В прежние времена марийцы рассказывали и слушали сказки только зимой.

Покроет в лесу пеньки пушистый нетающий снег, тогда и наступает пора для сказок. А в другое время про них и не поминай.

Мудрый обычай. Ведь весной, летом и осенью в деревне каждая минута дорога для работы: сев, сенокос, страда. А сказку только заведи — и не заметишь, как пролетит и час, и два, и полдня, глядишь, пройдет.

Но зато зимой, когда под глубоким снегом отдыхают поля, когда хлеб сметан в скирды, картошка убрана в погреба, — вот тогда в долгие зимние вечера сказка — желанная гостья в каждой избе.

Воет за окном метель, трещит в лесу мороз, а в избе тепло, светит огонек лучины, и ведет свой неторопливый рассказ дед-сказочник.

Рассказывает он про то, как хитрая лиса женила бедного охотника на царской дочери, или про невероятные приключения крестьянского парня Ивука, или про храброго солдата, не побоявшегося самого черта, а то под веселый смех слушателей расскажет о проделках Кокши-дурака: его хоть и прозвали дураком, он совсем не дурак.

Ребятишки слушают сказочника затаив дыхание. Но и взрослых захватила сказка не меньше, чем ребят. Прядет-прядет баба да и позабудет следить за нитью. Нить оборвалась, а баба и не заметила. Плетет мужик лапоть, строчка вкривь пошла, а ему не до лаптя: где уж тут про лыки думать, когда в сказке всё так запуталось, что неведомо как и распутается.

Уносит сказка из тесной закопченной избы, от повседневных забот о куске хлеба, от многочисленных мужицких тягот и огорчений в чудесный мир. А тот сказочный мир и похож, и непохож на все, что окружает слушателей в жизни.

Марийцы издавна жили в лесистом краю на среднем течении Волги. Лесами окружены марийские деревни, среди лесов стоят города.

Издавна жизнь марийца была тесно связана с лесом; в лесу он добывал зверя, собирал ягоды, лес давал бревна для строительства жилища, из дерева мариец вырезал посуду, из лыка и бересты плел лапти. Одним словом, лес и кормил, и одевал, и обувал, и всякой нужной в хозяйстве утварью снабжал.

Мариец был благодарен лесу за пищу и кров, но еще он любил лес за его красоту. В шелесте листвы он сумел услышать прекрасную песню. Свою одежду он украшал вышивками, в узоре которых видны очертания листьев, веток и лесных зверей. В одной старинной легенде говорится, что в своей праздничной национальной одежде марийки подражали березе: зеленый платок — как ее зеленая листва, белый кафтан — как ее белый ствол, черные онучи — как ее черный комель.

Поэтому-то почти в каждой марийской сказке обязательно говорится про лес.

Сказки сложены давно, в те времена, когда у марийцев не было письменности, не было книг. Их запоминали наизусть и передавали от поколения к поколению — от отцов к сыновьям, от дедов к внукам. Сказки были и литературой, и историей; они рассказывали о жизни марийцев, но рассказывали по-своему.

Жизнь простого марийца была тяжела. Богатые угнетали бедных. Бедняки как могли боролись против богачей. Однако чаще побеждали богачи: у них была сила — деньги и власть.

Но многие века народ мечтал о том времени, когда в мире будут властвовать не сила и богатство, а справедливость и доброта. И эту свою заветную мечту он высказал в сказках.

Настоящим героем сказок всегда бывает добрый, смелый и честный простой человек-труженик — охотник или рыбак, пахарь или солдат. Он всегда готов помочь попавшему в беду, заступиться за обиженного — будь то человек или лесной зверь. У него храброе сердце, большая, отзывчивая к чужому горю душа и светлый ум. Он бесстрашно пускается навстречу опасностям и приключениям и всегда выходит победителем в жестокой битве с жадными и коварными богачами и царями, с хитрыми колдунами и злыми чудовищами.

Давно сложены сказки. Давно уже в нашей стране нет ни царя, ни злых богачей-кулаков, давно никто не верит в чертей и трехголовых змеев, а сказки все равно живут. Теперешние ребята читают старые сказки затаив дыхание и волнуясь, как их когда-то слушали деды и прадеды.

В сказке много выдумки, но выдумка эта особенная.

писал А. С. Пушкин.

Сказочная выдумка сильнее подчеркивает главную правду народной сказки.

А эта великая правда заключается в том, что сказка всегда утверждает: в борьбе добра со злом неминуемо побеждает добро.

Но ведь это же и главная правда жизни. Вот почему сказки не стареют.

Хотя сказка уже давно кем-то придумана и заранее известно, что случится с ее героями, что они сделают и что скажут, все равно хорошо и интересно рассказать сказку — не такое простое дело. Тут нужен особый талант.

Те, кто умеет хорошо рассказывать сказки, издавна пользуются у марийцев большим уважением. Раньше, когда артель марийских лесорубов или охотников уходила зимой на несколько месяцев в лес на работу и промысел, то почитала за счастье, если удавалось взять с собой умелого старика-сказочника. И если даже он не в силах был валить лес и добывать зверя, а только рассказывал сказки, ему полагалась равная со всеми доля заработка или добычи.

Многие годы талантливые сказочники совершенствовали сказки: один добавит в сказку одно, другой — другое, третий отыщет выразительное словечко и заменит неудачное. Оттого-то в сказке самые яркие слова, самые светлые думы и мечты, самая веселая улыбка.

Кто слышал или читал марийские народные сказки, тот знает, какая радость слушать и читать их. А кто еще не слышал и не читал, тот может прочесть теперь: книга марийских сказок перед вами.

Но перед тем как приступить к чтению, вспомните старинный марийский обычай и сначала не поленитесь закончить все необходимые дела. Когда все сделано и когда не мучит мысль о невыученных уроках, тогда и сказка в сто раз интересней.

Вл. Муравьев

В давние-предавние времена на той земле, где живет теперь марийский народ, жил великан — онар. Был он великан из великанов: идет, бывало, по лесу — столетние ели ему по колено, когда запрягал он свою лошадь в повозку, то дугой ему служила семицветная радуга.

А по соседству с онаром жили обычные люди, землю пахали, на зверя охотились, рыбу ловили.

Однажды мужик-крестьянин выкорчевал большой сосновый пень, да не успел его ни увезти, ни сжечь, как вдруг поднялась буря. Сильный ветер подхватил пень и понес его по воздуху.

Попал пень онару в глаз. Он подумал, что соринка попала, и пошел к матери.

Мать онара жила за темными лесами, за Каменными горами.

Шагнул онар шаг — лес остался позади, шагнул другой — горы перешагнул.

— Вынь у меня из глаза соринку, — просит онар мать.

Вынула мать у сына из глаза соринку и кинула прочь.

Перелетел пень через Каменные горы, перелетел через лес и упал как раз возле избы того мужика.

Обрадовался мужик — сколько дров с неба свалилось! — расколол пень и ползимы топил им печку.

Говорит мать онару:

— Это не соринка, а пень. Видать, где-то люди рубят лес и корчуют пни.

— Не видал я в своих лесах никаких людей, — ответил онар.

— Не видал, так увидишь, — говорит мать.

Вернулся онар в свои леса.

Однажды шел он и вдруг видит: среди частого леса поляна, и земля на ней взрыта. Смотрит онар, кто-то ползает по поляне.

А это крестьянин пахал поле на своей сивой лошадке.

Наклонился онар, поднял с земли пахаря вместе с лошадью и сохой, поставил на ладонь.

«Покажу-ка я, — подумал онар, — эту букашку матери, пусть она повеселится».

Пришел онар к матери.

— Смотри, матушка, какую букашку я нашел в лесу.

Мать посмотрела и сказала:

— Это, сынок, не букашка, а человек. Отнеси его туда, откуда принес. Он трудился на поле, а человек жив своим трудом. Ты людей не трогай, не обижай.

Онар отнес человека обратно на его поле.

С тех пор увидит онар поле — сторонкой обойдет, чтобы не затоптать кого-нибудь ненароком.

Прошло время. И вот однажды оглянулся онар вокруг и видит: со всех сторон обступили его крестьянские поля. Не видать полей лишь среди того леса, за которым лежат Каменные горы.

Онар обул новые лапти и ушел в Каменные горы.

На полдороге возле речки Уржумки он остановился отдохнуть, вытряс из лаптей песок, два больших холма насыпал. Эти холмы и теперь возвышаются среди леса.

А люди — землепашцы и охотники — заселили весь край, где прежде жил онар, живут и сейчас, а про того онара помнят, не забывают.

Сказка — туда, я — сюда.

Сказка — подальше, а я — поближе.

Когда-то давным-давно жил в марийском лесном краю бедный старик охотник.

Старуха его умерла, старшая дочь вышла замуж и уехала за дальние леса, на высокую гору, а при нем осталась одна младшая дочка, светлая, как звезда, и прекрасная, как луна, Сереброзубая Пампалче.

Очень любил старик свою меньшую дочь, души в ней не чаял.

Так и жили они: старик охотился, ловил рыбу, а Пампалче собирала в лесу грибы и ягоды.

Однажды утром старик пошел на лесное озеро ловить рыбу, а Сереброзубая Пампалче отправилась в лес.

Набрела Пампалче на полянку, красную от спелой земляники, и принялась собирать ягоды в лукошко.

Рвет она ягодку за ягодкой, складывает в лукошко и поет:

Подняла Пампалче голову, посмотрела вокруг, увидела на дереве серую кукушку, улыбнулась ей и снова запела:

Наполнилось лукошко доверху красными ягодами, и пошла Пампалче домой.

Идет она по лесной дороге и видит: растет у дороги темная ель, а на ели сидит черный коршун, машет черными крыльями, кивает девушке головой. Плохая примета — встретить коршуна, не к добру эта встреча.

Остановилась Пампалче, спросила тихим голосом:

— К чему повстречался ты мне, черный коршун? Что киваешь мне?

Ничего не ответил ей коршун.

Не знала Пампалче, не ведала, что в это самое время с ее отцом случилась беда.

Захотелось старику пить, наклонился он над озером и коснулся воды губами. Вдруг пошли по озеру черные волны, забурлила вода, и высунулась из темной глубины черная ручища, схватила старика за бороду и потянула в озеро.

Испугался старик, стал молить грозного Водяного владыку:

— О великий грозный Водяной владыка! Не губи ты меня, отпусти домой!

Отвечает старику Водяной владыка:

— Я отпущу тебя домой и позволю тебе ловить рыбу во всех моих озерах, если отдашь за меня замуж свою дочь Сереброзубую Пампалче!

Заплакал старик и согласился отдать Пампалче замуж за Водяного владыку.

— Отдам, отдам! — говорит. — Привози двенадцать пайданов[1] браги, двенадцать пайданов пива, и отпразднуем свадьбу.

Отпустил Водяной владыка старикову бороду и сказал:

— Иди домой да смотри не забудь своего обещания! Завтра жди меня в гости.

Поплелся старик домой. Идет, спотыкается и думает горькую думу. Тяжело ему расставаться с дочерью, не знает, как сказать Пампалче про то, что обещал отдать ее в жены Водяному владыке.

Спрашивает отца Пампалче:

— Отчего ты невесел, батюшка?

Старик вздохнул и отвечает:

— Обвалились ступеньки у нашего крыльца. Чем их чинить — не знаю…

— Не горюй отец, завтра починим крыльцо, я уже и доски припасла.

А отец головы не поднимает, еще ниже клонится. Снова спрашивает его дочь:

— Почему ты, батюшка, стал еще грустнее?

— Да вот сгнила крыша…

— Это не беда! — отвечает Пампалче. — И крышу перекроем…

Тут старик заплакал и открылся ей:

— Обещал я, дорогая моя доченька, отдать тебя замуж за Водяного владыку. Завтра придет он сюда и заберет тебя в свое подводное царство.

Плачет старик, а дочь его утешает:

— Не горюй, отец! Уйду я от Водяного владыки к моей старшей сестре, что живет за дальними лесами на высокой горе.

Чтобы никто не узнал ее, надела Пампалче самый старый и рваный кафтан, залепила свои серебряные зубы еловой смолой.

— Дочь моя, — сказал ей на прощанье отец, — пусть беда обойдет тебя стороной!

Поклонилась Пампалче отцу, обняла его и тронулась в далекий путь — за дальние леса, к старшей сестре своей.

Идет Пампалче по темному лесу, идет по топкому болоту, днем просит солнышко указать ей прямую дорогу, темной ночью просит ясный месяц осветить ей путь.

Красное солнышко ей дорогу указывает, месяц ночью путь освещает.

На другой день вдруг слышит Пампалче впереди на дороге конский топот, слышит — рога трубят.

Спряталась она в частых кустах, легла на мягкий мох.

Видит Пампалче: по дороге едет Водяной владыка.

Едет он на черном жеребце, по обеим сторонам идут юноши в белых кафтанах и несут зеленые березовые ветви.

Ту-у, ту-у! — громко трубит Водяной владыка в золотой рог, так громко, что деревья дрожат и птицы замолкают.

Зарылась Пампалче в мох. Водяной владыка не заметил ее, проехал мимо.

Поднялась Пампалче, побежала дальше. Повстречались ей девушки в зеленых свадебных кафтанах, в обшитых блестками свадебных платках.

— Куда идете, сестрицы? — спрашивает их Пампалче. А девушки отвечают ей песней:

— Идите, идите, она вас давно поджидает, — сказала им Пампалче и побежала дальше.

Повстречались ей мужчины в свадебных вышитых рубахах.

— Куда идете, дядюшки? — спрашивает их Пампалче. А мужчины отвечают ей песней:

— Идите, идите, — говорит им Пампалче, — невеста вас ждет не дождется.

Повстречались ей женщины — на головах лисьи шапки, на груди серебряные ожерелья.

— Куда идете, тетушки? — спросила их Пампалче. А женщины отвечают ей песней:

— Идите, идите, — говорит им Пампалче, — она совсем заждалась.

Бежит Пампалче по лесу, а навстречу ей плетется, ковыляет старуха, такая дряхлая, что от старости вся мохом обросла.

— Куда идешь, бабушка? — спросила Пампалче старуху.

Старуха прошамкала глухим голосом:

Засмеялась Пампалче, отвалилась еловая смола, заблестели серебряные зубы.

— Я узнала тебя! Ты Сереброзубая Пампалче! — закричала старуха и вцепилась в Пампалче костлявыми пальцами. — Из моих рук не уйдешь, я сама отведу тебя к Водяному владыке.

Вырвалась Пампалче и побежала.

Бежит Пампалче, летит, словно птица, а старуха не отстает от нее ни на шаг, потому что это была не просто старуха, а злая ведьма Вувер-кува.

Добежала Пампалче до дальнего леса, до высокой горы, нет у нее уже сил бежать дальше, а Вувер-кува вот-вот догонит и схватит ее.

Влезла Пампалче на высокую сосну и запела:

Подбежала Вувер-кува к сосне, отломила свой костлявый палец, выдернула свой кривой зуб, сделала топор и стала рубить под корень сосну, на которой сидела Пампалче.

^{Вувер-кува сделала топор и стала рубить под корень сосну, на которой сидела Пампалче.}

Ой, сестрица, сестрица! —

поет Пампалче.

А сестра отвечает ей с горы:

— Подожди, сестрица, я шелковый клубок разматываю.

В это время вышел из лесу медведь. Жалко ему стало Пампалче, подошел он к Вувер-куве и говорит ей:

— Дай порублю сосну, а ты отдохни.

Отдала Вувер-кува топор медведю, а сама легла под куст и заснула.

Медведь взял топор и забросил его в озеро.

Проснулась Вувер-кува — нет ни медведя, ни топора, только круги по озеру идут.

Рассердилась старуха, одним глотком выпила всю воду из озера, достала со дна топор и опять принялась рубить сосну.

Пошел по лесу страшный шум и стук, задрожала высокая сосна, а Пампалче запела еще громче:

Ой, сестрица, сестрица, Спусти шелковую лестницу! Не то поймает меня Вувер-кува, Отдаст в жены Водяному владыке.

А сестрица снова отвечает ей с высокой горы:

— Подожди, сестрица, я шелковую лестницу плету.

Услыхала песню Пампалче рыжая лиса, прибежала под сосну и говорит Вувер-куве:

— Ты устала, бабушка! Дай-ка мне топор, я помогу тебе, сосну порублю.

Дала Вувер-кува рыжей лисе топор. А той только этого и нужно было: схватила она топор, стукнула один раз по сосне, а в другой раз размахнулась и закинула топор в озеро.

Снова Вувер-кува выпила всю воду из озера, достала топор со дна и принялась сама рубить сосну.

И опять запела Пампалче:

Ой, сестрица, сестрица, Спусти мне шелковую лестницу! Не то поймает меня Вувер-кува, Отдаст в жены Водяному владыке.

Ничего не ответила ей сестра.

Затрещала сосна, стала валиться, но тут спустилась сверху шелковая лестница. И поднялась по ней Сереброзубая Пампалче на высокую гору, к старшей сестре своей.

