© В. Б. Полищук, перевод, 2019

© ЗАО «Издательский Дом Мещерякова», 2019

Маленький городок Топкинс-на-болоте

Давным-давно, много лет тому назад, когда наши дедушки и бабушки ещё были маленькими, жил на свете доктор, и звали его Дулиттл. Полностью он именовался Джон Дулиттл, доктор медицины, и это означало, что доктор – человек учёный и своё дело знает.

Жил доктор в маленьком городке под названием Топкинс-на-болоте. Все жители городка, от мала до велика, превосходно знали доктора. Бывало, как ни появится он на улице в своём начищенном цилиндре, каждый прохожий говорит: «Вот идёт наш доктор! Он учёнейший человек!» А дети и собаки бегали за ним хвостиком, и даже вороны, которые гнездились на церковной колокольне, завидев доктора, приветственно каркали и кланялись.

Скромный домик доктора стоял на окраине города и был невелик, но окружал его просторный сад: тут была и широкая лужайка, и каменные скамьи под раскидистыми плакучими ивами. Хозяйство вела его сестра, Сара Дулиттл, но за садом доктор ухаживал сам.

Доктор Дулиттл обожал зверей и птиц и держал дома всяческую живность. В садовом пруду плавали золотые рыбки, в кладовке жили кролики, в пианино – белые мыши, в гардеробе – белка, а в погребе – ёжик. Кроме того, у доктора была корова с телёнком и дряхлая лошадь почтенных двадцати пяти лет от роду, а ещё куры, утки, два ягнёнка и множество других питомцев. Но любимцами у него были утка Кряки, пёс Тяв, свинка Хрюки, попугай Занзибар и сова Ухуху.

Сестрица доктора всё ворчала насчёт живности и твердила, что от зверей в доме сплошная грязь. А однажды к доктору приковыляла старая дама, мучимая ревматизмом, и нечаянно села прямо на ежа, спавшего на диване, после чего стремительно удалилась и более не возвращалась, а взяла за правило каждую субботу ездить в соседний городок за десять миль, на приём к другому врачу.

После этого случая сестрица доктора, Сара Дулиттл, явилась к нему и сказала:

– Джон, неужели ты полагаешь, будто пациенты станут к тебе ходить, если ты устроил в доме зверинец? Слыханное ли дело, чтобы в приёмной у доктора кишели ежи и мыши! Твои любимцы спугнули уже четвёртого пациента. Судья Дженкинс и супруги Парсонс заявили, что больше не подойдут к твоей приёмной и на пушечный выстрел, даже если расхвораются не на шутку. Деньги у нас на исходе. Если ты и дальше будешь вести себя таким манером, ни один из приличных горожан не пожелает у тебя лечиться.

– Но звери и птицы мне по сердцу куда больше, чем твои приличные горожане, – возразил доктор.

– Смехотворная чепуха! – возмутилась сестра и выбежала вон.

Старая дама, мучимая ревматизмом, нечаянно села прямо на ежа, спавшего на диване, – после чего стремительно удалилась…

Время шло, живности у доктора Дулиттла всё прибавлялось и прибавлялось, а пациенты появлялись всё реже и реже. Наконец пациентов не осталось вовсе, если не считать торговца мясными обрезками для кошек – он-то любил животных. Но торговец был человек бедный и на приём к доктору захаживал лишь раз в году, под Рождество, купить микстуры на шесть пенсов.

На шесть пенсов в год нельзя было прокормиться – даже в те далёкие времена; а потому, не будь у доктора кое-каких сбережений, неизвестно, как бы дело обернулось.

Между тем доктор Дулиттл знай себе обзаводился всё новыми и новыми питомцами; и, разумеется, содержание их влетало ему в немалые суммы. Поэтому сбережения его стремительно таяли.

Тогда доктор продал пианино, а белых мышей переселил в ящичек своего секретера. Но деньги, вырученные за пианино, вскоре тоже растаяли, и тогда он продал свой воскресный коричневый костюм, и всё беднел и беднел.

Теперь, когда он шагал по улице и прохожие издалека видели его цилиндр, они переговаривались: «Вот идёт Джон Дулиттл, доктор медицины! Когда-то он был лучшим врачом во всём Западном округе, а теперь поглядите на него, за душой ни гроша и башмаки дырявые!»

Но кошки, собаки и дети по-прежнему бегали за доктором по всему городу – как и раньше, когда он был богат.

Как-то раз доктор сидел у себя в кухне и беседовал с торговцем мясными обрезками. Тот жаловался, что у него болит живот.

– Отчего бы вам не бросить лечить людей и не приняться за животных? – спросил торговец.

Попугай Занзибар сидел на окошке и напевал себе под нос матросскую песенку. После этих слов он умолк и прислушался.

– Посудите сами, доктор, – продолжал торговец. – О зверях вы знаете всё на свете – куда больше самих ветеринаров. Вот вы написали книгу о кошках, – она расчудесная! Сам я читать и писать не умею, не то бы тоже написал книжку-другую. А вот супруга моя, Теодора, грамоте обучена, она мне вашу книжку и прочла. Ах какая замечательная книга у вас получилась! Иначе и не скажешь. Можно подумать, вы сами – кот, так хорошо вы понимаете кошек. Да знаете ли вы, что на лечении животных можно неплохо заработать? Вот что. Я буду присылать к вам всех старушек, у которых хворают собаки и кошки. А если питомцы у них здоровы, так я подмешаю что-нибудь в мясные обрезки, и…

– Нет-нет! – поспешно сказал доктор Дулиттл. – Ни в коем случае. Так делать нельзя, это нехорошо.

– Ну, я же не собираюсь травить их всерьёз, – начал оправдываться торговец. – Просто чтобы было на что пожаловаться доктору. Впрочем, вы правы, нельзя так поступать с животными. Они и без того рано или поздно расхвораются, потому что все эти старушки закармливают своих любимцев до безобразия. Кстати, мне пришло на ум: есть ведь ещё окрестные фермеры, а у них – хромые лошади и хилые овцы. Этих тоже к вам приведут. Так что послушайте моего совета, сделайтесь звериным доктором.

Когда торговец ушёл, попугай спорхнул на стол, уселся перед доктором и сказал:

– Этот господин говорит дело. Так вам и надлежит поступить. Начните лечить зверей. Бросьте этих глупых людишек, раз они по скудоумию не ценят вас и не видят, что вы лучший врач на свете! Принимайтесь за зверей, и они будут вам благодарны. Да, ступайте в звериные доктора.

– Так ведь звериных докторов полным-полно, – отозвался доктор Дулиттл, выставляя цветочные горшки за окошко, чтобы цветы вволю напились под дождём.

– Может, их и полным-полно, – заметил Занзибар, – да только хороших мало. Послушайте, хозяин, я открою вам один секрет. Вы знаете, что все звери и птицы умеют говорить?

– Попугаи умеют, это мне известно, – ответил доктор Дулиттл.

– Да, мы, попугаи, владеем двумя языками: человеческим и птичьим, – гордо заявил Занзибар. – Если я скажу «Занзи хочет печенья» – вы меня поймёте. Ну а как вам это: «Чивичири, фьере, чивере?»

– Силы небесные! – воскликнул доктор. – Что это означает?

– На птичьем наречии это значит: «Овсянка ещё не остыла?» – перевёл попугай.

– В жизни бы не подумал! Но так ты раньше со мной никогда не разговаривал, – заметил доктор.

– А какой в том прок? – возразил Занзибар, склёвывая с левого крыла крошки от печенья. – Если бы я и сказал что по-птичьи, вы бы меня всё равно не поняли.

– Скажи что-нибудь ещё! – взволнованно попросил доктор, а сам ринулся к буфету, извлёк записную книжку и карандаш. – Только, пожалуйста, помедленнее, я буду записывать. Интересно, крайне интересно, – и совершенно ново для меня! Для начала продиктуй, пожалуйста, птичий алфавит, только не спеши.

Таким образом доктор Дулиттл узнал, что у зверей и птиц есть свой собственный язык. Весь этот дождливый день попугай Занзибар сидел на кухонном столе и диктовал доктору птичьи слова, а доктор прилежно записывал их в книжку.

К вечеру, когда в дом вбежал пёс Тяв, попугай сказал доктору:

– Смотрите, он с вами разговаривает.

– По-моему, наш Тяв просто чешет себе ухо, – заметил доктор Дулиттл.

– К вашему сведению, звери разговаривают не только голосом, но и всем телом, – важно сообщил попугай, встопорщив хохолок. – Они изъясняются и ушами, и лапами, и хвостами – всем, что есть. Иногда нам просто ни к чему производить шум. Обратите внимание, как Тяв сейчас подёргивает носом.

– И что это означает? – заинтересовался доктор.

– Он говорит: «Неужели вы не заметили, что дождик перестал?» – перевёл Занзибар. – Он задал вам вопрос. Собаки всегда задают вопросы носом.

Мало-помалу с помощью попугая доктор овладел языком зверей и птиц так хорошо, что научился сам с ними разговаривать и понимать их речь. И тогда он забросил прежнюю работу и принялся лечить всякую живность.

Едва торговец мясными обрезками разнёс по городку весть о том, что доктор Дулиттл теперь лечит животных, как к доктору потянулись старушки с мопсами и пуделями, страдавшими от обжорства, а также окрестные фермеры, которые отовсюду везли захворавших коров и овец.

Как-то раз к доктору Дулиттлу привели больную лошадь, и бедняжка обрадовалась, обнаружив врача, понимающего по-лошадиному.

– Вы только подумайте, доктор, – пожаловалась фермерская лошадь, – тот ветеринар, который живёт за холмом, в своём деле ничего не смыслит. Он целых шесть недель лечил меня от воспаления суставов, а мне-то нужны очки! Я слепну на один глаз. Отчего бы лошадям не носить очки, как людям? Тот ветеринар всё пичкал и пичкал меня громадными пилюлями. Я и так, и этак пыталась ему растолковать, что пилюли мне ни к чему, да он ни слова не знает по-лошадиному. Выпишите мне очки, будьте любезны.

– Конечно-конечно, сейчас подберу, – сказал доктор Дулиттл.

– Я бы хотела очки вроде ваших, – попросила лошадь, – только зелёненькие. Они защитят мои глаза от солнца, когда я пашу землю в поле.

– Разумеется, вы получите зелёные очки, – заверил пациентку доктор.

– Беда в том, сэр, – сказала на прощанье лошадь, когда доктор распахнул перед ней дверь приёмной, – что лечить животных берётся кто попало. Считают, будто это сумеет любой – а всё потому, что мы, звери, не можем пожаловаться. Но я вам скажу всё как есть: звериный доктор должен быть куда умнее обыкновенного. Видели бы вы сынка моего хозяина! Полагает себя великим знатоком лошадей. Парень такой толстяк, что из-за щёк глаз не видно, а мозгов у него не больше, чем у букашки. Вообразите, на прошлой неделе этот горе-знаток пытался налепить мне горчичный пластырь!

– Куда? – заинтересовался доктор Дулиттл.

– А он никуда и не успел его налепить, – заржала лошадь. – Только руку протянул – я его как следует лягнула, он и плюхнулся в пруд к уткам.

– Вот это да! – воскликнул доктор.

– Вообще-то я существо кроткое, – призналась лошадь, – и с людьми веду себя весьма терпеливо и мирно. Но мало того, что горе-ветеринар пичкал меня неподходящим лекарством, так ещё этот толстый дурень полез ко мне с пластырем, – вот я и не стерпела.

– Сильно вы его ушибли? – спросил доктор Дулиттл.

– Нет, что вы, – поспешно ответила лошадь, – я лягнула его очень аккуратно, куда надо. Теперь им занимается ветеринар. Так когда будут готовы мои очки?

– На следующей неделе, – ответил доктор Дулиттл. – Приходите во вторник. Всего наилучшего!

Затем доктор Дулиттл раздобыл для своей пациентки пару великолепных больших очков из зелёного стекла; фермерская лошадь была сама не своя от счастья, потому что теперь зрение у неё стало острым, как прежде.

Вскоре в окрестностях городка многие животные на фермах стали носить очки, и никого это уже не удивляло; а вот о подслеповатых лошадях в тех краях отныне забыли.

Та же история повторялась и со всей прочей живностью, которую приводили на приём к доктору. Едва животные обнаруживали, что доктор понимает их наречие, как жаловались ему, где и что у них болит, после чего, разумеется, доктору было куда легче вылечить своих пациентов.

Все они, воротившись восвояси, рассказывали своим друзьям и сородичам о чудесном докторе, который живёт в маленьком домишке посреди большого сада, и знает толк в лечении зверей. И теперь, если кто из зверей и птиц заболевал, – не только лошади и коровы, но и мелкие зверушки вроде полевых мышей, барсуков, водяных крыс и нетопырей, – они тотчас спешили за помощью к доктору Дулиттлу, в домик на окраине города. Вот и выходило, что в большом саду едва ли не каждый день толклись крылатые и четвероногие пациенты, жаждавшие попасть на приём.

Фермерская лошадь была сама не своя от счастья, потому что теперь зрение у неё стало острым, как прежде

Пациентов было так много, что доктору пришлось устроить для разных посетителей отдельные двери. На парадной двери он написал «Для лошадей», на боковой – «Для коров», а на двери чёрного хода – «Для овец». Доктор предусмотрел входы для всех и ни о ком не забыл: даже для мышей устроил крошечный коридорчик в погреб, и там они терпеливо ждали своей очереди, выстроившись рядами.

Миновало несколько лет, и в окрестностях не осталось ни одного пернатого или четвероногого, которое бы не слышало об учёном докторе медицины Джоне Дулиттле. А перелётные птицы, отправлявшиеся на зиму в чужие края, разнесли далеко за пределы страны весть о чудесном докторе из маленького городка, понимающем язык зверей и птиц и способном исцелить любого из них. Так мало-помалу слухи о докторе разлетелись по всему миру, и, сам того не ведая, за границей он прославился ещё больше, чем в родных краях. Доктор был рад-радёшенек: ему нравилось лечить зверей.

Если кто из зверей и птиц заболевал, все они тотчас спешили за помощью к доктору Дулиттлу, в домик на окраине города

Как-то раз, когда доктор Дулиттл сидел, погружённый в свои бумаги, попугай Занзибар, по обыкновению, устроился на окошке и наблюдал, как в саду опадают листья. Вдруг ни с того ни с сего он громко рассмеялся.

– Что это ты, Занзибар? – спросил доктор, оторвавшись от учёных занятий.

– Так, размышляю, – ответил попугай и снова уставился на листопад.

– И о чём?

– Я размышляю о людях, – объяснил Занзибар. – Люди меня бесят. Они слишком много воображают о себе. А ведь наш мир существует уже не первую тысячу лет, и что же? Из всего звериного языка люди сумели понять лишь самую малость. Они усвоили, что, когда собака виляет хвостом, она говорит: «Как я рада!» Удивительное дело! Вы – первый, кто научился по-настоящему с нами разговаривать. Ух, как меня порой раздражают люди! Ох уж мне эти задаваки со своими рассуждениями о «глупых животных»! Глупых – вы только подумайте! Ха-ха! Да я лично был знаком с попугаем какаду, который умел пожелать доброго утра семью различными способами, не раскрывая клюва. Он знал все языки, даже древнегреческий. Этого попугая купил почтенный седобородый профессор, но попугай не пожелал у него остаться. Мне он доверительно признался: «У старика было прескверное произношение, и я не смог стерпеть такого надругательства над древнегреческим». Хотел бы я знать, что сталось с тем какаду… Ведь в географии он понимал лучше большинства людей. Ох уж мне эти людишки! Полагаю, научись они летать, пусть хотя бы порхать, как воробей, – так они бы хвастались без конца!

– Ты мудрая старая птица, – сказал доктор Дулиттл, выслушав Занзибара. – Кстати, а сколько тебе лет? Я знаю, что среди попугаев и слонов встречаются настоящие долгожители.

– Своего возраста я в точности не знаю, – отвечал попугай. – Думаю, примерно сто восемьдесят два – сто восемьдесят три года. Однако знаю, что, когда впервые прибыл из Африки, король Карл ещё прятался от Кромвеля и его мятежников в кроне дуба. А известно мне это потому, что я его тогда видел, и напуган он был до смерти[1].

Вскоре доктор Дулиттл начал зарабатывать ещё лучше прежнего, а его сестра Сара купила себе новое платье и была довольна-предовольна.

Среди пернатых и четвероногих пациентов были такие, которых приходилось оставлять лечиться на несколько дней. Когда им становилось лучше, они подолгу посиживали в саду, устроившись в шезлонгах. Но нередко, выздоровев, пациенты всё равно не желали покидать гостеприимный дом: очень уж им по нраву был и сам доктор Дулиттл, и его жилище. Они просились пожить здесь ещё, и у добряка доктора не хватало духу отказать им. Так он обзаводился всё новыми и новыми питомцами.

Как-то вечером, когда доктор отдыхал в саду и покуривал трубку, за оградой проходил мимо итальянский шарманщик с обезьянкой на поводке. Доктор сразу приметил, что ошейник у обезьянки слишком тугой, а сама обезьянка грязная и несчастная. Доктор Дулиттл немедля забрал обезьянку у шарманщика, сунул тому взамен шиллинг и велел идти своей дорогой. Но шарманщик разозлился и сказал:

– Нет уж, обезьянка мне нужна самому!

– Если вы сию же минуту не уберётесь, я расквашу вам нос, – пригрозил доктор.

Ростом доктор Дулиттл был невысок, зато очень силён. А потому шарманщику ничего не оставалось, как убраться подобру-поздорову, хотя он и бормотал себе под нос всяческие ругательства. А обезьянка осталась у доктора Дулиттла, и теперь у неё был надёжный дом и новые друзья. Они прозвали её Чичи – на обезьяньем языке это означает «рыжик».

Прошло некоторое время, и в городке проездом оказался странствующий цирк, а в цирке был крокодил, который так страдал от зубной боли, что сбежал ночью и явился к доктору Дулиттлу в сад. Доктор потолковал с ним по-крокодильи, а потом пустил в дом и вылечил больной зуб. Увидев, как хорошо живётся у доктора разным зверям и птицам, крокодил тоже пожелал остаться насовсем.

Когда им становилось лучше, они подолгу сидели в саду, устроившись в шезлонгах

– Можно, я буду спать в садовом пруду? – попросил крокодил. – Даю честное благородное слово, что рыбок есть не стану.

Наутро за крокодилом пришёл цирковой дрессировщик с подручными и хотел забрать, но, завидев его, крокодил впал в ярость и защёлкал зубами так, что дрессировщик и остальные бежали в страхе. Но со всеми обитателями дома крокодил вёл себя неизменно кротко и мило.

Однако теперь окрестные старушки боялись приводить своих собачек на приём к доктору – они опасались, как бы крокодил их не слопал. Да и окрестные фермеры тоже не верили, что тот не тронет ягнят и телят, которых они привозили лечиться. Делать нечего: доктор Дулиттл сказал крокодилу: «Придётся тебе возвратиться в цирк». Крокодил заплакал слезами величиной с кулак и принялся умолять: «Позвольте мне остаться!» И у добряка доктора не хватило духу его прогнать.

Тут уж сестра доктора не выдержала и сказала брату:

– Джон, ты должен выгнать эту тварь. Из-за неё пугливые старые дамы и даже фермеры боятся приводить к тебе своих животных. А ведь мы только-только выбрались из бедности! Теперь мы окончательно обнищаем. Это последняя капля, братец. Если ты не прогонишь этого аллигатора, я решительно отказываюсь впредь вести дом.

