— Ананфе. — Прошептала старуха и коснулась пальцами светящихся нитей, заставив те завибрировать от кончиков ее острых ногтей и засветиться еще сильнее. — Я исполню твое желание. Но знай. — Ее старческий голос стал глуше, и в нем всеми танцами закружилась злость. — Тебе будет дано очень мало времени, гораздо меньше чем остальным…

— Ерунда, Анайде. — Перебил мужчина, сверкнув в полумраке пещеры белоснежными клыками, с которых, будь он в своей истинной форме, стекал бы яд. — Я умею быть убедительным, ведь так? — Съязвил он, и старушка искоса взглянула на него, поджав губы. — Делай свое дело, старая, я и так слишком долго ждал.

Старуха, выслушав речь, лишь покачала головой, разочаровываясь в его не веровании в ее словах и обернувшись к нитям, вновь провела по ним ногтем.

«Глупый змей. Обрек себя на проклятие, и ради чего?….»

Малышка выглядела очень сосредоточенной. Ее золотистые волосы, собранные в высокий хвост рассыпались волнами по спинке нежного голубого платья. Она усердно чертила мелком волнистые линии на гладкой брусчатке, забавно поджимая губы, словно это самая серьезная работа в ее жизни. Мне оставалось только с удовольствием наблюдать, как красиво играют солнечные лучи в ее прядках и покачивать ногой, ловя голой лодыжкой летнее тепло.

— Нанзея! — Крикнула я, привлекая ее внимание. — Ты еще не проголодалась?

Девочка упрямо мотнула головой, даже не поднимая глаза, и продолжила заниматься своим делом.

— Может, ты все-таки хочешь кушать? Например, пряный пирожок? — Игриво улыбнулась я, заметив, как сверкнули глаза ребенка, и взгляд синих глаз с легким прищуром остановился на мне. — Или миндальное пирожное? А может, ты хочешь яблоко в карамели?

Нанзеи смотрела на меня несколько секунд, словно решая, что же хочется больше из всех предложенных сладостей, но пождав губу еще сильнее, она надула розовые щечки и вновь отрицательно мотнула головой.

Пришлось подняться и подойти к ребенку, который недовольно сверкнул глазами, пряча от меня незаконченный рисунок.

— Чем же ты так занята, что отказываешься от яблока в карамели? — Я наклонилась вперед, уперев прямые руки в колени, и быстро осмотрела белые черточки на гладких плитках.

Судя по всему, малышка пыталась нарисовать меня, если судить по двум кривоватым кругам, что походили на глаза с ежовой щеткой вокруг вместо ресниц, и жирную точку под правым оком, где у меня в реальности находилась родинка.

— Нанзеи, это я? — Тихонько спросила я, присаживаясь на корточки рядом с малышкой, которая так же молча кивнула и приступила к рисованию губ. — Очень красиво, и очень похоже. Ты большая молодец.

Ребенок, услышав мои слова, просиял, и, развернувшись ко мне, улыбнулся, расслабив, наконец, нахмуренные бровки.

— Наиться? — Уточнила она своим детским голоском, чуть коверкая слова в силу возраста.

— Очень. — Заверила я и ответила на объятия малышки, прижимая ее к себе, зарываясь носом в золотистые волосы. — Мне очень приятно, спасибо дорогая.

Оторвавшись от меня, Нанзеи клюнула меня губами в щеку и еще сильнее обняла за шею.

— Давай, я помогу тебе закончить, а потом мы все-таки пойдем, покушаем? Не могу допустить, чтобы такая талантливая художница ослабла от голода.

Заручившись согласием, я взяла в руки половинку мелка и помогла ребенку закончить рисунок, который исчезнет после первого же дождя, который маги обещали сегодня вечером, чтобы наполнить землю силой и напитать влагой урожай. Обсудив с девочкой законченный шедевр, мы обсудили ее линии, композицию и нажим на мелок в свойственной нам манере дурачества и, подхватив малышку на руки, я направилась к нашему дому, который был в конце улицы от площади с фонтаном, на которой мы сейчас были.

— Ты так и не сказала, что хочешь больше всего? Давай, пока идем, ты подумаешь, и зайдем в лавку господина Тоуля.

— А ти сазу дась мне пиазек? — Хитро уточнил ребенок, ласково потираясь о мою щеку.

— Ты же знаешь, что сперва нужно покушать суп. Вчера я приготовила твой любимый, с лесными грибами. Съешь плошку, а дальше получишь то, что хочешь.

Понимая, что ее план в быстром получении сладости провалился, и может быть успешным только после съедения тарелки супа, Нанзеи смиренно кивнула и вздохнула, словно на ее плечах непосильная ноша.

Я только улыбнулась.

Вечно она так. Сперва вздыхает, а потом просит еще плошку, потому что суп с грибами беспроигрышный вариант накормить этого ребенка.

Раннее утро уже прошло и солнце приближалось к самому центру неба, когда навстречу нам выехал паланкин, покрытый тонкой, струящейся тканью, сквозь которую можно было разглядеть лишь силуэт хозяина, и то, как покачивается его тело, привыкшее к такому передвижению.

Черный. Не самое лучшее начало дня. С последнего раза прошло еще не много времени и надежда, что паланкин проплывет мимо, торопясь по своим делам не смела умирать до конца.

Прижимая к груди Нанзеи, я хотела юркнуть в ближайшую подворотню, но было поздно. Из-за паланкина выбежал слуга в черных одеждах, расшитых золотистыми нитками и, осмотрев меня снизу вверх, бегом бросился к вытянутой из-за ткани руке с изящными длинными пальцами с множеством перстней. Спрятав лицо девочки в своих волосах, я опустила голову и поспешила обойти пугающую процессию, но меня остановили громким выкриком в спину:

— Ранея! Именем советника Юсфиря, приказываю вам остановиться.

Демоны… Нет, нет, нет….

Я замерла, еще сильнее прижав к себе ребенка, который прочувствовав мое беспокойство, замер и затих, крепче обхватив мою шею.

— Ранея, подойдите сюда, пожалуйста. — Развернувшись на пятках, я сделал несколько широких шагов, не поднимая головы, останавливаясь на безопасном расстоянии от паланкина, который держали на своих плечах аж восемь слуг, одетых только в свободные черные штаны, с орнаментами из переливающихся золотистых ниток. — Подойдите ближе, ранея. — Понизив голос от раздражения, добавил мужчина и, дождавшись пока я выполню приказ, заговорил снова: — Советник Юсфирь хотел бы знать, сколько вам лет.

Силуэт за несколькими слоями ткани сидел неподвижно, словно его это вовсе не касалось, и это не его слова сейчас озвучивал слуга.

— Двадцать один, советник Юсфирь. — Я чуть склонилась, отвечая именно ему, так как этого требовали правила, не получив в ответ и секунды внимания.

— Замужем ли вы?

Запустив пальцы в волосы малышки, я опустила глаза еще ниже и ответила:

— Нет, советник Юсфирь, я не замужем.

Между полами ткани вновь показалась рука, между пальцами которой был зажат черный кругляшек, с золой окантовкой по краю и слуга, поклонившись, взял его, передавая мне.

— Советник желает видеть вас во дворце. Сегодня, когда сядет солнце, вы должны быть у ворот. Там вас встретят.

Сжимая в пальцах приглашение от советника, я стояла неподвижно, все так же, не поднимая глаз, чувствуя, как сердце ухнуло вниз и с грохотом скатилось в пятки, едва не разбившись, а по позвоночнику ползет липкая капля холодного пота.

Слуга, смерив меня брезгливым взглядом, в один прыжок забрался на деревянный шест, у задней части паланкина и, хлопнув в ладоши, привел его в движение, увозя от нас и советника и себя.

— Ти не уйдесь? — Тихо шепнула мне на ухо малышка и медленно оглянулась, убеждаясь, что опасность прошла стороной.

— Уйду. Но я вернусь, Нанзеи, обещаю. — Заверила я девочку, и та со свойственной детям наивностью, кивнула. — Не переживай, малышка. Я схожу во дворец и быстро вернусь. — Сказала я и попробовала улыбнуться, чтобы успокоить ребенка.

Нанзеи обняла меня за шею в очередной раз, и я почувствовала, как от ее волос пахнет соленой карамелью, и посильнее зарылась носом в ее волосы, закрывая глаза.

Страшно не хотелось ее обманывать, но говоря честно, меня бросало в дрожь при одной только мысли, что придется идти в логово зверя на собственных подгибающихся от страха ногах. Но черная бляшка сильно жгла ладонь, напоминая, что выхода у меня нет, и что произойдет там, за черными коваными воротами с каждой секундой превращает любую мысль в кошмар.

Был еще один шанс, и я всем сердцем верила, что это убережёт меня от встречи с ним — Черным Змеем Долины. Он никогда не покидал свой замок, отказавшись лично присутствовать в жизни городов, уверенно управляя своими наместниками. Огородился от всех, спрятался, но из года в год творил свои страшные вещи…

— Пойдем в лавку? — Перевела я тему, отвлекая малышку, которая, не смотря на юный возраст, чувствовала, что происходит что-то не хорошее, но поддавшись на мой маневр, лучисто улыбнулась и хитро шепнула мне на ухо:

— Я хочу мидайный пийог.

С горем пополам я уложила Нанзею спать, а сама с беспокойством поглядывала на улицу, смотря за тем, как низко уже опустилось солнце, отсчитывая время перед выходом из дома. Минуты утекали сквозь пальцы, словно песчаная крошка, которую невозможно удержать, и быстро нырнув в чистое платье, простого кроя из нежно розовой ткани, я услышала тяжелые шаги за старой деревянной дверью.

— Матушка Атшу. — Шепотом поприветствовала я старушку, которая с трудом забираясь по ступенькам крыльца, помогала себе длинной тростью. — Спасибо вам большое.

— Ой, не нравиться мне все это. — Перешла она сразу к делу, переступая порог дома и уверенно направляясь на кухню. — Ой, не нравится.

— Я постараюсь вернуться очень быстро. — Пыталась заверить я женщину, согласившуюся посидеть с Нанзеи, но та только окинула меня расстроенным взглядом, усаживаясь на старенький табурет.

— Ты сама-то в это веришь, Нана? Сама же прекрасно знаешь, что не чем хорошим это не заканчивается.

— У меня нет выбора, матушка. Обещаю, я вернусь такой же, как и ушла. Все будет в порядке.

Конечно, я примерно знала, что меня может ждать, но напускала на себя ауру уверенности, чтобы не расстраивать старушку и лишний раз не волновать, хотя внутри все переворачивалось, от одной мысли, того что должно произойти.

Я положила раскрытую ладонь на руку немолодой женщины.

— Ну сами подумайте, матушка Атшу, чем я могу привлечь господина? Буду покорной, послушной и неинтересной, и он меня отпустит с миром и выберет кого-нибудь другого. — Старушка, не веря покачала головой, цокая кончиком языка. — Обещаю, я вернусь не позже чем утром.

— Хорошо, я присмотрю за Нанзеи. Она кушала?

— Да, съела две чашки супа и пирожок. — Улыбнулась я, пытаясь разрядить обстановку, пока женщина прекратила нагнетать обстановку. — Если рано проснется, в подвале есть еще немного запеченных овощей.

— Овощи? — Она улыбнулась морщинистым ртом и перевела на меня смеющийся взгляд выцветших серых глаз.

— И конечно пирожок. На верхней полке. — Рассказала я, понимая, что женщина прекрасно знает о том, как тяжело накормить малышку и что простые овощи ее абсолютно не интересуют, не подкрепленные аргументом в виде десерта. — Мне пора. Спасибо, что согласились посидеть с ней.

Матушка Атшу только махнула рукой, тяжело вздохнув, и поплелась в спальню, похлопав свою поясную сумку в которой точно лежала потрепанная книжка, с которой она проведет вечер.

Поцеловав спящего ребенка на прощание, я вышла в прихожую и набросила на плечи накидку из темно зеленой ткани, с глубоким капюшоном, пряча волосы от предстоящего дождя, и поспешила выйти на улицу, чтобы не опоздать.

Дорога до дворца заняла больше времени, чем я рассчитывала, к тому же дождь насланный магами оказался гораздо сильнее, чем в любых моих предположениях. Это был натуральный ливень, из-за которого чистое днем небо сейчас затянуло темными бугристыми тучами. Промокнув насквозь уже на выходе из города, я плюну на сухость ног, которым это уже не грозило, и побежала вперед, не слишком оббегая глубокие лужи.

Замок находился почти у подножья извергнувшегося несколько сотен лет назад вулкана. Он был буквально выдолблен в горе, филигранно располагаясь на безопасном расстоянии от жерла, что гарантировало теплую температуру даже в самую холодную зимнюю стужу. Сейчас же мне казалось, что жара внутри не выносимая, и основательно продрогшая от холодной воды, льющейся с неба кожа, страстно жаждала ощутить тепло на себе.

Полностью промокшая, как мышь в чистом поле, я стояла у главных ворот, которые высотой представляли около трех меня, и пыталась прикрыть ладонью глаза, рассматривая хоть кого-нибудь, кому стоит сказать о моем приглашении. Как назло, на территории не было не единой души, и я почувствовала себя круглой идиоткой, стоя под проливным дождем у ворот замка господина.

— Эй! Есть кто? — Крикнула я, но не получив ответа, развернулась прижимаясь спиной к металлическим прутьям и вздохнув закрыла глаза.

Уходить нельзя, как бы сильно я этого не хотела. Если кто-нибудь все же вспомнит о моем существовании, мне не поздоровиться, в случае если меня не окажется у ворот, как приказал советник. Змеи не шутят, и любое их слово приравнивается к закону, поэтому единственное, что я могу сделать, так это найти себе хоть какое-то укрытие, прячась от беспощадных струй воды.

Оглядевшись, я сожалением поняла, что вокруг, кроме самого забора нет ничего, даже самого захудалого деревца или кустика, под которым я могла бы ненадолго укрыться. Здесь мало что росло. Не смотря на красоту и величественность каменного замка выдолбленного в горной породе, почва оставляла желать лучшего, и практически ничего не могло выжить в пропитанной вулканической пылью земле. Хотя в самом городе, который располагался чуть дальше подножья, зелень цвела на ура, сумев не только выжить на удобренной минеральной почве, но приносить хороший урожай, позволяя горожанам заводить даже маленькие садики у своих домов, высаживая зелень и некоторые овощи. Только сейчас плодородность почвы интересовала меня меньше всего, потому что по плечам прошла волна холода, от которой невольно застучали зубы.

Еще несколько минут и я гарантированно слягу в постель, что для меня просто невозможно. Ни в коем случае нельзя болеть! У меня сейчас куча работы, пока лето в самом разгаре, мне нужно успеть выполнить как можно больше заказов, чтобы приобрести Нанзеи зимнюю одежду и накопить денег на холодную пору. Ее прошлогоднее пальтишко уже мало. Дети растут очень быстро, тем более в таком возрасте и каждый сезон мне приходилось полностью менять ее гардероб, что-то покупая, что-то перешивая по возможности. И сейчас, стоя под проливным дождем, последнее, что бы я хотела это заболеть и не суметь заработать денег, вновь пересчитывая свой бюджет и потуже затягивая пояса.

— Вы к кому? — Из мыслей меня выдернул громкий мужской голос и, подпрыгнув, я обернулась, увидев, что это страж, облаченный в не промокающий плащ, смотрящий на меня, подозрительно сощурив карие глаза. И стоял на двух ногах.

Уфф… Человек. Хвала богам!

— Добрый вечер! — Я честно обрадовалась, засовывая руку в карман. — Я по приглашению советника Юсфиря. Мне было велено прийти сегодня вечером ко дворцу.

Мужчина принял черный плоский кружочек из моих рук и, покрутив его в пальцах, кивнул, открывая тяжелый замок на воротах.

— Проходите.

Проскользнув внутрь, я дождалась, пока он вновь закроет дверь за моей спиной и, обогнав, поведет за собой, широко шагая по залитой водой дорожке, выложенной серыми каменными плитками.

Двустворчатые тяжелые двери чуть приоткрылись, пропуская меня внутрь теплого просторного холла и страж чуть склонив голову сказал:

— Вас ждут.

Сглотнув слюну, я кивнула, и надежда на то, что беда обойдем меня стороной тихо таяла как восковая свечка, слезами утекая вниз.

Дверь захлопнулась за моей спиной, и, вздрогнув всем телом, я со стыдом наблюдала, как с меня бежит вода, растекаясь по мраморному полу безобразными лужицами.

— Кхе-кхе. — Громко прокашлялся кто-то совсем рядом, и я едва не подняла голову, но вовремя вспомнив, где я, только чуть приподняла ресницы, стараясь найти ноги владельца кашля. Или скорее владелицы.

Вместо ног я увидела толстый мощный хвост, переливающийся в свете множества свечей всеми оттенками изумрудного с ярко-золотой полосой в центре, которая клинышком поднималась к голому пупку, плавно переходя из чешуи в золотистую кожу.

— Добрый вечер. Я вас провожу. — На ее слова я только стыдливо провела туфелькой по одной из мокрых пятен под ногами. — Не беспокойтесь. Это сейчас же уберут. Прошу за мной.

Переступая через собственную чистоплотность, я сделала первые шаги, продолжая, пряча любопытство разглядывать извивающийся зигзагом хвост женщины, на плечах которой была короткая накидка из почти прозрачного газа, сквозь которую было видно нижнее белье из дорогого кружева.

Смуглая, стройная, но при этом крепкая нагиня, явно обгоняющая меня в физической силе, не обращала внимания на мои любопытные взгляды и, поднявшись вверх по скату, из такого же гладкого мрамора остановилась, ожидая пока я, хватаясь за перила, смогу взобраться наверх, скользя мокрой обувью.

— Вам сюда. — Она постучалась в одну из дверей с полукруглой аркой и указала рукой, чтобы я входила.

Скорее всего, это был кабинет, в котором проводили очень много времени. Бегло осмотрев пространство, я заметила письменный стол, небольшой чайный столик с мягкой подкладкой на полу, вместо диванчика и подвешенную к потолку огромную корзину, в которой запросто можно было бы разместить несколько человек. Все было обставлено стеллажами с множеством бумаг, разной степени старости или правильнее сказать старинности, и пахло пылью и листьями апельсинового дерева. Огромное витражное окно сейчас не играло красками, напоминая, что погода за стеклом не самая благоприятная.

Хозяин кабинета обнаружился в другой половине комнаты, за выставленной изящной ширмой, и шорох его хвоста вынудил оторваться от разглядывания убранства и опустить голову в пол.

— Пришла.

— Да, советник Юсфирь.

Он прополз мимо, казалось близко настолько, что мне удалось почувствовать жар его тела, даже сквозь мокрую насквозь одежду. У окна располагалась небольшая софа, на которую присел мужчина, величественно махнув мне рукой:

— Сними накидку и присаживайся к чайному столу. — Отдал приказ, и я смиренно выполнила, вовремя заметив крючок у двери, не заставляя себя неловко сминать мокрую ткань в руках и аккуратно, стараясь не мочить ткань покрывала опустилась на самый край подстилки. — Чай. — И вновь не вопрос, утверждение.

Я едва боролась с соблазном удивленно распахнуть глаза, когда самый кончик мощного черного хвоста ловко приподнял фарфоровый чайничек и разлил по мизерным кружкам ароматную заварку.

— Пей. Ты промокла, и последнее что я бы хотел, это твой больной вид. — Его голос был резким, но, не смотря на тон, с приятным шелестящим тембром, позволяя забыть о змеиной сущности мужчины.

Я напряженно сжала горячий фарфор и едва не застонала, чувствуя, как тепло приятно согревает пальцы. Видя пар над поверхностью зеленоватой жидкости, я не решилась сделать глоток, благоразумно предпочла подождать.

— Как твое имя?

— Нана, советник Юсфирь.

— Нана? — Я только кивнула, проигнорировав его удивленной тон. — Твои родители из Эскеля?

— Были из Эскеле, советник Юсфирь. Их не стало уже много лет назад.

— То есть. — Он щелкнул пальцами и в кабинет забежал слуга, низко кланяясь, он, шустро расставил на столике изящные и дорогие сладости, и так же незаметно скрылся, плотно прикрывая за собой дверь. — Ты одинока?

— Нет, советник Юсфирь.

— Ты же еще утром сказал, что не замужем? Или ты не была со мной честной, Нана? — От этого тона по коже вновь побежали мурашки, напоминая, что я наедине с тем, кому убить меня так же легко как щелкнуть пальцами, вызывая слугу с конфетами.

— Я была честна. Я не замужем, но я не одинока.

— Жених? — Не поднимая глаз, я все равно услышала издевку в его голосе.

Конечно, сейчас он видел перед собой мокрую, бледную девушку, у которой все еще немного постукивали зубы от холода и мысль о ком то, кто мог проявить ко мне интерес, его насмешила. Хотя это мне только на руку.

— Нет, советник Юсфирь.

— А кто же? — Ему надоела игра в «угадайку» и заданный вопрос в лоб требовал прямого ответа.

— Ребенок.

— Дитя? — Удивился он и как-то странно застучал кончиком хвоста, пытаясь спрятать его под столом, но я услышала хлопки, вздрагивая с каждым ударом.

— Да, советник Юсфирь.

— Та девочка, что сегодня была на твоих руках, верно? — Я только кивнула. — Сколько ей?

— Почти три.

— Дааа. — Прошипел он. — Она еще совсем кроха. — Я вновь кивнула, соглашаясь, мысленно обнимая свою девочку. — Что ж, это конечно интересно, но не меняет сути. Ты знаешь, зачем ты здесь?

— Вы велели прийти, советник Юсфирь.

Мужчина хмыкнул и поднялся со своего места, уползая мне за спину. Я почувствовала себя загнанной мышкой, которую сейчас одним махом проглотит змея, заглатывая огромной растянутой пастью.

— Угу. — Протяжно промычал он. — Но я позвал тебя не пить чай. — Словно по инерции я отставила от себя кружечку, так и не сделав ни одного глотка. — Ты останешься здесь на одну ночь и проведешь ее в покоях повелителя.

Вот и случилось. Самое страшное, что можно придумать.

Я обреченно закрыла глаза, опуская голову еще ниже и пряча тяжелый вздох.

Я стала одной из них. Тех девушек, которые попадали в лапы повелителя и выходили на утро потрепанными и напуганными, шарахаясь от людей. Некоторые даже уходили прочь из города, не находя в себе больше сил жить в такой близи от того, при чьем имени они начинали дрожать и закатывать глаза, захлебываясь слезами. Все было банально просто. Он брал их всю ту единственную ночь и, судя по растекающимся по телам синякам и ссадинам, нежным любовником его назвать было сложно. Но все что он делал — было в его праве. Это происходило не часто, раз в полгода, год, но видя издалека черный паланкин одного из приближенных повелителя, девушки бежали в рассыпную. Накрывая головы тканями, опуская глаза и прячась по подворотням, как сегодня это хотела сделать я, но не успела. Роковая ошибка, из-за моей глупой веры, что время для отбора еще не подошло.

Сделав глубокий вдох, я подняла голову и, пряча дрожащий голос за флером уверенности, ответила:

— Да, советник Юсфирь.

— И что, даже не будешь умолять меня отпустить тебя? — Усмехнувшись, спросил он, обходя меня с другой стороны, таким образом, позволяя почувствовать опутывающий меня со спины хвост.

— Нет, не буду, советник Юсфирь.

— И плакать не станешь?

— Не стану.

Он как-то двойственно хмыкнул, и опустился напротив, становясь почти вровень с сидящей мной. Я кожей почувствовала, как внимательно он заглядывает в мое лицо, перебрасывая взгляд на губы, с них на лоб и сползая к ключицам.

— Храбрая или глупая? — Спросил он скорее риторически, но я все равно рискнула ответить:

— Мудрая. Не вижу смысла бороться с тем, что неизбежно. Ведь плач я или умоляй, вы же все равно меня не отпустите.

— Не отпущу. — Улыбнулся он, но я, так и не видя его улыбки, ощущала, как потеплел воздух вокруг из-за его расслабленности. — Если ты такая послушная, можешь спросить меня о том, что тебя волнует.

— Вы отпустите меня утром? — Он кивнул, и я разглядела это периферическим зрением. — Хорошо.

— Больше ничего?

— Ничего.

— Торопишься домой? — Я качнула головой, соглашаясь, даже немного успокоившись, что успею к обещанному часу вернуться.

— Ты удивила меня, Нана. И в благодарность за это ты уйдешь отсюда с куда большей суммой.

Стало так мерзко, что дернувшись, я едва не прикрикнула на советника, опомнившись, смогла понизить голос:

— Не нужно, прошу вас.

— Не нужно? Дорогая, надеюсь, ты понимаешь, что велика вероятность того, что ты некоторое время не сможешь работать? Я только хочу компенсировать эти расходы. От себя, лично.

Такой явный намек на то, что я не могу отказаться не остался незамеченным и, склонив голову, с трудом смогла выдавить из себя:

— Я была бы вам благодарна, если бы вы выплатили компенсацию в виде лекарств, которые мне понадобятся после. Только не нужно денег.

— Гордая? — Я отрицательно замотала головой с такой скоростью, что с меня как с дворовой собаки в разные стороны разлетелись сорвавшиеся с волос капли.

— Просто прошу вас, не нужно денег. Лучше лекарства.

— Будь по-твоему. Ты дважды удивила меня дорогая, поэтому я исполню твою просьбу. А сейчас следуй на Натеей, она приведет тебя в порядок.

Послушно поднявшись, я чуть пошатнулась, почувствовав, как затекли ноги от напряженного разговора.

Уже знакомая мне нагиня, открыла дверь, и стоя слева от прохода, сказала:

— Прошу вас. Пойдемте за мной.

— Удачи тебе, Нана. — С каким-то удивленным довольством пожелал мне в спину советник, оставаясь на месте, пока я, сдергивала с крючка свой все еще мокрый плащ, и набрасывала его на плечи.

— Благодарю вас, советник Юсфирь. Она мне действительно понадобиться. — Последнее было сказано шепотом, но легкий смешок в спину, дал понять, что меня услышали.

Натея, если я правильно запомнила ее имя, вела меня вниз, заставляя скользить уже по четвертому скату, куда-то вглубь замка. Воздух становился все жарче и влажнее, и моя мокрая одежда, казалось, стала еще тяжелее. Подсохшие волосы, начали закручивать в непослушные кудри, а на щеках выступил румянец, вызывая желание умыться холодной водой.

Коридор уже больше походил на пещеру. Его не ровные высеченные вершины, поблескивали от собравшейся под потолком влаги, которая время от времени отрываясь, падала вниз, разбиваясь на мелкие сияющие брызги.

— Проходите и раздевайтесь. — Спокойно сказала нагиня и пропустила меня за влажную шторку, сдвигая ее рукой. — Это купальни. Вы можете согреться и вымыться.

— Спасибо.

Равнодушная змея только кивнула и, дождавшись пока я зайду внутрь, шурша хвостом, поспешила обратно, оставляя меня в одиночестве. Не долгом, как выяснилось.

Стоя как истукан посередине невысокой комнаты, я заметила еще одну такую же штору, и стоило сделать к ней шаг, как навстречу выскочили две нагини, куда более хрупкие, чем Натея и улыбнулись, даже поклонившись.

— Рады встретить вас, ранея. Добро пожаловать в наши купальни. Позвольте помочь вам избавиться от мокрой одежды. — Не дожидаясь ответа, они шустро стянули с меня накидку, за ней и бесцеремонно было снято платье, под которым был дешевый и самый простой комплект, который я категорически отказалась снимать.

Змейки переглянулись и кивнули друг другу, решив, оставит мне хоть что-то из одежды, но тут же меня обмотали в большое белое полотенце из мягкой ткани, в которую хотелось с блаженным стоном зарыться носом.

Все еще не поднимая глаз, я последовала за ними, заходя в жаркое и влажное пространство, в котором едва было можно увидеть собственные ноги, из-за густого пара.

— Сюда, давайте я вам помогу. — Меня взяли за руку и подвели к небольшому подъему, который оказался несколькими ступеньками перед огромным резервуаром с парящей водой. — Ступайте, не бойтесь.

Переступив борт, я неуверенно шагнула вперед, ощупывая ногами спуск вглубь, и чтобы не намочить полотенце, которое уже отсырело, я все же избавилась от него, аккуратно сложив на край.

Блаженство.

Горячая вода мягко окутала тело, стоило присесть и погрузиться по самые плечи. Не сдержав восхищенного вздоха, я услышала довольное хихиканье за спиной.

— Хорошенько согрейтесь. — Судя по голосу, это сказала другая змейка. — Мы пока принесем все необходимое, чтобы подготовить вас к встрече с повелителем.

Эти слова вывели меня из сладкой неги, и, распахнув глаза, ощутила, как холодный пот выступил на спине, сразу же растворившись в горячей ванне.

От предчувствия все внутри сжималось, плечи сводило, вызывая желание сжаться в комок и скользнув на самое дно утопиться. Но только одна единственная мысль не позволила даже гипотетически рассматривать этот вариант. Я нужна Нанзеи. Если со мной что-нибудь случиться, малышка останется совершенно одна и последнее что я бы хотела для нее это жизнь в доме брошенных детей. Моя кроха, моя маленькая девочка.

Кулаки сжались сами собой.

Я должна, просто обязана, пережить сегодняшнюю ночь и остаться самой собой, чтобы у нее было будущее. У меня не было власти лишать ее этого, и чтобы не произошло, я обязана остаться в своем уме и продолжить жить, как жила, не вспоминая о случившемся. Вычеркнув это из жизни как страшный сон, который больше никогда не повториться. Страшно. Конечно, мне было страшно и, погружаясь в свои мысли, я буквально ощущала предстоящую боль, от которой внутренности сжимало в спазмах, и тошнота подступала к горлу.

Проглотив подпустившую желудочную желчь, я нырнула в воду с головой, на несколько секунд задерживая дыхание, а когда вынырнула, обнаружила вернувшихся девушек. Они по очереди спустились в воду, но заметив то, как я опускаю глаза, сказали:

— Ранея, вы можете не прятать взгляд.

— Уверяю вас, нас это расстраивает. Ну же, не прячьте свои глаза. — С улыбкой сказала одна из них, и мягко подхватив меня под подбородок, подняла его вверх. — Видите, это совсем не страшно.

У нее было миловидное лицо с большими зелеными глазами и легкой, ласковой улыбкой, с которой она позволяла мне рассмотреть себя.

— Мое имя Тара, а это Мисая. — Я повернула голову к другой девушке и поразилась их похожести.

Те же, темные волосы, заплетенные во множество тонких косичек с вплетёнными золотыми колечками и разноцветными бусинками. Тот же зеленоглазый взгляд.

— Мы родные сестры. — Ответила Мисая, заметив мое удивление. — Вам не стоит переживать или волноваться в нашем обществе.

— Почему? Чем вы отличаетесь от других нагов? — Возможно, получилось несколько грубовато, но девушки не заметили и достаточно быстро нашлись с ответом:

— Мы иначе относимся к людям. К тому же, у нас есть любимое дело. — Она обвела ладонь помещение купальни. — И нам нет никакого дела, кому дарить наслаждение— человеку или змею.

— А какое может быть наслаждение, если вы напряжены и даже не смеете поднять головы? — Закончила Тара. — У вас чудесные волосы. — Заметила она, без стеснения запустив тонкие пальчики в мои мокрые свисающие пряди. — Редкий, необычный цвет.

— Словно расплавленное золото. — Подтвердила ее слова сестра, ставя на поверхность воды плоское деревянное корытце с множеством баночек и склянок, с разноцветными жидкостями. — Апельсин? Корица? Эвкалипт?

— Несомненно, карамель. — Ответила змейка и потянулась к корыту, доставая из него сразу несколько стеклянных емкостей. — Вот, это для волос, это для тела, а вот с этим обработаем ручки и ножки. Вам помочь или справитесь сами?

— Помыться? — Удивленно уточнила, на что получила два уверенных кивка. — Пожалуй, я справлюсь.

Девушки расцвели в одинаковых улыбках и протянули мне все необходимые средства, продолжая внимательно следить за моими движениями. Стараясь не обращать на это никакого внимания, я открыла первую баночку и вдохнула сильный аромат карамельной глазури. Так пахли маленькие сладкие корзинки в лавке господина Тоуля, я прикрыла глаза стараясь вобрать легкими как можно больше.

Жидкость, вылитая на ладошку в итоге взбилась в мягкую воздушную пену на волосах, которая смываясь, сделала их мягкими даже на ощупь. Поддавшись на уговоры змеек, я все же избавилась от белья, продолжая сидеть по подбородок в воде. Средство для тела пахло приблизительно так же, только аромат корицы чувствовался где-то на расстоянии. С удивлением я обнаружила, что жидкость удалила мне все волосы с рук, ног и промежности, напоминая, к чему вообще ведет вся эта подготовка. Хотелось хмыкнуть и порадоваться, что не умыла им лицо, лишившись бровей и ресниц, но мрачный настрой вернулся, стирая все удовольствие от первого в жизни купания в термальной ванне. Девушки сочувственно переглянулись и все же уговорили меня на помощь в уходе рук и ног. В четыре руки они оттерли мои шершавые пятки, превращая их в мягкие розовые подушечки, и привели в порядок ногти и ладони, создавая видимость ухоженных и не знающих работы рук.

Под конец, не смотря на все усилия девушек, я была мрачнее тучи, с ужасом понимая, что время неумолимо движется вперед, приближая меня к сути сегодняшней ночи.

Выудив из ванной, змейки вывели меня в еще одно помещение обставленной настолько скупо, что я удивленно приподняла бровь.

— Поднимайтесь наверх. — Поддакнула меня Мисая, указывая на единственный предмет мебели — огромный помост, обтянутый мягкой ткань. — Закройте глаза.

Послушно выполнив указание, я ощутила, как горячий сухой воздух закружился вокруг меня, превращая в маленькое персональное торнадо и высушив влажное полотенце и мокрые волосы, растворился, плавно теряя силу. Мисая улыбалась, довольная произведенным ее магией эффектом, и чтобы подтвердить мои догадки щелкнула кончиками пальцев, на которых тут же вспыхнул маленький огонек, как от фитилька свечи.

— Ахх… — Удивленно выдохнула я.

— Мелочь. — С лукавой улыбкой девушка потушила пламя, пока ее сестра не вернулась из-за привычно прикрытой тканью арки. В руках у нее, судя по всему, были вещи. Разноцветные легкие ткани, с вышивками, узорами и другими украшениями из натуральных камней и бисера.

— Вы красивая, и мы лишь подчеркнем вашу естественную красоту. — Деловито объяснила девушка, сбрасывая вещи прямо к моим ногам. — Начнем с белья. Нежное?

— Определенно. — Ответила Мисая.

— Вот, померьте этот. — Она протянула мне легкий комплект из полупрозрачной ткани нежно персикового цвета, с тонкой ручной вышивкой в виде цветов. — Мерьте, мерьте! Времени осталось немного. — «Обрадовала» она меня и, собрав все силы в кулак, я облачилась в предложенное ей белье.

Сидело великолепно, ничего не скажешь, но, даже примерно представляя стоимость этого комплекта, сразу становилось понятно почему. Следующим стало длинное платье из такого же легкого полотна, но с огромным вырезом, начинающимся сразу под грудью, при каждом шаге демонстрируя все, что должно быть закрыто. Заметив мое возмущенное лицо, Тара быстро протянула мне штанишки, которые идеально подходили к наряду, заставляя меня немного выдохнуть.

Хотя… Какая разница во что я буду одета? Открыто, закрыто, откровенно или скромно, разве это имеет значение, если итог будет точь-в-точь таким же, как и ожидается? Затолкав свое возмущение поглубже, я еще раз подумала о своей малышке и окончательно смирилась с неизбежным. Захотелось даже скорее закончить и бежать уже домой.

Ну, где он, ваш этот повелитель? Ведите! Быстрее начнем быстрее закончим!

Уже утром я вернусь домой, и попробую немного поспать, прижимая спящее тельце Нанзеи к себе, зарываясь носом в ее золотистые мягкие волосики. Все остальное не важно, только бы с ней все было в порядке.

На этим мыслях меня вывели обратно в пещеру, где я попрощалась с Натеей, и, поправив на последок выбившийся из простой прически прядь, сестры мягко коснулись моих ладоней.

— Все будет хорошо. — Заверила Мисая, но увидев то, с какими глазами я смотрю вдаль, опустила голову.

— Спасибо вам. — Тихо сказала я. — То, что вы делаете просто невероятно.

— Подожди! — Тара бросилась куда-то назад и меньше чем через минуту вернулась обратно. — Я вложила тебе в карман накидки наше приглашение. Можешь прийти еще раз, если захочешь.

Я грустно улыбнулась, понимая, что вряд ли появлюсь здесь когда-нибудь еще раз, но вежливо ответила «спасибо» заметив приближающуюся к нам Натею.

Вид и голос нагини были так же холодны, как и раньше. Она только мельком обвела меня взглядом, который я ощутила на коже как тысячу впивающихся снежинок, привычно опустив глаза.

— Пойдемте. Повелитель уже ждет вас.

Слова звучали как приговор, заставляя меня сделать первый шаг на одеревеневших ногах, которые непослушно отказывались сгибаться, умоляя бежать отсюда как можно дальше. Мы вновь шли по скатам, только теперь вверх, и это давалось мне все так же тяжело, не смотря на выданные сестрами легкие туфельки на плоской подошве, которые хоть и не так скользили как мои, но не прибавляли необходимых моему телу сил. Натея ползла впереди, ни разу не обернувшись, совершенно игнорируя мои резкие выдохи при очередном подъеме, чему я не могла нарадоваться. Еще не хватало, чтобы меня отчитали за слабость или медлительность, что, судя по каменному лицу женщины, одно из важнейших состояний ее обращенного внимания.

Спустя шесть подъемов я чувствовала, что больше не в силах, и как ответ на мои молитвы мы остановились перед широкой дверью, из темного крепкого дерева из-за которой не доносилось ни звука.

— Вам сюда. Зайти и остановиться, голоса не подавать пока не прикажут. — Отрапортовала она и спустя секунду добавила. — Не сопротивляйтесь. Желаю удачи.

Она поклонилась, вызвав у меня удивление и постучав, открыла дверь, чуть подталкивая меня вперед.

Тихо. Темно.

Пока я была в купальне, солнце совсем скрылось за горизонтом, и погрузило просторное помещение во тьму, которую развеивали только мирно горящий камин и лишь пара высоких подставок с несколькими тусклыми свечами. Я оставалась стоять на месте, чувствуя, как вспотели ладони, и колени предательски дрожат, вынуждая сдвинуть ноги максимально близко, чтобы не осесть на пол, укрытый бархатным ковром. Тишина нагнетала, и мне все сложнее было смотреть в пол, от страха, что из темноты покажется что-то жуткое, леденящее чувства, то, от чего я точно потеряю сознание, что мне было совершенно ни к чему. Я все чаще приподнимала голову, рассматривая убранство, обставленное явно не дешевой мебелью. Все вокруг буквально кричало о роскоши и одиночестве. Я успела заметить статуэтки на камине, которые, скорее всего, не трогали уже много лет, книги, которые не читали и огромную кровать, с пышным балдахином, у которой был один единственный хозяин.

