— Лиза, мы любим друг друга, и ты должна… нет, ты обязана отпустить Кирюшу! — Вера подалась вперед, едва ли не укладываясь пышным бюстом на мой рабочий стол.

— Сейчас, только поводок отстегну.

— Понимаю, это у тебя такая защитная реакция, — изо всех сил пытаясь изобразить сочувствие, кивнула подруга. — Узнать о том, что тебе предпочли другую, неприятно, но это так. Я решила, что ты заслуживаешь услышать правду. От меня. Кирюша опасается тебе рассказывать, потому что боится тебя ранить.

Не ранить он меня боится, а в принципе меня боится. Но я не буду делиться с Верочкой этой мыслью. Любовницы, знаете ли, на дороге не валяются. Кому я его еще, если не Лебедевой, сбагрю?

— Значит, любите, — протянула я, покручиваясь на стуле.

К счастью, в этот час, кроме нас с Верой, в офисе больше никого не было. Начальник укатил на какую-то суперважную встречу, ребята на обеде. Иначе бы стали свидетелями этой душещипательной сцены.

— Любим, — уверенно подтвердила моя бывшая лучшая подруга.

Внутри что-то неприятно кольнуло, но я приказала этому чему-то успокоиться и перестать колоться.

Мы с Кириллом уже два года женаты, столько же встречались. Когда-то я тоже его любила или, скорее, принимала влюбленность за настоящее чувство. Но со временем эйфория прошла, и я поняла, что оказалась замужем за законченным эгоистом, которому плевать на всех, кроме себя.

За последние месяцы наши отношения окончательно испортились, можно сказать, заплесневели, как завалявшийся в недрах холодильника огрызок сыра, и тем не менее узнать о предательстве Родина было больно.

Когда выяснилось, что Кирилл мне изменяет, я не стала закатывать ему скандал или, боже упаси, истерику. Не стала обвинять его в адюльтере. Вместо этого взяла отпуск, съездила на несколько дней в Ростов к своим близким. Собралась с мыслями, успокоилась и пришла к выводу, что вот он, мой шанс распрощаться с Кириллом.

Родин — художник. Другими словами, безработный лентяй, которому так замечательно живется в моей квартире и на мою зарплату дизайнера. Я неплохо зарабатываю в фирме по производству элитной кухонной мебели, и Кирилл вовсю этим пользуется. Ну то есть не стесняется пользоваться моей зарплатой.

На улицу его не выставишь, я девушка сердобольная (по крайней мере, считала себя таковой до измены). А вот к Верочке — скатертью дорога. Пусть забирает это сокровище, и я вздохну с облегчением.

— Ну что ж, тогда мне только и остается, что поздравить вас и пожелать вам счастливой жизни. — Я, как могла, пыталась скрыть в голосе иронию. Получилось этак на троечку.

Странно, но, кажется, Верочка рассчитывала совсем на другую реакцию. Резко выпрямившись, она надула свои и без того пухлые, перекачанные гиалуронкой губы и с явным недовольством требовательно спросила:

— Почему ты такая спокойная?!

Я пожала плечами:

— Если хочешь, могу оттаскать тебя за волосы. Так ведь положено вести себя обманутой жене с любовницей мужа? А вот еще вариант, — выдала с азартом, — сегодня же выброшу из окна всю одежду Кирюши! Устану, правда. У него ведь шмоток больше, чем у какого-нибудь бьюти-блогера.

— Лиза! — А вот это уже истерично.

Нет, я не поняла, а кто тут вообще обманутая жена?

— Но лучше сделаю так…

С этими словами я поднялась, отчего Верочка испуганно вжалась в сидушку стула. Зря боится. Дизайнеры, как и художники, неравнодушны ко всему прекрасному. У меня бы рука не поднялась испортить роскошную, качественно наращенную рыжую гриву заклятой подруги.

К тому же мне вообще до нее дотрагиваться не хочется. Я не только падка на все прекрасное, но и страшно брезглива.

Распахнув дверцы офисного шкафа, я достала из него чемодан (красный в белый горошек) и подтолкнула его к Лебедевой.

— Вот! Мой вам подарок по случаю начала совместной жизни. Надеюсь, что счастливой, а не как было у нас с Кириллом. Отправляйся за ним и помоги ему собраться. Я возвращаюсь с работы в восемь. Чтобы к тому времени о нем в моей квартире не напоминал даже запах его дезодоранта. А то ведь тогда точно выброшу. Все, что останется. Не в окно, а в мусорку. Ты, Вера, меня знаешь.

Вместо того чтобы улететь на крыльях счастьях к отвоеванному в нечестном бою мужику, бывшая подруга обиженно поджала губы, отчего я даже немного заволновалась. Не дай бог, еще передумает забирать моего бывшего и превращать его в своего нынешнего.

Тогда придется мне наступить на горло своему сердоболию и отправить его бомжевать. Ну или к родителям в тьмутаракань, из которой выполз этот таракан.

— Ты никогда его не любила! — негодующе подскочила на своих шпильках-ходулях Вера.

Всегда удивлялась, как она на них передвигается и при этом умудряется не сломать себе шею.

— При чем здесь это?

— При том, что это ты сделала его несчастным, Лиза! С тобой он страдал. Это из-за тебя он уже два месяца ничего не пишет! Ты, и только ты убила в нем вдохновение и желание творить!

— Желаю тебе его в нем воскресить. Вдохновение. Раз уж ты успешно справилась с воскрешением некоторых частей… одной конкретной части его тела.

Любовник, к слову, из Родина никакой. Не понимаю, что нашла в нем Вера. И еще больше мне непонятно, что нашла в нем я.

Впрочем, с внешностью у мужа полный порядок, как и с обаянием. А еще… Нет, больше ничего в голову не приходит.

— Очень надеюсь, что твой следующий мужчина найдет на тебя управу!

Пока я честно пыталась отыскать в благоверном еще какие-нибудь достоинства (хоть на ум приходили одни недостатки), Верочка продолжала шипеть и плеваться.

— Тебе нужен такой мужик, который будет держать тебя в ежовых рукавицах. С которым ты рядом даже не пикнешь!

Не знаю, к чему вся эта тирада, но лично я замуж больше не собираюсь. Хватит с меня и одного раза, совершенно провального. Отныне только короткие, ни к чему не обязывающие романы с самодостаточными холостяками.

К черту мужей!

Обрушив на меня весь этот бред, Вера развернулась на каблуках с явным намерением продефилировать к выходу. Надеюсь, что оттуда она продефилирует прямиком к Кириллу.

— Чемодан не забудь, — напомнила ей и оперлась ладонью о столешницу, ощутив внезапное головокружение.

— Да пошла ты со своим чемоданом, Власова! — ядовито огрызнулась бывшая подруга.

Она еще что-то говорила, но я ее больше не слышала. А вскоре перестала и видеть. Офис, кухни, разбросанные по углам просторного зала, перекошенная физиономия Лебедевой — все начало расплываться.

Вместо привычного интерьера перед глазами замаячила совершенно абсурдная картина. Я замерла, боясь пошевелиться, когда в паре шагов от меня в пространстве как будто образовалась дыра. Хотя какое там дыра… Целая дырища! И в ней, в этой дырище, обнаружилась совершенно незнакомая мне юная девица. Сначала я увидела лишь ее профиль, девушки в старинной карете (мать моя женщина!). Бледная, взволнованная, она кусала губы и мяла дрожащими пальцами юбку. Потом обернулась и застыла неподвижно. Напряженная, как будто к чему-то готовая.

И как это все понимать?

— Эй, что происходит?! — донесся до меня, словно из другой реальности, голос горе-любовницы, но мне уже было не до Верочки.

Вместо того чтобы отпрянуть или вообще спрятаться где-нибудь под столом, я как зачарованная шагнула вперед. Протянула к эфемерной картине руку и вдруг почувствовала, что боль в висках резко усилилась, стала невыносимой. Пошатнулась, тщетно ища опору, понимая, что сейчас меня накроет обморок.

Никогда не теряла сознание, а сейчас, кажется, потеряю.

В следующий момент меня как будто толкнули вперед, свет померк, и я все-таки отключилась. Не знаю, надолго ли. Пришла в себя от резкого толчка, едва не опрокинувшего меня на… дно кареты, и поняла, что уже можно начинать вопить «а-а-а-а!».

Дверца экипажа распахнулась, и в него просунулась чья-то рука, сцапала меня за локоть и буквально выдернула из повозки.

— Ну наконец-то! Черепаха и то доползла бы быстрее! Его всемогущество уже здесь, а тебя все нет! Где это видано, чтобы какая-то сопливая девчонка заставляла ждать Стального лорда!

Кто? Что? Где я?!

Перед глазами по-прежнему плыл туман, поэтому я смутно понимала, кто и куда меня ведет, где я нахожусь и что вообще происходит. Наверное, я все еще в обмороке. Сюрреалистическом таком, я бы даже сказала — идиотском.

Не знаю, сколько длился этот сумасшедший забег, но в какой-то момент пронизывающий холод сменился вполне сносной прохладой, а вскоре в меня дохнуло жаром, словно я вошла в финскую сауну.

Тряхнула головой, стараясь прогнать чертов туман, наползающий на глаза, и почувствовала, как в затылок вонзаются острые иглы боли.

— Все, вот и они. Ну что ж, удачи нам, — выдохнула неизвестная обладательница руки-клешни, а потом зашипела: — Филиппа, опусти взгляд. Не смотри на него. Я кому говорю, не смотри!

Да я бы и рада посмотреть, вот только не получается.

— Что здесь происходит? — кое-как совладав с собственным языком, шепотом спросила я у глюка и облегченно выдохнула, когда хмарь вокруг начала бледнеть и таять.

Заморгала часто, надеясь, что это ускорит процесс туманорасползания, а скосив взгляд влево, убедилась, что рядом со мной стоит галлюцинация. Ну как еще назвать разодетую, как на маскарад, даму бальзаковского возраста? Пышное платье, кружевной веер, гирлянды украшений.

— Молчи, глупая! — зашипел ретроглюк, опускаясь в глубоком реверансе и пригибая меня к полу.

Окончательно сбитая с толку всем происходящим, я позволила себя пригнуть и услышала резкий, с явными командирскими нотками голос:

— Это она?

— Да, ваше всемогущество, это моя племянница Филиппа Адельвейн, — ответил одному неизвестному мужику другой неизвестный мужик.

Я не вскинула на них взгляд только лишь потому, что в тот момент была поглощена изучением своей обуви. И юбки. Господи, что это? На моих ногах красовались атласные балетки со смешными помпончиками, а юбка больше напоминала шуршащий колокол.

Все ясно, у меня нервный срыв. Нужно было не держать все в себе, а закатить Родину истерику. Поскандалить от души, побить посуду, как полагается в таких случаях и как поступают все нормальные женщины. Пореветь, в конце концов.

Я ведь не железная леди, и нервы у меня тоже, как выяснилось, отнюдь не железные.

— Дочь мятежника. — В голосе первого незнакомца отчетливо слышалось пренебрежение.

— Наследница древнего рода и ваша покорная слуга, мой лорд, — раболепно подхватил незнакомец номер два.

— Посмотри на меня. — Резкий приказ резанул по натянутым до предела нервам, и жесткие мужские пальцы нетерпеливо сжались на моем подбородке, заставляя вскинуть голову.

Я дернула ею, пытаясь избавиться от этого эфемерного прикосновения, которое ощущалось совсем как настоящее — жалило, почти обжигало, — и посмотрела хамоватому глюку в глаза. В них было столько холода, что меня передернуло.

Я шарахнулась от него, отступила на шаг. В ответ на мою реакцию лорд (или как его там величают) чуть слышно усмехнулся и продолжил оглядывать меня с таким видом, словно я была выставленной на торгах рабыней, продающейся с большой скидкой.

— Ваше всемогущество, Филиппа у нас девушка скромная, застенчивая, ее еще никогда не касался ни один мужчина. Вот она и нервничает, волнуется, — вякнул из-за спины всемогущества низенький пузатый мужчина с блестящей лысиной.

Судя по всему, дядя Филиппы.

Вот только я не Филиппа! Откуда в моей голове вообще взяться этому имени? И этому зеленоглазому брюнету — всемогущей горе мышц.

Ну же, очнись! Очнись, Лиза!

К моей досаде, видения не спешили со мной прощаться и все казалось очень и очень натуральным.

— Ни один мужчина не касался, — эхом повторил незнакомец, продолжая скользить по мне таким взглядом, словно на мне вместо балеток с помпонами были черные лаковые сапожки, а вместо витого шнурка сумочки, который я, оказывается, судорожно сжимала в руке, кожаная плеть.

— В обители мою племянницу стерегли должным образом, ваше всемогущество. Филиппа образованна, в меру умна и не в меру очаровательна, — словно на аукционе поднимал ставки дядя.

То есть «в меру умна» у них тут, в Глюкляндии, считается достоинством, а не недостатком? М-да…

— В общем, идеальная невеста, а в будущем, — алчно сверкнул он глазами, — кто знает, возможно, и королева Харраса.

— Не забегайте так далеко вперед, лорд Нейтон. — Это всемогущество окинуло меня еще одним взглядом, на этот раз прохладно-скучающим. — Посмотрим, как все сложится. Должен признать, она действительно хороша. Да и у меня не осталось времени на более тщательные поиски.

«Вы только посмотрите, времени у него не осталось», — проворчала мысленно.

— Поэтому я заключу с вами договор, лорд Нейтон. Сегодня у меня в Шархе дела, я заберу леди Филиппу завтра в полдень. Пусть к тому времени будет готова.

Надеюсь, я к тому времени уже успею очнуться. Потому что вот это его «упакуйте мне невесту в количестве одна штука» вызывало одно-единственное желание — зарычать.

— О, ваше всемогущество! — подал голос расфуфыренный плод моей воспаленной фантазии. Бальзаковская дама уже успела подняться из реверанса и теперь довольно обмахивалась веером по случаю удачной продажи племянницы. — Уверяем вас, вы ни на секунду не пожалеете и не разочаруетесь в своем выборе. Филиппа чудесная девушка с чудесной родословной!

Нет, я ей кто, породистое животное?

— Я на это надеюсь, баронесса.

Лорды, баронессы… А я ведь не люблю ни фэнтези, ни исторических романов с фильмами… Не читаю такое и не смотрю, поэтому мне вдвойне интересно, откуда все это могло взяться в моей голове?

— Пойдемте, ваше всемогущество, мэтр Гарон уже ждет нас. Заключим договор.

Купли-продажи?

— До завтра, леди Адельвейн, — бросил мне незнакомец на прощанье и, не оборачиваясь, вышел из комнаты следом за дядей-коммерсантом.

Стоило дверям за ними закрыться, как дама с веером впала в самый настоящий экстаз:

— Как же удачно все складывается! И как же удачно эта идиотка леди Шилла упала с лошади и сломала себе обе ноги!

Ась?

— Это вы о ком… тетя? — уныло оглядываясь по сторонам, поинтересовалась я и отошла от камина.

Вот почему мне стало так жарко, стоило только оказаться в этом зале, — огонь в закопченном зеве полыхал и ярился. Назвать помещение просто комнатой язык не поворачивался. Просторное, с высоченными лепными потолками и вычурной, явно дорогой мебелью в классическом стиле. Правда, стоило приглядеться повнимательнее, как становилось ясно, что и мебель и обстановка нуждались в ремонте. В кресле, например, перед которым, постукивая веером по ребру ладони, прохаживалась матрона, обивка была изрядно потертой, а мрамор над камином пестрел трещинами и сколами.

— Ах, ты ведь еще не в курсе, — осенило галлюцинацию.

Угу, не в теме я и, к слову, не при делах.

— Девица Озертон, которая должна была стать пятой наиной герцога де Горта, неудачно покаталась на лошади и теперь еще несколько месяцев будет валяться в кровати с переломами. Нет, ты только представь, какое счастливое стечение обстоятельств!

Смотря для кого. Что-то мне подсказывает, что точно не для меня и той травмированной бедняжки.

Господи, и почему же я не просыпаюсь…

— А герцог де Горт у нас кто?

Мелькнула мысль быть осторожнее и не задавать прямых вопросов, но ведь все это: и камин, и черный рояль с банкеткой в дальнем углу, и даже морозные узоры на стеклах высоких стрельчатых окон — плод моего воображения. Ничего больше.

Незнакомка нахмурилась, а потом, приблизившись, коснулась моего лба.

— Нет, температуры нет. Значит, либо усталость, либо нервное… Приходи скорее в себя, Филиппа, и больше не смей произносить такие глупости! Будто ты не знаешь, кто он!

А вот не знаю. И знать, если честно, не желаю.

— Герцог Мэдок де Горт — один из лордов Стального круга…

Закос под рыцарей Круглого стола?

— …и вероятный будущий преемник нашего правителя. А ты, может статься, станешь королевой. Если не будешь строить из себя заторможенную дурочку, как сегодня. Жаль, моя Стелла не чистокровная, да и в прошлом году вышла замуж. Ей куда больше подошла бы роль пятой наины Стального лорда, чем тебе. Ну да ладно… Племянница — тоже неплохо. Так о чем это я? Ах да! Отдохни как следует перед ужином. Ориса проводит тебя в твою комнату. Ты уже, наверное, и не помнишь, где тут да что. Столько ведь лет прошло… В общем, иди, Ли, и больше не заставляй меня нервничать, а себя не ставь в неловкое положение.

Вздрогнула, услышав, как она ко мне обратилась. Ли… Меня так называли мои родные. И Кирилл, и близкие друзья. Та же Верочка…

Уф, все! Не до них мне сейчас.

Схватив с каминной полки колокольчик, фальшивая тетя нетерпеливо в него позвонила. Дождавшись появления служанки — пожилой полнотелой женщины в сером форменном платье, велела ей проводить леди Филиппу в спальню.

Первое, что я увидела, оказавшись в коридоре, — это зеркало возле консоли на гнутых ножках. Подхватив дурацкие юбки, бросилась к нему, торопясь выяснить, кто же я все-таки на самом деле: Елизавета Власова или Филиппа?

Несколько секунд я жадно вглядывалась в свое отражение, чувствуя, как сердце в груди с галопа переходит на тихую рысь. Это определенно была я. Черты лица мои? Мои. Волосы — длинные, золотисто-русые, сейчас собранные в дурацкую прическу а-ля девушка с картины Рембрандта — тоже, несомненно, принадлежали мне. Серо-голубые глаза с неизменным прищуром, который Верочка (чтоб ей все-таки навернуться со своих шпилек!) называла очень вредной привычкой, что неизбежно приведет меня к ранним морщинам, тоже принадлежали мне. Я, кстати, Верочку никогда не слушала и продолжала щуриться. Недоверчиво, озабоченно, сосредоточенно.

Я вообще по натуре очень эмоциональная, и все эмоции отражаются у меня на лице. Ничего скрыть не получается. Но сейчас я была этому даже рада. Своим эмоциям на своем лице.

В общем, в зеркале отражалась стопроцентно настоящая Елизавета Власова. Девушка красивая, уверенная в себе, самодостаточная. А еще стройная и высокая. Другими словами, красавица двадцати трех лет от роду.

Тогда с какого перепугу они приняли меня за Филиппу?

Чтобы уже окончательно удостовериться, что я — это я, потянула вверх пену кружев, обрамлявшую левый рукав, и облегченно выдохнула. Белесый шрам на локтевом изгибе, заработанный еще в детстве, когда я, играя на берегу моря, порезалась бутылочным осколком, был на месте. Дорогой, родненький, самый любимый.

Следовательно, возвращаемся к злободневному вопросу: почему вся родня этой мисс Аде… как-то там… решила, что я незамужняя девица Филиппа?

Ладно бы новоиспеченный жених. Судя по выражению его знатной рожи, он видел меня впервые в жизни. Но вот дядя-то с тетей? Почему не заметили подлога? Если та девушка в карете была Филиппой, то мы с ней совершенно точно не похожи!

Ну хорошо, у нее тоже светлые волосы. Глаза… А черт его знает какие, я толком не разглядела. Вроде бы тоже голубые… А может, и серые. Но вот черты лица совсем другие. Зажмурилась на миг, пытаясь воскресить в памяти образ девушки в карете. Да, точно, мы с Филиппой разные. Совершенно. Например, у нее пухлые щечки и маленький, чуть вздернутый носик. У меня же острые скулы и нос более прямой, но тоже, к слову, горячо любимый. И лоб у меня выше, и губы будут посочнее, а у сказочной Ли ротик был маленький, почти как у ребенка.

В общем, близняшками нас не назовешь даже с большой натяжкой. Я бы еще могла сойти за ее старшую сестру, потому что девчонка выглядела лет на восемнадцать — двадцать. Хоть мне тоже зачастую больше двадцати не давали, а в магазинах, когда покупала спиртные напитки, часто просили предъявить документ, удостоверяющий мою совершеннолетнюю личность.

Но, как бы там ни было, я не леди Эдельвейс и играть роль нежного цветочка в цветнике лорда Мудака… ну то есть Мэдока, точно не собираюсь.

Пятая наина… Это вообще кто? Невеста? Рабыня?

— Моя леди, с вами все хорошо?

Кто-то осторожно коснулся моего плеча, и только тут я поняла, что рядом по-прежнему стоит служанка, а я ее в упор не замечаю.

Ущипнула себя, но проснуться, вырваться из этого безумного обморока-сна так и не смогла.

— Все… хорошо, — обернулась к обеспокоенно взирающей на меня женщине. — А скажи, Ориса, здесь где-нибудь есть мой портрет?

Служанка расстроенно завздыхала:

— Да какие уж тут портреты? Ведь замок Адельвейнов, когда вашего батюшку бедового, лорда Натана, да упокой Созидательница Пречистая его душу, арестовали и приговорили к казни, едва не сожгли Стальные лорды. Вернее, жечь-то начали, с энтузиазмом. Восточное крыло сильнее всего пострадало, а с ним и портретная галерея Адельвейнов. Спасибо леди Ансае, вовремя вымолившей у покойной королевы (и ее душа пущай тоже покоится с миром) повеление передать земли и замок двоюродному брату вашего батюшки, барону Нейтону, а вам, малютке невинной, жизнь сохранить и имя. Жаль, матушку вашу нельзя было спасти… Вы же ничего этого не помните, верно?

— Верно, — подтвердила я, горя желанием добавить: «Не помню, потому что не знаю».

— Совсем тогда крохой были. Так что и портретов-то ваших за три годочка, что провели в отчем доме, совсем не написано. А хотя погодите… — просветлела лицом женщина. — В библиотеке остались старые эскизы. Точно-точно! Хотите, покажу? Ваш точно был среди них.

— Хочу, — кивнула я, решив, что следовать наставлениям глюкотети и бесцельно валяться в кровати точно не собираюсь. Лучше побуду со служанкой и осторожно ее порасспрашиваю, пока будет искать эскизы малышки Филиппы.

— Тогда пойдемте скорее, пока леди Ансая не осерчала на нас за непослушание. — Служанка понизила голос до заговорщицкого шепота и поманила меня за собой.

Мы быстро поднялись по лестнице, широкой и добротной, с некогда золочеными, а теперь потускневшими перилами. Молоденькой служанке, старательно их натиравшей, было не под силу вернуть им былой блеск. Вот почему родственнички Филиппы вне себя от счастья. Нет, не из-за перил конечно же, а потому что удалось выгодно продать двоюродную племянницу. Семейство барона явно нуждалось в деньгах.

Интересно, сколько он им заплатит? За пятую наину для себя любимого.

Надо поскорее выяснить, что означает это слово и в какую субстанцию я все-таки вляпалась. То, что в дурно пахнущую, сомнений не вызывало. Оставалось выяснить, насколько глубоко я в ней увязла.

С каждой секундой я только укреплялась в подозрении, что все происходит на самом деле. Во сне или в бреду все ощущается совсем иначе. Я же была в себе и в невероятной, но вполне реальной реальности. Чувствовала как никогда остро аппетитный запах свежеиспеченной сдобы, доносившийся с первого этажа. Слышала, как у меня под ногами скрипят половицы. Видела, как тусклые лучи холодного зимнего солнца, проникая в витражные окна, рисуют на ковровых дорожках размытые узоры.

А ведь в Питере сейчас весна. Холода наконец отступили, и я уже потихоньку начала мечтать о белых ночах. И о разводе. О возвращении себе свободы. И вот, опомниться не успела, не успела даже пикнуть, как оказалась собственностью незнакомого мужика.

М-да…

Зал, в котором располагалась библиотека, был еще более просторным, чем тот, в котором без меня меня женили, вернее, определили в загадочные наины. Стеллажи подпирали все те же лепные своды, а обрамлением библиотеке служили два мраморных камина с приставленными к ним креслами.

— Хорошо, что в ту страшную ночь огонь не коснулся этого крыла. Такое наследие… — бормотала Ориса. — Ваши предки в течение нескольких веков собирали эту коллекцию. Настоящая сокровищница! Где же я видела те эскизы…

Пока служанка осматривала книжные полки, что-то негромко бормоча, вздыхая и причитая, я приблизилась к окну, выходившему на укутанный в снег спящий сад. Ледяные ветви, припорошенные белой крошкой; заснеженные фонтаны и скамейки; стершиеся белесой пылью дорожки и тропки. Все очень красивое, ничего не скажешь. И незнакомое. Совершенно чужое.

Не успела как следует порефлексировать и полюбоваться меланхоличной панорамой, как почувствовала, что из глубин моего иномирского естества (я ведь в другом мире? Ну или все-таки сошла с ума?) поднимается горячая волна. Причиной этому, видимо, послужило появление на широкой подъездной дороге потенциального будущего стального мужа. На де Горте теперь красовался длинный плащ с богатой темно-рыжей меховой оторочкой, ниспадавшей на его широкие плечи и делавшей его фигуру еще массивнее и шире.

Хотя куда уж массивнее…

Вот незнакомец остановился, замер неподвижно, словно решил стать частью заледеневшего сада. Этакой величественной статуей, возведенной в честь себя великого, всемогущего и всенаглого. «Она действительно хороша», — снисходительно оценил он меня. И вел себя так, словно своим появлением в моей жизни оказал мне честь и сделал большое одолжение.

Сноб доисторический.

Особенно взбесило это его «посмотри на меня».

Несколько секунд он не двигался, и я вместе с ним. Стояла, наблюдала, присматривалась к этому… покупателю. Пока не вздрогнула, испытав острое желание попятиться. Темная точка, появившаяся в небе, которую я сначала даже не заметила, стремительно увеличивалась в размерах, приобретая очертания какого-то животного. Зверя.

— Охренеть, — выдохнула я, когда тварь, очень смахивающая на мифического грифона, опустилась перед снобом. Царапнула когтистыми лапами по камню, которым была вымощена дорога, заклекотала утробно, отчего показалось, будто по небу прокатился раскат грома, и склонила к земле свою жуткую морду с длинным, изогнутым, опасно заостренным клювом.

Фантастическое животное словно бы приветствовало и кланялось де Горту. Приглядевшись повнимательнее, увидела, что грифон оседлан. Сунув ногу в стремя, герцог ловко забрался ему на спину, ухватился за повод. И вот тут уже я отступила, когда его взгляд, не менее хищный, чем у крылатой зверюги, скользнул по дому и задержался на окне библиотеки. Не знаю, заметил ли он меня, но чувство было такое, что да.

В следующий момент орлолев оттолкнулся от земли и взмыл в небо, унося подальше от родных пенатов Филиппы самоуверенного герцога.

