но не стали бы в порыве злобы душить ее. Далее. Убийства следовали быстро одно за другим, но в расположенных далеко друг от друга местах. Это позволило предположить, что их совершил сильный энергичный мужчина, привыкший к утомительным переездам верхом по сельской местности. Ни Гоу, ни Бянь не отвечали такому описанию, да и Гуан тоже; этот зануда много путешествует, но всегда на барке с удобствами.

Поскольку убийца, судя по всему, был связан с торговлей древностями, я, конечно, сразу подумал о Яне как о четвертом подозреваемом. Физически он соответствовал образу преступника, который я мысленно нарисовал, и у него была такая же возможность совершить преступление, как и у Гоу, Бяня или Гуана. Янь присутствовал на лодочных гонках и выказал особый интерес, когда мы обсуждали причину смерти Дуна; сегодня утром он отправился верхом куда-то вверх по течению, так что он мог убить Ся; и он был недалеко от суда, когда девица Лян явилась сюда заявить о попытке похищения проститутки. Кроме того, против него говорили три пункта.

Во-первых, хоть он и уверял меня, что никогда не был у разрушенного храма, он знал, что алтарь изготовлен отдельно от пьедестала. Это означало, что на самом деле он бывал в храме, вероятно, для того чтобы ограбить его сокровищницу. Во-вторых, его заявление, что он незнаком с Дуном и Ся, казалось крайне маловероятным, поскольку эта парочка занималась тем же делом, что и он. В-третьих, его попытка опровергнуть сведения, сообщенные Шен Па о том, что доктор Вянь нуждался в деньгах. Это заставляло предположить, что Бянь — приспешник Яня, и тот хочет оградить его от возможных подозрений.

Судья подождал, пока советник Хун снова наполнил его чашку.

— Однако каждый из этих трех пунктов мог быть объяснен совершенно по-иному. Янь мог прочитать в каком-нибудь трактате о переделках, произведенных в храме. Дун и Ся могли сознательно избегать Яня как опасного конкурента в торговле редкостями. А доктор Бянь мог так ловко скрывать свои финансовые затруднения, что только всевидящие и всеслышащие нищие Шен Па сумели разузнать про них. И что самое главное: у Яня не было мотива. Я знал Яня и его привычки довольно хорошо; если и существовал мотив, я считал, что его корни должны лежать где-то в прошлом. Однако времени для подробного расследования не было, я должен был немедленно принимать меры. Меры, которые позволят мне проверить собственные логические выводы и собственную интуицию.

Поэтому я и расставил сегодня вечером эту ловушку, предназначавшуюся для всех четверых подозреваемых одновременно. Если преступником были Гоу, Бянь или Гуан, я надеялся, что мое чтение фальшивого письма, мои неясные намеки, что преступник совершил ошибку, мой мрачный рассказ о мстительных призраках, завершившийся появлением белой руки, напугает виновного и заставит его выдать себя — как я объяснил тебе в подробностях, прежде чем прийти сюда. Что я тебе не сказал, так это то, что я ожидал, что Янь, если преступник действительно он, придет сюда, чтобы подслушать, о чем мы будем говорить.

Перед тем как уйти из суда, ты слышал, я велел начальнику стражи следовать за нами сюда и, как только я отошлю слугу Гоу, собрать всех слуг, за исключением привратника, и держать их в задней комнате. Он сам и его люди должны были спрятаться за поворотом коридора. Любого, кто выйдет из библиотеки, они должны были задержать, но они не должны были никому мешать войти. Я отдал эти распоряжения, чтобы быть уверенным, что Гоу, Бянь или Гуан не сбегут в том случае, если один из них окажется преступником, и в то же время помочь Яню подслушать нас, если преступник — он. Так вот, интуиция меня не подвела. Убийцей был Янь, и он угодил в мою ловушку. Он ведь пришел сюда, приготовившись действовать.

— Вы ужасно рисковали, ваша честь! Если бы я знал, никогда не согласился бы с вашим планом. Никогда!

Судья Ди с любовью посмотрел на своего старого помощника.

— Теперь ты знаешь, почему я не посвятил тебя в эту часть своего плана, Хун.

— Вот оно что, ваша честь! Я и так был ужасно напуган! Когда напряжение стало расти, я каждую минуту ждал, что один из этой троицы бросится на вас.