В свежем воздухе проветренного помещения все равно пахло тоской и злостью. Я с трудом понимала, как мне удается различать эмоции по запаху, но они были столь тяжелы, словно меня придавило мраморной плитой, заставляя покориться и растечься под ней никчёмной лужицей.

— Еще одна. — Голос был тих, но меня словно плетью прошибло вдоль позвоночника, и я еще ниже опустила голову, от того, как зазвенела тишина в ушах. — Ты из тех, которые падают в обморок? — Со злой усмешкой спросил мужчина, чье местонахождение я так и не смогла понять, пытаясь прогнать это дурацкое чувство оцепенения. — Отвечай!

— Нет, господин! — Вскрикнула я, но голос, севший от страха, противно зашипел, не позволяя сглотнуть комок, вставший в горле.

— Повелитель. — Сквозь плотно сжатые губы, прошипел он, и я втянула губами воздух так резко, что едва не закашлялась, кожей ощутив, как что-то теплое и гладкое обхватило мои лодыжки, затягиваясь на них плотной петлей.

— Да, повелитель. — Стараясь наладить дыхание, я поняла всю бедственность моего положения, когда это что-то начало медленно подниматься вверх по моим ногам, все плотнее обхватывая и сжимая, вызывая боль в немеющих конечностях.

— Ну же, плачь, рыдай, умоляй о пощаде. — Брезгливо бросал он, затягивая меня в кольца хвоста, который, казалось, бесконечен и скоро поглотим меня с головой.

— Нет, повелитель. Я не буду.

— Не будешь?! — Меня резко оторвали от пола и прямо в воздухе рывком перенесли в сторону, где я, с перепуга широко открыв глаза, лишь на секунду встретилась с ним взглядом. Но этого хватило, что бы я в панике зажмурилась, вжимая голову в плечи, которые уже были в плену черного хвоста с обсидиановыми переливами, блеснувшими в тусклом освещении. — Как же это не будеш-ш-шь?! — Шипел он, тряхнув пару раз мое слабое тельце в воздухе. — Ну-ка плачь!

Я не смогла ничего ответить, только со стоном сжала губы, услышав, как хрустят собственные кости, в немой мольбе сбавить давление.

— Все еще не плачешь?

— Нет, повелитель. — Простонала я, и после очередного сдавливания бессильно повесив голову. — Не плачу.

Хвост немного уменьшил давление и медленно развернул мое тело в горизонтальное положение, позволяя услышать, как близко раздался растерянный хмык.

— И почему же? — Тихо спросил он, но в голосе все равно сквозило скрытым пренебрежением.

— Не вижу смысла, повелитель.

— Но я же приказал! — Он как то странно произносил эти слова, словно все происходящее было для него игрой, в которой я сжульничала и упрямо делаю вид, что соблюдаю правила.

— Простите, повелитель. Я не в силах.

— Не в силах. — Повторил он и, фыркнув чему-то, резко начал разворачивать кольца, вернув меня в вертикальное положение, и оставшись без опоры, я с грохотом повалилась на пол, потеряв равновесие. — Значит я эти силы тебе дам.

Кончик хвоста ловко юркнул мне под ступни и, обхватив ногу, заставил упасть животом в пол, стирая кожу щеки о покрытие ковра. Казалось, его вездесущий хвост везде и куда бы я ни повернулась, он всегда был там. Попытка подняться провалилась, потому как гладкая и гибкая конечность повелителя пробралась под мой живот, поднимаясь вверх, и заставляя меня подняться на колени, все еще лежа лицом в пол.

Горячий шлепок обжог так сильно и неожиданно, что я все же вскрикнула, тут же прикусывая губу, чтобы не застонать, но болезненное мычание все равно вырвалось на свободу. Вторую ягодицу тут же обожгло таким же шлепком, и я прогнулась в спине, словно пыталась уползти от ударов, но они сыпались градом, один за другим, и красная, воспалённая кожа была столь чувствительной, что мне удалось прочувствовать мужскую широкую ладонь, которой наносились удары.

— Аа-а! — Очередной удар и я, содрогаясь от беззвучных рыданий, расслабила тело, которое без моего болезненного напряжения в мышцах, просто завалилось в сторону.

— Теперь плачешь? — Зло спросил он, подтягивая меня к себе, уже привычно обмотав ноги своим хвостом.

— Нет, повелитель. — Прохрипела, с удивлением ощущая, что слез как не было, так и нет, только в груди булькает надоедливый першащий спазм, призывающий удариться в истерику.

Хвост на секунду замер, но быстро пришел в движение, медленно пробираясь вверх, отбрасывая заднюю часть платья как что-то мешающее.

— А так будешь плакать? — Издеваясь, спросил он, давая мне прочувствовать свою беспомощность, стягивая штанишки вниз, заставляя зашипеть от боли в отшлепанных ягодицах.

— Нет, повелитель, не буду. — Упрямо твердила я, уже сама не понимая, сколько в этих словах безрассудства. Не проще ли дать ему то, что он хочет? Просто разрыдаться как маленькая девочка, хлюпая носом и валяясь у его хвоста? Но слезы, которые стояли в глазах еще несколько часов назад, сейчас категорически не желали стекать по щекам, выводя его из себя.

Ответа не последовало, и я продолжала лежать перед ним со спущенными штанами, прикрытая лишь задранным платьем и кружевными трусиками, которые вручили мне сестры-змейки, чувствуя только, как обожгло щеки от стыда и неловкости.

— Иди сюда. — Приказной тон. Будоражащий, заставляющий ощутить всю тяжесть его слов. Неповиновение невозможно и я, с трудом собрав свое тело в кучу, поднялась, оторвавшись, наконец, от ковра, делая свои первые шаги в руки монстра. — Ближе.

Остановившись так близко, как возможно, я смогла различить силуэт мужчины, сидевшего в широком кресле, позволяющему ему свободно разместиться на нем. Он был крепок, и судя по матовости, блеснувшей в полумраке кожи плеч, совершенно гол, не утруждая себя в ношении одежды, довольствуясь лишь хвостом.

— Подними руки. — Выполнять, безусловно, не хотелось, но продолжая смотреть в пол, я медленно делала, что он приказал, с удивленным вздохом понимая, что уже сижу верхом на змее, чувствуя сквозь тонкую ткань белья как горячо его тело. — Подними глаза.

Сглотнув вязкую слюну, я набрала воздуха в легкие побольше, и подняла голову встречаясь с обжигающими глазами, в которых словно пульсировала темная спираль, позволяя им подсвечиваться изнутри, а мне с замиранием разглядывать их необычный рисунок.

Серые. Нет, серебряные. С черным зрачком, который расширялся на глазах, практически сливаясь в чернильным ободком радужки, превращая их в сплошную беспросветную бездну, в которой мне суждено было сегодня погибнуть. Я не могла полностью разглядеть его лицо при таком свете, но взволнованно вспыхнула с новой силой, когда взгляду попалась белоснежная улыбка, сверкнувшая удлиненными клыками.

— А сейчас заплачешь? — Переходя на шепот, спросил он, опуская руки к моим бедрам, заставляя меня все втягивать и втягивать раскалённый воздух, спасительной прохлады в котором уже совсем не осталось.

Не дождавшись ответа, наг одним рывком сдернул тонкую ткань белья превращая его теперь уже в жалкий лоскуток, и отбросил в сторону, горячей ладонью пробираясь к самому сокровенному. Новая волна стыда удушливо плеснула в лицо, и я, закрыв глаза, попробовала отстраниться, но мужчину это не устроило, и свободной рукой он с силой впился в мои волосы, притягивая мое лицо как можно ближе к своему, вынуждая коснуться его груди руками, заваливаясь вперед.

— На меня смотри! — Прошипел мне в лицо, уверенно опуская руку все ниже и начиная достаточно грубо надавливать пальцами на небольшую горошинку чуть выше входа.

Никогда, никогда, никогда….

— Да, повелитель. — Прошептала ему в лицо, вытягиваясь как натянутый луг, и изо всех сил пыталась сохранять спокойное выражение лица, чувствуя, как растворяюсь в его глазах, теряя себя, теряя связь с реальностью.

Горячая подушечка пальца скользнула вниз, оглаживая нежную кожу, и чуть надавила, пытаясь попасть внутрь, но вызвала у меня тем самым только сдавленное шипение, которое отразилось вспышкой в глазах мужчины, заставляя взгляд сомнительно дернуться в сторону. Захватчик повторил попытку, но и она не увенчалась сокрушительным успехом, позволив погрузить лишь самый кончик.

— Чертовски узкая! — Прорычал он мне в лицо, приближая еще ближе к себе, едва не касаясь губами, так близко, что я смогла почувствовать древесный, чуть пряный аромат, словно разгорячённая на солнце кора. — Сухая и узкая!

Что я могла ему сказать? Ничего. Поэтому я лишь попробовала расслабиться, понимая, что близость неизбежна и пусть сейчас меня охватывает стыдом и огромным желанием опустить голову, но это ничего не изменит, ведь он держит так крепко, словно я могу хотя бы попробовать убежать.

Палец, терзавший узкий вдох в лоно, пропал, и я даже не смогла вдохнуть, увидев как порочно, глядя мне в глаза, мужчина с удовольствием облизнул свои пальцы, слизывая мой аромат тонким заостренным языком и смачивая их слюной. Вернув их на прежнее место, он совершил очередную попытку и чуть сильнее попробовал протолкнуть их внутрь.

Именно в том момент я захотела зарыдать, и даже всхлипнула, меняя помутневший взгляд серебристых глаз. Он отпустил меня так резко, что я кубарем скатилась с его хвоста, и с шумом приложилась головой об пол, едва ли понимая, что произошло.

— Ты не можешь быть девственницей! — Рассерженно рыкнул он и кончик хвоста с огромной силой застучал по полу, и если бы это были доски, от них остались бы только щепки, но крепкий мрамор вытерпел, даже не затрещав. — У тебя же ребенок! Я прав?

— Да, повелитель. — Хрипло и едва различимо простонала я, не находя сил хотя бы прикрыться остатками наряда.

— Тогда какого демона ты такая узкая?! Ты рожала?! — Он больно сжал мое запястье и с силой дернул на себя, от чего моя голова безвольно дернулась, хрустнув шейными позвонками. — Рожала или нет!?

— Нет, повелитель.

— Тогда откуда у тебя ребенок, мать-девственница?! Украла?! — Он сжал мои волосы в своем кулаке, больно натягивая их на затылок. — Отвечай!

— Это ребенок моей сестры! Она умерла два года назад! — С писком вскрикнула я, и меня тут же отпустили, швырнув в сторону как ненужную сломанную игрушку.

— Убирайся. И чтобы духу твоего здесь не было. Живо! — Придал он мне скорости разъярённым криком, и я ползком устремилась к выходу. Где меня в очередной раз поймал кончик хвоста, бешено пульсируя, и переворачивая вверх ногами прямо перед лицом нага. — Как твое имя?

— Нана. — Прошептала я, и меня вернули к выходу, и даже аккуратно поставили на ноги, шлепнув напоследок хвостом, выталкивая за дверь.

— Живи, Нана. — Услышала я тихий голос, пока дверь за моей спиной закрывалась.

И с глубоким вздохом, я съехала по ней спиной.

Не помню, как добралась до дома. Неслась как сумасшедшая, ни видя ничего перед глазами, не замечая даже не высохших луж, которые с громким хлюпом пробегала напрямую. Натея что-то говорила мне в спину, пока я на ходу избавлялась от остатков наряда, облачаясь в свою высохшую одежду, бережно сложенную стопочкой и выхваченную из рук женщины, обнаружившей меня сидящей у дверей покоев повелителя. Я старалась как можно быстрее покинуть территорию замка, даже не заметив стража, открывшего мне ворота, который казалось, ждал, когда придет время меня выпустить.

Только у дверей родного дома, я остановилась и перевела дыхание, поднимая глаза к светлеющему небу. Летние ночи коротки и сейчас почернённый небосвод постепенно светлел, позволив мне не встретить никого по пути и не заблудиться в темноте улиц.

Отдышавшись, я легонько толкнула скрипнувшую дверь и, скинув накидку с плеч, на цыпочках пробралась в спальню. Матушка Атшу сидела в кресле-качалке и мирно спала, разложив на груди открытую книгу. На тумбочке догорала свеча, а моя милая маленькая Нанзеи сладко спала, подложив пухлый кулачок под щечку, и чуть приоткрыв ротик. Только в этот момент я смогла перевести дух, выдохнуть и избавится от напряжения, которое с дикой скоростью гнало меня вперед до самого дома.

Все закончилось. Странно, сумбурно, но закончилось. Больше мне не придется сторониться черных паланкинов, не придется высчитывать время, становясь особенно напряженной в подходящий срок. Все закончилось!

Все так же на цыпочках я вышла обратно в прихожую, и, открыв шкаф, вынула оттуда сорочку, срывая с себя платье, которое больше никогда не надену, сбегая от воспоминаний.

— Нана, девочка, вернулась! — Со спины раздался взволнованный шепот и, обернувшись, я сразу же попала в объятия пожилой женщины, обнимая ее в ответ. — Как ты? Как ты, милая? — Она осторожно коснулась оцарапанной щеки, и я сморщилась от неприятного жжения.

— Живая. Все хорошо. — Выдохнула я и даже улыбнулась. Да, получилось вымученно, но зато честно. — Спасибо вам, что присмотрели за малышкой.

— Не говори ерунды! — Возмутилась она. — Я даже и пальцем не пошевелила! Она спала с самого твоего ухода и ни разу не проснулась. Расскажи, как все прошло. — Она потянула меня за руку, усаживаясь на табуретку напротив.

Я потерла глаза, не зная стоит ли рассказывать пожилой женщине все подробности, но при этом придумывая, как объяснить откуда ссадина на щеке.

— Как я и говорила — я не пришлась ему по вкусу. Меня больше приводили в порядок, чем я провела в покоях повелителя.

— А это? — Она кивнула в сторону припухших ссадин.

— Упала в купальне, представляете? Ноги подкосились, и рухнула кубарем, хорошо хоть только щекой саданулась.

— Ничего удивительного. Страшно же до жути! — Она приложила раскрытую ладонь к груди, чем вызвала у меня улыбку. — Хорошо, что все так закончилось. Второй раз никто не ходит, теперь хоть нечего бояться, девонька.

— Да, нечего. — Подтвердила я, а у самой перед глазами встал образ этих пугающих серебристых глаз, с огромным растущим зрачком в котором я могла бы увидеть свое отражение.

— Ты, наверное, устала, милая. — Старушка поднялась и аккуратно сложила книгу в свою сумку. — Я тут тебя разговорами мучаю. Вернулась, живая, почти здоровая и отлично! — Она махнула рукой, ругая себя, и поспешила к выходу. — Выспись, Наночка.

— Спасибо вам еще раз, матушка Атшу.

— Не за что, родная. Вы у меня, как никак, единственные. Родные уже почитай. Страшно все это. Я сегодня вся как на иголках была. Хорошо, что ты вернулась.

Проводив старушку, я все же переоделась в сорочку и долго думала, хватит ли сил помыться, избавляя свое тело от фантомных касаний мужчины, с которым провела ночь, разглядывая смятое платье в руках, не решаясь бросить его в печь как планировала. В итоге платье было брошено в самый дальний угол шкафа и, лишившись последних сил, я решила потратить время на сон, ведь завтра подремать днем не выйдет. Взглянув на спящую Нанзеи, я по-доброму позавидовала ее дневному сну и юркнула в постель, прижимая к себе заворочавшуюся малышку.

Она, как и всегда пахла карамелью, и, уткнувшись носом ей в макушку, я не успела понять, как закрыв глаза, провалилась в сон.

Утро началось рано, и не смотря на недолгий сон, я проснулась раньше ребенка, ошарашенно распахнув глаза, прогоняя остатки страшного сновидения в котором были тысячи змей окутывающих меня в тугой клубок, не позволяя дышать и пошевелиться.

Малышка не заметила моего дерганого пробуждения и, поднявшись с постели, я быстро переоделась в дневное платье, на толстых бретелях, подпоясав его широким ремнем из мягкого блестящего отреза ткани, собирая длинные волосы в высокий хвост.

«Сегодня у меня много дел, и совсем нет времени думать о произошедшем» — Успокаивала я себя, быстро шинкуя помидоры с красным перцем, засыпая их на тяжелую сковороду. Проснувшись от витающих в воздухе ароматов, Нанзеи прямо в пижамке вышла на кухню, потирая глаза и лукаво улыбаясь, щурилась одним глазом.

— Проснулась? — Улыбнулась я и особенно трогательно обняла свою девочку, вжимая ее сонное мягкое тельце в свое. — Беги, скорее, умываться и будем завтракать. — Она все еще сонно кивнула, и вернулась обратно в комнату, шурша в ящичке своего комода с вещами, обдумывая сегодняшний наряд.

Вернулась она в желтом платьице, с торчащими в разные стороны волосами и молча протянула мне гребешок и заколки, широко зевая. По привычке я быстро собрала длинные для девочки ее возраста волосы и, усадив за стол, поставила перед ней тарелку с парящим ароматами омлетом.

— Кушай. Позавтракаем, и отведу тебя матушке Атшу.

— А ти? — Спросила она, ковыряясь вилкой в еде.

— Мне сегодня на работу. Чтобы потом зайти в лавку к господину Тоули и купить тебе пирожок.

— С висьней? — Деловита уточнила она, приступив, наконец, к трапезе.

— С вишней. — Согласилась я.

— А де ти пованилась? — Спросила она, указывая на мою щеку.

Я инстинктивно накрыла ее кончиками пальцев, но опомнившись, убрала, отвечая:

— Споткнулась сегодня утром.

Нанзеи кивнула и уже молча принялась за завтрак.

Передав малышку старушке, которая смотрела на меня сочувственно, я поспешила к дому госпожи Теленеи, у которой сегодня должна была привести в порядок внутренний садик ее усадьбы. Работа конечно, не малая, но госпожа обещала хорошо заплатить, поэтому я с радостью согласилась и уже сейчас бежала к ее дому, поправляя выбившиеся из хвоста волосы.

— Доброго утра! — Крикнула я, пробегая мимо знакомого рабочего, с которым работала у одной из обеспеченных дам нашего города.

— Доброго, Нана! — Он махнул рукой, широко улыбнувшись.

Вот уже не осталось следа от вчерашнего оцепенения. Все по старому, все, как и прежде! И не нужно больше бояться черных паланкинов, ни сегодня, ни завтра, никогда! Я улыбнулась своим мыслям и побежала дальше, тормозя только у деревянного забора необходимого дома.

— Госпожа Теленея! — Позвала я. — Вы здесь? Ау!?

Во дворе не было ни единой души, а хозяйка нашлась только на веранде, мирно попивая чай из маленьких фарфоровых чашек.

Как у советника.

Неожиданное сравнение вызвало неприятную дрожь, и, встретившись взглядом с хозяйкой, я широко улыбнулась.

— Нана! Ты уже здесь!? — Удивилась она.

— Конечно. Как ваше самочувствие?

Женщина всплеснула руками, и принялась жаловаться на недомогание и головную боль, посоветовав ей побольше отдыхать, я сообщила, что отправляюсь работать, но женщина неожиданно меня остановила:

— Нана, душенька, вчера я поняла одну очень важную вещь. — Начала она говорить так, словно сейчас готова открыть мне тайну происхождения мира. — Я очень и очень сильно хочу видеть в саду кусты розовых гортензий!

Я только внутренне вздохнула, на деле продолжая улыбаться.

У этой женщины планы меняются каждый раз, но это совершенно не приближает меня к концу работ, поэтому на этот раз, я решила исчерпать вопросы сразу:

— Где? Сколько кустов? И каких оттенков?

— Вон там, у фонтанчика, пять. Только нежные, никакой фуксии! — Она быстро и четко ответила на мои вопросы, скривив аристократичный носик.

— Тогда я прямо сейчас пойду до Лолиты и сегодня же высажу их, чтобы к концу работы они уже прижились, хорошо? — Медленно, проговаривая каждое слово, я отпечатывала в голове госпожи Теленеи информацию, чтобы она точно запомнила и свои и мои слова, которые так любила путать, менять местами и вкладывая иной смысл.

— Да, конечно Наночка! Вот тебе деньги, делай, что считаешь нужным. — Она вернулась созерцанию незавершенной композиции сада, а я, прикинув время, поспешила к Лолите, убирая монетки в поясной карман.

Подхватывая свой тряпичный рюкзачок на плечо, я направилась к выходу из усадьбы, и стоило толкнуть деревянную дверь ворот, как едва отпрыгнула назад, спотыкаясь и заваливаясь на спину.

— Что же ты так испугалась, Нана? — Советник медленно выходил из своего паланкина, а я от удивления и шока, во все глаза смотрела на его улыбающееся лицо.

Он игриво подмигнул мне. от чего я, выдохнув сжатый в груди воздух, резко опустила взгляд в землю, быстро поднимаясь на ноги.

Змей обогнул меня по кругу, вновь зажимая в кольцо своего хвоста, как вчера вечером в его кабинете и по-дружески приобнял меня за талию, вызывав целую волну мурашек.

— Что вам нужно? — Я попыталась сделать шаг в сторону, но только для видимости расслабленная рука, сжалась, не позволяя увеличить расстояние между нами.

— Ты разве не рада меня видеть?

— А должна, советник Юсфирь? — Неожиданная злость булькнула где-то внутри, просачиваясь дерзким тоном, о котором я впоследствии могла пожалеть.

В конце концов, это из-за него мне пришлось вчера быть в замке! Это из-за его приглашения, повелитель долины нагло лапал меня, практически раздетую! При этом еще и отходив как малого ребенка! Боль в ягодицах напомнила о случившемся и, преодолевая желание оттолкнуть мужчину, я сжала кулаки.

— Конечно. Ведь я твое спасение. — Продолжая издеваться, он вытянул из-за пазухи несколько микстур в стеклянных колбочках и протянул мне. — Лекарства. Как просила. Только вижу, сегодня они тебе не понадобятся.

— Что значит сегодня? — Едва не выкрикнула я, ощутив волну сметающего холода, прокатившегося по спине от интонации советника.

— Нана! Детка! — Госпожа Теленея, смешно перебирая ноги в узком платье, бежала, догоняя меня, но увидев хрупкую фигурку в объятиях змея, упала точь-в-точь так же как я несколько минут назад.

— Что вы хотели, ранея? — С улыбкой спросил советник, с удовольствием наблюдая, как пожилая женщина неуклюже поднимается с земли, покорно опустив глаза. — Нана всегда готова вас выслушать.

Я бросилась к госпоже, но та ловко увернулась от моей помощи, пятясь назад.

— Ничего, милая. Знаешь, забери деньги за гортензии себе. Я что-то передумала менять свой чудесный садик. Удачи, дорогая. — И с этими словами захлопнула дверь ворот у самого моего носа.

— Странная она какая-то, не находишь? — Смеясь, прошептал он прямо в мое ухо. — Пройдемся или предпочтешь поездку в моем паланкине?

— Я никуда с вами не поеду. — Решительно заявила я, пытаясь вырваться из крепкого захвата.

— Нана, Нана, Нана. — Он покачал головой, и его темные волосы послушно следовали за движениями хозяина. — Ты же понимаешь, что я буду следовать за тобой, пока весь город не узнает о том, что ты следующая идешь к повелителю. Ты ведь скрыла это, верно?

Я замерла, сжимая вспотевшими пальцами лямку сумки.

Я действительно никому, кроме старушки Атшу не сказала. Да и не собиралась, если честно. Если бы советник не ошивался сейчас рядом, а забыл обо мне как об отработанном товаре, я бы с легкостью могла сохранить эту тайну даже от Нанзеи. Но если этот змей действительно продолжит плестись рядом, по городу быстро расползутся слухи, что я отправлюсь в крепость и стану следующей душевно раненной девушкой, после ужасающей ночи с повелителем.

Меньше всего мне хотелось быть первой новостью города, который сразу заклеймит меня следующей несчастной бедняжкой. Я же этого совершенно не хотела. Я хотела продолжать работать, растить свою девочку и навсегда забыть о прошлой ночи.

— Паланкин. — Ответила я, и змей с довольной ухмылкой повел меня в нужную сторону.

Забравшись в предоставленный транспорт, я вжалась в самый угол, с тихим ужасом наблюдая на длинный хвост советника, плавно забирается внутрь, следуя за хозяином. Кабинка резко поднялась и двинулась вперед, не замечая дополнительного веса в виде меня, достаточно быстро унося нас от усадьбы госпожи Теленеи.

— Что вы хотели, советник Юсфирь? — Сразу спросила я, желая как можно быстрее закончить этот разговор, вернуться к бывшей работодательнице, и попробовать объяснить ситуацию в очередной раз соврав о том, что змей во мне не заинтересовался и участь отправится в крепость мне не грозит. Это просто недоразумение.

— Не торопись так. Мы змеи не любим спешки.

— Я не змея, советник Юсфирь.

Он только хмыкнул, подумав о чем-то забавном, чего в сложившейся ситуации я не наблюдала вовсе.

Паланкин на плечах слуг уносил нас куда-то прочь от города, и даже не в сторону замка, а я все беспокойнее ощущала себя и нервно сжимала и разжимала пальчики ног, спрятанные под мыском стареньких туфелек.

— Ты вся буквально вибрируешь от волнения. Вчера ты была решительней. — Заметил он, не прекращая таинственно улыбаться, отчего волнения только прибавлялось.

— Вчера я четко понимала, что вам от меня нужно, а сегодня даже представить не могу.

— Ну, разве что. — Хмыкнул он, высунув руку из паланкина, приказывая остановиться. — Когда в последний раз ты была на озере?

— Тарлен? Давно. — Честно ответила я, понимая, что мужчина выбирается из-под черной ткани кабинки.

— Тогда приглашаю тебя на прогулку. — Он протянул руку, которую я не имела права проигнорировать, и помог покинуть укрытие. — Здесь нам никто не помешает. Поговорить. — Дополнил он, заметив мои округлившиеся глаза. — Пойдем к воде. Я бы сейчас с удовольствием искупался, но не стану тебя смущать.

Мы дошли до просторной беседки у самой кромки спокойной голубовато-зеленой воды, и, последовав примеру мужчины, я присела на противоположном краю, заслужив лишь снисходительно-смешливый взгляд.

— Как ты уже поняла, Нана, мы здесь не для того, чтобы любоваться, несомненно, прекрасным видом озерной глади. — Сказал он и я, соглашаясь, кивнула, не имея ни малейшего представления, что же ему все-таки от меня понадобилось. — Дело в том, что я настоятельно рекомендовал бы тебе сегодня вновь прийти в крепость.

— Вы сошли с ума. — Улыбнулась я, но вышло до того жутко, что в глазах засвербело от нахлынувшей паники.

Нет, нет! Только не снова!

— Не торопись отказываться. — Спокойно ответил он, ожидая моего отказа. — Это не просто просьба, это приказ Нана, который ты не имеешь права не выполнить.

— Но почему!? Я же уже была там! Никто не приходит дважды! — Повторила я слова матушки Атшу, чувствуя, как глаза застилают слезы.

— Никто, ты права. Но ты закончишь эту традицию и придешь сегодня второй раз. Только в таком случае я гарантирую тебе, что никто не узнает, о том, что ты там была.

— Узнают.

— Кто? — Удивленно спросил он, и я только ниже опустила голову, роняя ее в раскрытые ладони, сдерживая дикое желание застонать в голос.

— Старушка, которая сидит с моей… дочерью.

— С племянницей. — Возразил он и я поняла, что повелитель так или иначе упомянул о том, как прошла ночь, сжимаясь еще больше.

Тогда все ясно. Он просто решил закончить начатое и сейчас «приглашает» меня второй раз.

Злость вновь отозвалась где-то в желудке, заполняя все внутри въедливой кислотой. Да как он может! У него был шанс, и он сам выгнал меня прочь! А сейчас дергает за ниточки, совершенно не заботясь о том, как это влияет на мою жизнь.

— Я могу прислать нянек. — Пожал плечами советник.

— Она не останется с чужими.

— Тогда договаривайся со своей старушкой. — Жестко отрезал он.

И плевать они на все хотели.

— Ты должна быть сегодня в то же время, на том же месте. — Он протянул мне черную фишку приглашения, даже не посмотрев в мою сторону.

— Вы можете гарантировать, что это последний раз? — Глухо спросила я, думая как рассказать о случившемся матушке Атшу.

Мужчина слишком долго молчал для положительного ответа, но спустя драматическую паузу, поднимаясь, сказал:

— Я не могу этого гарантировать, Нана. Есть вещи, которое даже мне не под силу объяснить.

Обратно мы ехали в полном молчании.

Попросив высадить меня у края города, я не торопясь брела домой, размышляя над своим положением.

Так или иначе, я уже отдала свою девственность повелителю, пусть даже мысленно, но признав этот факт, думалось чище, трезвее. Сегодня я должна буду доиграть сцену до логического конца и навсегда вычеркнуть своего первого мужчину из жизни, закрывая дверку к этим воспоминаниям на все замки. Все равно придётся рассказать все старушке, умоляя не оглашать этот черный факт моей жизни и сохранить в секрете, особенно от ушей Нанзеи.

Черный кругляшек приглашения неприятно жег ладони, раз за разом касаясь пальцев в тесном кармане, не позволяя забыть о предстоящей встрече. Я больше не боялась. Я злилась. Возможно только пока, и страх вернется, стоит двери покоев повелителя захлопнуться за моей спиной, но сейчас я была преисполнена гневом и крепко сжимала беспомощную лямку рюкзака.

Добравшись до дома старушки, я сделала несколько глубоких вдохов и, нацепив на лицо добродушную улыбку, держала в руках бумажный сверток с маковым печеньем, решив побаловать Нанзеи на неожиданно полученные деньги.

— Привет, крошка! — Я обняла девочку и едва успела поднять гостинец над ее головой, чтобы ловкая малышка не выхватила печенье раньше времени. — Признавайся — ты кушала сегодня?

Она замотала головой, прижимая ладошки к груди и сверля меня влажными глазами.

— Кушала она, кушала. — Матушка вышла навстречу, помогая себе тростью, и вручив девочке ее долгожданную награду, я с улыбкой наблюдала с каким восторгом в глазах, она умчалась в дальнюю комнату потрошить сверток. — Как прошел день? — Спросила она, присаживаясь в кресло и со стоном отставляя тросточку в сторону.

— Не так как ожидалось. — Честно ответила я.

Затирая шероховатости, и без особых подробностей я рассказала старушке все, что происходило вчера, закончив произошедшим сегодня, держа наготове стакан воды, готовая в любой момент подать его впечатлительной женщине.

Но она меня удивила. Внимательно выслушал меня, матушка только тяжело вздыхала, но хотя бы не пыталась потерять сознание, и стоило мне закончить, протягивая ей личное приглашение, только покачала головой.

— Вот как знала, что добром не кончится. Как знала, Нана.

Я только попыталась улыбнуться, но нагнетающая обстановка повисла в воздухе тяжелым облаком.

— Присмотрите за Нанзеи?

— Конечно. Только заклинаю тебя всеми богами — вернись, девочка. — Она обратила ко мне тот самый старческий тоскливый взгляд, и я поняла, что у меня нет другого выхода, кроме как вернутся. Она не справится одна. Ни с собой, ни тем более с ребенком, и случись со мной что-нибудь, пострадает сразу несколько человек. Самых важных в моей жизни.

— Обещаю. Я обязательно вернусь.

Мы одновременно взглянули в окно и поняли, что солнце собирается заканчивать свой сегодняшний круг, и совсем скоро мне вновь придется стоять у ворот чужой и холодной крепости.

Попрощавшись с ребенком, я пообещала приготовить ей ее любимую запеканку с курицей и базиликом, если она не будет сильно утомлять матушку Атшу и, обняв старушку на прощание, побежала в свой дом.

Хижина встретила меня тишиной и ароматом коричной палочки, запах которой так любила Нинзеи. Сбросив пыльную обувь, в которой провела весь день, я не старалась, подбирая гардероб, и осталась в том же платье, в котором была с утра. Лишь накидку решила надеть вчерашнюю. Только у нее был достаточно глубокий капюшон, чтобы скрыть мое лицо от случайно попавшихся на пути знакомых, которые вполне могли озадачиться вопросом куда я, на ночь глядя направляюсь.

Выбравшись из дома, я огляделась и, никого не обнаружив, поспешила вперед по улице. Сегодня был теплый вечер. Вчерашние лужи высохли не оставив и следа, истлев под жгучими лучами солнца за целый день, позволяя уверенно и гораздо быстрее чем вчера добраться до крепости.

Сегодня все было немного иначе.

Страж уже ждал возле ворот, не заставляя меня скучать у забора, и забрав у меня приглашение, повел по другой дороге, ведущей куда-то вглубь территории. Предчувствие, что это советник решил встретиться со мной, перед тем как отдать в лапы повелителя, не подвело. Мужчина действительно расслабленно покачивался в подвешенной к крепкому срубу корзине, помогая себе самым кончиком хвоста раскачиваться из стороны в сторону.

— Кхе-кхе. — Обратила я на себя его внимание, и, убедившись, что меня заметили, подошла ближе.

— Ты вовремя.

— Не люблю опаздывать, советник Юсфирь.

— Хорошее качество.

— Вы что-то хотели? — Перешла я сразу к делу, не желая вести светские беседы.

— Не совсем. Лишь хотел узнать в каком настроении ты придешь сегодня.

— И как? Вы довольны результатом, советник Юсфирь? — Я старалась говорить тише, чтобы моя интонация не возымела разрушающего эффекта, в первую очередь направленного на меня, если змей взбеситься.

— Несомненно. Мне нравится, что ты злишься. — Улыбнулся он и. спустившись, вновь обошел меня с боку, накрывая мои ступни хвостом, погружая в уже привычную петлю его западни.

— Да вы что. — Буркнула я.

— Не забывайся девочка. — Понизив голос, шепнул он, близко придвинувшись к моему виску.

— Я хочу поскорее закончить и покинуть это место. Советник Юсфирь, будьте добры, не заставляйте повелителя ждать.

— Даже так. — Усмехнулся он. — Тогда иди. Дорогу знаешь. — Он как мне показалось, обиженно подтолкнул меня в сторону дорожки ведущей к главному входу. — Натея тебя уже ждет. Тара и Мисая тоже. Все точно в том же порядке, как и вчера.

— Отлично. — Ответила я, не желая сдавать позиции своей злости.

Нет уже, извините. Это я меня тут принудительно заставляют делать то, что еще никто не делал, и это я тут главная жертва. Надо же, обиделся! Хотелось рассмеяться ему в лицо и предложить представить себя на моем месте, но махнув рукой на эту затею, я передернула плечами и уверенно направилась по указанному направлению.

— И, Нана. — Сказал он мне в след и, заметив, что я слушаю, добавил. — Поторопись.

— И вновь улыбка в голосе. — Он очень давно ждет.

Натея перехватила меня сразу, стоило выйти на главную дорожку. Все с тем же хладнокровным видом, она отвела меня в купальни и передала в руки Тары и Мисаи, которые были рады видеть меня живой и здоровой, после прошедшей ночи. Конечно, девушки откровенно удивились тому, что повелитель пожелал провести со мной вторую ночь подряд, но оценив мое хмурое и раздраженное лицо, не решились глубоко погружаться в его мотивы и не задавали вопросы.

На этот раз я постаралась получить максимум удовольствия от купания и с нескрываемым блаженством наслаждалась умелыми маневрами девушек, которые сегодня решили сделать что-то невероятное с моим обликом. Меня выкупали, натерли маслами, уложили волосы в замысловатые косы на манер своих, но в более свободном варианте. Даже одежда на этот раз была более… скромной. Платье-халат из мягкой и не прозрачной ткани с широкими и свободными рукавами, держащее свои полы лишь на тонкой атласной завязке, которую Мисая затянула в красивый узелок. От белья я категорически отказалась, и, не ответив на вопросительные взгляды, мысленно пожелала себе такой же уверенности и дальше.

Что там говорил советник? Вчера я была более решительной? Значит, сегодня я буду бескомпромиссной. Хочет это змей или нет, но эта ночь должна стать последней.

Я уже вела отчет времени, и обогнала его далеко вперед, словно все уже произошло и ничего не изменить. Нужно было просто пережить это и больше никогда не вспоминать, зарыв как гроб в самую глубь сырой земли, а сверху водрузить огромный мраморный монолит, что бы точно наверняка.

Уже стоя у дверей в покои повелителя, я уловила в голосе Натеи… переживание? Она, как и в прошлый раз пожелала мне удачи, но сейчас это звучало более искренне, даже не смотря на повторение инструкции, от которой хотелось усмехнуться.

Не смотреть в глаза? Да повелитель сам вынудил меня на это.

Не говорить, пока не спросят? Каждая его фраза была вопросом, на который он ждал незамедлительный ответ.

— Спасибо. — Коротко ответила я и сама шагнула в открывшуюся дверь.

И вновь полумрак. Сегодня казалось было еще темнее, чем вчера, но зная, что примерно находиться вокруг, я уверенно встала в центре, покорно не поднимая глаз, но плотно сжав губы, в ожидании, когда же он даст о себе знать.

Прикосновения хвоста к ступням не стало неожиданностью, и я продолжала молча стоять, пока его хозяин медленно, но как то взволнованно обходил меня кругами, оборачивая новой и новой петлей. Мои личные кандалы опутали уже по самые бедра, и только тогда мужчина остановился за моей спиной и замер, глубоко вдыхая воздух у моего затылка.

— Вновь не будешь плакать? — Тихо спросил он, чуть склонившись к ушку.

— Не буду, повелитель.

— И что же ты тогда будешь делать? — Усмехнувшись, спросил он, но вместо ответа я молча потянулась к узелкам на платье, избавляясь от его ткани, так приятно холодившей вспыхнувшую от волнения кожу, и сбросила его вниз, оставаясь абсолютно обнажённой.

Никакой реакции не последовало. Он все так же стоял за спиной, и медленно осматривал меня, покачиваясь на хвосте из стороны в сторону, как растревоженная змея, которая еще не решила — укусить, задушить или сделать вид, что ей это не интересно.

Горячая подушечка пальца коснулась центра позвоночника, прямо между лопатками и медленно, словно разрезая меня напополам, спустилась вниз, замерев на косточке копчика.

Темнота вокруг становилась для меня густой, словно кисель и казалось, возьми в руки нож, и можно нарезать ее ровными квадратами, складывая пирамидку в углу комнаты. Она была обволакивающей и узкой, заставляя ощущать движение этого прикосновения так остро, словно воздух вокруг стал колючей вьюгой.

