Охота!

Отличное занятие для настоящих мужчин!

Волшебное, ни с чем не сравнимое чувство испытывает амини[1], когда крадется в поисках зверя…

Вот тихо шепчет лес. Амини прислушивается. Зорким взглядом он ловит малейшее движение ветки. Замирает при легком шевеление листьев. Внимательно следит за тайной жизнью лесных обитателей. Его нет в их мире, но он присутствует. Он наготове. Он ищет жертву…

Нашел!..

Погоня!

И с этого момента начинается главное – кто кого перехитрит. Человек зверя или зверь человека. Все зависит от быстроты, умения и хитрости преследователя. Ставка в этой игре – жизнь.

Азарт, ощущение силы – ты владеешь и управляешь ситуацией… И пусть от напряжения скользит палец на спуске грома[2], на миг глаз затуманивает дымка, но ты – амини, ты – хозяин этого мира!

Все это на настоящей охоте.

Отряд под командованием касика[3] Кокотоны[4] лишен такого удовольствия. У них другое задание – поймать пару десятков тупых и жалких йопи[5] для нужд императорского двора. Несколько месяцев назад жрецам вдруг показалось, что "тушка" – так император страны Колибри Юга назвал жертву для ежемесячного приношения главному богу Уициллопочтли – должна непременно быть дикой и грозной. Божеству больше не интересны особи с поникшей лохматой головой и безразличным взглядом из-под кустистых бровей.

Теперь он, Кокотона – касик из личной гвардии императора, вынужден издеваться над собой, воинами и заниматься отловом диких особей, напоминающих людей.

Водились йопи на границе страны, где густые заросли Южного Леса внезапно обрывались, переходя в пустыню с жалкими руслами пересохших рек, а вдали виднелись, словно миражи, пики высоких гор Запретной Земли – государства Не-Пойми-Кого; на западе длинным языком сползала в пустыню горная гряда – граница империи Колибри Юга и государства Орла. Гарнизон, в который Кокотона прибыл неделю назад со своим идиотским заданием, охранял это направление.

Сначала он обрадовался назначению – смена обстановки, подальше от дворца, а так же возможность уйти на время от неразрешимого клубка личных проблем… Но потом, когда было поздно изменить, сообразил, что южная граница это даже не север. Здесь первобытная дикость, а уж напряженное противостояние двух держав накладывает отпечаток на весь простой быт. Не расслабишься. Не поохотишься от души, так, чтобы, выпустив обойму в дикого зверя, ушло напряжение, накопившееся за долгие годы придворной службы.

От раздумий Кокотону отвлек амини-разведчик, один из посланных на поиски йопи. Долгое ожидание раздражало и злило. Отряд вышел из пограничного гарнизона три дня назад, но ни одного следа йопи за предыдущие дни не обнаружил – вымерли они что ли?!

И все же, хоть кого-то, но они сегодня отловят.

Это факт!

– Обнаружил стадо йопи численностью в шестьдесят голов. Есть мужские особи, есть женские, есть мелкота! – докладывая, оторвался от атли[6] с водой запыхавшийся амини. Разведчик тяжело дышал, свой гром прислонил к стволу дерева.

– Водяная Лапа и Ствол Тростника, доставить йопи! – коротко скомандовал Кокотона. Он хотел было возглавить отряд охотников, но Тонатиу[7] уже достиг центра неба. Лучи светила буквально прожигали кожу через легкий зеленый в черных пятнах комб[8]. Нет, он не будет париться на полуденной жаре – есть подчиненные. Лагерь разбили под высокими деревьями с пышной листвой, которые образовывали спасительную тень и, даже в отсутствии ветерка, здесь жара переносилась легче.

Получив приказание, отряд вслед за разведчиком скрылся в густых зарослях. Кокотона посмотрел на пустующую небольшую площадку лагеря, только что покинутую амини. Стоят в форме пирамид громы, отдельно в ряд аккуратными стопками лежат заплечные мешки для личных вещей и обычным набором любого рядового: боезапас для грома, кремень для разжигания костра, теплые вещи, плед и разные мелочи – образцовый порядок. С собой охотники взяли громы – сетки, переделанные специально для ловли йопи. Отряд Кокотоны получил их в гарнизоне. И ножи – ни один мужчина, начиная с восьмилетнего возраста, не выходил из дому без него – обычай с древних времен и современная необходимость – то военное перемирие, то война, то рейд Орлов.

В лагере наступила тишина, каждый молча, без суеты, исполнял свои обязанности.

"Какая скука! Нужно было пойти с отрядом…" – пожалел через некоторое время Кокотона. Но охота на йопи его не привлекала. Что в ней интересного? Наверняка они в это время укрылись где-то в джунглях, спят, болтаясь в плетеных из лиан коконах. Отряды их окружат, поделят между собой особи; по бесшумной команде, сделав легкий хлопок, выстрелят сеточные громы и все. Дикарей спеленает сетка, и те даже не смогут пошевелиться. Потом амини накинут им петли на волосатые шеи и привяжут к длинным копьям передние лапы, что напоминают руки людей, накрепко свяжут и погонят небольшими группами, постоянно подгоняя громами.

Хорошо, что он не рядовой амини! И может позволить себе просто лежать в тени дерева и ждать ужин, изредка отпивая из атли воду, которая становится все теплее и теплее. Скоро нужно будет встать и пойти ее поменять в источнике, заодно сполоснуться.

Отряд вернулся к ужину. Добычу привязали, предварительно очистив от веток вездесущих лиан крепкие стволы деревьев. Амини были уставшими и злыми – не все прошло гладко.

– Захвачено двадцать пять особей мужского пола. Женщин не брали, мелочь тоже. Неожиданно напали самки и забросали камнями. Погибло трое амини и Водяная Лапа, – доложил Ствол Тростника, устало присаживаясь рядом с Кокотоной.

– Что сделали со стадом?

Ствол Тростника провел ладонью по шее. Кокотона удовлетворенно кивнул:

– Хорошо. Тела амини?

– Принесли с собой, погребальный костер будем делать здесь?

– Нет. Отправим тела наших товарищей к семьям. Они достойны быть оплаканы родными.

– Кого назначишь колчаном[9] воинам Водяной Лапы?

– Насколько мне известно, в его отряде был младший брат? Пусть он. Похоронные церемонии не отнимут много времени. К тому же в сотне нет новичков, все опытные амини.

– Да-а… Кто бы мог подумать, что храбрец Водяная Лапа погибнет от руки животного, какого-то йопи, на краю света! – сокрушенно покачал головой Ствол Тростника, после непродолжительного молчания.

– Нам осталось только переночевать здесь. Завтра вернемся в гарнизон, переход займет часа четыре, и отправимся домой!

Едва первые лучи Тонатиу позолотили темное небо, отряд был собран и построен. Амини стремились пройти душные заросли по утреннему холодку и, как можно скорее, отправиться домой на север. Подальше от зноя и пустыни.

Переход шел быстрым темпом, остановок не делали. Но вдруг лес замолчал. Странная тишина насторожила амини. Все остановились. Как ни вслушивались воины, даже вечных ссор пернатых не слышно.

– Что это может быть, касик Кокотона? – обратился к нему один из его колчанов, вождь ответить не успел. Издалека с севера послышался топот и треск, визг и цоканье. Опытные воины тут же по характеру звуков определили – дикие шестикуали[10].

Спаси всех Тонатиу!

Эти животные сметут отряд – когда они в гневе или напуганы, то удар их мощного хвоста запросто перебивает позвоночник взрослого мужчины, а тонкий раздвоенный язык ломает конечности, как сухостой.

Стадо неслось на центр колонны.

– Все на деревья!

– Что делать с йопи?!

– Тащить наверх! Не хватало застрять еще на неделю! – рявкнул Кокотона. Отряд бросился к крупным деревьям. Быстро, но без паники, амини подсадили товарищей, те укрепили и сбросили вниз веревки. Словно пауки воины заскользили вверх под спасительную крону. Кокотона, подтянулся и начал подниматься вверх по стволу, помогая себе ногами.

На тропу обрушился грохот и треск несшегося стада шестикуалей…

Стон поваленных деревьев. Треск сучьев. Рык и жалобный свист, который издают только насмерть напуганные животные…

И вот первые ящеры пересекли тропу, где только что находился отряд Кокотоны…

Воистину исполины дикого леса!

Головы тварей, задевая нижние ветви деревьев, подчистую сносили их роскошным костяным гребнем. Некоторые натыкались на стволы, если дерево не выдерживало силы удара, оно падало, надломленное или вырванное с корнем. Запутавшись в лианах, звери пытались освободиться, они барахтались, подминая все вокруг. На них налетала следующая волна, несущихся вперед диких ящеров.

Детеныши, попадая под мощные лапы сородичей, едва успевали издать различимый предсмертный крик. На него отзывались матери, они разворачивались и неслись на обидчиков, жалобно свистя и крутясь над телом, в бесполезной попытке поднять и оживить своего малыша… Самки шестикуалей вступали в бой, начиналась настоящая свалка. И было непонятно, как может стадо перемещаться с такой бешеной скоростью!

Звери хрипели. Щелкали длинными языками, хлестали из стороны в сторону длинными и мощными хвостами, но бежали и бежали вперед… Под их ударами ломались не только деревья и сыпалась листва. Кокотона увидел, как крупные особи, с разбегу, повалили несколько деревьев и десятка два амини были раздавлены животными. Ухо не уловило даже последнего вскрика воинов…

"Что их гонит?! Куда они бегут?!" – спрашивал себя Кокотона, вознося молитву о спасении к Тонатиу.

А звери все бежали, падали, дрались, сносили хвостами мелкую лесную поросль… И тут, перекрывая шум, раздалось:

– А-у-у-у! – звук пробился с северной стороны.

– А-у-у-у! – ответили ему с запада.

– А-у-у-у – зазвучал отовсюду протяжный, бьющий по нервам, вой. Он заставил подняться волосы дыбом у самых храбрых амини Кокотоны. Он сам почувствовал, как внезапно вспотели ладони.

– Аули[11]! – прошептал каждый воин побелевшими губами.

Земля содрогнулась, зашатались деревья, словно не великаны, а жалкая травинка в поле. Последние ящеры, ослепленные страхом перед беспощадным лесным хищником и желанием спастись, понеслись, круша деревья, сбивая и сбивая людей с веток, словно спелые плоды…

"Сколько амини уже погибло?!"

Стоило первым аулям выскочить на поляну, практически расчищенную стадом шестикуалей от зарослей, но заваленную трупами и раненными ящерами, как люди замерли в попытке сдержать дыхание и раствориться в листве.

Аули в мощных прыжках налетали на раненных ящериц и рвали их на части, отнимая куски у сородичей. Рык, клацанье мощных челюстей, визг боли и отчаяние пытающихся спастись шестикуалей, оглушили амини. Кровь, пыль, ветки, кости летели во все стороны.

Но, чу! Вот один, затем второй, третий, аули дружно, припадая на передние лапы, почти расстилаясь по земле, рассыпались по участку леса, подбираясь к спрятавшимся людям.

Кокотона больше не видел, что творилось у других деревьев – их атаковало сразу с десяток аулей. Он только слышал… Слышал истошные и беспомощные крики амини, разрываемых на части… Этот звук будил ярость и ослеплял ненавистью, управлял его руками…

Человек для ауля был самой лакомой добычей – не нужно грызть жесткую шкуру, а о вкусовых особенностях и говорить нечего, любой амини пробовал мясо собрата. И бой за каждого воина стал делом чести маленького отряда.

Дым окутал дерево, тут и там раздавался грохот выстрелов, а команды перекрывали жуткий вой аулей:

– Целься в глаз!..

– Добивайте!..

Один из аулей прыгнул на дерево, но повис, застряв между веток. Зверь напряг мышцы, силясь освободиться и забраться полностью, его грозная пасть клацала и оглушительно выла в полуметре от пары амини. Тонкие ветки дерева и веревки мешали переменить воинам позицию, но они не растерялись и колотили по морде прикладами громов, выпустив весь заряд. Им не хватало свободы движения, чтобы поднапрячься и скинуть его вниз. А тварь упрямо, используя качание ветви, медленно подползала.

Кокотона прицелился, едва мишень оказалась под ним. Рука не дрогнула. Он попал в глаз, а пуля пронзила мозг, убив чудовище. Ауль дернулся, взвыл, ослепленный яростью, и свалился вниз. Стая, поняв бесполезность атаковать людей, а может насытившись, рванула вслед за ящерами…

– Касик Кокотона… – окликнули его с соседнего дерева.

– Жив, – ответил он, пытаясь рассмотреть и сосчитать среди облетевшей листвы своих людей. Со всех сторон доносились крики – отряд, опасаясь спускаться вниз, производил перекличку.

Кокотона и сам не испытывал желания спускаться вниз. Вот только Тонатиу освещая лес, начал беспощадно жарить; кровь, залившая землю, висевшая на ветках и листве стала издавать приторный сладковатый запах. Пока он долетал к людям чуть-чуть, но не пройдет и пары часов, как налетят мухи, и поднимется удушающая вонь.

Значит, у них есть час, чтобы прийти в себя и убраться из этих проклятых зарослей.

– Всем час на отдых! С деревьев не слезать!

Удалось задремать, удобно устроившись на спасительной ветке. Ветерок, тень, запах снизу еще не сильный.

– Кокотона! Кокотона, лес опять молчит! – сквозь дрему донеслось до него.

– Пусть молчит… – пробормотал касик, но его продолжали трясти и дергать за ногу, прогоняя сон. Он открыл глаза, потянулся, попытался вдохнуть, но волна смрада заставила закашляться. Мгновенно он вспомнил все.

– Не понял, что значит – лес молчит?

– Как тогда, перед стадом шестикуалей. Прислушайся!

И действительно стояла тишина. Странная, непонятная, пугающая.

– Вниз! – рявкнул Кокотона.

Вид потрепанного и истерзанного строя, где от нескольких сотен осталось едва ли по десятку амини, комом сжал горло касика. Он сглотнул, подавил в себе эмоции и дал отмашку:

"Вперед!"

Страх гнал людей почище аулей. Но было тихо. Слишком тихо, чтобы успокоиться и снизить темп передвижения.

Когда замелькала давнишняя вырубка на пригорке, очевидно с этого участка брались деревья для построек блиндажей и массивных укреплений гарнизона, отряд остановился, готовясь к спуску – внизу виднелись белые строения.

Тонкий, противный свист, какой издают змеи, услышали все и сразу. Амини стали осматривать густую траву. Не хватало им еще нашествия ползучих гадов! Но трава не шевелилась. Звук доносился сверху.

Густая крона деревьев не открывала неба, только небольшие рваные куски синевы заглядывали, пропуская лучи Тонатиу. Какие-то черные большие тени мелькнули над отрядом, заставив его невольно вздрогнуть и пригнуться. Тени неслись в сторону гарнизона.

Через мгновение вздрогнула земля, как под топотом стада шестикуалей, и грохот огласил местность. Отряд с изумлением увидел, как с неба от теней отделяются маленькие точки. Падая и ударяясь о землю, они порождали огромные фонтаны земли и громадные огненные факелы. Горело все: казармы, службы, штаб. Один из снарядов попал в арсенал – засвистело, громыхнуло, перекрывая все крики и шум, заложив уши даже у них, стоящих на пригорке.

– Нападение Орлов! Хвост Тапира, занять оборону северо-западнее гарнизона на холмах, границу не переходить! Любая попытка проникновения – принимать бой! Зуб Кобры – ваши позиции юго-западнее! – Кокотона отдавал приказания, не отводя взгляда от гарнизона, где живыми факелами носились пограничники. С отрядом, оставшихся при нем амини, он налегке бросился туда.

Горело все, что могло и, наверное, не могло гореть. Очевидно, небесные птицы сбрасывали какую-то огненную смесь, способную все зажечь.

"Что за оружие придумали пернатые?!"

Когда его отряд прибежал на помощь, между огромных костров бегали уже только живые, человек двадцать – все, что осталось от пограничного отряда.

Пахло подгоревшим мясом. Так и есть! Гордость империи Ягуаров – стадо чималей[12] – крупных животных, тело которых покрывали прочные пуленепробиваемые пластины – костные образования, сгорело, закрытое в загоне. А ведь это ценнейшее оружие! Если чималей направить на окопы противника, они снесут любую постройку, а бивнями разметают вражеских солдат. Но загон, сбитый из цельных стволов деревьев, был построен исправно.

Выбитые бревна в три обхвата красноречиво говорили о попытках животных спастись. По другую сторону от них почва была с четкими отпечатками больших лап, может, кому-то из зверей удалось вырваться? Кокотона быстро оглядел длинный след, недалеко лежали две туши. Даже с этого места было понятно – трупы.

"Нужно запастись мясом…" – единственное, что пришло в голову касику. Еще дальше лежал один чималь. Кокотона подбежал к нему и осмотрел: у животного обожжены ноги, мощные когти обломаны, но раны с запекшейся кровью забил пепел. Это радовало – путь инфекции закрыт, зверя удастся спасти. Только бы остались живы ах-ток[13] и погонщик!

Чималь поднял голову и посмотрел на Кокотону. Из четырех грозных бивней целыми был только один, два обломаны, третий болтался, раздражая и причиняя ему боль. Морда животного потеряла угрожающий вид и выглядела жалкой. И рык раненного зверя стал протяжным, потеряв высокие ноты, казалось, животное просит спасти от неимоверной боли.

– Сейчас, дорогой, я найду ах-тока, и он тебе поможет! – отбросив страх перед когда-то грозным зверем, Кокотона подошел ближе и рискнул погладить ноздри животного – единственную часть тела, не защищенную пластинами. Чималь шумно выдохнул, обдав ладонь касика теплом. Его успокоил голос человека, а прикосновение подарило веру на скорое освобождение от мук. Моргнув мутным темным взглядом, зверь закрыл глаза, демонстрируя веру и готовность потерпеть.

– Где погонщики чималей?! Немедленно сюда, зверь жив! – пожар поглощал постройки, издавая протяжный гул, но касику удалось крикнуть достаточно громко. Ждать пришлось недолго, отряд амини буквально притащил под руки перепуганного медика и единственного живого погонщика. Их нашли под завалом ахточи. Обслуживать чималей шли амини беззаветно влюбленные в животных, поэтому, прекратив потирать ушибленную голову, погонщик забыл о себе, и с жалобными причитаниями бросился обнимать зверя. Тот отозвался протяжными, какими-то совсем уж человеческими стонами и вздохами. Ах-ток же, человек среднего возраста, видно, всю жизнь провел в войсках, повидал немало, а потому без лишних ласк и разговоров, разложил на земле все, что было из медикаментов, и произнес:

– Как хотите, но держите зверя. Ему будет больно! – амини бросились в рассыпную на поиск веревок.

Кокотона кинулся в сторону другого загона. Там огонь подползал к самому высокому строению в гарнизоне, покрытому решеткой из бревен. Это было жилище домашних, прирученных шестикуалей.

От горевшего загона чималей летели искры, некоторые проникали сквозь проемы между бревен, попадая на настил из сухой травы, начинали тлеть, загораться. Шестикуали сначала сбились в кучу, к дальней стене, но запах горелого мяса чималей и распространяющийся по клетке огонь, заставляли животных бессильно биться о стены и носиться по ним и потолку, залезать друг на друга. Когда Кокотона подбежал к воротам сарая, из-за стены доносились хрипы и жалобный свист, а стены сотрясались под мощными бросками ящеров.

Рядом никого не было, и Кокотона пробежал вперед. Внезапно на него налетел один из пограничников. Человек настолько обезумел, что, видя перед собой касика, принял его за врага и попытался дрожащей рукой вцепиться тому в горло, причем ноги амини не держали, а глаза были закрыты. Касик встряхнул, заорал на него, припомнив все ругательства из запаса. Кажется, помогло. Воин открыл глаза, его серые губы дрожали, а взгляд продолжал блуждать.

– Пришел в себя?! Займись шестикуалями!

Кокотона еще раз встряхнул амини. Но рядовой один не мог справиться с большим засовом на воротах сарая, к тому же, висел замок, а грома у амини не было. Кокотона не стал больше орать на пограничника, выстрелил несколько раз по замку. Дужка отлетела вместе с разлетевшимися щепками от засова. Обычно открывали ворота от пяти до восьми человек, сейчас их было почти двое: он и невменяемы рядовой. Нужна помощь.

– Ко мне! – голос касика утонул в вое дыма, пожирающего постройки, расположенные рядом.

– Беги и найди еще несколько человек, понял?! – гаркнул Кокотона, для устрашения пограничника он еще и непроизвольно рыкнул. Тот кивнул и послушно, несколько поспешно, побежал на поиски.

"Найдет или убежит? Нельзя медлить! Без них нам задница шестикуаля!" – касик проверил боевой запас у грома. Даже если пограничник, поборов свой ужас, помутнение рассудка, контузию или что там еще, найдет помощников, тут нужно минимум человек пятнадцать. С внутренней стороны ящеры продавили ворота, большое дерево-засов выгнулось. Значит, нужно стрелять. Если пули пробьют и заденут животных, не беда, погибнет несколько штук, зато остальные, перепуганные, выломают ворота и будут спасены.

При нем из оружия только бесполезный гром и нож – для рукопашного боя вполне достаточно, а вот для боя с обычным деревом – ничего. Он подбежал опять к воротам, возникла мысль найти бревно и использовать, как рычаг. Но он ее отбросил. Где искать это подходящее бревно?!

"Думай, Кокотона, думай!" – в отчаянии, не замечая, что произносит слова в слух, шептал касик, вонзая нож и чуть ли не пальцами отщипывая куски дерева…

– Касик Кокотона!.. Мы… – он резко обернулся. Перед ним, держа громы в руках, стоял отряд его амини – семь человек.

– Слушай мою команду. Стрелять по держателям засова! Осторожно, отойдите подальше, чтобы вас не зацепило бревно и шестикуали! Готовься!

Амини послушно отбежали. Справа полыхал костер – горела гарнизонная баня, слева какая-то хозяйственная постройка. Проход был достаточно узким, расположен не прямо перед воротами, а немного левее, можно было предположить, что обезумевшие животные не побегут на стрелков. Во всяком случае, у тех будет время уйти из-под лап шестикуалей. Амини поделились: трое встали на одно колено, четверо за ними. Прогремело семь выстрелов подряд, Кокотона мог радоваться – пули раскрошили державшие засов ветки, а под давлением ящериц, сарай и без того шатало, и непокорное бревно слетело.

Створки сарая распахнулись, одна повисла на нижней петле, едва первые ящеры вылетели на небольшую площадку. Огонь был всюду, его жар напугал зверей, они не понимали куда бежать и где спасение… Задние наседали на первых. Но тут из-за бревна, бывшим засовом, и преградившим дорогу, прогремело несколько дружных выстрелов. По дыму Кокотона понял – амини не сбежали, а наоборот вернулись на площадку, чтобы шумом направить ящеров.

Перепуганные шестикуали бросились вправо, по узкой дороге между горящих домов.

Кокотона зазевался и получил ударом кончика хвоста по голове, в глазах потемнело, на какое-то время он отключился.

Сколько дней они бегут? Двадцать? Десять? Магуай сбилась со счета.

Оказывается, всего одиннадцать дней и ночей. Но кажется, что глотают пыль и топчут грязь целую вечность…

А двенадцать – это начало конца их спокойной и размеренной мирной жизни, когда над их небольшим, но очень известным в империи городком Изтак появились огромные птицы, управляемые ягуарами, и с неба обрушился огонь, сжегший их город…

Дома, построенные из крепких белых пород деревьев в четыре обхвата, одновременно вспыхнули и загорелись высокими факелами. Гордость и основа экономики Изтака – высокие белые деревья, вырастающие за пять лет на сотню метров, горели быстро и бездымно. Словно предавая тех, кто столько лет безжалостно вырубал их – ягуаровские птицы имели великолепный обзор. Напоследок, они, словно соревнуясь в меткости, старательно уничтожали то, что не было подожжено при первой волне налета.

Спаслись только жители, чьи постройки примыкали к отвесной скале, возвышавшейся и немного нависающей над городом. Издавна в ней были вырублены новые помещения и расширены старые, образовавшиеся от высохших со временем подземных рек. Здесь был и храм, и библиотека, и школы, и лавки почтеков, и праздничный зал, где свободно размещалось все взрослое население. В самой глубине скалы располагался склад продуктов, а так же все, что собиралось для дани, до отправки в главный город империи Орлов – Анауак.

Перепуганная кучка горожан, которые случайно или по делам оказались в городском центре, облепили широкие окна галереи и в ужасе, не имея сил что-либо изменить, наблюдали, как единым костром полыхает их город. Спасать было нечего и некого. Только в небе резвились птицы ягуаров, вторгшихся из-за горного хребта, с территории ненавистного государства Колибри Юга.

В этот момент каждый посылал проклятия своей беспечности – три дня назад по основной дороге на юг прошли беженцы из соседнего города сожженного ранее. Но касик Изтака успокоил жителей, обозвал беглецов трусами и смутьянами, пригрозил арестом, и почти все остались на местах. Только пять семей под покровом ночи, через горные туннели предпочли тайно покинуть город.

После того, как птицы, сделав последний круг над уничтоженным городом, убрались за гребень хребта, жители еще долго приходили в себя от шока. Только к вечеру, когда на земле осталось выжженное черное пятно от общего костра, вместо белоснежного Изтака, да Точтли – самый яркий спутник заглянул в маленькую долину, с изумлением осветив пепелище, жители покинули свое укрытие.

Горестный вой женщин и детей огласил пожарище Изтака, многократно усилившись, отразившись от окружающих гор. Можно было заткнуть уши, но и это не помогло – крик бился в груди, заполнил горем окружающий мир. Может, слезы помогли бы, однако их не было – они иссякли или высохли еще днем.

Ближе к утру с гор спустилось несколько отрядов городского ополчения. В общем море горя потонули жалки всплески радости – из тысячи семей полностью уцелели всего восемь… Спаслась и ее семья, точнее семья ее дяди, в полном составе со своим главой – нудным и беспредельно жадным медиком по имени Глаз Птицы. Даже горе не изменило его – едва закончился налет, он побежал не на пепелище оплакивать знакомых и соседей, а бросился к хранилищу и простоял там всю ночь, загораживая вход своей огромной тушей с колыхающимся объемным животом. Лучшей двери и не придумать!

Глаз Птицы покинул свой пост, только выставив на охрану старшего сына, вернувшегося с ополчением. Жену, таких же необъятных размеров, и шестерых дочерей заставил паковать городское имущество, которое без всяких сомнений присвоил себе. А ее с остальными братьями погнал на поиски разбежавшихся шестикуалей. Нужно ж вывозить свалившееся на голову богатство! Сам же отправился на совет из оставшихся горожан, где чинно сопел, возмущался больше всех, но ничего дельного не предложил, заявив, что будет спасаться сам.

" А семью бросишь здесь? Вечно у тебя "я-я-я"!" – хотелось крикнуть ей, но одно из животных попало лапой в яму, перегородило дорогу остальным, и бестолковые шестикуали сбились в кучу, мешая друг другу. Пришлось разгонять их, бесцеремонно тыча копьем с очень острым стержнем.

Слова дяди она слышала мимоходом, периодически подгоняя к скальному центру небольшие табуны, голов по пять – больше не получалось. Шестикули не помещались все разом ни на разгромленной дороге, ни на площадке, где полным ходом шла погрузка новообретенного имущества дяди.

Она привязывала последних животных к столбу, когда услышала такие привычные причитания тетушки:

– Опять эта кихуапилли где-то пропала! Тут помощь нужна, а она где-то шляется! Никакого толка от нее, благодарности или помощи!

О! Что-то новенькое! Кихуапилли – принцесса, так ее еще не называли благородные родственники, по праву наследования, проглотившие имущество, да и славное имя отца – вождя Гордый Орел. Он погиб год назад в бою, защищая богами забытую, но ягуарами обнаруженную, тропу к их родовому селению высоко в горах. Долго же кружили отряды ягуаров в поисках жителей и заветной золотоносной шахты! Да только ушли ни с чем – не умеют жители лесов читать следы на камнях!

А дядюшка примчался сразу, не успел еще остыть погребальный костер и развеяться пепел останков погибших мужчин.

– Нет. Нет. Нет! Я не могу оставить семью моего любимого брата в богами забытом месте! – топал он ногами и заставлял челядь паковать вещи, – На шахте некому работать, ты же не пошлешь своих служанок добывать руду?! Да ты еще совсем ребенок! – ребенку уже исполнилось восемнадцать лет, и ее давно было пора выдать замуж, но не складывалось. И вот теперь вместо богатого поселения в приданое – головешки, множество хлопот по восстановлению и запуску шахты, полное одиночество. Она сразу поняла, что появившийся снизу, из долины, родственник-горожанин не сможет заменить ей отца, но он имел право командовать, пришлось покориться…

Стоило переступить порог нового дома, где обитало все семейство, как начались проблемы. А как же иначе? Шесть дочерей на выданье! В мирное время женихи нашлись бы, но в военное… Да и не пожелала дочь Гордого Орла смиренно принимать участь приживалки – ведь дядя сразу поправил дела, занялся коммерцией. С боем ей удалось отвоевать несколько комнат для себя и своих людей. Устроив пару скандалов, удалось сохранить даже некоторую независимость. Семья отыгралась, наградив ее звучным и обидным прозвищем – Магуай – Колючка. Теперь чуть что, так слышалось:

– Ах ты, колючка в заднице шестикуаля!.. И за что боги меня так наказали?! Зачем мой брат покинул нас так рано!

И имя ее, такое красивое, выбранное отцом – Шочи Точтли – Цветок Звезды уже никто не вспоминал… Только Магуай…

Прослушав еще несколько нелестных реплик в свой адрес, Магуай привязала шестикуалей и вошла в скальный центр, заваленный мешками и ящиками. Охранял их младший брат – Перо Орла. Мальчик был крупным и высоким, выше сестры на целую голову, а потому и пользовался преимуществом, дразня и подкалывая при малейшей возможности.

– Тебя мать искала, а ты, как всегда, спряталась! – улыбнулся мальчишка, видимо он хотел еще что-то добавить, но девушка уже не слушала, зная все его обидные шутки наизусть.

"Ого, столько добра, что и шестикуалей не хватит!" – окинула взглядом помещение девушка и, не обращая внимания на брата, поднялась наверх по вырубленной в скале мощной лестнице.

Пройдя по галерее, Магуай подошла к дверям склада. Здесь было светло и оживленно. Сестры паковали продукты, тетя распоряжалась очередностью выноса и погрузкой, братья определялись, как получше перетащить готовое, а дядя записывал все в небольшой свиток, предварительно поставив на грузе цифру.

– Сколько шестикуалей ты пригнала? – отвлекся от записей Глаз Птицы, повернувшись к ней, едва она вошла в склад.

– Всего?

– Да.

– Восемь крупных и десять двухлеток.

– Но это мало! – расстроился дядя. И действительно мало – склад был опустошен едва на четверть.

– Больше нет. Мальчики тоже пригнали с десяток. Это все.

Глаз Птицы заметался по складу между ящиками. Ему хотелось забрать все, а теперь нужно отобрать самое ценное, да еще оставить столько добра, которое пропадет здесь! И как определить, что самое ценное? Если война с ягуарами затянется, то самое ценное – продукты! Если нет, нужно брать золото, ткани, чеканку.

"Что брать?!" – неразрешимый вопрос бился в дядиной голове, а он никак не мог сделать выбор. К мужу присоединилась тетушка. Они поспорили и решили взять всего понемногу. Четверо сыновей, кряхтя и сопя, начали погрузку. Тут уж Магуай была бесценной помощницей, и она резво сбежала вниз. Она принимала мешки, ящики и крепила их на широких спинах ящеров. Тем, конечно же, не нравилось, они старались вывернуться или стряхнуть с себя поклажу, но Магуай вовремя усмиряла животных уколом острия копья, заставляя стоять спокойно. Это были практически домашние шестикуали, в горной стране Орлов бесценный и дорогой вид транспорта. Тот, кто имел пять штук, считался обеспеченным, двадцать – слыл богачом. Лишь к вечеру все было крепко привязано и собрано. Шестикуали жалобно посвистывали, негодуя, что их не отпустили на ночь попастись. Магуай пришлось насыпать перед каждым животным по большой охапке травы, которую она привезла с поляны, не тронутой огнем. Проверять хорошо ли привязаны животные, Магуай закончила, когда ярко светил Точтли.

Отсюда, с пригорка перед скальным центром была видна вся изтакская долина, своей вытянутой формой она напоминала переломанное каноэ с поднятым носом в сторону севера. Крутые бока заросли лесом, а посередине вилась каменная дорога, северный конец ее упирался в отвесную скалу, а нижний убегал далеко-далеко, подходил к горному хребту и вился вдоль него до самых южных джунглей и пустыни, граничащей с Запретными Землями.

Магуай любила смотреть на север, где высились огромные сине-черные скалы и в ясную погоду, если очень долго всматриваться, то можно увидеть голубую вершину Гнездо Орла. Но только если очень хорошая видимость и сильно напрячь глаза. Это там был ее дом, шахта отца. Завтра утром они отправятся вниз. И все. Она не скоро сможет увидеть родные места.

Утром в долину спустился туман, который приглушал голоса. Но первые же лучи Тонатиу рассеяли его, осветив большой караван, почти такой же отправляли жители в столицу, выплачивая подати императору. Во главе его находилась семья Глаз Птицы – целых тридцать шестикуалей, нагруженных продуктами и вещами погорельцев. Затем два десятка ящеров, несших остальных горожан. Никто не хотел оставаться в сожженном Изтаке. Глаз Птицы поделился с товарищами по несчастью, он предложил им выгодную сделку. Половина груза принадлежит ему, половина хозяину шестикуаля. Люди соглашались – дорога длинная, а провиант весь у Глаз Птицы.

Когда все расселись на широких спинах ящеров, Глаз Птицы, посчитавший, что он теперь за касика, махнул рукой:

– Вперед!

Караван тронулся по дороге на юг.

"Почему на юг? Там нет других городов, там только граница!" – задавали вопрос друг другу беженцы, но ехали. Людей сплотило несчастье, им хотелось быть с теми, кто пережил его. Они не хотели думать, что-то решать, к тому же нашелся человек, из своих, пусть и не лучший кандидат, но придерживающийся законов. Да и спокойнее всем в куче. А куда едут, да хоть куда… не оставаться же на руинах – с малыми детьми и только женскими руками город не поднять. У границы должен быть небольшой, но городок, под охраной регулярных войск, и многие, если не все, там останутся.

Неприятные сюрпризы начались сразу, как только караван подошел к обрыву, где заканчивался и лес и ровная дорога. Глаз Птицы слез с ящера и приказал сделать привал. Пора обедать – Тонатиу был в зените. К тому же следовало проверить, в каком состоянии дорога, по которой каравану надлежало спуститься вниз.

– Магуай, Перо Орла, Коготь Птицы, – подозвал он к себе племянницу и двух сыновей, – Пока готовят женщины обед, проверьте дорогу, все ли в порядке!

Молодые люди кивнули, сыновья направились проверять дорогу пешком. Магуай, махнув своим людям, стала снимать с шестикуаля, на котором ехала, поклажу.

– Ты чего копаешься?! – подошел Глаз Птицы к племяннице.

– Братья пройдут пешком, а я исследую стену, если дорога разрушена, нужно найти путь вниз!

Разгрузка заняла всего несколько минут, и девушка легко заскочила на спину ящера, тот весело щелкнул длинным языком – нести одного седока намного легче всей поклажи. Шестикуаль радостно топтался, а Магуай начала привязывать себя веревкой к сбруе. Завязав несколько дополнительных петель, одну из них она накинула зверю на шею, затем попросила помочь ей младшего брата – нужно было две петли пропустить через укороченных лапы, находящихся по центру его туловища. Последнюю петлю девушка накинула на длинный хвост животного. Это вызвало некоторое возмущение шестикуаля, но Магуай ткнула его легко копьем, и он покорился.

"Копье нужно оставить, оно может выпасть или поранить шестикуаля, хватит ножа" – решила наездница и отбросила копье, которым погоняла и усмиряла ящеров. Оно вонзилось в мягкую землю рядом с кучей вещей, сгруженных с животного.

Магуай села, поджав ноги под себя, она затянула петли из дополнительных веревок, накрепко привязавшись к спине шестикуаля. Готова! Ящер, получив тычок в основание затылка, рванул, виляя туловищем между людей и грузов, хвост его волочился по земле, оставляя глубокую борозду.

В месте обрыва дорога круто уходила вправо, чтобы не произошел обвал, породу закрепили деревянными балками, настил тоже был деревянным. Дойдя до противоположной, выступающей вперед скальной стены, настил заканчивался, переходя в каменные плиты, шириной в три метра, вырубленные полукруглой лестницей, которая спускала путешественника на следующий наклонный пролет дороги. Братья Магуай как раз дошли до поворота.