— Я и сам чувствовал себя не слишком-то хорошо, — со слабой улыбкой сознался судья Ди. — Я видел эту комнату раньше только один раз и ошибся, решив, что если канделябры вдоль задней стены не будут гореть, большая свеча на столе позволит мне хорошо видеть и дверь справа от себя, и эту троицу напротив. Я полагал, что если Янь явится шпионить за нами, я замечу, когда он откроет дверь, а если он потом ворвется в комнату, чтобы напасть на меня или на своего сообщника, у меня будет достаточно времени, чтобы схватить его и позвать стражу. Однако на самом деле все справа от меня оказалось погружено в темноту, мне с трудом удавалось говорить и одновременно следить за дверью и за тремя подозреваемыми. Когда я понял, что в комнате кто-то есть, и услышал чье-то дыхание у себя за спиной, я вдруг подумал, что, кажется, на этот раз зашел слишком далеко, испытывая милость провидения.

Судья Ди провел рукой по глазам и продолжал утомленным голосом:

— Теперь, когда я услышал признание Яня, я понял, что все началось с его любви к Золотому Лотосу. Это безрассудное увлечение переплелось с его страстной любовью к произведениям искусства; в конце концов оба чувства слились в одно безумное желание одинокого немолодого мужчины владеть и наслаждаться тем, что он скоро должен будет потерять навсегда. То, что он овладел Золотым Лотосом в разрушенном храме и тут же безвозвратно потерял ее, искалечило его и духовно, и телесно, и породило в нем маниакальную злобу, которую он пытался заглушить, истязая других женщин.

Судья тяжело вздохнул.

— Что касается Бяня, то по закону он должен быть обезглавлен. Однако, поскольку для введенного в заблуждение доктора имеются смягчающие вину обстоятельства, я предложу заменить смертный приговор длительным тюремным заключением. Напомни мне, Хун, после того как решение по делу будет вынесено, отдать распоряжения относительно барышни Ли. Мы вручим ей достаточную сумму из конфискованного у Яня имущества, чтобы отец смог вы купить ее. Она произвела на меня впечатление стойкой девушки, которая заслуживает лучшей участи, чем жизнь в доме свиданий.

Некоторое время судья Ди наблюдал, как черепашка с удовольствием грызет зеленые листья.

— Это маленькое существо исполнило свой долг, Хун. Но все обернулось совсем не так, как я предполагал. Теперь, конечно, ясно, как и почему все произошло. Когда я приказал начальнику стражи собрать всех слуг, я совершенно забыл о госпоже Гоу. Наш славный начальник стражи всегда выполняет мои приказы буквально, он сгреб вместе с остальными и служанок, присматривающих за бедной госпожой.

Оставшись в комнате одна, Золотой Лотос вышла оттуда и пошла бродить по пустому дому. Наверно, она увидела Яня, направлявшегося сюда, в библиотеку, однако он ее не заметил. После того как Янь изнасиловал ее в разрушенном храме, он избегал встречи с госпожой Гоу. Он рассказывал мне, что взял за правило, приходя в этот дом, никогда не идти дальше гостиной, якобы потому, что не мог перенести вида прекрасного собрания Гоу.

Истинная же причина заключалась, конечно, в том, что он боялся встретиться с Золотым Лотосом, которая могла узнать его и все вспомнить. Сегодня она сначала не узнала Яня, но сам его вид пробудил что-то в ее больном мозгу, и она пошла следом за ним сюда, в библиотеку. Ты видел, как она вошла, Хун. Она проскользнула мимо Яня, который стоял в углу слева от двери, двинулась по направлению к кругу света и встала у меня за спиной.

Сегодня вечером бушевала буря, и в воздухе чувствовалось такое же давящее напряжение, как и в ту ночь четыре года назад, когда Янь похитил ее. На людей, сошедших с ума, погода влияет особенно сильно, и сходство того и этого вечера подготовило почву для всего последующего. Когда я положил на стол белую руку с фальшивым красным рубином, она увидела в ней мраморную руку богини, руку, на которую она смотрела в те ужасные минуты, когда беспомощная лежала на алтаре. Внезапно она связала руку с человеком, которого видела минуту назад, и в мгновение ока все встало на свои места. Шок излечил ее.

Советник Хун кивнул.

