— Изумительный старый особняк, — возбужденно сказал торговец недвижимостью. — Настоящая находка для большой семьи, где знают толк в хороших вещах. Не чета современным кособоким скворечникам, с комнатенками, в которых не развернуться.

Эйвери в глубине души был полностью согласен, но понимал, виду подавать не стоит, если он собирается заключить действительно удачную сделку. Отец семейства постарался принять деловой вид, но вышло не лучше, чем у мышонка, притворяющегося свирепым зверем. Его лицо было открытой книгой, и эмоции мелькали на поверхности, как гримасы актеров в немом кино… Эйвери вожделел этот дом, такой огромный и сказочный, с башенками, причудливыми карнизами, с просторной гостиной, где высоченный потолок и камин, способный проглотить пол ствола векового дерева. Десять акров земли вокруг делали место уединенным. Ребятам будет где разгуляться! Детей у него было пятеро — все в отца — подвижные, вечно что-то придумывают, не могут усидеть на месте. Не так-то просто найти для них подходящий дом. И эта усадьба, спрятанная под высокими раскидистыми дубами, была как награда — точное попадание в десятку.

— Дом-то неплох, — осторожно сказал Эйвери, совершенно не подозревая, что его карие глаза горят интересом, как пара сигнальных огней. — И всё же, мистер Дос, усадьба пустует более тридцати лет, плюс истории, которые распугали большинство покупателей. Такого не суеверного смельчака, как я, ещё поискать.

— Это все пустяки, — заверил агент. — Хозяину просто было не досуг заниматься продажей или искать нанимателя. Он унаследовал собственность совсем юным, но никогда тут не жил… возможно, особняк слишком велик для одного человека. Только представьте — один в доме на тридцать комнат!.. Конечно, придется кое-что подправить, — поспешно добавил торговец, заметив, что вопрос о состоянии недвижимости крутится у Эйвери на языке. — В объявлении так и указано: «нуждается в ремонте». Сделка выгодная, если руки растут из правильного места, а вот обратись мы к подрядчикам…

Мистер Эйвери был не просто заядлым самоделкиным, а настоящим мастером на все руки: плотником, каменщиком, электриком, даже водопроводчиком — и с радостным нетерпением предвкушал, как возьмётся за ремонт дома. Семья пока поживет на старом месте, за несколько сотен миль отсюда, а он тем временем спокойно подготовит для них гнёздышко. С Лотти советоваться ни к чему, она полностью доверяет его безупречному вкусу и уступает во всём, как главе семьи. Надобно сказать, мистер Эйвери часто сравнивал себя с патриархами викторианской эпохи и довольно успешно проецировал этот образ на своих потомков.

Вскоре они с агентом обговорили условия, Дос весьма любезно уступил самую малость, и Эйвери заплатил гораздо больше необходимого, но нисколько не огорчился, так ловко торговец обвёл его вокруг пальца.

Наконец пришло время тяжелого, но радостного труда — глава семьи начал приводить дом в порядок. Требовалось заменить сгнившие полы и деревянную обшивку, починить лестницы, шаткие от малейшего прикосновения, поклеить обои, истратить не один галлон краски на работы внутри и снаружи, купить мебель, в том числе подходящий по стилю антиквариат.

В финале его ждала любопытная загвоздка с зеркалом.

Этот гигантский предмет висел над столь же огромным, украшенным причудливой вязью камином. Стекло было закрашено черной эмалью — широкими жирными линиями, которые кто-то нанес кистью непонятно зачем. За тридцать лет краска присохла и не желала отходить даже под действием сильной химии, пришлось выскабливать, долго и мучительно, до боли в запястьях.

Эйвери спросил про зеркало у старика, тот единственный в городе еще помнил что-то про дом, но не узнал почти ничего нового. Малый вновь пересказал историю про убийства.

— Скверное было дело, — сказал старик, явно обрадовавшись новой жертве. — Там жил Колтон с семьей — восемь детишек — и в ту ночь все, кроме одного, сидели дома. Уж не знаю, что случилось, но Колтон спятил, всех поубивал и выбросился из окна наверху — разбился о каменные плиты. Когда последний сын вернулся, в доме были только покойники. Изрублены или разорваны на куски, как болтали в округе. Такая жуть, коронер не смог рассказать об этом в суде… Парнишка сразу заколотил дом. Не сам, конечно, решил… куда ему, дитёнку? Видать, так велел коронер — старина Райт. Тёмная история. Поговаривали, Колтон ни при чем, а виновата во всем какая-то нечисть, — старик сплюнул. — Я бы не стал там жить и за миллион долларов.

