Страх холодным потом сбегал по моей спине. Ноги отнимались, в голове билась лишь одна отчаянная мысль:

Не упасть бы! Только б не упасть.

Вот и сбывался мной многолетний кошмар. Ровно тоже самое, что происходит со мной сейчас, мне снилось с десяти лет, минимум раз в неделю.

Я иду одна по темной улице, вдоль длинного, черного, железного забора. Слышу за спиной шаги двоих. Далее раздается громкий, насмешливый окрик

— Эй! Красавца! Давай проводим!

Я ускоряю шаг, они тоже и вот мы уже бежим. Я понимаю, что мне не убежать и молю бога о счастливом случае для спасения. Но вот уже сильные пальцы хватают меня за плечи, прижимают к горячему телу, зажимают мне рот и меня насильно тащат к машине.

Я пытаюсь вырваться, но тщетно, мужчины сильнее меня. Меня запихивают в машину, быстро скручивают руки скотчем и заклеивают рот. Я испытываю животный ужас пытаюсь вырваться, но меня держат очень крепко.

Не дергайся птичка, а то крылья обломаю, — шепчет мне в лицом молодой, худощавый парень и на этом я всегда просыпаюсь.

И сейчас происходит тоже самое, мой сон воплощается в реальность. Меня хватают, тянут к машине, запихивают на заднее сидение. Я вырываюсь куда отчаяннее чем во сне. Выкручиваюсь, пытаюсь пинаться, расцарапываю в кровь руки мерзавца, лапающего меня и получаю хлесткую пощечину.

Не дергайся птичка, а то крылья обломаю, — шепчет мне тот самый худощавый парень, схватив меня пальцами за скулы, а я плюю ему прямо в лицо. Тут же получаю мощный удар кулаком в челюсть от которого мгновенно отключаюсь.

Придя в себя, еще мутным взором вижу, что эти двое тащат меня по затемненному, коридору полному дверей. В углу вижу лестницу ведущую наверх и собрав все силы, отталкиваю не ожидавших этого похитителей и бросаюсь к ней с оглушительными криками.

— Спасиите! Помогите! Помогите! Бога ради!

Эти двое кидаются за мной, но у меня словно второе дыхание открывается, кажется, меня сейчас и леопард не догонит.

— Спасите! Помогите! Люди! Помогите! — кричу во весь голос, надрывая связки.

Вбегаю на этаж в просторный, светлый мраморный холл и, прежде чем меня успевают схватить, открываю первую попавшуюся дверь.

— Спасите! Помогите! Пожалуйста!!

Я бешенными глазами смотрю на шикарную гостиную, в которой за богато накрытым столом сидят двое мужчин в дорогих костюмах. Один высокий, худой и светловолосый помоложе. Другой черноволосый, усатый, явно уже в возрасте. Смотрят на меня удивленно, даже шокированно. Рядом с ним лежит черный бульдог в шипастом ошейнике.

Я до ужаса боюсь собак, но призрев страхи вбегаю в комнату. Тех, кто гонится за мной, я боюсь больше.

— Помогите, пожалуйста! — я умоляюще смотрю на светловолосого парня.

Меня снова хватают за плечи сильные руки, и я начинаю вырываться.

— Отпустите! Твар…

Мне с силой зажимают рот рукой и тянут обратно к выходу.

— Извините, Юрий Алексеевич. Вырвалась, — виноватым тоном говорит тот кто зажал мне рот.

— Вай, вай, вай ну шо ж вы. Как варвары ей богу! — запел черноволосый. — Прошу же всегда, лицо не трогать!

— Отпустите девушку! — приказал светловолосый, его голубые глаза пылали гневом.

— Зачем она тебе, дорогой? — льстиво пел черноволосый. — У нас других много, любую выбирай.

— Отпустить! Я сказал! — рявкнул голубоглазый так что вздрогнул даже державший меня мерзавец.

Черноволосый кивнул и меня отпустили.

Ноги меня не держали. прислонилась к косяку и съехав по нему на пол, позорно разревелась. Меня трясло так, что зубы стучали. Я даже не заметила, как ко мне подошел тот мужчина, что велел меня отпустить, присел передо мной, прижал к себе и начал гладить по голове как ребенка. Я прижалась к нему всем телом. Обняла за талию, горестно всхлипнула почувствовав его тепло и надежду на спасение. Теперь, меня от него и клещами не оторвешь.

— Не отдавайте меня, пожалуйста! Прошу! — пролепетала я, стуча зубами.

— Что они с тобой сделали, милая? — ласково спросил мужчина.

— Я домой шла. Они напали, в машину запихнули и сюда привезли, — объяснила я, заикаясь и хлюпая носом, слезы неудержимым потоком лились из глаз, только б он меня им не отдал!

— Ты их не знаешь?

— Нет, говорю же! Я домой шла от подруги! Они напали.

— Это так-то у тебя все девушки добровольные?! — рыкнул мой утешитель в сторону второго мужчины.

— Это эксклюзивный заказ. Попросили люди, чтоб все по-настоящему было. Ее бы отпустили с кучей бабла потом, — залепетал черноволосый.

— Это уже настоящий беспредел, Гусев! — взревел мужчина. — Я в такие игры не играю и тебе не советую! Кто заказал?!

— Не скажу! Не проси! — мужчина словно до смерти испугался вопроса даже заметно побледнел.

— Смотри, гусь! Я за тобой слежу теперь! — прорычал спасителю — Еще раз на таком беспределе поймаю, яйца вырву и у тебя же на глазах, бульдогу твоему скормлю! Пойдем, моя хорошая.

Мужчина поднял меня, обнял и повел за собой, я по-прежнему утыкалась ему в плече, боясь смотреть по сторонам. Ноги ослабли от страха и заплетались, не желая уносить меня из этого ужасного места.

— Стой!

Я, вздрогнула от голоса спасителя и замерла, неужели нам преградили дорогу те двое? Отстранившись, мужчина вдруг подхватил меня на руки.

— Так быстрее будет, — спокойно пояснил он. — Обнимай за шею.

Дважды повторять не пришлось, я тут же обняла спасителя и прижавшись к нему всем телом с наслаждением стала вдыхать терпкий, густой аромат Его дорогого парфюма и стала слушать учащенное биение его сердца благородного сердца.

Только не отпускай! Только унеси меня отсюда! Господи, помоги нам! — Молилась я про себя, покоясь в его сильных руках. Кажется ему совсем не тяжело было гнести мои пятьдесят два килограмма. даже под плотной тканью пиджака своего спасителя, я ясно ощущала наличие мышц и пресса. спортзал спаситель видимо посещал регулярно.

Я все время была напряжена словно перед прыжком в бездну, ведь чудес не бывает! Только не со мной! Сейчас нас остановят! Нападут на нас! Или и вовсе выстрелят в спину за дерзкие слова моего спасителя.

Но этого не случилось. Мы благополучно покинули здание. Никто нас не останавливал и не окликнул. Спаситель беспрепятственно вынес меня на улицу и посадил в свою машину, я успокоилась лишь когда машина тронулась с места. Расслабилась и меня забило дрожью слезы снова хлынули из глаз.

— Спасибо вам большое! Если бы не вы…. - сквозь слезы поблагодарила я.

— Да малышка! Сегодня, несмотря ни на что удачный для тебя день, — кивнул спаситель. — В больницу едем или домой?

— Домой. Солнечный бульвар, дом двадцать девять.

— Уверена?

— По голове меня не били.

— Я в смысле, может, все же в больницу?

— Не надо. Все хорошо.

Я глубоко дышала, чтобы расслабиться, спаситель протянул мне свой большой, мягкий и надушенный платочек. Я принялась утирать им лицо. Пока приводила себя в порядок, немного успокоилась.

— Не гуляй одна больше в позднее время, — принялся наставлять спаситель.

— Постараюсь.

— Парень есть у тебя?

— Нет.

— Зря. Заведи. Хотя бы для безопасности.

— Заводят собак, а парня, встретить нужно и полюбить.

— Ты веришь в любовь? — спаситель словно удивился моим словам

— А ты нет? — удивилась я. — Воды можно?

— Конечно. Да как-то жизнь на веру сию не вдохновила до сих пор, — безрадостно ответил мужчина — Тебе, что, холодно?

Я попила прохладной воды из бутылочки, что лежала между сиденьями и Меня снова начало бить дрожью так, что зубы стучали, хозяин дорогой машины прибавил горячего ветра на кондиционере.

— Нет. От шока просто отхожу. Испугалась очень, — мне не малых усилий стоило не заплакать снова.

— Понимаю, — мужчина сочувственно кивнул. — Хотя бы старший брат у тебя есть?

— Есть. Но младший и он болен.

— Чем?

— Диабетом.

— А отец тебя забирать не может?

— Не может. Родители погибли четыре года назад, в аварии.

— И с кем вы живете?

— С бабушкой.

— Ты учишься, или работаешь?

— Это допрос?

— Прости. Просто пытаюсь тебя отвлечь и, если тебе нужна работа, я могу помочь.

— Благодарю. Работа у меня есть. Очень хорошая. Я горничная у одного очень небедного человека.

— Значит вот где тебя высмотрели для заказа. Хозяин к тебе не пристает, надеюсь?

— Он нас даже не замечает. Девки с окраин, не его уровень. И до его любимых, губастых, обесцвеченных лялек, мне далеко.

Я вообще не понимала, как у мужиков может вставать на эти бесформенные губы — вареники, что идут на два шага впереди своей хозяйки, закрывая ей пол лица, но у Шульгина бывали лишь такие дамы, гордо именующие себя светскими львицами.

— Ну и хорошо. Для тебя хорошо. Или ты бы хотела. Поймать за хвост такую жирную птичку?

— Жирное не для меня, я лишь куриный бульон могу себе позволить, — усмехнулась я.

— А ты умничка, — похвалил спаситель. — Очень мало девушек в наше время, знают свое место.

О да! Я свое место знала. И представить себя хозяйкой в одном из тех домов в элитном загородном посёлке, где я работаю, я бы и в страшном сне не могла. Таскаться весь день по бутикам, салонам, спортзалам, показам и концертам, на самом деле, участь крайне незавидная и ведет к полной деградации мозга.

Сужу по тем куклам, что бывают в доме работодателя. пустышки, использующие престарелых богатеев как беспроцентный банкомат. А они для них всего лишь куклы, для сексуальных утех. Не более. Лучше умереть от голода, чем стать одной из них. Я уже не такая. Я сама хочу на своих ногах стоять и не от кого никогда не завесить. А то сегодня тебя хотят и балуют большой денежкой, а завтра расхотят и выпнут с голой жопой на улицу.

Остаток пути проделали молча. Я согрелась и успокоилась. Машина затормозила у самого моего подъезда

— Приехали. Правильно?

— Да. Благодарю. За все благодарю. Если бы не вы, со мной бы возможно случилось самое худшее, — меня снова передернуло от страха.

— Не думай об этом, — теплая рука мужчины, накрыла мою дрожащую руку. Простой в общем-то жест, но мне он показался крайне интимным сейчас, и я поспешила отдернуть свою руку. И отвернулась от пытливого, изучающего взгляда голубых глаз.

— Чем занимается этот мужчина? — спросила я, чтобы отвлечь его. — Зачем ему девушки? У него бордель?

— Не думай об этом. — спаситель, кажется, был огорчен моей резкость. Я даже виноватой себя почувствовала, но не просить же прощения сейчас, в самом деле. — Девушек с улицы он больше хватать никогда не будет.

— А не с улицы?

— К нему приходят сами. Не переживай. Иди, — я послушно повернулась чтобы выйти, но меня схватили за руку. — Впредь такси до подъезд заказывай, золушка.

— Хорошо, — это реально был выход и обычно я так и делала, а сегодня вот на ту беду, не стала.

В кармане куртки зазвонил телефон. Наверное, бабушка волнуется, где я пропадаю. Я поспешила выйти из машины и только войдя в подъезд поняла, что даже не знаю как моего спасителя зовут и он почему-то тоже имени моего не спросил. Наверное, эта ситуациям стала шоком для нас обоих.

Левая скула горела и пульсировала тупой болью. Блин! Завтра же на работу! И как с такой рожей? И пропустить не могу. Как раз зарплата.

— Баа! Прекрати звонить! Я пришла! — крикнула я, захлопнув дверь.

— Ты чего так долго, Анют? — послышался бабушкин голос из гостиной.

— Так день рожденье же, ба, — беззаботным тоном отозвалась я.

— И как посидели? — тут же полюбопытствовала бабуля.

— Хорошо. А у нас есть мазь от синяков? А то я щас в подъезде растянулась, синяк будет.

— Да как же ж так-то! Напилася что ли?

— Я чуть-чуть, баа! — я и вправду выпила на дне рожденья одноклассницы всего две рюмочки. Завтра на работу.

— Не хороший знак, — ба тут же побежала к себе в комнату за аптечкой, а я уставилась в зеркало на распухшую и налившуюся темно-синим цветом щеку. Хорошо бы не попасться завтра на глаза хозяину и Римме.

— Вот. держи. Помаж. Зхх Анютка, Анютка! Как же ты так? Головой хоть не ударилась?

— Нет, к счастью.

— Утром тональником замаж хорошенько, чтоб на работе не заметили.

— Конечно. Ты билеты уже заказала?

— Да. Вчера еще. Ты точно не хочешь с нами поехать?

— Хочу, конечно, но не могу, работаю-то всего три месяца, кто мне отпуск сейчас даст? Мне за эту работу держаться надо! Вряд ли еще когда-нибудь так повезет.

— Тебе учиться надо Анют, — виновато вздохнула ба, втирая мне в пострадавшую скулу прохладную мазь.

— Вот за год у Шульгина заработаю и на парикмахерские курсы, и на пожить спокойно. Вот тогда и пойду учиться, не отвлекаясь на работу.

— А зачем тебе учиться? Ты и так вон уже с сотню париков обкромсала и причесала. Клиентки благодаря интернету, есть.

— Нет, придела совершенству, ба. — улыбнулась я, обнимая свою милую, маленькую бабулечку. что б мы без тебя делали родная? — Как Дениска?

— Хорошо. Лег уже. Читает, что-то в планшете. Только я посмотрела, ранка на руке загноилась, так я листик алоэ приложила.

Я тяжко вздохнула, просишь его просишь быть осторожнее, все без толку. Мальчишка, одним словом.

— Ладно, ба. Я в душ и спать.

Моясь и засыпая, я все думала о своем спасителе. Романтично все же получилось. Спас красавицу из лап безжалостных преступников. Прям как в кино или книжках. Вот только в кино, он бы обязательно влюбился в меня с первого взгляда и пригласил в ресторан, а этот даже имени моего не спросил. Хотя, с другой стороны, он же знает мой адрес и может приехать в любой момент. Если приедет, я сочту это знаком судьбы и от ресторана не откажусь.

Ноябрьское солнышко ярко светило в панорамное окно столовой, заставляя щуриться. Я отвернулась и принялась с усердием натирать серебряный подсвечник, специальными салфетками. Любит наш работодатель подобные кричащие о его богатстве вещи.

Я лишь криво усмехнулось — Красиво жить не запретишь. Тем более на свои кровно заработанные.

— Быстро иди в кабинет, Федор Андреевич ждет тебя!

Я аж вздрогнула от строгого голоса старшей по дому. Римма Игоревна стояла в дверном проеме как всегда строгая, точно, как моя учительница по геометрии, та же простая белая блузка-рубашка, черная юбка-карандаш и гладко забранные на верх волосы. А нос задирает так, словно прописана тут.

— А что случилось?

Я не на шутку перепугалась. Работаю я здесь уже три месяца, но еще ни разу он меня к себе не вызывал. Мое дело было убираться в двух гостиных, библиотеке столовой и зимнем саду, на первом этаже и на втором в бильярдной и бассейне. Мыла полы, окна, пылесосила ковры и мебель, протирала пыль, раскладывала все по местам, выносила мусор. Пару раз сталкивалась с работодателем, но он предпочитал не замечать прислугу.

А если было что-то нужно звучало неизменное ко всем:

— Милочка, будьте любезны…..

Он даже имен наших не знает. Нафига они ему действительно сдались? Мы все для него милочки и все за его деньги будем к нему любезны.

Лично мне здесь очень нравилось. Приходила я через день. А платили такие деньги, какие человеку без высшего образования больше ни где не заплатят. За год работы я вполне смогу накопить на обучение. Спасибо Ирке и ее маме у которой каровое агентств для прислуги. Сжалились над сироткой, пристроили на хорошее место. Я же клятвенно обещала, что не подведу и действительно очень старалась. Вряд ли мне судьба еще раз так широко улыбнется.

— Точно меня? А то ж мы все у него милочки.

— Да. Только тебя еще не допросили.

— А что случилось? — на душе как то резко поплахело.

— Часы у него пропали золотые и безумно дорогие, большие, карие глаза смотрели на меня уж как-то сдишком пристально.

— Я не брала.

— Никто не брал. — усмехнулась Римма недобро. — А ты последняя из недопрошенных осталась.

— Но я не брала! Правда!

— Так иди и скажи ему это. Не заставляй ждать.

Ноги как-то резко стали ватными, а руки мокрыми от пота. Неужели сейчас на меня повесят, как на новенькую? Но я ведь не брала.

Не брала я!

Так и выпалила со страху, едва войдя в его кабинет. Фёдор Андреевич некому не доверял, его всегда держал на замке и даже ковер здесь всегда сам пылесосил и пыль протирал тоже сам.

А кабинет то был не многим меньше гостиной. В тридцать квадратов. С длинным столом для совещаний, с мягкой моделью в углах, со стеллажами вдоль стен заполненными папками и книгами. С большим телевизором на стенке и даже со своим холодильником, довольно большим и замаскированным под шкаф.

Федор Андреевич, говорят, довольно часто ужинает прямо в кабинете, дабы не отрываться от работы. И ночами за ней порой просиживает. Когда время не терпит. Федор Андреевич, адвокат по уголовному праву, очень дорогой. Он уже куда давно богаче своих далеко не бедных клиентов.

Если какой-то алигархический выблядок (так Фёдор Андреевич их сам называет среди своих.) Снова по свой природной тупости, или по причине обдолбанности вляпаться в какое-то дерьмо, будь то штраф от дорожного инспектора, убийство в драке, или даже групповое изнасилование. Несчастные отцы тут же звонят Федор Андреевичу Шульгину, и он быстро, без лишнего шума и огласки, решает проблемы отцов и детей. Говорят, что при том, не гнушавшаяся ничем для достижения целей. Зато так дорого и берет.

Очень высокий, широкоплечий, лысый, с орлиным взором мужик, в модных очках и столь же модной щетиной, в безумно дорогом костюме, кому хочешь внушит уважение, и отобьет желание открывать рот, не обдумав прежде трижды, что сказать.

— Нем поверишь — все так говорят! — усмехнулся мужчина. — Но часов то нет.

— Так посмотрите по камерам наблюдения, они же у вас везде висят здесь. Даже в вашей спальне.

— А в ванной нет, а я в последний раз их там оставлял, когда умывался. Утром зашел — нету.

Мужчина смотрел на меня прожигающим, испытывающим взглядом. По моей спине уже семь потов сошло, но я взгляда не отвела и не угнулась, нечего мне бояться и скрывать.

— В вашей личной ванной? Что в вашей спальне? — уточнила я.

— Ну, конечно.

— Так вот и посмотрите по камерам, кто к вам заходил утром или ночью. А ваша спальня, вообще не моя зона ответственности. Я у вас на третьем этаже вообще еще ни разу не была. Там Ира Сазонова и Света Карпова убирают. Такие бландиночки с отросшими корнями.

— А я все же думаю, что это ты, — спокойно заявил Шульгин. — Вот если мы сейчас пойдем и досмотрим твои личные вещи, часики ведь там будут? Так?

— Да пойдемте конечно! — согласилась я, совершенно уверенная в своей невиновности и направилась уже было к двери, как вдруг замерла как громом пораженная.

Он ведь абсолютно уверен, что часы там будут, а значит, они там будут!

Ах ты ж ежики колючие! — что за игра такая? Что за фокусы?

— Стойте! — я резко обернулась к Шульгину, он аж отпрянул. — Вы прекрасно знаете, что я ваши часы не брала, как и то, что они сейчас, несмотря на это, в моей сумочке лежат, так?

— Я Сказал, Что Взяла Ты, Значит, Взяла ты — прорычал Шульгин схватив меня за плечи, Его серые глаза пылали ярость но, было явно заметно, что то, что я не растерялась его взбесило.

— Что вам от меня нужно? — спросила я глядя мужчине прямо в его бесстыжие, карие глаза.

— Однажды, тебе на подпись принесут договор, и ты подпишешь его не читая, — спокойно ответил мужчина.

— Почему не читая? Я не хочу передать кому-то свои органы или сознаваться в шпионаже в пользу КНДР.

— Не бойся, ничего такого там не будет. Я гарантирую сохранность твоей жизни. Плюс, тебе за это хорошо заплатят. А пока что выполнишь для меня еще одно поручение.

— Какое?

— Ты перейдешь работать горничной в другой дом и будешь докладывать мне обо всем, что там происходит. Так же ты максимально сблизишься с хозяином. Не спеши падать в обморок, ему всего тридцать два. Молодой, сильный привлекательный. Постоянной девушки нет, но трахаться, конечно, любит. Пользуется услугами элитных шлюх. Так что, у тебя все шансы.

— Я что похожа, на одну из таких? — искренне удивилась я.

— Нееэтт, девочка. Ты лучше их. — а вот откровенно оценивающего взгляда работодателя, я не выдержала. — Я его вкусы знаю. Понравишься. Будешь докладывать мне обо всем. Подслушивай его телефонные разговоры, когда придут партнеры на ужин, тоже подслушивай, проверяй его электронку, делай снимки документов.

— Я не смогу, — отшатнулась я в ужасе.

— Сможешь. На вот, — Шульгин положил на стол дорогой смартфон. — У него камера очень хорошая и карта памяти большая можешь и видео снимать.

— Но он же больше ста тысяч сейчас стоит. Откуда бы у меня такие деньги?

— В кредит взяла, молодёжь любит подобные понты по глупости. Я записан там как тетя Нина. Так и зови всегда. Как только мне что-то перешлёшь, тут же стирай. А чем скорее ты окажешься в его постели, тем лучше, можешь даже забеременеть. Это нам лишь на руку будет. Я позабочусь о том, чтобы ребенок был всем обеспечен.

— Зачем вам это?

— Есть свои цели. Тебе же и лучше если знать их не будешь. Вот тебе резюме от меня, если спросит, — мне протянули исписанный лимточек.

— Я не могу, выберите другую, пожалуйста, — взмолилась я, поняв, что все не шутки.

Поздно. Игра начата.

Меня пробило холодным потом, неужели Шульгин как-то причастен к случившемуся вчера ночью?

— Либо ты идешь в дом Свиридова, либо прямо отсюда, в тюрьму, лет на пять. А у тебя ведь брат больной и бабушка пожилая уже. Твое заключение, подкосит их обоих.

Меня чуть не парализовало от ужаса, ведь не шутит! Ведь не пожалеет же реально! По холодному взгляду видно, что жалость ему неведома.

— Хорошо. Я пойду туда работать. Я согласна шпионить для вас, но сближаться с ним не буду.

— Такой петух, такую курочку по-любому не пропустит. Без вариантов, детка, — от гаденькой улыбки Шульгина меня аж затошнило. — Все. Здесь ты считай уже не работаешь, зарплату за ноябрь я тебе уже перевел на карточку. Можешь собираться и иди на новое место работы. Оно через три улицы. Первомайская сорок пять тебя уже ждут. Свиридов Артем Викторович, твой новый работодатель.

— А если не примет?

— Примет. Не беспокойся.

Шульгин встал, показывая, что разговор окончен и мне пора уходить. Я, все еще прибыв шоке, попятилась к двери.

— Телефон забери, и сразу симку переставь. Я подключу тебе сейчас безлимитный тариф и буду его оплачивать.

Я вытащила из кармана желтого передника свой телефон и попыталась вытащить дрожащими пальцами сим-карту.

— Дай сюда, кулема. — Шульгин сам переставив симку включил новый телефон и подал мне.

— Иди. Нет, стой. Мужчина вытащил из ящика стола пастилку таблеток, выдавил три и протянул мне. — прими, это успокоительное. А то расколотишь что-нибудь своими трясущимися руками и точно не примут. Да бери. Не бойся. Обычный глицин.

Я протянула руку взяла с ладони подлеца таблетки, пригодится.

— Да, чуть не забыл, пока ты находишься в доме Свиридова и выполняешь мое поручение, по-прежнему будешь получать от меня зарплату, в два раза больше той, что сейчас. Теперь иди. Тебя уже ждут.

А дальше было все как во сне. Я прошла в комнатку, где прислуга оставляла свои вещи, сняла передник, надела свой плащ, забрала телефоны и сумочку и пошла к выходу. Не видела смысла оповещать о своем уходе Римму или кого-либо еще. Пусть Шульгин сам объясняет ей, как и куда я пропала. Если, конечно, она не в курсе. В чем я сильно сомневалась.

Мне никто не встретился на пути к двери, оно и к лучшему. Лишь охраннику на воротах отдала свой магнитный пропуск.

— Уволили? — сочувственно спросил двухметровый верзила в черном костюме.

— Перевели, — невесело улыбнулась я.