Сильный ветер, подогретый лучами Тонатиу, обжигал лицо и открытые руки девушки. Шестикуаль стоял на самом краю обрыва, сверху открывался великолепный вид. Деревьями и зеленой травой были укрыты подножия гор, поблескивала, изредка проглядывающая синева озер и рек, белоснежные облака клубились вокруг высоких голубых вершин. Темной массой, подсвеченной бурыми потеками нависал главный хребет, разделяющий два враждующих государства Анауак – страну орлов и Колибри Юга – земли ягуаров.

Магуай потянула за поводья, разворачивая шестикуаля к скалам хребта. Гибкое тело животного, легко цепляясь острыми когтями мощных лап, осторожно переместилось на горизонтальную стену. Магуай припала к шее шестикуаля, обхватив ее обеими руками. Смотреть вниз было страшно, и она закрыла глаза, полностью доверившись ящеру, который распластался по скале. Казалось, что ящер нежится, вбирая тепло нагретого камня, Магуай разозлилась и легко ткнула ножом рядом с ушной раковиной. Шестикуаль послушно засеменил вниз. Вот они миновали первый пролет, девушка открыла глаза и увидела братьев, которые развалились в тени каменной лестницы и отдыхали. Юноши помахали ей рукой и явно не стремились исследовать деревянные настилы.

"Вот же ленивые черепахи!" – мелькнула мысль.

Ее ящер дернулся и начал дорогу вниз. Везде лестницы были целы, деревянные настилы хоть и блестели, но вызывали сомнение. К тому же местами под ними осыпалась порода, по такой дороге, к тому же узкой для самых крупных особей, шестикуали не пойдут. Словно в подтверждение ее мыслей, ящер под нею утвердительно свистнул.

"Ладно, дойдем до самого низа и посмотрим, что там!" – Магуай потянула поводья, направляя животное вниз.

Ящер резво начал спуск вниз, уверенно цепляясь когтями за мелкие трещины и выступы в скале. Когда он останавливался, Магуай открывала глаза, и каждый раз сердце готово было выпрыгнуть из груди, дыхание замирало, при виде быстро приближающейся земли. Ветер при движении прекращал быть горячим и холодил ее щеки, откидывал длинные волосы назад. Девушка боялась останавливаться – вдруг ящер не успеет зацепиться когтями, не найдет опоры и тогда они сорвутся и полетят вниз.

Но наконец-то земля!

Магуай не стала выпутываться из веревок и слезать с ящера, она объехала место спуска дороги. Ей даже удалось заставить животное подняться на деревянный настил, чтобы проверить ширину. Конечно шестикуаль пробежав десять метров, зацепил задней лапой одну из выступающих балок, чтобы освободиться, дернул лапой, вырвав крепление. На них посыпалась порода, и испуганное животное, жалобно щелкая языком, остановилось, потом попыталось развернуться. В итоге, шестикуаль снес ограждение и повис головой, перебирая передними лапами над обрывом. Испугавшись, он начал искать точку опоры, его мощный хвост стал крушить деревянный настил и балки.

– О, Тонатиу! – Магуай впервые не знала что делать. Животное проломило настил, и они, поднимая пыль мелкой породы, как со снежной горки съехали вниз.

"Вот так спускаться с детьми и грузом?! Они все погибнут, стоит шестикуалю чего-нибудь испугаться! Нужен другой путь, только через тоннели ящеры не пойдут" – Магуай задумчиво крутилась у подножья обрыва. Отъехав подальше, она задирала голову вверх и осматривала пролеты серпантина. Тридцать семь наклонных пролетов! Похоже, что братья оказались умнее, что не пошли осматривать. Но как-то же нужно спуститься! Получается, что только на шестикуалях… Магуай направила ящера к скале. Наверх животное взбежала быстрее, чем спускалось, девушке пришлось закрыть глаза, потому что они заслезились от ветра.

В лагере было тихо, все спрятались от жары под тень деревьев и отдыхали, матери кормили детей или проверяли привязанных шестикуалей. Глаз Птицы качался в гамаке, он спокойно дремал после сытого обеда. Рядом сидели братья – Перо Орла и Коготь Птицы, их миски почти были пустыми.

– Ну что, Магуай? – дядя открыл глаза и сел. Ему приходилось смотреть снизу вверх, потому что девушка не слезла с шестикуаля, который возвышался над отдыхающими людьми.

– Дорога непригодна для спуска, дядя.

– Вот как? А твои братья утверждают, что нигде нет провалов, и все в порядке! – дядя вылез из гамака и подошел ближе, теперь разница в росте и неприятная необходимость смотреть снизу вверх у Глаз Птицы отпала. Он сразу почувствовал себя увереннее, а Магуай немного смешалась.

– Я спустилась к самому подножию обрыва, там, где начинается дорога. Но она узкая для самых крупных шестикуалей. Они не пойдут по ней, а если их что-то напугает, то… И настил местами висит, под ним провал породы.

Вокруг них начали собираться беженцы. Они пока стояли молча, обдумывая сообщение Магуай. Получалось, что путь вниз, который обещал быть нелегким, но безопасным, отсутствует.

– Сколько пролетов серпантина вы прошли? – повернулся Глаз Птицы к сыновьям. Вопрос он задал достаточно резко. Братья отложили пустые миски, поднялись, переглянулись. Скрывать и оправдываться было бесполезно.

– Два, – признался Коготь Птицы. Люди вокруг зашумели:

– Они прошли налегке два пролета из тридцати семи!

– Негодяи!

– Твои сыновья – трусы!

– У нас маленькие дети, шестикуали нагружены так, что приседают на лапы!

– Спокойно, люди! – поднял руки вверх Глаз Птицы, пытаясь погасить волну гнева, внутри него клокотала злость и на сыновей и на горожан:

"Сами бы пошли! Эти лентяи едва всех не угробили!"

– Мы теперь знаем, что по серпантину не пройти, это главное, с сыновьями я разберусь потом! Сейчас важно решить, как мы спустимся вниз. Какие будут предложения?

Горожане замолчали.

– Можно на веревках спускать грузы на каменные лестницы пролетов, а людей переправить на шестикуалях. Другого способа нет, – предложила Магуай. Она все еще сидела на ящере, и была готова хоть сейчас спустить нескольких.

Народ под деревом начал обсуждать спуск. Кто-то вообще отказался покидать изтакскую долину, таких оказалось меньшинство, они погрузились на шестикуалей и повернули назад. Глаз Птицы хотел было крикнуть им, что они должны оставить груз, который им не принадлежит, но осекся – не время. Оставшиеся стали искать в поклаже и собирать в одну кучу все веревки. Их длины хватило только на пять пролетов. Магуай пришлось снова совершить разведку и посмотреть, с какой стороны обрыва больше места на каменных ступенях и есть возможность принимать и опускать грузы. Оказалось, что шире ступени со стороны горного хребта.

Пока Магуай разведывала, мужчины не стали терять время. Из срубленных деревьев соорудили блок для опускания вещей, сбили платформу с небольшими бортами, намотали связанную веревку на большое бревно и обсуждали, сколько мешков эта конструкция сможет выдержать. Решили для пробы нагрузить десять ящиков. Когда эти же мужчины собрались залезть к ней на ящера, Магуай остановила их:

– Нет, только по одному, шестикуаль устал, – добровольца прикрепили веревками, как и девушку, и они отправились вниз.

– Пойду, посмотрю настил, вдруг он цел в этой части дороги, пока ты остальных перенесешь, – сказал горожанин, едва освободился от пут и спрыгнул на плиты, – У меня сердце остановилось, когда мы спускались, а что будет с женщинами и детьми?

Магуай кивнула, соглашаясь, у нее тоже кружилась и болела голова от долгого путешествия вниз вверх по скале. Что говорить об остальных? Это такой визг и крик будет, что вершины вздрогнут. Как бы от шума обвала не произошло. Вторая ходка, третья и четвертая прошли без приключений, но Магуай почувствовала, что животным становится труднее управлять. Шестикуаль все норовил сбежать по прямой вниз.

"Нужно дать ему отдохнуть!" – она жестко натянула поводья и, уколов животное ножом, заставила его подняться наверх. Там, с помощью слуг, она распуталась сама и, освободив ящера от сбруи, отпустила его пастись.

Следующий день было ветрено, но беженцы настойчиво спускали грузы вниз. Магуай и пятеро погонщиков занялись переносом людей. Те, кто не мог найти в себе силы висеть вниз головой на спине шестикуаля, решили идти пешком по ненадежному настилу. Совершив молитву, обвязавшись куском веревки или пояса, женщины брали маленьких детей на руки и ступали на дорогу. Им приходилось идти, прижимаясь к деревянной обшивке стены. При легком шуршании ожившего обрыва, они замирали и накидывали веревочную петлю на ближайший деревянный выступ.

В верхнем лагере остались только двенадцать человек: четверо опускали груз вниз, а остальные подтаскивали его к площадке на обрыве. Когда первый перевалочный пункт оказался заваленным вещами, опустили несколько деревянных блоков, заготовленных заранее. Беженцам повезло – серпантин строился с учетом постоянной войны с государством Колибри Юга. В скале на каждом ярусе были вырублены небольшие комнаты. Предназначались они для стражей дороги, имели узкий вход и окна. Вот в них, втащив деревянные бруски, смастерили горожане конструкцию для опускания поклажи еще на пять пролетов. Там уже суетились двое мужчин и две женщины, одна из них пошла проверять дорогу вверх, а другая вниз.

Пять дней люди переправляли груз и остатки имущества. На третий день случилось несчастье – несколько досок проломилось под тяжестью ящиков и, пробивая верхнее покрытие дороги, увлекло за собой на разных ярусах пятерых человек. Двое разбились насмерть, они не успели набросить страховочные петли, а вот мать с годовалым малышом на руках, осталась жива. Ей удалось, пересиливая оглушающую боль от стянутой на талии петли, закинуть ребенка на настил, и дождаться помощи. Третьего обнаружили на крыше ярусом ниже. Удар оглушил его, но ящик, который рассыпался внизу, зацепил его лишь краем. Спасатели на веревках опустились к нему, и вниз он отправился верхом на спине шестикуаля, крепко привязанный. В чувства его привели уже в нижнем лагере.

Самым простым оказалось перегнать ящеров, это сделали только завершив переброску грузов и отойдя достаточно далеко от обрыва и скал – топот стада, одновременно выбежавшего на стену породил эхо, заставившее людей зажать уши. Полетели камни, они ударяли по земле, некоторые разбивали ящики с поклажей. Но длилось это недолго. Переход закончился. Решено было задержаться для похорон погибших.

Женщины обмыли тела, одели в чистую одежду и оставили под навесом. Мужчины нарубили веток, а потом перенесли на носилках покойников. Глаз Птицы, так как среди беглецов не было жрецов, прочел короткую молитву и зажег погребальный костер. Проводить в последний путь собрались все беженцы.

На следующий день с первыми лучами Тонатиу люди были готовы к дальнейшему пути на юг. Теперь под ногами шестикуалей бежала широкая дорога, она петляла между холмов, вилась вдоль главного хребта. Мосты через реки оказались сохранены и к южной границе, где должен был располагаться гарнизон регулярных войск империи Анауак, они добрались за два дня. Беспокойство первыми ощутили шестикуали. Животные нервничали, злобно стучали хвостами, отказывались бежать вперед. Их приходилось поминутно колоть копьем, чтобы они хоть как-то продвигались вперед. Глаз Птицы решил не рисковать, едва появился перекресток, где сливались, как большие реки, четыре дороги и стоял высокий столб с указателями, новоявленный касик приказал остановиться и сделать привал.

Караван расползся вглубь леса, отправив вперед разведчиков. С севера послышался шум, забыв об осторожности, Глаз Птицы выбежал на площадь перед указателем. В сторону юга со всех направлений ехали на шестикуалях и шли такие же, как и они беженцы…

– Касик Кокотона! – он очнулся и поморщился, ах-ток, спасавший чималя, продезинфицировал его рану на голове. Место удара болело. Сколько он был без сознания? Судя по высоте огня, доедающего здание бани, не больше часа.

– Шестикуали? – спросил Кокотона. Ах-ток неопределенно махнул рукой:

– Где-то там.

– Чималь?

– Я наложил ему мазь, амини сделали волокуши, потом Вы освободили шестикуалей, парочку поймали. Оттащили беднягу подальше в тень. Погонщик остался с ним.

Кокотона забрался на бывший засов и осмотрелся.

Слева догорали казармы пограничников. Подойти к ним было невозможно, огонь и удушливый дым, с запахом человечины, заставил отвернуться – никого живых там быть не могло.

Амини разделились: одни сносили на плац какие-то ящики, вытаскивали их из-под навеса, уцелевшего, но уже начинающего тлеть со стороны горящего дома начальника гарнизона; другие относили боеприпасы в лес.

Кокотона взобрался на бывший засов – с бревна был отличный обзор. Высота огня на пожарищах снизилась и едва достигала роста взрослого человека.

– Что с попока[14]?! Ведь удар нанесен, гарнизон практически разгромлен, значит… Значит орлы должны пойти на штурм? Но почему-то медлят – ведь разведки от двух отрядов нет, – разговаривал касик сам с собою, внимательно осматривая окрестности. На месте батареи, замаскированной под обычный сарай, зиял ряд огромных воронок, да и весь лагерь усеивали малые и огромные ямы.

"Что за небесные птицы на службе у пернатых?! Прохлопали императорские шпионы! За что только золото им отваливали столько лет!" – горькие мысли мелькали одна за другой, – "Наши орудия на батарее разбиты, осталось несколько пушек вон на той возвышенности в секрете. Нужно таскать снаряды туда…"

Группа пограничников возилась правее выгоревшего штаба, там находился склад продовольствия, а теперь зияла огромная яма, в которой, вперемешку с комьями земли валялись ящики и какие-то мешки. Амини ковырялись там, спасая отряд от голода.

Едва рассвело, а сотня амини уже трудилась над восстановлением окопов. Гарнизон представлял собой сковородку со сгоревшим мясом. Уцелело несколько зданий, которые, по иронии судьбы, никакого значения не имели, да и они не радовали глаз своими потемневшими стенами или обрушившимися крышами. Ветерок, который всегда в этих местах дул с юга, поднимал невысокие столбы пепла и разносил их по округе.

Вопрос о восстановлении гарнизона Кокотона решил самостоятельно – он остался единственным из офицерского состава – ничего не восстанавливать, а обосноваться на пригорке, как только подойдут регулярные части, те и отстроят. У них задача другая – встретить войска Орлов и отразить нападение. Вот только чем? Касик проверил секрет, где должны были находиться пушки. Он не сетовал, что три орудия старье, которого он не ожидал увидеть, что они могут разлететься, не издав и первого залпа, что к ним снарядов всего пять ящиков.

А уж если Орлы полезут через границу, то они полезут! Только вот все тихо на той стороне реки, берущей начало где-то в центре главного хребта, затем виляющей между небольших холмов и пригорков, покрытых зарослями. Там, образовав несколько петель на севере, река выходит к гарнизону и теряется вдали, словно обрывая джунгли со стороны земель Колибри Юга, его земли.

Кокотона послал разведчиков на север в городок, и заодно проверить переправу, где река раздваивалась, а прихода регулярных сил он ожидал с нетерпением, очень хотелось побыстрее убраться отсюда. Касик стремился домой, узнать, как там семья, а связи не было.

Амини, спасая имущество, смогли сохранить от огня пару Небесных Пузырей, сейчас ремонтировали клетку для пассажиров. Касик надеялся с помощью одного осмотреть окрестности, возможно, даже и на территорию Орлов заглянуть. Другой аппарат предназначался для отправки гонцов в центр. Скоро два огромных двойных полотнища, скроенных в форме квадрата расположились на площадке напротив сарая, где содержались шестикуали. Амини бегали, суетливо подбрасывая ветки в костер, чтобы наполнить ткани теплым воздухом. Ремонт клетей для людей был закончен.

Когда над сожженным гарнизоном поднялись красные кубы, отряд издал громкий дружный крик радости.

– Отправляйтесь. Как подниметесь и сможете, что-нибудь рассмотреть, сигнализируйте. Ясно? – закончил инструктаж Кокотона. Перед ним стояло четыре добровольца. Амини старательно скрывали свой страх перед высотой, никто из них никогда не летал, но обученные пилоты погибли вчера. Воины погрузились в клети, с внутренней стороны обтянутые плотной материей, взглянули на поднимающегося все выше Тонатиу, прошептали молитвы и подали сигнал о готовности.

Первым взмыл вверх куб с гонцами на север. Пилоты расправили дополнительное полотнище, чтобы направить и ускорить полет и, прокричав вниз всем прощальные слова, скрылись за кронами деревьев.

Второй куб с разведчиками висел, отклоняясь к северу. Словно стремился улететь за своим товарищем. Ветер, который был попутным для первого, не давал возможности разведывательному пересечь границу в западном направлении. Чтобы его не унесло, пять человек держали длинную веревку, которую прикрепили снизу к пассажирской клети.

– Что видно? – Кокотона приложил ладони ко рту и зычно крикнул.

– Людей никого, касик Кокотона!.. Вижу дым… много дыма… город сожжен…

– Попустите веревку! – приказал Кокотона амини, – Что с переправой? Мост цел?

Куб весело рвался вверх и на север. Через несколько минут сверху прозвучал ответ:

– Моста нет!.. Вижу много людей… Они… бегают вдоль берега… на той стороне!..

– Еще попустите веревку!.. Что на землях Орла?!

– Холм мешает!..

– Еще попустить!

– Осталось метров двадцать, но впятером нам не удержать, касик!

– Еще сюда амини, держать!

Куб с разведчиками поднялся на семьдесят пять метров, его с трудом удерживало двадцать человек. Пришлось поставить еще десять.

– Когда же ветер измениться?! – Кокотона зло смотрел то на Тонатиу, то в сторону южного хребта, который едва просматривался и напоминал расплывающимися очертаниями вершин больше мираж, чем что-то реальное.

– Отклоняется! Касик, Ветер поменялся!.. Слава Тонатиу!

– Еще попустить веревку! – куб быстро относило к землям орлов. Из леса, что расползся по пригорку, со стороны гарнизона появилось пять человек. Зеленые в черных пятнах комбы почти сливались с растительностью, но воины вышли на открытый участок и несколько раз подняли громы в руках – это был отряд Ствола Тростника. Условные сигналы означали, что у него все нормально, у противников тихо, передвижений никаких нет.

– Ну что, касик Кокотона, спускать их? – двоерукий, чьи амини удерживали небесный куб, с надеждой смотрел на командира. Его и лица подчиненных побагровели от напряжения, мышцы узлами вздулись на руках, воины с трудом, упираясь изо всех сил, тормозили по земле, у некоторых ноги по щиколотки зарылись в пепел.

Если у противника тихо, отряды в засаде целы и у них спокойно, то есть дела и поважнее, чем заставлять одних амини мерзнуть на ветру, а других рвать жилы на земле. Пора спускать их вниз. Нужно отстраивать переправу.

– Выпускайте воздух! – крикнул он разведчикам, которые почему-то смотрели не в сторону земель противника, не вниз, а на север. Слов командира они не слышали, настолько увлекло их происходящее, скрытое от глаз остальных вершинами деревьев.

– Выпускайте воздух! – снова прокричал касик и махнул рукой амини, чтобы дернули посильнее клеть. Наконец разведчики оторвались от созерцания и глянули вниз, один из них прокричал:

– тят… тие…щите… – ветер отнес слова, никто ничего не понял. Кокотона взмахнул руками, показывая, что не понимает слов. Тогда разведчики, еще раз глянули на север и хором крикнули:

– Опять летят!.. Небесные птицы орлов!.. Тащите нас!..

"Опять смертельные птицы орлов?!"

– Всем в укрытие, тащите их! – касик и сам бросился к канату, чтобы помочь товарищам, – Спускайте воздух в кубе!

Но разведчики опять не услышали его слов – они смотрели на север. Кокотона, прекратил тащить канат, подхватил брошенный кем-то из амини гром. Опустившись на колено, он тщательно прицелился, клеть кидало из стороны в сторону, благо надутый пузырь превышал ее в размерах – все бы цели были такими! Пуля пробила куб в двух местах, заточенный воздух со свистом вырвался на свободу. Разведчики запаниковали сначала, но, увидев, что стрелял касик, и аппарат начал резко терять высоту, предпочли вцепиться покрепче в канаты, которыми куб крепился к клетке.

До спасительной земли оставалось пятнадцать метров – канат, который выбирали амини, был пронумерован, его, хоть и поспешно, но укладывали в большую бухту. И тут замелькали над головами вынырнувшие из-за крон деревьев небесные птицы орлов. Амини рванули клеть, куб уже был наполовину спущен. Разведчики не стали ждать приземления и сиганули вниз. И тут началось то, что отряд Кокотоны наблюдал сутки назад.

Земля вздыбилась, казалось, огонь летит с неба, будит неизвестные силы земли, которые с радостью принимают его, взметаясь навстречу.

– Всем в лес! – голос касика потонул в тонком противном свисте снарядов, которыми засыпался гарнизон. В первую очередь взорвались и запылали постройки, уцелевшие после первого налета, затем небесные птицы сровняли с землей вновь вырытые окопы и блиндажи.

Амини бежали к лесу, стремясь укрыться от огня и пугающего свиста снарядов. Налет продолжался недолго, но присутствующим показалось, что настала ночь, и Тонатиу утонул в черном мареве облаков и дыма. Жечь и уничтожать было нечего, и небесные птицы орлов взмыли за облака, буквально растворились.

Кокотона, в отличие от своих людей, не зарылся в траву, не спрятался в кустах, а только добежал до обрыва и спиной прислонился к небольшому дереву. Молодые ветви и листва обгорели во время первого нападения, что позволило касику хорошо рассмотреть новое оружие орлов. Но чем больше он наблюдал, тем сильнее им овладевал страх. Холодной предательской струйкой пополз по спине пот, ладони рук похолодели, сжимая гром, который в этом нападении был абсолютно бесполезен.

" Это не орлы! У них не может быть такого оружия! Нет, а кто тогда?! Получается, наших шпионов перекупили, подкупили?! Этих небесных птиц нужно было испытывать, где, когда?! Как смогли укрыть это от всевидящего ока жрецов?! Но, почему орлы уничтожили город? Понятно, что военные объекты, но город… Они же не идиоты: кто будет пахать землю, строить дороги и дома, работать на них?! Йопи? И почему орлы не переходят границу, где вторжение?!"

Особого урона, не считая того, что место лагеря теперь сровнялось и горело одним костром, налет не нанес. Единственное, о чем жалел касик, в общем костре сгорел небесный шар. Колчаны отчитались, получив сведения от двоеруких о численности амини. Отряд Кокотоны уменьшился еще на сорок семь человек. В основном погибли воины, которые восстанавливали окопы – им некуда было бежать, волна огня небесных птиц накрыла их, спасительный лес находился в ста метрах. Эти сто метров открытого пространства пролегали через плац гарнизона, пересечь который удалось лишь некоторым.

"Мы не сделали еще ни одного выстрела по противнику, а у меня погибла сотня амини… Почти половина людей!" – Кокотона не скрывал своего огорчения, выслушивая доклады колчанов. Итак, в засаде находится четыре сотни амини, они остаются охранять границу. С ним около двухсот. Сегодня они хоронят своих товарищей. Восстанавливать окопы и постройки не будут. Нужно идти к реке и наладить переправу. Если орлы предпримут захват территории, то с таким оружием он их не остановит, а, возведение переправы убыстрит продвижение регулярных частей. Должны же они прийти на помощь!

Но, как хоронить?! Погребальный костер из сотен тел амини взлетит огнем до небес и привлечет внимание противника. Судя по всему, на утро будет новый налет, а надеяться, что орлы снова будут бомбить место старого лагеря нельзя. И Кокотона пошел на преступление. Он отдал приказ сложить тела погибших в большие воронки от взрывов и засыпать землей. Чтобы мелкое зверье не растащило останки, да и позже можно было бы найти место захоронения, насыпать сверху пирамиду из камней.

Под утро, когда все было готово, Кокотона разжег рядом с каждой братской могилой небольшой костер и прочел молитву.

К отрядам, сидящим в засаде, касик отправил гонцов с предупреждением, что в лагере остаются только раненные и ах-ток, в случае отхода отряды должны забрать их с собой. Сам касик направился на север, чтобы восстановить переправу.

Дорога к реке заняла гораздо больше времени, чем ожидал Кокотона. Она была разбита, путь преграждали поваленные деревья, что постоянно тормозило бег шестикуалей. Вымотанные, покрытые дорожной пылью, обливающиеся потом, амини подошли к реке ближе к вечеру.

Разрушенная переправа представляла собою два низких песчаных берега в одном из мест, где река сужалась до пятнадцати-двадцати метров. До налета небесных птиц орлов здесь стоял прочный, постоянно обновляемый деревянный мост, остатки которого, в виде разломанных и обожженных балок на этой и той стороне были единственными свидетелями, что это и есть переправа. На другом берегу, в безопасном расстоянии от песчаной отмели, расположились жители городка. Люди постоянно перемещались вдоль берега, но нигде не могли спуститься к воде – кайманы грелись на песке, совершали "водные процедуры", стойко охраняя территорию своего "государства". Стоило человеку зазеваться, в попытке исследовать берег, и только крик несчастного, рычание, чавканье, хлюпанье и быстрое перемещение всей плавающей братии говорило, что обед, ужин или завтрак подан. Очевидное положение довело людей до грани. Животные настолько осмелели, что хватали за веревки тех, кто пытался набрать воду и утаскивали зазевавшегося вниз. Появление касика и его отряда вызвало оживление и радость, как у пресмыкающихся, так и горожан. Первых порадовало прибавление к рациону, вторые получили надежду на спасение.

– Почему вы здесь? – крикнул Кокотона перепуганным людям, отдав распоряжение своим амини разбить лагерь, и пока не стемнело приступить к рубке леса. Топоров было мало, работать будут посменно. К тому же переправу построят временную, никаких основательных построек! Враг рядом и в любой момент может начать наступление. Постройка должна выдержать либо отход его отряда с раненными, а значит вес шестикуалей с поклажей, либо перемещение регулярных войск, тогда нужно учесть вес попоки, не пойдут же ягуары на противников, вооруженные громами… Эта раздвоенность, непонимание ситуации раздражала касика. Но, война есть война, нужно учитывать многие факторы, а сколько он еще не знает?

Вопрос Кокотоны заставил людей замолчать, кайманы внизу тоже притихли, и он услышал:

– Наш город разрушен, касик!

– Почему не отстраиваете? Почему сбежали?

– Мы попытались… Вчера опять был налет… Погибло еще больше людей! – ответили с противоположного берега.

– Эту переправу мы будем делать для регулярных войск!

– Касик, пропустите нас!

– Куда?! К орлам?! Вы хотите, чтобы вас вырезали?!

Народ на противоположном берегу молчал и продолжал стоять. Наконец, вперед на сваи от разрушенного моста, вышел один. Судя по одежде и ожерельям на груди, почтек, причем из богатых. Он осторожно проверял каждое бревно, прежде, чем встать на него.

– Меня зовут Четвертый Дождь, я – почтек. Все присутствующие – жители погибшего города. Мы хотим уйти на юг. Не к орлам. Мы идем в Запретные Земли, только там нам смогут помочь и защитить наши семьи от небесных орлиных птиц! Пропусти нас, касик!

– Почему вы идете туда, а не на север, где регулярные войска тоже вас защитят?

– Касик… вся страна в огне, нет больше регулярных войск!

– Твои слова измена! – стоящие рядом с Кокотоной амини вскинули ружья, и касик едва успел отдать приказ, чтобы не стреляли. Толпа на другом берегу заволновалась, народ отхлынул от берега, пытаясь укрыться в зарослях и за деревьями. Заплакали перепуганные дети, запричитали женщины. Почтек не шевельнулся, он все также опирался на балку моста. Смысла убегать и прятаться он не видел – не успеет, пуля грома догонит раньше. Да и любой почтек являлся не только торговцем. В стране Колибри Юга они были, прежде всего, шпионами. С их помощью командование получало самые свежие и точные сведения о расположении войск противника. Такого словами и громами не напугаешь! Но… пропустить?!

– Касик… Пропусти нас, не нужно больше смертей! Ты же не станешь стрелять в женщин и детей, среди нас нет амини… Пропусти!

– Проклятье Миктлантекутли[15] на ваши головы! – разозлился Кокотона. По закону он должен был сразу убить почтека. Нарушил? Нарушил, теперь расхлебывай!

Кокотона решил ничего не обещать, а потому развернулся и ушел с переговоров первым. Его расчет был здравым – подойдут войска, пусть и разбираются те, кто старше в звании, возможно народ успокоится и вернется на пепелища. А нет, так не самоубийцы же эти гражданские лезть под пули орлов. Если те начнут наступление…

Прекращение переговоров и уход касика успокоили оба лагеря. Беженцы решили, что будут штурмовать переправу, когда ее отстроят, а амини Кокотоны просто выполняли приказы своего командира. Наступала ночь, все занялись своими делами – нужно было восстановить ограждения – лес не любит беззаботных, кайманы рядом, да и для аулей самое время начать охоту.

Люди Кокотоны рубили лес для строительства, пока на черном небе не появился Мецтли[16], ярко осветив высокие деревья, смягчив очертания сожженного поста, охранявшего важный объект. Выставив караул, приказав жечь костры строго в укрытии, чтобы не показывать место противнику, Кокотона завалился спать. Он повесил походный гамак между двух тонких, но прочных стволов, подальше от реки. Но грызня голодных кайманов доносилась до него и мешала спасть. Прокрутившись несколько часов в тщетной попытке уснуть, касик поднялся, взглянул на Мецтли, проглядывающий среди листвы, подхватил гром, проверил заряд и пошел к реке.

С высоты обрыва Кокотона сделал несколько выстрелов наугад, животных скопилось великое множество, не промахнешься. Громкий рык, фонтаны брызг, шевеление массы страшных зверей, которые бросились рвать собратьев, вызвало у касика отвращение, но тишина, которая опустилась на реку, стала наградой и сулила спокойный сон до рассвета.

"Нужно будет завтра перестрелять всех!" – решил касик, громкий рев кайманов заставил его вздрогнуть, но он стряхнул с себя неприятные ощущения и, завалившись в уже остывшую постель, проспал до первых лучей Тонатиу.

Едва его разбудил амини, дежуривший эту часть ночи, касик вспомнил ночное решение перестрелять кайманов, и приказал будить, чтобы помочь выполнить намеченное. Предложение было воспринято с радостью. Свободных амини набралось человек тридцать. Вот только кайманов на песчаной отмели и в реке не оказалось…

– Умные твари! – усмехнулся Кокотона, поставил с обеих сторон от переправы наблюдателей и занялся восстановлением переправы.

– Конечно, пострелял в них, они ж не глупые, вот и убрались!

– Зато мешать не будут! – перебрасываясь фразами, в которых сквозило разочарование от неудавшейся охоты, амини отложили оружие и занялись строительством переправы.

Кокотона выставил пару стрелков, вооружив их луками вместо привычных громов. К стрелам прикрепили тонкие веревки. Издав густой свист, стрелы вонзились в основы разрушенной переправы на противоположном берегу. Вчерашний переговорщик-почтек и несколько мужчин из беженцев закрепили веревки. Стрелки выпустили еще по стреле. Теперь с каждой стороны висело по паре веревок. Достаточно прочных, чтобы выдержать вес взрослого амини. Двое добровольцев, соорудив из ремней подобие беседки, прикрепили себя к воздушному мосту, закинули ноги и, перебирая руками, начали путешествие на противоположный берег. Когда первопроходцы достигли обрыва, к веревкам прицепилась следующая пара. Всего переправить на тот берег касик планировал двадцать человек.

Оставив вместо себя руководить переброской воинов одного из колчанов, касик пошел в глубь леса, где заготовили срубленные деревья, которые еще ночью амини уложили, рассортировав по отдельным кучам: бревна потолще предназначались для настила и опор, тонкие для перил.

Используя шестикуалей, амини начали подтаскивать строительный материал для переправы. В отряде Кокотоны каждый амини знал основы строительства и возведения военных объектов. Еще в школе для мальчиков от двенадцати лет это был один из основных предметов. Поэтому работа велась слаженно. К вечеру легкий мост, способный выдержать одновременно двадцать взрослых воинов в полном вооружении, должен был быть готов.

Кокотона направился к поварам, проверить хватит ли приготовленной еды, да и запасы проверить не мешало. Провиант был на исходе. Касик решил, что нужно пополнить запасы, приказав десятку амини следовать за собой, направился к реке. Он хотел поискать кайманов, желательно пару, или одного достаточно крупного. Но не успел отойти вниз по реке, как со стороны стройки донеслись крики и беспорядочные выстрелы. Бегом, перепрыгивая через поваленные деревья, охотники бросились к переправе.

К этому времени из назначенных к переброске амини, у оборванных веревок, стояло около сотни воинов. Опоры вырваны с мясом.

– Что произошло?!

– Последние амини перебирались. Когда они были на середине реки, выпрыгнул кайман. Он был такой огромный, что в его пасти поместились наши амини… Смотрите сами… – Кокотона глянул; ниже их, на отмель река прибила огромного каймана, животное лежало вверх раздутым брюхом, а в пасти судорожно дергалось тело.

Касик, не раздумывая, спрыгнул вниз и всадил в голову чудовища весь заряд грома. К нему на помощь поспешили несколько человек с палками. Борясь с ужасом, который вызывал размер животного, люди шаг за шагом приближались к нему – оставалась слабая надежда, что амини еще живы.

Вставив в челюсти колья, попробовали их разжать, амини слабо пошевелился и издал стон.

– Потерпи, брат! – обратился к нему касик. Другая группа воинов с трудом разрезая толстую кожу каймана, вспарывала брюхо животного. Морщась от запаха вывалившихся внутренностей, люди вытащили товарища. После некоторых манипуляций, воин задышал и открыл глаза. В них плескался ужас и изумление – человек не мог поверить в чудо. Его товарища по несчастью тоже освободили от клыков чудовища и, положив на носилки, собирались унести, когда послышались громкие крики сверху и с противоположного берега. Увлеченные спасением, амини не заметили, как к песчаному берегу подплыло несметное количество хозяев реки. На огромной скорости животные проплыли остаток водной глади, которую рассекали, словно нож масло и выскочили на берег. Кайманы уверенно и грозно двинулись на группу спасателей, что вода, что песок – они перемещались уверенно и не обращали внимания на дождь пуль, посылаемых людьми.

Получившие раны, извивались и в бешенстве, разинув пасть, бросались на своих собратьев, сомкнув в последний раз огромные челюсти.

– Отходите!.. – Кокотона и трое воинов, опустошив весь боевой запас громов, схватили куски деревьев, валявшиеся после разрушения переправы небесными птицами орлов, начали их метать и отбиваться от более мелких тварей. Досок было много и кайманово войско не убывало, казалось, река вздыбилась от наступавших животных. Кто-то погибал, не успев коснуться берега, пронзенный копьями, летевшими с обоих берегов, или от пули попавшей в глаз или пробившей жизненно важный орган. Зеленые воды реки стали черными от крови, трупов и кишащих кайманов.

Рядом с касиком, проскочив между ног огромного монстра, выпрыгнул мелкий. Уж как он извернулся, а может быть, Кокотона не заметил, потому что увлеченно колотил по морде наползающую громадину, метясь попасть ей в глаз, но кайман-малыш клацнул и сомкнул пасть на правой ноге касика.

– Задница шестикуаля! – заорал Кокотона скорее от гнева и злости на свою нерасторопность, чем от боли. Ее он почувствовал секундой позже. Древко в правой руке застряло где-то в пасти монстра, в левой касик держал гром. Боль уже проникла в мозг, и тут кайман-малыш разжал на мгновение клыки, чтобы перехватить добычу поудобнее, этим и воспользовался Кокотона. Он резко двинул со всей силы прикладом грома в самые ноздри противника и дернул ногу. Потеряв равновесие, он упал и стал отползать, волоча разодранную в клочья ногу. Его единственный, но мощный удар сломал кайману челюсть. А пуля амини, посланная сверху, раздробила животному череп.

– Касик Кокотона! – сверху бежали на помощь амини – люди поняли, что маленькой группе не уйти – кайманы помяли и ранили всех. Стройные ряды копейщиков, за ними стрелки с громами спустились на пляж, отбили товарищей и остановили нашествие. Кайманы не полезли вверх по берегу, чтобы утолить голод им хватало добычи и на багровом от крови песке, и в мутных водах реки.