– Он не аллигатор, – поправил доктор, – он крокодил.

– Называй это чудовище как хочешь, мне всё равно, – воскликнула сестра доктора. – Я не потерплю в доме эту мерзкую тварь. А вдруг она заползёт ко мне под кровать?

– Но крокодил обещал мне никого не кусать, – успокаивал её доктор Дулиттл. – Он не хочет обратно в цирк, ему там не нравится. Увы, у меня не хватит денег, чтобы отправить его обратно в родную Африку. Крокодил ведёт себя весьма пристойно и никого не трогает. Не поднимай из-за него такой шум, прошу тебя.

– А я тебе говорю, что не потерплю в доме крокодила! – настаивала Сара. – Он грызёт наш линолеум. Если ты сию же минуту его не прогонишь, я уйду… замуж.

– Превосходно, – отозвался доктор Дулиттл. – Ступай замуж. Крокодила я не прогоню. – С этими словами он надел шляпу и вышел в сад.

Разгневанная Сара Дулиттл собрала свои пожитки и покинула дом, и доктор зажил один со всем своим пернатым и четвероногим семейством.

В скором времени доктор обеднел ещё сильнее, чем когда-либо прежде. Мало того, что на его иждивении было столько ртов, теперь он вынужден был сам управляться по дому, стряпать и шить, а сбережения всё таяли и таяли, и вот уже нечем было заплатить мяснику и булочнику, да и в доме начался полный разор. Но доктор Дулиттл и не думал унывать.

– От денег только докука, – говаривал он. – Если бы их не изобрели, нам всем жилось бы куда лучше. Нам и без денег хорошо, было бы на душе легко.

Но вскоре забеспокоились сами питомцы доктора Дулиттла. Как-то раз, когда доктор дремал в кресле у кухонного очага, они стали шёпотом держать совет. Сова Ухуху, которая отлично владела арифметикой, высчитала, что денег в доме хватит лишь на следующую неделю, да и то при условии, что все будут есть только раз в день.

«Превосходно, – отозвался доктор Дулиттл. – Ступай замуж. Крокодила я не прогоню»

Тогда попугай Занзибар сказал:

– Я считаю, что мы должны поделить между собой всю работу по дому. Это меньшее, что в наших силах. В конце концов, наш добрый хозяин согласился на бедность и одиночество ради нашего блага.

Посовещавшись, звери решили, что стряпнёй и шитьём займётся обезьянка Чичи; пёс Тяв будет подметать пол; утка Кряки – стирать пыль и застилать постели; свинка приглядит за садом, а сова Ухуху будет вести счета. Домоправителем и кастеляном, отвечающим за бельё, назначили попугая Занзибара как старейшего из всей честной компании.

Конечно, поначалу непривычная работа давалась каждому из обитателей дома нелегко: со своим делом без труда справлялась лишь Чичи, потому что у неё были лапки как человеческие руки – с ловкими гибкими пальцами. Но вскоре звери и птицы привыкли к новым обязанностям, и от души веселились, когда Тяв подметал полы хвостом, привязав к нему ветошку. Со временем все стали управляться с домашними делами так умело, что доктор Дулиттл пришёл в восторг и сказал: «Никогда раньше у меня в доме не было такой чистоты и порядка!»

Как-то раз, когда доктор дремал в кресле у кухонного очага, они стали шёпотом держать совет

Поначалу все были довольны, но одной чистотой и порядком сыт не будешь, и вскоре деньги у доктора Дулиттла кончились. Тогда подопечные Дулиттла поставили у садовых ворот прилавок и открыли торговлю цветами и овощами – и прохожие охотно покупали у них розы и редиску.

Как они ни старались заработать, денег в доме по-прежнему было в обрез, однако доктор Дулиттл не унывал и не тревожился. В один прекрасный день попугай Занзибар явился к хозяину и сказал:

– Рыбник не желает больше отпускать нам рыбу.

Доктор Дулиттл ответил на это:

– Ничего страшного. Пока куры несут яйца, а коровы дают молоко, будем пробавляться омлетами и творогом. А в огороде у нас вдоволь овощей. Да и до зимы ещё далеко. Не волнуйся и не суетись. Вот в чём была беда с моей сестрицей: слишком уж она суетилась. Хотел бы я знать, как она поживает… ведь Сара достойнейшая особа. В некоторых отношениях. Да, да…

Но снег в том году выпал раньше обычного; и, хотя старая хромая лошадь привезла из леса солидный запас дров и потому в кухонном очаге всегда весело потрескивал огонь, но овощи в огороде почти все были съедены, а их остатки засыпало снегом. И теперь многие питомцы доктора Дулиттла всерьёз голодали.

Зима выдалась морозная. Как-то декабрьским вечером, когда все обитатели дома собрались у кухонного очага, а доктор развлекал их, зачитывая отрывки из своей новой книги на зверином языке, сова Ухуху вдруг воскликнула:

– Чш-ш! Что там за шум на улице?

Все прислушались и различили чей-то топот. Дверь распахнулась, и в кухню влетела запыхавшаяся обезьянка Чичи.

– Доктор Дулиттл! – воскликнула она. – Я только что получила послание от двоюродного брата из Африки. Среди тамошних обезьян началась ужасная эпидемия. Они заболевают одна за другой и умирают сотнями. Они прослышали о вашем таланте и умоляют вас поскорее приехать в Африку и спасти их.

– А кто принёс весточку? – спросил доктор, сняв очки и отложив книгу.

– Ласточка, – ответила Чичи. – Она сидит снаружи на водосточной трубе.

– Скорее неси её сюда, погреться у огня, – велел доктор. – Иначе она замёрзнет насмерть. Ведь все ласточки улетели в тёплые края полтора месяца назад, для неё здесь сейчас слишком холодно!

Ласточку внесли в дом. Она встопорщила пёрышки и вся дрожала от холода и страха; поначалу птичка робела, но вскоре отогрелась у очага, уселась на каминную полку и рассказала всё по порядку.

Когда пичужка умолкла, доктор Дулиттл сказал:

– Я бы с радостью отправился в Африку, особенно в такую студёную зиму. Но, боюсь, у нас не хватит денег на билеты. Принеси-ка мне копилку, Чичи.

Обезьянка вскарабкалась на шкаф и сняла с верхней полки копилку.

«Надо же, я был уверен, что там ещё оставалась какая-то мелочь, пенса два», – растерянно сказал доктор Дулиттл

Копилка была пуста!

– Надо же, я был уверен, что там ещё оставалась какая-то мелочь, пенса два, – растерянно сказал доктор Дулиттл.

– Оставалась, только вы, хозяин, потратили её на погремушку для барсучонка, у которого резались зубы, – купили, чтобы ему было что погрызть, – напомнила сова.

– Неужели? – воскликнул доктор. – Вот так незадача. В самом деле, с деньгами столько мороки. Ну да ладно. Может быть, если пойти в порт, мне удастся позаимствовать судно, которое доставит нас в Африку. Когда-то я знавал одного моряка – лечил его малыша от кори. Возможно, моряк одолжит мне корабль. Ведь малыш поправился.

Итак, наутро доктор Дулиттл отправился в порт. А вернувшись, сообщил своим питомцам, что дело улажено – моряк согласился одолжить корабль для путешествия в Африку.

Крокодил, обезьянка и попугай так обрадовались новости, что затянули песню – ведь они отправлялись в родные края. Доктор Дулиттл сказал:

– Из здешних зверей я могу взять только четверых – тебя, Тяв, тебя, Кряки, тебя, Ухуху, и тебя, Хрюки. Остальным придётся остаться. Полевым мышам, нетопырям и водяным крысам придётся вернуться в леса и поля и пожить там до нашего возвращения. Но большинство из вас всю зиму спят, поэтому ничего страшного – а кроме того, жаркий африканский климат вам вреден.

Тогда попугай Занзибар, бывалый морской путешественник, пустился наставлять доктора, какие съестные припасы и снаряжение брать с собой.

– Возьмите побольше сухарей, хозяин, – сказал он, – моряки называют их галетами. И обязательно мясные консервы. И не забудьте якорь.

– У корабля, я полагаю, имеется собственный якорь, – ответил доктор.

– Проверьте на всякий случай, – посоветовал попугай. – Якорь – штука важная. Без якоря невозможно причалить и остановиться. А ещё вам нужен колокол.

– Это ещё зачем? – удивился доктор.

– Чтобы отбивать время, – растолковал Занзибар. – На судне в колокол надлежит бить каждые полчаса, тогда будете знать, который час. И непременно возьмите большой моток верёвки: в путешествии всегда пригодится.

Тут все призадумались, где же взять денег, чтобы купить необходимые припасы и снаряжение.

– Ах ты пропасть! Опять эти деньги! – рассердился доктор Дулиттл. – Ох, поскорее бы добраться до Африки, там ведь деньги не понадобятся. Пойду спрошу бакалейщика, не согласится ли он обождать с уплатой долга – расплачусь с ним, когда вернёмся. Нет, лучше попрошу моряка с ним потолковать.

Моряк отправился к бакалейщику, уговорился с ним и в конце концов принёс всё необходимое.

Стали собирать поклажу в дорогу, потом выключили в доме водопровод, чтобы трубы не замёрзли, закрыли ставни, заперли дом и отдали ключ старой кобыле, которая осталась в конюшне. Удостоверившись, что запасов сена в конюшне лошади хватит на всю зиму, доктор Дулиттл и его спутники вместе с поклажей отправились в порт и погрузились на корабль.

Провожать их пришёл торговец мясными обрезками, а на дорогу он принёс мясную запеканку с салом. «Такого в чужеземных краях не сыщешь», – сказал он, вручая запеканку доктору Дулиттлу.

Едва путники взошли на борт, как свинья Хрюки поинтересовалась, где тут постели, потому что было четыре часа пополудни, а в это время она всегда ложилась подремать. Попугай Занзибар отвёл свинку вниз и показал ей постели, приколоченные к стене одна над другой, как книжные полки.

– Разве это постели? Это же шкаф! – удивилась свинка.

– На кораблях всегда такие постели, они называются койками, – объяснил Занзибар. – Забирайся и спи.

– Пожалуй, я пока погожу ложиться спать, – опасливо сказала свинка. – Слишком уж я разволновалась. Лучше поднимусь на палубу и посмотрю на отплытие.

– И немудрено, ведь это твоё первое путешествие, вот ты и разволновалась, – сказал попугай. – Потом привыкнешь.

И он выпорхнул на палубу, весело напевая матросскую песенку:

В плаванье я ходил не зря,Видел я разные моря –Красное,        Жёлтое,                Белое,                        Чёрное,                                Бурные и непокорные.Где только я ни побывал,Всюду по дому тосковал,        Ну а всего тосковал сильнейПо ненаглядной Дженни моей!

Команда уже приготовилась отчалить, как вдруг доктор Дулиттл спохватился, что не знает дорогу в Африку. «Надо вернуться и спросить нашего друга-моряка», – сказал он.

– Я летала в Африку и обратно много-много раз и отлично знаю дорогу, – прощебетала ласточка. – Положитесь на меня.

Тогда доктор скомандовал обезьянке Чичи: «Поднять якорь!» – и путешествие началось.

Вот уже шесть недель, как доктор Дулиттл и его друзья плыли по морским волнам вперёд да вперёд, а ласточка летела перед кораблём и указывала им дорогу. По ночам она несла в клюве крошечный фонарик, чтобы путешественники различали её в темноте; а на других кораблях видели огонёк и говорили: «Смотрите-ка, падучая звезда».

Чем дальше корабль уплывал на юг, тем теплее становилось. Попугай Занзибар, обезьянка Чичи и крокодил от души радовались жаркому солнцу. Они носились по кораблю, веселились и то и дело всматривались вдаль: не видать ли уже африканского берега?

А вот псу, сове и свинке в такую жару приходилось нелегко: они сидели на корме в тени большой бочки, пыхтели и попивали лимонад.

Утка Кряки, чтобы не перегреться, то и дело прыгала в морские волны и плыла за кораблём. Время от времени, когда пекло` макушку, утка ныряла под днище корабля и выныривала с другой стороны. Заодно она ловила рыбу, потому что путешественники экономили мясные консервы.

…И путешествие началось

Когда корабль достиг экватора, путешественники завидели стаю летучих рыб: те выпрыгивали из моря и, пролетев по воздуху, вновь погружались в волны. Подплыв к кораблю поближе, рыбы спросили попугая Занзибара:

– Скажите, это корабль знаменитого доктора Дулиттла?

– Да, – ответил попугай.

– Какая радость! – воскликнули рыбы. – Африканские обезьяны уже заждались и тревожатся, отчего доктор так долго не едет.

– А далеко ли ещё до Африки? – спросил Занзибар.

– Всего-навсего пятьдесят пять миль, – ответили рыбы.

Вскоре путешественники завидели стаю дельфинов, кувыркавшихся в волнах. Дельфины подплыли поближе и тоже спросили попугая:

– Скажите, это корабль знаменитого доктора Дулиттла?

– Да, – ответил Занзибар.

– А не нужно ли доктору каких-нибудь дорожных припасов? – спросили дельфины.

– Да, – ответил Занзибар, – у нас заканчивается лук.

– Тут неподалёку есть остров, где растёт сочный дикий лук. Держите курс прямо и никуда не сворачивайте, а мы добудем для вас луку и нагоним корабль.

С этими словами дельфины помчались по волнам прочь. В скором времени они вернулись и поплыли за кораблём, таща за собой запас лука в сетке, искусно сплетённой из морских водорослей.

На другой вечер, на закате, доктор Дулиттл сказал обезьяне Чичи:

– Будь любезна, принеси мою подзорную трубу. Мы уже почти у цели и вскоре на горизонте покажется берег Африки.

И в самом деле, не прошло и получаса, как путешественникам показалось, что впереди виднеется берег. Но солнце уже село, спустилась густая темнота, и, как они ни вглядывались, ничего разобрать не могли.

Тут откуда ни возьмись налетел страшный шторм, загремел гром, засверкали молнии. Выл ветер, дождь лил стеной, а волны вздымались так высоко, что перекатывались через палубу.

Вдруг раздалось громкое «бум!».

Корабль замер и накренился на бок.

– Что случилось? – крикнул доктор Дулиттл, поднявшись на палубу из трюма.

– Сам не знаю, – откликнулся попугай, – но сдаётся мне, мы потерпели кораблекрушение. Попросите Кряки спуститься за борт и проверить.

Кряки проворно нырнула в бурные волны, а когда вынырнула, то сообщила:

– Мы налетели на подводную скалу! В днище корабля пробоина, и в неё хлещет вода! Мы тонем!

– Не иначе как мы разбились об Африку, – сказал доктор Дулиттл. – Вот так незадача! Что ж, придётся доплыть до суши самим.

«Не иначе как мы разбились об Африку», – сказал доктор Дулиттл

Но обезьяна Чичи и свинка Хрюки не умели плавать.

– Скорее несите сюда верёвку! – воскликнул попугай Занзибар. – Говорил я вам, верёвка в дороге пригодится. Кряки, ты где? Поди сюда, возьми конец верёвки, лети на берег и привяжи его к пальме. А мы будем держать другой конец. И те, кто не умеет плавать, проберутся по верёвке на сушу. У моряков это называется «спасательный трос», чтоб вы знали.

Все путешественники благополучно высадились на берег: кто по воздуху, а кто вплавь; те же, кто перебрался по верёвке, вытащили чемодан и саквояж доктора Дулиттла, набитые лекарствами.

Но корабль ни на что уже не годился – в днище его зияла внушительная пробоина. Штормовые волны быстро расправились с судном, вдребезги расколотив его о прибрежные скалы, и вскоре обломки унесло в открытое море.

Путешественники тем временем взобрались на скалы и укрылись от шторма в уютной сухой пещере.

Наутро они спустились на песчаный берег, чтобы обсушиться на жарком солнышке.

– Ах, родная, милая Африка! – радовался попугай Занзибар. – Как хорошо дома! Подумать только, я прожил в чужих краях сто шестьдесят девять лет! А на родине ничего не изменилось – всё те же пальмы, и красная земля, и чёрные муравьи. Нет места лучше родного дома!

Попугай был так счастлив, что даже прослезился.

Доктору Дулиттлу очень недоставало цилиндра, который унесло в море штормовым ветром. Утка Кряки вызвалась отправиться на поиски. Вскоре она увидела цилиндр: тот покачивался на волнах далеко от берега, словно игрушечная лодочка.

Утка полетела за цилиндром и обнаружила, что внутри сидит перепуганная белая мышка из числа питомцев доктора.

– Что ты тут делаешь? – спросила утка. – Вам всем велено было оставаться дома, в Англии.

– Я не хотела сидеть дома, – пропищала мышка. – Мне мечталось побывать в Африке, ведь у меня тут родня. Вот и я спряталась в багаж и проникла на корабль. А когда он стал тонуть, я ужасно испугалась, потому что далеко мне не уплыть. Я плыла, плыла, пока не обессилела, и уже приготовилась пойти ко дну, но тут увидела, что мимо плывёт цилиндр доктора Дулиттла. Я и забралась внутрь – очень уж не хотелось мне тонуть.

Утка ухватила цилиндр вместе с белой мышкой и отнесла на берег доктору. Все путешественники собрались вокруг цилиндра и заглянули внутрь.

– А вот это у моряков называется «безбилетный пассажир», – объявил попугай Занзибар.

Стали искать место для мыши в чемодане или саквояже, чтобы ей было удобно в дороге, и тут обезьяна Чичи вдруг воскликнула:

«Но тут увидела, что мимо плывёт цилиндр доктора Дулиттла. Я и забралась внутрь – очень уж не хотелось мне тонуть»

– Чш-ш! Кто-то топает сюда по джунглям, всё ближе и ближе.

Путешественники умолкли и замерли. Вскоре из чащи джунглей вышел чернокожий туземец и спросил:

– Кто вы и что тут делаете?

– Позвольте представиться: Джон Дулиттл, доктор медицины, – сказал доктор. – Меня вызвали в Африку вылечить больных обезьян.

– Вы все должны немедля предстать перед королём, – ответил туземец.

– Каким королём? – спросил доктор, которому не хотелось попусту терять драгоценное время.

– Королём Джунглианы, – ответил туземец. – Здесь его владения, и все чужеземцы обязаны представать перед королём. Ступайте за мной.

Делать было нечего: путешественники наспех собрали поклажу и последовали за туземцем в джунгли.

Углубившись в чащу джунглей, путешественники вскоре вышли на обширную поляну. Посреди поляны стоял королевский дворец, возведённый из глины.

Во дворце обитал король со своей супругой, королевой Эрминтрудой, и сыном, принцем Бумбо. Принц как раз отлучился – он пошёл ловить форель в ручье. Но король с королевой восседали перед дворцом под зонтиком, только король бодрствовал, а королева почивала.

Доктор Дулиттл приблизился к их величествам. Король спросил:

– Что привело тебя сюда, чужеземец?

Доктор растолковал ему, что прибыл лечить больных обезьян.

– Я не дам тебе высочайшего дозволения путешествовать по моим владениям, – заявил король. – И вот почему. Много лет назад к нашим берегам уже приставал один белый; я обошёлся с ним по-доброму. Но он выкопал повсюду глубокие ямы и искал в них золото, и убил всех наших слонов, чтобы забрать их бивни, а потом тайком, как вор, убрался на своём судёнышке, даже не поблагодарив меня. И поэтому никогда, никогда больше я не позволю белым людям разгуливать по моим владениям.