Мне открыли калитку, и я пошла по всегда новому асфальту вдоль высоченных разноцветных заборов, скрывающих дворцы своих хозяев. Именно дворцы. Домами их по большей части и по архитектуре назвать сложно. Дорвавшиеся до больших денег, люди очень часто вылупаются, кто во что горазд. Хочется наверное хотя бы дома чувствовать себя королем мира.

Погода была теплая, солнышко пригревало, и я шла не спеша, наслаждаясь последними мгновеньями свободы и думая, что же мне делать? Может сразу рассказать все новому хозяину? Признаться, что я шпионка и попросить защиты от Шульгина? Ведь я ничего плохого не делала. Быть может, это хороший, справедливый человек и обладает достаточной властью, чтобы защитить меня от мести адвоката. Только на это и оставалось надеяться.

Как жаль, что не все такие благородные как мой вчерашней спаситель. Однако же, что он делал с тем, кто содержит публичный дом, да еще невинных девушек для извращенцев богатых похищает?

Интересно, кстати, кто из посетителей Шульгина меня заказал? Сколько я их не видела все на вид серьезные, деловые. Попробуй-ка извращенца угадай в ком.

Дойдя до дома с нужным номером на столбе, я нажала на вызов на домофоне.

— Кто? — спросил мужской голос тут же, словно ожидал вызова.

— Меня зовут Анна Серова. Я ваша новая домработница, — ответила я, отчего-то еле сдерживая в голосе дрожь.

— Подождите минутку.

За высоким, Темно-вишневым забором не было видно ничего, а мне было уже очень интересно оценить фронт предстоящих работ.

Я ждала минуты две, потом калитка распахнулась вышел молодой, лысый мужчина в Светлорозовой рубашке.

Проходи, — парень отступил, пропуская меня на широкий двор.

Дом был двух этажный, но довольно длинный. Светло — желтого, приятного для глаз цвета. С крышей в цвет забора. В плотную к дому с одной стороны был пристроен гараж, возле которого красовалась тоже темно-вишневая BMW последней модели. А с другой стороны небольшой домик с трубой, скорее всего, баня. По-своему богато, мило и куда проще, чем трехэтажные хоромы Шульгина, с колоннами.

— Меня Паша зовут, — представился парень, мило улыбнувшись и протянув руку, — я водитель.

— Аня, — вымученно улыбнулась я, чувствуя как от волнения, начинают трястись руки и ноги.

— Чет ты бледная какая-то, — заключил парень, внимательно всматриваясь в меня. — Не бойся. Артем Викторович, нормальный хозяин. Без придурей.

— Штат прислуги большой у вас?

— Я, да тетя Соня, — улыбнулся парень, щурясь на солнышке. — Она ему реально тетка, кстати. Живет здесь постоянно. Сдавать старушка стала, вот Викторович помощницу ей и нанял. Будешь через день приходить, убираться.

— Строгая она?

— Поначалу, постращает, конечно, для порядку, а потом если косячить не будешь, лучше друга не найдешь.

Паша открыл передо мной дверь в просторную, светлую прихожую, из прихожей прошли гостиную с камином и кожаной мягкой мебелью, черного цвета. Я аж облегченно выдохнула, у Шульгина в гостиной мебель была белым бархатом покрыта. Вот же мы долбались оттирать все пылиночки и не дай бог, пятнышки.

— Темочка, ну прости, пожалуйста! Прости!

Донесся до нас отчаянный женский крик, смешанный со слезами, с лестницы, что была сейчас за нашими спинами. Мы с водителем невольно повернулись туда.

— Что тебе простить, Аленушка? Что отсасывала моему конкуренту прямо в моем кабинете? — возмущался знакомый властный голос.

Я оцепенела. Все так и есть! Мои худшие подозрения сбылись. Это он.

— Я же ради тебя! Я смягчить его хотела! А хочешь, мы вместе, втроем….

Послышался звук хлесткой пощечины, женский вскрик, а следом визг:

— Ты! Ты мне губы разбил! Я в них только позавчера гиалуронку накачала!

И следом его рев:

— Пошла вон! Дура!

— Ну, все, Темочка! Я тебя по судам затаскаю! Обещаю! — слезы быстро сменились грозным львиным рыком.

— Вон!! — повторился рев, от которого я невольно вздрогнула.

Послышался быстрый цокот каблучков и скоро вниз спустилась, очень высокая, стройная темноволосая девушка. Должно быть очень красивая, но сейчас красоты было не видно, из-за уродливо потекшей туши. К губам девушка прижимала белый платочек уже окрасившейся ярко-красным. Но тело было идеально стройным и прокаченным где нужно.

— Паш, проводи даму за ворота!

Отдал решительный приказ мой спаситель, спустившийся вслед за девушкой, посмотрел на меня и вздрогнул, моментально покраснев. Неужели стыдно за безобразную сцену?

— Пойдемте! — Павел решительно взял девушку под локоть, та истерично дернулась.

— Пусти! Сама пойду!

Девушка направилась к двери, но уже у самого выхода схватила, что — то с полки и швырнула, в уже теперь по всей видимости, бывшего любовника.

Я кинулась было закрыть собой моего спасителя, но не успела. Статуэтка прилетела в голову моему новому работодателю намного раньше. Тот от чего-то даже не сделал попытки укдлниться. Смотря на меня, он просто не заметил летящий в голову предмет.

Только после удара и звона керамики, мужчина вздрогнул, пошатнулся, и потрясенно замотал головой. Из верха левого уха, струилась кровь.

Я бросилась к мужчине

— Как вы, Артем Викторович? — встревожился водитель. — Может врача?

— Пустяки, — отмахнулся мужчина, ощупывая пострадавшее ухо.

— Полицию?

— Просто убери ее отсюда, — раздраженно бросил мужчина.

А я уже прижимала к уху пострадавшего, свой платок.

— Что ты тут делаешь, спасенная? — ласково улыбнулся мужчина. — Благодарить пришла?

— И это тоже. Но вообще, работать, — я не могла не ответить ему такой же ласковой улыбкой

— Ты же говорила, что у тебя есть работа.

— Там домоуправительница за кого-то своего попросила. Меня рассчитали, я позвонила на фирму и мне ваш адрес дали. Мне Шульгин рекомендацию написал, — я сама не понимала, как еще не провалилась в преисподнюю от своего на редкость складного вранья. Которое обычно, мне совсем не свойственно, кстати.

У Шульгина, значит, работала? — глаза мужчины подозрительно сузились и у меня сердце чуть в пятки не упало. — Сколько?

— Три месяца, — охрипшим голосом призналась я. — Вам лед приложить нужно.

Я все еще держала свою руку у пострадавшего уха Артема и буквально плавилась под его пронзительным и жадным взглядом, не двусмысленно говоря о мужском ко мне интересе. Похоже, работать здесь будет куда сложнее, чем я предполагала изначально.

Артем.

Она стала громом среди ясного неба. Когда я увидел ее в своей гостиной, то просто остолбенел от неожиданности. Моя хрупкая, прекрасная словно сказочная эльфийка, незнакомка. Та, от кого сердце замирало как в пятнадцать, при первой влюбленности и желание накрыло мгновенно, вопреки здравому смыслу. Такая хрупкая и беззащитная, что мне вчера захотелось весь гусевский вертеп в щепки, за нее одну, разнести.

Но меж тем, я даже имени ее не узнал. Собирался сегодня вечером заехать, узнать как она. Пригласить на ужин и конечно узнать имя. А тут она сама пришла. Стоит в моей гостиной, смотрит на меня во все свои огромные, оленьи глаза, шокировано.

Я понимаю, что они с Пашей стали свидетелями нашей безобразной ссоры с Аленой и меня охватывает жгучий стыд. Перед этой хрупкой, чистой девчушкой. Я просто уверен, что она от подобной грязи очень далека. Ей такие Аленкины извороты и в голову не придут. Такая, уж если полюбит, то полюбит. За душу, а не за выгоду.

Я так залюбовался незваной гостьей, что пропустил прямой удар в голову, статуэткой от Алены. Та, к счастью, лишь по касательной задела. Зато моя незнакомка тут же бросилась ко мне с встревоженным видом и приложила к моему кровоточащему уху свой платок. А я смотрел в ее сияющие, карие глаза и понимал, что тону в них. Тону словно в озере бездонном и спасаться не хочу.

И имя у незнакомки было прекрасное, нежное; Анна. Анечка, Анюта. Пришла ко мне работать прислугой. Конечно же, я ее взял не думая ни минуты, не читая рекомендаций, назначил зарплату в сто тысяч и отправил на кухню к тете Соне, входить в курс домашних дел.

Я очень старался не пялиться на красавицу, но ее огромные гипнотизирующие глаза притягивали словно магнит.

Перед глазами невольно встала картинка как, я провожу языком по нежной, белой шейке. И вот уже слышу ее сладкий стон, чувствую, как ее тонкие пальцы в страсти сжимают мои волосы, чувствую, как напрягаются ее соски, выдавая желание, что не меньше моего. Видение было настолько ярким и желанным, что член мгновенно налился и встал словно каменный. Мне пришлось буквально спасаться бегством с кухни, пока не заметили. Мое столь остро выпирающее проявление внезапно накрывшей страсти.

В кабинете залпом выпил триста грамм коньяка, чтобы успокоиться, но успокоиться не получалось. Алкоголь всегда действовал на меня возбуждающе. Так получилось и сейчас. К тому же, целых три дня у меня не было женщины.

Думал, на последок, как следует отыметь эту тварь, да так противно стало, как вспомнил с какими сладострастными причмокиваниями она отсасывала Самойлову. Шалава!

Фуу!! Чур меня! Видеть ее больше не хочу.

Вот Аня, ни разу не такая, точно. По чистому, неискушенному взгляду видно. Такая, ради денег не под кого не ляжет! Только по любви! Что весьма жаль, кстати!

Взяв телефон, я набрал ее номер, намереваясь попросить принести мне кофе. Но абонент был занят. Интересно, с кем она разговаривает? С бабушкой? С братом?

Это очень удачно, однако, что я вчера выяснил, что нет у нее парня, а значит, можно им стать. В конце-концов, какая же золушка не мечтает стать принцессой?

Но сладкие мечтания тут же перебило занудное здравомыслие: ну влюбишь ты ее в себя, соблазнишь, затащишь в постель, трахнешь раз, другой, третий, а дальше, что? Она ведь тебе уже через месяц надоест. Для тебя все просто, ты просто перестанешь ее замечать, а у девчонки сердце разобьется!

А может я на ней женюсь? — упрямо стебалось пьяное сознание. — А что? Из таких домашних девочек, отличные жены получаются, тихие, послушные. Будет сидеть себе в уголочке и не отсвечивать. Уют мне создавать, детей рожать.

Она сама мне перезвонила.

— Вы что-то хотели, Артем Викторович?

Ее сладкий голосок разлился по моим венам, будоражащим возбуждением, по круче всякого алкоголя. Я даже зубы сжал и выругался, со злости на себя. Когда член заныл от напряжения.

— Что? — переспросила ошарашенная девушка.

— Ничего. Это не тебе. Прости. Принеси мне в кабинет большую чашку кофе со взбитыми сливками и тремя кусочками горького шоколада.

— Хорошо, сейчас.

Она пришла меньше чем через полторы минуты, но они мне показались вечностью. Все это время, я нервно барабанил пальцами по столу и даже еще раз хорошо приложился к бутылке.

Она постучала, очень аккуратно вошла, неся в руках небольшой поднос, осторожно повернулась, закрыла дверь и подошла ко мне с правой стороны.

Я смотрел на ее плавные движение, ладненькую фигурку и каждый ее шаг отдавался вздрагиванием моего похотливого дружка.

— Я левша.

— Учту, — Аня смущенно улыбнулась и, обойдя стол, подошла ко мне слева. Аккуратно поставила на стол поднос и подала мне большое блюдце с кружкой, ложечкой и тремя кусочками темного шоколада.

Все это время, я неотрывно следил за ее движениями, наслаждался ими.

Что ж за наваждение такое?!

— Приятного аппетита, — мило улыбнулась моя золушка.

— Благодарю.

И вдруг подавшись порыву, я накрыл ее руку своей и погладил, гладкую, белую, очень нежную кожу. Девушка испуганно вздрогнула. А я смотрел в ее большие глаза и снова просто тонул в них. А вспыхнувший в них страх, порождал непреодолимое желание, прижать к себе, утешить, защитить.

Аня замерла и я тоже. Мы смотрели друг на друга, явно наслаждаясь этим простым действом, но молчание затянулось, нужно было что-то говорить.

— Я хотел извиниться за эту безобразную сцену, такое поведение вовсе мне не свойственно, поверь и не бойся меня, пожалуйста.

— Я не боюсь, тихо ответила Аня, но по ее пальцам прошла дрожь.

— Почему тогда дрожишь?

— Я просто вспомнила вчерашний вечер, когда вы уносили меня оттуда на руках, я так боялась, что нас остановят, или, что вам в спину выстрелят.

Бедняжка даже побледнела от воспоминаний и мне снова захотелось придушить Гусева и всех его прихвостней своими руками.

— Как видишь, все обошлось, но я обещаю тебе, что выясню, что за мразь тебя заказала.

— Это может быть опасно.

— Ходить по одной земле с такими тварями, еще опаснее.

— А что вы сделаете, когда найдете его? — бедняжка снова задрожала.

— Все будет в рамках закона. Это я обещаю.

— Спасибо вам! За все спасибо!

Аня вдруг наклонилась ко мне с намерением поцеловать меня в щеку, я же, чуть отклонился, притянул ее к себе и наши губы встретились.

Голова закружилась. Какая же она сладкая! Реально сладкая, хоть губы и без помады, но сладкая. Как спелая клубника! Ел бы и ел.

И она совсем не была против этого. Размякла, приоткрыла губы, позволяя моему языку проникнуть свой ротик. Терлась об него своим, поочередно, жадно захватывала мои губы своими. И рассудок мой помутился окончательно. Желание вместе с хмелем ударили в голову. Сметая разум со своего пути.

Мое кресло было на колесиках, я легким движением отодвинулся от стола и усадил Аню себе на колени. Сев она бедром прижалась к моему закаменевшему члену, и это прикосновение разрушило все ее наваждение.

Аня вздрогнула, попыталась оттолкнуть меня и встать. Я же не разжал свои руки, что обнимали ее за плечи.

— Простите! Простите меня! Отпустите, пожалуйста, — залепетала бедняжка не просто в испуге, в ужасе, судя по дикому взгляду.

— Ну, что ты! Все хорошо. Ты же сама хотела. Продолжай.

Ласково успокоил я, Анюту гладя ее бедро одной рукой и осторожно сжимая левую грудь, другой. Губами я припал к нежной, вожделенной шейке. У ее кожи был тончащий, дурманящий аромат!

Моему другу совсем нестерпимо стало в тесных штанах, и он начал вздрагивать от нетерпения. Это снова напугало Анюту так, что она вздрогнула всем телом. Она снова попыталась встать с колен, я снова удержал.

— Нет, пожалуйста, не надо, я всего лишь хотела поблагодарить вас. Я не хотела так, — в голосе девушки уже слышались слезы.

— А я хочу так, — я положил ладонь девушки, на свою вздыбленную до придела ширинку. — Смотри, как он тебя хочет.

— Я сказала, нет! — выкрикнула девушка истерично, до боли сжав правой рукой вздыбленный член, а левой, с силой ударила меня в грудь и бросилась к двери. — Я всего лишь в щеку поцеловать хотела в благодарность! Разницу между поцеловать в щеку и тут же выебать на своем столе, чувствуешь?

Выкрикнула Аня уже у двери, с таким отчаяньем и слезами, что с меня тут же слетел весь хмель и я почувствовал себя самым большим говнюком на свете. И едва острая боль внизу отпустила, бросился за девушкой.

Аня уже стояла в прихожей, надевала свой плащ, шмыгая носом.

— Постой. Останься. Прости. Я свинья, признаю, прости. — Зачастил я, глядя на ее сборы. — Я просто расстроился и напился, а когда я пьян, руки у меня не на месте. Прости. Давай забудем. Больше такого не повториться. Клянусь

— Нет, все правильно. Все так, как и должно быть, — глубоко вздохнув заявила Аня — . Это Бог помог! Для всех будет лучше, если меня здесь не будет! Выкручусь как-нибудь.

Она взялась за ручку двери, а я схватил ее за руку.

— Останься. Я же знаю, что тебе деньги нужны.

— Ничего страшного. Позвоню в агентство, и мне новый дом подберут.

От мысли, что она так же изящно будет подавать кофе кому-то другому и этот кто-то, при этом захочет ее так же неистово как я, будет лапать, принуждать, возможно угрожать, возьмет силой, мне стало плохо.

— Никому тебя не отдам! — выпалили вслух мои губы то, что красной карточкой мигало в распаленном от накрытого негодованием, сознание.

— Вы, что, больной?! Пустите!

Аня вырвала свою руку, рывком открыла дверь и выскочила на улицу, громко ею, хлопнув, а я схватился за голову.

— Вот же дебил! Дебил! Ведешь себя как гребаный маньяк из бабских сериалов.

Чтобы прейти в себя, я прислонился к окну в прихожей, что заменяло часть стены. Я видел, как Аня, быстрым шагом идет к воротам, разговаривая по телефону, он у нее звонил еще, когда мы разговаривали. Вдруг девушка замирает, ее начинает шатать как пьяную. Она хватается за столб забора, чтобы удержаться на ногах, но это не помогает, она просто съезжает прямо на серую плитку, которой устланы дорожки в моем дворе.

Анна.

Я изо всех сил старалась не смотреть Артему в глаза, слишком откровенно и заинтересованно он смотрел на меня. Просто нагло раздевал и съедал глазами, я к такому вниманию от мужчин не привыкла и более того; всячески его избегала. Пережив крайне неудачный и даже страшный первый опыт.

Но менее чем через час, я сама понесусветной глупости невероятно осложнила свою жизнь. Поцеловав его. Хотела просто в щеку, в благодарность за спасение, но даже это было лишним, учитывая наши нынешние отношения работодатель — подчиненная, так он еще и привлек меня к себе и поцеловал в губы. А я дура, не оттолкнула сразу, ответила, поддавшись очарованию, сохранившемуся еще со вчера, наступая по тупости своей, на те же грабли. А потом, как и тогда, было поздно. Я пыталась вырваться, а он удерживал, целуя шею, лапая меня, а у меня в ушах било набатом почти забытое:

— Соси, сука! Соси, я сказал!

Жуткое воспоминание и подрагивания члена Артема, повергли меня в ужас, но на сей раз, я не оцепенела, как тогда. Когда Артем положил мою ладонь на свой предельно отвердевший член, я сжала его со всей силы, а другой рукой ударила его в грудь и выбежала из кабинета.

Рыдания душили, сдавливая горло. Я кое-как справилась с атакующей сознание истерикой и решила даже, что все как-нельзя кстати, это Бог меня отсюда уводит так, нечего мне здесь делать. Шпионить не хорошо. С Шульгиным разберусь как-нибудь, шум в интернете подниму, на телевидение пойду, авось и отстанет. Если так нужна шпионка, пусть другую найдёт. Не хочу и не буду в подобной грязи купаться.

Артем, с виноватым видом прибежал извиняться, но заявлением, что никому меня не отдаст, напугал еще больше. В глазах его при том, была такая ярость, будто мы уже лет пять женаты, а я вдруг взбрыкнула, ни с того, ни с сего. Алкаш шизонутый! Да ломиться от него со всей возможной скоростью нужно!

Убегая, ответила на звонок бабули.

— Ой, Анечка! Беда у нас, Анечка, — всхлипнула бабушка убитым голосом, мгновенно вернув меня на десять лет назад. Именно таким тоном она и сообщила мне, что родителей не стало.

— Что с Денисом? — с замеревшим от ужаса сердцем, спросила я.

— С ним все хорошо, только вот квартиры у нас больше нет. Нас выселяют.

— Как так? Ты, что, не платила коммуналку? — я даже засмеялась, не поверив в серьезность бабули.

— Платила. Не в ней дело, Ань, — надрывно вздохнула ба.

— А в чем? — тут я уже напряглась.

— В кредите, — всхлипнула бабуля.

— Но ведь ты же его платишь?

— Первые две недели не платила, пенсию ждала, а там оказывается, ежедневно по три тысячи платить, нужно было.

До меня, наконец, дошло, и меня накрыл просто неописуемый ужас, даже ноги стали ватными, и голова закружилась.

— Ты, что, в “быстрых деньгах» брала? Говорила ж, что в банке.

— Ну да, в банке! В котором Ниночка Усманова работает. С пятого этажа. Такая милая девочка. Льготы по процентам мне обещала, а оно вон видишь, как вышло, — бабуля снова надрывно всхлипнула.

— Ты, что, подписала договор, не читая совсем? Как ты могла подписать квартиру в залог?!

— от шока я поддалась раздражению и перешла на крик.

— Он огромный! Да мелкими буквами. Я Ниночке доверилась. Дура я, дурра. Знаю! — бабуля уже рыдала в трубку, и у меня защемило сердце. Я почувствовала себя виноватой во всем. Нет, чтобы самой сходить с ней в банк, или хотя бы договор этот тем же вечером прочесть. Так мне ж до того дела не было! А теперь кричу на пожилую женщину! — Ань у тебя же хозяин, адвокат. Поговори с ним. Может можно назад повернуть все как-то, — в голосе бабушки слышалась мольба, но…

— Да ты знаешь, сколько у него стоит одна только консультация! — выкрикнула я с отчаяньем.

— Но, что-то же нужно делать! Наши вещи выносят на улицу, — бабушка всхлипнула и разрыдалась.

А я так и села на дорожку, прямо у калитки, обхватив голову руками. Голова кружилась, было полное ощущение нереальности происходящего, так не может быть! Не может! Это просто кошмарный сон, и я сейчас проснусь! Иначе и быть не может.

Я сидела на земле, обхватив себя руками, но пробуждение не наступало. Я тупо смотрела в одну точку, на свои колени, пока меня не выдернул из оцепенения голос Артема.

— Аня! Что у тебя случилось? Ты в порядке? Вставай! Простынешь.

Я посмотрела на мужчину, он шел ко мне шатающейся походкой, еще не протрезвев, а вот я, от его голоса, в себя пришла мгновенно. Тоже мне! Нашла время рассиживаться!

Я быстро встала, отряхнулась и выскочила за калитку, еще до того, как Артем дошел до меня, но он бросился за мной.

— Аня! Ань! Постой! Что случилось? Обьясни!

— Тебя не касается! Отстань! — резко бросила я.

Я прибавила ходу, но и Артем тоже. Догнал, схватил за руку. Развернул к себе. Я на автомате влепила ему пощечину, со всей своей девичьей силы, и побежала бегом в сторону дома Шульгина.

— Что? Жаловаться побежала? Иди, иди! Но имей в виду, что он за свои услуги берет жестко и в попу! — донеслось мне в спину очень злым тоном.

Хотелось крикнуть что-то типа — на личном опыте проверил? Но невероятным усилием воли, удержалась. Не до брани сейчас.

Охраннику в усадьбе Шульгина, я сказала, что забыла кошелек, и мне открыли ворота. Андрей Федорович, как раз был в гостиной с очень высоким, седовласым мужчиной, в очень дорогом темно-голубом костюме и с золотыми часами на правой руке. Сидел гость очень прямо, и я бы даже сказала — величественно. Сразу видно — гость, очень важный и я не вовремя, но и ждать я тоже не могла.

— Андрей Федорович, можно вас на секундочку? Это очень срочно, — Умоляющим тоном попросила я и совершенно не специально шмыгнула носом, но эффект произвела нужный. Шульгин воззрился на меня недобро и шокировано, точно не ожидал здесь увидеть так скоро. Его гость, смотрел на меня удивленно.

— Извинишь? — обратился бывший работодатель к гостю.

— Да, конечно. Девушке, похоже, твое внимание сейчас нужнее, — кивнул мужчина со снисходительной улыбкой.

— Иди в кабинет, — скомандовал мне Шульгин и сам последовал за мной. — Ну, чего у тебя спросил он, едва закрыв дверь. — Говори скорее. Я занят важным человеком.

— Мне сейчас бабушка позвонила, нас из квартиры выселяют, — зачастила я. — Она две недели назад кредит в банке взяла, чтобы брата на море, свозить. Вернее, мне сказала, что, в банке, а на самом деле, в “быстрых деньгах” там ежедневно по три с половиной тысячи возвращать нужно, а если нет, квартира под залог. Она две недели всего до пенсии не платила. И вот…

Шульгин закатил глаза:

— Твоя бабушка, что девяносто девятилетняя маразматичка?! И даже “Человек и закон” по пятницам не смотрит?! Уж сколько про этот лохотрон везде и всюду говорилось! Нет, же! Полнится лохами земля русская, — всплеснул руками Шульгин. — Зрение конечно у бабушки плохое, договор она не читала, но подписала его добровольно?

— Ее соседка убедила, она там работает, низкие проценты обещала и прочее, и прочее. Бабушка ей и доверилась. Помогите, Бога ради! — Шульгин снова закатил глаза, как и следовало ожидать, а у меня слезы сами собой побежали по щекам, и я затараторила в стремление удержать его внимание. — Там приставы пришли, вещи наши выносят уже, а нам больше некуда идти. А у брата диабет, ему волноваться никак нельзя.