— Когда вижу, как кто-нибудь из Стальных использует силу, меня прямо оторопь берет. — Поравнявшись со мной, Ориса осенила себя знамением. Не крестным, но очень на него похожим. — Бедная животина…

— А что с ней? — все еще пребывая в шоке от визуального знакомства с грифоном, спросила я и напоролась на недоуменный взгляд внимательных карих глаз.

Нет, с вопросами здесь надо быть осторожнее. Пока не пойму, что тут и к чему.

— Ну так что там с эскизами? Нашла?

— Да, миледи. Вот, поглядите, какой хорошенькой вы были малышкой.

Я пробежалась по наброску взглядом и в который раз убедилась, что я не Филиппа. Хоть у меня в детстве тоже были такие же смешные, непокорные кудряшки и очаровательные ямочки на щеках, когда улыбалась, но мы с ней все равно были разными.

— А вот ваша покойная матушка. — Ориса сунула мне в руки еще один пожелтевший от времени листок, а за ним и третий. — И батюшка. Ах, какая красивая была пара…

Конечно, это не одно и то же — смотреть на человека вживую и видеть его черно-белый портрет, но они действительно были красивы. У обоих открытые лица, такие, которыми приятно любоваться. В глазах ни капли лукавства, уголки губ чуть приподняты, казалось, они улыбаются. Да, пара была что надо.

Интересно, что же такого натворил лорд Натан, что его казнили? И мать Филиппы, кажется, тоже погибла. Этот Мэдок назвал Адельвейна мятежником. Против чего или кого он бунтовал?

Надо все как-то срочно разузнать. А еще нарыть где-нибудь информацию о стальных мужиках.

Подумала так и решительно направилась к книжным стеллажам. Раз я понимаю местный язык и неплохо на нем разговариваю, то по идее должна и читать уметь. Вряд ли у них здесь водится Интернет с компьютерами, а значит, мне нужны книги, свитки или хоть что-то, из чего я могла бы узнать больше об этом мире, Стальных лордах и их наинах.

Ориса засеменила за мною следом.

— Моя леди, нам следует возвращаться. Хозяйка может прогневаться, если узнает, что вы не отдыхаете, как было велено.

— Сейчас, только какую-нибудь книжку для отдыха захвачу.

Хорошая новость — читать я все-таки умела, прекрасно понимала смысл слов, золоченой вязью вившихся по толстым корешкам явно старинных книг.

— Любовные романы находятся в той стороне.

— Угу…

— И авантюрные тоже, — агитировала меня переместиться в другую часть библиотеки служанка.

— Да, да…

Так, а что это тут у нас?

Взгляд зацепился за тонкую книжицу, с обеих сторон зажатую пухлыми томами в кожаных переплетах. Не знаю, почему я обратила на нее внимание, надпись на корешке почти истерлась. И тем не менее удалось прочитать название: «У истоков истинной магии. Стальные лорды Шареса».

Очень интересно.

Стоило мне потянуться за книгой, как у Орисы округлились глаза. Пришлось придумывать объяснение:

— Хочу получше узнать своего жениха.

— Но разве в обители… — заикнулась было служанка.

— В обители нам вообще про мужчин ничего не рассказывали. Эта тема считалась запретной для таких юных, неискушенных созданий, как я.

— Но…

— Согласна, странные у них порядки. Так что придется самой просвещаться.

Прижав к груди источник таких необходимых мне сейчас знаний, я последовала за служанкой. К счастью, идти оказалось недалеко, спальня Филиппы располагалась в этом же крыле на втором этаже.

Оказавшись в комнате, простой и светлой, обставленной без изысков, не говоря уже о роскоши, я попросила служанку ослабить мне корсет (как в этой удавке для ребер вообще ходят?) и отпустила ее на все четыре стороны. А сама забралась на кровать, раскрыла книгу и принялась жадно читать.

Вскоре я уже знала, что мир, в котором оказалась, назывался Шарес. Наверное, такие сочиняют в своих романах авторы фэнтези. На Шаресе имелось немало королевств, и Харрас, в которое меня угораздило попасть, считалось одним из самых могущественных и процветающих.

Земли Шареса населяли как простые люди, так и маги с магичками. Особняком среди них стояли Истинные. Они же всемогущие, они же хальдаги. Колдуны настолько одаренные и сильные, практически неуязвимые, словно были созданы не из плоти и крови, а выкованы из стали. Так их и называли — Стальные лорды.

В Харрасе все хальдаги входили в так называемый Стальной круг, что-то типа братства или секты, а может, и то и другое. Они поддерживали в королевстве порядок, защищали его от внешних напастей, хранили от любого рода бед. Но, главное, оберегали вверенную им территорию от «иномирского отродья».

Дойдя до этой фразы, я тихонько икнула и продолжила читать дальше, буквально пожирая строчку за строчкой взглядом.

Иномирные создания являлись на Шарес, чтобы нападать на города и селения, сеять повсюду боль и страх. Не жалели никого: ни детей, ни стариков. «Они проникали на Шарес под личиной прекрасных юношей и дев, беззащитные с виду и смертельно опасные внутри». По крайней мере, так утверждал автор этой статьи. Ну то есть рукописи.

Так, а кто я для обитателей Шареса? Как раз таки прекрасная юная иномирная дева. Ладно, не такая уж прям и юная, но, несомненно, отлично сохранившаяся к своим двадцати трем.

«Дабы вывести их на чистую воду и выявить их настоящий облик, с презренных тварей живьем сдирали кожу или бросали в очистительный огонь Созидательницы Пречистой».

Охренеть какие садисты! Стальные лорды и бросали. Ловили «иномирское отродье», пытали и убивали. Я, конечно, не планирую нападать на города и селения, я ведь не замаскированный демон (или кто тут у них наводит шорох), но попробуй объясни и докажи это этим средневековым.

В общем, поговорить по душам с «дядюшкой» и «тетушкой» не вариант. Сунуться с таким признанием к де Горту? Нет, я не настолько чокнутая. Кто-кто, а он точно не производит впечатление человека с добрым сердцем.

Больше о суперколдунах я ничего узнать не успела. Вернулась Ориса и сказала, что пора приводить меня в порядок. Их милости ждут дорогую племянницу в столовой к теплому семейному ужину под задушевные разговоры.

Вздохнула тяжко, слезла с кровати.

Было бы здорово, если бы они мне рассказали, как поскорее убраться из этого мира… пока меня не освежевал какой-нибудь Стальной лорд. Да вот хотя бы тот же душка де Горт.

Ориса помогла мне переодеться в платье на пару оттенков темнее того, в котором я предстала пред грозными очами этой груды металла — хальдага. Новый наряд был насыщенного зеленого цвета, как трава на лужайке, щедро отороченный, где только можно, кружавчиками.

Прежде чем снова превратить меня в шуршащий колокол, служанка так затянула мне корсет, что у меня чуть ребра не полезли из ушей. Дыша через раз и мысленно матерясь, я последовала за ней в столовую, перебирая в уме вопросы, ответы на которые хотела бы получить в первую очередь. Вопросов этих было несколько вагонов и черт знает сколько тележек; жаль, с некоторыми придется повременить.

Но кое-что разузнать, думаю, удастся уже сегодня.

Супруги Вейтер (Ориса вскользь упомянула фамилию достопочтенной четы) сидели друг против друга за длинным, накрытым белоснежной скатертью столом. В самом центре его расположился светловолосый парень, смутно похожий на баронессу: и цветом глаз, льдисто-голубым, и блестящей вихрастой гривой.

Наверняка сын.

Пока барон Нейтон пожирал голодным взглядом блюдо с окороками, его наследник точно таким же приветствовал меня.

— Моя дорогая Филиппа. — Он даже поднялся со своего места и вышел из-за стола, чтобы приблизиться ко мне и обслюнявить мне щеку поцелуем.

Не самым приятным, надо сказать, но не отталкивать же его в первую минуту знакомства. Мне Вейтеров злить никак нельзя, иначе не получится у нас с ними конструктивного разговора.

— Сколько мы не виделись? Лет пятнадцать, если не больше, и вот в кого ты превратилась. Настоящая красавица! — Троюродный брат (или кем он там приходится Филе) окунул меня в море своего внимания, явно намереваясь в нем утопить. Не то что де Горт: пара более-менее заинтересованных взглядов, а все остальные — пресыщенно-скучающие. — Я и сам на такой не прочь бы жениться.

— И женишься, если Ли не хватит мозгов и женского очарования привязать к себе Истинного, — вставила свои пять копеек баронесса.

А разве такое возможно? Я тут же сделала стойку. Если да, то мне уж точно хватит мозгов его к себе не привязывать. Правда, перспектива выйти замуж вот за этого хлюпика с сальным взглядом и сальными волосами тоже как-то не воодушевляла.

Кажется, я начинаю понимать, почему сбежала Филиппа.

— Мы ведь так и планировали, — проворчал блондин, подводя меня к столу. — Что я стану графом Адельвейном.

— Карел, мы тебе уже говорили, и не раз: нам очень выгодно породниться с де Гортом, с какой стороны ни посмотри, — осадил, правда, без особой резкости сына Нейтон. — Тебе хорошо известно, в каком мы сейчас находимся бедственном положении. Его всемогущество, можно сказать, спас нас. Да и в будущем, став герцогу женой или асави, Филиппа сможет ходатайствовать за тебя при дворе.

Асави? А это что еще за новый зверь?

— Ходатайствовать за нас за всех. Разве это не замечательно? — проворковала ее милость.

— Потрясающе, — обиженно пробурчал Карел.

— Но если Филиппа не подойдет герцогу, вы поженитесь, — обнадежил сына барон.

В общем, семейка просто отпад.

Они продолжали говорить так, будто меня в столовой не было. Предприимчивости Вейтеров оставалось только позавидовать. Столько вариантов использования сиротки Филиппы уже предложили, а ведь мы еще даже не успели приступить к закускам. Уверена, к тому моменту, как подадут десерт, они составят бизнес-план на ближайшую сотню лет.

— Надеюсь, тебе уже лучше, Филиппа? — расправляя на коленях салфетку, поинтересовалась баронесса. — Днем ты была сама не своя.

— Да просто девочка перенервничала, — неожиданно вступился за меня глава семейства. — Не каждый же день становишься наиной самого герцога де Горта.

Интересно, и что же в нем, этом герцоге, такого особенного?

— Да, я очень переволновалась, дядя, и, признаться, продолжаю переживать, — сказала я, ощущая на себе взгляд Карла.

Или Карела… В общем, не важно.

— Завтра его всемогучее… я хотела сказать, всемогущество заберет меня, и я хотела бы знать, что будет ждать меня… там. Вы что-нибудь слышали о первых четырех наинах герцога?

Спросила и затаила дыхание, надеясь, что меня подпитают хоть какой-нибудь полезной информацией.

— Тебе не о чем волноваться, дорогая. Уверена, ты будешь среди его наин самой чудесной и самой прекрасной.

Невероятно полезные сведения.

— А я бы на вашем месте, мама, не был бы настроен столь оптимистично, — хмыкнул блондин. — Говорят, в наинах у де Горта первые красавицы Харраса. Филиппа хороша, бесспорно, но она всю жизнь провела в обители Созидательницы и ничего не смыслит в придворной жизни. Бедняжку сожрут с потрохами и не подавятся.

— Не пугай девочку, — осадил сына барон, налегая на окорока. — Никто ее там жрать не собирается.

Нет, только кожу, если что, сдерут и пустят на барбекю.

— А что вы еще о них знаете? — отправила я в рот кусочек мясного пирога и уставилась на «родственничка» выжидающим взглядом.

Карел откинулся на спинку стула, криво усмехнулся:

— О Марлен ле Фэй и Одель Ротьер почти ничего. Но вот их фамилии говорят сами за себя. Винсенсия Тиссон — старшая дочь одного из советников Каменного короля. Тоже шишка на ровном месте, как ты сама понимаешь. Но я бы на твоем месте, дорогая Филиппа, больше всего опасался Паулины де Морсан. Говорят, у нее с де Гортом уже давно отношения, и женится он именно на ней. Асави вполне может стать дочь советника или одна из богатеньких девочек. Ну а ты, Ли, ни с чем вернешься домой. Ко мне, — плотоядно оскалился метящий в графья «кузен».

Из всего им сказанного я вычленила для себя главное: у моего металлического жениха уже есть не то любовница, не то фаворитка, а значит, я ему не нужна. Или, скорее, нужна для галочки.

Отлично. Просто отлично!

Зачем герцогу понадобилось аж пять наин (подозреваю, что так здесь называют невест Стальных) — непонятно. Но и это я тоже обязательно узнаю.

За ужином мне удалось еще кое-что выяснить. Оказывается, местный правитель, в прошлом Стальной лорд, а ныне — Каменный король, готов отойти от государственных дел и передать трон в надежные руки одного из суперколдунов. Вот за него-то, за трон, и будут в ближайшее время сражаться члены сектобратства. К борьбе за власть имели отношение и наины, вот только я пока не сумела разобраться, какое именно.

Каждый лорд перед началом так называемых состязаний обязан был обзавестись свитой из пяти девушек благородных кровей. В противном случае он выбывал из гонки за Каменный трон.

Теперь понятно, что имел в виду де Горт, когда говорил, что у него не осталось времени на более тщательные поиски. У него было пять наин, но с одной случилась неувязочка: девушка с лошади упала, и пришлось срочно искать ей замену. Почему выбор герцога пал именно на сиротку Филиппу — еще один вопрос, занозой засевший у меня в голове. С ним тоже придется разобраться.

Но главное — понять, как выбраться из этой задницы и снова стать Елизаветой Власовой.

После ужина Карел порывался проводить меня наверх, но я отказалась, сославшись на то, что снова чувствую себя уставшей и мне пора баиньки. Блондин нехотя отпустил свой потенциальный улов, и я, распаковавшись с помощью Орисы, переоделась в ночнушку и вернулась к изучению книги.

Сама не заметила, как уснула. Проснулась посреди ночи. Вынырнула из тревожного сна и поняла, что задыхаюсь. Было такое чувство, будто мне на грудь положили тяжеленный камень. Жарко… Как же тут жарко.

Хотела уже сбросить одеяло (кстати, когда под него забиралась, в комнате было прохладно) и тут вдруг осознала, что именно явилось причиной этого внезапного дискомфорта. В кровать меня вжимало чье-то мужское тело. Грубые пальцы сдавили грудь так, что я едва не зашипела от боли. Резкий запах кожи и табака ударил мне в нос, и к горлу подступила тошнота.

Пальцы скользнули вверх, удавкой стянулись вокруг горла, и спальню наполнил невнятный шепот:

— Ли… моя сладкая девочка… Как же я скучал по тебе, моя конфетка.

«Конфетка? Какого хрена?!» — подумала я первым делом.

Решила было, что это жених, пораньше управившись с делами в Шархе, явился забрать свое приобретение, а заодно проверить его, так сказать, в действии.

Но следующие слова любителя сладенького заставили меня засомневаться.

— А ты скучала по своему ненасытному жеребчику?

Ненасытный жеребчик и конфетка?

Прелестно. Просто прелестно.

Это явно был не Мэдок и уж точно не Карел. Вальяжно разлегшийся на мне мужик никак не тянул на субтильного блондина, да и голос был мне незнаком. Низкий, прокуренно-хриплый, такой, от которого хочется забраться под одеяло и больше никогда из-под него не вылезать.

В общем, неприятный.

— У-у, — проблеяла я, пытаясь спихнуть с себя эту махину.

— Это нет или да? — Незнакомец приподнялся на локтях.

Свеча в изголовье кровати уже давно догорела, камин тоже погас, а плотно задернутые шторы не давали проникнуть в спальню скупому ночному свету. Я не видела лица наглеца и отчаянно уповала, что он точно так же не видит моего. Он явно знаком с Филиппой. Не с трехлетней малышкой, которую запомнили Вейтеры, а со взрослой девицей, что-то явно мутившей с этим типом.

Стоит мне раскрыть рот, и он поймет, что я — это не она. И снова перед глазами замаячили рукописные строки старинной книги. Те самые, про очистительный огонь и другие жестокие пытки.

— Слезь с меня, я задыхаюсь, — проговорила шепотом, еле слышным, но сравнению с которым удары сердца в груди звучали оглушительной барабанной дробью.

Жадно куснув меня за подбородок и лизнув шею (какая же мерзость!), незнакомец нехотя перекатился на спину, после чего поднялся на ноги. Я тут же натянула одеяло до самого носа, если не выше, замерла, чувствуя себя одним сплошным комком оголенных нервов.

Спокойно, Лиза, дыши ровно.

— Извини, малышка, я немного увлекся, но ты сама виновата. Рядом с тобой я теряю голову, ты сводишь меня с ума, тигренок.

Он снова попытался притянуть меня к себе, дернув за одеяло, но я еще сильнее вжалась в подушки и на всякий случай стукнула его по коленке голой пяткой.

Мужик приглушенно охнул, а потом проговорил беззлобно:

— Я же говорю, тигренок. Почти тигрица. Жаль, у меня все равно не получится задержаться и насладиться твоей компанией, малышка. С завтрашнего дня ею будет наслаждаться этот ублюдок де Горт, — сплюнул он себе под ноги и, кажется, скривился. По крайней мере, голос незнакомца звучал так, словно он только что прожевал стручок жгучего перца и запил его абсентом.

И снова я заволновалась (это уже входит в привычку). Наслаждаться моим обществом? Это в каком таком смысле? Будем вместе читать перед сном книжки? Ходить по театрам и вечеринкам?

Пусть он только попробует возжелать иного наслаждения в моем обществе, получит от меня не только по коленке, но и по кое-какому другому месту.

— Надеюсь, все в силе, Ли? — неожиданно спросил загадочный тип.

Я вздрогнула и чуть слышно согласилась:

— Угу, — лишь бы поскорее убрался отсюда.

— Хорошая девочка, — довольно похвалил он. — Сейчас я тебе ничего давать не стану, чтобы не рисковать зря. Первое время в доме де Горта к тебе будут присматриваться, в этом можешь не сомневаться. И да, в ближайшие недели меня не будет в Харрасе, но когда вернусь… А может, с тобой кто-то из моих свяжется. В общем, тебе все передадут, за это не беспокойся, и ты, как мы и договаривались, поможешь нам раз и навсегда попрощаться с де Гортом. Ты ведь сделаешь это, Ли? Ради меня. Ради нашего с тобой будущего. Моя девочка, моя тигрица.

Ы?

Это он мне что только что предложил? Поучаствовать в заговоре? Убить Стального лорда? Лишить человека жизни?

А не пошли бы вы, мистер Инкогнито, на… Да, да, именно туда!

— Если получится, постарайся с ним сблизиться. Мне это неприятно, но так надо.

Разумеется, вслух я этого провокатора не послала. Лишь промычала невнятно, что постараюсь, и сидела, не шевелясь, пока темная фигура, еще более темная, чем расползавшаяся по спальне тьма, блекла, растворяясь в ней, сливаясь с ней, пока окончательно не исчезла.

— В следующую нашу встречу я обязательно задержусь в твоей постели, конфетка, — услышала последнее, тающее в тишине обещание.

И я все-таки послала незнакомца по всем известному адресу.

Проснулась я с самым твердым намерением (даже более твердым, чем все Стальные лорды, вместе взятые, с их Каменным королем в придачу) как можно скорее слинять из этого мира. Нужно все решать очень и очень быстро, ведь в любой момент здешние живодеры могут понять, что я не Филиппа. И что тогда? Не хочу, чтобы меня отправили на костер, как какую-нибудь салемскую ведьму. И в тюрьму тоже не хочу. В казематы их средневековые.

Только домой. Только хардкор.

Пусть даже этот прокуренный и уверял, что в ближайшие недели его в Харрасе не будет, но он ведь не единственный, кто знаком с настоящей «карамелькой». Тьфу ты, «конфеткой»! Что, если в Ладерру (так вроде называлась столица Харраса, где и должно было состояться столь знаменательное событие, как смена власти) нагрянет какая-нибудь сообительница Филиппы? Да и вообще, мало ли с кем она за свою жизнь пересекалась. Не пленницей же ее в том монастыре в самом деле держали.

В общем, надо как-то отсюда выбираться. Из наин, Филипп, Харраса и в целом из этого мира.

После растворения в воздухе «жеребчика» еще долго я сидела не шевелясь, пока, сморенная усталостью и стрессами, наконец не провалилась в некое подобие забытья. Утром проснулась с тяжелой головой, но все-таки заставила себя подняться. Или, скорее, меня заставила Ансая, явившаяся напомнить, что к полудню я должна цвести и пахнуть, радовать глаз и вообще выглядеть так, чтобы у его всемогущества появилось желание вот прямо сегодня потащить меня в местный ЗАГС.

Никаких желаний я вызывать у его всемогущества не собиралась, но баронессе ничего не сказала. Сунув ноги в тапочки, побрела в ванную, располагавшуюся на этом же этаже. От услуг Орисы отказалась, выкупалась сама и сама же облачилась в доисторический аналог нижнего белья: белые чулочки, панталоны, сорочка с кружевными бретелями.

Чувствуя себя крайне глупо, постаралась приторочить ко всему этому безобразию корсет, но с ним справиться не получилось. Пришлось звать служанку и просить ее не затягивать слишком туго, чтобы я случайно не задохнулась.

— Тонкая талия — явное достоинство каждой леди, на которое обращают внимание все мужчины без исключения, — назидательно проговорила Ориса.

— Пофиг, — ответила я и посильнее надула живот.

После этапа одевания и этапа причесывания наступил этап завтрака. Единственное приятное мероприятие за все утро. Ну и еще горячая ванна, в которой я хоть немного смогла расслабиться.

Правда, ближе к двенадцати снова напряглась. В гостиной сидела прямая как палка (сидеть в корсете как-то по-другому просто не получалось) и молча слушала наставления «тетушки» с «дядюшкой».

— Когда приветствуешь хальдага, обязательно опускай взгляд. А не как вчера, — ворчала Ансая. — Это очень важно.

— Будь с ним учтива, во всем его слушайся и всячески ему угождай, — поддакивал барон.

Да сейчас.

— И постарайся с ним не спать, пока он не выберет себе жену и асави, — также напутствовал меня Карел. С ухмылочкой, за которую ему сама Созидательница велела бы хорошенько врезать. Ну или придушить корсетом. — Я предпочитаю получить себе в жены девственницу.

— Карел! — возмутилась баронесса.

— Угомонись! — явно нервничая, гаркнул Нейтон.

А я мысленно усмехнулась. Если вспомнить ночное происшествие, девственница «троюродному братцу» явно не светит.

Отдернув штору и выглянув в окно, барон взволнованно объявил:

— А вот и его всемогущество! Как всегда, пунктуальны, секунда в секунду.

Не успел он это сказать, как часы на каминной полке пробили полдень, и меня словно по команде начала бить дрожь. Я поравнялась с «дядей», чувствуя, как волнение ледяным ознобом бежит вдоль позвоночника, как от него холодеют ладони и ноги как будто превращаются в бревна, становятся тяжелыми, почти неподъемными.

Не хочу к нему выходить! Не хочу тащиться с ним ни в какую Ладерру!

Задушив в себе малодушный порыв сбежать от хальдага в какой-нибудь подвал, я попыталась найти хотя бы один плюс в этой бесконечной череде больших жирных минусов. Не на грифоне прилетел, и то хорошо. Карета, запряженная четверкой вороных жеребцов (впрочем, лучше не буду о жеребцах), вселяла куда больше уверенности, чем крылатый монстр.

— Вот так. — Приблизившись сзади, Ансая набросила мне на плечи тяжелый, отороченный мехом плащ. — Будь умницей и помни о наших наставлениях. Главное, во всем слушайся герцога, и все будет просто чудесно.

Еще бы сказала, в шоколаде, а не в том, в чем это «все» оказалось.

— Не забывай, чему вас учили в обители — всегда и во всем повиноваться мужчине, — напоследок припечатал барон.

Слушайся, повинуйся… Можно подумать, я им тут джинн из лампы.

Недобро покосившись на мужа, баронесса одарила меня материнским поцелуем в лоб. Нейтон, явно не зная, как вести себя с племянницей, которую не видел столько лет, неуверенно похлопал меня по плечу. Карел было дернулся в мою сторону, чтобы обслюнявить мне щеку очередным типа родственным поцелуем, но я пресекла его порыв: быстренько подхватив юбки, решительно направилась в холл.

— Не стоит заставлять лорда ждать.

— Да, да, все так, — засеменила за мной баронесса.

С хальдагом мы встретились уже у кареты, из которой он вышел, чтобы поприветствовать свою невесту.

Почувствовав пальцы баронессы на своем локте, я вспомнила, что должна опустить взгляд, и нехотя отправила его гулять по мощеной дороге, что вела к замку. Увидела черные, из мягкой кожи сапоги до колен, облегающие широкие мужские икры. Припечатав подошвами к камню поземку, лорд шагнул ко мне.

— Леди Адельвейн, надеюсь, вы хорошо отдохнули и готовы к новому путешествию?

Вопрос был риторическим. Уже в следующую секунду этот кусок металла принялся здороваться с моими неродственниками и сразу с ними прощаться. А я испытала новый виток страха, когда следом за де Гортом из кареты выскользнул, бесшумно, почти грациозно, здоровенный черный дог.

От обычного земного дога его отличали размеры (этот в холке будет повыше пони), стальная арматура и горящие красным, словно два сигнальных огонька, глаза.

Господи, а это что еще за адская зверюга?

Еще спустя минуту мне окончательно поплохело. Грозное «гав!», от которого я испуганно шарахнулась, неожиданно сменилось вполне себе человеческим ворчанием: «Ну, посмотрим, что это за сиротка такая, ради которой стоило тащиться в такую даль и в такую дыру».

Собака. Говорящая. Мать моя женщина, роди меня обратно!

Сев на задние лапы, пес уставился на меня немигающим взглядом. Даже голову склонил набок, явно пристально меня изучая.

«Эй, цыпа, ты что, никогда вейров не видела? Вот честное слово, Мэдок иногда как выберет…»

Самое странное, что на пса не обращали внимания. Нет, на него, конечно, поглядывали с опаской, Карел так вообще на ступени крыльца поспешил убраться, но разглагольствования этой хамской псины как будто до них не доходили.

Может, я от стрессов уже того, совсем крышей поехала?

— Леди Адельвейн, прошу. — Покончив с приветствиями и прощаньями, Стальной протянул мне руку, целую ручищу, в кожаной перчатке.

«Еще и бледная такая, — продолжала критиковать меня эта, с позволения сказать, собака. — Хвост даю на отсечение, девица не только дурная, но и больная».

И вот тут я не выдержала — вдруг стало за себя обидно. Протягивая правую руку герцогу, которому не терпелось помочь мне забраться в карету, оттопырила на левой средний палец и показала его этому блохастому гаду.

Раз такой умный и проницательный, пусть думает и гадает, что этот жест означает.

Адская псина ненадолго примолкла, запрыгнула в карету и улеглась у ног Стального лорда. А я уселась. Не у его ног конечно же, устроилась на сиденье напротив. Симпатичненьком таком, обтянутом темно-бордовой стеганой кожей, с золотистыми кнопками. Низушка кареты (или как она там называется) была сделана из дерева, которое я в данный момент изучала с показным интересом.

— Вы что-то потеряли, леди? — спросил герцог, когда мы тронулись.

Ну то есть тронулся экипаж. Хотя подозреваю, что и я тоже, потому что дог, широко зевнув, снова принялся ворчать:

«Надо было леди Девериш в пятые наины брать. И плевать, что в ее постели побывало полкоролевства. Зато девица с опытом. А с этой что взять? В кровати небось бревно бревном».