— Может, коронер и зеркало закрасил в придачу?

— Да кто ж его знает. Такого не слыхивал. Закрашено, говоришь? Вроде ходил слух, ребятишки что-то видели в том зеркале.

— Теперь оно совершенно чистое, я позаботился, — сказал Эйвери сухо. — Это ведь просто зеркало. Думаю, моим оно понравится. Всегда хотел большое зеркало над камином. Можно даже состряпать о нем какую-нибудь интересную историю, — он заговорщицки подмигнул. — Стащить у Льюиса Кэрролла.

Старик посмотрел с недоумением, и Эйвери кашлянул. Может, приятель и слышал что-нибудь об известных романах, таких как «Герцог» или «Шпион, пришедший с холода», а может, всю жизнь ограничивался спортивной страничкой в газете.

Семейство не обмануло ожиданий и пришло от дома в восторг. Даже дети, которые росли приспособленными к жизни в современном циничном мире, принялись осваивать громадину с увлечением: все эти таинственные закутки, кладовки, мансарды, шкафы и лазы. В возрасте от пяти до тринадцати ребята способны проникнуть повсюду — они бродили и бегали, подпрыгивали и карабкались, пока не исследовали новое обиталище вдоль и поперек.

Разочаровывало только зеркало — оно по-прежнему оставалось грязным. Последние слои краски оказались невероятно устойчивыми и покрывали стекло решеткой горизонтальных и вертикальных полос. Разумеется, Эйвери собирался все отчистить, но пока руки не доходили. Например, несмотря на новый электронасос, возникли проблемы с колодцем. Возможно, где-то была течь. Когда не лады с водой, тут уж не до зеркала. Но потом пришло и его время: Эйвери вооружился отпаривателем, взял скребок с лезвием потверже — и удалил остатки черной эмали.

Несмотря на явно почтенный возраст, зеркало давало чёткое, неискажённое изображение. Устроившись с семейством у пылающего очага, Эйвери живописал мир по ту сторону стекла, который, хотя и частично, все видели прямо перед собой над каминной полкой. В зеркале отражалась арка, точно такая же, как у них в комнате, правда, невозможно было разглядеть, что скрывается в темной глубине прохода.

Фантазии мистера Эйвери, в основном навеянные Кэрроллом, все слушали с интересом, даже супруга. Старший сын Ларри в свои тринадцать был настроен скептически и почти не выказывал интереса, пока отец не поймал его на крючок вопросом: «Посмотри, в зеркале поменялись местами лево и право, а верх и низ — нет. Почему?». Загадка занимала подростка до конца истории.

— Комната в Зазеркалье выглядит точно как наша, — пожаловалась, надув губки, восьмилетняя Джейн.

— На самом деле не совсем, — ответил Эйвери. — Видишь картину на стене? У нас мужчина стоит слева, а в Зазеркалье — справа.

Понимая, что такая мелочь девочку явно не впечатлит, да и не мудрено в восемь-то лет, он поспешно добавил:

— Мы ведь не знаем, что твориться в том доме, за аркой и в остальных помещениях. Там может быть совершенно по-другому. И жильцы все время где-то за пределами этой комнаты, поэтому мы их не видим.

Будучи человеком тонким и умным, Эйвери не стал выдумывать противных обитателей. Самым страшным получился Гнольфо — толстяк с виду похожий на эльфа. Он совершал грабительские набеги на кухонный холодильник и для наблюдателей из гостиной всегда оставался незамеченным… Но один раз, посреди истории, Эйвери притворился, будто только что заметил уродца — тот якобы промелькнул в арке, и Билл это подтвердил. «Эльф маленький и волосатый», — сказал мальчик не очень уверенно. Но Билли было всего пять — в глазах братьев и сестер не самый надежный свидетель.