— Это такая игра? — Прошипел он. — Забавно, забавно. Мышка сама ныряет в пасть удава.

— Вы правы, повелитель.

Хотелось развернуться и высказать ему в лицо, что он тянет время, что у меня нет никакого желания оставаться с ним хоть одну лишнюю минуту, а он нагло отлынивает от того, чтобы скорее с этим покончить.

— Хочешь, чтобы я тебя съел? — Как мне показалось, вопрос прозвучал даже слишком серьезно, и, помолчав секунду, я все же решилась рассказать о своих истинных желаниях:

— Я хочу, чтобы вы меня взяли, повелитель.

— Мне нет дела до того, что хочеш-ш-шь ты! — Злой шепот резал тишину, и я только прикрыла веки, вспоминая о том, что обещала себе не бояться.

Наперекор злым словам, поясницу накрыла ладонь и мягко, словно боясь причинить боль, двинулась в бок, накрывая собой дрогнувший голый живот. Он был еще ближе. Стоял прямо за спиной, так что я чувствовала жар его вновь обнаженной груди, и ощущала глубокие вдохи, которые лишь изредка напоминали мои.

— Да, повелитель.

Кольца опутывающего хвоста чуть сжались и начали быстро раскручиваться. Только теперь я почувствовала себя поистине голой, ощущая, как мягко скользит падающая ткань по оголенным лодыжкам. Пальцы на животе были обжигающе раскалёнными, позволяя сравнить их с металлом только что вынутым из печи кузни. Ладонь мягко двинулась вверх, прощупывая кожу, поднимаясь по ребрам, и умело сжала небольшую грудь, сдавливая сосок между длинными пальцами, вырывая из горла хриплый стон.

Это не выносимо! Пусть лучше сильно, порывисто, грубо! К этому я была хотя бы готова, а эти чувственные прикосновения только вводили в ступор, с ужасом заставляя гадать, что будет дальше.

Но, не заставляя меня долго ждать, широкая ладонь поднялась вверх, обхватывая горло пятерней, и потянула назад, заставляя прижаться спиной к мужской груди.

— Все еще хочешь?

— Да, повелитель. — Прохрипела я, чувствуя, как зашумело в ушах и как темные мушки заскакали перед глазами, не смотря на и так темное помещение.

— Посмотри на меня. — Ладонь разжалась и теперь обе властные руки, рывком развернули меня к нему, вновь вынуждая прижаться к телу змея, только теперь вставшими от холода сосками.

Я подняла глаза и вновь провалилась в черный зрачок, который стремительно расширялся, подрагивая пульсацией о каждого удара сердца, которое я чувствовала собственными ребрами.

— Хочешь, чтобы я закончил? Верно?

Дыхание сперло, словно ладонь не покинула горло, а только сильнее сжала, сдавливая, сминая хрупкую опору.

— Хочешь быстрее уйти? — С кривой ухмылкой спросил он, а кольца под ногами нервно зашевелились, с глухим звуком стуча по мраморному полу.

— Да, повелитель. — Честно ответила я, и хотела опустить глаза, но в последнюю секунду не решилась, твердо держа подбородок поднятым.

— Что будешь делать дальше? — Тихо спросил он, но голос звучал тише, холоднее, словно все эмоции из него выжаты.

— Молить. — Выдохнула я, и на дне его пульсирующий глаз сверкнул интерес.

— О чем же?

— Что бы вы больше не заставляли меня ждать.

— Я подарил тебе жизнь, На-наа. — Протянул он. — Но я не говорил, что исчезну из нее.

Внутри все оборвалось.

Это просто игра, ему нравиться мучить, догонять, впиваясь клыками, разрывая кожу, а потом отпускать, позволяя уйти, дать надежду, что спасение близко. Это было как движение его хвоста — разжать, позволяя сделать спасительный вдох и вновь опутать в мощные петли, выдавливая жизнь из слабого тела.

Против воли вырвался всхлип и, прикрывая глаза, я изо всех сил старалась согнать мокрую завесу из слез. Но сделав рваный вдох, я почувствовала себя еще хуже и одинокая слезинка, не выдержав сорвалась, рисуя влажную дорожку на покрасневшей щеке.

— Нет, нет, нет. — Прошептал он и влажный, горячий кончик его узкого языка пошло и порочно подхватил соленую каплю, вбирая ее в клыкастый рот. — Теперь твои слезы бессильны.

Его дыхание с запахом скошенной травы леденило кожу, словно я стояла лицом к пронизывающему осеннему ветру, глупо не пытаясь уйти. Но в пустоши было легче спрятать обветренное лицо, чем в лапах повелителя, который продолжал крепко удерживать меня на месте.

Не знаю, что переменилось, но стоило поднять на него свой взгляд, в котором все еще стояли слезы, как резко склонившись, повелитель впился поцелуем в мои губы. Он был жадным, словно и не выражение нежности, а желание сожрать меня целиком. Он кусал мои губы, втягивал их в свой рот, проталкивая в меня свой ловкий и гибкий язык, выжигая воздух, выпивая меня досуха. Он переместил руки на мое лицо, и теперь крепко сжимал его, не позволяя и мысли о том, чтобы вырваться или увернуться от очередного тарана. Моя растерянность была ему только на руку, и он, взяв все бразды правления нагло и уверенно учил. Именно учил. Проглатывая мои неловкие попытки, как путник после долгого пути прижавший высохшие губы к живительной влаге. Против воли и здравого смысла, в голове щелкнуло, и я с нескрываемым голодом набросилась на него в ответ, забывшись, запуская пальцы в шелковые длинные волосы, притягивая его к себе за мощную шею, хватаясь за плечи как за последнее, что может спасти меня от полета в пропасть. Мужчина жадно проглатывал мои вздохи и только сильнее обхватил кольцами хвоста, который каким-то странным образом вновь оказался обхватывающим мои ноги. Может только из-за этого я стояла на месте, не теряя равновесие, но перед глазами все плыло. Сладким туманом обволакивая в густую пленку отстранённости от всего мира.

«Может так это все быстрее закончится» — проскользнула мысль в голове, и сразу же за ней низ живота стянуло в тягучем спазме, от которого захотелось сжать ноги еще сильнее, только бы унять это глухое, непонятное чувство опустошения.

Почувствовав что-то, мужчина отпустил мое лицо, и сладко прикусив губу напоследок, отодвинулся назад. Я слышала как тяжело его дыхание, как высоко вздымается грудь от каждого глотка необходимого кислорода.

Пока я пыталась наладить дыхание и погасить поднимающийся к горлу стыд, мужчина пришел в себя и, подняв кончиком хвоста сброшенное на пол платье, набросил его на мои плечи, подхватывая и перенося к двери.

— Придешь завтра. Снова. — Брошенные в спину слова вызвали волну волнительных мурашек, не смотря на все случившееся, и стыд отступил на задний план, уступив место разочарованию.

Я вновь не справилась.

Повелитель вновь все переиграл, и воспользовался моими планами против меня, не позволяя вычеркнуть лишь одну ночь из памяти, а медленно, но верно захватывая себе все внимание, железным молотом вбивая воспоминания о нем, которые теперь всегда будут подниматься на поверхность сознания. Еще одна партия за ним.

Мысль о том, чтобы вернуться холодком описала круг по моему телу и вернулась в горло, сковывая его.

Хотелось заплакать. Даже не от разочарования, а от напряжения, которое давило на плечи рядом с ним, словно весь вес мировой скорби решил сконцентрироваться на мне. Рядом с этим змеем все внутри переворачивалось с ног на голову. Я не могла предугадать ни единого его слова, то натыкаясь на странную, болезненную ласку, то колкую, выбивающую дух грубость.

— Ранея. — Голос Натеи раздался над головой, и я подняла глаза, пытаясь вспомнить, где я.

На мою дерзость, женщина лишь едва заметно повела бровью, но промолчала, пока я с ужасом осознавала, что столь откровенно разглядываю ее лицо, и прятала взгляд.

— Не стоит. — Она едва склонилась. — Вам не стоит опускать глаза.

— И все же… — Буркнула я, но нагиня лишь пожала плечами.

— Пойдемте, я провожу вас.

На выходе к воротам я не удержалась и обернулась, обводя глазами крепость. Конечно, глупо было ожидать, что повелитель так легко обнаружиться у окна, и, дав себе мысленный подзатыльник, я поспешила покинуть территорию.

— Ранея. — Остановил меня страж и протянул очередное приглашение. — Это для вас. На завтрашнюю ночь.

Принимая черную пластинку из рук нага, я, опустив голову, набросила глубокий капюшон на волосы, пряча себя от случайных взглядов.

Только наг, затаившийся в окне, скрываясь за темной портьерой, внимательно следил за каждым шагом девушки, с силой сжимая кулаки от предвкушения следующей ночи.

Матушка Атшу, не смотря на ранний час, не спала, встревоженно вглядываясь вдаль улицы. Заметив меня на горизонте, старушка со вздохом облегчения приложила ладонь к груди, поднимаясь со ступеньки на ее крыльце.

— Вернулась. — Улыбнулась она, и я поспешила обнять ее.

Очень хотелось покоя. Насладиться объятиями старушки, поцеловать лобик Нанзеи и уснуть, не обращая внимания на поднимающееся из-за горизонта солнце.

— Беги скорее спать. Завтра все расскажешь. — Матушка потянула меня в дом, но я чуть притормозила, дожидаясь, когда она обратит на это внимание.

— Завтра мне нужно будет опять вернуться.

— Нана… — Она обессиленно опустилась обратно, встревоженно рассматривая меня на предмет травм или других следов насилия.

Я только вздохнула, опуская плечи.

Что мне ей сказать? Что я понятия не имею, что происходит, и с каждым новым днем меня все сильнее мучает мысль, что я рискую все больше и больше. Что я должна искать другой выход, но я не вижу ничего, кроме того, что захочет повелитель? Рассказать об игре, что он затеял? Что?

— Поговорим завтра, дорогая. — Удивила меня женщина и, набравшись сил, со слабым стоном поднялась на ноги и направилась в дом. — Оставайся сегодня у меня.

Через четверть часа я уже лежала в постели, прижимая к себе спящую девочку. Сквозь дрему, она посмотрела на меня, медленно двигая веками и улыбнулась, обхватывая за шею и со сладким сопением заснула.

Я прижимала к себе расслабленное тельце ребенка и мучительно распиливала себя на части, коря за ту страсть, что вложила в свой первый поцелуй. Я бессовестно старалась наврать себе, о том, что ничего не ощутила в тот момент, заверить, что это только хладнокровное исполнение моей затеи, которая, не смотря на все с треском разорванной ткани провалилась, погребая меня под незнакомыми ощущениями. Но ложь была столь не правдоподобной, что я должна была признаться себе, что повторила бы… Еще и еще… Еще и еще, с головой погружаясь в это цунами, но продолжая закрывать ладонями лицо спасаясь от меняющих температуру ветров.

Засыпая, я видела перед глазами только серебристые блики, затягивающие меня в пучину моего не ясного будущего.

Утро пришло не заметно. Проснувшись, я с трудом оторвала голову от подушки, во всей красе ощутив на себе всю полноту недосыпания. Веки слипались, но я упрямо терла глаза кулаками, сидя на края кровати, в которой я была совершенно одна. Вскочив на ноги, я бросилась на кухню, и со вздохом облегчения обнаружила ребенка уплетающего свой завтрак уже переодетым и причесанным.

— Доброе утро. — Матушка Атшу раскладывала на глиняные тарелки остатки яичницы, и жестом пригласила меня к столу.

— Доброе. — Я чмокнула девочку в макушку и опустилась за стол, не зная, куда спрятать глаза и руки. Мне упрямо казалось, что женщина осуждает меня, и я теряю ту нить доверия, которую желала сохранить всеми силами.

— Доедай свой завтрак и беги на улицу за корзинкой. Сегодня сходим в сад и соберем немного яблок для пирога. — Сообщила она Нанзеи, отчего та очень серьёзно кивнула, чувствуя себя деловой и занятой юной девушкой, к которой обратились с взрослым заданием.

Завтракали мы молча, и когда девочка выскочила из-за стола и поспешила на улицу на поиски корзинки, матушка, наконец, сказала:

— Расскажи мне, что произошло, Нана. — Наперекор суровому голосу, она поймала мою ладонь и доверительно сжала своими сухонькими пальцами, заглядывая в глаза.

Я рассказала ей все. От начала и до конца, не скрывая подробностей о странном поведении повелителя, которое действовало на меня словно ушат ледяной воды. Под конец рассказа я прятала лицо за ладонями, продолжая говорить все тише и тише.

— Не знаю, хорошо это или плохо. — Выдохнула она, стоило мне замолчать. — Но ты пришлась ему по душе, чтобы ты не говорила.

— Я не хотела…. — Простонала я.

— Теперь уже ничего не сделаешь. Давай лучше подумаем, как можно облегчить ситуацию, ведь сейчас уже ничего не исправить.

К концу разговора было принято решение, что матушка переберется к нам, со всеми своими пожитками, чтобы присматривать за ребенком. Не думая, что дальше будет с повелителем, это показалось нам вполне логичным вариантом. Так и жить легче и помощи больше. Для себя я решила, что возьмусь за любой заказ. Цель заработать как можно больше стала первой на повестке дел. Мне до побелевших пальцев было необходимо накопить хоть какой-то бюджет, чтобы… Чтобы оставить после себя.

С повелителем было невозможно предугадать, как повернется судьба в дальнейшем — чистой стороной или закопченной, черной, как приглашение в его крепость. И будет ли у этой истории хороший конец оставалось под большим вопросом.

Нанзеи вернулась с самой большой корзиной, которую смогла найти в сарае, и, пыхтя перла ее в дом, одновременно гордо задирая подбородок.

— Мне пора. — Шепнула я старушке и та смахнув с морщинистых глаз свое беспокойство, чтобы не вызывать у ребенка вопросы, поднялась из-за стола.

Нужно бежать.

Забросив на плечо свой неизменный рюкзачок, я, поправляя на ходу платье, взятое из сундуков матушки, поспешила на работу. Первым делом я планировала зайти к госпоже Теленеи и попробовать оправдаться в ее глазах, все же вернув себе работу, которая сейчас была просто необходима.

Ворота женщины оказались заперты, и как я не прыгала, пытаясь заглянуть через забор, как не звала, ответа мне не было и, расстроившись, я побрела к Лолите, за заказом для жены господина Тоуля.

Лолита встретила меня привычной улыбкой и поспешила принести горшки с ростками заказанных мной цветов. Поболтав с женщиной пару минут о новых поставках, я подхватила товар и поспешила к дому торговца, насвистывая себе под нос старую рыбацкую песенку.

Знакомые, шедшие на встречу, приветливо махали рукой или чуть кланялись, получая от меня ответное приветствие. Жизнь не казалось такой ужасной, как я думала сегодняшним утром, рассказывая старушке о своей временной обязанности отлучаться, видимо, каждую ночь. Солнышко светило ярко, отражаясь в гладких плитках брусчатки чистых городских улиц, безоблачное небо над головой радовало глаз своей глубокой и яркой синевой, позволив хотя бы временно выбросить все плохие мысли из головы.

Колокольчик над головой звякнул, сообщая низенькому усатому мужчине о новых клиентах.

— Нана! Рад тебя видеть! За печеньем для Нанзеи? — Спросил он, промокнув вспотевшую от духоты лысину.

— Здравствуйте. Нет, печенье подождет. — Улыбнулась я, выставляя горшки на прилавок. — Госпожа Тоули дома? Я принесла ей цветы, которые она просила.

— Лана? Да, дома. Сейчас позову. — Он поспешил вверх по лестнице на второй этаж, где проживал с супругой, но из-за лишнего веса и одышки, можно было приготовиться к неторопливому ожиданию.

Я любопытно разглядывала различные кондитерские изделия, любуясь шоколадными завитушками на пирожных, воздушным кремом на маленьких тортиках, яркими посыпками окрашенного шоколада и глотала слюни.

Что-что, а сладкое наша с Нанзеи родовая слабость. В последние несколько лет я отдавала все девочке, не решаясь тратить на себя лишний медяк, и с уверенностью заявляла, что не сильно люблю конфеты и прочие сладости. Я их действительно не любила. Я их обожала! Но по привычке теперь только визуально наслаждаясь их притягательным внешним видом и только супруги Тоули знали, как я сильно по ним скучаю.

Звякнул колокольчик на двери, и я обернулась поприветствовать покупателя, сообщая, что господин Тоули на минуту отошел, как мой рот некрасиво открылся от удивления.

Советник, собственной персоной не торопясь вползал в лавку, с безразличным интересом осматривая стеклянные витрины, словно действительно собирался что-то купить. Бросив в мою сторону равнодушный взгляд, он только кивнул в знак приветствия.

— Доброго дня, Нана.

— Да вы издеваетесь. — Выдавила я, услышав топот ног спешащих к нам.

— Нана! — Бойкая старушка шустро спускалась вниз, отряхивая руки, выпачканные в муке о фартук. — Не думала, что так быстро…

Заметив длинный хвост, который заполнил собой достаточно много места небольшой комнаты, она опустила глаза и поклонилась.

— Доброго дня, ранея. — Спокойно ответил советник. — Занимайтесь своими делами, я еще присмотрюсь. — И отвернулся, зависая взглядом на вращающейся подставке с несколькими видами праздничной мастики для разных поводов.

Женщина бросила на меня удивленно-встревоженный взгляд, но в ответ я могла только пожать плечами и подойти ближе, хотя наступить на мельтешащий кончик хотелось неимоверно.

— Я принесла вам то, что вы просили. — Понизив голос, сказала я.

— Да, дорогая, спасибо. Я думала, это займет больше времени. — Виновато добавила она. — Я не успела отложить нужную сумму, можешь немного подождать с оплатой?

Я только кивнула.

Как будто у меня есть выбор! Если не пересадить эти прихотливые растения в ближайшее пару дней, они просто напросто погибнут и тогда я не получу вообще ничего.

— Я могу отдать часть сейчас. Они же тут, да? — Не услышав ответа, она поискала что-то под прилавком и достала худенький мешочек, протягивая его мне. — Здесь только треть. Извини, что так получилось. Могу в качестве компенсации угостить тебя твоим любимым пирожным со сладким кремом. Хочешь?

— Ранея. — Перебил советник, не дав мне ответить женщине. — Упакуйте мне, пожалуйста, по три коробки этих, этих и этих десертов. — Он указывал изящным пальцем на несколько красивых, как и всегда, сладких корзинок. — Сколько в одной коробке?

— Двенадцать, господин.

— Отлично. Пакуйте.

Взглядом я отпустила женщину и та принялась быстро, но умело укладывать десерты в плотные коробки, стараясь как можно быстрее и аккуратнее справиться с заказом необычного покупателя.

Я взяла легкий мешочек и разочарованно оценила его скупую наполненность. В моем случае время играло очень важную роль, буквально убегая от меня и неуловимо проскальзывая в щели на окнах. Но сейчас даже треть оплаты, приятно тянула карман.

— Прошу, господин. — Лана пододвину коробки ближе к мужчине, и помогла подхватить петлю из заботливо подвязанной ленты.

— Благодарю, ранея.

Словно ничего необычного не происходит, мужчина, не особо утруждаясь, подхватил свои покупки, рассчитавшись за них внушительной суммой, и медленно направился к выходу, напоследок звякнув колокольчиком на двери.

Стоило створке за ним закрыться, как старушка с шумом опустилась на стул, громко выдыхая:

— И что это было? — Спросила она, и я вновь только пожала плечами.

Получив в награду свой пирожок, я с чистой совестью его съела за пару укусов, запивая заботливо протянутым чаем. Полученный в подарок еще один пирожок специально для Нанзеи, приятно грел душу. И забрасывая в рот последний кусочек, я толкнула входную дверь, помахав на прощание хозяйке лавки, и едва не расшибла нос, спотыкаясь обо что-то плотное и лежащее под ногами.

Хвост советника недовольно дернулся, как обиженный удав, но привлек внимание ожидающего мужчины, который бросив всего одну фразу, быстро забрался в паланкин:

— За мной. Живо.

Я едва не застонала в голос посредине улицы. Хорошо сейчас она была не многолюдна, не смотря на ранний час. Почти все жители города были на службах и вокруг слонялись только редкие прохожие. К тому же лавка Тоули была в нашем, отдаленном районе, где жили одни работяги, который сейчас занимались привычным делом где-нибудь в полях.

Оглядевшись по сторонам, я одним нырком юркнула в паланкин, который тут же возвысился над землей, и заботливо отставила коробочку с пирожным для Нанзеи в сторону, чтобы не дайте боги, не раздавить.

В опустевшие ладони мне тут же сунули одну из купленных коробок и, отвечая на мой немой вопрос, сказали:

— Тебе.

— Что вы хотели советник Юсфирь? — Перешла я к главному вопросу, ответ на который не собиралась ждать, пока наг соблаговолит увезти меня в очередной раз.

— Ничего серьезного. Просто хотел убедиться, что ты не делаешь глупостей. — Ответил он, вызвав у меня обеспокоенные мурашки, не смотря на душную погоду.

— Это, каких же? — Уточнила я на свой страх и риск.

— Сбежать, к примеру.

— Можете не переживать по этому поводу. — Глухо, но серьезно ответила я, снимая с колен врученную подачку с господского плеча. — Остановите, пожалуйста. Я хочу выйти.

— Куда-то торопишься? — Спросил он, но паланкин продолжал свое движение.

— У меня куча работы.

— Пытаешь заработать все деньги мира? — Ухмыльнулся он.

— Советник Юсфирь, вас это не касается. Остановите, пожалуйста, и не переживайте. Я обязательно приду сегодня вечером.

— Ты ошибаешься, девочка. — Он неожиданно резко сжал мое запястье. — Все что касается тебя, теперь мое личное дело. — Прошипел он мне в лицо, к которому склонился так близко, что мне удалось уловить аромат выпитого им чая. — Приказ повелителя.

— Что… Я не понимаю… — Оторопело прошептала я, погружаясь в золотистые искры лучащихся раздражением глаз.

— Как ты уже успела заметить, повелитель проявляет к тебе не здоровый интерес. — Отпустив мою руку уже другим тоном ответил. — Не знаю, чем ты отличаешься от других, но персона ты презабавнейшая. — Окатив меня с носочков ног до макушки холодным, чуть удивленным взглядом, он отвернулся, вглядываясь в дорогу перед собой.

— Да, я заметила. — Кулаки сжались сами собой. — Советник Юсфирь, уверяю, я не собираюсь делать что-то против воли повелителя. Прошу, остановите паланкин, мне действительно нужно идти.

— Так куда ты торопишься, Нана?

— Меня ждет госпожа Пангира. Я обежала привести ее розовые кусты в надлежащий вид. — Честно, но несколько раздраженно ответила я.

— И сколько она тебе заплатит? — Он приподнял темную острую бровь.

— Достаточно. — Увильнула я, адекватно оценивая свой заработок.

За работу в саду никогда не платили много. Всегда можно было доверить территорию обычному слуге, но я успела заработать себе репутацию старательной и ответственной работницы, с хорошим вкусом, поэтому получала чуть больше обычной прислуги, в основном в теплое время года, перебегая с одного участка на другой. Зимой с работой было туже, но я уже нашла подработку у одной влиятельной дамы, которой требовалась помощь по дому. Так что то, как мы с Нанзеи проживем зиму, зависело напрямую от того, как я поработаю летом.

Я, конечно, могла бы найти постоянную работу прислуги, но чаще всего она требовала проживания в чужом доме, куда Нанзеи не представлялось возможным взять.

— Три гроша не много. — Он мельком взглянул на мой карман, в котором лежа треть от платы за услугу для госпожи Тоули, и выразительно посмотрел мне в глаза. — Это тебе. — На колени опустился плотно набитый мешочек раза в три больше того, который лежал в кармане.

— Я же просила вас. Не нужно денег. — Я хотела вернуть его, но вновь цепкие пальцы советника сжали тянущуюся руку.

— Это приказ повелителя, милая. Можешь положить их в банк, если так не хочешь тратить. Но принять их тебе придется.

— Я не могу!

— Хочешь ослушаться повелителя?

— Я могу попросить вас об услуге? — Нерешительно спросила я, в надежде избавится от монет, которые как мне казалось, получены не за достойные дела.

— Все что угодно, цветок.

— Не могли бы вы открыть счет на свое имя? — Он вопросительно приподнял брови. — Я не смогу объяснить, откуда у меня столько денег.

— Что ж… — У мужчины были такие выразительные брови, что только по ним можно было понять, о чем он сейчас думает.

Не смотреть нагам в глаза? Ха! Они буквально вынуждают меня это делать.

— Хорошо. Я окажу тебе эту услугу. Но ты должна мне кое-что пообещать?

— И что же это?

— Ты должна верить повелителю. — Он склонился к моему лицу, нависнув сверху и пока я сдерживала рвущийся наружу нервный выдох, просунул руку сквозь темную ткань и велел остановить паланкин. — Беги, девочка. И не опаздывай.

Я никогда не пыталась убраться так быстро как тогда, но советник цепко поймал меня за воротник и пальцем указал на стоящие в углу кабинки коробки с его подарком и пирожным для Нанзеи.

Прижимая их к груди, я буквально добежала до дома, решив не идти прямо сейчас к госпоже Пангир, а отдать коробки матушке Атшу, чтобы она надежно спрятала их от ненасытной малышки.

Время до вечера пролетело незаметно. Я умчалась к работодательнице, привела в порядок дорожку из розовых кустов у веранды ее дома и поспешила назад, рассчитывая время до встречи.

Долгожданной.

Как бы то ни было, но я действительно спешила к нему. Я хотела знать, что этот мужчина затеял, понять его планы, объяснить это ненормальное влияние на мою жизнь. Он должен был исчезнуть с вчерашним утром, оставляя о себе на память смятое платье, разбитую душу и израненное сердце, но вместо этого уверенно и нахрапом завоевывал все внимание, требуя проводить с ним ночи и подсылая советника день изо дня.

Даже стало его жаль. Я уверена, у него была куча других важных дел, чем бегать и вылавливать меня по городу.

Рассказав все старушке, я расцеловала щечки Нанзеи, которая обиженно дулась, за то, что я в очередной раз ухожу в ночь, и не ложусь с ней спать, но я вымолила прощение на обещание совсем скоро это исправить и одну из корзинок Тоули.

Вечер подобрался неслышно. Он мягкими лапами окутывал мои плечи, пряча в тиши засыпающего города. В окошках горел свет, позволяя хорошо рассмотреть знакомую до боли дорогу, слышались тихие голоса и стук ложек по глиняным чашкам из открытых ставней, навстречу долгожданной прохладе ночи.

Все время оглядываясь, я торопливо перебирала ногами, придерживая все время сползающий капюшон.

Крепость, как и всегда, стояла на месте, не двигаясь наперекор всему миру, и манила взор своим блестящим каменным сводом.

Страж, ожидающий у ворот, уже не дожидаясь, пока я протяну приглашение, открыл решетчатую дверь и впустил меня на территорию.

— Натая ждет вас внутри, ранея. — Объяснил он и жестом указал в сторону входа.

Нагиня встретила меня со своим фирменным равнодушием и уже отрепетировано в прошлые две попытки, отвела меня в купальни. Тара и Мисая сегодня были особенно молчаливы и просто улыбались, помогая привести мое тело в порядок. Сколько бы я не спрашивала, они только таинственно качали головами, синхронно раскачивая свои косички с вплетенными в них золотыми колечками.

Белье мне выдано не было, только похожее на вчерашний наряд платье, на таких же завязках, от которого легко избавиться. Даже туфелек мне сегодня давать было не велено и удивленная, босая и уставшая я следовала за Натеей до знакомой двери.

Прохлада. Она тянулась из открытых нараспашку окон, подбираясь к голым ногам, но я была только рада. Это хотя бы немного бодрило, после нескольких бессонных ночей, где мне удавалось вырвать лишь несколько часов отдыха, весь день, бегая по городу, словно белка в колесе.

— Ма-аза… — Послушался шепот за спиной и мои волосы быстро, но достаточно аккуратно намотали на руку, поднимая вверх.

— Доброй вечер, повелитель.

Ответа не последовало, только легкое дуновение его дыхания прошелестело по коже, вызывая ворох мурашек, беспокойно разбегающихся волной по телу.

— Даааа…. Ма-аза… — Повторил он завороженно, и придвинулся ближе, делая глубокий глоток воздуха, втягивая запах моей кожи у основания шеи, чуть сильнее сжимая волосы. — Сегодня вновь не будешь плакать?

— А вы хотите этого, повелитель?

— Твои слезы слишком горьки. Я хочу, чтобы ты улыбнулась мне. Подаришь мне улыбку, ма-аза?

Улыбку!? Он серьезно?!

Разомкнув губы, я не удержала рваный вздох, пытаясь найти слова для ответа, но нагу он был не нужен. Казалось, мой растерянный вид его только забавлял, или приносил странное садистское удовольствие, ведь секунды моего промедления ему было достаточно, чтобы опуститься к моей шее и запечатать опаляющий поцелуй на тонкой беззащитной коже.

От такой не прикрытой ласки, не знакомой мне, руки и ноги мелко затряслись, не понимая какую эмоцию должны мне дать — удовольствие или ужас.

— Разденься для меня сегодня. Сама. — Шептал он, оторвавшись и оставаясь в жестокой близости от бьющейся на шее венки. — Как вчера. Избавься от одежды.

Слушая это гипнотический шепот, я медленно потянулась к завязкам, исполняя его желание, растворяясь в вихре разносящих мою гордость чувств. Смущение смешалось с острым предвкушением, которое было унизительным в моем положении. Я избавлялась от платья под жутким испепеляющим взглядом, который чувствовала, не смотря на то, что его владелец стоял за моей спиной. И у меня горело. Горело внутри так ярко, будто его взгляд на моей коже огонь, а я бумага.

Сбросив ткань с плеч, я свободно вздохнула, словно так было легче дышать, словно было проще находиться с ним совершенно голой, знать, что он смотрит и терять ход мыслей, растворяясь в глубоком тяжелом дыхании за спиной.

— Ты соверш-ш-шенна, ма-аза. — Шептал он, проводя ладонями в миллиметре от кожи моих рук, не прикасаясь, не разрывая ту тонкую пелену, что разделяла нас. Я ощущала, как не спокойно скользят кольца его хвоста, почти не слышно шурша чешуйками об ковер, выдавая взбудораженность хозяина. Они вновь окружали меня петлей, но, сегодня не сжимая в своих тисках, лишь очерчивая территорию, эпицентром которой была я.

Все встало на свои места.

Я принадлежу ему. Он уже так решил. Не отпустит. Позволяет дышать, ощущать себя свободной, но демонстрирует свое право владения, свою власть, которою мужчина тут же доказал сминающим объятием, обхватывая сильными горячими руками с рисунком выступивших вен, и прижимая к твердой груди, горячо зашептал:

— Можешь молить, ма-аза, плакать, рыдать, делать гордый отстраненный вид, но я подарил тебе жизнь еще той ночью, оставил рассудок и теперь он принадлежит мне. Я стану твоим всем, ма-аза. Я заменю тебе воздух, я заменю тебе солнце и воду, я увижу твою улыбку, На-на… — От каждого его слова по телу разбегались горячие волны довольства, погружая меня в его слова словно в быстрое течение реки, в котором я пропадала с головой, погружаясь под толщу воды, не боясь захлебнуться. — Это не последняя ночь. Ты и сама это знаешь, а сейчас позволь мне ласкать тебя, не заставляя идти против твоей воли. Ты же просила меня не заставлять тебя ждать, да, Нана?

Он обхватил пальцами мое горло, вновь подводя черту, заставляя встать на носочки и откинуть голову к его плечу, ловя взгляд пульсирующих спиральных зрачков.

— Да… Повелитель. — Ответила я, закусывая голодные до его поцелуев губы.

Я пропала.

Разве могла я вырваться, закричать? Конечно, могла, только не делала. Не хотела. Моя строптивость и жесткая самоуверенность рухнули к его ногам разрушенной годами и солеными ветрами крепостью, рассыпаясь тяжелыми камнями. Я ощущала, как дует прохладный ночной воздух из открытых настежь окон, но мне было жарко. Этого было мало для того, чтобы сделать вдох, чтобы понять, что я совершаю огромную ошибку, падая в его руки и доверчиво закрывая глаза.

Он не ждал. Губы мужчины заставляли распускать цветы на моей коже, обжигая голодными поцелуями, оставляя собственнические отметины. Он, добравшись до обнаженного тела, исследовал его пальцами, вжимал в свою грудь, и шумно вдыхал сухой выжженный воздух комнаты.

— Ма-аза… — Прошептал он в очередной раз, шипя, вынуждая мурашки зародиться на сгибе шеи, спуститься вниз к самым пальчикам и вернуться обратно, сталкиваясь и вырывая из моего горла судорожный вздох. — Не сопротивляйся.

Да о каком сопротивлении идет речь?! Я даже стоять не могу прямо, ощущая в коленях слабость тянущую вниз и с надеждой косясь в сторону плотного гибкого хвоста, мечтая, чтобы он вновь завернул меня в свои петли, удерживая на месте.

Не позволяя поддаться, наконец, своему телу и свалиться прямо ему под ноги, или хвататься за его руки как за последний спасательный рубеж, одним рывком поднял меня в воздух, утаскивая в сторону той огромной одинокой кровати, закрытой темными тканями балдахина. Меня буквально забросили внутрь, тут же придавливая горячим телом сверху.

— Тебя когда-нибудь ласкали, Нана? Вот так? — Он прижал неожиданно влажные пальцы к сосредоточению моей женственности и мягко надавил, на этот раз, проявляя больше терпения. — Кто-нибудь показывал тебе, что такое удовольствие?

У меня были категорические плохие представления о близости. Все что я знала о ней, так это то, что после нее могут быть дети и раз видела ее со стороны, некстати застав парочку влюбленных в полумраке переулков. Мне сложно было представить то, что следовало за этим и что к этому сподвигло. Может поэтому я так легко приняла факт того, что отдам свою невинность незнакомому мужчине, которого больше никогда не увижу?

Но он нарушал мои планы, и даже свои традиции. Восприняв молчание на свой счет, он одним властным движением надавил мне на плечи, заставляя опуститься лицом в прохладную ткань покрывала с плотной вышивкой, которую я ощутила нежной кожей сосков.

— Отвечай, Нааа-на…. Отвечааай….

— Нет, повелитель. Никто.

— Никто? — Я кожей ощутила улыбку в его голосе и меня легко, но ощутимо укусили за отставленную ягодицу, от чего я дернулась и сжала пальчики на ногах, напрягаясь и превращаясь в оголенный нерв от близости его губ к месту, где их быть не должно. — Не злись, маа-за наиви… Я не сделаю тебе больно.

— Что такое маа-за? — Спросила я, медленно отползая вперед, пытаясь отвлечь повелителя от своей откровенной позы, но он сжал пальцы на моих бедрах и вернул в исходное положение.

— Яблочко. — Склонившись к моему уху, прошептала змей, и я почувствовала как, нависнув надо мной, он со скрытой силой и напором толкнул меня своими бедрами.

— Ты пахнешь как яблочко в карамели. И я хочу тебя съесть.

Волосы встали дыбом в озвучивании неизбежного, а пальцы сами собой сжали покрывало.

— Но не сегодня, не сегодня. — Он легонько шлепнул по месту прошлого укуса, подсказывая подняться, и стоило это сделать, как я тут же оказалась сидящей на его бедрах, которые все еще покрытые чешуей были очень и очень горячими. — Сейчас я хочу, чтобы ты перестала ждать, когда я, наконец, закончу. — Глаза сверкнули в темноте расплавленным серебром.

— И отпустите меня? — Заикаясь, спросила я, но в полумраке вновь сверкнула белозубая улыбка, подтверждая мои опасения.

— Нет. Я хочу, чтобы ты молилась, чтобы ласкам не было конца. — Вновь понизив голос, ответил он и, придерживая меня одной рукой за талию начал опускать назад, укладывая спиной на широкий хвост. — Закрой глаза.

Лучше делать, как он хочет.

Не смотря на все, что я о нем слышала, что знала, сейчас он рушил мое убежденное отношение к себе, своими горячими пальцами и голодными взглядами, которые, не смотря на сильные эмоции и власть их владельца, не причиняли боль, которую я ждала. Он словно… приручал меня? Заставлял поверить, открыться.

От этой мысли по телу прошел нехороший едкий импульс, и мне захотелось сжаться, потому, как мужчина вновь вернул влажные пальцы к моим нежным складочкам, вырывая удивленный вздох.

— Тшшшш…. — Вторая ладонь опустилась на подрагивающий живот и очертила неведомый мне узор.

Положение хуже некуда.

Лежа спиной на вытянутом хвосте, с расставленными в стороны ногами я чувствовала себя совершенно беззащитной. К тому же кончики мужских пальцев скользящие по сокровенному месту, размазывая влагу, не добавляли уверенности. Мне все еще хотелось сжаться в комок и закатиться под покрывало, но я только размеренно втягивала воздух сквозь пересохшие губы.

Закрыть глаза.

Так определенно было гораздо легче воспринимать действительность, но теперь каждое движение мужчины ощущалось как нечто колющее и обжигающее. Он лишь мягко поглаживал нежную кожу, и легонько надавливал в самую глубь, не доставляя дискомфорт.

— Завтра ты придешь снова, Нана. — Хвост подо мной пришел в движение, опуская мужчину сверху, на мое распятое тело. — Завтра мы продолжим. Начнем все сначала. Ты должна привыкать к этому.

Он нависал прямо над моим лицом и сверлил голодным, диким взглядом, пульсация в котором делала его похожим на вибрирующую от гнева кобру готовую к броску. Но наперекор моим мыслям, он продолжал мягко поглаживать мое тело, отступив, наконец, от самого потаенного. Его пальцы чертили узоры на моих бедрах, поднимались плавными линиями вдоль живота, не касаясь груди, но уверенно скользя по раскалённой коже. Он был совсем близко. Губы мужчины были в соблазнительной досягаемости, и я решилась. Я сделала то, от чего в низу живота становилось тяжело, каждый раз, когда я вспоминала свой первый и единственный поцелуй, как странно чувствовать в своем рту чужой узкий язык, как вызывает истому вкус его губ.

Я потянулась и прижалась к нему неловким, неумелым движением, похожим на то, как Нанзеи целует мои щеки и замерла, ожидая реакции. Я была уверена в том, что он оттолкнёт меня и накажет за самоуправство, но мужчина с громким, страстным выдохом опустился сверху, вжимаясь в мой рот со страшной силой. Он брал меня, позволяя только короткие выдохи, и вновь набрасывался как голодный зверь, подхватывая, подгребая мое тело под себя, окружая оставшейся длиной хвоста.

— Я съем тебя, мышка. — С улыбкой прошептал он в мои губы, но эти слова ускользнули от меня, растворяясь где-то в глубине той пружины, что сворачивалась в животе, заставляющей запустить пальцы в его длинные шелковистые волосы и притянуть к себе.