Да уж, один фак тут явно не поможет.

— Филиппа? — напомнил о своем существовании Истинный, который и ухом не повел в сторону наглой псины.

Значит, все-таки шизофрения.

— Нет, я ничего не теряла, милорд… господин… герцог! Просто следую наставлениям родственников. Мне велели при вашем появлении смотреть в землю, ну или как сейчас — в пол кареты. А уточнить, когда можно будет поднимать глаза, не потрудились. Вот я и смотрю.

«Это сейчас что такое было? Сарказм? Ирония?» — удивилась собака и фыркнула.

— Можете смотреть на меня когда вам будет угодно, Филиппа, — великодушно разрешил мне Истинный.

Я все-таки подняла на него глаза и была вынуждена признать, что мужчина в принципе ничего так. Лицо красивое, хотя было бы еще красивее, если бы черты его были мягче. А так — слишком резкие, возможно, даже грубоватые. Правда, подбородок с ямочкой с лихвой компенсировал этот недостаток. Всегда любила ямочки…

Широкоплечий, смуглый, словно последнюю пару недель загорал где-нибудь под тропическим солнцем. Возраст? Тридцать с небольшим, ну максимум тридцать пять. Темные брови вразлет, короткие жесткие волосы и фантастически яркие зеленые глаза. Никогда такого цвета не видела. Хотя нет, такой же цвет у бутылок моего любимого пива.

А вот интересно, на Шаресе варят пиво?

— Даже приветствуя вас?

— Когда приветствуете, лучше все же опускать взгляд, — посоветовал мне Мудак… Тьфу ты, Мэдок.

Главное, вслух его так не назвать.

— Вы же знаете, такова традиция.

— А говорили про «когда угодно», — упрекнула лорда.

«Ишь какие наглые выискались! Тоже мне сирота из приюта…»

— Не из приюта, а из обители, — не выдержав, огрызнулась я этой скотине.

Выражение морды дога надо было видеть. Она у него еще больше вытянулась, а левый глаз нервно дернулся.

Ну вот, теперь еще и глюки пошли.

— Что из обители? — не въехал де Горт.

— Я из обители. Нам там не рассказывали об этой традиции, поэтому я не в курсе.

— Странно, — нахмурился всемогущий.

А я прикусила язык. Не тупи, Лиза. Не тупи! Лучше вообще молчи! Нашла с кем знакомства тут заводить. Можно подумать, он тебе жених.

Вообще-то и правда жених, но… Короче, отставить разговорчики в строю. Вдохнула, выдохнула, успокоилась и продолжила играть роль сиротки Филиппы.

— Если вы не против, милорд, я немного почитаю.

Дождавшись великодушного кивка от этой стали в мехах, я покосилась на подозрительно притихшую псину и выудила из своего ридикюля книгу. Ту самую, про истинную магию и металлических мужчин.

Правда, дабы не светить обложкой с говорящим названием, я еще утром заскочила в библиотеку, сдернула с первого попавшегося любовного романа суперобложку, на которой полуголый мужик в порыве страсти не то обнимал, не то душил полуголую же девицу в парке на скамейке. Ею я и обернула «Стальных лордов Шареса».

Некоторое время ехали молча. Я читала, просвещалась, ужасалась и мысленно ругала на все лады того, кто загнал меня во всю эту ситуацию.

— Что читаете? — наконец нарушил молчание хальдаг, отвлекая меня от добывания жизненно необходимой информации.

— Любовный роман.

— И как, интересный?

— Жутко… становится от некоторых сцен в этой книге. — Поймав недоуменный взгляд из-под заломленных бровей, поспешила уточнить: — Я имела в виду, что некоторые сцены в этом… романе жутко интересные.

— Это видно по обложке, — усмехнулся герцог.

— Ой, да что там обложка, самое вкусное скрывается внутри.

«Клубничку, значит, любим», — подала голос псина.

— Финики, — ответила я негромко, когда Мэдок отвлекся на что-то за окном, и показала зверюге язык.

Дог даже на лапах приподнялся, явно офигевая (ну или это просто моя фантазия вконец разыгралась), а я снова углубилась в чтение и тоже продолжила офигевать. Возможности и власть Стальных лордов над Шаресом ввергали меня в крайнюю степень ужаса и изумления.

Мало того что править королевствами могли только хальдаги (к тронам Шареса простые люди и даже простые маги на пушечный выстрел не подпускались), так они еще и были долгожителями. Могли царствовать хоть целый век, хоть все полтора.

Интересно, а сколько лет нынешнему правителю Харраса, что он наконец решил сложить с себя полномочия и передать власть кому-то из членов закрытого клуба aka Стальной круг? И еще более интересно: сколько уже натикало де Горту?

Перекрыв поток мыслей, я попыталась себя осадить. И о чем только думаешь, Лиза? Да даже если ему уже стукнула сотня, тебя это не должно заботить.

В самом деле, мне ведь не детей с ним рожать. Ну то есть не крестить. Рожать с ним я точно никого не собираюсь. Вернее, от него…

Ой, все!

Перекрыть поток мыслей так и не получилось, и я, оторвавшись от книги, все-таки спросила:

— Ваше всемогущество, а сколько вам лет?

Смертная скука во взгляде всемогущего сменилась слабеньким подобием интереса.

— Тридцать четыре.

— Неплохо, — кивнула я, довольная тем, что почти угадала настоящий возраст де Горта.

— А могло быть хуже?

— Само собой, — ответила коротко, намереваясь свернуть этот разговор, и снова уткнулась взглядом в рукописные строки.

И это я тоже вычитала в чудо-книге. О том, что Истинные до самой старости остаются молодыми. А все из-за древней магии, что их питала. По легенде они получили ее в подарок от Созидательницы Пречистой Ильсельсии, поделившейся с ними крупицей своей божественной силы. По замыслу богини эти маги, воины и просто отличные ребята должны были защищать Шарес от все того же иномирского отродья. От таких, как я, то бишь.

Вот совсем неприкольно.

По каким признакам Ильсельсия выбирала счастливчиков, в «Лордах Шареса» не уточнялось, но факт остается фактом: Стальным лордам в этом мире жилось отлично.

— Что вы имеете в виду, Филиппа? — отвлек меня от размышлений о несправедливости жизни и подножках судьбы де Горт.

О чем это он? Ах, все о том же.

— Вам могло уже перевалить за полсотни, а я, как вы, должно быть, заметили, девушка юная. Ну ладно, просто молодая. И как бы хорошо вы ни выглядели, но выходить замуж за старика…

Мои слова его явно развеселили.

— Смею вас заверить, леди Адельвейн, замуж за меня вы в любом случае не выйдете. Вы мне нужны только для соблюдения традиции.

— Это радует, — спокойно ответила я, втайне ликуя.

Выходит, Карел был прав. Хальдаг уже сделал выбор, а пятая невеста нужна ему только для того, чтобы быть допущенным к местным политическим выборам.

Фу-ух, можно выдохнуть.

— Вас что, совсем не прельщает мысль стать женой Стального лорда? — Видимо, что-то такое отразилось у меня на лице, потому что де Горт вдруг помрачнел и впился в меня взглядом, от которого все волоски на теле принялись танцевать ламбаду.

— Нисколечко.

— Странная вы девушка, Филиппа.

— Уж какая есть, — пожала плечами я, совсем не считая себя странной.

Просто иномирянкой.

Лорд негромко хмыкнул и, потянувшись к пыльной шторке, за которой проплывали провинциальные пейзажи незнакомого мира, зачем-то ее задернул. После чего откинулся на мягкую спинку и прикрыл глаза.

А ресницы у него длинные. Густые и прямые. В общем, тоже красивые.

Читай, Лиза!

Отвесив себе мысленный подзатыльник, я перевернула страницу и собиралась уже вновь погрузиться в чтение, когда шизофрения вдруг снова пошла в наступление:

«Эй, цыпа… Девочка… Девушка!»

Вообще-то я здесь леди.

«Ты меня что, правда слышишь?»

Вопрос на миллион. Мне бы тоже очень хотелось понять, себя я слышу или его. Так как общаться с догом при его хозяине было уже за гранью, точно так же как и разговаривать с самой собой, я решила молчать в тряпочку и не подавать виду, что что-то там слышу.

Вместо этого сделала вид, что с интересом читаю «клубничку», а про наличие в карете собаки и вовсе забыла.

«Издеваешься, да? Ты же меня слышала! Я все видел!.. Ты прекратишь ерепениться?.. Сейчас укушу!.. Нет, сожру! Грр…»

Нарычавшись, дог обиженно замолчал. Правда, ненадолго, потому что спустя несколько минут у меня в голове снова что-то принялось коротко порыкивать. Но я продолжала держать лицо или банально делала морду кирпичом. Пусть этот день пройдет под девизом «Скажем „нет“ психическим расстройствам и наглым псинам!».

Поняв, что рычанием меня не пронять, собака жалобно заскулила.

— Что такое, Морок? — приподнял голову железный.

— Какая чудесная у вас собачка, — отметила я, вкладывая в голос как можно больше сарказма.

Мэдок, может, и не понял, но псина точно все поняла.

— Собачка? — переспросил герцог. — Обычно ее боятся.

— Что, правда?

«Ах ты ж хамка приблудная!» — гаркнула животина.

Но я и на это заявление никак не отреагировала. Демонстративно послюнявив палец, перевернула страницу, а потом разнообразия ради потянулась к шторке, собираясь приоткрыть ее и познакомиться со здешними красотами.

— Я бы на вашем месте этого не делал. — Подавшись вперед, герцог коснулся моего запястья.

Не знаю, от чего меня прошибло больше: от этого мимолетного прикосновения (его кожа, к слову, была горячей, почти раскаленной) или от вида смазавшегося за окном кареты пейзажа.

Никакой машине не под силу развить такую скорость, разве что космическому кораблю. Но нас ведь лошади несут!

Меня куда-то повело — резко, внезапно. До звездочек в глазах и оглушительного гула в ушах. Кажется, хальдаг вернул штору на место и, кажется, перебрался ко мне на сиденье.

— Прикройте глаза — будет меньше тошнить. Вот так. А теперь откиньтесь назад. Хорошо, — отдавал он распоряжения. — Сейчас…

— Что… что вы делаете? — Почувствовала, как он расправляется с завязками плаща, но возмутиться по-настоящему не смогла.

— Сейчас вам станет жарко. Очень, — пообещали мне.

Или пригрозили…

— Мне уже жарко, — прошептала непослушными губами и охнула, когда этот не желающий на мне жениться, избавив меня от плаща, грубо дернул за рукава платья, нагло его стаскивая.

На этом моменте следовало уже не возмущаться, а отбиваться, но сил не было ни на то, ни на другое. Только и могла, что стонать и охать. Совсем неэротично, к слову. Карета, лицо этого Му… Мэдока — все смазалось, стерлось, исчезло.

Последнее, что услышала, было зловредное:

«Так тебе и надо, цыпа».

И провалилась в никуда, ощущая ладони Стального лорда там, где им точно находиться не следовало.

Плащ все-таки сполз, но холода я не почувствовала. Наоборот, щеки горели. Не то от досады (меня только что раскусила собака, которая теперь радостно скалилась, заставляя бледнеть близстоящих служанок), не то… опять же от досады. Потому что рыжая и не думала отлипать от нашего общего с ней имущества — Стального лорда.

Нет, мне без разницы, чем они занимаются за закрытыми дверями спальни, но вот эта показная демонстрация «мой мужик, а значит, я здесь хозяйка», если честно, напрягала. Я сама едва не зарычала, беря пример с красноглазого мрака.

У них на дворе вообще какой век? Семнадцатый? Восемнадцатый? Нет бы культурно поклониться друг другу и поинтересоваться самочувствием. Максимум — поцеловать даме ручку, а не позволять ей виснуть на себе, как мартышка на пальме.

Мэдок опомнился первым. Отстранил от себя девушку, которая робко проворковала «я так скучала», и подвел ее ко мне.

— Леди де Морсан, хочу представить вам леди Филиппу Адельвейн. Леди Адельвейн, это моя первая наина, Паулина де Морсан.

Мы с Паучихой сдержанно друг другу кивнули, прежде просканировав друг друга взглядами. Ей явно не понравилось мое криво застегнутое платье, мне — ее порозовевшие от поцелуев губы. Почему? А вот черт меня знает. Просто, наверное, потому, что я уже забыла, когда сама в последний раз целовалась. По-настоящему, глубоко, страстно. В общем, так, чтобы дух захватывало. С Кириллом уже давно ничего не захватывало, а на других мужчин я принципиально не обращала внимания, не позволяла просачиваться в голову даже мысли об измене. Какие уж тут духозахватывающие поцелуи.

И вот только решилась начать все заново и завести короткий, ни к чему не обязывающий роман (да вон хотя бы с тем качком из спортзала, который на тренировках пожирал меня взглядом… ладно, в основном мою задницу), и где оказалась?

Теперь ни тебе спортзала, ни качка, ни романа.

Печалька.

— Леди Адельвейн, рада знакомству, — сказала рыжая, навесив на лицо вполне себе искреннюю улыбку.

Ну то есть она стопудово была фальшивой, но выглядела очень натурально — не прикопаешься.

— Надеюсь, мы подружимся.

— Я только на это и уповаю, — не осталась я в долгу и тоже ослепительно улыбнулась.

«Артистки», — прокомментировал с галерки Морок, явно не поверивший ни мне, ни Паулине.

А вот его хозяин, кажется, остался доволен. По крайней мере, кивнул удовлетворенно и тоже нам улыбнулся. Правда, очень скупо, но все же хоть какая-то смена эмоций на породистой физиономии.

Улыбка хальдага мне понравилась не меньше его сексуального подбородка с ямочкой, но я не стала зацикливаться на этом умозаключении, потому что качок из спортзала и качок из другого мира — это две разные вещи. Ну то есть двое разных мужчин.

С первым можно просто хорошо провести время, за второго (если сильно увлечься и провести время слишком хорошо) можно нечаянно выйти замуж. Ну или стать этой загадочной асави. А я становиться частью шведской семьи де Горта и оседать в этом мире точно не собираюсь.

Мне домой надо. Пока не объявилась настоящая Филиппа или меня не раскрыли.

— Ваше всемогущество, я с радостью покажу леди Адельвейн дом и ее покои. — Паулина томно затрепетала ресницами. — Уверена, сиротке из приюта будет интересно посмотреть, как живут другие.

— Из обители, — сдержанно поправила я наину.

— А разве это не одно и то же? — уточнила она с самым невинным видом.

В отличие от меня Паулина умела мастерски владеть собой и цеплять на лицо, когда надо, маску благодушия и приязни. Жаль, я так не умею. Не умею играть. И боюсь, это еще не раз усложнит мне жизнь в этом мире.

— Буду благодарна за экскурсию. — Взяв себя в руки, постаралась тоже излучать благодушие.

— До встречи за ужином, леди, — бросил нам Мэдок. Свистнув догу, коротко поприветствовал слуг и направился к лестнице.

Морок потрусил за ним следом.

«Смотрите, не поубивайте друг друга в первый же вечер, — напутствовал он напоследок. — Или хотя бы дождитесь зрителя, то есть меня, прежде чем начнете убивать».

Подхватив под руку, Паулина повела меня к дому. Словно давние подруги мы поднялись по широким промерзшим ступеням следом за герцогом, который быстро скрылся в полумраке холла в компании своего болтливого дога.

— Роувер — роскошное имение с богатыми угодьями, плодородной землей и чудесной природой. Этому дому уже более трех веков, но чувство такое, будто его только вчера построили. У его всемогущества трудолюбивые слуги, а сам он очень внимательный и заботливый хозяин, — громко щебетала наина, и ее звонкий голос разносился по особняку Истинного. Разве что эхом не звучал в каждом углу и в каждой щели.

Только глухой не услышал бы ее дифирамбы, а де Горт явно не страдал отсутствием слуха.

Вручив служанке плащ, я пошла стучать каблуками по черно-белым мраморным плитам холла. Из него мы прошли в гостиную, в которой запросто поместилась бы вся моя квартира и еще две таких же. Дальше была библиотека с книжной коллекцией, ничем не уступавшей той, которую на протяжении нескольких столетий собирали предки Филиппы. Музыкальный салон и снова гостиная. Коридор, зимний сад, опять коридор.

Мы шли под аккомпанемент беззаботного щебетания Паулины, нахваливавшей де Горта, всю его родню, его дом и его прислугу. Вспомнили и о его покойных родителях, и даже о бронированной псине. После чего опять вернулись к единственному и неповторимому, которого де Морсан обожала, любила и боготворила.

Так и хотелось спросить: а вы тапочкам его по утрам, случайно, не молитесь? Но я сдерживалась из последних сил, убеждая себя, что все это явление временное, а значит, не стоит зацикливаться на чьих-то там наинах.

Под несмолкающее жужжание рыжей мы вошли в небольшую комнату. Шторы в ней были плотно задернуты, не давая скупым лучам закатного солнца проникать внутрь. Здесь было прохладно — пламя в камине медленно гасло. Я обхватила себя за плечи руками, жалея, что слишком рано рассталась с плащом.

Подошла к камину, протянула к тлеющим углям руки и услышала, как у меня за спиной захлопнулась дверь. Щелчок — это в замке провернулся ключ.

Ядовитое шипение — это первая наина решила, как змея шкуру, сбросить с себя личину:

— Не знаю, что там между вами было, но больше этого не повторится. Слышишь?! Мэдок — мой мужчина, моим и останется! Ты здесь в любом случае надолго не задержишься, а если еще хоть раз к нему сунешься, не задержишься и в этом мире. Надеюсь, мы друг друга поняли, Филиппа, и ты не станешь создавать проблем ни мне, ни уж тем более себе. Будь умницей, сиротка, и мы подружимся. А если нет…

Я медленно вдохнула, затем выдохнула. Спокойно, Лиза, просто не реагируй на этот выпад. Ты ведь в любом случае не планировала задерживаться в этом гаремном серпентарии, а де Горт для тебя просто мимо проходящий. Надолго он в твоей жизни все равно не останется, как и я в его задерживаться не собираюсь.

С этой позитивной мыслью я и повернулась к первой наине. Паулина — красавица, этого у нее не отнять. Но гримаса пренебрежения портила и искажала это олицетворение грации и нежности. Аккуратненькое личико в форме сердечка сейчас некрасиво искривилось, пухлые губки превратились в одну сплошную белесую линию, большие светло-карие глаза сузились от злости.

Так, надо заканчивать это сольное выступление, иначе сейчас совсем распсихуется, а я терпеть не могу женские истерики. В отличие от Верочки, которая истерить умела и любила.

Запретив себе думать о Лебедевой, постаралась улыбнуться:

— Скажу честно, подругами мы с тобой точно не станем, но и враждовать нам тоже не обязательно. Говоришь, его всемогущество твой мужчина? — Я вскинула перед собой руки, этим жестом показывая, что он мне на фиг не нужен. — Пожалуйста, на здоровье. Бери и пользуйся в свое удовольствие.

Паулина недоуменно нахмурилась. Видимо, ожидала от меня какой-то другой реакции. Может, надеялась, что испугаюсь? Но выглядела леди де Морсан не то чтобы устрашающе… Просто обычная избалованная девица, защищающая насиженное место в своем «курятнике».

Недоверчиво хмыкнув, она обошла меня по кругу, цепко присматриваясь, напоминая кружащего вокруг добычи коршуна или шакала.

Вот только становиться добычей этой шакалихи я не собиралась.

— Но то, что было между вами в карете… — сверкнула она глазами.

— Больше никогда не повторится, — заверила я самым дружелюбным тоном, на какой только была способна. — Уж точно не в этой жизни.

Можно было, конечно, вообще ее успокоить и сказать, что между мной и де Гортом в той карете ничего не было, мне просто слегка поплохело из-за его фокусов с перемещениями. Но я ведь не мать Тереза, в самом деле. Пусть немного помучается из-за ревности. Это ей за непримерное поведение.

Паулина явно не была хорошей девочкой.

— Рада, сиротка, что мы друг друга так быстро поняли. — Она удовлетворенно кивнула, а у меня от этого обращения, «сиротка», челюсть сама собой задвигалась.

Пусть метит Мэдока, ну то есть территорию, сколько душе угодно, но если еще раз назовет меня сироткой…

— Значит, чему-то тебя в том твоем забытом богиней приюте все-таки научили.

— Обители. — Вдохнула, выдохнула и пришла к выводу, что дыхательные упражнения больше не помогают.

А скоро и Паулине никто не поможет. Де Морсан продолжала нарываться и уверенно, с энтузиазмом рыла себе могилу.

— Да что ты все время меня поправляешь?! Приют, обитель — какая разница? То, что тебя воспитывали монашки, не делает тебя более желанной для высшего света Харраса. Ты беспризорница, сиротка, тем более дочь презренного бунтаря. Беспризорницей и останешься, выродком… к сожалению, пока что необходимым Мэдоку. Я это говорю не чтобы оскорбить тебя и унизить. Только чтобы ты знала свое место и… кхе… кха…

Я и сама не поняла, что произошло. Просто в какой-то момент перед глазами потемнело, а когда пришла в себя, осознала, что мои пальцы как-то уж очень крепко, прямо-таки самозабвенно сжимаются вокруг горла леди Паучихи.

Не знаю, что на меня нашло. Я не фанат насилия и агрессии, но…

— Для тебя я леди Адельвейн, и никак иначе. Другого обращения к себе не потерплю.

— Жить надоело? — Паулина попыталась вырваться, но злость на склочную девицу, а может, напряжение последних дней сделало меня сильнее.

— У тебя могу спросить то же самое. Я тебя поняла, Паулина. Надеюсь, что и ты меня поймешь. Взаимное уважение — вот о чем я прошу. Нет, требую и настаиваю.

— Грр… фрр…

— Не слышу.

— Я тебя поняла, — нехотя просипела рыжая, и я (правда, не без усилия) заставила себя разжать пальцы.

Паулина тут же отскочила в другой конец комнаты и принялась растирать шею, сверля меня таким взглядом, словно собиралась наслать на меня какое-нибудь смертельное заклятие.

Надеюсь, она не владеет магией, иначе сейчас уже я могу начать хрипеть и крякать.

Проклятье, Лиза! Это так ты не любишь истерить?

Я рано осталась без родителей и до восьми лет жила в интернате, пока меня не удочерили. Одноклассники в новой школе дразнили меня, называя сироткой. Я терпела. Поначалу. А потом устала терпеть и стала отвечать. Как умела. Что совсем не нравилось учителям и моим приемным родителям. Они-то мне и объяснили, что насилие — не выход и проблемы оно не решает.

Впоследствии отношения с ребятами наладились, я стала частью дружного, сплоченного коллектива, по которому до сих пор скучаю. Все забылось. И тут вдруг… Вот зачем так остро отреагировала? Она вообще не меня пыталась задеть, а Филиппу.

— А говорили, что леди Адельвейн — забитая мышка, — фыркнула рыжая.

Хотела еще что-то сказать, но в дверь неожиданно заскреблись, и в коридоре раздался громкий собачий лай.

Паулина побледнела, торпедой метнулась куда-то в сторону, за штору, и скрылась за дверью, которую я до этого даже не заметила.

«Девочки, открывайте!» — разорялся снаружи дог.

Я стояла, пытаясь прийти в себя и осознать, что только что, возможно, нажила себе врага. Не хотела, не планировала, но нажила.

«Эй, есть кто живой? Или вы уже там обе того? На почве острой любви к герцогу и жгучей ненависти друг к другу. А я ведь просил дождаться меня, не начинать. Но что с вас, дурынд таких, взять!»

Вдох, выдох. Продолжаю приводить себя в чувство, а заодно напутствую: с другими наинами нужно будет вести себя осмотрительнее. Надеюсь только, остальные окажутся адекватнее этой Паулины.

«Я слышу, как ты дышишь, Филиппа. Грр… Цыпа, не доводи до греха. Если я войду прежде, чем ты выйдешь, можешь попрощаться со своей унылой жизнью».

Решив, что злить еще и собаку де Горта с моей стороны будет крайней степенью идиотизма, заставила себя сдвинуться с места и распахнула дверь.

— Ну чего тебе? — спросила у пса устало.

«Поговорить, цыпа, надо. О твоих талантах».

С этими словами, ворчливо прозвучавшими у меня в голове, Морок просочился в комнату и потрусил к камину. Улегся на мягкой шкуре, зевнул во всю ширину своей немалых размеров пасти и вполне миролюбиво пригласил:

«Давай рядышком присаживайся. Я не кусаюсь. Ну то есть кусаюсь, конечно, но сегодня обещаю быть паинькой. Если и ты тоже будешь паинькой и умостишь свой зад, где тебе сказали».

Псина похлопала по шкуре лапой и уставилась на меня своими красными демоническими глазами. Поежившись от этого зрелища, я все-таки подошла к ней.

«Ну а теперь рассказывай, цыпа, откуда ты взялась на наши с Мэдоком головы вся такая одаренная и чудаковатая. Я весь внимание».

Исповедоваться первой встречной собаке — это, знаете ли, совсем не уважать себя. Но я все равно села. Чинно расправила юбку, сложила ладошки вместе, даже взгляд опустила, как поступила бы «забитая мышка» Филиппа.

«Ну… я жду», — фыркнул у меня в голове красноглазый.

— А чего именно ждете? — уточнила я осторожно, гадая, с какой бы стороны к нему подступиться, чтобы и себя не выдать, и вместе с тем разобраться со своей внезапно обнаружившейся нешизофренией.

«Правду и ничего, кроме правды. Ты кто такая, цыпа?»

— Леди Адельвейн. Можно просто Филиппа.

«Сирота из приюта?» — недоверчиво уточнила псина, и мне жуть как захотелось треснуть его каминной кочергой.

Наверное, что-то такое отразилось у меня на лице, потому что дог поспешил реабилитироваться:

«Прошу прощения, леди Адельвейн и просто Филиппа, воспитанница обители Созидательницы Пречистой, Ильсельсии Прелестнейшей, Мудрейшей и Наивеликолепнейшей. Так лучше?»

— Определенно.

Дог снова зевнул, а потом продолжил наше знакомство:

«И много вас таких сироток… пардон, воспитанниц, в той обители водится, которые способны слышать редчайших существ вроде меня?»

— Если честно, без понятия. Ты на моей памяти первая собака, которая не только гавкает, но и разговаривает.

«Да какая ж я тебе собака! — обиженно гавкнула эта… несобака. — Голову бы тебе откусить за такую ересь! Я существо уникальное, можно сказать, единственное и неповторимое. Но вот что странно, из людей меня не слышит никто, кроме тебя — приблудной пятой наины».

«От блохастого слышу», — едва не огрызнулась я. К счастью, вовремя остановилась. Уже успела понять, что этот дог любит поболтать. Вот и пусть болтает. А я послушаю. И запомню все, что он мне скажет.

«Даже Мэдок меня не слышит, хоть он и хальдаг. Он создал меня, я, можно сказать, часть его самого — ан нет, не слышит. Свою лучшую половину и…»

— В смысле — создал?

«А как Истинные себе вейров создают?»

Я закусила губу, и дог вздохнул. Вот честное слово, вздохнул!

«И чему вас там вообще в той дыре учат…»

— Танцам, этикету, живописи, — принялась перечислять я, но пес меня перебил:

«Это был риторический вопрос, цыпа. Твое унылое детство, отрочество и юность меня совершенно не интересуют. А что касается хальдагов… Вейров, таких, как я, они создают из своей плоти и крови, а еще магии, темной-претемной. Ты ведь в курсе, что они способны проникать в сознание любого живого существа?»