Но Шульгин смотрел на меня очень холодно, без какого-либо сочувствия и как-то так само вышло, что я начала опускаться перед ним на колени, так как понимала, что кроме него нам никто помочь не сможет.

Мужчина подхватил меня и рывком поставил на ноги.

— Да помогу я тебе, кулема, помогу! Дел-то на минуточку, но чем отплачивать за это, ты знаешь.

— Я сделаю. Я все сделаю! — энергично закивала я, подписывая себе окончательный приговор.

Анна.

Мы вместе с Шульгиным узнали у бабушки адрес конторы, после чего он отослал меня обратно работать. Сказав, что б ни переживала. Все будет хорошо. Приставы лично вещи обратно занесут, по местам расставят, а Ниночка лично извиниться за то, что ошибочка вышла и солидную компенсацию бабушке, за испуг выплатит.

— А что с ней сделает ее начальство? — не могла не поинтересоваться я.

— Тебя это, правда волнует? — удивился Шульгин.

— Ну, если в больницу попадет, или убьют, виноватой себя чувствовать буду точно.

— Этого не случится, не волнуйся. Просто поговорю с их главным, объясню, что стариков трогать нехорошо.

— А если пошлет?

— А я аргументированно объясню, — усмехнулся адвокат. — Возвращайся к Свиридову и через черный ход, пожалуйста.

Я помялась и все-таки решилась на главный вопрос:

— А могу я узнать, что вас конкретно интересует в его делах и почему? Мне просто так легче, ориентироваться будет.

Шульгин задумался, а потом удивил эмоциональностью;

— Меня интересует всё, благодаря чему, Свиридова можно будет душить медленно и мучительно, но в рамках закона. Понимаешь? Хочу постепенно лишить его всего, что б только на дешевые китайские трусы, деньги и остались.

Шульгин аж кулаки сжал, говоря, это. Его глаза налились яростью. И стало понятно, что ему совсем не нужен бизнес, Артема. Он вовсе не хочет подвинуть конкурента, или подставить неугодного, своему клиенту. Шульгин хотел мести. Именно мести. Жестокой и беспощадной. Видимо в моих глазах очень ясно читался вопрос: за что? Потому что, мужчина заговорил сам:

— Полтора года назад, моя дочь из-за этого ублюдка покончила с собой. Вскрыла себе вены. Кире было всего двадцать три, и она ждала от него ребенка.

Я вздрогнула и побледнела, к горлу подступила тошнота. Но я смотрела на Шульгина, не моргая. В глазах мужчины отразилась такая боль и тоска, что на моих, сами собой выступили слезы.

— Ох! Ужас какой! Сочувствую вам. Он не хотел на ней жениться?

— Хотел, очень хотел. Платье уже купили, ресторан заказали, меню обсудили. Но за неделю до свадьбы, она его по чьей-то наводке, застукала в закрытом клубе, за групповой оргией, — меня затошнило ещё сильнее, но услышанное, увы не удивило. Сразу вспомнилось, как легко Свиридов перешел в атаку:

А я хочу так. Смотри, как он хочет тебя.

— Кира была натурой, ранимой, чистой, — продолжал Шульгин. — Верила в любовь. Ему верила. И на эмоциях, сделала, то, что сделала. Потом испугалась. Позвонила мне: Папочка, я умираю, помоги. Я тут же бросился к ней, выжимал под двести двадцать, но не успел. Когда приехал, она уже не дышала. Я вытащил ее из воды, пытался реанимировать, да без толку.

По щекам мужчины текли слезы, не удержала и я свои. Меня просто накрыло его болью, едва я представила какой ужас, он пережил в те минуты. Сердце едва не разорвалось от невыносимой боли.

— Теперь я понимаю, я помогу, — пообещала я, как только смогла говорить.

— Иди, иди отсюда, — отмахнулся Шульгин, кладя под язык большую таблетку.

Я поспешила покинуть кабинет и дом адвоката.

Теперь мне нужно было вернуться в дом, Артема, но как это сделать? После пощечины он и сам наверняка не захочет меня видеть. А еще мне как минимум, нужно ему улыбаться и быть приветливой. А после того, что я о нем узнала, мне это будет ой как не легко. Не умею я лицемерить, но назад пути нет.

Господи! Пусть только у Шульгина получится помочь нам сохранить квартиру. Иначе, нам только на вокзалах ютиться и останется.

Едва я вышла на дорогу увидела, что мне на встречу потихонечку ехал темно-вишневый BMW. Поравнявшись со мной, машина плавно притормозила.

— Передумала? — усмехнулся Артем.

— А ты следишь?

— Я думал, что ты домой, пешком ломанулась. Нет, ты б, конечно, поймала попутку, но мало ли кто там за рулем окажется. Не забывай, что заказавший тебя, ходит где-то здесь.

— А ты прям, так обо мне беспокоишься, что на месте усидеть не можешь? — язвительность сама собой слетела с монго длинного языка.

— Чувствую ответственность, — серьезно ответил мужчина, открывая мне дверцу своего дорогущего авто.

Как жаль, что за Киру, ты ее не чувствовал! — зло подумалось мне.

Зачем ты бегала к Шульгину? Неужто и правда жаловалась на меня? — Артем смотрел на меня очень серьезно, испытывающее. От этого взгляда я вся вспотела, но выдержала, не опустила и не отвела глаза.

— К бабуле приставы пришли, она испугалась, я тоже. Вот и бегала консультироваться, как быть.

— Могла бы и у меня спросить, я тоже юрист.

— Я ж не знала, да и не до того с тобой было.

— И, что, Шульгин вот так просто, забесплатно, дал тебе консультацию? Или ты ему тоже что-то дала взамен? — снова испытывающий, неприязненный взгляд.

— Не судите всех по себе Артем Викторович, и я, по-моему, мало похоже на вашу подругу. Дающую направо и налево, — выпалила я, не сумев сдержать раздражение.

Каков наглец, а!

— Не похожа, это, правда, — согласился Артем со вздохом, уж не сожаления ли? И доброй улыбкой. — Еще раз прошу прощения за свое свинское поведение. Клянусь, до нового года, больше ни капли!

— И вы меня простите за пощечину, Артем Викторович, — я ответно улыбнулась пожимая протянутою руку, которую наглец умудрился таки быстро поцеловать.

— Прощаю, — мужчина улыбался мне бесподобно очаровательной улыбкой большого ребенка и мне стало вдруг безумно горько.

Ну почему такой красавец внешне, внутри такой говнюк? А еще на девушку свою явно обижен, но каков ты сам, таково и твое окружение. Ну, кто же этого еще не знает? Похоже только он.

— В общем, проехали былое и начали все заново. — улыбнулся Артем, — Когда мы вдвоем, можно ко мне на ты.

— Нет. Не можно. Лишнее.

— Как знаешь, — Артёма явно обидело, что я, поспешила дистанцироваться, но в тоже время, я была уверена, что попыток к сближению он не оставит. Слишком заинтересованно смотрит, едва не облизывается вон.

И что же мне делать? Как учил Шульгин, разделить со Свиридовым койку, забеременеть, а как малыш родиться, бегать по ток-шоу рассказывая о страстном романе, требовать экспертизы ДНК и содержания общему сыну?

Нет! Не мой, то путь точно! Не смогу я так! Что б такое делать, нужно слоновьим запасом наглости обладать, что точно не про меня, да и бабушка меня за такое проклянет и из дома выгонит. Просчитался здесь Шульгин, не по моему характеру такие действия. Просто буду собирать информацию, и держать Артема, на как можно большем от себя, расстояние.

— Ты меня слышишь? — громкий голос Артема вырвал меня из задумчивости.

— Простите, задумалась.

— О чем?

— Что вам на ужин приготовить, — ляпнула, первое, что в голову пришло.

— Картошку, жареную с салом и луком. Лука побольше и сало очень тоненькими пластиночками, я вообще люблю только русскую кухню, щи, пироги, окрошки. Ты тыкву с курагой и медом запекать умеешь?

— Научусь.

— Учись, учись. Вкусно, полезно и дешево. В отличие, от модных нынче сушей из полуразложившейся селедки, что нам за дорогие средиземные сорта рыбы выдают.

Я хрюкнула от смеха.

— Зря смеёшься. Я рестораны держу, знаю, как накормить богатеньких лохов полуразложившимся дерьмом, за их же деньги, так, что еще и прихваливать будут. Главное назвать позаковыристее, и в зал приемов вложиться, чтобы пыль в глаза пустить. Чтоб понтово было все, короче.

— Дайте-ка мне ваши адреса, чтобы не зайти к вам случайно.

— А смысл? — хмыкнул Артем. — Так сейчас везде почти. Так, что, не парься и кушай лучше дома, что бабуля варит.

Артем говорил, так доверительно, по-свойски и запросто, что в голове моей снова и снова билась лишь одна мысль: ну почему же ты такой говнюк?

Расставаться с образом своего благородного спасителя, который уже так укрепился в моем сознание, мне очень не хотелось. Но теперь из головы не шел плачущий Шульгин, да и Артем увы, уже успел себя показать с соответствующей очень некрасивой стороны.

Через час бабуля мне перезвонила с радостным воплем, что приставы ошиблись.

— Ниночка им не тот адрес дала. И в качестве извинений, фирма даже закрыла кредит, мы больше не чего не должны. Если не придадим этот инцидент гласности. А нафига оно нам надо? Так ведь?

— Так, бабуль, так, — я не смогла сдержать слезы облегчения и украдкой хлюпнула носом. — Как Дениска?

— Трясет всего и сахар упал. Отлеживается.

— Бедняжка. Инсулин вкололи?

— Конечно. Помогать прибираться еще мне кинулся, глупыш.

— Он у нас умничка! — я зарделась от гордости за брата. Он у нас такой! Как папа! Дивиз по жизни — сам погибай, а других выручай. — Я сегодня постараюсь пораньше вернуться, и приберёмся.

— Да мы уж сами справились, работай спокойно и благодарность Андрею Фёдоровичу передай. Как он быстро их построил то! — бабуля просто пела от радости, и мне самой стало впервые за сегодня легко и радостно.

— Хорошо, передам. Давай. Мне работать нужно.

— Куда это вы пораньше собрались, Анна Алексеевна? — услышала я позади себя недовольный голос Софии Сергеевны. — Ковры еще непропылесошаны, окна не вымыты.

— Да, конечно, прежде я все сделаю, — я искренне улыбнулась маленькой, сухопарой, седовласой женщине, что так похожа на мою ба, прямо один в один, только моя волосы красит и глаза у нее, как и у меня янтарные, а у Софьи Сергеевны голубые и она пользуется ярко красной помадой но все же уже кажется родной. Так же как моя, излишне хмуриться на показ, а в душе наверняка, как и моя ба, добрейшее существо.

От моей улыбки взгляд женщины потеплел. Она подошла ближе и, глядя мне в глаза спросила:

— Что у тебя случилось с Артемом? Он уже позволил себе распустить свои длинные руки?

И взгляд такой цепкий, проницательный, такой не соврешь! Тут же ложь учует. Прям как собака мясной дух.

От неожиданности я растерялась и зачастила:

— Что вы, все хорошо! Я просто у предыдущего хозяина кошелек забыла вот и бегала за ним.

— Все с тобой ясно, — тяжко вздохнула женщина, конечно, сразу все поняв. — Я с ним поговорю, впредь будет руки при себе держать. Избаловали его эти прошмандовки, сил моих нет. — женщина недовольно поджала и без того тонкие губы. — Не женится он с ними никогда. И ты девка, не смотри, что он молодой, красивый, да богатый. Толку с него нет. — В голосе женщины звучали явное сожаление и боль. — Девки для него, что жвачка. Выжвет всю сладость, да и выплюнет подальше, не жалея. Не твоего он поля ягода.

Женщина ушла в другую комнату, а я, так и осталась стоять в задумчивости.

Если уж родная тетя так о племяннике отзывается, значит, дела действительно плохи.

Вымыв двенадцать огромных окон, чувствовала себя так, словно пол черного моря на весельной лодке пересекла. Хорошо, что заниматься этим мне нужно будет только раз в месяц. А вот ковры пылесосить, нужно дважды в неделю, все, обязательно. И пола мыть там, где их нет. Плюс, протирание пыли, чистка зеркал, мебели, глажка белья. Хорошо хоть готовка и покупка продуктов на хозяйке. Мне дел и так хватит. Дом большой и на мне одной. У Шульгина на мне было куда меньше обязанностей. А здесь, придете поднапрячься конкретно. Спина и руки, уже просто отваливалась. С таким графиком мне боюсь, не до шпионских игр будет! кстати! Не плохой повод для отмазки если что. Да и вряд ли Артем все важное обсуждает именно дома с теткой.

Когда я пылесосила в гостиной, меня вдруг звонко шлепнули пониже спины, испугав едва не до смерти.

На эмоциях я резко развернулась и от души заехала тяжелой щеткой по чьей-то широкой спине, в сером пиджаке.

Мужчина резко развернулся. С невероятной силой схватил меня за руку, в которой я держава пылесос и резко ее вывернул, заставив вскрикнуть от невыносимой боли, а затем схватил еще и за горло, да так сильно, что воздух моментально перекрыл. И перед моими глазами заплясами ярко-оранжевые звезды.

— Ты че овца? Совсем охерела??! — прошипел мне в лицо очень красивый, холеный, молодой брюнет. Лет тридцать пять ему, не больше. Видно, правду говорят, что друзей по себе выбирают, какой Артем, такие у него и гости. — Ты на кого руку подняла, выдра? Ты хоть знаешь сколько этот костюм стоит? Золушка недобитая!

— Ты первый руку на меня поднял! — прохрипела я.

— Че?! Че ты сказала?

Карие глаза мужчины вспыхнули от гнева, его пальцы сжались на моей шее еще сильнее, у него даже скулы затряслись от напряжения. Больше его гладкое лицо мне не казалось красивым, искаженное ненавистью, оно превратилось в уродливую маску. Точно как у маньяков в ужастиках.

— Ах ты шваль! Да я…

— Эээ! Ты что творишь! Немедленно опусти девушку! — Артем подбежал к нам и вцепился в руку моего душителя, пытаясь оторвать его от меня.

— Эта овца, меня пылесосом ударила! — злобно выпалил мужчина, не обращая никакого внимания на товарища.

— Отпусти, я тебе сказал!

Артем приложил усилие и наконец оторвал от меня мужчину. Я тут же съехала на пол, схватившись за сдавленное горло, а между мужчинами завязалась ожесточенная драка.

Мужчины наносили друг другу сильнейшие удары, по лицу, по плечам, в грудь. Мне сразу стало понятно, что желание подраться у них созрело давно, а сейчас лишь, наконец, представился достойный повод, выместить давние обиды, вот и отрываются.

Артему быстро рассекли бровь и разбили губы, мне стало, его безумно жаль, ведь все же за меня заступился. Нужно было как-то их разнять. Но как? Подлезешь под руки, зашибут еще. Дома только Софья Федоровна сейчас, она уж точно не помощник. Инфаркт еще со страху получит.

Я стала лихорадочно осматриваться по сторонам. Щеткой их еще разок огреть что ли? И тут взгляд упал на большую вазу с живыми георгинами, бросилась к ней, выкинула цветы и выплеснула практически полную, полуторалитровую вазу на противника Артема.

От неожиданности мужчина аж подпрыгнул и затряс головой, разбрызгивая воду. Артем хотел было продолжить разборку, но я встала между ними.

— Разошлись! Разошлись, я сказала! — заорала я, хватая мокрого мужика за руку и таща к двери. — Пошел вон отсюда! А то еще и вазой огрею, так что мозгов не соберешь!

Мужчина настолько обалдел от сложившейся ситуации, что даже не сопротивлялся мне. Лишь на прощание бросил свирепый взгляд на Артема, но ушел, не сказав ни слова. А я тут же бросилась к заступнику.

— Как вы?

— Отлично, — усмехнулся он, прожигая меня жарким взглядом.

Я ругнулась про себя, неужели даже в такой ситуации его не оставляют порочные мысли?

— Идемте на кухню, нужно обработать раны.

— Второй раз, только за сегодня, мне за тебя красавица, кровь пускают, заметил Артем, стирая кровь с брови.

— Простите, но он первый начал, я пылесосила, а он со всего маху шлепнул меня пониже спины, я испугалась очень и огрела его щеткой. А он сразу душить! Псих какой-то!

— Да говнюк просто! А ты, я смотрю, смелая по жизни.

— Ну не давать же себя в обиду всяким говнюкам! — запросто, но многозначительно ответила я.

Артем промолчал, но пока обрабатывала раны перекисью, шипел и ойкал как маленький, очевидно, чтобы снискать побольше сочувствия и уважения к своему геройскому поступку. Я же молча дула на ранки, а потом протянула ему клубничную мармеладку из вазочки, стоявшей на столе. Но Артём не взял ее из моих рук, а потянулся к ней губами, заставив меня содрогнуться от смущения и обругать его про себя последними словами.

Артем нарочно забирал мармеладку из моих пальцев очень медленно, заставляя меня дрожать от возбуждения. Так, чтобы и они оказались у него во рту. И было в этих действиях нечто очень интимное, возбуждающее, эротическое. Мне было жутко неловко от своих ощущений, я вся зарделась от смущения. Ведь его губы невольно, нежно касались моей кожи. Которая мгновенно стала невероятно чувствительной. А по позвоночнику побежали возбуждающие мурашки. Артем, медленно поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза, взглядом все понимающим и однозначно говорящим; хочу тебя здесь и сейчас. Но вслух произнес, конечно, совсем другое, но не менее меня поразившее и смутившее:

— Давай поужинаем сегодня вместе, в городе.

— Прислуге, с господами ужинать негоже. — Усмехнулась я.

— Да ладно тебе! Что за мещанство! В качестве извинений за утро и благодарности за сейчас.

Не сочтите меня не благодарной, Артем Викторович, но нет. И я вовсе не вредничаю и не набиваю себе цену. Я просто знаю свое место, Артем Викторович, печально улыбнулась я, отойдя от него на другой край стола. Еще вчера вы сами меня за это хвалили. Успокойтесь уже! Не вещего я поля ягода. Ни губы, ни грудь, не накачаны, а если этим вас и привлекаю, то тоже напрасно, говорят, на ощупь все одинаково, а больше я ничем не отличаюсь. Как говорит моя ба: дырочек не больше, чем у всех и щёлочка не поперек. Так, что блядство, даже ради любопытства, смысла не имеет, а тешить ваше самолюбие очередной звездочкой на члене, простите, не мой удел, не за то вы мне платите.

— А если и за это заплачу? — глаза Артема нехорошо заблестели

— Я не возьму, — спокойно покачала я головой, — у вас и без меня, я уверена, желающих хватает. Не по мне такие игры.

— Не по тебе говоришь, телом торговать и свою щелочку под мой член подставлять? — опасно прищурился Артем.

— Не по мне. — Спокойно кивнула я, радуясь, что хватило смелости сразу расставить все точки.

— А совестью, торговать, по-твоему, лучше? Честнее? Ты серьезно думаешь, что ты правильнее, тех, кто в открытую пиздой торгует? — каждое слова Артема было пропитано не просто злостью — ядом.

— О чем вы? — только и смогла сказать я, содрогаясь от не хорошего предчувствия.

— Думаешь, я не понимаю, что Шульгин тебя прислал ко мне шпионить, или отравить медленно действующим ядом, и мне просто очень интересно, за сколько ты ему, вся правильная такая, продалась, а?

Я похолодела и побледнела, голова закружилась, губы моментально пересохли и затряслись. Да, владею я собой, из рук вон плохо. Сразу прокололась. Вон как Артем помрачнел, окончательно убедившись, что прав. Хреновая из меня шпионка, однако.

— Говори! — рявкнул он так, что у меня душа чуть в пятки не ушла. — Живой не выпущу, пока все не расскажешь! — прорычал Артем, и сомневаться в его словах, глядя в резко похолодевшие глаза, я не посмела. И куда только былая страсть делась? Казалось. Сейчас сам удавит и глазом не моргнет.

— А можно я уйду! Вот просто уйду сейчас из вашей жизни, навсегда и вы меня больше никогда не увидите! Клянусь! — взмолилась я, едва сдерживая слезы.

— Нет, не можно, мне сие не выгодно. — хищно промурлыкал мужчина. — Хочешь жить — говори!

Артем выглядел настолько устрашающе, сейчас, что нервы мои сдали, и я бросилась бежать, так, словно за мной десяток бесов гнался. Но убежать далеко, не получилось, в прихожей Артем схватил меня за плечи и буквально впечатал в стену, со всей силы шибанув меня об нее спиной. Прижался ко мне всем телом, стараясь буквально вдавить в стену, и прошептал прямо в левое ухо:

— По-хорошему не хочешь, значит, ну так я и по-плохому могу!

Я стаяла уже ни жива, ни мертва, боялась даже вздохнуть. А пальцы Артема надавили на какую-то точку на моем горле, меня мгновенно затошнило, ноги ослабли, и я начала съезжать в низ. Артем подхватил меня, поднял, закинул на плечо и вынес меня из дома.

Придя в себя, я не поверила глазам своим: я лежала на старой, панцирной кровати, руки мои были связаны ремнем, а ремень этот был привязан к решетчатой спинке кровати.

Я огляделась: вокруг были лишь серые стены, да самые простые деревянные стеллажи, уставленные какими-то банками и коробками. Освещалось помещение лишь небольшой, тусклой лампочкой, висевшей на ободранном потолке, на шнуре. Все это создавало жуткое настроение, заставляя дрожать. К тому же, было очень холодно, сыро и просто отвратительно и невыносимо воняло мышами. Так, что я с трудом смогла сдержать позывы к рвоте. Представив, как мыши ползали по этой кровати не один год, до того как меня на нее положили.

Ненавижу мышей!

Артём сидел на стуле, расположенном напротив кровати, и смотрел на меня взглядом ничего хорошего мне не предвещавшим. Меня снова затошнило, теперь еще и от страха.

— Можно воды? — тихо попросила я.

— А за чайком с пироженкой, тебе не сгонять? — усмехнулся Артем, перенося свой стул поближе к кровати. — Рассказывай все, как было. Все, что знаешь. Иначе, живой отсюда не выйдешь.

Меня пробило нервным смехом: а что, если это и есть план Шульгина. Принести меня вот так вот в жертву, а потом взяться за расследование гибели своей бывшей горничной и осудит Артёма, по самому верхнему пределу, самых тяжких статей, похищение, рабство, истязание, убийство. Ведь он же не мог не предполагать, что Артем сразу поймет, что я заслана именно им.

Эта мысль обожгла меня подобно плети. Да Шульгин просто безжалостно подставил меня под смерть! Нет, даже не смерть — казнь!

Молчать, смысла уже не было. К тому же, я очень надеялась, что Артем и Шульгина безнаказанным не оставит, а потому заговорила:

— Он вчера позвал меня к себе и обвинил в краже очень дорогих часов, которую я не совершала, конечно, но он сказал, что я ничего, никому, ни когда не докажу, и сяду в тюрьму на пять лет. Либо, иду работать горничной к тебе и докладываю ему о каждом, твоем шаге, разговоре, проверяю почту и бумаги. Даже дал дорогой телефон, чтобы все в хорошем качестве снимала и фоткала. Еще сказал, что было бы не плохо если бы я стала спать с тобой, забеременела, а уж он потом позаботится, чтобы ребенка ты всем обеспечил. Но я от такого плана отказалась сразу. Не могу я даже ради больших денег переступить через свои принципы, а он сказал, что мне и не надо будет переступать, ты сам непременно меня захочешь и очаруешь. У меня не было выбора, пойми! Я пошла к тебе, но думала, что смогу держаться от тебя на расстояние, а Шульгину буду докладывать, что ничего особого узнать не удалось. Вот и все.

— И это видимо из большого желания держаться от меня подальше, ты уже на второй час работы, целоваться полезла? — зло усмехнулся Артем.

— Да это я, правда, из благодарности искренней! Я очень испугалась вчера! К тому же, я хотела только в щеку чмокнуть! Целоваться в губы, ты полез сам! — напомнила я, не сдерживая возмущения.

— Ни хрена се, благодарность Какая! Того гляди, согнусь под ее тяжестью! — возмутился Артем

— Прости! Я испугалась просто! Все знают, насколько Шульгин Могущественен! А мне в тюрьму нельзя! Не протянут бабушка с Дениской, на одну ее пенсию! А потом еще она позвонила сегодня и говорит, что приставы пришли. Нас из дома за долг по кредиту выселяют. Вещи наши на улицу выносят. Вот я и бегала к Шульгину помощи просить.

Слезы катились из моих глаз, совсем не от страха или чтобы разжалобить. От невыносимой мышиной вони, пропитавшей все вокруг. Но Артему я в этом, конечно, не признаюсь никогда.

— Ну и как? Помог он тебе? — снова зло усмехнулся Артем.

— Да, быстро все решил.

— А ты поди ж и в благодарностях все расплылась и в верности поклялась.

Боже! Сколько же ехидства в тоне! Я сочла за благо промолчать.

— Я рассказала тебе всю правду. Похищение было настоящим. Меня неожиданно схватили на улице, и я очень испугалась. И искренне благодарна тебе за спасение. Развяжи, меня, пожалуйста. Руки онемели. Я все рассказала, как было. Правда.