Казалось, это длилось целую вечность. Я не могла напиться, отвечая ему с тем же рвением, что и он мне. Мы как оголодавшие волки пытались утолить друг другом страшный, высасывающий внутренности голод. Я чувствовала…. Одиночество. Словно каждый из нас устал от него и сейчас дико, отчаянно пытается о нем забыть.

Не знаю, как мы оказались лежащими на подушках, но моя голова мирно покоилась на плече повелителя, который не прекращал выпивать мои стоны, которые сдерживать было все сложнее и сложнее.

— Уже почти рассвет. — Я каким-то разочарованием ответил он, бросив взгляд на открытое окно в котором уже практически растворилась непроглядная ночная тьма, позволяя почти свободно разглядеть мир вокруг.

— Ой! — Я вскочила в постели, и, не поворачиваясь, хотела спрыгнуть с нее, но меня ловко утянули обратно.

— Сбегаешь? — Это вопрос не сулил ничего хорошего, и, судя по тому, как сузились зрачки в серебристых глазах, змей разозлился.

— Мне, правда, пора, повелитель. Я не сбегаю, но мне нужно идти, меня ждут. — Видимо мои слова заставили его кое-что вспомнить, и он нехотя разжал свои пальцы, отпуская.

Я бросилась к лежащему на полу платью, но наг остановил меня:

— Твоя одежда за ширмой. Можешь сразу переодеться.

С удивлением я обнаружила за указанной преградой зеленое, расшитое бисером платье. Простое, но, безусловно, дорогое, как и все, что принадлежало повелителю.

— Это не мое платье, повелитель. — Я уже принялась натягивать все же подобранный с пола халат, но оказавшийся за спиной мужчина, властно остановил мой порыв, скользнув кончиками пальцев по моим плечам.

— Твое. Примерь его.

— Повелитель…

— Не спорь. — Один только тон заставил меня броситься к вешалке и быстро занырнуть в наряд, удивляясь его легкости и идеальному размеру на мою фигуру.

Мужчина только улыбнулся, и я поняла, что впервые могу разглядеть его лицо хоть при тусклом, но все же освещении, и с удивлением открыла рот.

Светлая, почти белая кожа, которая не видела солнца, казалось, уже очень давно. Вытянутые уголки глаз, в которых плавала серебристая радужка, подчеркивали хищную внешность, как и острые, буквально выточенные скулы, на чуть узком зверином лице. Он был похож на змею. Если остальные наги, которых я видела, отличались только хвостом вместо ног, то лицо повелителя буквально кричало о том, что он истинный зверь. Его виски и часть щек закрывали темные полосы кожи, как стрелы, смотрящие в центр, раскрашивая лицо своеобразной маской. Волосы были темны как ночь, и если у советника они были иссиня-черными, то пряди повелителя напоминали мне ночное небо, в котором, если постараться, можно было пропасть, пытаясь поймать звезду.

Заметив мой внимательный и удивленный взгляд, на узких губах вновь появилась улыбка.

— Налюбовалась? Нравлюсь? — Спросил он и сложил руки на груди.

— Даа… — Сказала-выдохнула я, сама поражаясь своей храбрости.

Глаза мужчины полыхнули новой волной сбивающего с ног желания, и вновь нависнув надо мной с высоты своего хвоста, он обнял меня взглядом и сказал:

— Ты мне тоже… Нравишься.

— Повелитель.

— Да?

— Я не могу принять от вас этот подарок. — Я провела руками по подолу платья, но жадное внимание змея заставило меня остановить руки.

— Почему?

— Такие наряды мне не по карману…

— Они по карману мне. — Резко оборвал он.

— Я не смогу объяснить, откуда оно у меня. — Слова сорвались с губ, раньше, чем я успела понять, как это могло прозвучать в его голове.

Он встрепенулся, и сурово свел брови к переносице, одарив таким взглядом, что у меня воздух застрял в горле.

— Не сможешь объяснить? А что сложного в том, чтобы сказать, что это мой подарок, Нана? — Ядовито проговорил он, бросая каждое слово как упрек.

Я только зажмурилась, когда поняла что тело змея напряжено, но вместо удара, к которому успела приготовиться, услышала, как быстро он направился к выходу, разъярённо открыл дверь, и вышел, громко ее захлопнув.

Я сбегала. Действительно бежала, не разбирая ног. Врезавшись в Натею уже у самого входа, я выхватила из ее рук свои вещи и побежала прочь, даже не замечая ее удивленного взгляда. Меня не сдерживали и не пытались остановить. Страж у ворот выпустил меня за территорию владений и ни сказал не слова.

Это конец.

Головой я понимала, что все закончилось и теперь обиженный змей не хочет больше меня видеть. Но пробегая по просыпающимся улочкам города, я не могла понять, что чувствую на самом деле. Я должна была радоваться, что кошмар закончился, так и не начавшись, но сердце в груди глухо билось при мысли о том, что я больше никогда его не увижу. Мне было… страшно? Страшно признаться себе, что змей, как и хотел впечатался в мою память жутким клеймом обожжённого шрама, заставляя уродливую кожу болезненно пульсировать каждый раз, когда мысли возвращались к серебряным плавящим глазам.

Уже на крылечке я остановилась и опустилась на ступеньки, переводя дух и налаживая бешенное от бега дыхание.

Кем я стала? Что во мне изменилось?

Стоило признаться, что мой первый, хоть и не в прямом смысле раз, все же запомнится на долгие годы, и я не сумею, как планировала ранее выбросить его из головы и продолжать жить как жила. Но я должна. Я обязана.

Обратив глаза к заметно посветлевшему небу, я ощутила, как противный ком собирается в горле, накатывая на глаза слезы.

— Я прошу тебя, Нана. Мне больше некого просить.

— Я обещаю, Наин, обещаю. — Обречено сжимая ладонь умирающей девушки, шептала я, прижимаясь губами к холодной коже ладоней.

— Нана. — Позвала она меня и через силу я все же смогла поднять глаза.

Красивая некогда девушка, лежала в постели. Ее золотистые волосы потускнели, спутавшись между собой, и заметно поредели. Здоровый румянец сошел с щек, сделав их впалыми с нездоровой синевой, от которой мое сердце каждый раз стучало громче, готовое выпрыгнуть из-под ребер.

— Я виновата перед тобой. — Прошептала она и виновато улыбнулась, но я успела заметить, как дернулась ее губа от очередного приступа боли. — Прости меня, дорогая.

Слезы бежали по ее щекам, но вместо того, что бы стереть их, Наин пальцами смазывала дорожки на моем лице, прогоняя соленую влагу. У нее совсем не было сил, и каждая секунда могла стать последней. Мы обе это знали, и каждая была не готова по-своему. Я видела, с какой тоской и не перевариваемой болью она каждый раз смотрит в лицо Нанзеи, когда я укладываю ее к матери. С какой виной смотрит мне в глаза, особенно сильно, когда я пытаюсь приободрить ее и не теряю надежду на то, что болезнь отступит.

Она прощалась сильно сжимая мои пальцы, и до самого конца прижимая слабой рукой крохотное тело младенца. Я помню до мельчайших подробностей, как она старалась до последнего прибывать в сознании, запоминая наши лица, впиваясь в них взглядом, словно это единственное что делает ее живой. Как она в последний раз втянула спертый, пропахший травами воздух в нашем домике и закатила глаза, которые продолжали пульсировать под веками, выдавая ее сопротивление.

— Береги ее… — Сломлено прохрипела моя сестра и покинула этот мир, оставляя меня, семнадцатилетнюю девчонку один на один с младенцем который совершенно не понимал что происходит, смотря на меня своими небесными голубыми глазами.

Не помню, сколько времени я провела там. Я просто сидела и пыталась понять, что моя жизнь безвозвратно изменилась и никогда не станет прежней. Малышка лежала смирно и внимательно вглядывалась в мое лицо, ровно так же, как и ее мать черт знает сколько времени назад. Я просидела так до утра и очнулась, только когда Нанзеи заплакала, разрывая гнетущую тишину своим детским голодным криком.

В этот момент я поняла, что не имею права пропадать в своем горе и взяла малышку на руки, которая словно только этого и ждала, сразу же замолкнув и потянув маленькие пухлые ручки к моему лицу.

Я тогда дала обещание, что чтобы со мной не стало, как бы не повернулась моя жизнь — я должна выполнить данное обещание. Оно стало для меня маяком в ночи моей печали и тоски по единственному родному человеку, и позволило не сойти с ума, продолжая жить.

— У нас все будет. — Я попробовала улыбнуться и смахнула горячие слезы рукой. — Все будет. Обещаю.

Моя боль навсегда останется со мной. Как бы я не улыбалась, я навсегда останусь той же девчонкой оставшейся совершенно одной в чужом незнакомом мире с ребенком на руках.

Конечно, во многом мне помогли окружающие меня люди. Похороны сестры почти полностью взяли на себя соседи, и финансово и морально, понимая, что у меня совершенно не хватит сил. Единственное что я смогла в тот момент сделать это достать любимое платье Наин и передать его готовящим к похоронам тело, людям. Меня сжирало одиночество. Я пропадала в нем с головой, лишь изредка откликаясь на плач малышки, которая заставляла меня подняться с постели и хоть изредка думать о чем то другом. Это продолжалось почти полгода. Я изрядно похудела и ослабла, сбережения подходили к концу, суля нам с Нанзеи голодную зиму, и в одну из бессонных ночей я сломалась. Я рыдала так, что стены дрожали от моих криков, меня выворачивало от боли, и я каталась по полу, выгибая все свои мышцы в болезненном спазме, мечтая сломаться пополам и закончить эту боль. Прекратить ее, сломать эту стену или размозжиться об нее со всей скоростью.

На следующее утро я встала. И вышла из дома. На поиски работы.

Меня словно перерубило, отрезая от души всю ту невыносимую горечь, которая столько времени травила меня. Я сбросила ее и сожгла в волне своего гнева за кучу упущенного времени, которое я могла провести с пользой.

В тот же день меня приняли на подработку в саду у небезызвестной госпожи Лантив, которая впоследствии и позволила мне заработать репутацию, которая в итоге гарантировала мне заработок. Потом появилась и матушка Ашту, посилившаяся по соседству одинокая старушка и сразу же предложившая помощь, понимая, что кроме нас больше никто в доме не живет. Все наладилось, но песчинка моего горя осталась на самом дне души, позволяя мне только вот так, изредка, вспоминать свою боль, не сдерживая горькие слезы.

— Нана. — Голос старушки заставил меня трусливо вытереть глаза и обернуться. — Я боялась, что ты не вернешься.

— Все хорошо. — Улыбнулась я. — Все хорошо. Больше я не уйду.

Утро началось рано. Слишком рано.

Не смотря на все, матушка позволила мне проваляться в постели до последнего, даже когда Нанзеи уже покушала и умчалась разглядывать распустившиеся цветы в клумбе на заднем дворе. У меня совершенно не было сил, и только отражение в зеркале, помятое и бледное, говорило, что я еще жива. Распухшие губы бросались в глаза, и в груди болезненно защемило, напоминая о вчерашней ночи и о том, как все закончилось. Не смотря на то, что мои слова пришлись змею не по душе, я упрямо оставила платье в его крепости, передавая его в руки Натеи. Я, кажется, уже даже привыкла переодеваться на ходу, совершенно не стесняясь, из-за бешено бьющегося сердца в груди.

Матушка разумно не поднимала эту тему и предпочла делать вид, что ничего не случилось, насвистывая под нос незатейливую песенку, ворочая на печи тяжелую сковородку.

— Какие планы на сегодня? — Спросила она, выставляя передо мной тарелку с ароматными блинчиками. Все же в мастерстве готовки женщину нельзя было ущемить, как говорится опыт только копиться.

— Работать. Сегодня вернусь поздно, нужно договориться еще о двух заказах.

— Тебе бы отдохнуть. Лица на тебе нет. — Вздохнув сказала она, присаживаясь на табурет.

— Потом. Сейчас нет времени.

Проглотив завтрак в один присест, я попрощалась с Нанзеи с любовью разглядывающей цветы и, помахав на прощание рукой матушке, поспешила в город.

Этот день выпил меня без остатка. Когда солнце садилось за горизонт, я едва перебрасывала ноги по дороге домой, обещая себе упасть сразу, как только доберусь до родного крылечка. Люди торопливо шли по улицам, выбрасывая мысли о работе из головы, и спешили скорее очутиться дома и отдохнуть. Я же мечтала только о сне. Мне было смертельно необходимо коснуться головой подушки и отключится. Бессонные ночи забрали все мои силы и, пообещав себе отоспаться, я из последних сил поспешила вперед, приятно успокаивая себя ощущением пополнившегося за день кармана.

Но моим планам не суждено было сбыться.

У самого крыльца моего дома был черный паланкин, не оставляя сомнений по чью душу он прибыл. Смиренные носильщики равнодушно встретили мне глазами, и только слуга, стоявший чуть поодаль, бросился ко мне навстречу, едва завидев издалека.

Первая мысль была рвануть прочь, но образы Нанзеи и матушки заставили остаться на месте, и я только рвано заправила за ухо выбившуюся из-под платка прядь.

— Ранея. Меня прислал его святейшество Ройгер из рода Огненных с приказом доставить вас в крепость.

— Вы, наверное, ошиблись. — Промямлила я, сжимая лямку своего рюкзачка.

— Ошибки быть не может.

На этих словах из дома вышла матушка Атшу и, заметив нашу компанию, схватилась за сердце, плавно сползая на ступеньки.

— Прошу прощения. — Выдавила я, натужено прибавляя голосу уверенности. — Я все же думаю, что это ошибка.

— Никак нет. — Слуга проследовал за мной и, не смотря на мое нежелание, сам помог поднять женщину и проводить в дом.

— Нана. — Тяжело дыша, прошептала она. — Что происходит?

— Понятия не имею. Господин утверждает, что повелитель хочет меня видеть.

— И это истинно так. — Добавил мужчина, встретившись глазами с Нанзеи, которая любопытно высунула голову в проем двери, и с легким прищуром наблюдала за происходящей сценой.

— И все же, уверяю вас — это ошибка. — Протянув кружку с водой побледневшей старушке, я не решалась поднять глаза.

— И все же, я получил приказ лично от повелителя, менее пары часов назад. Поэтому убедительно вас прошу проследовать за мной.

— Ти забияешь Няню? — Возмущенно воскликнула Нанзея и, сжимая в ладошке игрушку, полностью вышла из комнаты, прикусывая губу и нахмурив бровки.

— Нанзея!.. — Запоздало позвала я.

— Юная леди. — Мужчина улыбнулся и присел на корточки, обращаясь напрямую к ребенку. — Я действительно должен увести вашу сестру на некоторое время, но обещаю — с ней все будет хорошо, и вы увидитесь уже очень скоро. Слово Черного Змея Долин. — Он поклонился малышке, которая опешила от такого обращения, но взяв себя в руки, перевела взгляд на меня.

— Он пообесял. — Серьёзно заверила она, словно знала, о чем говорит.

— Ранея? — Позвал он меня, подталкивая к какому-нибудь решению.

Тяжело вздохнув, я повернулась к матушке. Женщина немного пришла в себя и сейчас смотрела на меня сочувственно, но так, что я понимала — выхода нет.

— Хорошо. Дайте мне пять минут. — Мужчина кивнул и вышел, прикрывая за собой дверь.

— А то такой пови…воли… витель? — Не в силах выговорить нужное слово, девочка обратилась ко мне, задумчиво щуря глаза. — Он хоесый?

— Я не знаю, милая. — С вымученной улыбкой ответила я, обнимая ребенка за плечи. — Но я уже должна идти.

Малышка чмокнула мою щеку и обняла за шею, пошептав на ушко:

— Он хоесый. — Уверенно заявила она.

Набросив накидку я, как и всегда укрыла ей волосы, как можно сильнее пряча под ткань лицо, но стоило открыть дверь, как сердце с грохотом провалилось вниз.

Возле паланкина уже собралась толпа, чуть сторонясь, но с любопытством ожидая продолжения.

Завидев меня в проходе, они разом повернули голову, словно удивились и не обмывали мои кости минуту назад сочувственными словами. Словно коза на закланье я опустила глаза и поторопилась пройти к паланкину, трусливо прячась за темной ткань, чувствуя на себе десяток взглядов всего спектра эмоций. От сочувствия до насмешки.

Вот и все. Ни для кого теперь не тайна где я проведу всю следующую ночь. Теперь слух разнесется по городу со скоростью ветра, навешивая на меня ярлык «очередной бедняжки» и гарантируя мне множество любопытных взглядов уже на следующий день. Все, особенно те, кто знал меня лучше всего, будут усерднее всех выискивать во мне перемены и сравнивать мое поведение.

Едва не рассмеялась.

Кто бы знал, что эта ночь не первая и судя по всему не последняя.

Паланкин мирно покачивался, и даже не смотря на встревоженность, я все-таки задремала, опустив голову вниз, продолжая сидеть с прямой спиной. Открыть глаза пришлось, с огромным трудом, только когда Натея бережно потрясла меня за плечо, и с улыбкой не свойственной этой женщине помогла выйти из кабинки.

— Повелитель ждет. — Она неожиданно повела меня совершенно в другую от его спальни сторону, по длинному коридору, конца которому я лично не видела.

Стены были украшены фресками и мозаикой, с различными орнаментами, которые менялись с каждым пройденным метром. Среди обычных разноцветных плиточек, которые ярко контрастировали с черными стенами, я увидела и более драгоценные камни, такие как опал, сердолик и бирюза.

Когда в конце, наконец, показался свет, Натея остановилась, пропуская меня вперед.

— Он ждет. Поспешите, ранея.

Признаться честно мою душу обуяло такое равнодушие ко всему происходящему, что согласно кивнув, я уверенно пошла вперед, мечтая поскорее закончить это все и закрыть уже глаза, проваливаясь в здоровый и крепкий сон.

Это было логово. По-другому и сказать сложно.

Потолок украшали сталактиты, каменная поверхность которых светилась легким мерцающим светом насыщенно голубого цвета. Вокруг них словно вспыхивали светлячки и тут же гасли, превращая свой танец в сияние маленьких вспышек. Я даже немного оживилась, и мало смотря под ноги, пошла вперед. Пещера была практически пуста, не считая огромной перины, накрытой разноцветными покрывалами и множеством маленьких подушечек с кисточками, кружевом и блестящими камнями. В центре перины был широкий деревянный поднос, на котором стояла бутылочка вина и два хрустальных бокала на высокой тонкой ножке. Я бы рухнула в нее носом, если бы не одно очень важное обстоятельство — свернувший клубок из своего хвоста, медитирующий наг.

Сегодня он был на удивление одет, и длинные волосы, собранные в хвост позволяли полюбоваться его лицом сейчас спокойным и умиротворенным. То, что я приняла за черные полосы на его щеках и висках, оказалось темными чешуйками, широкими и плоскими с острым треугольным концом. Хвост, который сегодня было проще разглядеть, отливал голубым в своей черноте и маняще отсвечивал своеобразное освещение.

— Нана. — Его глаза резко распахнулись и впились в меня твердым, разрушающим взглядом, от которого у меня подкосились колени. И я действительно бы могла рухнуть, но смогла собрать последние силы, и сжав кулаки, вздохнула, оставаясь на месте.

— Повелитель.

Поклонившись, я поняла, что до сих пор одета в свое рабочее платье, которое не блещет чистой и румянец жарко опалил щеки.

Да чего это я!? Какая разница, во что я одета! Но вспоминая свои изящные, хоть и не пригодные для жизни наряды, что мне давали Тара и Мисая, я поежилась от неуверенности.

— Подойди ко мне.

Я закусила губу и, сбросив простые туфельки, ступила на край перины, которая оказалась еще мягче, чем я думала. Мысль о том, чтобы прилечь на нее казалась столь манящей, что только возможный гнев змея, заставил меня продолжить путь.

— Ближе. — Он протянул руку, вынуждая меня обойти поднос с посудой, и перехватив мои пальцы, переплел их со своими, рывком роняя меня вниз.

— Ох!..

— Вина? — Я помотала головой, но мне тут же был вручен один из бокалов с шипучей жидкостью внутри, которая пахла виноградом и сладостью. — Я понял, что ты имела в виду. — Начал он, раскладывая на подносе не хитрые закуски из сыра и вяленого мяса.

— О чем вы?

— Я понял, почему ты не приняла платье. — Он повернулся ко мне с таким искренним осознанием, что я даже не смогла вопросительно приподнять бровь, и видимо у него создалось впечатление, словно я поняла, к чему он ведет. — И я кое-что для себя решил.

— Ээээ… — Все мои слова, заготовленные в виде гневной тирады, улетучились, оставляя после себя только одну протяжную букву.

— Я, конечно, не могу понять твоих принципов, но мне это кажется забавным. Интересным и… непривычным. — Продолжал он, вынимая блюдечко со спелой клубникой откуда-то сбоку. — Если я не ошибся, а я не ошибся, все эти тайные ночные прогулки оскорбляют твое чувство достоинства. И как ты, наверное, успела заметить — я исправил положение. Теперь тебе нечего стыдиться, и ты можешь со спокойной совестью принимать мои подарки. Начнем с этого.

На мои колени опустилась коробочка с мягкой шелковой обивкой. Плоская, но тяжёленькая.

— Открой. — Я успела заметить, как блеснули его глаза в ожидании моей реакции и, послушавшись, приподняла крышку кончиками пальцев.

На мягкой белой подушечке лежал широкий браслет с множеством блестящих подвесок. Его основание было покрыто сплошь витиеватыми узорами, в которых я смогла разобрать один из орнаментов, что украшали стены коридора ведущего сюда. Видимо один из ценных для них видов росписи, который они увековечили даже в металле. Его серебристые грани блистали в полумраке, а глубокие таинственные сапфиры, рассыпанные по украшению, вызывали искреннее восхищение, словно чистые слезинки океана, разбрызганные по серебристой поверхности луны.

— Тебе нравиться? Примерь.

— Повелитель. — Только и смогла прошептать я, но мужчина, почувствовав мое настроение, напрягся, хмуря черные, четко очерченные брови.

— Что опять не так?

— Я не смогу принять это. Это очень дорого.

— Но это же подарок. Ты теперь моя ананфе маа-за, ты можешь делать все, что заблагорассудится, и все что я не запрещаю. А я настаиваю, чтобы ты приняла подарок.

— Ана… что? — Я захлопнула коробочку, но проследив нехороший взгляд нага, отложить не рискнула.

— Ананфе. — Повторил он, но легче не стало. — Женщина.

Я не смогла не рассмеяться. Получилось тихо, устало, и, опустив лицо в ладони, я заскулила, прижимая голову к коленям. Мужчина хоть и удивился моей реакции, но благоразумно промолчал, дождавшись пока я успокоюсь.

А до меня, похоже, начало доходить, что происходит и, решив проверить это, я спросила, не поднимая голову:

— Повелитель, я могу узнать, что же вы сделали, чтобы возвести меня в статус вашей… ананфе?

— Конечно. Открыто заявил всем, прислав за тобой паланкин, который увез тебя в замок.

Все. У меня совсем упало чувство самоконтроля, и я с громким стоном откинулась на спину, раскинув руки в стороны, закрыла глаза и ответила:

— Вы ни для кого не заявили что я ваша… женщина. — Тихо говорила я. — Сейчас все уверены, что я выбранная девушка для одной единственной ночи с вами и завтра с утра вернусь не в своем рассудке.

— Я думаю, это дело времени. — Неожиданно спокойно ответил он и опустился на локоть, заглядывая мне в лицо. — Особенно если ты не вернешься завтра.

Глаза открылись так резко, что я успела увидеть кончики своих ресниц.

— Не вернусь?

— Да. Думаю, для достижения запланированного мной эффекта, твое возвращение откладывается.

— Повелитель! — Я вскочила и опустилась лбом в пол, сжимаясь в поклоне. — Прошу, не делайте этого.

Он молчал, но спустя секунды я ощутила кончики его пальцев, зарывшиеся в мои волосы, и тихий голос разрезал гнетущую тишину:

— Это из-за ребенка, верно? — Я кивала, мысленно придумывая тысячи молитв обращенные к нагу, в надежде на то, что он меня отпустит и не запрет в этой крепости навечно.

Словно обрадовавшись своей догадке, мужчина вздохнул и приподнял мое лицо, близко наклоняя к себе.

— Не беспокойся. Моя ананфе не должна печалиться. — Его улыбка разрезала рот, и я вновь смогла заметить выступающие клыки. — Выпей вина. — Он поднес свой бокал к моим губам и плотоядно наблюдал за тем, как я не нахожу решимости отказать, делаю маленький глоток. — А теперь иди сюда. — Он рывком притянул меня к себе. — Я успел соскучиться.

Больше он не дал мне и слова сказать, впиваясь голодным, жадным поцелуем в мои губы, обхватывая руками и торопливо задирая юбку платья.

— Ты должна быть только голой, когда мы наедине. — Пылко прошептал он, вытряхнув меня из одежды и отбросив ее в сторону. — Ты так сладко пахнешь, ма-аза…

И вновь ураган сумасшедших поцелуев, выбивающих из меня хриплые стоны и остатки благоразумных мыслей. Ничего более. Только губы, плечи, ключицы. Но ровно до определенного момента, в который я ощутила знакомую тяжесть внизу живота. Мужчины ловко перевернул меня на спину, наваливаясь сверху, и подался бедрами вперед.

— Я хочу узнать, везде ли ты такая сладкая.

Не знаю, что сказалось сильнее — усталость или мое нежелание сопротивляться, но когда губы мужчины медленно, но горячо поползли вниз, я со вздохом закрыла глаза, доверчиво запрокидывая голову.

Было так…спокойно, что я позволила ему делать все, что заблагорассудиться. Я должна была бояться, закрывать свое обнаженное тело руками, пряча его от серебристых глаз, но я не могла и не хотела, испытывая чувство необходимости происходящего. Так должно было быть.

— Вы отравили меня, повелитель? — Прошептала я, сквозь туман сладких, неторопливых ласк.

— Что?

— Вы меня точно отравили. Почему я так спокойна с вами… — Тихо говорила я, проваливаясь в сладкую дрему, чувствуя, как один единственный глоток вина разливает приятное тепло по груди.

— Нана, о чем ты говоришь? — Он поднялся и, придерживая мой подбородок кончиками длинных пальцев, которые секунду назад были на моих бедрах, заглянул в лицо.

— Вы из меня все соки выпили, повелитель. Я совершенно… без сииил… — Выдохнула я, и липкий слой тумана прилип к глазам, намертво их запечатывая. — Я так устала….

Больше ни один звук не мог меня потревожить, и только сладкий шепот приятно окутывал сознание:

— Нана… Девочка моя… Моя ананфе.

Вскочив в постели, я огляделась и, успев спросонья растрясти свои мысли, чуть ли не бегом кинулась вперед, на ходу подхватывая смятое платье. Сталактиты продолжали мягко освещать пещеру, но как мне показалось, более тускло, что я с трудом сумела отыскать заспанным взглядом свои туфли, стоящие все на том же месте.

Я бежала по коридору, пытаясь вспомнить, куда бежать дальше, как из полумрака выступила Натея, в которую я с ходу врезалась и, замахав руками, повалилась назад. Ловкая нагиня подхватила меня за руку и поставила на место, попутно оглядывая с ног до головы на наличие других травм.

— Здравствуйте Натея! — Крикнула я, убегая прочь, но хвост женщины остановил меня прямо на бегу, обхватывая за талию.

— Куда вы так торопитесь, ранея? Здесь очень гладкий пол, вам не стоит так спешить.

— Простите, но мне пора! — Я молотила ногами в воздухе, пытаясь вырваться с тревогой в сердце, ощущая щемящую вину.

Это же надо было уснуть! Я понятия не имею, какой сейчас час и была более чем уверена, что повелитель не стал бы будить меня под утро, чтобы я покинула крепость, в которой он хотел бы оставить меня на много дольше. А судя по тому, как отлично я выспалась, на дворе белый день и матушка с Нанзеи скорее всего уже волосы себе от нервов повыдергивали.

— Натея, пустите меня, пожалуйста! — Взмолилась я. — Мне правда очень и очень нужно бежать!

— Куда тебе нужно бежать, ма-аза? — Раздался знакомый будоражащий голос и меня быстро отпустили, тут же передавая в руки нага, который разместив меня как ребенка на бедре, прижал к себе, заботливо откидывая прядь с лица. — Выспалась?

— Повелитель, прошу вас. Я должна идти, я обещала вернуться… — Тараторя, пищала я, пытаясь вырваться из крепких объятий. Боги мои, какая вольность! Мало того, что я не упала к его ногам в поклоне, так еще и смею нагло вырываться из его объятий. Мне непременно надают по голове, если только…

— Тшшш… — Он посильнее обхватил меня руками и приподнял на уровень своего лица. — Успокойся. — Последнее уже в более приказном тоне.

Неожиданно на глаза навернулись слезы.

Он не поймет. Он даже не хочет понять, думает, что если он скажет, мне станет все равно, но только моя вина и разочарование росли с огромной скоростью, выдавливая влагу в уголках глаз.

— Не смей плакать, ма-аза. Ты мне доверяешь? — Неожиданно, отходя от темы моих мыслей, спросил он.

Я растерялась.

Я не должна была, но мне с огромной уверенностью казалось, что все, что он говорит, непременно происходит, и, подумав об этом, я чуть кивнула. Нагу этого хватило, чтобы просиять улыбкой.

— Пойдем наверх. Я хочу тебе кое-что показать.

Мы поднимались по уже знакомым мне скатам, я все так же на руках, прижатая к телу мужчины как плюшевая игрушка, которую он с легкостью перетаскивает с места на место. Было неловко обнимать его за шею, но мужчина, словно специально позволял мне немного сползти вниз, чтобы я оценила удобство и притягательность его крепкой шее. И поборов стеснение я едва обхватила ее руками, но наг только чуть развел губы в улыбке, даже не взглянув на меня, и поиграл пальцами на моей талии. Остановившись у одной из комнат, он поставил меня на ноги и толкнул дверь, пропуская меня вперед.

Я едва не закричала от радости и облегчения.

Нанзеи сидела посреди просторной светлой комнаты, на белом пушистом ковре и, не замечая ничего вокруг, играла с деревянной куклой из белого тиса в очень красивом кружевном платье. Матушка Атшу сидела в кресле неподалеку и обеспокоенно смотрела в окно. Ее взгляда было достаточно, чтобы понять — ей очень не комфортно, и она мечтает уйти отсюда как можно быстрее и дальше.

— Нанзеи! — Я бросилась к девочке, сминая ее в объятиях, и зажмурилась, ощущая родное тепло. — Как твои дела, малышка? — Стараясь скрыть обеспокоенность, спросила я, заправляя за ушко выбившуюся прядку.

— Каясо. Мотри цто мне подаил… пови…ливитель! — Воскликнула она, протягивая свою куклу.

Присмотревшись, я поняла, что на платье кукольной девочки самые что ни на есть настоящие камни не самых дорогих, но все же совершенно не подходящих для детской игрушки пород.

— Красивая. — Только и смогла сказать я. — Как ты ее назвала?

— Наин. — Просто ответила девочка и я увидела в его глазах то, что не смогла объяснить. Такую честную и болезненную тоску по матери, которую она даже не могла запомнить, будучи совсем маленькой.

— Красивое имя. — Сказал мужчина за моей спиной и вполз в комнату, устраиваясь в уютном кресле.

У меня больше не было слов. Все в голове перемещалось и если бы не нахождение Нанзеи рядом, я бы возможно упала в обморок от переизбытка чувств.

— Как тебе твоя новая комната, малышка? — Обратился он к ребенку.

— Касииииво! — Протянула она и улыбнулась.

— Рад, что тебе нравиться. Надеюсь, Нане она тоже придется по душе. — В сказано простых словах слышался прямой вопрос, на который у меня не было ответа. Единственное на что меня хватило это расслабить напряженные плечи.

— Повелитель. — Обратилась я, ощущая непрерывный взгляд его глаз на своем лице. — Я могу поговорить с вами наедине?

— Все что угодно, ма-аза. — Ответил он, поднимаясь и протягивая ко мне руку, которую я не могла не принять, поднимаясь с его помощью на ноги.

Выйдя за дверь, я впервые подумала о том, как выглядела в глазах матушки. Растрёпанная, сонная, в платье, которое было заметно помято. Она, вероятно, подумала о том, что по логике вещей было самым очевидным, и, не смотря на свой сознательный возраст и свободу выбора, я ощутила укол вины и стыда перед пожилой женщиной.

— О чем ты хотела поговорить, моя ананфе?

— Во-первых, я хотела сказать спасибо. — Начала я, заранее опуская лицо, потому как «во-вторых» было возможно не самым вежливым.

— Пожалуйста.

— И еще хотела спросить. Зачем вы это сделали?

— Что сделал?

Голова трещала по швам и больше всего я сейчас мечтала оказаться в своей постели, открывая глаза и отпуская все это как страшный сон.

— Зачем вы привезли их сюда?

— Потому что ты за них переживала, и чтобы прекратила каждое утро сбегать от меня. К чему такие глупые вопросы, Нана?

— Повелитель. — Я опустилась в поклоне, чем, похоже, вызвала у мужчины недовольное любопытство. — Прошу вас, отпустите нас домой.

Одно быстрое движение и от неожиданности я вжалась в стену, с высоко поднятой головой в жестокой близости от лица змея, который, судя по глазам, был в страшном гневе. Серебристая радужка полностью поглотила зрачок, превратив его в тонкую опасную нить. Он нависал сверху, угрожающе замерев, и только кончик хвоста раздраженно отстукивал ритм злости по мраморному полу.

— Теперь здесь твой дом, Нана. Запомни это и побыстрее. Не стоит отказываться от моих подарков, тем более таких щедрых как нахождение твоего ребенка рядом. Я ясно выразился?

— Да, повелитель.

И вновь от стен повеяло холодом, как в первый раз, когда я оказалась рядом с ним. Вспомнились его жестокие слова, громкие и горячие удары, которыми он наградил меня в первую ночь и то чувство, с которым я бежала прочь, вновь всплыло в памяти.

Я все себе придумала. Он не такой, каким бы мне хотелось его видеть. Все это лишь флер его желания, прихоти, не более. Я всего лишь развлечение для этого мужчины. И все со временем приедается, только его игры постепенно ломают мою жизнь.

— Я поняла вас, повелитель. — Мужчина шарахнулся, и бегло поклонившись, я развернулась, чтобы уйти, но меня тут же поймали за ладонь переплетая наши пальцы.

— Не злись на меня, ананфе. Я стараюсь делать то, что лучше для тебя. — Понизив голос, сказал он.

— Да, повелитель. Я знаю.

Больше он не сказал ни слова, я смогла вернуться в комнату к своим родным.

— Как надолго мы здесь, Нана? — Обратилась ко мне матушка Ашту, поглядывая за тем, как увлеченно ребенок погрузился в игру со своим подарком.

— Не знаю. Я ничего не знаю.

Стук в дверь заставил нас с женщиной насторожиться, и когда в комнате появилась голова Натеи, лично я расслабилась, но матушка привычно опустила глаза, не встречаясь взглядом с нагиней.

— Ранеи, я принесла вам завтрак. — Она опустила поднос полный аккуратных тарелочек с ароматными яствами на стол, и, поклонившись, удалилась, не услышав даже моего тихого «спасибо» вслед.

— Мне не спокойно, девочка. — Повторила женщина вслух свои мысли. — Сердце не на месте. Что то происходит вокруг.

Посмотрев на то, как Нанзеи заинтересованно поглядывает на блюдо с фруктовым пирогом, я хотела признаться, что солидарна с ней, но нас вновь прервали, на этот раз советник, который по-хозяйски, без стука, вполз в комнату, занимая кресло в котором сидел повелитель.

— Доброго дня, ранеи. Вы готовы к балу?

— К балу? — В один голос спросили мы.

Поднимая со дна памяти все воспоминания о балах, что мне были известны, я с ужасом поняла, что именно сегодня должно произойти знаменательное событие в жизни нагов. Каждые пять лет повелитель с легкой руки устраивал балы только для представителей своего вида. Они съезжались со всех населенных пунктов долины и гуляли в роскоши ночь напролет. Можно было бы назвать это балом правящей расы, так как вот уже много веков любой имеющий хоть каплю власти был именно нагом. Председатель? Наг! Член совета? Наг! А нашему городу повезло вдвойне — здесь проживал сам повелитель, единственный и неповторимый.

Смущал лишь один момент — люди никогда не были приглашены. Ни единого раза, ни одному человеку не удавалось даже глазком взглянуть на роскошество этого вечера. Даже прислуга отсылалась куда подальше, закончив с грандиозной подготовкой, чтобы господа ни в чем не нуждались.

И сейчас советник с совершенно спокойным лицом, спрашивает, готовы ли мы?

— Игристые вина, ароматные закуски из самых редких деликатесов, музыка, танцы. — Перечислял мужчина, замечая немой вопрос на лице каждой из нас, не считая Нанзеи которая вообще о балах слышала впервые, но смотрела на нага с таким же вопросом. — Ох, женщины. — Он театрально закатил глаза.

— Советник Юсфирь. — Сказала я, с удивлением замечая как прямо, не опуская глаза, смотрит матушка, явно пораженная видом мужчины. — Мы… приглашены?

— Ну конечно! — Он выгнул темную бровь, делая выражение лица ярким и выразительным. — Нана, ты, похоже, еще не понимаешь, как изменился твой статус. Ты ананфе повелителя, его женщина, спутник. А это твое сопровождение, на которое повелитель дал разрешение. — Он обвел рукой двух девушек разных возрастов и, встретившись взглядом с Нанзеи игриво ей подмигнул. — Так что вы все официально приглашены.

— Эээмм…. Даже не знаю что сказать.

— Скажи «спасибо», обрадуйся, и… — Он взглянул в окно, прикидывая примерное время. — И начинай готовиться. Наряды Натея доставит вам чуть позже, так что прими ванну, причешись, наконец. — Он поджал нижнюю губу, выражая свое раздражение, и взглянул на мой не расчесанный кавардак на голове.

Стало даже немного стыдно, но это быстро прошло и я, сощурив глаза, проводила не обернувшегося мужчину за дверь.

— Это шутка? — Тихо спросила матушка, прижимая к груди свою неизменную тросточку.

— Не думаю. — Хмуро ответила я.

— Нана. — Она покачала головой. — Как на нас люди смотреть будут, если мы на балах его святейшества гостями были? Как объяснить, почему?

Ни смотря на здоровый сон, я чувствовала себя эмоционально вымотанной и впервые за долгое время ощутила ядовитое раздражение.

— Так и скажите. Что я сплю с повелителем. — Зло рыкнула я и тут же устыдилась.