Сидя в гостиной, они представляли собой очаровательную сценку из жизни патриархальной семьи: пятеро детей, все внешне похожие друг на друга — с темными волосами и большими карими глазами, — но разные по характеру. Джейн и Марсия озорные, пожалуй, еще доставят хлопот, а трое мальчишек были больше развиты физически и обычно принимали слова Эйвери на веру, даже когда девочки интуитивно сомневались. И Лотти как нельзя лучше дополняла картину. Почти викторианская жена: мягкая, милая, покорная, но не пустышка. Она знала классику и играла на фортепьяно как профессиональная пианистка. К несчастью, ей очень нравился Пуленк и некоторые другие современные композиторы, еще более радикальные и невыносимые, а во всем остальном, Эйвери, конечно, был счастливым парнем, которому повезло с семьей. Когда родились первые трое детей, его отец так обрадовался внукам, что поместил неплохую сумму в трастовый фонд, и сейчас необязательно было горбатиться юристом в семейной фирме. Сбагрив основную работу на плечи партнеров — Уислоу и Талкотта, Эйвери показывался в конторе всего на несколько часов в неделю.

— А где живёт Гнольфо? — потребовал Брайан, стоя у зеркала.

Ему было десять, уже достаточно взрослый, чтобы нянчиться с младшими. Ларри обычно от этого уклонялся, потому что считал возню с малышней недостойной тринадцатилетнего.

Оба парня сильные, и у Ларри свое ружье 22-го калибра, он стрелял почти без промаха. Если к ним сунутся какие-нибудь проходимцы, пока взрослых нет дома, те, пожалуй, будут шокированы, подумал Эйвери, с одобрением рассматривая Брайана — крепкий, решительный мальчишка с туповатыми коровьими глазами.

— Наверху, — сказал он сыну. — Не думаю, что дом в Зазеркалье устроен в точности, как наш, скорее, наоборот. С другой стороны, кто его знает?

— Может, мы когда-нибудь сможем туда попасть, — предположила Джейн без особого энтузиазма. В свои восемь она уже сомневалась, что по ту сторону зеркала есть другой мир. Впрочем, взрослые обычно знают куда больше детей. Может, папа не все выдумал?

— Да, попадем когда-нибудь, — согласился мистер Эйвери с улыбкой. — У Алисы ведь получилось, а она существовала в реальности, обычная девочка — Алиса Лидделл.

Ларри начал было надсмехаться, думал на этот раз уличить отца в обмане, но тот, к немалому разочарованию мальчика, показал статью в энциклопедии. Эта победа еще больше укрепила авторитет Эйвери — не ровен час, младшие дети начнут сомневаться в восходе солнца.

— Продолжение истории завтра, — сказал мистер Эйвери в половине десятого. — А сейчас пора спать, всем, кроме Ларри. У тебя есть еще полчаса.

— Милый, завтра не получится, — возразила Лотти. — Помнишь, мы же идем к Рейндолсам.

— Проклятье, совсем забыл! — раздраженно ответил отец семейства. Ему нравилось восседать у камина, словно монарх в окружении подданных. В гостях приходилось довольствоваться более скромной ролью: с виду невзрачный, как домашняя мышь, он не умел поддержать разговор на современные темы.

— Ларри, ты остаешься за главного, и из дома никому не выходить, — твердо сказал Эйвери. — Не хочу, чтобы вы болтались на улице, когда вокруг ни души. Здесь нет соседей, которые присматривали за вами на прежнем месте. Думаю, мы вернемся к полуночи. Сын, проверь, чтобы все легли спать, как положено, и сам отправляйся в постель не позже одиннадцати.

На следующий вечер родители уехали без всяких дурных предчувствий. Дом стоял на отшибе, но тяжелые двери и окна все равно надежно заперли. Да и на Ларри можно положиться, в крайнем случае, он достанет из чулана свой 22-й калибр.

Вечером детей ждал оставленный матерью ужин, а потом они собрались в гостиной вокруг камина, где мирно горел огонь. В одиночестве, без взрослых, никому не хотелось бегать по этажам, да оно и понятно. Днем ребята разбивались на группы, пары или даже оставались одни — зависело от настроения и от игры, но на ночь глядя даже отважных тринадцатилеток не тянет на тёмный чердак.