Неуверенно кивнула.

«Управлять его мыслями и поступками, а если понадобится, то и становиться им на время. Вот только последнее отнимает немало сил, а вселяться в вейров легко и почти не энергозатратно. Я — глаза и уши своего хозяина. Да если б не я…»

— То есть получается, возможно, сейчас я с ним, а не с тобой разговариваю? — перебила дога и нервно поерзала.

Блин! Нужно как можно скорее остаться наедине с той книгой и дочитать ее сегодня же, пока я еще где-нибудь не прокололась и не сглупила.

«Сейчас со мной, — покровительственно успокоил меня пес. — Если бы это был он, ты бы заметила разницу. Я хоть и часть его, но все равно другой. Лучше, согласна?»

— Да ты просто очаровашка, — облегченно выдохнула я, радуясь, что общаюсь со своей «шизофренией», а не со своим женихом (уж лучше она, чем он). Поддавшись невольному порыву, потянулась к догу и на радостях от души почесала его за ухом. — Можно я буду называть тебя Морсиком? Морок звучит немного грубо, а Морсик — просто отпадно. Самое то для такой невероятной собаки. Ну то есть вейра.

Удивительно, но дог за такое панибратское отношение и предложение стать Морсиком даже не попытался оттяпать мне конечность. Прифигел, наверное, и даже ни разу не рыкнул. Зато от двери раздалось громкое покашливание, которое можно было запросто принять за звериное рычание.

Я подняла глаза и увидела заслонку из стали в дверях, ну то есть своего жениха. Позади него маячила с самым страдальческим выражением лица, демонстративно касаясь шеи кончиками пальцев, его любимая фаворитка.

Оглядев нас с Морсиком, Мэдок вошел в комнату и поинтересовался со сталью в голосе:

— Леди Адельвейн, кто давал вам право душить мою наину?

Ну вот, приплыли.

Перестав чесать дога за ухом, я обменялась с ним взглядом и поднялась на ноги.

— Не понимаю, о чем вы.

— Об этом. — Герцог схватил Паулину за руку (без особой нежности, должна отметить, дикарь какой-то, честное слово) и, выдернув ее из-за своей спины, поставил передо мной как куклу и как доказательство моей вины.

Я развела руками, мол, я вас, всемогущий, не понимаю.

— Мы с вашей наиной просто поговорили. Как леди с леди.

— И о чем же вы, леди, говорили? — сделав ударение на вежливом обращении, усмехнулся де Горт.

— Мэдок, я же тебе уже все рассказала… — заикнулась было «пострадавшая», но хальдаг ее перебил:

— Не вмешивайся, Паулина, а ты, — метнул он в меня, как металлический болт, острый взгляд, — говори.

«Хвостом чую, с тобой, просто Филиппа, нам скучно точно не будет», — прокомментировал со шкуры Морок.

По натуре я очень прямолинейна, не терплю ложь и обожаю правду. Однако здесь, на Шаресе, мне еще не раз придется солгать. Чтобы выжить, чтобы защитить себя. Но сейчас не тот случай. Не вижу смысла оправдываться и изворачиваться, виноватой я себя не чувствовала.

— Леди де Морсан забеспокоилась о своем положении в вашем гаре… доме и посчитала необходимым предупредить меня, что вы, ваше всемогущество, уже заняты. Я заверила ее, что очень рада этому факту и что не строю на счет вас никаких планов. Но леди продолжала настаивать, не забывая акцентировать, что сирота из обители недостойна такого великолепного мужчины. Мне пришлось напомнить, что у меня есть имя, и… хм, добавить убедительности, чтобы мы с Паулиной наконец друг друга поняли. Повторюсь, леди де Морсан, — перевела взгляд на бледную, как пресная лепешка, девицу, — я ни в коем случае не претендую на герцога, поэтому можете расслабиться и ни о чем не беспокоиться.

«Нарываешься, цыпа, ой нарыва-а-аешься…»

Не знаю, с чего вейр так решил. Лично я была уверена, что на этом конфликт будет исчерпан и вместе с Паулиной расслабится и герцог, но его всемогущество совсем не выглядел расслабленным, наоборот, стал еще больше похож на стену из камня, затянутую листами стали.

Она же, сталь, плавилась в глазах хальдага, поджигаемая искрами ярости.

— Можешь идти, Паулина.

— Но…

— Я сказал, можешь идти, — резко повторил он, и рыжая, обиженно подхватив юбки, бросилась к двери.

А герцог… нет, не бросился, медленно подошел ко мне, шаг за шагом сокращая разделявшее нас расстояние, продолжая смотреть мне в глаза. Так, словно собирался заморозить или превратить в себе подобную — такую же промерзшую груду металла. При его приближении в комнате и правда заметно похолодало, словно температура воздуха вдруг понизилась на несколько градусов.

— Я не потерплю в своем доме склок и скандалов, леди Адельвейн.

— Уверены, что об этом стоит говорить мне? — вскинула брови я.

— Что же касается ваших планов или же их отсутствия… — Де Горт мрачно сощурился. — Держите свои мысли при себе, Филиппа. Здесь они никому не интересны.

Спустить бы на тебя вейра, металлический ты отросток! Неинтересны ему, видите ли, мои мысли. Ведет себя со мной так, будто я купленный на распродаже миксер, которым можно попользоваться пару недель, а потом с чистой совестью выбросить. Не знаю, здесь ко всем женщинам такое скотское отношение или, может, это только хальдаги такие гады, ну или конкретно этот хальдаг самый настоящий гад, но позволять ему вести себя со мной вот так…

Я уже набрала в легкие побольше воздуха, собираясь высказать этому железобетонному все, что я о нем думаю, но в последний момент опомнилась. Спокойно, Лиза, не стоит еще больше его драконить. Лучше стать для него невидимкой, блеклой тенью, чем превратиться для этого быка в тореадорскую мулету.

— Как будет угодно вашему всемогуществу. — Я даже колени согнула и взгляд опустила, возвращая себя в образ Филиппы.

Хальдаг приблизился ко мне вплотную, и теперь я могла его не только видеть (хотя лучше б не видела… и не слышала), но и чувствовать его дыхание на своей щеке, когда он подался ко мне. Горячее прикосновение пальцев, жестких, немного шероховатых, сдавивших мое запястье.

— Осторожней, Филиппа, я ведь могу и передумать.

И меня снова тряхнуло, как тогда в карете. От жалящего прикосновения, от шепота, раскаленными мурашками пробежавшегося по изгибу шеи.

— Не разбрасывайтесь обещаниями и не обнадеживайте других наин. От вас здесь ничего не зависит.

Блин.

— Если пообещаю больше не душить ваших невест, мы вернемся к плану А, в котором пятая наина вам нужна только для антуража?

— Продолжите в том же духе, леди Адельвейн, и мне может понравиться план Б. — Короткая усмешка… и он меня отпустил.

Сердце на миг замерло, пропуская удар, и возвратилось к привычному ритму, лишь когда хальдаг отстранился, увеличивая расстояние между нами, просто жизненно необходимое мне сейчас. Чтобы снова начать дышать и соображать.

И что это сейчас такое было?

— Будет лучше, если сегодня вы поужинаете в своей комнате. С остальными наинами познакомитесь завтра и, надеюсь, не так, как с леди де Морсан.

— Сделаю все от себя зависящее.

— Уж постарайтесь, — хмыкнул Мэ… нет, все-таки Мудак, истинный и настоящий, самый что ни на есть натуральный.

Вместе с натуральным я вышла из комнаты, за какую-то четверть часа дважды успевшей превратиться в поле боя, после чего де Горт поймал пробегавшую мимо служанку и велел проводить новенькую в ее покои.

Морс трусил рядом, подозрительно помалкивая. На лестнице мы с герцогом попрощались. Он отправился вниз, ужинать со своим курятником. Я — наверх, приводить в порядок мысли. Вейр было ринулся за мной, но его позвал де Горт:

— Морок, ко мне!

Дог не шелохнулся, уселся на свой собачий зад возле меня, строя из себя красноглазое чучело. А недовольства вельможного за это опять была удостоена я.

— Что вы сделали с моим вейром? — Хальдаг нахмурился.

— Ничего, — ответила совершенно искренне. — Просто почесала пару раз за ухом.

— Странно, что после этого вас не пришлось отводить к лекарю. Морок не любит, когда его трогают.

«Не то чтобы не люблю… Просто не позволяю это делать кому попало».

Значит, я для него уже не кто попало. Надо же!

Хальдаг повторил приказ, и дог нехотя потрусил к хозяину, а я потрусила наверх, в спальню, в которой меня ждало очередное свидание с «любовным романом».

Вейр не обманул, хальдаги действительно обладали способностью проникать в чужое сознание, чтобы управлять им, или же и вовсе на время вселялись в человека, зверя, насекомое (нужное подчеркнуть), опять же чтобы использовать его для своих целей и нужд. Это, можно сказать, было их фирменной фишкой, отличительной чертой этих не в меру одаренных колдунов.

Помимо превращения живых существ в марионетки они легко управлялись со стихиями, могли, например, вызвать шторм в море или спалить к шертовой бабушке целый город. В книге приводилось немало таких примеров. Про то, чтобы разжечь костер в лесу, чтобы помочь согреться одинокому путнику или послать дождь в засуху, нет, об этом ничего сказано не было.

Оставалось надеяться, что свою силу Стальные лорды все же использовали, чтобы делать этот мир лучше, а не разрушать его.

К управлению стихиями, а также управлению всем, что могло дышать и двигаться, можно было смело прибавить способность быстро перемещаться в пространстве, быструю опять же регенерацию, острое чутье, не менее острый ум, а также умение предчувствовать опасность и предупреждать ее.

После этих строк я окончательно пригорюнилась. Острое чутье и ум — это плохо. Очень. Надеюсь, он не учует во мне иномирянку. Нет, если де Горт является классическим образчиком своего вида, без всяких дефектов и отклонений, то рано или поздно он просто обязан все учуять и все понять. Сложить два и два. Но я, будучи заядлой оптимисткой, всем сердцем уповала на «поздно» и на то, что к тому времени, как лорд изволит заняться занимательной арифметикой, меня на Шаресе уже не будет.

А жеребчик хочет, чтобы Филиппа отправила жениха на тот свет. Ну вот и как прикажете такого завалить? Завалить — в смысле прикончить, а не…

На этом моменте я поняла, что мне пора баиньки, потому что заваливать де Горта я в принципе не собиралась. Ни в каких смыслах. Надеюсь, в «Лордах Шареса» будет что-то и про наин с асави, но сегодня пропускать через себя еще одну порцию информации я уже была не в состоянии.

Сказывалось напряжение минувшего дня.

Снова негромко вспомнив шерта и его бабушку (насколько поняла, в Харрасе это бранное слово, означающее что-то вроде черта), я сунула книгу под подушку, перевернулась на бок, умостила под щекой руки и пусть и не сразу, но постепенно отбыла в царство дедушки Морфея. Точно не могу сказать, сколько времени там провела, гоняясь за Мэдоком с ножом и с каким-то цветным пузырьком, подозреваю, что яда. Потом герцог точно так же гонялся за мной, неумолимо настигая. Тоже, наверное, желал завалить, вот только я так и не успела выяснить, получилось у него это или нет, а если и получилось, то в каком все-таки смысле?

Не успела, потому что проснулась от ощущения чьего-то присутствия. Заметив притаившуюся в углу большую черную тень, тоненько пискнула, едва не отдав местной богине душу. Резко сев на постели, вжалась в подушку, натянула повыше одеяло, чтобы лицо скорее спрятать. Вдруг это вчерашний провокатор. Вдруг узнает. Вдруг…

В темноте сверкнули два красных глаза, и я облегченно выдохнула:

— Морс, это ты? Собака ты дикая, как же ты меня напугал!

Но вейр… молчал. Ничего не отвечал. Просто сидел и смотрел на меня своими внимательными вампирскими глазами.

Постепенно мои глаза тоже привыкли к темноте, густившейся везде, кроме камина, в котором слабо тлело уже почти рассыпавшееся пеплом полено. Дог продолжал сидеть истуканом, и от этого его взгляда становилось жутко. Даже впервые его увидев, я так не боялась, а сейчас чувствовала, будто у меня заледеневают все внутренности.

— Морс… Морок, — позвала негромко.

Если бы это был он, ты бы заметила разницу. Я хоть и часть его, но все равно другой.

Не знаю, откуда взялась уверенность, но я вдруг четко осознала, что передо мной не Морок. Кто угодно, но только не самодовольный болтун-вейр, лучшая часть этого отхода сталеплавильного производства.

После такого не самого приятного озарения страх никуда не делся, только теперь к нему прибавилась еще и злость. Сильная, жгучая. Это что же получается? Он теперь будет каждую ночь забираться ко мне в спальню под видом своей собаки, пока я буду спать, и будет за мной наблюдать?

Извращенец!

Маньяк!!!

Мало мне было жеребчика, еще один ночной визитер нарисовался.

И от него надо было срочно избавляться.

— Морсик? — Откинув одеяло, я перебралась к изножью кровати. Добротному такому изножью, резному. К нему была приставлена изящная кушетка, самое то для какой-нибудь викторианской леди, а дальше шел ковер с густым мягким ворсом. Там-то и сидело это животное. Герцог который. — А хочешь, я тебе пузико почешу? Ясно же, что твой хозяин совсем не уделяет тебе внимания и совершенно тебя не ценит. Другое дело я. Я просто обожаю таких очаровательных зверюшек в доспехах. Сейчас мы их быстренько снимем и займемся твоим брюшком. А еще ушками и спинкой. Как ты на это смотришь, пупсик?

На слове «пупсик» его всемогущество заметно оживился. Или же из амплуа плюшевой игрушки его вывела бесшумно подкрадывающаяся наина. Соскользнув с постели, я стала медленно приближаться к собаколорду. Ночнушка, которую привезла из «отчего» дома, была до неприличия тонкой, почти прозрачной, но за свои прелести я не переживала. В комнате темно, света от камина кот наплакал, даже будь я голой, хальдаг ничего бы толком не рассмотрел.

А хотя… Как вообще собаки видят в темноте? А вейры? А наглецы-герцоги в телах вейров?

Но отступать было поздно, я уже почти достигла цели. Цель негромко зарычала, как будто предупреждая, что ближе не подпустит, но если уж я за что-то берусь, то привыкла доводить начатое до конца. И если уж прогонять этого железного мерзавца из своей спальни, то прогонять решительно, раз и навсегда.

— Ну, Морсик, не будь такой злюкой, — канючила, подступая. — Я всегда мечтала о комнатной собачке, но в обители нам заводить животных не разрешали. Ты, можно сказать, моя нереализованная мечта. И сейчас я буду ее реализовывать. Буду тебя тискать.

Животное шарахнулось в сторону, а потом, коротко гавкнув, как будто выругавшись, метнулось к выходу из спальни. Толкнуло лапами дверь, навалившись на нее всей своей, подозреваю, что тяжеленной, тушей и скрылось в образовавшемся проеме. Не теряя времени, я закрыла дверь за незваным гостем, после чего придвинула к ней кушетку. На всякий случай.

Вдруг его всемогущество передумает и вернется с требованием, чтобы пятая наина почесала ему пузико.

Герцог занял место во главе стола (кто б сомневался), Паулина пристроилась рядом, по правую руку от жениха. Была она немного насупленной, или, может, мне это только показалось, потому что уже спустя секунду рыжая нежно всем улыбалась.

Вот актриса. Оскара ей, а не мужа.

— Какое замечательное утро, не правда ли? Всю ночь шел снег, и теперь все блестит и сверкает. Красота! А в Ладерре, уверена, будет еще красивее. Обожаю столицу зимой!

А я ненавижу. Столицу, пусть я в ней еще и не бывала, Харрас с его стальными упырями и весь этот гре… сказочный мир с наинами и асави.

— Дороги занесло, — совсем неоптимистично вставила Марлен, не отрывая взгляда от половинки булочки, которую она старательно намазывала джемом.

Было видно, она действительно расстроена (Марлен, а не булочка) и действительно хотела провести прошлую ночь с де Гортом. Мне ее логику не понять, но, может, получится извлечь из этого повального увлечения Стальным снобом для себя выгоду? Например, махнуться сегодня ночью с Марлен спальнями.

И снова вейр как будто прочитал мои мысли. Я даже заволновалась. Потому что… думаю я всякое. И о том, кто я такая, и откуда я родом. Да и многие мои мысли банально не проходят цензуру, нечего учить Морса всяким непристойностям.

«Жаль, цыпа, я твои мысли не слышу, но потому, как ты пялишься на леди ле Фэй, несложно понять, о чем ты думаешь. — Поднявшись на лапы, дог плавно потянулся, а потом перебрался поближе к де Горту, чтобы растянуться у его ног сталешерстяным ковриком. — Ни одна из наин не рискнет обмануть своего господина. К тому же для девочек в подлоге не будет никакой выгоды в долгосрочной перспективе. Марлен, значит, будет всю ночь трудиться и ублажать любимого, а благодарить и одаривать подарками он будет за это тебя? Несправедливо! Так что сегодня твоя смена, цыпа».

— Да пошел ты, — не сдержалась я.

Послала вейра чуть слышно, но хальдаг все равно меня услышал.

— Вы что-то сказали, леди Адельвейн? — Острый, холодный взгляд нацелился на меня.

— Говорю, снег опять пошел. Права леди де Морсан, такая красота за окном!

Паулина негромко хмыкнула, как бы говоря: «И нечего ко мне подлизываться». А его всемогущество, перестав облучать меня взглядом, снова сосредоточился на тостах и горке яиц с беконом.

Нас с девочками он, к слову, даже не удосужился поприветствовать. И не спешил развлекать беседами. Чурбан неотесанный. Нет, может, он, конечно, с утра успел поздороваться со всеми по отдельности во время обхода своей собственности? Но, судя по тому, как продолжает страдать вторая наина, сегодня истинный засранец к ней тоже не заглядывал. Чтобы извиниться, покаяться, объяснить, почему пропустил постельное свидание.

— Ваше всемогущество, скажите, а когда его величество официально назовет имена претендентов на трон? — подала голос Одель.

Вот уже несколько минут она ковырялась ложечкой в творожной массе, но в рот почти ничего не бросила. Ерзала на месте, вертелась, видимо, так ей не терпелось отправиться в Ладерру.

— Завтра вечером в Каменном дворце состоится бал, на котором вы познакомитесь с другими претендентами и их наинами, — невозмутимо отозвался де Горт.

Но нему и не скажешь, хочет он этот Железный трон или нет. Ну то есть Каменный. Железный — это из другой оперы, которая про драконов и зомби. Хорошо хоть на Шаресе нет ни тех, ни других.

Вроде бы.

— Ох, как же я волнуюсь! — выдохнула Одель.

— Все будет хорошо, леди Ротьер, — расщедрился на короткую улыбку герцог. В перерыве между яйцами и кофе, который в этом мире, к счастью, тоже имелся.

Правда, наины его почему-то не пили, а вот я попросила горничную плеснуть мне в чашку бодрящего напитка. За что напоролась на недоуменные взгляды всех сидящих и одного лежащего.

— Никогда его не пила. Так интересно попробовать.

И с удовольствием опрокинула в себя горький эспрессо. Я та еще кофеманка, выпиваю по несколько чашек в день и не могу начать новый без аромата любимой арабики. Вчера в «дядюшкином» доме меня все утро ломало, а здесь, у де Горта (вот счастье-то!), варят обалденный крепкий кофе. Как я люблю и обожаю.

Жизнь определенно налаживается.

— Тебе понравилось? — удивленно захлопала ресница ми Одель.

— Да, ничего так.

— Но он же такой горький, — скривилась Винси.

— Особенно без молока, — состроила гримасу отвращения Паулина.

— Кофе — это напиток мужчин, — с упреком заметила Марлен.

— И мой, — вынесла я вердикт и сама плеснула себе в чашку добавки.

Де Горт чему-то задумчиво усмехнулся, девушки переглянулись, и тут де Морсан попросила:

— А можно и мне немного? — после чего вопросительно уставилась на лорда.

Во дела…

Герцог милостиво кивнул (лапочка ты моя стальная! Все-все нам разрешает), и Поля, щелкнув пальцами, подозвала служанку. Остальные наины тоже выразили желание, осторожное и очень несмелое, продегустировать крепкий напиток. Это они еще не знают, как хорошо он идет с сигаретой. Я уже давно бросила курить и возвращаться к этой вредной привычке не собираюсь, но… сейчас за пару затяжек отдала бы половину Харраса, ну или хотя бы герцогский замок.

Интересно, а у его всемогущества имеются где-нибудь в загашнике сигары?

На случай, если нервы совсем расшатаются.

Спальня и прилегающая к ней ванная комната оказались роскошными. Немного мрачными — этого у них не отнять, но однозначно достойными какой-нибудь наследницы престола. Все такое готичненькое, темное: и балдахин насыщенного бордового цвета, и стены с непонятными узорами, больше напоминающими кровавые потеки. В камине, отделанном мрамором и обильно украшенном позолотой, задорно потрескивали поленья, а за тяжелыми шторами все в тех же винных оттенках прятались расписанные морозными узорами окна. Пол устилал густой пушистый ковер, а в изножье кровати и по углам темнело несколько явно старинных сундуков.

В общем, в тот день я поняла, что ничего не имею против готики. Конечно, красные или черные шелковые простыни — это был бы уже явный перебор, но, к счастью, они оказались светлыми, застеленными парчовым покрывалом, по которому в художественном беспорядке разбросали подушки и валики.

Не успела я закончить с осмотром потенциального поля боя, как заявилась мадам (или как ее там) Лендерт — дама неопределенного возраста, худая как спица, если не сказать — тощая. Каштановые волосы собраны в элегантную прическу, на тонком, с небольшой горбинкой носу пенсне с золотой цепочкой.

— Леди Адельвейн, рада знакомству, — вежливо, но без особых эмоций поздоровалась женщина. — Меня зовут Амалира Лендерт, и в ближайшие сутки я должна буду сотворить чудо — пошить наряд, достойный наины самого герцога де Горта.

Амалира кивнула молоденькой девушке, с которой пришла, не то служанке, не то помощнице, и та, водрузив на туалетный столик саквояж, принялась что-то из него доставать.

— Взаимно, госпожа Лендерт, — улыбнулась я.

— Можно просто Амалира, — махнула рукой портниха. — Не люблю весь этот официоз.

Вскоре я поняла, что хотя лучшая модельерша Харраса и скупа на эмоции, но с характером у нее полный порядок. Спокойная, вежливая с помощницей и совсем без гонора. Амалира знала свое дело и очень быстро сняла с меня мерки, после чего попросила покружиться перед высоким напольным зеркалом, чтобы она могла как следует рассмотреть меня и мою фигуру.

— Обычно я трачу на создание одного наряда несколько недель, а иногда и месяцев, ведь в спешке ничего толкового сделать не получится. Но, к счастью, моя дорогая, вам повезло. Есть у меня платье, над которым я уже давно работаю, и как раз для девушки вашего роста. Вообще, я готовила его для свадьбы дочери (она у меня тоже высокая и стройная), но подарить свадебный наряд наине ее спасителя — это меньшее, что я могу сделать для его всемогущества.

— Спасителя? — переспросила я.

Амалира кивнула:

— Три года назад на моих детей напало чудовище, когда они через Зачарованный лес возвращались в Ладерру. По счастливой случайности герцог был неподалеку (если мне не изменяет память, на кого-то охотился) и успел их спасти. В противном случае… я бы не смогла дальше жить. — Она прерывисто вздохнула, а потом как-то вымученно мне улыбнулась.

— Чудовище… из другого мира? — Я даже дыхание затаила, боясь услышать ответ.

— Нет, болотная шварра. Они обитают в глубинах Зачарованного леса, очень редко покидают свои болота. Дети вообще не должны были там проезжать, но опаздывали на празднество, и кучер решил срезать, а надо было объезжать те проклятые земли, как и поступают все здравомыслящие путешественники.

— Как интересно… Вернее, ужасно, — быстро поправилась я.

У них, оказывается, и волшебный лес имеется. Круто! И радует, что хальдаги охотятся не только за иномирянами.

— Ну что ж, мерки сняты, с фигурой я вашей познакомилась. Нужно будет только немного доработать и ушить лиф, и я вернусь завтра около четырех уже с готовым платьем, — сказала, прощаясь, Амалира и ушла, уведя с собой молчаливую помощницу.

Приведя себя в порядок, умывшись и причесавшись, я немного посидела в кресле возле камина, пялясь на языки пламени и гадая, а что же будет дальше. Никак не получалось справиться с волнением. Наоборот, с каждым часом, с каждой минутой, что приближала наступление ночи, оно только усиливалось, и я ничего не могла с этим поделать. Мало приятного в том, чтобы спать с малознакомым мужчиной. Потому что ему, видите ли, приспичило! Еще меньше приятного в том, чтобы спать с малознакомым мужчиной, выдавая себя за другую, да еще и невинную девицу.

Не хочу, чтобы Мэдок диктовал мне условия. Не хочу играть по его правилам! Не хочу сдаваться этому, блин, победителю и завоевателю.

Надеюсь, все выгорит. И да, немного выпивки мне действительно сегодня не повредило бы.

Ровно в восемь за мной зашла служанка, чтобы проводить в столовую. Наины уже были в сборе, сидели на своих местах, чинно сложив на коленях ладошки. Чуть в стороне от длинного обеденного стола я заметила Фрисо, вполголоса отдававшего распоряжения одной из горничных.

Оглядев блюда, от которых сразу потекли слюнки, я зацепилась взглядом за пустые бокалы и два графина с водой все с теми же плавающими в ней листиками мяты. Вина нет, водки тоже. Даже пива бедным, уставшим после долгой дороги наинам не предложили.

Жмоты и изверги.

— Господин Фрисо, — решительно позвала дворецкого.

— Да, моя леди. — Тот сразу же обернулся, при этом как-то умудрившись в повороте еще и поклониться.

Сразу видно, мастер своего дела.

— Скажите, господин Фрисо, а у вас есть что-нибудь горячительное?

— Горячительное? — И без того круглые глаза этого мистера Лысины стали еще круглее.

— Ну, крепленое.

— Крепленое?

— Вино, шампанское? — стала терпеливо перечислять я.

Кажется, дворецкий окончательно растерялся.

— Но ведь леди не пьют…

Согласна, не пьют. Только выпивают. По праздникам. Или вот перед постельными мероприятиями.

— А как же не выпить за знакомство? За начало Беспощадной охоты? На удачу, в конце концов. У вас что, вина в доме нет?

Невесты сидели и молчали с таким видом, будто по болотной шварре проглотили.

— Ну как же, есть, — растерянно почесал лысину домоправитель. — В погребе. У его всемогущества самая большая коллекциях редких напитков и…

— Проводите? — нетерпеливо перебила слугу, мечтая как можно скорее добраться до этой самой большой коллекции.

— Куда?

— В погреб, — озвучила очевидное. — Или откажете гостье его всемогущества? Гостьям, — уточнила с нажимом.

Как ни странно, на помощь мне неожиданно пришла Марлен. Видимо, ей сейчас тоже было паршиво (только не оттого, что истинный му… мачо к ней сегодня заявится в спальню, а наоборот), и она была не против хотя бы ненадолго забыться.

Наш человек.

— Я бы тоже сходила, — поднимаясь, сказала леди ле Фэй.

— И я! — радостно захлопала в ладоши леди Ротьер. — Обожаю экскурсии!

— Ну, раз такое дело… — решительно сдернула с коленей салфетку Винсенсия.