Как увидели звери лесные, что Сереброзубая Пампалче спаслась, обрадовались, пустились в пляс. Запели в зеленых ветвях голосистые птицы, а на высокой горе весело запела Пампалче:

По блестящей шелковой лестнице Поднялась я на высокую гору — Не поймает меня Вувер-кува, Не достанет Водяной владыка.

Один мужик облюбовал себе в лесу место под ржаное поле. Хорошее место — на холме, на южном склоне.

Стал мужик сводить лес, валить деревья, расчищать поляну.

С рассвета дотемна раздавался по лесу стук его топора: тюк да тюк, тюк да тюк.

Сначала он срубил деревья, потом принялся корчевать пни.

А когда подошло время сеять рожь, оглянулся мужик вокруг и видит: сил положил много — места расчистил мало. С такого поля не прокормишься. Да еще бревна и пни надо с поля прочь убрать. Тоже работа нелегкая.

Сидит мужик под елкой и горюет.

Вдруг видит он: по лесу среди черных лип и белых берез, среди желтых сосен и зеленых веток идет кто-то. Вроде бы и человек, да чудной какой-то. Быстро идет, словно ветром его несет. Кафтан на нем алый, широкий, длинные полы развеваются, белую подкладку кажут.

Приблизился он к мужику, остановился и говорит:

— Удачи тебе, мужик, в твоем деле. А что ты делаешь?

— Лес под поле свожу. Трудился, трудился не покладая рук — расчистил лишь малое место. С такого поля не прокормишься. Да еще надо бревна и пни с поля убрать, тоже работа нелегкая.

— Хочешь, я тебе помогу?

— Помоги, приятель. Вдвоем больше сделаем.

— Я один управлюсь, а ты отойди в сторону.

Мужик отошел в сторону, а тот распахнул свой алый кафтан, взмахнул широкими рукавами на белой подкладке, взмахнул алыми полами.

Стали рукава белым дымом, а полы алым пламенем.

И тотчас же наваленный на поле сушняк задымился, полетели искры, забушевало пламя, охватило и пни и бревна.

Мужик испугался.

«Высок его дым, остер красный язык, этак он и меня съест, — подумал мужик. — Бежать надо».

Кинулся мужик прочь, да споткнулся о ведро с водой. Ведро опрокинулось, вода разлилась, пламя потухло.

Обернулся мужик, видит: вместо бревен и пней одна серая зола, а на поляне стоит тот, в алом кафтане, в своем прежнем обличье и похваляется:

— Видал, как я с бревнами и пнями управился?

— Видал, — отвечает мужик. — Спасибо тебе. Да кто же ты такой будешь?

— Я — огонь. И тебе спасибо, мужик, за угощенье: ведь для меня нет ничего лучше смолистой сосны и белой березы. Теперь ты приходи ко мне в гости. Угощу я тебя тем, чего ты никогда не едал: печеным да вареным.

Полетел огонь дальше, а мужик распахал поле и посеял рожь.

Хороша уродилась рожь. Осенью убрал ее мужик, смолотил, сложил в клеть.

«Теперь можно и в гости сходить», — решил мужик.

Пришел он к огню:

— Здравствуй, друг огонь.

— Здравствуй, друг мужик. Садись за стол.

Уселся мужик, а огонь выставил перед ним горячих блинов жареных да румяных пирогов печеных.

Очень понравились мужику блины и пироги. Правду говорят: жареный, да еще с маслом и лапоть съешь.

Наелся мужик, завел беседу.

— Что-то ты, друг огонь, вроде отощал, вроде поменьше ростом стал.

— Как тут не отощаешь, когда в доме ни обеда, ни ужина: ни смолистых плах сосновых, ни белых поленьев березовых, ни даже щепы осиновой, — вздохнул огонь. — Ежели я сегодня не подкреплюсь, то завтра мне придет конец.

— Зачем же тебе, друг, конца ждать? Пойдем ко мне, уж я найду, чем тебя попотчевать.

Пришли они к мужику. Наколол мужик сухих березовых дров для друга.

Набросился огонь на поленья, вмиг спалил. От поленьев осталась маленькая кучка пепла, зато огонь сразу раздобрел, повеселел, алым румянцем заиграл и помирать раздумал.

— Давай, мужик, вместе жить, — говорит он, — ты меня будешь кормить, а я на тебя работать.

— Давай, — согласился мужик.

Поставил мужик посреди своей деревянной избы каменные палаты — печку, и поселился огонь в печке.

Так подружился человек с огнем. Огонь жарит блины, печет пироги, щи да кашу варит, в холодную пору согревает, а человек заботится, чтобы всегда в доме были дрова.

Жил один царь, и была у него дочь-невеста.

Стали к ней свататься соседние царевичи да королевичи и, как полагается по обычаю, требовать в приданое полцарства.

Очень не хотелось царю расставаться с половиной царства. Думал он, думал, как бы устроить так, чтобы и обычая не нарушить, и женихов отвадить. И наконец придумал.

Царь спрятал дочь в подземелье и повелел объявить, что отдаст ее замуж за того, кто найдет, где она спрятана. А кто возьмется искать да не найдет, тому голову с плеч.

Многие пытали счастья, да никто не смог отыскать царскую дочь, только головы лишились.

А в том царстве в одной деревне жили два брата. Жили они очень бедно, и было у них всего добра — старенькое ружьишко и гармонь.

Однажды посчастливилось братьям застрелить в лесу медведя.

— Я придумал, брат, как нам с тобой разбогатеть, — говорит младший брат старшему. — Сделаем так: я залезу в медвежью шкуру, и пойдем с тобой по селам. Ты будешь на гармони играть, я в шкуре плясать, будто я не человек, а ученый медведь. За такую потеху всякий даст пятак, а то и больше.

В базарный день пришли братья в ближнее село. Старший на гармони играет, младший в медвежьей шкуре пляшет. Люди вокруг собрались, дивятся на медвежьи штуки. Невдомек им, что это не медведь, а человек в медвежьей шкуре. Надавали денег братьям целую шапку.

Стали братья ходить по деревням и народ потешать.

Скоро слухи об ученом медведе дошли до самого царя. Повелел он привести медведя во дворец. Посмотрел царь представление и говорит поводырю — старшему брату:

— Оставь мне своего медведя на один день. Сколько запросишь, столько и заплачу тебе.

— Отчего ж не оставить! — отвечает старший брат. — Только пойдет ли медведь к тебе?

Царь позвал медведя, и тот подошел к нему.

— Ну, если так, ладно, — согласился старший брат.

Остался медведь в царском дворце.

Поздней ночью вывел царь медведя во двор. Со двора провел в сад, в самый дальний угол, к большому дубу, открыл под дубом потайную дверь, сам в дверь вошел и медведя за собой тянет.

Под землей оказались богатые покои, в тех покоях и прятал царь свою дочь.

Привел царь медведя к дочери и сказал:

— Это, дочка, ученый медведь. Посмотри, как он умеет танцевать.

Сказал так, а сам ушел.

Осталась царевна одна с медведем. Взяла она скрипку и заиграла. А медведь поднялся на задние лапы и закружился.

Царевна играет — медведь пляшет-кружится.

Смотрит царская дочь на медведя, и показалось ей, что медведь танцует не по-медвежьи, а по-человечьи.

— Что-то не похожа твоя пляска на медвежью! — говорит она. — Если ты человек, то остановись, дай мне посмотреть на тебя. Вот уже много лет, как я, кроме батюшки, живого человека не видела.

Остановился медведь.

— Теперь я знаю, что ты человек, — говорит царевна. — Так сними же с себя медвежью шкуру.

Сбросил младший брат медвежью шкуру. Царевна взглянула на него, и полюбился он ей.

— Возьмешь меня замуж? — спросила царевна.

— Возьму, — ответил младший брат.

Тогда царевна говорит ему:

— Теперь ты знаешь, где я спрятана. Как выйдешь отсюда, так вызовись меня искать и найди.

Насыпала царевна золота младшему брату за пазуху, надела на него шкуру. А тут и царь воротился.

— Ну как, позабавилась медвежьей пляской?

— Позабавилась, — ответила царевна.

Вывел царь медведя из подземелья, отдал поводырю — старшему брату, расплатился с ним.

Вышли братья из столицы за городские ворота. В лесу снял младший брат с себя медвежью шкуру, отдал старшему брату все золото и сказал:

— Иди, брат, домой, а у меня тут есть еще одно дело. Братья распрощались и разошлись разными дорогами: старший — домой, в деревню, а младший — назад, в город. Вернулся он в город и стал похваляться:

— Я найду царскую дочь!

— Пожалей свою голову, — уговаривали его люди.

А он и слышать ничего не хотел:

— Пойдемте со мной и увидите, что я не хвалюсь! Видят люди, что не отговорить парня, и пошли с ним в царский дворец.

— Я найду твою дочь, — говорит младший брат царю.

— Попробуй, — отвечает царь. — Найдешь — отдам ее тебе в жены и полцарства в придачу. А не найдешь — прикажу казнить.

— Согласен! — отвечает парень.

Прошел он в сад, открыл потайную дверь, спустился в подземелье и вывел оттуда царевну.

Царь даже позеленел от злости, да делать нечего: надо слово держать. Выдал он дочь за того парня и отделил полцарства в приданое.

В маленькой избушке среди дремучего леса жил один бедный марийский парень по имени Иван. Не было у него ни лошади, ни коровы, а бродили по пустому двору лишь петух и две курицы. Да и тех кормить было нечем.

Однажды зимой в морозный день забежала в избушку лиса.

— Добрый человек! Я три дня ничего не ела, — говорит она парню. — Спаси меня от голодной смерти, дай одну курицу, а уж я тебе за твое добро добром отплачу.

Пожалел парень лису, отдал ей курицу.

Через неделю опять прибегает лиса:

— Добрый человек, я целую неделю ничего не ела, с голоду умираю, дай мне еще одну курицу!

Отдал парень лисе и вторую курицу.

Съела лиса курицу и осталась в избушке. Живет день, другой, третий; проголодалась и снова просит:

— Отдай мне петуха, добрый человек!

Отдал парень лисе и петуха.

Наелась лиса и говорит:

— Теперь, добрый человек, я тебя женю.

— Какая же девушка пойдет за меня, за бедняка? — вздохнул парень.

— Найдем тебе невесту, — отвечает лиса. — Высватаем царскую дочь!

— Что ты, лиса! Разве царь отдаст за меня свою дочь! Да и не станет жить царевна в моей избушке, — говорит парень.

— Коли я обещала, будет царевна твоей женой. Только слушайся меня во всем.

Пошла лиса к царю.

— Кланяется тебе, царь, Лесной владыка, — говорит лиса, — и просит отдать ему в жены твою дочь.

Удивился царь, а лиса принялась расписывать, как Лесной владыка красив да как богат.

— Согласен я отдать Лесному владыке в жены свою дочь, — говорит царь, — если пришлет он мне в подарок сто волков, сто зайцев и сто белок.

Идет лиса по лесу, поет веселую песню, а навстречу ей волк.

— Хорошо ты поешь, лиса! И чему только радуешься?

— Была я у царя в гостях, сладко поела-попила. И вас, волков, царь к себе приглашал. «Пусть, говорит, сто волков приходят ко мне, уж я их попотчую!»

Обрадовался волк. Собрал он девяносто девять волков, сам сотый, и побежали они к царю в гости. Встретили на дворе их царские сторожа, загнали в сарай и заперли на замок.

А лиса дальше по лесу идет, песню поет. Встречается ей заяц.

— Отчего ты так весела, лиса? — спрашивает заяц.

— Была я у царя в гостях, сладко попила-поела, вот теперь и веселюсь. И вас, зайцев, царь тоже приглашал. «Пусть, говорит, ко мне сто зайцев в гости приходят».

Обрадовался заяц, собрал девяносто девять зайцев, сам сотый, и поскакали они к царю в гости. А там их уже поджидали: загнали царские сторожа зайцев в сарай и заперли.

Идет лиса дальше. Встретила по дороге белку и ей сказала, что царь приготовил угощение на сто белок.

На следующий день лиса чуть свет заявилась к царю.

— Ну что, — спрашивает лиса, — доволен ли ты подарками Лесного владыки?

— Доволен, — отвечает царь.

Назначил царь свадьбу на следующий день.

— Да приведите с собой на свадьбу тысячу гостей, — сказал царь, — пусть все знают, что выходит замуж царская дочь.

Вернулась лиса к парню. Рассказала ему, что согласился царь отдать свою дочь за него замуж и велел привести на свадьбу тысячу гостей.

Загоревал парень:

— Кого же в гости звать? Деревья лесные — сосны да елки, — что ли, поведем?

— Не горюй! — отвечает лиса. — Будут на твоей свадьбе гости не хуже, чем на других свадьбах.

Темной ночью пробралась лиса в деревню и угнала тройку лошадей. Подкатила лиса на лихой тройке к лесной избушке.

— Эй, Иван! — позвала лиса. — Садись в повозку, едем в город.

Поехал Иван с лисой в город.

По дороге лиса учит парня:

— Как приедем в город, я выскочу из повозки и пойду по главной улице. Все бросятся меня ловить, а ты не зевай, беги в лавку, бери самую лучшую одежду, расписную дугу, серебряную уздечку и грузи в повозку.

Приехали они в город. Соскочила лиса с повозки и пошла потихоньку посреди улицы.

— Лиса! Смотрите, лиса! — закричали люди и бросились ловить лису.

Опустели дома и дворы, опустели лавки: все за лисой погнались. А лиса хоть и тихо бежит, а в руки не дается. Увела она людей на соседнюю улицу, а Иван тем временем зашел в самую богатую лавку, набрал все, что ему было нужно, нагрузил полную повозку и скорее выехал за город.

А лиса уже поджидает его.

— Теперь едем к царю, — говорит она.

Боязно парню к царю ехать, но раз уж дал слово во всем лису слушаться, не стал ей перечить.

Вот и царский дворец виден, осталось лишь мост переехать. Вот и мост проехали.

— Стой! — говорит лиса.

Остановил Иван лошадей.

— Ломай мост, — приказывает лиса, — чтобы только одни сваи торчали!

Принялся парень разбирать мост. Разобрал он мост, тогда лиса развесила по сваям рубашки, сапоги, повесила дугу с уздечкой, а потом повела парня к царю.

— Не такую свадьбу я ожидал! — рассердился царь. — Я же велел привести тысячу гостей!

— Мы не виноваты, — отвечает лиса. — Это ты виноват.

— Как так — я виноват?

— Течет перед твоим дворцом большая река?

— Течет.

— А есть мост через реку?

— Есть.

— Так вот, ехали мы по мосту, а с нами гостей видимо-невидимо. Мы-то с Лесным владыкой вперед проехали, а мост твой столько народу не выдержал и рухнул.

— Врешь ты, остроносая! — еще больше рассердился царь. — Мост у меня крепкий, не мог он провалиться.

— Если не веришь, сам взгляни, — отвечает лиса.

— Эй, солдат! — крикнул царь. — Сходи посмотри, что с мостом случилось. Наверно, врет лиса.

Сходил солдат, куда приказали, воротился и докладывает:

— Правду сказала лиса — рухнул мост. Смотреть страшно: торчат над водой сваи, а на них — рубашки, шляпы, сапоги и дуга расписная. Видно, много народу провалилось.

— Ну, ничего, — отвечает царь. — Провалились так провалились. Новых гостей позовем.

Тут же в царском дворце сыграли свадьбу. Три дня пили-ели, веселились.

Настало время парню везти молодую к себе. Закручинился парень: как подумает о своей избушке, так от страха даже слова вымолвить не может.

А лиса ему шепчет:

— Не робей, все хорошо будет.

Выехали царь и Иван с молодой женой да с лисой из дворца, за ними сто повозок с гостями.

Едут они по лесной дороге и доезжают до перекрестка. К Ивановой избушке надо бы направо повернуть, а лиса налево поворачивает, во владения злого Змея.

Проехали немного, лиса говорит:

— Я вперед побегу, предупрежу, что свадьба едет, — и выскочила из повозки.

«Ну, теперь я совсем пропал! — думает парень. — Лиса убежала, не вернется. Куда я свадьбу повезу?»

А лиса тем временем со всех ног бежит по дороге. Увидела она большое стадо овец.

— Чьи это овцы? — спросила лиса у пастуха.

— Злого Змея, — ответил ей пастух.

— Бедный ты человек! — воскликнула лиса. — Едет сюда Лесной владыка с бесчисленным войском, хочет убить Змея. Вот узнает он, чей ты слуга — несдобровать тебе!

— Что же мне делать? — испугался пастух.

— А как спросят тебя, чье это стадо, отвечай, что это стадо Лесного владыки.

Бежит лиса дальше. Видит стадо коров и табун лошадей. И тут велела она пастухам и табунщикам сказать, что все эти коровы и лошади Лесного владыки.

Бежит лиса дальше, и вот перед ней большой красивый дом с садом. Только не видно в доме хозяина.

— Чей это дом? — спросила лиса.

— Мой, — отвечает грубый голос из дома.

— А ты кто?

— Я — Змей.