При чем тут матушка, если во всем этом виноват один единственный мужчина, который развлекается за счет моей психики. Даже нося теперь статус его женщины, я себя таковой не ощущала, словно это просто прозвище, которое все забудут на следующий день.

Женщина… Его женщина. Можно ли чувствовать себя счастливой, когда его острая ухмылка ранит сердце? Можно ли доверять ему, если каждый раз, когда я растеряна рядом именно он? Я чувствовала себя маленькой рыбкой выловленной из привычного родного пруда, и посаженной в красивый, но совершенно чужой аквариум, ощущая на себе любопытные глаза большого змея. Он постукивает пальцем по тонкому стеклу и следит за моей реакцией, ядовито улыбаясь, каждый раз, когда от страха я меняю направление.

— Простите, матушка. — Виновато опустив голову, сказала я. Женщина погладила меня по спине, понимая, что мои нервы итак натянуты до предела. Вся моя жизнь перевернулась с ног на голову и испытывала огромное чувство вины, за то, что втянула туда и своих близких, которые от меня зависели.

— Ничего детка, ничего. Не так уж здесь и плохо. — Она подняла голову и осмотрела высокие потолки.

— Наверное. — Согласилась я, поставив локти на колени, и подставляя ладони под голову.

— Ты, наверное, и в правду в порядок себя приведи. — Я удивленно повернулась к матушке. — Ты бывало, с постели краше поднималась. — Улыбнулась она. — За той дверью ванная, каменная! — Она развела руками в стороны, показывая ее размеры.

— Огромная просто. Я только нос сунула, но использовать не решилась, так что давай, иди, исследуй.

Набравшись духа, я поднялась со стула и пошла по указанному направлению.

Ванна оказалась совершенно не такой, какой я ее представляла. Я была уверенна, что старушка всего лишь преувеличивает, говоря о ее размерах, и называя огромной. Она была ошеломительно огромной! Это вообще сложно было назвать ванной! Целая термальная пещера как в подвалах крепости! Только вид был более… комфортным. Не было висящих и скорее всего полюбившихся повелителю сталактитов, не было влаги блестящей на неровных стенах, а только аккуратная, выложенная плиткой комната цвета охры и лазури. Плитка была похожа на ту мозаику, которая была в коридоре по пути в берлогу хозяина, в которой я провела сегодняшнюю ночь.

Вновь стало мучительно стыдно. На этот раз перед самим повелителем. Я просто отключилась! Совершенно не помню когда потеряла суть разговора… Или не было никакого разговора и это все мне почудилось? Вспоминая последние секунды, что были в моей памяти, я едва ли смогла различить в комке смятых воспоминаний это горячие, но нежные поцелуи его губ. Боги, они были везде!

По телу прошлась волна дрожи и со щелчком сгустилась в низу живота, стягивая тот в сладкой нетерпеливой истоме.

Нет! Я злюсь! Я злюсь на него за своенравность и ни желание слушать!

Опустившись в горячую воду, я со стоном прикрыла глаза, возвращаясь к своим мыслям.

Я глупая. Невероятно глупая девушка. Сразу вспомнился вопрос советника о том гордая я или глупая. Глупая! Нужно было крикнуть ему в лицо и начать скакать по комнате словно сумасшедшая, с диким смехом и дрожью в коленях. Может тогда он бы изначально посчитал плохой затеей отправлять меня в спальню повелителя.

Любая бы на моем месте вела себя иначе, и вместо того, чтобы противится, дерзить и пытаться увильнуть, наслаждалась бы милостью повелителя. Ровен Ройгер. Только сейчас я поняла, что никогда не произносила его имя вслух, и даже сейчас впервые проговорила его мысленно, пропуская все «Р» по кончику языка. Не противный, не страшный, но пугающий до дрожи своей властью. Я таяла рядом с ним как восковая свеча и пора признаться себе, что не только от его давления, но и от своего желания.

Нет, я определенно глупая. Вместо того чтобы благодарить мужчину я все время пытаюсь сделать все ему поперек. То не плачу, когда он требует, то пытаюсь сбежать домой, когда он предлагает мне целый дворец, вместо моей халупки. Стоит признать, что моя жизнь полностью в его руках, и вместо того, чтобы пойти по простому пути и надавить на меня жизнью ребенка, он привез их сюда, расположил, приютил, а я…

Злость прошла, оставляя после себя горький аромат собственного стыда. Мне было не страшно, нет, мне было именно стыдно и тот металлический блеск в глазах…

«Не злись на меня, моя ананфе. Я делаю то, что лучше для тебя».

Может он и прав? И он действительно делает это для меня?

В груди щемило вырывающиеся желание извиниться. Я должна, просто обязана! Если таковы правила его игры, я должна на них согласиться, у меня нет выхода, но может он даст мне фору? Один раз, лишь один единственный раз….

Ванную я покинула с твердым решением не подвести повелителя в глазах других нагов. Если мы приглашены, то пусть все высшие знают, что среди людей не одна только чернь. По словам повелителя, я сейчас в статусе его… женщины. От этого сердечко в груди радостно дернулось, и в следующую секунду принялось разгонять кровь в рванном, предвкушающем ритме. Я и в правду глупая… А значит, я должна быть на высоте, не опозорить выбор повелителя, заставить их кусать локти от зависти.

Матушка все так же сидела в плетеном кресле и тихонько покачивалась, помогая себе тростью.

— Знаешь, мне начинает тут нравиться. — Улыбнулась она, поворачиваясь в мою сторону, и только тогда я заметила бокал с фруктовым вином у нее в руке. — Не так уж все и плохо, верно? — Она вопросительно заглянула мне в глаза, но вместо ответа я улыбнулась.

— Вы давно были на балу, матушка Атшу?

— Так давно, что никогда. — Поймав мой настрой, ответила женщина и, кажется, облегчённо выдохнула.

— Тогда пора вспомнить. Мы должны произвести самое наилучшее впечатление.

— Зачем? — Спросила она, имея в виду мои дальнейшие планы.

— Я собираюсь задержаться здесь. — Встряхнув мокрыми волосами, ответила я, принимая самую уверенную позу. — А значит нужно поразить возможных родственников.

— Нана! — Я прервала ее речь резким взмахом руки.

— У нас нет выбора, матушка. В город нам больше дороги нет, или здесь за надежной спиной повелителя, или придётся уехать.

Вот я и сказала то, что камнем висело в воздухе.

В нашем городе живут хорошие люди, но…

Но к нагам всегда относятся с осторожностью. Сразу же после того, как повелитель захватил долину, его сородичи встали у власти. Не скажу, что это было плохо, но многое изменилось. Мои родителям пришлось уехать из Эскеля еще в первые месяцы начала войны, и посилиться здесь, где, казалось бы, нас не смогут достать, но, не смотря на значительный перевес сил в нашу пользу, нагам все же удалось захватить долину и все прилегающие к ней земли, вставая у главы стола. Уже несколько десятков лет люди не имели права голоса, с борьбой, но отдав всю власть змеям.

Все кончилось внезапно, так же как и началось. Нельзя не отдать должное повелителю — он сделал это с минимальными потерями, словно и не войной шел на наши земли, а просто взял то, что плохо лежало. Быстро, смело и безоговорочно.

Но дух все равно остался. Мы подчинялись, жили по их законам, но каждый в душе мечтал вернуть все назад, даже не понимая почему. И теперь, спустя столько лет молчаливого смирения, и пренебрежительной милости с их стороны, мы первые люди, оказавшиеся в этом кругу. И надеяться на то, что мы будем поняты, уже не приходилось. Судя по словам матушки, несколько паланкинов уже через несколько часов после моего ухода остановились у нашего домика, обозначая, демонстрируя всем, что это приехали за ними. Прямое заявление.

Стук в дверь прервал наши мысли, и Натея с несвойственной ей улыбкой вползла в комнату.

— Раней. — Она легонько поклонилась. — Меня прислали помочь вам с подготовкой к вечеру.

Переглянувшись, я заметила в глазах матушки свое решительное отражение.

Я шла напрямик к покоям повелителя.

Не смотря на мандраж который окутывал мое тело волнами липкого холода, я, сжимая пальцы с красивыми драгоценными кольцами, которые меня убедила надеть Натея, упрямо двигалась по знакомому направлению.

Такой я себя еще не видела. Когда нагиня закончила, из зеркала на меня смотрела фарфоровая куколка, которая легко могла побороться красотой с игрушкой подаренной повелителем Нанзеи. Натея обрядила меня в легкое платье в пол, из тонкого, но не прозрачного полотна цвета морской лазури с всевозможными переливами белой воздушной пены. Открытые плечи украшал десяток цепочек разной толщины, которые мантией укрывали кожу, подрагивая при каждом шаге. Длинные серьги с небесными топазами драгоценными каплями поблескивали в ушах, спускаясь на тонких цепочках прямо к шее. Волосы она предпочла оставить распущенными, только лишь придав локонам форму, и оставляя спокойно прикрывать практически голую спину. Обувь и на этот раз прошла мимо меня, оставляя ноги босыми, и на мой немой вопрос женщина лишь лукаво улыбнулась, оставляя меня без ответа.

Матушку выдали наряд поскромнее, и если я блистала своей свежестью и молодостью, оставаясь легкой и воздушной, то старушку одели сдержаннее, но от этого не менее дорого. Строгое темно красное платье с высоким воротом, но с богато украшенным поясом, к которому матушка старалась даже не прикасаться лишний раз, с замершими глазами рассматривая количество драгоценных камней на плотной коже. Платье Нанзеи было похоже на мое, но более пышное, с детскими рюшами и рукавами фонариками. Даже цепочки были точно так же возложены на плечи ребенка, который продолжая увлеченно возиться со своей куклой, даже не препятствовал облачению в совершенно незнакомое платье.

И оставив их на некоторое время, я выбралась из нашей спальни и поспешила к повелителю, от предвкушения встречи с которым зудели пальцы. Я хотела… Мечтала прикоснутся к нему, увидеть в глазах понимание, сопереживание моему страху и недоверию. Я так много хотела ему сказать, но стоило столкнуться взглядом с серыми до невозможности глазами, все слова, заготовленные по пути, мертвыми буквами рухнули к ногам.

— Ма-аза? — Удивленно спросил он, закрывая дверь своей спальни. — Что ты здесь делаешь?

Я могла бы поклясться, что в этом вопросе не было привычного раздражения, только скрытое беспокойство.

— Я… хотела поговорить с вами повелитель.

— Если ты о том, чтобы покинуть крепость — можешь даже не начинать. — Вздернув подбородок, он обогнул меня с боку, но я успела схватить его пальцами за рукав черного камзола с серебристыми эполетами, и тут же понимая, что сделала, испуганно одернуть руки.

— Нет! Не об этом…

— А о чем? — Сделав вид, что не заметил моей вольности, мужчина остановился, но головы не повернул, смотря куда-то вдаль коридора.

— Я хотела извиниться перед вами. — Проблеяла я, опуская голову, мысленно проклиная свою решительность, которая умчалась, сверкая пятками.

— Продолжай.

— Я была не права. — Мялась я, подбирая слова. — Я знаю… Знаю что вы хотели как лучше, просто… для меня все это странно и ново…

— Что мужчина хочет ухаживать за своей женщиной, проявляя заботу?! — Воскликнул он и, судя по покрасневшим вершинкам скул разозлился.

— Да. Для меня это ново. Я хотела бы принести свои извинения и узнать, что я должна буду делать на балу, чтобы… чтобы не разочаровать вас.

— На-наа… — Мягко протянул он и кончиком пальца поднял мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза прямо. — Ты не можешь разочаровать меня. Ты мое сокровище, моя ананфе. Единственное что я могу просить, не бойся ничего. Я всегда буду рядом.

Я смотрела и замирала в его омутах плавленого серебра, погружаясь в него с головой, нырком, с высоты! Как легко стало дышать после этих слов, словно с плеч сняли непосильную ношу позволяя расправить грудь и вдохнуть. Мужчина заметил мой облегченный выдох, и опустил взгляд к приоткрывшимся губам, которые тут же захотелось облизнуть, что я и сделала.

— Ананфе… — Его голос стал тише, хриплый, взволнованный, он поднимал что-то со дна моего живота к самому лицу, которое тут же вспыхнуло как маков цвет. — Доверяй мне. О большем я не прошу. Говори, когда я не прав, и не слушай когда злюсь. Хорошо?

Я только кивнула, сама же с сожалением продолжая смотреть на губы, которые продолжали говорить и все никак не начинали меня целовать.

— Ананфе… — Он отпустил подбородок, и длинные пальцы тут же пробрались под волосы на затылке, прикасаясь горячими кончиками. — Моя…

И вместо поцелуя, мужчина рывком притянул меня к себе и прижался лбом к моем лбу, замирая. Он нежно терся кончиком носа о мою щеку, глубоко вбирая запах в себя.

— Ма-аза, я так рад, что нашел тебя. — Прошептал он, продолжая обнимать свободной рукой за талию, чуть сильнее сминая кожу под пальцами и тонкую ткань платья. — Я долго искал. Долго.

— Повелитель. Ранея. — Голос советника выдернул нас из этого приятного и сладкого единения и я, было, дернулась в сторону, отпрыгивая как испуганный заяц, но повелитель даже не шелохнулся, не выпуская из своих объятий. — Не хотел мешать. — С довольным видом сообщил он, не скрывая, что рад произошедшей сцене. — Хотел сообщить, что гости прибывают.

— Спасибо, Юсфирь. Мы будем вовремя.

Советник нарочито медленно поклонился и, погладив лацканы своей мантии, с улыбкой отполз назад, вновь оставляя нас наедине.

Упущенный момент вызвал у меня стихийное бедствие мурашек разбежавшихся по коже, и вернувшееся волнение вновь выступило румянцем на щеках.

— Нам пора. — Заметил он, отпуская меня из теплых объятий своих надежных рук, и предлагая локоть. — Прошу.

Принимая приглашение, я перевела дух и последовала за мужчиной, который словно и не признавался мне в своей привязанности минуту назад, вновь становясь холодным, недоступным. Но встревоженной кожей я ощутила как легко, но оберегающее он на секунду смял мои пальцы, напоминая, что сказанное ранее мне не почудилось.

Я не видела гостей, не видела карет и паланкинов из окна, поэтому то, как в крепости оказались гости, которые, по словам советника, прибывали, стало для меня загадкой. Коридоры были пусты, как и гостиные мимо которых мужчина меня вел, и лишь на первом этаже, в широком холле я случайно встретилась глазами с уходящей женщиной. Ранея Санаж. Женщина, заметив нашу пару, сперва испуганно склонилась, спиной пятясь к выходу в который не успела проскочить, но ее взгляд все же зацепился за знакомое лицо. Мое лицо. И она замерла с открытым ртом, рассматривая мой наряд, цветущий вид и мощную руку повелителя, к которой я доверчиво прижималась.

Всего секунда и выйдя из ступора, она проскочила за дверь, чуть ли не бегом удаляясь как можно дальше от крепости в которой сегодня должно пройти торжество, на котором я оказалась неожиданным гостем.

— Ты ее знаешь?

— Да. Наша соседка. — Глухо сказала я, осознавая масштабы произошедшего.

Теперь весь город затрубит о том, что я не пленница великого змея, а подстилка, шлюха. Даже просто произнося мысленно эти слова, я ощутила, как загорелась щека, словно от пощечины. Обида заставила сжать губы. Никто не поверит в то, что это не моя вина. Никто не признает того, что я не шла добровольно на это, а просто следовала к единственному выходу, который у меня был.

— Вновь я чувствую стыд и разочарование, Нана. — Тихо, но сурово произнес мужчина, ощутив мое оцепенение.

— Нет, нет… Это… Это сложно. — Смято ответила я, не решаясь поднять глаз.

И вновь я его злю, вновь принижаю то, что он мне дает, хоть я об этом и не просила.

— Просто теперь…

— Все узнают, что ты моя женщина? — Его темная бровь подпрыгнула вверх, выдавая напряжение в голове хозяина.

— В их глазах это выглядит совсем иначе. — Грустная улыбка поселилась на губах, и я все же рискнула понять глаза. — Не злитесь на меня, мой повелитель.

— Даже не думал. Я злюсь на них. Тех с кем ты жила бок о бок и теперь в них разочаровываешься. Это элементарная зависть, моя маа-за, насколько бы ты не была хорошей, ты всегда будешь плохой, если твоя жизнь не будет похожа на их. — Он все же обернулся и накрыл ладонью мое лицо, позволяя закрыть глаза и секунду передохнуть от скорости, с которой меняется моя жизнь. — Пойдем милая. Познакомлю тебя со своими сородичами. — Он оторвал ладонь, и я ощутила как холодно мне без нее. — Помни, Нана, ты сокровище, сегодня ты не увидишь пренебрежения или неуважения.

Останавливаясь у высоких дверей я все же спросила где мои родные и получив в ответ что они уже внутри, выдохнула, стараясь не слишком виснуть на локте мужчины, который мало того был выше, так еще и гораздо быстрее передвигался. Словно услышав мои мысли, он чуть выгнул основание хвоста вперед, опускаясь почти на мой уровень и одобрительно улыбнулся.

— Его Святейшество, Повелитель долины — Равен Ройгер!! — Объявил громкий торжественный голос, и двери перед нами открылись. — И его спу… ананфе — ранея Нана Эсколь!

После этих слов, казалось бы, торжествующая толпа неожиданно замерла и каждая клеточка моей кожи ощутила, как в нее впиваются сотни пар глаз, мечтая оторвать свой кусок. Меня разделывали на части, а в глазах рябило от избытка сияния драгоценных камней на платьях и украшениях присутствующих. Повелитель уверенным ползком вел меня к самому краю бального зала, освещенного тысячами огоньков висевших под потолком, не замечая или не желая заметать напряженной тишины. А у меня в груди разрастался неприятный клокочущий ужас, который подбивал развернуться и бежать в обратную сторону, но взглянув на повелителя, я только едва заметно выдохнула и улыбнулась.

Я не должна его подвести.

Матушка сидела на высоком красивом кресле, расслабленно опираясь на мягкие шелковые подушки, и держала удивленную малышку на руках, пока та, с открытым ртом вбирала глазами образы длинных хвостов разноцветных окрасов. Кажется, до нее только сейчас начало доходить, что происходит что-то интересное и кукла в руках медленно потеряла все свое внимание.

— Не может быть…

— Какая она… мелкая…

— Невероятно…. Наконец-то!

Шепотки слышались так, словно ветер разносил опавшую осеннюю листву, заставляю ту обиженно шелестеть, рассыпаясь бисером в тишине.

Меня аккуратно поставили возле свободного кресла, рядом с матушкой, а повелитель, наконец, расцепив наши руки, которые мне были так необходимы сейчас, обернулся и с широкой улыбкой, громко заговорил:

— Друзья! Соратники! Сородичи! Сегодня торжественный бал в нашу честь! Традиционный, как и всегда шикарный праздник души! — Почти все гости приподняли бокалы в воздух с робкими улыбками. — Но сегодняшний вечер особенный! Я безмерно рад и горд, представить вас свою неподражаемую ананфе!

— Он протянул мне раскрытую ладонь, и под десяток удивленных вдохов, я вложила свои пальцы в горячую руку, вспоминая, как сладко они могут касаться тела. — Прошу поприветствуйте, моя душа и сердце — Нана.

Даже крепкая и надежная рука повелителя сейчас, казалось, не сможет удержать меня на месте, такая волна удивления, смешанного с надеждой никогда еще не обрушивалась на мою малозначительную персону.

Только женщина, стоящая у самого края постамента, казалось, возненавидела меня с первой секунды и ее горящие янтарные глаза, выжигали расплавленной смолой.

«Он мой» — прошептала она одними губами.

Усадив меня на мягкое кресло обитое красным бархатом, мужчина величественно опустился рядом на собственный хвост, не выпуская моей ладони. Он обвел взглядом толпу и кивнул, позволяя оркестру, состоящему из, как не удивительно, самих нагов, начать концерт. Плавная музыка наполнила пространство, заглушая гнетущую тишину, и как бы привела в действие замерший механизм. Гости сразу же расползлись по всему залу и принялись за свои дела, словно и не было этой неловкой паузы, напрочь забывая о нас, кроме нескольких персон оставшихся стоять поблизости.

Первым подполз крепкий мужчина с причудливо собранными волосами цвета выжженного льна и хмурой складкой на лбу, позволяющим понять, что он часто не в настроении.

— Повелитель. — Он склонился в низком поклоне. — Ранея. — Одарив меня изучающим взглядом, он постарался сделать это максимально быстро, скрывая свой интерес. — Рад видеть вас вновь.

— Сапфир. — Поприветствовал мужчина. — Как продвигаются дела на востоке?

— Прекрасно. Было найдено еще три жилы. Производство уже налажено, я отправлял вам отчеты.

— Да, я ознакомлен. Безумно рад это слышать. — Мужчина кивнул, даже не удостоив свое красивое, но суровое лицо улыбкой. — Напомни мне, чтобы мы обсудили нюансы перед твоим отъездом.

— Конечно. — Он еще раз склонился и отступил, плавно утекая в зал.

Пока я завороженно следила за плавными движениями лазурного хвоста, который походил на морскую волну, место мужчины заняла та самая незнакомка, позволяя разглядеть ее более тщательно.

Пышные кудри цвета темного каштана, украшали мелкие, но сияющие рубины, рассыпанные крошкой по ее прическе, притягивая взгляд каждый раз, когда она игриво взмахивала прядями. Алый, с черными прожилками хвост, заявлял о вспыльчивом нраве владелицы, как и гордо задранный кукольный носик и все те же янтарные горящие призрачным светом глаза, которые сейчас не коснулись меня ни на миг.

Она склонилось, медленно, словно тигрица, которая возжелала потянуть затекшие мышцы. Грациозно, вальяжно. В вырезе ее алой туники, украшенной золотистой вышивкой, мелькнули сочные груди, затянутые в изящное бюстье. Это был призыв. Уверенный, соблазнительный, на пальцы, до сих пор сжимающие мою ладонь даже не дрогнули под чарами незнакомки.

— Мой повелитель. — Чуть хриплым голосом сказала она, соблазнительно улыбнувшись, сверкнув маленькими клычками. — Я рада видеть вас и хотела лично поприветствовать.

— Здравствуй, Сотара. Ты как всегда прекрасна. — Достаточно холодно заметил мужчина, и его чистая вежливость немного охладила волну незнакомого мне чувства, которое противной змеей шевелилось в желудке.

— Благодарю, мой повелитель. Бал обещает быть, как и всегда роскошным, но я все же я надеюсь, что вы сделаете эту ночь абсолютно незабываемой. — В ее голосе звучал столь явный намек, что зеленая ядовитая змейка зашевелилась с новой силой и чтобы отвлечься, я максимально резко дернула головой, отворачиваясь в сторону Нанзеи, которая уже тянула руки к кончику хвоста советника, который игриво перебрасывал его из стороны в сторону, дразня ребенка как котенка, искоса поглядывая на нее с легкой ухмылкой.

— Разве она все еще недостаточно незабываема для тебя? — Чуть повысив голос, но оставаясь в рамках приличий, спросил мужчина. — Твой повелитель нашел свою ананфе, что может быть лучше?

Это была издевка.

Она острым лезвием кольнула мою кожу, не будучи даже адресованной мне, но я ощутила, как чешуйки хвоста нагини чуть приподнялись вверх, выдавая ее возмущение, которое она ловко прятала за игривым блеском глаза.

— Вы совершенно правы, мой повелитель. — Скрыла в голове шипение, и бросила на меня уничижительный взгляд.

Никогда меня ранее не обдавали такой волной призрения. Стало совершенно не уютно, но изящные пальцы мужчины продолжающее держать мою ладонь невольно прибавили уверенности и я, распрямив плечи, улыбнулась:

— Да, это определенно незабываемая ночь.

— Для тебя еще нет. — Бросил наг и, повернувшись ко мне, заставил смотреть в глаза. — Станет. Позже.

Это только для меня. Только так и никак иначе. Но нагиня, услышав пролетевшие вскользь слова, начала покрываться красными пятнами в тон своей помады, так аппетитно подчеркивающий сочную пухлость губ.

— Хорошего вечера, Сотара. Повеселись на славу.

Она даже не ответила, поспешно удаляясь на безопасное расстояние, совершенно ни обратив внимание повелителя на свою выходку. Наше столкновение взглядов продолжалось достаточно долго, чтобы я напрочь забыла о том, где мы и кто вокруг, ровно до тех пор, пока Нанзеи, не подкралась и не запрыгнула ко мне на колени, вынуждая вырвать свою руку и обхватить ее маленькое тельце, уберегая от падения.

— Ох!

— Няня, это пазник?

— Да, милая, праздник. — Ее честные и такие любопытные глаза выдавали в малышке скрытую неуверенность от происходящего, не смотря на вздернутый нос и достаточно стойкий для ее лет взгляд.

— А какой?

— Мы празднуем ваш переезд. — Ответил за меня повелитель. — Тебе нравиться твой новый дом, Нанзеи?

Она обвела глазами помещение, немного задержав взгляд на золотистые ленты, укрывающие потолок и кивнула.

— Дя. — Потом малышка посмотрела на меня и по взгляду я поняла, что она хочет сказать что-то личное, и склонилась к ней ухом. — Они все уйдут?

Я удивленно приподняла брови, не зная, что ответить, но повелитель вновь меня опередил, даже не поворачиваясь в нашу сторону:

— Да, но сегодня это наши гости. Как ты смотришь на то, чтобы исследовать вооон тот стол со сладостями? Надеюсь, Нана не будет против.

— Не хотелось бы, чтобы она объедалась сладкого на ночь, повелитель. На детей это плохо влияет.

Кажется, Нанзеи совершенно не устроил мой ответ и она, уже выглядывая тот самый заветный стол, начала крутить головой, но с колен спуститься не решилась.

— Да? — Он, наконец, повернулся и, судя по приподнятой темной брови, был искренне удивлен. — Как же?

— Она плохо спят. И еще кое-кто уже съел сегодня свою долю пирожных и скоро отправится спать. — Я серьезно взглянула на девочку и та, наигранно печально вздохнула, но согласилась. — Еще полчаса и матушка отведет тебя в спальню, договорились?

— У нас так давно не было детей… — Неожиданно сказал повелитель, и мы обе резко развернулись.

— Почему?

— Долгая история и она не балует нас новорожденными. — Грустно улыбнулся он, пряча в глазах какую-то дикую, разъедающую печаль. — Я много лет не видел малышей, признаться честно и уже совсем не помню что им нужно.

— Полчаса, Нанзеи. — Напомнила я, и спустила ребенка с колен, отправляя к матушке, которая на удивление достаточно увлеченно беседовала о чем-то с красивым мужчиной с приятной сединой на висках.

До взгляда на него я была уверена, что наги словно не старели, всегда выглядя молодо и свежо, или на худой край приятно зрелыми, но этот наг определенно был почтенного возраста и нисколько не стыдясь этого демонстрировал свои морщинки у уголков глаз и на щеках заливисто смеясь.

— Вы расскажите мне?

— О чем?

— О вас. — Обобщила я. — Мы мало знаем о вашей расе, очень мало. Я хотела бы знать.

— Расскажу. Но в обмен.

— В обмен на что? — Удивилась я, отрываясь от разглядывания забавной, но такой непохожей пары.

— Я придумаю. — Многозначительно ответил он и улыбнулся. Вновь. Лично для меня.

Это улыбка обещала мне похоть в чистом виде, такую горячую что я могу не пережить, расплавившись от удовольствия которое она могла подарить, растекаясь в горячих руках мужчины. В нее было вложено обещание, от которого у меня вновь вспыхнули щеки, и внизу живота зашевелилась тугая спираль, сворачивая тугой узел.

— Пройдемся? Я бы показал тебе сад.

— Сад? — Удивлённо воскликнула я, тут же смутившись резкости и высоте своего взволнованного голоса. — Сад? Разве здесь что-то цветет?

— Это наш небольшой секрет. — Улыбка расширилась, позволяя увидеть клыки и ровный ряд белых крепких зубов. — Ты же хотела узнать нас получше. Начнем сразу с тайн. Готова?

Как садовница может от такого отказаться?

И поднимаясь вслед за мужчиной, я даже не заметила, каким взглядом прожигает нас взбешённая нагиня, сжимая в пальцах тонкую ножку бокала.

— Няня! — Нанзеи вырвалась из объятий матушки, увлечённой беседой с тем почтенным нагом, и бросилась ко мне, обхватывая за ноги.

Она искоса взглянула на повелителя и зарыла нос в мои юбки.

— Эм… Повелитель, я могу… — Но мужчина перебил меня, наклонившись к самому лицу малышки:

— Не хочешь посмотреть на наш сад? — Тепло спросил он и, дождавшись кивка, добавил. — Я могу понести тебя на руках. Ты когда-нибудь каталась на змее?

Она отрицательно покачала головой и вышла вперед, доверчиво протягивая руки к мужчине.

Мда… Видимо у нас с ней не объяснимое и неправильное доверие к этому мужчине. Только вдохнула.

— Пойдем, Нана. — Подняв девочку на руки, он протянул мне одну из рук, предлагая ее принять. Но не так как положено…. Не просто вежливый локоть, подставленный больше из вежливости, а не удобства, а раскрытую ладонь…. Заманивая меня переплести с ним пальцы на глазах у сотни нагов, который уверенно делали вид, что заняты исключительно своими делами. Они тайком поглядывали с неожиданным умилением, и в глазах каждого из них плескалась скрытая надежда.

Я вновь встретилась с серебристыми глазами, которые смотрели на меня выжидающе, и… сердце окатило волной тепла. Он смотрелся так уместно с моей малышкой на руках, которая, не смотря на опасение упасть с такой высоты, прильнула к его плечу, обхватив шею ручками. Словно это самое привычное для него действие, поднять ребенка на руки.

Спирали в его глазах заходили в пульсации, словно ощутив мои эмоции, и наг сам подошел ближе, чуть склоняясь надо мной.

— Почему твое лицо такое сияющее, ма-аза? — С хитрой улыбкой спросил он, опустив ладонь на мое плечо и едва ощутимо огладив кожу шее пальцем.

Что я могу ему сказать?

Правду? Что мне до безумия и какого-то неудержимого счастья приятно видеть его таким? Домашним, родным. Моим? Это все только глупые мысли бедной девчонки, которая продолжает хотеть верить в сказки.

Он повелитель. А я…. Развлечение. Когда спадет этот морок, все в моей жизни переменится, и я буду вспоминать этот момент со щемящей нежностью.

— Пойдемте в сад. Мне не терпится его увидеть. — Перевела тему я и отвела глаза в сторону Нанзеи. Мой маневр остался незамеченным, и мужчина, как и я, посмотрел на малышку, которая, не оценив внимания направленного на нее, растерянно хлопнула глазами.

— Да, стоит поторопиться. Малышка Нанзеа скоро отправится спать. — Заключил наг, и опустил ладонь вниз, все же подлавливая мою руку и переплетая пальцы.

Он вел нас куда-то вглубь замка и когда несметные коридоры этого муравейника, наконец, закончились мы вышли под усыпанное звездами небо над головой. Это была пещера с высокими хребтами стен, по которым невозможно бы было забраться вверх, так гладко они блестели в тусклом свете луны. Большая круглая площадка была устелена блестящей плиткой с серебристыми искорками, создавая ощущение, словно под ногами еще одно небо и ты паришь в воздухе.

Но главным было не это!

В самом центре площадки, подсвечиваясь со всех стороны тусклым голубовато-бирюзовым светом, росли великолепные цветы с плоскими листьями размером в мою ладошку, и бутоном похожим на шоколадную конфету в фантике. Самих цветков было всего три, хотя кустиков растения было куда больше. И аромат! Аромат был… одурманивающим!

Сладкий, пряный, словно все самое приятное разом! Пирог с яблоками, карамель, свежесть скошенной травы, черничного сока и сладкой медовой патоки. Его хотелось съесть и как можно на дольше оставить этот вкус в памяти и во рту.

— Это растение не цвело уже много лет. — Наг медленно полз вокруг, и я следовала за ним, рассматривая аккуратно, заботливо ухоженную клумбу.

— А как оно смогло здесь выжить?

Мужчина на секунду взглянул на Нанзеи, которая во время дороги настолько расслабилась, что сейчас лениво открывала и закрывала глаза, борясь со сном.

— Ему нет разницы, где цвести, Нана. Будь это хоть жерло вулкана, хоть самая засушливая пустыня. Оно особенное. — Он снизил шаг и повернулся так, что бы тусклый, но все же свет не попадал на лицо ребенка, который вот уже две секунды как уснул. — Ты хочешь попробовать его плоды?

— А можно? — Удивленно спросила я, и еще раз взглянула на цветки.

В самом центре у них была темная глянцевая бусинка, которую было видно сквозь приоткрывшиеся «фантики».

— Если сможешь достать, то плод твой. Поверь, оно того стоит, попробуй.

Я присела на корточки, расправляя юбку платья, и протянула руку, тут же удивленно ее отняв. Стебли медленно, но ловко выгнулись, будто бы избегая моих прикосновений, и стоило мне убрать руку, вернулись на свои места.

Наг хмыкнул:

— Не сдавайся Нана. Победа будет сладка.

Я вновь протянула пальцы к самому ближнему из бутонов, и он вновь увернулся, словно хлесткий хвостик юркой змейки.

«Пожалуйста» — мысленно попросила я.

Странная привычка всегда разговаривать с растениями, словно они меня действительно слышат, проявилась и здесь, но мне ответили, доверчиво вложив свою пухлую шапочку в ладонь.

— Не срывай бутон. Только вынь сердцевину. — Тихо командовал за спиной наг, но мне на секунду показалось, что его голос напряжен и хрипловат.

Мне не пришлось его слушать. Темная, идеально круглая семечка выкатилась мне на ладошку, и стебель тут же распрямился, уводя от меня свой цветок.

— У тебя получилось. — Улыбнулся мужчина, когда я поднялась, разглядывая блестящий шарик. — Теперь пробуй. — Его серые глаза сверлили меня с какой-то не ясной, не разборчивой эмоцией, отслеживая каждый шаг, каждое едва заметное движение ресниц.

Я отвела взгляд и вернула его к добытой семечке.

Не смотря на желание забросить его в рот полностью, целиком, я еще раз вдохнула запах и приблизила к губам, откусывая ровно посередине. На язык словно капнули кленовым сиропом, чуть терпким, с приятной соленостью, но не восторг.

Я удивленно повернулась к мужчине, который наблюдая за мной, лишь усмехнулся и прошептал:

— Ты не правильно его ешь. Дай вторую половинку. — Я послушно протянула ее вперед, немного разочаровавшись в своей добыче, но вместо того, чтобы просто взять ее из моих рук, повелитель обхватил мои пальцы губами. Открыв рот, я отпустила сладость и ощутила легкое посасывание. Порочное и открытое.

Это длилось недолго, едва ли пару секунд, но наг не собирался останавливаться и, отпуская мои пальцы, запустил свои на мой затылок. Он пропустил их сквозь пряди и резко притянул к себе, впиваясь поцелуем.

Это было невероятно!

Стоило нашим губам столкнуться, как рот наполнился сладостью, от которой разом подкосились колени, и чтобы удержатся на ногах, я схватилась за торс мужчины, впиваясь слабыми пальцами в ткань его сюртука. Целая феерия вкусов! Все, что я люблю, любой каприз тут же отзывался истомой во рту и я, не удержавшись, простонала прямо в рот мужчины, который воспользовавшись этим, протолкнул в меня свой язык.

Я захрипела, выгнувшись в спине, и отчаянно заскребла пальцами по его спине, не в силах заставить себя оторваться от него хоть на секунду, хоть на миг. Все вкусы смешались в одну единую кутерьму и голова, словно завязла в непроходимом тумане, сжимаясь и пульсируя.

Взрыв был великолепен!

Свернувшись до размеров точки, ослепительная чехарда вспыхнула, и туман разом схлынул, позволяя мне понять, что самое главное во всем произошедшем. Самый важный вкус, затмевающий перед собой все другие. — вкус губ нага. Не любого, а вполне себе определенного, стоящего передо мной и крепко обхватившего мою талию, не позволяя упасть.

Тяжело дыша, мы разорвали поцелуй и замерли, прижавшись, друг к другу лбами.

— Что это было? — Прошептала я, не узнавая свой голос. — Это какой-то дурман?

Слабая надежда все еще тлела где-то в глубине души, но сердце уже знало, что секунда и даже последняя искорка потухнет.

Наг хмыкнул, и, не открывая глаз, прошептал в ответ:

— Нанзеи уснула. Нужно отнести ее в спальню.

— Да, конечно. — Но объятие никто не прерывал.

— Останешься сегодня со мной?

— Останусь. — Быстро ответила я, и мужчина глубоко вдохнул запах моей кожи, вбирая его полными легкими.

— Пойдем внутрь. Ты продрогла.

— Повелитель…

— Ройгер. Зови меня Ройгер.

Я открыла глаза и тут же встретилась с его серебристым одурманивающим взглядом, который сейчас пульсировал больше чем обычно.

— Для своей истинной я Ройгер. — Добавил он и улыбнулся, продемонстрировав клыкастую улыбку.

Хотелось закричать ему в лицо или рассмеяться.

Что он говорит? Что это за ерунда? Издевка? Насмешка? Или он серьезно?

Глаза мужчина продолжали пульсировать и, провалившись в их тянущую спираль, я видела всю серьезность сказанных слов, но улыбка, острая, дерзкая, кричала об обратном. Я не могла спросить. У меня язык не поворачивался задавать вопросы, любые. Каждый из них мог разрушить очарование этого момента, не смотря на всю абсурдность. Но оставаться в неведенье не было сил, и в горле вспыхивали все новые и новые вопросы, которые я, пока успешно, сдерживала.

— Ройгер… — Все, что я позволила себе сказать.

Я хотела увидеть реакцию. Хотела понять, как далеко он может зайти в своих необъяснимых шутках, какое наказание будет выделено для меня за то, что поддалась на провокацию. Но мужчина и тут поступил не так, как я ожидала, не юлил и вполне однозначно запечатал поцелуй на моих губах, снимая с них свое имя.

— Пойдем, Нана. Ты дрожишь.

— Я дрожу ни от этого. — Я набралась сил и открыла глаза, которые с силой держала закрытыми, все еще опасаясь реакции.

— А от чего же?

— Меня сжирает неизвестность. — Честно ответила я.

Мужчина чуть отступил, и перехватил мои пальцы, ласково погладив их, едва заметно. Один взгляд и я словно прикованная делаю шаг вслед за ним, смиренно принимая волю змея, а в голове невыносимым шумом вновь и вновь звучат его слова:

«Для своей истинной я Ройгер».

— Я все расскажу тебе, ма-аза. Как только уедут все гости, и мы останемся одни, у нас будет время поговорить. Торопится некуда, мое яблочко.

— Пови… — Красноречивый взгляд серебристых глаз, и я, задохнувшись, поспешила исправиться. — Ройгер… Я могу задать один вопрос?