Но напуганные нападением животных, амини выставили стрелков вдоль всего берега, где располагался лагерем отряд. Его самого и остальных пятерых раненных принесли к гамакам. Ах-ток отряда был оставлен на границе, но у каждого воина всегда имелся запас медикаментов. Кокотоне пришлось потерпеть. Его рваные раны обработали и зашили подручными средствами, потом замотали чистым холстом ткани.

От постройки легкого моста касик решил отказаться. Пока здесь находятся кайманы в таком количестве и таких размерах – их труд бесполезен. Спасти положение может только крепкий и основательный мост, построенный из толстых стволов. Строительство займет намного больше времени, чем он ожидал. Скрипя зубами, Кокотона отдал распоряжение искать и рубить такие деревья.

Два последующих дня из глубины леса раздавался громкий стук топоров и редкий треск поваленных деревьев. Одновременно пришлось расчищать дорогу к переправе, молодая поросль и ветки лиан по обочине могли помешать передвижению шестикуалей. Без происшествий, к которым касик успел привыкнуть, так как они возникали всегда и неожиданно, бревна были доставлены.

На противоположном берегу тоже шумели – переправленные амини рубили деревья, которые должны были послужить опорой. Беспокоило касика сообщение, что людей, желающих перебраться на их берег становится все больше. Значительно больше, чем он мог предположить. Появились небольшие отряды от пяти до тридцати человек из регулярных войск. Допросить амини, что произошло, Кокотона не мог, да и воины не стремились показываться ему на глаза. Обо всем происходящем в лагере беженцев ему докладывал двоерукий и знакомый почтек, который, выразив сожаление о ранении командира, торопил касика. Если в первые дни почтек выглядел соответственно своему рангу, т. е. богато и солидно, то теперь на его поясе красовался нож, а из рук мужчина не выпускал грома. Да, несколько дней, а многое изменилось.

Наконец строительство основ для нового моста было закончено на обоих берегах. Вновь полетели стрелы с привязанными веревками. На противоположном берегу толстые канаты прикрепили к сбруям восьми шестикуалей и, то сдерживая, то подгоняя животных, началась установка первого бревна для настила моста.

Кайманы внизу оживились, над водой появились их клацающие зубами длинные пасти, но теперь люди были начеку – с десяток выстрелов заставил животных угомониться и начать пиршество. Едва дерево легло, оба берега огласили радостные крики ликования. До наступления темноты строители успели положить еще одно. Некоторые беженцы предприняли попытку тут же пересечь реку, пришлось пострелять и выставить на ночь караул. Но Кокотона, каждый раз, когда смотрел на противоположный берег, на дорогу, ведущую на север, видел все новые и новые группы людей. Беженцы шли пешком и тащили жалкое имущество в узлах или заплечных мешках. Народ побогаче ехал на шестикуалях, погрузив семью и имущество на их широкие спины. Появилась на берегу и знать, эта категория населения держалась особняком, в сопровождении собственных слуг и охраны. Такие главы семейств, разбив вынужденную стоянку отдельно от костров простого люда, важным шагом подходили к строителям и придирчиво осматривали, интересовались прогнозами, что-то критиковали и удалялись.

Неужели и он был таким?! Наверное был… Сейчас, глядя на его потрепанный, испачканный кровью и разодранный комб без знаков отличия, никто не признал в нем касика императорского двора. То, что раньше было для Кокотоны нормой, сейчас отошло на задний план и раздражало. Раздражала невозможность встать и умчаться на шестикуале домой, на север, туда, откуда все эти люди бежали. Раздражала раненная нога, на которую он не мог встать, неподвижность, беспомощность, злость на эту бестолковую войну, которую они проиграют, потому что медлят и не делают контрудара по орлам. Пусть у противника на вооружении эти небесные птицы, но амини государства сильны и умелые, они беззаветно преданы стране! Но где же войска, где армия?! Может быть, они предприняли удар в центре через горный хребет? Или на севере через льды? Ему рассказывали слухи, которые бродили между людей с той стороны, что регулярные войска разбиты, города сожжены, император погиб или бежал. Кокотона не верил. Он хотел домой.

Бездействие доводило касика до бешенства. К концу недели, которая потребовалась на восстановление моста, он, если разговаривал, то сквозь зубы, а все остальное время молчал.

Днем решили сделать остановку. Лес у высоких гор и небольшие рощи в долине, даже высокая трава, по которой продвигался караван беженцев, напоминавший толстую змею, изнывал от пыли и под лучами безжалостного Тонатиу. Весна, с ее проливными дождями закончилась, на возделанных полях, которые часто попадались беглецам, начали проклевываться зеленые побеги: хлопка, маиса, душистых трав. Выбрав небольшую рощу, отряд Изтака свернул к ней. Пересчитав нагруженных шестикуалей, Глаз Птицы пришел в бешенство. Он так кричал и ругался, что казалось, его слова достигали главного горного хребта, видневшегося слева.

– Подлецы! Негодяи! Лживые людишки! Я доверил им свое имущество, а они меня подло обокрали! Горе им на их непутевые головы! Горе нам, жена, у нас теперь нет еды! – выплеснув свой гнев, дядя Магуай упал на высокую траву под деревом и обхватил голову руками. Тетушка присела рядом. Потом подошли дочери. Сыновья остались стоять под соседним деревом.

– Все продукты? – робко, боясь новых криков, уточнила тетя.

– Осталось на три дня, если кормить только нашу семью…

– А остальных? – к группе подошла женщина с двумя детьми, младшего она кормила грудью и несла на руках, а старший мальчик лет шести семенил рядом.

– Ох, соседка! Конечно же, я поделюсь со всеми, но этого так мало, а нас так много! – ответил Глаз Птицы. К нему стали подходить мужчины из каравана.

– Глаз Птицы, раз продукты пропали, будем охотиться, а женщины собирать коренья и ягоды.

– Скоро смешанный лес! Это царство аулей!

Надежду, которую подал один, утопил другой.

– Пусть охотятся только мужчины – они сумеют себя защитить!

– Но тогда дорога займет много времени!

– У нас нет выбора, Глаз Птицы!

После происшествия темп движения снизился. Теперь путники несколько дней ехали, вливаясь или присоединяясь к какому-нибудь каравану, а день или два занимались охотой и собирательством. Кроме мужчин в этом принимали участие подростки и женщины, умеющие владеть луком и копьями. Таких нашлось человек пять, но это увеличило шансы принести еды на весь отряд. Магуай была в их числе.

С детства, живя в горах, она была приучена к охоте. Гром появился у нее с четырнадцати лет, заменив лук и стрелы. Била Магуай метко, передвигалась легко и бесшумно, слух имела отменный – настоящий амини. Лес и грозные обитатели ее не страшили потому, что она с ними не сталкивалась ни разу, никогда. Оттого и смело уходила на охоту. Возвращалась всегда с добычей, чаще это были дикие одногодки тапиров, очень вкусные в жареном виде, либо пяток диких уток, которых на маленьких озерах и болотах водилось во множестве.

Так и в этот раз, хорошо выспавшись с вечера, Магуай проснулась с первыми лучами Тонатиу, что коснулись верхних листьев в кроне деревьев, наливая их изумрудным блеском. Кусая на ходу лепешку, оставленную с ужина, девушка зашагала в лесную чащу по направлению к горному хребту. По ее разумению, в том направлении она могла обнаружить зверя и покрупнее тапира, может даже оленя. Чтобы тащить тушу, она прихватила с собой веревки для волокуши – это для самых сочных кусков. Остальное Магуай собиралась повесить высоко на дереве – от мелких и крупных обитателей леса, готовых растащить ее добычу.

Тонатиу стоял в зените, а Магуай не сделала ни одного выстрела. Ориентируясь по светилу, а иногда и по едва проглядывающей через кроны вершине горного хребта, прозванной давным-давно Надломленный Хвост, она шла прямо к хребту. По пути ей попалась едва приметная тропка, последний раз по ней кто-то прошел едва ли не неделю назад. Повернув по ней вправо, девушка обнаружила заботливо выложенный камнями ключ с прохладной водой. Наполнила фляжку. Прополоскала рот. Вдохнула чуть освежающий водой воздух, почти касаясь губами прозрачной глади. Сняла и намочила рубашку, отжав, натянула. Вздрогнула от прохлады. Все. Хватит! Пора искать дичь!

Но ноги Магуай понесли по тропинке, теперь в противоположном направлении. Шаг сделался осторожным. Движения стали размеренными и плавными. Она внимательно прислушивалась и долго всматривалась в высокую траву и заросли деревьев. Но все было тихо. Создавалось ощущение, что жара стала осязаемой – ее липкость девушка ощущала между лопаток и с каждым горячим вздохом. Вскоре тропинка изменилась, стала уложенной камнями, расширилась до густых зарослей, очевидно, здесь за нею ухаживали. Странно, но никакого шума или признаков жизни с той стороны, куда дорожка убегала, не доносилось. А ведь там должно быть селение, возможно городок семей на двадцать-тридцать! Не больше. Это она поняла сразу, оценив тропу, которая привела ее к высокой стене с деревянной калиткой, сбитой из досок белого дерева, потемневшего от времени.

Магуай припала к самой большой щели между досок. Что там?

Там оказалось двориком с небольшим храмовым комплексом из десятка служебных строений и трех теокалли, пирамиды были невысокими – зеленые кроны белых деревьев колыхались над площадками, где стояли дома богов. По двору носились пылевые облачка, они поднимали мелкие травинки, оброненное зерно, и с завихрениями уносились прочь в распахнутые ворота, что виднелись сквозь щель правее и лишь наполовину.

Возникло ощущение пустоты и заброшенности. Магуай втянула в себя воздух – не было запаха свежей крови, древесных углей, недавно затушенного костра. Ничего не было.

Магуай осторожно толкнула калитку, та, без скрипа поддалась и распахнулась. Держа гром на изготовке, девушка ступила на мощеную камнями площадку. Она обошла каждое теокалли, осмотрела хозяйственные постройки, и тут услышала какой-то писк то ли животного, то ли человека. Звук доносился откуда-то снизу, создавалось ощущение, как из-под земли. Но земля не может пищать! А окон или отверстий в сараях нет. Нужно идти внутрь. Опасность защекотала нервы и отозвалась соленым привкусом в пересохшем рту. Магуай облизнула губы. Остановилась и замерла у первой двери в сарай. Несколько зерен валявшихся перед порогом и прилипших перьев на косяке подсказали – здесь был птичник. Она резко толкнула дверь, та распахнулась и ударилась о стену.

Пусто. Только несколько индюшек, валявшихся в сене, кликнули на ее появление. В поилках давно не было воды, и птицы умирали от жары. Несколько ударов прикладом окончили их муки.

"Вот и пища для отряда. Но, где же люди?! И что это за писк?!"

Людей нет, и Магуай уже смело стала распахивать остальные двери. В других помещениях ей повезло меньше. Животные были мертвы и непригодны для пищи. За сараями шло помещение непонятного назначения, всего одна дверь, ни окошечка, ни проема. Девушка прошла вдоль всей стены и охнула, едва завернула за угол.

К зданию примыкала стена, огораживающая храмовый комплекс, сложена она была из камня, а не дерева, как все постройки, которые Магуай прошла. Сразу за углом зиял большой пролом, и открывался вид на пепелище. Черное пятно, посреди вырубленного когда-то леса, зияло и очертаниями напоминало то, что осталось от города Изтака.

Девушка перелезла через остатки стены и прошла по сгоревшей деревне в надежде найти какие-нибудь следы или подтверждение тому, что кто-то остался жив. Несколько дорожек следов пяти шестикуалей она нашла, судя по глубине, животные были нагружены и отпечатки дружно направились на юг. Значит, отсюда тоже убежали в Запретные Земли.

"Индюшки ничьи, день прожит не зря!" – вздохнула Магуай. Окинув последний раз останки поселения, она собралась идти обратно – птичьи тушки остались лежать на храмовой лестнице. Но тут опять раздался жалобный писк!

– Кто здесь?! – девушка закрутилась волчком, внимательно всматриваясь и в лесную поросль и в разрушенные каменные стены, – Ничего. Эй! Кто здесь? Отзовись, если тебе нужна помощь! Тонатиу тебе в помощь!

Писк повторился, теперь Магуай уловила направление, откуда он доносился – справа, со стороны нависшей скалы, которая выросла посреди леса – обычное дело – поселение находилось в предгорье. Девушка быстро побежала к ней. Конечно же, как она могла забыть? Между поселением и храмами всегда есть стена и небольшой промежуток, на котором располагают помещения для жертвенных животных – йопи!

Так и есть! Какое небрежное отношение! Она подошла к каменному зданию, в котором низкое окошко заделали деревянными решетками, переплетенными веревками. Видно йопи пытались освободиться и грызли веревки – решетка едва держалась, но сил или смекалки у них не хватило.

– Эй! – крикнула Магуай, взвела курок грома – с такой живностью нужно быть всегда настороже. Повторился писк, но доносился он не из этого окошка, а с самого последнего. Решив не испытывать судьбу, девушка пропустила окно с йопи и пошла на звук. Подтянулась и заглянула внутрь. В помещении было темно, и она ничего не рассмотрела. Нужно открыть дверь, а не хотелось.

– Оставить все, как есть? – задала себе вопрос Магуай, понимая, что не знает, с чем столкнется и нужно ли ей это. Пересиливая себя, после краткого раздумья, девушка отодвинула засов и открыла дверь. Пришлось прищуриться – после света Тонатиу помещение плохо просматривалось. Но скоро глаза привыкли, Магуай шагнула внутрь. Комната была маленькой, явно сырой – пахло плесенью и влагой, ступени от порога уводили вниз, оттуда повторился писк. Оттуда – это куча свалявшейся полусгнившей соломы, разбросанной в углах. В одном из них что-то зашевелилось. Магуай мгновенно подняла гром и взяла кучу под прицел.

Еще пять шагов вниз.

– Эй, ты кто? Поднимайся! Ты мешик[17]? – Магуай напряглась, поздно сообразив, что это может быть пленный ягуар и тогда ей придется туго – мужчину-амини в рукопашную ей не одолеть, даже если он слаб или легко ранен. Наконец, куча трухлявой соломы зашевелилась, и очень-очень медленно из нее появилось худенькое тело ребенка лет шести.

"Ох, хорошо хоть не йопи!" – обрадовалась Магуай, разглядев характерные черты лица – чуть удлиненный овал, длинные спутанные волосы с ровно подстриженной челкой. Это был мальчик. Он сел на кучу и смотрел на нее с удивлением не меньшим, чем она на него.

– Я – мешик. А ты кто? – прохрипел он.

– Я? Магуай из рода Горного Орла.

– Что ты тут делаешь? – спросил мальчик, рассматривая гостью и, явно не понимая, как она здесь оказалась.

– Была на охоте, я из Изтака, который разрушили ягуары. Мы идем на юг.

– А мы – Дети Нового Урожая Маиса! – представился ребенок.

– Кто?! – изумилась Магуай. Мальчик повторил, а ей не верилось – когда-то очень давно, чтобы уродился маис, жрецы приносили в жертву нескольких детей. Их запирали в подвале в начале весны и забывали о них. Но это очень древний обычай! Его давно не проводят – мало детей рождалось в поселениях! Для ритуала уже лет триста используют йопи! А здесь на окраине, в каком-то селении продолжают жить по старинке, нарушая закон?!

– Сколько вы здесь находитесь? – Магуай опустила гром.

– Нас купили давно, я не помню когда, но все умерли: эти два брата, – мальчик указал в угол напротив него, – Два дня назад, а того привалило камнем, когда началась суматоха наверху. Я остался один. Теперь маис не вырастет?

– Как же ты держался, тебя не кормили?

– Конечно, нет! Стенка влажная, я слизывал капли с вон той… Ты теперь меня убьешь? – пленник устал сидеть и снова лег.

– Нет, не убью, – девушка присела на ступеньку, перекинула заплечный мешок на колени и вынула из него веревку. Затем, подошла к мальчику и велела ему встать. Ребенок послушно поднялся, цепляясь за Магуай худыми ручонками. От голода у него пропали все силы.

– Давай, обхватывай меня за шею, – она присела, – Хватайся-хватайся, ноги на бедра, не бойся, я привяжу тебя к спине! Нужно выбираться отсюда!

Крепко привязав ребенка, Магуай вышла на свободу и побрела к храмам, чтобы забрать тушки индюшек. Едва она появилась, из-за угла мелькнуло копье. Получается, что не все ушли из селения, и кто-то хотел ее убить. Охнув, девушка присела от неожиданности – сработал инстинкт. Конечно, с грузом на спине, она потеряла гибкость и проворность, только вот на меткость и выучку это не повлияло. Рука привычно прижала оружие к бедру, а в голове всплыло количество шагов до теокалли. Шорох мелких камней под ногами напавшего указал направление – он не спрятался, только сделал попытку подбежать ближе, чтобы сразу напасть. Выстрел грома прозвучал, едва новое оружие пронеслось у нее над головой, в этот раз Магуай поблагодарила богов за то, что уродилась невысокой. Тот, кто метнул копье, рассчитывал на обычный рост взрослого человека. Ему бы оно пробило голову. Это был промах и ее спасение.

Шума за углом не было. Только стон и звук упавшего тела.

"Упал, значит в худшем случае ранен. Копье – нет грома. Выхожу!" – для начала она еще пригнулась и выглянула. Точно, тело мужчины, одетого только в набедренную повязку (явно служитель одного из храмов), лежало распростертым как раз у подножия, где час назад или чуть больше, Магуай положила добытые тушки индюшек. Мужчина шевелился. Страшновато было подходить к нему, но и добычу оставлять не хотелось. Рядом с ним ничего из того, с чем он мог на нее напасть, не лежало. А сидеть здесь у разломанной стены можно и до бесконечности, только не ночевать же? И сколько их тут еще бродит? Выстрел грома разнесся далеко – пора бы удирать по-хорошему!

Магуай решилась. Еще раз выглянула из укрытия и вышла. На ходу прицелилась, уперев приклад грома в плечо, предварительно скинув руку мальчика, который от испуга перестал дышать.

Так шаг за шагом она подошла к телу. Грудь мужчины заливала кровь, вся картечь попала в цель. Она стреляла с тридцати шагов – на месте раны большая дырка. Нападавший не жилец.

– Что ж, ты – служитель, один из тех, кто нарушил древние правила! Считай, что закон тебя настиг!

Магуай подхватила тушки птиц и, насколько ей хватило сил, быстро побежала к калитке, ведущей в лес, постоянно отслеживая движения во дворе. Наконец-то спасительная калитка, тропа, лес! Свободны!

Девушка не стала бежать по тропинке, а свернула влево, чтобы сократить путь к отряду и сбить со следа преследователей, если такие будут.

Магуай остановилась, достаточно углубившись в лес, и почти заблудилась, если бы не запомнила направление куда шла и откуда пришла. Нужно было отдохнуть и послушать лесные звуки. Присмотрев небольшой раскидистый куст, который напоминал небольшой шалаш, спущенными к низу ветвями, она присела на корточки и осторожно отвязала мальчика. Трава была мягкой, еще не успела выгореть. Ребенок опустился, руки, как безжизненные прутики упали вдоль тела.

– Эй, мешик! Ты жив? Я понимаю, что трясло тебя, но умирать не нужно, радуйся свободе! – легко похлопала по щекам Магуай. Ребенок открыл глаза, сначала взгляд показался ей туманным, но потом он прояснился.

– Ну, ты и бегаешь! – прошептал он, потом облизнул потрескавшиеся губы и спросил:

– А попить дашь?

Девушка отвязала атли с водой, протянула, но предупредила:

– Выпей несколько глотков! Сейчас накормлю тебя, – выбрав индюшку, она выщипала перья с шеи, подождала, пока мальчик отпил воды, полосонула птицу по месту, где должна была быть артерия и протянула ему:

– Попробуй, должно быть немного крови. Другой пищи у меня нет пока. Нам нужно в лагерь, так что отдыхать долго не будем.

Пока мальчик высасывал кровь индюшки, Магуай выбрала самое высокое дерево с хорошими ветками, ствол находился в нескольких метрах от их укрытия, а ветки нависали над ними, и полезла на него – нужно определиться с направлением.

"Что ж до лагеря, где расположился наш отряд, налегке часа три-четыре, с мальчишкой, хоть он и легкий, часов пять, не меньше. А как его зовут, так и не спросила!" – Магуай начала спускаться, когда заметила, что кусты чуть в стороне резко зашевелились. Послышался очередной писк мальчишки.

Прыжок. Руками схватилась за крепкую ветку два метра ниже. Еще прыжок, быстрее! Что там происходит? Мальчик уже кричал. И тут добавилось к звукам совсем незнакомое, чужое и жуткое:

– А-у-у… – мурашки побежали по коже, но Магуай уже присела на самой нижней ветке и прыгнула вниз, не раздумывая, кому принадлежит этот звук. Она мягко приземлилась, полностью сгруппировавшись для нападения.

Резко встала, потому что за высоким кустом, где лежал найденыш, ничего не было видно. Ребенок же пищал, забившись почти под самый корень. В два прыжка ей удалось обогнуть куст и, загородив телом проход к мальчику, выхватить нож, гром далеко – с другой стороны куста. Она не успеет его взять. Шевеление напротив показало, где опасность. А может быть добыча?

– Подай мне гром! – прошептала Магуай мальчику, но тот был так напуган, что не расслышал. Хорошо, что кричать прекратил!

Из кустов выпрыгнула большая и темная тень. Она приземлилась напротив девушки, издав противное "а-у-у" и клацнула пастью с внушительными зубами. Это был ауль – хозяин южных лесов, животное, о котором она слышала, но увидела впервые – к ним в горы такие не забредали.

Зверь наклонил голову, с шумом втянул воздух, немного припал на передние лапы.

Магуай мгновенно оценила шансы и поняла – нож ей не поможет – ауль с нею почти одного роста, торчащие во все стороны острые иглы, заменяющие шерсть, не дадут возможности пробиться ножу. В прыжке он собьет ее с ног и повалит.

Зверь рыкнул и немного подался назад, приседая.

"Готовится к прыжку!"

– Дай мне гром! – зло выкрикнула Магуай, протягивая левую руку назад, но мальчик затих и не шевелился. Не спуская глаз с готового броситься на нее ауля, Магуай присела и стала быстро шарить в траве в поисках оружия. Пальцы наткнулись на что-то влажное и липкое.

"Кровь! Индюшка!" – она схватила птицу и резко поднялась. Движение насторожило хищника. Он зарычал. Отступил. Опять сделал шаг навстречу и припал на передние лапы. Их разделяло метров семь. Осторожно, мелкими шажками, ауль постепенно сокращал расстояние. Магуай непроизвольно наклонила голову. Попыталась поймать взгляд желтых глаз зверя, это удалось. Сделала шаг навстречу, держа в правой руке бесполезный нож, в левой индюшку.

Зверь насторожился, опустил голову ниже и опять рыкнул. Магуай повторила за ним, получилось едва слышно, скорее шипение. Но было в ее рыке и в исказившемся от оскала лице, нечто такое, что заставило ауля жалобно взвизгнуть и остановиться.

– Ты – хозяин леса… Я – амини… Я не лишила тебя добычи! Возьми мое преподношение, брат мой, ауль!.. – Магуай кинула тушку индюшки к ногам хищника, – В лесу много дичи, мы с тобой охотники, хозяин леса! Стань моим братом, грозный ауль! Стань моим защитником, хозяин леса! Пусть лучи Тонатиу осветят нашу дружбу! Пусть всегда охота будет удачной! Я поделюсь своей добычей, брат мой ауль! Клянусь Тонатиу! – Магуай вспомнила слова древней легенды, которую слышала в детстве от отца. Именно они пришли ей на помощь – острые иглы, ощетинившиеся перед прыжком, улеглись, зверь подошел к подношению, обнюхал его сначала, а потом одним махом схватил. Косточки индюшки хрустнули на зубах, потом взвыв, ауль повернулся и ушел.

Магуай упала на траву.

"Неужели помогло?! Слова древней легенды сотворили чудо – ауль не тронул нас!" – она растянулась на траве и уставилась в небо. Не было сил двигаться: руки, и ноги ныли от напряжения. Только теперь она услышала стрекот кузнечиков и редкое посвистывание птиц.

– Мы живы? – тихое шуршание, а затем сопение над нею – мальчик выполз из укрытия и лег рядом.

– Живы. Ауль ушел. Я отдала ему одну птицу, – и добавила, повернув голову, – Как тебя зовут?

– Поющий Жук. Мы долго будем лежать?

– Ты отдохнул? Сейчас уже пойдем, только ноги отдохнут.

Они собрались через час. Магуай посадила мальчика за спину, привязала и, сверившись по Тонатиу, побрела к лагерю. Останавливались пару раз, первый, чтобы подстрелить еще диких уток, и второй – отдохнуть.

В отряде уже готовили ужин и потрошили дичь, которую заготавливали на несколько дней дальнейшего пути. Пополнение в рядах встретили без энтузиазма, но Поющий Жук был из мешиков, а это обязывало по традиции дать мальчику защиту и кров. Взрослые понимали – он теперь сирота. К тому же Магуай не стала рассказывать судьбу найденыша, мало ли, после последних событий, как посмотрят на вмешательство в дела богов.

– Касик, с той стороны прибыли регулярные войска! – радостно сообщил ему дежурный амини. Вечерело, но Кокотона решил встретиться с командующим этого отряда – отсутствие сведений из центра за последнюю неделю делало его слепым и глухим. А разведчики, которых он посылал на север, не смогли пройти дальше двух разрушенных городов. Никаких данных, кроме идущих потоков беженцев на дорогах империи Колибри Юга, они не принесли.

– Проведите их командира! – Кокотона подумал, что можно и весь отряд, но тут же одернул себя. Война. Это может быть провокация, мало ли, а вдруг этот отряд – переодетый десант орлов? Нет. Пусть пройдет только командир. С одним человеком он справится – раны на ноге уже затянулись, он уже ходил.

Под навес, где находился в гамаке касик, вошел военный в потрепанном мундире, рукава напоминали сито, где дырки с каймой от огня создавали дополнительный узор. Лицо было черно от копоти, и Кокотона сначала подумал, что человек ему этот не знаком. Пока, судя по рисунку на поясе, колчан не заговорил:

– Мое имя Ээкатль Сипактли[18], командую…

– Сипактли! Брат! – перебил говорящего Кокотона, спрыгивая с гамака и обнимая колчана, одновременно оттирая его лицо от грязи. Прибывший растерялся, но, рассмотрев в полумраке навеса знакомые черты, обрадовался и быстро заговорил:

– Кокотона! Ты жив?! Какое счастье! Ты не представляешь, как я рад! Эти ужасные налеты орлов, города в огне, уцелевших почти нет…армия империи разбита… Творится непонятно что! Как же я рад!

Братья присели за стол, срубленный неделю назад из остатков древесины, заготовленной для строительства моста. Сипактли был на семь лет моложе Кокотоны, он только два года как начал военную службу, но успел дойти до колчана. Они виделись последний раз три месяца назад, когда младший брат получил новое назначение в город Оссоли, расположенный восточнее от дороги, по которой Кокотона прибыл на юг со своим отрядом.

– Расскажи по порядку, что тебе известно. Мы здесь, как в заднице шестикуаля – одни слухи и борьба с паникой. Вот: застрял на строительстве моста!

– Мне нечего тебе сказать, брат. Оссоли разрушен полностью, все военные склады и боеприпасы взорваны. Арсенал полыхал так, что уши закладывало… Мы пережили три налета, пока орлы не вкопали город в черный пепел. Связь оборвалась сразу. Со мною сто пятнадцать амини, касик погиб после второго налета, и весь гарнизон тоже…

– Почему ты направился сюда, а не на север к столице?

– Но… столица разрушена, Кокотона, там одни руины, ты не знал? Прости! Твои сыновья и жена были там?.. – спохватился Сипактли, увидев, как изменилось лицо старшего брата. Кокотона кивнул. Ему не хотелось больше говорить.

– Откуда такие сведения о столице? – пересиливая себя, спросил Кокотона севшим голосом. Брат непроизвольно пожал плечами:

– После налетов орлов через Оссоли потянулись с востока и севера беженцы, они и сказали.

– Ты это сам слышал? Ты допросил этих трусов?!

– Нет, я не допрашивал, – отрицательно замотал головой Сипактли, и постарался тут же оправдаться, – Это простые граждане: женщины, дети, старики! В моем отряде трое амини из города Калтика, ты знаешь, он на половине пути к столице. Они и доложили, что столица в руинах, у них, каким-то чудом, сохранилась связь с центром, до очередного налета… Вот от туда и сведения. А я на юге не из трусости! Мы пошли защищать нашу границу! И в надежде найти другие регулярные части, командование. Но вокруг только разрушения, касик Кокотона. Я не обманываю, брат, орлы разбили нас. Мой язык говорит только то, что видели мои глаза!

Принесли ужин. Сипактли, не скрывая голода, без стеснения накинулся на еду. Он так быстро ел, что Кокотона попросил добавки для брата.

В голове никак не укладывалось, что империя Колибри Юга разбита, нет столицы, красивого и древнего города. Нет его троих сыновей и красавицы жены. Нет императора и регулярной армии.

Ничего больше нет!

Но почему орлы не идут в наступление – перепугав своим новым оружием население, они выжидают, когда беженцы покинут насиженные места или укрытия и сгруппируются где-то в одном месте, а потом ударят, скорее всего, опять небесными птицами. Перебьют большую часть и тогда войдут на свободные и плодородные земли. Вот их стратегический план! У народа ягуаров нет будущего?

А ему остается только выполнить последний долг амини – с честью умереть в бою, и не от небесных птиц, а унеся, как можно больше жизней проклятых орлов!

"Нельзя допустить скопления народа, мы уже хорошая мишень для небесных птиц! Пусть люди бегут на юг, в Запретные Земли, куда угодно! Возможно, кому-то и повезет спастись в каких-нибудь болотах или зарослях Южного Леса!" – решил Кокотона и крикнул в темноту:

– Быстрая Черепаха!

– Слушаю, касик! – перед ним из темноты возник один из колчанов. Воин не успел еще доесть ужин и, вытянувшись перед командиром, прекратил жевать пищу, затолкав кусок мяса под щеку, отчего лицо его перекосилось. Выглядело это забавно, и Кокотона отвернулся, чтобы дать возможность колчану быстро проглотить еду.

– Открыть переправу через мост. Сначала пропускать женщин и детей. Затем всех остальных. Перейдешь со своей сотней на ту сторону. Ты и мой брат Сипактли со своими людьми, образуете коридор. Предупреждать всех беженцев – на этом берегу не останавливаться, отходить как можно дальше! Хоть в Запретные Земли. По дороге всем не топать, прятаться под деревьями.

– Но, касик, уже почти ночь. Люди отдыхают.

– Это приказ, колчан. Выполняйте! – Кокотона отвернулся, показывая, что ничего изменять не намерен. Сипактли вскочил, кинул взгляд на брата и пошел за Быстрой Черепахой.

На противоположном берегу замелькали факелы, и донеслись крики амини, Кокотона смог различить голос обретенного брата:

– Немедленно начать переправу!

– Переправа открыта, первыми идут женщины, дети, старики!

– Никому не задерживаться на мосту и в лагере амини, все уходят далеко в лес! Собирайтесь – приказ касика Кокотоны!

Беженцы сборами разбудили кайманов – раздались шлепки по воде, и касик отдал новый приказ:

– Поставить вдоль реки стрелков и факельщиков! Не давайте этим гадам выпрыгнуть из воды! – за неделю строительства в отряде Кокотоны погибли пятеро ротозеев-амини, на противоположном берегу потери значительно больше: то ребенок, заигравшись, выбегал на песчаные отмели, то, доставая воду, человек не успевал выпустить веревку, за которую дергал кайман, словом печальный список погибших перевалил за полсотни.

Под частые выстрелы громов люди начали переправу, они старались как можно быстрее перебежать по мосту. Настил постоянно сотрясался от ударов крупных монстров, они стремились разрушить строение. Казалось, что животные понимают – их добыча ускользает навсегда. Но переправа беженцев, которые скопились на северной стороне реки, прошла без потерь. Трижды стая кайманов предпринимала попытку вылезти на берег. Животные выползали из-под основ моста, под прикрытием настила. Едва крупные клыкастые морды появлялись в свете факелов, тут же усиливался отпор со стороны людей. После многочисленных залпов на песке оставались трупы водяных чудовищ. Живых это отбрасывало назад, в темные воды реки.

Утром Тонатиу осветил опустевший вытоптанный противоположный берег и утомленных амини. На севере поднимался небольшой столбик пыли – это шли новые беженцы из сожженных городов.

– Что дальше, касик? – все воины его небольшого отряда приступили к завтраку и сидели кучей. От усталости есть не хотелось, но порядок был жестким.

– Дальше, здесь останутся две двадцатки, чтобы помогать беженцам с севера переправиться через реку. Остаются добровольцы.

– И как долго они будут стоять?

– Куда направляетесь, касик Кокотона?

– Мы завтра уходим на юг. Пересечем границу и, с оставленными нашими сотнями, нанесем контрудар по орлам. Мы отомстим за нашу страну и погибших.

До самого утра многие амини не спали, они бродили от костра к костру и обсуждали решение касика, и кто останется. На рассвете, когда закончились сборы, а имущество отряда было погружено на шестикуалей, Кокотона приказал отряду построиться: по правую руку те, кто остается охранять мост, у левой – идущие с ним. После небольшой беготни отряд выстроился слева. Весь.

– Помогать беженцам тоже опасно, здесь собрались, наверное, все кайманы юга. Это еще и важно – спасти то, что осталось от нашего народа… – хмыкнул сначала Кокотона, а потом попытался убедить амини. Но ряды не шелохнулись.

– Назначай сам, никто не останется добровольно! – донеслось с задних шеренг. Прихрамывая, Кокотона пошел вдоль рядов. Касик смотрел каждому амини в глаза, пытаясь увидеть каплю сомнения, чтобы оставить бойца на мосту. Он знал всех, бывал на свадьбах, радовался рождению детей в их семьях, бок о бок штурмовал укрепленные перевалы орлов, спасался от камнепадов и лавин. Кокотона понимал, почему амини молчат, предоставляя сделать этот выбор ему, командиру – у них нет желания жить. Уцелев, по сути, они уже там, в царстве Миктлантекутли рядом с погибшими женами и детьми. И никто не откажется добровольно отомстить за близких.

"Кого оставить?" – Кокотона всматривался в лица боевых товарищей, он прошел три шеренги, но никого не выбрал.

– Пусть выйдут те, у кого нет еще жены и детей!!

Вышло восемнадцать человек.

– Охранять и ремонтировать мост вы остаетесь под командованием моего брата – колчана Ээкатль Сипактли!

Молодой человек вздрогнул, попытался протестовать, выкрикнуть что-то с места, но касик дал команду двигаться и сам подошел к нему.

– Это не справедливо, Кокотона!

– Справедливо. У тебя еще нет семьи. Возможно, тебе удастся выжить и наш род не прервется, – Кокотона обнял возмущенного брата, хлопнул его по плечу и зашагал к шестикуалю, на котором собирался ехать.

– Да хранит тебя Тонатиу, Кокотона!

– Пусть его лучи освещают твой путь, брат Сипактли!

Вести из пограничного гарнизона касику постоянно приносили гонцы. Он знал, что оставленный там отряд работает по ночам над восстановлением рубежей: окопов, тайных укреплений и ловушек, а днем охраняет границу. Докладывали ему и о гибели пяти двадцаток, ушедших в разведывательный рейд по территории противника. Вместе с разведчиками погиб его друг Ствол Тростника.

К месту прибыли, когда взошел Мецтли. В его призрачном свете Кокотона осмотрел лагерь – маскировка удалась – полное ощущение заброшенности и разрухи. Ни одного секрета без помощи колчана он не обнаружил. Строители гарнизона на новом месте сложили из камней баню рядом с источником. За это касик выразил отдельную благодарность. Ее тут же растопили, и амини по шесть человек – больше не вмещалось, с удовольствием занялись подготовкой к походу на орлов.

Каждый воин, прежде чем пересечь порог строения, бросал жменю полыни, стертой до порошка, в небольшое углубление с правой стороны от входа. Там горел небольшой огонь. Вдохнув очищающего белого дыма, подождав, пока он окутает тело, амини входили в баню. Пар и вода помогали воинам очиститься не только от долгой дороги, прежде всего, амини стремились подготовиться к предстоящей битве. Кокотона дождался своей очереди, вдохнул очистительный дым полыни и вошел в баню.

