– Коркина, это ты? – изумленный мужской голос. Незнакомый.

«Допустим, Семенова», – мысленно поправила я, отвлекаясь от ошеломительного зрелища взмывающего в небо Биг Бена. Господи, я в Лондоне! Никогда бы не поверила, что увижу эти красные телефонные будки, двухэтажные автобусы, мост через Темзу и Биг Бен не только на обложках учебников английского, а прямо вживую! Да еще и перед Рождеством, когда на улицах сияют огни, в универмагах распродажи и все пьют пряничный латте из стаканчиков с Санта-Клаусом и улыбаются! Это все настоящее чудо!

Но уж точно не ожидала, что в момент исполнения мечты меня окликнут по девичьей фамилии. В сердце Соединенного Королевства, максимально далеко физически и морально от Амурска, где я в последний раз носила эту самую фамилию.

Я обернулась и увидела удивленного мужчину, который меня окликнул. Очень красивого мужчину: высокого, с темными волосами, зачесанными назад так, что только одна прядь провокационно падает на лоб, с тонким носом, острыми скулами и скульптурной линией челюсти. В хорошем костюме – может быть, даже очень дорогом, я не разбираюсь. Но сидел он на нем отменно, подчеркивая разворот плеч, широкую грудь, переходящую в стройную талию, узкие бедра и длинные ноги. Некоторое время я тупо смотрела на него, совершенно не понимая, откуда он знает мое имя. А его белоснежная чертовски обаятельная улыбка постепенно таяла на тонких губах.

– Я Коля. Коля Петров, – уточнил он как-то грустно. – Не помнишь?

Что?!

Я закрыла глаза, потрясла головой и снова открыла, пытаясь вернуть реальность на место. Биг Бен это офигенно, но неужели сбывшаяся мечта сдвинула мир так сильно, что я встретила в Лондоне ошеломительно выглядящего Кольку Петрова? Парня из моего двора, с которым мы ходили за ручку в третьем классе и везде писали «Катя+Коля=Любовь»? Как он меня вообще узнал-то? Я вот его нет.

Сейчас присмотрелась, конечно, и начала находить знакомые черты. Он учился в параллельном классе и у меня была общая фотография всего выпуска, где он стоит в заднем ряду, бледный как вампир, вот так же зачесанными волосами, сложив на груди руки и с высокомерным презрением смотрит в объектив.

Но как он узнал меня?!

– П-п-привет… – проблеяла я наконец. – Кажется, действительно я…

Улыбка вновь вернулась к нему. Он вдруг меня обнял и закружил:

– Слушай, Коркина, ты меня так напугала! Я уж решил, что обознался и пристал к честной англичанке. Не представляешь, как я рад тебя видеть! Вы вроде собирались на встречи выпускников, но я совсем никак не мог вырваться, вот край. А теперь, когда свободен, ни одна сволочь не хочет побухать в честь выпуска-97! Не лететь же теперь в Амурск и не вылавливать вас по одному! Небось по всему миру разлетелись! Я вот… здесь. А ты?

И он выпустил меня, но продолжал держать за руки и смотреть сияющими глазами, совершенно наплевав на то, что мы мешаем проходу людей на тротуаре. Британцы что – они вежливые, обходят аккуратненько, смотрят возмущенно, но никто, вообще никто ничего не говорит. Вот она, английская вежливость.

А с чего вдруг Колька так мне обрадовался, вообще не понимаю. Мы с ним не общались толком. Ну потанцевали на выпускном, так там все со всеми танцевали, по-моему, никто не ушел обиженным.

– Я в Москве, – покаялась. – Сама ни на одной встрече не была. Прямо в тот же год уехала и с тех пор домой не возвращалась.

Сказала – и сама поразилась, что назвала Амурск домом. Какой уж там дом, двадцать лет прошло, а вдруг выскочило.

– Я слышал про твоих родителей, соболезную, – улыбка вновь сползла с лица Кольки. – Но потом потерял тебя из виду. Слушай, Коркина, а ты занята сегодня? Давай закатимся в паб и нажремся как следует! Будет совершенно правильная встреча выпускников, Лондон-эдишн на малое количество народа! В фейсбуке вроде школьная группа есть, запостим туда фотки, пусть завидуют!

Он дернул меня за руку, такой счастливый, что я прямо не уставала скрывать недоумение.

– Слушай, давай уже с прохода отойдем, а то мешаем людям, – предложила я.

– Ох! – он вдруг огляделся, как будто впервые увидел вокруг толпы народу и тут же начал извиняться перед всеми, кто нас огибал: – Сорри, сорри, сорри… Коркина, пошли, у меня тут машина, проедемся до офиса, я кое-какие дела закончу и сразу в паб, хорошо?

И я даже не успела возразить, как он поволок меня к дороге, где стоял блестящий мерседес S-класса, за рулем которого нервно оглядывался седоватый шофер.

– Это твоя? – обалдела я.

Ну вот только лондонского олигарха в бывших одноклассниках мне и не хватало!

– А что? – обернулся он, открывая мне заднюю дверь. – Садись быстрее, тут стоять нельзя, Дэвид меня просто убьет сейчас своим взглядом!

Я запрыгнула внутрь, Колька пробежался и залез в машину с другой стороны и мерседес тут же рванул с места, очень быстро, но очень нежно, так что я почувствовала только ускорение.

– Слушай, Коркина, я тебя не отвлек ни от чего? – Петров вдруг схватил меня за руку и проникновенно посмотрел в глаза, словно признаваясь в любви. Такая была роскошная сцена из мелодрамы – высокий британский красавец в салоне дорогого автомобиля признается в чувствах весьма растрепанной женщине в дешевом пуховике. Потому что она не рассчитывала на такую встречу и оделась так, как теплее гулять по городу в промозглые лондонские +2.