— А ты хоть понимаешь, что с квартирой тебя сейчас развели как последнюю бестолочь и наша встреча с тобой вчера, тоже вовсе не была случайной? — спросил Свиридов, не обратив никакого внимания на мою просьбу.

— Бабушка кредит в быстрых деньгах взяла, ей соседка посоветовала, она там работает.

— Не удивлюсь, если эта компания под юридической опекой Шульгина находится, — хмыкнул Артем. — А то уж больно все гладко да вовремя выходит.

— Возможно, — согласилась я, поняв, что мужчина прав и видя, что он несколько смягчился, взмолилась: — Отпусти меня, и ты больше никогда меня не увидишь, клянусь! Теперь, когда ты уже знаешь правду, я для Шульгина бесполезна, не зачем ему мне угрожать теперь. Отстанет.

— Да, нет. Не отстанет, — задумчиво вздохнул Артем. — Ему теперь куда выгоднее тебя убить и на меня свалить, а Гусев, с удовольствием подтвердит, что я увел вчера из его заведения, его лучшую девочку.

Я же позволила себе усомниться в предположениях мужчины:

— Не подтвердит! Кто ж сознается в том, что бордель держит? Это ж статья!

— Ясно дело, что не сам подтвердит, свидетели найдуться и запись с камер видео наблюдения. У него на любой вариант развития событий ходы просчитаны, чтобы прижать меня. Поверь.

Вот тут мне стало по-настоящему страшно за свою жизнь, да так, как еще никогда прежде не было.

— И что же делать? Я умирать не хочу!

— А я в тюрьму не хочу, — вздохнул Артем и задумался на пару минут, что показались мне вечностью.

Руки жутко болели от того, что связаны, а все тело дрожало от холода. Надеюсь, меня не оставят здесь ночевать!

Стало жутко обидно вдруг. Я ведь все честно рассказала! А он…

— Ну вот, что. Пока я не договорюсь, либо не разберусь с Шульгиным, ты поживешь у меня. Существовать вне моего дома, тебе пока очень опасно — выдал, наконец, Артем.

— Ну, нет. Это совершенно невозможно! Как я отсутствие такое, бабушке объясню? Я даже в Крым с ней и Дениской ехать отказалась, так как работу бросить не могу. А тут взяла и сорвалась с несуществующем парнем в Крым, решившись на сие за два часа, ни с того ни с сего?

— Ну, так придумай версию получше, — пожал плечами Артём.

Затем встал, и наконец-то начал отвязывать мои руки от спинки кровати. Но вдруг остановился, уперся руками в кровать и склонился над моим лицом очень, очень низко, так, что я ощущала на своем лице его горячее дыхание. Сердце мое забилось с невероятной быстротой, ладони моментально вспотели, губы пересохли, и я инстинктивно их облизнула.

Глаза Артема Горели точно как у чудовища, из мультика про красавицу и чудовище, только вот чудовищем Артём не был, По-крайней мере внешне, как и я не была сказочной красавицей.

Дыхание мужчины вдруг участилось, а мое сердце и вовсе остановилось.

Неужели решиться на страшное, пока я беззащитна? Неужели пойдет на такую низость?

Артем склонился еще ниже, провел пальцем по моим губам, от чего сердце ухнуло куда-то вниз, а он прошептал с придыханием:

— А в твоих планы точно не входило отравить меня, или мою тетю? Оленёнок ты мой. Невинный.

Артем

Нет, я не сумасшедший и не извращенец. Мне вовсе не нравится истязать женщин. Даже понарошку, даже в качестве секс-игры. Мне такое не нравится. Ибо это всегда есть некое унижение женщины, что настоящий мужчина не допустит никогда. Возвышаться за счет слабого — вот, что есть настоящее унижение для мужика. Мне с самого раннего детства отец повторял эту фразу, когда я, по неразумности обежал младшую сестрёнку. И фраза эта так глубоко засела в моем мозгу и подсознание, что до сих пор с ней по жизни иду.

Но здесь был другой случай. Когда Аня вдруг бросилась к дому Шульгина, я понял, что случайностей не бывает. Ни просто так она в мой дом пришла. И я жутко испугался, что она уже как-то отравила тетку, или меня. К счастью, готовить не входило в ее обязанности, но для того, чтобы отравить это и не обязательно.

А ведь вчера она показалась мне такой чистой, искренней. И не похоже даже, что наша с ней встреча была спланирована. Уж слишком Аня была напугана. До сих пор помню, как она дрожала в моих руках. Как прижималась ко мне, насколько скована была от страха.

Наверняка, этот боров, ей чем-то угрожал! Но чем?

Закрывшись у себя в кабинете начал искать ее по соцсетям и нашел. У Ани, оказывается, есть свой канал на видео хостинге, где она стрижет, красит, делает прически и дает реально толковые, судя по комментариям, советы по красоте. У нее более уже восьмидесяти тысяч подписчиков и есть среди них те, кто даже постоянными клиентами у нее стали.

Я всю голову сломал думая, зачем ей при таком раскладе, убирать за кем — то чужим, если можно спокойно развиваться в своем деле и стать настоящим, востребованным мастером, со временем.

А так, ничего примечательного, смотрела клипы современной попсы, собирала рецепты выпечки, смотрела игру престолов. В друзьях везде у нее человек по пятьсот. Совсем немного. Ни каких статусов и фоток с кошечками, что порадовало.

За просмотром ее страниц меня и застал Самойлов, прямо с порога заявивший беззаботным тоном;

— Слушай друг, ты психанул, я понимаю. Некрасиво вышло, признаю и извиняюсь. Но не будем же мы с тобой, из-за этой соски, ссориться? Мир? — и руку мне протягивает, так мило и искренне улыбаясь, словно всего лишь на ногу мне наступил нечаянно.

Нет, конечно, у меня не было ни каких серьёзных планов на Аленку. Так, очередная красивая кукла, с долларами вместо зрачков. Но это не значит, что ее может безнаказанно иметь кто-то кроме меня, в то время, когда она со мной. Я в этом плане жутко брезгливый. А потому, встав, я ответил бывшему другу с такой же милой улыбкой:

— Конечно, не будем, Вадик. Ты просто сейчас свалишь отсюда на хрен и больше никогда не переступишь ни порог моего дома, ни офиса.

— Да ладно! — Вадим, кажется, был искренне удивлен моей категоричной реакцией. — У тебя, что, по-серьезному с ней было что ли?

— Это не важно. На тот момент, она была моей, и ты прекрасно это знал!

— Да она сама предложила! — выдал Самойлов возмущённым тоном.

Этот самый низкий и совершенно тупой аргумент, добил меня окончательно!

— А если б она тебе предложила в штаны навалить, ты б тоже ее послушал?!

— Да она ж значит для тебя не больше чем пылинка на ботинках, — этот говнюк еще и возмущаться смел! От его тупости я мог лишь болезненно морщиться.

— Дело не в том, что она для меня значит, я уже сказал. Как с тобой после такого плевка в лицо, серьезные дела вести?

— Да, ты что Викторович? — этот дуболом, наконец посерьезнел. — Ты чего все в одну кучу то валишь?! Где бизнес, а где бабы?

— Там же где и доверие. К тебе, его у меня нет больше, — категорично заявил я.

Глаза Вадима вспыхнули холодной яростью, он уперся руками в мой стол и цинично улыбаясь, заявил:

— Позволь тебе напомнить, Артем — соглашение это, нужно больше тебе, а никак не мне. Это ты без меня хрен куда продашь свои мармеладки с зефирками, плюс, я тебе новую линию производства за пол цены подогнать собирался, по дружбе, а ты из-за какой-то дешевой бляди, бизнес порушить хочешь? Так большие дела не делаются, Темочка!

Нет, он меня еще и укорять смеет! Я вскипел окончательно.

— Ах вот в чем дело! Ты решил, что если даешь мне что-то со скидкой, то можешь иметь мою бабу, в моем же кабинете?

Вадим, лишь пренебрежительно фыркнул. Очевидно, по его мнению, я раздувал из мухи слона.

— Так, тебя заело, я смотрю! Как остынешь — позвони.

Он развернулся и вышел из кабинета, а я принялся копаться в столе, чтобы найти папку с нашим договором и отдать ему. О дальнейшем сотрудничестве, теперь не могло быть и речи, пренебрежения к себе, я не прощаю.

Когда я нашел папку и спешно вышел в гостиную, чтобы отдать, застал там ужасную картину: этот урод душил Аню, прижав ее к стене. Лицо бедняжки покраснело, из округлившихся глаз бежали слезы, она безуспешно пыталась своими маленькими ручками оторвать от себя его огромные лапы. Да я и сам с трудом оторвал его от девчонки, а затем мы сцепились в драке. Я пришел в ярость и с удовольствием вымещал все свое кипящее в душе возмущение тяжелыми, прицельными ударами. И расквасил ему всю харю. Он, что понятно, тоже меня не жалел. И неизвестно чем бы это все закончилось, если б Аня не вылила на Самойлова полтора литра холодной воды, из огромной вазы, украшавшей гостиную, а затем, она решительно взяла его обалдевшего, под руку и смело вытолкала за дверь. Пообещав, эту вазу о его бошку расколотить, если не уберется.

Я просто залюбовался смелостью своей красавицы, выпроводив мерзавца, она забыла про себя и бросилась ко мне. Обрабатывать мои боевые раны.

Какая же она смелая, красивая хрупкая! Руки нежные, умелые. Не удержался, пригласил ее на ужин. Надеясь, что все закончится страстным сексом, а после, когда она будет расслаблена до такой степени, что не сможет адекватно соображать, я аккуратно и доброжелательно выясню, чем ее взял Шульгин? Угрозами? Или просто деньги настолько нужны? Если второе, то я просто дам в три раза больше. Если первое, то лично с ним разберусь. Давно уже пора. Так, или иначе, шантажировать безответную девчонку, я не позволю!

А она мне вдруг целую отповедь прочитала, про то, что у нее не поперек, что она правильная, и что она не собирается становиться еще одной звездочкой на моем члене.

Я просто охренел, слушая подобные выражения. Да еще сказанные с таким высокомерием, словно передо мной, как минимум, особа княжеских кровей! Заносчивости, я не выношу не в ком! И спросил на прямую: за сколько же в таком случае, она вся правильная такая, Шульгину продалась?

Девчонка, от испуга чуть в обморок не грохнулась. Побелела, губы затряслись, и я понял, что не ошибся. Все, черт возьми, так и есть.

— А можно я вот прямо сейчас отсюда уйду, и вы меня больше никогда не увидите, клянусь?

— пролепетала она.

Нет, малая, конечно же, нет. Я должен всё узнать.

Девчонка бросилась бежать от меня, как от дьявола воплоти. Догнал, обездвижил и отнес в гараж. Там положил на старую кровать, связал руки и привязал их к спинке кровати. Очнувшись, бедняжка придет в такой ужас, что врать точно не сможет. Проверено не единожды.

В итоге, все как думал, так и оказалось, он угрожал девчонке самым низким и наглым образом, пользуясь своей властью и безнаказанностью. Она должна была следить за мной, подслушивать разговоры, фоткать документы. Шпионить по полной короче. А еще он ей предложил прыгнуть в мою койку и забеременеть, что б как родит, таскать ее по шоу и всячески меня ославливая, выбивать содержание.

Специально ведь гад, подобрал девку в моем вкусе, с расчетом на то, что я обязательно захочу ее трахнуть, но не захочу жениться. Мне даже как-то обидно стало. Неужели я настолько примитивен и предсказуем?

Но Аня, как ни странно, от такого плана отказалась. Еще бы. Иначе, она просто не была бы Аней.

И я был уверен, что у моего несостоявшегося тестя, был уже другой план. Его люди просто убьют Аню, как только она выйдет за пределы моей усадьбы, а свалят все на меня. Учитывая его влияние, дело будет громким.

Нам обоим срочно был необходим план по спасению.

Анна

— У меня не было такого задания, а если бы было, я бы однозначно отказалась, — выдохнула я севшим голосом и нервно подалась вперед, стараясь столкнуть с себя Артема.

Но он и не думал от меня отстранятся. Напротив, глаза ярко вспыхнули, он нагло жрал меня глазами, словно я кусок колбасы, а он голодный кот. Вон как глаза блестят, того гляди, облизываться начнет и слюной меня закапает. В подтверждения моих мыслей, мужчина вдруг облизнул свою верхнюю губу, и меня пробило, не к месту громким и веселым смехом.

Артем тоже улыбнулся:

— Что такое?

Я, при всем желание не могла ему что-то ответить, потому что просто закатывалась от нервного смеха.

Артем, наконец, отстранился и освободил меня, развязал руки, поставил на ноги и неожиданно. Довольно сильно встряхнул меня за плечи. Мои зубы клацнули и приступ нервного хохота, наконец, прошел.

— Все будет хорошо, Ань. Я тебе обещаю, — проникновенно пообещал Артем, смотря мне прямо в глаза, и протянул ко мне руки, хотел прижать к себе, но я мягко оттолкнула его, побоявшись, что после невероятного напряжения сегодняшнего дня, сейчас. В его объятиях, размякну и просто разревусь. Поэтому, просто молча пошла вон из сарая для старого хлама.

— Ты прости меня за жесткость. Просто это был самый верный и быстрый способ узнать правду.

— И на скольких, до меня, ты умудрился его опробовать? — я не удержала злобного ехидства в своем тоне.

— Да, бывали случаи. Но я вовсе этим не горжусь.

— И сколько же героев таких случаев остались живы? — спросила я, приложив немало усилий к тому, чтобы тон мой был легким и шутливым. Хотя внутри я содрогалась от ужаса.

— Все. Честно. Я не убийца, — таким же легким тоном ответил мне Артем. Он то, уж точно тренировал его куда дольше, чем я.

Если не считать твоей невесты! — едва не сорвалось с моих губ ехидное замечание.

— Поднимайся на второй этаж, зайди во вторую слева, спальню. Теперь это будет твоя комната. Тебе, прости, нужно помыться. Ты провоняла мышами.

— По твоей милости! — откровенно огрызнулась я.

— Прости. Искуплю, обещаю.

— Провоняла в основном одежда, а мне переодеться не во что, — с искренним сожалением вздохнула я. Никогда еще не мечтала поскорее переодеться, так сильно, как сейчас.

— Пока в халате побудешь, потом и с вещами разберемся.

— А как ты объяснишь мое проживание здесь, тете?

— Очень просто. И это примут и твои, и мои, как самое логичное.

— Что примут? — как ни старалась, не могла даже представить ход мыслей мужчины. Что могло прийти ему в голову.

— То, что ты моя девушка, — огорошил Свиридов.

Я аж на месте замерла, пораженная простотой, логичностью, но в тоже время и абсурдностью, сей версии.

— Подожди. Как девушка, если час назад, горничной была, и весь дом вам убрала?

— А это я так мягко тебя к тете подводил, — нашелся Свиридов, — а за одно, решил выяснить какая ты хозяйка.

— Но еще с утра, здесь была твоя любовница, о которой тетя наверняка в курсе, — напомнила я о вопиющей нестыковке.

— Была. Но теперь то нет. Я с ней как раз расстался. Рассказав о своих серьезных намерениях насчёт тебя, — снова нашелся Артем.

— Серьёзных? — округлила я глаза.

— Ну, якобы.

Мне показалось, или Артем действительно смутился сейчас?

— И что, я буду вынуждена безвылазно сидеть в твоём доме, как в тюрьме? И как долго?

— Я постараюсь все решить как можно скорее. Обещаю, — тяжко вздохнул Артем.

— И каким же это образом, мне интересно? Если человек просто хочет отомстить за погибшую, дочь и внука? Как ты это решишь, мне интересно? Как душу его успокоишь? Как ненависть к себе из сердца его вытравишь? Это ведь невозможно! И выход здесь только один — убить его. Я это понимаю, но не хочу его крови на своей совести! Я не хочу быть хоть сколь-нибудь пречестной к убийству человека! — решительно заявила я.

Холодея от собственных, произнесенных только что слов.

Неужели это все, действительно происходит со мной, и я не сплю? Захотелось ущипнуть себя, или отхлестать по щекам, чтобы проснуться.

— Увы! Мне искренне жаль, но ты уже причастная! — словно приговор произнес Артем, совершенно спокойным тоном. — И обратной дороги, тебе нет отсюда, при другом раскладе! Точнее есть, но только в морг.

Точно приговор. Глядя в холодные глаза Артема, поняла это со всей неизбежностью.

— Ты только что сказал, что людей не убиваешь, — дерзко напомнила я.

— Из всякого правила, существует исключение, — спокойно пожал плечами Артем, — и если нужно будет, я к нему прибегну, на сей раз. Это уже не первая попытка Шульгина, как — то мне нагадить, я пытался с ним поговорить, объяснить, как-то мягко на место поставить, но все бесполезно.

Еще бы! После всего, что он пережил! — думала я, сверкая глазами, что были полными пренебрежения.

— Я ему искренне сочувствую, это все, безусловно ужасно, — невозмутимо продолжал Артем, — я сам это очень долго переживал, да и до сих пор переживаю. Он ведь наверняка тебя сказал, что это я был в оргии с бабами? А на самом деле — она. Девичник у нее такой был, с друзьями и подругами. Я понятно дело, испытал шок, увидев то, что даже для порно не снимают, ей-богу! Вытащил ее из постели, нахлестал по морде и сказал, что свадьбы не будет. Она умоляла простить, мол, это первый и последний раз такое. Но, я ее и слушать не стал. И тогда, она пошла и действительно сделала, то, что сделала. Да, она действительно звонила отцу, и да, действительно, он не успел. И я несмотря ни на что, всю жизнь буду чувствовать себя виноватым в случившемся.

— Почему я должна верить именно в твою версию? — с нескрываемым скептицизмом спросила я, несмотря на горечь и печаль в его глазах.

— Не почему, — Артем, с совершенным безразличием пожал плечами. — Сама решай, кому верить — кому нет. Если захочешь, убедиться в мои словах, позвони моей сестре и узнай, почему я с ней все это время не общаюсь и не собираюсь и впредь это делать.

— И почему?

— Ну, мне же ты не поверишь, чтобы я не сказал! У нее и спроси.

Артем быстро пошел в дом, показывая, что разговор завершен. Я же опередила его и вбежала в дом быстрее, а оказавшись в доме, еще прибавила ходу, чтобы не дай бог, не столкнуться с хозяйкой. Объяснить ей эту вонь, будет просто нереально.

Заперевшись в большой спальне с персиковыми обоями, я сразу, не обращая внимания на интерьер, прошла в большую, светлую ванную. Разделась, закинула вещи в корзину для грязного белья и заскочила в душевую.

Я совершенно точно, никогда еще не мылась в душе так долго и ожесточенно. Израсходовав полбаночки, ароматного геля с запахом жасмина, за раз. Вышла из душа только тогда, когда меня закончила наконец преследовать мышиная вонь и начало уже подташнивать от сильного запаха жасмина.

Пока мылась, в голове крутился лишь один вопрос: правду ли мне сказал Артем? Ни смотря ни на что, почему-то, очень хотелось верить, что да, версия вполне правдоподобная, но ровно на столько же, насколько и версия Шульгина.

Ведь нет сомнений в том, что не один из отцов, не захочет признавать правдивость версии, где твоя любимая и самая лучшая на свете дочь, замешана в таком непотребстве. Так же, как и не один здравомыслящий мужчина, не признает своего личного участия в таком.

Спроси у сестры. Ха! Легко сказать! Во-первых, я знать ее не знаю, а во-вторых, даже если и узнаю, с чего это ей со мной откровенничать на такие темы?

Завернувшись в халат, я просушила волосы феном, досадуя на то, что в душевой не было шампуня и их тоже пришлось промыть гелем. О бальзаме или маске, речи конечно и вовсе не было.

Эх! Как все ни кстати! Неизвестно сколько здесь проторчу, а клиенты, уже на десять дней вперед расписаны! И два новых мастер-класса по стрижке анонсировала уже. Надеюсь, мне хотя бы позволят воспользоваться интернетом и хоть как-то объясниться с девчонками? Напишу, что вирус подхватила, хотя бы.

Я изо всех сил старалась не думать о том, что теперь будет с Шульгиным, но мысли о бывшем работодателе упрямо лезли в голову. Да, по роду своей работы, он выгораживал отпетых мерзавцев и беззаконников, он не по-человечески поступил со мной, и моими близкими. Заставив меня играть в свою игру, а теперь еще и убить меня собирается. Я для него всего лишь расходный материал в его плане мести, Артему, и все равно, я не могла отчего-то, ни злиться на него, ни желать чего-то плохого, тем более смерти.

— Господи! Пусть, это все закончится каким-нибудь бескровным способом.

Искренне просила я, лежа на огромной, мягкой кровати. Таким Макаром я где-то минут сорок, тупо пялилась на табло электронных часов со светящейся Эйфелевой башней вверху, пока в дверь не постучали.

— Это Артем, открывай. Я тебе вещи принес, — послышалось из-за двери.

Я встала, потуже затянула халат, максимально в него укутавшись, поправила волосы и пошла открывать.

Увидев меня, Артем замер на несколько секунд словно остолбенел от моей красоты, от чего мои щеки мгновенно запылали, Артем это заметил и улыбнулся. В каждой его руке было по два больших пакета.

— Держи, — я приняла из его рук пакеты довольно дорогого бренда. — Там, в одном из пакетов, твой телефон. Шульгин уже звонил. Перезвони и скажи, что уже собираешься домой. Еще позвони бабушке, скажи, что через сорок минут, за ними приедет мой водитель.

— Это еще зачем?

— Знакомиться будем, боюсь, как бы он и их в оборот не взял, поняв, что домой ты не приедешь, наверняка следит за тобой, или вашим домом.

Меня пробило нервной дрожью от ужаса за близких. Я схватилась за голову:

— Бабушка и брат сегодня очень устали, им не до гостей. А ночевать у чужих ба, не останется.

— У нас нет выхода Ань. — Тяжко вздохнул Артем. — Пойми. Мы не можем рисковать. Переночуют сегодня здесь. А уже завтра, я лично отправлю вас всех, на отдых, куда вы там собирались.

— Я никуда, не собиралась.

— Полетишь с ними. Так безопаснее, поверь. А когда вернёшься, все будет уже кончено. Обещаю.

— Спасибо за заботу, — еле смогла выдавить я, из-за застрявшего в горле кома.

— Когда вернешься — с тебя ужин в ресторане и прогулка по набережной, — Артем озорно подмигнул мне с веселой улыбкой, заставив меня улыбнуться в ответ, сквозь слезы страха и тревоги. — Звони, давай. Не тяни. Все будет хорошо. Я ведь обещал.

Сообщение о том, что я хочу познакомить их со своим молодым человеком, произвело эффект разорвавшейся бомбы. И первый же бабушкин вопрос был, вполне ожидаем:

— Ты, что беременна?

— Нет, конечно. Просто мы решили, что пора уже знакомиться. Вот и все, — я даже на экзаменах так сильно от волнения не потела, как сейчас, при разговоре с бабушкой.

Но это, лишь начало. Тут же начался допрос с пристрастием:

— Сколько вы уже вместе?

— Два месяца, — ляпнула первое, что в голову пришло.

— Он из непьющей семьи, я надеюсь? — бабулин отец, а за тем и муж, очень уважали горячительное, а вот она понятное дело, ненавидела, и по сему, что при выборе дочками мужей что внучками, этот вопрос был для нее наиважнейшим.

— Нет, конечно. Ты прекрасно знаешь мое отношение к пьющим.

— Хорошо. Сколько человек будет на ужине?

Еще тетя Артема. Она примерно твоего возраста и все.

— Хорошо, собираюсь. Водитель же нас потом отвезет обратно?

— Переночуете вы здесь, завтра с утра поедем в одно очень красивое место, так, что возьми с собой ночную рубашку.

Рассказать о дальнейших планах Артема, язык у меня не повернулся. Пусть сам, как-нибудь.

— А мы их не по тесним? — обеспокоилась ба.

— Нет, не бойся, дом у них большой. Собирайтесь, ждем.

Я отключилась, прекрасно зная, что бабушку с ее вопросами — допросами, не переслушать. Она запросто и два часа протрындеть по телефону может, не замечая времени.

— Умница! Справилась! — похвалил Артем с улыбкой.

— Ты не представляешь, насколько ты попал! Она же нас пытать будет и при том жестоко! Со скоростью сто вопросов в минуту. Как познакомились, какие планы на будущее? Сколько детей планируем, и какие имена им придумали уже, а если еще не придумали, то почему это такое безобразие твориться.

— Не бойся, справимся, — ласково улыбнулся Артем. — Главное, держись как можно увереннее и раскованнее.

— Легко сказать. Ты ей сейчас наулыбаешься, наплетешь с три короба, она обрадуется за меня размечтается, а мне одной потом отдуваться, объясняя почему мы расстались

— Может этого еще и не придется объяснять, — задумавшись, предположил Артем.

— В смысле? — у меня аж челюсть отпала, в который раз уж за день.

— В смысле, давай будем решать проблемы по мере их поступления, хорошо? Приводи себя в порядок, А я пойду, попробую ссадины тональником замазать, а то твоя бабуля решит, что я бандит с большой дороги!

— Ты свою, о гостях и обо мне предупредить не забудь, а то инфаркта только не хватало.

— Ха! Софью Федоровну, так просто не возьмешь! Небоись!