Пар окутал касика, тот сел на душистую деревянную лавку и расслабился. Тепло действовало успокаивающе. Через некоторое время Кокотона внутренне собрался и обратился с молитвой:

"О, Великий бог воинов, Уицилопочтли, обращаюсь к тебе, как защитнику и повелителю амини! Укрепи силу духа моего, сделай глаз мой зорким, руку и удар метким, тело гибким, как у ягуара! Веди своего амини по тропе войны, руководи мной, управляй мной, контролируй меня! Мое оружие, сеющее смерть, будет наносить только справедливый удар, нож мой коснется только тела врага моего, которого тебе преподношу! Вручаю тебе свою жизнь и силу непобедимый и справедливый, Колибри Юга!"

Попарив тело и ополоснувшись – он тщательно тер корой мыльного дерева кожу, произнося слова древнего, как мир заклинания:

– Пусть не проникнет в меня ужас и страх, посылаемый врагом моим, да не испытаю я трепета, когда меня коснется рука врага моего!

Омывая уши и глаза, касик произнес:

– Пусть не устрашат меня звуки орудий и жалкие боевые крики ненавистного врага моего; да не убоятся глаза мои его многочисленности и силы!

Кокотона наклонил лицо к ладоням, наполненным отваром, втянул носом воду и выплюнул через рот:

– Пусть не смутят мою стойкость и храбрость ужас и страх, которым будет пахнуть враг мой, земля его, дом его!

Затем, воин почистил зубы палочкой и прополоскав рот отваром, предварительно произнеся:

– Пусть не ощутит язык мой вкус соленого страха!

Закончив обряд омовения и очищения души, Кокотона вышел из бани, пропуская следующих амини. Затем он достал из своего мешка отрез красной чистой ткани – маштлатль[19]. Ее он обернул вокруг талии, пропустил между ног и завязал узлом, тщательно разгладив концы. Невольно рука задержалась на вышивке, изображавшей полет бабочек – ее сделала, украсив красной бахромой, жена. Красивый тильматли[20] касик не стал доставать – было жарко, да и в походе через джунгли он помеха. В мешке лежала деревянная шкатулка, размером с ладонь. Он открыл ее, поставил на пенек и, произнеся молитву, продолжил. Первым делом он вдел золотые серьги, в виде раковин, которые почти закрыли уши. Потом провозился со сложной конструкцией, оберегающей от дурных духов одновременно рот и нос – это было кольцо, так же из золота, его подцепил к носу, а голову ягуара с зелеными камнями вместо глаз, вдел в нижнюю губу. В шкатулке осталась низка бус из голубых камней, с перышками и ракушками разных размеров и расцветок – это был его амулет, заговоренный родовым ах-током оберегать хозяина от ранений.

В мешке, под тильматли осталась лежать ицкаупилли[21], он достал ее, надел и попросил амини, ожидающего свою очередь в баню, затянуть шнуровку на спине. В предстоящем сражении будет больше рукопашных схваток, толстый слой в два пальца прекрасно защитит тело от ножа. Кивнув помощнику, касик прошел к общему костру.

Никто не ел, ужин, узнав про обряд, предали огню. Нельзя нарушать чистоту тела, когда впереди не обычный поход, а поход-мщение, и амини обратились к богу войны Уициллопочтли за помощью, надев священные обереги и амулеты. Тут нужно полностью соблюсти древний ритуал.

Отряд собрался у костра, предстояло нанести священные рисунки на лица и открытые участки тела. Все так же в молчании, амини расписали себя красками. Общим у всех были черные круги вокруг глаз – символ ягуара, остальные рисунки каждый выполнил на свое усмотрение. Кто-то расписал тело черными молниями, некоторые на щеках изобразили по клыку священного животного, у кого-то хватило терпения обрамить все лицо в раскрытую пасть. Были и такие, кто просто расписал себя либо черными полукружьями, либо красными овалами. Каждый воин знал свой тайный рисунок, сообщенный ему ах-током. Когда закончили, в центр круга вышел Кокотона, он поднял правую руку вверх и произнес:

– Братья! Завтра утром мы идем на земли орлов, которые подло напали и уничтожили наш народ. Вы сами избрали эту тропу войны! С нами наш бог Уицилопочтли! Его рука ведет нас! С нами нет жрецов – они погибли, защищая нашу землю, но все мы – воины Южного Колибри, который поведет нас в бой! Все мы знаем старинные гимны, которые учили с детства, эти слова священны для нас, они дадут нам силу в нашей справедливой войне!

Амини дружно поднялись, в центр к касику вышло три человека – обладатели хороших голосов. В небольшой костер подкинули дров, и искры взметнулись к черному небу, оставшись там со звездами.

Амини дружно подняли правую руку, в которой держали громы:

– Мужайся! Мужайся! Мужайся!

Запевалы начали новый гимн:

Воины встали друг за другом, и начали движение по кругу. Они подхватывали последние строчки и, сотрясая громами, имитировали прыжки, стойки священного животного – ягуара. Показывали товарищам, как нападут и повергнут врага на землю. Танец продолжался, пока Мецтли не закончил свой путь по ночному небу.

Перед рассветом отряд касика Кокотоны выступил из гарнизона. Группами по двадцать человек[24] амини растворились в лесу и перешли границу. Они встретились с наблюдателями, которые доложили Кокотоне, что никаких попыток напасть на государство не было. Лазутчики далеко не уходили, но местный гарнизон орлов обнаружили, точнее, то, что от него осталось. Там тоже все сгорело, погибли воины и взорваны склады.

Донесение вызвало недоуменный ропот среди амини, воины не понимали, как такое может быть. Напрашивался два ответа – орлы проводили испытания небесных птиц на своем гарнизоне, и тогда отряд Кокотоны должен обнаружить место, где это страшное оружие находится, чтобы его уничтожить. Либо произошла ошибка – свой гарнизон орлы перепутали с расположением пограничной заставы ягуаров. Почему? Как? Ответа не было. В любом случае неприятель должен ответить за те разрушения и гибель родных.

Для этого они совершили священный обряд и пересекли границу!

Кокотона хотел лично убедиться в верности представленных ему донесениях, потому проложил на карте маршрут, где первой остановкой был уничтоженный гарнизон орлов. Затем их путь пересекала небольшая Река Без Кайманов, так ее назвали разведчики. За нею должен быть городок, судя по широким, постоянно прорубаемым тропам, ведущим к реке и еще куда-то. Кокотона прикинул расстояние по карте и ткнул пальцем в еще один город, объект в три раза превышал первый по старым-старым непроверенным данным. Город находился за Большим Каменным Разломом, а весь путь амини лежит по непроходимому Южному Лесу[25]. Только так можно попасть в горное государство Анауак с юга.

Чтобы убыстрить переброску, отряд касика погрузился на шестикуалей и отправился по пересеченной местности в сторону гарнизона. Жителям лесов, где кроны деревьев касаются клубящихся облаков и затеняют синее небо, густые и местами непроходимые заросли юга были в диковину. Местный гарнизон располагался на самой границе с ними, а потому отряду касика Кокотоны еще предстояло не только столкнуться с противником, но и испытать на себе все сложности, какие таил в себе этот непростой лес.

Скачка на шестикуалях по местности, которая неровностью почвы, состоящей из ям и нарытых мышами холмиков, напоминала спину ездового животного, утомила амини в первый же час. Воинов, мотало и кидало из стороны в сторону, иногда так, что только с силой стиснутые зубы спасали язык от прокуса. Хотелось пить. Но ни один ягуар не рискнул облизнуть губы. Они трескались от парящей жары, и воины терпеливо сносили испытание. Перетянутые ремни упряжи у седоков натерли кожу до крови. Влажный туман, который укрыл землю до самого брюха стлавшихся по ней шестикуалей, разлетался в стороны и зависал причудливыми формами, зацепившись о ветку одинокого куста или сломанного дерева. Многие амини возносили благодарные молитвы мудрым предкам[26], едва ком подступал к горлу и застревал там, не находя выхода. Дикий край, укрытый туманом поражал своей пустынностью. Первые жаркие лучи Тонатиу добавили волшебства в унылый пейзаж и разнообразили муки амини.

К мокрой пыли, поднимаемой шестикуалями снизу, стало обжигать спины лучами дневного светила, пробивающимися сквозь клочья белого тумана – казалось, он не растает никогда. Постепенно темп движения снизился, все чаще стали попадаться высокие деревья, теперь они не стояли одинокими столбами, чаще небольшими рощами, которые плавно соединялись с соседними.

Отряд остановился – дальше шла, в буквальном смысле, ярко зеленая стена высокого леса. Спешились, отпустили шестикуалей, набрали воды и напились вдоволь сами. Непривычно было бродить в белом молоке тумана. Вошли в Южный Лес. Сразу стало тяжело дышать, воздух оказался каким-то непривычно липким и густым. Вода в виде капель, небольших ручейков сочилась отовсюду, ноги утопали в разбухшей почве. Каждый шаг поднимал либо брызги, либо гнилостный дух погибших растений. Зелень била в глаза и заставляла жмуриться. Пот лился ручьями, размывая ритуальную краску. Прежде чем сделать шаг, амини вынужденно рубили стену из хитрых сплетений лиан и огромных листьев в рост взрослого человека.

"Скрытно тут не пройти!" – понял касик, яростно прокладывая дорогу вместе со всеми, каждый звук ножа ассоциировался у него с провалом операции. А вокруг кипела жизнь окраины Южного Леса. Без всяких сложностей, оглядок на жару и влажность, сновали местные жуки; уползали, раздраженно шипя на людей, потревоженные змеи; перелетали, радостно насвистывая, с ветки на ветку яркие птицы; распускались цветы, добавляя к безумной зелени еще больше дерзких красок.

Постепенно отряд касика пробивался вглубь. Не было привычных ориентиров, к которым амини привыкли в своих лесах. Люди вынужденно останавливались. Разведчик залезал на самое высокое дерево и, только спустившись, докладывал и корректировал направление – скопление густой зелени Южного Леса представляло собой настолько плотную массу из ветвей, листвы, перепутанных стволов и лиан, что не было видно и кусочка неба, а все звуки гасли и терялись.

Чем дальше они шли, тем тише становился лес. Исчезли животные крики, оглушавшие амини в самом начале. Теперь даже рубка тропы доносилась необычайно тихо – все вязло и глушилось в парниковом влажном, стоящем без шевеления, воздухе, душившем путников.

– Тонатиу в зените, облака темнеют и сгущаются, касик Кокотона! По ориентиру мы продвинулись далеко вглубь и на юг! – доложил, когда слез с дерева, разведчик. Он тяжело дышал – там высоко, под кронами ему удалось глотнуть свежего воздуха, а здесь опять началась "зеленая душегубка", как между собой обозвали дебри амини.

– Готовить лагерь! Выбрать самые крупные деревья. Веревки вязать намертво! – приказал вождь, – " У нас меньше часа!"

Где-то в вышине загудело, потянуло легким ветерком, который сначала обрадовал амини, но потом только ускорил их движения по разбиванию лагеря – воины ставили шатры, накрепко привязывая их к стволам деревьев. Заканчивали обустройство лагеря уже в полной темноте и под первыми каплями дождя, который мгновенно перешел в ливень. Ветер усилился. Деревья стонали и гнулись под его напором. Сверху на крыши шатров летели сучья и листья.

В укрытии было сухо. Зажгли небольшой костер, он освещал лица с размытой боевой раскраской, придавая им жесткое выражение. Временами сквозь непромокаемую ткань пробивались отсветы шонекуилли[27], но и они были блеклыми. Звуки грома, очевидно там, на верху, грозные и устрашающие, гасли, достигнув земли, и не производили особенного впечатления. Все знали, что Южные Леса в это время – царство бога величественного Тлалока[28], которому расчищает дорогу на небе Эхекайлакакоцкатли – бог ураганных ливней.

– Великий Тлалок, мы – воины Уициллопочтли на пути справедливой войны, мы ничем не прогневили тебя, мечи свои шонекуилли мимо нас! – зашептали амини, когда отсветы стали чаще и ярче, видно бог, незримой поступью приближался к лагерю.

Гроза бушевала долго. Она принесла настоящую бурю, которая, как слышали амини по звукам из-за стены шатра, валила деревья в округе. Люди тихо молились. Под стены шатра стали просачиваться небольшие ручейки, которые норовили затушить костер, и касик приказал всем, кто еще не залез в гамаки подняться и занять их. Вода была холодной, но как быстро прибывала, так и уходила в жадно всасывающую ее землю. У Кокотоны мелькнула мысль:

"Этот лес – земли великого бога Тонатиу, он посылает им для роста, оплодотворения и жизни Драгоценную Влагу, собирает ее, а утром, перед приходом Тонатиу, забирает опять к себе в виде клубящегося молока, чтобы ни капли не пропало! Как же могуч наш бог, как мудро все устроено в нашем мире!"

Буря и гроза прошли, но наступили ранние сумерки, если днем путь был труден, то в это время, когда на равнине или в обычном лесу все бы пришло в движение, здесь наступила тишина. Южный Лес готовился ко сну. Кокотона расставил часовых. С трудом, но удалось развести костер на расчищенной площадке между палаток. Не теряя времени, начали готовиться ко сну, предварительно обработав полученные за день раны и ссадины.

Ночь прошла спокойно. Рассвет скорее почувствовали, чем увидели. Быстро собрались, плавая в непривычном молочном тумане, и отправились в путь, утопая в почве по щиколотку.

Очень скоро наткнулись на тропу, по описаниям разведчиков она походила на то, что они искали – дорогу к гарнизону орлов. Теперь, хоть и цепочкой, но движение ускорилось, вперед выслали разведчиков. Их обнаружили, укрывшимися в кустах перед местом, которое когда-то было пограничным гарнизоном государства Анаук. Тоже выгоревшее темное пятно на месте деревянных построек, малочисленные человеческие следы уцелевших. Все говорило о том, что гарнизон покинут.

Касик показал несколько условных обозначений. Амини бесшумно рассыпались по подлеску, обтекая лагерь с двух сторон. Немного подождав, Кокотона с двадцаткой, находящейся всегда при нем, направился влево, на запад, куда ушла большая часть воинов, и находился город – последний пункт их пути.

Бесконечная дорога и поиски пищи выматывали беженцев. В изнеможении они, остановившись на ночлег, задерживались передохнуть еще на сутки. Огромный караван, который отбыл из Изтака, сократился больше, чем вдвое. Кто-то уставал и, приметив хорошее ничейное место, оставался, чтобы заново обстроиться – это были семьи, в которых мужчины остались живы, к ним присоединялись бывшие соседи и друзья, в надежде, что смогут рассчитывать на помощь. Но были и печальные случаи гибели горожан при переправах, обвалах. Дядя Магуай потерял двух дочерей: их и две семьи скосила неизвестная болезнь.

Слезы и причитания, горестные и тяжелые вздохи, бессонница и страх – вот постоянные спутники беглецов из сожженного города. Мальчишки, которые стали раньше времени взрослыми; девушки, взявшие в руки громы и самодельные луки; женщины без умолку шепчущие молитвы по поводу и без; мужчины, прислушивающиеся к любому шороху – таким теперь был их караван. Они стали другими и понимали, что прошлой жизни не вернуть. Пусть и было в той жизни много огорчений и бед, приносимых постоянной войной с ягуарами, но, сколько помнили люди, они так жили всегда. Теперь же никто не знал, встретит ли он закат Тонатиу и приход Мецтли. Потому цеплялись за воспоминания, прерываемые нередко жалобным всхлипом, настойчиво стремились сохранить частицу знаний и передать ее немногочисленным ребятишкам, чтобы те выучили, запомнили и рассказали потом своим детям. Кто-то из них да выживет. Только бы не пропала, не затерялась невидимая нить, связывающая их с прошлым, иногда разделенным веками.

Вечерами, когда искры костра взметались к черному небу, и появлялся Мецтли, беженцы подсаживались поближе к огню и слушали занятные рассказы из истории народа, когда еще не было разделения на орлов и ягуаров, не было военных братоубийственных войн и усобиц, задолго до того, как государство мешиков стало могучим. Чаще всего рассказывали почтенные Шесть Ящериц или Три Каймана, правда мужчины регулярно спорили, расходясь в деталях повествования, но слушать их было очень занимательно. На этот вечер они припасли одно из самых древних сказаний. Начал рассказ Три Каймана:

– Когда-то давно наш мир четырежды полностью разрушался небесными камнями, ураганами, огнем и водой. Только после каждой катастрофы люди опять возрождались, но им ничего не оставалось в наследство.

Тяжелые времена наступали! Ох-хо-хо…

После третьего уничтожения мира часть оставшихся людей превратилась в обезьян, а после четвертого возникла необходимость создать новое светило.

– Как это, дядюшка Три Каймана, ты ничего не путаешь?

– Что значит новое светило, а куда делся Тонатиу?

– И зачем еще одно?

– А куда оно делось?

– У нас есть дневное светило – Тонатиу, ночные друзья – Точтли, Коатликуэ, Мецтли, Коатепек, Койольшауки.[29], о каком из них ты говоришь?

– Ты никогда этой истории нам не рассказывал, может он что-то путает, уважаемый Шесть Ящериц? – посыпались вопросы внимательно слушающих путников. История была новой, и интерес возник у всех сразу.

– Экие вы все скорые! Да шустрые, как при ловле ящерицы в ясный день! Вот норовите ее ухватить, так и в рассказе, не торопите меня, а то только хвост от ящерки останется у вас в руках, а в голове пусто! – рассердился Три Каймана, легонько стукнув ближайшего мальчишку по лбу, тот рассмеялся и сел на место, сложив руки на коленях.

– Я бы добавил, – присел на свободное место у огня Шесть Ящериц, но рассказчик поморщился:

– Ты, конечно же, тлатиними[30], но эту историю рассказал мне мой дед, позволь, я перескажу ее, а ты потом дополнишь?

Обычно рассказчики вступали в спор сразу, на этот раз Шесть Ящериц кивнул, согласившись выслушать.

– Тонатиу светил на небе, но освещал только одну сторону нашей земли, на другой половине стояла вечная тьма, и жили люди-змеи…

– Зачем освещать другую сторону земли, если там только Большая Вода?! – пискнул самый умный ученик, на него все зашикали.

– Большая Вода? Так было не всегда! Я перескажу историю, как мне ее рассказал мой дед. Это столь древняя легенда, что ее нужно передавать слово

в слово. "И вот уже вновь люди населяли землю, но было темно, потому что еще не было солнца. Опять все боги собрались вместе, чтобы выбрать того, кто будет Тонатиу. Но никто не хотел становиться Солнцем, потому что для этого необходимо было пожертвовать жизнью. Много раз спрашивали боги, не хочет ли кто-нибудь стать Тонатиу, но никто на это не отваживался. Наконец поднялся один богато одетый господин и сказал:

– Я буду Тонатиу!

И еще раз спросили боги, не хотел ли кто-нибудь еще стать Тонатиу, и вышел еще один бог. Он был беден, из одежды на нем была только набедренная повязка, а тело его было покрыто язвами. Но он смело сказал:

– Я буду Тонатиу.

Богатого господина звали Текусистекатль, бедного звали Нанауацин. Затем и бедный, и богатый удалились, для того, чтобы подготовиться к церемонии. Четыре дня они должны были поститься и приносить дары богам. Текусистекатль принес в дар драгоценные перья кецаля, золотые слитки и украшения из нефрита и коралла. Ему очень нравилась идея, что когда он станет Тонатиу, все будут ему поклоняться и восхищаться им. Нанауацин же принес в дар сосновые ветки, орехи и колючки агавы, смоченные его собственной кровью. Это было все, чем он мог пожертвовать, но у него было чистое сердце, и он искренне желал помочь людям. Больше всего он хотел оправдать оказанную ему благосклонность богов, которые разрешили ему стать Тонатиу.

Когда прошли четыре дня и четыре ночи, боги разожгли на вершине горы большой костер и встали по обе стороны его. В этот костер должен был броситься бог, пожелавший стать Тонатиу, чтобы пройти очищение пламенем и взойти на небо. Текусистекатль, одетый в лучшие одежды, в богато расшитом плаще и в украшении из белых перьев на голове, надменно прохаживался перед богами в ожидании начала церемонии. Нанауацин был так беден, что все его одежды и украшения были из бумаги.

Наконец церемония началась. Первой была очередь Текусистекатля. Он приблизился к костру, чтобы броситься в него, но жар был такой сильный, что бог не смог побороть свой страх. Он отступил и приблизился вновь, но снова ему не хватило смелости. Четыре раза он попытался прыгнуть в костер, и четыре раза терпел неудачу. Настала очередь Нанауацина. Бедный Нанауацин не колебался. Он закрыл глаза и бросился в костер. В тот же момент языки пламени взметнулись до самого неба. Богатый Текусистекатль устыдился своего малодушия и бросился в костер вслед за Нанауацином. Огонь поглотил и его. Говорят, что в это время пролетал мимо орел, и огромные языки пламени опалили его перья, с тех пор у орлов на концах крыльев перья черные. Также проходил мимо оцелот, и искры попали ему на шкуру, поэтому с тех пор у всех оцелотов пятнистые шкуры.

Все боги преклонили колени и в молчании ожидали выхода Тонатиу. Они смотрели во все стороны, так как не знали, откуда должно было появиться Тонатиу. Вскоре один из богов воскликнул: "Смотрите! Смотрите!" Все повернули головы на восток, туда, куда указывал этот бог. Небо было красным, как пламя, и Тонатиу ярко блистало в свете своих золотых лучей. Никто не мог на него смотреть, таким ярким и горячим оно было. Его лучи проникали всюду. На земле стало светло и тепло. Но когда Тонатиу проделало свой путь, к большому удивлению богов, взошло второе Тонатиу. Это был Текусистекатль, который бросился в костер вслед за Нанауацином. Это второе Тонатиу уже не светило так ярко, как первое, но все же давало много света. На земле больше не было ночи. Тогда один из богов поймал пробегавшего мимо кролика и бросил его в Текусистекатля. Это убавило его блеск, сделало его более холодным и тусклым. Так появился Мецтли. Поэтому его пятна напоминают кролика. Потом и Мецтли, и Тонатиу остановились. И тогда боги решили принести в жертву собственную кровь. И Тонатиу и Мецтли вновь пришли в движение"[31].

Бывшие горожане еще долго сидели молча, некоторые слышали эту историю, кто-то знал ее пересказ в другом исполнении, хотелось поспорить, но, уважая седины рассказчика, никто не посмел. Потихоньку народ разошелся по гамакам и одеялам, завтра был еще один день на этой стоянке, вполне можно успеть задать вопросы, заодно придумать их – тлатиними любил разъяснять, это напоминало ему прошлые уроки.

Следующего вечера, казалось, ждали все, да и сами рассказчики едва ли не первыми пришли к общему костру, в ожидании благодарных слушателей.

– Что ты там говорил о Большой Воде?

– Почему это Тонатиу и Мецтли остановились?

– Где наша родина?

– Ты не знаешь, что родина мешиков остров Астлант[32]?!

– Когда-то наши предки действительно жили на острове Астлант. Но Великая катастрофа погнала их искать новые земли. А беда была страшной. Гибель людей неизбежной, мало, кто спасся. Страдания и слезы матерей и жен покрыли тот далекий и трудный путь. Почему Вы спросите меня. Потому что невиданной силы удар потряс нашу землю. Мецтли упал в Большую Воду на западе. Южный ветер сменился ураганом. Реки повернули вспять. На западе волны вспучились, а спустя некоторое время невиданной силы, невиданной высоты волны настигли всех оставшихся как в море, так и на суше. Немногие спаслись, они и отправились в путь, искать новые земли. Потоки Всемирной Большой Воды разнесли людей далеко на восток. Еще долгое время из недр вылетали массы пара, серая пыль, черная вода, превращаясь в ливневые потоки, огненный дождь и пылающий костер.

– Не хочешь ли ты сказать, уважаемый Три Каймана, что, как в давние времена, огонь с небесных птиц – это начало гибели нашего народа? – не выдержал Глаз Птицы. Присутствующие испуганно переглянулись.

– Не знаю, граждане, был бы среди нас жрец или ах-ток, вот они точно ответили вам! Что я? Я просто рассказал кусочек, миг нашей истории. Дано ли мне видеть будущее, влиять на него, нет, не имею права.

– Очень похоже, – настаивал Глаз Птицы.

– Что ты людей пугаешь?! Чем похоже? – взмахнула руками его жена.

– Я не пугаю! Хочу знать, как спастись, как и все мы.

– Нужно верить в мудрость богов, они не оставят нас.

Много и долго спорили люди, уже Точтли вышел на прогулку и догонял Мецтли, а собравшиеся все не унимались. Засиделись у костра настолько, что пришлось задержаться на стоянке еще на день – никто не выспался, и с первыми лучами Тонатиу в лагере стояла тишина. Возможно, была более важная причина – заканчивался привычный лес, с его высокими и прямыми стволами, который заботливо укрывал беглецов; разрушенный дом далеко, но к нему еще можно воротиться. Впереди было все незнакомое, полупустынная открытая местность с одинокими крючковатыми деревьями, напоминающими контурами изломы молний, страшный и дикий край. А за ним, еще более пугающий, по рассказам, Южный Лес.

Решено было дождаться каких-нибудь путников, чтобы вместе идти в неведомые земли, заодно запастись привычной едой. Обычно вдоль дорог регулярная армия строила тайные хранилища. Пока за всю дорогу им не посчастливилось их найти, но беглецы не теряли надежды, отправляясь на охоту, люди втайне молились, чтобы им выпала такая удача.

Магуай еще лежала в гамаке, когда прибежали мальчишки и сообщили Глаз Птице, что нашли недалеко от дороги небольшой холм, а в кустах у подножия деревянную дверь. Сами открыть не смогли, потому и прибежали за взрослыми. Мальчишки не могли устоять на месте, глаза их горели в предвкушении наесться до отвала и больше не ползать в зарослях, собирая надоевшие корешки. Только их оставили на стоянке, не вняв мольбам в глазах и разочарованию, вытянувшему их лица. Взяли только найденыша Магуай. Поющий Жук, с гордо поднятой головой, не скрывая радости, совсем как взрослый не торопясь, указал старшим дорогу к таинственному холму.

Беженцы проехали это место, укрытое в зарослях колючих низкорослых кустов. На верхушке холма не возвышались высокие деревья, поэтому никто не обратил на него внимания в первый раз. Перед входом с крепкой дверью, заросшим травой, находился большой белый валун, местами облепленный зеленеющим мхом. Оттаскивать или сдвигать камень не было ни смысла, ни сил, с дверью мужчины повозились, но открыли, выломав ее. Из распахнувшего зева проема не потянуло сыростью, размеры помещения не угадывались – было темно.

– Пойдем смотреть, храни нас Тонатиу! – Глаз Птицы взял подожженный факел из смолянистой ветки и шагнул внутрь, за ним последовали мужчины. Магуай оставили наверху, как всегда следить за тремя шестикуалями, которые мирно паслись, объедая листья с нижних веток.

– Ого! Патроны…

– У меня обмундирование армейское, будем брать?

– Зачем?

– Я нашел бочки с солониной! Мясо и рыба!

– Это отлично! То, что нужно!

– Здесь мешки с зерном!

– Тоже нужно!

По мере криков, доносящихся из склада, на губах Магуай растягивалась довольная улыбка – теперь им не придется постоянно останавливаться, чтобы добывать пищу, да и кто знает, как много или мало ее в том Южном Лесу?

Мужчины стали появляться, нагруженные бочками и мешками. Магуай помогала им крепить добычу на спины ящеров. Нагрузив, Магуай перегнала шестикуалей и снова вернулась на утоптанную поляну, где уже поджидал новый груз, и отдыхали мужчины. Глаз Птицы расположился на бочонке с медом, не беспокоясь перепачкать одежду, и вел записи того, что они взяли, еще дядя успевал поднимать голову и спорить:

– Мы взяли достаточно продуктов, чтобы добраться в Запретные Земли! Зачем перегружать шестикуалей? Если взять больше, то мы будем идти пешком!

– Да, добрались, а что, если там ничего нет?

– Как это ничего нет?!

– Да вот так! Нет никаких земель, нагуалей! И кто сказал, что они нам помогут? Я хочу быть уверен, что мои дети и жена не умрут с голоду, если мы решим вернуться или там пусто!

– Ты не прав, сосед! – Глаз Птицы потряс перед носом возмущающегося мужчины записями, – Нам хватит всего этого и на обратную дорогу! Только никуда я оттуда не пойду! Некуда больше идти!

– Это ты не прав, уважаемый! Никому не помешает лишний бочонок солонины и мешок зерна! Когда это зерно было лишним, а?

– Глаз Птицы, хочет Лапа Оцелота взять лишний груз, пусть берет, его шестикуаль будет перегружен, а, когда он побежит рядом и наглотается пыли, поймет, что был неправ! – решил примирить спорщиков другой мужчина, – Иди, Лапа Оцелота, тащи, что ты там забыл!

– Вот так и решим! – Лапа Оцелота, поджав губы, с видом победителя отправился в хранилище, а остальные приступили к погрузке провианта.

Им оставалось совсем немного – закрепить поклажу, когда на тропе к поляне появились всадники на шестикуалях. Прибывшие заполняли пространство перед входом в склад, спешивались и окружали беженцев. Те, растерянно кряхтя, опустили еще непривязанный провиант, и переминались с ноги на ногу, ожидая, когда старший – Глаз Птицы выйдет объясниться.

– Беги, Магуай! – а он, тем временем, стащил с животного племянницу, едва увидел первых всадников, – Хоть раз не спорь со мною, девочка!.. Беги и спрячься! И ты, Поющий Жук! Бегите, дети! Скройтесь!

– Но, дядя, это же наши амини… – немного упираясь, но, послушно подныривая под брюхо шестикуаля, попробовала сопротивляться Магуай. Они с мальчиком не поняли, что произошло, почему их прогоняют, но ощутили тревогу, которая передалась от предводителя. Едва девушка и мальчик скрылись, Глаз Птицы достал из-за пояса список взятого провианта, натянул несколько деланную улыбку, немного растолкал своих людей и вышел в небольшой круг.

В центре стоял военный касик, за его спиной две двадцатки орлов с колчанами, еще столько же воинов продолжало сидеть на шестикуалях. Все одеты в чистые синие с белыми пятнами комбы, у каждого новенькие поблескивающие громы. Свои, родные амини! Только лица у них каменные, чужие… Глаз Птицы попытался разрядить обстановку и первым начал знакомство:

– Я касик Глаз Птицы, мы следуем из разрушенного Изтака, что в горах… Вот, нашли этот склад, взяли немного пищи и патронов.

Касик и военные молчали. Глаз Птицы протянул ему записи:

– Мы не нарушали закона, в котором разрешено путнику, если он голоден, воспользоваться припасами…

– Вы – воры, – касик едва взглянул на цифры.

– Нет, что Вы, мы взяли только необходимое для нашей дороги, ничего лишнего! – Глаз Птицы уже не скрывал волнения.

– Закон гласит, что Вы можете взять столько, чтобы утолить голод! Все остальное – воровство! Вы обокрали армию. Расстрелять!

Амини касика послушно направили громы и навели их на перепуганных беженцев. Беженцы опешили сначала, потом пытались кричать что-то в свое оправдание, пока их прикладами согнали в кучу, но их никто не выслушал.

Прозвучали выстрелы.

Магуай и Поющий Жук с трудом сдержали крик, прижав ладони ко рту, не веря своим глазам – мужчин из их обоза убили. Застыв, наблюдали, как амини равнодушно подхватили трупы за ноги и отволокли в сторону, чтобы не мешали погрузке оставшихся на складе припасов.

– Магуай… Очнись! – дернул ее за рукав рубашки Поющий Жук, – Нам нужно предупредить наших!

– Да-да… – девушка бросила взгляд на суетящихся воинов внизу и послушно побрела за мальчиком.

Магуай шла, не видя тропинки, Поющий Жук буквально тащил ее за руку, испуганно вглядываясь в лицо, залитое слезами.

" Дяди нет?! Его убили. За что? Закон, война, какие-то чужие люди приняли решение и оборвали жизнь одиннадцати мужчин. Как же будут жить их жены, дети?! Что… как… Как сказать это нашим?!" – девушка наткнулась на дерево, больно стукнулась лбом, потерла ушибленное место, размазав кровь из ссадины. Они почти спустились с холма.

"Если она так будет идти, то сломает себе шею!" – рассердился мальчик, взял ее за руку и старательно притормаживал на крутом спуске.

"Тетя, сестры, они теперь совсем одни…" – небольшие кусты с колючками цепляются за штанины синего комба, и склеили ноги, девушка остановилась – оказалось Магуай забрела в самую гущу. Оттуда ее вытащил Поющий Жук, поразившись своему терпению.

"Теперь нет больше никого из мужчин нашего рода, нет защитников, я тоже одна. Прости меня, дядя, что не любила!" – Магуай остановилась, глубоко вздохнула, пелена слез опять залила глаза. Гром выпал у девушки из рук, больно стукнув ее по ноге. Она жалобно всхлипнула, душа рыдания. Ладонью попыталась вытереть слезы, это удалось, а на лице остались пятна и разводы, исказив правильные черты.

"Прости за споры и пререкания, дядя!" – хотелось выть и рвать волосы, душа билась наперегонки с горем, – "Почему я не могу закричать?! Я так хочу кричать! Пусть нас убьют и прекратятся эти мучения!"

Споткнулась, зацепившись о корень, упала на колени. Плечи тряслись, не было сил идти. Запах от земли. Родной. Близкий. Теплый. Память услужливо нарисовала бездыханные трупы убитых мужчин, брошенных на поляне.

– Магуай! Перестань! – тормошил ее Поющий Жук, – Идем!

– Сейчас, сейчас! – покорно поднялась и на ватных ногах поползла за мальчиком…

"Эти амини будут ехать мимо… Да пусть едут! Наша Змеиная Мать покарает их за жестокость!.. Мимо… Мимо стоянки, где женщины и дети радуются провианту!"

– Бежим! – и теперь Магуай рванула вперед, обогнав оторопевшего Поющего Жука, который уже и не надеялся, что ему удастся, хотя бы к вечеру дотащить девушку, только что пережившую гибель родных.

Вид Магуай, недавно прекратившей плакать, перепугал людей на стоянке. В гибель мужчин не хотелось верить… На лицах женщин появились глупые улыбки сомнения…

– Нет! Перестань так шутить!

– Этого не может быть!

– Глупее и страшнее шутки не слышала!

– Ты напутала, а теперь нас пугаешь! – замахнулась какой-то тряпкой тетушка, но так и застыла, вглядываясь в глаза Магуай, питая надежду на чудо.

Но после слов Поющего Жука, когда дошел смысл произошедшего, поляну огласил дикий пронзительный крик женщин. Новая угроза, страх за жизни детей, отрезвил, загнал боль вглубь, перекрыл ей выход, подчинил, вступившему в свои права инстинкту выживания. Дружно схватились за детей и имущество, помогая друг другу, рванули напролом в сторону от дороги подальше в лес.

Только дрожание губ, закушенных до крови, глубокая морщина, рассекшая лоб, засеребрившаяся прядь в смоляных волосах, севший голос, судорожные объятия маленьких детей говорили о внутреннем горе и страдании женщин.

В густом буреломе, в который забились беженцы, они провели бессонную ночь. Не жгли костры и не рассказывали сказки. Каждая, собрав в кучу и прижав к себе детей, заливалась слезами. Под утро женщины решились:

– Я хочу проститься со своим мужем!

– Я должна похоронить отца своих детей!

Заминка возникла только после проведенной разведки, в которую послали мальчишек, все женщины хотели идти к холму со складом, никто не желал остаться с маленькими детьми. Наконец, этот вопрос утрясли – с детьми и стариками осталась Магуай, которой поручили руководить сборкой дров для похоронного костра.

Ближе к вечеру тела расстрелянных доставили в новый лагерь. Не было привычных криков, рыданий и воплей родных. Наносили воду, достали чистую одежду и, обмыв покойников, принялись готовить их в дальний путь – семьи занялись вырезанием священных фигур из материи, кто-то лепил фигурки из глины. Когда все приготовили, попросили самую старшую из женщин взять на себя обязанности жреца.

Держа в руках миску с чистой водой и пучок перьев, женщина начала торжественный обход:

– Это та самая вода, которую ты получил, придя в мир! – приговаривала старушка, окропляя покойного. Разложив и украсив тело фигурками, которые приготовила семья, говорила слова напутствия:

– Эти священные фигуры помогут тебе, храбрый амини, пройти между двумя горами. Они непрестанно ищут возможность сблизиться и столкнуться друг с другом, чтобы не пропустить тебя в ущелье. Но ты в жизни доказал свою храбрость, был смелым воином, хорошим отцом, иди и не волнуйся! В горном ущелье тебя будет ждать огромный змей. Магические фигурки его успокоят, и он покажет тебе место, где находится огромный кайман по имени Хочитональ. Только в его власти защитить тебя и указать трудную дорогу, пересекающую восемь пустынь. На пути в царство мёртвых – Миктлан ты встретишь и огромный острый нож из вулканического стекла – обсидиана, и другие препятствия, но с помощью Хочитоналя все преодолеешь!