Король бодрствовал, а королева почивала

Затем король обернулся к свите, стоявшей вокруг трона, и сказал:

– Уведите отсюда этого лекаря и всё его зверьё, и заприте в самой крепкой темнице.

Шестеро туземцев схватили доктора Дулиттла и его питомцев, и потащили прочь, и заперли в каменной темнице. В ней было одно-единственное зарешеченное окошко, да и то слишком высоко, а дверь была прочная – не вышибешь.

Путешественники опечалились не на шутку, а свинка Хрюки и вовсе ударилась в слёзы.

– Немедленно прекрати этот отвратительный шум! – строго сказала ей обезьянка Чичи. – Не то я тебя отшлёпаю.

И свинка умолкла.

Глаза доктора привыкли к полумраку, и он спросил:

– Здесь вся наша компания?

– Вроде бы да, – откликнулась утка Кряки и взялась пересчитывать товарищей по несчастью.

– Но где Занзибар? – спохватился крокодил. – Его нет!

– Ты не ошибся? – Доктор вгляделся в полумрак. – Проверь ещё раз. Занзибар! Занзибар! Где ты?

– Улепетнул, как пить дать, – пробурчал крокодил. – Вполне в его духе: как только друзья попали в беду, он расправил крылышки и поминай как звали.

– Я вовсе не такой, – возмутился попугай, выбираясь из кармана докторского сюртука. – Да, я бы пролез сквозь решётку на окошке, да только испугался, что туземцы изловят меня и запрут в клетку. А потому, пока король держал речь, я спрятался в карман к хозяину – и вовсе я вас не бросил в беде! Это называется «военная хитрость», – гордо добавил попугай и оправил пёрышки клювом.

– Силы небесные! – воскликнул доктор Дулиттл. – Хорошо ещё, что я на тебя не сел, дружок.

– Слушайте внимательно, – начал Занзибар. – Сегодня вечером, как только стемнеет, я выберусь наружу через окошко и полечу во дворец. Вот увидите, король у меня живёхонько выпустит всех нас на свободу. Я что-нибудь придумаю.

– Да что ты сможешь! – всхлипнула свинка Хрюки, подёргала пятачком и вновь залилась слезами. – Ты всего-навсего птица!

– Совершенно верно замечено, – отвечал попугай. – Но не забывайте, что, хотя я и птица, но умею говорить по-человечьи, – и к тому же отлично знаю этих туземцев.

И вот ночью, когда луна ярко светила сквозь кроны пальм, а все люди короля спали крепким сном, попугай выбрался через решётку из темницы и полетел ко дворцу. Ему повезло: окошко кладовой неделю назад разбили мячиком во время игры в теннис. И вот теперь Занзибар пробрался во дворец через дырку в стекле.

Прежде всего он услышал, как храпит у себя в спальне принц Бумбо. Потом попугай прокрался наверх по лестнице к королевской опочивальне и осторожно заглянул внутрь.

В тот вечер королева отбыла в гости на танцы к двоюродной сестре, и потому король спал крепким сном в кровати один.

Занзибар на цыпочках вошёл в спальню и залез под кровать.

Выждав немного, попугай откашлялся – ну совсем как доктор Дулиттл. Занзибар умел передразнивать кого угодно.

Король открыл глаза и сонно спросил:

– Это ты, Эрминтрудочка?

Он решил было, что королева уже вернулась из гостей.

Тогда попугай кашлянул сильнее, густым мужским голосом.

Король подскочил на кровати и воскликнул:

– Кто здесь?

– Это я, доктор Дулиттл, – важно сказал попугай голосом доктора.

– Что ты делаешь в королевской спальне? – возмутился король. – Как ты посмел выбраться из темницы! И где ты? Я что-то тебя не вижу.

Но попугай в ответ лишь расхохотался – звучно и весело, как всегда хохотал доктор.

– Прекрати хохотать и живо покажись! – велел король. – А то я тебя не вижу.

– Ах ты глупый королишка! – ответил Занзибар. – Неужели ты позабыл, что я – Джон Дулиттл, доктор медицины и величайший чудодей на свете? Немудрено, что ты меня не видишь – ведь я сделался невидимкой. Я ещё и не то могу. Мне всё по силам. А теперь слушай. Я пришёл сюда, чтобы тебя предостеречь. Если ты не позволишь мне и моим друзьям путешествовать по твоим владениям, я напущу на тебя и твой народ такую же хворь, какой страдают обезьяны. Знай, стоит мне лишь мизинцем шевельнуть – и вы все свалитесь больными. Сию же минуту пошли стражу отпереть темницу. Не то ещё до рассвета ты заболеешь свинкой!

Король подскочил на кровати и воскликнул: «Кто здесь?»

Тут король затрясся со страху.

– Доктор! – взмолился он. – Я всё сделаю, как ты велишь, только не шевели мизинцем!

Он выпрыгнул из постели и помчался отдавать страже приказ отпереть темницу и выпустить узников.

Как только король выбежал вон, попугай выбрался из-под кровати и преспокойно вылетел из дворца через разбитое окно.

Но в это самое время королева вернулась домой с танцев и как раз отпирала своим ключом чёрный ход. Она увидела попугая, который выбрался из окошка кладовой. Когда король, отдав стражникам приказ, воротился в спальню, королева немедленно сообщила ему об увиденном.

Тут король понял, что его провели, и пришёл в ярость. Он стремглав помчался обратно к темнице.

Но было уже поздно. Темница была пуста и дверь стояла нараспашку. Доктор и его друзья исчезли.

Королева Эрминтруда за всю свою жизнь не видела супруга в таком гневе, как в эту ночь. Король скрежетал зубами от ярости, обзывал придворных и слуг болванами и запустил зубной щёткой в дворцовую кошку. Он носился по дворцу в одной ночной рубашке, перебудил всех своих солдат и немедленно отправил их в джунгли по следам доктора Дулиттла и остальных беглецов. Но этого разгневанному королю показалось мало, и он отрядил на поиски всю прислугу – поваров, садовников, цирюльника, гувернёра принца. Он послал в погоню даже королеву, а она валилась от усталости, потому что проплясала всю ночь в тесных туфельках. Но пришлось и ей пойти на подмогу солдатам.

Тем временем доктор Дулиттл и его питомцы мчались по джунглям в Обезьянью страну.

Свинка Хрюки вскоре устала бежать на своих коротеньких ножках, и доктору пришлось взять её на руки и тащить на себе, а это было нелегко, потому что нужно было нести ещё и чемодан, и саквояж с лекарствами.

Король туземцев полагал, что его солдаты отыщут и настигнут беглецов безо всякого труда – ведь в чужой стране доктор и его спутники заблудятся. Но король ошибся: обезьяна Чичи знала каждую тропинку в джунглях куда лучше туземцев. Чичи увела доктора и его спутников в самое сердце джунглей, в непроходимую чащу, где никогда не ступала нога человека, и спрятала в дупле огромного дерева, которое росло среди высоких неприступных скал.

– Лучше нам затаиться, – сказала Чичи, – и переждать здесь, пока королевские солдаты не устанут нас искать и не уберутся восвояси. Тогда мы вылезем из убежища и отправимся прямиком в Обезьянью страну.

На том и порешили, и до самого утра просидели в дупле.

То и дело до беглецов доносились голоса королевской стражи, которая рыскала по джунглям в напрасных поисках. Но беглецы были в безопасности, потому что никто, кроме Чичи, не знал об убежище в дупле – даже другие обезьяны.

Наконец сквозь густые лесные кроны забрезжил рассвет, и беглецы услышали, как измученная королева Эрминтруда сказала:

– Дальше искать бесполезно. Мы их не найдём. Воротимся домой и ляжем спать!

С тем солдаты, королева и прислуга отбыли домой, а Чичи вывела доктора и его спутников из укрытия и они отправились дальше, в Обезьянью страну.

Дорога в Обезьянью страну была долгой и трудной. Путешественники то и дело падали от усталости, особенно свинка Хрюки. Чтобы подбодрить бедняжку, её поили молоком, добытым из кокосовых орехов; сладкое лакомство придавало свинке сил и она топала дальше.

Впрочем, питья и пищи хватало на всех, ведь обезьянка Чичи и попугай Занзибар в джунглях были у себя дома, и они знали, какие плоды съедобны и как их отыскать, а потому рвали финики и фиги, выкапывали земляные орехи, сочный имбирь и сладкий батат – это особая африканская картошка. Лимонад они ловко приготовляли из диких апельсинов, а подслащивали мёдом, который извлекали из пчелиных сот, залезая в дупла деревьев. Что бы ни попросили усталые путники, Чичи и Занзибар без труда отыскивали нужное растение – или что-нибудь вроде него. Когда у доктора Дулиттла иссякли запасы табака в кисете, обезьянка с попугаем нашли ему и табачные листья.

Для ночлега путешественники строили шалаши из пальмовых листьев, а спали на пышных мягких лежанках из сухой травы. Мало-помалу они свыклись с долгими переходами по густой чаще и уже не валились с ног от усталости, и походная жизнь наконец пришлась им по вкусу.

И всё же каждый вечер путешественники радовались, когда приходила пора располагаться на ночлег. Доктор Дулиттл разводил костерок из хвороста, и, поужинав, все усаживались вокруг огня, а попугай Занзибар развлекал друзей матросскими песнями, или же Чичи рассказывала удивительные истории о джунглях.

До чего увлекательные это были рассказы! Ведь у обезьяньего народа не было своих книжек по истории – они появились лишь позже, когда их написал доктор Дулиттл. А до того обезьяны хранили свои предания, рассказывая их детёнышам. И вот, сидя у костра, Чичи повторяла друзьям рассказы своей бабушки о стародавних временах, когда ещё не было ни вселенского Потопа, ни Ноя с его ковчегом, а люди расхаживали в звериных шкурах, жили в пещерах и питались сырым мясом, потому что не умели готовить и не владели огнём. В рассказах Чичи появлялись и огромные мамонты, и гигантские звероящеры длиной с поезд, – эти чудовища в былые времена разгуливали по горам и общипывали верхушки деревьев.

Путешественники слушали Чичи как заворожённые, затаив дыхание, и нередко забывали подбрасывать дрова в костёр, а когда обнаруживали, что огонь погас, им приходилось собирать топливо и разводить костёр заново.

А тем временем солдаты, которых король туземцев отправил на поиски беглецов, вернулись во дворец ни с чем; король разгневался и послал их обратно в погоню и велел не возвращаться, пока не изловят доктора Дулиттла и его спутников. И вот, пока доктор с друзьями неуклонно приближались к Обезьяньей стране и полагали, будто они в безопасности, за ними по пятам гнались солдаты туземного короля. Знай об этом обезьянка Чичи, она, несомненно, отыскала бы для друзей надёжное убежище. Но и Чичи не чуяла беды.

Как-то раз Чичи вскарабкалась на вершину скалы, возвышавшейся над густыми кронами деревьев. А когда осмотрелась вокруг и спустилась, то принесла спутникам радостную весть: до Обезьяньей страны оставалось совсем недалеко.

И в самом деле, в тот же вечер путешественники повстречали двоюродного братца Чичи и множество её сородичей – все эти обезьяны, которых ещё не свалила хворь, расселись на деревьях по краю болота и нетерпеливо высматривали доктора Дулиттла. Когда же они и впрямь его увидели, то от счастья едва поверили своим глазам и на радостях подняли оглушительный гвалт. В знак приветствия обезьяны скакали по веткам, верещали, размахивали листьями и раскачивались на лианах.

Обезьяны вызвались нести чемодан долгожданного гостя и всю его поклажу, а одна, самая крепкая, даже потащила на себе свинку Хрюки, которая как раз опять обессилела. А две самые проворные обезьяны помчались вперёд: они спешили оповестить больных, что знаменитый доктор наконец прибыл.

В знак приветствия обезьяны скакали по веткам, верещали, размахивали листьями и раскачивались на лианах

Но обезьяны галдели так громко, что их гвалт донёсся до ушей королевских солдат. Тут преследователи поняли, где искать беглецов, и ринулись ловить их.

К счастью, большая обезьяна, которая тащила свинку Хрюки, приотстала и потому заметила, что по следам процессии крадутся королевские солдаты. Обезьяна поторопилась нагнать доктора и крикнула: «Бегите!»

Путешественники припустили так, как не бегали никогда в жизни; но и королевские солдаты наддали ходу, а их командир мчался быстрее всех.

Тут доктор споткнулся о свой саквояж с лекарствами и шлёпнулся прямо в грязь, а командир обрадовался: «Ну, теперь-то ему от меня не уйти!»

Надо сказать, что у этого командира были длинные-предлинные уши, гораздо длиннее его коротких волос. Командир прыгнул вперёд, чтобы схватить доктора, но зацепился ухом за ветку и застрял, а все солдаты сгрудились вокруг, пытаясь освободить его.

Доктор Дулиттл как раз успел вскочить, подхватил саквояж и побежал дальше – ещё быстрее. Путешественники бежали и бежали, и вдруг Чичи закричала во весь голос:

– Ура! Нам осталось совсем немного! Вон там кончается королевство Джунглиана и начинается Обезьянья страна!

Вот тут-то и оказалось, что от Обезьяньей страны путешественников отделяет бурная река, а стоят они на вершине высокой отвесной скалы.

Пёс Тяв подошёл к самому краю высокой отвесной скалы, заглянул вниз, где текла река, и сказал:

– Ой-ой-ой, как мы переберёмся на тот берег?

– Ай-ай-ай, – завизжала в ужасе свинка Хрюки. – Смотрите, нас уже нагоняют королевские солдаты! Сейчас нас схватят и поволокут обратно в темницу! – И она заплакала горючими слезами.

Обезьяна, которая тащила на себе Хрюки, бросила её на землю и крикнула сородичам:

– Мост! Живее, строим мост! У нас на всё про всё одна минута. Солдаты уже отцепили командира от дерева, и он мчится сюда как бешеный носорог. Живее! Стройте мост!

Доктор Дулиттл завертел головой, недоумевая, из чего обезьяны выстроят мост на этой голой скале. Может, у них тут припрятаны доски?

А когда он вновь обернулся к скале, то увидел, что поперёк реки уже качается висячий мост, и состоит он из живых обезьян! Пока доктор вертел головой, обезьяны в мгновение ока сцепились лапами и хвостами и образовали длинный мост на другой берег.

Большая обезьяна крикнула доктору и его спутникам:

Последним шёл сам доктор Дулиттл

– Бегите на ту сторону! Скорее! Бегите!

Свинке Хрюки поначалу боязно было ступать через бурную реку по живому мосту, да ещё на такой головокружительной высоте, но всё-таки она сумела перебраться на тот берег, а за ней и все остальные.

Последним шёл сам доктор Дулиттл. Он как раз ступил на тот берег, когда на край скалы выбежали из чащи джунглей солдаты во главе с командиром.

Но им только и осталось, что яростно браниться и грозить кулаками вслед беглецам. Преследователи опоздали! Доктор и его друзья успели благополучно переправиться в Обезьянью страну, а обезьяны, составлявшие живой мост, подтянулись на берег сами.

Тут Чичи повернулась к доктору Дулиттлу и торжественно сказала:

– Знайте, доктор: многие великие исследователи и почтенные натуралисты неделями таились в засаде, чтобы подкараулить и посмотреть, как обезьяны проделывают этот трюк. Но раньше обезьяний народ никогда не показывал его ни одному чужеземцу. Вы – первый, кто удостоился чести увидеть знаменитый «Обезьяний мост».

И доктор Дулиттл просиял от радости.

Как только доктор Джон Дулиттл ступил на землю Обезьяньей страны, он сразу взялся за дело. Ведь здесь его ожидали сотни и тысячи больных обезьян – гориллы, орангутанги, шимпанзе, мартышки, бабуины с длинными, как у собак, мордами, обезьяны серые, рыжие, чёрные, крапчатые – всевозможных мастей и размеров. И многие обезьяны уже умерли от эпидемии.

Доктор трудился не покладая рук. Прежде всего он отделил больных от здоровых. Потом попросил Чичи и её двоюродного братца сплести домик из лиан. А потом велел всем обезьянам, которые ещё не успели заразиться, прийти на прививку.

Три дня и три ночи обезьяны шли и шли к доктору, стекаясь со всех концов джунглей, и долин, и холмов, а доктор, не зная сна и покоя, всё прививал и прививал их.

Покончив с этим делом, он велел сплести из лиан дом побольше, а в нём расставить много-много постелей. Получился лазарет, и там доктор устроил всех больных.

Оказалось, что больных обезьян гораздо больше, чем здоровых, и потому здоровые не поспевали ухаживать за всеми больными. Доктор кликнул клич и разослал гонцов, чтобы позвать на помощь других зверей – львов, леопардов, антилоп и прочих обитателей джунглей.

А потом велел всем обезьянам, которые ещё не успели заразиться, прийти на прививку

Первым заупрямился Повелитель львов. Он был непомерный гордец. Явившись на зов, Повелитель львов вошёл в лазарет и напустился на доктора Дулиттла.

– Как вы посмели, сударь, потревожить меня по таким пустякам? – зарычал лев, ощерив зубы. – Как вы посмели звать меня, – не кого-нибудь, а самого царя зверей – выхаживать ораву паршивых чумазых обезьян? Да я их даже на закуску в рот не возьму, побрезгую!

Грозный ощерившийся лев выглядел весьма устрашающе, но доктор Дулиттл изо всех сил постарался не испугаться.

– Я и не предлагал вам их есть, – тихо ответил он. – К тому же они не чумазые. Все они принимали ванну только нынче утром. А вот ваша шкура вся пропылилась и её определённо следует почистить. Теперь послушайте меня внимательно, я скажу вам кое-что важное. Быть может, настанет день, когда хворь охватит львиный народ. И если вы сейчас не поможете другим зверям, то в другой раз никто не придёт на помощь больным львам и будут они хворать и умирать одни-одинёшеньки. Такое, знаете ли, случается с гордецами, когда они попадают в беду.

«Как вы посмели звать меня – не кого-нибудь, а самого царя зверей – выхаживать ораву чумазых обезьян?»

– Львы никогда не попадают в беду, – спесиво задрав нос, ответил Повелитель львов, – они сами кому хочешь устроят беду. – И он величественно удалился в джунгли, гордясь своим остроумием и смекалкой.

Вслед за львами зазнались леопарды: они заявили, что выхаживать обезьян не станут. Антилопы, слишком застенчивые и робкие, грубить доктору Дулиттлу не решились – они смущённо скребли землю копытцами и глупо улыбались и блеяли: «Но мы никогда раньше никого не выхаживали, мы не умеем!»

Бедный доктор Дулиттл разволновался не на шутку: где взять помощников, ведь больных обезьян сотни и тысячи?

Между тем Повелитель львов возвратился в своё логово, а навстречу ему выбежала супруга, Повелительница львов, вся взъерошенная и встревоженная.

– Один из львят не желает есть, – сказала она. – Не знаю, что с ним делать. Со вчерашнего вечера он ни кусочка в рот не взял.

И она задрожала и горько заплакала, потому что была заботливой мамой, хоть и хищницей.

Повелитель львов вошёл в своё логово и осмотрел детёнышей – двух прехорошеньких львят. Но увы, один из них, похоже, сильно расхворался.

Лев, раздуваясь от гордости, поведал жене, как ловко он поставил доктора на место. Львица так разгневалась на супруга, что надавала ему оплеух и едва не вытолкала из логова.