– Во-первых, все-таки Семенова! – наконец поправила я его. – Во-вторых, нет, я просто гуляла, но я в Лондоне еще на неделю и до Вестминстера успею добраться. Пабы у меня тоже были в планах и я готова переместить их на сегодняшний вечер. Но я совершенно не понимаю, как ты умудрился узнать меня в толпе!

– Семенова? – он даже руку выпустил. – Так ты замужем?

И начал озираться, как будто следом за мной в машину мог незаметно пролезть муж.

– В разводе, – уточнила я. – А ты-то какими судьбами такой роскошный мужчина стал?

Он неожиданно повеселел и снова завладел моей рукой. Смотрелось это странно, но он кажется был вполне уверен в том, что делал.

– Я после института женился на англичанке, переехал сюда и замутил свой бизнес. А он как возьми, да как взлети! Сам не ожидал! – жизнерадостно признался Петров. – Ты не обращай внимания, сегодня просто переговоры были, я обычно менее пафосный чувак. Слушай, а давай ко мне заедем, я переоденусь в нормальное и на подземке поедем по пабам, мне Дэвид своим укоряющим видом все удовольствие портит. Ты не против? Тут быстро.

И он снова обаятельно мне улыбнулся. Так щемяще и светло, как тогда в детстве, когда мы играли в любовь, но радовался он мне по-настоящему и все искал, что у нас общего. Интересно, почему мы потом так и не общались? Совершенно не помню.

– Да, конечно давай! – кивнула я и откинулась на кожаные сиденья кремового цвета. Приборная панель у мерседеса была из дерева, руль в какой-то особой оплетке, так что кроме того, что модель дорогая, она еще и навороченная. А мне говорили, что в Лондоне не принято понтоваться и даже главы корпораций часто ездят на метро. Видимо, можно вывезти мальчика из Амурска, а вот Амурск из мальчика…

– Расскажи же! – Петров элегантно закинул ногу на ногу и скрестил длинные пальцы на колене. – Где училась, как там замужем, есть ли дети, почему развелась, кем работаешь, как тебя занесло в Лондон?

Я попыталась сесть так же элегантно, но в джинсах и пуховике это выглядело не настолько эффектно. И голова со вчерашнего дня не мытая. И жарко уже, обогрев включен, взмокну сейчас как свинья. И наверняка он страшно гордится своим положением, надо бы тоже поспрашивать.

– Училась в педагогическом, ну, знаешь, институт благородных девиц наших дней. Муж не хотел, чтобы на меня чужие мужики пялились.

– Я его понимаю, – серьезно, но со смешинками в глазах сказал Петров.

– Эй, твоя жена небось Оксфорд закончила!

– Сент-Мартинс вообще-то.

– Не слышала о таком, – озадачилась я.

– Тоже понтовое место, уверяю тебя, – снова светло улыбнулся Петров. – Продолжай!

– Детей нет, замужем скучно, развелась потому что… Ну, почему люди разводятся.

– Понятия не имею, я пока не разводился, – снова улыбнулся Петров. – Повезло.

– О, то есть ты познакомишь меня с женой? – я тут же напряглась. Приличная английская леди из «тоже понтового» университета конечно вряд ли что-нибудь скажет, но подумает много чего! Испорчу еще своему бывшему однокласснику имидж.

– Нет, они с детьми и тещей улетели на месяц на Кипр, и я пока наслаждаюсь холостой жизнью! Хорошо что тут Найтсбидж, а не наша деревня и никто не заложит, что я тут же начал водить к себе очаровательных девушек!

Мне как-то стало не по себе. Черт его знает, вдруг в его картину встреч с одноклассниками обязательно входит секс с подругами дней суровых. Но уточнить я не успела, машина затормозила у одного длинного дома или ряда домов, слепленных вместе. Это и есть таунхаусы, видимо? Район хороший, я вчера гуляла тут неподалеку в Гайд-Парке, наверное, дорогой дом.

– Идем, я Дэвида отпущу пока.

Я выбралась из уютного кожаного нутра мерседеса и тут же принялась топтаться как бедная родственница у дверей, пока Петров разговаривал со своим шофером. Наконец и он вышел и с удивленным видом направился ко мне:

– Ты чего не заходишь? Открыто же.

И сам распахнул мне дверь. Я зашла как в музей. Потому что даже по неброским в мелкий цветочек коврам на полу – светлым! В коридоре! – и деревянным панелям на стенах было видно, сколько тут все стоит.

У Петрова запиликал телефон, он чертыхнулся по-английски и ответил. Дальше его язык взял такой лихой темп, что я бы даже подслушать не осилила. А ведь думала, что свободно говорю на английском! Ну и он усвистел куда-то вглубь дома, а я несмело прошла в большую светлую гостиную.

Совершенно непритязательную. Ну стеклянный буфет, ну диван блекло-бирюзового цвета. Ковры опять – восточные, даже не знаю, как Колька после Амурска может без дрожи смотреть на их до боли знакомые узоры. Я вот не могу. Если мне выдать такой дом, я все срою до бетона и сделаю стерильно-белый интерьер. А тут именно то, что было в нашем детстве – ковры, стулья в цветочек, хрустальные люстры, полированные столы. Такое же, но… как бы это сказать – не такое. Как будто настоящее. А то было копией.

Я робко присела на краешек дивана, стащила пуховик и положила рядышком.

Напротив на стене висел огромный телевизор. На низком столике стояла ваза с цветами. На салфеточке! На стенах висели картинки с пасторальными пейзажами. Очень умиротворяющая обстановка, если не думать о стоимости дома.