— А меня, значит, одну здесь оставите? — негодующе подскочила Паулина. — Я с вами!

Повернувшись к обалдевшему дворецкому, я сложила на груди руки и безапелляционно заявила:

— Мы идем за вином.

— Давно вернулся?

— Пару часов назад.

— И сразу же сбежал из своего цветника, — с усмешкой констатировал молодой хальдаг, опускаясь в кресло возле камина.

В соседнем устроился де Горт. Держа в руке бокал с вином, время от времени легко взбалтывая его и поднося терпкий напиток к губам, он смотрел, как в каменном зеве камина — имитации разверзшейся драконьей пасти — лихорадочно мечутся языки пламени.

Его успокаивали эти метания, расслабляли. Вот такое вот незатейливое времяпрепровождение — просто сидеть и смотреть на огонь — герцог предпочитал шумным попойкам с друзьями и обществу куртизанок. Здесь, в стенах братства, это стало его маленьким ритуалом. Огонь и тишина помогали очистить сознание, прогнать из головы любые мысли, не думать ни о чем.

Но сегодня не думать не получалось.

В голове занозой засели воспоминания, назойливые, яркие, об успешной охоте в Шархе. Он быстро выследил нэймессу и очень быстро ее убил. Хотел бы точно так же легко о ней забыть, да только образ иномирного существа по-прежнему стоял перед глазами. Еще почти дитя… Нэймесса почувствовала его магию и сама на него набросилась, напуганная, обозленная, голодная. Он поймал ее на живца, на себя, и сделал то, что сделал бы на его месте любой другой воин — уничтожил.

Больше она никому не причинит вреда.

Больше этот ребенок никого не убьет.

Порой образ иномирного создания, поджидавшего его в глухой лесной чаще, вытесняло другое — создание еще более странное, диковинное, чем все пришлые, вместе взятые. Сиротка Филиппа. Воспитанница обители. Девица скромная и тихая.

По крайней мере, такую обещали ему ее опекуны.

— Я наведывалась к Филиппе каждый месяц и могу с уверенностью вас заверить, моя племянница — сущий ангел, — не уставала твердить баронесса.

Что ж, при первой встрече с сироткой Мэдок тоже так решил — леди Шиллу заменит существо кроткое и покорное. Он даже успел порадоваться: о пятой наине можно будет не волноваться. Она не станет истерить, как Паулина, которую после появления в его доме других невест будто подменили. Не будет прыскать со смеху по поводу и без, как леди Ротьер. Не станет добиваться его внимания, как Марлен и Винсенсия. Просто не отважится.

Ему нужна была девушка тихая и незаметная, носительница Чистой крови, которая во время Беспощадной охоты не будет создавать проблем.

И что он получил?

Уже в карете, когда покидали пределы Шарха, герцог понял, что сиротка не так проста, как кажется. Один мятежный взгляд чего стоил! А ее разглагольствования по поводу того, что в гробу она видела замужество с хальдагом?

И ведь как искренне, шерт побери, прозвучало! Действительно там и видела. Почему-то герцог ей сразу поверил.

И почему-то это его разозлило, вместо того чтобы обрадовать: она ведь тоже ему не нужна. Но чувство было такое, будто по груди полоснули чем-то острым.

Независимая и самодостаточная воспитанница обители? Нет, о таком он прежде не слышал.

Наверное, винить за это следовало ее мятежного отца. Одна кровь. Один гнилой род.

Плод больной и противоестественной любви.

Он не имел на Филиппу планов. Вообще никаких. Просто она была единственной девицей с Чистой кровью, которую удалось так быстро найти и выкупить.

— Как прошла охота? — прервал размышления хальдага голос друга.

Матис д’Энгиен сощурился, вглядываясь в лицо де Горта, пытаясь понять, о чем он думает и почему такой хмурый сегодня.

— Как обычно. — Мэдок пожал плечами и залпом опрокинул в себя остатки вина. Потом потянулся к приставленной к креслу бутылке, чтобы снова наполнить бокал и передать ее Матису, который, не имея бокала, приложился к узкому горлышку бутылки. — Я выследил и убил нэймессу.

— Я о другой охоте, — хохотнул д’Энгиен, вытирая тыльной стороной ладони рот. — Удалось выкупить сиротку?

— А то! — Де Горт негромко хмыкнул и снова поймал себя на том, что думает о Филиппе.

Слишком дерзкая, слишком самоуверенная. Желая ее проучить, приструнить, сказал, что придет к ней ночью. Подействовало. Девчонка явно занервничала. А он, глядя в ее мятежные глаза, такие светлые, почти прозрачные, скользя взглядом по закушенной в немом протесте губе, по возмущенно вздымающейся небольшой округлой груди, вдруг понял, что действительно придет.

Не чтобы проучить, а потому что, как ни странно, сиротка его зацепила.

А еще каким-то немыслимым образом она понравилась Мороку, которому в принципе никто не нравился, а наины так вообще раздражали.

Видимо, вейр разделял чувства хозяина.

Словно прочитав его мысли, пес поднял голову, посмотрел на своего господина и тут же, вздохнув, опустился обратно. Прикрыл глаза и, кажется, снова задремал.

— И как она тебе?

— Этого я еще не успел понять.

— Красивая? — продолжал допытываться Матис.

— Смазливенькая.

— Лучше, чем Шилла?

Мэдок на миг задумался, а потом невольно улыбнулся:

— Однозначно интереснее. Вот только мне сейчас не до интересных женщин.

— Знаю, знаю, все, что тебя волнует, — это трон Харраса, — делая еще один глоток, хмыкнул Матис.

— И тебя он тоже должен волновать.

Светловолосый хальдаг вытянул ноги, едва не задев подошвами сапог каминную решетку.

— Я не настолько самоуверен и реально оцениваю свои возможности. Мне с моими девочками не победить в Беспощадной охоте. Но, может, тебе, Мэдок, повезет с твоей сироткой…

— Дело не в везении и не в сиротке. — Хальдаг жестко усмехнулся. — Я так или иначе стану Каменным королем.

В ответ на это заявление Матис закатил глаза:

— Если тебя раньше кто-нибудь не прибьет. Или не уберут какую-нибудь из твоих наин, как было с Шиллой. Ты уж береги их, дружище.

— Я так и собирался. — Герцог снова улыбнулся, но на этот раз улыбка вышла искусственной.

Доказать, что леди Озертон неспроста упала с лошади, не удалось, но Мэдок был уверен — это было предупреждение. Ему. Чтобы отказался от участия, чтобы не претендовал на трон.

Отказываться он не собирался, но впредь решил быть осторожнее. У него немало врагов, не желающих видеть его в правителях. И самый главный, заклятый, непримиримый — Каменный король.

Который сделает все возможное, чтобы не отдавать ему свой трон.

— Что там Паулина, психует? — Вернув приятелю бутылку, Матис заложил руки за голову.

— И психует и ревнует, — досадливо поморщился Истинный.

— А вот не надо было обещать ей руку и сердце. Достаточно и того, что ты уже успел ей дать. И не раз, — хохотнул хальдаг.

— Я ей ничего не обещал.

— Вы слишком долго были вместе, — покачал головой Матис. — Вот она и успела себе нафантазировать счастливую жизнь вместе с тобой на королевском троне. Другое дело я! Регулярно меняю любовниц и считаю это самым здоровым и правильным подходом: у них ко мне не успевает выработаться привыкание, а у меня к ним.

— Перед смертью все равно не надышишься, — с усмешкой заметил Мэдок. — После женитьбы все эти твои похождения придется прекратить.

— Может, и не надышишься, зато хотя бы навеселишься. Уверен, де Морсан — любовница что надо, но вот в роли жены… Один сплошной геморрой, а не счастье. Такая не уживется с асави и будет всю жизнь ее гнобить. Ты, кстати, уже решил, кого удостоишь чести стать второй?

Герцог неопределенно пожал плечами. Он даже о том, которая из наин станет первой, пока всерьез не задумывался. Да, изначально роль первой жены он отводил Паулине и даже когда-то считал, что эта девушка идеально ему подходит. Но потом что-то изменилось. Собственнические замашки наины начали раздражать, и, вместо того чтобы проводить с ней ночи, как было раньше, Мэдок стал ее избегать.

А потом ему на голову свалилась сиротка, и… все запуталось еще больше.

Услышав шорох шагов, Мэдок обернулся. В гостиной братства — просторном зале, обитом деревянными панелями и затянутом темно-зеленым бархатом, начали собираться другие хальдаги, и о спокойном уединении можно было забыть. К тому же шел уже одиннадцатый час, и он опаздывал на обещанное сиротке «свидание».

Не хотелось бы застать ее спящей.

Стало даже любопытно, как она поведет себя на этот раз. Он выкупил ее у родственников на время охоты, и по законам Шареса теперь она его собственность. Уединяться с наинами являлось у хальдагов одной из предбрачных традиций. Если уж выбирать для себя самое лучшее, так выбирать тщательно, не только присматриваясь и общаясь с потенциальными избранницами, но и проводя с ними ночи.

По крайней мере, так считал Матис и многие другие Истинные. Герцог был не из тех, кто слепо следовал каждому древнему обычаю. А может, он недостаточно серьезно проникся выбором супруги? В последние месяцы все его мысли были поглощены предстоящей борьбой за трон, а все остальное не имело особого значения.

По крайней мере, так было до недавнего времени.

Простившись с другом, который тут же присоединился к компании молодых хальдагов, бурно обсуждавших, в которой из рестораций им следует продолжить вечер (а может, сразу, не теряя времени, отправиться по борделям?), герцог покинул стены братства и поехал домой.

— Что с тобой, приятель? Все хорошо? — Хальдаг наклонился к вейру, улегшемуся на полу кареты, и почесал его за ухом.

Чувствовал, с догом что-то происходит. Весь вечер он был тихий и вялый, как будто чем-то подавленный.

— Ты, часом, не заболел? Нужно будет тебя проверить.

Герцог прикрыл глаза и магически просканировал животное.

— Нет, все в порядке. Наверное, тоже наины утомили.

В ответ Морок негромко фыркнул.

В холле его всемогущество поджидал дворецкий. При виде герцога Фрисо вытянулся в струнку, словно солдат перед генералом, а потом с самым покаянным видом начал:

— Ваше всемогущество, тут такое дело… — и замялся, опустив голову.

Герцог нетерпеливо стянул перчатки и скинул плащ на руки подбежавшей служанки.

— Что такое? Говори, Фрисо.

— Бутылка… аруанского вина… да, да, та самая… Ее больше нет. — Дворецкий патетично вздохнул, и Мэдоку даже показалось, что еще немного, и он пустит слезу.

— В смысле нет?

— Выпили, — вжимая голову в плечи, пробормотал домоправитель.

— Кто? — Его всемогущество скрипнул от злости зубами.

Это было особое вино, которое он берег не один год. Собирался откупорить бутылку в день своей коронации и распить ее с самыми близкими друзьями.

И вот кто-то нагло пропил его коронацию.

И что-то ему подсказывало, что он даже знает имя этого смертника.

Так как дворецкий молчал, не смея поднять на него взгляд, хальдаг решил выяснить все сам. Ринулся к лестнице, стремительно взбежал по ступеням, преодолевая по две зараз, а Фрисо, выйдя из оцепенения, бросился за ним следом.

— Все произошло так быстро… — испуганно лепетал он. — Я даже не сразу понял, которую из бутылок они открыли… Только когда уже разлили… и выпили… Ваше всемогущество, я себя весь вечер не перестаю ругать!

— И правильно делаешь, — раздраженно процедил хальдаг.

Открыли. Выпили.

— Инициатором была Филиппа?

Это было скорее утверждение, чем вопрос. Мэдок уже успел узнать других своих наин и был уверен, что ни одной из них даже в голову не пришла бы подобная самодеятельность.

— Да, леди Адельвейн, — горестно вздохнул Фрисо. — Но вино выбирала не она.

— Зато получать сейчас будет она! — прорычал Истинный.

Это у нее точно от отца. Такая же мятежная душа!

Оставив позади взволнованного дворецкого и хлопнув дверью перед порывавшимся вбежать в спальню вейром, Мэдок хищно огляделся, а заметив наину на кровати, решительно направился к ней.

Девчонка не спала. Хоть глаза ее были прикрыты, но он чувствовал, что она его ждала. Невольно скользнул по ее телу взглядом, машинально отмечая, что шертова сорочка не прятала, а скорее подчеркивала каждую округлость и выпуклость на теле бунтарки.

— Что вы делаете?

— Как что? Лежу, — невозмутимо отозвалась наина.

— Лежите? — тщетно пытаясь подавить в себе злость, едва ли не прорычал герцог.

— Лежу. Расслабляюсь, дышу глубже и настраиваюсь на выполнение своего наиновского долга. Покорная, смиренная, на все согласная и ко всему готовая.

После этих слов хальдаг, следуя примеру Фрисо, на несколько мгновений тоже впал в оцепенение. Потом нахмурился. Интересно, это в ней коллекционное вино сейчас говорит или она всегда такая? Святая непосредственность! Появилось желание схватить мерзавку за руку, притянуть к себе, а дальше… А дальше его всемогущество еще не успел определиться. С одной стороны, хотелось ее придушить здесь же, на месте. С другой — попробовать на вкус эти розовые, немного припухшие от того, что кусала их, губы.

Волновалась. Нервничала.

— С чего бы это? — бросил резко.

Он ожидал какого угодно ответа, но только не того, что выдала, даже не краснея, Филиппа:

— Мне сразу раздвигать ноги или ваше всемогущество предпочитает начать с прелюдий?

Секунда, другая, и Мэдок подался к наине, решив, что теперь-то он уже точно определился и точно знает, что сейчас с ней сделает.

Ночью мне приснился странный сон. В этом сне я-Лиза как будто была совсем не Лизой, не хрупкой девушкой почти модельного роста, а какой-нибудь спринтершей. Мое тело, каждый мускул и каждая мышца ощущались жесткими канатами, натянутыми по максимуму, а бурлившая во мне сила так и пьянила. Я шла по темному коридору, босая и всклокоченная, и чувствовала себя ужасно, ну просто дико голодной.

Должно быть, искала кухню, но почему-то очутилась в спальне де Горта. Он лежал на постели, обнаженный по пояс; глаза закрыты, грудь, крепкая и рельефная, мерно вздымается. По левому плечу растекается стальной узор татуировки, и в отблесках догорающего в камине пламени кажется, будто металл и правда вплавился в кожу.

Я пристально смотрю на хальдага, обвожу его тело жадным, голодным взглядом, как какая-нибудь нимфоманка. А потом, облизнув сухие, растрескавшиеся губы, бесшумно подкрадываюсь к его постели. Забираюсь в нее, заползаю на хальдага, приникаю к его груди, жмурюсь от наслаждения, вдыхая его запах, такой манящий, и думаю только об одном: как же вкусно он пахнет.

К счастью, больше ничего я надумать не успела. Проснулась, подскочила на кровати и вцепилась зубами в ребро ладони, стараясь заглушить рвущийся наружу испуганный вопль.

Это что еще была за дичь? В каком таком смысле вкусно пахнет? И что я собиралась с ним сделать? Продолжить вечернее представление? По откуда такое странное поведение?

С чего бы мне вообще его обнюхивать?!

Наверное, проверяла, искупался ли его благородие, но… Но напугало не это, а то, сколько во мне в тот момент было чувств и эмоций. Сильных и таких разных. Гремучая, опасная смесь. Мне что-то явно было от него нужно, вот только я проснулась раньше, чем успела понять, что именно.

Рухнув обратно на подушки, потерла саднящую руку (ничего себе у меня зубы) и прикрыла глаза. Да после всего, что случилось со мной за последние дни, еще и не такое привидится. Подумаешь, пошла понюхать его всемогущество. Это ведь только во сне, так сказать, понарошку.

Ничего такого.

К счастью, я быстро уснула и, если мне и снилась еще какая-нибудь жуть, наутро я ничего не помнила. Проснулась рано и дернула за шнурок колокольчика в изголовье кровати, зовя свою горничную.

Молоденькую курносую девушку по имени Илсе приставили ко мне на все время Беспощадной охоты, так сказать, от начала и до закрытия сезона. Она была одной из тех служанок, что вчера готовили меня к постельному свиданию с его всемогуществом, и показалась мне самой милой и улыбчивой.

— Доброе утро, леди. Надеюсь, вам хорошо спалось? — Девушка появилась спустя минут пять и светло мне улыбнулась.

Одета она была, как и вчера, в простое темно-синее платье с крахмальным передником и аккуратным воротничком. Такую форму носили все служанки в столичной резиденции герцога и все прятали волосы под белой сеткой.

— Да, неплохо, — ограничилась я коротким ответом и в свою очередь спросила: — Илсе, скажи, а остальные наины уже проснулись?

— Насколько мне известно, нет. По крайней мере, своих камеристок леди еще не вызывали.

Это хорошо. Может, удастся позавтракать в одиночестве.

Но Илсе меня разочаровала. Герцог жаждал разделить трапезу со своими избранницами, а значит, мне не отвертеться от утренней встречи с ним и его девочками.

Может, их уже отпустило и меня не будут убивать взглядами и, улыбаясь, проклинать в перерывах между поеданием вафель?

— Его всемогущество велел накрыть стол к десяти, но, если вы голодны, я принесу вам чай и…

— Лучше кофе, — обескуражила я служанку, но уточнять, с каких это пор леди пьют мужской напиток, она не стала.

Изобразив книксен, отправилась за моим кофе, а я занялась тем, что попыталась навести порядок у себя в голове, но, кажется, только еще больше запуталась в творящемся в ней бардаке.

Итак, что мы имеем? Я в другом мире, занимаю место некой девицы Филиппы. Если я здесь, то где тогда она? Тоже на Шаресе или перенеслась на Землю? Там она меня не заменит, Кирилл банально не впустит в дом незнакомую девушку. Ее арестуют? Отправят в психушку? А как, интересно, с исчезнувшей Лизой Власовой поступят? Объявят в розыск? Что будет с моей работой? Уволят? Бедные мои близкие! Не уверена, что Родин будет переживать, а вот Полина и Олег, мои приемные родители, точно сойдут с ума. И моя сестра Кира будет беспокоиться…

А я даже не могу с ними связаться и заверить, что со мной все в порядке. Относительном, конечно, порядке, но хотя бы я жива и здорова.

Пока что.

Что еще? Я каким-то образом слышу мысли Морока. Это распространяется на всех живых существ или только на животных? Людей-то я вроде как не слышу. Может, в число моих собеседников входят исключительно вейры? Или Морс один такой особенный? С этим тоже надо бы разобраться, а еще узнать, не наказали ли его за мнимое нападение на Паулину.

Вейр, конечно, меня крупно подставил, но он ведь старался. Хотел как лучше, пусть и получилось как всегда. Но все равно помощь мы ему зачтем.

Пока я пила кофе, Илсе занималась моей прической. Заплела мне волосы в свободную косу, сказав, что капитально начнем прихорашиваться во второй половине дня, после послеобеденного сна, чтобы вечером мы, невесты его всемогущества, затмили всех остальных наин в Каменном дворце.

Спать я днем не собиралась, а намеревалась провести время с пользой и пошуршать страницами в библиотеке де Горта. Я ведь так до сих пор и не знаю, что собой представляет эта их охота и какие функции во время нее возлагаются на девочек хальдагов. А сегодня уже все начнется… В общем, времени было мало, а вопросы, наоборот, как на зло, продолжали накапливаться.

После того как меня, как куклу, нарядили в василькового цвета платье, я поинтересовалась:

— Илсе, скажи, а где обычно в это время бывает Морок?

— Или у господина, или на кухне.

К господину я точно не сунусь, а вот в царство вкусной еды прогуляться можно.

— Проводишь меня туда? На кухню в смысле. Хочу немного осмотреться, что тут у вас да как. А то Фрисо нам вчера ничего, кроме погреба, так больше и не успел показать.

Служанка растерянно кивнула и повела меня на первый этаж. Кухня оказалась просторной, с приставленными к стенам грубо сколоченными столами и лавками. Еще один стол, самый длинный, растянулся по центру кухни, а в дальнем углу, у самой двери, что вела на улицу, я заметила печь в цветных изразцах. Здесь уже вовсю крутились служанки, хлопотал повар с двумя поварятами. Я познакомилась со всеми, даже с серой кошкой по кличке Серая. Она лежала на лавке, свесив свой длинный хвост, и явно наслаждалась утренним сном.

Морс нигде не просматривался, поэтому я решила потренировать свои таланты на этой пушистой красавице. Опустилась на корточки и погладила ее по мягкой холке, приговаривая:

— Ах, какая она у вас лапочка. Скажи, киса, а какие у тебя отношения с Морсиком? Дружите? Общаетесь? Или живете как кошка с собакой?

Серая лениво приоткрыла один глаз, посмотрела на меня, а потом так же медленно закрыла его обратно. Пофигистка — что еще скажешь. Никакого ответа я от нее так и не получила. Или она ни о чем не думала, или я все-таки не способна слышать мысли любой живности. А любая живность, к слову, вообще умеет мыслить?

Как бы там ни было, Серая не пожелала просыпаться, и мне пришлось уйти с мыслью, что надо экспериментировать дальше. Не успела я покинуть кухню, как повстречала маленькую серую мышку, которая оказалась совсем не из пугливых. Я грызунов тоже не боюсь, скорее, мне неприятно осознавать, что они могут вот так спокойно бегать по дому. Превозмогая чувство гадливости, я попыталась пообщаться и с мышью, а в ответ услышала едва различимое попискивание.

— Ладно, беги, куда бежала, — отпустила норушку. — Только не на кухню — там серая лентяйка. А я пойду Морса поищу. Может, хоть с ним удастся пообщаться.

К де Горту я, конечно, идти не собиралась (хватит и ночного променада, который создала моя больная фантазия), просто решила побродить по дому, надеясь, авось Морок тоже где-нибудь бродит.

И повстречаются на развилке дорог два одиночества…

Вот в таком лирическом настрое я обошла весь первый этаж, прошлась и по второму, а поднявшись на третий и бодро прошагав несколько метров, застыла как вкопанная возле приоткрытой двери де Горта. Это явно были его покои, потому что Стальной лорд как раз одевался. Занимался своими штанами, а вот до рубашки еще не успел добраться. Последняя светлой лужицей растеклась по спинке кресла, а я едва не растеклась по паркету, когда увидела на плече у хальдага ту самую татуировку.

И как это понимать? Мне ведь вчера все приснилось, и я не лезла к нему в кровать!

Ведь не лезла же?

Я было попятилась, собираясь убраться от греха подальше в свою спальню, чтобы уже там продолжить обалдевать, и тут де Горт резко вскинул взгляд.

И я, выражаясь языком любовных романов, попала в плен его глаз.

— Что вы здесь делаете? — хмуро поинтересовался герцог.

Что это с ним? Никак встал не с той ноги? Или это от того, что вчера остался без сладкого? Хотя кто его знает, может, и не остался, не зря же у Польки в спальне решил задержаться.

Так как его всемрачнючество загораживал своим полуобнаженным торсом почти все видимое пространство спальни, мне пришлось отклониться в сторону, чтобы поискать взглядом Морса. Нашла. Вейр лежал на рыжей шкуре возле камина и пристально меня рассматривал.

Совсем как его хозяин.

— Пришла проведать Морока, — ответила я как можно беззаботнее. — Вы вчера так на него рыкнули, что я даже засомневалась, кто тут из вас двоих на самом деле…

Поняв, что чуть не сморозила, поспешила проглотить окончание фразы.

— Животное? — продолжил за меня Мэдок, внеся совершенно не лестное для себя предположение.

Я энергично замотала головой:

— Да чтобы я… да вас… еще и так грубо… Да никогда! Я хотела сказать, собачка.

Взгляд хальдага приобрел какую-то особую мрачность, и я продолжила уже на полтона тише, робко и осторожно:

— Песик? Щено…

— Филиппа, вам не кажется, что вы заговариваетесь? — сощурился Истинный.

— Кажется, — послушно согласилась и тихонько уточнила: — А вам?

— Мне не кажется. Я точно знаю, что вы заговариваетесь и ведете себя, мягко говоря, странно.

Еще бы мне не вести себя странно, когда вся мыслительная энергия (или что это у меня там в голове происходит?) уходит на то, чтобы не залипать на его бицепсы и трицепсы. Сколько же в нем должно быть силищи…

Не то что у Кирилла, которого я год пыталась затащить в спортзал, но так и не затащила. Нет, фигура у Родина не плохая, но с герцогом он однозначно и рядом не валялся.

— Во всем виновата ваша грудь.

— Моя грудь? — дернул грудью… тьфу ты, бровью (!) де Горт.

А кубики-то на животе какие, так бы их и пощупала.

— Угу. — Я тряхнула головой, борясь с желанием воплотить в жизнь свой недавний сон и оседлать этого, хм, щеночка. — Вы бы лучше закончили одеваться и не смущали своим непристойным видом девушку из обители.

— Что-то мне подсказывает, что вас не так-то просто смутить, Филиппа, — усмехнулось возможное стальное величество. Ну то есть каменное.

С каменными мышцами.

— Ничего подобного, я страшно смущена и не знаю, куда деть взгляд. Но тем не менее, раз уж сюда пришла, могу я войти?

Хальдаг как-то странно на меня посмотрел, однако все же посторонился:

— Проходите. А вы точно к вейру пришли? — уточнил с явной долей скептицизма и потянулся за рубашкой.

— А к кому мне еще здесь приходить? — изобразила совершенно искреннее удивление. Оказавшись в хозяйской спальне, сразу направилась к красноглазой собаке. — Надеюсь, вы его не сильно ругали? Он какой-то сегодня не то задумчивый, не то печальный.

«Я просто обалдеваю от всего происходящего», — приподнял голову собакен.

Я тоже временами от себя обалдеваю. Интересно, значит ли это, что я обалденная девушка? Хотелось бы.

— Мне пришлось его наказать, чтобы впредь он не смел так вести себя с моими наинами.

Я опустилась перед догом на колени.

— А вот зря. Видно же, что собака у вас недолюбленная, оттого и рычит и кидается на кого попало.

И это совсем не в Полькин огород камень.

— Вас этой чуши в обители научили?

— Любить животных — это не чушь. — Я ласково погладила свой источник информации. — Они чувствуют отношение людей и отвечают им взаимностью. Правда, Морс?

— Морок, — поправил меня де Горт.

«Бесполезно, Мэд. Я уже пробовал. Ничто ее не берет», — тяжело вздохнул дог, правда, Стальной лорд даже ухом не повел в его сторону.

— Как скажете, — не стала спорить я, а поднявшись, поманила собаку: — Морси… рок, хочешь со мной погулять? Ну давай, хватит лежать. Разомнем ноги-лапы перед завтраком.

Хальдаг скептически ухмыльнулся, уверенный, что вейр даже не шелохнется. Несколько секунд я стояла и тихонько его звала, а Мэдок тем временем заправлял рубашку в штаны и продолжал ухмыляться. Каким же говорящим было выражение его лица, когда вейр, потянувшись и широко зевнув, потрусил за мной к выходу из спальни.

— Ваше всемогущество, вы же не будете против, если мы немного погуляем?

— Идите, — отпустил нас хальдаг с миром и с таким растерянным видом, что мне с трудом удалось сдержать торжествующую улыбку.

Не знаю, зачем оно мне надо, но очень уж хотелось немного понизить градус самоуверенности у этого мачо. Все-то он знает и во всем уверен. А вот нетути. Как говорится, выкуси!