— Небеса благосклонны к господину Гоу, — заметил он. — В милости своей они забрали неверную госпожу Янтарь и вернули ему его верную жену полностью исцелившейся. — Он нахмурился. — Откуда вашей чести известно, что в ту ночь, когда Янь похитил госпожу Гоу, бушевала буря? Я не помню, чтобы она говорила об этом.

— Никто сегодня не говорил об этом. Но разве ты не понял, что призрак Белой богини, который так напугал семью Дуна четыре года назад, в действительности был госпожой Гоу? Ее ум не выдержал испытания, выпавшего на ее долю в храме, и оказался расстроенным. Каким-то образом ей удалось выбраться к краю рощи. Все сходится! Она была полуголой, волосы ее распустились и висели, а колючие ветки исцарапали руки и ноги, отсюда и кровь, которую видела семья Дуна. Потом началась буря, и бедная безумная женщина обошла вокруг рощи и бродила по полям, пока не упала от полного изнеможения недалеко от восточных ворот, где на следующее утро ее и нашли крестьяне. Я, конечно, сверю даты, но ни на минуту не сомневаюсь, что похищение Золотого Лотоса и появление призрака в доме Дуна случились в одну и ту же ночь.

Судья с советником Хуном сидели молча одни в большой комнате и слушали шум ливня. Наконец Хун проговорил с довольной улыбкой:

— Итак, сегодня вечером вы, ваша честь, решили две трудные головоломки. Одну — касающуюся четырех убийств, другую — появления призрака Белой богини.

Судья Ди отпил глоток чая. Поставив чашку на стол, он задумчиво посмотрел на советника и медленно произнес:

— Убийства — да, я раскрыл их. И появление богини четыре года назад тоже. — Покачав головой, он закончил: — Что же касается ее роли в том, что здесь произошло... нет, этого я не раскрыл, Хун. — Он встал с кресла и спрятал маленькую черепашку к себе в рукав. Расправив платье, он сказал: — Кажется, ливень немного утих. Надо возвращаться в суд.

На следующее утро, едва рассвело, судья Ди и советник Хун выехали верхом из города через южные ворота. После грозы, разыгравшейся прошлой ночью, воздух был чист, и день обещал быть ясным и прохладным.

Судья до поздней ночи сидел и писал отчет о четырех убийствах, который должен был быть отправлен высшим властям. Судья Ди плохо спал. Он никак не мог выбросить из головы особо напряженные минуты в библиотеке Гоу, и его отнюдь не привлекала перспектива снова выслушивать признание Яня на утреннем заседании суда.

Поднявшись после беспокойного сна, он решил съездить вместе с Хуном в Мандрагоровую рощу, чтобы самому посмотреть, можно ли расчистить там лес. В планы судьи входило внести такое предложение в виде приложения к своему отчету об убийствах. В нем указывалось бы, что если эта роща будет существовать в прежнем виде, то разные злоумышленники смогут продолжать использовать ее в качестве убежища.

Они поехали напрямую через рисовые поля — коротким путем, о котором говорил торговец редкостями. Скоро они увидели высокие деревья. Это был лес.

Они легко нашли белые вязы, которые отмечали начало тропинки, ведущей к разрушенному храму. Однако они обнаружили, что ураган вырвал с корнем деревья, опутанные толстыми лианами, и повалил их в колючий кустарник и на тропинку, сделав ее непроходимой.

Судья и Хун объехали рощу вокруг, пытаясь найти другой подход к храму. Но они ничего не нашли, всюду была непроходимая стена старых деревьев и густого подлеска.

Наконец они оказались позади заброшенной усадьбы. Вдоль внешней стены они поехали ко входу. Там судья Ди сошел с лошади. Он сказал советнику:

— Давай посмотрим на рощу из огороженного стеной сада. Четыре года назад госпожа Гоу появилась где-то здесь из-за деревьев. Это наш последний шанс проникнуть внутрь рощи.

Они прошли по закрытой галерее и вышли в сад, расположенный к востоку от главного здания.

Стоя у низкой стенки, судья Ди с Хуном разглядывали плотную массу деревьев. Ни один листочек не шевелился в тихом утреннем воздухе. Птицы, щебеча, влетали и вылетали из-под навеса павильона, однако к лесу они не приближались. Там было тихо, как в могиле. Казалось, в темной листве что-то затаилось в томительном ожидании.

После долгого раздумья судья покачал головой.