Из дверей, ведущих вглубь дома появился Петров, стягивающий с шеи галстук, потом распахивающий пиджак.

– Эй! – надеюсь, он не здесь собрался стриптиз устраивать?

– Планы меняются! – объявил он. – Бухаем прямо тут!

– Почему это? – подозрительно спросила я.

– Звонил мой брат в законе, как его по-нашему-то? Свояк? Нет? Не помню. Брат жены, короче. Сказал, что заедет. Я ему рассказал, что тебя встретил, и он тоже попросился присоединиться. Я подумал, чего мы попремся в шумный паб? Посидим тут с вискарем, поболтаем как следует. Алекс нормальный, я вас познакомлю. Он русский хорошо знает.

Русский меня просто добил. Я расхохоталась.

– Он небось решил проследить, чтобы ты его сестре не изменял!

– Я? Изменял? – изумление на лице Петрова было таким искренним, что я тут же успокоилась насчет его развратных намерений. Похоже, он и правда был просто рад мне, без всяких подводных камней. – Оригинальная мысль!

Он еще немного похмыкал и начал расстегивать рубашку.

– Алекс вообще нормальный. Ну то есть псих, но нормальный. Он закончил курс по русской литературе, выучил язык и решил, что теперь должен изучить филологию на языке оригинала. И поступил в МГУ. Сам! На филфак, представь? – Петров скинул рубашку и сел на стул, чтобы снять ботинки. Я сглотнула, глядя на его безупречный пресс, на котором прорисовывалась каждая положенная мышца. Сколько там кубиков должно быть? У него были все!

– А я на филфак пошел, потому что там материна подруга работала, она меня натаскала перед вступительными, я и поступил. Ну еще потому что парень, наверное. Мы там с Алексом были единственными представителями мужского пола.

– Воображаю… – протянула я, не в силах указать Кольке, что вот сейчас он, полуголый, без рубашки, в одних брюках, открывающих эти косые мышцы, уходящие под ремень к паху – это прямо настолько неприлично круто, что кажется жене изменять он будет, хочет или нет…

– Да нет, – отмахнулся Петров. – Ничего особенного. Я ж обычный задрот был, а вот на Алекса охотился не только наш курс, на него охотился весь факультет, включая преподавательниц. Ну ты сейчас его увидишь, а тогда он вообще был сладкий мальчик, да еще и британец. Если б он был беззубым и косым, его бы все равно ловили, в девяностых-то. Подожди, я сейчас!

Он подхватил рубашку, пиджак, галстук и ботинки с носками и опять умотал куда-то. Послышалось гудение. У них тут и лифт есть, что ли? А как же викторианские особняки? И их нетронутая древность?

Снова уселась на диванчик, на этот раз поглубже и сложила руки на коленях. Хотелось бы их помыть, и раз уж мы тут остаемся, может, душ принять, но было как-то неприлично спрашивать.

– Слушай, а ты где остановилась? – Петров появился из очередного, нового, закоулка дома.

Он был в свободных черных штанах и белой футболке, которая обтягивала его грудь достаточно, чтобы я не забывала зрелища восьми кубиков. – Я подумал – тебя потом до гостиницы подбросить? Мы ж ужремся… Мне надо понять, Дэвида насовсем отпускать или пусть дежурит.

– Ээээ.

Мне было неудобно. А какие альтернативы?

– Я в хостеле, – призналась смущенно. Отдельные номера в Лондоне стоили почти как билет на самолет. Иногда – туда и обратно.

– О, слушай, ну тогда оставайся! Тут слава богу двенадцать спален, у меня столько гостей сроду не бывало, – Колька распахнул нижние дверцы буфета и принялся рассматривать поблескивающую темным стеклом батарею бутылок. – С чего бы нам начать… Ты смущаешься, что ли?

Он повернулся ко мне с двумя бутылками сразу. Я действительно смущалась. Мне очень хотелось согласиться, конечно. Хостел был на окраине, а транспорт в вашем Лондоне стоит ой-ой. Но вот так встретить человека, с которым не виделась двадцать лет и тут же поселиться у него дома – это как-то чересчур.

– Эй, слушай, это нормально, тут так принято! Некоторые годами у знакомых живут, потому что ближе до учебы или работы, или бассейн нравится. Кстати, у меня есть бассейн! Хочешь?

– Купальник я зимой в Англию точно не брала, – пробормотала я практически про себя.

– Завтра свозим тебя за багажом, а сейчас пьем! – провозгласил Колька и выставил передо мной обе бутылки. – Ирландский или шотландский?

Я пробовала только паленую «Белую лошадь», честно сказать, поэтому ткнула наугад в зеленую бутылку.

– Значит шотландский, – заключил Петров, относя вторую обратно в шкаф. – Так. Я пока пойду соображу чем закусывать, а ты иди на второй этаж и в любую спальню там забуривайся. Хочешь, душ прими, только быстро!

Интересно, подумала я, поднимаясь на второй этаж и «забуриваясь» в первую же попавшуюся комнату, он с детства был такой идеальный, если вспомнить наши детские разговоры о том, что нас делает похожими и то, как он притаскивал мне половину бабушкиных пирожков, или его тут в стране победившего равноправия жена хорошо воспитала?

Комната была очень светлой и лаконичной. Никаких восточных ковров и комодов. Белые стены, полы из светлого дерева и огромная кровать. С белоснежным бельем как в гостинице. На вид такая мягкая, что мне захотелось тут же в нее нырнуть и поспать пару часиков. Я все-таки успела утомиться от своей прогулки до Биг Бена. Но Петров ждал меня на импровизированную встречу выпускников и пришлось с сожалением сгрузить на пол рюкзак и направиться в ванную.