«Где ты собралась разминать ноги-лапы, цыпа?» — флегматично поинтересовалось магическое создание.

— Можем в саду. Тебе же надо по утрам посещать кустики.

Кажется, вейр ругнулся, но я не поняла ничего, кроме уже знакомого мне шерта.

Быстренько забежала к себе, отыскала плащ и, завернувшись в него, вместе с догом пошла знакомиться с садом и кустами. Еще не было и девяти, поэтому бродили мы в утренних сумерках. Серая дымка окутала деревья, путалась в кривых ветвях, легким туманом стелилась по земле.

Дог молчал, я тоже, как вышли из дома, не проронила ни слова. Размышляла, как бы ненавязчиво порасспрашивать свой источник информации, но так ничего и не придумала и была вынуждена начать говорить на свой страх и риск:

— Морс, а ты мне поможешь?

«Смотря в чем, сиротка».

— Понимаешь, — я замялась, — в обители много внимания уделяли религиозному воспитанию, ну и светскому, конечно, тоже. Но про хальдагов нам мало что рассказывали. И про Беспощадную охоту… Про наин опять же. Никто и подумать не мог, что я стану невестой его всемогущества, и теперь я боюсь выставить в глупом виде себя или герцога.

«Да, я бы тоже боялся на твоем месте».

— Еще и эта странная способность тебя слышать… Я из-за этого вся на нервах, пытаюсь искать ответы, но пока что-то в поисках не преуспела.

«Спроси у герцога».

Что я, смертница?

Обойдя припорошенную снегом клумбу, мы приземлились на скамейку. Вернее, приземлилась я, а пес уселся у моих ног, изображая красноглазого истукана.

— А давай лучше я спрошу у тебя. С тобой куда приятнее общаться, чем с твоим хозяином, — польстила ему, причем совершенно искренне. — Ты ведь его лучшая половина. Самая умная, самая красивая.

«Что есть, то есть», — согласился вейр.

И я, обрадованная его реакцией, решила, что теперь можно и почву прощупывать:

— Вот, например, вейры… Они могут принимать какое угодно обличье?

«Только животных. Создать человеческое существо с помощью крови и магии не под силу ни одному хальдагу, даже моему мальчику».

— А у твоего… мм… мальчика есть еще вейры? — спросила и замерла, надеясь на положительный ответ.

Должно быть, показалось, но после моего вопроса дог как будто скривился.

«Есть. Курица одна. Он столько сил в нее вбухал! Нецелесообразная трата ресурсов».

— Курица? — растерялась я.

А вот теперь он закатывал глаза.

«Гертруда. Он прилетал на ней, когда выкупал тебя у твоей родни».

— А, ты о том крылатом существе…

«Я же говорю, курица», — буркнул вейр.

— И ты с ней общаешься?

«Только в случае крайней необходимости или под давлением обстоятельств».

— Интересно, а я смогу поговорить с Гертрудой? — Кажется, у меня даже глаза от возбуждения заблестели. — Я сегодня пыталась пообщаться на кухне с мышью, но ничего не вышло. Мы с ней так друг друга и не поняли. И с кошкой пыталась. То же самое.

Дог громко фыркнул:

«Да на кой шерт она тебе сдалась?! — А потом ревниво добавил: — Тебе что, меня мало?»

Я от души почесала Морса за ухом.

— Мне тебя очень даже много, но я хочу понять, на что способна. Может статься, что Гертруду я не услышу, но, если не попробую, не успокоюсь. Где Мэдок ее держит? Где-нибудь поблизости? Проводишь? Ну, Морсик, пожалуйста. Мне очень-очень надо!

Некоторое время дог молчал, а потом нехотя, почти что недовольно сказал:

«Ладно, уговорила. Но, если что, я тебя предупредил. Гертруда та еще стерва. Худшая половина Мэда, уж поверь мне».

— Сейчас же отпустите! — потребовала я, когда за нами захлопнулись двери и мы оказались в холле.

Фрисо как раз шагал в сторону столовой, насвистывая себе под нос что-то веселое. Сразу видно, у человека хорошее настроение. А вот у меня — прескверное.

При виде герцога с необычной ношей дворецкий замер как вкопанный. Поднос выскользнул у него из рук и с грохотом полетел на пол, а сам Фрисо, икнув от удивления, неуверенно начал:

— Ваше всемогущество…

— Отпустите, я кому говорю! — повторила, зверея.

— Если отпущу, вы упадете, — невозмутимо заявил де Горт, кажется даже не заметив дворецкого, и взбежал по лестнице. Так легко и быстро, словно не нес на плече пятьдесят бесценных килограммов, ну то есть свою наину.

— Согласна на упасть!

— Но я не согласен вас отпускать.

И все-таки какой же он гад!

Как и ожидала, гад сгрузил меня на кровать. Просто скинул на нее, особо не церемонясь и совершенно не заботясь о сохранности своей «котомки».

Я бросила по сторонам затравленный взгляд. Если и сейчас начнет штаны спускать… Ы-ы-ы, а канделябр-то унесли!

Ироды и супостаты.

Так как вид у его охренейшества был очень (даже слишком) решительный, я поползла к другому краю кровати, чтобы увеличить расстояние между нами. Но хальдаг (чтоб его шерты за одно место покусали!) схватил меня за пятку и потянул обратно.

— Вы не имеете права! — возмутилась я, снова отползая.

А он снова сцапал меня за ногу и дернул на себя. Развернул, опрокинув на спину, и навис надо мной, сверля злющим взглядом.

— Ошибаетесь, Филиппа, я имею на вас все права. Сейчас вы моя, — рыкнул, вжимая мои запястья в покрывало. — Невеста, наина, собственность, вещь — называйте как хотите. Как вам больше нравится. Главное, уясните для себя: я не терплю непослушания, и за каждое проявление характера вы будете наказаны.

Меня полоснуло его словами, как будто жесткой плетью прошлись по обнаженному сознанию. Жаль, запястья, словно наручники, сдавливали его пальцы, иначе, клянусь, я бы ему все лицо расцарапала!

— Накажете? Слабую беззащитную девушку? Как это по-мужски! — выплюнула и едва не зашипела, когда де Горт одним точным рывком перевернул меня на живот.

Дернулась — бесполезно. Ладонь хальдага легла мне на шею, будто вплавляясь в нее раскаленным железом. Широкая, горячая и до обидного сильная. Ни вздохнуть, ни пошевелиться. Сейчас я была беззащитней бабочки, наколотой энтомологической булавкой и помещенной в коробку коллекционера.

— Еще одно слово, Филиппа, и вы доведете меня совсем до другого наказания, — рыча, пригрозил мне эта скотина и принялся свободной рукой задирать мои юбки.

В виски ударила кровь, в голове зашумело, когда де Горт, закончив свое грязное дело, грубо дернул за панталоны.

Ткань жалобно затрещала, а я взвыла и снова забилась в отчаянном бессилии:

— Вы что творите?!

Перевернуться на спину, лягнуть ногой мерзавца, одернуть юбки не получилось. Уже в следующую секунду правая рука де Горта впечаталась в мою ягодицу. Чувство было такое, будто на кожу плеснули кипятком, поливали снова и снова, пока он прижимался ладонью к моей обнаженной плоти.

— Прекратите! Мне больно!

Садист! Маньяк!

Животное!!!

— Дышите, Филиппа. Глубоко и ровно. Я просто ставлю на вас защиту, — раздалось у самого уха спокойное и безразличное.

— Защиту от кого?! От себя?!

— Метка убережет вас от ментального воздействия других хальдагов. Влиять на чужих наин запрещается, но я предпочитаю подстраховаться.

Ничего себе у него подстраховочка. Да у меня сейчас живого места на мягком месте не останется!

— Мне больно. — Глаза защипало от слез.

— Если перестанете вырываться и расслабитесь, я закончу быстрее.

— Вы это говорите всем девушкам, которые оказываются у вас в постели?

— Только вам, Филиппа. Другим все нравится. — Короткая усмешка, и пальцы де Горта, как будто издеваясь, скользнули по внутренней стороне моих бедер и только потом оставили меня в покое.

Я тут же дернула наверх дурацкое белье, а юбки, наоборот, опустила.

— И что, этой пытки удостаиваются все наины? — подскочила на коленях и тихонько охнула. В том месте, где меня касались пальцы этого демона, кожа как будто горела.

— Защитную метку ставят на запястье или на плече, но вас, как уже сказал, надо было наказать, — просветил меня хальдаг. — Неприятные ощущения должны пройти к вечеру. До этого ни сидеть, ни лежать на спине вы, к сожалению, не сможете.

Ненавижу…

— Поэтому обед, боюсь, вам придется пропустить. Ну или приходите и ешьте стоя. Но я предпочитаю, чтобы вы остались в своей комнате и подумали о своем поведении.

Знал бы он, что я в данный момент предпочитала… Что бы в мире стало меньше на одного хальдага!

Де Горт направился к выходу, и мне следовало, мысленно его прокляв, отпустить с этим проклятием, но не понравился ультиматум про «оставайтесь в спальне». Бесцельно торчать полдня в четырех стенах я не собиралась, поэтому, придушив в себе кипящую ярость, сухо сказала:

— Мне надо в библиотеку.

— Зачем? — Стальной обернулся.

— Я дочитала свой любовный роман и хотела бы подобрать что-нибудь в том же роде.

Его всеподлючество поморщился, словно я ляпнула какую-то непристойность.

— Только не говорите, что у вас в доме не завалялось ни одного любовного романа. Про благородного лорда…

— И нежную кроткую леди?

Пунктик у него, что ли, на кротких леди…

— Про любую леди. Так можно мне в библиотеку или вы запрете меня здесь и посадите на цепь?

— А у вас богатая фантазия, Филиппа. — Де Горт негромко хмыкнул. — Но, пожалуй, цепь оставим до следующего раза, когда вы снова решите показать характер.

— Я уже предвкушаю… — Еще одно проклятие, парочка матерных слов, и я, скрежетнув зубами, спрашиваю: — Так можно мне в библиотеку?

— Она в вашем полном распоряжении, леди. Увидимся вечером, — попрощался со мной хальдаг и вышел, явно довольный воспитательным процессом.

А я снова попыталась сесть и снова ойкнула. Тихо ругаясь, сползла с кровати, разыскала туфли (одна обнаружилась в спальне, другая валялась возле лестницы в коридоре) и, морщась от боли, не спеша пошла в библиотеку монстра.

После этапа прихорашивания начался этап упаковки наины, и если госпожа Лендерт меня щадила, то Илсе решила быть беспощадной. С виду вроде бы хрупкая, но сколько же в ней силищи… Служанка так затянула мне корсет, что я едва не отправилась прямиком из спальни на небо к их Созидательнице.

— Илсе, — просипела, считая вертящиеся перед глазами звездочки, которых с каждой затяжкой… утяжкой… в общем, с каждым придушением меня корсетом становилось все больше, — за что ты так ненавидишь своего господина?

— Я? — Голос у камеристки испуганно дрогнул. — Я почитаю и глубоко уважаю нашего господина. Он самый… самый…

— Ты же сейчас убиваешь его наину.

Самым садистским способом из всех возможных.

— Но ведь так положено, — после недолгой паузы растерянно пролепетала Илсе.

— Положено убивать?

— Нет, что вы! — Судя по голосу, она снова заволновалась. — Положено туго затягивать корсет, ведь чем тоньше у леди талия, тем она изысканнее и прекраснее.

И дохлее.

— Я, конечно, понимаю, что красота требует жертв, но то, что ты сейчас со мной вытворяешь, больше смахивает на жертвоприношение. Ослабляй скорее, пока я еще в состоянии дышать и, в принципе, жить.

Илсе сдалась не сразу, все пыталась меня убедить, что на светских мероприятиях вроде королевского бала леди просто обязана быть тоньше тростиночки. А я меж тем пыталась донести до нее одну простую истину, что в таком состоянии я даже до дворца не доеду. Доедет только мое бездыханное тело.

B итоге победа осталась за мной, но какой ценой! Из рабских покоев я выходила слегка на взводе, волоча за собой дурацкий шлейф. Как выяснилось, стоять в таком платье было несложно, чего не могу сказать обо всем остальном. Удивляюсь, как спустилась по лестнице целой и невредимой, не наступила ни на одну из многочисленных юбок и не преодолела часть ступеней кубарем.

Невесты с первой по четвертую уже были в холле, сверкали улыбками, нарядами и драгоценностями. Марлен и Винсенсия остановили свой выбор на серебряной цветовой гамме, Одель блистала в золотом парчовом платье, настолько пышном, что я всерьез задумалась о том, а запихнем ли мы ее вообще в карету! И даже если запихнем, как потом будем оттуда выпихивать?

Может, отправить третью невесту на курочке? Тьфу ты, я хотела сказать, на Гертруде!

Налицо пагубное влияние Морока.

Видимо, на этот бал было принято наряжаться в цвета металлов, благородных и не очень. Паулина, например, остановила свой выбор на платье медного цвета. Одна замысловатая вышивка на юбке чего стоила! Корсаж и вовсе заслуживал отдельного внимания. Переливавшийся всеми оттенками меди, от бледно-желтого до насыщенного коричневого, он плотно облегал тонкую талию наины и очень походил на змеиную чешую. Из точно такой же ткани были сшиты длинные перчатки, и я бы сказала, что это было стопроцентное попадание в образ невесты-гадюки — «змеиная чешуя» и Полька пребывали в полнейшей гармонии. Глубокий вырез подчеркивало массивное колье из желтых камней, пальцы украшало несколько перстней.

— Красивое платье, — окинула меня оценивающим взглядом Винсенсия.

— Но где же украшения? — захлопала ресницами Одель.

У нее даже кожа блестела, отливая золотом, в то время как пышную грудь Марлен щедро обсыпали серебристой пыльцой.

Я боялась, что буду выделяться? Нет, не буду. Даже как-то спокойнее сразу стало.

— Чего нет, того нет, — развела я руками.

Паулина пренебрежительно фыркнула, всем своим видом показывая, что в их сплоченные аристократические ряды затесалась голодранка и выскочка.

Развить тему отсутствия у меня побрякушек и от души позлорадствовать у наин не получилось. Наш милый щебет прервало появление его всемогущества, и если невесты сегодня блистали (и блестели), то де Горт выглядел так, будто собрался на похороны.

Черный камзол, едва тронутый серебряным шитьем, черные опять же штаны, заправленные в высокие сапоги. Одна лишь светлая сорочка немного разбавляла этот траурный образ.

— Леди, выглядите великолепно, — одарил нас дежурным комплиментом герцог, оглядывая всех и каждую, а потом продолжил: — Кареты уже поданы, и, раз уж вы все готовы, предлагаю не задерживаться и выдвигаться.

Тут же подскочили служанки с меховыми пелеринами. Мне досталась из светлого меха, и вместе с ней удивительно мягкая муфта.

Морс выглядел как обычно, ну то есть грозно-готичным. Он молчал, и это натолкнуло меня на мысль, что я слышу не все, о чем вейр думает, а только то, что он позволяет мне услышать. Ведь не может же он сейчас вообще ни о чем не думать.

Надо будет и это выяснить.

На крыльце герцог приблизился ко мне и спросил:

— Как вы себя чувствуете, леди Адельвейн?

— Как кочан капусты.

Де Горт улыбнулся:

— Вообще-то я спрашивал о другом.

— Другое уже почти не болит.

Он удовлетворенно кивнул, а потом сказал:

— Неожиданное, кстати, сравнение с кочаном.

— Зато искреннее.

— Да, я уже успел заметить, что вы девушка очень прямая в выражении своих чувств и мыслей.

— Что поделать, все мы не без изъяна. — Я вздохнула и позволила его всемогуществу усадить меня в карету. Вложила свою руку в его, затянутую в черную кожаную перчатку, и почувствовала, как его пальцы сжали мои, не торопясь разжиматься.

Устроившись на сиденье кареты, я принялась с любопытством наблюдать за попытками хальдага утрамбовать в карету еще одну леди, Одель, и ее парчовое платье.

Король и королева шли не спеша, высоко подняв голову, что позволило мне рассмотреть их обоих. Ну что тут сказать… Его величество был красавцем каких поискать. Резкие, но правильные или скорее даже совершенные черты лица. Волевой подбородок, четко очерченные скулы. Глаза… яркие, синие, какие-то мистические. Эти глаза можно было бы запросто сравнить с бездонными омутами. Белое золото волос перехватывала темная лента. Никогда не любила хвостатых мужчин, а платинового блондина так и вовсе видела впервые в жизни, но в этого, сразу поняла, можно легко влюбиться. С первого взгляда, с первой секунды.

На вид Рейкерду было не больше сорока, и со стороны можно было бы сказать, что сила этого мужчины находится в зените. Он буквально ее излучал, излучал могущество и власть. Однако, памятуя о том, что хальдаги долгие годы остаются молодыми, подпитываемые магией, дарованной им богиней, я спросила у замершей рядом Одель:

— Сколько его величеству лет?

— Сто тридцать шесть, — шепотом ответила наина.

Охренеть.

Стесняюсь спросить, а сколько тогда королеве?

Правительница Харраса выглядела как моя ровесница, молодая девушка, роскошная брюнетка. Густую копну волос венчала корона, чем-то напоминавшая сплетенные между собой шипастые стебли розы. Наверняка платиновая. Платье ее, еще более роскошное, чем наряды всех присутствующих здесь красавиц, вместе взятых, находилось в полной цветовой гармонии с готичной короной. Расшитый драгоценностями лиф, парчовая распашная юбка, подколотая прозрачными камнями (вполне возможно, что бриллиантами), каждый размером с грецкий орех. Высокий жесткий воротник окружал хорошенькую головку Трияны серебристым ореолом и тоже был обильно украшен драгоценными камнями. Не знаю, наверное, продай я такое платье — и могла бы приобрести скромный особняк где-нибудь на окраине Ладерры и жить в нем безбедно до конца своих дней.

Пока я прикидывала, за сколько можно будет толкнуть шмотки ее величества, Каменный король и Платиновая королева опустились в каменные кресла. Рейкерд небрежно махнул рукой, и знать Харраса начала подниматься.

— Рад приветствовать в стенах… пока еще моего дворца, — пошутил правитель, расщедрившись на легкую полуулыбку, — участников грядущей Беспощадной охоты. Тринадцать лордов будут сражаться за возможность сидеть на этом троне, и я благословляю каждого. Каждому желаю я удачи. Ну а сейчас будем праздновать! Танцуйте, веселитесь, пейте! — Его величество громко хлопнул в ладоши, и музыканты слаженно поднесли смычки к струнам. — Первый танец будут исполнять Стальные лорды со своими наинами.

Я тут же напряглась. Танцы… Черт! А вот про них я совсем не подумала. Что, если де Горт изволит пригласить на танец свою пятую невесту? Это же будет трагедия века!

К счастью, его всемогущество протянул руку Винсенсии и повел ее в круг танцующих. Я облегченно выдохнула и стала внимательно следить за парами. Танец, который они исполняли, очень походил на хорошо знакомый мне вальс, перемежавшийся со средневековым брожением по залу. Отошел, поклонился и снова, приблизившись к партнеру, позволил ему подхватить себя и закружить по залу под журчащую ручьем мелодию.

В принципе ничего сложного, если бы я была в нормальном платье. А так стопудово или я кому-нибудь на шлейф наступлю, или мне наступят. Или я сама по себе потопчусь, а может, по ногам де Горта. В последнем я не видела ничего плохого (одно только хорошее), но все же надеялась, что герцог не пожелает со мной вальсировать и мне не придется чувствовать его прикосновения.

Устав глазеть на танцующие парочки, я вернулась к изучению их величеств. Королева была под стать своему мужу — такая же совершенная красота. У ног ее величества, на ступенях трона, я заметила молодого мужчину в костюме шута. Разноцветное трико, раздвоенный колпак с бубенчиками на концах — все как полагается. Разве что шут, вместо того чтобы шутить, кривляться и улыбаться, выглядел таким несчастным, таким печальным, что у меня сердце невольно сжалось.

— Марлен, ты знаешь, кто это? — решила пристать я с вопросом теперь уже к четвертой наине.

— Кто? Вон то чучело? — Девушка проследила за моим взглядом. — Бывший придворный лекарь, Теймен Вертальд, а ныне личный шут королевы.

— Его величество подарил этого Теймена жене, когда тот помутился рассудком, — подключилась Паулина, перестав кидать ядовитые дротики взглядов в спину танцующей Винсенсии.

— Помутился рассудком? — Я вновь посмотрела на шута и снова почувствовала неприятный укол в сердце.

Что значит подарил? Это ведь живой человек, а не игрушка. Впрочем, если в этом мире покупают невест, то живые люди вполне могут стать игрушками. Мы все здесь в какой-то мере игрушки всемогущих.

— Вертальд заявил, что ищет способ исцелять нэймесс и нэймерров и что он уже якобы продвинулся в своих опытах, представляешь? Сумасшедший! — хмыкнула де Морсан.

Я понятия не имела, кто такие эти нэймессы и нэймерры, но поостереглась спрашивать прямо. Может, тоже какие-нибудь чудища вроде болотной шварры? Но от чего он собирался их лечить?

— И за это его величество…

— Разжаловал его в шуты, — закончила за меня первая наина.

— Пусть скажет спасибо, что голову ему за такую ересь не отрубил, — мрачно заметила ле Фэй. — Исцелять чудовищ… И правда чокнутый.

— Он бы лучше себе мозги подлечил, — прыснула Одель.

Непонятно почему, но ее этот разговор развеселил, а вот у меня на душе, наоборот, остался горький осадок. И смотреть на лекаря-шута было жалко.

Поэтому больше в сторону трона я взгляды не бросала. Пила пунш и поглядывала на танцующих, время от времени обращая внимание и на вейров. Были здесь и псы, такие же жуткие, как и мой Морсик, и даже один волк, от которого все разумно держались подальше. Увидела я и коршуна, большого, нахохлившегося, важно устроившегося на спинке трона. Птица явно принадлежала его величеству.

В перерывах между танцами слуги разносили угощения, но мы брали только то, что разрешал брать нам Мэдок и только после его личной магпроверки. Меня его всемогущество на танцы не приглашал и вообще делал вид, что у него не пять, а четыре наины. Уделял внимание всем, кроме меня, и это почему-то выводило меня на эмоции. Злило, одним словом. Мне бы радоваться, что хальдаг хотя бы на время забыл о моем существовании, но настроение почему-то было гадким. А когда церемониймейстер объявил очередной вальс и этот металлический хлыщ навострил лыжи к Паулине, я чуть не плеснула ему в затылок остатки фруктового напитка.

Не сделала этого только лишь потому, что в тот самый момент его величество поднялся с трона и под взбудораженные шепотки придворных бодро направился к приглашенным. В самую гущу из парчи и шелка, чтобы остановиться… возле меня, протянуть мне руку и сказать:

— Я уже больше часа не свожу с этой прекрасной леди взгляд и горю желанием увидеть, как она танцует. И если ее не приглашает ее господин, то это с удовольствием сделаю я. Леди Адельвейн, окажите мне честь и потанцуйте со мной.

Меня пригласил на танец сам Каменный король…

Ой!

Стоило дверям королевского общепита закрыться за нашими спинами, как я пришла в чувство. Голова перестала кружиться, и ноги больше не заплетались. Мыслительный процесс активизировался, и я про себя возопила: ну почему я?! А главное, за что?!

Кому я в этом мире так не угодила, что он пытается подложить меня под каждого второго козла? Ну то есть герцога, короля… А я ведь просто хотела развестись. Зажить в приятном одиночестве, может, кошку завести и пару любовников. Ладно, и одного бы хватило. Какого-нибудь интересного холостого мужчину. Которого я выбрала бы сама! Того, кому не пора на кладбище и с которого не сдувают пылинки невесты-нимфоманки.

А здесь эти заразы, хальдаги, только и делают, что выбирают меня.

В общем, беда. Катастрофа, трагедия, глобальная проблема. И как ее решать, я, если честно, не представляла.

Стражники бодро промаршировали к лестнице, увлекая меня за собой чуть ли не волоком. И наверх вместе со мной они не поднялись, а фактически меня пронесли и дальше тоже по бесконечно длинной анфиладе, чтобы оставить за дверями королевской спальни.

То, что это спальня, я поняла сразу же по наличию в ней огромной, ну просто гигантской кровати. Та обнаружилась в глубоком алькове, подсвеченном золотистой лепниной, разбегающейся по стене ажурным узором. Тяжелый красный балдахин был подобран, открывая стеганное золотыми нитками покрывало, на котором белела ночная рубашка. Явно женская, судя по обилию кружева, глубокому, ну прямо-таки глубочайшему вырезу и провокационному разрезу чуть ли не на всю длину сорочки. Сложно представить в таком прикиде Рейкерда. И себя, если честно, тоже. Сложно и что-то совсем не хочется.

Разве можно выдавать такую порнографическую шмотку девушке, едва выпустившейся из религиозного учреждения? И что это за ужасная традиция?! Прямо право первой ночи какое-то.

Варвары средневековые.

Занятая изучением ночной сорочки и мысленным ворчанием, я не заметила появления двух служанок.

— Леди, нам было велено помочь вам переодеться.

— Может, не надо? — Я сдавленно застонала.

— Это приказ короля, — ответила та, что стояла справа от меня.

Та, что слева, тем временем решительно двинулась на меня, явно собираясь раздеть донага.

Проклятье! И где де Горта черти носят?! Неужели вот так просто отдаст его величеству на временное пользование свою наину? Он ведь деньги за меня заплатил, и вроде как немаленькие. А самое главное, он так и не успел снять сливки, другими словами, лишить свою пятую невесту невинности. И пусть пятую невесту и без него ее уже давно лишили, но герцогу ведь это еще только предстояло выяснить.

Конечно, если сегодня все случится, я смогу смело сказать его всемогуществу, что моим первым мужчиной стал его величество. А величеству скажу про всемогущество, и на одну проблему в моей нелегкой жизни станет меньше.

Вот только что-то мне совсем не хочется решать ее столь радикальным способом.

— Какие масла предпочитает леди? Лахарийская роза или нефретовый жасмин? — Одна из девушек поднесла мне два стеклянных флакончика, явно предлагая их понюхать.

Другая тем временем ослабляла шнуровку на платье, ловко и быстро. Даже слишком быстро…

Так и подмывало сказать, что я не желаю ни нефретового жасмина, ни нефритового жезла, но вместо этого, взяв себя в руки, сдержанно спросила:

— Масла? Зачем?

— Нанесенные на определенные участки тела, они усиливают возбуждение, — потупившись, объяснила служанка.

Боже упаси! Еще не хватало что-то там ему усиливать!

— У меня аллергия на резкие запахи. — Я категорично покачала головой.

— Но его величество…

— Думаете, его величеству понравится, если я буду всю ночь чихать и смотреть на него покрасневшими глазами?

К счастью, с маслами от меня отстали, а вот раздевать не перестали.

Бегло осмотрела спальню. Канделябры имеются, как и подсвечники, — выбирай не хочу. Вот только, боюсь, с королем номер с канделябром не пройдет. Это де Горту для участия в охоте нужна живая и невредимая наина. А его величеству участвовать нигде не надо, разве что в собственных похоронах. Но для этого ему чужая наина без надобности.

Боюсь, за членовредительство величеству меня по головке не погладят. Скорее всего, отрубят ее к чертям собачьим. А значит, Лиза, никаких сегодня канделябров.

Облачившись в сорочку, почувствовала, как по телу пробегает дрожь. Прохладный шелк неприятно льнул к коже, подчеркивая все, что можно подчеркнуть, и совсем не скрывая то, что обязывали скрывать самые очевидные правила приличия.