— Нет, пожалуй, я не стану нарушать покой обители Белой богини. Мы оставим ее в покое, пусть стоит в своем разрушенном храме в середине своей священной рощи. Есть вещи, Хун, которые лучше не трогать. Поехали обратно в город!

Когда судья Ди повернулся, его взгляд упал на птенчика, беспомощно бившегося в траве возле стены павильона. Птенец неистово размахивал своими еще не оперившимися крылышками. Судья Ди осторожно поднял его и, держа в сложенных лодочкой ладонях, сказал:

— Бедняжка выпал из гнезда! Впрочем, он, кажется, не пострадал. — Подняв голову и посмотрев вверх, он проговорил: — Смотри, там под навесом павильона гнездо, мать птенчика волнуется. Я положу его обратно.

Он взобрался на низкую стенку и положил птенца в гнездо. Однако вместо того, чтобы сразу слезть, судья остался на стене и, поднявшись на цыпочки, стал разглядывать внутренность гнезда, не обращая внимания на птицу-мать, которая беспокойно летала вокруг его головы.

Посреди разбитой яичной скорлупы сбились в кучку три птенца, которые пищали, широко раскрывая клювики. Рядом с ними лежало нечто, похожее на яйцо. Грязь, прилипшая к нему, не могла скрыть его сияющего белого цвета.

Судья Ди взял этот предмет большим и указательным пальцами, потом спустился со стены. Он тщательно вытер находку носовым платком. Положив на левую ладонь, он молча смотрел на это странное яйцо. Советник Хун заглядывал сбоку. Предмет испускал чистое, белое, мерцающее сияние. Прошло несколько долгих минут, потом судья Ди тихо произнес:

— Это Императорская жемчужина, Хун!

Советник затаил дыхание. Наклонившись над ладонью судьи Ди, он уставился на жемчужину. Потом спросил, невольно понизив голос:

— А это не может быть подделкой, господин?

Судья отрицательно покачал головой.

— Нет, Хун. Никто никогда не сумел бы повторить эту совершенную форму и этот неземной перламутровый блеск. Рассказ Дун Мая — правда, это действительно давным-давно утерянное императорское сокровище. Дун был изобретательным жуликом, он в самом деле спрятал жемчужину в павильоне, но в таком месте, где никто не смог бы ее найти. Когда Ся искал под навесом, он видел гнездо, но, очевидно, тогда птенцы еще не вылупились. И мы бы никогда не нашли ее, если бы не счастливый случай — если это был случай.

Пошевелив чуть-чуть жемчужину у себя на ладони, судья, вздохнув, договорил:

— Итак, после долгих лет, после бессчетных страданий людей, после того как пролилось столько невинной крови, жемчужина будет возвращена во дворец своему законному владельцу.

Он благоговейно завернул жемчужину в носовой платок и сунул за пазуху.

— Я отдам жемчужину господину Гоу вместе с официальным заявлением, подписанным мной, в котором будет говориться, что убийство его жены помешало Гоу сразу же доложить о счастливом обнаружении утерянного сокровища. Господин Гоу поедет в столицу без всяких опасений и отдаст жемчужину во дворец. Надеюсь, что император наградит его и эта награда вместе с исцелением Золотого Лотоса примирит его с потерей госпожи Янтарь.

Что же касается ее, Хун, я был к ней, к моему прискорбию, абсолютно несправедлив. У нее никогда не было романа с Дун Маем, и она не собиралась бежать с ним. Она лишь хотела добыть эту редкостную драгоценность для господина Гоу в знак своей благодарности человеку, который полностью изменил ее жизнь, поднял ее из положения несчастной рабыни и сделал своей второй женой, и чьего ребенка она носила под сердцем. Дун Мая она знала только как сына своего бывшего хозяина, который время от времени добывал старинные произведения искусства для ее мужа.

Она ничего не знала о гнусных делах Дуна и Яня. Моя версия в этой ее части была абсолютно неверна. Я совершил большую ошибку и ничего не могу сделать, чтобы исправить ее. Единственное, что я могу, это смиренно просить прощения у ее отлетевшей души.

Какое-то время судья стоял, молча устремив взор на темную листву Мандрагоровой рощи, начинавшейся за низкой стеной сада. Потом он резко повернулся и сделал знак советнику Хуну следовать за ним. Они прошли обратно к сторожке, сели на лошадей и поехали в деревню Мраморный Мост.