— Если ты Змей, то скорее прячься! Едет сюда Лесной владыка с бесчисленным войском и хочет тебя убить!

— Куда же мне спрятаться?

— Я покажу тебе хорошее место, где можно спрятаться, — говорит лиса.

— Покажи, лисонька!

— Вон, видишь, дуб, а в дубе дупло. Полезай в дупло и сиди там, пока Лесному владыке не надоест тебя искать.

Зашипел Змей, вполз в дупло и свернулся там кольцом. А лиса вышла за ворота и стоит — поджидает свадьбу.

Между тем свадьба едет по дороге. Увидал царь стадо овец и спрашивает пастуха:

— Эй, пастух, чье это стадо?

— Лесного владыки, — отвечает пастух.

«Богатый у меня зять! — думает царь. — Я — царь, и то у меня нет столько овец». Дал пастуху золотой и поехал дальше.

Увидел царь стадо коров и табун лошадей.

— Чьи это коровы? Чьи это лошади? — спрашивает.

— Лесного владыки, — отвечают ему пастухи.

Еще больше удивился царь богатству своего зятя.

Вот подъехали они к дому Змея, а лиса уже и ворота открыла. Смотрит царь на дом, на сад.

«Вот так дом! Вот так сад! — думает он. — Даже у меня, у царя, такого нет».

Лиса приглашает всех в дом:

— Заходи, дорогой сват! Заходите, дорогие гости!

Три дня пили-ели, веселились гости.

Стал царь похваляться, что все-то он может сделать.

— Царь, а ты можешь разбить вот этот дуб в щепки? — спросила лиса и показала на дуб, в котором прятался Змей.

— Эй, подкатите сюда самую большую пушку! — крикнул царь.

Подкатили самую большую пушку, зарядили.

— Стреляй по дубу! — приказал царь.

Выстрелила пушка, и разлетелся дуб на мелкие щепки.

^{Выстрелила пушка, и разлетелся дуб на мелкие щепки.}

Тут злому Змею и конец пришел.

Царь и гости разъехались по домам, а Иван с женой-царевной остались жить да поживать в доме Змея, и лиса при них жила не горевала, каждый день лапшу с курятиной хлебала.

Бежал заяц по льду, поскользнулся, упал и ушибся. Поднялся заяц и спрашивает:

— Скажи, лед, наверно, ты сильнее всех на свете, раз так больно дерешься?

— Я, — ответил лед.

Заяц подумал маленько и говорит:

— Если бы ты был всех сильнее, то не таял бы от солнечных лучей. Значит, солнце еще сильнее.

Побежал заяц к солнцу и спрашивает:

— Солнце, ты сильнее всех на свете?

— Я всех сильнее, — отвечает солнце.

Заяц подумал и говорит:

— Если бы ты было всех сильнее, не пряталось бы за тучу. Значит, туча сильнее.

Побежал заяц к туче. Прибежал, спрашивает:

— Туча, ты всех сильнее?

— Я всех сильнее, — отвечает туча.

Заяц подумал и говорит:

— Если бы ты была сильнее всех, то не стала бы летать туда, куда ветер дует. Значит, всех сильнее ветер.

Побежал заяц к ветру:

— Ветер, ты сильнее всех?

— Я всех сильнее, — отвечает ветер.

Заяц подумал и говорит:

— Если бы ты был сильнее всех, то сдвинул бы с места большую гору. Наверно, всех сильнее большая гора.

Побежал заяц к большой горе:

— Большая гора, ты всех сильнее?

— Я всех сильнее, — отвечает большая гора.

Заяц подумал и говорит:

— Если бы ты была всех сильнее, то не рыла бы мышка в тебе свои норки. Наверно, всех сильнее мышка.

Побежал заяц к мышке:

— Мышка, ты всех сильнее?

— Я всех сильнее, — отвечает мышка.

Заяц подумал и говорит:

— Если бы ты была всех сильнее, то не боялась бы кошки. Наверно, всех сильнее кошка.

Побежал заяц к кошке:

— Кошка, ты всех сильнее?

— Я всех сильнее, — отвечает кошка.

Заяц подумал и говорит:

— Если бы ты была всех сильнее, то не бегала бы от собаки. Наверно, всех сильнее собака.

Побежал заяц к собаке:

— Собака, ты всех сильнее?

— Я всех сильнее, — отвечает собака.

Заяц подумал и говорит:

— Если бы ты была всех сильнее, то не боялась бы хозяина. Наверно, всех сильнее хозяин — человек.

Побежал заяц к хозяину. Прибежал, а хозяина дома нет. Только хозяйская дочка в избе блины печет.

Заяц спрашивает:

— Скажи, кто сильнее всех на свете?

— Некогда мне с тобой болтать, — ответила хозяйская дочка зайцу. — Не мешай блины печь!

Схватила она закопченную кочергу, бросила в зайца. Заяц увернулся, да не совсем: задела кочерга длинные заячьи уши и кончики ушей сажей вычернила.

Вот почему заяц серый, а кончики ушей у него черные.

На высокой-высокой елке в дупле устроила сова гнездо и вывела пятерых совят.

Прибежала однажды лиса, села под елью и запела:

Испугалась сова, что лиса всех ее совят съест, горько заплакала и отдала одного совенка.

Подхватила его лиса, унесла к дальнему озеру.

Сидит сова на елке и горюет. Пролетала мимо сорока, увидела сову и спрашивает:

— Сова, ты почему плачешь?

— Как же мне не плакать? — отвечает сова. — Прибежала лиса, пригрозила: если не отдам ей совенка, то залезет в гнездо и поест всех совят. Пришлось отдать лисе совенка.

— Эх, глупая твоя голова! — говорит сове сорока. — Не может лиса на дерево влезть. Зря ты ей отдала совенка.

На другой день снова прибежала лиса, села под елью и запела:

А сова ей отвечает:

— Не отдам! Сорока сказала, что ты не можешь на дерево влезть.

Рассердилась лиса:

— Проклятая сорока! Уж я ей покажу, как меня без обеда оставлять!

Убежала лиса на дальнее озеро, легла на берегу, притворилась мертвой.

Летит мимо сорока, видит: лежит лиса и не шевелится — видно, подохла.

Спустилась сорока, села на лису, клюнула ее в нос, а лиса хвать сороку и говорит:

— Зачем сказала сове, что не могу на елку влезть? Раз ты оставила меня без обеда, я сейчас тебя съем.

— Ешь, — отвечает сорока, — только не бери меня за хвост и не бей головой о еловый пенек!

— Нет уж, — говорит лиса, — если тебе этого так не хочется, нарочно возьму тебя за хвост и стукну головой о еловый пенек!

Взяла лиса сороку за хвост, размахнулась — выдернулись у сороки из хвоста три пестрых пера, а сорока улетела.

Построил заяц себе домик. Хоть и маленький, а хороший: с крышей, с окнами, с дверью и даже со столом и лавками.

Построил заяц домик и убежал в гости, а двери не запер.

Заяц в гостях веселится, а в это время в его домик забрался сверчок.

— Чрик-чрик, чрик-чрик, чр-чр! — пропел сверчок свою песенку. — Хороший домик! — Улегся на лавку и заснул.

Вернулся заяц домой и тоже лег на лавку.

Полежал заяц на одном боку, на другой повернулся и придавил ненароком сверчка.

— Чр-чрик! — пискнул сверчок.

Испугался заяц — и прыг из дома.

Скачет зайчишка-трусишка по дороге, плачет-заливается. Встретился ему медведь.

— О чем плачешь, заяц? — спрашивает медведь.

— Забрался в мой домик какой-то зверь, — отвечает заяц. — Где я теперь зимой жить буду?

— Не горюй, кум заяц, я тебе помогу, — говорит медведь.

Пришли медведь и заяц к заячьему домику. Заревел медведь что есть силы.

Услышал сверчок медвежий рев и спрашивает:

— Чрик-чрик, чрик-чрик, чр-чр! Кто там?

Медведь послушал-послушал и убежал в лес: кто его знает, что за зверь сидит в домике?..

Остался заяц один.

Скачет он по дороге и плачет-заливается.

Идет навстречу зайцу лиса.

— Заинька, дружок, куда бежишь? О чем плачешь-горюешь?

— Эх, кумушка, нет у меня теперь своего домика! Забрался в него какой-то зверь и не выходит, — пожаловался заяц.

— Я помогу тебе, — говорит лиса. — Я тебя в беде не оставлю.

Пошли лиса с зайцем к заячьему домику.

Лиса прямо в дом входит, хвостом машет, сердитым голосом кричит:

— Эй, кто здесь есть, а ну, выходи! Не выйдешь добром — когтями исцарапаю, зубами искусаю!

А сверчок отвечает ей:

— Чрик-чрик, чрик-чрик, чр-чр!

Лиса послушала-послушала: кто его знает, что за зверь, — и в лес убежала.

Заяц туда-сюда по сторонам посмотрел и снова заплакал. Скачет он по дороге, а навстречу ему петух.

— Зайка, братишка, о чем плачешь? — спрашивает петух.

— Эх, дружище петух, — отвечает заяц, — беда у меня! Зима скоро, а в моем домике какой-то зверь засел и меня в дом не пускает. Медведь хотел выгнать и лиса хотела, да не смогли…

— Не горюй, друг заяц, я тебе помогу, — говорит петух.

Пошли они к заячьему домику.

Петух обошел вокруг домика, осмотрел его со всех сторон и запел:

Сверчок из домика не выходит.

Прыгнул петух на порог и опять поет:

Сверчок со своей лавки отвечает:

— Чр-чрик, чр-чрик!

Петух вскочил на лавку, клюнул — и нет сверчка.

Заяц обрадовался, скачет-приплясывает.

А петух по всем углам посмотрел, захлопал крыльями и запел:

Другой-то никакой песни у него не было. А заяц подумал:

«Вот как разошелся петух! С моим обидчиком расправился, теперь и мне несдобровать».

Выскочил заяц из домика — и в лес.

С тех пор зайцы домов не строят, а живут просто под кустом.

Сказка — туда, я — сюда.

Сказка — подальше, а я — поближе.

Три дня рыскал голодный волк по полям да по лесам, по проезжим дорогам — искал, чем бы набить пустое брюхо.

Повстречал волк на дороге мужика, щелкнул зубами и говорит:

— Мужик, я тебя съем!

— А я тебе, серый волк, хотел к зиме красную шубу сшить, но, видно, не придется, — отвечает мужик. — Что ж, ешь!

Подумал-подумал волк: и есть хочется, и шубу к зимним холодам сшить тоже неплохо бы.

— Не буду тебя есть, — говорит волк мужику. — Шей мне красную шубу.

— Шить так шить, — отвечает мужик. — Ложись на землю, сначала сниму с тебя мерку, потом сошью.

Лег серый волк на землю и вытянул лапы, а мужик взял толстую палку и давай охаживать волка по голове, по загривку, по спине.

Терпел-терпел волк, не вытерпел и спрашивает:

— Ну как, готово?

— Нет еще, — отвечает мужик. — Это я с тебя только мерку снял, а сейчас начну шить.

Колотил, колотил мужик волка, наконец устал.

— Готова твоя шуба, — сказал он волку и ушел своей дорогой.

Поднялся волк: спина у него болит, каждая косточка ноет.

«Зато зимой не замерзну, — думает волк. — В красной-то шубе никакой мороз не страшен».

А есть волку все равно хочется.

Видит, пасется на горе белый баран.

— Баран, баран, сейчас я тебя на части растерзаю и съем!

— Ешь, — говорит баран. — Только зачем тебе меня на части терзать — зубы тупить? Лучше открой свою пасть пошире, я сам тебе в пасть прыгну, проглотишь меня целиком.

«И правда, — подумал волк, — зачем понапрасну зубы тупить!»

Разинул волк зубастую пасть, а баран разбежался да как стукнет волка рогами в широкий лоб! Волк так и свалился на землю.

Лежит волк и удивляется:

«Целого барана проглотил, а есть пуще прежнего хочется. Лучше бы на части его растерзать, чем целиком глотать».

Поднялся волк и побрел искать удачи в другом месте. Видит, на зеленом лугу пасется лошадь. Волк — к ней:

— Лошадь, я тебя съем!

— Прежде чем меня съесть, надо сначала пересчитать мои тысячи, — говорит ему лошадь.

— Какие тысячи?

— А те, что у меня сзади.

Зашел волк сзади, видит: хвост, а в хвосте тысячи волосков.

Стал волк считать волоски в лошадином хвосте, а лошадь хвать его копытом в широкий лоб и умчалась к своему табуну.

Очнулся волк — в голове у него словно в пустом котле гудит.

«От этого счета голова кругом идет! — подумал волк. — Никогда теперь не стану считать лошадиное тысячи».

Побрел волк дальше.

Встретил волк собаку.

— Вот тебя-то, собака, я сейчас растерзаю и съем!

Собака испугалась, поджала хвост и говорит:

— Не ешь меня, дядюшка. У моего хозяина сегодня свадьба. Пойдем-ка лучше на свадьбу — там наешься досыта!

Согласился волк, и побежали они в деревню.

Собака под ворота — и волк за ней; собака в избу — и волк туда же; собака под стол — и волк под стол.

А в избе полно народу. Гремят барабаны, гудят волынки, люди поют, свистят, пляшут — вся изба ходуном ходит.

Какой кусок упадет со стола — все волк и собака подъедают.

Волк наелся и говорит собаке:

— А что, племянница, не спеть ли и мне?

— Спой, дядюшка, — отвечает собака. — Сегодня свадьба, сегодня все поют.

— У-у-у! — завыл волк под столом.

^{— У-y-у! — завыл волк под столом.}

Люди услыхали волчий вой, притихли; осмотрели все кругом в сенях, поискали во дворе, а под стол заглянуть не догадались.

Поискали-поискали люди волка и снова веселиться начали.

Собака говорит волку:

— Сейчас Миклаева жена выйдет плясать. Ах, как хорошо она пляшет!

— Может, и мне сплясать? — спрашивает волк.

— Спляши, спляши, дядюшка!

Вышла плясать Миклаева жена, и волк из-под стола вылез.

— Волк! Волк! — закричали все.

Набросились люди на волка, кто с дубьем, кто с кнутом — еле-еле ушел серый со свадьбы.

Однажды лиса и медведь нашли на дороге пирог.

Пришли они в лесную избушку и поделили пирог: медведю половину пирога и лисе — половину.

Лиса свою долю сразу всю съела. А медведь разок откусил, остальное на стол положил, про запас оставил.

Улеглись звери спать: медведь — широкие штаны — на печи, лиса — хитрая голова — на лавке возле стола. Как только медведь заснул, лиса хвать его пирог — и съела.

Ночью медведь проснулся и думает: «Доем-ка я пирог». Слез с печи, глядит, а на столе — пусто.

Понял он, что лиса съела его пирог, рассердился:

— Теперь, лиса, я тебя саму съем!

— Виновата я перед тобой, дяденька, — отвечает лиса. — Ешь, только прежде свари, вареная-то я вкуснее.

— Огня нет, печку разжечь нечем, — говорит медведь.

— А вон, дяденька, огонь, — показывает лиса на луну.

— До этого огня высоко, не достану.

— Высоко-то высоко, а все же с высокой елки можно достать. Полезай, дяденька, на елку, — уговаривает лиса.

Взял медведь сухую лучину, влез на высокую елку.

Протянул медведь сухую лучину к луне — не достать!

— Тянись, тянись, дяденька! — говорит ему лиса снизу. — Совсем немного осталось. Подпрыгни — и достанешь.

Послушался медведь лису, подпрыгнул и — кубарем с еловой верхушки! Чуть до смерти не убился, а лиса убежала.

Жили в одной деревне старик со старухой. Однажды среди зимы кончились у них дрова.

Говорит старуха старику:

— Поезжай, Кавырля, в лес за дровами.

Запряг старик лошаденку в сани, взял топор, взял пилу и поехал.

Приехал он в лес, повалил елку, распилил на плахи, хотел плахи на поленья колоть.

Вдруг послышался страшный треск, и на поляну вышел из чащи медведь.

— Эй, мужик, я тебя сейчас съем! — зарычал медведь.

Испугался старик, топор из рук выронил, от страха не может с места сдвинуться.

А в это время бежала мимо лиса, между кустами петляла, пушистым хвостом след заметала.

Увидел медведь лису, испугался.

«Опять рыжая какую-нибудь шутку надо мной сыграет, — подумал он. — Уж лучше не попадаться ей на глаза».

Оглянулся медведь вокруг: бежать поздно, спрятаться негде — стоят на поляне только стариковы сани с дровами.

— Эй, старик, я лягу в сани, а ты вяжи меня, будто дрова, — говорит медведь Кавырле. — Не сделаешь, как велю, — худо тебе будет.

— Ложись, — согласился Кавырля.

Улегся медведь в сани. Кавырля принялся вязать его, словно дрова.

Подбежала лиса и говорит:

— Здравствуй, Кавырля. Что ты делаешь?

— Дрова вяжу.

А лиса-то сразу приметила, какие дрова лежат у него в санях.

— Разве это дрова? — говорит она. — Настоящие дрова, прежде чем в сани грузить, топором на поленья раскалывают.