– Ты всегда был болван болваном! – рычала она. – Все звери, отсюда до Индийского океана, только и говорят о докторе-чудодее: он сама доброта и любую хворь вылечит, и к тому же единственный человек на всём белом свете, который понимает звериный язык и умеет на нём изъясняться! И вот именно теперь, когда наш малыш заболел, ты явился к доктору и оскорбил его! Только набитый дурак будет грубить хорошему доктору! Гривастый ты болван! – и львица вцепилась когтями в гриву мужа.

– Немедленно ступай обратно к доктору! – велела она. – И извинись, да смотри, извинись как следует. Пусть с тобой пойдут остальные безмозглые львы и пустоголовые леопарды и антилопы. Делайте всё, как велит доктор Дулиттл. Трудитесь без устали! Может, тогда он смилостивится и найдёт минутку, чтобы осмотреть нашего малыша. А теперь ступай, да побыстрее! Шевели лапами! Тоже мне, заботливый папаша выискался! Дурень!

После чего Повелительница львов отправилась в соседнее логово, где обитала её подруга-львица, и от души нажаловалась ей на бестолкового муженька.

А Повелитель львов поспешил обратно к доктору Дулиттлу. Он заглянул в лазарет и сказал:

– Я тут случайно проходил мимо и решил наведаться. Ну как, нашлись у вас помощники?

– Нет, – печально ответил доктор. – Так и не нашлись. Я очень, очень обеспокоен.

– Да, в наши дни помощников найти непросто, – пустился рассуждать лев. – Звери не желают работать! Впрочем, винить их в этом не стоит. Что ж, поскольку у вас такие затруднения, я, пожалуй, помогу чем смогу – так уж и быть, сделаю вам одолжение. Только при условии, что мне не придётся марать лапы и мыть этих обезьян, – продолжал лев. – Остальным зверям я передал, чтобы они тоже шли сюда и помогли вам выхаживать обезьян. Леопарды прибудут с минуты на минуту. Кстати, у меня дома приболел львёнок. Лично я полагаю, что с ним ничего страшного, но жена разволновалась. Если окажетесь в наших краях нынче вечером, может, осмотрите малыша?

Доктор Дулиттл обрадовался: Повелитель львов не обманул его, и все окрестные львы, леопарды, антилопы, жирафы и зебры, все обитатели лесов и гор и равнин явились к нему на подмогу. Их пришла такая толпа, что доктор оставил при лазарете лишь самых сообразительных, а прочих отослал обратно.

В скором времени обезьяны пошли на поправку. К концу недели лазарет наполовину опустел. А ещё через неделю выздоровела последняя из больных обезьян.

Теперь работа доктора Дулиттла была закончена; он так устал, что рухнул в постель и проспал беспробудным сном целых три дня и три ночи, и даже ни разу не перевернулся на другой бок.

Преданная Чичи караулила сон доктора и стояла на страже под дверью его домика, пока он не проснулся. А когда доктор Дулиттл проснулся, то сказал обезьянам: «Теперь мне пора домой, в Топкинс».

Обезьяны очень удивились, ведь они полагали, будто доктор останется у них жить навсегда. В тот же вечер все обезьяны собрались в джунглях на совет.

Главнейший из гамадрилов встал и сказал:

– Почему этот добрый человек уезжает от нас? Неужто ему у нас не нравится?

Но никто из обезьян не знал, что ответить.

Первейший из павианов встал и сказал:

– Нам надо всем скопом пойти к нему и просить остаться. Может, если мы построим доброму доктору новый дом, постелем постель помягче и дадим ему в услужение много обезьян, чтобы развлекали гостя и ухаживали за ним, – то доктор не бросит нас?

Тут встала обезьянка Чичи, и все остальные зашептались: «Тсс! Тсс! Тихо вы, сейчас своё слово скажет Чичи, великая путешественница!»

Вот что сказала Чичи остальным обезьянам:

– Друзья мои, не просите доктора остаться – он не останется. У себя дома, в Топкинсе, он задолжал немалую сумму денег, и потому, по его словам, обязан вернуться и уплатить долг.

Тут обезьяны спросили Чичи:

– А что такое «деньги»?

Чичи терпеливо объяснила:

– В далёких краях, где обитают белые люди, без денег ничего нельзя получить, и сделать без них ничего нельзя, и жить без них тоже нельзя.

Тогда кто-то из обезьян спросил:

– Что, даже поесть-попить без денег – и то нельзя?

Наконец встал Огромнейший из орангутангов

Чичи покачала головой.

– Когда я ещё служила у бродячего шарманщика, мне и то приходилось выпрашивать деньги у ребятишек, – ответила она.

Тут Главнейший из гамадрилов повернулся к Мудрейшей из макак и сказал:

– Согласись, друг и сородич, люди – непостижимые чудаки! И они добровольно живут в такой дикой стране! Клянусь джунглями, жалкая у них жизнь!

На это Чичи сказала:

– Когда мы собрались в Африку, у нас не было корабля и не было денег закупить дорожные припасы. Тогда один добрый человек дал нам галеты, а мы пообещали расплатиться, когда вернёмся. Корабль мы взяли на время у одного моряка, но вот беда – судно наше разбилось о скалы у берегов Африки. Теперь доктор говорит, что просто обязан вернуться домой и купить моряку другой корабль, ведь моряк беден и тот корабль был его единственным богатством.

Обезьяны умолкли и теперь сидели тихо и старательно думали.

Наконец встал Огромнейший из орангутангов и сказал:

– Вот что: нельзя отпускать доброго доктора домой с пустыми руками. Мы обязаны поднести ему щедрый подарок в знак нашей глубочайшей признательности за ту неоценимую помощь, которую он нам оказал.

А крошечная рыжая обезьянка, которая сидела на дереве, пискнула сверху:

– И я того же мнения!

Тут все обезьяны заверещали и загалдели наперебой:

– Да, да!

– Подарок доктору!

– Поднесём ему лучший подарок, какой только получали чужеземцы!

Начали обезьяны совещаться, что же лучше подарить доктору. Одна мартышка сказала: «Подарим ему пятьдесят мешков кокосовых орехов!» Другой павиан предложил: «Нет, лучше сто гроздей бананов! По крайней мере, ему не придётся покупать бананы за деньги в Дурацком Краю, Где Нужно Платить За Еду!»

– Нет, – возразила на это умница Чичи, – и кокосы, и бананы слишком тяжёлые, чтобы тащить их в такую даль, да к тому же они испортятся по дороге. Если хотите порадовать доктора Дулиттла, подарите ему какого-нибудь зверя, лучше всего – редкого и невиданного, какого нет в зверинцах на родине у доктора. Будьте уверены, доктор Дулиттл позаботится о нём.

– А что такое «зверинцы»? – спросили обезьяны.

– Зверинцы – это особые загоны в чужеземных краях, – объяснила Чичи. – Там люди строят клетки, сажают в клетки зверей и приходят на них поглазеть.

Услышав такое, обезьяны ужаснулись и возмутились:

– Да эти чужеземцы – точь-в-точь наши детёныши: они так же глупы и их так же легко развлечь. Зверинец – это настоящая тюрьма.

Стали обезьяны спорить, какого редкого зверя лучше подарить доктору Дулиттлу – такого, чтобы в чужеземной стране подобного не видывали.

Главнейший из гамадрилов спросил:

– А есть ли у чужеземцев игуаны?

– Да, – сказала Чичи, – есть одна в Лондонском зоопарке.

Мудрейшая из макак спросила:

– А как насчёт окапи?

Но и на это Чичи сказала:

– Да, окапи есть в Бельгии, я сама его видела в городе Антверпене, когда странствовала там со своим хозяином-шарманщиком.

Наконец, кто-то из обезьян выкрикнул:

– А есть ли у чужеземцев лягни-бодай?

Чичи ответила:

– Нет! Ни один чужеземец в стране белых никогда не видел ни одного лягни-бодая. Давайте подарим доктору Дулиттлу этого зверя.

В наше время лягни-бодаи вымерли. Это означает, что их больше не существует. Но в те давние времена, когда доктор Дулиттл путешествовал по Африке, эти диковинные звери ещё иногда попадались в самом сердце джунглей – но и тогда они были большой редкостью. У лягни-бодаев нет хвоста, вместо него на конце туловища растёт вторая голова, тоже увенчанная острыми рогами. Несмотря на рога, копыта и грозное название, лягни-бодаи отличались неимоверной стеснительностью, и изловить их мало кому удавалось. Большинство зверей африканские туземцы добывали, подкрадываясь к ним сзади. Но к лягни-бодаю сзади не подкрадёшься, потому что, с какой стороны к нему ни подступись, он всегда тебя видит. А кроме того, головы лягни-бодая всегда спят по очереди: одна отдыхает, другая караулит. Потому-то диковинного зверя так трудно поймать и в зверинце его не увидишь. Самые многоопытные охотники и самые хитрые звероловы годами блуждали по джунглям в дождь и в солнце, пытаясь добыть лягни-бодая, но им ни разу не повезло. Даже в те далёкие времена это был единственный на свете двуглавый зверь.

Итак, обезьяны порешили преподнести лягни-бодая в подарок доктору Дулиттлу и отправились в самую чащу джунглей. Шли они, шли, и наконец самая зоркая из обезьян углядела на берегу реки чудные следы копыт, – а значит, лягни-бодай приходил на водопой и пасётся где-то поблизости.

Тогда обезьяны взялись за лапы и выстроились в высокой траве большим кольцом. Лягни-бодай услышал, как они приближаются, и попытался прорвать круг загонщиков. Но не тут-то было. Лягни-бодай понял, что спастись не удастся, лёг на землю и стал ждать, пока обезьяны подойдут вплотную. И только тогда спросил:

– Чего вам от меня надобно?

– Уважаемый лягни-бодай, – сказали обезьяны, – не хочешь ли ты отправиться с доктором Дулиттлом в чужеземные края, чтобы любопытные белые люди посмотрели на тебя?

Лягни-бодай отчаянно затряс обеими рогатыми головами и воскликнул:

– Ни в коем случае!

– Да ведь тебя не станут запирать в зверинце и сажать в клетку, – объяснили обезьяны. – Ты будешь жить у доктора Дулиттла, а он добрый, только очень бедный. Он будет показывать тебя за деньги, а любопытные станут приходить к нему и платить, чтобы поглазеть на диковинного двуглавого зверя. Так доктор разбогатеет и сможет вернуть деньги одному моряку за корабль, на котором приплыл нас спасать в Африку.

– Нет! – упрямо отвечал лягни-бодай. – Разве вы не знаете, какой я стеснительный? Не выношу, когда на меня глазеют. – И на глазах у него выступили слёзы.

Три дня обезьяны уговаривали лягни-бодая поехать с доктором Дулиттлом в чужеземные края.

На третий день лягни-бодай сказал:

– Вот что, сначала я пойду с вами и посмотрю, что за человек этот доктор Дулиттл.

Обезьяны вместе с лягни-бодаем пустились в обратный путь. Шли они, шли, и вот пришли к домику доктора, сплетённому из лиан, и постучались в дверь.

Утка Кряки, которая как раз укладывала чемодан, сказала:

– Войдите!

Обезьянка Чичи распахнула дверь и гордо ввела в домик лягни-бодая.

– Силы небесные, кто это такой? – изумлённо спросил доктор Дулиттл при виде необычайного зверя.

– Ну и ну! – воскликнула утка, – а как же он думает двумя головами?

– Сдаётся мне, в головах у него и думать нечем, – заметил пёс Тяв.

– Полюбуйтесь, доктор Дулиттл, – объявила Чичи, – это редчайший африканский зверь лягни-бодай, единственный двуглавый зверь во всём мире! Возьмите его с собой домой в Англию, и богатство у вас в кармане. Публика заплатит любые деньги, чтобы посмотреть на такое диво.

– Но мне не нужны деньги, – возразил доктор Дулиттл.

– Ещё как нужны! – напомнила хозяину утка Кряки. – Неужто вы позабыли, как мы все считали каждый грош, чтобы расплатиться с мясником в Топкинсе? А на что вы купите новое судно тому моряку, чей корабль мы утопили? Только на деньги, и никак иначе.

– Я собирался выстроить для моряка новый корабль, – признался доктор.

– Проявите же благоразумие! Что за чепуха! – воскликнула утка. – Где вы здесь возьмёте доски и гвозди для постройки корабля? К тому же, нам надо на что-то жить. Если мы вернёмся домой без гроша в кармане, то будем ещё беднее, чем прежде. Чичи верно говорит: нам надо взять с собой в Англию этого диковинного зверя.

«Ну и ну! – воскликнула утка. – А как же он думает двумя головами?»

– Хм, пожалуй, вы все правы, – пробормотал доктор Дулиттл. – И у меня будет ещё один новый питомец, да какой славный и занятный! Но вот захочет ли он, как-его-там, и впрямь поехать со мной в чужие края?

– Да, я согласен, – закивал обеими головами лягни-бодай. Поглядев на доктора, он сразу понял, что перед ним человек надёжный и добрый. – Вы пришли на выручку здешним обезьянам и вылечили львёнка, а обезьяны растолковали мне, что я – единственный, кто вам подходит. Только дайте слово: если мне не понравится у вас на родине, вы тотчас отошлёте меня домой.

– Конечно, конечно, даю тебе слово, – согласился доктор Дулиттл. – Позволь поинтересоваться, ты ведь принадлежишь к семейству оленьих?

– Верно, – отозвался лягни-бодай. – По материнской линии я из абиссинских газелей и азиатских серн. А мой прапрапрадедушка по отцовской линии был последним из единорогов.

– Захватывающе интересно! – сказал доктор, извлёк из чемодана какую-то книгу и зашуршал страницами. – Ну-ка, проверим, пишет ли о вас учёный Бюффон!

– Скажи, – спросила у лягни-бодая утка, – а почему ты разговариваешь только одной головой? Вторая немая?

– Нет, вторая тоже умеет говорить, – ответил лягни-бодай, – но я её приберегаю для еды и питья. Таким образом я могу одновременно есть, говорить и соблюдать хорошие манеры, поскольку не беседую с набитым ртом. Мы, лягни-бодаи, всегда старались вести себя по всем правилам приличия.

Наконец путешественники уложили пожитки и готовы были отправиться в дорогу. На прощание обезьяны устроили в честь доктора Дулиттла пышное пиршество, на которое явились все обитатели джунглей. А какое подавали угощение! Были тут и ананасы, и манго, и мёд, и всевозможные лакомства.

Когда пиршество подошло к концу, доктор встал и сказал:

– Друзья мои! В отличие от своих сородичей, я не мастер произносить речи, и к тому же объелся фруктами и мёдом. Но скажу, что мне грустно расставаться с вами и уезжать из прекрасной Африки. Однако дома меня ожидает множество дел, и потому я должен ехать. Запомните: когда я уеду, берегите своё здоровье. Следите, чтобы на вашу пищу ни в коем случае не садились мухи, и не спите на сырой земле. Я… м-м-м… желаю вам всем жить долго и счастливо.

Доктор умолк, и обезьяны долго и громко аплодировали, а сами переговаривались:

– Запомните, запомните, и передайте потомкам, обезьяний народ: знаменитый доктор Дулиттл пировал с нами под сенью джунглей! Величайший из людей почтил нас своим обществом!

А Главнейшая из горилл, которая славилась на все джунгли своей силищей и была могуча как семь крепких лошадей, прикатила мощными лапами огромный валун и положила во главе пиршественного стола.

– Пусть этот камень лежит здесь во веки веков, в память о том, что с нами сидел за столом сам великий доктор Дулиттл.

И до нынешнего дня огромный валун по-прежнему лежит в сердце джунглей, в Обезьяньей стране. А мамы-обезьяны, пробегая над ним по лианам со своим семейством, показывают детёнышам на камень и говорят: «Тсс! Смотри, вот тот самый камень на том самом месте, где с нами пировал знаменитый добрый доктор Дулиттл в тот самый год Великой Хвори!»

Пиршество закончилось, и доктор Дулиттл вместе с друзьями пустился в обратный путь к морскому побережью. Благодарные обезьяны несли его поклажу и проводили его до самой границы Обезьяньей страны.

Обезьяны вновь помогли доктору и его друзьям переправиться на противоположный берег реки. Там они остановились, чтобы попрощаться с доктором, и прощание изрядно затянулось, потому что каждая из обезьян, а их было несколько тысяч, непременно желала пожать доктору Дулиттлу руку.

Но вот прощание окончилось, и доктор Дулиттл с друзьями двинулись дальше, уже без обезьяньей свиты. Тут попугай Занзибар предупредил:

– Теперь ступайте как можно тише и говорите шёпотом. Мы снова в королевстве Джунглиана. Если нас услышат, будет беда: король опять пошлёт за нами в погоню своих солдат. Ручаюсь, он до сих пор злится за шутку, которую мы над ним сыграли.

– Меня беспокоит другое, – задумчиво сказал доктор Дулиттл, – где нам взять новый корабль, чтобы доплыть домой?.. Гм-гм, вдруг нам повезёт и мы найдём какой-нибудь бесхозный на берегу. Впрочем, не будем забегать вперёд. Поспешишь – людей насмешишь.

Как-то раз, когда путешественники пробирались сквозь непроходимую чащу, обезьянка Чичи отделилась от отряда и умчалась вперёд, поискать кокосовых орехов. Но доктор Дулиттл и остальные его спутники, чужаки в джунглях, не знали здешних тропок и потому в скором времени заблудились. Они бродили кругами, выбились из сил, но никак не могли отыскать дорогу к морю.

Между тем Чичи потеряла друзей из виду и встревожилась. Она вскарабкалась на верхушку самого высокого дерева и оглядела джунгли, высматривая, не мелькнёт ли в чаще цилиндр доктора; она размахивала лапами и громко звала: «Ау! Доктор Дулиттл! Хрюки! Кряки! Тяв! Ухуху! Лягни-бодай! Где вы?» Но всё было напрасно: доктор и звери как сквозь землю провалились.

Провалиться, конечно, доктор и его спутники не провалились, но заплутали основательно: они сошли с едва заметной тропки и забрели в такую непроходимую чащу, где лианы, лозы, деревья и кусты росли сплошной стеной, так что порой и шагу вперёд не удавалось ступить. Пришлось доктору достать карманный ножик и прорубать себе и друзьям дорогу. Путники то и дело спотыкались и проваливались в топкую, болотистую землю; путались в плетях цепких вьющихся растений, царапались о колючие шипы, и дважды едва не потеряли драгоценный докторский саквояж в густом подлеске. Они всё продирались и продирались сквозь чащобу, исцарапанные, мокрые и усталые, но отыскать тропинку так и не смогли.

Много дней блуждали доктор и его друзья по джунглям, голодные, перемазанные грязью, пока, наконец, случайно не вышли на поляну, а поляна та оказалась ничем иным, как садом при дворце Джунглианского короля. Тотчас прибежала стража и схватила путников.

– Ха-ха-ха! – злорадствовал король Джунглианы. – Попались, голубчики! На этот раз вы у меня не сбежите. Стража! Отвести их обратно в темницу и запереть на двойные запоры! Этот наглый чужеземец до конца дней своих будет драить у меня полы в кухне!

И вот доктора Дулиттла и его друзей вновь швырнули за решётку и заперли на замок. «Утром приступишь к делу: будешь мыть полы в кухне», – пообещали стражники и удалились.

Доктор и его друзья не на шутку расстроились.

– Вот не везёт так не везёт! – воскликнул доктор. – Мне совершенно необходимо срочно вернуться в Топкинс. Если я не вернусь в самом скором времени, бедняга моряк непременно решит, что я украл его корабль… Ну-ка, подёргаем дверь, вдруг петли расшатаны?