Артем вышел, а я стала вытаскивать вещи из принесенных им пакетов. К моему огромному смущению нашлось там даже белье. Очень дорогое и красивое, бесшовное, мягкое, украшенное кружевами, оно совсем не ощущалось на теле, но выгодно и изящно, подчеркивая все изгибы. Оно было мне точно по размеру, что очень меня смутило. Это ж, сколько он уже в своей жизни комплектов белья покупал, что размер так точно на глаз определяет, даже ни разу не пощупав?

Много! Очень много!

Эта мысль, отчего-то очень больно царапнула душу. Но я обо всем забыла, едва раскрыла пакет, в котором было вроде бы простое по покрою, коричневое платье, но оно было такое мягкое, а цвет его был таким, красивым, насыщенным, с переливами и блеском, что я просто ахнула и залюбовалась. Простота, изысканность, утонченность. Вот три имени этого наряда. Отражающих всю его суть.

Платье пришлось мне точно по фигуре, но в этом у меня уже и сомнений не было. В другом пакете нашлись черные балетки, украшенные пряжками из сияющих страз.

бо всем Артем подумал. Эта мысль согрела и порадовала. Достала косметику, накрасилась. И тут, снова позвонил Шульгин. Я собиралась с силами на ответ добрых полторы минуты. Пусть думает, что я занята.

— Ну, что? Ты скоро домой? — деловито поинтересовался он, как только я ответила.

— Нет. Здесь званый ужин будет. Меня попросили остаться, помочь.

— С кем ужин?

— Без понятия. Если будет, что-то интересное, сообщу. Пока ничего узнать не удалось. Из прислуги, я тут одна, работы много. Весь дом на мне.

— Держись. Приедешь домой, позвони.

— Хорошо.

В комнату снова постучали, а я вздрогнула и передернула плечами от волнения. Сегодня я испытала его уже столько, что иному за две жизни не доведется.

— Это я, — снова оповестил Артем.

— Входи.

— Звонила? — спросил он, как только вошел.

— Да. Пока успокоила, мол, задержусь на ужин, но он перезванивать будет и что тогда говорить?

— А ничего, вынь симку из телефона и все.

— Точно?

— Точно, — утвердительно кивнул мужчина.

Я вытащила симку и протянула Артему, решив ему полностью довериться, раз отступать уже некуда. Артем просто зажал ее между пальцев и переломил, а осколки положил в карман брюк.

Пойдем с тетей объясняться.

Он по-свойски обнял меня за плечи, я же вывернулась из объятий.

— Погоди, у тебя тональник на лице кусками, тоньше ведь накладывать надо.

— Ну, знаешь! Я не спец! — возмутился горе визажист.

— Давай помогу.

Я достала из сумочки ватные диски и начала разравнивать ими бежевый крем на лице мужчины, аккуратными, нежными движениями. Стараясь причинить Артему как можно меньше боли. А еще, мне просто очень хотелось потянуть время и не спускаться вниз, на представление Софье Федоровне. В конце концов, Артем это понял, потому что решительно взял меня за руку и повел к двери.

— Идем.

Пока шли по коридору второго этажа и спускались вниз по лестнице, я ног не чуяла от волнения и страха.

Софья Федоровна ждала нас внизу, за чашечкой ароматного кофе.

Артем к моему глубочайшему удивлению выглядел предельно расслабленно, улыбался и даже обнял меня за плечи, по-свойски. Так мы и подошли к женщине, округлившей от удивления глаза.

— Теть! я хочу, тебе признаться: на самом деле, Аня, она девушка моя, а не служанка здесь,

— мягко объявил Артем, немного виноватым тоном.

Женщина прищурилась, резко выпрямилась и, хмыкнув, удивленно осведомилась:

— Ну и зачем был весь этот маскарад, в таком случае?

— А это была проверка для нее и для тебя. Я хотел посмотреть, какой она будет хозяйкой, и как вы вместе по дому ладить будете, — не моргнув глазом, сплел Артем.

— Что ж, умно, — оценила женщина, с гордостью смотря на племянника. — Ни одна из твоих прежних девушек, даже и слышать бы о такой проверке не захотела, поскольку высокомерие там, в два раза выше собственной ауры, у каждой. Эта, по крайней мере, умнее их всех. Уже хорошо.

Я собрала все свои силы, чтобы не съежиться под пронзительным, просвечивающим меня словно рентген, взглядом женщины.

— Я надеюсь, ты ни за что не в обиде на меня, детка? — с фальшивой лаской в голосе поинтересовались у меня.

— Не на что обижаться было, — искренне призналась я, садясь на диван рядом с Артемом, хотя прекрасно понимала, что она имеет ввиду тот наш разговор. Но за него я могла быть лишь только благодарной.

— Ну, так и чем ты у нас на самом деле занимаешься? — Софья Федоровна, улыбнулась мне уже по-настоящему, с теплом.

— Анечка у нас будущий парикмахер и стилист, она учится и уже активно практикует.

Ответил за меня Артем, а я округлила глаза, то что он не сказал тетке правду, вполне понятно почему, но как теперь сделать так, чтобы моя ба, не проговорилась?

Телефон Артема зазвонил, он извинился и отошел в сторону:

— Да. Как?? Когда?? И что? Как они?

Тон Артема был таким встревоженным, что мне вдруг резко поплохело от тяжкого предчувствия. А он подошел ко мне, сел рядом, взял за руки. Значит, новости точно для меня. Я посмотрела Артему в лицо, в синих глазах стояли слезы. Он был так бледен, словно вся кровь исчезла куда-то в мгновения ока.

— Что? — одними губами спросила я.

— По пути сюда, они в аварию попали Ань, тяжелую. Крепись.

Мир померк, в одну секунду. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота, и в ушах зазвенело. Я словно бы нырнула на огромную глубину и сотни тон воды давили на меня, не давая вдохнуть. Артем тоже не решался говорить, просто молча держал меня за руку. Так продолжалось несколько секунд, пока я собиралась с силами чтобы спросить:

— Как они? Где они? Живы? Говори! — закричала я в нетерпенье.

— Только Денис, — с прискорбием сообщил Артём, еле выдавив из себя тяжкую новость. А я, разом оглохла от его слов, словно он мне в ухо кулаком заехал. В эту секунду мир мой взорвался и тысячью мелких осколков осыпался в бездну.

— Не может быть, не может быть! Нет! Не может, — повторяла я как заведенная, не желая принимать страшные обстоятельства.

Артем обнял меня безвольную за плечи, прижал к себе и зашеатал:

— Мне жаль, Анют. Я все возьму на себя. Все организуют, не волнуйся за это. Все будет достойно. Обзвони всех родственников, сообщи.

— Где Денис? — сухо спросила я, отстранившись от Артема. Мозгу было просто необходимо переключиться хоть на что-нибудь, менее ужасное.

— В шестой, городской.

— Поехали.

Пока мы ехали, Артем все утишал меня и говорил про то, что все будет хорошо, что похороны он возьмет на себя, что если Денису что — то будет нужно, он тоже все это оплатит и сделает, лучшие врачи, любые клиники мира. Все у моих ног.

А я слушала его, и мне казалось, что я сплю и вижу нереальный кошмар.

Не нужна мне его помощь! Не нужны мне его лучшие клиники мира. Мне бабушка нужна! Живая и здоровая! Неужели я ее больше никогда не увижу! Неужели она больше никогда не испечет мне пирожков с капустой? Неужели никогда больше не будет материть Малахова, зато что, тот опять каких-то раздолбаев в своей передаче снимает? Неужели всего этого больше не будет, и наш мир опять рухнул, на сей раз окончательно? Мы только, только оправились от потери родителей. Смирились и привыкли жить без них, а тут опять такое. Господи! Да за что? Как жить теперь с этим?? Как смириться? Где силы взять??

А если и Дениса не станет? Я как буду? Зачем я буду?

Господиии!! За что??

Все эти вопросы просто разрывали сердце, голову и душу. Хотелась уснуть и чтобы когда проснусь, вся действительность оказалась лишь кошмаром.

— Аня! Ань! Мы приехали. Возьми себя в руки! Пожалуйста!

Артем уже заглушил машину на стоянке возле больницы и тормошил меня за руки.

— Выпей воды. Ты очень бледная.

Артем протянул мне поллитровую непроливайку и я отпила почти половину. Вода освежала и бодрила. То, что нужно сейчас. Я отдала бутылку мужчине и решительно выдохнула.

— Спасибо. Я в порядке. Идем.

Мое сердце никогда еще не билось так сильно от ужаса как сейчас, когда я шла к крыльцу больницы, поднималась по нему, открывала больничные двери, входила в холл и шла до стойки постовой сестры, спрашивать о брате. Я так боялась, что она, пряча глаза, произнесет — Увы. Мне очень жаль. Соболезную. Но нет, к счастью на сей раз судьба смягчилась и порадовала. Денис был жив и даже относительно здоров, получил только переломы обеих ног, их зажало меж сиденьями, так же перелом правой руки и трех ребер с правой стороны да пару ушибов.

— Молодой, поправиться. Косточки быстро срастаются. — Ободрила полноватая женщина и тут же помрачнела. — Другое дело, что у него глубочайший шок. Он увы не потерял сознание и бабушка умерла на его глазах. Она сидела рядом и вся сила от удара при столкновение, пришлась как раз на ее сторону. Мне жаль.

И тут меня совсем и неизбежностью накрыло отчаянием. Глядя в печальные, полные сочувствия глаза женщины, я поняла, что она не лжет. Бабушки, больше нет.

В горле застрял крик отчаяния, я еле сдержалась, чтобы не закричать на всю больницу. Грудь жгло огнем, и невозможно было вздохнуть. Я отчаянно хватала воздух, словно рыба, выброшенная на сушу, перед глазами все поплыло, и я начала падать. Подхватили меня сильные руки Артема.

Постовая сестра, засуетилась, разводя для меня успокоительные капли, Артем шептал что — то успокаивающее, но это все шло мимо меня, фоном, звенящим в ушах. Я задыхалась, сердце сжимала тупая боль мешающая вздохнуть. Я судорожно схватилась дрожащими руками за пластиковый стаканчик, что мне протягивала медсестра, и впила в себя мятную горьковатую жидкость, надеясь на то, что она принесет хоть немного облегчение и позволит дышать.

— Это и ваша бабушка? Да? — спросила женщина участливо, и я кивнула. — Мне очень жаль! Я вас понимаю, но тут понимаете какое дело: если бы ваша бабушка сидела рядом с водителем, она возможно бы и выжила, но тогда ваш брат, погиб бы скорее всего. Она, получается, жизнь ему спасла.

— Для меня, что одного, что другого потерять, одинаково ужасно, — всхлипнула я. — Как Денис? К нему можно?

— Пока нет, его еще гипсуют. Потом, как в палату переведут, к вам врач подойдет. Ожидайте.

— А бабушка где? Я могу ее видеть?

— Из морга можно будет забрать завтра в одиннадцать. Пока не стоит. Решайте пока все необходимые вопросы с погребением.

— Я даже не знаю, как и что нужно, — я так растерялась, что снова была готова заплакать от отчаяния. — Наверное, есть какие-то ритуальные службы занимающиеся организацией похорон, да только я номера ни одного не знаю.

— Я всем займусь, завтра с утра, я же уже говорил, — пришел на выручку Артем. — Только скажи, в какую церковь твоя бабушка любила ходить, чтобы отпевание там заказать.

— Святого Николая. Она у нас прямо за углом.

— Хорошо. Ни о чем не волнуйся, обзванивай родственников.

У бабушки было еще три дочери, сын и три брата. Никто звезд с неба не хватал, но и за чертой бедности никто не был.

Все приехали в больницу, горько плакали, скидывались на похороны и поддерживали меня.

Дядя Боря, все допытывался, как это случилось. Ему и нам всем рассказал Артем, который неизвестно зачем, всей моей семье объявил, что мы встречаемся и он мой молодой человек. Я не стала спорить, не до того мне было сейчас. Как вот, Артем рассказал, что в их машину на светофоре, с правой стороны, на огромной скорости врезался Ниссан.

— Если эта тварь, сидевшая за рулем, выжила, лично своими руками удавлю! — поклялся дядя со слезами отчаянья и ярости в глазах.

— Анечка, ты давай-ка к нам переезжай, — предложила тетя Люба. Одна из предпоследних сестер близнецов, мама у бабушки была самой младшей, поздней. — Я же медсестрой работаю, как ухаживать знаю. Как Дениску выпишут, я отпуск возьму. Места в доме полно, не стесните.

— Аня с Денисом будут жить у меня, — выдал вдруг Артем, который все это время стоял рядом и по-свойски обнимал меня за плечи. И я была благодарна ему за тепло и участие, но не слишком ли уже? — Я смогу обеспечить мальчику лучший уход и врачей. Не волнуйтесь.

— Заверил он.

— Ой, хоть здесь тебе повезло Анют, — умильно улыбнулась тетя Вера. — Вы уж если взялись, Артем, то не оставляйте нашу Анечку сейчас. Мы, конечно, все с ней рядом, но с любящим мужчиной, нашу поддержку не сравнить. Да и Анютка наша, крайне ранимое существо и так настрадалась, в жизни. Шутка ли, подростком без родителей остаться. Теперь еще и это.

— Всхлипнула самая старшая из сестер.

Мне отчего-то стало жутко стыдно, неловко и хотелось просить тетю замолчать, или срочно перевести тему, но я никак не могла подобрать слов, и поэтому молча краснела, слушая заверения Артема, что он все знает, понимает и не оставит нас, тем более в такой беде.

А дальше, все было как во сне, я услышала что открываются двери лифта, обернулась на звук и увидела, что трое врачей выкатывают из него каталку с больным и одним из этих врачей был тот, кого я вот уже три года безуспешно пытаюсь забыть. Тот, кого боюсь больше, чем можно было бы бояться самого дьявола в плоти. В ушах снова набатом зазвучало:

— Соси, сука! Соси, я сказал.

Сердце мое, забилось так быстро, что едва из груди не выскочило. Дыхание перехватило, голова закружилась. Я невольно отступила на шаг назад. Меня качало, но снова меня поддержали верные руки Артема. Уже и не помню, в какой за сегодня раз.

Кирилл тоже узнал меня, поняла это, потому что, встретившись со мной глазами, он вздрогнул, побледнел, его лицо и без того вытянутое, вытянулось еще больше, в серых глазах читались испуг и растерянность, но мужчина довольно быстро взял себя в руки. И отвел от меня взгляд, переключившись на пациента.

— Дениска! Мальчик ты мой! — всхлипнула тетя Люба, бросаясь к каталке.

— Он спит, и спать будет минимум до десяти часов утра. Приходите завтра утром. По одному только, — предупредил Кирилл, крайне деловым тоном.

— Я останусь с ним, — категорично заявила тетя Люба.

— Да нет смысла. Говорю же вам! Он под наркозом. Спит очень крепко. Опасности для жизни нет. У него только переломы. Внутренние органы не задеты.

— У мальчика сахарный диабет второго типа, предупредила тетка.

— Я знаю, — кивнул Кирилл.

— Вы его врач?

— Нет. Я знаю его сестру, очень хорошо. Соболезную тебе, Анют.

Кивок в мою сторону, я ответила таким же. Мне очень захотелось вжаться в Артема и попросить его увести меня отсюда, как можно скорее. Мне было душно в одном помещение с Кириллом. Но он походу лечащий врач моего брата и видеться нам с ним теперь придется часто.

Что за злая насмешка судьбы! Словно мало она меня с самого начала сегодняшнего дня, как заведенная, по голове долбит!

Очень хорошо он меня знает! Да нет! Не хрена подобного! Нифига ты не знаешь!

Я стеклянными от ужаса и отчаяния глазами, смотрела на то, как брата вкатывают в палату, как аккуратно перекладывают на койку, закрепляют загипсованные ноги. Сердце мое сжалось от боли за него. Бедный мой братик! Как же тебе завтра будет больно, когда придешь в себя и душевно и физически больно.

Как же так-то?! За что судьба к нам столь не милостива?! Прокляты мы что ли? За что, если так? Ни я, ни родители мои, ни бабушка, никогда, никому нечего плохого не делали! Ни обмана, ни предательства! Ни еще, какого либо зла!

Слезы катились градом по моим щекам, Тетя Света успокаивающе гладила меня по плечам, пока Артем отвел в сторону вышедшего из палаты Кирилла. Наверняка даст ему сейчас немало денег за особо внимательный уход за Денисом. А я вот вообще не хочу, чтобы он к нему прикасался! Конечно, ничего плохого он ему не сделает! Не посмеет! Но меня убивает одна только мысль о том, что он с ним рядом и нам придётся водиться! Я весь первый год была в глубочайшей депрессии, лишь на второй, начала отходить, на третий, наконец, забывать и вот снова встреча. От одного взгляда на выродка меня охватывает, оцепенение как и тогда. Ноги сами к полу от страха прирастают.

Решение пришло в голову совершенно неожиданно, и было весьма простым: как только похороним бабушку, я попрошу Артема перевезти Дениса в другую клинику. Взялся помогать, значит нужно этим воспользоваться.

От этой мысли полегчало. Поплакав немного на плече у тети Светы, я постаралась взять себя в руки. Тут как раз и Артем подошёл;

— Ну, что, думаю, сидеть здесь, смысла действительно нет. Поедешь со мной или с родственниками останешься?

— С тобой, одна хочу побыть, в тишине. Ни у кого из них это не получится.

— Хорошо. Поехали. Завтра утром я тебя привезу сюда, еще до того как Денис проснется.

— Ань, поминки, я у себя во “Фламинго” закажу, — оповестила тетя Вера — за денежки не переживай. Сами скинемся.

— Зачем ты это сделал?» — спросила я, сев в машину.

— Что сделал?

— Зачем ты перед всеми моими родственниками назвался моим парнем и сказал, что будешь заботиться о нас? Теперь они на тебя рассчитывают.

— Потому что, я действительно буду заботиться о вас, — спокойно ответил Артем. Словно само собой разумеющиеся пояснял. — Я не соврал. Не бойся. Я вас не покину, пока не устрою ваши жизни.

— Грехи свои за наш счет искупить хочешь? — горько усмехнулась я.

— Разве это плохо?

— Не знаю, но спать с тобой за это, я не буду. Учти. Можешь считать меня не благодарной, наглой, не воспитанной, какой угодно! Но это так. Я не о чем тебя не просила! У меня большая и дружная семья, они и сами в состояние похоронить свою мать и сестру и поддержать меня и Дениса, по мере сил!

— Повезло тебе, если все реально так, как ты думаешь, — печально вздохнул Артем. — А что до остального, то ни хочешь спать со мной — не надо. Ты не единственная девушка в моем вкусе, в этом городе. Развращать и насиловать не стану, можешь не бояться. Но ты забыла, наверное — Шульгин хочет тебя убить и подставить меня, и если ты думаешь, что смерть твоей бабушки его растрогает и он передумает, то ошибаешься. Пока он жив, ты в опасности.

Я поразилась сама себе, но даже в крайне подавленном состояние, в котором я находилась сейчас, слава Артема о том, что я не единственная девушка в его вкусе, больно царапнули душу.

— И что ты собираешься делать? Киллера наймешь?

— Нет. Я думаю, что к такому варианту развития событий он уже давно подготовился, и рано или поздно, все так или иначе, укажет на меня, здесь нужно быть хитрее. Но ты об этом не беспокойся, не твоя то забота.

— Это он бабушку убил? Это ведь не случайность, да? — спросила я то, что еще по пути в больницу не давало покоя.

— Нет, ни он. Ни по его приказу даже, — уверенно ответил Артем, — Но по злой иронии судьбы, он все же имеет к гибели твоих близких некоторое, совершенно косвенное, я подчеркиваю это, отношение.

— Какое?

— За рулем была его старшая дочь, — с тяжелым вздохом выдал Артем.

Эта новость меня просто добила, и я закатилась не здоровым смехом.

— Господи! А не слишком ли много у тебя для меня таких вот злых ироний, на сегодня, а? Ну давай вот я сейчас выйду из машины, а ты мне кирпич на голову сразу уронишь, да и покончим со всем разом! Давай, а! Мало мне этого урода, который брата моего лечить будет. Хотя я его видеть не могу! Так надеялась все эти годы, что его фурой сбило однажды. Так нет! Живет мразь! Людей спасает! Герой! Мать его! А моя безгрешная бабушка, раньше этой твари в гроб легла. И никто! Никто за это не ответит теперь!

Шульгин уже наверняка за доченьку свою по полмиллиона всем, кому надо отстегнул и не, причём она будет! И где справедливость твоя? Где милосердие твое? Где? Я тебя спрашиваю!

Господь, конечно же, ответом меня не удостоил.

Прокричавшись, я выплакалась на плече у молчавшего Артема и сама не заметила, как уснула. Вымотанная эмоционально до самого нижнего придела за этот невероятно тяжелый день.

Я проснулась я в спальне отведенной мне в доме Артема. Горел прикроватный ночник. Я лежала в огромной кровати под одеялом, Артем спал в большом кресле, что стояло слева от кровати. Разбудил меня звонок мобильного.

Звонил Шульгин.

Сердце мое замерло, руки онемели, в горле пересохло. Я не хотела с ним разговаривать, мне нечего было ему сказать, кроме десятка проклятий на его голову и весь род его. Но это все эмоции. Какой-то частью своего сознания я понимала, что нельзя ему все это говорить, но очень боялась, что не удержусь. Чтобы взять себя в руки, принялась глубоко дышать в тайной надежде на то, что пока это буду делать, телефон прекратить звонить, но он не прекращал, и мне пришлось ответить.

— Да, — я сама удивилась грубости и сухости своего голоса, он словно бы не мне принадлежал. Даже прокашляться захотелось. Голос шульгина тоже был тихий, сухой, хриплый, пришибленный какой-то.

— Я хотел спросить — твои родственники передали тебе деньги, что я им передал на похороны?

От этой новости я впала в ступор и смогла ответить лишь:

— Нет еще.

— Спроси с них завтра. А то, мало ли, чтоб не прикарманили от греха.

От его слов я буквально вскипела:

— Нечего нам от вас не нужно. На свой гроб оставь. Бог все видит! Не вечно тебе королем мира себя чувствовать, — защипала я.

— Аня, поверь — это просто какая-то невероятная случайность! Я клянусь тебе! Мои дети не в курсе моих дел. Это просто… Просто, какое-то невероятное стечение обстоятельств. Прости! Ради Бога! Прости!

Голос Шульгина дрожал, но я не верила в его искренность, ни секундочки! Расчетливая тварь! И следующие его слова подтвердили мои гневные мысли:

— Воспользуйся этой ситуацией и выходи из игры. Тебя никто не тронет и никак тебе не навредит. Обещаю. Так же, вы с братом ни в чем не будете нуждаться. Слово даю. За ним будет самый лучший уход, пока он в больнице.

И я снова вскипела: — Нам ничего от вас не надо. Я знаю, что по закону ни тебя, ни детей твоих никто и никогда не накажет, но божий суд никто не отменял. Ходите и оглядывайтесь теперь, до последних минут своих.

К горлу подкатил ком, я отключилась и бросила телефон на тумбочку. Ком в горле все нарастал, а с ним просто невыносимая боль в сердце, желудке и еще где-то очень глубоко, глубоко внутри. Наверное, там, где как раз и обитает душа.

Я упала на кровать, вцепилась зубами в подушку и завыла. Хотелось и вовсе закричать на весь этот огромный дом, чтобы разом выпустить свою боль, но нельзя пугать невинных людей. И я все крепче и крепче сжимала в зубах и руках наволочку. Было одновременно горько, обидно, до оцепенения страшно и до ужаса одиноко. Да, семья у меня большая, но по-настоящему родных, теперь никого не осталось. Дядьки, тетки, двоюродные братья и сестры, безусловно, они все мне сейчас искренне сочувствуют, но месяца через два уже все их чувства остынут и не кто про меня и не вспомнит. Все закрутятся в своих семейных делах и до нас с Дениской дела им не будет никакого. А каким-либо образом навязываться им, мне совесть не позволит.

Мама была самым младшим ребенком, бабуля родила ее в тридцать семь, и ей было уже почти восемьдесят, и конечно я понимала, что время ее пребывания на земле, уже строго ограничено, и фактически каждый ее день может стать последним. Но не сегодня, не сейчас, не в этом году! Гибель родителей, конечно, очень здорово подкосила и ее. Но у нее остались мы с Дениской. Она вся вложилась в нас и держалась все это время очень добро и стойко. И я так надеялась, что она еще успеет увидеть мое личное счастье. Успеет порадоваться за меня, что нашла хорошего, работящего и заботливого мужчину. Такого, о каком она для меня и мечтала всегда. Надеялась, что она успеет еще понянчить правнуков от меня. А еще лучше и от Дениски бы. И вот тогда уже уйдет в иной мир со спокойной и легкой душой. Я каждый день просила Бога только об этом и уж конечно даже вообразить себе не могла, что это случится так быстро, резко, неожиданно.

Такого не должно было быть! Не должно! Это не честно! Не справедливо! Она же каждый день в церковь ходила, свечки за всех ставила, посты держала, матом не ругалась, никому, никогда в помощи не отказала. И где же ты был, Бог всемогущий, когда так был ей нужен? Где справедливость твоя вселенская? Где?