— Скажи, что в санях расколешь, — шепчет медведь. — Бери топор, делай вид, что плахи на поленья колешь. Не то съем тебя.

— Я плахи в санях расколю, — говорит Кавырля.

Взял он топор, размахнулся, и тут медведю конец пришел.

Ворона и кулик жили когда-то на одном болоте.

У вороны тогда был длинный клюв, а у кулика короткий.

Едва загорится утренняя заря, едва покажется солнце, кулик уже скачет с кочки на кочку, шарит своим коротким клювом в густой траве, копается в мутном болотном иле — ищет еду.

А ворона спит допоздна. Уж и солнце взойдет, и роса высохнет, и земля нагреется, а ворона только просыпается.

— Здравствуй, кулик!

— Здравствуй, ворона!

— Еду ищешь?

— Еду ищу.

— И много нашел?

— Мало.

— Ты поглубже хватай. От тебя все жуки на дно попрятались.

Сунет кулик клюв в воду — да глубоко ли заберешься, когда клюв короток?

А ворона смеется-заливается:

— Ха-ха-ха, эх ты, короткоклювый!.. Смотри, как надо жуков ловить!

Сунет ворона свой длинный клюв в воду — хвать! — и поймала жука.

Завидно голодному кулику: он полдня с кочки на кочку скакал и ничего не поймал, а ворона только успела глаза продрать — и вот уже с обедом.

А ворона кулика поддразнивает:

— Кар-кар, кулик, все ищешь?

— Ищу.

— Ну ищи, ищи. Ты все ищешь, а я уже сыта. Эх ты, не мог обзавестись хорошим клювом…

Обидно кулику слушать вороньи насмешки, и вот однажды решил он украсть у вороны ее длинный клюв.

Наступила ночь. Ворона взлетела на березу, уселась на суку и заснула.

Дует ветер, колышет ветки на березе. Ветки шумят, друг с другом играют.

Спит ворона, ничего не слышит.

А кулик не спит. С дерева на дерево, с ветки на ветку потихоньку подобрался он к спящей вороне, схватил длинный вороний клюв и улетел.

Проснулась ворона, а ее длинного клюва нет. Погналась она за куликом.

Летит кулик по лесу, а ворона за ним, сейчас догонит.

Выбился кулик из сил, камнем упал вниз и спрятался под кустом. Искала-искала его ворона, да так и не нашла.

Но кулику и с длинным клювом не стало легче жить. Раньше он целый день по болоту без страха рыскал, а теперь не столько еду искал, сколько по сторонам оглядывался, нет ли где поблизости вороны.

Так и живет кулик не на дереве, а под кустом — от вороны прячется.

Жил в одном селе старик — мастер на все руки. Однажды пожаловалась ему его старуха:

— Бедно мы живем с тобой, старик! Нет у нас никакой скотины.

— Плохо без скотины, — согласился старик.

Велел он старухе приготовить кудели, а сам пошел в лес.

Принес старик из лесу смолы, старуха начесала кудели, и смастерил старик бычка.

Спина у бычка смоляная, вместо глаз — плошки, ноги — четыре толкушки, а хвост — из кудели.

Смастерил старик бычка и пустил на луг траву щипать.

Пасется бычок на лугу возле леса и поет:

Вышел из лесу медведь и говорит:

— Ах, бычок, хорошую ты поешь песню!

— Садись-ка мне на спину — еще лучше спою, — отвечает смоляной бычок.

Взобрался медведь ему на спину — и прилип!

Смоляной бычок с медведем на спине прибежал домой к старику и старухе:

— Эй, дедушка! Эй, бабушка! Отпирайте ворота, открывайте двери!

Отпер старик ворота, открыла старуха двери — вбежал смоляной бычок в избу и сбросил медведя в подполье, а старик запер подполье на засов.

На другое утро опять пасется смоляной бычок на лугу возле леса и поет свою песню:

Вышел из лесу волк и говорит:

— Ах, бычок, какую хорошую песню ты поешь!

А бычок ему на это:

— Садись ко мне на спину — еще лучше спою.

Залез волк к нему на спину — и прилип!

Смоляной бычок с волком на спине прямой дорогой побежал домой к старику и старухе:

— Эй, дедушка! Эй, бабушка! Отпирайте ворота, открывайте двери!

Распахнул старик ворота, открыла старуха двери, вбежал бычок в избу и сбросил волка в подполье к медведю, а старик запер подполье на засов.

На третий день снова пасется смоляной бычок на лугу возле леса и поет:

Выбежала из леса рыжая лиса — и к бычку.

— Ах, какую хорошую песенку ты поешь! — говорит лиса.

— Прыгай ко мне на спину, еще лучше спою, — отвечает смоляной бычок.

Вспрыгнула лиса ему на спину и завязла в черной смоле; а бычок со всех ног пустился домой, к старику и старухе.

Подбежал к дому и кричит:

— Эй, дедушка! Эй, бабушка! Отпирайте ворота, открывайте двери!

Вбежал бычок в избу и сбросил лису в подполье к волку и медведю.

Бычок в хлеву сено жует, а старик в избе большой нож точит.

Медведь из подполья спрашивает:

— Дедушка, что ты делаешь?

^{Медведь из подполья спрашивает: — Дедушка, что ты делаешь?}

— Нож точу, тебя резать хочу!

— Ой не режь меня! — взмолился медведь. — Я пригоню тебе пару коней.

Выпустил старик медведя.

Медведь сбегал на дальние луга и пригнал старику пару коней, а сам в лес ушел.

Остались в подполье волк и лиса.

Смоляной бычок в хлеву сено жует, а старик в избе большой нож точит.

Волк из подполья спрашивает:

— Дедушка, что ты делаешь?

Старик отвечает:

— Нож точу, тебя резать хочу!

— Дедушка, — взмолился волк, — не режь меня, я тебе корову пригоню!

Отпустил старик волка.

Сбегал волк к стаду, отбил корову и пригнал ее старику.

Поставил старик корову в хлев, выпустил волка за ворота и вернулся в избу.

Сидит старик в избе, нож точит, а лиса из подполья спрашивает:

— Дедушка, что ты делаешь?

— Нож точу, с тебя шкуру снять хочу!

— Ах, дедушка, отпусти меня, — просит лиса, — я твоей старухе праздничный наряд добуду!

Выпустил старик лису, а лиса побежала прямо на свадьбу в соседнее село.

Увидали ее люди, закричали:

— Глядите-ка, лиса пришла! Лиса пришла! Спляши, лисичка!

А лиса говорит:

— Сплясала бы, да одета я не по-праздничному.

Принесли лисе нарядный зеленый кафтан. Надела лиса кафтан, а плясать не стала.

— Сплясала бы я, да нет у меня серебряного ожерелья и красной шапочки, — отговаривается.

Дали ей серебряное ожерелье, дали красную шапочку. Надела лиса ожерелье и шапочку и пошла плясать.

Пляшет лиса и веселую песенку напевает. Прошла круг, а потом остановилась и говорит:

— Тесно мне в избе! Раскройте дверь — буду во дворе плясать!

Открыли люди дверь, вышла лиса во двор.

Пляшет, пляшет лиса, а сама на раскрытые ворота поглядывает. Улучила удобную минутку и как была — в кафтане, ожерелье и шапочке — юркнула в ворота и нет ее.

Прибежала лиса к старикову дому, отдала старухе праздничный кафтан, серебряное ожерелье и красную шапочку.

— Носи, старуха, праздничный наряд, — сказала лиса и убежала в лес.

Зажили с тех пор старик и старуха без горя и забот, а смоляного бычка держали в холе и почете.

Жили когда-то в одном селе старик и старуха, а детей у них не было. Сильно горевали старик и старуха.

Говорит однажды старик:

— Давай, старуха, сделаем себе сына из теста.

— Давай, — согласилась старуха.

Замесила она тесто, вылепила из него человечка, завернула человечка в тряпицу и положила на печь.

Лежит человечек из теста на печке день, лежит другой… А на третий день старик не вытерпел и говорит:

— Посмотри-ка, старуха, как там наш сыночек.

И вдруг с печки послышался голосок:

— Жарко здесь! Снимите меня с печи!

Обрадовались старик и старуха, сняли сыночка с печи, а он и впрямь как настоящий мальчик, только очень маленький.

Живет мальчик в избе у старика и старухи и растет не по дням, а по часам.

Рос мальчик двенадцать дней, вырос в крепкого парня. На тринадцатый день говорит старику и старухе:

— Вы меня вырастили и выкормили, теперь я буду вас кормить. Пойду наймусь кому-нибудь в работники.

— Ведь тебе всего двенадцать дней, — сказал старик, — куда тебе работать!

— Чую я в себе богатырскую силу, — отвечает ему мальчик, — справлюсь с любой работой.

Нанялся он в батраки к одному злому и жадному богачу. Богач задавал своему батраку столько работы, что и десятерым не справиться, а парень со всем один управлялся.

Прозвали люди сына старика и старухи за его силу Нончык-патыр, что значит «Богатырь из теста».

Нончык-патыр трудится, ни от какой работы не отказывается, а время идет. И вот подошел срок расплачиваться хозяину с батраком за работу.

И тогда жадный хозяин, чтобы не платить, задумал погубить Нончык-патыра.

Думал-думал хозяин, как погубить Нончык-патыра, и наконец придумал.

Позвал он его и говорит:

— Сходи на дальние поля и пригони оттуда моих овец.

А на дальнем поле не овцы паслись, бродили там стаи голодных волков. Понадеялся хозяин, что голодные волки сожрут Нончык-патыра.

Пришел Нончык-патыр на дальнее поле.

— А ну, идите-ка сюда! — крикнул он волкам. — По полю бродите, хозяина забыли!

Окружили его голодные волки, зубами щелкают, вот-вот разорвут.

Выдернул Нончык-патыр из земли березу с корнем и давай волков бить!

^{Выдернул Нончык-патыр из земли березу с корнем и давай волков бить!}

Заскулили волки, поджали хвосты.

Погнал их Нончык-патыр, как овечье стадо, на хозяйский двор.

Пригнал он волков к хозяйскому двору:

— Эй, хозяин, открывай ворота! Я твоих овец пригнал!

Выглянул хозяин в окошко, увидел волков, затрясся от страху и забился в дальний угол, за печку.

— Заболел я, не могу выйти! — кричит хозяин из-за печки. — Открой сам ворота и загони овец в хлев.

Загнал Нончык-патыр волков в хлев и улегся спать на сеновале.

Спит Нончык-патыр, храпит на весь дом.

А хозяину не до сна.

«Ну и работник у меня! — думает хозяин. — Даже волки ему нипочем. Как же мне его извести?»

И придумал хозяин послать Нончык-патыра в лес к медведям: уж медведи-то, решил он, не отпустят Нончык-патыра живым.

— Сходи в лес, пригони оттуда моих лошадей, — приказывает хозяин Нончык-патыру.

Пришел Нончык-патыр в лес, поднял медведей из их берлог и погнал на хозяйский двор. Гонит да еще покрикивает:

— А ну, идите домой! Хозяина своего забыли!

Увидел хозяин, что Нончык-патыр медведей гонит, убежал в избу, заперся на все запоры-засовы и кричит:

— Сам загоняй лошадей в хлев!

Загнал Нончык-патыр медведей в хлев и пошел спать.

Крепко спал в эту ночь Нончык-патыр, а хозяину не до сна. Позвал он соседей-богачей, стал у них совета просить.

Соседи присоветовали послать Нончык-патыра к Чертову озеру: пусть его черти утащат.

Повеселел хозяин и говорит Нончык-патыру:

— Года три назад ушел мой брат жить в Чертово озеро да с тех пор ни разу ко мне в гости не наведывался. Поди-ка разыщи его и позови ко мне на коман-мелна[2].

Пришел Нончык-патыр на Чертово озеро.

Заросло озеро черной осокой, разлилось гнилой водой среди болота, затянулось мелкой ряской, а под ряской колышется бездонная трясина.

Это озеро люди обходили за версту, а по ночам и за все десять.

Выскочил из воды старый лохматый черт, схватил Нончык-патыра, потянул в трясину. А Нончык-патыр не поддается. Стукнул он черта по лбу кулаком, встряхнул за шиворот, как котенка, и сказал:

— Нехорошо родных забывать! Брат тебя на коман-мелна зовет. А ну собирайся — пойдем в гости!

И поволок черта в деревню.

Увидел хозяин, что Нончык-патыр возвращается жив-невредим да еще тащит за собой лохматого черта, замахал руками, закричал дурным голосом:

— Не хочет, видно, братец в гости идти. Не держи его! Пусть он в свое озеро возвращается!

Отпустил Нончык-патыр черта и сказал:

— Ну, хозяин, кончился срок моей работы — теперь плати что полагается.

Делать нечего, пришлось жадному богачу расплачиваться с работником.

Расплатиться-то расплатился, а зло затаил.

Вернулся Нончык-патыр в родной дом к отцу, к матери, отдал им заработанные деньги, а сам пошел гулять на улицу.

Играли на улице дети хозяина-богача, беднякам-то не до игры — работать надо.

Подошел к ним Нончык-патыр и попросил, чтобы приняли ребята его в свою игру.

— Поймай летящую стрелу зубами — тогда примем! — отвечают они.

Выпустил Нончык-патыр стрелу из лука прямо в синее небо. Унеслась стрела за облака, а как стала падать вниз, то поймал ее Нончык-патыр зубами.

— Теперь, — говорят ему хозяйские дети, — нырни в эту прорубь, отплыви на середину реки и разломай лед — тогда примем тебя в нашу игру!

Нырнул Нончык-патыр в прорубь, проплыл до середины реки, разбил головой толстый лед и вышел наружу.

— А теперь разбей каменную гору — тогда примем тебя в нашу игру!

Подошел Нончык-патыр к каменной горе, пнул гору ногой — качнулась каменная гора, пнул в другой раз — посыпались с горы камни. Семь раз пнул — рассыпалась гора в мелкие камешки, но ушла от Нончык-патыра его богатырская сила.

Рассказали тогда дети своему отцу: нет уже у Нончык-патыра его богатырской силы.

Обрадовался хозяин и приказал своим слугам вырыть яму глубиной в сорок саженей, а потом схватить Нончык-патыра, связать его крепко-накрепко и бросить в ту яму.

Одни слуги побежали яму копать, другие набросились на Нончык-патыра, связали ему крепкими ремнями руки-ноги и кинули в яму.

Лежит Нончык-патыр в глубокой яме и день, и два, и месяц, смотрит в ясное небо.

Прилетела ворона, села на край ямы.

Говорит Нончык-патыр вороне:

— Ворона, ворона, слетай к моему отцу, к моей матери! Скажи им, что связали мне руки-ноги крепкими ремнями и бросили в глубокую яму, чтобы я погиб от голода и жажды.

Каркнула ворона в ответ:

— Не стану я звать твоего отца, не буду я звать твою мать! Умирай скорее — я тогда выклюю тебе глаза!

Улетела ворона, прилетела сорока.

Стал Нончык-патыр просить сороку позвать отца с матерью.

— А мне-то какое дело! — ответила сорока. — Не полечу.

Летел мимо белый гусь.

— Эй, белый гусь! — крикнул Нончык-патыр. — Лети к моему отцу, к моей матери, скажи им, что связали мне руки-ноги крепкими ремнями и бросили в глубокую яму. Хочет богач хозяин, чтобы я погиб от голода и от жажды. Уже недолго жить мне осталось! Пусть идут скорее, пусть приведут жирного быка, пусть принесут острый топор!

Поднялся гусь высоко в небо, полетел к старикам.

— Эй, дедушка! Эй, бабушка! Злые люди бросили вашего сына в глубокую яму. Зовет он вас на помощь. Велит привести жирного быка и принести острый топор!

Заплакали старик со старухой и говорят:

— Не смейся над нами, гусь! Нашего сына нет в живых, погубили его. Остались от Нончык-патыра одни только косточки…

— Нет, не умер он, — ответил гусь, — только спешите, уже недолго осталось ему жить.

Поверили старик со старухой гусю, пригнали к глубокой яме, где томился Нончык-патыр, быка, принесли острый топор.

Увидела старика со старухой ворона, закричала:

— Кар-кар! Идут отец и мать, гонят быка, несут топор. Если съест Нончык-патыр быка — вернется к нему его богатырская сила и разрубит он топором свои крепкие путы!

Испугался хозяин, приказал слугам:

— Засыпьте яму доверху песком, завалите камнями — пусть Нончык-патыр задохнется.

А старик уже столкнул в яму быка. Съел Нончык-патыр быка, и вернулась к нему его богатырская сила.

Стали слуги заваливать яму песком да камнями, а старик уже кинул в яму топор.

Разрубил Нончык-патыр все путы, поднялся на ноги, вытолкнул песок с камнями и вышел из ямы.

Как увидел Нончык-патыра жадный хозяин, перепугался, не знает, что делать, где спрятаться.

Побежал богач куда глаза глядят. Попалось ему на пути болото, и потонул он в том болоте.

Жили в одном селе старик и старуха, и были у них две дочери-красавицы.

