Перед посещением центра мы немного погуляли по парку. Посмотрели на фонтаны в стиле невозможного античного барокко и съели по порции сливочного. Маша молча обгрызала вафельный стаканчик, а Катя тарахтела почти без передыха. Временами девушка с укоризной смотрела на меня: дескать, почему ей-то не досталось лакомства? Нелепый вопрос: я был зол на неё. В том числе и из-за сегодняшнего визита.

Вообще, если сравнивать двух моих спутниц, то получается резкий контраст: взрывная рыжеволосая болтунья и меланхоличная задумчивая брюнетка. Маша вообще выглядела так, словно только что перенесла долгую тяжёлую болезнь. Временами Катя именовала её анемичкой. Как по мне, жестоко.

И наши отношения. Если одна буквально рвалась общаться, да так, что её постоянно было чересчур много, то чтобы разговорить другую требовалось некоторое время. И совсем не факт, что беседа окажется продолжительной. Иногда дело ограничивалось лаконичным: «отстань» или «не надоедай».

Вот и сегодня, попытка вывести Машу из задумчивости, чтобы поговорить о походе в центр привела к совершенно неожиданному результату. Девушка покраснела, запустила остатком стаканчика в ближайшую урну и злобно уставилась на меня.

— Ты можешь, хотя бы на некоторое время, оставить меня в покое? Понимаешь, что именно ты во всём виноват? — Катя сделал большие глаза и закрыла ладонями рот. — Прошу тебя только об одном: когда придём на приём — молчи. Просто молчи и всё, хорошо? Не мешай мне слушать и разговаривать.

— Ладно, — я достаточно спокойно воспринял этот взрыв эмоций. Случалось всякое. — Тише, пожалуйста. Смотри: люди уже оборачиваются.

— А, плевать! — Маша махнула рукой и пошла в направлении белой громады центра.

— Ха! — сказала Катя. — Еще раз, ха! Получил?

— Ты то чему радуешься? — угрюмо спросил я и сунул руки в карманы. — Заметь, именно для тебя всё это может закончиться весьма печально.

— Посмотрим, — девушка беспечно пожала плечами. — Ты и прошлый раз так говорил.

Ну да, прошлый раз бодрый бородач из «Ментоса» внушил мне такую уверенность, что сомнений почти не было. И Катя абсолютно права бородатому апологету медицинской машинерии не удалось почти ничего. Разве что пару месяцев у меня нестерпимо болела голова. Ну и мы здорово поругались с Марией.

Её мы нашли в приёмном холле, где девушка рассматривала электронное табло со списком освободившихся специалистов. Наш, Феоктистов Лев Григорьевич, пока что оставался занят. Маша сидела в белом кожаном кресле, сжимая коленями сцепленные пальцы рук, точно замёрзла. На меня девушка даже не взглянула.

Катя же прижалась носом к огромному аквариуму и рассматривая плывущих рыбок принялась склонять названия нынешнего центра: «Гипнос» и предыдущего: «Ментос». Кажется, у неё получалась настоящая поэма. Иногда, когда «поэтесса» сильно нервничала, то успокаивала нервы именно так. Значит, всё-таки переживала.

— Освободился, — сказала Маша и поднявшись, потёрла ладонь о ладонь. — Сколько раз и всё равно, никак не могу привыкнуть. Даже не верится, что всё это когда-нибудь закончится.

А я посмотрел на Катю, у которой побелел кончик носа и подумал: а я вот реально хочу, чтобы всё закончилось? Удачное завершение гарантированно вынуждало уйти эту рыжую веселушку. И скорее всего, навсегда. На мгновение стало холодно и жутко.

У дверей кабинета Маша повернулась ко мне и несколько раз глубок вздохнула. Потом тихо сказала:

— Пожалуйста, ещё раз прошу: без этих твоих обычных замечаний и комментариев. Это — первый раз, просто выслушаем все рекомендации. Говорят, Феоктистов — лучший в своей области.

И Маша пошла внутрь. Я заметил, что Катя тоже намеревается прошмыгнуть за двери и покачал головой. Девушка тут же надулась.