Я кричала во все горло мысленно. Мне было так горько и плохо, что я не сразу заметила, что кто-то нежно гладит меня по голове, а когда заметила, не нашла в себе сил его оттолкнуть. Наоборот, от неожиданной ласки расплакалась еще сильнее и горше.

Он нечего не говорил, просто прижал меня к себе и гладил по голове. Ласково, медленно, нежно. Я не знаю, сколько времени я так проревела, уткнувшись ему в бок, но в итоге, я расслабилась, согрелась и уснула в объятиях своего спасителя.

Проснулась так же в них. В привычной половине шестого утра. И даже не помнила, что мне снилось. Скорее всего, организм настолько устал, что и ничего.

Я аккуратно убрала обнимающую меня руку Артёма и прошла в ванную. Там, в зеркале, меня встретило совершенно непохожее на меня существо, бледное, похудевшее за ночь зомби, с впалыми, мутными глазами и всклокоченными волосами.

Смотрела я на себя, а вспомнила бабулю, и снова глаза неудержимо защипало от желания плакать, но нельзя! Нельзя! Сегодня много дел. Да и при Дениске нужно держаться.

Я наскоро приняла душ, привела себя в порядок и вышла в комнату, Артема в ней уже не было, и я заметалась по комнате, не зная, как быть. Мне уже натерпелось поехать к Денису. Хоть я и понимала, что еще очень рано и до приемных часов мне с моим нетерпением было еще невероятно далеко. Я металась по комнате, словно вольная до недавнего времени, тигрица, по клетке. Ходила из угла в угол, сверля глазами неторопливые часы. Пока в комнату не постучали.

Это был Артем.

— Доброе утро, — произнес он привычную фразу и тут же смутился. — Прости. Пойдем, позавтракаем.

— Я не хочу.

— Я знаю, — Артем подошел ближе и обнял за плечи, — но надо. Сегодня тяжелый день будет, ты должна быть сильной. А для этого надо поесть.

Меня согрела ласка в голосе Артема, и я даже нашла в себе силы немного ему улыбнуться в ответ.

Мы спустились вниз, я кое-как смогла впихнуть в себя блинчик с творогом и запить его крепким кофе.

— Поедем к Денису, пожалуйста! — взмолилась я. — Я не смогу сидеть здесь!

— Хорошо. Я отвезу тебя, но остаться с тобой не смогу. Дел много.

— Оставаться и не надо. Я просто хочу быть рядом с Денисом, когда он придет в себя.

— Я понимаю. Поехали.

— Что тебе говорил Шульгин? — спросил Артем, когда мы ехали в машине.

От звука этой фамилии я вздрогнула, словно меня раскаленным прутом стеганули.

— Не хочу о нем. Не сейчас, — отрезала я излишне резко. Артем тяжело вздохнул:

— Ладно, прости.

Весь остальной путь мы проделали в молчание. Я внутри себя просто кипела от злобы и ненависти. Руки сами собой сжимались в кулаки. Убила бы! Вот своими руками разорвала бы просто на мелкие кусочки! Тварь! Ничтожество! Понавыращивал уродов! Беззаконников! Ненавижу! Ненавижу! Ну, нечего! Еще за все ответите, так или иначе! Клянусь!

Я с такой силой сжала кулаки, что ногтями впилась в кожу ладоней до крови, а заметила это, лишь когда увидела кровь на сумочке. Вытащила из сумочки платочек и всю дорогу до больницы его комкала, отвлекаясь от своих мыслей.

Тетя Люба уже сидела у палаты, и я поспешила к ней. Она, увидев меня, подскочила:

— Ты не волнуйся Анют, Дениска еще спит, — зачастила она. — Ночь прошла спокойно. Я спрашивала у дежурных врачей.

Я была рада за брата и даже испытала некоторое облегчение, но сейчас меня очень интересовал только один вопрос, который я и поспешила задать:

— Кто из вас взял его деньги? Кто и зачем? Как вы могли??

Тетка сразу побледнела и начала часто моргать. Это у нас семейная реакция на волнение.

— Ань да мы же о тебе подумали. О вас с Дениской, — заламывая руки начала она. — Тебе ж учиться надо, образование получать. Да и ему потом тоже. Твой молодой человек, это конечно хорошо, но он сегодня есть, а завтра, кто знает, как у вас все сложится. А жить то вам каждый день надо. Кушать. Похоронить то мы маму и сами похороним. Это без вопросов. Деньги эти для вас с Денисом будут. Человек этот очень большой, при положении. Справедливости там все одно, не добиться. Пусть хоть польза вам будет.

Я слушала тетку и еле сдерживалась от поднятия на нее руки. Пальцы аж судорогой свело от неимоверного усилия.

Ну как же она не понимает!

— Моя бабушка мертва! У вас всех мамы нет больше! А вы деньги взяли, зато чтобы ее убийца спала спокойно, — прошипела я севшим голосом.

— Да ты пойми Анют! Там и возраст уже был такой, что не сегодня, так завтра, не по той так по иной причине.

От этих слов, я шарахнулась от тетки так, словно мне ими пощечину залепили. Я стояла оглушенная жестокими словами, задыхаясь от боли и ярости. Благо у нее хватило ума уйти прочь сейчас из коридора. Вместе нам будет теперь невыразимо тесно, где бы мы ни находились и сколько бы времени не прошло.

— За что она так? За что?

Спросила я никого-то конкретно, а просто так, в пустоту, не сдержавшись.

— У всех своя, правда, Анют. Не обижайся на нее.

Артем снова обнял меня, прижал к себе и стал гладить по волосам. А я горько всхлипывала, прижавшись к нему. Меня разрывало от горечи, и было просто необходимо выговориться.

— Зачем она так о ней? Ну, зачем? Ну, какая разница сколько ей лет? Это же ее мама! Мама! Да если бы только моя мамочка была жива! Я все бы отдала сейчас за минуту в ее объятиях.

— Анечка, хорошая моя! Я понимаю тебя, как никто! Поверь! У самого мама только год как ушла. Скучаю еще жутко и слезы утираю тайком от всех. Жалею о многом несказанном, не сделанном, но это жизнь. По-другому ее уже не перепишешь! Не дано. Никому. Таковы законы этого мира. И ты можешь обидеться и на меня, но насчет денег Шульгина твоя тетя права. С него не убудет, а вам с братом, они просто необходимы. Когда боль поутихнет, ты сама это поймёшь.

Я тяжко вздохнула и отстранилась от Артема. Я и сейчас уже это все понимала, но смириться с этим было невероятно тяжело. Как и с тем, что виновнице ни будет никакого наказания за содеянное, разве, что от бога воздастся как-нибудь.

— В таком состояние после аварии его дочь?

— Насколько я знаю, у нее сотрясение мозга и перелом носа.

Я еле сдержала ругательство уже вертевшееся на языке. Только и осталось, что вопрошать:

— И где же справедливость твоя, боже?

— Она будет, Ань. Обязательно. Иначе не бывает. Карму, никто, никогда и не за какие деньги не отменит.

— Карма говоришь, — горько усмехнулась я. — это типа все события, происходящие с нами, сейчас, имеют причинноследственную связь с событиями, совершенными нами в прошлом. Да?

— Точно так, — кивнул Артем.

— Так скажи мне: где ж я так на кармовала, что теперь так невероятно огребаю, а? Это что ж такого сделать надо было?

— Будет и счастье у вас, обязательно, — ободряюще улыбнулся мне Артем, поправив волосы.

— Ты только верь в это. Ради брата верь. Тогда и он верить будет. Иначе без веры, у вас не жизнь будет, а бессмысленное существование

Попробую, — буркнула я, с тяжелым вздохом.

Ради брата я и правда, попробую. Только бы господь сберег его для меня.

— Анечка, мне пора, правда. Прости очень много дел. Я поеду, а ты, если что — звони. Я на связи.

— Хорошо.

Артем поцеловал меня в лоб и ушел, а я сразу почувствовала себя невероятно одинокой. Неужели же успела уже к нему привязаться? Это я очень зря конечно. Что-то мне подсказывало, что его сочувствие ко мне кончится куда быстрее, чем у родственников.

Я упала на скамейку и просидела, тупо пялясь на свои руки не знаю сколько времени. Из оцепенения меня вывел голос Стаса:

— Да, жизнь порой не сахар, но хоть с мужиком тебе поперло. Держись его.

Я смотрела на мужчину снизу вверх, как и тогда. К сердцу начала подкрадываться паника, но я невероятным усилием воли заставила себя успокоиться и смотреть ему прямо в глаза. Сейчас мы в общественном месте, он на работе и трезвый. Тебя ничего не угрожает. Ты ему уже давно не интересна.

Стас, конечно же, заметил мой страх, и мне показалось, а возможно и нет, что я увидела в его холодном взгляде самодовольную усмешку.

Сейчас это казалось просто невероятным, но, когда-то я искреннеи больше жизни любила этого человека.

Старший брат моей лучшей подруги, все до безобразия банально и просто.

Да, я была влюблена в него. Да, по возможности я строила ему глазки. Призывно улыбалась и вставала поэффектнее когда он был рядом. Но он ко всему этому был естественно, совершенно равнодушен. И я не удостаивалась не чего, более обычных привет и пока, в купе со снисходительной улыбкой. Нам было по пятнадцать, а ему уже двадцать пять и он уже несколько лет жил с одной девушкой, как с женой.

Но однажды я пришла к Вике, а никого кроме Стаса дома не было. Она с родителями на дачу уехала, но меня предупредить забыла почему-то. Я, естественно, узнав это, сразу хотела уйти, но Стас довольно грубо удержал меня, схватив за руку.

— Куда? Пойдем, хоть чаю попьём. Тебе еще через весь город пилить.

— Спасибо. Не хочу. Дома пила.

Меня очень напугал пьяный блеск в глазах мужчины. Этот блеск делал Стаса совершенно невменяемым и непохожим на себя. Мне мгновенно сделалось жутко. Он нагло мне улыбался и был похож на огромного кота, вознамерившегося поиграть с маленькой, беззащитной мышкой. Все мое былое очарование им, смело в одну секунду. Словно штормовым порывом ветра. Мне словно бы ангелы кричали в уши:

Беги отсюда! Беги немедленно!

Я последовала за своим предчувствием и попыталась уйти, но меня удержали еще грубее. Резко притянув к себе.

— Да куда ж ты?!

— Пусти! — я резко дернулась, наступила на ногу, но меня лишь сжали сильнее.

— Стой! Хотела же! — Стас, собственническим жестом сжал мою левую грудь, за что получил пощечину, но лишь тупо заржал, как в очень не хороших фильмах, делают только очень нехорошие герои. — Считай, твой звездный час настал!

Меня снова поймали за руку и грубо толкнули вперед, в комнату, но я резко развернулась в проходе и кинулась на мужчину, намереваясь выцарапать ему глаза, благо, ногти длинные. Но он довольно скоро оторвал меня от себя и нанес мне сокрушительный удар кулаком в челюсть.

Я упала и ударилась головой об косяк. Голова взорвалась жуткой болью, и все вокруг завертелось колесом, меня затошнило, но даже через все эти ощущения, я осознавала, что он тянет меня за руки в комнату волоком и пыталась сопротивляться, упираться ногами в пол, получалось это очень плохо.

В гостиной Стас кинул меня на пол и стал растягивать свои джинсы.

Понимая, что просто убежать он мне не даст, я стала лихорадочно осматриваться по сторонам в поисках того, чем можно защититься.

Возле кресла стояла тяжёлая с виду, пепельница. В виде орла, обнимающего своими большими, массивными крыльями, гнездо. Вот бы до нее достать. Когда он на меня ляжет. Но пепельница была еще далеко, и я постепенно начала к ней подвигаться, очень осторожно, едва заметно, только левым боком. Левая рука у меня, конечно, немного слабее правой, но ничего, в такой ситуации справлюсь. Иного выхода просто нет.

Но мои поползновения, увы не остались незамеченными для изверга.

Он со всей силы наступил мне на левую ногу, схватил за правую, очень ловко перевернул меня на живот и тут же придавил собой сверху. Рост у него метр восемьдесят шесть, вес девяносто шесть, у меня, с моими сорока девятью не было никаких шансов не то на спасение, даже на сопротивление, в такой позе.

Я была практически раздавлена и даже дышала с трудом. Но всё чувствовала. Боже! Я все чувствовала и некогда не забуду! Как он задрал мою юбку, порвал колготы и трусы, как же мне было стыдно в этот момент! Стыдно за то, что любила это чудовище!

Помнила я и как он разводит своими огромными, тяжелыми ногами мои, чувствовала, как к моей похолодевшей плоти прикасается его горячая.

Я изо всех сил старалась сжать свои ноги, в то время как Стас, делал сильные, поступательные движения, чтобы проникнуть в меня, мерзко кряхтя при этом.

— Давай же, малышка! Расслабься и тебе понравиться! Я ведь у тебя первый, да?

Успокойся и я всю твою маленькую пизденку вылижу так, что десять раз кончишь и целки лишаться будет совсем не больно. Хочешь?

— Да пошел ты! — прорычала я, плача от ярости и страха.

— Ну и зря! Тогда терпи.

Стас продолжал настойчивые движения, кожа моя горела, я уже чувствовала весь ужасающий объём головки его члена и очень не хотела, чтобы она оказалась внутри меня.

Кричать и угрожать, я побоялась, вдруг он, прибывая явно в неадекватном состояние решит убить меня. Испугавшись тюрьмы, за то, что уже натворил.

Я отчаянно молилась Богу, о спасение, но он меня не услышал.

Когда Стас проник в меня, и сделал несколько глубоких и нетерпеливых движений, боль стала такой оглушающей, что я на свое счастье, даже чувств лишилась.

Очнулась не знаю спустя сколько времени, от гневного и навсегда врезавшегося в память:

— Соси, сука! Соси, я сказал!

Стас держал мою голову поднятой, крепко удерживая ее за волосы на затылке, и тыкал своей большой, мокрой головкой члена мне в губы. Меня резко и сильно затошнило, и я, несмотря на боль, отвернула голову в сторону. Стас же, снова сильно дернул меня на себя, заставив повернуться. Опять к нему. Все что я могла, это крепко накрепко зажмурить глаза и сжать зубы. Внизу все горело огнем и пульсировало. Сердце мое замирало от ужаса, мне казалось, что там, одно сплошное кровавое месиво.

— Соси, я сказал! Не то в пизду кончу! — свирепел мужчина. — Хочешь, а? Хочешь?! — я отчаянно замотала головой. — Тогда соси, тварь!

Меня снова сильно дернули за волосы, максимально их, натянув, так что боль на затылке стала просто невыносимой. Пульсирующий член прижался в плотную к губам и мне не оставалось, ничего кроме как разжать зубы и открыть рот.

— Умница!

Стас сделал большой точек вперед и бедрами, и моей головой одновременно. Член резко вошел очень глубоко. Меня затошнило, пошли сильные рвотные позывы, а дальше, мои зубы сами собой сжались словно тиски, я почувствовала во рту приторную на вкус, горячую и противно густую, кровь. Но хватку не ослабила, наверное, просто озверела от боли и отчаяния. Стас заорал, дернулся, но я нее отпрянула, напротив — сжала челюсти еще сильнее. Их просто судорогой свело от моей ярости.

Ногтями я вцепилась в его набухшие яйца и со всей силы дернула вниз. Стас заверещал фальцетом. Я же отпрянула и бросилась бежать прочь из квартиры, пока Стас был занят зажиманием своих кровоточащих органов.

— Убью тебя, сука! Поняла?? Убью! — выл он мне вдогонку.

Я бежала до дома как ошпаренная, даже не помню, встретился ли мне по пути кто знакомый или нет. Все было как в самом ужасном, ночном кошмаре, я молилась только о том, чтобы бабушки не было дома и ее к счастью, не было.

Дальше, как во сне помню, что меня очень долго рвало над унитазом, а потом, я больше часа отмывалась и выла в душе, включив его на полную мощность. Радовало лишь только то, что он в меня не кончил и не придётся делать аборт.

В голове билась лишь одна мысль: как он мог?! Ведь я же его любила! Так любила! Будь он поласковее и не спешил бы так, я бы ведь только с радостью! Я бы самой счастливой тогда была. А он! Как зверь! Ну, зачем он так?! За что? Чем я заслужила такое отношение?

Прибывая в своих мыслях, я даже не помнила, как оделась, высушила волосы, четыре раза к ряду почистила зубы, тщательно полоща горло, затем сделала себе кофе и пила его мелкими глотками, прокручивая в голове все те же вопросы и стараясь не обращать внимания на то, что сидеть мне очень и очень больно.

Из ступора меня вывел звонок в дверь, открыв ее, я чуть в обморок не упала: за ней стояли тетя Ира и дядя Женя. Родители Стаса и Вики.

— Здравствуй, Анечка, — робко проблеяла всегда бойкая тетя Ира. В ее глазах был страх, если не сказать, что ужас и такой бледной я ее раньше тоже никогда не видела. — Можно войти?

Дядя Женя смотрел на меня со скорбящим сочувствием. А меня невыносимо жгло стыдом. Так, что плакать хотелось и прощения у них просить, словно это не меня у них изнасиловало, а я совратила бедного мальчика.

— Зачем? — спросила, я хриплым, чужим голосом.

— Мы прощения хотели попросить, за сына, — таким же сухим тоном сказал дядя Женя, опустив глаза полные вины и стыда.

— Не губи его, Анечка! Не губи! Мы все для тебя сделаем, — запричитала тетя Ира, расплакавшись.

— Заявлять не буду. Выдохните!

— Спасибо! Анечка! Спасибо! На вот! Возьми! — тетя Ира протянула мне не большой пакет, я оттолкнула ее руку.

— Ничего мне от вас не нужно! Уходите!

Я хотела открыть дверь, но дядя Женя не дал,

— Возьми пакет. Здесь твои вещи и деньги. Нет, мы не откупаемся, нет. Мы просто в отпуск собирались, но тебе он сейчас нужнее, съезди на море, развейся, отвлекись.

Дядя Женя впихнул мне в руки пакет.

— Ну, всего тебе хорошего, Анечка. Если, что-то будет нужно — звони. Мы все для тебя сделаем. Ты ж нам как родная, — лепетала тетя Ира, тупо улыбаясь, а я стояла с пакетом в руках словно статуя. Не было у меня для них слов. Ни единого. Мне казалось, что я сплю, что со мной не может случиться подобный ужас. Ну, просто не может и все!

Когда они ушли, я вошла в квартиру и заглянула в пакет, там была моя сумочка, про которую я совсем забыла, пакет с внушительной пачкой денег и мои разорванные трусы. Я их тут же закинула в мусорку, а мусор вынесла в контейнер, чтобы не дай бог, бабушка как-то случайно не увидела.

Я никому, ничего не сказала и не собиралась рассказывать когда-либо. Все равно уже помылась и теперь будет очень трудно что-то доказать, но не помылится после такого, я просто не могла. Я бы с ума от омерзения сошла. Проведи я хоть час с его запахом на теле.

Бог его накажет обязательно. Я была в этомобсалютно уверена, и так и вышло, через два дня. Мне написала Вика, извинилась за брата, сказала, что ей очень, очень жаль, что она брата ненавидит и ей очень стыдно, что отец очень сильно избил его. А я, оцарапав, занесла ему заражение крови и теперь он в больнице, в тяжелом состояние, но даже если он сдохнет, Вике не будет его жаль. Я ей верила, и хоть мы с ней с первого класса вместе и близки так, как иные роднее сестры не бывают, общаться с ней больше я не хотела. Смотря на нее, я неизбежно буду вспоминать и о нем. Я лишь попросила ее о встрече в парке, там отдала ей их деньги, пожелала всего хорошего и плача пошла прочь. Этот урод, лишил меня не только невинности, но и единственной, близкой подруги.

Я очень надеялась на то, что он сдохнет в самых страшных муках с полным осознанием, за что ему это и в последние секунды своей жизни будет молить о прощение, но эта тварь, выжила. И преспокойно продолжила работу врачом. Людям он ежедневно помогает, мать его. Та девушка, с которой он жил, естественно бросила его. Но он нашел другую, женился, уже ребенку год. Я все это знаю из истории одноклассников, с Викой хоть больше и не общаюсь даже по переписке, но в друзьях сама не знаю зачем, держу, вздрагивая каждый раз от несправедливости мира, когда вижу ее классы, на его семейных, счастливых фотках. Он давно забыл и не вспоминает, а может и вообще не помнит, о том, что сделал. Так как был явно в неадекватном состояние. А я уже более четырех лет маюсь кошмарами и бессонницей. А первые три месяца, и вовсе только на успокоительных жила и засыпала со снотворным. И не с кем ведь не поделишься и не поплачешь даже, так как, своей комнаты у меня нет. А гостиная у нас проходная. Бабушке часто не спалось, и она по нескольку раз за ночь ходила на кухню и, если бы я плакала, она бы обязательно заметила и пристала с расспросами, чего мне категорически не хотелось. Вот и носила и до сих пор ношу все в себе.

Со временем, все чувства, обиды, страха, унижения и омерзения, притупились, конечно, но до конца меня не покинули. И я не знала, покинут ли когда-нибудь вообще.

А он стоит и ухмыляется мне как старой, доброй знакомой, словно ничего такого, меж нами и не было. Тварь.

— Как Денис? — холодно спросила я, стараясь побороть свои эмоции.

— Ночь прошла хорошо, не просыпался. Ты зря так рано приехала. Запиши номер моего телефона и звони мне, если что и я тебе буду.

Мне показалось это разумным, и мы обменялись номерами телефонов, он разрешил мне войти в палату к Денису и, смотря на него, загипсованного с ног до головы, я не сдержала слез, которые грозили перейти в истерику. Меня трясло так, что руки дрожали как при сильном треморе. Я старалась сдерживать рыдания и в итоге, в груди образовался тяжелый комок, от которого я начала задыхаться. Отчаянно хватая воздух, словно рыба, выброшенная на берег.

— Успокойся Аня, Успокойся, пожалуйста. С ним все будет хорошо, я тебе обещаю, что сделаю все, что от меня зависит. Я поставлю его на ноги. Клянусь!

Я ушам своим не поверила, но этот нежный, сочувствующий успокаивающий меня голос, принадлежал Стасу.

Мужчина присел передо мной, обнял за плечи и заглядывал в глаза. С сочувствием и даже нежностью.

От такой резкой перемены я просто остолбенела.

Мне пришлось приложить большое усилие, чтобы не оттолкнуть от себя Стаса брезгливо и сильно. Взяла себя в руки и отстранилась как можно мягче, повернувшись к брату.

— Прости, — зачем-то тихо сказала ему.

— Ничего. Не сладко тебе сейчас, это понятно. Но ты при нем держись, пожалуйста. Ему и без твоих слез будет очень несладко. — Голос Стаса был ласковый, успокаивающий, но я не обольщалась, Это ведь не лично мне сочувствие, это, наверное, уже профессиональное, врачебное. — Вот, выпей, — Стас налил в стакан воды из графина, что стоял на столике перед кроватью и протянул мне.

— Спасибо, — я большими глотками осушила стакан. — Я все понимаю, я постараюсь, я очень постараюсь при нем держаться. Сколько он пробудет в больнице? Ну, так, примерно хотя бы.

— Месяц, минимум. Может и полтора. Если ни все два. Посмотрим. Но не меньше месяца точно. Очень важно в это время соблюдать его диету, приноси ему только то, что разрешено, по диагнозу. Чего бы еще он у тебя не выпрашивал. Сейчас, отходить в сторону очень опасно.

— Хорошо. Да он и сам понимает, не просит ничего. Лишений раз прокапываться или колоться не хочется.

— Хорошо, что понимает, тебе меньше нервов будет.

Во время разговора, я не смотрела на Стаса, исключительно на Дениса и врач, наконец, ушел. Сказав, что б звонила, если что-то понадобиться. Я уронила голову на руки, не сдержав громкого стона. Видеть его ежедневно в течение полутора месяцев, это же просто пытка особо изощренная!

Да я его не секундочки рядом видеть не желаю! Вот смотрю на него и невольно вижу тот безумный взгляд, что сниться мне ночами все эти годы в кошмарах.

Нет, точно попрошу Артема перевезти Дениса в другую книжнику, как только ему станет получше. Насчет причины, как-нибудь выкручусь. Придумаю что-нибудь.

Мой телефон задребезжал, оповещая о пришедшем сообщение. Тетя Вера перевела на мой счет триста тысяч. Так вот значит во сколько, знаменитый борец за справедливость, оценивает человеческую жизнь. И засмеялась бы, да слезы, застрявшие в горле, мешают.

Денис спал. Время тянулось мучительно медленно. В голову лезли совсем не радужные мысли и главная их них: как нам теперь жить без бабушки?

Мелькала даже мысль, приложить все усилия к тому, чтобы действительно понравиться Артему и женить его на себе. Да вот беда: я совсем не умею строить глазки, кокетничать, соблазнять и угождать. Стас был моей первой любовью. Я буквально умирала по нему, утопая в своих розовых мечтах, с двенадцати лет. Я никого больше вокруг себя не замечала, до того самого случая, а было мне тогда шестнадцать. Случившееся, меня сломало. Я даже и подумать не могла о каких-либо отношениях с противоположным полом. Первое время, вообще ото всех шарахалась.

Впрочем, и пол этот, очевидно чувствуя мой душевный настрой, тоже совершенно никак на меня не реагировал. Так, по-дружески общалась с кем-то в общих компаниях, но объекта для ухаживаний, во мне не видел никто из них, что меня вполне устраивало.