Однажды приехал в село из неведомых краев незнакомый юноша и посватался к старшей дочери. И невеста понравилась жениху, и жених — невесте, а родители не хотят отдавать дочь за незнакомого человека.

Уехал жених ни с чем.

А утром проснулись старик со старухой — нет старшей дочери.

Ждали ее до обеда, ждали до вечера, ждали весь следующий день, искали повсюду, людей расспрашивали — нет девушки!

Прошел год, а о старшей дочери ни слуху ни духу.

Ровно через год приехал в село другой юноша и посватался к младшей дочери. Старик отказал и этому жениху.

Уехал жених, а ночью пропала младшая дочь.

Остались старики одни в своей избушке, живут-горюют.

Прошел год, и пять, и семь лет прошло — о дочерях ни слуху ни духу.

Через семь лет родился у стариков сын. Обрадовались ему старики, назвали сына Ивуком.

Растет Ивук не по дням, а по часам: через неделю он уже начал бегать, через две — передрался со всеми деревенскими мальчишками и всех поколотил.

Как-то спросил Ивук старика со старухой:

— Скажите, отец-мать, почему у меня нет ни братьев, ни сестер?

— Были у тебя две сестры, — отвечает старик, — да вот уже восьмой год, как пропали, и нет о них ни слуху ни духу. Искали-искали мы их, так и не нашли.

— Теперь я пойду искать сестер, — говорит Ивук.

— Не уходи, сынок! Если ты уйдешь, кто ж о нас позаботится, кто нас накормит? — вздохнул старик.

— Не печалься, отец, без хлеба не будете, — отвечает Ивук.

Нанялся Ивук в работники, целое лето работал, заработал амбар хлеба.

— Теперь хватит вам хлеба на три года, — сказал Ивук отцу с матерью, — а я пойду разыскивать сестер.

Идет Ивук по дороге и видит: дерутся возле дороги три чертенка.

— Из-за чего деретесь, чертенята? — спрашивает Ивук.

— Нашли мы чулки-скороходы и шапку-невидимку, а поделить никак не можем.

— Уж так и быть, рассужу вас.

Обрадовались чертенята:

— Дели, дели скорее!

— Вон за той горой лес, — говорит Ивук, — а за лесом большая липа. Кто первым добежит до липы и сюда вернется, тот и получай шапку-невидимку и чулки-скороходы. А ну — раз, два, три!

Побежали чертенята, а Ивук сунул в котомку чулки-скороходы, шапку-невидимку и пошел своей дорогой.

Полдня бежали чертенята до липы, полдня — назад, а когда воротились, Ивука уже и след простыл.

— Обманул нас Ивук! Обманул! — закричали чертенята.

— Это ты виноват! — винят старшие младшего. — Ты первый крикнул: «Дели!»

— Вы старшие, вы и виноваты! — оправдывается младший.

Раскричались, рассорились чертенята и вновь затеяли драку.

А Ивук шел-шел и пришел в лес.

Наступила ночь. В поле темно, в лесу еще темнее. Идет Ивук по темному лесу и видит: горит среди леса костер, у костра сидит старик-охотник.

— Здравствуй, дедушка! — говорит Ивук.

— Здравствуй, Ивук, — отвечает старик. — Куда путь держишь?

— Были у меня две сестры, — говорит Ивук, — да вот уже восьмой год, как пропали. Иду их искать. Не видал ли ты, дедушка, моих сестер?

— Давно я живу в этих местах, — отвечает старик, — но не встречал здесь твоих сестер. А вот как раз восемь лет назад пролетал из ваших краев мимо нашей земли мудрый волшебник Йорóк Йорóкович. Уж не он ли унес одну твою сестру?

— Скажи, дедушка, где живет Йорок Йорокович? Чует сердце, у него сестра.

— Иди по лесу все время на восход солнца, — отвечает старик, — и придешь к Йороку Йороковичу.

Шел-шел Ивук по лесу на восход солнца. Долго шел и пришел наконец к большому дому. Ворота открыты настежь, у ворот лежит и греется на солнце огромный лев.

Надел Ивук шапку-невидимку и прошел мимо льва. Миновал двор, поднялся на крыльцо, вошел в дом.

Долго бродил Ивук по дому и не встретил ни одного человека. Вдруг в последней комнате он увидел молодую женщину.

«Так ведь это, верно, моя старшая сестра Майра!» — подумал Ивук.

Снял он шапку-невидимку и сказал:

— Здравствуй, сестра Майра, я — твой брат Ивук!

Обрадовалась Майра, обняла брата, накормила-напоила и спрятала в большой сундук.

Вечером вернулся домой Йорок Йорокович:

— Почему в доме чужим духом пахнет?

— Ты среди людей летал, чужого запаху с собой принес, — говорит ему жена. — Не был ли ты у моих отца-матери, не видел ли моего братишку?

— Нет, сегодня не был, завтра слетаю.

— А если бы ты встретил моего брата, — продолжает спрашивать жена, — что бы ты с ним сделал?

— Я бы его обнял, поцеловал и пригласил к нам в гости, — отвечает Йорок Йорокович.

— А ведь брат к нам в гости сам пришел! Вот он, мой брат Ивук, — сказала Майра и раскрыла большой сундук.

— Зачем же ты дорогого гостя в сундук заперла? — спрашивает муж.

— Тебя боялась, — отвечает Майра. — Ведь я не знала, как ты встретишь моего милого брата.

Три дня жил Ивук у зятя. Три дня поил-кормил его Йорок Йорокович, а через три дня Ивук говорит:

— Теперь пойду проведаю младшую сестру. Только не знаю, где ее искать.

— Твоя младшая сестра замужем за владыкой птиц Орлом Орловичем, — сказал Йорок Йорокович. — Есть у тебя чулки-скороходы, да не знаешь ты их силы. Скажи только: «Несите меня, чулки-скороходы, туда, куда я хочу», — и понесут тебя чулки-скороходы, куда захочешь, самой прямой дорогой.

Проводили Ивука сестра и Йорок Йорокович до ворот. На прощание Майра дала Ивуку платок и сказала:

— Когда захочешь есть, расстели платок, и появятся перед тобой кушанья, какие только пожелаешь.

А Йорок Йорокович вырвал у себя с головы волосок:

— Дорога твоя длинная, все может случиться. Так вот, если случится с тобой беда, сожги этот волосок — и я явлюсь к тебе на помощь.

Взял Ивук платок, взял волос, поблагодарил, попрощался, надел чулки-скороходы и вмиг очутился во владениях Орла Орловича.

Обрадовались младшая сестра Анна и ее муж Орел Орлович дорогому гостю.

Целую неделю Орел Орлович угощал зятя, рассказывал, какие на свете бывают чудеса.

Однажды рассказал он, что есть на свете черный город, в том городе — высокая каменная башня, которую день и ночь охраняет свирепая стража. А в той башне заперта девушка невиданной красоты.

— Кто же она, эта девушка, и за что ее заточили в башню? — спросил Ивук.

— Эта девушка — царская дочь, — ответил Орел Орлович. — Ее похитил из родного дома злой колдун, который правил Черным городом. Но теперь не колдун властен над ней, он сам сидит в подземелье, закованный в цепи. А Черным городом правит колдунья, еще более злая и могущественная, чем тот колдун. Она отняла у него город, а пленную царевну, завидуя ее красоте, повелела запереть в башню.

— Я выручу царевну! — сказал Ивук. — Спасибо за честь, за угощенье, а мне пора отправляться в путь.

На прощанье сестра Анна подарила брату гармонь, которая у Ивука в руках сама играла, а в чужих руках голоса не подавала. Орел Орлович вырвал у себя из крыла перышко и дал его Ивуку.

— Кто знает, что с тобой может случиться! А если случится беда, подпали перышко на огне — и явлюсь я тебе на помощь.

Поблагодарил Ивук за подарки, надел чулки-скороходы и в тот же миг очутился в Черном городе.

Не успел он оглядеться, как схватила его стража и бросила в большую тюрьму, что в полверсты длиной, в сорок саженей шириной.

Видит Ивук: в тюрьме много людей — кто чуть жив, кто уже помирать собрался.

В полдень пришел стражник, принес обед — ведро помоев.

— Не ешьте помои! — крикнул Ивук людям. — Я вас настоящей едой накормлю.

Развернул он платок — подарок Майры, — а на нем всякого угощения видимо-невидимо!

— Ешьте, пейте, кто сколько хочет!

Поели люди. Кто был чуть жив — сил набрался, кто собирался помирать — о смерти и думать забыл.

На следующий день, когда принес стражник помои, арестанты все ведро вылили ему на голову.

А Ивук сказал:

— Пусть ваша колдунья сама хлебает эти помои.

Побежал стражник к колдунье и доложил:

— Ивук в тюрьме всех людей мутит! Арестанты помои на меня вылили, а Ивук сказал: «Пусть ваша колдунья сама хлебает эти помои».

Рассердилась колдунья, велела за Ивуком следить, глаз с него не спускать.

Стражники подсмотрели, как Ивук свой платок расстилает, людей кормит, отобрали у него платок и отнесли колдунье.

Тогда Ивук взял гармошку и заиграл плясовую. А как заиграл Ивук на гармошке, заплясали все люди в тюрьме, и стражники тоже не вытерпели, начали приплясывать.

Кончил Ивук играть, стражники перестали плясать и побежали скорее к колдунье.

— Есть у Ивука, — говорят, — волшебная гармошка. Как заиграет на ней, никому нельзя устоять на месте, ноги сами пляшут.

— Отобрать у Ивука гармошку и принести мне! — приказала колдунья.

Захотела колдунья поиграть на гармошке — не подает гармонь голоса в чужих руках.

Велела колдунья привести Ивука.

— Ивук, покажи мне, как ты играешь на своей гармошке.

— Эта гармошка не простая, а волшебная, — отвечает Ивук. — Я открою тебе ее секрет, только вели всем уйти из дома, запри двери на ключ, чтобы никто того секрета не подслушал.

Приказала колдунья всем уйти из дома, заперла двери на ключ и говорит:

— Ну, теперь играй!

Заиграл Ивук на гармони, и в ту же минуту заплясала колдунья. Плясала-плясала, из сил выбилась, а остановиться не может.

— Перестань играть! — кричит она Ивуку. — Сил моих больше нет.

— Не перестану! — отвечает Ивук.

А колдунья уже совсем задыхается.

— Возьми все мои богатства, — взмолилась колдунья, — только перестань играть!

— Отдай ключи от башни, в которой заперта царевна, тогда перестану, — говорит Ивук.

Отдала колдунья ключи и померла.

Отпер Ивук хитрые замки, раскрыл тяжелые двери и вывел из башни на волю прекрасную царевну.

Потом выпустил Ивук людей из тюрьмы и приказал разрушить тюрьму и весь Черный город, чтобы и памяти о нем не осталось, а построить на его месте новый, Белый город.

Ивук женился на прекрасной царевне, и стали они жить-поживать в новом городе.

Царевна в доме хозяйничает, Ивук на охоту ходит.

И вот однажды Ивук заблудился и забрел в глухую чащу. Видит: посреди чащи скала, в скале дверь, запертая на железный засов. Отодвинул Ивук засов, открыл дверь, а за дверью в подземелье сидит древний старик, закованный в тяжелые цепи.

— Давно я тебя, Ивук, здесь ожидаю, — говорит старик. — Отдай мне лося — твою добычу, я есть хочу.

Отдал Ивук, ему лося, старик съел лося целиком, со шкурой и костями. Потом поднялся на ноги и разорвал тяжелые цепи.

— Спасибо тебе, Ивук, что освободил меня!

Захохотал старик и исчез, как будто его вовсе не бывало.

Воротился Ивук домой, а дома горе: неведомо как и неведомо куда исчезла жена.

Тогда надел Ивук чулки-скороходы и сказал:

— Несите меня, чулки-скороходы, к моей милой жене!

И тотчас очутился он в каком-то незнакомом месте: вокруг темный лес шумит, между черными корнями ручей бежит, над ручьем на горе черный дом стоит и спускается по тропинке к ручью его жена — прекрасная царевна.

— Ох, Ивук, Ивук! — сказала она и заплакала. — Зачем ты освободил злого колдуна от цепей? Это он похитил меня, и теперь жить мне до самой смерти в его черном доме.

— Не бывать этому! — ответил Ивук. — Садись ко мне на плечо, полетим домой.

Села прекрасная царевна ему на плечо, но не смогли чулки-скороходы нести двоих так же быстро, как несли одного.

Не пролетели Ивук с царевной и полпути, как хватился ее колдун. Оседлал он своего волшебного коня и вмиг догнал беглецов.

Одним ударом свалил колдун Ивука на землю, потом разжег жаркий костер и бросил его в огонь.

А прекрасную царевну посадил впереди себя на коня и умчался домой.

Опалил Ивука огонь, опалились волосок и перышко, которые дали ему когда-то зятья.

Тотчас же явились Орел Орлович и Йорок Йорокович. Раскидали они костер, положили Ивука на зеленую траву.

Свистнул Орел Орлович — слетелись к нему птицы со всего света. Приказал он самому быстрому орлу:

— Лети в огненное царство. Там бьют два ключа: один с мертвой водой, другой — с живой. Принеси на одном перышке мертвой воды, а на другой — живой.

Слетал орел в огненное царство и принес на одном перышке мертвой воды, на другом — живой. Брызнул Орел Орлович на Ивука сначала мертвой водой, потом живой — и ожил Ивук.

Сказал ему Йорок Йорокович:

— Не увезти тебе жены от колдуна, пока не достанешь коня, который был бы быстрее, чем его конь. Пусть царевна выведает у колдуна, есть ли на свете такой конь.

Обул Ивук чулки-скороходы, прилетел к ручью, дождался царевны и велел ей разузнать, есть ли на свете конь, который был бы быстрее, чем у колдуна.

А колдун, как нарочно, в тот вечер сам расхвастался:

— Ни у кого нет такого коня, как у меня! Только один конь на свете быстрее его, но того коня никому не добыть, потому что за него нужно сослужить трудную службу: пасти три дня табун лошадей у ведьмы, да так, чтобы ни одна лошадь не убежала.

Рассказал Ивук зятьям, что узнал.

Говорит Ивуку Йорок Йорокович:

— Иди к ведьме и наймись в пастухи. Вот тебе плетка. Как будешь лошадей выгонять из конюшни, хлестни этой плеткой каждую лошадь. Только смотри, ни одной не пропусти, не то худо будет.

Пришел Ивук в дремучий лес, нашел избушку на курьих ножках.

^{Пришел Ивук в дремучий лес, нашел избушку на курьих ножках.}

Стоит избушка в лесу, на краю оврага, а вокруг нее двенадцать столбов; на одиннадцати столбах надеты человеческие черепа, а двенадцатый столб — пустой.

Сидит в избушке ведьма, нижние зубы у нее в ноздри воткнулись, верхние — на подбородок вылезли.

— Эй, бабушка, возьми меня в пастухи! — говорит Ивук ведьме. — Хочу я сослужить тебе службу, а себе добыть коня.

— Упасешь моих коней три дня, чтобы ни один не пропал, — будет тебе конь, — говорит ему ведьма, — не упасешь — съем тебя, а голову воткну на пустой столб!

Согласился Ивук.

Утром выгнал он из конюшни лошадей, как выгонял — каждую хлестнул плеткой. Выбежали они за ворота и умчались в лес.

Пошел Ивук искать лошадей. До самого вечера бродил по лесу — ни одной не нашел.

Загоревал Ивук и подумал:

«Видно, торчать моей голове на двенадцатом столбе».

И тут услыхал он вдали конское ржание. Видит, его зятья собрали всех лошадей в один табун и гонят к нему.

— Иди, Ивук, открывай ворота! Лошади сами придут домой, — говорят зятья.

И верно: лошади сами пришли в конюшню.

Запер их Ивук и пошел спать в каморку рядом с конюшней.

А в стене каморки была щелка. Ивук не спит, в конюшню через щелку подглядывает.

Ночью пришла в конюшню ведьма, дунула-плюнула на лошадей и приказывает им:

— Завтра обязательно убегите от Ивука!

На другой день зятья снова помогли Ивуку собрать разбежавшихся лошадей.

Ночью Ивук снова не спит, в щелку подглядывает.

Пришла в конюшню ведьма, дунула-плюнула на лошадей, а потом принялась их бранить:

— Если и завтра не убежите от Ивука, я с вас со всех шкуру спущу!

Утром выпустил Ивук лошадей. Десять вышли, а одиннадцатой все нет и нет. Зашел Ивук в конюшню, а одиннадцатая лошадь на его глазах обернулась серой птицей и улетела.

Пришел Ивук вечером на пастбище. Йорок Йорокович и Орел Орлович собрали уже десять лошадей, только одиннадцатой нет.

— Где же еще одна лошадь? — спрашивают зятья.

— Не успел я хлестнуть ее плеткой, — отвечает Ивук, — обернулась она птицей и улетела.

Тогда свистнул Орел Орлович, и слетелись на его свист птицы со всего света. Спросил их Орел Орлович:

— Не прилетала ли сегодня в ваши леса и поля чужая птица?