На рыночной площади торговцы устанавливали свои лотки. В этот ранний час здесь больше никого не было.

Легкая утренняя дымка висела над мирными коричневыми водами Канала, клочки тумана проплывали между деревьев, закрывающих маленькую часовню речной богини, стоявшую у кромки воды. Старик-священнослужитель длинной бамбуковой метлой сметал листья со ступеней.

Старик равнодушно поднял глаза, когда судья Ди спешился и стал подниматься по лестнице. Судью он явно не узнал.

Синий дымок вился над курильницей, стоявшей на алтаре, наполняя часовню тонким ароматом. Сквозь его клубы судья с трудом различил лицо богини; ее губы как будто приподнялись в легкой улыбке.

Стоя здесь, в этом маленьком святилище, сложив руки и засунув их в широкие рукава, вглядываясь в спокойное лицо статуи, судья снова перебирал в уме события последних двух дней. Было много случайностей. Но существует ли такая вещь, как случайность? Как мало все же он знает о том, что происходит в умах его соотечественников и каковы побудительные причины их поступков! Осмелится ли он когда-нибудь попытаться понять высшие силы, определяющие их судьбы?

Тихим голосом судья произнес:

— Ты — всего лишь идол, сделанный руками человека, но ты стоишь тут как символ того, чего человек не может понять и что ему понять не суждено. И поэтому я кланяюсь тебе.

Когда судья выпрямился и приготовился уходить, он увидел, что старый священнослужитель стоит у него за спиной. Судья сунул руку в рукав и нащупал несколько медяков. Вдруг его пальцы сомкнулись вокруг серебряной монеты. Он вытащил ее наружу и какое-то время рассматривал, погрузившись в печальные размышления. Это была та самая серебряная монета, которую ему дала госпожа Янтарь.

Судья протянул монету священнослужителю и сказал:

— Пятого числа каждого месяца зажигай здесь благовонную палочку и возноси молитву за упокой души госпожи Гоу, имя которой было Янтарь.

Старик принял серебряную монету с почтительным поклоном. Он отошел к стоявшему у стены столику и открыл лежавший на нем толстый список-реестр. Смочив потертую кисточку для письма, он старательно внес в книгу запись о пожертвовании, при этом его седая голова почти касалась пожелтевших страниц.

Судья Ди вышел из святилища и спустился по ступеням. Он взял поводья из рук советника Хуна и легко вскочил в седло.

Неожиданно на верхней ступеньке показался старик-священнослужитель, который все еще держал в своей морщинистой руке кисточку для письма. Дрожащим голосом он спросил:

— Какое имя я должен записать как имя жертвователя, господин? И какова его уважаемая профессия?

Повернувшись в седле, судья коротко ответил:

— Просто напиши: Ди из Тайюаня. — По том добавил с грустным вздохом: — Студент.

Судья Ди — историческая личность. Он был известным государственным деятелем в эпоху династии Тан и жил с 630 по 700 год н. э. Во время первой половины своей служебной карьеры, когда он был судьей в различных провинциях, Ди раскрыл множество таинственных преступлений. И сегодня в Китае помнят судью Ди, его имя так же хорошо знакомо китайцам, как имя Шерлока Холмса нам. Однако все, о чем рассказано в этой книге, полностью плод фантазии.

Роберт ван Гулик

Знаменитый судья Ди, Китайский «Шерлок Холмс» — в серии блестящих «китайских» детективов прославленного Роберта ван Гулика.

В надежде купить бесценную жемчужину, когда-то украденную из императорского дворца, жена владельца антикварной лавки приходит ночью в заброшенный храм Белой богини. В древние времена здесь совершались человеческие жертвоприношения, но сейчас жертвой становится сама молодая женщина. Кто виноват в этом убийстве, и как оно связано со странной смертью одного из гребцов, участвовавших в гонках лодок-драконов?

Это предстоит выяснить судье Ди и его верным помощникам.

Судья Ди Жэньцзе (630-700 гг. н.э.) — реальный персонаж, прославившийся как непревзойденный мастер раскрытия сложных преступлений.

Позднее он стал героем популярных в Китае детективов. Вдохновившись ими, в середине XX века голландский востоковед и писатель Роберт ван Гулик создал собственный цикл детективов с судьей Ди в главной роли.