— Один? Да, пожалуй, да.

— Это правда? То, что вы там сказали.

— «Ты». — В очередной раз исправил меня. — Я похож на шутника, Нана? — Беззлобно спросил он.

— Нисколько. Скорее на игрока.

Только хмыкнул.

— Я не шутил. И не собираюсь шутить в дальнейшем на тему наших с тобой отношений. Я думаю, тебе необходимо как можно скорее это принять.

— Но почему? Зачем вам это? — Я едва не повысила голос, но опомнившись, взглянула на малышку, которую змей продолжал нести на руках. Она мирно спала, уткнувшись щекой в его плечо.

— Только один вопрос, Нана. — Улыбнулся он, и горячие пальцы чувственно сжались, огладив при этом мягкими подушечками. — Нам нужно будет еще какое-то время поприсутствовать на балу. Ты не устала?

Да что за вопросы?! При чем тут бал, когда мужчина, от которого у меня дрожат колени, во всех смыслах, минуту назад назвал меня своей истинной!?

Переваривая всевозможный поток своего сознания, которое с криком вырывалось из крепких, но достаточно уставших лап паралича, я спокойно следовала за нагом, который весь путь продолжал держать меня за руку.

Будто не может отпустить. Это было так странно, пугающе и увлекательно, что я продолжала искоса поглядывать на его спокойное строгое лицо, поражаясь красоте, которая могла родиться в этом мире. Меня совершенно не отталкивали эти темные чешуйчатые стрелы на его лице, чуть хищный взгляд с вытянутыми уголками. Нет, это было по-своему красиво, таинственно и притягивало взгляд, который мужчина заметил и с легкой ухмылкой повернулся, не сбавляя хода.

— Почему ты так на меня смотришь? — Спросил он.

— Как так?

И откуда столько храбрости, отвечать вопросом на вопрос? Глупая. Глу-па-я! Прав был советник…

— Словно влюбилась. — Улыбнувшись еще шире, наг отвернулся в сторону коридора, а я ощутила, как запылали щеки.

— Повелитель. Повелительница. — Вспомни проклятого.

Советник сегодня был так же сдержан, как и всегда, только черная туника была с более яркими вышивками, чем обычно. Волосы мужчина собрал в хвост, чем сделал свое лицо еще более хищным, и чем-то неуловимо похожим на повелителя.

Так! Стоп! Что?! Повелительница?!

Мой взгляд видимо был чрезвычайно выразительным, потому что советник, снисходительно улыбнувшись своими тонкими губами, перевел взгляд к повелителю, и спустя секунду кивнул.

Они что, разговаривали?!

Судя по всему, да, так как это молчаливый диалог продолжался, улыбка советника становилась все шире, а кончик черного хвоста возбужденно постукивал по каменному полу.

— Я вас понял, повелитель. — Склонился Юсфирь, прикладывая ладонь к груди. — Я распоряжусь. — И распрямившись, вновь бросил на меня лукавый взгляд, и поспешил удалиться.

— Ты определенно ему нравишься. Не знаю, стоит ли мне начинать ревновать. — Риторически спросил наг.

— Как то он назвал меня «призабавнейшей особой». — Неумышленно пожаловалась я.

— Это в его духе.

Когда мы подошли к той самой комнате, в которой я еще утром с удивление обнаружила моих родных, навстречу вышла матушка Атшу под руку с тем самым мужчиной, с которым беседовала на балу.

— Повелитель. — Он с улыбкой поклонился и обернулся ко мне. Его широкие брови чуть удивленно, но радостно дернулись вверх. — Повелительница.

— Еще раз доброй ночи, Атай. — Поприветствовал наг, игнорируя наши вопросительные взгляды с матушкой. — Отлично провели время?

— Более чем. — Наг взглянул на женщину и ослепительно улыбнулся. — Я решил самолично проводить ранею Атшу до ее покоев. Не мог оставить этот алмаз без присмотра.

И только сейчас я увидела, что в руках женщины нет привычной тросточки, а сама она приосанилась и расцвела как маков цвет от ненавязчивого комплимента.

— Ранея, вы не могли бы забрать малышку?

— Конечно, конечно! — Матушка дернулась было в сторону повелителя, но наг опередил ее, и прижал ребенка к себе.

— Вам не зачем утруждаться, ранея. Ведь у вас определенно есть мужчина способный самостоятельно поднимать тяжести. — Продолжая улыбаться, объяснил он.

— Ам… нет… — Пытаясь скрыть смущение, промямлила она, сжимая освободившимися пальцами ткань платья на юбке.

— Как это нет? А я? — Не обиделся он. — Показывайте, куда нести сей ценный груз.

Он с нежностью погладил спинку Нанзеи, и я успела уловить тень тоски, по такой простой нежности как детские объятия.

Видимо слова повелителя о малышах, а точнее об их отсутствии действительно имели место быть.

— Эм… Хорошо. — Собралась она и приоткрыла дверь. — Ее кроватка справа. Нана?

Она посмотрела на меня вопросительно, не скрывая беспокойства, но я кивнула, давая понять, что все хорошо и женщина согласилась.

— Доброй ночи?

— Доброй ночи, ранея. — Ответил наг, вернувшийся из комнаты уже без малышки на руках и поцеловал сухонькую руку матушки, чем вызвал у нее новый прилив смущения. — Я могу сделать вам подарок, в знак обещания?

— Какого? — Удивленно спросила она, даже не пытаясь отнять руку.

— Что мы встретимся вновь. — Ответил Атай и один ловким движением снял один из перстней со своего мизинца.

Тонкий обруч с ярко алым рубином тут же оказался на пальце матушки, которая была столь растеряна, что не вымолвила и слова.

— Это мое вам обещание, ранея Атшу. Еще раз доброй ночи. — Он поклонился, почтительно, с чувством и, не дожидаясь реакции, развернулся и пополз в другую сторону.

— Доброй ночи, ранея. — Поддержал его слова повелитель, и повел меня в противоположный коридор.

Мы с матушкой только многозначительно переглянулись.

И вот, вновь его спальня.

Она встретила нас прохладой, но не долгой. Мужчина быстро прикрыл окна, задергивая плотные шторы, и обернулся ко мне.

— Вы же… Ты же говорил, — Исправилась я. — Что нам нужно вернуться на бал?

— Да, мы вернемся. Но сперва я хотел бы кое-что тебе отдать. — Он приблизился к большому столу их темного дерева и, выдвинув ящик, вынул оттуда сундучок, у которого я увидела лишь силуэт. — Эта важная составляющая твоего нового статуса. Вот, посмотри. Надеюсь, тебе понравится.

В первые секунды я не увидела ничего, но наг, цыкнув на себя языком, зажег одну из ближайших свечей. На мягкой бархатной подушечке лежал широкий плотный браслет, словно сплетенный из нескольких жгутов. Он был слишком широк для запястья, но камни аквамарина, играющие в тусклом свете своими сияющими гранями, завораживали.

— Это браслет правящего рода. — Пояснил наг. — Теперь это всецело принадлежит тебе.

— Я не понимаю.

— Что именно тебя беспокоит, моя ма-аза? Я чувствую волны переживаний исходящих от тебя. — Он поднял мое лицо пальцами. — Что не так? Что заставляет тебя переживать?

— Хочешь правды? — Дерзко ответила я, пытаясь унять проступившую дрожь в голосе.

— Конечно. — Ровно ответил он, внимательно вглядываясь в мои глаза. — Я хочу знать, что ты чувствуешь.

— Недоверие. Все что происходит, кажется мне злой шуткой.

— Я же говорил, что не намерен шутить, когда речь идет о нас.

— А с чего я должна тебе верить? — Нехотя громкий и ясный голос превратился в шепот. Проникновенный и отчаянный. — Я не понимаю, что происходит, как жить по законам, о которых ты не знаешь? Правила этой игры известны лишь тебе, а я просто слепо за тобой следую.

— Ты мне не веришь. — Глупо произнес он, и я покачала головой, подтверждая его слова.

Мне было так больно от собственных мыслей, но как загнать внутрь то, что барахтается на поверхности мешая жить? Ведь я действительно не понимаю, что произойдет в следующую секунду и мужчина передо мной, хоть и желанный, притягательный, но такой чужой, что сердце сковывает льдом, сквозь который мне не пробиться.

Тишина становилась ужасно тяжелой, давила на плечи, вынуждая колени предательски дрожать. Я закрыла глаза. Сейчас было невыносимо видеть пульсацию его черных зрачков, в которые я, еще несколько дней назад даже не могла думать о том, чтобы посмотреть. Все происходило слишком быстро, и я не успевала, но следующий вопрос заставил меня вздрогнуть, разрушая все мои предположения:

— А ты хотела бы мне верить?

Молчание было иссушающим. С каждой секундой мне казалось, что мир переворачивается с ног на голову и мне никогда не привыкнуть к новому распорядку. Мои мысли метались из стороны в сторону, и дыхание сбилось так, что я с ужасом поняла, что задохнусь, если не прекращу сейчас это бегство.

— Да. Я хочу.

Страх тут же отступил и в комнате, словно стало тепло, но на деле это оказался хвост нага, который быстро и жадно опутал мои ноги, сворачивая свои кольца до самых бедер. Каждым сантиметром кожи я ощущала его гладкие чешуйки, которые нетерпеливо терлись об меня, словно искали подтверждение моих слов трепетом в теле.

— Я рад это слышать. — Медленно, тягуче ответил мужчина и склонился к моему лицу. — Прими браслет, и обещаю, ты никогда не пожалеешь о своем выборе.

Его пальцы подобрали мою ладонь, и обжигающая прохлада металла заскользила по коже, медленно поднимаясь вверх. Так медленно, что захотелось передернуть плечами, но я сдержалась.

— Я чувствую, что тебе страшно. — Его шепот прямо в губы пах сладостью, которая напомнив о поцелуе в саду, свернула тугую пружину в низу живота. — Я никогда не причиню тебе вреда, моя Наа-на…

Украшение поднималось все выше и выше. Пропуская запястье, локоть и замерло над предплечьем, слегка свободнее, чем нужно.

Нужно…

Сомнения выбило из головы холодной, освежающей волной, и тело наполнила такая решимость, что я перехватила пальцы мужчины, которые тут же замерли.

— Я поверю тебе.

Он бы улыбнулся. Я заметила, как дернулись краешки его губ, но серебристый взгляд дернулся и замер, затягивая меня в свой омут все глубже и глубже, но, не позволяя утонуть и кануть в бездне их глубины.

Металл нагрелся и запульсировал, плотно обхватывая мою руку чуть ниже плеча. Знак принадлежности. Собственности. Или власти, что этот мужчина демонстрировал мне, мягко огладив почти прозрачные камни.

— Моя Наа-на… Мое сокровище…

Губы все же изогнулись в усмешке, но за ней пряталась радость и облегчение, которое мужчина пытался скрыть за вуалью уверенности.

Руки сами потянулись к нему и, опустив их на горячую, даже сквозь ткань, грудь, я сжала пальцы, не сумев победить желание почувствовать его, понять это правда, а не дурной сон, который раствориться с рассветом. Но он все так же был настоящим. Твердым, тяжело дышащим и с голодным, источающим желание взглядом.

Поднимать пальцы вверх было мучительно тяжело, но импульс касаться его был так велик, что дрожащими пальцами я растерянно и неуверенно прочертила линии до самой шеи. Сильной, крепкой и так пахнущей надежностью, которую невозможно описать словами.

Кожа змея была горячей и чем выше я поднимала пальцы, тем тяжелее становилось его дыхание, забирая и у меня весь воздух из легких. Подушечки поднялись на щеки, очертили скулы и мелкие, но плотные чешуйки стрел, не веря в свою собственную вольность, и проникли в волосы, зарываясь в них, привязывая меня к повелителю.

Мне смертельно требовалось прижаться к нему, но плотно сжатый хвост не позволил сделать и шага к нему на встречу, и я закусила губу от разочарования. Он сам сделал шаг, если это можно было так назвать. Мою талию тут же сжали две крепкие широкие ладони и пальцы, сильные и изящные смяли кожу, демонстрируя свою власть, за которую я уже не боролась.

— Нана… — Выдохнул он мне в лицо, словно сам боялся продолжения, но предвкушающий трепет говорил об обратном. — Нам нужно идти.

— Да, нужно.

«Нет! Нет! Нет! Не сейчас!»

Один мой молящий взгляд с треском разрушил платину, и меня вжали в крепкое тело, позволяя, наконец, прильнуть к нему и обхватить руками с облегченным стоном.

«Не отпускай!»

Мысленно крикнула я и сильнее обхватила его руками.

К демонам!

Пальцы скользнули по его спине и я, не ожидая от себя такого, провела по ней ногтями, вызвал у мужчины мурашки и сиплый вздох. Всего секунда и хвост оборачивается вокруг талии, отрывая меня от него, но лишь на мгновение, за которое он одним движением избавляется от одежды, сбрасывая ее комком на пол.

— Хочу чувствовать тебя. — Шепчет он и мне самой не терпится избавиться от своего платья. Вновь касаться его голой кожей, умирать от стеснения и желания, что пробуждали его касания и поцелуи.

Хвост возвращает меня на место, и я хватаюсь за его голые плечи, запрокидывая голову. Чтобы тут же ощутить на шее горячие, плавящие поцелуи. Так откровенно болезненно, словно это смертельная необходимость губы нага впечатываются в меня, клеймя, выжигая из головы любые другие мысли кроме удовольствия.

Сладкий стон срывается с губ и тонет в полумраке комнаты.

Жадные пальцы бродят по спине, шаря по лентам на корсете, жажда распутать их, развязать или наоборот затянуть как можно сильнее.

— Нам нужно идти. — Еще раз бросает он, но звучит как жалкая отговорка, которая не убедила ни его, ни тем более меня.

— Да…. Идти… — Прошептала в ответ, срывая с его волос шнурок, распуская шелковистые волосы, в которые хотелось зарыться носом. — Ройгер.

Его имя, произнесенное мной, словно переключает мужчину и у него срывает последние путы контроля. Кольцо хвоста на талии резко разжимается и мое платье с шелестом скатывается к ногам, оставляя меня в тонком, едва ощутимом белье, которое я смущенно прятала от матушки, когда готовилась к вечеру. Но нет, сейчас и этого слишком много, но меня уже схватили, сжали и тащат в постель, обещая мне голодную озверевшую страсть громким и утробным мужским рыком.

— Я слаб перед тобой, маа-за…. Боюсь сделать тебе больно. Останови меня. — Устало прошептал он, и ко мне неожиданно пришло понимание.

С самой первой встречи он определенно сдерживался.

Все эти поцелуи, ласки были для него жестоким испытанием, для него — повелителя, которому не пристало сдерживать свои порывы, тем более до такой простой вещи как постель. Его побелевшие пальцы по разные стороны моей головы, и сжатые губы, говорили именно об этом.

— Ты бережёшь меня? — Глупо спросила я, заранее зная ответ но, испытывая необходимость его услышать.

— Конечно. Ты же мое сокровище.

— Я могу… как то помочь тебе? — Смято и скомкано спросила я, продолжая захлебываясь рассматривать нависшее надо мной лицо.

Наг нервно хмыкнул:

— Хотя бы не провоцировать.

— А еще есть варианты? — Обхватить его бедра ногами оказалось невыносимо приятно. Тяжесть мужского тела, близость, аромат желания которым меня сбивало с ног, были такими необходимыми, что я чуть вильнула бедрами.

Я больше не хочу играть. Не хочу думать и просчитывать шаги, опасаясь любого его выпада. Я устала все время предвкушать неприятности и возможно, даже не смотря на его обещание, я все же обманулась, но так сладко, что я подумаю об этом потом. Потом…. Когда-нибудь…

— Маа-зззааа… — Прошипел он, закрывая глаза и опускаясь носом мне в шею, делая глубокий вдох, словно пытался пережить неожиданный приступ боли. — Играешь на грани… — Предупреждающе рыкнул он.

Как не странно, реакция мужчины меня не испугала, а лишь разлила по телу приятный пьянящий поток довольства, будто страшно должно быть не мне…

— Ройгер. — Я пустила пальцы в танец по его торсу, начиная от шеи и спускаясь к самому животу. — Я хочу узнать.

Он поднялся на руках и сделал еще несколько жадных глотков воздуха.

— Не сбежишь?

— Куда? — Улыбка сама напросилась на губы. — И зачем?

— Это может быть, и скорее всего, будет больно.

— Я потерплю.

— Нет. — Он мотнул головой. — Не хочу, чтобы ты терпела.

— И что тогда делать? — Я упрямо сдавила ноги, вынуждая нага толкнуть меня бедрами, и это легкое прикосновение позволило ощутить давление, которое испытывал мужчина в такой открытой близости.

С его губ сорвался смешок, и серебристые омуты вновь поглотили все мое внимание.

— Ты дьяволица. — Прошептал он, и порывисто оторвал руки от покрывала, опуская их на мои бедра и подтягивая к себе, сближая наши тела. — Но такая сладкая и желанная.

Он сел, продолжая удерживать наши бедра, и я со стоном выгнулась, открывая себя его взгляду, когда горячая плоть коснулась бедра. Пальцы тут же обхватили один сосок и тянуще, медленно сжали его, похищая в плен. Пальцы другой руки, исследуя, чертили полосы от ребер до живота, на котором вырисовывали узоры, то и дело, ныряя ниже, но, не переходя границ, которое мое сознание уже стерло и дико кричало «Мало!!!».

Я развела ноги шире, позволяя мужчине надо мной видеть, как меня съедает это невыносимая кислота желания, пульсирующая внизу, заставляющая непроизвольно качать бедрами. Ему и этого было недостаточно и два пальца мягко спустились вниз, останавливаясь и чувственно надавливая на бугорок, в котором словно тлел уголь, вынуждая меня крутиться на месте, как ужа на сковородке. Но хватка мужчины тормозила, придавливая меня к постели.

Мягкий покачивающийся массаж действовал невыносимо остро, и я вновь запрокинула голову и простонала, не в силах сдержать этот порыв. Самый кончик мазнул по влажным без сомнения складочкам и, огладив и их, чуть надавил, проникая внутрь. Все так близко, влажно, откровенно, что я буквально задыхалась и захлебывалась в своих стонах, не понимая, как тело может вытворять со мной такое. Но палец проходил глубже и продолжал свои ужасно неторопливые движения. Я хотела больше. Дальше. Глубже. И словно услышав мои мысли, появился еще один палец, помогая своему товарищу растягивать упругое лоно, так тесно их сжимающее.

Не было боли.

И я даже была не готова ее ждать, полностью растворяясь в его ласках.

Поцелуй расцвел на колене, распуская новые и новые теплые бутоны на коже внутренней части бедра. Темная голова смело оказалась между моих ног и ловко, умело скользнула языком по чувствительному бугорку, вырывая из горла хриплый крик.

— О, боги… — Тяжело дыша, обратилась я к потолку, но внизу раздался смешок и тихий голос прошептал:

— Ройгер. — Вновь исправил он меня.

О, черт! Его имя подействовало как наковальня, упавшая на голову. Сознание померкло, и одинокий огонек свечи неожиданно быстро удалился, словно я падала в пропасть, без дна, без конца. Словно тысячи фейерверков разорвалось внутри оглушающим залпом. Пальцы на ногах сжались, а сами ноги затряслись, но движения языка мужчины не прекратились, выворачивая мне душу на изнанку.

Когда все немного успокоилось, я ощутила как нетерпеливые пальцы медленно, успокаивая, поднимаются вверх, и мужчина вновь оказался сверху, нависая надо мной с призывно влажными губами от моих соков. Хотелось узнать, так ли это вкусно как он говорил, и я потянулась, обхватывая его за плечи и прижимаясь к губам.

— Нана… — Вновь, словно сдерживаясь, сказал он, но в ответ я только обхватила его ногами, закрывая стопы в замок.

Стук в дверь был неожиданным настолько, что я дернулась в его руках, и напуганное сердечко заметалось, гулко ударяясь о ребра. Ройгер отреагировал менее ярко, но стоило ему отвести глаза в сторону входа, как громкий скрежет зубов друг о друга, выдал его настрой.

— Подожди, малыш. — Он нехотя поднялся, и в полумраке мне все же удалось заметить, как высоко вздымается возбужденная плоть, между разъехавшимися пластинами, и прикрыла глаза.

Смущение жарко опалило щеки.

Нет, мне не было стыдно, что минуту назад я самолично притягивала тело мужчины к себе, обхватив ногами, но легкое смущение перед ним и своей беззащитностью словно лизнуло лицо шершавым языком. Наг обернулся и внимательно вгляделся в мое лицо, словно слушал мои мысли, но секунду спустя мягко улыбнулся.

— Сейчас я быстро отправлю всех в преисподнюю и вернусь к тебе. — Прозвучало как обещание.

Ройгер не сбавляя хода, поднял с пола свой сюртук и набросил его на плечи, прикрывая все, что было ниже живота его длиной. Пригладив пальцами ткань, убедившись, что все в порядке, он распахнул дверь, и я тут же услышала знакомый и неприятный голос.

— Повелитель. Простите мне мое своеволие, но я хотела увидеть вас. И попросить вашей милости….

— Что тебе нужно? — Резко перебил он, и женщина замолчала на несколько секунд, видимо собираясь с мыслями.

— Последняя ночь. Еще одну. Всего одну, мой повелитель. Ведь нам было так хорошо вместе…

— Сотара. — Прошипел он ее имя, и я поняла, что вслушиваясь в слова, поднялась с постели и сейчас, обмотавшись покрывалом, подбираюсь к ним. — Я кажется, сегодня ясно дал понять, что мне неинтересен никто, кроме моей ананфе. С чего ты, возомнила себя особенной? — Он говорил тихо, размерено, но примиряя на себя этот голос, я покрывалась холодными мурашками, сдирая это ощущение комьями с рук. — Ты подданная и должна незамедлительно выполнять мои приказы.

— Но, Ройгер…

— Я говорил тебе никогда так не называть меня? — Вот это уже было ужасно жутко.

Этот злой, металлический голос смешивался с непонятными хрипами и бульканьем, и почти поравнявшись с ними, мне удалось различить, как крепко хвост повелителя сдавливает длинную изящную шею Сотары, а рубины в ее волосах мерцают как искорки.

— Ты забылась, Сотара, и будь у меня немного больше времени, я бы напомнил тебе, где твое место. — Я видела, как напряглась спина моего мужчины, как мускулы на руках превратились в сталь. — Тебе крупно повезло, что моя ананфе стоит за моей спиной, и я не хочу ее пугать.

Хвост резким движением раскрутился и швырнул нагиню в коридор.

— Это твое последнее прощение.

В эту секунду взгляд женщины метнулся ко мне, и ее зрачок вытянулся в тонкую полосу, демонстрируя, как ее гнев нашел свою цель. Она поднялась, и как ни в чем не бывало, поправила смятую ткань платья, не отрывая от меня свой взгляд.

— Я услышала вас повелитель. — Ее губы исказила сломанная, неправильная улыбка. — Вы правы. Нет ничего важнее человеческой девчонки, которая продлит род. Прошу меня извинить. — И быстро, не дожидаясь реакции, скользнула в коридор, исчезая в его темноте.

Это были хорошо продуманные слова, которые достигли своей цели. Меня окатило волной презрения, оставляя после себя тысячи вопросов, ответы на которые набатом стучали в голове, сталкиваясь с сомнением и неизвестностью.

Наг повернулся ко мне и плотно закрыл дверь.

Чешуйчатые стрелы на его лице словно потемнели еще сильнее, выступая наружу как плотные костяные шипы, лицо вытянулось, губы сжались, делая его еще более резким, хищным, в серебристые глаза вытянулись еще сильнее, практически изменив форму.

— Нана…

— Позже. — Отрубила я. — Нас, наверное, уже потеряли. — Попытка улыбнуться вышла кривой, но мужчина медленно кивнул, продолжая разглядывать меня.

Хвост поднял мое сброшенное в порыве страсти платье, от которой не осталось и следа и протянул мне, пока наг продолжал смотреть на меня не отрываясь, распиливая, словно в поисках ответов.

— Ты не должна ее слушать. — Наконец, произнес он, спустя несколько минут тишины, пока я пыталась дотянуться до лент корсета на спине.

— Я не слушала.

Мужчина приблизился резко и развернул меня на месте, начиная быстро и ловко затягивать завязки на платье. Его движения были уверенными, знающими дело, но мне как нестранно, все равно было неловко.

Закончив, он отступил и поднял с ковра свой шнурок, в два движения собирая гладкий, блестящий хвост, словно и не было минут страсти и моих пальцев в его волосах.

— Ты готова?

— Да. Наверно.

— Нана. — Он развернул меня к себе и мягко поднял подбородок. Изменения уже прошли, и на меня смотрел привычный и знакомый лик, не пугая своими жесткими деформациями. — Я знаю, что у тебя много вопросов. У меня так же много ответов и я обещаю не держать тебя в неведенье долго. Что-то из моих слов станет для тебя открытием, что-то может оттолкнуть и заставить ненавидеть меня, но я готов рассказать, ведь твое недоверие и без этого вышибает у меня почву из-под хвоста. Сегодняшний вечер начал новую эпоху. Ты еще не знаешь всего, но поверь, ты единственное, что сейчас важно.

— Тогда давай побыстрее выполним все, что должны и поговорим?

Я должна была быть зла на него, или раздосадована, но щемящее грудь чувство необходимости, потребности в нем, безжалостно сметало все страхи и недоверие. Я готова была ждать, чтобы понять, наконец, все, что происходит, но, казалось, молчание между нами не может быть пугающим.

— Да, мое сокровище. — Он обхватил ладонями мое лицо и склонился к губам, касаясь их в легком, едва ощутимом поцелуе.

В главном зале продолжалось гуляние.

Наги танцевали, переплетая хвосты, всюду сверкали драгоценные камни, шелестели наряды дорогих тканей, затягивая в это разноцветный омут. Нашего возвращения будто бы и не заметили, разве что несколько ярких взглядов и удивленно приподнятые брови, которые тут же выражали понимание и довольство.

— Что происходит? — Шепнула я, когда перед нами расступались пары, склоняясь в почтительном поклоне.

— Они чувствуют. — Таинственно ответил Ройгер, обдавая ушко жарким дыханием.

— Что чувствуют?

— Сейчас все узнаешь. — Уклончиво ответил он и подвел меня к постаменту, возвышая над всеми и обращаясь к толпе.

— Друзья! Сегодня для нас знаменательный день! — Его голос звучал громко, властно и каждый, кто был сейчас здесь, прекратил все свои занятия, обращаясь в слух. — В этот вечер, я хочу еще раз обратить ваше внимание к этой замечательной, и, безусловно, важнейшей женщине людского племени! — Он обернулся и сжал мои пальцы, заметив недоброе выражение лица. — Моя ананфе, мое сокровище. Сегодня ты стала той единственной, с кем я связал свою судьбу.

У меня открывался рот.

Да, вот так не красиво и не вежливо, но моя челюсть падала вниз, вызывая на лицах людей добрые понимающие улыбки. Происходило то, чего мне не дано было понять, и это что-то знали все и каждый здесь, кроме меня. Словно я сама того не понимая ввязалась в какую-то авантюру, выбраться из которой не представлялось возможным.

— Мы разделили плод диламеи на двоих. — После этих слов зал восхищенно вздохнул, и многие нагини прижали ладони к груди, выражая свое потрясение. — Ты приняла мой браслет. — Он развернул меня к себе, заставляя смотреть только на него, и легонько провел пальцами по серебряному обручу на моей руке. — Ты смотришь мне в глаза и я не чувствую в них страха. Но я должен задать вопрос, на который ты должна дать честный ответ. Я хочу знать правду, какой бы она не была. Ты готова?

За всю эту речь я сумела лишь приподнять челюсть и прикрыть рот, нервно облизнув губы.

Все его слова, произнесенные так торжественно, не вязались у меня в голове, и каждая новая фраза рождала лишь очередную петлю не понимания и отрицания происходящего. Что ему от меня нужно? Какой ответ он хочет получить? Все казалось большой и жестокой игрой, из которой я вот-вот вылечу, потеряв все права на реванш. Не понятное мне прозвище «ананфе», потом признание о том, что я теперь его истинная после сладкой семечки неизвестного мне растения, теперь вот эта сцена перед лицом всех нагов долины, которые с замиранием ждали моего ответа.

Безвыходность была в том, что головой, холодной и расчетливой я понимала — уйти мне не позволят. Повелитель хочет от меня что-то и это что-то получит любой ценой. А чем это выльется для меня, остается только гадать.

Серебристые глаза пульсировали, притягивая все мое внимание, но сменили холод и лед на теплые ласковые касания, которые разрастались на коже лица яркими искристыми бутонами.

Кивнула, понимая, что голос задрожит, стоит мне открыть рот и попробовать произнести хотя бы одно слово.

— Ты готова принять мой укус?

Наги замерли в ожидании моего ответа, а сам повелитель весь подобрался, оцепенел и как мне показалось едва побледнел лицом, не прекращая удерживать мой взгляд. Этот «укус» как он выразился, был важным аспектом чего-то большего, того о чем Ройгер предательски молчал раньше.

Слепая вера. Вот чего он от нее хотел. Повиновения, даже если тебя ведут в самое пекло, пусть и нежно держа за руку. Я не хотела так. Я хотела, желала и заслужила знать, что значит вся эта чехарда вокруг нее.

— Что это значит? — На свой страх и риск, спросила я, вздрогнув от того как сжались пальцы на моей руке.

Наг протянул к ней вторую руку и мягко, но подрагивая, огладил линию талии.

— Это значит конец нашему проклятию.

Мое растерянное лицо ничуть не изменило атмосферу в зале. Гости продолжали стоять в замершем ожидании, и со стороны все это выглядело достаточно жутко. Сотни змей не смели двинуться с места и смотрели в одну точку — на меня. Словно от моих слов зависела вся их жизнь, хотя…

— Какое проклятие?

Наг тяжело втянул воздух, выражая свое нетерпение, но отступать я не собиралась. Еще чего? Это меня тут подбивают на какой-то важный поступок, повлияющий на их жизнь, не позволяя узнать и десятой части всей тайны.

— Это… долго. — Выдохнул он, не прекращая держать мои плечи в своих ладонях. Я кожей ощущала его температуру и будь немного менее настороженной, расплавилась бы и стекла к его хвосту воском, капающим со свечи.

— Я не тороплюсь.

Мышцы нага напряглись, но просверлив меня несколько дооолгих секунд, все же решил ответить:

— Я проклят и весь наш вид. У нас не рождаются дети, уже много десятков лет.

— И как я могу помочь? Не понимаю.

— Связать со мной жизнь. По доброй воле, по своему желанию. Это снимет проклятие.

— Всегда… С тобой? — От растерянности я даже не подумала сменить тон, который мог показаться довольно резким, но мужчина лишь едва заметно приподнял уголки губ.

— Со мной, мое сокровище. Ты же хотела мне верить, так дай возможность выполнить обещание, которое я дал тебе, надевая этот браслет.

— А что будет со мной?

— Ты будешь счастлива. Ни в чем не будешь нуждаться. Ты станешь полноправной повелительницей.

На глазах выступили предательские слезы.

Я не знаю, чего ждал наг. Что я брошусь ему на шею, с пронзительным счастливым визгом? Или что сразу же соглашусь, не задумываясь о последствиях?

По доброй воле? По доброй воле!?

Все, что привело меня сюда, было лишь смирением, а не доброй волей и честным согласием. Меня вынудили прийти во дворец, и даже не раз. Меня, не спросив пересилили к мужчине под теплый бок, аргументируя тем, что так будет лучше для меня и моей семьи. Окрестили «ананфе» о которой я даже не разу не слышала, теперь возвели в статус якобы истинной, в который я, признаться честно не верила до сих пор. А сейчас, перед лицом неизвестной мне толпы предлагают навсегда связать себя с нагом. С мужчиной, которого я практически не знала и от которого подсознательно все еще хотела избавиться, выполнив то, что предполагалось изначально.

Выбор без выбора.

— Мне нужно время. — И пока мои слова не вызвали никакой реакции, я мягко выпуталась из его хватки и попятилась, с каждый движением ощущая уверенность.

Все быстрее, все дальше.

Шурша юбкой, я пронеслась мимо удивленной, разочарованной и погрустневшей толпы, мечтая как можно быстрее скрыться с глаз и прекратить ощущать на спине этот пронизывающий тяжелый взгляд, в котором я без сомнения могла угадать печаль и злость.

— Бал окончен!!! — Услышала я его громкий крик, но не остановилась, убегая все дальше и дальше, даже не пытаясь понять, куда приведут меня темные коридоры.

Хотелось спрятаться, исчезнуть, но сердце вело в спальню матушки и Нанзеи, у кроватки которой я сейчас так хотела посидеть.

Они обе уже спали, что не удивительно в столь поздний час. Золотистые волосы Нанзеи разметались по подушке, словно ребенок долго не мог уснуть и перекатывался с бока на бок. Я погладила прядки ее волос, убирая их с лица и улыбнулась.

Когда она вырастет, станет очень красивой девушкой.

Я желала ей всего, чего не смогла дать. Больше выбора, больше шансов, больше знаний. Больше всего мне хотелось уберечь ее от того, что пережили мы с сестрой, оставшись вдвоем перед целым миром. Страх, недоверие, много работы и тяжелые, неподъёмные печали.

Когда не стало родителей, мы еще долго не смотрели в глаза друг друга, каждый раз замечая слезы, и вынужденно погружались в океаны боли единственного родного человека. Наин всегда была мудрее. Она пряталась за работой, взвалив себе на плечи ношу с меня размером, решив, что она единственная кормилица и теперь вся ответственность только на ней. А я… Я даже не заметила, в какой момент она перестала быть собой и полностью затерялась среди обязанностей и долга.

Отцом Нанзеи стал приезжий юноша, который пожалел бедную Наин, и она ему поверила. А в итоге он оказался не приезжим, а проезжающим и скрылся в пыли дороги, погоняя лошадь мчаться как можно быстрее. С того момента нас стало трое, и сестре пришлось еще тяжелее.

Много воды утекло, но вот, сейчас, есть только я и она. И я встала перед выбором — связать себя обязательствами перед повелителем долин, и дать моей малышке все, о чем я мечтаю, или на свой страх и риск продолжать упорствовать разрушая и без того хрупкие отношения между мной и змеем, который до последнего момента был благосклонен.

Хотела ли я провести с ним жизнь, как он того жаждал? Нет, не думаю. Где-то в глубине души я все еще наивно верила в чистую и искреннюю любовь между мужчиной и женщиной, но все аргументы в ее пользу разбивались о реальность, в которой у меня не было права выбора.

Я должна? Должна…

Еще раз погладив ребенка по волосам с ароматом карамели, я поднялась и решительно направилась в сторону ванной, в которой видела висящую тонкую сорочку, которую сперва приняла за откровенное платье. Избавившись от бального наряда, я распустила волосы и встряхнула их пальцами, бросая взгляд в зеркало.

Решительная.

Такой я видела себя, когда впервые шла в его покои, чувствуя страх, но, не желая прогибаться под его весом. Это долг. Тяжелый долг, который я должна выплатить.

Коридоры вновь встретили меня прохладой, и я босиком, как и была, торопливо бежала по холодному мрамору, признаваясь себе, что не ощущала его холода, когда шла рядом с повелителем. Он влиял на меня не правильно. Не естественно. И это пугало.

Но это не его вина, это моя трусость и недоверие сыграло с нами такую злую шутку.

Пальцы сами собой опустились на браслет, который снять не удалось, и металл под пальцами нагрелся, позволяя вспомнить фантомы его прикосновений к моей коже. Разве смотрел бы он так, если бы не верил в свои слова? Разве произносил бы их вслух, будь это ложью? Ему достаточно было лишь принудить меня, немного надавить, напомнить о моем месте, но он… Отпустил, дал время, хоть и был зол, но не стал угрожать, кричать.

Даже не постучалась.

Просто влетела в покои легкой пташкой и, захлопнув дверь, оглядела помещение. Напряженный силуэт повелителя обнаружился возле окна. Он стоял спиной, и крутые плечи четко очерчивал лунный свет, подчеркивая их силу и мощь. Он даже не обернулся, когда я вошла, так и остался стоять и вглядываться в окно, словно там были ответы на вопросы, которые гневными мотыльками кружили в его голове.

Меня тянуло.

Все это такая ерунда, но я завязла в ней смертельно, по самое горло, и вот-вот захлебнусь, но опасения и страхи отходят назад, приближая меня к неизбежному, и кажется, желанному.

Я неслышно приближалась к нему, и, оказавшись так близко, что в нос вновь проник его запах сонного, едва проснувшегося леса, я со стоном уперлась лбом в его спину, ощущая, как твердые мышцы напряглись и тут же расслабились, принимая мое прикосновение, позволяя утонуть в нем и высвободить тоску.

— Прости меня. — Прошептала я и позволила себе обхватить его торс руками, вжимаясь в твердую спину. — Прости меня. Я просто напугана.

— Ты меня боишься, ведь так? — Тихо и смиренно произнес он, а мне от его тона захотелось зарыдать.

— Я боюсь будущего. Оно всегда меня предавало.

Мы молчали. Стояли, словно вкопанные, и молчали каждый о своем. Я прогоняла слезы с глаз, не желая тревожить его своими эмоциями, пока он позволял мне на секунды поверить, что все будет иначе.

Горячие пальцы опустились на мою ладонь, лежавшую на его животе, и слегла смяли.

— Я иногда забываю, что ты еще совсем девочка. В твои годы я даже не думал о таких вещах.

— Ты расскажешь?

— Что ты хочешь узнать?

— Что за проклятие.

Мужчина вновь напрягся, но тяжело, едва слышно выдохнув, наконец, заговорил:

— Я поддался жажде власти, и обменял свое счастье на правление. Ты знаешь, каким образом я смог завоевать долину? — Я покачала головой. — Я пошел на сделку с одной из ведьм озера Сори. Она переплела нити жизни, изменила порядок, но в обмен забрала у меня возможность быть любимым, проклиная долгим и долгим одиночеством. — Его голос был печален, со скрытым призрением к самому себе за совершенный выбор. — Это не пугало меня тогда, я был молод и глуп, поддавшись амбициям. Мне казалось, что вся эта ерунда про одиночество всего лишь бредни, и в любви нуждаются только слабаки. Но с каждым годом становилось все тяжелее. Я пришел к власти, мне принадлежит половина мира, но счастья мне это не принесло. Я был одинок, и каждый мой поданный, каждый наг, что шел со мной об руку, в итоге разделил мое одиночество. Дети прекратили рождаться, обрекая нас на вымирание. И тогда я принял решение искать свою ананфе среди людей.

— Почему людей?