Одна птичка-синичка отвечает ему:

— Видела я, сегодня прилетела в наш лес какая-то чужая серая птица и спряталась в дупле старого дуба.

Помчался Орел Орлович к старому дубу. Схватил серую птицу, бросил о землю, и обернулась она серой лошадью.

Пригнал Орел Орлович лошадь в табун.

— Ну, — говорят зятья Ивуку, — теперь гони лошадей к ведьме. А как станешь выбирать себе коня, бери самого плохого.

Пригнал Ивук лошадей и говорит ведьме:

— Пас я твоих лошадей три дня, ни одной не потерял. Теперь давай мне обещанного коня.

Выпустила ведьма во двор десять лошадей — одна другой лучше, а одиннадцатая — лохматая, кривоногая, худая — кожа да кости, того гляди, упадет.

— Выбирай! — говорит ведьма. — Какая приглянется, ту и бери.

Выбрал Ивук плохонького кривоногого конька.

— Возьми хорошую лошадь! — уговаривает его ведьма. — Кривоногая-то три шага шагнет, на четвертый свалится.

— Нет, — говорит Ивук, — беру плохого конька.

Накинул Ивук уздечку на кривоногого конька, вскочил на него, и взвился конек под небеса.

Летит Ивук на чудесном коньке над полями, над лесами и спрашивает у него:

— Сможешь ли ты увезти меня и прекрасную царевну от злого колдуна?

— Смогу, — отвечает конек Ивуку. — Не догонит нас злой колдун. Его конь — мой младший брат.

Опустился Ивук возле черного дома у быстрого ручья, подхватил свою милую жену — прекрасную царевну, и поднялись они под облака.

Ивук и царевна уже домой прилетели, а старый колдун только спохватился.

Вскочил колдун на своего коня, ударил его плеткой. Взвился конь под облака, подлетел к Белому городу, а вниз не спускается. Кружит конь над городом и спрашивает чудесного конька, своего старшего брата:

— Братец, можно мне на землю спуститься, с тобой рядом стать?

— Сбрось злого колдуна, тогда спускайся ко мне, — отвечает старший брат.

Поднял конь злого колдуна выше облаков и стряхнул с себя. Ударился колдун оземь и разбился.

А Ивук с прекрасной царевной жили долго и счастливо.

Однажды весной приметил мужик в лесу возле озера липу с дуплом, в котором поселились дикие пчелы. И задумал он взять мед.

Когда наступило время медосбора, заткнул мужик за пояс топор и нож-скобель, взял ружье и веревку, сел на белую кобылу и поехал к той липе.

Приехал мужик, размотал веревку, видит, истерлась она, того гляди, оборвется. Надрал мужик лыка, сел на берегу озера и подвивает веревку.

А в том озере жил молодой черт со своей матерью. Вылез черт из озера и спрашивает:

— Эй, мужик, зачем тебе эта веревка?

— Сплету веревку, захлестну петлей ваше озеро и унесу, — отвечает мужик.

Испугался черт:

— Ой, не уноси! Где же мы тогда жить будем?

— Мне-то какое дело? Где хотите, там и живите.

— Погоди веревку вить, озеро уносить, — просит черт. — Я к матушке сбегаю.

— Ладно, — согласился мужик, — подожду.

Прибежал черт к матери и говорит:

— Матушка, что будем делать? Сидит на берегу мужик, веревку вьет, хочет наше озеро унести!

Мать тоже перепугалась и говорит:

— Надо, сынок, с ним на спор бежать: кто обгонит, тому и озером владеть. Где мужику с тобой тягаться!

Вылез черт к мужику:

— Давай с тобой бежать наперегонки! Кто обгонит, тому и озером владеть.

— Давай, — согласился мужик.

Сел он на белую кобылу и поскакал по дороге. Черт — за ним, да на десятом шагу отстал.

Возвратился черт к матери:

— Ой, матушка, побежал мужик по дороге, что ни прыжок — сто сажен, обогнал он меня.

Мать подумала и говорит:

— Мужик обогнал тебя, потому что бежал по гладкой дороге, а ты поспорь, чтобы бежать по лесу, через кочки и валежины. Тут-то его и перегонишь.

Вылез черт из воды и говорит мужику:

— Давай еще раз побежим, только, чур, бежать не по дороге, а по лесу, через кочки и валежины.

— Пустое дело затеял! — отвечает мужик. — Все равно не обогнать тебе меня! Вон в том осинничке живет мой младший братишка. Покличь погромче: «Агач! Агач!» Он выйдет — с ним и беги наперегонки.

Пришел черт к осинничку и закричал во все горло:

— Агач! Агач!

А в том осинничке сидел косой заяц. Выскочил заяц, уши к спине прижал — и деру. Только черт его и видел!

Вернулся черт в озеро, говорит матери:

— Где мне с мужиком наперегонки бегать, я даже за его младшим братом не угнался.

Тогда мать говорит:

— Теперь поспорь с мужиком, кто кого поборет.

Выходит черт к мужику:

— Эй, мужик, давай бороться на спор: кто кого поборет, тому и озером владеть.

Покачал мужик головой:

— Жалко мне тебя! Если я разойдусь, пожалуй, до смерти тебя убью. Поборись лучше с моим старым дедом. Поди-ка в чащу да позови: «Мишка! Мишка!» — он и выйдет. Поборешь деда — не стану твое озеро уносить.

Побежал черт к лесу, закричал во все горло:

— Мишка! Мишка!

А сам думает: «Уж деда-то я поборю».

Вышел из чащи медведь, навалился на черта, стал его ломать и давить. Насилу вырвался черт — и в озеро.

Приплелся к матери, стонет, охает:

— Ох, матушка, боролся я со старым дедом этого мужика, еле ноги унес, а с самим мужиком бороться — жизни лишиться.

А мать уже новую задачу придумала:

— Поспорь с мужиком, кто дальше кинет дубинку.

Вынес черт тридцатипудовую дубинку.

— Давай поспорим, кто дубинку дальше кинет, — говорит он мужику.

— Давай, — согласился мужик.

Размахнулся черт и перекинул дубинку через озеро; потом сбегал на другой берег, принес дубинку, отдал мужику.

А мужик держит дубинку и не кидает — все вверх поглядывает.

— Ну, кидай, чего смотришь? — торопит его черт.

— Да вон видишь облако? — говорит мужик. — Как подлетит оно поближе — заброшу на него твою дубинку.

— Ой, что ты! — испугался черт. — Не забрасывай дубинку на облако, она нам самим нужна!

Подхватил черт дубинку и поскорее уволок в озеро.

Рассказал черт матери, как мужик хотел их дубинку на облако забросить, да он не дал.

А мать уже придумала новую задачу.

Вылез черт из озера и говорит мужику:

— Теперь давай спорить, кто кого пересвистит.

— Давай, — согласился мужик. — Только свистеть будем на деревьях.

Залезли мужик и черт на соседние елки. Мужик привязал себя к стволу веревкой и говорит:

— Свисти!

Свистнул черт — мужик оглох на левое ухо и чуть с дерева не упал, хорошо еще, что крепко привязался.

Наступила очередь мужика. Выстрелил он из ружья, черт со страху свалился с дерева — и бегом в озеро.

Прибежал, рассказал матери:

— Я свистнул — мужик и не шелохнулся, а как он свистнул — меня с елки сбросило.

Опечалилась мать и говорит:

— Видно, ничем этого проклятого мужика не проймешь. Сходи спроси, сколько он возьмет отступного, чтобы не уносить нашего озера.

Вылез черт к мужику, спрашивает:

— Сколько возьмешь отступного за то, чтобы не уносить нашего озера?

— Не много, — отвечает мужик. — Насыплешь полную шапку денег — и хватит.

Обрадовался черт, что мужик так дешево запросил, побежал за деньгами.

А мужик в это время выкопал яму и приладил над ямой свою дырявую шапчонку.

Притащил черт целый пуд денег, сыплет в шапку, а шапка все пуста: деньги сквозь дыры в яму валятся.

Притащил черт второй пуд, потом третий, и лишь тогда шапка наполнилась.

Мужик выгреб деньги из ямы, сложил в мешок и говорит черту:

— Теперь отнеси меня со всем добром домой, в мою избу.

Взвалил черт на плечи мешок с деньгами, посадил мужика на закорки и пустился в путь.

Принес черт мужика в избу. Слез мужик с черта, уселся на лавку и кричит жене:

— Жена! Вари обед, а то я проголодался!

— Чего же я сварю? Ничего в доме нет.

— Кидай в котел хоть вот этого черта!

Услыхал черт такие слова, скорей к окошку, выпрыгнул — и бегом без оглядки.

Однажды занемогла царская дочь: тает, сохнет день ото дня, словечка вымолвить не может.

Призвал царь заморских лекарей. Наехали лекари со всех концов, навезли три воза лекарств. Но не помогли царевне ни заморские лекари, ни их лекарства.

Тогда старик водовоз, который возил на царскую кухню воду с реки, посоветовал царю:

— Надо солдат поспрошать, они люди бывалые, может, кто из них и возьмется вылечить твою дочь.

Собрал царь на площади свое войско и спрашивает:

— Эй, солдаты, кто из вас возьмется вылечить мою дочь? Кто вылечит, тому пожалую большую награду.

Один солдат выступил из рядов и говорит:

— Ваше царское величество, дозвольте, я попробую.

— А сумеешь ли? — спрашивает царь.

— Сумею или нет — не знаю, а попытаться надо, не пропадать же девке, — отвечает солдат.

Повели солдата во дворец. Глянул он на царевну и сразу понял, что болезнь у нее не простая, что тут без нечистой силы не обошлось.

— Чтобы вылечить твою дочь, — говорит солдат царю, — требуется мне десять рублей денег.

— И ста рублей не жаль, только вылечи, — отвечает царь и приказал выдать из казны десять рублей.

Взял солдат деньги, пошел на базар, купил карман орехов, потом зашел к самому лучшему в городе кузнецу.

— Смастери мне, — говорит солдат кузнецу, — железного человека с пружиной, чтобы он руками мог двигать. И еще отлей полсотни чугунных орехов.

Выковал ему кузнец железного человека, отлил полсотни чугунных орехов. Насыпал солдат в один карман простых орехов, в другой — чугунных, погрузил железного человека на телегу и привез в царский дворец.

Железного человека он поставил в комнате, через которую был ход к больной царевне, а сам завалился на кровать, лежит и орехи щелкает.

Наступила ночь. Вдруг слышит: кто-то стучится в дверь.

Солдат спрашивает:

— Кто там?

Голос из-за двери отвечает:

— Гости пришли.

— Гостям всегда рад, — сказал солдат и открыл дверь.

Вошел в комнату черт, рогатый, с хвостом. Этот черт каждую ночь царевну пугал, от такого страху царевна и занемогла.

— Ты, солдат, зачем сюда пришел? — спрашивает черт.

— А ты сам-то зачем пожаловал? — закричал солдат. — Что тебе здесь надо? Вот я тебе покажу!

Поплевал солдат на ладони, засучил рукава.

Оробел черт и говорит:

— Потише, потише, солдат.

— Не могу потише! — кричит солдат. — Когда я сердит, мне все нипочем, да я сейчас сам не знаю, что с тобой сделаю!

Совсем перепугался черт.

— Ну, успокойся, успокойся! — просит солдата.

— Не могу успокоиться, — отвечает солдат. — Давай в шашки сыграем, тогда, может быть, успокоюсь.

Договорились играть так: кто проиграет — тому щелчок в лоб.

^{Договорились играть так: кто проиграет — тому щелчок в лоб.}

Начали игру. Солдат играет, а сам достает из кармана по орешку и грызет.

— Дай, солдат, и мне орехов погрызть, — просит черт.

— Погрызи, — говорит солдат и отсыпал черту пригоршню чугунных орехов.

Положил черт чугунный орешек в рот, а разгрызть не может.

А солдат знай себе скорлупу выплевывает и над чертом посмеивается:

— Эх ты, вздумал со мной в шашки тягаться, а сам ореха разгрызть не можешь!

Играли, играли, наконец солдат выиграл.

— Ну, теперь держись! — говорит солдат черту. — Разобью тебе лоб!

Поплевал солдат на ладони, засучил рукава. Задрожал черт — вспомнил, как солдат с орехами управлялся, — и просит:

— Солдатик, ты полегче щелкай.

— Не могу полегче. Очень уж я разошелся.

— Ну, хоть немножечко полегче.

— И немножечко не могу. Вот мой хромой брат, что в углу стоит, тот может полегче ударить. Разве его попросить?

— Сделай милость, солдат, пусть твой брат щелчки бьет, — просит черт.

Подвел солдат черта к железному человеку, нажал пружину.

Стукнул железный человек своим железным кулаком черта по лбу — пролетел черт через всю комнату, выскочил за дверь и удрал.

Прибежал черт домой и жалуется:

— Пошел я сегодня в царский дворец царевну пугать, а там солдат! Да такой сердитый, еле ушел от него живым.

Тогда старший черт — кривые рога — приказывает молодым:

— Завтра пойдете в царский дворец втроем.

На вторую ночь заявилось во дворец трое чертей.

— Что ты здесь делаешь, солдат? — спрашивают.

— А вам что здесь надо? — закричал на них солдат. — Сейчас я вам задам трепку!

— Ну, потише, потише! — успокаивают его черти.

— Не могу потише, — отвечает солдат, — если хотите, чтобы я успокоился, давайте играть в шашки.

Начали черти играть с солдатом. Опять договорились играть на щелчки.

Солдат играет и орехи грызет, а черти на него глаза таращат. Завидно им стало, просят солдата:

— Дай нам орехов!

— Нате, — отвечает солдат, — грызите! — И отсыпал каждому по полной пригоршне чугунных орехов.

Солдат один за другим орехи щелкает, а черти и одного ореха разгрызть не могут.

Играли-играли, и солдат выиграл.

— Ну, подставляйте лбы! — говорит солдат.

Черти перетрусили, а вчерашний битый черт подсказывает:

— Просите, чтобы сам не бил, а брата заставил.

— Солдат, сделай милость, не бей сам, заставь брата щелчки бить! — просят черти.

— Ладно, пусть будет по-вашему.

Подвел он чертей к железному человеку, нажал пружину. Ударил железный человек железным кулаком одного, другого, третьего, черти и с ног долой, а как опомнились немного, давай бежать без оглядки!

Воротились они домой, рассказали старшему черту все, как было, и тогда черт говорит:

— Завтра все вместе пойдем.

Наступила третья ночь, опять заявились гости в царские покои. Впереди старший черт — кривые рога, за ним все остальные толпятся.

— Что ты здесь делаешь, солдат? — спрашивает старший черт. — Как ты посмел моих младших братьев бить?

— Я и тебя сейчас поколочу! — закричал солдат.

— Потише, потише, солдат! — говорит старший черт.

— Я потише не могу, — отвечает солдат. — Если хочешь, чтобы я успокоился, давай в шашки играть.

На этот раз договорились играть на три щелчка.

Солдат играет и орехи грызет, скорлупу по углам расплевывает, а чертям опять дал чугунных орехов и старшему тоже дал. Сунул старший черт в рот чугунный орешек, да не разгрыз, только зуб сломал.

— Эх ты, — говорит ему солдат, — ореха раскусить не можешь, а еще со мной играть сел.

Играли-играли, и солдат обыграл старого черта.

Обыграл и давай чертей стращать:

— Вот сейчас я вам лбы поразбиваю!

Старший черт испугался и просит:

— Бей, солдат, потише!

— Не могу, — отвечает солдат.

Побитые черти подталкивают старшего:

— Проси, чтобы он заставил бить щелчки своего брата.

— Солдат, не бей сам, — просит старший черт, — заставь брата щелчки бить!

Согласился солдат.

Ударил железный человек своим железным кулаком старшего черта в лоб в первый раз — у черта рог обломился; со второго щелчка черт на ногах не удержался, а с третьего вылетел за дверь и убежал без оглядки. А за ним убежали и остальные черти.

Запер солдат за ними дверь, лег и заснул.

Утром приходит царь:

— Как дела, солдат?

— Ничего, спасибо.

Прошел царь к дочери, та уж совсем от страха опомнилась и говорить начала.

Дал царь солдату двадцать пять рублей и говорит:

— За такую твою услугу я даю тебе отпуск от службы, гуляй, солдат, сколько хочешь…

Жил в одной деревне старик, по имени Кожан, с женой и сыном Кождемыром.

Посеял старик на своем поле овес. Хороший взошел овес: густой, высокий. Да повадилась по ночам летать на поле и мять овес белая лебедь.

Поставил старик в овсе частые сети.

Утром послал он сына посмотреть, не попалась ли лебедь в сети.

Пришел сын на поле и видит: запуталась в частых сетях белая лебедь, крыльями бьет, а вырваться не может.

Зажег Кождемыр смолистую еловую ветку и опалил жарким огнем лебединые белые крылья, чтобы не летала лебедь на поле, не мяла овес.

Вспыхнули, обгорели лебединые белые крылья, и вдруг превратилась лебедь в красивую девушку.