— Присаживайтесь к огню, леди Адельвейн. Его величество скоро подойдет.

Служанки попрощались со мной, присев в реверансе, и удалились из спальни так же бесшумно, как и появились. Я последовала их совету, опустилась в кресло возле камина и стала ломать голову, пытаясь придумать, как избежать аморальной ночи.

Может, у его величества ничего не получится, раз уж попросил обмазать меня возбуждающим маслом? Хотя с виду Рейкерд казался о-го-го мужиком, и если магия подпитывает его тело, то по идее должна подпитывать все тело, каждую его… хм, конечность. А значит, все у него получится. И не факт, что один только раз.

Хотела бы я знать, где в это время будет прохлаждаться мой жених. Неужели и в самом деле домой отправится набираться сил перед первым испытанием? Со стороны де Горта это будет как-то не очень. Не по-мужски, что ли. Нет, я понимаю, у них традиции и все такое… Но он же обещал обо мне заботиться и вот где его забота?!

Может, позвать Морса? Но, во-первых, он сейчас блокируется, а во-вторых, чем он мне тут поможет? Облает ее величество? Да из него тут же чучело сделают. И не останется у Мэдока лучшей половины, а у меня — единственного в этом мире друга. Нет, вейра подставлять не будем.

Не успела я так подумать, как дверь приоткрылась и за спиной раздались шаги уверенного в себе и в том, чего (или кого) он хочет, мужчины.

Я обернулась, нервно вскочила на ноги, обхватила себя руками, чтобы хоть как-то спрятаться от жадного взгляда монарха.

На лице короля появилась хищная усмешка.

— Ну что ж, леди Адельвейн, предлагаю начать немедля, — сказал он и, на ходу снимая нарядный камзол, направился ко мне.

Просторная спальня, как назло, будто уменьшилась в размерах — расстояние от дверей до меня Рейкерд преодолел за считаные мгновения. За эти самые мгновения он успел стянуть с себя свою антикварную одежку (к счастью, не всю, а только нарядный камзольчик), я же успела оглядеться в поисках какого-нибудь подсвечника. Запоздало вспомнила, что подсвечниками мне сегодня нельзя пользоваться, безнадежно вздохнула, морально настраиваясь на аморалию, и… едва не выпалила: «Что за фигня?!», когда Рейкерд, подойдя, набросил мне на плечи свой аналог пиджака.

— Вы вся дрожите. Может, камин плохо затопили? — Его величество покосился на пламя, с аппетитом пожиравшее обугленные дрова.

— Это я от волнения.

— И подозреваю, что от страха. Кого или чего вы боитесь на этот раз, леди Адельвейн?

— Вас, ваше величество, — призналась совершенно искренне.

— Разве я такой ужасный? — Тонких губ мужчины едва коснулась улыбка.

«Нет, просто женатый и старый», — пронеслось в мыслях, но вслух я делиться своими наблюдениями не стала. Уж лучше бить его величество канделябром, чем правдой.

Отринув мысли о канделябре и правде, сплела перед собой пальцы и смиренно замерла в ожидании аморалии.

— Вас страшит ночь со мной, — догадался проницательный наш.

— После благочестивой жизни в обители жизнь в Ладерре кажется мне… несколько необычной.

— Понимаю, — кивнул его величество и чему-то усмехнулся.

Скользнул по мне взглядом, пристальным и изучающим, но начинать аморальничать, к счастью, не стал. Вместо этого обошел столик, возле которого мы друг друга рассматривали (он меня с интересом и энтузиазмом, я его с опаской), и опустился в кресло.

— Присаживайтесь, Филиппа. Я бы хотел познакомиться с вами поближе.

Если познакомиться в смысле пообщаться, то это хорошо. Наверное… А может, и не очень. Смотря какие мне будут задавать вопросы.

— Умеете играть в шахматы? — снова удивил меня ко роль.

— Немного, — покривила я душой, потому что играла довольно неплохо.

Мой приемный отец Олег был профессиональным шахматистом, даже участвовал в международных турнирах, и нас с сестрой научил. Сначала через не хочу, потому что нас с Кирой, тогда еще малолетних девчонок, интересовали только куклы и подвижные игры с друзьями на улице. Но потом мы и сами увлеклись, а став старше, с удовольствием проводили вечера за шахматами.

Еще я умею играть в покер. Не виртуозно, но все же. Могли бы сыграть с королем на деньги. Или на платье королевы. Можно и на раздевание, чего уж. Я проигрываю — снимаю с себя его камзол. Он — снимает с ее величества мой будущий дом.

— Люблю я, знаете ли, знакомиться со своими подданными за игрой. — С этими словами Рейкерд достал с нижней столешницы, тоже вырезанной из светлого, с серыми прожилками мрамора, шахматную доску.

Фигуры на ней уже были расставлены и, на мое счастье, ничем не отличались от земных. Король выбрал для себя фигуры из серебристого металла, инкрустированные агатами, мне достались золотые с… подозреваю, что бриллиантами.

…А толкнув эту красоту, можно было бы организовать в столице какой-нибудь бизнес. Открыть маленький ресторанчик, спа-центр для наин с асави или спортзал для хальдагов.

— Еще я люблю играть на желания. — По лицу коронованного блондина змеей скользнула хитрая улыбка. — Давайте договоримся так: если выиграете вы, я исполню одно ваше желание.

— А если вы?

Каменный король покосился на необъятное ложе, прятавшееся в глубинах алькова:

— Знакомиться мы продолжим уже там. Ну что, согласны, Филиппа?

Как будто у меня есть выбор…

— Что ж, попытаю удачу, — скромно улыбнулась его каменистости.

— И правильно, — кивнул он удовлетворенно, а потом добавил: — Не хочу вас расстраивать, моя дорогая, но я никогда не проигрываю.

Аналогично.

— Говорят, новичкам везет.

— Но если все же не повезет в игре, обязательно повезет в любви, — снова намекнули мне на постель. — Может, вина?

От вина я отказалась (мало ли что в него могли добавить) и сделала свой первый ход, пока Рейкерд приказывал подать себе горячительный напиток. После чего вернулся в кресло и, отвечая на мой ход, спросил:

— Что вам известно о ваших родителях, Филиппа?

— Совсем немного, ваше величество. — Я опустила взгляд на шахматную доску, делая вид, будто раздумываю над игрой. — Меня ведь забрали в обитель, когда я была совсем малышкой. — Потянувшись за золотой фигуркой, выдвинула ее вперед.

— Хорошо, — задумчиво почесал подбородок король, и непонятно, в чем он видел хорошее: в том, как бедная сиротка играет, или же в том, что она ничего не знает о своих ближайших родственниках. Сделав ход конем, Рейкерд продолжил: — А что вам известно об их убийце?

А вот это уже совсем нежелательный вопрос. Можно сказать, даже опасный. По идее, настоящая Филиппа должна иметь хотя бы представление, как умерли ее родители, но я ведь ненастоящая. И мне совсем не надо, чтобы Рейкерд вдруг это выяснил.

— Отца казнили, — скорбно начала я.

— А мать? Что вы помните о своей матери? — пытливо вглядываясь в мое лицо, спросил король.

Зацепив пальцами шахматную фигуру, я выставила ее вперед и печально вздохнула:

— Почти ничего. Первые годы моей жизни не сохранились в памяти. И, наверное, к счастью. Знаю только, что она была иномирянкой.

— Нэймессой, которую не пощадил ваш жених, герцог де Горт, — торжественно выдал король.

«Да вы что?» — едва не выдала ему в ответ.

Вместо этого посильнее округлила глаза, старательно показывая, насколько поражена. Особо не пришлось стараться, потому что кое-что в словах короля меня действительно царапнуло. Что там сегодня говорили другие наины? Нэймессы — это чудовища, а мама Филиппы была нэймессой и иномирянкой по совместительству. Прескверная вырисовывается картина… Вряд ли граф позарился на лохматое чудище вроде йети, а значит, мать сиротки была человеком. Точно! Я ведь видела ее черно-белый портрет в замке Адельвейнов. Красивая была девушка. Такая же, как и я, залетная попаданка, которой не повезло оказаться в этом мире кошмаров.

И которая стараниями моего жениха отправилась на тот свет.

Я даже поежилась от этого умозаключения, теперь уже точно не без оснований опасаясь, что могу стать следующей «победой» герцога. Стянула вместе края монаршего камзола, стараясь закутаться в него, как в кокон, и невидящим взглядом уставилась на доску.

— Понимаю, вы ошеломлены, — отвечая на мой ход, сочувственно проговорил правитель. И столько этого самого сочувствия (явно фальшивого) звучало в его голосе, столько концентрированной приторности, что я едва подавила желание скривиться. — Неприятно осознавать, что вас купил убийца ваших близких.

Не знаю, что бы на моем месте чувствовала настоящая Филиппа, но лично мне было неприятно осознавать, что в глазах жителей этого мира я была чуть ли не чертом в юбке.

— Но ведь он действовал по чьему-то приказу. — Вскинула голову и встретилась с королем взглядом.

Рейкерд усмехнулся одними уголками губ:

— Я велел де Горту доставить леди Адельвейн в Ладерру живой, но он ослушался моего приказа. Да и графа в столицу привезли в очень плачевном состоянии. Даже удивительно, что он дожил до казни…

— Могу я спросить, кто выносил приговор моему отцу?

Король нахмурился. Видимо, он ожидал от Филиппы немного другой реакции. Например, что она тут же разразится проклятиями в адрес Мэдока, станет заверять, как сильно ненавидит и презирает купившего ее мерзавца.

Не знаю, что эти двое не поделили, но мне их терки вот совсем неинтересны. Пусть сами между собой разбираются, а у чудовища, Лизы Власовой, и своих проблем хватает.

— Решение принимали старшие хальдаги Стального круга, — с явной неохотой проговорил его величество. — Но это был единственный возможный приговор графу. К счастью, мне удалось убедить совет, что вас, невинную малышку, следует пощадить. А теперь я вижу, что принял верное решение. Посмотрите, в какую красавицу вы превратились! Вы истинная дочь своего отца-хальдага, моя дорогая!

Хальдага? Еще одна крошка сведений в моей жесткой информационной диете.

— Спасибо, ваше величество, — поблагодарила максимально искренне.

Помнится, служанка в замке Адельвейнов утверждала, что за Филиппу тогда вступилась покойная королева. Ну да ладно. Хочет Рейкерд почувствовать себя героем — на здоровье.

Игра продолжалась. Его величество выглядел расслабленным и довольным, я тоже не переживала. Просчитывала свои (и его) ходы наперед и, как могла, тянула время. Хорошо бы, если бы партия продлилась хотя бы до рассвета.

Выиграю, а де Горту все равно скажу, что все было и что это была самая лучшая аморальная ночь в моей жизни.

Пусть и над ним полетает птица обломинго, а с меня и песца хватает.

Прямо зоопарк какой-то получается.

— Скажите, Филиппа, если бы вам представилась возможность отомстить тому, кто разрушил вашу семью (это ведь он, де Горт, раскрыл графа Натана и рассказал Стальному кругу, что тот тайно женился на иномирянке), вы бы ею воспользовались?

Ну вот, опять двадцать пять. Получается, де Горта здесь все ненавидят, а отдувается Лиза. Сначала жеребчик склонял к убийству, теперь подстрекает величество.

Ответить категорично «нет» — это может быть чревато, соглашаться непонятно на что — тоже, поэтому я промычала что-то совсем непонятное, а Рейкерд, делая ход, милостиво предложил:

— Не торопитесь с ответом, просто подумайте над возможностью наказать безжалостного убийцу. Во время охоты вам вполне может выпасть такой шанс, и тогда ваши бедные родители наконец-то будут отомщены. Ну а пока… шах, — Каменный король вскинул на меня хищный взгляд, — и мат.

От такого заявления я едва не поперхнулась воздухом и, не веря своим глазам, уставилась на шахматную доску. Не может быть! Я ведь была так осторожна! Просчитывала, продумывала каждый свой шаг!

Но это действительно были шах и мат. И, вместо того чтобы озвучить свое желание, мне придется всю ночь удовлетворять желания этого старикана.

Рейкерд поднялся, не сводя с меня жадного взгляда.

— Чувственная, невинная малышка…

Ы-ы-ы-ы!!!

— Может, у меня получится отыграться? — вжалась я в спинку кресла, а подумав, азартно выкрикнула: — А давайте сыграем на две ночи аморалии!

Увы, его величество не проникся моим запалом.

— Я предпочел бы сейчас заняться с вами другой игрой, не менее интересной. И в ней, моя дорогая наина, вы уж точно выйдете победительницей.

Король поставил меня на ноги. Сцапав за края камзола, притянул к себе и тут же нетерпеливо его распахнул, скидывая на пол. По спине, вместе с мурашками, потянулся колючий холод.

— Надеюсь, герцог еще не успел сделать с вами то, что с такой чувственной красавицей мечтает сделать каждый мужчина в расцвете лет.

И на закате, выходит, тоже.

Это свое «надеюсь» Рейкерд прошептал мне уже в губы за мгновение до того, как впился в них жестким поцелуем. Меня резко тряхнуло. Попыталась рвануться от него, но Каменный держал крепко, вжимая меня в свое тело.

В ушах зазвенело от злости — не очень-то приятно чувствовать себя постельной грелкой одноразового использования! Наверное, поэтому, из-за звона, я не сразу обратила внимание на крики и шум, раздавшиеся за дверями королевской спальни, как будто что-то или кого-то опрокинули на пол.

Лишь заметила краем глаза, как створки разлетаются, раскрываясь настежь, и по комнате ударной волной прокатывается рычание разъяренного животного, ну то есть хальдага:

— Отпусти ее немедленно!

Дорога до герцогского дома прошла спокойно. Де Горт меня ни о чем не спрашивал, и я тоже не приставала к нему с вопросами. Во-первых, в карете кроме нас с Мороком находилась еще и Винсенсия, явно изнывавшая от неудовлетворенного любопытства. Во-вторых, я чувствовала себя такой уставшей, такой разбитой, что едва ли была в состоянии языком ворочать, не то что обсуждать с его всемогуществом серьезные вопросы вроде сделки с белобрысым хищником. Равно как и заострять внимание на том факте, что он — убийца матери Филиппы. Нет, это точно не тема для здесь и сейчас. Видимо, я чересчур расслабилась в руках Мэдока, потому что, стоило ему сгрузить меня на мягкое сиденье кареты, как я тут же принялась клевать носом и зевать.

Даже не сразу обратила внимание на ворчание Морса:

«Лучше бы ты, Мэд, вообще не женился. Одни проблемы с этими наинами».

С заявлением вейра было сложно не согласиться.

В готичной обители моего рыцаря-вызволителя меня сразу же отвели в комнату, куда Илсе принесла какой-то горячий отвар, сильно пахнущий травами, и засахаренные кусочки фруктов. Пока служанка распускала мне волосы, я занималась поздним перекусом, стараясь вообще ни о чем не думать. За один короткий день произошло столько событий, что их вполне хватило бы на месяц жизни, но сейчас я не могла их анализировать. Сейчас я просто нуждалась в отдыхе. Тишине и покое.

— Его всемогущество не сказал, когда начнется первое испытание? — спросила, зевая.

— Этого никто не знает, — покачала головой Илсе. — Охота открыта, а значит, случиться может что угодно и когда угодно.

Главное, чтобы не сейчас. Я спать хочу, а не играть. Так что, господа хальдаги, давайте уже будем соревноваться завтра.

— И тем не менее, как бы ни было волнительно, вам следует поспать, моя леди. Отдых очень важен в такое время.

Да какое там волнение… К тому моменту, как кружка и блюдце со сладостями опустели, у меня в организме уже вырубались все системы. Даже не помню, как переодевалась. Единственное, что сохранилось в памяти, — это как я тонула в мягкой перине и звала прибежавшего в комнату Морса, уговаривая его прилечь со мной рядом, чтобы мы могли заняться обнимашками.

Но, видимо, вейра мое предложение не заинтересовало, потому что он, попросвечивав меня своими лазерными глазами, выскользнул из спальни, а я ускользнула в крепкий, восстанавливающий сон.

— Задница, — придя в себя, охарактеризовала я ситуацию, в которой оказалась. Отплевываясь от снега, выбралась из сугроба, облепившего широкий ствол дерева, огляделась по сторонам и философски подытожила: — Полная. Дремучая и глубокая.

Я была в лесу и, судя по всему, как раз в той его части, которая у людей находится пониже талии. Повсюду, куда ни кинь взгляд, росли высоченные деревья. Я такие раньше только в фэнтезийных фильмах видела. По сравнению с этими монстрами наина Лиза была чем-то вроде муравья, чудом оказавшегося на поверхности бескрайнего белоснежного моря.

Снег был повсюду. Толстым, девственно нетронутым покровом растянулся по земле, цеплялся за кривые ветви деревьев, крупными хлопьями кружил в воздухе, заставляя ежиться и дрожать от холода. Забивался мне в туфли, липким крошевом оседал на волосах и ресницах.

Складывалось впечатление, что я одна в этой зловещей сказочной чаще. Одна на тысячи километров. Стою и трясусь в легком платье, с книгой подмышкой и кинжалом, зажатым в заледеневших пальцах. Вернее, платье само по себе было достаточно плотным для прогретого каминами дома. Но ведь не для прогулки же по зимнему лесу!

— Лю… люди, — громко стуча зубами, позвала я. — Человеки… Шварры?

Не знаю, почему вспомнила об этих болотных созданиях, которые меня так интриговали. Наверное, последним лучше на глаза не показываться. Впрочем, может, это не тот стремный лес, о котором рассказывала госпожа Лендерт. Что у них, в самом деле, больше лесов в Харрасе нет?

Но интуиция (а может, паника) подсказывала, что это тот самый Зачарованный лес.

Шерт, шерт, шерт!

Понимая, что если продолжу стоять и просто хлопать глазами, как болванчик, то замерзну окончательно, стала прыгать и растирать плечи руками, выпуская изо рта облачка пара и пытаясь собрать мысли в кучку.

Так, и что мы имеем? Тут два варианта. Либо охота все-таки началась и первое испытание решили провести в лесу (как символично!), либо это очередная диверсия против нашего с девочками металлического жениха. А я ведь говорила, что будут бить по самому уязвимому — нет, не по мужскому достоинству герцога, а по нам, слабым беззащитным девам, которым не посчастливилось быть купленными этой железкой.

Корону ему, видите ли, захотелось… Вот почему о ней не думал, когда превращал в психа наследника его величества?

Оставалось надеяться, что это все же не коварные происки де Гортовых врагов, а первое испытание, контролируемое здравомыслящими людьми. Хотя… в жюри ведь тоже хальдаги, так что я действительно в заднице.

Скорее всего, Мэдоку по плану просто нужно отыскать своих наин, пока они не окоченели до смерти. И всего лишь… И я, так уж и быть, ему в этом поспособствую, постараюсь тоже найти девчонок. Будет быстрее и проще, если мы соберемся все вместе и он нас всей гурьбой телепортирует отсюда обратно домой. Он ведь такое может?

Только на это и оставалось надеяться. И на то, что я раньше времени не стану сосулькой в сугробе.

Юркнув между двумя деревьями, будто сросшимися друг с другом густыми кронами, я зашагала вперед, то и дело увязая в снегу обледеневшими ногами. Было бы неплохо отыскать какую-нибудь тропку или, еще лучше, дорогу, но снег стирал малейший след, отчего казалось, что я действительно не иду, а плыву по бескрайним просторам.

напевала негромко, переиначивая слова старой песни.

— Стойте! — рявкнули откуда-то сверху, и я, будто врезавшись в невидимую стену, остановилась. — Так, так, так, а вы у нас…

Ко мне, ловко цепляясь за ветки длинными тонкими руками, спускался… зеленый человечек. Тряхнула головой, пару раз моргнула. Нет, все еще зеленый. Интересно, что это: галлюцинация, вызванная сильнейшим охлаждением, или реальное существо?

Странное существо тем временем спрыгнуло на землю и засеменило ко мне на коротких ногах, оканчивающихся копытами. То и дело мигая большими черными глазами без белков, приблизилось вплотную, величаво поклонилось и, задрав голову, внимательно меня оглядело. После чего это нечто, едва достававшее мне до колен, сосредоточенно зашевелило длинными эльфийскими ушами, одернуло несуразно смотрящийся на нем парчовый камзол и выставило вперед маленькие, как будто детские, ладошки, на которых тут же материализовалась стопка полупрозрачных листочков. Листы загадочно мерцали в тусклом свете холодного зимнего утра, как и серебряное перо, которым зеленый «эльф» начал сосредоточенно чиркать по бумаге, рассыпая вокруг себя искры.

— Значица, вы у нас леди Филиппа Адельвейн, пятая наина герцога де Горта. Отличненько, леди! Как самочувствие?

— Как у замороженной для суши рыбы, — поделилась я своими ощущениями.

— Суши? — Зеленый человечек нахмурился, а я прикусила язык. — Никогда не слышал… — К счастью, он не стал зацикливаться на моих словах. Встрепенулся и сказал: — Так о чем это я? Ах да! Меня зовут Ринсонторадеус Младший, можно просто Ринсон, и я к вам с приятными новостями. Каждой наине полагается бонус для прохождения первого испытания. Сейчас вы сами его выберете. Готовы, леди?

Значит, все-таки не происки врагов. Уже легче.

— Могу я узнать, в чем заключается суть первого испытания?

— А вам разве не сказали? — удивленно захлопал своими большими инопланетянскими глазами «эльф».

— Если бы сказали, я бы не спрашивала, — заметила, клацнув зубами.

Дикий холод. И нравы у них тут дикие. Испытывать ни в чем не повинных дев в таких варварских условиях… Изверги!

— Логично, — согласился Ринсон. — К каждому Стальному лорду отправили гонца, те должны были поставить их и их наин в известность за пару минут до переноса в Зачарованный лес.

Все-таки Зачарованный… А вот это хуже.

— Может, гонца что-то задержало? Не могли же они про вас забыть. Или могли? Странно, очень странно.

— Испытание, — выдохнула я очередное облачко пара и снова яростно потерла плечи руками.

— Ну да, ну да, — суетливо отозвался Ринсон и проговорил: — В общем, слушайте, леди. На самом деле задание простейшее — это ведь только начало охоты, так что можете считать всё, что сегодня будет с вами происходить, легкой разминкой.

И почему меня оторопь берет от его слов?

— Всего-то и нужно добраться целой и невредимой до гробницы короля Элдерта Сумасшедшего. Вы ведь помните ту давнюю легенду?

— Буду благодарна, если освежите мне память. А то я что-то от холода совсем плохо соображаю.

Ринсон понятливо кивнул и бодро продолжил:

— Его величество изволил быть похороненным в Зачарованном лесу, а не в королевском склепе, где покоятся все Каменные короли Харраса и их жены с асави. Он был уверен, что так до конца и не выполнил свое земное предназначение — не выловил всех нэймесс и нэймерров, не уничтожил всех населяющих Харрас чудовищ, а значит, его предшественники будут им недовольны и он недостоин восседать с ними на огненных тронах в царстве мертвых. Поэтому и предпочел стать после смерти отшельником. Вот почему его останки покоятся в глубинах этого леса. Вспомнили?

— Угу.

Все так просто, элементарно, блин, Ватсон, что меня уже рыдать тянет.

— Как же я найду это захоронение, если даже приблизительно не представляю, где оно находится. Боюсь, я раньше умру от холода, — простонала в отчаянии.

— Спокойно, леди, не гоните вейров. Сейчас и до этого дойдем, — осадил меня копыточный «эльф». — Для того, собственно, чтобы успешно пройти испытание, и нужны бонусы. Сразу оговорюсь, выбрать можно только один. Таковы условия.

И почему меня это совсем не удивляет?

— Могу, например, предложить вам широкий выбор оружия. — С этими словами Ринсон провел в воздухе рукой, и передо мной закружили, попеременно сменяя друг друга, проекции явно свистнутых из какого-нибудь исторического музея штук. — Арбалет, двуручный меч… Хотя вы девушка хрупкая, вряд ли удержите, — оценивающе оглядел меня абсенточный фей. — Тогда уже лучше кинжал или вот еще есть яд. Но в лесу с ядом, — Ринсон состроил скептическую гримасу, которая на его лице смотрелась слегка жутковато, — сами понимаете. Впрочем, мое дело предложить, а ваше — принять или отказаться.

— Оружие у меня уже есть, — продемонстрировала я кинжальчик, которым, надеялась, мне не придется воспользоваться. Я ведь не какая-нибудь амазонка.

— Какая предусмотрительная леди, — похвалил меня собеседник. — Значит, идем дальше. Уверен, следующий бонус вас непременно порадует, — и хитро мне подмигнул.

А я чуть не прослезилась от переполнивших меня эмоций, когда передо мной замаячили явно очень теплые, на меху сапожки, плащик, опять же отороченный мехом, и даже муфта! Все такое мягкое, манящее, умопомрачительно прекрасное.

Да это не бонус, а сказка! Спасибо вам, дяденьки хальдаги!

— Вот, позвольте предложить вам, леди, самонагревающийся плащ и к нему термальные сапожки. Перчатки-отогрейки уже, к сожалению, закончились, разобрали другие наины, но муфта на ваших беленьких… — Ринсон скользнул взглядом по моим рукам и поправился: — Ну то есть синеньких ручках тоже будет смотреться очень даже неплохо. Что скажете, леди?

Хотела уже прохрипеть: «Беру!» — и растаять от блаженства в самонагревающемся плаще (тем более что и другие наины то же самое выбрали), но в последний момент передумала и попросила:

— Огласите, пожалуйста, весь бонусный список.

— Стойкая леди, — снова одарил меня комплиментом странный человечек, даже кивнул с уважением и продолжил: — Вот еще один плащ, который сделает вас невидимой. От холода, увы, не защитит, вы его даже чувствовать на себе не будете, но надежно скроет вас от других участников охоты. Правда, звери вас все равно будут чуять, и вот если посмотреть с этой стороны, то больше пригодилось бы оружие. Но так как оно у вас уже есть, а имеющийся у наин инвентарь не положено отбирать, то вы, леди Адельвейн, можно сказать, счастливица.

Да я просто баловень Фортуны. Любимица этой су… Судьбы, в общем.

— Есть еще что-то?

— Само собой! — азартно возвестил Ринсон и щелкнул пальцами, явив моим глазам старинный пергамент с изображением какой-то местности. — Это очень полезная для прохождения испытания карта Зачарованного леса. Поверьте, воспользоваться ею не составит труда. Вы будете отмечены на ней красной точкой, гробница короля — синей. По мере того как будете приближаться к захоронению, точки будут сближаться, и наоборот. Имея эту чудо-карту, вы сразу поймете, если сбились с верного пути, и быстро вернетесь на нужную тропку. Главное, чтобы у вас ее никто не отобрал. Некоторые участницы охоты будут неистово бороться за победу своего лорда.

И в этом я тоже не сомневаюсь. Наверное, самое время снова вспомнить замечательное слово «задница».

— А сами лорды чем в это время будут заниматься?

Пиво пить перед магическими экранами в своем братстве и наблюдать за реалити-шоу в исполнении подмороженных красавиц?

— Будут вас искать конечно же, чтобы в безопасности препроводить к гробнице Элдерта Сумасшедшего.

Значит, невидимый плащик точно отменяется. С ним я стану невидимой и для де Горта, а с этим продуктом сталелитейного производства все-таки будет понадежнее, чем с волшебной шмоткой.