Затем она брала кувшин, до краев наполненный водой, и помещала его между ног усопшего:

– Он тебе послужит в твоей дальнейшей дороге! – и шла к следующей семье. Последним, кого она провожала в дальний путь, был ее сын. Женщина держалась, но горе пересилило, не договорив, она упала на его тело и разрыдалась, царапая лицо и шею ногтями, вырывая клочья седых волос на голове. Женщинам с трудом удалось оттащить ее, обряд вместо нее закончила Зеленая Лягушка.

На носилках покойников перенесли на расчищенную поляну, где днем сложили общий костер. Женщины уже собрались его поджечь, как одна из них вспомнила:

– Стойте! Ну, что же мы! Как же мы забыли! Где ксолоитцкуинтли[33]! Нельзя, без нее наши мужчины не найдут дорогу в Миктлан!

Детвора бросилась на поиски крохотных собачек, но те, видно почуяв, что их ждет, попрятались в высокой траве. Искали долго, вот-вот должен был взойти Мецтли, наконец, одну вытащили из каких-то кустов. Тут же девочка, хозяйка маленького перепуганного существа, вырвала ее из рук нашедшего и наотрез отказалась отдать перепуганную собачку. Мать девочки присела перед нею на корточки:

– Дорогая, наш папа уходит в дальний путь. Ты любишь своего папу?.. Он никогда не сможет найти дорогу без твоего друга, давай отдадим его папе?

Малышка протянула дрожащий комочек матери.

– Кто? – спросила женщина, теперь собаку нужно было убить, прежде чем возложить на погребальный костер. Собравшиеся повернули головы к Магуай. Та от неожиданности вздрогнула и отступила, отрицательно замотав головой.

– Я? Нет! Я не могу! Я никогда этого не делала!

– Мы многое делаем когда-нибудь в первый раз! Давай, Магуай, пусть тепло этой ксолоитцкуинтли согреет твоего дядю в долгом пути!

– Я помогу тебе, Магуай! – вызвался Поющий Жук, он забрал собачку из рук женщины, сунул ее подмышку, так же уверенно взял за руку остолбеневшую девушку и пошел в сторону подготовленного костра.

– Ну же, Магуай, ты же не девчонка! Я раскрою ей пасть[34], а ты выстрелишь! Смотри, я же не боюсь, что ты можешь меня поранить! – собачка вертелась, пыталась вырваться, но Поющий Жук изловчился и схватил ее за морду, – Давай, Магуай, не мучь животное!

Девушка подчинилась, послав стрелу, она произнесла:

– Прости меня, мой младший брат!

Опять был лес с его безумством красок, полуденные грозы, постоянный парящий туман и отсутствие воздуха. Втянуться и испытывать обычные неудобства у амини не получалось, но все воины держались стойко. Отряду встретились на пути три опустевших деревеньки. Ничего не было сожжено, но люди ушли, побросав все, что не смогли унести. Продвигаясь все дальше на запад, амини Кокотоны начали пользоваться тропинками, их становилось все больше, чаще это были тропы, проложенные животными, но попадались и вырубленные людьми.

На пятые сутки блужданий раньше времени вернулись разведчики. Они выпрыгнули из густых зарослей прямо перед отрядом.

– Впереди большая, каменная дорога. По ней все время идут люди.

– Амини есть? Много? – уточнил Кокотона, который наконец-то получил сведения, которым был рад любой член его отряда.

– Ни одного, касик Кокотона, – отрицательно покачал головой разведчик, он стоял, опираясь на гром, – Мы наблюдали около часа, ни один отряд амини не прошел. И все движутся на юг!

– Что за чудеса?! – Кокотона не мог поверить услышанному, вокруг собрались предводители отрядов. Несколько минут все стояли, обдумывая сообщение.

Никто ничего не понимал. Странным был поток орлов в южном направлении, как и на земле ягуаров, брошенные поселения, гибель гарнизона противника. Ведь на них не нападали! Почему они бегут?!

– О, Великий Тескатлипока, посмотри в свое зеркало[35], направь нас! – прошептал сначала Кокотона, закрыв глаза, чтобы отгородиться от Южного Леса, а за ним и остальные амини.

"Может быть основная армия ягуаров уцелела и совершила бросок по секретным тропам, чтобы ударить где-то в другом месте? Вот и бегут пернатые?! Нужно продолжать рейд и найти ответы!"

Касик махнул рукой на запад, показывая, что они продолжают движение. Тропа, по которой шли, немного расширилась, теперь отряд подтянулся. А вокруг, как-то постепенно нарастал шум – лес вяло оживал, значит, скоро густые непроходимые заросли должны поредеть, возможно, впереди большое открытое пространство. За время блуждания ягуары постепенно запоминали новые для них приметы.

Амини не успели порадоваться краткой возможности вырваться из лесного плена – на них напали. Без боевых криков или призывов, – очевидно такая же разведка, как и они. Потому и тихо ─ это не поле боя, здесь запугивать некого, здесь такие же бойцы-одиночки. Не станут они тратить силы на лишний крик, привлекая внимание. Бой начался сразу. Кокотона едва успел увернуться влево от прыгнувшего сверху воина-орла. Сработала интуиция – глаз заметил летящую с дерева тень уже в процессе движения, а натренированное тело уже разворачивалось в боевую позицию. Враг, едва коснувшись земли, кувырком ушёл с линии атаки. Это дало спасительное время ─ касик, отбросив в сторону гром, закачался в смертельном танце, обнажив нож.

Противник, тоже с обсидиановым ножом в руке, осторожно следил за каждым его движением, не забывая двигать корпусом вправо-влево. Почти невозможно на узкой тропе переступать из стороны в сторону – ноги увязают в болотистом покрове и запутываются в стеблях лиан. Качаясь, словно два дерева под ветром, воины стремились, обманув противника, нанести тот единственный удар, который решит исход схватки.

Касик оказался более опытным: вводя в заблуждение орла, отступил назад, якобы среагировав на его ложный замах; сделал вид, что теряет равновесие, зацепившись за что-то ногой. Благо, что зацепиться было за что ─ переплетённые лианы, затаившиеся под прелой подстилкой корневища и воздушные корни деревьев. Используя подвернувшийся шанс, орел рванулся вперёд, резко выбросив вперёд оружие. Кокотона, только этого и ждавший, отбил внутрь атакующую руку, вынуждая воина развернуться боком, и тогда его нож с хрустом пробил плоть врага.

"Мертв!" – констатировал Кокотона, приходя на помощь к амини, который отбивался рядом от двух орлов. Они напирали, совершая обманные движения, стараясь поймать момент, чтобы одним взмахом ножа прикончить ягуара. Но воин успевал и внимательно отслеживать каждый выпад, и контролировать расстояние между противниками. В этом было его спасение, амини не имел возможности выстрелить, чтобы прикончить хотя бы одного из наступающих. Нож, крутясь в его руке, как живой, то и дело доставал орлов болезненными тычками, заставляя врагов соблюдать уважительную дистанцию. Но и против него стояли опытные воины. Один из орлов перехватил обсидиановый нож в левую руку, чем значительно ухудшил положение бойца Кокотоны.

Касик не стал церемониться, он прыгнул на спину одному из них и вцепился левой рукой в волосы орла, крепко захватывая пучок у самых корней. Оттягивая их назад, он ударил коленом выше поясницы, заставив воина изогнуться дугой, ломая позвонки под тяжестью своего тела. Другая рука привычным движением полоснула ножом по горлу. Еще не успев обрадоваться легкой победе, Кокотона пропустил меткий удар в бок. Оружие, к счастью, только скользнуло по рёбрам. Повезло лишь потому, что упавший противник потянул его за собой – пальцы касика запутались в многочисленных побрякушках орла, в изобилии украшавшем его голову.

Амини, получивший подмогу, ударом ноги в грудь заставил второго орла болезненно согнуться и одним взмахом в шею покончил с ним. Уложив противника, он бросился на помощь касику – тот, окутанный липким туманом, лихорадочно глотал ртом воздух. Расстояние невелико, но счёт шёл на мгновения, и молодой воин решил действовать наверняка – он метнул нож, метясь в горло орлу.

В этот момент, Кокотона, собрав силы, полосонул врага ножом по ногам, подсекая и разрезая мышцы. Хрипящий, булькающий кровью, с ножом в горле, враг повалился на тропу. Касик едва успел уклониться от валящегося на него трупа, быстро вскочил, насколько позволяла боль в боку. И ягуары бросились в разные стороны на помощь товарищам.

Используя два метра, именно таким было расстояние до ближайшей группы из пятерых борющихся воинов, Кокотона резко оттолкнулся, подпрыгнул и ухватился за нависшую ветвь лианы. Риск был сорваться и неудачно шлепнуться, но невелик – его стоило использовать. Лиана пружинила, где-то наверху она обвивала мощный сук, который недовольный тем, что его прогнули, резко вздернулся вверх, подняв и касика. Тот сгруппировал тренированное тело так, чтобы поджатые ноги совершили мощный удар в спину, прямо в поясницу. Удар получился. Быстро вскочив на ноги, Кокотона бросил нож, метясь в горло ближайшему воину, а сам накинулся на противника слева. Его отвлекающие действия помогли амини. Те со своей стороны предприняли атаку и через долю секунды стояли на телах поверженных орлов.

Кокотона огляделся: тропинка, которая была годна для прохода двух человек, теперь расширилась, утоптанная сражающимися амини. Перевес оказался на стороне ягуаров.

– Уицилопочтли с нами! – рявкнул Кокотона, но крик завяз, приглушенный звуками боя. Амини-ягуары, расправившись с противником, шли на помощь товарищам.

И вот бой закончен. Все оглядываются, изучают обстановку, ищут товарищей. Раненных нет. Удары обе группы наносили только на поражение, добивая павших противников – никогда не оставляй за своей спиной раненного врага! Вся тропа завалена телами и залита кровью, где можно рассмотреть сквозь редкие клочки тумана, который тоже, кажется, порозовел, впитав в себя последнее дыхание погибших.

Посчитались.

Уцелело всего восемьдесят человек.

– Будем хоронить павших? – весь отряд собрался вокруг Кокотоны, он отрицательно мотнул головой:

– Нет. Наши братья уже с Уицилопочтли. А нам еще предстоит выполнить клятву. Вперед!

Амини скользнули в густые заросли, пробираться было легче – напавший отряд хорошо расчищал себе дорогу. Скорость передвижения увеличилась. К тому же, местность вокруг дороги, о которой доложили касику разведчики, очевидно, регулярно расчищалась от молодых побегов. Воины буквально бежали, жадно вдыхая свежесть легкого ветерка – вестника скорой ежедневной грозы Южного Леса. Нужно было как можно быстрее уйти от места сражения и скрыться от возможного преследования.

Дорогу преградила мелкая речушка, огромные лысые камни, налезая друг на друга, теснили более мелкие у лесной стены, внезапно обрывающегося леса. Отряд остановился, перевести дух. Раньше в таких реках кайманов не наблюдали, и Кокотона приказал переходить ее.

В мирное время амини проводили в тренировках, постоянно совершенствуясь в боевых искусствах. Среди различных упражнений был и бег по камням, когда одно неловкое движение и воин получал вывих или перелом. Предыдущая война с вечными противниками – орлами, обитавшими по большей части на плоскогорьях или горных долинах, куда путь пролегал по трудно проходимым каменистым тропам, показал, что это – весьма нужное умение. Люди касика справились с переправой успешно, ни один из амини не споткнулся, ни у кого не "ушла в сторону нога", да и сам Кокотона легко преодолел преграду.

И снова лес, чуть подышали свежестью, глянули на затягивающееся черными тучами небо и снова борьба с зеленой сетью из переплетающихся стволов и ветвей, совершающих неожиданные изломы, опутанные бесчисленными кольцами то ли лиан, то ли застывших змей.

– Здесь! Ставить укрытия и вешать гамаки! Выставить дозор! Двое – разведать, что там наверху и свериться с ориентирами! – наконец-то остановился Кокотона, едва отряд стал подниматься на какой-то пригорок. Люди едва успели настлать небольшие навесы и прикрепить гамаки, как началась ежедневная буря со сплошным потоком дождя. Место для стоянки выбрали удачно – мокрые клубы тумана, всегда густого после грозы, остались в низине; люди и вещи, застилавшие гамаки были на этот раз сухими. Ночь прошла спокойно. Их никто не преследовал – еще одна странность, которую отметил каждый в отряде Кокотоны. Но все молчали, полагаясь на мудрость командира, который утром отдал приказ двигаться дальше, вдоль каменной дороги. К ней он послал отряд разведчиков, чтобы наблюдали, а при появлении регулярного отряда орлов тут же сообщили. Им нужен был еще один бой, потому что надежда встретить на своем пути достаточно большое селение или город с жителями таяла с каждым шагом. Еще четыре небольших селения, на семь домов, оказались пусты, всюду удачно вспомнив народную поговорку. И был прав, так не бегут, если царил беспорядок, и ощущалась паника, в которой жители покинули дома. Страх и ужас, незримо липли к людям, обволакивая их, как бесформенные клочья тумана, все время путающегося под ногами.

– Они бежали с "закрытыми глазами" – высказал один из разведчиков, – Очень понимают, откуда пришла беда и кто враг. Касик тоже хотел бы это понять, но молчал Южный Лес, для них – ягуаров, он был врагом; не ощущалось и присутствия таких привычных защитников – тоналлей. Радовало отсутствие страха в глазах амини – они были настоящими воинами, хорошо усвоившими главную заповедь: сделать все возможное, чтобы дойти до цели. Но не хватало ясности ситуации, а сомнения в правильности выбранного пути змеей шипели внутри. Привычные теперь признаки приближения города или большого поселения заметно улучшили и ободрили бойцов отряда. Основная группа остановилась, вперед выслали разведчиков. Они вернулись одновременно с посланными к дороге и доложили.

Впереди небольшой городок, домов на пятьдесят, касик тут же развернул карту – нужного обозначения в этом месте он не нашел – разведчики не заходили так далеко. Рука Кокотоны замерла: первым желанием было исправить недоработку; но мысль, что завтра утром на его месте будут развалины, ибо обходить отряд не намерен, отменила решение. Касик свернул карту и спрятал ее в заплечный мешок, прекрасно понимая, что и им она может больше не понадобиться. А разведчики продолжали докладывать.

Звуки, доносящиеся из города, подсказали, что в настоящий момент там достаточно много людей и домашних животных. Высокий забор огораживает поселение на две трети. Дорога проходит рядом, и на нее выходят одни ворота, их постоянно охраняет отряд амини-орлов. Пространство перед ними открытое и скрытно подойти не удастся. Неогороженная часть выходит к каменистому обрыву с рекой внизу. Пока обдумывали план нападения, подошел еще разведчик, оставленный первой группой для наблюдения за городом. Положение отряда ухудшилось – появился большой отряд регулярных войск орлов, ягуары установили, что в нем больше двух тысяч человек. Услышав донесение, Кокотона непроизвольно скрипнул зубами. Все члены отряда – храбрые амини, они вручили свои жизни богу войны Уицилопочтли, но ни один из них не был сумасшедшим!

"Отступить? Обойти город и найти другой объект?" – Кокотона переводил взгляд с одного лица на другое – совет он расширил, как только их осталось так мало. Отряд сидел плотной кучкой под высоким деревом, где расположился на самом верху наблюдатель.

– Касик Кокотона, я пойду за тобой, какое бы ты не принял решение! – один из амини поднялся и сверху оглядел товарищей. К нему присоединилось еще человек пятнадцать. Остальные продолжали сидеть.

– Наша жизнь не принадлежит нам, братья! – обратились они к товарищам. Но призыв не возымел действия.

– Мы обдумаем план нападения. Уицилопочтли заждался своих воинов… – подвел итог касик. Воины поднялись с мест и разошлись к гамакам. Колчаны приказали людям перевесить их на вторые и третьи ветки, а место стоянки забросать листвой и колючим кустарником, который рос на берегу каменистой реки.

Проникнуть на территорию города под видом одного из отрядов ополчения или беженцев, Кокотона отмел сразу. Что-то было унизительное в переодевании и обмане. Не к лицу, не соответствует праведной мести. Штурмовать город со стороны ворот – подошедшее подкрепление установило пятнистые шатры и навесы в лесу под густыми кронами напротив ворот – амини никогда не расстаются с громами, пара залпов и от атакующего отряда никого не останется. Оставался единственный путь по каменистой реке и вверх по обрыву.

Молчание отряда показало касику, что разведка-разведкой, а тянуть с нападением нельзя: до границы с ягуарами далеко, но командиры орлов наверняка будут высылать дозоры и разведку в Южный Лес, а, следовательно, скоро обнаружат и место боя, и их отряд. А уж настроение большей части воинов ему перестало нравиться совсем. Он понимал, что амини вымотались от ежедневного продирания через лесные дебри, утомило и ожидание свершения мести за гибель родных.

"Нет, завтра сам пойду в разведку, посмотрю этот обрыв, дождемся конца грозы и под утро, с туманом нападем!" – под шум начавшегося дневного ливня, Кокотона покончил с сомнениями и, приняв решение, постарался удобнее устроиться в гамаке, который тоже перенес повыше, не забыв соорудить над ним новый навес.

Взяв с собою двух амини, касик рано утром отправился в разведку к обрыву. Амини старались держаться в клубах густого тумана, впервые используя его, как хорошее и единственное прикрытие. Где в полный рост, то, сгорбившись так, что только глаза моргали над белым молоком, шевелившимся от дыхания, а где и ползком, виляя, словно змеи, пробрались к подножию. Уперлись в гладкую скалу, местами с мелкими трещинами. На уровне роста шел уступ, он немного нависал и мог послужить хорошим укрытием для двадцатки амини.

"Это хорошо" – улыбнулся касик, – "А что выше?"

Амини присел, касик наступил на сомкнутые в замок руки. Рывок. Осторожно выпрямился, приникая грудью к прохладной и мокрой грани. Руки сами потянулись выше и выше, пальцы ощупывали поверхность в поиске зацепок, трещин, выемок, хоть чего-то, что бы могло помочь подтянуться вверх.

Есть!

Правая рука быстро порхнула, пробегая по горизонтальной, шириной в три пальца трещине. И опять вверх, на всю длину. Там выемка, шершавая, чуть не порезала подушки пальцев острыми зубьями. Но он нашел достаточно сносный выступ – его можно обхватить ладонью! Теперь ищем упор для ног. Вот с этим проблема – скала гладкая, ноги соскальзывают:

– Задница шестикуаля! – пробормотал тихо под нос касик, он уже висел одной рукой на большой трещине, второй обхватил верхний уступ, и теперь, подтянувшись, пытался на трении мокасин выпрямиться, подтянуть все тело вверх. Наконец где-то, как-то, но большой палец левой ноги через мягкую, отлично выделанную кожу подошвы, нащупал невидимую маленькую трещину, и давай в нее ввинчиваться, вгрызаться, чтобы послабить тяжесть в руках. А она уже наваливалась, костяшки пальцев побелели – он этого не видел, но чувствовал, ощущая их окоченение. Неужели нет ничего удобнее?! Не может быть! Кто ж знал, что тут в Южном Лесу будут скалы, они же не по Центральному Хребту идут!

"Так, не отвлекаться! Роста и силы мне хватит, я должен найти нормальный путь!" – практически он висел теперь на правой руке и, опираясь на ногу, давал возможность отдохнуть левой, центр тяжести сместился немного вправо.

Кокотона подтянулся, перехватил уступ другой рукой, встряхнул затекшую кисть и стал искать дальше, за что бы зацепиться. Ему повезло, чуть выше, на расстоянии локтя он обнаружил шириной в несколько ладоней уступ. Горизонтальный! Зацепился. Отпустил предыдущую опору, ухватился второй рукой. Все. Осталось лишь подтянуться и влезть.

Да тут площадка со спину шестикуаля!

Он выпрямился и сделал шаг, на всякий случай, прижавшись к скале, которая снова нависла над ним. Но вверх лезть не было нужды – небольшая, наклонная плита с кучей разных мелких трещин уходила вверх с левой стороны. Кроме естественных разломов поблескивали веселыми лужицами гладкие выемки, которые Кокотона обнаружил, когда немного прополз. Видно о площадке жители городка знали, временами спускались сюда. Осмотрев все внимательно, заглядывая в каждую более-менее глубокую трещину, касик понял, почему здесь нет сторожевого поста, но только обнаружив спрятанную веревочную лестницу. Это был путь отступления для селян в случае нападения, а, чтобы не привлекать внимания не стали ставить часового – лишнее доказательство неприступности скалы. Хотя, какое может быть нападение в глубине Южного Леса?! Но для его отряда – это шанс. Кокотона задержался, только чтобы вознести благодарную молитву Уицилопочтли. Перекинув за выступ в скале веревку, принесенную с собой, обвязался и начал спускаться.

Вечером Кокотона объяснил своим воинам, как они будут действовать завтра и предложил помолиться. После этого все заснули под шум дождя. Утром, по проторенной дороге, амини выдвинулись четырьмя группами. Кокотона шел с первой, он залез на уступ и скинул веревочную лестницу. Ягуары быстро поднялись к поселку, не задерживаясь на площадке, и залегли в высоких зарослях разнотравья, прислушиваясь.

Ближний чантли[36], как и остальные, сложен не из больших бревен – привычного материала у них на севере, а из тонкого бамбука, переплетенного лианами и веревками. Это позволяло прохладному ветерку проникать в помещение и освежать жильцов. Крышу покрывали широкие плотные листья. Небольшой огород и сарай для домашних животных, да навес сзади дома, где сушились овощи или занимался ремеслом хозяин – все было обычным и привычным для амини-ягуаров. Дома располагались по кругу, образуя в центре обычную для всех поселений площадь. Только стены с большими щелями, через которые их могли обнаружить, добавляли беспокойства, но пол строений возвышался над землей, оставалось подкрадываться, прячась в высокой траве.

Отряд разбился на пятерки, и четыре группы скользнули к дальним строениям, спрятавшимся на другом краю обрыва. Кокотона остался, к нему поднялись следующие двадцатки. Амини, не задерживаясь, последовали за товарищами. Выждав немного времени, чтобы все его воины рассредоточились, Кокотона подал сигнал начинать, подступив к дому напротив. Его группа подошла с задней стороны, старательно пригибаясь.

Голова Ласточки вытащил нож и перерезал лианы, переплетающие стволы бамбука у пола дома, Белая Рыба и Олений Рог аккуратно подхватывали их и передавали Поющей Лягушке, который опускал их на землю. Легко и бесшумно трое амини нырнули в образовавшийся проем. Они не рассредоточились по дому, имеющему несколько перегородок, а сразу скользнули в половину, отведенную для сна. Она вся была перегорожена гамаками, в которых спала семья из семи человек. Первых трех, отца и взрослых сыновей удалось убить с одного удара. Но проснулась жена хозяина дома, разбуженная маленькой собачкой, лежавшей вместе с нею в гамаке. Женщина сначала подумала, что спит, увидев две фигуры у гамаков, протерла заспанные глаза и собралась уже завопить, но нож Голодной Пумы полосонул ее по горлу. Кровь брызнула, вместо крика раздался хрип, который не разбудил остальных членов семьи. Их прикончили так же быстро. Кокотона понял, что все кончено по легкому шелесту капель крови, которые просочились через домотканые гамаки, а затем беспрепятственно через щели бамбука в полу. Амини покинули дом. Они кивнули Кокотоне, в их глазах появилось чувство удовлетворения.

Нагибаясь, а временами ползком, подминая нежные ростки засеянного огорода, воины скользнули к соседнему дому, стоящему к первому террасой и входом, занавешенным прозрачной тканью, расписанной синими бабочками. На террасе всюду сушились разноцветные ткани, многие были с красивыми рисунками цветов, животных, птиц. Здесь явно проживал ткач, а вчера он раскрасил и развесил для просушки новые образцы для продажи.

Олений Рог запрыгнул на террасу, но едва он успел выпрямиться, как послышались шлепки босых ног, кто-то шел к выходу, амини поднырнул под один из кусков ткани и замер. Двое его товарищей прыгнули под пол дома, Кокотона успел ухватиться за ветку плодового дерева и забросить себя на нее, укрывшись в листве. Поющая Лягушка сначала замер, затем рванул за угол и едва успел спрятаться, как занавеска на входе была отброшена, и на пороге возник ткач. Мужчина средних лет зевнул, потянулся и пошлепал на край террасы, чтобы справить нужду. Он не слышал, как Олений Рог, поднырнув несколько раз под тканями, приблизился к нему и встал за его спиной. Амини приготовился уже схватить за жидкий пучок волос полусонного хозяина дома, как тот, видимо почувствовал дыхание смерти на своей коже и обернулся.

– Ах!.. – единственное, что произнес ткач, успев глубоко вздохнуть, распахнутым ртом – амини перерезал его горло. Мужчина осел, медленно, поддерживаемый воином, но предательски звякнула лента с золотыми монетками, украшавшая его волосы. Тут же из дома донеслось:

– Опять потерял! Говорила же тебе, не развешивай ткань так густо! Теперь Черепаха полдня будет искать под домом, вместо того, чтобы идти на рыбалку! – голос приближался, и на пороге возникла красивая хозяйка, одетая только в юбку. Она, как и муж, сладко потянулась, томно заломив над головой руки, отчего обнаженная грудь колыхнулась. Женщина кинула томный взгляд на соседний дом, где было еще тихо, и все спали, а затем повернулась к висевшим тканям. Она ожидала увидеть мужа стоящим на коленках и разглядывающим в щели упавшую безделушку, но обнаружила его лежащим на спине. Еще ничего не понимая, подошла ближе, наклонилась над ним.

– Что с тобой?! – женщина, заметив булькающую кровь, резко отпрянула, попыталась вскочить на ноги и закричать, призывая соседей. Но спиной наткнулась на нож, который вонзил в нее Олений Рог, успев закрыть левой рукой рот. Жертва забилась, тогда амини резко крутанул ее голову, ломая шейные позвонки. Пока воин возился с нею, в дом проскользнули остальные амини. Они застали всю семью мирно спящей. Старший сын или зять ткача довольно почмокивал губами, нежно обнимая жену за грудь. Пара не проснулась, убитая ловкими ударами ножей. Амини Кокотоны не оглянулись, покидая еще один дом, залитый кровью двенадцати человек. Их провожало звенящее жужжание вечных мух, прилетевших на пьянящий запах трупов.

Мстители не встретили сопротивления и в следующих трех домах. Так же поднимались обсидиановые ножи, хрустели шейные позвонки мужчин, женщин, детей – все они были из рода ненавистных орлов, и их смерть не вызывала жалости. Как голодные аули, опьяненные запахом крови, который уже витал в утреннем воздухе, носились маленькие отряды от дома к дому, не встречая сопротивления, пока не наткнулись на дозор, неожиданно и одновременно на обеих сторонах поселка, это означало конец их удачи.

– Проснитесь, люди!

– Враг в доме! – раздались тревожные крики. Кокотона улыбнулся – вот он, настоящий противник! Не за чем больше скрываться, истинная слава приходит только в настоящем бою.

– Иткуи ититль! – вырвался у него боевой крик, и со всех сторон прогремел ответ:

– Ана миктиа!

Против маленькой группы Кокотоны выступили девять воинов из дозора. Первым пал Белая Рыба, он, прокричал "Ана миктиа!", и в мощном прыжке, размахивая ножом, бросился в самую гущу врага. Один орел был ранен, второй упал, не успев увернуться от летящего тела, и получил нож в сердце. Самого храбреца прикончили двумя ударами прикладов грома. Остальные рассыпались, нападая на ягуаров. Олений Рог не успел схватиться в рукопашную – амини-орел выстрелил ему в спину, когда воин только попытался броситься на стоящего перед ним противника. Так же был убит и Голова Ласточки, пули трех громов превратили грудь храброго ягуара в решето.

Из оставшейся пятерки мстителей, которыми командовал Кокотона, в выгодной позиции оказался только он и Голодная Пума. Касик, успел запрыгнуть на террасу последнего дома, где жильцы до этого были вырезаны. Амини же защитил свой тыл – встал спиной к стене. Кокотона воспользовался преимуществом и прыгнул на троих подступивших к нему дозорных, но сначала метнул в голову крайнему деревянное ведро, забытое ночью хозяйкой. Бросок был мощным и быстрым. Убить не убил, но орел упал и не представлял теперь угрозы. К тому же полет ведра отвлек оставшихся противников, что позволило вождю запрыгнуть на одного из них, того, кто ближе подбежал. Удар ножом и орел, схватившись за смертельную рану на горле, рухнул, несколько раз дернув ногой.

– Уходи, касик!.. Я их задержу!.. – прокричал Голодная Пума, он где-то у стены успел найти увесистую палку, которой очень удачно заехал по голове одному и ткнул в живот другому. На шум из домов начали выбегать жители городка.

– Касик, давай команду на отход! – прозвучало сверху. Оказалось, что Поющая Лягушка, которого посчитали убитым во время стрельбы, упал и притворился мертвым. Впопыхах орлы не проверили трупы врагов. Амини благополучно пережил несколько минут, потом влез на крышу дома, у которого происходил бой, и оттуда стрелял по бегающей толпе горожан из громов, захваченных в бою.

– Касик, уходим!.. – в перерывах между выстрелами настаивал Поющая Лягушка.

"Да где же касик?!" – он не видел ни тела командира, ни борьбы. Кокотона не отвечал – сцепился с оставшимся дозорным. Тот успел вбежать на террасу и, воспользовавшись тем, что ягуар лежит, набросился на него. Ему бы использовать приклад грома и одним, максимум двумя ударами размозжить череп, но, очевидно, воин хотел славы.

Кокотоне опять повезло – он успел перевернуться на спину и немного отклониться вправо до того, как орел бросился. Нож бойца промелькнул мимо уха и застрял в щели пола. Тело воина придавило касику левую руку, зато правой он со всей силы въехал противнику в челюсть и сбросил оглушенного с себя. Однако едва он поднялся, как на него набросилась уже горожане. Поющая Лягушка, услышав внизу выстрелы Голодной Пумы, прекратил стрелять, а начал быстро срывать листья, покрывающие крышу – он не видел командира, но теперь услышал внизу возню. Наконец ему удалось проделать дыру в потолке и рассмотреть, как горожане усиленно возятся с касиком, осыпая его кулаками. Эта каша из тел, в которой каждый мешал товарищу, полностью накрыла Кокотону. И амини решился. Он старательно сделал нужное количество выстрелов в головы селян.

– Касик, ты жив?!

Кокотона ответил, медленно стряхивая с себя груз, выбираясь из горы тел:

– Жив!

– Уходим?! Здесь нечего больше делать! Лучше еще один город вырежем!

Поющая Лягушка был прав.

" Еще один город или селение, здесь нечего делать!"

Касик не успел дать сигнал к отходу, точнее он дал, только совсем другой и неожиданный для себя. Занятые боем, напавшие и жители городка сначала не обратили внимания на странный гул, который все нарастал, словно приближался.

– Небесные птицы орлов… – прошептал Кокотона, узнав этот звук. Быстро и тревожно застучало в груди сердце: "Неужели такая удача – мы узнаем, где эти птицы свили гнездо?!"

– Чолоа[37]! Чолоа! – зычно прокричал Кокотона, одновременно кулаком разбивая нос селянину, а другого, тут же немного развернувшись, с силой ударил ногой в живот. Три прыжка и он подпрыгнул, ухватившись за руку Поющей Лягушки, амини поднапрягся – касик был несколько тяжеловат, но шустро вытянул его на крышу из комнаты, которая заполнилась жителями. Оставаться на крыше ягуары не собирались, они спрыгнули с нее, к ним присоединился Голодная Пума. Виляя между построек, группа со всех сил припустила к обрыву.

– Я заметил, к горожанам на той стороне присоединились войска!.. – доложил на бегу Голодная Пума.

Гул нарастал. Амини тревожно вглядывались в небо, на котором замелькали небесные птицы орлов.

– Всем следить, куда они летят! – Кокотона остановился, пропуская шестерых амини с противоположной стороны поселка. Воины кивнули, задрав головы вверх, забыв о бегстве.

И тут произошло то, чего никто не ожидал.

Началась бомбежка городка.

За секунды синее небо отрезало от земли клубами черного дыма.

Оглушили крики женщин и детей.

Вспыхнули факелом бамбуковые хижины.

Жалобный рев гибнущей в огне домашней скотины разносился по округе.

Бесполезные, а потому даже смешные, вызывающие жалость, выстрелы регулярных бойцов амини-орлов из своих громов по небесным птицам.

– Так не бывает! – прошептал Кокотона, у которого мысли метались, при виде того, как орлы уничтожают свое же селение, – Этого не может быть!

Отряд мстителей застыл на обрыве, с испугом и страхом наблюдая гибель города. Все было знакомо им, пережившим налет на пограничный гарнизон, только противника они не знали.

Странное ощущение испытываешь, когда долго идешь, изо дня в день преодолеваешь препятствия; едва ли не за каждым поворотом теряешь близких людей; страдаешь от жары и холода, дождя и суши; но делаешь все, чтобы дойти, а дорога вдруг обрывается. Тебя лишают цели, смысла ради чего ты жил последнее время. Чувство опустошенности и одиночества высокой волной накрывает тебя, ибо усталость и желание смахнуть пыль длинной дороги, мягким покрывалом принимает тебя в свои объятия. Позади остался Южный Лес, они так стремились добраться сюда, что в последние дни не отрывали взгляда от серо-голубых скал на фоне ясного неба. И вот символ окончания пути перед ними.

– Мы при-шли – шли – ли – ли?.. – пронесся шорохом вопрос, на запыленных чумазых лицах заиграли грустные улыбки. Взгляды цеплялись за очертания гор с белыми шапками снега, и опускались к подножию вертикально взметнувшихся скал, что выросли, оборвав дорогу.

– Где же проход?

– Магуай, мы сбились с пути?

– Нет, мы шли по дороге, – девушка и сама не могла понять, в чем дело, дорога ныряла под скалу и исчезала. Магуай высвободилась из стремян и спрыгнула с шестикуаля. Держа на перевес гром, она направилась к скале. За шаг до нее ощутила беспокойство, тревогу и желание упасть на песок, лишившись последних сил. Потрясла головой, пересиливая страх, подошла ближе и коснулась серо-голубой поверхности ладонью. Но не было приятного холода от камня, он оказался теплым, даже больше – под рукой пульсировала жизнь! Она двигалась влево, покалывала в ладонь, и втягивала в себя!

Магуай поспешила убрать руку со скалы, закинула голову вверх – скала была идеально гладкой; девушка отошла немного назад, но ни трещинки, ни выступа, ни движения не наблюдалось! Беспокойство прошло. Чудеса! Снова подошла вплотную, приложила обе ладони, тот же эффект – скала шевелилась.

" Послушать камень?!" – девушка не могла поверить в ощущения, но другой дороги не было, а стоять и ждать под скалой не вариант. Тонатиу светил ослепительно ярко, над поверхностью высушенной земли, которую постепенно поглощал песок пустыни, уже поплыл горячий воздух. Он начал причудливо искажать все, чего касался, возникали знакомые картинки: разломанный скелет шестикуаля, гора, стоящая на своей вершине, водопад в окружении зеленых деревьев.

– Будем ехать на восток вдоль этой скалы! – объявила Магуай, вернувшись к маленькому каравану.

– Там земли ягуаров! – возразили ей товарищи.

– Как можно – земля плывет!

– Стоять здесь бессмысленно, у нас заканчивается вода! – прикрикнула Магуай на женщин. Последнее время, как-то само собой, на нее свалились обязанности дяди. Теперь она отвечала за выбор удобного места для ночлега, чтобы в котле всегда варился кусок мяса, выбор безопасных дорог тоже был на ней и остальных, семи молодых девушках и женщинах из отряда. Самым сложным был вопрос о безопасности – чем ближе к Запретным Землям, тем больше путников попадалось им в пути. Чаще встречались семьи – три-четыре человека, которые тащили на волокушах остатки имущества. Как правило, тащил мужчина, а женщина несла за спиной маленького ребенка, а в руках еще и младенца. Жители Изтака перестали последнее время спрашивать у встречных, откуда они, кто – проехав почти половину страны и услышав сотни одинаковых рассказов о печальной участи после налета небесных птиц, не было желания вновь рвать сердце в переживаниях – сами хлебнули горя. А горе оно всегда одинаково, даже оттенков не имеет. Вот и проносились мимо усталых, оборванных, напуганных разрухой, доведенных до отчаяния, бредущих в неизвестность. Только и разница, что караван Магуай столкнется с нею раньше, как и дорога, которую они пройдут первыми.