Которая оказалась размером больше чем моя комната на восемь человек в хостеле, И там была не только душевая кабинка и унитаз. Там было биде, огромная ванна, диван и даже телевизор. Я согласна была жить там вместо любой гостиницы. Но пришлось с сожалением отказаться и от ванны. Скинув шмотки, я заскочила в душ и с наслаждением смыла с себя лондонскую грязь. Что там той грязи, конечно… Но вода смыла заодно и усталость.

Вот только…

Я вышла из душа и поняла, что мои восторги по поводу идеальности Петрова были преувеличены. Влезать обратно в джинсы не хотелось страшно. И футболка теперь, по сравнению с благоухающей нежными ароматами малинового мусса для душа мной, отчетливо пахла потом.

В джинсы я еще кое-как впихнулась, не став надевать белье. На ночь постираю. А вот футболку надевать было совсем невыносимо. И бюстгальтер тоже. Ладно, бюстгальтер тоже нафиг, не такая уж у меня большая грудь, обойдусь.

То, что в голову мне пришла именно эта мысль, нельзя объяснить ничем иным кроме того, что я надышалась уже виски сквозь закупоренную бутылку. Я решила выстирать футболку и высушить ее феном. Потому что потому. Ну не могла я ее надеть!

Я надеялась, что получится быстро. Оно, в общем, и получилось. Просто в тот самый момент, когда я стояла в проеме двери ванной голыми сиськами наружу в одних джинсах и сушила феном переднюю часть футболки, чтобы побыстрее в нее нырнуть и досохнуть уже по пути, дверь в комнату открылась и вошел Прекрасный Принц.

Ну, мне так показалось.

Вокруг него не пели птицы и не сверкали звезды, зато у него были прозрачные серые глаза, медового цвета волосы, в беспорядке падающие на плечи, и даже более божественное тело, чем у Петрова. Хотя казалось бы – куда еще!

Принц застыл в дверях. Он выглядел моим близнецом – джинсы, обнаженная грудь и футболка в руках. Только у меня еще и фен, так что он победил в номинации самого сексуального зверя, а я – самой глупой курицы. Я даже заорать забыла, настолько обалдела. А он только открывал и закрывал рот, ничего не говоря, и пялился прямо на мою грудь. Не отрываясь вообще!

Я наконец сообразила прикрыться влажной футболкой и он, лишенный зрелища, посмотрел мне в глаза.

Ах, как ты хорош, черт!

– Сорри! – с наглым видом, даже не думая, например, выйти, сообщил он мне. И дальше как будто кто-то переключил тумблер, перешел на русский: – Я так понимаю, ты подруга Ника? Та, которую он встретил сегодня в городе?

– Ага, – тупо сообщила я. Футболку надо было надеть, но я не представляла, как это проделать под его взглядом. И вообще тупила все сильнее.

– А я Алекс.

– Очень приятно, – сообщила я и даже дернулась протянуть ему руку, но это тут же открыло ему вид на мою грудь и я снова прижала к себе футболку.

– Мне тоже, – нагло ухмыляясь, сообщил Алекс.

Кажется, он нисколько не смущался.

– А что вы тут делаете? – продолжила тупить я.

– Вот зашел освежиться. Обычно я останавливаюсь в этой спальне. А тут ты.

– Вы, – автоматически поправила я.

– Никогда не понимал разницы. Мне говорили, что это очень важная вещь и невозможно постичь русский язык во всех нюансах без понимания этого момента, но меня как будто переклинило.

Он говорил очень чисто, только некоторым словам придавал как будто призрачные дополнительные ударения, из-за чего они казались не совсем русскими. Но стоять полуголой в компании полуголого мужчины и рассуждать о лингвистике было немного странно.

– Быть может, вы выйдете? Я оденусь, – сообщила я ему наконец набравшись смелости.

– Твоя футболка все еще мокрая, – безапелляционно заявил он. Вообще я по ходу беседы стремительно пересматривала свой взгляд на британцев как вежливую нацию. Или он в России поднабрался плохого?

– Хотите беседовать, пока она не высохнет сама собой? – зло спросила я.

– Нет, хотел предложить тебе заглянуть в шкаф, там висят мои запасные рубашки и взять любую, чтобы не замерзнуть, – очень серьезно сказал он, но в серых глазах плеснуло веселье. – А я пойду выберу себе другую спальню, раз у нас так совпали вкусы.

И действительно ушел. И даже дверь прикрыл.

Я закрыла глаза, медленно выдохнула. Положила фен на столик и бросила футболку в рюкзак. Ну ладно. Воспользуемся щедрым предложением и позаимствуем его рубашку.

И вот когда я была на полпути к шкафу и без возможности чем-то прикрыться, дверь вновь распахнулась и на пороге возник все тот же Алекс.

– Совсем забыл! – сообщил он, ухмыляясь, пока его глаза жадно ощупывали мою грудь. Прикрываться руками казалось мне глупым, поэтому я так и осталась стоять. – Мне же тоже нужна рубашка, я хотел по твоему примеру принять душ.

Он так и прошел в комнату, прошествовал мимо меня – неприлично близко. И наконец перестал лапать взглядом мою грудь, потому что распахнул шкаф, в котором на плечиках висели белоснежные рубашки и достал две вешалки.

– Держи, – протянул он мне одну из них. – Будет очень приятно посмотреть на тебя в ней. До сих пор в моей одежде ходили только мои любовницы.

И взглядом показал мне все, что я могла бы представить в роли его любовницы наутро после страстной ночи. Вот прямо кино промелькнуло в наглых серых глазищах и там была я в различных позах и он со своим рельефным торсом, и утро, где он мне приносит кофе и выдает свою рубашку.

Я схватила вешалку и прикрылась ею.