Наг усмехнулся:

— Еще один «подарок» от ведьмы. Если вкратце, то звучало примерно так: «Те, кого ты хочешь покорить, смогут дать тебе покой. Но захотят ли?». Я видел много слез от тех девушек. Они рыдали, умоляли отпустить их, но я остервенело искал среди них ту самую. И только недавно понял одну простую истину. — Он развернулся, не разжимая моих объятий, и подхватил ладонями мое лицо. — Она должна захотеть. Сама, по доброй воле. И только ты, одна, отказалась плакать, выбивая меня из привычной колеи. И уже тогда я пропал в тебе, Нана.

Краешков его губ коснулась легкая, едва заметная улыбка, заставляя меня завороженно вглядываться в серебряные озера его глаз.

Перед глазами вставали сцены нашей первой ночи, когда он вынуждал меня вести себя так, как и все предыдущие, как он злился, как рычал, хватая меня за ноги и за руки, понимая, что теряет контроль, получая в ответ не то, к чему привык.

— Я не могу и не хочу тебя принуждать. Я заслуживаю твоего недоверия. — Прозвучало как приговор, который он вынес сам себе.

Я впервые увидела его другим взглядом.

Одинокий, обозленный на весь мир и на себя, за совершенную ошибку. Его, так же как и меня съедало опасение о будущем, в котором возможно весь его род вымрет из-за жадности своего повелителя. Груз совершенного выбора.

— Ты можешь уйти.

Было видно, как тяжело ему даются эти слова, как он выдавливает их из своего горла, отпуская. Позволяя выбрать, давая свободу.

— Я останусь.

Глаза змея вспыхнули недоверием, вперемешку с радостью, которая просачивалась наружу сияющими вспышками. Пальцы на моем лице стали еще горячее, но я не позволила себе думать об этом, расцепляя руки и одним движением сбрасывая широкие лямки с плеч, в который раз представ перед змеем обнаженной. Но на этот раз моя душа была такой же голой, открытой и доверчивой. Нутро выло о диком желании показать ему, что я нуждаюсь в каждом прикосновении, не могу дышать, когда он так на меня смотрит, с восхищением и недоверием к своим собственным глазам.

Пальцы пробежались по сюртуку, растягивая пуговицы, открывая моему обзору стальную грудь с рельефом мышц, но я не смотрела. Я полностью погрузилась в ощущения, затянувшие глаза змея, только ладонями осматривая, ощупывая его, все еще не веря в реальность происходящего.

Такой близкий. Такой одинокий, не знавший любви, в которую я столько лет верила, не переставая искать. Я могла и хотела показать ему все, что знала о чувствах. Да, пусть не много, но они у меня были. Чистые, искрящиеся, они бурлили внутри, мечтая вырваться на свободу и позволить мне, наконец, обрести покой.

Ткань упала на пол, и мы остались на равных.

Я стянула шнурок, сдерживающий его черную копну и запустила руку в волосы, пропуская пряди сквозь пальцы. Теплый хвост вновь обернул мои ноги, ласково, бережно, а сам змей склонился ниже, прижимаясь к моему лбу.

— Нанаа… Что же ты делаешь со мной, девочка….

Я не хотела отвечать, да и не знала что, и вместо слов подняла глаза и потянулась к его губам, дрожа от собственного своеволия. Стоило губам соприкоснуться и все рухнуло к нашим ногам. Прекратило свое существование, развалилось на части, оставляя нас среди руин тяжелых эмоций, которые прекратили быть тюрьмой. Замки разлетались вдребезги, с громкими щелчками открывая то, что было скрыто от всего мира, оставаясь той надеждой, что каждый из нас носил в сердце.

У меня появилось дикое, чужеродное желание вжиматься в мужчину, сминать его до боли, до хруста в костях, показывая, как мне горько и что только он может снять с меня эту печаль. Я тянулась к нему всей грудью, пытаясь быть ближе, насколько это возможно, и хвост мягко отпустил меня, передавая в сильные руки нага, который выполнил мое желание, прижимая меня к крепкой груди, заставляя хватать губами воздух, тут же сгорающий в нашем поцелуе.

С его помочью я медленно обхватила его ногами за бедра, становясь еще ближе, и бесстыдно обняла плечи, ощущая, как широкие ладони придерживают меня на ягодицы.

Пульсирующий и подрагивающий хвост сжимался и разжимался, выплясывая от нетерпения на полу, то скручиваясь в тугие спирали, то вытягиваясь, с громким хлопком ударяя кончиком по полу.

— Сейчас, Ройгер. — Прошептала я, проглатывая новую порцию кислорода, которого так не хватало, и повторила вновь: — Ройгер.

Жизненно необходим было звать его, обращаться к нему, тянуться, выказывая свое доверие, которое льнула к змею, как к самому родному существу.

Руки сдавили меня сильнее, выжимая и без того последние крупицы сознания, и наг в несколько движений преодолел расстояние между окном и постелью, укладывая меня на прохладное покрывало, нависая сверху всей своей мощью.

Я видела, как тяжело он дышит, как подрагивают его ноздри и взгляд, затуманенный желанием и опасениями. Мне и самой не верилось, что все происходящее правда, но это не имело значения и я, протянув ладонь, провела пальцами от шеи, вдоль ключиц к торсу, пересчитывая каждый бугорок, каждую выемку, запоминая.

— Нанаа… — Протянул он, и, отрываясь от своего занятия, я поняла, что верхняя губа мужчины чуть вздулась, а острые клики выпирают наружу.

Кулаки с обеих сторон от меня сжались, и Ройгер закрыл глаза, делая глубокие тревожные вдохи.

Нет, нет. Не хочу вновь ставить ему препятствия, особенно когда только мне по силу сломать их, уничтожить.

Я отняла руки от его кожи и в пару быстрых движений откинула волосы назад, открывая его взгляду тонкую кожу шеи, давая свое разрешение. Ладони сами вернулись к нему на грудь. Но он медлил, замерев, наблюдая за мной. Напряжённые руки ни сколько не расслабились, и даже хвост, прекратил свои покушения на пол, застыв.

— Ну же, Ройгер. По доброй воле. — Зашептала я.

Мои слова подействовали на нага еще хуже. Он перевел невидящий взгляд на мое лицо, и зрачок неожиданно вытянулся, а черные стрелы на лице запульсировали, набухли, выпуская из-под чешуи твердые, острые наросты, закручивающиеся и поднимающиеся к волосам. Челюсть тоже изменила форму, становясь уже и вытягиваясь вниз, обнажая множество острых зубов внутри рта, что сейчас выглядел черным, как пропасть с кучей смертельных кольев.

— Навсегда? — Прохрипел он, словно говорить в таком обличии было ужасно больно, сопровождая каждый звук глухим стоном.

— Навсегда. — Повторила я, продолжая прикасаться к нему.

— Моя?

— Твоя. — Кивнула я, и потянулась к нему.

Страшная, без сомнений страшная картина, но было в нем что-то… ранимое? Будто он и сам боялся себя в таком состоянии, а сейчас был смертельно напуган тем, что я могу испугаться, а он, сам повелитель долин не в силах сдержать себя.

Было ли больно? Нет, скорее неожиданно. Движение мужчины оказалось таким резким и быстрым, что я даже не успела испугаться, и только с шипением втянула воздух, когда тонкие, но острые клыки вонзились в кожу, прорывая ее, впрыскивая свой яд. А вот то, что происходило дальше выходило за все грани реальности.

От места укуса растекалась жаркая, удушливая волна. Она вызвала судорогу, выворачивая кости наизнанку, и я захрипела, не сумев справится с бешеной дрожью в руках. Повелитель оторвался от моей шеи, и его зрачки вытянулись сильнее, практически исчезая в серебре. На краешках губ была моя кровь, и эта мысль вызвала новую волну боли, резкой, свербящей. Я застонала громче, хватаясь за его плечи, как за последнее спасение, царапала ее, умоляя помочь мне, но повелитель не двигался с места, только втягивал клыки, после исчезновения которых, лицо приняло прежнюю форму, и вернулся здоровый цвет.

— По. могиии… — Выдохнула я, ощущая как паника, запертая в теле, делает мое сердцебиение бешенным, нездоровым, а болезненный спазм вот-вот вернется вновь.

Внезапно все кончилось. Остановилось резко, укрывая тело прохладной вуалью, принося освобождение, позволяя делать глубокие, желанные вдохи, наполняя легкие свежим воздухом.

— Нана? — Позвал меня мужчина и я, сокрушенная облегчением, на несколько секунд забыла о нем, сейчас встретившись с тревожными глазами. — Что ты чувствуешь?

— Что я едва не умерла — Я со слабой улыбкой выдохнула, ощущая усталость, сметающую мою стойкость. — Мне было очень больно и страшно.

— Маа-за… — Прошипел он и сдавил меня так сильно, что я, кажется, крякнула, от неожиданности и давления.

Он плавно подхватил меня и перетек к изголовью кровати, укладывая себе на грудь, и укрывая кольцами хвоста, бережно перебирая пряди волос у лица.

— Что это было? — Прошептала я, чувствуя какое-то странное успокоение от его движений, таких ненавязчивых и умелых.

— Ты теперь моя. — С довольным урчанием ответил он. — Моя. Моя Нана.

Казалось, каждое слово приводит его в неописуемый восторг, который мужчина выражал довольным урчанием, не на секунду не прекращая обнимать меня.

— Я ничего не понимаю. — Обреченно сказала я и расслабилась, закрывая глаза.

— Мы теперь одно целое, маа-за. Сплетённые одной нитью, единое целое. Ты слышишь? — Спросил он, и я попробовала понять, о чем он говорит.

Пятки мягко потеплели, словно что-то легкое, невесомое поднимается вверх, скользя по моим лодыжкам, оглаживая ягодицы, по спине и рывком ударяя в сердце. Целый калейдоскоп красок! Яркие, искристые всполохи, как множество маленьких фейерверков, блестки, искры и БАМ! Тяжелое одеяло чувств, связанное из теплоты, нежности, заботы. Оно укрыло мои плечи, оборачивая нас с Ройгером в сонное объятие.

— Чувствуешь? Это наша связь.

— Это… странно. Необычно.

— Ты привыкнешь, а потом забудешь, как это жить без нее. Нана.

— Мм?

— Я не думал, что тебе было так некомфортно сегодня. — Я приподнялась на руках, заглядывая ему в лицо. — Сейчас это ощущается особенно сильно. Если хочешь, можем пока оставить это в тайне, и не оглашать. Уже завтра дворец опустеет, и ты не будешь так волноваться.

— Я подвела тебя сегодня?

— Скорее я сам себя подвел, а ты опять помогла мне выбраться из последствий своей ошибки. — Чуть улыбнулся он. — Я стал бесчувственным за последние годы. С каждым днем все тяжелее и тяжелее примерять на себя чувства окружающих, особенно когда ты сам уже совершенно пуст.

Мужчина гладил пальцами мой висок и натужно улыбнулся, мол, дела давно минувших дней, хотя грудь кольнула черная и пустая игра одиночества.

Сколько же лет он был один, под весом своего решения, которое привело к смертельному приговору для его рода? Каждый день просыпаться в ожидании хороших новостей, но вместо них наблюдать, как все вокруг рушиться и ты тому виной. Кто осудит? Кто возненавидит? Кто примет как должное?

Неудивительно, что повелитель превратился в монстра, которым его все считают. Но только я этого не вижу.

Не видела сейчас, не видела и тогда. Просто сильный мужчина, который пугал своей мощью и энергией власти, но не монстр, не чудовище.

Наг уложил меня к себе на плечо и обнял, заставляя распластаться по своей груди. И казалось, вот оно счастье…. Но уже утром я мечтала вернуть время вспять.

Проснувшись с первыми лучами, я открыла глаза и больше не смогла провалиться в сон, как не пыталась. Мой взгляд приковало лицо мужчины, спящего рядом, и насмерть к себе припечатало, забирая последние крупицы сна.

Ройгер продолжать обнимать меня одной рукой, обмотав кольцами хвоста так, что ноги, практически полностью были в его «объятиях», не позволяя мне и следа надежды на то, чтобы подняться незамеченной. Я долго рассматривала его лицо и думала о том, как меня угораздило связать с ним жизнь. Все его слова походили на сказку, но я как наивная маленькая девочка верила, хватая ртом воздух. Да, мне определенно хотелось верить всему, что он говорит, и вчерашние события отошли на второй план, стирая чувство недоверия, когда я стояла в центре ожидающей моего решения толпы. Возможно, он действительно не все понимает, но он хотя бы пытается понять! Даже извинился за то, что поставил меня в неловкое положение, требуя принять судьбоносное решение здесь и сейчас.

Может все не так плохо?

Пальцы сами потянулись к его лицу и сдвинули лежавшую на щеке прядку, заправляя ее за ухо. Красивый. Я бы сказала даже слишком совершенный со своей красотой. Не удивительно, что та змея не смогла отпустить его сразу, надеясь на продолжение. Мысли вернулись к Сотаре. Она была в ярости. Это невозможно было скрыть под маской почтения и смирения. Женщина определённо возненавидела меня с первого взгляда, став одной единственной среди восхищённой толпы нагов, которые с удивлением, но со скрытым ожиданием и торжеством ждали моего вердикта.

— Почему ты не спишь? — Хриплый, еще не окрепший спросонья голос прервал мои мысли.

Веки мужчина предусмотрительно не поднимал, чтобы не травмировать глаза, привыкшие к полумраку. Даже не смотря на плотные задернутые портьеры, солнечный яркий свет все равно пробирался в комнату, нарушая сонную идиллию покоев повелителя.

— Проснулась. — Чуть улыбнулась я, понимая что, скорее всего мужчина проснулся от моего прикосновения.

— Хорошо спала?

— Просто замечательно. Отпустишь? — Наг резко распахнул глаза, погружая меня в омуты серебряных озер. Настороженных и внимательных. — Я хочу принять ванну. — С улыбкой объяснила я, но мужчина и не подумал разжимать петли, и только сильнее сощурился.

— Не отпущу. — Вот так просто. — Одну. — Уточнил он, и краешка губ коснулась ухмылка, а взгляд потеплел и сверкал игривым настроением.

— Вы же просили меня не провоцировать вас, повелитель. — Припомнила я ему его же слова и попыталась самостоятельно выпутаться из захвата, но попытка не увенчалась успехом, и приглушенный смех нага только добавил расстройства. — Вы теперь всегда меня так держать будете?

— Всю жизнь. — Мягко ответил он и перетек, нависая сверху над моим недовольным сопящим телом. — Я действительно просил тебя не провоцировать меня, но не могу отказать себе в таком удовольствии, как принять с тобой ванну.

Плавно перекатившись через край, мужчина встал на хвост и потянул меня за собой, продолжая оплетать ноги, утаскивая в сторону тяжелой двери с вырезанными узорами и инкрустированными камнями.

— Ты же еще не была в моей ванной. Думаю, тебе понравится. — Таинственно сказала он, и распахнул дверь.

Огромное белоснежное помещение с высоким чистым потолком и… полностью заполненное водой пространство! Целый бассейн, с чистой, парящей теплом водой. Воздух пах чем-то цитрусовым и я с удивлением поняла, что наги определенно не равнодушны к водным процедурам, стоит вспомнить только желание советника искупаться или потрясающие термальные купальни Мисаи и Тары. Но купальня повелителя поражала своей продуманностью и комфортом. Он буквально на ходу вкатился в воду, скользя по мраморному спуску и утягивая меня за собой. Отплыв на неопределенное расстояние, мужчина принялся раскручивать петли, а я с ужасом обнаружила, что не чувствую дна.

Плавать я не умела и слишком боялась учиться. Когда мы жили в Эскеле с родителями, там не было подходящих водоемов, а по приезду в этот город на это совершенно не было времени, и я позволяла себе любоваться водной гладью только с берега. А сейчас хваталась за мужскую шею, уже приготовившись умолять, чтобы он вновь схватил меня своим хвостом.

— Не умеешь?

— Н-н-нет. — Прошептала я, все же схватившись за его крепкое тело и оплетая ногами.

— Хочешь, научу? — Я замотала головой, сейчас мечтая только о том, чтобы вернутся в покои и чувствовать под ногами твердый надежный пол.

Ройгер согласился с моим ответом и проплыв в сторону, к стене, с силой оторвал меня от себя, усаживая наподобие лавочки, спрятанной от глаз прямо в воде. Я перевела дыхание и выдохнула, немного успокоившись. В принципе удобно. Сидишь себе в воде, расслабляешься, только один вопрос не давал покоя — как вернутся к выходу?

— Не переживай. Я не позволю тебе утонуть в ванной. — С улыбкой сказал он, вызвав во мне волну обиды.

Ну, умеешь ты плавать и что? Я за тебя искренне рада, но вот хвастаться тут не надо.

— Не обижайся, сокровище мое. Я не хотел тебя обидеть, просто хочу, чтобы ты перестала переживать. — Подметил мужчина, и я вспомнила о той связи, которая вчера так ощутимо присутствуя, сегодня позволила забыть о себе, и я недоверчиво покосилась на нага, который согласно качнул головой, развивая мои сомнения.

— Да, я чувствую, что ты недовольна и дуешься на меня.

— Я не дуюсь.

— Вот конкретно сейчас нет, а две секунды назад очень даже да. — Он подплыл ближе и устроился рядом, обхватывая меня рукой и притягивая к себе. — Ты привыкнешь. Я примерно представлял чего стоит ждать, но для тебя это все ново, непонятно. Но обещаю — ты поймешь и начнешь наслаждаться этим.

— Чем этим?

— Связью, конечно! Только представь, не нужно будет гадать, что испытывает твоя пара, пытаться понять, где допустил промах и оступился. При этом имея возможность показать ей свои истинные чувства, будь то вина, любовь, забота или беспокойство. Даже сейчас я чувствую, что тебе страшно, но стоило мне обнять тебя, как переживание отступило.

Я прислушалась к себе и не смогла, не согласится с мужчиной, признавая, что стоило ему сократить расстояние между нами, страх отступил, и я невольно расслабилась.

— Тактеперь всегда будет?

— Даже больше. Вечность. — Довольно заметил он, и откинул голову назад, позволив теплому ароматному пару пробраться в легкие с глубоким вдохом, поднявшим крепкую грудь. — Знаешь, я волнуюсь как мальчишка.

— Мм?

Мужчина улыбнулся, не поднимая глаз, и маленький огонек искренности вспыхнул как мотылек в груди, заставляя меня с удивлением понять, что это чувство принадлежит ни мне.

— Я никогда до этого не проводил столько времени с одной женщиной. — Несколько грубовато ответил он, и обида вновь волной хлестанула по щекам. — Все это казалось мне пустым и бессмысленным до встречи с тобой. Я бы вечность провел вот так, обнимая тебя.

Облегчение, не званное, оно заполнило душу и наг улыбнулся.

— Я знаю, что ты чувствуешь. — Хитро шепнул он, зарываясь в увлажнившиеся волосы носом. — Я даже слышу, как смущенно бьется твое сердечко. Неужто и вправду влюбилась?

Желание стукнуть его прямо под ребра повеселило мужчину и он, заваливаясь на спину, потянул меня наверх, усаживая на свой хвост, позволяя оставаться в воде, но не пугаться.

Мокрая сорочка, наспех наброшенная вчера противно липла к телу, и совершенно не выполняла своей функции сокрытия интимных мест, став прозрачной и с садистским наслаждением демонстрируя нагу вставшие от осознания своей наготы соски. Они плотными острыми вершинками торчали вперед, вызвав волну жара, когда осматривающий меня наг наткнулся на них, намертво приклеиваясь.

— И это я тоже чувствую. — Подметил он, и, протянув руку, аккуратно и неторопливо погладил правую грудь, задевая чувствительную вершинку, вырывая хриплый тихий вдох. — Вот еще одно преимущество связи. — Его глаза вспыхнули, а зрачок растянулся так резко и быстро, что у меня сперло дыхание. — Я чувствую твое желание, и знаю… как доставить тебе удовольствие.

Прозвучало порочно, открыто и так чувственно, что бедра сами собой сжались, пытаясь погасить волну опаляющего желание, которого я, несомненно, опасалась, не зная, что с ним делать.

Пальцы Ройгера тем временем не стояли на месте, поглаживая грудь, чуть сдавливая ее, без силы, просто позволяя осознать свою принадлежность ему, и определенно сыграло на струнах моего тела невероятно талантливо, вызывая мириады мурашек.

— Ты же хочешь, чтобы я показывал тебе, что ты моя, Нана? — Шипя уточнил он, пододвигаясь к моему лицу. — Доказывал тебе, что ты ценность в моих руках. Самая желанная сладость, которую я хочу пробовать раз за разом. — Его хриплый голос, полный ликования и тянущего в пропасть желания бархата, утаскивали меня на самое дно, покидать которое я сейчас не хотела. — Ты хочешь, чтобы я покорил тебя, доказал, что сильнее и позволил расслабиться… — Уже не вопросы. Констатация фактов.

Может он прав, услышав и поняв мои чувства так?

Может я действительно, всей душой и телом мечтаю, чтобы мне позволили побыть слабой, расслабиться и насладиться своей вольностью, сбрасывая с плеч вес всех своих ответственностей, погружаясь в хоровод ощущений, что дарил мне Ройгер.

— Мне нравится, что ты расслабляешься, тянешься. Нана… — Прошептал он и опалил меня горячим поцелуем в шею, вынуждая выгнуться навстречу и простонав, схватиться за крепкие белые плечи. — Отпусти. Позволь мне быть мужчиной, сильным и надежным. Теперь ты нежная, хрупкая, нуждающаяся в заботе девушка. Моя. Я буду оберегать тебя хоть от всего мира, Нана. Стану твоей защитой и опорой, только доверься.

И так хотелось прошептать «Дааааа…», но словно опередив мои губы, Ройгер уже сминал их неистовым горячим поцелуем.

Я думала я достаточно умная для этой жизни. Знаю что такое труд, могу выжить и воспитать ребенка, знаю, как общаться с людьми и понимать их настрой. Но все это показалось мне самоуверенным бредом, стоило мужчине прижать меня к себе таким отчаянным порывом, что внутри все завибрировало, заставляя сердце гулко биться о ребра. Я ничего не знала, и сейчас Ройгер показывал мне, что такое настоящая жизнь. В ней были тысячи красок, вспышек, ярких ослепляющих бликов, которые взрывались у меня в голове от каждого касания его губ к моей коже.

Он целовал меня властно, покровительственно и позволял почувствовать себя крохотной, маленькой и беззащитной в его руках, но полной и целостной.

— Моя маленькая Нана. — Тихо говорил он, разливая по моим венам горячую кровь с сотнями искринок и пузырей. Она бурлила, делая тело особенно чувствительным. — Даже не думал, что ты будешь такой, маа-за.

— А… какой? — На выдохе спросила я.

— Делающей меня таким зависимым. — Хмыкнул он и втянул в горячий рот вершинку соска, опаляя и обжигая кожу сладким и опасным огнем.

— Кто кого… — Прошептала я на полу стоне, но мужчина услышал, и смешок все же сорвался с его губ, оставаясь на теле чувственной отметиной.

Все было не так как обычно.

Страх и все предрассудки отступали. Я не испытывала волнения, лишь смущаясь от чужого обожания, которое врывалось в сознание волнами, выбивающими все остальные мысли. Ройгер был восторжен, взбудоражен и, несомненно, горяч, наполняя меня своими чувствами, открывая для себя все больше и больше пространства.

Руки меняли положение, захватывали, сминали, заставляя думать, что они везде. Такие широкие, сильные, с красивыми крепкими пальцами, которые впивались в мою кожу, заставляя тянуться им навстречу.

Черт…. Я влюбилась. Я влюбилась и потеряла голову. Пропала в этом зыбком болоте… Нет, не так. Сейчас это были чистые лунные озера, что обещали свежесть и облегчение, зайди я в их воду. Но я прыгнула с головой и открылась, ощущая, как от моих эмоций Ройгера прошибла дрожь и руки неосознанно напряглись.

Никто не мог и не хотел разрушать момент и многозначительные взгляды заменили слова, не принося столько дискомфорта как все звуки, кроме нашего дыхание и тихого плеска воды.

— Останови…. — Прохрипел… возлюбленный?

Я замотала головой, опуская ладони на его плечи, чувствуя, как под кожей бугрятся мышцы, как заманчиво они крепки вырывая восхищенные вздохи. Нет, мое. Не прощу себя, если сейчас оттолкну, если сломаю позволение так прикасаться к нему, без страха и неуверенности. Просто трогать, чувствовать, ловить момент, словно под кожей есть тысячи иголок, пронзающие нас при каждом касании столь сладко, что ныло в груди.

Сама прильнула к нему, сокращая расстояние между нами до минимума. Минимума необходимо для выживания. Ближе, глубже, больше. Избавилась от вымокшей ткани сорочки, отпуская ее в свободное плаванье, и набросилась на мужчину, который, казалось, только этого и ждал, получая так мое разрешение.

Даже близость глубины отошла на второй план, стоило нагу перехватить меня за руку и быстро, нетерпеливо, и взвинчено поплыть к выходу из ванной комнаты, бросая в постель мое мокрое чувствительное тело и наваливаясь сверху. В очередной раз поразилась его температуре и, вывернувшись, обхватила бедра ногами, сцепляя ноги в замок, вырывая у нага хриплый властный рык.

— О, все боги мира! — Рыкнул он, покрывая мою шею сильными поцелуями, хватая губами кожу. — Я не выдержу больше.

Даааа…. Сладкое признание вторглось в сознание, срывая последние ограничения, которые уже тогда были похожи на ржавые щеколды перед встречей с цунами.

Мужчина просунул руку между нами, не прекращая целовать, и что-то горячее, немыслимо горячее коснулось влажных складок, медленно толкнувшись вперед и возвращаясь назад. Я смотрела мужчине прямо в глаза и видела, с каким трудом ему удается сдерживать себя, хмуря темные брови и сжимая чувственные сладкие и манящие губы в тонкую напряженную линию. Он хотел вторгнуться, захватить территорию, но переживание пульсирующим комком передавалось мне.

И вновь, к демонам слова!

Пальцы, умелые и ласковые растерли влагу по каждому сантиметру чувственной кожи, убеждаясь в возбуждении, которое сворачивало меня буквально пополам, и только мужчина на мне не позволял свернуться калачиком, чтобы снять это напряжение. Они проникали чуть вглубь, бережно растягивая, подготавливая, но мне уже не хватало лишь чуть больше, чтобы рассыпаться от удовольствия в его руках. Подушечка большого пальца опустилась на горячий бугорок и надавила, вырывая громкий стон, простреливая тело молнией насквозь.

— Ройгер… Прошу….

— Что? — Игриво спросил он, но я ощутила, как подрагивает уверенный голос, скрывая возбуждение на грани бешенства. — Что ты хочешь, маа-за?

— Сделай меня своей. — В тон ему ответила я, но победоносный рык вновь погреб меня под весом своих ощущений, когда место пальцев занял твердый как камень член, не решаясь толкнуться вперед.

Я даже не задумывалась о том, что происходит. Так должно было быть, еще давно, в самую первую ночь, когда змей отшлепал меня как провинившуюся девчонку, и меня не мучали угрызения совести. Это должно было произойти давно, и кто я, чтобы отрицать очевидное? Я хотела этого, желала, сгорала только об одной мысли, что я в его руках. Сейчас. И он жаждет меня не меньше. Я это чувствую.

Горячая, каменная плоть нага медленно вдавливалась внутрь меня, но поглощенная возбуждением, я только доверчиво расслабила мышцы, стараясь не препятствовать мужчине.

Ройгер смотрел на меня не моргая. Казалось, все потеряло для него значение, только моя мимика и подрагивающие ресницы намертво приковали все его внимание. Он двигался медленно, ужасно медленно, и я ощущала как огонек беспокойства и страха зарождается в его груди, передаваясь и мне. Но мужчина быстро его загасил, сжав губы в плотную нить, заполняя все свои мысли желанием и удовлетворённым ощущением власти. Ему нравилось быть главным.

— Сейчас… — Выдохнула я ему в губы и прижалась к ним так отчаянно, словно в них хранился последний воздух в этом мире, и мне необходим еще один вдох, обхватывая его за плечи и вынуждая толкнуть бедрами сильнее.

Большой, черт…

Это сложно было назвать болью, скорее не особо приятные ощущения дискомфорта и натяжения. Влажная кожа не сопротивлялась и спустя минуту, не больше, я со стоном закрыла глаза, ощущая не знакомую наполненность. Хотелось, и прекратить, и продолжить, словно тело понимало, какое удовольствие это может принести, и противилось моему желанию вернуть все назад.

Поздно. Мужчина вжался до конца одним рывком и замер, сдерживая стон, прикусывая мои губы. Несколько секунд привыкнуть и плавное движение назад, чтобы вновь наполнить меня одним толчком, выбивая из легких сдавленный, сиплый хрип.

О, боги всех миров!

Меня затопило такое поглощающее чувство страсти, что я, выгнувшись дугой, прижалась грудью к мужчине, закрывая глаза и впиваясь ногтями в широкие плечи. Жадность, желание, похоть, они перемешались с нежностью и нескрываемой радостью от чувства принадлежности.

«Моя! Мой! Еще!» — кричали наперебой все ощущение, волнами прокатывающиеся по телу, наполняя его чувствительностью и огнем.

Мужчина поднял торс, выбираясь их моих объятий, и обхватил меня за бедра, вжимая себя между моих разведенных ног. Я была перед ним совершенно открыта, без смущения двигаясь навстречу, сминая побелевшими пальцами плотную ткань покрывала. Он рычал, по-змеиному шипел, толкаясь внутри меня, клеймя, убивая и собирая вновь в единое целое.

Только на секунду я опустила глаза к месту нашего единения и сдавленно ахнула, понимая, что меня берет не обычный мужчина, а наг. Его хвост пульсировал, перекатывался из стороны в сторону, а пластины в паху приподнялись вверх, позволив члену входить в меня так сладко и горячо…

Я даже не задумывалась о том, как это может происходить с нагом, но сейчас не было никаких сомнений — так и должно. Все правильно, и ничего не требует изменений, мы идеально друг другу подходим, сливаясь в страстном танце. Совершенно разные, ничуть не похожие, но такие необходимые, желанные, влюбленные.

Мысль о том, что я влюблена, пронзила сознание с очередным толчком, затапливая меня груди и яркой, ослепляющей вспышкой в сердце отозвались чувства нага, погружая меня в тёплые воды любви, заботы и доверия.

— Я тебя люблю. — Сорвалось с губ раньше, чем я успела подумать, а нужно ли это? Но услышав свой голос, нарушивший звуки стонов и возбужденного рычания, поняла, что грань моего сознания уже совсем близко и тело мечтает как можно быстрее получить то, что Ройгер уже делал с ним. Только он и только так.

Что-то переменилось.

Тело нага напряглось, его руки с силой, с какой-то неуемной дикостью принялись шарить по мне, сдавливать, сминать. Глаза полностью заполнились черным зрачком и замерли, превращаясь в два гипнотизирующих омута, в которые я тут же провалилась.

— Смотри на меня. — Прошептали его губы, на которые я даже не смогла посмотреть, прикованная взглядом к парализующим спиралям его глаз.

Все взорвалось. Рухнуло, разрывая нас на части. Я все задрожала в его хватке, не в силах даже прикрыть глаза, настолько сильным был этот тайфун. Кости с мышцами выкрутило в сладкой судороге, выворачивая меня в тягостном, ошпаривающем оргазме, который волнами разливался по всему телу.

Мужчина не останавливаясь ни на секунду, двигался во мне, с силой толкаясь, рывками врезаясь вглубь, наслаждаясь моими ошарашенными криками, и прямым завороженным взглядом.

— Моя ит-саи. — Прошипел он и задрожал, с ревом сминая меня собой, вколачивая в постель, разрывая этот странный погружающий в себя взгляд, и навалился сверху, сдавливая так сильно, что захрустели кости.

Дыхание было сбитым, влажные волосы липли к лицу, но я была так обессилена, что вряд ли бы даже захотела что-то с этим сделать.

Мужчина горячо дышал мне в шею, и, не сдержавшись, прошелся языком по месту укуса, вызывая армаду мурашек, тут же пробежавших по всему моему телу. И мне было хорошо. Так хорошо, что я не задумываясь, сама потянулась к нему, обхватывая ослабевшими руками торс. Он обнял меня в ответ, не позволив даже засомневаться в правильности своего решения.

— Что значит ит-саи? — Шепотом спросила я.

— Любимая. — Сказал и вновь замер, прекратив выводить узоры на моих бедрах. — Да. — Спустя секунду, подтвердил он сам свои слова. — Любимая.

Губы, обжигающие и мягкие, вновь заскользили по волосам, спускаясь к виску, щеке и с особым остервенением задерживаясь на губах.

— И что теперь? — Затаив дыхание произнесла я, неосознанно напрягшись.

Ройгер словно прислушивался к себе, но как я поняла по нахальной улыбке, скорее ко мне, считывая мои ощущения.

— Я не выпущу тебя из постели какое-то время. Буду вкусно кормить и долго и страстно целовать. — Он убрал влажную прядку с моего лица, заправляя ее за ушко, и улыбнулся уже более искренне. — Обещаю, я сделаю все возможное, чтобы ты была счастлива.

Но ко мне на кожистых прохладных лапах подобралась грусть.

Она шепнула на ухо о том, что моя жизнь уже больше никогда не станет прежней. Нет, я была счастлива, что Ройгер появился в моей жизни, что заполнил собой все мое внимание, но тоска о простоте прошедших дней, странно кольнула, заставляя мужчину напрячься.

Он вопросительно вглядывался мне в лицо, но я улыбнулась, сгоняя непрошеную грусть.

— Я голодна. Время завтрака еще не пришло?

— Что не так? — Не повелся он на мою уловку.

Привык решать все сразу, не ожидая, пока снежный ком недомолвок задавит его.

— Я просто… Понимаешь, у меня было дело — моя работа. Я действительно ее любила, и мне нравилось помогать людям.

— Дальше. — Ровно сказал он, стоило мне на секунду замолчать.

— Я не знаю, чем буду заниматься, и меня это тревожит.

— Хочешь работать в городе?

— Не думаю, что мне там будут рады. — Я отвела глаза, смаргивая выступившие слезы.

— Нана. — Мужчина заставил меня взглянуть на него и продолжил. — Я обязательно что-нибудь придумаю. Только не молчи о таком, говори. Мы все решим. — Он по-отечески целомудренно поцеловал меня в лоб и, поднявшись, протянул руку. — Я думаю, действительно пришло время завтрака.

Мы быстро оделись, после того, как я обнаружила свои вещи в шкафу его спальни и уже хотели отправиться в столовую, как стук прервал наши планы.

— Входи.

— Повелитель. Повелительница. — Нахальное лицо советника показалось в проходе и, поклонившись, он с каким-то довольством несколько раз дернул носом, словно что-то унюхал.

Щеки тут же покраснели, и Ройгер не упустил это из внимания, удивлённо приподнимая брови, от чего я только неуверенно пожала плечами, мол, ничего страшного, просто твой советник обнюхивает нашу спальню, в которой мы только что… Да что же это я?… Ведь ничего такого не произошло!

И словно в подтверждение моих слов, советник чуть кивнул, слегла, склоняя голову сторону.

— Что ты хотел, Юсфирь?

— Напомнить, что вас ожидает Сапфир. Еще со вчерашнего дня. Он немного беспокоится, остальные гости уже разъехались, и ему не терпеться вернутся в свои земли.

— Черт! — Ругнулся Ройгер и я вспомнила того нага, с которым он обещал обсудить оставшиеся вопросы. — Нана, позавтракаешь одна?

— Конечно. — Я улыбнулась, приободряя его, и получила в ответ волну благодарности.

— Я вернусь сразу, как только закончу. — Пообещал он, и я согласно кивнула.

Мы попрощались у дверей покоев и, не смотря на присутствие советника, которое меня, надо сказать, смутило, смело поцеловал в губы, притягивая к себе.

Хотелось летать, и я, едва не подпрыгивая поспешила в обеденную, еще не зная, что меня ждет кошмар.

Настроение было… отличным! Несмотря на все мои мысленные терзания, они казались такими незначительными, что я поспешила выкинуть их из головы и насладиться новым днем. Новым обстоятельствам моей жизни.

Обещание Ройгера придумать что-нибудь с моим досугом вселяло надежду. На наши отношения, в общем. Ведь он же сам спросил…. И не рассердился, когда я сказала. Это говорило о многом, для меня конечно.

Длинные пустынные коридоры с минимумом мебели сейчас уже не пугали. С такими хвостами как у нагов не удивительно, что с обстановкой нужно было быть аккуратнее, разгромить все массивным хвостом дело не хитрое. Торопиться было некуда, и я неторопливо шла, рассматривая картины с незнакомыми мне людьми, точнее нагами, и пейзажи, красота которых вынуждала сомневаться в их существовании.

Солнечный свет проникал в огромные оконные арки, освещая все вокруг, делая некогда холодный замок теплый и уютным. Я шла чуть подпрыгивая, и даже не заметила затемненную нишу между проходами, и, запнувшись обо что-то, начала падать, успевая выставить руки перед собой.

— Растяпа. — Раздался слишком знакомый голос над головой, и по спине прошелся нехороший холодок от довольства, что в нем звучал. — И что он в тебе нашел?

Нагиня щелкнула хвостом прямо у моего лица, но ударить не посмела, лишь скосив глаза, принялась обползать по кругу, пока я, стараясь сохранить спокойное лицо, поднималась на ноги.

Сегодня, особенно при свете дня, она выглядела совершенно иначе. Алый хвост переливался еще ярче, красно-желтыми всполохами ослепляя и завораживая. Высокая сочная грудь сегодня была затянута в тугой корсет цвета спелой вишни, который выгодно подчеркивал светлую, персиковую кожу с мягким мерцанием. Она была очень красива, и осколки сияющих рубинов в ее собранных в высокий гладкий хвост волосах делали эту женщину сродни драгоценному камню.

— Худая, нескладная, бледная. Моль, одним словом.

— Вас, кажется, не научили манерам. Может в этом главная причина? — Невежливо спросила я, понимая, что начинаю закипать.

Она выводила меня из себя одним лишь присутствием, и я с трудом могла понять ее мотивы. Если верить словам Ройгера, я ему просто необходима. Мы с ним то самое, что называют истинной парой, но почему тогда эта нагиня ведет себя так, словно ее это совершенно не касается?

На мое замечание она только хмыкнула, начиная медленно склоняться к моему лицу, не прекращая сверлить диким убийственным взглядом.

— Ты здесь сильно задержалась, тебе не кажется? — Она растянула ярко подкрашенные губы в улыбке. — Я помогу тебе решить этот вопрос. Ты сейчас же соберешь свои вещи и исчезнешь, прихватив старуху и свою мелкую копию. И никогда больше не появишься в поле зрения Ройгера, ты все поняла?

Я слушала, как уверено она говорит со мной, совершенно отключив чувство самосохранения, ведь услышь Ройгер эти слова — от нее бы не осталось бы и мокрого места. Хотелось бросить ей в лицо тысячу слов, о том, что она понятия не имеет что происходит, о том, что между нами с повелителем, но все это даже в моей голове слышалось как детские наивные аргументы, и, проглотив слова против, я решила перейти к главному:

— Не то что?