– Поехали! – Магуай залезла на ящера и повернула на восток. Споры стихли. Когда жара стала непереносимой, караван остановился. Шестикуали жалобно свистели – песок нагрелся настолько, что даже мощная шкура ящеров не выдерживала. Быстро растянули тенты из плотной ткани, взятой на военном складе, одна сторона уже выгорела до ослепительной белизны, но тень давала густую. Шестикуали, почувствовав свободу от упряжи и поклажи, в считанные минуты зарылись в песок, подняв столбы золотистой пыли. Только холмики, похожие друг на друга, показывали место, где животные спрятались от жары. Путники заварили отвар из запасов горных трав, утолили жажду, поели вяленого мяса и легли отдыхать. Чего скрывать, нравились всем эти дневные остановки. С нетерпением укладывались поудобнее, и начинали смотреть причудливые рисунки, в изобилии возникающие в разных местах над песком. С легкой руки назвали это чудо Картины Ветра.

Под вечер разожгли один небольшой костер, вытащили теплые одеяла и расселись у ласкового огня, обсудить. После обычных подсчетов провианта, который не радовал скудностью, поспорили о направлении дальнейшего пути. Магуай настаивала идти на восток, но женщины спорили.

– Там земли Колибри Юга, если нас не убьют сразу, то сделают рабами! Пожалей детей, Магуай!

– Вы хотели в Запретные Земли? Мы пришли. Но скала закрыла дорогу! Вы хотите в том месте поселиться?! Пожалуйста!

– Магуай, ты как вода в котелке! Нужно попробовать найти путь через эти скалы, а мы же даже не попытались!

– У наших шестикуалей нет крыльев! И я не умею летать! – сопротивлялась Магуай, – Вы не видели этих скал? Не видели, что они гладкие, как зеркало?!

– Но мы даже не попробовали! Дорога не может пропасть!

– Пробуйте! – совсем уж разозлилась девушка, укутываясь в теплое покрывало – начало холодать.

– Ты же прекрасно знаешь, что кроме тебя некому, – подошла к ней тетя, женщина положила руку на голову и ласково погладила. В ответ прозвучал тяжелый вздох:

– Зачем вы все так туда рветесь?! Зачем?! – опять взорвалась Магуай, она даже вскочила с места и оглядела товарищей по несчастью. Но женщины отводили взгляды. Тетя вновь постаралась успокоить ее:

– А куда же нам идти, девочка? Наши мужчины погибли, скоро нечем будет кормить детей. В наших землях все разрушено.

– Если бы мы остались в Изтаке, мужчины бы не погибли! Поля наши засеяны и будет урожай! Но мы бежали. Почему?!

– Потому что за этими скалами и горами живут мудрые люди, они смогут нам помочь, защитить.

– С чего Вы взяли, что они мудры и помогут нам?! Мы же ничего о них не знаем! А если мы для них станем йопи?!

– Этого не может быть, Магуай! Нагуали последователи Кецалькоатля! А что о нем говорят? – возмутилась тетя, она обернулась к сидящим по другую сторону костра, ища поддержки. Лица женщин засветились счастьем и надеждой. Как-то непроизвольно они заговорили разом, но слаженно, отчего голоса их слились в дружный хор, а слова древней легенды превратились в молитву, взметнувшись к черному небу:

– "И был у них бог, и звали его Кецалькоатль, и люди Толлана почитали его и считали богом, поклонялись ему с древних времен; и был у него Ку, что значит храм, очень высокий и с множеством таких узких ступеней, что на них не помещалась даже нога, и носил он покрывало, прятавшее его высокую фигуру, а лицо его было безобразным, голова длинной и бородатой, и научил он своих вассалов мастерству строительному и многим ремеслам; они ловко точили камни, которые называли чальчихуитес, что значит изумруд, и яшма, и иные зеленые камни; и плавили они серебро, и делали другие вещи, и все эти искусства брали свое начало у Кецалькоатля.

И были у него дома, построенные из зеленых драгоценных камней, которые называли чальчихуитес, а другие (дома) из серебра, и еще другие, сделанные из белых и красных раковин, и еще другие из плит (золота), и еще другие из бирюзы, и еще другие из богатых перьев; и вассалы его были легки на ногу, и шли они и туда и сюда, разнося о нем добрую славу.

И говорят еще, что был он несметно богат, и имел все необходимое и желаемое из пищи и питья, и что при его правлении маис был в изобилии, а тыквы очень толстые – целая вара (83,5 сантиметра) в окружности, а початки маиса были такими большими, что человек едва уносил один початок на спине; а тростник, сердцевину которого жарили и ели, был высоким и толстым, и на него можно было залезать, как на дерево; и что сажали и собирали они хлопок всех цветов: и красный, и желтый, и коричневый, и белый, и зеленый, и синий, и черный, и оранжевый, и все эти цвета были естественными, ибо так они вырастали; и еще говорят, что в названном селении Толлане разводили многих и разных птиц с богатыми красочными перьями, которые назывались шиухтотоль – синяя птица, и кетсальтотоль – птица с тонким пером, и цакуан – птица с черно-золотистыми перьями, и тлаухкечоль – птица с красными перьями, и еще другие птицы, которые пели сладко и нежно.

И еще владел названный Кецалькоатль всеми богатствами мира, золотом и серебром, и зелеными камнями, которые называли чальчихуитес, и другими драгоценными вещами, и огромным изобилием деревьев какао разных расцветок, которые называются шочикакоатль; и названные вассалы названного Кецалькоатля были очень богаты, и не было у них ни в чем недостатка, ни голода, ни нехватки маиса, а маленькие початки маиса они не ели, а топили ими свои бани, как дровами; и говорят также, что названный Кецалькоатль пребывал в постоянном покаянии, и прокалывал он себе ноги и проливал свою кровь, которая оставляла красные пятна на колючих листьях магея, а ровно в полночь он приходил к источнику, который называли Шиппакай, и омывался в нем, а этот обычай и порядок приняли (также) жрецы и министры мешиканских идолов, и делали они так, как совершал обряд названный Кецалькоатль…" [38]

Женщины так часто рассказывали и слушали древнюю легенду, что запомнили ее дословно. Она, которую раньше передавали только шепотом и самым близким; красивая сказка, за которую казнили в праздничный день тех, кто смел утверждать об иной жизни – таинственных странников из Запретных Земель, стала путеводной звездой обездоленным, их последней надеждой в конце долгого пути.

Внутри у Магуай все протестовало против этого слаженного хора:

– Вы безумны! Вы повторяете придуманную когда-то и кем-то легенду! Никто не пытался проверить правдивость этих слов! А вы верите в нее!

– Ох, когда же выкипит вода в этом котелке, что носит имя Магуай?! – тяжело вздохнула тетя и отошла к дочерям, пора уже было укладываться спать, – Да, мы верим этим словам, слишком много крови на них, и тебе не отнять у нас надежды!

Магуай оставалось только рассерженно сопеть, и, кутаясь в одеяло, опускать голову, чтобы не видеть этих сияющих непонятной верой женских глаз. Когда улеглись, девушка продолжала ворочаться и никак не могла уснуть.

"Они не просто верят, а превратили легенду в молитву! Совсем спятили!.. Что мы будем делать, если нет никакой Запретной Земли? Уж лучше ей быть! Ох-хо-хо! Зачем мы покинули Изтак?" – пока Магуай размышляла, лагерь угомонился, опустилась тишина, которая и убаюкала девушку.

Ранним утром всех разбудили шестикуали, вернее шум, который подняли животные. Мало того, что, откапываясь, ящеры топали и громко свистели, так стоило одному зареветь, как они подхватили этот крик и толпой понеслись на восток. Наездники, оставшиеся без животных, пробежали немного за ними, но, наглотавшись пыли, стоящей столбом, повернули назад и с надеждой обратились к Магуай:

– Что их спугнуло?

– Не спугнуло, а поманило?! – перебивали друг друга девушки. Магуай с трудом поднялась на осыпающийся бархан, за которым скрылись шестикуали, и стала искать песчаное облако. Она уже поднесла к губам заветный свисток, призывающий ящеров, как глаза буквально споткнулись – там, куда неслось свистящее и ухающее облако, стоял зеленый лес, а с серо-синих скал лился изумрудный водопад.

Магуай готова была поклясться – вчера не было ни бархана, ни зеленого леса, ни изумрудного водопада! Ничего этого не было!

– А вот и начало Запретных Земель… – прошептал кто-то из девушек, стоявших рядом.

– Получается – мы дошли?! – спросила другая, и уже не сдерживая радости, спрыгнув с бугра, понеслась к стоянке, крича и размахивая руками:

– Там Запретные Земли! Мы дошли! Скорее собирайтесь, люди! Запретные Земли рядом!

– Глупая девчонка! Это Картины Ветра! – попыталась схватить ее и заставить замолчать Магуай, но не получилось и, потеряв равновесие, девушка покатилась вниз. Отплевавшись и отряхнув одежду, она поднялась назад.

Решив не обращать внимания на переполох, Магуай снова поднялась и стала смотреть в сторону широкой зеленой полосы, долго и пристально, пытаясь поймать момент, когда ветер незримым движением шелохнет этот рисунок. Но прошло пять минут, десять, двадцать, а только облако пыли перемещалось к водопаду. Скоро шестикуали исчезнут с поля зрения, спохватилась девушка, она готова была уже свистнуть, но сообразила, что может лишить себя доказательства существования водопада, а потому стала ждать. Облако пыли остановилось и замерло, немного поколебалось из стороны в сторону, затем рассыпалось. Обождав немного, чтобы шестикуали утолили жажду, Магуай свистнула.

– У-у-у. циви-циви! – разнеслась трель. Повторила. Наконец вдалеке замаячило облако, поднимаемое несущимися к лагерю животными. Прибежавшие ящеры были свежи и бодры, предложенную воду в деревянной кадушке никто пить не стал. Значит, это не Картины Ветра, а настоящий водопад. Откуда он взялся за одну ночь? Может быть, что-то произошло в снежных горах или какая-нибудь речушка изменила направление? Тогда не стоит терять времени, нужно быстрее ехать туда и насладиться дарами природы: прохладной водой и тенью деревьев.

– Собирайтесь, едем! Запретные, не запретные земли, там есть вода! – распорядилась Магуай, и женщины в лагере спешно погрузили вещи на спины животных. Едва ящеры выскочили на пригорок, как беженки увидели зеленую полосу леса, и по каравану пронесся радостныq крик:

– Слава тебе, Великий Кецалькоатль!.. Слава!..

Магуай оглянулась назад, женщины подгоняли шестикуалей, их лица были освещены удивительным светом, казалось, что горе отошло, а может с ним покончено навсегда… И тут снова произошло чудо – девушка отворачивалась на секунду, но, повернувшись, увидела, как зеленая полоса леса выросла в несколько раз. Шестикуали не могли бежать с такой скоростью! Вот еще и еще! Лес приближался и, можно было подумать, что он бежит путникам навстречу! Совершенно забыв про осторожность и безопасность, опьяненные восторгом, женщины кричали и улюлюкали, нетерпеливо подгоняя животных.

Вот она спасительная прохлада и лесная тень!

Вот он шум чистейшей горной воды, спадающей с высокой голубой скалы!

Вот они – Запретные Земли!

А вот и люди… Много людей.

Бег ящеров снизился, едва въехали под сень высоких деревьев. Подлесок был вырублен, отсутствовали лианы, к которым привыкли за время путешествия по Южному Лесу. Странным был зеленый травяной покров – удивительно сочного зеленого цвета, невысокий и ровный, как ковер в парадном зале из шкуры, у которой ворсинка к ворсинке, а здесь – травинка к травинке. Повсюду были открытые шатры, навесы с болтающимися гамаками, иногда пространство занимали широкие деревянные нары, где доски набили поверх бревен и накрыли одеялами. Много попадалось настилов со сваленными ящиками, бочонками, мешками с пожитками и продуктами. Горели костры, на которых жарилось мясо или кипел в котелках бульон. Пища, приправленная пряностями, издавала привычный, до боли родной и знакомый аромат, напомнивший дом, прошлую мирную жизнь. Люди, снующие между деревьев и построек, тоже удивляли чистотой и опрятностью, какой-то необыкновенной неторопливостью и спокойствием.

"Где же чудеса? Где поля, усеянные огромными початками маиса?" – промелькнула каверзная мысль у Магуай, пока она осторожно направляла шестикуаля, выискивая свободную площадку для их отряда. Караван проследовал вглубь леса, немного в сторону от скалы с водопадом, там нашлось удобное место. Пришлось его расчищать от зарослей кустарника – выходит это результат рук людей, а не сказочных магов. Только вот удивительный покров из травы, пробился сразу, едва закончили расчистку, он покрыл новую площадку, и заставил Магуай прикусить язык. А уж, когда оказалось, что деревья растут на расстоянии, необходимом, чтобы натянуть между ними навес, у девушки мурашки пробежали по спине. Ветки внезапно удлинялись или укорачивались. Она удивлялась, и теперь очень осторожно, тщательно подбирала слова, даже, когда думала.

Все было странным в этом лесу. Никто не бежал с расспросами или разъяснениями. Казалось, никого не волнует появление новой группы. Завидев несколько человек в темно-зеленых с черными пятнами комбах, Магуай и девушки схватились за громы, узнав форму воинов из государства ягуаров, но оружие оказалось неисправным, и враги прошли мимо, равнодушно скользнув по новичкам взглядом. Потом, в метрах тридцати, Магуай рассмотрела большой отряд из граждан бывшего Колибри Юга. А рядом с ними две семьи орлов. Затем веселая стайка ребятишек разных возрастов, но, главное, состоящая из представителей двух враждебных государств, весело пронеслась, едва не сбив с ног взрослых, соблазнив поиграть и детей из каравана Магуай. Смеющаяся толпа унеслась к озеру, в которое обрушивался водопад, и начала беззаботно плескаться на отмели, поднимая искрящиеся фонтаны прозрачных брызг.

Здесь не ходили друг к другу в гости, но и не ругались. И все же, народ делился по занятиям на две категории: те, кто неустанно и беспрерывно молился, сидя у огня или на траве под деревом, и тех, кто уходил в лес добывать пищу, последних было меньшинство. Всюду незримо витал дух надежды – они дошли и здесь получат защиту. А большего и не нужно! Только бы не витала страшная угроза над головами детей, был бы в котелке кусок мяса, да нашлись одеяла укрыться в прохладную ночь. О том и молились. У каждого костра поздним вечером взлетали к небу одни и те же слова:

– И был у них бог, и звали его Кецалькоатль, и люди Толлана почитали его и считали богом, поклонялись ему с древних времен…

Люди повторяли и повторяли древнюю легенду, ее слова сливались в монотонный гул, который поражал своей мелодичностью и силой, проникал в самые потаенные уголки души, выметая из нее все ненужное, лишнее, поверхностное. Даже Магуай, оставаясь в стороне от всеобщего поклонения, занимаясь повседневными делами, ощущала, как незатейливые слова и с ней творят чудеса. Слова, звуки, они словно видениями оживали в ней. Только не было среди образов картин с высокими стеблями маиса и изумрудными стенами домов. Были дома из белоснежных стволов, зеленеющие рощи, ясное голубое небо среди серых скал, и ослепительная белизна снегов родных гор. Но оглушительной волной накрывало чувство утраты и желания все это вернуть, и сердце ее стучало сильнее, а на глаза набегали слезы. Она узнавала образы – это был ее дом, шахта в окружении родных горных вершин, где каждая трещина, уступ были с детства знакомы.

"Зачем мы… я здесь?! Мой дом, моя земля – там!" – утерев слезы ладонью, Магуай отгоняла и воспоминания, и навязчивые образы. С каждым часом ей не нравилось здесь, в странном лесу. Какое-то легкое беспокойство тоненькой змейкой вползало в душу. На вторые сутки Магуай не выдержала. Она решила определиться с местностью, и есть ли что-то там наверху, откуда спадал водопад. Предприятие обещало быть опасным, поэтому она решила позвать с собой Зеленую Лягушку.

Ранним утром девушки покинули стоянку и углубились в лесные заросли. Им, по прикидкам Магуай, предстояло пройти максимум сто метров, именно на таком расстоянии возвышалось могучее дерево, кроной касающееся облаков. Оно как раз находилось напротив водопада.

– Не понимаю, зачем заглядывать за водопад? – зевнула подруга, она немного сердилась странному желанию Магуай, но звериное чутье этой охотницы было известно, а потому стоило проверить ее опасения.

– Зачем? А ты ничего не заметила, тебе не кажется странным лес, люди?

– Я так устала, что не обращала внимания.

Они прошли в направлении дерева отмеренных сто метров, но так и не достигли цели. Встревожившись, Магуай отдала подруге гром и быстро влезла на первое попавшееся дерево с удобными ветками, растущими сразу от корней.

– Вот тебе, на! – девушка чуть не свалилась от неожиданности – лесной исполин стоял в нескольких метрах от них, они чуть-чуть не дошли до него. Повеселев, подруги припустили к дереву. Каким-то чудом, хотя они четко придерживались направления, прошли еще минут двадцать.

– Что ж такое, ты сказала, что оно рядом! – возмущенно пыхтела Зеленая Лягушка, продираясь сквозь заросли густого кустарника.

– Оно и есть, рядом! – зло прошипела Магуай, – Теперь ты видишь, что это неправильный лес?!

– Вижу… Постой, так мы и до ночи не дойдем до места! Я попрошу духов пустить нас! – Зеленая Лягушка остановилась, ногами утоптала высокую траву, ножом срезала небольшое пятнышко дерна, обнажив черную жирную землю. Девушка сделала углубление, набросала тонких сухих травинок – только что трава была зеленой, но по желанию Зеленой Лягушки вмиг превратилась в сухую – вновь отметила про себя Магуай. Выбив искры и поправив огонь, подруга достала из мешочка, висевшего на поясе, щепоть сушеной полыни. Прошептав молитву-обращение, Зеленая Лягушка бросила ее в огонь со словами:

– Отец-огонь! Прими этот дар, уговори духов леса не стоять у нас на пути! Пусть дым священной полыни укажет нам дорогу!

– Смотри! – белый дымок, пронизанный золотыми искрами, заструился немного левее намеченного маршрута. Зеленая Лягушка быстро вскочила с корточек, и подруги направились догонять едва видимую нить. Теперь дерево оказалось рядом, в нескольких шагах. Девушки переглянулись, пожали плечами и дружно полезли вверх.

– Залезем повыше, чтобы обзор был лучше! – наметила план Магуай, и уже через час пожалела – они лезли вверх, а до кроны дерева не добрались. Становилось холодно, ветер со свистом проносился мимо них. Спрятавшись в небольшую естественную нишу, девушки перевели дух, погрели ладони и обменялись мнениями:

– Что-то не так, ты права. Это неправильный лес, странное дерево!

– Земли не видно, я считала ветки – пятьдесят семь! Мы уже должны были залезть за облака! – возмутилась Магуай.

– Ты же хотела повыше… – напомнила ей Зеленая Лягушка, сдержав смех, она сильно продрогла, и было не до веселья, – Полезем дальше, к звездам? Предупредила бы – продукты взяли, путь неблизкий…

– Просчиталась. Выше не полезем. Я обвяжусь веревкой, ты подстрахуешь. Полезу по ветке в сторону водопада.

– Хорошо. Только давай договоримся? Ты будешь считать шаги, а то мало ли, уползешь в никуда!

– Договорились, – Магуай достала из мешка, висевшего за спиной смотанную веревку. Девушки размотали клубок, прикинули, на сколько метров его должно хватить, сколько шагов может сделать Магуай. Привязали веревку, и девушка пошла, аккуратно раздвигая густые отростки. Ей приходилось все время хвататься за ветки и балансировать, ветер сильно раскачивал ствол, по которому она перемещалась. После одного из порывов, пришлось присесть и пробираться уже на четвереньках.

"Когда же закончится эта ветка?!" – разозлилась Магуай, решив проверить, что будет после ее слов. Она не ошиблась. Два рывка-ползка и густая зелень закончилась. Девушка села, свесив ноги и еще немного перебирая руками, подвинулась, почти на самый край. В небольших, но многочисленных просветах листвы зазолотился песок пустыни.

"Откуда здесь пустыня?!" – Магуай раздвинула ветви – но не было никаких гор и скалы с водопадом, даже внизу виднелся только песок, который шевелился, плавно перетекая, по повелению ветра, – "Где лес?!"

Но впервые за все время, ее желание не исполнилось. Леса не было, была единственная, длинная и густая тень от дерева, на котором они сидели. Это не укладывалось в голове, ведь внизу находятся… или не находятся ее родные… Может, она спит? Магуай ущипнула себя. Боль обострила чувства, растеклась по ней пульсирующей волной, доказывая, что не спит.

"Все ясно, нужно выбираться из этого гостеприимного леса!" – девушка осторожно развернулась и сначала ползком, потом на четвереньках добралась до более широкой части, и только там встала на ноги. Она решила снова использовать магическую формулу и мысленно представила, что дупло с Зеленой Лягушкой рядом. Сделала два шага и уткнулась в могучий ствол.

– Ну что? – стуча зубами, спросила подруга.

– Нет никакой скалы и водопада, ничего нет, леса, родных – вокруг дерева пустыня.

– Что-о-о?! – Зеленая Лягушка испуганно таращилась на Магуай.

– Нужно быстрее вниз!

– Как скажешь! – послушно последовала за ней потрясенная девушка. Путь вниз занял рекордно короткое время, исчезли многочисленные ветви, не путалась под ногами жухлая листва с лианами. И дорога к стоянке заняла всего несколько минут.

– Куда вы пропали?! – накинулись женщины на девушек. Оказалось, что те отсутствовали двое суток.

– Не кричите, соберитесь все, мне есть, что вам сказать! – пресекла обвинения Магуай. Ее не стали бы слушать, но Зеленая Лягушка отличалась собранностью, она подтвердила важность сообщения подруги. Нехотя женщины оторвались от котелков, дневных забот и собрались под самым большим навесом. Магуай рассказала сначала о своих подозрениях, почему решила посмотреть сверху на скалу с водопадом. После ее слов, о том, что ничего сверху и вокруг нет, женщины зафыркали в недоумении.

– От тебя один шум!

– Да! Одни неприятности!

– Мы тебе не верим, Колючка!

Впервые Магуай не стала ни с кем спорить, сначала на это никто не обратил внимания, посчитав, это обычной шуткой. Ей же не хотелось тратить силы, к тому же, она пока не знала, как вывести близких людей из странного леса.

– Что ты собираешься делать теперь, они ведь не поверили, – спросила на следующий день Зеленая Лягушка. Магуай собиралась на охоту, она подняла голову, положила веревку в мешок, и пожала плечами:

– Буду искать выход, когда найду, предложу им снова.

– Я пойду с тобой! – так начались ежедневные походы девушек в лес на поиски границы, за которой начинались пески. Неделя не дала результатов. Границы не было, как не старались подруги, представить опушку и конец лесного царства, дойти до места, где можно было бы в просвете увидеть пески, не удавалось. Единственной радостью было появление единомышленников, еще две молодых женщины, поразмыслив, решили проверить слова Магуай. Они присоединились к поискам границы их заточения.

Прошел седьмой день, как Тонатиу осветил увеличение группы разведчиков, а бесплотные поиски убедили девушек окончательно. Мысль найти выход пришла Магуай внезапно:

– Я знаю, как вырваться! Мы залезем на дерево и по ветке, представляя все время, что она тянется к песку, пройдем по ней до границы!

– Ты уверена?

– Конечно! Я не сомневаюсь, что нужно именно так делать!

– А наши близкие? Ты оставишь их? А шестикуали, как мы побредем по пескам?!

– Я не буду никого уговаривать, – загадочно улыбнулась Магуай, – Это не нужно, наши женщины сами попросятся отсюда! И если это случится, то значит, и шестикуали пройдут там, где летают только птицы!

Несколько дней Магуай словно подменили, она не уходила в лес, не шепталась с загадочным видом с подружками, ни с кем не спорила. Девушка с утра и до позднего вечера проводила время на берегу озера. Она сидела неподвижно, обхватив колени руками, и смотрела на водопад. Ей никто не мешал, пока не раздались испуганные крики:

– Люди, смотрите, вода уходит!

– Смотрите-смотрите, озеро мельчает!

– О, великие боги, верните нам воду!

После криков, Магуай направилась к стоянке и свистнула, призывая шестикуалей. Она добилась – вода уходила. Там, где еще вчера плескались изумрудные волны, теперь сверкал белоснежный песок.

– Мы не сможем без воды! Нужно уходить! Магуай! – приняли решение и начали погрузку женщины из каравана.

– Послушайте, нам не известно, куда уходит вода и, как велик этот лес. Я поведу караван, – отказалась Магуай, – но мы нашли другой путь. Если кто-то хочет идти с нами – присоединяйтесь. Но делать будете так, как я скажу!

Караван разделился – мало ли что взбредет в голову этой Колючке!

Тяжело вздыхая, к девушкам присоединилась тетя Магуай с дочерьми и еще шесть семей, остальные углубились в лес, решив искать воду самостоятельно.

Перед деревом, Магуай попросила всех проверить и равномерно распределить поклажу, а так же покрепче привязаться, и только потом рассказала, что всем нужно делать. Женщины заплакали, их причитания длились долго, пока Зеленая Лягушка не сорвалась и не накричала на них.

– Ты могучий исполин, твой ствол так широк, что напоминает мощеную дорогу в столицу, по ней одновременно могут пройти два шестикуаля! Великое дерево, мы пройдем по тебе быстро и незаметно, ты не ощутишь нашей тяжести, мы не потревожим тебя, если нашу дорогу ты сделаешь короткой! Отпусти нас, Мать-Всего-Живого! – прошептала Магуай, направив ящера к стволу. Животное не понимало, что от него хотят, и попыталось обогнуть дерево, но девушка жестко тянула повод, высоко задирая шестикуалю морду. Тот упрямился, недовольно свистел и стучал грозным хвостом.

"Лезь же наверх! Не бойся!" – просила его Магуай, понимая, что за первым ящером пойдут и остальные. Наконец, шестикуаль сделал робкую попытку – встал на задние лапы, и, цепляясь когтями за кору, быстро засеменил вверх.

– Ух!.. Оп-оп! – раздались облегченные возгласы подруг Магуай, которые направились за нею следом.

"Я верю, что ствол мощный, он как дорога, уложенная камнями… Ветви – это ограда, которая не пропускает ветер… О, отец-ветер, усмири свои порывы, не гни, не шатай, не ломай наш мост! Мать-Всего-Живого, наполни соками земли ветки! Ветви-ветви, растите, наливайтесь соками земли, пейте влагу из подземных озер, набирайте силу, чтобы выдержать наш караван! Не хлещите, не цепляйтесь, не задерживайте путников!" – шептала Магуай, прижавшись к шее шестикуаля, который уверенно поднимался по стволу дерева. Почувствовав силу своих слов, веру в них, девушка без страха смотрела вниз, наблюдая, как твердой рукой подруги направляют за нею ящеров. Медленно, но уверенно караван приближался к месту, где Магуай с Зеленой Ягодой прятались от холода в дупле. Теперь это была большая площадка, способная разместить до трех шестикуалей. Пора определяться с направлением.

"Где Тонатиу? Дневное светило почти проследовал свой путь до середины, значит нам на эту ветку!" – обогнув ствол, шестикуаль ступил на шаткую ветвь, которая расширялась и крепла, едва лапа животного заносилась над мелкими ответвлениями. Казалось, что воздух сгущается, делается плотным, непрозрачным, а потом, на этом месте возникает коричнево-зеленая кора. Дерево гудело и бугрилось, жизненные соки текли, заполняя свободное пространство, образуя широкую дорогу.

Когда весь караван выбрался на ветвь, Магуай представила себе, как поет песок, поднимаемый ветром пустыни, барханы и овраги, их, оборвавшуюся внезапно, дорогу, словом все то, что было ориентирами реального мира, и попросила:

– Мать-Всего-Живого, отведи нас туда, где шумит свободно ветер, и поют птицы!

Шестикуали убыстрили шаг, они уже осмелели – быстрота, с какой ветвь дерева расширялась, напрямую зависела от скорости перемещения животных и от уверенности наездников. Магуай верила, и ее ящер несся большими прыжками, без привычных жалобных и возмущенных свистов, как будто под ним стлалась твердая почва, а не многие метры пустоты. Девушка не засекала время, но чувствовала, что едут они долго, пора спускаться вниз. Едва мысль мелькнула в ее сознании, как ветвь стала прогибаться; дорога, напоминающая зеленый туннель сводом из ветвей над головой, стала уходить вниз. Сердце застучало учащенно – что там?

Яркий свет Тонатиу встретил караван, благополучно вынырнувший из зеленой воронки, которая тут же на глазах растворилась подобно Картинам Ветра. Сначала поблекла зелень листвы, сливаясь с голубым небом, затем исчезли и контуры мощной ветки, а потом уже и сам огромный лесной исполин пропал под очередной волной желтого песка, подброшенного ветром пустыни.

Здесь караван встретило привычное пение ветра, вдали заплясали полуденные Картины, да и ласковое ощутимое тепло лучей дневного светила.

– Вырвались…

– Свободны…

– Спасены! – прошелестели счастливые слова путешественников. Никто не оглянулся назад, никто тяжело не вздохнул, словно и не было в жизни у них нескольких беззаботных дней в чудесном лесу.

Ягуары стояли на обрыве, мимо них бежали к тайному спуску, спасаясь от огня, а потому, не обращая на них внимания, горожане. Их были единицы.

Когда город запылал, вынудив воинов касика спуститься к уступу, небесные птицы удивили амини вновь – страшное оружие орлов улетело в сторону границы Колибри Юга.

К ним.

На земли ягуаров.

Потрясенные мстители спустились по веревочной лестнице и вернулись на место стоянки. Их осталось семнадцать человек, кто спасся и не знал теперь, что делать дальше.

– Собрать вещи! Уходим! До грозы у нас есть несколько часов! – отдал приказ Кокотона, старательно сматывая свой гамак. Он пытался не думать о том, что увидел. Не хотел принимать никаких поспешных решений, анализировать и задавать вопросы себе и людям, искать отгадку.

Нужно уходить.

Если в городке касик принял решение отступить для того, чтобы не быть бесславно прирезанным жителями, и продолжить путь мщения, то, при появлении небесных птиц, он уверовал в руку провидения, указавшую им новую задачу. Теперь же не сомнения, а страшная догадка, которую и произнести боязно, укрепилась в его сознании. Есть только один враг, способный сотворить такое с миром, стереть два государства, уничтожить и напугать оставшихся в живых, сломить их волю, превратить в послушных рабов. И этот враг, тот о ком ни один орел или ягуар ничего не могли знать – нагуали! Отступники и предатели веры отцов, которых изгнали много столетий назад. Много их – лжецов с ликами страдальцев и мудрецов бродило по земле Колибри Юга, призывая отказаться от древних обычаев, рассказывали небылицы о прекрасной жизни там, за пустыней. А ведь никто и не знал, что там у них на самом деле, какой военной силой обладают.

Вот она – расплата за беспечность…

Ничего, они выдержат! Его отряд мал, но, пока они дойдут до нагуалей, разрастется, и тогда отступники ответят за смерть людей!

Кокотона решил, что из-за малочисленности им нет нужды прорубать дорогу параллельно в нескольких местах, погони они тоже не ждали. Отряд шел цепочкой, постоянно сменяя первого, прокладывающего тропу каждые пятнадцать минут, а оттого и двигались на удивление быстро. Кокотона настолько хотел уйти как можно дальше от стоянки и сожженного города до начала ливня, что не останавливался для проверки ориентиров, полагаясь только на звериное чутье. За это и поплатился.

Сначала при шаге вода только противно чавкала, затем привычно покрывала щиколотки, когда же шедший впереди амини оступился и провалился по колено в жижу, касик наконец опомнился и, осмотревшись, обнаружил, что вокруг больше высокого тростника, стоящего сплошной стеной и только где-то высоко смыкаются верхушки одиноких деревьев, оплетенные лианами.

– Задница шестикуаля! – выругался Кокотона. До грозы оставалось совсем мало времени, – Ищите крепкое дерево и всем наверх! Не ниже четвертой ветки!

Теперь уже все амини стали прорубаться сквозь тростник, чтобы найти крепкое и высокое дерево. К счастью отряд забрел не слишком далеко, и целая группа лесных красавцев была скоро обнаружена. Мощные стволы, которые обхватить мог с десяток амини; крепкие, толстые ветви, густая крона, идеально подошли для разбивки лагеря. Помогая друг другу, воины забрались наверх и подцепили гамаки; нашлась и удобная площадка для небольшого костра. После дождя небольшой дым отпугнет комаров. Оставшееся время амини посвятили рубке тростника. Они старательно выбирали самые толстые стволы, стучали по ним, чтобы изгнать насекомых, проверяли на отсутствие червоточин. Найдя нужный, воин обрубал листья и тщательно очищал ножом места сочленений под листьями от тонких волосков, вызывающих длительное раздражение кожи рук. Из отобранного бамбука длинною в шесть метров Кокотона решил сделать заготовки для плотов, на всякий случай, если вода вдруг поднимется, к тому же впереди явно было озеро или река, а пешком их не преодолеть. Амини успели заготовки привязать крепко к стволу лианами до начала ливня, и, тихо переговариваясь, улеглись в гамаки:

– Гроза поможет орлам спасти часть имущества…

– Не думаю, огонь быстро все уничтожит, – донеслось до касика слева.

– У кого есть мазь, я натер ногу, а своя закончилась… – послышалось снизу.

– Эх, у тебя, Крик Ночной Птицы, кожа, как у молодой девушки!

– Спасибо родителям, таким пустили в мир!

Под тихие переговоры касик уснул, а потоки воды, которые Тлалок напустил на Южный Лес, создали непроницаемую стену, отгородив воинов от мира.

Чувства тревоги, беспокойства и неудобства медленно вытаскивали касика из сна. Тело воина уже напряглось, готовое в любую минуту дать отпор, хотя с виду он все еще спал. Даже дыхание не сбилось. Было глубоким и спокойным. Прислушался. Дождь закончился. Сырость и духота, как всегда бесцеремонно лезли в ноздри и горло. Сквозь ресницы он осмотрел пространство – небольшой костер давал мягкий, прерывистый свет. Неуловимые тени мелькнули, что-то было в них чужое. Возможно, запах, но нет, ему не пробиться через плотную влажность, тогда что?

Тихий свист, такой издает игла ауля, вылетая из духовой трубки или ружья! Вот оно! Касик резко выпрыгнул из гамака, и только ноги ощутили твердую, немного шершавую (ливень не смог пробиться сквозь густую листву) поверхность широкой ветки, как темнота сгустилась.

Да она шевелится!

Темень метнулась к касику, тот едва успел ухватиться за ветвь сверху и, подпрыгнув, уклониться. То, что беззвучно пронеслось мимо него, выдало себя приглушенным сопением, а, значит, не могло быть духом. Это оказался человек, измазанный черной краской, блеснувшей в приглушенном свете костра.

– Чужие! – громко крикнул касик. Но будить амини не было нужды. Дерево уже огласили крики раненных и бьющихся за жизнь людей.

Кокотона спрыгнул на ветку и выхватил нож, едва поняв, что на них напали. Черный человек, пролетев по инерции несколько метров мимо его гамака, остановился. Ветвь в том месте опять разветвлялась, но была уже намного тоньше основного ствола. Нападавшему пришлось балансировать, чтобы удержать равновесие и развернуться. Кокотона решил использовать секундную заминку, он вновь подпрыгнул и повис на лиане, обвившей все дерево. Такая могла спокойно выдержать не один десяток амини и не шелохнуться. На это и делал расчет касик, он подтянул ноги вверх, замер, и растворился в темноте.

Внизу и вверху усилились звуки борьбы. Полетела листва, сухие ветки. Дерево стало дрожать от такого обилия "плодов", которые, как обезьяны перемещались по нему без всякого уважения. Кому-то удалось подкинуть в костер веток, и дерево осветил начинающийся пожар. В его огне мельтешили причудливые тени, падали вниз тела, трещали ветки и кричали люди.

Каждый осторожный шаг противника отдавался в груди касика глухим ударом сердца. Черный человек ступал осторожно – обувь была мокрой и скользила по коре. Он тщетно высматривал жертву в гуще листвы, понимая, что та не спрыгнула вниз, а спряталась где-то сверху. Его рука немного дрожала, сжимая приготовленный для боя нож. Воздух с легким свистом вырывался из раздувавшихся ноздрей. Кокотона же задержал дыхание, он весь напрягся, поджав ноги, вымеряя расстояние для броска.