Смешок.

Он вообще ничего непристойного не делал и даже, в сущности, не говорил. Все абсолютно невинно – будь он моей подругой, я бы даже не задумалось, что происходит что-то не то. Но он не был подругой!

– Может быть, вы все-таки выйдете? – взмолилась я наконец. – Вы меня смущаете!

– О, ну конечно! – как будто только сейчас это понял, сообщил Алекс. – Немедленно убираюсь! Буду рад тебя видеть внизу, Ник уже наготовил еды, а я принес пиццу. Она наверное уже остыла.

Да, самое время сообщить о пицце.

И он вышел.

Я, уже не надеясь на его благородство, метнулась в ванную и задвинула тяжелую щеколду. Мне не то, чтобы было стыдно, в конце концов, я взрослая женщина, мало ли меня мужчин видели голой, но ненормальность ситуации несколько мучила. Не припомню, чтобы в книгах о нравах англичан было описано что-то подобное. И даже в подкастах от Бибиси про британскую жизнь. И спросить-то не у кого, что происходит.

Но как бы то ни было, я все-таки сняла рубашку с плечиков и надела ее на себя. И даже успела застегнуть пуговицы, когда поняла всю подставу.

Нет, она не была прямо прозрачной. На мужчине, особенно под костюм, она смотрелась бы как положено, и воротничок с манжетами у нее были очень плотные и очень белые. Но вот остальное… Остальная ткань льнула к телу, обрисовывая каждый его изгиб и чуть-чуть, едва заметно, просвечивала. Так, что было видно, что белья под рубашкой нет. А если бы встали соски, то привлекли бы к себе все внимание.

Ну здрасте. Что за провокация?! Мне реально в этом выходить?

Хотя какие у меня еще варианты? Едва выстиранная футболка все еще казалась была влажной и те же соски под ней выступали бы с не меньшим успехом. Так что я смирилась и все-таки решила идти так. А завтра заберу вещи, и фиг кто меня вытряхнет из толстенного худика на два размера больше!

Когда я спустилась вниз, в гостиной уже были открыты не одна, не две, а пять разных бутылок виски, на диване благоухала пицца – с тремя разными вкусами, а на столике стоял поднос с нарезанным сыром, вяленым мясом, маслинами и фруктами. И Петров с Алексом сидели по-турецки почему-то на полу, причем Алекс был не в утащенной рубашке, а в розовой футболке с надписью. На лице моем видимо отразилось возмущение, потому что он нагло ухмыльнулся, глядя мне прямо в глаза.

– О, Коркина, подходи садись! – обрадовался Колька. – Ой, нет, прости, ты же Семенова. Чудовищно непривычно так говорить.

– Ну и не говори. Что за мода по фамилии звать? – возмутилась я, подходя к ним и затрудняясь – тоже сесть на пол? Или мы переберемся за какой-нибудь стол как нормальные люди?

– Хорошо, – покладисто согласился Петров. – Буду звать Катей. Пойдемте в столовую, что ли?

Тут еще и столовая есть? А, ну да, в доме с двенадцатью спальнями небось и бальный зал найдется.

– Давай сразу в кинозал! – бодро предложил Алекс.

Тут есть кинотеатр? Вдобавок к бассейну. Зашибись люди живут.

Колька с сомнением осмотрел разложенную еду.

– Давайте сначала поедим, а потом с закусками туда пойдем? Может быть, мы пообщаться захотим, а не фильм смотреть?

Мне-то что…

– А в темноте было бы веселее… – протянул Алекс, в упор глядя на меня.

Я вот вообще не очень поняла, что это он за внезапный сексуальный террор мне устроил? Причем не то, чтобы с далеко идущими целями, иначе как-то дотронулся бы и вообще дал понять, что ему интересно со мной перейти к постели, а вот просто подразнить и уйти.

– Так! – Колька уже разлил виски по квадратным толстостенным бокалам, совсем немного, на дне. Даже на пресловутое «на два пальца» не наберется. Даже на палец!

– Это у нас шотландский сингл-молт, восемнадцать лет выдержки, нотки фруктов и специй, – сообщил мне Петров. – Мой любимый, если честно. Хочется, чтобы тебе понравилось.

Алекс странно на него покосился, а я взяла бокал и тоже села на пол, прислонившись спиной к дивану. Разлили и остальным.

Алекс сразу выпил, Колька смотрел на меня с интересом.

Я дотянулась до блюда с закусками и утащила кусочек камамбера. Вонючего – ужас. Я даже засомневалась, вдруг он испортился? Нет, я все понимаю про такие сыры, но не могут же они НАСТОЛЬКО ужасно пахнуть? Ладно, закусить сойдет.

И я отважно сделала глоток, приготовившись закусывать.

О-о-о-о-о!

«То были ложные богини, я истиной красы не знал до ныне…»

Вот и все, что я могу сказать о своем первом опыте с дорогим виски.

Это был словно жидкий огонь. Словно янтарный рай. Словно тепло родного дома. Это был пушистый рыжий котенок среди алкогольных напитков!

В общем, я поняла, что пропала. Мир никогда не будет прежним, а от алкоголизма меня спасет только бедственное финансовое положение.

Кажется, я застонала.

– Понравилось? – радостно улыбаясь, спросил Петров. – Я в тебе не сомневался.

Я посмотрела на Алекса. Он очень внимательно смотрел… на моего одноклассника. Не на меня. И что-то в его глазах мне очень не нравилось.

– Так, давай сюда бокал, – Колька забрал его и отставил в сторону, взял новый. Налил из следующей бутылки. – Посмотрим, как тебе это.

Я решила, что маленькая пауза мне не повредит и подтащила к себе поближе коробку с пиццей. В голове шумело и катался приятно тяжелый меховой шар.