Меня по-прежнему манил второй бонус. Манил настолько, что мир перед глазами начинал кружиться, все стиралось, и единственное, что я видела, — это саморазогревающийся плащик, или как это чудо магии называется.

Но карта… Это ведь самая настоящая палочка-выручалочка! С ней все может закончиться намного, намного быстрее. Не хочу больше мерзнуть, но и бродить по дикой чаще, рискуя в любой момент нарваться на какую-нибудь шварру, мне совсем не улыбается.

Прежде чем дать окончательный ответ, спросила:

— А вейрам позволено участвовать в испытании?

— А то! — обрадовал меня «эльф». — По одному вейру от претендента. Они уже тоже рыщут по лесу.

От сердца сразу отлегло. Интересно, кого Мэдок взял с собой: Морса или Гертруду?

— Тогда, — закусила губу, а потом выпалила, отчаянно надеясь, что сделала правильный выбор: — Выдайте мне, пожалуйста, карту!

— Как будет угодно пресиней… Я хотел сказать, прекрасной наине! — воскликнул Ринсон, которому, кажется, холод был совершенно нипочем.

И, кажется, я ему завидую. Вот почему я не зеленый человечек, а пресиняя наина?

— Да, совсем забыл, леди. Главное, отыскать гробницу до заката. В противном случае охота для вашего лорда закончится уже сегодня, а вы навсегда упустите шанс стать королевой Харраса.

Я кивнула, после чего, не сдержавшись, добавила:

— Одного не понимаю: зачем все это надо? Искать чью-то гробницу, замерзать, рисковать жизнью? Бонусы какие-то выбирать…

— Как зачем? — искренне удивился Ринсон, даже захлопал своими черными-пречерными глазищами. — Сегодня Стальные лорды покажут, насколько они в состоянии быстро справиться с поставленной перед ними задачей и защитить своих невест от голодного зверья и коварства других участников.

Ох, еще ведь и голодное зверье.

Что же вы, дяденьки хальдаги, такие гады?

— Сумеют сберечь пять девиц, значит, и с защитой Харраса теоретически справятся. Но это станет более понятно после следующих испытаний.

— А мы… — скрежетнула от холода зубами. — Мы-то за что страдаем?

— Вы, леди Адельвейн, носительницы Чистой крови. Вы — дочери хальдагов, сильнейших и благороднейших магов! — зачем-то решил толкнуть напоследок пафосную речь Ринсон, хоть я говорила совсем о другом. — Харрасу не нужна слабая правительница, как и не нужен беспомощный король. Проявите себя. Покажите свою храбрость и стойкость, чтобы ваш господин мог вами гордиться. Чтобы гордилась ваша семья. А все королевство убедилось, что вот эта леди достойна стать следующей Платиновой королевой или асави Каменного короля. Дерзайте, леди!

Я даже моргнуть не успела, как Ринсон исчез, будто растворился в воздухе вместе со своими бонусами, и мне в руки упала волшебная карта — скрученная в тугую трубочку бумажка.

Тяжело вздохнула, повела онемевшими от холода плечами. Надеюсь, я сделала правильный выбор и успею добраться до гробницы сумасшедшего правителя прежде, чем мне самой понадобится гробница.

Морс… Морсик, родненький, где же ты?

Если бы ему на глаза сейчас попался затейник, придумавший провести первое испытание в Зачарованном лесу, Мэдок с превеликим удовольствием вздернул бы его на ближайшем суку. Непременно вниз головой и так, чтобы до этой самой головы как до наиболее бесполезной, а может, даже опасной (опасной для окружающих) части тела с легкостью могли добраться дикие звери.

Некоторые твари, правда, впадали в зимнюю спячку, но даже это не утешало. Наверное, впервые в своей жизни хальдаг боялся. Не проигрыша в охоте, которая едва успела начаться. Он боялся, что одна из его наин пострадает. Будет в нем нуждаться, когда его не будет рядом.

Филиппа… Мужчина с досадой скривился. Они так отвратительно поговорили. Когда утром искал с ней встречи, понимал, что разговор будет не из простых. Несложно было догадаться, в каком свете представил ту давнюю историю Рейкерд, но хальдаг никак не ожидал, что девчонка так рьяно примется защищать свою мать.

Понятно, что родная кровь. Понятно, что это женщина, подарившая ей жизнь. И тем не менее Филиппа должна понимать, что у них просто не было выбора. Леди Адельвейн (кажется, ее звали Елена) тянула из своего мужа силу. Он отдавал ей ее добровольно, добровольно себя убивал, чтобы продлить время, отпущенное нэймессе.

Но рано или поздно все в любом случае закончилось бы, и, если бы они не успели, могло произойти непоправимое. Могли пострадать другие. Ни в чем не повинные слуги, та же Филиппа.

Первые годы за малышкой следили, желая удостовериться, что в ней не проявится ни капли материнской гнили. К счастью, Филиппа оказалась чиста, и со временем о ней просто забыли. Оставили прозябать в обители, пока о наследнице графа не вспомнил де Горт.

Мужчина прикрыл глаза. А ведь они похожи… Очень. Пусть он и повстречал Елену уже после обращения, но даже тогда в искаженных чертах ее лица все равно еще проглядывала ее нежная красота. Он хорошо запомнил это лицо — лицо своей первой жертвы. Та же светлая молочная кожа, те же чувственные пухлые губы, густые длинные ресницы, золотисто-русые волосы. Совсем как у Филиппы.

А вот цвет глаз у нее от отца. У Натана они тоже были серо-голубые, с такими же мятежными искрами.

Леди Адельвейн — истинная дочь своих родителей, и сейчас он отдал бы многое, чтобы скорее отыскать ее в этой снежной ловушке.

Почему-то о Филиппе Мэдок беспокоился даже больше, чем об остальных своих наинах. Наверное, потому что другие невесты знали, на что шли. Их с детства готовили к тому, что однажды они станут избранницами хальдагов и, если повезет, примут участие в Беспощадной охоте. Филиппа этого не желала. Да и чему ее могли научить в обители? Как правильно читать молитвы и петь хвалебные песни Созидательнице Пречистой?

Де Горт раздраженно сплюнул и пришпорил лошадь. Время от времени он вселялся в Морока, чтобы проверить, повезло ли хотя бы вейру. Дог тоже рыскал по лесу в поисках девушек, но почему-то Мэдоку казалось, что в первую очередь он будет искать Филиппу.

Странно, но этой девочке легко удалось найти общий язык с его вейром. Герцог усмехнулся. Еще немного, и он начнет завидовать своему творению.

Гертруда в этот раз была бесполезна. Ветви деревьев туго сплетались между собой, образуя непроницаемый заслон. Рассмотреть что-либо с неба, а уж тем более прорваться сквозь вековые кроны не представлялось возможным.

— Шерт! — негромко выругался герцог, вернувшись из сознания вейра, которому тоже пока не посчастливилось напасть на след девушек.

Хальдаг пришпорил лошадь, выжимая из животного все силы. Зачарованный лес был огромен, и невесты могли находиться где угодно. За минувший час ему не повстречался ни один участник охоты, ни одна наина. Даже стало закрадываться подозрение, что его ввели в заблуждение, что это очередные происки Рейкерда, когда среди зарослей показалась трясущаяся не то от холода, не то от беззвучных рыданий девушка.

Филиппа!

Почему-то именно это имя первым мелькнуло в мыслях, и Мэдок, резко натянув поводья, спрыгнул с лошади. Увязая ногами в липком снегу, поспешил к девчонке.

Оказалось, что нет, не Филиппа. Просто одна из участниц охоты. Он даже не знал ее имени, хоть лицо показалось смутно знакомым.

Когда девушка, испуганно вскрикнув, попыталась от него отстраниться, хальдаг быстро проговорил:

— Я тебя не обижу, — и сбросил с плеч плащ.

Укутал в него продрогшую наину, прошептал короткое заклинание, которое в одно мгновение помогло ей согреться, а заодно сделал так, чтобы ее не могли учуять дикие звери.

— Продолжай идти по этой тропе, никуда с нее не сходи и скоро выйдешь к гробнице.

— Спасибо, мой лорд, — дрожащим голосом прошептала девушка и, не оглядываясь, припустила по едва различимой в снегу тропке.

Мэдок вернулся в седло, пришпорил лошадь, мгновенно переходя в галоп. Вскоре ему повезло повстречать Марлен. Храбрая леди ле Фэй выбрала для себя оружие, правда, едва удерживала меч в руках, по большей части просто тащила его по земле, оставляя на снегу глубокий рваный шрам. Но не плакала и даже почти не дрожала, стойко держалась.

— Марлен!

Укутав бледную, с побелевшими губами наину в камзол, де Горт точно так же согрел ее магией и усадил в седло.

— Нужно было выбирать карту, — ругала себя леди ле Фэй. — Как же глупо я поступила! Харрасу уж точно не нужна такая безмозглая королева!

— Ты отлично справилась. — Мэдок невольно улыбнулся, в который раз убеждаясь, что Марлен хорошая девушка и, возможно, ей куда больше пошла бы роль его супруги, чем взбалмошной Паулине.

Каким же он был глупцом, что раньше не замечал, что из себя на самом деле представляет девица де Морсан. Увлекся ее красотой, ослеп… Идиот.

— Я так и не нашла гробницу его величества, — расстроенно вздохнула наина.

— Вместе ее найдем, — приободрил девушку де Горт.

Еще спустя четверть часа обнаружилась Винсенсия. К счастью, та выбрала для себя теплую одежду, в противном случае вряд ли ее согрела бы сорочка Мэдока. Наина была напугана, но старалась не подавать виду. Храбрилась из последних сил, а осознав, что ее нашли, радостно взвизгнула:

— Ваше всемогущество! — Делая вид, что уже готова потерять сознание от переполнивших ее чувств, леди Тиссон рухнула в его объятия.

— Ты в порядке? — Герцогу не сразу удалось оторвать ее от себя.

Наверное, проще было сразиться со стаей диких вырлаков, чем отцепить от себя не в меру ретивую девицу. С горем пополам одержав победу в этой нелегкой битве, хальдаг усадил ее в седло позади Марлен и снова, на миг прикрыв глаза, попытался понять, где сейчас находится Морок. А обнаружив вейра, не сдержавшись, яростно выругался.

— Что-то случилось? — донесся до него встревоженный голос одной из невест, он даже не понял которой.

— Скар отвезет вас к гробнице, — напряженно проговорил де Горт, хватая коня под уздцы и произнося короткое заклинание, которое должно было направить животное к месту захоронения Элдерта Сумасшедшего.

— А разве вы с нами не поедете? — взволнованно выдохнула Винсенсия.

Но Мэдок ей не ответил. Отпустил повод, и конь, коротко всхрапнув, сразу пустился в галоп. Хальдаг же поспешил в другую сторону, думая только об одном: что он должен, обязан успеть! Пока Филиппа и Паулина на себе не почувствовали, что самые опасные хищники не те, которые обитают в Зачарованном лесу, а те, которые сегодня устроили в нем охоту.

О том, что первая серия реалити-шоу «Последняя наина» осталась в недалеком и таком кошмарном прошлом, я узнала уже ближе к вечеру, когда проснулась в своей постели под ворохом пуховых одеял. С горем пополам выбравшись из-под этого самого вороха, тут же нырнула обратно. Меня бил озноб, и казалось, что я не лежу в прогретой пламенем камина спальне, а продолжаю в лютый мороз полураздетая бродить по лесной чаще.

— Как же холодно, — клацнула зубами.

— Вы очнулись! — Ко мне метнулась размытая тень, в которой я не без усилия, похлопав воспаленными глазами, узнала Илсе. — Вот, выпейте. Поможет справиться с жаром, — сказала служанка и поднесла к моим губам бокал, в котором плескалась странного вида и не менее странного запаха мутная субстанция.

Спрашивать, что это такое, сил не было, поэтому я послушно сделала несколько глотков и откинулась обратно на подушки, ощущая, как по небу растекается неприятная горечь. Судя по препаршивейшим ощущениям, у меня температура, и явно очень высокая.

— Я сейчас приготовлю вам лечебную ванну с травами. Поверьте, после нее вам сразу станет лучше.

Я кивнула и, прежде чем служанка успела скрыться в смежной со спальней комнате, поинтересовалась хриплым, совершенно чужим голосом:

— Илсе, а как себя чувствуют другие наины? Все нашлись?

— Насколько мне известно, все леди и его всемогущество успешно прошли первое испытание. Леди ле Фэй тоже немного приболела, а с остальными все хорошо. Просто устали немного.

Немного приболели, немного устали… В самом деле, ничего такого. Мы ведь там не жизнью рисковали, а просто свежим воздухом дышали. Гуляли, блин, и подснежники собирали.

— Не знаешь, как справились другие гады? — Поняв по выражению лица служанки, что сказала что-то не то, постаралась исправиться, хотя голова, если честно, была мутная, как будто ее набили ватой, и я едва соображала. — Хальгады… хари… харя?.. — Смирившись с тем, что мой мозг, в отличие от тела, все еще пребывает в недееспособном состоянии, вздохнула и решила, что пора закругляться: — Ну, в общем, ты поняла меня.

— Все подробности вы узнаете завтра, моя леди, в Каменном дворце. — Служанка присела в быстром реверансе и юркнула в ванную.

А я прикрыла глаза и застонала, натягивая одеяло до самой макушки. Сомнительно, что завтра я буду в состоянии предстать пред старческими очами их величеств. Да мне даже тяжело пошевелиться, не то что наряжаться и ехать на очередную сходку Стальных принцев.

Ванна, горячая и ароматная, частично вернула меня к жизни. Надышавшись лечебными травками, я как будто почувствовала себя бодрее, заметно расслабилась и почти не дрожала, пока сидела возле камина и сушила волосы. Во мне даже аппетит проснулся, хотя обычно во время простуды мне на еду было тошно смотреть.

А тут, стоило только Илсе вернуться с подносом, на крытым серебряной крышкой-колоколом, как я чуть слюной не захлебнулась.

— Давай скорее сюда, — попросила нетерпеливо.

— Может, пересядете за стол? За ним вам будет удобнее.

— Зато здесь теплее, — возразила я, а завладев подносом, поставила его на мягкую шкуру и с жадностью набросилась на свой ужин.

Мм, как же вкусно…

— Аппетит — это признак того, что вы быстро восстанавливаетесь, — улыбнулась Илсе. — Перед сном нужно будет снова принять лекарство, и уже завтра будете как заново рожденная.

— А сегодня? Надеюсь, сегодня больше никаких испытаний не наклевывается? — наслаждаясь нежнейшей грудкой неведомой птицы, запеченной под ягодным соусом, спросила я.

— Не должно быть, — с сомнением ответила служанка, и вот это сомнение в ее голосе мне совсем не понравилось.

Хотела узнать у нее еще и про Морса, но не успела. В дверь постучали, и на пороге нарисовалось его всемогущество своей собственной всемогущей персоной.

Я тут же попыталась стянуть на груди струившееся кружево сорочки, прозрачно-фривольное, не оставлявшее простора для фантазии де Горта. Илсе, тоненько пискнув и изобразив очередной книксен, поспешила набросить мне на плечи халатик. Тоже что-то шелково-кружевное с рукавами-разлетайками и множеством непрактичных ленточек-завязок, которые только и делали, что развязывались, когда надо и когда не надо.

— Ваше всемогущество, — еще один реверанс.

Я отсалютовала могуществу бокалом с травяным отваром (что-то слишком много попало в меня за последний час травок) и потянулась за булочкой. Голод притупился, но я бы все равно еще чего-нибудь погрызла. Почему-то эта мысль пришла ко мне сразу после прихода Стального. Сейчас на лорде были темные штаны и светлая сорочка, слегка расстегнутая. Фрагмент мускулистой груди, видневшийся в ее вырезе, заинтересовал меня не меньше, чем только что съеденная дичь. Не скажу, что мне хотелось съесть и хальдага, но какие-то смутные желания его присутствие здесь, в моей спальне, определенно вызывало.

Не знаю, что это со мной такое, но вдруг захотелось, чтобы де Горт опустился рядом со мною. А дальше…

А дальше будем действовать по наитию и по обстоятельствам.

— Зашли поинтересоваться моим самочувствием?

— Оставь нас, — велел лорд камеристке, после чего вернулся к сканированию взглядом своей наины.

Илсе испарилась с той же скоростью, что и мясо с моей тарелки, оставив меня наедине с герцогом и половинкой булочки, которую я еще не успела оприходовать.

Герцога тоже еще не успела, но это, подозреваю, лишь вопрос времени.

Подумала так и вздохнула. Надеюсь, сейчас во мне говорят травки и температура, а не новоявленное чудище.

После того как за Илсе закрылась дверь, де Горт постоял возле нее еще какое-то время. Не то вдруг оробел, не то дожидался персонального приглашения. Отщипнув от булочки небольшой кусочек, я отправила его в рот и заметила, покосившись на опустевшую тарелку:

— Вы пропустили ужин.

— Спасибо, я не голоден.

Везунчик.

Несколько шагов вперед, ко мне, и лорд опускается рядом со мной на шкуру, светлую и мягкую, слегка порыжевшую под отблесками пламени. Бросив на него взгляд, замечаю, что волосы у его всемогущества слегка влажные. Значит, мы тоже только что из ванной. Почему-то вдруг захотелось их коснуться, скользнуть пальцами по шее, к сильным плечам, дотронуться до груди Истинного, повторить своими прикосновениями узор татуировки, что привиделся мне во сне.

Поддавшись невольному порыву, я даже слегка к нему потянулась. Благо голос лорда, на удивление мягкий и теплый, а еще слегка хрипловатый, отчего дрожь снова побежала вдоль позвоночника, вернул меня в реальность.

— Как вы себя чувствуете?

— Сильно простуженной.

— Илсе дала вам настойку аарна?

По-видимому, это та горькая гадость.

— Да, как только я проснулась.

Хальдаг сосредоточенно кивнул, словно о чем-то задумался, и устремил взгляд на дрожащие в камине оранжевые языки пламени.

— Как остальные леди? — спросила, хоть уже успела узнать о других наинах от своей камеристки.

Спросила, чтобы заполнить вдруг возникшую паузу. Не все же мне жевать булочку, от которой, к слову, уже почти ничего не осталось.

Отправив в рот последний ее кусочек, тихонько вздохнула. Еда в комнате закончилась, поэтому щипать, кусать и жевать мне больше было нечего. Разве что попробовать куснуть герцога… От этой мысли кровь прилила… и нет, совсем не к щекам, и я на всякий случай тоже поспешила перевести взгляд. Стала изучать каминную решетку и считать на ней закопченные завихрюшки.

— С ними все хорошо.

— А как себя чувствует Морсик?

Де Горт усмехнулся:

— Морсик тоже неплохо. Следы от укусов и когтей оказались не слишком глубокими. Через пару-тройку дней все заживет.

Если честно, заявление про «не слишком глубокие» меня не сильно обрадовало, но напроситься в гости к вейру, чтобы самой убедиться, что он действительно более-менее в порядке, мне не дали.

— Можно его проведать?

— Не сегодня, — покачал головой Мэдок. — Ты сама еще очень слаба и должна отдыхать.

— Я вполне могу отдыхать и с вашим вейром.

На губах хальдага появилась улыбка, аномальная такая и чертовски сексуальная. Не просто промелькнула, а там и осталась, сделав этого мужчину еще более привлекательным.

Так, держи себя в руках, Лиза. Держи. Себя. В руках.

В своих собственных, если что, и не вздумай лезть в руки де Горта.

— Еще немного, и я начну тебя к нему ревновать.

Мм?

— Вы, наверное, хотели сказать: его ко мне, — поправила Стального, глядя в его нереально яркие зеленые глаза, еще более яркие, гипнотические в золотых бликах огня.

— Я сказал то, что хотел сказать.

Второе «мм» и большой вопросительный знак в мыслях.

— А что с другими участниками и их наинами? Что будет с тем бессовестным лордом, хозяином волка, и… — Я вдруг вспомнила про девицу, набросившуюся на меня с моим же оружием, и взволнованно протараторила: — Во время охоты кое-что случилось… На меня напала одна из участниц. Так, ничего страшного. Одель очень вовремя пришла мне на помощь, в результате чего леди ушла в обморок. Да так в нем и осталась. Как вы думаете, с ней тоже все в порядке?

— Завтра узнаем, — совсем не успокоил меня де Горт. — И про судьбу бессовестного лорда, и про леди в обмороке.

— Просто не хотелось бы, чтобы были жертвы. Это я про леди.

А с лордом пусть хоть устраивают жертвоприношения.

— Насколько мне известно, ты единственная из наин пожалела соперницу, — неожиданно сказал Мэдок.

— Тоже считаете, что не стоило? — Я усмехнулась, заранее зная ответ Стального.

Но он меня удивил.

— Сострадание — одно из качеств, отличающее нас от животных. Но в следующий раз тебе стоит быть осторожней.

— Очень надеюсь, что следующего раза не будет. — Я поежилась и почувствовала, как меня снова охватывает дрожь.

Кажется, опять поднимается температура, и, кажется, мне бы все-таки не помешали де Гортовы объятия. Для согревания. Исключительно для этого, честное-пречестное.

— Я хотел поблагодарить тебя, — чуть погодя обронил герцог. — За то, как ты держалась во время испытания. За то, что помешала мне поддаться эмоциям и совершить ошибку.

— Вроде той, что вы совершили вчера ради меня в спальне короля?

Хальдаг улыбнулся и покачал головой:

— То была не ошибка, Филиппа. И я не жалею о том, что так поступил.

— Но ты дал Рейкерду крупный козырь…

— Зато не отдал ему тебя, — совсем близко послышался хриплый шепот.

Его всемогущество как-то незаметно придвинулся ко мне вплотную. Или, может, это я к нему придвинулась? И я же, иномирянка под действием температуры и травок, жадно облизав свои губы, потянулась к его губам.

— Ли… — Шепот, низкий, обжигающе горячий, коснулся кожи.

Сильные руки легли мне на талию. Хальдаг притянул меня к себе и поцеловал, заставив мысли о том, что капитуляция мне сейчас строго противопоказана, капитулировать в срочном порядке.

Халатик (предатель) мгновенно соскользнул с плеч, оставив меня в одной лишь ночной сорочке. Его всемогущество это быстро просек и поспешил приступить к повторному знакомству с телом своей наины. Почувствовав, как пальцы де Горта легонько сдавили мне грудь, я приглушенно охнула и едва не заурчала от удовольствия.

Сложно сказать, что тогда со мной происходило, но от желания быть с ним сладкой судорогой сводило все мышцы. И здравые мысли о том, что я совсем не знаю этого мужчины, что мне стоит его опасаться и что, если сейчас это случится, придется потом объяснять, почему я оказалась не невинна, как-то быстро меня покинули.

Наверное, опять придется все валить на обитель…

— Вы это специально, — выдохнула чуть слышно, когда меня мягко опрокинули на халатик, в объятия меховой шкуры, после чего его всемогущество, на миг завладев мо ими губами, принялся покрывать мои плечи и шею жарки ми поцелуями. Каждый такой поцелуй, малейшее прикосновение губ к коже, невозможно чувствительной, как будто раскаленной от ласк хальдага, вызывало во мне не то всхлипы, не то стоны и совсем уж неподходящее невинной девице желание вот прямо сейчас оседлать лорда.

— Это вы о чем, Филиппа? — на миг приостанавливаясь, поинтересовался еще не оседланный лорд.

— Сначала выкупались, потом оделись так… так… — Тихонько охнула, когда хальдаг прикусил мне сосок (через тонкую ткань сорочки укус получился еще более ярким и острым) и скользнул ладонью по моему бедру, будоражащей лаской протягиваясь по коже вместе с нежнейшим шелком. Прерывисто вздохнула, зажмурилась и попыталась собрать мысли в кучку. — Так провокационно, в общем. Коварный вы герцог.

— А вы сегодня особенно раскованны, Филиппа, — прошептал он хрипло. — Мне это нравится. Нравится видеть тебя такой.

А уж мне-то как все это нравилось… Его поцелуи, жар сильного мужского тела, которым меня накрыло. И жаром, и телом, отчего голова еще сильнее кружилась.

— Это все от температуры. — Я едва не зашипела, как кошка; выгнулась, подаваясь ему навстречу, навстречу жадным ласкам, когда почувствовала, как пальцы де Горта прошлись по внутренней стороне моих бедер, готовые уже коснуться того самого, что сейчас отчаянно жаждало его внимания. И касаний… Много-много нетерпеливых, жадных, сводящих с ума касаний.

Кажется, я была немного не в себе из-за того, что сейчас происходило, и, кажется, ничего не имела против этого умопомрачения.

Я уже приготовилась ощутить его там, где распаленная ласками женщина желает ощутить мужчину, когда все вдруг неожиданно прекратилось.

Пальцы де Горта скользнули обратно, оставляя после себя пустоту и неприятную прохладу. Почти болезненные ощущения, отчего я непроизвольно сжалась.

— Вы почему остановились?! — вопросительно посмотрела на этого изверга.

— Ты действительно сейчас не в себе, а я не хочу пользоваться твоим состоянием, — нависая надо мной на вытянутых руках, ответил хальдаг. Мягко оттолкнувшись от пола ладонями, которым сейчас самое место было на мне, а не где-нибудь еще, Стальной сел, бессовестно увеличивая расстояние между нами.

— С каких это пор ты стал таким благородным? — возмущенно приподнялась на локтях.

— Да вообще-то я всегда таким был, — улыбнулся Мэдок.

— Скажи это моей попе, — припомнила вчерашнюю пытку клеймом.

— То была вынужденная мера, Филиппа, — и тут не растерялся Истинный.

В ответ на это заявление я негромко фыркнула. Потянулась к пламени, чувствуя, как неприятный липкий холод пробирается дальше. Скользит по телу, проникает внутрь, вымораживая каждую мою клетку.

— Ты вся дрожишь. — Мэдок нахмурился.

— Это от неудовлетворенного желания, — проворчала я, натягивая халатик.

Широкая мужская ладонь прижалась к моему лбу, и я поймала его хмурый взгляд.

— У тебя снова жар.

Стоило ему это сказать, как меня затрясло еще сильнее. Громко клацнула челюсть, и я притянула к груди колени, тщетно пытаясь согреться.

А ведь всего какую-то пару минут назад мне было так хорошо и так жарко…

Совести нет у этого хальгада.

— Может, мне стоит снова попить той травки?

— Попить и сразу спать, — не терпящим возражений тоном распорядился герцог.

Подхватив меня на руки, отнес в кровать, накрыл пуховыми одеялами, после чего дал отвар чего-то там. И пока я его цедила, кривясь и дрожа как осиновый листик, де Горт скинул с себя сапоги, через голову стянул рубашку, отчего я чуть не поперхнулась отваром, и вернулся к моему наиновскому ложу.

— Уже передумали?

— Обязательно передумаю, но не сегодня.

С этими словами Стальной забрался в постель. Дождавшись, когда я допью отвар, властно, как будто так и надо, притянул меня к себе. Стоило его рукам накрыть мои, а моей спине коснуться его широкой обнаженной груди, как дрожь усилилась, в одно мгновение из ледяной превратившись в невидимое пламя, растекшееся по коже.

— Не хочу, чтобы ты мерзла.

— Что вы сделали с настоящим де Гортом? — прошептала я сонно, чувствуя, как глаза начинают слипаться.

— Спокойной ночи, Филиппа. — Шепот скользнул по моим волосам, и я ощутила легкий поцелуй на своей щеке.

А спустя мгновение, кажется, уже крепко спала, согреваясь в заботливых мужских объятиях.