После случившегося, желание близости, мое тело не посещало ни разу. Ни приходилось даже самоудовлетворением заниматься, так что ни каких неудобств я от одиночества не испытывала. Забывалась в учебе, работе и всегда мечтала, что вот когда выучусь и стану хорошим мастером, однажды встречу его. Того самого, о котором за меня всегда так мечтала бабушка.

Он однажды придет в салон, где я работаю, на стрижку и понравиться мне сразу, потому что будет шутить, юморить, развеселит меня, а после стрижки, бойко и нагло пригласит на ужин и вот так я и пойму, что это и есть он. Тот самый. И я, конечно же, сразу соглашусь и больше мы с ним не расстанемся не на день. Он заставит меня забыть обо всем плохом и подарит только наслаждение и радость. Родим мы с ним троих деток и будем жить долгодолго и счастливо-счастливо.

Эта светлая мечта давала мне сил для жизни. Я за нее богу молилась каждый вечер. Просила его уберечь, того, единственного, от всех бед, для меня. Но как говориться: хочешь рассмешить бога — расскажи ему о своих планах. Вот уж, наверное, где поржал Всевышний, зная о том, что меня ждет.

Вообще, если б так случилось, что Артем бы в меня влюбился, то было бы это настоящей сказкой для меня, но в сказки, я давно не верю. И так, то, что он мне помогает сейчас, можно смело в чудеса записать. Ибо бескорыстную помощь днем с огнем нынче не сыщешь.

В то, что он так хочет меня трахнуть, что готов абсолютно на все, на любые траты, тоже не верилось. Вокруг него, наверняка ежедневно десятки красавиц выплясывают, что не мне чета. Даже если и хотел раньше — то после нескольких отказов, точно потеряет интерес, при таком-то обилие утешений.

Артем, безусловно, очень красив и на лицо, и телесно и, наверное, умелый любовник, но он однозначно ягодка не с моего поля. Я мечтаю о серьезных отношениях, семье. А такой красавец и богач, вряд ли жениться раньше шестидесяти. Зачем ему ограничивать себя, какими-либо рамками?

Но я не откажусь от любой его помощи, особенно пока Денис в больнице. Ни в том мы положение сейчас, чтобы головы задирать. А деньги от Шульгина, я в любимый бабулин храм отдам. Она бы поступила именно так.

«Жить на грязные деньги — беду на свой род кликать.! Повторяла она, смотря на олигархов и политиков по ТВ.

— Бабушку уже похоронили? — прохрипел брат, не открывая глаз.

Я встрепенулась, жутко захотелось плакать от какой-то совершенно неуместной здесь радости.

Говорит! Слава богу! Он говорит со мной!

— Нет, мой хороший. Завтра. Все только вчера случилось.

— Ааа, а я думал много времени уже прошло. — прохрипел брат, глухо кашляя и болезненно морщась. — Ты ей и от меня веночек красивый купи, пожалуйста.

— Хорошо, дорогой, хорошо, — предательские слезы снова потекли из глаз, и я поспешила их утереть. — Хочешь, чего-нибудь?

— Пить, — еле слышно прошелестел хриплый голос.

Я растерялась, не зная можно ли брату сейчас пить, поэтому пришлось набрать Стаса. Он пришел тут же с медсестрами, и они меня выставили за дверь, начав осматривать брата.

Вышли они минут через пятнадцать. Я за это время, уже вся известись успела, от нетерпения, почему они так долго? Неужели что-то случилось?!

— Ну, как он? — в нетерпение подскочила я, едва увидев Стаса? — что случилось?

— Все хорошо, все в приделах нормы, главное, что речь, зрение и сознаниями в норме.

— Слава богу! Можно к нему?

— Спит он.

— Почему опять? Так скоро? Это нормально?

— Конечно, — Стас нежно мне улыбнулся, — не волнуйся. Это нормально. Ему просто нужно восстанавливаться, а сон для этого подходит лучше всего.

— Слава богу! — я перекрестилась и утерла со щек слезы.

— Пойдем, я тебя обедом угощу,

Стас протянул ко мне руки, я невольно шарахнулась.

— Пойдем, пойдем. Тебе тоже силы нужны.

Мужчина таки схватил меня за руку. Меня уже было охватила паника, но к счастью, я увидела идущего к нам Артема.

— Все в порядке, родная? — спросил он строгим тоном, очевидно заметив мой испуг.

Я еле сдержалась, чтобы не броситься к нему бегом.

Спас меня. Он снова спас меня.

Я буквально влетела в объятия Артёма и прижалась к нему как к родному, твердя больше себе, чем ему, что все у меня хорошо, все хорошо. Но я никак не могла унять предательскую дрожь в теле и, кажется, даже зубы позорно стучали. Так что, Артему, конечно, все тут же стало ясно и понятно. Он строго посмотрел на меня, так, что я не выдержала взгляда, отвела глаза, чувствуя себя при этом нашкодившим котенком.

На Стаса, Артем вообще зыркнул как на врага народа и хмуро спросил меня:

— Точно все хорошо? Денис в себя приходил?

— Да приходил, — поспешила ответить. — Все оказалось даже лучше, чем думали сами врачи, сейчас он опять спит.

— Отлично. Пойдем тогда, покушаем.

— А если он проснется? Мне бы не хотелось оставлять его одного.

— Ближайший час, точно не проснется, — вступил в разговор Стас. — Иди, покушай. Тебе силы нужны, — меня передернуло от ноток искренней заботы в его голосе. Так стремиться угодит Артему?

Я кивнула, даже не посмотрев на Стаса. Мне просто хотелось хоть ненадолго покинуть больницу. Я в ней задыхалась, зная, что где-то рядом ходит Стас.

— Что у тебя с ним? — спросил Артем, недовольным тоном, когда мы уселись за столик в кофе, почти напротив больницы.

Меня невольно передернуло.

Вот так и знала, что спросит! Нашел время!

— Ничего конечно, — буркнула я, и не выдержав пристального, пытливого взгляда, отвернула голову к окну.

— А что было?

— Ничего, — повторила я с нажимом, кажется, перестаравшись, равнодушной быть, не получалось, как ни старайся.

Врешь, — Артем тоже усилил нажим. Мне даже показалось, что через него я слышу голос его ревности.

— Что было, то было, — поморщилась я — Давно уже не важно. Не хочу об этом!

— Если не важно, то почему ты такая напуганная рядом с ним? — не сдавался Артем, а я продолжала упрямо пялиться в окно, на фасад больницы. — Аня, посмотри на меня. — Требовательно попросил Артем, но я не подчинилась, лишь утерла непрошенные слезы. Мне вдруг очень захотелось рассказать обо всем Артему. Излить наконец душу и попросить набить за себя морду, чтобы жизнь засранцу медом не казалась, ибо не заслужил. Мне все равно, сколько жизней он на работе спасает ежедневно! Мне важно, что за мою боль он в достаточной степени еще не ответил.

— Он тебя чем-то обидел? — настаивал проницательный Артем.

Я молчала, и он принял молчание за положительный ответ.

— Сейчас? Или в прошлом?

— Я же сказала, что это не важно. — Огрызнулась я, потеряв терпение. — Не лезь в душу. Не то время сейчас.

— Прости, — в голосе Артема послышалась вина. — Извини. Не знаю, что на меня нашло. Просто, ты дрожала…

— Тем, у меня бабушка погибла и брат при смерти, — снисходительно напомнила я и, набравшись духу, продолжила: — я хотела тебя попросить, перевезти Дениса в другую клинику, как только ему станет лучше. В счет зарплаты. Я все отработаю, не увольняй меня, пожалуйста. Без работы нам с Денисом не протянуть сейчас.

Просить Артема о помощи было очень неловко и стыдно, но так уж вышло, что больше мне полагаться было не на кого сейчас. Обращаться к родственникам, после того, как они, что называется, переобулись в воздухе и взяли деньги Шульгина, мне очень не хотелось.

— Я же сказал, что не оставлю тебя, — мягко сказал Артем, взяв меня за руку, — однажды спасенных, на пол дороги не бросают.

— Спасибо, — я подарила Артему теплую улыбку, единственное, что сейчас могла.

— Сейчас главное, здоровье Дениса. Об остальном не думай.

Но это было лишь сказать легко, потому что не думать, не получалось никак.

Следующий день, был самым ужасным в моей жизни, со дня похорон родителей, такая же неуемная боль, раздирающая душу, отчаянье, пустота и полное непонимание как жить дальше. Словно тебя, на необитаемый остров, после кораблекрушения выбросило.

Мозг мой, категорически отказывался принимать реальность происходящего. Голова кружилась, и мне казалось, что я нахожусь в тягучем, тяжелом, предрассветном сне, из которого никак не вырваться.

Когда гроб опускали в могилу и тетки взвыли белугами, я вдруг поняла, что все это не сон, а страшная, неизбежная реальность, мозг мой, такого удара не выдержал, и я свалилась в обморок, на верные, уже практически родные, вовремя подставленные, руки Артема. Он сегодня не отходил от меня ни на шаг.

Пришла в себя, я уже в его машине, когда водитель вез нас на поминки, в теткин ресторанчик. Моя голова уютно покоилась на коленях Артема. Я кое-как, с его помощью села и отвалилась на спинку сидения. Голова еще кружилась.

— Быть может, поедем домой? — ласково спросил Артем. — Отдохнешь.

— Не хочу туда возвращаться, — горько всхлипнула я, — там бабушки нет.

— Ко мне домой, — пояснил Артем, обнимая меня за плечи.

— Нет. Надо помянуть. Хоть ненадолго, а потом к Денису. С ним буду, а то с ума сойду, да и ему одному там очень горько сейчас.

— Хорошо, — Артем прижал меня к себе, и я положила голову ему на плечо.

Он уже такой родной, свой. За такое короткое время. Никогда бы не поверила, что такое возможно, если бы сама сейчас этого не чувствовала. Обнимаю его, а по сердцу тепло разливается и спокойствие.

Я сегодня весь день с опаской оглядывалась, на предмет, рядом ли он со мной, так как очень боялась остаться одна, в такой тяжелый момент. Было сильное, давящее ощущение, что и мне недолго осталось прибывать на этой земле и не будь Дениски, я бы только порадовалась этому, но его я бросить не могу. А с Артёмом было куда спокойнее. Гнетущие страхи отступали. И он был рядом. Сегодня ночью, он несколько раз заходил в мою спальню, смотрел, сплю ли я. Я не спала — притворялась, а он заботливо поправлял мне одеяло и даже шептал с тихим всхлипом:

— Господи, дай ей сил все это пережить в здравом уме и с твердым сердцем. Ради ее брата.

Это тронуло меня до слез. Наверное, такой чувственный, неравнодушный и заботливый мужчина, действительно не способен изменить невесте накануне свадьбы.

После поминок, я сразу же поехала к Денису. Ни хотела оставлять его одного, в такой тяжелый день. Брат тупо смотрел в стену напротив кровати. Лицо мальчика было опухшим и мокрым от слез.

— Знаешь, я ей даже завидую, — выдал он бесцветным голосом, — ей уже не больно, и она рядом с мамой и папой.

— Мы тоже будем, когда-нибудь радом с ними, но не сейчас. Сейчас нам нужно набраться сил и жить дальше. Чтобы они, смотря на нас сверху, радовались тому, какие мы у них сильные умнички. Мы все с тобой сможем, все преодолеем ради друг друга и ради их памяти! Обещай мне, что не сдашься! Обещай!

Я еле сдерживала рыдания. Мне казалось, что если Денис не даст мне сейчас обещания бороться за свою жизнь, то он уйдет из нее сей же ночью, вслед за родными, а тогда и мне жить незачем будет.

— Конечно. Обещаю. Куда ж тебя девать, — мальчик даже слабо улыбнулся. — Только не плач больше. Их, слезами не поднимешь, а у меня от твоих слез голова болит.

— Прости! Я поняла! Я больше не буду! Прости!

Я поспешила утереть слезы и отвлеклась на то, чтобы сменить и вынести судно.

В туалете долго и упорно плескалась ледяной водой, до тех пор, пока лицо не онемело, а когда вернулась, Денис уже спал.

Я так и сидела, глядя на его заплаканное лицо до тех пор, пока не пришел Стас и не сказал, что уже почти семь, время посещений вышло и мне пора домой.

— Можно я останусь? — взмолилась я. — Вдруг ему что-то понадобиться.

— У нас за каждой палатой закреплена дежурная медсестра, она заходит с проверками каждые полчаса. Смысла тебе сидеть здесь, нет. Иди, отдыхай, а то еще сама заболеешь от перенапряжения и тогда совсем к нему приходить не сможешь.

Стас был прав, сил в себя, я больше не чувствовала ни грамма. Хотела лишь одного: упасть в тёплую постель, хорошенько выспаться, а утром проснуться от запаха бабушкиных оладий. Да вот не суждено сие больше.

От этой мысли стало так горько, что я не удержала отчаянного всхлипа.

Рука Стаса легла мне на плечо.

— Держись, Анют, Надо.

— Знаю.

Я, в который уже за сегодня раз, утерла свои опухшие от слез глаза и даже позволила Стасу помочь мне подняться.

У дверей палаты мы столкнулись с Артемом. Увидев меня рядом со Стасом, он резко посуровел, помрачнел и задал крайне глупый вопрос:

— Все хорошо?

— Насколько это возможно, — кивнула я.

— Поедем домой, тебе нужно выспаться, — Артем по-свойски обнял меня за плечи, отстраняя от Стаса.

— Проследи, чтобы она выпила таблетки перед сном. Ей нужно, выспаться, как следует.

Стас протянул Артему постилку с зелеными капсулами, а тот, внимательно прочитав название на обороте, кивнул и запихнул их себе в карман брюк.

По пути домой мы не о чем не говорили, и меня просто вырубило.

Пришла в себя я в тот момент, когда он заносил меня на руках в спальню, отведенную мне в его доме.

Артем аккуратно положил меня на постель, снял мои туфли и заботливо укрыл меня покрывалом.

Мне так не хотелось оставаться наедине со своим горем, что когда он собирался уходить, я, поддавшись своим страхам, схватила его за руку и тихо попросила;

— Не уходи, пожалуйста.

Артем замер, а затем сел на кровать и взял меня за руку.

— Я посижу с тобой, пока ты не уснешь, — тихо и ласково сказал он.

— Ты прости, что я навязалась на твою голову, я просто не могу еще набраться в себе сил, переступить порог бабушкиной квартиры и привычно не найти ее там. Я завтра перееду, обещаю.

— Не торопись с этим. Скажи-ка лучше, у бабушки было завещание? Кому теперь будет ее квартира?

— Она хотела отписать ее мне, но не успела.

— А с квартирой родителей что?

— Поручителем на ипотеку был дядя Боря, и поэтому после смерти родителей он переехал в нее раз платит, а с бабушкой был уговор, что свою квартиру она на меня отпишет, а после смерти ее все и откажутся в мою пользу, чтоб нам с Дениской на улице не оказаться, но прошло шесть лет, а бабуля так и не дошла до нотариуса.

— Случайно ли? — не весело усмехнулся Артем. — Детей у бабушки твоей много, а внуков и правнуков, еще больше.

— Думаешь, это они ее отговаривали, и теперь у них хватит совести оставить нас с Денисом на улице? — я аж похолодела от ужаса.

— Не удивлюсь, увы, — печально вздохнул Артем.

— Боже! — этот разговор стал для меня страшным откровением.

Все это время я не решалась намекать бабушке на завещание, боялась обидеть. Мол че ты смерть мою торопишь? Надоела уже старая? А вот кто-то, похоже, ничуть не стеснялся!

— Не плачь, Можешь жить здесь, сколько хочешь, а там, разберемся по обстоятельствам. Завтра съездим за вашими вещами.

— Мне очень неудобно пользоваться твоей добротой.

Артем все гладил меня по руке, и это успокаивало и дарило приятное тепло, что разливалось по всему телу и мне очень не хотелось, чтобы это заканчивалось. С Артёмом, горе переносилось легче, словно он был моей родной душой, берущей часть моей боли на себя.

— А мне будет неудобно, если вы с братом останетесь на улице, — Артём улыбнулся мне очень нежно, так, что даже сердце затрепетало, и на глаза навернулись уже слезы благодарности.

— Я думала, что среди таких богатых людей не бывает таких отзывчивых и бескорыстных как ты.

— Всякие бывают. Как и везде.

— Я завтра с утра уберусь в доме, как следует, могу и еду приготовить.

— Незаморачивайся! — отмахнулся Артем. — Засыпай.

Он осторожно прилег рядом, лицом ко мне, по-прежнему держа меня за руку.

Мы оказались на одном уровне, смотрели глаза в глаза друг другу. Мне вдруг стало неловко и очень жарко, словно одежда меж нами была лишней.

Артем потянулся к упавшей на мое лицо пряди волос, я же опасно приблизилась к его губам. Они манили своей пухлостью и мягкостью. Дыхание его участилось и обдавало запахом сладкой мяты

Этого мужчину, я совершенно не боялась, страхи, сковывавшее меня много лет, рядом с ним осыпалось пеплом и развеялись в пространстве. Этого мужчину, я сама не хотела отпускать от себя до утра.

Наши губы соприкоснулись очень осторожно, очень нежно. Мы словно бы боялись спугнуть друг друга и очень осторожно пробовали друг друга на вкус. И лично мне вкус Артема понравился. Мягкий, сладковатый, дурманящий как легкое вино.

Он медленно, не торопясь захватывал мои губы своими, давая мне возможность отстраниться в любой момент. Но отстраняться я не хотела. Понимала, что это большой грех, а в такой день и особенно даже, но ничего с собой поделать я не могла. Мне хотелось его защиты, тепла, ласки. Чтобы согреться, чтобы отвлечься. Чтобы не сойти с ума от боли и одиночества. Я была готова на все. Лишь бы не остаться этой ночью одной. Я сама углубила поцелуй, сама проникла своим языком в его рот, от чего Артем сразу осмелел и стал завладевать моими губами с большим напором.

По спине пробежали будоражащие мурашки, все тело охватил жар и сладкое, греховное нетерпение, желание большего. Оно было настолько сильным, что все тело затрепетало и завибрировало. В одно мгновение став невероятно чувствительным. И отдавалось учащенной пульсацией в самой потаенной точке моего тела.

Как же давно я не испытывала ничего подобного!

С того самого времени, как раз и навсегда прекратила мечтать о Стасе.

Артем оторвался от моих губ и плавными, нежными поцелуями перешел к шее. Кожа там нежная, чувствительная, а губы Артема горячие, влажные. Идеальное сочетание, заставившее трепетать мое тело от блаженства. Меня от каждого его прикосновения словно огненной молнией наслождения пронзало, и я не смогла сдержать стона удовольствия. Выгнулась навстречу его губам, вцепилась пальцами в его могучие плечи.

Руки Артёма потянулись к пуговице платья на спине, я и здесь его не остановила, позволила расстегнуть, и опустить платье с плеч. Как же жарко, нетерпеливо он принялся их целовать, едва успев обнажить.

Я выгибалась словно дикая пантера, под его ласками. Не специально. Нет. Сейчас мое тело действовало отдельно от разума. Повинуясь пробужденным инстинктам и желаниям, что спали так долго.

В голове же была лишь одна мысль, меня интересовала сейчас: осудила ли бы меня бабушка. Но этот вопрос, волновал меня очень недолго. Ровно до того мига как Артем коснулся языком самого кончика моего напряженного до предела соска. Мир тут же взорвался для меня тысячами, ярких, острых и невероятно приятных, неведомых до сего дня, ощущений. Они разливались по всему телу будоражащим пламенем, заставляя вибрировать каждую клеточку моего тела еще больше, чем прежде. Невероятные ощущения! Они заново открывали мне мир. Раскрашивая его привычную мне серость, десятками ярчайших красок. Дарили чувство полета в облаках.

Мое тело жило отдельно от мозга, я не могла и не хотела себя контролировать. Извивалась и кричала в его объятиях, прижималась как можно плотнее. Обнимала как можно крепче. Больше всего на свете, я боялась сейчас, что он остановится. Скажет, что это неправильно, что он так не может, извиниться и уйдет.

— Не дрожи так, я здесь. Я рядом. Я не уйду, — нежно шептал Артем, снимая мое платье, словно прочтя мои мысли.

Это настолько тронуло меня, что из глаз моих снова брызнули слезы. Артем торопливо собирал их своими нежными поцелуями.

— Не плачь! Я здесь. Я не оставлю вас. Я буду рядом, а хочешь… Хочешь, мы поженимся прямо завтра? Без праздника, без всего. Вот просто распишемся и все, чтобы тебе спокойнее было? И не надо вам будет, о квартире беспокоятся. Пусть родственнички твои подавятся ею.

— Утра вечера мудренее! — усмехнулась я, расстёгивая рубашку мужчины.

Верить его эйфарийному бреду, глупость детсадовского уровня. Но слышать такое было, безусловно приятно, как ни крути. И я была искренне благодарна ему даже за этот порыв, о котором он утром уже конечно и не вспомнит. Но сейчас, этот порыв делал меня счастливой.

— Не обещай ничего. Не надо. Просто согрей сейчас, — шептала я, целуя его шею и плечи, вдыхая терпкий, пьянящий аромат его кожи. Слова сейчас были лишними.

И Артем согрел. Со всем старанием, на которое был способен. В этом я не сомневалась. Он меня не брал, не имел, не трахал, не занимался со мной сексом.

Он меня любил. Именно любил. Каждым своим движением он дарил мне нежность, тепло, ласку. Живительную для моей души энергию.

После моего первого, страшного опыта, я думала, что мне никогда не доведется испытать то блаженство от близости, о котором пишут в книгах и о котором, иногда, по случаю, рассказывали подруги. Но сейчас, вопреки всему, я вся была переполнена этим блаженством. Из головы вылетели все мысли кроме той, что хочу еще и еще! Хочу, чтобы это никогда не кончалось! Пальцы и губы Артема сводили с ума. Доводя меня до вершины блаженства несколько раз подряд.

Артему нравилось заглядывать мне в глаза, когда я была на самом пике. Когда я кричала, извивалась, задыхалась, в глазах его и на губах его, играла самодовольная улыбка. Ему явно нравилось чувствовать себя повелителем моего тела и моих эмоций, на данный момент.

Я легко и с удовольствием впустила Артема в себя. Мое тело уже давно изнывало от желания изведать и эти ощущения. И хоть я и знала, что на сей раз боли, от которой теряешь сознание, не будет, я все же попросила его не торопиться, и какое-то время, просто лежала, прислушиваясь к новым ощущениям.

Оказалось, что принимать в себе желанного мужчину, невероятное удовольствие! Его медленные, неторопливые движения, будили во мне новые, будоражащие, сладостные ощущения. Сердце билось все чаще и казалось, вот-вот вырвется из груди и воспарит в небеса от восторга и радости. Тело мое, само поймало ритм Артема, и мы уже вместе двигались все быстрее и быстрее. Навстречу, самым ярким ощущениям в моей жизни.

Сначала я лежала под его великолепным, мощным телом, налитым упругими мышцами. Мне очень понравилось чувствовать себя под его абсолютной защитой в этой позе, но потом, Артём сел сам и посадил меня, на себя. Я обвила его ногами и руками и инстинктивно двигалась вверх-вниз, в нетерпеливом темпе, поддаваясь его мощным толчкам. При всем этом, мы ни на секунду не прекращали целоваться. Артем обнимал меня, прижимал к себе, гладил спину руками, даря, тепло нежность и защиту. Иногда, переполненный эмоциями, хватал за волосы у затылка, но мне боль не нравилась. Я хотела лишь нежности, ласки и тепла. И Артем послушно отпускал волосы, когда я об этом просила.

Мне казалось, что внутри меня, с каждым нашим движением, надувается огромный шарик, переполненный чувственным наслаждением, он уже был таким большим, что мне было трудно держать его в себе. Он грозил вот-вот лопнуть и затопить меня скопленным в нем наслаждением. Я одновременно и боялась этого мига, и спешила его приблизить. Двигаясь в такт с Артёмом, с все большим, обоюдным нетерпением.

И наконец, это случилось. Лично меня, этот взрыв чувств и ощущений, оглушил, ослепил и потряс на неопределенное время. Мне реально показалось, что сейчас сама душа вырвалась из тела. И парит в бескрайней вселенной. В сфере абсолютного счастья.

К сознанию меня вернул бешеный стук наших сердец. Голова моя покоилась на плече Артема, а ногами и руками я еще крепко обнимала его, как и он меня, своими. Полное слияние и объединение не только тел, но и душ. Мы сидели так долго-долго. Никто из нас не хотел разрывать неповторимое волшебство момента, которое бывает, наверное, только после первой близости.

— Ты чудо, малышка, — прошептал Артем, наконец, с нежностью. — Никуда тебя не отпущу. Никуда. Ты поняла?

— А может, это я тебя не отпущу, — решила пококетничать я, откидываясь на подушки.

— Согласен, — улыбнулся Артем. Целуя меня в нос. — Подожди, я в ванную, на минутку.

Но я его так и не дождалась. Уснула мгновенно от переполняющих эмоций и телесной усталости.