Но увы – дверь держалась на прочных петлях и была накрепко заперта на два замка. Спасения не было. Свинка Хрюки вновь залилась слезами.

Тем временем попугай Занзибар, ускользнувший от стражи, сидел на дереве в дворцовом саду и в полном молчании точил клюв о ствол.

Если уж Занзибар молчал и точил клюв – это всегда было знаком, что кому-то не поздоровится. Знаком того, что кто-то сделал гадость и теперь получит по заслугам, потому что Занзибар обдумывает, как именно его наказать. Те, кто имел неосторожность обидеть Занзибара и его друзей, потом не раз горько сожалели об этом.

Вдруг Занзибар увидел обезьянку Чичи – она рыскала по джунглям в напрасных поисках доктора Дулиттла. Заметив попугая, Чичи поспешно перепрыгнула к нему на дерево и спросила:

– Где наш добрый доктор, что с ним сталось?

– Доктор и все наши друзья попались в лапы королевской страже. Их опять засадили за решётку! – прошептал Занзибар. – Сначала мы заблудились в джунглях, а потом случайно набрели на дворец.

– Как же ты не сумел вывести остальных на тропинку? – сердито спросила Чичи. – Я ведь отправилась за кокосами и понадеялась на тебя! Думала, уж тебе-то, местному уроженцу, можно доверить наших друзей, а ты! Эх ты!

– Во всём виновата эта безмозглая свинка, – оправдывался попугай. – Она всё время сворачивала с тропы и выкапывала сладкие корешки. А я вынужден был снова и снова лететь за ней в чащу и тащить обратно, и вот сам не заметил, как на краю болота свернул налево, хотя надо было свернуть направо. Чш-ш! Смотри! В сад вышел принц Бумбо! Нельзя, чтобы он нас заметил. Замри!

И в самом деле, садовая калитка скрипнула и в сад вышел принц Бумбо, сын короля Джунглианы и наследник престола. Под мышкой принц нёс книжку сказок. Мурлыча под нос грустную песенку, принц прошёл по тропинке, усыпанной разноцветными камушками, а потом сел на каменную скамью – как раз под тем деревом, на котором спрятались попугай и обезьянка. Потом принц и вовсе растянулся на скамье, раскрыл книгу и принялся читать сам себе вслух сказки.

Чичи и Занзибар затаили дыхание и наблюдали за принцем.

Через некоторое время принц отложил книжку и тяжело вздохнул.

– Ах, если бы мне только стать белым принцем вместо чёрного! – сказал он вслух и мечтательно посмотрел куда-то вдаль, будто грезил наяву.

Тогда попугай обратился к принцу тоненьким женским голоском:

– Бумбо, не печалься, вдруг кто-нибудь превратит тебя в белого принца!

Потом принц и вовсе растянулся на скамье, раскрыл книгу и принялся читать сам себе вслух сказки

Королевский сынок подскочил и огляделся.

– Что за сладостный голос ласкает мой слух? – спросил он. – Неужто добрая фея таится в зелёных кронах деревьев? Какое чудо!

– Достойный принц, – сказал Занзибар всё тем же тонким голосом, спускаясь пониже, но старательно прячась в листве, – о, как вы прозорливы! Вы изрекли истину, ибо я не кто иная, как Флёрлюрлю, королева фей, и беседую с вами, затаившись в бутоне розы.

Принц Бумбо всплеснул руками от радости.

– Скажи мне, королева фей, – воскликнул он, – кто же сумеет превратить меня в белого?

– В темнице твоего отца томится знаменитый волшебник по имени доктор Дулиттл, – отвечал хитрый попугай. – Ему подвластно многое в магическом и лекарском искусстве, и он совершил немало удивительных дел. Но твой венценосный отец решил заточить доктора в тюрьму на веки вечные. Ступай к тюрьме, отважный принц, в тайне ото всех, когда зайдёт солнце; и тогда ты станешь единственным чёрным принцем на свете, который волшебными чарами обратится в белого! Понял ли ты меня? На том простимся, долг велит мне поспешить обратно в Страну фей. Прощай!

– Прощай! – ответил принц Бумбо. – Благодарю тебя от всего сердца, добрая Флёрлюрлю!

Принц плюхнулся на каменную скамью и, улыбаясь до ушей, стал с нетерпением ждать, пока опустится вечер.

Наобещав принцу чудес, попугай Занзибар тихонечко спорхнул с дерева и незамеченным пробрался к окошку темницы.

В окошке торчал пятачок Хрюки: голодная свинка высунула нос сквозь решётку и принюхивалась к аппетитным запахам, которые доносились из дворцовой кухни.

– Позови-ка сюда доктора, да поскорее, – велел попугай, – мне нужно с ним потолковать.

Хрюки разбудила дремавшего доктора Дулиттла, и тот подошёл к окну темницы.

– Слушайте внимательно, – зашептал ему верный попугай. – Сегодня вечером, когда зайдёт солнце, вас навестит принц Бумбо. Придумайте любой способ перекрасить его в белого. Так надо! Но сначала возьмите с принца слово, что сперва он выпустит вас из тюрьмы и найдёт подходящий корабль для морского плавания.

– Звучит заманчиво, – сказал на это доктор Дулиттл, – только вот непростая это задачка: превратить африканца в белого. Ты говоришь так, будто мне предстоит перекрасить платье: раз – и готово. Тут дело куда сложнее. Знаешь поговорку: «Леопард никогда не сменит свои пятна»? Вот и африканец никогда не станет белым.

– Не знаю насчёт леопардов, а вот принца вы должны перекрасить в белого – как хотите, так и перекрашивайте. Придумайте какой-нибудь способ, доктор! У вас ведь при себе полный саквояж лекарств. Если вы перекрасите принца, он сделает ради вас что угодно. А иначе вы никогда не выберетесь из тюрьмы.

– Гм-гм, надо поразмыслить, – сказал доктор. – Может, и сыщется какое-нибудь средство. Ну-ка, ну-ка… – и он принялся рыться в своём саквояже, бормоча себе под нос таинственные слова: «Хлорин и меланин… пигментация и нейтрализация… и эпителий… может быть, цинковую мазь толстым слоем… подействует на некоторый срок…»

Спустилась ночь, и принц Бумбо тайком прокрался к темнице и заговорил с доктором:

– Достопочтенный чужеземец и многоуважаемый лекарь, знайте, я – несчастный принц. Много лет тому назад я вычитал в книжке о Спящей Красавице и пустился на поиски. Много дней я странствовал по свету, но наконец отыскал её. Согласно наставлениям из сказки, я самым деликатным образом поцеловал спящую девушку. Как и гласила сказка, от поцелуя принца Спящая Красавица вмиг пробудилась. Но, едва завидев моё лицо, она закричала в страхе: «Ай, какой ужас!» А потом вскочила и убежала и нипочём не пожелала стать моей супругой, а вместо этого уснула заново неведомо где. И вот я возвратился в родные края и погрузился в печаль. Но вот прослышал я о вашей славе великого кудесника и лекаря, и теперь взываю о помощи. Умоляю, сделайте меня белым, и тогда я вновь отправлюсь добывать Спящую Красавицу, а вам пожалую половину королевства Джунглиана и всё, что ни пожелаете.

– Дорогой принц Бумбо, – задумчиво отвечал доктор Дулиттл, роясь в склянках и порошках, – а что, если я просто выкрашу вам волосы в белокурый цвет? Может, этого будет довольно?

– Нет! – твёрдо сказал упрямый африканский принц. – Я должен стать белолицым. На меньшее не согласен.

– Имейте в виду, перекрасить принца – дело крайне сложное, – сказал доктор. – Это одна из сложнейших магических задачек. Но вам ведь нужно выбелить только лицо?

– Да, этого довольно, – кивнул Бумбо. – Ведь я надену сверкающие доспехи и поеду на белом коне, как и подобает порядочному принцу из сказки. Я читал, они все так делают.

– Вы хотите выбелить лицо сверху донизу? – уточнил доктор Дулиттл.

– Да. А ещё я бы хотел голубые глаза вместо чёрных, но, полагаю, это невозможно, – добавил принц.

– Решительно невозможно! – поспешно сказал доктор Дулиттл. – Что ж, я сделаю для вас всё, что в моих силах. Но наберитесь терпения, молодой человек, потому что лекарства действуют далеко не сразу. Возможно, мне придётся попробовать на вас несколько средств. У вас ведь крепкая кожа, я надеюсь? Отлично. Подите-ка сюда, тут посветлее, и начнём. Ах да! – спохватился рассеянный доктор. – Прежде, чем я приступлю к делу, вы должны отправиться на берег моря и приготовить для меня корабль и дорожные припасы, которых хватит на всё плавание. Да смотрите, никому об этом ни слова. А когда я исполню вашу просьбу, вы должны будете выпустить меня и моих зверей из темницы. Поклянитесь короной Джунглианы, что так и будет!

Принц Бумбо поклялся короной Джунглианы и отправился на поиски корабля.

Когда он возвратился и сообщил, что всё готово, доктор попросил утку Кряки принести большую миску и перемешал в этой миске множество микстур и порошков, а потом велел принцу Бумбо погрузить туда лицо.

Принц послушно наклонился и окунулся в миску по самые уши.

Лицом в миску принц просидел долго – так долго, что доктор не на шутку обеспокоился, как бы Бумбо не захлебнулся. От волнения доктор начал переминаться с ноги на ногу: сначала постоял на левой, потом на правой; потом осмотрел все микстуры и порошки, которые смешал в миске, и перечитал все этикетки на пузырьках и пакетиках. По темнице тем временем распространился сильный запах горелого – будто картон жгли.

Наконец принц Бумбо распрямился и, пыхтя и отфыркиваясь, поднял голову. И все узники ахнули от изумления.

Лицо принца сделалось белоснежным! А чёрные глаза стали хотя и не голубыми, как он мечтал, но светло-серыми!

Когда доктор Дулиттл вручил принцу маленькое зеркальце, чтобы посмотреться, Бумбо на радостях запел во все горло и пустился в пляс.

– Прошу вас, тише! – сказал доктор Дулиттл, а потом проворно запер свой саквояж с лекарствами и попросил принца отворить темницу.

– Умоляю, оставьте мне зеркальце! У нас в королевстве зеркал совсем нет, а мне так хочется любоваться на своё белое лицо с утра до ночи! – сказал принц.

– Нет, молодой человек, – твёрдо ответил доктор. – Зеркальце мне нужно самому, иначе как же я буду бриться?

Принц Бумбо смирился, вытащил из кармана увесистую связку медных ключей и отпер крепкие двойные замки. Доктор и его друзья были уже наготове и тотчас припустили в джунгли, в направлении моря. А принц Бумбо прислонился к стене опустевшей темницы и мечтательно смотрел им вслед, улыбаясь до ушей, и его белое-белое лицо светилось в ночи, соперничая белизной с полной луной на небе.

На берегу моря доктора и его друзей уже поджидали обезьянка Чичи и попугай Занзибар: они сидели на скале, а на воде покачивался корабль.

– Откровенно говоря, жаль мне принца Бумбо, – вздохнул доктор Дулиттл. – Боюсь, моё средство недолговечно. Скорее всего, уже завтра утром принц проснётся таким же чёрным, как прежде – потому-то я и не хотел оставлять ему зеркальце. Но, кто знает, вдруг принц побелеет навсегда? Я ведь никогда прежде не приготавливал такой смеси. По правде сказать, я и сам удивился, что она так хорошо подействовала. Но ведь должен же я был что-нибудь предпринять! Иначе мыть бы мне полы на королевской кухне до скончания дней своих, а я этого решительно не желал. Очень уж у них в Джунглианском дворце грязная кухня. Я видел её из окошка темницы. О-хо-хо, бедный принц Бумбо!

– Он, конечно, поймёт, что мы просто подшутили над ним, – сказал попугай Занзибар.

– И поделом! Нечего было сажать нас в темницу, – сердито прохрюкала свинка. – Мы не сделали им всем ничего плохого. Вот почернеет Бумбо обратно, так будет знать!

– Но сам принц тут ни при чём, – напомнил доктор. – Ведь в темницу нас заточил его отец, а Бумбо ни в чём не виноват… Может, в самом деле вернуться и извиниться перед принцем? Ну да ладно, я пошлю ему из Англии конфет для утешения. И кто знает, вдруг Бумбо всё-таки останется белолицым насовсем?

– Но Спящая Красавица всё равно не согласится взять Бумбо в мужья, – заметила свинка. – Какого бы цвета он ни был, он остаётся урод уродом.

– Главное – что у принца доброе сердце! – заключил доктор. – Конечно, он слишком много прочитал сказок и потому странно изъясняется и большой романтик, но добряк. Недаром же говорится, судят не по лицу, а по делам.

– Не верится мне, что бедный дурачок и впрямь нашёл Спящую Красавицу, – сказал пёс Тяв. – Скорее всего, наткнулся он на какую-нибудь фермершу, которая спала под деревом, да и принял её за принцессу. Немудрено, что она напугалась. Хотел бы я знать, кого Бумбо поцелует на этот раз. Что за глупая история!

На берегу друзья стали прощаться: свинка, пёс, утка и сова взошли на борт корабля вместе с доктором Дулиттлом, а обезьянка, попугай и крокодил остались, потому что Африка была их родиной и они не пожелали никуда ехать.

Доктор Дулиттл остановился на носу корабля, оглядел морской простор и спохватился: «Да ведь у нас же нет проводника! Кто поможет нам отыскать дорогу обратно в Англию, в наш родной Топкинс-на-болоте?»

Море простиралось вокруг, бескрайнее и суровое в лунном свете; и доктор Дулиттл забеспокоился, как бы им не потеряться.

Но пока он ломал голову, высоко в небе послышались таинственные звуки, которые всё приближались и приближались. Доктор и его спутники умолкли и прислушались. Всё громче и громче шуршало в небе, будто осенний ветер нёс миллионы сухих листьев и тяжёлый дождь стучал по огромной крыше.

Пёс Тяв принюхался и сказал:

– Я чую птиц! Это птицы, тысячи птиц, которые несутся по небу!

Все поглядели вверх и увидели, как поперёк луны протянулось длинное облако, словно сотканное из множества мошек, – такими крошечными казались стаи птиц в небесной вышине. Вскоре облако заполонило всё небо, а птицы прибывали и прибывали, и вот уже они закрыли луну, и море потемнело, точно перед штормом.

А потом птицы спустились ниже и вот уже летели над самой водой, а небо очистилось и луна засияла вновь. Птицы летели молча – ни щебета, ни крика, только нарастающий шум миллионов крыльев. Достигнув берега, птицы снизились и расселись на песке, и на деревьях, и на снастях корабля, и тогда доктор Дулиттл и его друзья увидели, что все эти птицы одинаковы – белогрудые, с тёмно-синими крыльями, раздвоенными хвостиками и короткими лапками, покрытыми пёрышками. Едва птицы расселись все до последней, как наступила полная тишина.

Попугай, обезьянка и крокодил плакали горючими слезами и махали вслед кораблю, пока он не скрылся из виду

В наступившей тишине заговорил доктор Дулиттл:

– Я совсем потерял счёт дням. Как же долго мы пробыли в Африке, оказывается! Мы вернёмся домой к началу лета, не раньше. Ведь все эти птицы – ласточки, которые возвращаются домой из жарких стран. Милые ласточки, спасибо, что подумали о нас и подождали! Теперь нам нечего бояться, что мы потеряемся в морских просторах. Поднять якорь! Ставь паруса!

Когда корабль отчалил и помчался по волнам прочь от берега Африки, обезьянка Чичи, попугай Занзибар и крокодил ужасно опечалились. Ведь они никогда в жизни ни к кому так не привязывались, как к доброму доктору Дулиттлу из Топкинса-на-болоте.

Попугай, обезьянка и крокодил громко кричали «до свидания, до свидания!», а потом долго ещё стояли на скалах, плакали горючими слезами и махали вслед кораблю, пока он не скрылся из виду.

На пути к дому корабль доктора Дулиттла должен был миновать побережье Берберии, а это место, где к морю выходит Великая пустыня, – дикий, безжизненный край, сплошь пески да камни. Там-то и поселились берберийские пираты.

Пиратская шайка состояла из отъявленных негодяев. Они караулили в засаде, пока какое-нибудь несчастное судно не терпело крушение у каменистых берегов Берберии, или же выходили в море на своих быстроходных судёнышках и нападали на проходящие корабли. Захватив очередной корабль, пираты грабили его до последней нитки, пассажиров и экипаж брали в плен, а судно топили, после чего возвращались на берег, распевая победные песни и гордясь, какое скверное дело сделали. Пленников пираты запугивали и заставляли писать письма друзьям и родне, чтобы те прислали выкуп – кругленькие суммы денег. А если выкуп не приходил, пираты безжалостно топили пленников в море.

И вот настал день, когда корабль доктора Дулиттла проходил мимо берега Берберии. Погода была солнечная, и доктор с уткой Кряки прогуливались по палубе, чтобы поразмяться. Дул свежий ветерок, и настроение у всех путешественников было превосходное. Вдруг Кряки завидела вдали, на горизонте, какой-то незнакомый быстроходный корабль под красными парусами.

– Не нравятся мне эти красные паруса, – сказала утка. – И корабль не нравится – скверный корабль. Ох, попадём мы в передрягу.

Пёс Тяв, дремавший на солнышке, зарычал и забормотал во сне:

– Чую, где-то жарится мясо… мясо с подливой…

– Вот так так! – воскликнул доктор Дулиттл. – Наш пёсик не только разговаривает во сне, но и чует во сне?

– Похоже на то, – ответила утка. – У всех собак чутьё во сне не пропадает.

– Откуда он учуял этот запах? – удивился доктор. – Ведь у нас на борту никто мясо не жарит.

– Нет, – ответила Кряки, – должно быть, жарят на том корабле под красными парусами.

– Но корабль в десяти милях от нас, – прикинул доктор Дулиттл. – Разве может собака чуять на таком расстоянии?

– Ещё как, – подтвердила Кряки. – Да вы спросите самого Тява.

А пёс снова зарычал во сне и даже оскалил острые белые зубы.

– Чую злодеев, – прорычал он. – Таких отпетых негодяев я в жизни не встречал. Чую беду. Чую сражение: шестеро вооружённых негодяев дерутся с одним храбрецом. Надо его выручить! Тяв-тяв-тяв! – Пёс залаял во всю глотку, проснулся от собственного лая и сам себе удивился.

– Смотрите! – воскликнула Кряки. – Тот корабль приближается. И не просто приближается, а гонится за нами! Но зачем? Кто это?

«Это пираты!»

– Кто бы это ни был, а корабль у них быстрый, – проворчал Тяв. – Я знаю! Это пираты!

– Тогда поднимем ещё паруса и прибавим ходу, – озабоченно сказал доктор Дулиттл. – Нужно поскорее уйти от погони. Беги в трюм, Тяв, и принеси мне все паруса, какие найдёшь.

Верный пёс помчался в трюм и притащил на палубу все паруса, какие только отыскались.

Но даже под всеми этими парусами и с попутным ветром кораблю доктора Дулиттла никак не удавалось уйти от погони – пиратский корабль мчался быстрее и всё нагонял и нагонял путешественников.