Пицца была с ветчиной и совершенно, невыносимо ужасной! Как будто туда бухнули самого дешевого кетчупа вместо томатного соуса. Ну да, знаменитая английская кухня, как я могла забыть. После божественного огня в бокале есть это было кощунством. Но оказывается, я дико проголодалась и мне уже было все равно – я набросила на еду.

– А я думал, в России уже нет недостатка в еде, – поигрывая бокалом, ехидно сказал Алекс.

– В России нет, – прожевав кусок, ответила я. – А в Англии голодно.

И тоже нагло на него посмотрела. Он опустил голову, скрывая улыбку, Петров хохотнул.

– Так тебе, друг мой. Не все же над беззащитной Донной издеваться. Это моя жена, – пояснил он мне. – И к несчастью, сестра этого чудовища. Но я ее спас от дракона!

Я принюхалась к новому сорту виски.

– Ирландский, односолодовый, четырнадцать лет. Тоже фрукты и специи, – сообщил Петров с гораздо меньшим энтузиазмом. – Давай, мне интересно.

Я уже давно отложила свой кусочек камамбера. Подальше. Он, правда, и там продолжал пахнуть, но алкоголь у меня быстро отбивал обоняние, так что я надеялась скоро справиться с этой проблемой.

Сделала щедрый глоток и как большая покатала во рту светло-янтарную жидкость. Это тоже был огонь, но не такой нежный и уютный. Он был резче, ярче, требовательнее. Не успокаивал, а зажигал. Ах, ирландцы.

– Ну как?

– По-другому… – задумчиво ответила я.

– По-другому плохо или по-другому хорошо? – требовательно спросил Петров.

– Не решила, – призналась.

– Ла-а-а-адно, – протянул Колька. – Тогда третий!

Он достал следующий бокал. Вокруг нас начинало скапливаться слишком много пустой посуды. Это почему-то меня рассмешило. Так, широко улыбаясь, явно захмелевшая, я и взяла из рук Петрова бокал, но почему-то зависла на середине процесса, коснувшись его руки. Забыла кто кому должен отдавать виски и в самом деле тормозила.

Но выглядело это двусмысленно. Тот самый момент, когда пробивает молнией от прикосновения пальцев, ага.

Видимо, Алекс эту сцену так и увидел, потому что угрожающе откашлялся.

– Милая Кейт! – воскликнул он. – Давайте же, выпей, мне интересно твое мнение!

Но в серых глазах мне почудилась сверкнувшая угроза. Я быстро отдернула руку, то же самое сделал Петров и бокал с виски покатился по ковру, разливая содержимое.

– Ой, прости! – я подобрала ноги с сожалением смотрела, как впитывается остро пахнущая жидкость в светлый ковер. Пятно будет.

– Ничего, сейчас, – Петров будто не заметил ничего, подхватил бокал и налил заново. – Алекс, тебе того же?

– Мне можно водки, – мрачно сказал Алекс.

– Не порть нам веселье, – отрезал Петров достаточно жестко. Впервые с момента встречи я увидела в нем человека, который реально мог построить свой бизнес в Лондоне после Амурска, а не просто влиться в семью и получить этот дом и дорогую машину и место в компании в качестве свадебного подарка. И как ни странно, именно сейчас я наконец по-настоящему узнала своего мрачного одноклассника с общего фото – и заботливого мальчишку моего детства. Не зря говорят значит, что суровость – у русских истинная суть. В ней есть то, что делает нас – нами.

Ну и кроме того, я уже была пьяна достаточно, чтобы испытать нежную ностальгию.

Но следующий бокал тоже взяла.

– Это торфяной виски, он совсем другой. Хотя моя жена считает именно этот сорт очень женским, – прокомментировал снова улыбающийся Петров.

А я осторожно принюхалась. Торфяной?

Он действительно пах землей и прелыми листьями. Так пахнет торф? Это должно быть прикольно?

Я отпила глоток…

– Суровая у тебя жена, – сообщила я Петрову, когда откашлялась. Это была конечно не сивуха из нашего круглосуточного, но на мой вкус как-то чересчур сурово. Для пресыщенных ценителей. Я, пожалуй, вернусь к более мягким вариантам.

– Ну что, Кейт, как тебе нравится в Лондоне? – внезапно решил сменить тему Алекс. И уставился на меня очень трезвым взглядом. И не скажешь, что уже выпил несколько бокалов.

– Безумно нравится! – легко отвлеклась я. – Я уже была в Гайд-Парке, покаталась на колесе обозрения и сходила на экскурсию про тайны Лондона. Вот шла к Вестминстеру, когда Петров появился ниоткуда!

– Прям из ниоткуда? – восхитился Алекс и перевел взгляд на Колю. – И вы со школы не общались?

– Неа, – улыбнулась я и потянулась за пиццей. Она уже остыла, но как известно, пицца – как секс – даже когда она плохая, она все еще отличная! Меня интересовала пицца с четырьмя сырами, потому что в России из-за санкций в нее вечно клали черте что. А здесь, даже с поправкой на ужасную кухню… – Ммммммм… – я застонала от наслаждения.

Алекс открыл рот, чтобы спросить меня о чем-то, да так и застыл, глядя как я ловлю языком тянущиеся нити сыра.

– Я просто ехал мимо и увидел ее, – пришел мне – и Алексу – на помощь Петров.

Алекс будто очнулся:

– Забавное совпадение, не находишь?

– А что такого? – я прожевала кусок пиццы и переводила взгляд с одного мужчины на другого. – Мы могли встретиться даже прямо у этого дома, я с утра тут гуляла.

– Зачем? – хищно подобрался Алекс, и в его глазах блеснула сталь.