— Это ещё почему?

— Потому что, дорогой ты плод моего воображения, что галлюцинации совершенно нечего делать на приёме у психиатра. — Катя прищурилась. Видишь ли, ты здорово мешаешь процессу выздоровления, так как путаешь картину восприятия.

— Это ты не сам придумал, — презрительно фыркнула девушка. — Просто запомнил. Ну и как же ты меня не пустишь?

— Представлю, что ты осталась за дверью, — ухмыльнулся и отправился следом за Машей.

Феоктистов оказался седым мужчиной, лет пятидесяти, который так старался походить на дедушку Фрейда, что просто неловко становилось. Однако, одевался доморощенный Зигмунд со вкусом, на стенах кабинета висели то ли хорошие репродукции, то ли оригиналы Магрита, так что доверие психиатр вызывал.

Тем не менее, поначалу пришлось выслушать кучу того, что мы с Машей знали и без него. Про биполярное расстройство психики, его синдромы и разновидности. О прогрессе в излечении этого, в высшей степени серьёзного заболевания. О направлениях, в которых работают специалисты «Гипноса» и их методиках. Короче, нам пытались показать, что немалые денежки, потраченные на лечение, оправданны, до последней копейки.

После Лев Григорьевич полез в свой планшет и полистал страницы взад-вперёд. Очевидно, освежал в памяти подробности диагноза. Впрочем, у меня сложилось впечатление, что Феоктистов видит дело едва ли не в первый раз. Под конец глаза доктора сделали попытку уползти с бровями куда-то, на затылок.

— Будем заниматься. — в конце концов сказал психиатр и повертел между пальцев золотой «Паркер». — Но должен вам сказать, с таким я встречаюсь едва ли не первый раз. Развитие процесса не вширь, в глубь, да ещё так…М-да. Следует определить, насколько многоуровневую структуру мы имеем. Сразу хочу сказать, что быстрого результата ожидать не следует.

Тут я даже немного обрадовался. Значит, Катя ещё некоторое время продолжит радовать-раздражать меня своими приколами. Я даже отёр руки о штаны и посмотрел на Машу. Девушка тоже глядела на меня и тёрла ладони о колени.

Потом Феоктистов дал кучу всяких советов и выписал какое-то лекарство. Впрочем, Маша сразу спрятала рецепт. Она их постоянно прячет, чтобы я не видел. Видимо не хочет, чтобы я испугался всех этих препаратов и их грозных последствий с побочными эффектами.

Когда мы оказались за дверью, я облегчённо перевёл дух и осмотрел обеих спутниц. Катя обиженно показала мне язык, а Маша напряжённо молчала.

— Ну? — я попытался поймать взгляд девушки. — Что думаешь?

— Пятнадцать лет, — Мария покачала головой. — Пятнадцать лет продолжается эта фигня. Ну вот зачем было придумывать себе воображаемого друга, а? Реальных что ли мало? И ещё так держаться за него, как будто, если его не станет — мир рухнет.

— Это — истерика, — тихо сказала Катя. — Она просто переволновалась.

— Да сам знаю, — прошипел я и погладил Машу по плечу. — Пожалуйста, успокойся.

— Ты слышал, что сказал доктор? Для начала стоит перестать общаться со своими воображаемыми друзьями, полностью игнорировать их. Почему бы не начать именно сегодня? Иначе это не кончится никогда! Так что — отстань!

Девушка дёрнула плечом и побежала в сторону выхода. Я растерянно посмотрел на Катю.

— О чём она, вообще?

— Забавный он, правда? — казалось, девушка обращается к кому-то, невидимому для меня. — И всякий раз — одно и то же.

Катя выслушала ответ невидимки и подошла ко мне, взяв под руку. Вторую она держала так, словно там был кто-то ещё.

— Думаешь, в этот раз получится? — теперь вопрос адресовался мне. Я мог только пожать плечами. — И что она будет делать, если ты исчезнешь?

— Голова болит, — пожаловался я.

Почему-то это показалось Кате настолько смешным, что девушка хохотала, пока мы не вышли на улицу.