Зовут её Полигимния, по-гречески, но ей больше нравится Полли. Узнать, что она муза Рэя, мне помог мой друг Спирос Нонстопулос, который держит греческий ресторанчик под названием «Вкус мусаки» на бульваре Вест-Пико. Спирос — глубокий мыслитель, подкованный в классике. Он утверждает, что может, если захочет, общаться с античными богами и музами. Для этого у него имеется испытанное средство на основе псари плаки, стифадо и муки для мацы с добавлением в равных долях непастеризованного узо и cannabis sativa indica. Однажды и мне захотелось попробовать.

Очнулся я с похмельем на кушетке в мансарде на бульваре Олимпик. В углу на подушках с усталым видом сидела женщина неопределённого возраста в хитоне. Я назвал себя, та в ответ представилась Полигимнией, без фамилии, музой духовной поэзии. А в городе она оказалась потому, что работает на Рэя Брэдбери и должна быть у него под рукой в любое время дня и ночи.

Я пришёл в восторг, поскольку сам не один год председательствовал в Лос-Анджелесском Западном отделении международного клуба поклонников Рэя. Только вот… духовная поэзия? Почему духовная? Вежливо спросил даму, какое отношение имеет её профессия к творчеству Брэдбери. Глянув на меня снисходительно, она объяснила с лёгким эллинским акцентом, что поэзия — это искусство, а искусство — лучшая из религий, но служить музой чисто религиозного поэта — тоска зелёная, потому что гимнов больше никто не пишет, а епископы вообще скучнейшие люди. Вот она и попросилась к Рэю. Другие сёстры тоже вовсю набивались, особенно Каллиопа и Эвтерпа, которые выросли на Брэдбери благодаря их матери Мнемозине — отец читать не умеет. Однако Полли стояла на своём и устроила такой скандал, что остальным пришлось уступить.

Не жалеет ли она теперь, не удручает ли её тематика?

«О нет, — был немного поспешный ответ, — это интересно, Рэй такой неожиданный… Бывает, упрётся и сделает всё по-своему. И потом, я здесь довольно давно, привыкла уже».

Раз уж пошёл такой разговор, я решился спросить музу, много ли вдохновения Рэй получает от неё по сравнению со своим врождённым даром.

«Ох уж этот врождённый дар, — печально вздохнула Полли. — С ним то и дело приходится бороться, и счёт пока равный».

На просьбу привести пример своей победы, она ответила без колебаний: «Марсианские хроники».

Я удивлённо хмыкнул.

— Рэй говорил, что идею собрать вместе марсианские рассказы подал редактор из «Даблдэй» Уолтер Брэдбери, однофамилец.

— А кто вложил идею в голову редактора? — усмехнулась Полли. — Я же и там была, повсюду с ним таскаюсь. Разве что на самолётах не летаю: страшно. Долгое время и ему не давала, и от автомобилей отговаривала, но теперь… Люди меняются, увы… Вообще, раздавать благодарности Рэй просто обожает, только я почему-то вечно в тени. Черпает у меня вдохновение, запускает когти в мои идеи, а потом погружается в работу — и всё, обо мне уже забыл, приходится идти домой, — а потом вдруг вскакивает среди ночи, и снова беги к нему. Тут ничего не поделаешь, по нашим священным законам я обязана, как бы ни вымоталась.

— Его супруга Мэгги не возражает?

— Ей-то что, спит без задних ног. А я стою над ним, собираю по капле божественные мысли, сплетаю озарения с вдохновениями и диктую ему, как положено, на ухо тихим шёпотом. Он делает заметки, потом благодарит и отправляет меня сюда, в мансарду, досыпать. В дневную смену жду неподалёку, пока он на чём-нибудь не застрянет и не вызовет меня по селектору в кабинет. Сидит и набивает на машинке мои ночные или утренние подсказки, а я брожу среди тысяч его сувениров, читаю письма его поклонников, перелистываю сборники рассказов — что ни месяц, то новый. Изредка берёт меня с собой обедать или ужинать… только там приходится быть невидимой. И хоть бы раз сводил в греческий ресторан!

— Кстати, я знаю один неплохой… Называется «Вкус му…»

— Мне случалось вдохновлять его даже посреди салата, — перебила Полли, — подсказывать каламбуры, остроумные шутки… удачные рифмы, наконец, если он бился в тот момент над стихами. Впрочем, замечу в скобках, бьётся он, как правило, когда старается обойтись без меня, без моего древнего опыта, или хотя бы уменьшить моё участие.

— Понимаю твоё раздражение, — сказал я, — но и ты пойми: Рэй человек гордый, и всё, чем обязан другим людям — Шекспиру, Мелвиллу, Диккенсу, Эмили Дикинсон, Тому Вулфу (который из Северной Каролины, а не щёголь в белом костюме), — признаёт охотно и с благодарностью. Совсем другое дело ты, бесплотный дух, эманация. В конце концов, раз ты невидима для всех остальных, то и он не обязан всегда признавать твоё существование.

— Поразительно, — заметила она, поджав губы, — как мало знает председатель Лос-Анджелесского Западного отделения клуба поклонников Брэдбери о человеке, которому поклоняется! Кто, по-твоему, вдохновил Рэя на чтение Чарльза Диккенса и Эмили Дикинсон? Кто шептал ему на ухо: «Испей из Кастальского ключа, мой мальчик! Оставь минералку Эвиан и Эрроухед рекламщикам и сочинителям меню»? В те времена он ещё ко мне прислушивался, о да! Признавал меня и от души прикладывался к Кастальскому ключу. Расцветал на глазах, и процветал… но когда достиг степеней, стал фигурой национального, а там и международного масштаба, и начал получать валентинки от всяких Бернардов Беренсонов, Трюффо и Горбачёвых, решил, что вполне способен справляться и сам.

— А разве не так?

Полли помолчала.

— Ты до сих пор председатель Лос-Анджелесского Западного отделения?

— Нет.

— Это хорошо.

— Меня провалила на выборах фракция, которая считает, что Рэй должен одеваться более формально.

— Неважно. Твоё невежество ужасает. Когда вернёшься домой, спроси себя: откуда взялись все идеи Рэя Брэдбери? Как может один человек, без посторонней помощи, написать про миры внутри миров и снаружи, про трёхсотфунтовую певицу, про пикник на миллион лет, сезон качелей, город, в котором никто не выходит, и день с нескончаемым дождём? А наказание без преступления, механическая бабушка, Христос-Аполло, чудесный костюм цвета сливочного мороженого? Спринт до начала гимна, призрачные парашютисты, диктатура сжигателей книг, ревун и динозавр, буддийский храм и лачуга, день смерти в Мексике, станционная вывеска и полуночный локомотив, прыгавшая давным-давно через скакалку девочка… Неужели ты полагаешь, что хоть один писатель, которому, помимо всего прочего, приходится читать лекции, давать интервью, писать предисловия и заседать в президиумах, способен сотворить всё это без помощи наставника, ангела-хранителя и преданной секретарши в одном лице — вот такой вот Музы-на-все-руки?

— Да, полагаю, — кивнул я. — Рэй способен — и не нуждается ни в чьей помощи!

Понятия не имею, откуда взялся торт. До тех пор я его не видел, и под хитоном у Полли он бы точно не поместился. Тем не менее, я получил его прямо в лицо, а муза исчезла, словно её и не было. Счистив, насколько мог, лимонный крем со лба, глаз, носа, щёк и галстука, я поплёлся из мансарды домой.

Всё, хватит с меня рецептов Спироса. И передайте этой стерве от духовной поэзии, что я снова баллотируюсь в председатели. Вот!