Взял парень девушку за руку и спросил:

— Как тебя зовут?

Отвечает девушка:

— Меня зовут Йуктáлче.

Тогда парень говорит:

— Была ты, Йукталче, белой лебедью, а теперь будешь моей женой.

Привел Кождемыр молодую жену в дом, нарядил ее в красивое платье, надел на шею красивое ожерелье.

Утром послала старуха сноху по воду. Взяла Йукталче ведра и пошла на речку.

Пришла на речку, встала на мостик, не в воду — в синее небо смотрит.

Прилетела стая лебедей, запели лебеди:

А Йукталче им отвечает:

Бросили ей лебеди по одному перу и улетели. Йукталче спрятала перья под мостки, набрала воды и вернулась в мужнин дом.

— Почему ты, сноха, так долго по воду ходила? — спрашивает ее старуха свекровь.

— Текла в речке сорная вода, — отвечает Йукталче, — дожидалась я, пока чистая потечет.

На другой день снова послала свекровь сноху по воду.

Как пришла Йукталче на реку, прилетели лебеди и запели:

А Йукталче им отвечает:

Бросили ей лебеди по одному перу и улетели.

И эти перья Йукталче спрятала под мостки, потом набрала воды и вернулась в мужнин дом.

— Где ты, сноха, так долго гуляла? — ворчит старуха.

— Текла в речке сорная вода, я дожидалась чистой, — отвечает ей Йукталче.

И на третий день пошла Йукталче по воду. Опять прилетели лебеди и запели:

Бросили ей лебеди еще по одному перу, закружились над ней, захлопали крыльями.

^{Бросили ей лебеди еще по одному перу.}

Сбросила Йукталче с себя одежду, накинула на трухлявый пень, а сама оделась в лебединые перья и снова обернулась белой лебедью.

Взмахнула Йукталче белыми крыльями и улетела с лебединой стаей.

Долго ждали Йукталче Кожан, Кождемыр и старуха свекровь. Наконец взял Кождемыр плетку, чтобы проучить ленивицу, и пошел за женой.

Приходит он к реке, видит: сидит жена на берегу, рядом пустые ведра стоят.

— Эй, жена, почему домой не идешь?

Ничего не отвечает жена.

Подошел Кождемыр ближе, схватил жену за плечо, а трухлявый пень упал и покатился в реку.

Покинула Кождемыра красавица Йукталче, навсегда улетела белая лебедь.

Жил в одной деревне старик, и было у него три дочери. Однажды ожеребилась старикова гнедая кобыла и принесла сорок одного жеребеночка.

Но недолго радовался им старик: в один день ушли все жеребята за море.

— Кто пойдет искать жеребят? — спросил старик дочерей.

— Я пойду, — сказала старшая дочь.

— Иди, дочка, — проводил ее отец. — Только не ходи прямой дорогой, а иди окольной.

Пошла старшая дочь к морю, как велел отец, не прямым путем, а окольным.

А старик тем временем надел на себя медвежью шкуру, прибежал прямой дорогой к полевым воротам, которые стоят в конце села, чтобы скот в поле не уходил, поля не травил, и лег у самых ворот.

Подошла старшая дочь к полевым воротам, увидела медведя, испугалась и скорее назад повернула.

Старик прямой дорогой пришел домой раньше дочери и, лишь дочь на порог, спрашивает ее:

— Ты почему, дочка, вернулась?

— У полевых ворот лежит медведь, — отвечает дочь. — Если уж у полевых ворот медведь, так что же дальше будет!

На следующий день вызвалась искать жеребят средняя дочь. И ее послал отец окольной дорогой, а сам опять оделся в медвежью шкуру, побежал прямой дорогой и лег у полевых ворот.

Пришла средняя дочь к полевым воротам, увидела медведя, испугалась и повернула скорее назад.

Приходит она домой, отец ее спрашивает:

— Ты почему, дочка, вернулась?

— Если уж у полевых ворот медведь лежит, то что же дальше будет! — отвечает дочь. — Не пойду я жеребят искать!

На третий день собралась на поиски жеребят младшая дочь.

Надела она свое самое лучшее платье, запрягла кобылу в тележку, взяла серебряную плетку, посадила в тележку белого ястреба и дворовую собачку.

Вышел отец ее проводить и говорит:

— Поезжай не прямой дорогой, а окольной.

Девушка уехала, а отец надел медвежью шкуру, прибежал к полевым воротам и лег поперек дороги.

Подъехала девушка к воротам и говорит:

— Встань, медведь, пропусти меня!

Медведь ничего не отвечает, с дороги не уходит.

Тогда девушка хлестнула медведя плеткой.

Подвинулся медведь, пропустил тележку.

А девушка поехала по дороге. Едет и веселую песню поет:

Доехала девушка до морского берега, переплыла через море на большой лодке. На другом берегу переоделась девушка в мужскую одежду и поехала дальше — жеребят искать.

Вечером приехала она в деревню и попросилась к одной старухе на ночлег.

У этой старухи был сын — красивый юноша по имени Улем.

Девушка переночевала у старухи, а утром говорит:

— Бабушка, отпусти Улема помочь мне жеребят сыскать.

Отпустила старуха Улема.

Посадила девушка Улема в тележку рядом с собой и запела веселую песню:

В этот день девушка с Улемом отыскали десять жеребят.

Когда вернулись домой, Улем говорит матери:

— Кажется мне, что наш гость — не парень, а девушка: и голос у него очень нежный, и сам он очень красив.

На второй день Улем с девушкой привели еще десять жеребят, на третий — еще десять, а на четвертый — одиннадцать.

Собралась девушка уезжать, а Улем просит ее остаться еще хоть ненадолго.

Пожила девушка у старухи еще немного и поехала домой, а Улем ее провожает.

Вот едут они к морю, и девушка поет:

— Сколько дней я жила у вас, — сказала девушка, — а ты, Улем, так и не догадался, что не парень я, а девушка.

— Я давно догадался, — отвечает Улем. — Будь моей женой.

— Прежде надо отвести жеребят отцу. Но если я тебе по душе, то пришли перед праздником подарок — шелковые качели, и я вернусь к тебе.

Приехала девушка домой, пригнала сорок одного жеребенка.

Обрадовался старик отец, обрадовались старшие сестры.

Живет девушка дома. Перед праздником прислал ей Улем подарок — шелковые качели.

Повесила девушка шелковые качели на высокую сосну. Покачала отца, потом старшую сестру, потом среднюю. Потом подружек покачала.

А потом села сама на шелковые качели, раскачалась выше дома, выше сосны, взлетели качели до неба, и улетела девушка далеко-далеко, за море, к Улему.

Когда-то у моего отца была пасека. Всем своим пчелам отец давал имена: одну звал Анной, другую Майрой, третью Тайрой или еще как-нибудь.

Однажды послал меня отец караулить пчел. А пасека, надо сказать, была за речкой.

Подошел я к речке и вижу: на том берегу огромный медведь поймал пчелу Тайру и раздирает ее на части.

Что делать?

Я туда, я сюда… Бегал-бегал, искал-искал лодку — не нашел.

Схватил я себя за волосы и перебросил на другой берег.

А медведь совсем уж Тайру разодрал, только валяются на земле ее кости.

Собрал я пчелиные кости и стал складывать из них поленницу. Складывал-складывал — выросла моя поленница до самого неба, стукнулся я головой об облако. Да так сильно стукнулся, что упал вниз, на землю.

Упал я вниз, угодил в болото и увяз в нем по пояс. Барахтался-барахтался — никак не могу выбраться. Что делать?

Сбегал домой за лопатой, еле-еле откопал себя. А если бы не откопал, наверно, так и погиб бы там.

Откопал я себя и побежал медведя догонять.

А медведь съел пчелу, объелся — пошевелиться не может. Развалился он на лужайке и греет свое толстое брюхо на солнышке.

— А-а-а! — закричал я. — Попался!

Медведь вскочил — и бежать!

Медведь бежит, я за ним, медведь бегом — я скоком, медведь скоком — я бегом, вот-вот догоню его.

Да тут оказался на пути дуб, а в том дубу — дупло, медведь — туда.

Подошел я к дуплу, смотрю: дупло-то маленькое, мой палец и тот не лезет. Что делать?

Тогда разбежался я и прыгнул в дупло с разбега — прямо к медведю. Схватил его за бороду и говорю:

— Вот теперь попался!

Хотел домой его вести, да дыра в дупле мала: и самому не выйти, и медведя не вывести. Что делать?

Подумал я, подумал, сбегал домой, принес пилу с топором, свалил дуб и вышел из дупла.

Вышел сам и медведя вытащил.

Стал медведь со мной бороться. Я тогда еще маленький был, силенки мало. Изломал меня медведь всего и съел.

Вот сижу я в животе у медведя и задыхаюсь. Что делать?

Сбегал домой, принес острый нож и распорол медвежье брюхо. Еле-еле отыскал себя в медвежьем брюхе. Если бы не нашел, наверно, так там бы и помер.

Бросил я медведя и пошел на пасеку пчел сторожить.

Пришел и вижу: летает Тайра вместе с другими пчелами как ни в чем не бывало.

Три брата рубили в лесу дрова. Пришло время обедать. Стали братья обед варить: набрали воды в котелок, сложили костер, а разжечь костер нечем. Как на грех, ни один не взял с собой из дому ни кремня, ни спичек.

Посмотрели вокруг и видят: горит за деревьями костер, и сидит возле огня старик.

Старший брат пошел к старику и попросил:

— Дедушка, дай огоньку!

— Расскажи сорок одну небылицу — дам, — ответил старик.

Постоял-постоял старший брат, ни одной небылицы не придумал. Так и вернулся ни с чем.

Пошел к старику средний брат.

— Дай огоньку, дедушка!

— Дам, если расскажешь сорок одну небылицу, — ответил старик.

Средний брат почесал в затылке — ни одной небылицы не придумал и тоже вернулся к братьям без огня.

Пошел к старику младший брат.

— Дедушка, — говорит младший брат старику, — собрались мы с братьями обед варить, да огня нет. Дай нам огня.

— Если расскажешь сорок одну небылицу, — говорит старик, — дам тебе огня и еще вдобавок котел и жирную утку, что варится в котле.

— Ладно, — согласился младший брат, — расскажу я тебе сорок одну небылицу. Только, чур, не сердись.

— Да кто же на небылицы сердится!

— Ну ладно, слушай. Родилось нас у отца-матери трое братьев. Умирали мы один за другим, и осталось нас всего семь человек. Из семерых братьев один был глухой, другой — слепой, третий — хромой, четвертый — безрукий, а пятый — голый, ни клочка одежды на нем не было.

Однажды собрались мы и пошли ловить зайцев. Опутали мы одну рощу нитками, а глухой брат уже услышал.

«Вон-вон, там шуршит!» — закричал глухой.

А тут слепой зайца увидел: «Ловите! Он в овраг побежал!»

Побежал хромой вдогонку за зайцем — вот-вот поймает… Только безрукий уже схватил зайца.

Положил голый зайца в подол и принес домой.

Зарезали мы зайца и натопили из него пуд сала.

Была у нас на всех одна пара отцовских сапог. И стал я тем салом отцовские сапоги смазывать. Мазал-мазал — хватило сала только на один сапог. Рассердился несмазанный сапог и убежал от меня. Сапог бежит, я — за ним. Прыгнул сапог в какую-то дыру под землю. Свил я веревку из мякины и за сапогом спустился. Тут и догнал его!

Стал я назад вылезать, да веревка оборвалась, и свалился я опять под землю. Сижу я, сижу в дыре, а тут весна наступила. Свил себе журавль гнездо, вывел журавлят. Повадилась за журавлями лиса лазить: сегодня одного утащит, завтра — другого, послезавтра за третьим приходит. Подкрался я однажды к лисе — и хвать ее за хвост!

Побежала лиса и меня за собой потащила. У выхода я застрял, а лиса рванулась — и хвост оторвался.

Принес я домой лисий хвост, распорол его, а внутри лежит бумажка. Развернул я бумажку, а там написано: «Старик, который варит сейчас жирную утку и слушает небылицы, должен твоему отцу десять пудов ржи».

— Вранье! — рассердился старик. — Небылица!

— А ты и спрашивал небылицы, — ответил младший.

Нечего делать старику, пришлось отдать и котел, и утку.

Когда-то жили два брата-охотника — Миклай и Пагул. Были они похожи друг на друга как две капли воды.

Жили братья очень бедно. Жили они, жили и надумали идти по свету счастья искать.

Вот идут они по дремучему лесу и вдруг видят: на поляне прыгают два зайчонка.

Вскинули братья ружья, прицелились.

— Миклай! Пагул! — просят зайчата. — Не убивайте нас, мы будем вашими верными товарищами.

Опустили братья ружья и говорят:

— Ну что ж, пойдемте с нами.

На другой полянке увидели братья двух лисят.

Вскинули братья ружья, а лисята просят:

— Миклай! Пагул! Не убивайте нас, мы будем вашими верными товарищами.

— Ладно, пойдемте с нами, — сказали братья.

Идут они, идут, вдруг прямо под ноги братьям выкатились два волчонка. Прицелились братья, хотели выстрелить, а волчата говорят:

— Миклай! Пагул! Не убивайте нас, мы будем вам верными товарищами.

— Хорошо, — отвечают братья, — будем товарищами.

Наконец лес начал редеть, братья вышли на опушку. А на опушке играют два медвежонка. Хотели братья медвежат застрелить.

— Миклай! Пагул! Не убивайте нас! — говорят медвежата. — Мы будем вам верными товарищами.

И пошли они дальше: Миклай, Пагул, два зайчонка, два лисенка, два волчонка и два медвежонка.

Скоро вышли они на дорогу. У самой дороги росла высокая старая ель.

— Братец, — сказал Миклай, — наступило время нам с тобой расстаться. Я пойду направо, ты иди налево. А на эту ель повесим нашу котомку с блестящими замочками. Если ты первым придешь сюда и увидишь, что блестят замочки по-прежнему, значит, я жив-здоров, а если заржавеют замочки, значит, я умер. А коль я первым вернусь к этой ели, то узнаю о твоей судьбе.

Обнялись братья и разошлись каждый своей дорогой — один направо, другой налево. И с каждым из братьев пошел зайчонок, лисенок, волчонок и медвежонок.

Миклая дорога привела в большой город. Бродил-бродил он по городу, устал и присел отдохнуть возле царского дворца.

Выглянула из окошка царевна. Увидала она молодого охотника с лесными зверями и очень удивилась.

— Эй, охотник, — говорит царевна, — иди во дворец, расскажи, почему тебя дикие звери слушаются.

— Выйди сама сюда, — отвечает Миклай, — меня во дворец стража не пустит.

— Я бы вышла, да твоих зверей боюсь.

— Не бойся, они без моего приказания никого не тронут.

Вышла царевна к Миклаю. Сидят они, разговаривают.

Рассказал Миклай царевне, как они с братом жили в лесу и как дикие звери стали их товарищами.

Говорит царевна Миклаю:

— Ты мне полюбился. Иди к моему отцу-царю, сватай меня, я за тебя замуж пойду.

— Эх, — вздохнул Миклай, — не смейся надо мной. Ведь ты царская дочь, а я простой охотник, разве ты пойдешь за меня?

— Раз полюбила, значит, пойду.

Взяла царевна Миклая за руку и повела сама во дворец. Пришли они к царю, и царевна говорит:

— Отец, отдай меня замуж за этого охотника.

— Что ты, что ты! — замахал руками царь. — Не отдам тебя за простого мужика.

— Если не отдашь, то я завтра же умру, без него мне жизнь не мила.

Пошел царь за советом к царице.

— А вдруг и правда умрет! — говорит царица. — Уж лучше выдадим ее за мужика.

Выдали царь с царицей дочь за Миклая.

Стал Миклай жить в царском дворце, спать на перинах, есть с золотых тарелок, пить из хрустальных стаканов.

Но прошло сколько-то времени — загрустил Миклай, захотелось ему в лес на охоту.

— Собери мне какой-нибудь еды, я пойду на охоту, — сказал Миклай жене.

Напекла ему царевна на дорогу пирогов и говорит:

— Только не ходи в тот лес, что за большим болотом. Много туда людей ходило, да ни один не вернулся.

Сложил Миклай пироги и булки в котомку, взял ружье, кликнул своих зверей и тронулся в путь.

Не послушал Миклай жены, пошел в лес, что за большим болотом.

«Зверя там должно быть много, — думает, — охота хорошая, авось не пропаду!»

И только вошел он в лес, как увидел лося. Миклай за ним, а сохатый — от него. Бежит лось, продирается сквозь чащу, деревья ломает, через овраги перескакивает, а Миклай со своими зверями следом бежит.

До самого вечера гонялся Миклай за лосем. А как стемнело, пропал лось, словно его и не бывало.

Решил Миклай заночевать в лесу. А тут как раз увидел он — под высокой елью костер теплится. Раздул Миклай огонь, сварил ужин, сам поел, зверей накормил и стал укладываться спать.