— Расскажи о доме в Зазег’калье, — прошепелявил Билл. — И про толстого мальчишку. Как там его? Имя странное.

Ларри почувствовал гордость, младшие сегодня будто признали в нем второго отца, такое случалось нечасто. И он сомневался в своих способностях рассказчика.

— Ну, — неуверенно протянул Ларри, — рассказывать особо нечего. — Просто большой дом, такой же, как наш.

— Папа сказал, он не такой, — вклинилась Джейн.

— Там есть другие комнаты, здесь и наверху. А Гнольфо нравится на кухне, где еда, — Ларри старался, как мог, знал, что имеет дело с неблагодарной публикой. Он почти потерял внимание ребят, только Билли по-прежнему смотрел в зеркало, и вдруг испуганно взвизгнул.

— Там что-то есть! — закричал малыш. — Оно там, в арке.

— Не говори глупостей, — сказал Ларри. — Все, что есть там, должно быть и тут, в нашей арке.

— Почему?! С чего ты это взял? — взмутилась Марсия. — Папа же сказал — там другая комната.

— Я видел, — пробормотал Билли, пухлое личико ребенка побледнело. — Н-не нравится мне этот… Нолфи. Он волосатый, странный и прыгает…

— И куда он делся? — спросил Брайан.

— Заскочил в зазег’кальную комнату и прямиком к камину, к своему камину. Нам его не видно.

— Отлично! — сказал Ларри язвительно и, широко улыбаясь, обвел взглядом братьев и сестер. — Умно придумано. Нет там никакого Гнольфо, но мы не можем ничего доказать, потому что не видим Зазеркалье под каминной полкой. И Билли это прекрасно знает.

Вдруг лицо мальчика озарилось, ему в голову пришла мысль.

— Погодите-ка. Если взять другое зеркало и поставить его в нескольких футах от камина, тогда в большом мы увидим их огонь. До такого даже папа не додумался! — гордо добавил он.

— У мамы на комоде довольно большое зеркало, — сказал Брайан. — Уверен, мы легко дотащим его вдвоем.

— Давай так и сделаем, — согласился Ларри. — Малышня, ждите нас здесь, скоро посмотрим на скрытую часть зазеркальной комнаты. Еще повеселимся завтра, когда вернется папа.

Слишком возбужденные, чтобы бояться темных лестниц, старшие братья побежали наверх, сильными руками быстро сняли с держателей тяжелое зеркало и принесли к камину.

Пока они волокли его в центр комнаты, другие дети сновали туда-сюда, пытаясь разглядеть отражение. Наконец Ларри нашел подходящее место: теперь в большом зеркале они могли видеть маленькое, а в нем — камин из Зазеркалья.

Марсия заметила первой, и начала скулить, Билл закричал, а Ларри оцепенел от ужаса.

Почувствовав взгляды, существо, притаившееся под каминной полкой, выпрямилось в полный рост и посмотрело на детей. Три фута в высоту, с зубами, когтистыми лапами, оно уставилось большими глазами, пустыми и безжалостными, как Солнце; тёмная спутанная шерсть колыхалась сама по себе, как живая, напоминая месиво червей. Чудовище запрыгнуло на каминную полку в Зазеркалье и в следующее мгновение оказалось на их стороне.

Чета Эйвери вернулась домой без двадцати двенадцать. Лотти в гостиной начала кричать — пронзительно, на одной высокой ноте — ее крик больше напоминал механический свист. Женщина не замолкала ни на минуту, даже под большой дозой морфина. Стихла только после смерти через два дня.

Взглянув на растерзанные тела детей, Эйвери понял, все мертвы, кроме одного. У Джейн глаза ещё двигались, но выражали беззвучную мольбу, словно девочка знала, как будет лучше. И отец, почти не понимая, что делает, исполнил ее просьбу — дал ребенку облегчение. Только после этого он завыл высоким дрожащим голосом, не имеющим ничего общего с его привычным бархатным баритоном. Позже мужчину обвинили в убийстве, но овощу было уже без разницы.

НЕВЕРОЯТНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ! ДОМ НА ПРОДАЖУ ИЛИ В АРЕНДУ, ТОРГ УМЕСТЕН. ИДЕАЛЬНО ДЛЯ БОЛЬШОЙ СЕМЬИ.