Осталось три осторожных шага, и касик сможет ударить.

Два… Кокотона осторожно втянул воздух.

Один.

Пора!..

Наверху бился Голодная Пума, касик видел, как товарищ пролез вечером на ветку, расположенную выше и правее. На них обоих напали с разницей в несколько секунд, очевидно амини пришлось принять бой в гамаке. Судя по крикам и опадавшему мусору, дерущиеся не раз сваливались, теряя твердую почву под ногами – пару раз мимо лица касика просвистела чья-то рука, затем чужая нога в расшитом сапоге, украшенном белыми мокрыми перьями. Эти перья и узор выдали напавших с головой – это орлы. Бой наверху входил в свою последнюю стадию. Кто-то прерывисто хрипел, а ругался, конечно же, Голодная Пума:

– Задница шестикуаля! Выскальзываешь, да?! Думал я не найду за что тебя ухватить! Да я и хватать не буду! Получай!..

Бум… Бум… Бум… Раздались тяжелые удары наверху и в тот момент, когда подтянутые напряженные ноги касика, уже готовые обрушить удар на противника, сорвались, чтобы одним махом сокрушить орла, мимо пролетело, обламывая ветки, блестящее тело. Оно упало прямо перед черным человеком, противником Кокотоны. Своей массой воин-орел зацепил ноги касика, которые уже выпрямились в направленном ударе, изменнив направление и его силу.

– Ух!.. – выдохнул касик, повиснув кишкой на руках, не доставая ногами ветки.

– Касик! Ты там?! Я иду к тебе! – приободрил командира Голодная Пума. Получив удар от ягуара, оглушенное тело орла распростерлось на широкой ветке, и не шевелилось. Напавший на Кокотону получил скользящий удар пяткой и успел, ухватившись за ветку, удержаться.

Орел решил воспользоваться моментом беспомощности Кокотоны, с криком, в котором ничего нельзя было понять, набросился на касика с ножом, метя в живот. Бог войны на сей раз был на стороне ягуаров – сверху, едва не сломав шею нападавшему, издав боевой клич воинов-ягуаров, упал Голодная Пума. Удержать такую массу орел не мог, его ноги предательски согнулись, и, разъезжая в стороны, орел оседлал ствол, падая всем телом. Ветка, на которой происходил бой, до сей поры, жалобно постанывала, но стерпеть последнее надругательство не смогла. Издав треск, она обломилась и сломалась. Вся зеленая масса полетела вниз. Острые края слома пронзили горло орла насквозь, мгновенно убив того. Тело безжизненно повисло. Голодная Пума едва успел удержаться, вскрикнул – острые края зацепили его живот, вспоров кожу, но, побарахтавшись, амини выкарабкался на ветку и выдохнул с облегчением:

– Касик, жив?

– Ты так часто это спрашиваешь, что… – перебирая руками лиану, Кокотона добрался до товарища, но ответить не успел, его перебили пролетевшие, обгоняя друг друга и сокрушая все на своем пути, еще три черных тела. В образованной дыре из листьев, было видно, как они шлепнулись в темную воду, создав всплеск, подсвеченный огнем с дерева.

– Куда теперь? Вверх, вниз? Этих налезло, как в муравейнике!

– Я вниз, дерево горит, отвяжу плот!

– Я наверх, помогу нашим!

Амини ловко балансируя, цепляясь за ветки, разошлись в разных направлениях.

Дерево и впрямь горело, осыпая огненные искры в воду, которая поднялась к самым нижним веткам. Маленький костер, который отряд разжег, чтобы дым отгонял комаров, неконтролируемый, занятыми боем ягуарами, разросся и с удовольствием уничтожал сердцевину лесного исполина, с минуты на минуту он грозил превратиться в настоящего огненного монстра. Процесс сдерживала всепроникающая влажность и сырость, только они, да отсутствие ветра, сдерживали аппетит огня, поглотившего почти половину ствола. Дерево трещало и могло в любой момент рухнуть, под перевесом человеческих тел. Очутившись на площадке, Кокотона понял, что ему нечем сбить пламя, оставалось только покинуть дерево. Он поднял голову вверх, выгоравшая листва золотыми пушинками сыпалась вниз, вверху мелькали таинственные фигуры, создавалось ощущение нереального представления теней, которое завораживало своей неправдоподобностью.

"Нужно уходить!"

– Чолоа! Дерево падет! Прыгайте вниз, амини! – повторив приказ, Кокотона спрыгнул вниз. Холодная вода мгновенно остудила разогретое огнем тело. Касик отвязал заготовленный плот, шестом оттолкнулся, прикинув в какую сторону лучше отплыть, чтобы упавшее дерево не придавило, и прокричал еще несколько раз свой приказ.

Плот слушался плохо, натыкаясь на стену тростника, но медленно выползал из освещенного круга в темноту. В воду стали прыгать воины, кто услышал командира, а кто и сам заметил или ощутил жар, подползающий с языками пламени. Кокотона сначала считал каждого ныряющего, но сбился отделять своих амини, от чужих черных тел. Нападавших было больше, значительно больше. Ягуарам повезло и на этот раз – орлы плыли в одну сторону, а ягуары в направлении касика. Быстро вылезли, отряхнулись по-собачьи, и помогли вождю отдалить плот дальше – дерево уже накренилось, и вот-вот готово было рухнуть. Подняв фонтан воды, скрипя в своем бессильном гневе, лесной исполин упал. Плот, на котором разместились остатки отряда ягуаров, устоял, его лишь немного качнуло набежавшей волной.

– Плывем? Пока эти черные муравьи с гордым именем орлы не опомнились? – подал голос Поющая Лягушка, он одним из первых доплыл к плоту, и теперь удивлялся промедлению командира. Но Кокотона медлил, он смотрел на огненную преграду, которая разделила сражавшихся. Впервые он ощущал радость внезапному вмешательству природы.

– Эй! Я – касик Кокотона из рода Спящего Ягуара! Кто будет со мной говорить?

На другой стороне, за постепенно успокаивающимся огнем, по началу было тихо. Потом все же ответили:

– Я – Каменный Мост, касик города, на который вы напали! Мои амини будут преследовать тебя и твоих людей, пока последнему не перережут глотку! Да будет свидетелем Тонатиу!

– Каменный Мост! Сначала напали орлы на мои земли, мы пришли отомстить за гибель родных!

– Ты лжешь, я с наслаждением вырву твой змеиный язык и скормлю его собакам! Нас больше и ты боишься смерти! Ты струсил!

– Каменный Мост, тому, кто принес клятву Уицилопочтли и отправился в последний поход, всегда в радость битва! Мы хотим воссоединиться с родными!

– Что же мешает вам?!

– Идите, мы поможем!

Минут пятнадцать амини двух отрядов извращались в придумывании оригинальных ругательств, дразня и раздражая противника. Воины скакали по плоту, громко и вызывающе смеялись, поддерживали похлопыванием по плечу товарища, сочинившего самое витиеватое оскорбление. Дав амини выпустить пар, Кокотона приказал людям замолчать, понимая, что им нужно либо отплывать дальше, так как их могут окружить и вырезать, либо продолжить нужный и важный разговор.

– Каменный Мост! И вы, амини, откройте свои уши и подумайте над тем, что я скажу!

– Нам ни к чему речи лживого языка! – донеслось из-за потухающей преграды.

– Каменный Мост, мы пришли по следам огненных небесных птиц, мои люди верили, что это вы уничтожили наши города! – продолжил Кокотона.

– Это ты со своими людьми и небесные птицы уничтожили наш город!

– Каменный Мост, зачем нам было идти на твои земли, если небесные птицы принадлежат ягуарам?

После этих слов на другой стороне повисла долгая тишина.

– Приготовьтесь, орлы могут напасть в любую минуту!

– Чего ты добиваешься, касик? – подошел к нему Голодная Пума, волоча за собой трехметровый бамбуковый шест, – Может, ты объяснишь?!

– На нас напали не орлы, – усмехнулся касик. После его слов тишина повисла и на плоту. Амини понимали, что случившееся в городе, как-то не вписывается в их представления о произошедшем, но предпочитали завершить свой путь правильно. А правильным было перерезать горло как можно большему количеству орлов и, восхваляя Уицилопочтли, отправиться в его чертоги.

– С трудом в такое верится! – покачал головой Голодная Пума, – Ты хочешь убедить этих селян?

– Да. Надеюсь, что их касик может думать, и согласится выслушать!

– Они молчат, может, готовят новое нападение?

– Скорее всего. Эй, Каменный Мост!

На той стороне продолжали молчать, Кокотона опять позвал касика орлов. Только с третьей попытки противник недовольно отозвался:

– Испугался смерти, Кокотона?

– Каменный Мост, мы готовы к ней! Только подумай сам, и воины твои пусть подумают, – тут касик решил схитрить: если отряд орлов состоит из амини больше, чем наполовину, никто ни о чем думать не будет, а если из обычных селян, как он предполагал, оценив боевые способности нападавших, то простые люди начнут совещаться. Просто из любви обсудить даже самую, что ни на есть простейшую проблему – это у них в крови, – Мы – амини императора, мы привыкли убивать. Вас больше и это отлично – значит, с собой к Уицилопочтли мы заберем много душ! Эта война отняла жизнь многих мужчин и женщин, но враг не наказан, мертвые не отомщены! Ты хочешь нашей смерти и позволишь избежать справедливой мести тому, кто это сделал?!.

Начавшийся день осветил бывшее поле битвы и довольно необычную картину: Кокотона сидел посреди плота, справа и слева на корточках, или скрестив ноги, а кто и полулежа амини-ягуары. Их стало на четыре человека меньше. Воины во время разговора спокойно отжимали мокрые вещи, делали друг другу легкие перевязки. Касику пришлось говорить долго, он постарался вложить в свои слова максимум убедительности, использовал паузы, задавал вопросы, приводил доказательства, прекращал разговор, давая возможность людям подумать и осознать услышанное. Снова начинал убеждать, так прошло время до начала грозы. Не хотелось ягуарам мокнуть, усталость брала свое, но ради дела они готовы были продолжать мучаться.

Только после первых капель, перешедших в ливень, Каменный Мост произнес:

– Ладно, Кокотона, убедил. Если бы ты лгал, нам твои амини давно перерезали глотку! А так, вы сидите на плоту и не пытаетесь этого сделать, уговариваете нас. Все слышали? Кокотона сказал правду. Он не враг нам! Пора в укрытие. Ваше мы сожгли, но наше цело, приглашаю к нашему костру!

Воинам Кокотоны пришлось бросить плот и, погрузившись почти по горло, брести через заросли. Постепенно все выбрались туда, где вода привычно доходила только до щиколоток. Отряды объединились и отправились на стоянку. Проводник из орлов, быстро нашел проход, который не показался воинам недавно вырубленным – молодые побеги пробивались на высоту колен, а старые сломы покрывал вездесущий зеленый мох. Сам лагерь орлов оказался не сбитым наспех, а основательно отстроенным: добротные навесы, под которыми висели сухие гамаки; настил из бамбука по всему периметру расчищенной площадки; веревочные лестницы на двух деревьях, самых высоких, со смотровыми площадками – все говорило о том, что орлы были здесь давно. Чудом отряд Кокотоны прошел мимо них. Заметив, мелькнувшее удивление, которое Кокотона не смог скрыть, Каменный Мост пояснил, что вчера еще орлов здесь не было. Лагерь использовался для тренировок молодых амини, набранных в регулярную армию.

После гибели городка, оставшиеся в живых горожане направились сюда, чтобы затем вторгнуться на земли ягуаров. Они подошли к этому месту намного позже, уже под начавшимся ежедневным ливнем. Каково же было изумление, когда рядом они заметили слабый мерцающий свет костра и почувствовали дым горевшего мха. Сначала орлы решили, что это еще кто-то спасся, но, выжившие должны были прийти на это место, как несколько женщин с детьми. Значит, это – чужие, которые напали ранним утром. Оставалось дождаться, когда те уснут и напасть.

Лагерь орлов был рассчитан на четыре максимум шесть двадцаток, так что разместились с комфортом. Настороженность к новым союзникам испытывали обе стороны, но проявлялось это только в косых взглядах и приглушенных разговорах, изредка прерываемых детским смехом или плачем. Ягуары расположились под двумя пустующими навесами с восточной стороны, используя навес, который заняли женщины, как дополнительную преграду возможной атаке.

Вечерние переговоры двух касиков решено было расширить – позволили присутствовать всем желающим. В итоге собрались оба отряда, даже женщины меняли друг друга у костра, на котором жарилось целым куском мясо.

Церемонии, обязательные в таких случаях, отложили. Единственное от чего не отказались – выкурить по трубке и вознести молитву. Под шум стихающего ливня, Каменный Мост представил Кокотону, рассказал, что привело его отряд на их земли. Касику пришлось грозно прикрикнуть на трех женщин, которые попытались сорвать переговоры, накинувшись на ягуаров с ножами. Женщин скрутили орлы и уложили в гамаки. Больше выпадов в сторону чужаков не было. Всем дали слово, чтобы амини могли поделиться своими наблюдениями и единогласно решили следовать на юг в Запретные Земли, чтобы призвать к ответу нагуалей.

И вновь началось тяжелое путешествие по пустыне, на восток, все дальше и дальше в земли ягуаров, ибо непонятные скалы высились, убегая навстречу Тонатиу, восходящему каждое утро. Теперь караван старательно держал дистанцию – полученный опыт отнял у беженцев много дней. Одному остались верны женщины – каждый вечер их голоса сливались, когда они рассказывали древнюю легенду.

На четвертый день освобождения вдали замаячила коричневая полоса земли, как небольшой бугорок она возвышалась над общей гладью белого песка, за нею просматривались редкие кустистые кроны деревьев. Это было естественным началом Южного Леса. Прибавлять ход и спешить не стали – очертания не расплывались и не уплывали – успеется. К тому же влажный туман щекотал брюхо шестикуалям, становилось тяжело дышать.

– Кто вы?! – раздалось сверху, едва беженцы пересекли неведомую им границу, возможно, она обозначалась тенью деревьев, стоящих густой стеной.

– Мы беженцы из города Изтака, что лежит… лежал в горах Анауака, – ответила Магуай за всех, вертя головой по сторонам, пытаясь найти сторожа, – А вы кто?

– Мы тоже беженцы. Здесь начинаются владения нагуалей.

– Что же вы их охраняете, а не они?

– Им нет нужды, а мы, чтобы знать, кто прибыл! Сейчас за вами подойдут!

– И многие сюда идут?

– Многие. А куда деваться?

– Может, пропустишь нас? Мы встретим человека по дороге… – предложила Магуай, которой надоело жариться под Тонатиу. Ей еще хорошо – голова в густой тени, а вот плечи и спину лучи жгут нестерпимо, остальным повезло меньше. Однако, женщины достали разноцветные зонты и терпеливо ожидали окончания переговоров.

– Нет, не пропущу, вон уже идет старший!

Кусты подлеска раздвинулись, появился мужчина средних лет, одет он был в сине-серый с белыми пятнами комб родной армии Магуай. Только она не сильно обрадовалась такой встрече – прошлая унесла жизни всех мужчин маленького отряда.

– Приветствую вас, я – касик Перо Орла, кто вы? – Магуай пояснила. После появления старшего, беженцам позволили войти в тень и спешиться. Переговоры продолжили, образовав небольшой круг. Касик внимательно слушал рассказ женщин о долгом пути. Единственное о чем умолчали женщины – как погибли их мужья.

Перо Орла объяснил, что лагерь располагается ближе к скале. В нем присутствуют и орлы и ягуары. Услышав, новость, о вечных врагах государства, женщины возмущенно загалдели.

– Спокойно!

– Как можно допустить ягуаров?!

– В лагере такие же беженцы, как и вы, – невозмутимо пояснил Перо Орла, – Они так же ищут защиты и помощи.

Объяснение вызвало недоумение, оно показалось женщинам невозможным, провокационным, а то и непонятным. Все замолчали, пытаясь самостоятельно разобраться, но не получалось, и пятиминутная тишина вот-вот готова была закончиться новым гвалтом. Перо Орла успел его предотвратить:

– Здесь те, кому нужна помощь и защита, города и деревни разрушены и у орлов, и у ягуаров. Это война, но она не между нашими народами, а против них. Сейчас Вы можете мне не поверить, потому что это не укладывается в голове, но я сказал вам правду. На наши народы напали какие-то чичимеки, они разрушили нашу жизнь. Поэтому все и пришли к нагуалям. Потому каждую группу встречают за территорией лагеря, чтобы объяснить. Те, кто не понимает, идут дальше, те, кто верит, получают возможность попасть в лагерь. Думайте. Я подойду через час.

Перо Орла ушел. Беженки остались сидеть в узком кругу. Дети занялись привычными играми – их никто не останавливал и ничего не запрещал. Тетушка Магуай не выдержала первой:

– И куда нам теперь идти?

– А что странного, мы на землях ягуаров, поэтому они тут!

– И кто из вас готов простить им нашу разрушенную жизнь?!

– Почему им? Перо Орла сказал, что не ягуары это сделали! Чичимеки…Кто такие чичимеки?! Откуда они взялись?!

Женщины спорили, выдвигали различные предположения. Они уже жалели, что не уточнили у Перо Орла массу мелочей, которые бы позволили им представить положение дел намного четче и яснее. Прозвучали и такие мысли, что можно ли верить касику. Единственное, что не произошло за время отсутствия представителя лагеря, это ссоры и разногласия. Ссориться за время долгой и опасной дороги они отучились, а разногласия давно уже привыкли обсуждать открыто.

– Что за чичимеки напали на нас? – именно так встретили касика женщины. Перо Орла присел на корень, принял чашку с горячим отваром, отхлебнул несколько глотков.

– Нагуали не объяснили, кто они и откуда. Нам сказали, что чичимеки намного превосходят нас силой и умением воевать. У нас же – вечные разногласия и военные конфликты с соседями. Мы столько лет боролись между собой, что не заметили появления врага. Наши столицы, города, заводы, склады, военные гарнизоны уничтожены. К чему теперь вражда между племенами? В лагере только те, кто понял эту истину и не пытается растить в своем сердце ненависть.

– Что нам будет позволено, если мы поклянемся не враждовать с ягуарами?

– У нас дети, а если ягуары не выполнят обещания и что-то сделают с нами? Кто нас защитит?

– Лагерь находится под защитой магов нагуалей, они не позволят случиться беде. Некоторое время вы будете просто жить. С Вами будут проводить беседу мудрецы, как только они решат, что вы подходите и уже готовы перейти, вас пропустят в страну.

– Что значит готовы?

– У них есть страна, и ее никто не разрушил?! Чичимекские птицы пролетели мимо?! – не пытаясь скрыть сомнения и неверия, Магуай придвинулась ближе к касику.

– И много людей прошли туда? – не дали ответить касику, задав следующие вопросы.

– А что будет с теми, кто не будет готов к переходу? Куда их денут? Что с ними будет?

– Ничего, каждый рано или поздно будет готов. Есть в лагере те, кто пришел раньше всех, но до сих пор не смог понять сердцем древнюю мудрость, а есть такие, кто едва появился и уже ушел туда, за голубые скалы, – Перо Орла взмахнул рукой в направлении гор.

– А ты сам, касик, прошел или нет? И кто ты такой?! – Магуай вскочила с земли и навела на Перо Орла гром. Мужчина вздохнул, но не шевельнулся. Женщины немного потеснились, отсаживаясь от него подальше – Магуай, конечно, меткий амини, но мало ли…

– Опусти оружие, девушка. Никто не принуждает вас следовать моим словам. Выбор за вами. Я здесь только для того, что бы помочь беглецам Анауака понять, что происходит. На той стороне, откуда идут дороги из Колибри Юга, так же дежурит касик из ягуаров. Мы добровольно решили остаться в лагере для прибывающих и объяснять всем правду о нападении чичимеков. Да, нагуали меня приняли. Но мое решение, и я остался здесь помогать.

– Если мы захотим уйти, нас отпустят? – Магуай опустила гром.

– Вас никто не держит.

– И мы можем уйти, если захотим? – решила уточнить Магуай, Перо Орла утвердительно кивнул.

– Тогда пошли, чего здесь сидеть и ждать: увидим все своими глазами, услышим своими ушами…

– Уйдем своими ногами, – добавила Магуай. Женщины поднялись, подозвали детей и погрузились на шестикуалей. Касик сел на первого ящера, заставив Магуай потесниться, отобрал у нее поводья и направил животное прямо на заросли молодого кустарника. Дорога к неведомому лагерю заняла немного времени, она была утоптанной, очищенной от зарослей травы и лиан Южного Леса, который подступал здесь зеленой стеной. Но, за тропой следили и ухаживали, что было заметно. По пути им попалось несколько мужчин, которые как раз этим и занимались. Они равнодушно взглянули на новичков и продолжили работу. Выглядели рабочие опрятно, сытно и совершенно мирно, ни тревоги, ни безнадежности прочесть на их лицах при мимолетном обзоре не удалось.

Лагерь для беженцев обозначился ровным и тихим гулом, который всегда появляется при большом скоплении народа. Где-то стукнули топором, кто-то слишком громко позвал товарища, в каком-то месте скрипнуло дерево, или заклекотала индюшка, тявкнули разом несколько ксолоитцкуинтли, заплакал, требуя пищу младенец. Все звуки были знакомыми и привычными. Отовсюду к ним примешивались ароматы трав в котелках для отвара, волшебный дух жареного мяса приятно щекотал ноздри, вызывая желание отведать блюдо. Наконец просвет между деревьями стал шире, да и подлесок оказался вырубленным и открывал достаточно большую панораму.

Такой привычной и принятой в селениях высокой ограды не было. Самые высокие деревья использовались как смотровые вышки, внизу к ним были пристроены деревянные лестницы, на пару маршей вверх, дальше рукотворные переходы наблюдались только в особо сложных для быстрого преодоления местах. Строения все располагались полукругом, где центром служила большая площадка, а от нее поднималась вверх дорога к разлому среди голубых скал. Там находилось что-то вроде каменных домов с обеих сторон, и дежурил отряд воинов в белых одеждах. Проход между домами был узким, через него мог пройти только один шестикуаль. По дороге постоянно перемещались люди в белых одеждах, некоторые что-то несли в руках (рассмотреть не удавалось – слишком далеко), поднимались к посту и мешики, их тоже сопровождали люди в белом, как потом стало понятно, это и были таинственные нагуали.

Перед путниками раскинулся огромный поселок, сложно было вот так сразу определить, сколько людей в нем находится; ровными рядами стояли дома, где основой служил настил в метре от земли и крепкие столбы через два метра по периметру, к которым вечером привязывались полотняные гамаки. Иногда пол накладывался и переплетался с использованием стволов растущих деревьев, в таком случае нижние ветви были обрублены или бережно подняты вверх и прикручены к стволам, чтобы не мешать перемещению людей внутри. Крыши накрыты широкими листьями, местами пожелтевшими. Стен у построек почти не было, так невысокие бортики из переплетенных веток – все для свободной циркуляции плотного и жаркого воздуха. В центре был проем, с глубоким колодцем, аккуратно выложенным камнем – для костра, ночью бывало прохладно и сыро. Перо Орла провел караван в центр круга:

– Это мешики из горного Изтака! Они займут свободные чантли!

Представив их, касик слез с ящера и обратился к вновь прибывшим:

– Как только займете чантли, вон те два слева, отпустите шестикуалей!

Жительницы бывшего Изтака спешились. Торопливо снимали узлы и тюки, неожиданно к ним подошло сначала несколько человек, затем еще и еще из тех, кто прибыл сюда раньше и расположился в соседних домах.

По-соседски, дружно люди помогли женщинам обстроиться на новом месте. Скоро весело загорели костры, а на них закипела вода для отваров, висели гамаки и на полках расставили многочисленную кухонную утварь.

Распаковать пожитки и приготовиться к ежедневному полуденному ливню успели вовремя. Мирное покачивание гамаков под шелест дождя сморил путешественников. Есть сели под неспешное шествие Мецтли. Покой и умиротворение царило в лагере для беженцев, что раскинулся в предгорьях Южного Хребта. Каравану из Изтака впервые показалось, что они наконец-то дома, или, если не дома, то очень близко к нему. В эту ночь впервые женщины пропустили дружное пение легенды, а Магуай спокойно уснула, не нервничая и не раздражаясь на каждое произнесенное слово.

Они находились в лагере для беженцев семь дней. Распорядок жизни был у каждого чантли свой, но соседи старались не беспокоить друг друга. Иногда в домах появлялись нагуали – чаще это были седовласые мужчины, одетые в белые рубашки и штаны свободного кроя. Гости, как правило, чинно здоровались и присаживались для длительной беседы, которая длилась до полудня. К жителям бывшего Изтака такие гости пока не приходили. Появлялись женщины из нагуалей, которые справлялись о здоровье, хватает ли продуктов, все ли нормально. Особого сближения в общении не наблюдалось: беженки смущались и робели, а гостьи проявляли уважение, задав дежурный вопрос и получив такой же ответ, отправлялись по другим чантли.

Ни женщины, ни мужчины неведомых нагуалей, при ближайшем рассмотрении, абсолютно ничем не отличались от них, орлов и ягуаров. Такие же большие глаза, с миндалевидным разрезом, чаще черные, иногда темно-темно карие; бронзовая кожа, с красноватым отливом; у молодых девушек волосы черные до пояса или ниже, у стариков седые; ростом неизвестные были такого же, как и мешики! Говорили на одном языке – науа! Они были во всем такими же, как и беженцы, которым оказывали помощь.

И все же, было отличие этих неизвестных людей от них – спокойствие, какое-то внутреннее умиротворение, потрясающая сила духа, ею наполнялись чантли, она вибрировала, витала в воздухе. Едва нагуали входили, младенцы прекращали плакать, а дети шалить, но не от испуга – по таинственной причине на лицах мешиков появлялись улыбки, обиды и огорчения улетали прочь. Люди не испытывали страха перед неизвестными хозяевами земли, на которую пришли, его не было, как и того недоверия, возникающего при сближении двух народов, незнакомых друг другу. На каком-то интуитивном уровне беженцы понимали, что им ничего не грозит, а то, что нагуали не впускают сразу всех в свой мир – этим, прежде всего, защищают себя! Слишком много за века пролито их крови на землях Колибри Юга, да и Анауак не отличался любезностью и гостеприимством к странникам – представителям, гонцам нагуалей. Каждый месяц в обоих государствах казнили в городах незваных гостей, пришедших с юга. И вот теперь, те, кто не хотел знать нагуалей, пришли к ним сами за помощью, в поиске спасения от беспощадного и неведомого врага. Но пришли в основном простые люди, напуганные разрушительной силой небесных птиц захватчиков. Впервые ягуары вынужденно соседствовали с орлами, а ложась в свои гамаки, учились не только не планировать резню соседей, а не класть нож рядом с собой.

Все противоречия между тремя родственными племенами обнажились на этом крохотном участке земли, но, видно, пришло время, когда старые обиды требовалось забыть и на чистом месте начинать строить новые отношения. Потому-то и не пускали нагуали в свои земли всех сразу, а давали время привыкнуть и подружиться соседям, познакомиться с укладом нового государства для орлов и ягуаров. Возможно, и сами хозяева Южных Гор еще не знали, как принять такую массу народа, обратившуюся к ним за помощью, потому и медлили, предпочитая пропускать мешиков малыми группами. Таких с радостью провожали товарищи, которым еще предстояло пройти непонятную процедуру налаживания контакта с не торопящимися нагуалями.

Вскоре пришел черед наблюдать за небом и чантли, в котором расположилась Магуай. Выбор кому идти в караул, не стоял – головы домашних дружно повернулись в сторону девушки и Зеленой Лягушки. Те даже обрадовались – они давно уже хотели посмотреть окрестности сверху, но на сторожевые деревья никого, кроме караула не пускали.

Девушки подошли к указанному месту дежурства и начали подниматься, с интересом разглядывая лагерь сверху. По пути им встретились те, кого они сменяли. Это были трое мужчин, одетых в форму регулярной армии орлов. Амини скользнули безразличным взглядом по девушкам, потеснились, прижавшись к стволу и, продолжая начатый разговор, спустились вниз. Зеленая Лягушка с сожалением вздохнула, но легко продолжила путь к месту их дежурства и только на следующем марше, где располагалась первая смотровая площадка, обратила внимание, что стоит на ней одна, а Магуай почему-то осталась на лестнице.

– Эй, Магуай, ты где?

Но Магуай не отвечала, пришлось опять спускаться вниз, девушка нашла свою подругу замершей у деревянных перил и внимательно наблюдающей за группой амини-орлов, что только спустились.

– В чем дело? Что тебя в них так заинтересовало? – дернула Зеленая Лягушка за рукав девушки, привлекая к себе внимание. Но та продолжала следить за мужчинами. Заглянув в лицо подруги, Зеленая Лягушка вздрогнула – губы Магуай побелели, а лицо стало серым.

– Да что с тобой?!

– Эти амини убили наших мужчин… – едва разлепляя пересохшие губы, выдавила из себя Магуай.

– Ты уверена?! – теперь и подруга внимательно следила за тем, куда направились орлы.

– Да, я узнала касика и его голос!

– И что теперь делать?

– Я поднимусь наверх, а ты найди Поющего Жука, заодно проследи, в каком чантли они живут! Пусть Поющий Жук посмотрит на них, он тоже там был, когда убивали наших мужчин. Потом возвращайся, поняла?

Зеленая Лягушка кивнула и быстро прыгая через несколько ступеней, спустилась вниз и побежала за удаляющимися амини.

Магуай, тяжело ступая, начала подниматься на смотровую площадку.

Наверху, где располагался их пост, ее не увлекал прекрасный вид на голубые горы в землях нагуалей, у подножия которых поблескивали белые строения и змеились многочисленные синие речки. Ветер остудил запылавшие огнем щеки девушки, прогнал серость, но и нагнал не прошеные слезы, вмиг замутившие взор. Она потерла глаза кулачком, заставила себя смотреть в ясное небо – сейчас нужно нести дозор и отвечать за покой многих людей, а с кровниками они разберутся, чуть позже.

И никакие законы нагуалей и Анауака ее не остановят!

Они не будут ждать Советов мудрых, Совета нагуалей, которого не знают. Месть за смерть близких – это только их святое дело, и пусть не вмешиваются законники!

Где-то через пару часов к ней поднялась Зелена Лягушка и Змейка, обе слишком спешили, и им пришлось отдышаться, прежде чем рассказать, что удалось узнать.

– Я проследила за амини. Потом нашла Поющего Жука, показала их ему. Он подтвердил твои слова, Магуай.

– Где их чантли? – поинтересовалась девушка, неотрывно следя за ясным небом, на котором только-только начали на горизонте завязываться белые облака.

– Они расположились через одиннадцать домов от нас, но, самое интересное, что там по соседству находятся и ягуары. Орлы и ягуары общаются между собой, похоже, что очень дружны – пьют отвар, едят, ходят друг к другу. Это какой-то смешенный отряд! У них много нагуалей, они о чем-то беседуют с ними.

– К чантли, где спит касик, можно подобраться? Где висит его гамак?

– Да можно.

– Наши женщины знают?

– Прости, не удержалась, знают, – виновато опустила голову Зеленая Лягушка.

– Это хорошо, – вдруг неожиданно произнесла Магуай, – Меньше нужно будет объяснять и готовить, к тому, что я решила сделать.

– Только ты? Так тебе и позволят! – хмыкнула Змейка, – Мы одна семья, не только у тебя счет к кровникам!

– Тогда осторожно. Отправьте Поющего Жука с мальчишками следить за ними. Сменят нас перед дождем, так что успеем подготовиться.

Пользуясь сплошной стеной дождя и шумом, с которым обрушивались потоки воды, все женщины собрались под крышей одного чантли, чтобы спокойно и без помех обсудить новость, которая встряхнула их, разбудив древние инстинкты. Вот только не было задано никаких уточняющих вопросов, а точно ли это те амини, что убили изтаковских мужчин, а уверены ли Магуай и Поющий Жук, что это они. Слишком ответственным был подход к этому вопросу у присутствующих. Если бы тень сомнения коснулась хоть краем своего крыла опознавших убийц, не стали бы беженки ни готовиться, ни поддерживать тех, кто решился совершить месть.

– Сегодня ночью мы отомстим за наших мужчин, – произнесла первой Магуай.

– Ты совершишь праведное дело, но нагуали и амини тебе не простят, – тихо ответила ей тетушка.

– Мы, Зеленая Лягушка, Змейка и Поющий Жук, готовы к тому, что нам нужно будет покинуть вас.

– Дети, еще раз взвесьте все! Куда вы пойдете? Мы нашли новый дом, да в нем другие порядки, судя по всему, из услышанного. У нагуалей суровый суд, они не примут вас. А наши амини могут потребовать казнить всех. Каждая из вас – последняя в своем роду, оборвется нить жизни!

– Не отговаривайте нас, мы уже все для себя решили.

– Магуай, я тоже пойду с вами, они убили моего отца и мужа, – тихо произнесла молодая женщина, передавая соседке малыша лет трех, – Не отговаривайте, я так решила. Род Спящей Совы есть, кому продолжить, вы, женщины, присмотрите и воспитаете его!

– Они убили моего брата, Магуай, моя сестра воспитает и расскажет о роде Летящего Орла младшим детям, я иду с Вами! – произнесла высокая девушка, снимая с шеи амулет главы рода и одевая его на шею девочке лет двенадцати. Сестры обнялись и заплакали.

Собравшийся круг начал распадаться, еще десять молодых женщин, девушек и мальчишек от десяти до четырнадцати лет снимали с шеи амулеты рода и передавали их младшим братьям и сестрам, объявляя, что передают власть и идут мстить, обрекая себя на изгнание.

– Если начнут спрашивать вас, куда делись остальные, скажите, что мы ушли ночью и никому ничего не говорили. Вы ни о чем не знаете, понятно? – решила закончить разговор Магуай. Остающиеся в лагере дружно кивнули, женщины тайком смахивали слезы, у малышей дрожали губы, они шмыгали носами и цеплялись за одежду старших, чувствуя, что те уходят куда-то далеко и надолго.

Небольшая группа собралась в кучу и стала разрабатывать план мести.

Поющему Жуку предстояло собрать шестикуалей в одном месте и ждать тех, кто совершит акт возмездия. Мальчик сначала противился, пытался отстоять право участия в операции. Но Магуай смогла убедить: он должен уступить тем, у кого есть на это больше прав. К тому же сдерживать животных и скрытно ждать отряд мстителей достойное задание и опасное – вдруг на него кто-то наткнется.

Напасть решили с выходом Мецтли – светило давало возможность различать тени деревьев и контуры. К моменту его выхода очаги в чантли будут гореть меньше, в них подбросят хворост только после выхода второго небесного друга Точтли, который принесет ночную прохладу. Между двумя выходами у заговорщиков три часа. Мстить идут восемь человек, трое во главе с Поющим Жуком сдерживают ящеров, навьючивают на них вещи, которые беглецы заберут с собой. Каждый должен скрытно вынести из лагеря свой вещмешок и положить его в условленном месте, а мальчики потом перенесут его к шестикуалям. Решено было взять громы и весь боевой запас к ним – остающимся он ни к чему, а Южный Лес полон непредвиденных опасностей, да и дальнейшая жизнь не обещала радовать.

Ближе к шести часам дождь закончился и Магуай с мальчишками, спрятав сбруи в мешки, быстро отправилась в лес. Даже имея свисток, нужно время, чтобы отобрать из всей массы шестикуалей, которая прибежит самых сильных и, прежде всего, послушных, привыкших к управлению наездником. Не каждый ящер может быть послушным и ходить под человеком, проще с теми, кого запрягали в волокуши и повозки – тут особой сообразительности от животных не требовалось – тащи себе телегу по дороге.

В лесу было не просто сыро после дождя, а катастрофически мокро. Вода, еще не впитавшаяся в почву, подняв листву и мелкие ветки, противно чавкала под ногами. Заговорщики были обуты в высокие плотные сапоги-чулки из кожи, но местами уровень месива поднимался до колен. Это у Магуай, а мальчишкам, которые были пониже ее ростом, приходилось хуже – ледяная вода заливалась в обувь, но никто даже зубами не скрипел, все были готовы к трудностям.

"Лагерь стоит на небольшой возвышенности, вся вода либо стекает сюда, в низину, либо должна за шесть часов впитаться…А если не впитается и между чантли будет это месиво? Тогда как?" – думала про себя Магуай, стараясь идти по прямой и не сворачивать. Это получалось плохо. Тонатиу еще не зашел, но черные тучи, вылив обычный запас влаги, не ушли, а висели над лесом, сгущая и без того темные сумерки. Наконец огни чантли скрылись за густой листвой – ребята уже давно прошли полосу у лагеря, где подлесок ежедневно вырубался, и группа остановилась. Прислушались. Тишину нарушали многочисленная серебристая капель и ручейки, проложившие дорогу по разлапистым листьям.