Судя по тому, как взбешенно приподнялись чешуйки на ее хвосте, одним вопросом мне удалось вывести нагиню из себя.

— Ты! — Шипела она. — Ты жалкая пародия нас! Великих Змей! Вы люди не достойны даже того, что бы служить нам! А ты, — Она ткнула меня в грудь длинным острым ногтем. — Особенно ты, не должна существовать вовсе!

Что-то в ее словах больно царапнуло изнутри, но пока взбешённая змея раскачивается передо мной на своем, несомненно, сильном хвосте, я решила об этом не думать. Но мое лицо, по которому вместо страха и ледяного ужаса скользнула задумчивость, вывело нагиню из себя, и она с силой толкнула меня в грудь.

— Я даю тебе последний шанс, человечка. Исчезни, или я тебе помогу.

Хотелось рассмеяться, чувствуя какой волной негодования и волнения меня накрыло от Ройгера. Мой мужчина уже проникся моими чувствами, и я не сомневалась — направлялся сюда. Хотелось кричать от счастья, от осознания того, что он меня слышит. Понимает. Чувствует.

Недоумение. Ройгер спешил и совершенно не понимал, что происходит, растерянно обрушивая на меня вопросы, которых я, конечно, не слышала, только чувствовала.

— Я не воспользуюсь твоим шансом. — Прямо ответила я, встречаясь с дикими, полными ярости глазами. — И на твоем месте уже спешила бы покинуть дворец.

Ее губы дернулись, искривились в ломанной злой улыбке, и меня с оглушительным хлопком отнесло в сторону, хорошо приложив о каменную стену коридора. В глазах на секунду все пошатнулось, и, окрасившись красным туманом, потеряло четкие очертания. И пока я пыталась сфокусировать взгляд, нагиня не пожелала ждать, вдавливая меня ярко-алым хвостом прямо в стену за спиной, лишая дыхания.

— Ты маленькая человеческая дрянь! — Шипела она, склонившись к моему лицу. — Я сама избавлю Ройгера от тебя, раз ты решила противиться.

По моим губам скользнула слабая улыбка, но если серьезно — я была напугана. Перед глазами стоял образ Нанзеи, которая будет вынуждена взрослеть одна, и меня до дрожи пугал этот образ одинокой девушки, которой я сама была, когда умерла Наин. Моя маленькая девочка не должна остаться одна!

Внутри ядовито булькнула злость, и, сверкнув, как мне показалось глазами, я одним движением откинула волосы с плеча, поворачиваясь к нагине тем самым местом, на котором еще воспалённым пятном алел свежий укус повелителя.

Шипение. Оно было столь оглушающим, словно меня уложили на огромную сковороду с раскалённым маслом. Сотара запульсировала, вздрагивая так, будто ее ежесекундно щипали, и скрипела зубами.

— Нет… — Прошептала она, хватая длинными сухими пальцами мою шею, удерживая голову так, чтобы было видно место укуса. — Не может быть!

— Может. Отпусти меня немедленно, Сотара. — Сказала я как можно строже, но ощущение, что сейчас она свернет мне шею, не покидало. На удивление женщина вздрогнула всем телом и отступила, плавно отнимая хвост, который прижимал меня к стене.

Она пятилась назад и медленно склонялась в поклоне, таком низком будто собиралась распластаться по полу.

— Повелительница. — Выдохнула-шепнула она, и рубины в ее волосах сверкнули, привлекая внимание.

Дышать стало легче, и сердце, набравшее ход сейчас медленно приходило в себя, пытаясь наладить ритм. Дыхание частое, стало полноценным, и легкие прекратили судорожно сжиматься. Повернув голову в сторону шума, я не смогла сдержать улыбку — Ройгер, черной стрелой мчался по коридору в нашем направлении. Его серебряные глаза будто сияли в темноте, а чешуйчатые полосы на лице вновь увеличились, теряясь где-то под волосами, словно покрыв часть лица доспехом. Невероятно красивый.

Сама себе позавидовала. Как могло случиться так, что я полностью принадлежу этому мужчине, но сердце, такое неспокойное и недоверчивое рядом с ним тает от нежности.

Выдох облегчения сорвался с губ сквозь улыбку, пока я продолжала смотреть на Ройгера, который почему то встревожился и напрягся. Даже не успев нахмурится, я услышала злое:

— Я все равно теперь сдохну, но тебя заберу с собой!

Удар, потеря равновесия и обжигающая боль в шее. Женщина со страстью впилась в меня клыками и со стонами наслаждения вкачивала в мое тело свой яд, позволяя полностью ощутить, как горячая лава отравы движется по венам, угрожая вот-вот сжечь мою кожу изнутри.

Вязкий серый туман рассеивался, пропуская меня в свои объятия. Тело было легким, едва ощутимым, но ноги, которые я не могла увидеть сквозь дымку упрямо шли вперед, уводя меня к тусклому свету впереди. Голубоватый огонек лениво сиял в полумраке, призывая меня тянуться к нему, спешить навстречу.

— Явилась. — Грубоватый старческий голос разрезал звенящую тишину, и словно из неоткуда появилась сморщенная старуха, сгорбленная под весом лет. — Уж думала и не придешь.

— Кто вы? — Мой голос показался мне хриплым и слабым, я попробовала прочистить горло, но ничего не вышло.

Не ответив на мой вопрос, женщина обернулась, открывая мне вид на прялку стоящкю перед ней, в которой прялась тонкая нить, мерцающая в полутьме. Она провела по ней длинным безобразным ногтем и улыбнулась, демонстрируя черные сгнившие зубы.

— Глупые вопросы от глупой человечки. — Она покачала головой и цыкнула языком, поманив меня рукой. — Иди сюда. Тебе стоит кое-что узнать, пока у тебя еще есть время в этом мире.

— В этом мире? — Голос дронул, что не ускользнуло от ее чуткого, не смотря на возраст слуха.

— Иди. Сюда. — Строго сказала она, и меня словно порывом ветра пододвинуло к ней, приковывая взгляд к подрагивающей нити за ее плечом. — Смотри, это нить судьбы. Конкретно эта — твоей. Видишь, какая она тонкая?

— Я умираю?

— Умерла бы уже. — Она махнула рукой, словно отделываясь от глупых детских вопросов. — Смотри внимательно, что ты видишь?

Я смотрела, не отрываясь, пытаясь ворочать мысли в тяжелой голове, стараясь уловить суть сказанного старухой, которая вполне могла быть моим бредом. Убедительным бредом. Поэтому я вглядывалась в волокна, рассматривая каждый волосок, пока не увидела мелкие, едва различимые вкрапления алых ворсинок, умело прячущихся среди белых нитей.

— Заметила, наконец. — Она вновь цокнула языком, и как мне показалось, сжала морщинистые губы недовольной гузкой. — Знаешь, что это?

— Нет. — Быстро ответила я, не в силах угадывать. — Не знаю.

— Это твой повелитель постарался. — Женщина хмыкнула и погладила нить сухим мозолистым пальцем. — Молодец, успел. — Я продолжала неотрывно смотреть на ее труды, не понимая, что именно она хочет до меня донести. — Забрать бы тебя, но поздно. Да и много лет уже прошло, заслужил.

Она повернулась на своем маленьком стульчике и подняла на меня черные провалы глаз, заглядывая в лицо снизу вверх. Я бы отшатнулась, но тело не слушалось, продолжая спокойно, я бы сказала равнодушно стоять на месте, позволяя внимательно разглядеть черноту пустых глазниц.

— Я тут уже несколько десятком лет сижу, и очень устала. — Говорила она. — Надеюсь, мой урок он усвоил и так и быть, я верну тебя на место. Уж очень хочется посмотреть, что получится. — Она протянула свою тонкую руку и, растопырив пальцы, положила ее на мой живот, который я ровно до этого момента не ощущала. — Ты дохленькая какая-то, но ничего, справишься. Отдыхай побольше, и цитрусов побольше ешь. Да! И Нанзеи на руках не носи! Она уже тяжелая, а для твоего положения тем более.

— Мм? — Только и смогла сказать я, пытаясь приподнять неощутимые брови.

— Не смотри словно курица. — Буркнула бабулька. — Если бы твой змей не расстарался, то и шансов бы не было яд Сотары переварить, а так хоть причина тебя вернуть есть. Выносишь наследника — проси змея покинуть долину, вам там больше делать нечего. Пусть на свои земли возвращается.

— Что? — Я пыталась понять, о чем она говорит, но слова проскальзывали мимо, оставаясь в памяти, но, не позволяя их понять.

— Все вам надо разжевывать. — Она недовольно сжала пальцы на моем животе, и за секунду ее лицо вновь потеплело. — Вымирали твои змеи много лет. И единственные кто мог им помочь это люди. Но куда уж гордым пресмыкающимся спускаться до уровня жалких людишек!? В глаза им даже не смотреть, видите ли! Пришлось вот так, обходными методами. Все им лишь бы завоевывать, да властвовать. Никому даже в голову не пришло, что люди могут их вид спасти, но кто бы по доброй воле согласился на это, после того, как они к власти пришли? Я вынуждена была повелителя помучить, промариновать в одиночестве, чтобы до него дошло очевидное. Ты только подумай, глупая. — Она подняла на меня маленькое сморщенное лицо. — Разве сможет он теперь тиранить тех, кто подарил ему любимую и наследников? Родишь, уходите на его земли, оставьте людей в покое. Наги должны понять как хрупко счастье и как оно может ждать в самых неожиданных местах. Наладится все, изменится. Связь вашу только на время прерву, пусть помучается. А теперь иди, обрадуй своего ненаглядного! — Она убрала ладонь и махнула ей, отворачиваясь обратно к веретену.

Меня вновь подхватило непонятным порывом, и потащило назад, в самую глубь темноты.

— Стой! — Крикнула она, оборачиваясь, и меня дернуло в воздухе, задерживая на месте. — Ты главное, когда мальца родишь, не пугайся и не ори. Он потом научится!

— Чему?!

— Прощай, ананфе. — Хмыкнула она в темноту.

А мой вопрос так и пропал в воздухе, растворяясь точно так же как странное видение, которое точно покажется мне сном, как только я подниму веки, сквозь которые уже чувствую свет.

Непонятно. Все непонятно, но приятно.

Тело, лениво валявшееся в постели, мечтало потянуться и, послушав собственные инстинкты, я подняла затекшие руки над головой и вытянулась, довольно замычав.

Хо-ро-шо. Последний раз я так высыпалась… Не помню, слишком давно это было. Странно, что Нанзеи не разбудила. Хотя, может матушка не разрешила? Я наверное опоздала куда только могла… Ну и ладно. Возьму себе выходной, высплюсь, погуляю. Сделаю Нанзеи запеканку как обещала. И как только она умудрилась с меня ее стребовать?

В голове замельтешили образы прошедших дней и последних воспоминаний, и я резко открыла глаза, тут же об этом пожалев. Слишком ярко! Они тут же заслезились, и я попробовала сесть, наклоняя голову вниз, прячась от солнечного света, коварно пробравшегося сквозь плотную ткань портьер.

Воздух в комнате пах свежестью и минералами, сквозняк, шевеливший шторы приносил аромат спелых цитрусов, проникая в нос шаловливым шлейфом, от которого я резко захотела мандарин. Сейчас же. Сию секунду.

Немного привыкнув, я открыла глаза и, сощурившись, оглянулась. Покои повелителя. Все та же кровать, те же стены, ширма, только все какое-то… светлое? Словно дышало свежестью и чистотой.

Я сидела в центре его огромной постели, укрытая нежно-бежевым покрывалом, среди вороха мягких подушек и… совершенно голая. Хмыкнув сама себе, я вздрогнула, когда в воспоминаниях поднялась картинка кусающей меня за шею Сотары. Я прижала ладонь к месту укуса, но ничего не почувствовала, будто все успело зажить.

Сколько я здесь? Что успело за это время произойти?

Сидеть спокойно больше не было сил, и, не смотря на слабость, я скатилась с постели, со стоном распрямляясь в воздухе.

Тааак, стоять!

Приказ, отданный самой себе, неожиданно помог, и, обводя глазами комнату, я обнаружила тонкий шелковый мужской халат, которым без зазрения совести воспользовалась, затягивая непослушными пальцами узелок на поясе. Обуви не нашлось, но это сейчас меня вряд ли бы остановило, и я уверенно двинулась к выходу, ненароком заглянув в зеркало у входа.

Отражение меня удивило.

Чистое лицо, без признаков заспанности, расчёсанные волосы, заплетенные в аккуратную косу, не угрожали не прочесанными колтунами и, на всякий случай, я потрогала свое лицо, убеждаясь в том, что это действительно отражение, а не картина, изображавшая меня с самой выгодной из сторон. Но девушка напротив так же коснулась лица и неуверенно провела пальцами виску, спускаясь к губам, которые неожиданно сочно аллели на светлой коже.

Странно, очень странно.

С трудом ориентируясь, я шла по теплому, нагретому солнцем мрамору, в поисках хоть одной живой души, но крепость словно вымерла и встречала меня сейчас пустынными коридорами. И уже отчаявшись и приготовившись звать на помощь, я услышала шум, или скорее смех, откуда-то из глубин коридоров.

Нанзеи! Это точно была моя малышка!

Я мчалась на звук, игнорируя подгибающиеся ноги и только у дверей остановилась, переводя дыхание. Картина что мне открылась, была неожиданно умилительной и какой-то умиротворяющей.

Советник, собственной персоной, медитируя, прикрыл глаза, игнорируя ползающего по его мощным кольцам хвоста, ребенка. Малышка весело смеялась, открыв самую настоящую охоту на кончик змеиной конечности, который ловко и вертляво ускользал от нее, водя ребенка по кругу. И только едва заметный излом губ советника, погрузившегося в свои мысли говорил о том, что так и задумано. Светлая комната, напомнившая гостиную, только с меньшим количеством мебели, позволила мне полностью обвести ее взглядом, заметив у высокого окна еще одного змея и кресло, в котором сидела матушка, пряча смущенную улыбку от Атая, кажется, так его звали.

На змее был камзол из темно-синей ткани, выгодно подчеркивающей его стать, а седые волосы, собранные в хвост сияли серебром. Мне показалось, что матушка словно помолодела. Когда я видела их вместе последний раз, она выглядела намного старше своего спутника, но сейчас…. Рядом не было привычной тросточки, спина распрямилась, позволив ей гордо расправить плечи, а кожа будто разгладилась, оставив только самые яркие, эмоциональные морщины, преображая матушку, превращая ее из старушки в пожилую, но элегантную женщину. Они хорошо смотрелись, и, судя по тому, как бережно он сжимал ее ладонь, не только смотрелись, но и понимали друг друга.

— Няня! — Звонкий голос Нанзеи привлек всеобщее внимание и удовлетворённая эффектом малышка, бросила ускользающий хвост, потеряв к нему всякий интерес. — Няня пласнулась!

Она мчалась ко мне словно маленький золотоволосый смерч, и я привычно наклонилась, чтобы подхватить ее на руки, но советник опередил, перехватывая малышку в самом финале ее забега.

— Нанзи, ты же помнишь, что Нана только проснулась? Что это значит? — Спросил он, обратив все внимание девочки на себя.

Она недовольно вздохнула, спокойно повиснув в кольце плотного хвоста и закатив глаза, ответила:

— Няня еще слаба. А я уже больфая. — Привычно проглотив букву, она подперла щечку ладошкой, демонстрируя свой невинно-виноватый вид.

— Вот именно, ты уже взрослая юная леди и я рад, что ты это понимаешь. — Нравоучительно сказал он и если быть честной, даже я заскучала от этого тона, не то, что Нанзеи. Но малышка на удивление не капризничала, а одарила советника обезоруживающей улыбкой, мягко шепнув:

— Юси.

Наг закатил глаза, но не смог сдержать улыбки, ставя ребенка на пол и обращая свой взгляд ко мне.

— Я рад, что вы пришли в себя, повелительница. — Он поклонился, и улыбнулся еще шире. — Надеюсь, вы не против, что я занялся воспитанием этой юной леди?

— Нисколько. — Я улыбнулась в ответ и меня тут же смяли в объятиях. Матушка, не смотря на внешнюю хрупкость, спилась в меня так сильно, что я пошатнулась, едва не упав.

— Нана! Девочка! Очнулась!

Нанзеи осуждающе посмотрела на советника, мол «Ты видел? Мне еще что-то говоришь», но тот не отреагировал, слегка выгнув темную бровь, отчасти разделяя реакцию матушки.

Меня усадили в кресло, и я позволила себе вытянуть ноги, которые все же среагировали на прогулку, заныв от слабости.

— Как ты себя чувствуешь? — Спросила матушка, протягивая бокал воды, который я с нескрываемым наслаждением выпила залпом.

— Нормально. Что произошло? — Все как то странно переглянулись, и советник взял на себя право голоса, вновь сворачивая кольца хвоста в удобный узел, на котором разместилась Нанзеи, уже видимо привычно используя советника в качестве кушетки:

— Вас отравили. Подданная Сотара смела укусить вас, что повлекло сильное отравление. Все могло кончиться гораздо плачевнее, но к нашему великому счастью, обошлось. Вы оказались гораздо сильнее, чем мы предполагали.

— Ааа… — Невнятно промычала я, пряча от всех странные воспоминания о своем сне, в котором страшная старуха рассказывала мне о случившемся.

Руки сами опустились на живот, но никто кроме нагов не обратил на это внимания, и многозначительно обменявшись взглядами они, соглашаясь друг с другом кивнули.

— Несколько дней вы будите испытывать слабость, но это пройдет. — Заверил меня Юсфирь. — Я могу просить вас об одолжении?

— Конечно. — Не задумываясь, ответила я, отвлекаясь от своих мыслей.

— Я могу обращаться к вам на «ты»?

— Не знаю, с чего вы вообще начали обращаться иначе. — Не сдержав улыбки, я вспомнила, как советник вел себя в первую нашу беседу в его кабинете, так и не дав мне оценить вкус его, несомненно, дорогого чая. — А где повелитель?

— В саду. Я думаю, тебе будет интересно посмотреть. — С хитринкой ответил советник, сразу же вернувшись к привычной манере общения. — Только будь добра, сперва поешь и переоденься. Ранея Атшу, вы же поможете Нане привести себя в порядок?

Матушка уверенно кивнула, смотря нагу прямо в глаза, и замахала руками:

— Тогда оставьте нас! И пригласите, пожалуйста, Натею. И Мисаю с Тарой тоже! Когда мужчины удалились, матушка сжала мою ладонь.

— Я так волновалась за тебя. Если бы ты знала, девочка. Если бы не господин Атай, совсем бы свихнулась, наверно.

— Господин Атай. — Я улыбалась, замечая, как краска выступает на щеках женщины.

— Вы смотритесь вместе. Надеюсь, у вас все хорошо?

Матушка бросила взгляд на Нанзеи, которая с любопытным прищуром ждала ее ответа и, не решившись говорить что-то вслух, только кивнула.

— Я себя никогда такой счастливой не чувствовала. — Ни смогла, ни признаться она, и опустила глаза в пол.

— Нана! — Змейки ввалились в комнату, пытаясь перегнать друг друга на пути ко мне.

Вот кто действительно не собирался страдать от официоза, тут же убеждая меня в этом крепкими объятиями.

— Ты представить себе не можешь, как мы волновались! Только подумай — напасть на истинную! На спутницу повелителя! — Наперебой стрекотали они, с откровенным возмущением прикладывая ладони к груди. — Где это видано!

— Тихо, сороки! — Прервала их Натея и, улыбнувшись, склонилась в поклоне. — Рада видеть вас во здравии, повелительница.

— Спасибо. Я тоже рада вас видеть. А я долго была без сознания?

— Недолго, всего семь дней.

В следующие полчаса меня кормили, поили, одевали.

Девушки не стесняясь, перебирали залежи сшитых ими нарядов, пытаясь обрядить меня то в полупрозрачный костюм, от которого я наотрез отказалась, то в вечернее платье, которое совершенно не подходило ко времени. В итоге выбор был остановлен на простом, но изящном платье с золотистой вышивкой на спине и подолу юбки.

— Прекрасна как всегда! — Заверила Тара, заплетая мои волосы в тонкие колоски и собирая их на затылке в пышный пучок. — Даже косметика ни к чему!

— А что с Сотарой? — Решилась спросить я, когда приготовления были закончены.

— Не спрашивай лучше. — Мисая опустила глаза, невольно взглянув в сторону сестры, которая повторила ее жест. — Повелитель был очень зол. В ярости. Мы его таким еще не видели.

Я вопросительно посмотрела на Натею, которая будучи старше змеек могла решиться рассказать о случившемся, но и она отвернулась к окну, сложив руки на груди.

— Черный Змей Долин показал свой истинный лик. О большем вам знать не следует.

— Холодно ответила она, покосившись на мой живот, в который раз заставляя меня сомневаться в своем сознании, словно все наги осведомлены о моем сне и сейчас вводят меня в заблуждение. — Надеюсь, его истинную форму нам увидеть больше не удастся.

Все как то на секунду затихли, и даже Нанзеи поежилась, ладошкой ощупывая мягкие ворсистый ковер, на месте которого явно хотела ощущать теплые чешуйки советника, напитываясь от него уверенностью.

— Я думаю время проведать повелителя уже пришло. — Сменила тему нагиня, сменяя мрачную маску на дружескую улыбку. — Он еще не знает, что вы очнулись.

— Не знает?

Змеи замотали головами, не пряча предвкушения от нашей встречи, намереваясь подглядывать из окна.

Волнение бушевало в груди грозой со штормом. Я чувствовала себя определенно лучше после всех махинаций проделанных со мной заботливыми женщинами, но ладони все равно потели, пока я не смело шла к выходу из крепости.

Но стоило толкнуть тяжелые двери и сделать первые шаги, я обомлела и открыла рот, с восторгом оглядываясь по сторонам.

Мертвая когда-то земля, сейчас с облегчением выпускала зеленые ростки, которые тянулись к теплому солнечному свету. Все вокруг наполнялось жизнью, свежестью и желанием жить. Даже коряги, которые были хаотично разбросаны по двору, казалось, хотели пустить ростки, превращаясь из обрубков в полноценные цветущие деревья, радуя глаз сочными плодами или невероятной красоты бутонами.

Я двинулась вперед по каменным плитам, в стыках которых проклюнулись зеленые сочные стрелки травы, удивительным образом меняя мрачное окружение замка, наполняя его надеждой. Неуемной надеждой жить.

Своего мужчину я нашла в полном одиночестве сидящего на кольцах хвоста в том месте, где несколькими днями ранее меня встречал советник, покачиваясь на своеобразных качелях. Ройгер не моргая смотрел куда-то вдаль, и его расслабленное, но печальное лицо задело каким-то неведомым образом, и я устало вздохнула.

Как неожиданно повернулась судьба, связывая нас друг с другом. Тем самым существом, с которым меньше всего представляешь свою жизнь. Разве мог повелитель, Черный Змей Долин, великий наг поверить, что свяжет свою жизнь с обычной девушкой? Могла ли я, представить, что буду так тайком любоваться мужчиной, которому отдала свою невинность и вверила свою судьбу, принимая тот факт, что он змей, захватчик и жесткий правитель?

И сейчас мы стоим здесь, посреди мертвого сада, который невероятным образом ожил и тянулся к небу желая начать новую жизнь, и ждем того момента, когда сможем прикоснуться к своей невероятной паре.

Ладони опустились на живот и, продолжая прятаться в стороне, я попыталась представить, а что если слова той странной старухи правда? Что если я действительно уже ношу под сердцем будущего наследника Ройгера? Будет ли он рад? Действительно ли ему нужна я, а не то, чего лишила его та ведьма?

Не спросишь, не узнаешь.

Я мысленно приказала себе взять себя в руки, и двинулась навстречу любимому, но стоило сделать еще шаг, как мужчина обернулся, и его зрачки затанцевали в серебристой радужке. Черные полосы на коже лица посерели на самых кончиках и теперь отливали почерненным серебром, подчеркивая невероятные глаза, полные эмоций. Хвост, полностью угольный, теперь имел тонкую длинную полосу, идущую вдоль позвоночника до самого кончика, словно наметки вот-вот проклюнувшегося гребня. Красивый. Воинственный и пугающий, но такой притягательно зачаровывающий, что я с легким уколом своей собственной глупости, ощутила отсутствие страха, даже не смотря на предостерегающий рассказ Натеи.

Истинный лик Змея Долин… Почему даже эта фантазия вызывала во мне восторг вместо животного страха?

Не могу его бояться, иду и чувствую, как все тело стонет, чтобы я прибавила скорости, но мужчина напрягся и замер на месте, не спуская с меня глаз.

— Привет. — Хрипло сказала я, останавливаясь на некотором расстоянии, не зная как сгладить напряжение встречи, которое наг несомненно испытывал.

Кольца резко взброшенного хвоста скрутили меня в несколько оборотов и бросили в объятия повелителя, который словно теряя контроль, уткнулся носом в мои волосы и тяжело задышал.

— Нана. — Его голос хрипел, напряженно и честно.

— Я тоже рада тебя видеть. — В одну секунду я облегченно расслабилась, полностью погружаясь в сладкие прикосновения змея, сердце которого билось так сильно, что я ощущала его сквозь платье.

Слова были не нужны, и с выплескивающейся нежностью я обняла его широкую грудь, прижимаясь к ней щекой. Минуты единения, сладкие, неповторимые, легкие и желанные. Все страшное позади. Все недомолвки, ожидание реакции, поиск ответов. Все это теперь в прошлом, а у нас только светлое будущее, которое мы построим вместе.

— Прости меня. Я тебя не уберег. — Он с трудом оторвался от моих волос, заставляя поднять лицо. — Я был уверен, что рядом со мной ты всегда будешь в безопасности, но я так ошибся. — Его ресницы дрогнули, выдавая несвойственный мужчинам страх, который они прячут глубоко внутри. Но мне удалось уловить тот ужас, который он испытал, коря себя за ошибку и сердце болезненно сжалось. — Я виноват.

Я мягко накрыла его губы ладонью, заставляя его замолчать и улыбнулась.

— Ройгер. — Не смогла отказать себе в удовольствии позвать его по имени. — Я, кажется, беременна.

Мужчина вскинул брови, но тут же нахмурился, и, дождавшись пока я уберу ладонь, сказал прямо в пальцы:

— Я знаю. И думал, ты знаешь.

— Что?

Мужчина как-то неуверенно замялся, но я насильно развернула его лицо, с удовольствием ощупывая гладкую кожу, и вопросительно сощурила глаза.

— Эээм… Ты же сказала, что со мной навсегда. А навсегда значит навсегда.

— То есть, хочешь сказать, ты намеренно меня….

— Тшшш. — Теперь он прикрыл мой рот ладонью. — Ты сейчас скажешь совсем не красивое слово, которое абсолютно не подходит. — Он покачал головой. — И да, я очень этого хотел, но был не уверен в том, что получится так… быстро. Но хочу чтобы ты знала — я этому рад. Я рад, что ты станешь матерью моего ребенка, я рад, что ты появилась в моей жизни, и я рад тому, что ты это ты, Нана.

Весь воинственный настрой пропал, стоило мужчине понизить голос до такого искреннего тона. Нечестно.

— И будь шанс что-то изменить, я поступил бы точно так же, разве что выкинул бы Сотару заранее. — Уверил он меня. — Я обещаю тебе, ты никогда не пожалеешь о том, что я так поступил. Но извиняться я не буду. Я слишком этого хотел, и скажи я иначе — соврал бы.

— Ройгер….

— Да, моя ит-саи? Будешь проклинать меня за мою предусмотрительность? — Он, наконец, улыбнулся, и я полностью погрузилась в разглядывание его улыбки.

Губы соблазнительно притягивали взгляд своей сочностью, и я, не сдержавшись, потянулась к ним навстречу, ощутив, как нагрелось дыхание мужчины, который понял мой порыв и с удвоенной силой стремился ко мне.

Это было пьяняще. Вспомнился тот единственный бокал вина, которым напоил меня мужчина в своем логове с мерцающими сталактитами, и неземной вкус зернышка которое мы разделили на двоих. Они смешались в один единый коктейль и подарили мне незабываемый вкус моего единственного мужчины, от которого кружилась голова.

— Прости меня. — Шепнул он мне в губы, не отдаляясь, прижимаясь лбом ко лбу. — Я люблю тебя, моя маленькая женщина.

— Ия тебя, мой большой и грозный змей.

— Ура!!! Наконец-то!! — Мы вскинули головы, отрываясь друг от друга.

Из окон бессовестно торчали Тара и Мисая, хлопая в ладоши и радостно вскрикивая. Натея грамотно и предусмотрительно пряталась за шторой, пытаясь затянуть девушек обратно за шиворот, но быстро сдалась и, вздохнув мягко улыбнулась. Матушка держала на руках Нанзеи, волосы которой словно подсвечивались в солнечных лучах, как расплавленное золото и от меня не ускользнул странный, опекающий взгляд советника которой не спускал с малышки глаз. Все они бессовестно подглядывали и только молодые змейки не стеснялись в этом признаться.

Наверное, в этот момент, смотря на близких мне людей, я поняла, что все будет хорошо, ощущая, как бережно сжимает мою талию рука повелителя.

Морской ветер мягко, словно заботливо пробирался в волосы и пытался их запутать как озорной ребенок, но я продолжала сидеть на просторной веранде и с любовь вглядываться вдаль. Не надоедало.

Море, покорившее меня с первого взгляда, навсегда завладело моим сердцем, и каждый раз я шла к нему и могла часами, улыбаясь, всматриваться в блестящий на солнце горизонт. Берег гавани был прекрасен.

Когда я впервые увидела земли нагов, меня обуял полный восторг. Я с удивлением и восхищением маленького ребенка разглядывала цветущие мандариновые деревья, которые ярким акцентом выделялись на фоне лазурной воды. Я никогда не видела столько цитрусов! Всех размеров и форм! А моя беременность, тяжелеющая с каждым днем, упрямо требовала именно сочных желто-красных плодов всех оттенков. Это был рай! И остается им, по сей день.

Мне казалось, я пропахла морем и теплым, ласковым солнцем, и это мое личное счастье после стольких лет в дождливых Долинах.

— Нана! Скажи ему! — Нанзеи рассержено топала ногами, вставая прямо передо мной, прекрасно зная, что это единственный способ привлечь мое внимание.

— Кому и что сказать?

— Юси! Он снова пристает ко мне со своими глупыми танцами!

— Нисколько они не глупые. — Советник выполз следом, довольно сощурившись от мягкого света солнца. — Это минимум необходимых навыков для юной леди.

— Ну, вот опять! — Она умоляюще приподняла брови, указывая на него рукой, я только хмыкнула.

Советник действительно был еще тем занудой, но самым любимым его развлечением стала именно Нанзеи. Ей было уже десять и она, как и все девчонки хотела гулять с друзьями, лазать по деревьям и играть с куклами, но Юсфирь упрямо продолжал обучать ее всему необходимому на его взгляд, чем выводил ее из себя. Но стоило девочке в очередной раз хлопнуть дверью, на его тонких губах расцветала улыбка, довольная и немного садистская. Мужчина, скучав много лет от одинокой жизни, до сих пор получал искреннее удовольствие, наслаждаясь обществом малышки, иногда явно навязанным.

Стоило уже признаться, что на самом деле, все эта возня с учебой процветает только по одной единственной причине — советник определенно не равнодушен к Нанзеи. Какого рода его чувства сейчас судить было сложно, а спросить напрямую возможно, но бесперспективно — юркий в диалогах змей ловко избежит ответа, скрывая свои искренние помыслы.

Нанзеи не смотря за постоянное занудство и опеку, проводила с ним практически все свое свободное время, сама того не замечая вписав его в свою жизнь как нечто неименное.

— Может, лучше чаю? — Спросила я и вопросительно взглянула на советника.

— Только если ты просишь. — Шутливо поклонившись, мужчина тут же расставил чашки на столе, который я вымолила вытащить на веранду. — Скоро вернется повелитель. Можем пообедать все вместе.

— Отличная идея. Мы давно уже не собирались за одним столом. — Оживилась я.

— Слишком большой замок. — Хмыкнул змей, подставляя свой хвост как стул для мгновенно успокоившейся Нанзеи, которая, не ожидая приглашения, уселась на привычное для себя место. — Пригласите Натею! — Крикнул он, не собираясь тревожить устроившегося на его хвосте ребенка.

Пока наг умело засыпал в чайничек листья, я с умилением рассматривала, как забавно они смотреться вместе, вспоминая последний инцидент, который выдал неравнодушие змея с головой. Нанзеи подружилась с девочкой из одной из семей, которая отправилась с нами, когда пришло время уезжать, и, несмотря на юный возраст и, казалось бы, отсутствие совместных интересом кроме как кукол у девочек и быть не может, но дружба тянется до сих пор. Так вот, о чем это я? Ах, да. Подруга Нанзеи — Ланья познакомила ее с одним из мальчишек, который так же как мы все переехал из Долин, только несколькими годами позже, и подруги решили помочь новичку влиться в их компанию и новую жизнь на новом месте.

Спустя какое-то время, ребята играли у нас во внутреннем саду и Нанзеи, сорвавшись с дерева, упала прямо на того бедолагу, который решил что девочки так заигрывают и потянулся своими губами за поцелуем.

Советник был великолепен! Змей рвал и метал, шипя на мальчишку, едва сдерживаясь от того, чтобы не всыпать за «неподобающее поведение отношение дамы» как он выразился. Первый поцелуй не состоялся, мальчишка из компании благополучно сбежал, быстро найдя себе новых друзей, а контроль советника стал еще более неустанным. Меня же все это откровенно забавляло, но на всякий случай я достаточно весомо объяснила, как буду разбирать его хвост на чешуйки, если он, не дайте боги, обидит Нанзеи.

Советник сразу же кивнул, согласившись на мои условия, и теперь скрывая толи обожание, толи недовольство следил за каждым шагом девочки.

— Нана, звала? — Натея вползла на веранду.

Мы уже давно перешли к семейному общению, и к моему облегчению, Натея была незаменимой хозяйкой в этом огромном замке, которым я управлять не умела, да и не хотела от слова «совсем».

— Давай пообедаем здесь? Посидим по-семейному.

Нагиня улыбнулась и кивнула, тут же поспешив выполнить просьбу.

Через полчаса за столом собралась уже толпа народу, которая безостановочно галдела, увлеченно что-то обсуждая.

Я поднялась со своего кресла и вышла из веранды, отправившись на поиски мужа, который у самого утра заперся в кабинете и никого не впускал, пресекая любые попытки раскрыть его занятие. Меня уже несколько дней мучило любопытство, чем же так заняты мой муж и сын, что не готовы выходить из своего логова, которым стал кабинет супруга.

— Ой, затворники! Выходите, будем обедать. — Позвала я, постучав в дверь, за которой была слышна возня и перешептывания.

— Да, дорогая, сейчас! — Взволнованно выкрикнул муж и я, не выдержав порыва любопытства, толкнула дверь.

На большом столе в самом центре помещения лежали всяческие столярные инструменты и необработанное нечто, похожее на корытце. Ройгер поспешно убрал за спину небольшую пилу и вытянулся.

— Чем это вы тут заняты?

— Ничем, мам! — Ваис мужественно выступил вперед, расправив руки в стороны, пытаясь прикрыть своим еще детским телом все, что была за спиной.

Едва сдержала улыбку, но вместо этого сложила руки на груди и слегка топнула ножкой. Мужчины переглянулись и, смирившись, выдохнули, опуская головы.

— Мы готовили сюрприз, мам. — Признался сын, пропуская меня к столу. — Нам надо было еще немного времени, и мы бы точно закончили!

— Что закончили? — Заинтересованно спросила я, пытаясь понять, что должна была представлять из себя конструкция, что слепили мои мужчины.

— Колыбель. — Признался муж, обнимая меня со спины и бережно накрывая широкими ладонями большой, выступающий вперед живот. — Хотели порадовать наших принцесс.

Объективно говоря, творение, что они так увлеченно мастерили, сложно было назвать даже заготовкой для колыбели, и я закусила губу, думая как же мягко признаться родным, что моя дочь не будет лежать даже просто вблизи этого…. Этого! Но муж взял это на себя:

— Мне кажется, что столяры мы никудышные. Может, лучше качели сделаем?

Ваис оживился и примолк, обдумывая дальнейший план.

— Я за веревками! — Сын ринулся прочь, но я вовремя схватила его за шиворот.

— Сперва обед! А потом качели! Беги на веранду, ждут только нас.

Оставшись вдвоем, я поняла, что супруг плавно покачивается из стороны в сторону, словно танцуя, и подыграв ему, вывернулась из объятий, отходя на шаг, но перехватив ладонь.

— Ты такая красивая.

— Я огромная.

— Огромное сладкое маа-за. — Улыбнулся змей, бережно пододвигая меня к себе хвостом. — Ит-саи.

— Ит-сай. — Ответила я, выучив некоторые слова, которым меня научили другие нагини.

Длинные крепкие пальцы пробрались в волосы и помассировали голову, я закрыла глаза и замурлыкала.

— Кстати, забыл тебе сказать — Ваис уже почти полностью научился обращаться.

— Мммм…. Отлично. Я очень рада.

— Звучит не так уж и радостно. — Хмыкнул муж, распустив губы в улыбке. — Неужели тебе так безразлично, что твой сын, единственный наг, который может обращаться не только в змея, но и в человека?

— Я настолько привыкла к хвостам, но уже не вижу разницы, пусть передвигается как ему удобно. А по поводу змея, тебе не кажется, что ты рано начал тренировки обращаться в истинную форму? — Расслабление все же сбежало, и я открыла глаза, напряженно разглядывая супруга.

— Не беспокойся, чем раньше он научится это контролировать, тем лучше. Я за ним присмотрю.

— Ему всего шесть, он еще совсем малыш…. — Ворчала я, но пальцы в волосах вновь пришли в движение, и я позабыла обо всем на свете.

— Он мужчина. — Шепнул Ройгер, скользь, коснувшись губами моего лба. — У него скоро родится сестренка, для которой он станет защитником на долгие годы. Не беспокойся, мои девочки не должны волноваться.

Я скуксилась, не зная, чего я хочу больше — заплакать от умиления или мандарин. Дочь, по всей видимости, тоже была не равнодушна к цитрусам, которые Ваиз поглощал почти за каждой трапезой, вызывая у меня переживания по поводу их переизбытка, но мой солнечный мальчик был искренне счастлив, когда научился самостоятельно лазать по деревьям, переставая нуждаться, в чьей либо помощи в добывании желанного фрукта.

Заметив перемену моего настроения, муж еще раз поцеловал меня, только теперь в краешек губ и заговорчески спросил:

— Тебе принести мандарин?

Это ли не счастье?