– Скверное судёнышко дал нам принц Бумбо, нечего сказать, – посетовала свинка Хрюки. – Наверно, нарочно подыскал какое похуже. Бежать на этой посудине от пиратов – всё равно что пойти на парусную гонку в супнице! Ой, ой, глядите, они уже совсем близко! Я даже различаю их усатые физиономии! Шестеро головорезов! Что же нам делать?

Доктор повернулся к утке Кряки и сказал:

– Кряки, лети скорее к ласточкам и передай им, что за нами гонятся пираты на быстроходном судне, да спроси, как нам быть.

Узнав, какая опасность грозит доктору и его друзьям, ласточки всей стаей опустились на палубу.

– Расплетите корабельные канаты, скорее! – прощебетали они. – Сделайте из них много длинных тонких верёвок. Готово? Привяжите верёвки к носу корабля, а мы подхватим их лапками и потащим корабль за собой.

Сказано – сделано. Может, одна или две ласточки – всего-навсего маленькие птички, зато очень проворные, и потому стая ласточек – это могучая сила. Доктор с друзьями привязали к носу корабля сотни верёвок, и сотни ласточек ухватили верёвки и понеслись вперёд быстрее ветра. А за ними помчался по волнам и корабль, да так стремительно, что доктор Дулиттл ухватил свой цилиндр обеими руками, чтобы не сдуло ветром. Корабль нёсся, рассекая морские волны и поднимая тучи пены, и казалось – море кипит.

Звери на палубе возликовали и пустились в пляс, на радостях перекрикивая шум ветра. Ведь пиратский корабль, который ещё недавно приближался и рос на глазах, теперь уменьшался и уменьшался. Пираты отстали. Путешественникам удалось уйти от погони.

Тяжёлая это работа – тащить корабль по морским волнам. Целых два или три часа ласточки мчали парусник доктора Дулиттла прочь от пиратов, но силы у птичек иссякли, крылышки устали, а сами ласточки запыхались и послали вниз, на палубу, гонца.

Ласточка-гонец передала доктору:

– Наши силы на исходе и нам нужно отдохнуть. Здесь неподалёку есть остров, мы подведём корабль к берегу и спрячем в глубокой бухте, а потом через некоторое время двинемся дальше.

Доктор согласился, и вскоре на горизонте показался остров, о котором говорила ласточка. Вершину его венчала высокая живописная гора, поросшая лесом.

Ласточки, как и обещали, завели корабль в укромную бухту, невидимую с моря. Доктор Дулиттл осмотрелся и сказал:

– Надо сойти на берег и пополнить запасы пресной воды, у нас ведь ни капли не осталось. А вы, друзья мои, – обратился он к своим питомцам, – тоже выйдите, побегайте по травке и разомнитесь.

Стали высаживаться на берег, и тут доктор видит: из трюма на сушу повалили десятки крыс. Пёс Тяв погнался было за ними, потому что был завзятый крысолов, но доктор прикрикнул на него: «Перестань!»

Тут большущая чёрная крыса, которая опасливо топталась на сходнях и не решалась подойти к доктору, расхрабрилась и приблизилась. Она осторожно поглядывала на пса. Сначала доктор Дулиттл не заметил её, но крыса деликатно откашлялась разок-другой, расправила усики и заговорила:

– Кхм-кхм… э-э… достопочтенный доктор Дулиттл, вы ведь, конечно, знаете, что на всех кораблях водятся крысы?

Доктор повернулся к крысе и сказал:

– Да, разумеется.

– И вы, несомненно, слышали о том, что крысы всегда покидают тонущий корабль?

– Да, так говорят, – кивнул доктор.

– Люди презирают нас за это, как будто мы совершаем позорный поступок, – пожаловалась крыса. – Но мы ведь не делаем ничего постыдного. В конце концов, если можно спастись, то никто в здравом уме не останется на корабле, который вот-вот пойдёт ко дну.

«Вы, несомненно, слышали о том, что крысы всегда покидают тонущий корабль?»

– Вполне естественный порыв, – согласился доктор, – и я прекрасно вас понимаю, крысиный народ. Но… вы хотели сообщить мне что-то существенное?

– Да, – продолжала крыса. – Я пришла от имени всех крыс оповестить вас, что мы покидаем этот корабль. Однако, прежде чем уйти, мы решили предупредить вас. Судно скверное, путешествовать на нём опасно. У него хлипкие борта и прогнили все доски. Ещё до завтрашнего вечера оно пойдёт ко дну.

– Откуда вам это известно? – удивился доктор.

– Мы, крысы, всегда знаем о таком, – важно ответила чёрная крыса. – Когда кораблю грозит опасность, у нас начинают зудеть кончики хвостов. Знаете, каково это, когда по ногам бегают мурашки? Вот у нас такое происходит с хвостами. Нынче утром, в шесть часов, когда я завтракала, у меня внезапно побежали мурашки по хвосту. Поначалу я решила было, что это застарелый ревматизм. Тогда я посоветовалась с тётушкой – возможно, вы помните её – такая сухощавая, почтенная крыса с залысинами, она лечилась у вас в Топкинсе от желтухи. Так вот, тётушка сообщила, что и у неё мурашки по хвосту бегают! Тут мы все поняли, что корабль обречён и в ближайшие два дня пойдёт ко дну; мы посовещались и решили покинуть его, как только покажется суша. Да, доктор Дулиттл, это хлипкий и скверный корабль. Не плывите на нём больше, не то непременно утонете! Засим прощайте, а мы отправляемся искать себе пристанище на этом острове.

– Прощайте! – сказал доктор. – И благодарю, что вы предупредили нас об опасности. Какая забота! Поклон тётушке, я её прекрасно помню… Тяв, не смей трогать эту крысу! Немедленно поди сюда. Лежать!

Пока ласточки отдыхали после долгого перелёта, доктор и его питомцы сошли на сушу, прихватив с собой все вёдра и кастрюльки, и отправились на поиски пресной воды.

– Хотел бы я знать, как называется этот остров, – сказал доктор, поднимаясь по склону горы. – Здесь так красиво! А какое великое разнообразие птиц!

– Так ведь это Канарские острова, – сказала утка Кряки. – Слышите, как поют канарейки?

Доктор остановился и прислушался.

– А ведь и правда! Ну конечно же! – в восторге воскликнул он. – Экий я глупец, не догадался сразу. Хм-хм, а может, канарейки подскажут нам, где найти воду?

Тут канарейки, которые были наслышаны о знаменитом докторе Дулиттле от перелётных птиц, спорхнули к доктору и его спутникам и проводили их к роднику. Из источника ключом била холодная чистая вода, и канарейки любили здесь купаться; а потом птички показали доктору живописные луга, где полно было разных семян и трав, и прочие красоты своего острова.

Из всех путешественников особенно радовался стоянке на острове лягни-бодай: он пасся и с аппетитом щипал свежую сочную траву, потому что всё путешествие на корабле был вынужден довольствоваться сушёными яблоками. А свинка Хрюки набрела на целую долину, заросшую сахарным тростником, и пустилась в пляс от радости.

Наевшись и напившись вволю, путники улеглись отдыхать на мягкой травке, а канарейки распевали им песенки. Но отдыху не суждено было затянуться. Прилетели две ласточки, запыхавшиеся и напуганные.

– Доктор! – защебетали они ещё издалека. – Доктор, беда! В бухте высадились пираты. Они уже захватили ваш корабль и роются в трюме – ищут, чем поживиться. Но своё судно они бросили без присмотра. Вставайте и поторопитесь: вы ещё успеете сесть на пиратский корабль и спастись. Пираты не догонят вас, ведь он быстрее ветра. Но умоляем, поторопитесь!

– Отлично придумано! – сказал доктор Дулиттл и вскочил на ноги. – Ай да ласточки, ай да умницы!

Он тотчас созвал всех спутников; они поспешно простились с гостеприимными канарейками и со всех ног помчались в бухту.

Очутившись на берегу, друзья сразу же увидели пиратский корабль – его паруса так и алели в бухте. Ласточки не обманули: легкомысленные пираты не оставили на своём быстроходном судне ни единого часового: вся их шайка тщательно обыскивала трюм корабля доктора.

– Быстро забираемся на пиратское судно! – скомандовал доктор Дулиттл. – Только крадучись, тише мыши!

Путешественники сумели бы благополучно пробраться на пиратский корабль и отчалить, никем не замеченные, но этому помешало следующее досадное обстоятельство. Дело в том, что свинка Хрюки, уписывая сахарный тростник, который рос на сыром месте, так пожадничала, что забралась в самую топь и подхватила ужасный насморк. И потому, когда доктор и его друзья уже прокрались на пиратский корабль и даже умудрились беззвучно поднять якорь и направить корабль в открытое море, Хрюки внезапно расчихалась: «Апчхи! Апчхи!» Да так громко, что её услышали пираты в трюме соседнего корабля.

Пираты мигом высыпали на палубу – посмотреть, что за шум.

Едва они увидели, что доктор захватил их корабль и спасается бегством, как тотчас перекрыли ему выход в море – поставили судно поперёк бухты.

А главарь пиратов, свирепый берберийский злодей по прозванию Бурегром-бей (бей – так в южных странах почтительно называют вождя), погрозил доктору кулаком и закричал громовым голосом:

– Ха-ха! Попался, дружок! Хотел сбежать на моём корабле? Не выгорело дельце! Куда тебе обмануть Бурегром-бея, самого знаменитого пирата Берберии! Моряк из тебя никудышный! Значит, так: отдай мне утку и свинью. Мы зажарим их на ужин: давненько не едали мы жареной утятинки и свиных шкварок. А тебя я отпущу на свободу только тогда, когда твои друзья и сородичи пришлют выкуп – сундук золота.

Услышав такие слова, бедняжка Хрюки заплакала горючими слезами, а Кряки в испуге захлопала крыльями и решила спасаться бегством. Но мудрая сова Ухуху шепнула доктору Дулиттлу:

– Пусть себе болтает, доктор. Будьте с ним как можно вежливее и заговаривайте ему зубы. Ведь наш корабль, который захватили люди Бурегром-бея, прогнил и обречён пойти ко дну. Помните, крысы сказали, что он потонет не далее как нынче вечером? А крысы в таких вопросах знатоки. Так что поговорите с бен Бурегром-беем и тяните время сколько возможно!

– Заговаривать ему зубы до вечера? – переспросил доктор Дулиттл. – Непростая задачка. Что ж, попытаюсь. Хм-хм… о чём бы мне с ним потолковать?

– Нет уж, я против разговоров, – подал голос Тяв. – Я за драку. Зовите этих негодяев сюда, и мы посмотрим, кто кого. Их всего-то шестеро! Ух, зато будет что порассказать дома, особенно соседскому колли. Он рот разинет, когда я скажу, что покусал настоящего пирата. Пусть идут сюда, я им задам!

– Они вооружены до зубов – у них сабли и пистолеты, – сообщил доктор Дулиттл. – Нет, вступать в бой нельзя. Силы неравны. Попробую и правда заболтать их главаря. Послушайте, Бурегром-бей!

Но доктор больше ничего не успел сказать: пираты стремительно приближались. Злорадно хохоча и потирая руки, они перекрикивались: «Ну, кто ловчее поймает хрюшку?»

Бедняжка Хрюки задрожала от ужаса, но лягни-бодай принялся точить острые рога о мачту, готовясь к бою, а Тяв подскакивал на месте, скалил зубы и громко лаял, обзывая пиратов самыми обидными словами на собачьем языке.

Однако пираты вдруг почему-то забыли, что шли на абордаж: хохот и гнусные шутки смолкли, злодеи замерли и с озадаченным видом прислушались.

Потом капитан Бурегром-бей поглядел себе под ноги и гаркнул:

– Гром и молния! Этот треклятый корабль тонет!

«Послушайте, Бурегром-бей!»

Тут уж и все остальные пираты перевесились через борт и увидели, что корабль доктора, который они захватили, и впрямь стремительно погружается в воду. Один из пиратов спросил главаря:

– Капитан, если корабль дал течь и тонет, где же крысы-беглецы? Ведь крысы всегда бегут с тонущего корабля?

Услышав это, Тяв пролаял пиратам:

– Дурачьё вы набитое! Крысы давно уже сбежали с корабля! Что, съели, болваны?

Разумеется, пираты его не поняли – они ведь не знали собачьего языка.

Как пираты ни суетились, а сделать ничего не могли: вскоре нос корабля начал погружаться в воду, всё глубже и глубже. Минута, другая – и вот уже корма корабля задралась в воздух, а пираты вскарабкались на мачты и вцепились в снасти, лишь бы не плюхнуться в море. Вот уже морские волны хлынули во все двери и иллюминаторы и, наконец, море поглотило корабль и он пошёл прямо ко дну с оглушительным бульканьем, а шестеро негодяев забарахтались в глубоких водах бухты. Кое-кто из пиратов поплыл к берегу, другие попытались взобраться на борт к доктору Дулиттлу. Но не тут-то было: бдительный Тяв караулил на палубе и, едва какой-нибудь из пиратов высовывал голову, пёсик щёлкал зубами, и пират плюхался обратно в море.

Вдруг пираты в ужасе закричали:

– Акулы! Сюда несутся акулы! Спасите! Пустите нас на борт, не то они нас слопают! Караул! Помогите! Акулы!

Доктор поглядел – и верно: по всей бухте над водой замелькали острые плавники акул. Хищники плыли прямиком к кораблю.

Подплыв к самому борту, предводительница акул, самая большая и зубастая, высунулась из воды и спросила доктора:

– Скажите, вы – Джон Дулиттл, знаменитый врачеватель зверей?

– Совершенно верно, это я, – кивнул доктор.

– В таком случае мы будем рады оказать вам услугу, – продолжала акула, щёлкая зубами. – Эти пираты – шайка отпетых негодяев, и мы наслышаны об их злодействах. Поэтому мы с удовольствием съедим их ради вашего блага – и они больше вас не потревожат.

– Благодарствую за внимание и заботу, – вежливо поклонился доктор Дулиттл. – Но мне кажется, съедать их вовсе нет нужды. Просто не подпускайте пиратов к берегу, пока я не дам знак – пусть пока поплавают в море. Договорились? А вот Бурегром-бея подгоните, пожалуйста, ко мне поближе, хочу с ним потолковать.

Предводительница акул подплыла к Бурегром-бею и подогнала его к доктору.

– Послушайте, Бурегром-бей, – сказал доктор, перегнувшись через борт. – Вы вели себя крайне скверно; как я понимаю, на вашей совести много загубленных жизней. Акулы только что любезно изъявили желание съесть вас и ваших людей, чтобы меня порадовать, – и, сдаётся мне, мир без вас стал бы куда лучше и безопаснее. Но, если пообещаете сделать как я велю, мы с акулами отпустим вашу шайку целой и невредимой.

– Ну и что от меня требуется? – проворчал пират и поглядел через плечо под воду: там, под водой, предводительница акул с интересом обнюхивала его ногу.

– А вот что. Обещайте больше не убивать, не грабить, не топить ни единого корабля, – перечислял доктор. – Словом, бросайте пиратство.

– Но на что мне тогда жить? Чем кормиться? – вскричал Бурегром-бей.

– Вы и вся ваша команда должна вернуться на остров и поселиться там навсегда, чтобы выращивать корм для птиц, – строго ответил доктор. – Конопляное семя и прочее.

Тут Бурегром-бей побелел от ярости.

– Корм для птиц? Конопляное семя? – проревел он, содрогаясь от отвращения. – Чтобы я поселился на суше? А в моряки пойти нельзя?

– Нет, нельзя, – строго ответил доктор Дулиттл. – Вы долго бороздили моря и потопили немало добрых кораблей и достойных людей. А потому вы до конца дней своих останетесь мирным фермером. Довольно вам тратить моё время попусту. Вон и акула уже извелась от нетерпения. Решайте же.

– Чёрт побери! – пробурчал капитан Бурегром-бей. – Стать сухопутной крысой и выращивать семечки для пичужек!

Но тут он снова глянул под воду и увидел, что предводительница акул обнюхивает другую его ногу.

– Будь по-вашему, – угрюмо согласился Бурегром-бей. – Пойдём в фермеры.

– И помните, – сказал доктор Дулиттл, – если вы нарушите обещание и вновь приметесь убивать и грабить, я непременно об этом проведаю, потому что меня известят канарейки. Они долетят до самой Англии и всё мне расскажут. Будьте уверены, я найду способ проучить вас. Может, я и не умею плавать на кораблях так быстро, как вы, но зато дружу со всеми зверями и птицами на свете, и потому мне нечего бояться пирата, даже если он грозно именует себя «Бурегром-бей». А теперь ступайте на берег и принимайтесь за дело. Будьте трудолюбивым фермером и не чините никому зла.

Доктор повернулся к предводительнице акул, помахал ей и сказал:

– Отпустите их. Пусть плывут к берегу.

Доктор Дулиттл и его друзья поблагодарили акул за помощь и отправились в путь домой. Теперь в их распоряжении был быстроходный корабль под красными парусами. Когда судно вышло в открытое море, все звери спустились вниз, чтобы освоиться на новом корабле, а доктор стоял на корме да покуривал трубку и смотрел, как Канарские острова уменьшаются и тают в синих сумерках. «Любопытно, благополучно ли поживают обезьяны? – размышлял доктор. – И всё ли в порядке дома, в Топкинсе? Наверно, сад сильно разросся, пока нас не было…»

Тут на палубу поднялась утка Кряки, довольная-предовольная.

– Доктор! – воскликнула она. – Отличные новости! Этот пиратский корабль – просто прелесть! Какое у него роскошное убранство! Там, внизу, койки застелены шёлковыми покрывалами, атласными подушками и пуховыми перинами, а полы – толстыми пушистыми коврами. Приборы и вся посуда из чистого серебра, а кладовая ломится от съестных припасов, да каких – изысканных отборных лакомств! В самой богатой лавке и то подобного не сыщешь. Одних только засахаренных фруктов у них с десяток разновидностей. Вы такого в жизни не едали – ступайте, убедитесь сами. Ой, забыла сказать, ещё мы обнаружили дверь, запертую на замок. Страх как хочется узнать, что за ней. Тяв говорит – не иначе, это пиратская сокровищница. Но дверь нам не открыть. Пожалуйста, спускайтесь поскорее и помогите нам!

Доктор поспешил вниз и собственными глазами убедился, как роскошно убран пиратский корабль. Его спутники сгрудились перед маленькой дверцей и наперебой гадали, что за ней таится. Доктор повернул ручку, но дверца не поддалась. Стали искать ключ. Покопались под матрасами, поглядели под коврами, перерыли все шкафы и сундуки и даже огромные буфеты в столовой; обыскали весь корабль, но ключ так и не нашли.

Зато нашли множество всякого добра – удивительных и занятных вещиц, должно быть, награбленных пиратами на других судах: кашмирские шали тоньше паутинки, расшитые золотыми цветами; душистый табак с Ямайки; резные коробочки слоновой кости, до краёв полные ароматным китайским чаем; старинную скрипку с порванной струной и узорчатым грифом; удивительные огромные шахматы, в которых каждая фигурка была искусно вырезана из коралла или янтаря; трость с потайным клинком, который выдвигался, если повернуть хитроумный набалдашник; винные бокалы, отделанные бирюзой и серебром; и, наконец, изящную сахарницу из цельного перламутра. Но ключ, как ни старались доктор и его друзья, так и не нашёлся.

Все вновь собрались у дверцы, и Тяв заглянул в замочную скважину. Однако ничего не увидел: похоже, с той стороны к дверце был прислонён какой-то предмет.

Путешественники растерялись и гадали, как быть. Вдруг сова Ухуху сказала:

– Тсс! Тише! Там, внутри, кто-то есть!