– Здесь? – спросил Поющий Жук, подошедший к ней, он обломал ветку и подцепил на нее три грома, заботливо опустив их дула вниз, и большой вещмешок.

– Да. Пока я буду звать шестикуалей, перетаскивайте вещи.

– Хорошо, – мальчик подождал, пока его товарищи повесят поклажу, и направился в сторону лагеря.

Магуай осталась одна. Лес, хоть он и не такой, как в родных горах или в окрестностях Изтака, но не пугал ее. Она встала спиной к лагерю и поднесла свисток к губам. Набрала воздуха и подула.

"Интересно, как звучит этот сигнал, который слышат шестикуали и аули?" – закралась отвлекающая ее мысль. Девушка решила повторить, сосредоточившись на призыве животных.

Некоторое время было тихо, потом начала немного дрожать земля, с веток и листвы обрушился весь запас воды, которую стряхнул десяток примчавшихся на ее зов ящеров. Она обошла каждого, пришлось влезать на всех и на ощупь осматривать место, где мощная голова срасталась с шеей. На четырех девушка нашла знакомые выемки от острого шипа – эти звери возили человека. Едва Магуай коснулась пальцами ямок, ящеры довольно защелкали длинными языками. Они были рады служить наезднице, дикая и свободная жизнь им не нравилась.

Остальных ящеров Магуай похлопала по выемке рядом с ухом, те недовольно щелкнули языками, и девушка едва успела уклониться от мощных хвостов, животные, громко топая и недовольно фыркая, исчезли в темноте. Чтобы не терять время, Магуай начала крепить сбрую и специальные ремни для установки поклажи.

Она уже закончила с третьим ящером, когда вернулись мокрые мальчишки. У ребят стучали от холода зубы, но они отправились обратно, едва прикрепили вещи на деревьях.

В следующий раз Магуай велела остаться вместо себя Поющему Жуку, а сама пошла в лагерь. Ей предстояло осмотреть место, где поселились орлы.

Их чантли был вторым от леса, рядом тоже жили амини, только из ягуаров. От дома до дома расстояние два с половиной метра, небольшая площадка между четырьмя чантли, на ней каменный очаг под крышей, который освещает ровный ряд построек. Ближе к ней свободный навес, где одиноко болтается три пустых гамака и ничего не указывает, что кто-то тут спит или живет.

"Нам повезло, вот у этого нежилого чантли мы все и соберемся" – улыбнулась Магуай, она присела и внимательно осмотрела, на чем крепятся настилы домов. Тот, где предполагалось сделать местом сбора, был на шести деревьях, их стволы образовывали причудливый темный комок. Остальные ближайшие постройки отсвечивали ровными одинокими сваями – их вбивали люди, между ними можно было проползти. Решив проверить, насколько много воды осталось от дождя, девушка, прекратив маскироваться, свободно прошла между постройками в сторону своего чантли. Вода доходила до щиколоток. За оставшиеся семь-восемь часов она должна уйти совсем, если и останется, то никто из мстителей не захлебнется.

Итак, все готово. Осталось ждать появления меж звезд Мецтли.

Обычно он не опаздывал…

Кокотона отдыхал в гамаке и наблюдал, как готовятся ко сну его амини, в поле зрения попадали и орлы из отряда Каменного Моста, расположившиеся в соседнем чантли. Этот участок большого поселения для беженцев обжили многочисленные остатки регулярных армий обоих государств. Ежедневно появлялись новые лица, и увеличивалось количество нагуалей, пытающихся выяснить настроения и планы воинов. Это утомляло и раздражало. Собственно, Кокотона сразу, еще до прихода в лагерь, когда их на границе с лесом остановили, непонятно откуда взявшиеся, прозрачно-белесые боевые ряды воинов, объявил, что пришел отомстить за гибель родных, и ему все равно, кто это будет. Прорваться с громкими и страшными боевыми криками сквозь живую преграду не удалось. Атакующие мгновенно окаменели, напоминая статуи богов на теокалли, только глаза хлопали, и воздух с шумом вырывался из ноздрей, показывая, в каком они бешенстве.

Затем, нагуали начали творить невероятное в их головах. Зазвучала легкая мелодия свирели, и тихий голос заговорил о том, что на орлов и ягуаров напали чичимеки, а не нагуали. И нагуалям не нужна смерть братьев, они наоборот принимают беженцев, оказывают всяческую помощь пострадавшим. Голос настолько убедительно и много говорил, что после таинственного действия многие амини, и Кокотона в том числе, когда невидимые путы спали, долго трясли головами, словно псы после купания.

Затем их провели в лагерь, где предложили разместиться в свободных домах, рассчитанных на десять-двенадцать человек. Оба касика заняли соседние, между орлами и ягуарами все еще ощущалось некоторое недоверие, которое так и не стерлось за долгую и трудную дорогу. Взаимоотношения можно было назвать скорее терпимыми и настороженными, чем дружескими.

С первого же дня к ним стали приходить для бесед нагуали, только не прозрачные тени, а вполне реальные из плоти и крови, такие же, как и они, мешики. И чем больше Кокотона общался, тем меньше понимал, что в них не так, какая причина заставила триста лет назад уйти нескольким родам в южные земли и закрыться от остальных. Вражда племен тоже была для касика необъяснимой: орлы ничем не отличались от ягуаров, только родовыми и семейными амулетами, цветом форменной одежды и все. Те же боги, те же молитвы, легенды, язык, устои в семьях и почитание предков. Но триста лет вражды неизгладимо витали над объединенным отрядом. На ночь ни один амини не ложился спать, не проверив, лежит ли нож рядом. Да, правы нагуали, что здесь, на ничейной земле они дают возможность двум племенам привыкнуть, что они друг другу не враги, научиться жить по-соседски, отвыкнуть ждать удар в спину.

Беседы с нагуалями, которых амини между собой называли мудрецами, шли своим чередом. Они не волновали Кокотону, который маялся от безделья – мирная тишина не для него. Она расслабляла и, на каком-то подсознательном уровне, касик начинал чувствовать, что за нее амини заплатят дорогой ценой. Идет война. Враг не может пропустить скапливание сил противника на юге. И даже столь нереальный, как напавшие чичимеки. В душе воина горело желание не просто воочию увидеть нападавших, а ощутить мягкость или упругость их плоти, увидеть кровь, которая алым фонтаном омоет лицо, когда твердой рукой вонзишь обсидиановый нож. Эти желания становились навязчивыми видениями, мучительными снами, приходившими каждую ночь. Кокотона хотел войны, столкновения с противником, ясности и понимания происходящего. Его отряд так же маялся, старательно уходил от бесед с нагуалями, и, наконец, люди не выдержали.

– Касик, мы засиделись здесь! – в смущении потер переносицу Голодная Пума, закидывая пробную фразу: если не прав и начальству не до него, то рыкнет, как ягуар, и на том закончится беседа, до следующего утра.

– Еда не нравится? – Кокотона лежал в гамаке и чуть-чуть повернул голову – смотреть на высокого амини лежа было намного удобнее, чем сидя.

– Еда хорошая, но люди устали ждать. Мы не понимаем, чего ждем. Нам эти беседы с мудрецами нагуалей, как второй хвост шестикуалю! Мы – воины, касик, души наших близких не отомщены, веди нас в поход!

– Хорошо. Ты знаешь куда идти?

– Нет.

– Я тоже. Где стоят лагеря, где гнездовье небесных птиц, сколько их, какие они, знаешь?

– Нет.

– Я тоже. Вот потому мы и сидим тут. Только нагуали могут дать ответ на эти вопросы. А бродить по Южному Лесу можно всю жизнь. Стоит ли?

– Нет.

– А поэтому, не избегать нужно разговоров с мудрецами, а наоборот, стремиться быть первыми, и говорить им: "Я хочу воевать!". Ясно? Всем ясно?

– Да, касик Кокотона… То есть…

– Есть, касик Кокотона! – дружно рявкнули его амини, которые, едва Голодная Пума начал разговор, дружно подобрались со всех сторон и окружили гамак начальника.

Но разговоры с мудрецами заканчивались вежливыми улыбками со стороны нагуалей и растерянным хмыканьем людей Кокотоны. Дальше дело не двигалось. Кокотона подозревал, что их желания воевать мудрецы передают кому-то, сами-то они совершенно не были похожи на амини, способных к боевым действиям. А поэтому нужно ждать решения тех, кто руководит никому не известной армией нагуалей. Только вот, сколько еще ждать?!

Ночь наступила как всегда неожиданно после долгого полуденного ливня. Она проглотила короткие сумерки вечера, разогнала темные тучи и выпустила на небо звезды. Стояла душная влажность без единого легкого ветерка, на который всегда надеялись люди, ибо он приносил долгожданную прохладу. Тяжелый воздух буквально стоял, а люди, попадая под его воздействие, откладывали вечерние дела и укладывались в гамаки, предпочитая послушать занятные истории и легенды. Ныне на них был повышенный спрос – библиотеки и школы разрушены, многие знатоки прошлого погибли, теперь каждую крупицу знаний с жадностью впитывали, стремились запомнить и пересказать слушающим, чтобы ничего не потерялось в этом вихре неожиданной войны.

Когда на небе появился Мецтли, лагерь беженцев погрузился в глубокий и спокойный сон. Небольшой отряд Магуай занял позицию у выбранного чантли, ближайшего к тому, где спал касик, которого они приговорили к смерти. Перед этим вечером Магуай переговорила с каждым из отряда о том, как нужно убить амини. Из восьми человек пятеро женщин отказались сразу, осознав, что таким способом они не смогут сделать все бесшумно. Закравшееся сомнение пышным цветком расцвело в душе командира, и она приняла решение испытать своих воинов. Пришлось тех, кто остался и согласно кивал головой, подвергнуть тщательной проверке. Девушки взяли в руки трепыхающихся и гневно клокочущих индюшек и вонзили в них ножи. Затем, Магуай приказала каждой распороть тушкам брюхо и глубоко вздохнуть запах крови и внутренностей. В результате отпали еще две мстительницы. Привыкшие к обычной бытовой разделке дичи, одна девушка упала в обморок, едва Магуай пошевелила палочкой индюшачьи внутренности, и оттуда пошел противный, тошнотворный запах. Вторая, глядя на все это, сказала прямо, признав свою брезгливость:

– Магуай, я не боюсь крови, но индюшкам всегда сначала отрезала голову, а только потом потрошила.

– Запах кишок противный, ты сможешь его вынести?

– Нет, – отрицательно покачала головой испытуемая, делая шаг назад. Оставалась одна, Змейка, которая за долгую дорогу проявила себя, как настоящий амини, да и последнее время сдружилась с Зеленой Лягушкой.

– А ты? – спросила Магуай, протягивая девушке нож, с рукояткой скользкой от крови. Змейка шустро достала птицу из клетки, перехватила ее у горла и только потом взяла предложенное орудие.

– Не нужно, подожди, – остановила процесс избиения провианта Зеленая Лягушка, и повернулась к Магуай, – Она. Выдержит. Я проверяла. Оставим птицу нашим семьям, Магуай.

– Ты уверена?

– Да, ручаюсь, – утвердительно кивнула Зеленая Лягушка.

– Значит нас трое, что ж, может так даже и лучше – не будем друг другу мешать.

– Магуай, не оставляй нас, мы хотим идти с тобой… – послышалась робкая просьба проваливших испытание.

– Хорошо. Вы будете ждать нас на опушке леса напротив чантли касика, если что-то пойдет не так, поможете, – разрешила Магуай, рассудив, что предстоящий план может разрушить непредвиденная мелочь, и отказ от помощи будет провалом всей операции.

То, что месть будут совершать только трое, Магуай не расстроило, скорее даже наоборот. Зеленой Лягушке она доверяла полностью, к тому же за время дружбы с детских лет, девушка не раз показывала, что на нее можно рассчитывать и не переживать – все сделает так, как ей сказали. Змейка тоже вызывала доверие. Немногословная, тихая, иногда и неприметная, но всегда оказывающаяся там, где в ней остро нуждались.

Мецтли начал путешествие по небосклону, тени от предметов вытянулись, костер в очагах чантли превратился в жаркие угли и давал больше тепла, чем света.

Определив место сбора, Магуай и сообщницы темными тенями скользнули под настил чантли. Девушки взглянули друг на друга. Лица их были предусмотрительно перепачканы сажей, на них поблескивали только белки расширенных от волнения глаз.

– Готовы? – прошептала, стараясь выдохнуть воздух как можно тише, Магуай. Сердце непривычно быстро-быстро билось, сбивая с ритма. Девушке казалось, что этот бой слышен на всю округу. Подруги кивнули. Мстительницы разделились, шустро нырнули под настил дома и, работая локтями, поползли.

У нужного мстительницам чантли, была небольшая особенность. Видимо до этого в доме жила семья с маленькими детьми, а потому предусмотрительно для безопасности малышей промежутки между столбами основы опутали плетеными ветками на пару локтей высоты. Образовался невысокий бортик, девушкам он дал дополнительную тень и возможность беспрепятственно вести наблюдение за спящими внутри амини.

Магуай присела, подставила руки, положив их на согнутые колени, и помогла девушкам перешагнуть через перегородку. Они сделали это бесшумно. Сама подтянулась, стараясь руками не зацепить веревку от гамака, и в два движения тоже очутилась рядом.

Гамаки висели часто, не обойти, пришлось подныривать у столбов, что девушки и сделали, двое направились вправо, а Магуай туда, где спал касик. Ей пришлось миновать три гамака, где сопели во сне амини. Она остановилась в изголовье, окинула взглядом тело человека, которое в расслабленной позе спало безмятежно и крепко.

Тук. Тук. Тук.

Учащенный звук собственного сердца, готового выскочить, напугал девушку. Она задержала дыхание. Посмотрела на подруг. Те уже были готовы, произвольно выбрав жертвы.

Девушка протянула руку и двумя пальцами осторожно коснулась плеча касика. Прохладные пальцы обожгла теплая кожа. Веки спящего касика затрепетали, воин стал пробуждаться. Но в этот же момент Магуай нанесла ему удар ножом, четкий, хорошо выверенный, поставленный когда-то еще в детстве отцом, и отработанный на охоте, когда приходилось забивать визжащих и вырывающихся тапиров.

Тук-тук-тук…

На последнем стуке нож вонзился в сердце касика, так и не успевшего ни окончательно проснуться, ни издать звука. Тело воина дернулось и бессильно обмякло. А в лицо Магуай ударил горячий фонтан крови. Девушка утерлась рукавом и посмотрела в сторону подруг. Там было тихо.

Между первым смертельным ударом и вторым мелькнуло всего мгновение; уверенным движением девушка вспорола касику живот и выпустила кишки убитого врага. К стоящему жаркому воздуху добавилось тепло мертвого тела, и поплыл опьяняющий, дурманящий сознание, запах человеческих внутренностей. Магуай удовлетворенно посмотрела на жуткий труп и повернулась к следующему гамаку. Теперь она действовала еще увереннее, быстрее и четче: легкое прикосновение, а затем удар в сердце, когда жертва балансирует на грани сна и яви. Ни вскрика, ни вздоха, все на одном дыхании – перед нею враг-кровник, и не время разбирать долю его вины в расстреле близких ей людей.

Кокотона спокойно спал в гамаке, и спроси его утром, какие сны видел касик ночью, он бы не ответил. Снов не было, обычный отдых, да и только. Но что-то его разбудило. Нет, не чувство опасности, выработанное с годами, которое спасает воину жизнь, пробуждая за пару секунд. Итак, что-то его разбудило. Он собрался перевернуться на бок, и снова уснуть, но вот тут-то и ощутил какой-то внешний дискомфорт. Первым делом Кокотона проверил свой нож – лежит рядом, пальцы его нащупали, и ладонь привычно обняла рукоятку. Еще не открыв глаз, мужчина прислушался – тихо. Осторожно открыл глаза. Первый взгляд вверх на потолок. Ничего чернеющий прямоугольник не показал – ни звезд, подмигивающих с неба, ни разобранной крыши не было. Пришлось приподнять голову и осмотреть висящие гамаки с товарищами – безмятежный сон без сновидений, никакого шевеления. Приподнялся еще выше, теперь на локтях, насколько позволила ткань гамака, начавшего раскачиваться, словно ласковое предложение спокойно лечь и продолжить отдых.

Обругав себя за чрезмерную мнительность, Кокотона взглянул в направлении лесной опушки – если и может быть угроза, то только с этой стороны. Но ночной друг Мецтли освещал, расчищенное пространство опушки, и никакого движения на нем не наблюдалось. Успокоенный касик собрался лечь и продолжить отдых, как тонкий натренированный слух уловил со стороны леса звук, который издает шестикуаль в минуту опасности. Щелчок был очень тихим, это и насторожило амини, если бы на территорию лагеря забрел шестикуаль, то шума было больше.

Значит что-то не так! Касик, продолжая балансировать на согнутых руках в растянутом гамаке, начал внимательно осматривать пространство за своим чантли.

Тиу!..

Опять этот жалобный звук встревоженного шестикуаля! Он донесся со стороны леса, но там пусто! Это предупреждение! Тем, кто находится в лагере, скорее всего, тот, кто следит, заметил его пробуждение и подает сигнал опасности сообщникам.

– Так, где же, задница шестикуаля, что-то происходит?! – прошептал, начавший беситься, Кокотона, предусмотрительно опускаясь в гамак. Реально он понимал, что убить его могут и в лежачем положении, но рассчитывал обмануть противника, притворившись мертвым. И ему повезло – не он, а опять же натренированный взгляд уловил шевеление сгустившейся темноты у задних столбов чантли соседа Каменного Моста. Три тени бесшумно скользнули к лесу. Тут же Кокотона, вскакивая с гамака, одновременно, толкнув и разбудив Голодную Пуму, спящего рядом, прикинул, что рост неизвестных теней слишком мал…

Привыкший за годы службы при пробуждении не производить шума, амини мягко приземлился на ноги, совсем как тотемное животное рода – ягуар и без вопросов, которые в настоящий момент были бы лишними, пригибаясь под гамаками, последовал за командиром.

Странные ночные гости старались не шуметь только на территории лагеря, но едва достигли деревьев, как рванули во всю прыть, не беспокоясь, что под ногами трещат ветки. Кокотона с амини наоборот, понимая, что в темноте могут их упустить, пронеслись большими прыжками открытое пространство и лишь в лесу, приостановились, внимательно прислушиваясь к потрескиванию веток. Выбрав направление, оба воина, насколько позволяла темнота и выучка видеть в ней, теперь осторожно продвигались на шум, создаваемый противником.

Поющий Жук, а именно он стоял на опушке леса напротив чантли, где девушки свершали месть, в последний момент, когда собирался присоединиться к группе Магуай и бежать к ящерам, заметил две фигуры бегущие за ними. Он дернул Магуай за рукав, одновременно останавливая и втягивая девушку под прикрытие ствола дерева:

– Погоня!

– Ух… Орлы?

– Нет!

– Разделяемся! – Змейка и Лягушка понеслись вправо, Магуай и мальчик влево; преследователи остановились, они услышали по топоту, что группа распалась.

– Что будем делать? – тихо спросил Голодная Пума, – И кого мы преследуем, что произошло?

– Не знаю, разделяемся! – приказал Кокотона, ловя себя на мысли, что если что-то случилось с орлами, то ягуарам нет никакого дела! Но тут же подавил в себе столь привычные рассуждения – они: орлы и ягуары, теперь союзники, а значит, произошедшее, чтобы ни было, их касается!

Волею случая, Кокотона продолжил преследование Магуай и Поющего Жука, а амини достались девушки. Но Голодной Пуме не повезло, он буквально сделал несколько шагов, попал в молодую поросль леса и, получив по голове оглушительный удар чем-то тяжелым, упал на землю. Змейка спрыгнула с плеч Зеленой Лягушки, подошла и легко пнула в бок воина, распростертого на земле, продолжая держать увесистый сук. Девушка собралась было опустить его снова, чтобы добить преследователя, но подруга остановила. Зеленая Лягушка нагнулась и дотронулась до горла амини, ища пульс:

– Не стоит, он только совершал долг. Очухается к утру! Нужно помочь Магуай! – девушки осторожно направились в сторону, куда отправилась их вторая группа.

Магуай и Поющий Жук устремились в заросли. Первым бежал мальчик, который так часто за день пересекал эту местность, что безошибочно мог теперь в темноте ориентироваться по знакомым приметам. Магуай положилась на проводника, она едва различала темную, блестящую от влаги спину. Шагов преследователя не было слышно, но девушка интуитивно ощущала надвигающуюся угрозу, которая рассекала влажное молоко плотного тумана, поднимавшегося уже выше колен. Частицы страха стали покалывать кожу, но не скатывались с нее вместе с потом и влагой, а кололи и жгли, расползаясь и охватывая тело.

И вот настал момент, когда Магуай ощутила чужие колебания разбухшей почвы под ногами. Тонкий слух уловил чавканье под тяжелыми прыжками мужчины.

"Амини не отстанет!"

"Он догоняет!" – панические мысли бились в голове, девушка, с усилием отгоняя их, пытаясь придумать вот так сразу, на ходу, что делать, как оторваться от преследователя, которого, судя по всему, они приведут к месту сбора всего отряда…

Внезапно Магуай ощутила, что пересохли губы, несмотря на влажность, буквально стоящую в воздухе, она облизнула их и ощутила вкус соли. Это был первый признак страха. Но тут же в памяти, как удар топора, зазвучал голос отца, неоднократно повторявшего: "Когда видишь, что гремучая змея готовится к удару – бей первой!" [39]

Магуай прибавила ходу, на бегу она коснулась плеча Поющего Жука и хлопнула по нему, дав понять, чтобы он остановился.

– Что?! Мы почти прибежали… – мальчик дышал прерывисто, но проговорил шепотом.

– Амини нас преследует. Сойдем с тропы и… – Магуай прошептала последние слова прямо в ухо Поющему Жуку. Тот понимающе кивнул, поняв все с первого раза.

Кокотона остановился. Ему давно не нравился этот проход в зарослях, где он так опрометчиво несся, как новобранец-амини. Он давно уже мог получить пулю, нет, пожалуй, стрелять в него из грома не станут – выстрел разбудит лагерь, но вот стрелу в живот или горло, он должен был получить уже давно. Но не получил. Почему? Эти тропы, по которым он преследовал неизвестных, вполне могли протопать беженцы, но настораживало: они слишком узкие и петляют – несколько раз он влетал в кустарник, а дважды угодил в какой-то небольшой водоем. Со стороны Голодной Пумы ничего не слышно. Впереди опять послышался тихий топот. Выбора нет, нужно либо возвращаться, либо продолжать гонку. Он решил продолжать.

Бег касика стал более медленным, теперь, он просто так не рисковал – обнаружив поворот тропы, пригибался пониже и змеем скользил за угол, ожидая выстрела из лука или удар ножом. Но Кокотона не мог предусмотреть хитроумной ловушки, придуманной для него Магуай.

После очередного поворота, касик увидел светлое пятно, которое образовали призрачные лучи Мецтли. В этом рваном круге, в котором клубились хлопья тумана, стоял черный человек, точнее маленький человек, напоминающий ростом ребенка. Мурашки поползли по телу Кокотоны, который был храбрым человеком, но происходящее настолько не вписывалось в реальность, что касик дрогнул и остановился. Непроизвольно губы зашептали молитву Уициллопочтли.

Магуай находилась немного впереди воина в зарослях лиан, она не видела, что происходит на тропе, а никакой шум не доносился.

"Ну не стой же, иди, беги, набросься на него!" – просила девушка. Руки, сжимающие веревку, петлей лежащей на тропе, замаскированной туманом и травинками, напряглись до боли в суставах.

"Попади ногой в силок!"

"Попади же!.."

Минута изумления пролетела, касик сделал первое движение, он уже успел осмотреться и не заметил ничего угрожающего жизни.

– Эй, ты дух или мешик? – поинтересовался касик, но едва успел пригнуться, как маленький человек метнул в него нож.

– Ээрр! – разозлился касик на такую наглость и, более не задерживаясь, огромными прыжками бросился к продолжавшему стоять мальчику.

Если бы нога воина не попала в ловушку, беглецы договорились, что Магуай выскочит и сзади нанесет амини удар по голове здоровенной палкой. Но нога Кокотоны благополучно попала в силок, рука Магуай не дрогнула, девушка сделала резкий и мощный рывок, и касик рухнул на землю. Едва тело погрузилось в приятно охлаждающий туман, как в глазах потемнело – Магуай стукнула воина по голове и вырубила преследователя окончательно.

– Ну что? – спросил Поющий Жук, который только теперь начал дрожать от пережитого и молниеносного. Магуай, вложившая всю силу удара в броске, поднялась с колен, отряхнулась:

– Не знаю. Бежим! Хотя… Ты слышишь? – по тропе отчетливо звучал шум чьих-то шагов – бежало двое. Магуай подхватила дубинку и сделала шаг, уходя с тропы в заросли.

Две фигуры, которые вылетели из-за поворота и притормозили при виде Поющего Жука, остановились, они были девушке знакомы, и Магуай опустила бревно. Это были Зеленая Лягушка и Змейка.

Стоя над телом поверженного Кокотоны, все облегченно вздохнули.

– Получилось? У нас все получилось! – тихо прошелестел голос Змейки. На лицах остальных, черных от сажи, с размазанными белесыми потеками от пота и влаги, заиграли довольные улыбки.

– Хвала богам! – произнесла Магуай.

– Пора уходить, пока опять никто не бросился в погоню! – напомнила об опасности Зеленая Лягушка. И они торопливо засеменили по тропе.

Кокотона очнулся, но, скорее, не от резкой боли в голове или от полученного удара. И не потому, что его трясли и заставляли сесть, отчего он едва опять не потерял сознание. Он пришел в себя от вопроса, ставшим уже привычным:

– Касик Кокотона, ты жив?

"Что-то часто стали мне этот вопрос задавать" – было первое, о чем он подумал.

Лучи Тонатиу едва пробивали крышу леса, скудно освещая узкую тропу и отряд его воинов. Над ним склонился Голодная Пума, с перебинтованной головой.

– Касик, тебя тоже бревном саданули? Ага…точно! – рот амини расплылся в глупой улыбке. Кокотона даже не сердился – просто воин радовался – нашел командира живым, как всегда, – Давайте носилки, только осторожнее!

– Касик, так за кем мы гнались? Что за лесные духи напали на чантли Каменного Моста? – Кокотона поморщился, голова гудела и болела нестерпимо, каждый звук усиливался троекратно, лес пробуждался многочисленным гомоном птиц, а тут еще рот у амини не закрывается!

– Не-зна-ю! – едва разжав губы, прошептал касик, тут носилки тряхнуло, и он снова потерял сознание.

– Слышишь, Голодная Пума, заткнись, а? Не видишь, как касику плохо, вон отключился опять! У него ж не камень вместо головы, как у тебя! – хохотнул кто-то из амини, остальные его поддержали, но сдержанно, стараясь не сильно шуметь.

Все, что произошло дальше, Кокотона помнил только обрывками, какими-то рваными, совершенно нереальными отдельными картинами, очень знакомыми и настолько явными, что он ощущал даже запах и его горечь.

… Отряд амини на опушке, синеют неприступными стенами высокие скалы Южных Гор. Он слышит, как его люди разговаривают с нагуалями, и те предлагают перенести раненного касика к ним. И тут, в середине переговоров, раздается звук рога, глубокий, тревожный, мрачный…

… Он лежит на густой траве, но и она не смягчает сотрясений почвы. Над ним густая крона леса. Ветви жалобно дрожат, стволы склоняются от порывов горячего ветра, рывками, периодически налетающего на них. Сыпется листва, сухой мусор. Почему-то не слышно птиц. Но ведь сейчас день! Куда делись их привычные крики, оглушающие и раздражающие своей навязчивостью?

"Что происходит?" – это шепчет он, его губы, или просто задает вопрос самому себе?..

… Он слышит крики женщин и детей… Паника? Да, но какая-то странная. С трудом делает попытку дать ей определение, долгий и мучительный процесс заканчивается его полным бессилием, только слово он нашел – организованная… Люди бегут с узлами и вещами, его опять несут на таких неудобных носилках, он чувствует, как затекла спина и руки, но не может поменять положения. Стон? Кто стонет? Неужели он? Нет, так быть не может – он амини, а стон – признак слабости. Вот так, он просто сцепит покрепче зубы и опять опустится в темную, такую приятную мглу…

– Касик, как ты? – голос Голодного Пумы, да и лицо его, которое склонилось над ним. Теперь оно не расплывается, да и шума в ушах нет. Попробовать ответить? Да, а то, как всегда, начнет орать, а они же в лесу, тут тишина нужна:

– Жив, – голос звучит, как чужой, он сам его едва слышит, это скорее шепот, но столько сил пришлось потратить, чтобы сказать одно единственное слово, хотя нет, нужно спросить, – Что происходит, амини?

– Когда мы подходили к лагерю, нагуали подали сигнал, их сторожевые заметили небесных птиц чичимеков!

– Я слышал звук рога…

– Вот! Ну, куда было идти к ним в горы?! Мы и все беженцы едва успели покинуть лагерь. Бежали все, но, касик, не сердись, мы задержались посмотреть! Ведь ты поступил бы точно так?!

– Да. Что вы увидели?

– Ты не поверишь! Сначала из сторожки, которая охраняет проход между скал в их страну, ту, к которой ведет дорога от лагеря беженцев, выбежали амини нагуалей, крепкие, скажу я тебе, касик, ребята! У них рост повыше нашего на голову, может и больше! Так вот, эти нагуали так быстро переместились к нам на опушку, миг, и они рядом, только воздух колыхнули. И тут, касик, началось самое удивительное! Нагуали встали лицом к своим горам, протянули руки, а тут гул стоит – небесные птицы летят! Да, гул, значит приближаются чичимеки, а нагуали несколько раз руками взмахнули, и у них в ладонях появились огненные шары. Представляешь, касик? Я такого и у жрецов не видел! Вот они эти шары и стали запускать, я думал сшибать будут чичимекских птиц, а нет! Ты тоже так думал, да, касик? Не угадал!

Нагуали стали кидать огненные шары в сторону скалы! Кинут, и снова давай руками водить, как из снега комок лепят, слепили, и снова бросают! Я подошел поближе, слышу, бормочут что-то, и все бросают и бросают! А скала-то из синей сначала в голубую превратилась, а потом в белесую, как молочный туман. Тут я обрадовался! Ну, думаю, сейчас увижу, как выглядит страна нагуалей! Стену-то они уберут! Кто его знает, может и не стоит нам туда соваться, может там хуже, чем в этом Южном Лесу! Но на моих глазах туман рассеялся, а земли-то нагуальской и нет за скалой! Ничего нет, пустыня, там касик, понимаешь?! До самого горизонта пустыня! Ну, не совсем, кое-где деревца растут, кустики всякие, не песок, нет! Но и гор нет!

А маги, эти нагуали, стоят и все шарики огненные лепят и кидают. Тут один ко мне повернулся, посмотрел на меня и усмехнулся. Только вот лицо его, касик мне не понравилось!

– Чем же? – Кокотона слабо улыбнулся, рассказ амини был настолько содержательным и важным, что он готов был слушать его бесконечно.

– Каким-то бледным оно стало у них, сначала серым, потом бледным. И, когда окончилось все, попадали они на землю!

– Что значит попадали?

– Ну, как мешики падают?! Упали без сил! Их потом на носилках в гору унесли.

– Что-то ты меня запутал! В какую гору? Она же исчезла!

– В том-то и дело, что сначала исчезла. Птицы чичимеков рванули на нее и стали падать, взрываться. Некоторые уклонились и начали жечь лагерь, слышишь запах? Вот. Маги нагуалей, кто еще не попадал, сбивали их своими шарами. А, когда все закончилось, опять скала появилась, и из нее много-много нагуалей набежало: пожар тушить, воинов своих забрать, беженцам помочь… Касик, интересное я тебе рассказал? Только я не обманываю, мы все это видели!

– Ты не рассказал! Ты подарил надежду! Да таким оружием мы с чичимеками быстро покончим!

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

амини – (с науатля, ацт) охотник, воин.

"гром" – стрелковое оружие, напоминает винтовку системы Мосина.

касика – офицерское звание, командует тысячей воинов – амини.

Кокотона – (с науатля, ацт.) – расчленяющий, уничтожающий.

йопи – дикие племена.

атли – (от ацт. атль – вода, и – пить) армейская фляжка.

Тонатиу – название местного светила.

комб – военная одежда типа комбинезона с многочисленными карманами, летний вариант из тонкого хлопка, зимний на меховой основе.

колчан – командующий сотней воинов-амини.

Шестикуаль – шестилапая ящерица, перемещалась на передних и задних лапах, средние были короче. Прирученные особи использовались в качестве ездовых или тягловых животных. Высота в холке до 2 метров, длина с хвостом не менее 5 метров.

аули – крупные хищники, высота в холке до 1,8 метра, напоминают волков. Густой подшерсток, сама шерсть – прочные иглы, длиной 15 – 20 см.

Чимали – (Чималь – (ацт.) щит), щитоносцы – звери, размерами и очертаниями напоминающие бегемота, вместо шкуры у них непробиваемые пулей пластины, размером 40–40 см. На голове четыре огромных бивня. При атаке стадо выпускалось на окопы неприятеля и сметало все.

ах-ток – (от ацт.) – здесь в тексте лекарь, ахточи – медчасть, госпиталь.

Попока – дымящийся (от ацт.), дым – примитивные пушки, стрелявшие ядрами с зажигательной смесью – этли (от ацт. бобы).

Миктлантекутли – повелитель мира мертвых.

Мецтли – (в мифологии ацтеков – бог Луны) один из спутников планеты.

мешик – самоназвание ацтеков, здесь понятие – человек.

Ээкатль Сипактли – Ветер Кайманов.

маштлатль – набедренная повязка, не снимаемая даже ночью.

тильматли – плащ.

ицкаупилли – стёганая хлопчатобумажная рубаха, пропитанная жидким маисовым тестом.

"Кецаль и голубь. Поэзия науа, майя, кечуа." М., Худож. лит., 1983.

Переделано из "Песня-танец" "Кецаль и голубь. Поэзия науа, майя, кечуа." М., Худож. лит., 1983.

Минимальное количество воинов в отряде.

Южный Лес – джунгли (слово джунгли появилось в лексиконе, благодаря Р.Киплингу и индейцам было не знакомо).

У мешиков (реальных ацтеков) принято не есть и не иметь женщину, пока объект нападения не взят. Если воины не побеждали противника, то оставались голодными, пока цель не падет.

шонекуилли – молнии в форме змей.

Тлалок – "заставляющий расти", бог дождя и грома, сельского хозяйства, огня и южной стороны света, повелитель всех съедобных растений.

Коатликуэ (Coatlicue) – "она в платье из змей", Коатлантонан – "наша змеиная мать". Богиня земли и огня, мать богов и звёзд южного неба.

Койольшауки – богиня луны, дочь Коатликуэ.

Коатепек – (ацт. "змеиная гора") – по преданию Коатликуэ поднялась на эту гору и поймала небесный шар, она спрятала его за пояс, и через некоторое время женщина родила Уициллопочтли – бога войны.

Тлатиними – учитель.

Пересказ и цитирование из "Пополь-Вух: родословная владык Тотоникапана", перевод Р.В. Кинжалов, М.-Л., 1959.

По легенде ацтеки пришли в Мексиканскую долину, покинув родину – остров Астлант

Ксолоитцкуинтли – собака. Ацтеки верили, чтобы души мертвых могли достичь Миктлана – царства мертвых, они должны пересечь реку Апаноайан, иногда называемую Чиуанахуапан, смело глядя в лицо всем препятствиям. Собаки должны были провожать своих хозяев через мистическую реку, помогать преодолевать все сложности и преграды, и затем на суде свидетельствовать о добрых делах души во время ее земной жизни.

У ацтеков был обычай на похоронах убивать одну из собак умершего стрелой в открытую пасть и хоронить ее вместе с останками человека.

Тескатлипока – в мифологии ацтеков и майя один из трех главных богов. Бог северной стороны света, носит с собой магическое зеркало Итлачиаякуе (Itlachiayaque) – "Место, откуда он смотрит", которое кадит дымом и убивает врагов, и поэтому его называют "дымящееся зеркало" (Tezcatl – зеркало, Ipoka – дымящееся), в этом зеркале он видит всё, что творится в мире.

чантли – (chantli – ацт.) дом

Чолоа – (ацт. choloa) бежать, убегать.

Источник – Кузьмищев В.А., "Тайна жрецов майя".

Индейская поговорка.