Вдруг слышит: кто-то вверху на елке стонет:

— Ой-ой-ой! Холодно мне! Озяб я!

Посмотрел Миклай вверх, видит: сидит на елке маленький старичок, лицо с кулачок.

^{Посмотрел Миклай вверх, видит: сидит на елке маленький старичок.}

— Если озяб, слезай с елки, погрейся у костра, — говорит Миклай.

— Я бы слез, да боюсь твоих зверей.

— Не тронут тебя звери, — сказал Миклай.

— Не тронут так не тронут… Только на всякий случай коснись медведя тонким концом вот этой палочки. — И старик кинул Миклаю палочку.

Взял Миклай палочку, коснулся ею медведя, и в тот же миг медведь превратился в каменный столб.

Выронил Миклай палочку из рук, а старичок соскочил с елки, коснулся своей палочкой Миклая и его зверей — и все они превратились в каменные столбы.

А Пагул бродил-бродил по свету и возвратился тем временем к тому месту, где расстались они с братом. Подошел он к старой ели, взглянул на котомку и видит: потемнели блестящие замочки.

«Милый брат, что с тобой случилось?» — подумал Пагул, и пошел он по той дороге, по которой когда-то ушел Миклай.

Шел-шел Пагул, и привела его дорога в большой город. Остановился Пагул отдохнуть у царского дворца.

Увидела его царевна, приняла за Миклая, выбежала из дворца и бросилась обнимать:

— Миклай, муж мой любимый, где же ты пропадал столько времени? Почему в дом не идешь?

Понял Пагул, что здесь жил его брат.

— Хорошо ли охотился? — спрашивает царевна.

— Хорошо, — отвечает Пагул.

«Значит, брат пошел на охоту и не возвратился», — думает он про себя. А вслух говорит:

— Напал я на след крупного зверя, надо бы догнать его. Собери мне какой-нибудь еды, я опять пойду в лес.

— Не уходи, — уговаривает его царевна.

Но Пагул свое твердит:

— Надо зверя изловить.

Делать нечего, собрала царевна Пагула на охоту и сказала на прощание:

— Еще раз прошу тебя: не ходи в тот лес, что за большим болотом. Много туда людей ушло, да ни один не возвратился.

«Значит, не послушал он совета, пошел в тот лес», — подумал Пагул и направился за большое болото.

Только вошел в лес, как навстречу выбежал лось. Погнался Пагул за лосем и к вечеру очутился возле потухающего костра.

Сел Пагул у костра, раздул огонь, сам поел, своих зверей накормил и стал устраиваться на ночлег. Вдруг слышит: что-то на вершине елки зашумело, раздался тоненький скрипучий голос:

— Ой-ой-ой! Холодно мне! Озяб я!

— Коли озяб, слезай с елки да погрейся у костра, — говорит Пагул.

— Слез бы я, да твоих зверей боюсь. Возьми-ка мою палочку, коснись тонким концом своих зверей.

Взял Пагул палочку, ударил легонько медведя тонким концом, и превратился медведь в каменный столб. Коснулся Пагул камня толстым концом — камень снова превратился в медведя.

— Ах, вот ты кто! Ты злой колдун! — закричал Пагул. — Но больше не придется тебе творить зло!

Коснулся Пагул тонким концом волшебной палочки елки, на которой сидел старик. Елка окаменела, и сам старик превратился в камень. Свалился камень с высоты, рассыпался в пыль. Подул ветер и развеял пыль.

Глядит Пагул: стоит в лесу видимо-невидимо каменных столбов. Целый день ходил он от одного камня к другому и ко всем прикасался толстым концом волшебной палочки.

Стали камни оживать: взмахнули крыльями птицы, поднялись звери, зашевелились люди.

Оживил Пагул и брата с его зверями.

Обнялись братья, расцеловались.

Потом Миклай вернулся в город к жене, а Пагул поставил себе избушку в расколдованном лесу.

А на охоту они всегда ходили вместе.

Отелилась у мужика корова бычком, и решил мужик того бычка продать.

Привел теленка в город на базар, стоит торгует, никак продать не может: очень маленькую цену дают за бычка.

Вдруг подошли к мужику какие-то мужчины и говорят:

— Ты, старик, не продавай бычка, а отдай его учиться грамоте. Сейчас продашь — получишь самое большее три рубля, а выучится твой бычок грамоте — будет вас со старухой на старости лет кормить.

^{— Ты, старик, не продавай бычка, а отдай его учиться грамоте.}

Прикинул мужик в уме, что выгоднее, и решил отдать бычка в ученье.

— Да вот беда, не знаю, где берут бычков в ученье, — говорит мужик.

— Мы знаем, — отвечают мужчины. — Оставь его нам, а уж мы похлопочем, определим, куда надо.

Отдал мужик бычка тем людям, вернулся домой довольный.

— Ну, старуха, — говорит жене, — определил я нашего бычка учиться грамоте. Детей у нас нет, а бычок вырастет, выучится и будет нас с тобой на старости лет кормить.

— Вот и хорошо! — обрадовалась старуха.

Через месяц пошел мужик в город бычка проведать, разыскал на базаре тех людей, которым его оставил, спрашивает:

— Как мой бычок поживает?

— Хорошо поживает. Понятливый к ученью оказался твой бычок.

Поблагодарил мужик добрых людей еще раз и вернулся в деревню.

Прошло два месяца, и опять собрался мужик в город бычка проведать.

Пришел на базар, отыскал людей, которым бычка оставил, и спрашивает:

— Ну, как теперь идут дела у моего бычка?

— О-о-о! — говорят люди. — Выучился твой бычок грамоте, стал большим начальником.

— Вот это да! — удивился мужик. — Как же мне с ним повидаться?

— Повидаться с ним можно, — отвечают люди. — Иди за нами, отведем тебя к бычку.

Привели они мужика в управу.

— Вот здесь твой бычок служит, самый большой начальник тутошней конторы: земский начальник.

Отыскал мужик в управе земского начальника, поздоровался с ним и спрашивает:

— Ну, бычок, как дела?

Земский начальник даже присел от удивления, а мужик гладит его по спине, по голове и ласково приговаривает:

— Бычок ты мой, бычок… Вот ведь каким ты стал, бычок… Старался, хорошо учился, на большого начальника выучился…

Земский руками отмахивается, ногами отбрыкивается, а мужик от него не отстает.

Лопнуло терпение у земского, вскочил он на ноги и закричал:

— Ты, мужик, с ума сошел! Такой, сякой да разэтакий!

А мужик его уговаривает:

— Неужели хозяина не признаешь? А ведь я тебя от ножа спас. Ну ладно, если меня не признаешь, приведу к тебе твою матушку.

Вернулся мужик в деревню, говорит старухе:

— Наш бычок большим начальником сделался. Только меня он теперь признавать не хочет. Придется вести в город корову.

Привел мужик в город корову, встал под окнами земской управы. Корова мычит, мужик земского начальника выкликает:

— Эй, бычок, меня не признаешь — ладно, а мать родную грех тебе не признавать!

Выглянул в окно земский начальник, закричал на мужика:

— Пошел отсюда, дурак! Какой я тебе бычок?

Набежали сторожа и прогнали мужика взашей.

Побрел мужик, повесил голову и думает:

«Вот ведь какие нынче бычки пошли неблагодарные… Лучше бы я его продал тогда!..»

В старые времена жил в одной деревне мужик. Люди работали, а он все больше на печке лежал да завидовал чужому достатку.

Однажды утром стала его жена печку растапливать — глядь, а дров-то ни полена.

— Эй, муженек! — будит она мужа. — У меня опара для блинов поднялась, а дров даже на растопку нет. Вставай-ка да отправляйся в лес!

Не хочется ленивому мужику с теплой печки слезать.

— Разбери сараюшку, все равно скотины нет, — говорит он жене.

— Опомнился! Сарай-то мы сожгли на прошлой неделе.

Делать нечего. Слез мужик с печки, сунул за пояс топор и пошел в лес.

Стояла в лесу липа, сухая да дуплистая, вот ее-то и принялся он рубить — кроп, кроп, кроп!

Вдруг послышался из дупла голос:

— Мужичок, не руби мою липу!

— Недосуг мне с тобой разговаривать! — отвечает мужик. — У меня дома опара скисает.

— Не руби! — говорит тот же голос. — Иди домой. У тебя во дворе уже лежат готовые дрова.

— Ну что ж, если лежат, так пойду. Невелика радость топором махать.

Заткнул мужик топор за пояс и пошел домой. Приходит домой и видит: во дворе у крыльца лежат дрова — раза два-три хватит печку истопить.

Прошло несколько дней, дрова кончились, жена опять посылает мужика в лес.

Взял он толстую палку и пошел. Пришел к липе, постучал: тук, тук!

— Что тебе нужно, добрый человек? — спрашивает голос из липы.

— Опять за дровами пришел, — говорит мужик, — да чтобы не охапка была, а стояли бы на дворе поленницы.

— Иди домой, будут у тебя дрова, сколько просишь.

Возвратился мужик домой, а на дворе стоят поленницы, и дрова в них сухие, чистые — полено к полену.

Проспал мужик спокойно одну ночь, другую, а на третью никак не заснет. Лежит и думает: «Куда это годится такая жизнь! Дров — за три года не сожжешь, а хлеба в доме нет. Скотины тоже нет».

И пошел мужик снова к липе.

— Что тебе нужно, добрый человек? — спросил голос.

— Нет у меня хлеба, — говорит мужик, — нет скотины. Хочу, чтобы были у меня полные хлева скотины и кладухи хлеба вокруг гумна!

— Иди домой и спи спокойно: будет у тебя все, что просишь.

На другое утро просыпается мужик, выходит во двор, а там стоят большие сараи и хлева, в хлевах — скотина, вокруг гумна — кладухи хлеба, а в избе — полные сундуки денег и всякого добра.

Стал мужик из богачей богач.

Вовсе обленился мужик: только пиво пьет да блины ест.

И захотелось ему стать начальником.

Пришел он к липе, стукнул о ствол палкой:

— Сделай меня начальником!

— А каким же начальником хочешь ты стать? — спрашивает его голос из липы.

— Сельским старостой.

— Иди домой — будешь сельским старостой.

Только вернулся мужик домой, слышит — в окошко стукнули:

— Иди на сход, дяденька! Сельского старосту будут выбирать.

На сходе выбрали сельским старостой этого самого мужика.

Ходит он теперь по деревне — все ему кланяются.

Долго ли, скоро ли — надоело мужику пешком ходить.

Опять пришел он к липе: тук, тук! — постучал палкой.

— Что тебе нужно? — спрашивает голос из липы.

— Надоело мне пешком ходить, хочу на лошади ездить, — отвечает мужик. — Сделай меня волостным старшиной.

Стал мужик волостным старшиной, пешком не ходит — ездит по волости на паре лошадей с колокольцами.

Но и этого показалось ему мало, захотел он стать важным барином.

Подъехал он однажды на своей паре лошадей к липе, стукнул: трах, трах!

— Эй, липа! Я хочу важным барином стать!

— Поезжай домой и ложись спать, — отвечает голос из липы. — Завтра твое желание исполнится.

Вернулся мужик домой, завалился спать.

Просыпается утром и чувствует, словно лежит он на пуховой перине, покрыт мягким одеялом. Обрадовался мужик.

«Вот теперь я большой барин!» — думает он.

Вылез на волю, огляделся, а вокруг — лес дремучий.

Глянул на себя мужик, а на нем выросла длинная бурая шерсть, и сам он превратился в медведя.

Заревел мужик по-медвежьи…

С тех пор и пошла среди марийцев поговорка:

«Медведь — барской породы: он когда-то важным барином был».

Жили в одном селе старик со старухой, и было у них три сына. Два старших — люди как люди, а младший — Кокша-дурачок.

Посеял однажды старик на своем поле горох. Когда поспел горох, послал старик старшего сына сторожить поле.

Ночью прилетел на поле журавль. Старший сын зашумел, закричал что было силы, стал кидать в птицу камнями, палками и прогнал журавля.

На другую ночь пошел караулить горох средний сын.

Опять ночью прилетел журавль. Средний сын тоже прогнал его с поля.

На третью ночь пошел на поле младший брат — Кокша-дурачок.

Среди ночи прилетел журавль, опустился на поле и принялся клевать горох.

А Кокша знай его угощает:

— Ешь, журавушка, ешь досыта!

Наелся журавль и говорит Кокше:

— Спасибо тебе, Кокша, за угощение. Теперь пойдем ко мне в гости.

Привел журавль Кокшу к себе на болото и подарил ему гнедую кобылку.

— Эта кобылка непростая, — сказал журавль. — Когда тебе понадобятся деньги, хлопни кобылку ладонью по хребту — и посыплются из кобылки золотые и серебряные монеты, хлопни другой раз — монеты перестанут сыпаться.

Вывел Кокша гнедую кобылку на дорогу, хлопнул ладонью по хребту — и посыпались золотые да серебряные монеты; хлопнул другой раз — монеты перестали падать.

Привел Кокша свою кобылку домой и поставил потихоньку в конюшню, в темный угол.

На следующую ночь Кокша говорит отцу:

— Отец, я сегодня опять пойду горох караулить.

— Ну, иди, если хочешь, — отвечает отец.

— Иди, иди, дурак, больше ты ни на что не годишься! — поддакивают братья.

Во вторую ночь снова накормил Кокша журавля сладким горохом.

Наелся журавль и говорит:

— Теперь, Кокша, пойдем ко мне в гости.

На этот раз журавль подарил Кокше чудесную скатерть:

— Развернешь ее, и появятся на ней всякие кушанья и питье.

Принес Кокша скатерть домой, убрал в свой сундучок, а на следующую ночь снова вызвался идти горох караулить.

И на третью ночь прилетел журавль.

Наелся и сказал:

— Теперь, Кокша, пойдем ко мне.

Привел журавль Кокшу к себе на болото и дал ему дубинку.

— Вот тебе дубинка. Как понадобится тебе помощь, так скажи: «Эй, дубинка, поучи уму-разуму!»

Вышел Кокша на дорогу. Не терпится ему попробовать, что за помощника дал ему журавль.

— Эй, дубинка, поучи меня уму-разуму! — крикнул Кокша.

Вырвалась дубинка у него из рук и давай его лупить, по бокам охаживать.

— Хватит, хватит! Перестань! — кричит Кокша.

Дубинка перестала колотить его.

Воротился Кокша домой и закинул дубинку на полати.

Наступила осень. Собрал старик свой горох, обмолотил его и в амбар убрал.

Подошли праздники, и Кокша вдруг говорит отцу:

— Все люди гостей к себе приглашают, а мы хуже людей, что ли? Давайте и мы гостей позовем.

— Позвать-то не трудно, — отвечает старик, — только чем угощать их будем?

— Чем-нибудь угостим, — говорит Кокша.

Слез он с печки и пошел гостей созывать.

Позвал Кокша в гости всех окрестных богачей. У самих-то богачей зимой снегу не выпросишь, а от дарового угощения ни один не отказался.

В назначенный день съехались к старикову двору на тройках да в рессорных колясках богачи со всей округи.

Кокша усадил их за пустой стол.

Рассердились богачи, стали ругать Кокшу:

— Ах ты Кокша-дурак! Позвал именитых гостей к пустому столу. Вот мы сейчас покажем тебе, как нас обманывать.

А Кокша достал из сундука скатерть, расстелил ее — и появились на столе кушанья разные, всякие вина, да такие, каких богачи и в глаза никогда не видели.

Наелись, напились богачи до отвала — каждый постарался не отстать от соседа — и «спасибо» не сказали.

— Ну, теперь вы сыты, дорогие гости? — спрашивает Кокша.

— Сыты, — отвечают гости.

— А деньги вам нужны?

— Нужны, ой как нужны! — наперебой закричали богачи.

Привел Кокша гнедую кобылку, хлопнул ее ладонью по спине — и посыпались на пол золотые и серебряные монеты; покатилось золото-серебро под лавки, под стол, по всем углам раскатилось.

Разгорелись у гостей глаза от жадности. Бросились они подбирать деньги с полу; всякий хочет побольше набрать: дерутся, один у другого отнимает.

Увел Кокша кобылку. Подобрали гости все до последней монетки, набили полны карманы, сидят, советуются, как бы дурака перехитрить и забрать его чудесную скатерть и кобылку.

А тут Кокша возвратился в избу и спрашивает:

— Дорогие гости, не хотите ли стать всех умнее и хитрее?

— Хотим, хотим!

Снял Кокша с полатей дубинку и приказал:

— Эй, дубинка, поучи гостей уму-разуму!

И пошла дубинка колотить богачей — кого по голове, кого по спине, кого по толстой шее…

— Ой, не надо, ой, не надо! — взмолились богачи. — Не хотим быть всех умнее и хитрее!

А дубинка знай себе летает от одного к другому да учит уму-разуму.

Выбрались богачи кое-как из избы, добежали до своих рессорных колясок, хлестнули по лошадям — еле ноги унесли.

Всей деревне была потеха.

Пайдáн (марийск.) — деревянное ведро.

Комáн-мелнá — слоеные блины, марийское национальное кушанье.