Друзья на миг замерли. Потом доктор Дулиттл ответил:

– Тебе померещилось, Ухуху. Я ничего не слышу.

– А я слышу! – настаивала сова. – Тсс! Вот опять! Прислушайтесь, неужели не слышите?

– Нет, – покачал головой доктор. – А ты можешь сказать, что именно слышишь?

– Конечно. Кто-то суёт руку в карман, – объяснила Ухуху.

– Разве такой шорох можно различить? – удивился доктор. – Да ещё через дверь!

– Простите, но я его различаю, – заявила сова. – Говорю вам, там, внутри, кто-то есть, и он суёт руку себе в карман. То, что для вас беззвучно, я слышу отчётливо, потому что у меня острый слух. К примеру, летучие мыши ужасно важничают, потому что слышат, как кроты роют норы под землёй. Но мы, совы, слышим ещё лучше. Мы способны одним ухом уловить, как в темноте моргнул котёнок, да ещё скажем вам, пятнистый он или полосатый.

– Подумать только! – воскликнул доктор. – Вот так сюрприз ты мне преподнесла. Очень, очень любопытно. Послушай, пожалуйста, и скажи, а тот, кто за дверью – что он сейчас делает?

– Пока не знаю, – ответила Ухуху. – Не могу даже определить, он это или она. Поднесите меня к замочной скважине, тогда скажу.

Доктор поднял сову на руки и поднёс поближе к дверце.

– Сейчас тот человек трёт лицо рукой, – сообщила Ухуху, прислушавшись. – Личико маленькое, ручка тоже – может, это и правда женщина. Ну-ка, ну-ка… вот смахивает волосы со лба… Нет, это мужчина.

«Тсс! Тише! Там, внутри, кто-то есть!»

– Но женщины тоже, бывает, смахивают волосы со лба, – заметил доктор.

– Верно, но волосы у них длинные и шуршат по-другому, – возразила сова. – Тсс! Уймите эту неугомонную свинью, она так сопит и вертится, что мне ничего не слышно. А теперь все затаите дыхание, и я прислушаюсь. Ведь дело это непростое, дверь толстенная! Тсс! Замрите, закройте глаза и не дышите! – велела Ухуху. Потом она прижалась к замочной скважине, внимательно прислушалась и слушала добрых несколько минут.

Наконец сова сказала доктору Дулиттлу:

– Там заперт кто-то очень несчастный. Он плачет. Он старается не сморкаться и не всхлипывать, чтобы мы не услышали его плача. Но я-то отчётливо разобрала, как слёзы капают ему на рукава.

– Откуда ты знаешь, может, это вода в трюме капает с потолка? – спросила свинка Хрюки.

Сова презрительно фыркнула.

– Чепуха! – возмутилась она. – Глупости! От капли воды шуму было бы в десять раз больше!

– Что ж, – решительно сказал доктор Дулиттл, – раз там заперт кто-то несчастный, надо выпустить его и выяснить, что с ним такое. Найдите мне топор, я выломаю дверь.

Доктору Дулиттлу тотчас отыскали топор. Удар, другой, третий – и вот уже в крепкой дверце появилась дыра и доктор пролез внутрь.

Сначала он ничего не увидел в кромешной тьме, и потому зажёг спичку.

Он находился в небольшом помещении, с низким потолком и даже без иллюминатора, а из мебели здесь имелся только стульчик. Зато вдоль стен громоздились массивные бочки, привинченные к полу, чтобы не опрокинулись от морской качки. А над бочками по стенам висели на деревянных колышках оловянные кувшины. Сильно пахло вином. А посреди, на полу, сидел мальчик лет восьми и горько, безутешно плакал.

– Честное слово, это пиратский винный погреб! – сказал Тяв.

– Ужас какой винный, – заметила свинка Хрюки. – У меня прямо голова кругом пошла.

Увидев незнакомца и целую компанию зверей, которые глядели на него через дырку в двери, мальчик сперва испугался. Но когда доктор Дулиттл зажёг спичку и пленник разглядел его доброе лицо, то сразу перестал плакать и вскочил.

– Вы ведь не из пиратов? – спросил он.

Доктор Дулиттл закинул голову и от души расхохотался. Тут мальчик улыбнулся и уцепился за руку доктора.

– У вас и смех добрый, – сказал он, – а не пиратский. Вы не знаете, где мой дядя?

– Увы, не знаю, – отвечал доктор. – А когда вы с ним расстались?

– Позавчера, – сказал заплаканный мальчик. – Мы вышли в море на нашей лодке, порыбачить, и тут на нас напали пираты. Лодку они утопили, а нас отволокли на корабль. Дяде они сказали, что берут его к себе в шайку, потому что он бывалый моряк, умеет управляться с судном и ходить по морю в любую погоду. Но он ответил: «Не пойду я в пираты! Разве порядочный рыбак опустится до грабежа и убийства?» Тогда главарь пиратов, Бурегром-бей, разъярился и заскрежетал зубами и сказал моему дяде: «Не послушаешься нас – вышвырнем тебя за борт». Меня они заперли внизу, но я слышал, что наверху, на палубе, завязалась драка. А потом, назавтра, когда меня выпустили, дяди нигде не было. Я спросил про него пиратов, но они не пожелали отвечать. Наверно, они всё-таки его утопили… – и мальчик опять горько заплакал.

– Будет, будет, погоди плакать, – сказал ему доктор Дулиттл. – Давай-ка сначала попьём чаю и потолкуем. Может, твой дядя спасся и находится в безопасности. Ты ведь не знаешь наверняка, утопили его или нет. А это уже кое-что. Возможно, мы его отыщем. Но прежде пойдём в столовую пить чай с земляничным джемом, а уж потом решим, как быть дальше.

Все звери сгрудились вокруг доктора и пленника и внимательно слушали. А когда сели в столовой пить чай, утка Кряки сказала доктору на ухо:

– Мой вам совет, спросите у дельфинов, не видали ли они дядю этого бедняжки. Если он утонул, дельфины знают.

– Так и сделаю, – ответил доктор, намазывая земляничным джемом второй ломоть хлеба.

– Что это вы так смешно щёлкаете языком? – полюбопытствовал мальчик.

– Просто перемолвился с Кряки словцом-другим по-утиному. Знакомься: Кряки – одна из моих питомцев.

– А я и не знал, что у уток есть свой язык, – удивился мальчик. – Остальные животные тоже ваши? Кто вот этот диковинный двухголовый зверь?

– Тсс! – шикнул на мальчика доктор. – Это лягни-бодай. Не показывай, что мы его обсуждаем – он неимоверно стеснительный. Скажи мне, почему тебя заперли в той комнате?

– Пираты увидели какое-то судно и отправились на абордаж, вот они меня и закрыли, чтобы не сбежал. А когда я услышал, что кто-то ломится в дверь с топором, то испугался – я ведь не знал, кто там. Хорошо, что это оказались вы. Как думаете, вы сумеете найти моего дядю?

– Мы очень, очень постараемся, – пообещал доктор Дулиттл. – А каков твой дядя с виду?

– Рыжий, прямо огненно-рыжий, – ответил мальчик, – и на руке у него татуировка – якорь. А ещё он сильный и добрый. И лучший моряк во всех южных морях. А лодка наша называлась «Счастливица Салли», рыбачий шлюп-плоскодонка.

– Что такое «шлюпло-скодонка»? – прошептала Хрюки на ухо Тяву.

– Тихо ты! Это рыбачья лодка. Цыц, не мешай!

– А-а, всего-навсего лодка, – разочарованно сказала свинка. – Я думала, что-то вкусненькое.

Доктор Дулиттл оставил мальчика в столовой, играть со зверями, а сам поднялся на палубу и стал высматривать, не покажутся ли в волнах дельфины.

Долго ждать ему не пришлось – скоро в море замелькала целая стая. Дельфины весело прыгали и кувыркались в волнах, а направлялись они в Бразилию.

Завидев корабль, а на корабле доктора Дулиттла, дельфины подплыли поближе и полюбопытствовали, как он поживает.

– Благодарю вас, сносно, – ответил доктор. – Не видали ли вы огненно-рыжего моряка с татуировкой – якорем на руке?

– Вы говорите о хозяине «Счастливицы Салли»? – спросили дельфины.

– Да, он самый. Он утонул? – спросил доктор.

– Утонул только его шлюп, – сказали дельфины, – мы видели обломки лодки на дне морском. Но в лодке никого не было – мы осмотрели и её, и всё вокруг.

– У нас на борту его маленький племянник, – сказал доктор. – Он горюет и думает, что пираты утопили дядю. Не затруднит ли вас оказать мне услугу и в точности выяснить, утонул этот рыжий моряк или жив?

– Нет-нет, он не утонул! – ответили дельфины. – Случись такое, мы узнали бы от камбал и рачков, которые обитают на самом дне моря. Мы, дельфины, всегда знаем все новости. Моллюски даже прозвали нас «Морской газетой». Так и передайте малышу, что мы, увы, не знаем, где его дядюшка, но одно знаем точно: в море он не утонул.

Доктор поблагодарил дельфинов и поспешил с новостями в трюм.

Узнав, что дядя не утонул, мальчик от радости захлопал в ладоши. Лягни-бодай посадил маленького рыбака себе на спину и прокатил вокруг стола, а за ними торжественно шли остальные звери и стучали поварёшками в крышки от кастрюль – ни дать ни взять оркестр на параде.

– Ну, теперь, когда мы в точности знаем, что твой дядюшка не утонул в море, мы непременно его отыщем, – сказал маленькому рыбаку доктор Дулиттл.

Утка Кряки посоветовала доктору:

– Попросите орлов, чтобы они поискали рыжего моряка. У орлов самое острое зрение на свете: они летают под самыми облаками и даже оттуда различают муравьёв на земле. Орлы – вот кто нам нужен.

И доктор послал одну из ласточек на поиски орлов.

Ласточка в скором времени возвратилась, а с ней прибыло шесть разных орлов: был тут золотой орёл-беркут, орлан-белохвост, филиппинский орёл-гарпия с пышным хохолком, пальмовый гриф с лысой головой, ястребиный орёл и чёрный орёл. И каждый из них был вдвое выше маленького рыбака. Словно суровые солдаты, готовые слушать командира, орлы выстроились в ряд на планшире – так называются перила на палубе – и зорко смотрели по сторонам, и глаза у них сверкали.

Свинка Хрюки так испугалась орлов, что на всякий случай спряталась за бочку. «Они смотрят так, будто видят меня насквозь, – жалобно пробормотала она. – И видят, какую именно еду я украла из кладовки полакомиться».

Доктор обратился к орлам так:

– Мы ищем пропавшего человека, огненно-рыжего моряка с татуировкой в виде якоря на руке. Не могли бы вы оказать мне услугу и поискать его? И его племянник – вот этот мальчуган, – и я будем вам признательны.

Орлы – неразговорчивый народ. А потому они кратко ответили своими хриплыми голосами:

– Для знаменитого доктора Дулиттла постараемся изо всех сил.

И с этими словами они взмыли вверх, а свинка Хрюки отважилась выбраться из-за бочки и посмотреть им вслед. Орлы поднимались всё выше и выше в небо, а потом, когда все они превратились в чёрные точки, доктор Дулиттл и его друзья увидели, что точки эти разделились и направились в разные стороны света: кто на север, кто на юг, кто на запад, кто на восток, – чёрные песчинки в бескрайнем голубом небе.

– Ох и высоко же они забрались! – тихонько хрюкнула свинка. – Воображаю, какая там наверху жарища, ведь солнце совсем рядом. Неужели у них не обгорят перья?

Доктор и его друзья ждали орлов до самого вечера, и только к ночи те возвратились и сказали доктору:

– Мы обрыскали все моря и острова, все города и сёла в этой части света, но напрасно. На главной улице в Гибралтаре мы видели три рыжих волоска на пороге пекарни, но они выпали из чьей-то шкуры. Ни на суше, ни на море мы не нашли и следа рыжего моряка. А уж если мы его не отыскали, значит, его нет. Доктор Дулиттл, для вас мы сделали всё, что в наших силах.

И шесть гигантских птиц захлопали огромными крыльями и разлетелись восвояси, в горные гнёзда и леса.

– Ну и что прикажете теперь делать? – спросила утка Кряки, когда орлы улетели. – Дядю надо найти, тут и говорить не о чем. А мальчик слишком мал, чтобы бродить по свету и искать дядю в одиночку. Это утята вырастают быстро и разлетаются кто куда, а человеческим детёнышам присмотр нужен долго. Эх, жаль, с нами нет Чичи! Она быстро отыскала бы рыжего моряка. Милая наша Чичи, как-то она там поживает в Африке?

– Эх, жаль, с нами нет Занзибара! – пискнула белая мышь. – Он такой умный, непременно бы что-нибудь придумал. Помните, как он вытащил нас из тюрьмы? Вот это голова! Вот это смекалка!

– Эти орлы много о себе воображают, а толку от них чуть, – сердито сказал Тяв. – Может, они и видят с высоты любую букашку, но вот просишь их отыскать человека, а они не могут, и потом ещё имеют нахальство утверждать, будто это никому не по силам. Да-да, они просто зазнайки, как наш сосед-колли в Топкинсе! Да и о дельфинах я тоже невысокого мнения. Подумаешь, морская газета! Шныряли-ныряли, а ничего толком не нашли. Велика важность – сообщили, что рыжий моряк не утонул. Нам неважно, где его нет! Важно узнать, где он находится!

– Ишь, разболтался, – упрекнула его свинка Хрюки. – Рассуждать куда как легко, а вот найти человека, если искать надо по всему свету – дело нелёгкое. Может, рыжий рыбак так тревожился за племянника, что поседел, вот орлы его и не нашли. Откуда тебе знать? Ты только болтать горазд, а помощи от тебя никакой. Орлы хотя бы слетали на поиски, а ты и искать не сумеешь.

– Я? Я не сумею искать? Много ты понимаешь, толстый ты окорок! – Тяв разгневался не на шутку. – Я ещё и не начинал искать! Вот погоди, увидишь, на что я способен.

Тяв подошёл к доктору и сказал:

– Пожалуйста, доктор Дулиттл, спросите у мальчика, не завалялось ли у него какой дядиной вещи?

Доктор исполнил его просьбу.

– Вот, – сказал мальчик и снял с шеи золотое колечко на шнурке. – Оно мне велико, я и надел его на шею. Дядя отдал мне это кольцо, когда увидел, что к нашей лодке мчатся пираты.

Тяв понюхал кольцо и сказал:

– Не годится. Спросите, нет ли чего ещё. Лучше всего тряпица.

Маленький рыбак порылся в карманах и вытащил большой красный носовой платок.

– Вот, он тоже дядин, – сказал мальчик.

Едва мальчик извлёк платок, как Тяв уткнулся в красную тряпицу носом и взволнованно завилял хвостом.

– Клянусь, это чёрный матросский табак! Нюхательный табак! Неужто вы не чуете? – воскликнул он. – Рыжий моряк нюхал чёрный табак. Доктор, спросите у мальчугана, прав ли я!

Доктор послушался.

«Много ты понимаешь, толстый ты окорок!»

– Да, дядя обожает нюхать табак, – ответил мальчик.

– Превосходно! – сказал Тяв. – Считайте, что я уже нашёл нашего моряка. Проще простого! Скажите мальчику, что не пройдёт и недели, как я найду его дядюшку. А теперь дайте-ка определить, откуда ветер дует.

– Но ведь сейчас темно! – напомнил доктор Дулиттл. – Какие поиски в темноте?

– Моряка, который нюхает чёрный табак, я найду и в кромешной тьме, – гордо сказал Тяв. – У табака самый крепкий запах на свете. Если бы от моряка пахло бечёвкой или горячей водой, я бы ещё подумал, но табак – дело верное!

– Разве горячая вода чем-то пахнет? – удивился доктор.

– Разумеется, – ответил Тяв, – и совсем не так, как холодная. Вот ключевую воду или лёд по запаху отыскать трудно. Помню, однажды я добрых десять миль выслеживал человека, который побрился горячей водой – видать, у бедолаги не было мыла… И выследил! Ну, а теперь давайте определим, откуда дует ветер. Когда берёшь след издалека, ветер – это очень важно. Слишком сильный ветер – плохой помощник. Лучше всего, когда дует ровный, сырой бриз… Вот! Чую северный ветер!

Тяв потянул носом воздух и забормотал:

– Так-так… дёготь, испанский лук, керосин, мокрые клеёнчатые плащи, сушёный лавровый лист, горелая резина. Так-так… кто-то стирает кружевные занавески, ах нет, они уже развешаны на просушку… А ещё пахнет лисами. Много-много лис и лисят…

– Неужели ты и правда чуешь столько всего сразу в одном порыве ветра? – поразился доктор Дулиттл.

– Ну конечно! Да и назвал я только считаные запахи из множества, самые сильные. Их учует любая дворняжка, пусть у неё даже сильный насморк. Погодите чуток, и я назову вам запахи посильнее и запахи послабее… о, этот ветер несёт столько вкуснейших ароматов!

Пёсик зажмурился, задрал нос в воздух, приоткрыл пасть и принюхался.

Он застыл, как камень, и, казалось, не дышал. Долго-долго он молча втягивал воздух, а когда наконец заговорил, то повёл речь напевно, точно грезил наяву и пел печальную песню.

– Кирпичи, – тихонько перечислял Тяв, – старые калёные кирпичи в садовой стене, они раскрошились от сырости… сладкий запах молодых коров, которые пьют из горного ручья… свинцовая крыша голубятни или, может, амбара, прогретая полуденным солнышком… чёрные лайковые перчатки, которые лежат на бюро орехового дерева… пыльная сельская дорога, обсаженная сикоморами… лошадиная колода-поилка на конюшне… грибы, которые пробиваются сквозь толщу опавшей листвы… и… и…

– А морковки нет? – перебила его свинка.

– Нет! Тебе бы только лопать, – рыкнул на неё Тяв. – Никакой морковки нет и в помине. И нюхательным табаком тоже не пахнет. Сигареты, трубки, несколько сигар – вот что я чую, но табака нет. Подождём, пока ветер сменится на южный.

– Ах, ну конечно – этот ветер тебе недостаточно хорош, – насмешливо сказала свинка. – По-моему, ты просто жулик. Слыхано ли это – отыскать одного-единственного человека, сидя на корабле посреди океана и понюхав ветер! Говорила я тебе – не сумеешь.

– Вот что, Хрюки, – оскалив зубы, предупредил обозлённый Тяв, – ещё одно слово – и я укушу тебя за пятачок! Думаешь, раз доктор не позволяет наказать тебя по заслугам, так можно дерзить и дразниться?

– Немедленно прекратите ссориться! – вмешался доктор Дулиттл. – Перестаньте. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на ссоры. Лучше скажи мне, Тяв, откуда, по-твоему, доносятся эти запахи?

– Главным образом из Девона и Уэльса, – ответил Тяв. – Ветер дует оттуда.

– Юго-запад Англии, так-так, – задумчиво сказал доктор. – В самом деле, чутьё у тебя необыкновенное! Мне надо обязательно написать об этом в своей новой книге. Кто знает, вдруг ты обучишь такому чутью и меня? Впрочем, нет, пожалуй, лучше оставлю всё как есть. Хорошенького понемножку, как говорится в поговорке. Не пора ли нам поужинать? Я проголодался.

– А уж я-то как проголодалась! – сообщила свинка Хрюки.