Мне было тепло и хорошо, а он делал некомфортно. Я не понимала, что происходит.

– Ну тут ведь Гайд-парк!

– Еще бы…

– Алекс, ешь пиццу, – проснулся Петров. – Или новую закажем, эта остыла?

Красиво жить не запретишь. Я бы забрала эту остывшую пиццу и отвезла в хостел, там народ крайне обрадовался бы возможности пару дней не покупать дорогой фаст-фуд.

– Кать, а ты куда бы еще хотела сходить? Может вместе погуляем? – это он уже мне.

Я задумалась. У меня был длиннющий список мест, куда я хочу, но всего три дня в Англии и не так уж много денег. Поэтому я уже вычеркнула Ливерпуль, Стоунхендж и Бат. И всю Ирландию с Шотландией. Но и просто список лондонских достопримечательностей был на три страницы. Пришлось от многого отказаться.

– Наверное, в Британский музей, на студию Гарри Поттера и просто погулять, – призналась я.

– А чего так мало? – изумился Петров. – А театр Глобус? А музей Виктории и Альберта? Пикадилли Циркус? А поесть в Скайгардене? Слушай, ты вообще ничего не придумала интересного, так дело не пойдет! Когда ты улетаешь?

– Через три дня, – призналась я.

– Что?! Нет, так дело не пойдет. Меняй билет, оставайся еще минимум на неделю!

– Ник, у девушки наверное работа есть? – заткнутый куском пиццы Алекс ее дожевал и наконец тоже решил поучаствовать. – Но я бы тоже вычеркнул Гарри Поттера и вписал какой-нибудь нормальный спектакль. Если билеты еще остались перед Рождеством.

– В Рождестве все дело, – покаялась я. – Перед каникулами были самые дешевые билеты. И это невозвратный тариф. Через неделю там билеты стоят в шесть раз дороже.

– А работа? Действительно, работа это проблема… – пробормотал Колька. – Нельзя отпуск взять?

– Я безработная, – грустно улыбнулась. – Фирма обанкротилась.

– Замечательно! – воскликнул Петров. – Тогда ты остаешься! На сколько? На неделю? Нет, оставайся на Рождество! Ты ведь никогда не встречала Рождество в Европе, я угадал?!

Я заколебалась. Если жить у Петрова, а он ведь это имеет в виду, то действительно можно задержаться. И поискать билет на более позднюю дату. Даже более дорогой, но я сэкономила на жилье и еде. Кстати о еде!

Я потянулась за пиццей и случайно бросила взгляд на Алекса. Он смотрел на меня сощуренными серыми глазами так зло, что я вздрогнула. Ему пиццы жалко, что ли? Я быстро засунула кусок в рот и вернулась на место.

– А чего мы не пьем? – вдруг спросил Петров. – Коркина… Семенова, то есть, что тебе налить? Новенькое?

– Давай что попроще, – попросила я.

– Так что, остаешься? – он налил очередной виски в очередной бокал и протянул мне.

Я кивнула:

– Сейчас, только посмотрю, какие билеты смогу взять.

– Забей пока! – махнул он рукой. – Я потом тебе куплю обратный билет, не парься.

– Я так не могу…

– Слушай, вот виски, который ты пьешь сейчас, он дороже билетов стоит! – фыркнул Колька, и я тут же поперхнулась янтарной жидкостью, закашлялась и пролила половину на рубашку, потратив черт знает сколько фунтов впустую.

Рубашка тут же стала окончательно прозрачной и прилипла к телу. Петров как-то сразу отвернулся, а вот Алекс, напротив, прикипел взглядом, как будто ему прямо реально было жалко эту рубашку. Под режущей кромкой стальных глаз я заерзала, пытаясь прикрыться то ли бокалом, то ли остатками пиццы. И как назло еще соски затвердели, и Алекс тут же вцепился в них взглядом.

– Я тебя уломал? – поинтересовался Петров, откусывая от пиццы с креветками и ананасами, извращенец. – Останешься на Рождество, с женой познакомлю, отпразднуешь с нами.

– Но Рождество семейный праздник! – запротестовала я. – Куда я вам?

– Донне ты понравишься, – отмахнулся Петров. – Она любит гостей. И детям новое развлечение.

Я махнула оставшийся виски как водку. Развлечение детям, ничего себе!

– Я тогда тоже с вами останусь на Рождество, – подал голос Алекс, глядя как Петров радостно хлопнул меня по колену и так и забыл там свою руку. Я неловко отодвинулась подальше. Он, конечно, красавчик, но соблазнять одноклассника, а потом праздновать Рождество с его женой – это перебор все-таки.

– Ты смотри! – восхищенно отсалютовал мне Колька своим бокалом. – Алекс никогда с нами не праздновал! Замечательно! Представим тебя как его девушку!

На этот раз виски поперхнулся Алекс. И разлил на себя тоже. Я не сдержала смешок, глядя как он пытается отряхнуть с себя жидкость, а она стремительно впитывается в забавную рыбу на футболке.

– Так, давай составлять экскурсионную программу! – как будто не заметив этого, с энтузиазмом предложил Петров. – Гарри Поттер это отлично, обожаю сливочное пиво. А еще Алекс знает кучу интересного о Лондоне, проведет тебе экскурсию, пока я буду в офисе. Потом мы поужинаем в Скайгардене – не волнуйся, за мой счет. Театр… в Глобус или на современную постановку? Там с Камбербэтчем еще идет?

– Давно нет, – подал голос Алекс. Он налил себе еще и теперь с мрачным видом наблюдал за нашим построением планов. Или точнее – за Колькиным построением планов, мне оставалось только кивать.