На следующее утро доктор и его друзья спозаранку поднялись с шёлковых постелей и убедились, что в небе сияет яркое солнышко, а ветер нынче дует с юга.

Тяв принюхивался к южному ветру целых полчаса, потом подошёл к доктору и покачал головой.

– Пока что я не учуял матросский табак и рыжего моряка, – сказал он. – Придётся подождать восточного ветра.

В три пополудни подул восточный ветер, но и тогда пёсик не сумел учуять запах матросского табака.

Мальчик, пленник пиратов, ужасно расстроился и заплакал в три ручья.

– Мой дядя пропал и никто теперь его не найдёт! – всхлипывал он. Однако Тяв попросил доктора Дулиттла: «Передайте мальчику – когда задует западный ветер, я отыщу его дядю хоть в самом Китае, лишь бы он по-прежнему нюхал чёрный матросский табак».

Три дня пришлось прождать доктору и его друзьям, прежде чем задул западный ветер. И вот в пятницу, на рассвете, когда море окутала мокрая пелена тумана, повеяло тёплым влажным ветерком.

Едва проснувшись, Тяв помчался на палубу и повёл носом по ветру. А потом кубарем скатился в трюм и, взволнованный, разбудил доктора Дулиттла.

– Доктор! – воскликнул пёсик. – Просыпайтесь скорее! Нашёл! Нашёл! Просыпайтесь! Слышите? Я нашёл! Подул западный ветер, и он пахнет сплошным матросским табаком, тем самым! Скорее поднимайтесь на палубу и поспешим в путь!

Доктор поспешно выбрался из постели, поднял паруса и встал у руля.

– Теперь я буду держать нос по ветру, а вы следите за мной – куда я поверну нос, туда вы поворачивайте корабль, – сказал Тяв. – Наш матрос наверняка где-то недалеко, очень уж сильно тянет табаком. А какой чудесный ветер! Мокрый и тёплый! Ну, следите же за мной! – с этими словами пёсик побежал на нос корабля.

Там Тяв и простоял всё утро напролёт, принюхиваясь к западному ветру и поворачивая мордочку туда и сюда; а доктор Дулиттл прилежно наблюдал за пёсиком и менял курс. Все остальные звери и с ними маленький рыбак тоже стояли на палубе и, вытаращив глаза от изумления, смотрели, как Тяв и доктор ведут корабль.

«Доктор! – воскликнул пёсик. – Просыпайтесь скорее! Нашёл!»

Прошло утро, наступил день, а доктор всё так же стоял у руля, а пёсик сидел на носу корабля. И вот Тяв подозвал к себе утку Кряки и сказал:

– Срочно позови сюда доктора! У меня тревожные новости, а сойти с места я не могу.

Доктор Дулиттл поспешил к Тяву, а тот сказал:

– Я чую, что дядя нашего нового друга умирает от голода. Мы должны поспешить. Пусть корабль мчится на всех парусах.

– Откуда ты знаешь? – удивился доктор.

– Западный ветер пахнет табаком и только табаком. Если бы рыжий моряк стряпал или что-нибудь ел, я бы непременно почуял запах пищи. А у него нет ни крошки, и он знай нюхает табак большими понюшками, чтобы отбить голод. У него даже воды и то ни капли! Табаком пахнет всё сильнее, значит, цель близка. Но умоляю, давайте поспешим, ведь моряку совсем худо.

– Будь по-твоему, – ответил доктор и послал утку Кряки, чтобы та поднялась в небо и попросила ласточек тянуть корабль вперёд со всех сил.

Целая стая ласточек спустилась на мачты и привязалась к ним сотней верёвок, и вот уже корабль мчится вперёд быстрее ветра – так же быстро, как уходил он от пиратов. Только волны плещут, раздаваясь под килем, и прыгают в стороны морские рыбы, спасаясь, чтобы их не раздавило.

Когда ласточки повлекли корабль за собой, все звери разволновались: теперь они не наблюдали за Тявом, а сгрудились на носу корабля и высматривали, не покажется ли вдали берег, а на нём – рыжий моряк. Ведь он умирает от голода и ему нужна помощь.

Миновал и час, и другой, и третий, а корабль мчался вперёд и вперёд, но вокруг расстилалась лишь морская гладь, а суша всё не показывалась.

Болтовня умолкла: звери опечалились и сидели поникшие и расстроенные. Больше всех тревожился Тяв. Маленький племянник моряка снова сник и глотал слёзы.

Наконец, когда солнце уже клонилось к закату, сова Ухуху, которая всё это время несла бдительную вахту на верхушке мачты, вдруг закричала, да так, что все подпрыгнули:

– Уху! Ау, Тяв, я вижу впереди огромную высокую скалу! Смотри, вон она, там, на горизонте, где небо сходится с морем! Видишь, как она блестит в лучах солнца – точно золото! Принюхайся и скажи мне, не оттуда ли пахнет матросским табаком?

А Тяв потянул носом и ответил сове:

– Да! Именно оттуда! Этот-то остров нам и нужен, рыжий моряк там. Наконец-то мы у цели!

Скала всё приближалась и росла на глазах. Подплыв поближе, доктор и его спутники увидели, как она огромна – величиной с целое поле. Только вот не росло тут ни деревца, ни травинки, и была голая скала гладкой, словно черепаший панцирь.

Доктор повёл корабль вокруг скалистого острова, но ни единой живой души на берегу было не видать. А ведь все звери старательно вглядывались; сам доктор принёс из каюты подзорную трубу, но и в неё никого не разглядел. Ни чайки, ни морской звезды, ни клочка водорослей – только голая скала торчала из воды.

Звери затаили дыхание и навострили уши, но сколько они ни прислушивались, а слышали лишь тихий плеск волн о борта корабля.

Тогда все наперебой закричали:

– Ау! Эй, есть тут кто-нибудь? Отзовитесь! – и кричали, пока не осипли.

Племянник моряка горько заплакал и сказал:

– Верно, я уж никогда не увижу дядюшку! Что я скажу родным, когда вернусь домой?

Но упрямый Тяв обратился к доктору Дулиттлу:

– Тот, кого мы ищем, здесь – непременно здесь! Запах табака вьётся над островом, а дальше не улетает. Значит, наш рыжий моряк здесь, говорю вам! Подведите корабль поближе к острову, и я перепрыгну на сушу.

Доктор Дулиттл подвёл корабль как можно ближе к скале и бросил якорь, после чего вслед за Тявом выбрался на берег.

Едва очутившись на берегу, пёсик тотчас уткнулся носом в землю и забегал туда-сюда. Влево-вправо, взад-вперёд, кругами, и зигзагами, и загогулинами носился Тяв по острову, а за ним, стараясь не отставать, поспешал доктор Дулиттл, и так он бегал за Тявом, пока окончательно не запыхался.

Наконец Тяв громко залаял и сел. А когда доктор подбежал к псу, то увидел, что Тяв сидит перед широким и глубоким провалом в скале.

– Моряк там, – тихонько сказал Тяв. – Немудрено, что эти дуралеи орлы не сумели его разглядеть! Хочешь отыскать человека – зови на помощь собаку.

Доктор Дулиттл спустился в провал и понял, что перед ним то ли тоннель, то ли вход в пещеру, который тянется глубоко-глубоко под землю. Доктор зажёг спичку и пошёл вперёд, а Тяв потрусил за ним.

Спичка вскоре погасла, и доктору пришлось зажечь ещё одну, и ещё, и ещё. Наконец тоннель привёл доктора в крошечную пещеру.

А посреди пещеры, уронив голову на руки, крепким сном спал огненно-рыжий человек!

Тяв подбежал к нему и обнюхал какую-то вещицу, которая лежала на каменном полу рядом со спящим. И что же? То была внушительная табакерка, набитая чёрным матросским табаком!

Доктор Дулиттл очень-очень осторожно потормошил спящего за плечо. Но тут очередная спичка, которую он было зажёг, как раз погасла, а в темноте моряк решил, что за ним явился сам пират Бурегром-бей – и давай лупить доктора могучими кулаками!

Доктор тотчас подал голос:

– Перестаньте! Я вовсе не пират, я доктор Дулиттл, а на корабле у меня ваш маленький племянник, живой и невредимый.

Моряк был сам не свой от радости и рассыпался в извинениях:

– Простите великодушно! Выходит, зря я на вас накинулся.

– Ничего, вы меня почти не ушибли, – ответил доктор. – В темноте вы всё время мазали.

Моряк угостил доктора крепким матросским табаком и поведал свою историю.

– Когда я отказался пойти к Бурегром-бею в шайку, он приволок меня на необитаемый остров и оставил здесь одного. Укрыться от дождя было негде, вот я и ночевал в пещере. Четыре дня я не ел и не пил, только нюхал табак, чтобы забыть о голоде и жажде.

– Вот! – торжествующе воскликнул Тяв. – Что я говорил?!

Доктор Дулиттл снова чиркнул спичкой, и все трое пустились в обратный путь, а когда они выбрались из пещеры, доктор поспешно повёл голодного моряка на корабль, чтобы накормить супом.

Завидев доктора, и пса, и рыжего моряка, все звери и мальчик на радостях ударились в пляс и закричали во всё горло. А ласточки звонко защебетали и запорхали в небе над кораблём – тысячи и тысячи ласточек радовались, что храбрый моряк жив и здоров. Птицы подняли такой шум, что моряки далеко в море испугались, не близится ли страшный шторм. «Только послушайте, как свистит ветер далеко на востоке!» – переговаривались они.

Что касается пёсика Тява, он прямо-таки раздувался от гордости, хотя и очень старался напустить на себя скромный вид.

Утка Кряки подошла к нему и сказала:

– Милый Тяв, я и не знала, что ты такой умный!

В ответ пёсик тряхнул ушами и небрежно сказал:

– О, подумаешь, ерунда. Просто, если хочешь отыскать человека – зови на помощь собаку, вот и вся премудрость. Птицы тут совершенно не годятся.

Тем временем доктор Дулиттл накормил изголодавшегося моряка и спросил, где его родной дом, а когда тот ответил, доктор попросил ласточек первым делом доставить пиратских пленников домой.

Корабль побежал по волнам, и ласточки быстро домчали путешественников до рыбачьего городка у подножия скалистых гор.

– Вон наш дом! – воскликнул рыжий моряк.

Когда корабль бросил якорь, из дома выбежала миссис Тревельян, сестра моряка (она же и мама мальчика), и помчалась им навстречу, плача и смеясь от счастья. Двадцать дней просидела она на холме, неотрывно глядя в море и ожидая их возвращения.

На радостях миссис Тревельян расцеловала доктора, да так, что он покраснел и захихикал, как смущённая школьница. Хотела она поцеловать и Тява, но тот увернулся, убежал на корабль и шмыгнул в трюм.

– Что за глупости эти поцелуи! – проворчал пёсик. – Выдумали тоже, терпеть не могу. Если уж ей непременно надо кого-то поцеловать, пусть пойдёт да чмокнет Хрюки.

Рыбак с сестрой и слышать не хотели о том, чтобы отпустить доктора вот так сразу. Они упросили его погостить под их кровом хотя бы несколько дней. Делать нечего, доктор Дулиттл согласился и вместе со своими питомцами провёл в гостях у рыбаков всю субботу, всё воскресенье и половинку понедельника в придачу.

Со всех концов рыбачьего городка на берег сбежались мальчишки. Они с любопытством таращились на корабль и шептали друг другу:

– Видал? Это настоящий пиратский корабль!

– Он принадлежал не кому-нибудь, а Бурегром-бею, самому грозному пирату на свете!

– А тот пожилой господин в цилиндре – ну, который гостит у миссис Тревельян – он угнал корабль у Бурегром-бея!

– И заставил пирата поклясться, что тот заделается мирным фермером!

– Ничего себе! Заставил самого Бурегром-бея? А с виду такой добрый дядечка…

– Ты только глянь, какие красные паруса!

– Этот корабль быстрее ветра, верно говорю!

На радостях миссис Тревельян расцеловала доктора

– Ну и ну!

Всю субботу, всё воскресенье и половинку понедельника в придачу местные жители только и делали, что зазывали доктора на чаепития, обеды, ужины и пирушки; все местные дамы посылали ему букеты цветов и коробки сладостей; а местный оркестр каждый вечер играл у него под окнами развесёлую музыку.

Наконец доктор объявил:

– Дорогие мои, мне пора домой. Я вечно буду помнить вашу доброту и сердечный приём. Но мне и впрямь пора домой – у меня там полным-полно дел.

Доктор уже собирался в путь, но тут увидел, что по улице шествует сам мэр города, а с ним и другие важные горожане в пышных нарядах. Мэр со свитой подошли к дому миссис Тревельян, и вокруг тотчас собралась толпа любопытных. Толпа взволнованно галдела.

Шесть пажей протрубили в сверкающие трубы, и толпа умолкла. Доктор вышел на крыльцо, и мэр обратился к нему с речью.

– Достопочтенный доктор Джон Дулиттл, для меня великая честь и радость вручить тому, кто избавил моря от грозного пирата Бурегром-бея, маленький памятный сувенир от благодарных жителей нашего скромного городка.

Мэр извлёк из кармана бумажный свёрток, развернул его и вручил доктору великолепные часы с крышкой, выложенной настоящими бриллиантами.

Потом мэр извлёк из кармана свёрток побольше и спросил:

– А где же умница пёс?

Все ринулись искать Тява. Наконец утка Кряки нашла его на другом конце городка: Тяв сидел посреди конюшни, а вокруг него собрались все местные собаки, от мала до велика, и взирали на героя в благоговейном молчании.

Тява привели к мэру, тот развернул большой свёрток, и что же? Внутри оказался ошейник из чистого золота! Мэр наклонился и собственноручно надел ошейник на Тява, и по толпе прокатился изумлённый гул.

На ошейнике большими буквами было начертано: «Тяву – самой умной собаке в мире».

Когда награды были вручены, весь город отправился на берег, чтобы проводить героев в дальний путь. Рыжеволосый моряк, и его сестра, и её сын в сотый раз поблагодарили доктора и Тява, и корабль под красными парусами полным ходом пустился в открытое море, спеша в Топкинс-на-болоте, а тем временем местный оркестр всё играл и играл, пока корабль не скрылся вдали.

Уже утихли ветры холодного марта, миновали проливные дожди апреля, майские почки распустились цветами и июньское солнышко во всю силу засияло над полями и лугами, когда Джон Дулиттл наконец возвратился домой.

Однако в родной Топкинс доктор направился не сразу. Сначала он поколесил по окрестностям, возя за собой лягни-бодая в особом фургоне. Доктор Дулиттл останавливался на каждой ярмарке и показывал диковинного африканского зверя любопытствующей публике. Фургон занимал место где-нибудь между акробатами и кукольным театром с Панчем и Джуди, и доктор с помощниками вешали вывеску, которая гласила: «Спешите видеть живое чудо – двухголового лягни-бодая из самого сердца африканских джунглей. Вход – шесть пенсов».

Лягни-бодай смирно стоял в фургоне, а остальные звери забирались под фургон, чтобы не мешать. Доктор Дулиттл садился перед входом, взимал плату и улыбался каждому входящему; немало хлопот причинил он бережливой утке Кряки: она всё пеняла хозяину, зачем тот норовит впустить детей бесплатно, стоит ей отвернуться.

На каждой ярмарке к фургону стекались окрестные циркачи и владельцы странствующих зверинцев – и все они умоляли доктора продать им диковинного зверя и сулили за лягни-бодая огромные деньги.

Но доктор упрямо качал головой и неизменно отвечал:

– Нет, нет и нет. Я никогда не позволю держать лягни-бодая в клетке. Он всегда будет на свободе, как вы и я.

Много удивительного повидали доктор и его друзья в странствиях, но любые края и происшествия казались им самыми заурядными после грандиозных приключений, которые они испытали в заморских краях. Поначалу кочевая жизнь бок о бок с циркачами и зверинцами казалась доктору и его питомцам занятной, но прошла неделя, другая – и всё это им прискучило, они ужасно устали и больше всего на свете жаждали поскорее возвратиться домой.

Однако к фургону доктора стекались такие толпы любопытных и шестипенсовики сыпались в кассу таким градом, что в скором времени доктор разбогател и смог положить странствиям конец.

Доктор Дулиттл садился перед входом

Надпись на фургоне: Спешите видеть живое чудо – двухголового Лягни-Бодая

Надпись на карусели: Карусель Смита

И вот в один прекрасный летний день, когда розы уже расцвели пышным цветом, доктор вернулся в Топкинс-на-болоте богачом, чтобы снова поселиться в маленьком доме, окружённом просторным садом.

Старая хромая лошадь, поджидавшая его в конюшне, обрадовалась возвращению хозяина; звонко приветствовали его и ласточки, которые свили гнёзда под крышей дома и уже успели вывести птенцов. А Кряки с превеликим удовольствием вернулась в дом, где знала каждый уголок – правда, теперь в каждом уголку скопилось немыслимое количество пыли и паутины, и предстояла большая уборка.

Тяв первым делом сбегал и похвалился новеньким золотым ошейником перед соседским колли, а потом вернулся и как угорелый принялся носиться по саду, отыскивая косточки, которые зарыл в землю перед отъездом. Заодно он выгнал из сарая крыс. А тем временем свинка Хрюки отыскала прохладное местечко у садовой стены и зарылась в густые заросли хрена, которые поднялись выше человеческого роста.

Тем временем доктор Дулиттл навестил моряка, который одолжил ему корабль; взамен пропавшего корабля доктор купил моряку два новых, да ещё резинового пупса для его малютки; потом расплатился с лавочником, снабдившим его припасами для путешествия. Наконец, доктор Дулиттл купил новое пианино взамен проданного и с удобством поселил там белых мышей – они жаловались, что в ящичке секретера очень уж дует.

И хотя доктор доверху наполнил старую копилку на полке шкафа, денег ещё осталось предостаточно, так что ему пришлось купить три новые копилки, такие же большие, как и старая.

– Ох уж эти деньги! С ними столько мороки, – сказал доктор. – Впрочем, когда о них не нужно беспокоиться, это очень даже удобно.

– Да, – подтвердила утка Кряки, которая как раз жарила пончики к чаю, – вот уж точно!

Тяв Как угорелый принялся носиться по саду

А когда в свой срок пришла зима, и за кухонным окошком снова падал снег, доктор и его питомцы рассаживались после ужина у камина, и весело потрескивал огонь, и Джон Дулиттл читал зверям главы из своих новых книг.

Но где-то далеко-далеко в Африке, в чаще джунглей, светила большая жёлтая луна, и обезьяны укладывались спать на пальмах, а перед сном непременно говорили друг другу:

– Как-то там поживает наш добрый доктор – в далёкой стране белых?

– Как думаешь, он ещё навестит нас? Он приедет?

И попугай Занзибар откликался из ветвей:

– Конечно, приедет! Надеюсь, приедет! Уверен – приедет!

И тогда где-то далеко внизу, под пальмами, из чёрной и глинистой речной тины ворчливо отзывался крокодил:

– Ну конечно, в один прекрасный день доктор Дулиттл обязательно приедет! А сейчас ложитесь спать!

Дорогой читатель, как ты уже понял, доктор Дулиттл и его друзья живут в Англии. Туда-то и приплыл из Африки попугай Занзибар, а вспоминает он, по-видимому, сентябрь 1651 года, когда после битвы при Вустере потерпевший поражение Карл Второй бежал с поля боя и всю ночь прятался в ветвях дуба возле Боскобелхауса в Стаффордшире, а позже, переодевшись слугой, бежал во Францию.