– Ну ничего, сейчас поищем что интересное идет. Билеты мне достанут. На шопинг пойдешь? – повернулся Колька ко мне. – Включать Пикадилли?

– Если только в Маркс и Спенсер, – призналась я. Петров хохотнул.

– Здесь Маркс и Спенсер это про еду, причем не самое дешевое место. За дешевыми шмотками иди в черити-шопы.

– В секонды, что ли? – зря я напомнила, что настолько бедная родственница. Но мой экс-одноклассник вообще не парился.

– Отличные будут каникулы! – Петров обнял меня за плечи и чокнулся бокалом. И добавил с американским акцентом: – Ну, на здоровье?

Я выпила виски, и мне стало тепло и почему-то очень радостно. Рождество в Лондоне!

Остаток вечера был удивительно расслабленным. Мы с Петровым вспоминали какие-то школьные истории и гуглили, что случилось с теми одноклассниками, имена которых еще сохранила наша память. Хуже всего было с одноклассницами – они все массово повыходили замуж и не оставили девичьи фамилии даже на память. Некоторых мы узнавали, заходя в списки друзей уже узнанных одноклассников, но некоторых так и не смогли найти.

Моя школьная любовь – уже серьезная, в седьмом классе, не лапочка Петров! – из байронического героя с пылающим взором и длинными черными волосами превратился в пузатенького лысоватого депутата краевой Думы. Петровская подружка последнего школьного года ударилась в православие и родила семерых. На ее страничке были сплошь розовые мерцающие сердечки и фотографии младенцев.

Признанная красавица класса вышла замуж за египетского аниматора, но вроде бы была счастлива. Зато признанный красавец, герой всех девичьих грез, белокурый богатырь с сияющей улыбкой – десять лет назад умер от передоза. Ни я, ни Колька об этом не слышали и сейчас молча ошеломленно переглянулись и выпили первого попавшегося виски молча и не чокаясь.

Мы пытались втянуть в наши развлечения Алекса, но он сидел молчаливо и загадочно и только пристально следил за нашей болтовней, сверкая глазами каждый раз, когда мы с Колькой оказывались слишком близко.

– Слушай, давно хотела спросить! – я порядочно захмелела и уже сомневалась, что завтра буду способна на экскурсии. – Ты меня во втором классе так подло бросил! Сказал, что мы не можем больше встречаться. Сейчас это разбило бы мне сердце!

Я обвинительно тыкнула пальцем в Петрова. Он только фыркнул:

– А ты кивнула, сказала «Понятно!» и усвистела с Маринкой смородину воровать. Было даже немного обидно, знаешь ли!

– Я должна была плакать?!

– Ну как-то отреагировать. На самом деле я сам был дурак. Мне пацаны сказали, что я слишком молод для серьезных отношений.

– В девять лет? – я не выдержала и расхохоталась. Сначала Колька смотрел на меня, поджав губы, но потом тоже начал хихикать и присоединился.

Алекс у соседнего дивана тоже хмыкнул.

– Жаль, я этого не знал, когда на втором курсе ты мне плакался в жилетку, что никогда-никогда у тебя не будет любимой девушки, что ты полный неудачник и умрешь старым холостяком. Я бы тебе напомнил, как ты отказался от любви всей своей жизни! – Алекс отсалютовал бокалом.

– Ты и так неплохо развлекся тогда, перечисляя всех девиц, у которых накануне сессии внезапно падала Винда и требовалась срочная переустановка.

– А вас за геев не принимали? – я пьяно улыбалась. Было так легко и тепло, как давно не было. – Ходят два симпатичных парня на женском факультете, положением не пользуются, зато друг от друга не отлипают.

– Ты считаешь его симпатичным?

– Ты считаешь меня симпатичным?

Они сказали это в один голос и в мою хмельную голову даже не поместилось понимание, кого я должна считать симпатичным, а кого не очень, поэтому я просто что-то пробормотала – вроде бы «да», но совершенно не уверена. Глаза слипались, мозг устал от переизбытка впечатлений.

– Катя, Катя, вставай, не спи в гостиной, дойди до комнаты, что ли, – тормошил меня Петров.

– Что за предрассудки, – бормотала я и пыталась устроиться на чьем-то теплом плече и спать дальше.

– Отойди, я ее отнесу, – говорил Алекс, а я понимала, что тут что-то не так, но открыть глаза уже не могла.

Меня действительно подхватили на руки, и я честно попыталась проснуться, но у меня не вышло. И тогда я решила, что это сон. Во сне часто бывает, что утыкаешься в твердую мужскую грудь, пока тебя на руках несут в постель. Нежно опускают в нее, целуют в лоб… и кладут руку на грудь, пока другая рука все еще держит за задницу. Это уже чересчур! Я сделала усилие и подняла тяжелые веки и даже начала замахиваться, чтобы дать хаму пощечину, но моя рука провалилась в пустоту.

Я лежала поверх покрывала в своей спальне и больше тут никого не было. Мне что – правда приснилось? На тумбочке у кровати стоял стакан воды и лежало две таблетки шипучего аспирина. Кто-то заботливый решил скрасить мне утро. Но до утра еще далеко, а пить хочется уже сейчас! Так что я как гусеничка доползла до противоположного края немаленькой кровати и выхлебала весь стакан. А потом, извиваясь, выбралась из одежды. Искать, где я там бросила футболку, было уже невыносимо лень, поэтому я забралась под одеяло совершенно голой. Надеюсь, остальные участники пьянки тоже не в силах далеко ходить.

И в награду мне снилось, как горячие мужские руки гладят все мое тело, разминают затекшие мышцы, доводят прикосновениями до сладкой истомы. Но в эротический сон так и не перешел – руки намеренно избегали стратегических мест.