Спала хорошо, крепко. Без сновидений. А проснулась в привычной половине шестого утра. Артем спал рядом. Расслабленный и безмятежный, словно ребенок. Но в душу мою закралась тревога: что же интересно, мне утро сегодняшнее принесет? Вот сейчас проснется Артем Викторович и скажет

— Девушка, а вы кто? Я знать вас не знаю! Покиньте, пожалуйста, мой дом немедленно.

Потому что страстно желаемое, он уже получил. Очень не хотелось про него так думать, но вполне возможно, что вся его забота и была с расчетом на то, что я вот так вот легко растаю, доверюсь и отдамся. Что я, собственно, и сделала.

Но сейчас, о случившемся я не жалела. Артем подарил мне такое невероятное блаженство, которое, я уверена, не каждой девушке доводиться пережить. И за это я ему искренне благодарна. Да и вообще, за всю поддержку этих дней.

Поцеловав мужчину в нос, я выскользнула из постели и помчалась в ванную. Когда вышла из нее, Артёма уже не было в моей спальне, но на прикроватной тумбочке стаял стакан с водой, лежала какая-то розовая таблетка и записка:

Доброе утро, моя сладкая золушка.

Прости, но времени ждать тебя, нет. Я принимаю душ в своей ванной.

Выпей эту таблетку, чтобы не забеременеть. Я вчера совершенно потерял голову от тебя и обо всем забыл. Но мое предложение, озвученное вчера, не шутка!

Я жду твоего ответа, о моя золушка.

Мое сердце переполнила радость, смешенная с печалью.

Вот же балбес! Эх! Жалко бабуля с ним не познакомиться уже.

Спустившись в низ, я помогла Софии Федоровне приготовить оладьи на завтрак и попросила озвучить список дел по дому. Хотела переделать все до девяти и со спокойной душой ехать к Денису. Все же, все случившееся не отменяло того, что я горничная в их доме. А зарплата мне, ох, как нужна теперь.

— В два часа я заеду за тобой в больницу, поедем за твоими вещами, — объявил Артем.

— Ты уверен, что стоит?

— Как никогда, — кивнул он с улыбкой.

— Тебе действительно не стоит сейчас оставаться одной, Анечка, — поддержала Софья. — Кого это в такую рань принесло? Спросила она сама себя, услышав звонок и пошла открывать дверь.

— Ты выпила таблетку? — шепотом спросил Артем.

— Да, — я покраснела и опустила глаза.

— Сходи к врачу, в месячные, пусть он тебе спираль поставит. А то от таблеток, многих вширь несет.

— Артем! Выйди. Это к тебе, — позвала Софья Федоровна, из коридора.

Артем встал и направился к выходу из большой кухни, но туда решительно вошла миловидная девушка, блондинка со спящим младенцем на руках. Увидев ее, Артём аж с лица сошел.

— Даша? Ты что тут делаешь?

Да вот, пришла, чтобы познакомить свою дочку с ее папой, — выдала красавица дрожащим от волнения и злости голосом, прожигая Артема острым взглядом своих зеленых глаз.

Артем

Мне еще никто и никогда не отдавался с таким желанием, с такой страстью и притом без малейшего намека на пошлость. Все было так просто, естественно, очаровательно. У меня было странное, необыкновенное, я бы даже сказал, волшебное чувство, того, что мы с Аней Родные души. Было яркое ощущение того, что мы знаем друг друга, уже двести пятьдесят тысяч лет! Но по какой-то нелепой причине, однажды разлучились и вот, наконец, снова встретились. Такого со мной еще не было никогда! Я никогда раньше и не верил, что такое возможно, но она мне близка, и дорога, как родная. У меня за нее сердце болит сейчас, куда больше чем за сестру родную, которую я все ее тридцать три года знаю.

Мы растворялись друг в друге. Поглощали друг друга. Получая от этого невероятное наслаждение. Казалось, что души наши парят в небесах, от счастья обретения друг друга.

После всего, прижимая Аню к себе, я уже совершенно точно знал, что больше не смогу без нее и часа прожить. Наверное, она и есть, та самая сказочная половиночка души моей. Сестра моя так часто говорила про мужа своего, а я ей не верил, снисходительно улыбался. Девчонки и есть девчонки, им лишь бы в розовых облаках полетать. Но сейчас, я сам чувствовал именно то, что Анечка, это и есть половиночка моей души.

Сестра моя, замуж вышла рано. В двадцать лет. По большой любви, что началась прямиком из детского сада. И на самом деле, я всегда жутко завидовал ей. Я тоже всегда хотел найти свою половиночку, как и она. Всегда! Но с самой юности, заводя отношения с женщинами, я уже знал, что это не то и не та. Мне повезло родиться в обеспеченной семье, и окружение у меня тоже было соответствующее, а там ценности другие. Если на тебе куртка меньше чем за триста долларов, тебе просто руки никто не подаст. И этим все сказано.

У меня было много женщин. Очень много. Потому что, в каждой из них, я подсознательно искал именно ту самую, единственную половиночку. Не найдя в одной, шел к другой и так по нескончаемому кругу. Если честно, уже жутко устал и почти потерял надежду. И вот, наконец, сжалились надо мной те, кто сверху. Послали ее. Остановку на конечной станции.

Все эти мысли, летали в моей голове в тот миг, когда мы сидели, обнявшись, после невероятного пика удовольствия. И это был, пожалуй, самый трогательный момент в моей жизни. Момент, принятия самого важного решения в жизни и как итог, полного душевного успокоения и ощущение невероятной легкости и счастья.

Во мне сейчас было столько сил, что казалось, что сами горы свернуть способен! Брат у нее болеет — ничего. Никаких денег не пожалею, но поставлю его на ноги! Проблемы с квартирой — не беда! Я ее у себя пропишу. У нее до сих пор нет образования — она его получит в самом лучшем заведение мира. Для Анечки мне не было жаль ничего! Лишь бы ее глаза сияли счастьем. И я был уверен, что за всю помощь и поддержку, она мне будет искренне благодарна и признательна, не то, что эти все, из моего круга. Они конечно и облобызают, и оближут в благодарность за колечко или шмотку новую, но лишь в надежде, получить еще более дорогую, на следующей неделе. Аня же, не из таких. Я мог спокойно, на библии поклясться в этом.

Однако же, счастье наше длилось не долго.

Когда мы завтракали, совершенно неожиданно пришла одна из моих бывших. Даша Терентьева.

Не одна пришла. На ее руках, в розовом одеяльце, спал совсем еще крошечный малыш. И Даша заявила, что пришла познакомить дочку с папой. Но расстались мы с ней по ее инициативе, она простила и приняла бывшего мужа и тогда, не о какой беременности и речи не было. Так, что чья девочка, вопрос большой. Об этом я Даше и сказал. На, что мне совершенно спокойным тоном ответили:

— Федя, знал о наших отношениях и потребовал анализ ДНК. У меня не было выбора. Сделали. Девочка, не его. А кроме тебя, у меня больше никого не было.

Да, уж! Даша, и правда, не из блядей. У нее хорошее, достойное воспитание. Острый ум и свои принципы. Мы росли по соседству. Даша, можно сказать, моя первая любовь. Когда ее бросил муж, я решил, что девушка-то хорошая. И может быть это и есть мой путь. Мой шанс на счастье. Но она со мной лишь утешалась, да мужу мстила.

— Тебе нужно содержание? — не люблю ходить во круг да около. Она это прекрасно знает, и поэтому ответила столь же прямо и честно:

— Федя не принял Нику, оставил нас, и нам просто не на что жить. Дети, нынче не дешевое удовольствие. Мне нужно, ежемесячное содержание, на девочку и отцовство. Так как, найду ли я мужчину для себя, будучи с ребенком на руках, неизвестно, а ребенку, все же нужен отец, хотя бы просто понимание того, что он у нее есть. Если не хочешь, можешь не общаться с ней. Как подрастет, я найду, что сказать.

На огромные, голубые глаза Даши, навернулись слезы, и я знал, что она сейчас меня не жалобит специально, ее душу сейчас реально переполняют очень непростые эмоции.

Сделав глубокий вдох, постарался оставаться спокойным.

— Но ты же понимаешь, что я тоже потребую анализ ДНК?

— Конечно, вот, — Даша засунула пальцы в одеяльце малышки и вытащила оттуда зип-пакетик с ватной палочкой, — Здесь ее слюна, заказывай анализ в той лаборатории, которой доверяешь, через десять дней, я позвоню.

Даша развернулась и пошла прочь быстрым шагом, словно боясь услышать в спину мои возражения.

А я уже смотрел на белую как мел Аню, комкавшую салфетку и еле сдерживающую слезы.

Бедняжка! с утра она подобно мне, выглядела окрыленной и даже улыбалась немного, взгляд посветлел. А сейчас, ее снова постиг удар.

Господи! Ну почему Дашу принесло именно сейчас? Почему??

Я подошел к Ане, сел рядом, взял ее дрожащие, холодные руки, в свои. Чувствуя себя при том, последним гавнюком мира.

— Анют, я не знал. Ты же все слышала. Но если девочка от меня, я не смогу отказать им в помощи. Меня потом совесть всю жизнь жрать будет ежечасно. Пойми!

— Я все понимаю. И твою позицию уважаю. Безусловно, ты обязан отвечать за свою беспечность и принять девочку, со всеми вытекающими, это понятно. Я рада, что так. Твоя реакция, в твоем круге, огромная редкость Здесь вопросов нет. Мне только интересно, сколько еще таких мадонн с младенцами, однажды нагрянут с утрица?

— Надеюсь, не одной.

Я постарался смягчить Анину горечь шутливым тоном, но не вышло. Она удрученно покачала головой:

— А мне что-то подсказывает, что не две еще и даже не три. И мне, как-то совсем не хочется быть сто двадцать пятой с краю, в этом ряду. И без того проблем хватает.

Я видел, каких титанических усилий Ане стоило не заплакать сейчас и ругал себя последними словами, за то, что пусть и невольно, причинил ей еще одну сильную боль. Сколько же может вытерпеть ее маленькое сердечко? Не станет ли эта капля последней?

Анна встала, чтобы уйти, я удержал ее за руку.

— Ань! Не драматизируй!

— Да куда уж мне! И так, по горло в драме, — горько усмехнулась она, убирая руку. — В два часа можешь не приезжать. Это было слишком поспешное решение, с твоей стороны.

— Нет, Ань! Нет! Я еще никому такого предложения не делал! Все серьезно!

— Не делал, вот и не надо торопиться. Я не сахарная, не растаю в одиночестве.

Аня ушла и вскоре включила пылесос, начав убираться. Я же поехал в офис. Сегодня с утра много важных встреч и два совещания.

По дороге, я с одной стороны злился на Анну, с другой, восхищался ею. Ведь на ее месте, каждая первая бы пошла на все, чтобы обвить меня руками и ногами, вцепиться в меня словно клещ, чтобы воспользоваться замаячившим шансом, по лучше устроиться самой в жизни и устроить брата. Да только за ради него, она по всем законам логики, должна сейчас использовать эту ситуацию на все сто, чтобы утешить меня, приласкать. Сказать — я с тобой, милый! Все будет хорошо. Какой ты у меня благородный! Какой умничка! Горжусь тобой! А в место этого, Аня вдруг начинает бояться пополнить ряды этих прошлых девушек!

Впрочем, и такое ее поведение, тоже, можно понять. Бедняжка, слишком настрадалась и как говорится — обжёгшись на молоке, дует на воду. Пережив все то, что ей довелось, не то, что на воду, на сам воздух дуть начнешь, через каждые двадцать минут.

Что ж, Аня удивила меня, а я, в свою очередь, удивлю ее.

Горечь переполняла меня. Еще несколько минут назад, я так хотела верить тому, что Артем говорил вчера ночью. Так хотелось расслабиться и довериться ему. Вот она, моя жар-птица! Я ее поймала за хвост! После всех ударов, судьба таки сжалилась над нами с Денисом. Решила помочь, порадовать. Благословить.

Ага! Щазз! Размечталася! Сказка про золушку — она и есть, сказка про золушку. Даже если с кем и сбывается, раз в сто лет, то никак не с тобой, милая. Рылом не вышла, для такого счастья.

То, как поспешно Артем сделал мне предложение, на мой взгляд, ни говорит, ни о чем, кроме его легкомыслия. Такой поиграется в благородного мужа, а через месяц скажет: пошла вон шалава урюпинская! И все шубы, что я подарил, оставь! Другим пригодятся!

У богатых, душевные порывы к благородству часты, ровно на столько, насколько и неожиданные приступы жадности. Люди настроения, мать их!

Под настроение, запросто могут отвалить миллион собачьему приюту, а жену, с которой двадцать лет прожили, с голой жопой выпнуть, в прямом смысле, на улицу. Так что, несмотря на всю внешнею привлекательность таких людей, есть большой смысл держаться от них подальше. Будешь жить, может не так роскошно, но стабильнее, уж точно.

Ладно, пробьемся! Не сдамся! Главное, работы не лишиться, и чтобы Шульгин снова ничего не потребовал.

В любом случае, за прошедшую ночь, я была очень благодарна Артему, он показал мне, что с мужчинами может быть и очень хорошо. И теперь я уже не буду бояться новых отношений. Буду куда смелее с мужчинами. Без поддержки мне, как ни крути, будет не сладко теперь. Да и просто, как и каждой женщине, уже хочется иметь надежную, крепкую стену за спиной.

Когда я закончила уборку, то пошла к Софье Федоровне, сказать, что я закончила работу. Пусть идет, проверяет, если ей угодно. Женщина, сноровисто крошила ингредиенты на оливье, на кухне.

— Анечка, Присядь-ка, — пропела она, не поднимая на меня глаз.

От ласкового тона женщины, меня пробрал озноб, как-то сразу стало понятно, что ничего хорошего он не предвещает.

Я села напротив Софьи Федоровны за стол, приготовившись к очередному, болезненному укусу судьбы.

— Я невольно слышала ваш разговор с Артемом, — Начала она, твердым, уверенным тоном,

— после ухода Даши, и я рада, что ты его понимаешь и поддерживаешь. Видишь ли, я не сомневаюсь, что это чудная малышка, моя внучка. Даша очень хорошая девочка. Она, первая любовь Артема. Их отношения давние, очень давние, понимаешь? — на меня бросили испытывающий взгляд, а я, не смогла даже кивнуть. Горло перехватило огромным комом. — Да она влюбилась в этого дегенерата Фёдора, но теперь, там все в прошлом. Окончательно. А ребенку нужен отец. Нужна полноценная семья, понимаешь?

— Понимаю, — кивнула я, сглатывая ком горечи.

— Я уверена, что у них все получится, Артем очень любит детей и у них будет прекрасная семья. А вы же, как я понимаю, знакомы и не так давно?

— Да, — признала я очевидный факт.

— Уступи. Отойди. Артема все равно притянет к Даше через дочь. Да и сама Даша, сделает все, чтобы сблизится с ним. И ее за это винить, ну никак невозможно, согласись. Я уверена, что сердце Артёма, вновь ей откроется, рано или поздно. Отойди. Не создавай проблем ни им, ни себе.

— Хорошо. Я все поняла. Не беспокойтесь, — еле сдерживая слезы горечи, я встала, чтобы уйти.

— Сядь! Я тебя еще не отпускала.

Повинуясь приказному тону Софьи Фёдоровны, я снова села.

— Ты, естественно, больше не можешь здесь работать, но я прекрасно понимаю тяжесть твоего положения и не могу оставить тебя на улице. Одной моей приятельнице, нужен человек, чтобы дважды в день — утром и вечером, гулять с ее двумя ретриверами и раз в день, ходить за покупками. Оплата, полторы тысячи в день. Сейчас, доделаю салат, и мы с тобой к ней доедем. Иди пока, собирай свои вещи.

Женщина была во всем права и мне больше нечего здесь делать, но я была искренне благодарна Софье Фёдоровне, за то, что она позаботилась найти для меня новое место работы. Да еще и с гибким графиком, чтобы я успевала брата ежедневно навещать. А могла бы ведь и просто дать немного денег, и выставить за дверь

Я не взяла не одной вещи из тех, что купил мне Артем. Ушла в своем, в том, в чем и пришла. Хотела оставить записку, но тут же подумала, что не знаю, что написать, да и вообще — это явно лишнее.

— Когда Артем тебе позвонит, ты ему просто скажи, что тебе нужна пауза в ваших отношениях, — наставляла меня Софья Фёдоровна, пока мы шли на другой конец поселка, к ее приятельнице.

Ага. А Ваша обожаемая Даша, за это время, уже успеет его к рукам прибрать, — зло подумала я. Но наяву лишь кивнула. Все правильно. Ребеночку нужна полноценная семья и ежедневное тепло от обоих родителей. Кто я такая, чтобы лишать малышку, шанса на полноценную семью? Мне сейчас следует молиться за то, чтобы все у них поскорее сложилось, и Даша, стала для Артема лучшей женой на свете. Пусть полюбит его искренне и не обижает. Он того достоин.

Два больших, золотистых ретривера очаровали меня мгновенно и навечно. Всегда мечтала о таких, с раннего детства, но у мамы была аллергия на собачью шерсть, а у бабушки квартира небольшая и она тоже не разрешила. А сейчас, когда два таких лопоухих чуда, стали ко мне ласкаться, я почувствовала себя по-настоящему счастливой! Я буду с ними гулять! Я буду их гладить! Детская мечта, осуществилась!

Софья Фёдоровна, рассказала своей приятельнице, Елене Викторовне, что я работала у них горничной, но случилось несчастье, у меня тяжело заболел брат и мне нужна облегчённая работа, не на полный день, чтобы и за ним иметь возможность ухаживать.

Елена Викторовна, полная дама с ярким маникюром, расчувствовалась до слез, услышав историю про страшную аварию, пригласила на чай с булочками и не успокоилась, пока я полностью не съела одну. Клятвенно заверяя меня, что она ничуточки не вредная, и мы обязательно поладим. Мне на первый взгляд тоже так показалось, а там, посмотрим. Главное, что на работу меня взяли не колеблясь.

Я погуляла с собаками, сходила в магазин с предоставленным списком и была свободна до шести вечера. Неудобство заключалось лишь в необходимости ездить туда-сюда на маршрутках, но с ними проблем не было и это радовало.

Софья Федоровна, ушла, пока я была в магазине. Не прощаясь.

Посидев днем с Денисом, поехала на вечернюю прогулку с собаками, а после домой. Туда, где уже нет, и никогда не будет любимой бабушки.

Зайти в ее комнату так и не смогла, слезы душили уже на пороге.

Есть не хотелось, но понимала, что надо. Поэтому решила пожарить яичницу с сосисками. Когда она уже была готова, в дверь вдруг позвонили.

Интересно, кто это в такой час?

Приоткрыв дверь на цепочке, я к своему ужасу увидела Стаса.

— Что-то случилось? Что-то с Денисом? — мгновенно покрывшись холодным потом, спросила севшим голосом.

— Нет. С ним все хорошо. Я к тебе. Поговорить, — мужчина словно бы стеснялся и не знал, куда себя деть. Стоять возле моей двери, ему явно было нелегко. Лоб вспотел. Взгляд бегал. Сейчас передо мной был совсем другой Стас. Тот, самоуверенный король мира, что нагло улыбался мне в больнице, этому, знаком не был.

— Нам не о чем с тобой говорить, — я резка захлопнула дверь. Ноги подкашивались от испуга, сердце колотилось как взбесившееся. Я села на пол, возле двери, закрыв лицо руками.

Он пришел ко мне сам. Сам! С ума сойти!

— Я больше не могу с этим жить, Ань. Ты мне каждую ночь снишься, Ань. Каждую ночь меня проклинаешь и всего ножом истыкиваешь. Я больше не могу это видеть! Прости меня, Ань! Прости и отпусти уже. Прошу.

— Не могу! Не могу! Не могу! — тихо шептала я, давясь рыданиями. Сейчас, когда спустя столько лет, он, наконец, просит у меня прощения, меня снова накрыло той безбрежной любовью к нему и адской болью, от разочарования и предательства. Как душевной, так и физической, меня буквально всю перекосило, так, что не вздохнуть. Ожила и всепоглощающая обида, затопила разум, закрыла сердце глаза и уши.

— Я же тебя так любила! Так любила!

Я, конечно, же, говорила очень тихо, и Стас не мог, меня слышал, а вот я его слышала прекрасно. Помолчав с полминуты, он снова начал говорить, уже тише и спокойнее: — Да, конечно. Ты права — простить такое, невозможно. Я понимаю это. Просто знай, что я раскаиваюсь. Я сожалею. И я не жил спокойно, все эти годы. Не думай. Дня не прошло, чтобы я не вспомнил о тебе и о том, что я сотворил., не раскаялся. Но есть и хорошая сторона: благодаря случившемуся, я раз и навсегда перестал употреблять. Больше к этому никогда не вернусь и другим помогаю справиться с демонами зависимости.

Он, что думает, что я щас расчувствуюсь, похвалю его и все прошу? Наверное, опять обдолбался вот и расчувствовался! По тому наглому взору, которым он меня в первый день одарял, совершенно не заметно было раскаяния в свершенном и пяти лет душевных мучений.

— Уходи! Уходи! Уходи! — шептала я, качаясь из стороны в сторону. В душу закрался леденящий страх того, что он сейчас начнет долбиться в дверь и выбьет ее.

Страх парализовывал, мешал дышать, сердце начало стучать как бешенное. Я стала глубоко дышать, чтобы взять себя в руки.

— Спокойно, Аня! Спокойно. Держи себя в руках! Это всего лишь паническая, атака! Не поддавайся ей. Он не выбьет дверь! Она очень тяжелая. К тому же, на трех замках. Да и соседи услышат шум и вызовут полицию, а ближайшее отделение, всего через две улицы. Он ничего не успеет.

Да ведь я и сама могу вызвать полицию! Что же я сижу то!

Ободренная, Я бросилась в комнату за телефоном и тут в дверь позвонили:

— Я пошла вызывать полицию! — закричала я, подойдя к двери. — Уходи по-хорошему! Прошу!

— Аня, он ушел! Это Артём! Открой, пожалуйста.

— И, и ты уходи тоже! — выпалила я торопливо, с испугу, не как не ожидала, что Артём вдруг окажется за моей дверью.

— Да что я такого тебе сделал? На что, все эти психи?

— Это не психи. Просто ребенку нужен отец. У тебя ведь давние, хорошие отношения с Дашей. Иди к ним, создавай семью и будь счастлив. Ты должен взять ответственность!

— Тетка обработала уже. Все ясно! — фыркнул Артем. — Ань! Мне плевать какой там видит, идеальной, по своим понятиям, мою жизнь Софья! Я хочу быть, и буду, с тобой. Даша, это прошлое.

— Нет, не прошлое! Ты просто обижен на то, что она променяла тебя на мужа, а как прижало, опять к тебе прибежала! Это понятно. Но со временем, ради дочери, ты ее простишь. Ты должен.

Слезы градом котились по щекам, я старалась не всхлипывать громко. И Софья Федоровна тут была не причем. Я и сама понимала, что именно так и есть правильно. Со всех точек зрения. Разве что, кроме уязвленного мужского самолюбия. Но и оно растает со временем, от детской улыбки.

— Только я сам решаю, что и кому я должен. Ясно? Я хочу быть с тобой рядом, и я буду. И я буду жить здесь, у этой двери, пока ты мне не откроешь!

— Иди, Артем! Иди с Богом.

Решив, что это все треп, я спокойно умылась, поела и помыла за собой посуду. Очень радовало то, что Артём пришел-таки, как ни крути, кстати. Стас, вряд ли сюда еще сунется теперь.

Слова Артема, ни смотря не на что, снова согрели мне душу. Каждая женщина мечтает услышать такое. Но все же, уступать ему, я не собиралась. Ведь там ребенок, да и вообще, разного мы с ним поля ягоды. Не приживусь я среди его круга. Ни тем для разговоров у них не знаю, ни вилку с ножом правильно держать не умею. Ни то, что эта Даша, в ней сразу порода чувствовалась.

Я очень устала, но понимала, что одна, в этой квартире, я уснуть не смогу, ни за что. Не зная, чем себя занять, стала протирать пыль, а затем, включила пылесос и тут в дверь снова позвонили.

Кто это, в такой час? Неужели Стас вернулся? Аж сердце оборвалось от этой мысли.

— Кто? — спросила дрожащим голосом, подойдя к двери.

— Это я, Ань, — послышался голос Артема. — Впусти меня на минутку в туалет, пожалуйста. Мне очень надо. Правда.

Я просто дар речи потеряла, от того, насколько растерялась.

— Ты, что реально, просидел на коврике все два часа? — наконец спросила я.

— Я же сказал, что не уйду, пока не поговорим!

Мне не оставалось ничего, кроме как открыть Артему дверь и надеяться, что соседи его еще не заметили. А то будет сплетен на полгода. Мол бабка еще помереть не успела, а у этой уже женихи на ковриках дежурят..

— Благодарю, — облегченно выдохнул Артем. — До ванной проводи.

Я проводила, и вернулась в гостиную. Сердце мое ликовало. Он таки остался под дверью! Остался! А я ведь ни секундочки в это не верила!

Неожиданно для себя самой, заговорила первой, когда он вошел в гостиную:

— Есть хочешь? — спросила первое, что в голову пришло.

— Очень, — Артём аж просиял от того, что я его не гоню. И сию же секунду обнаглел, — но тебя я хочу больше.

Я в одно мгновение оказалась в его объятиях, а его губы накрыли мои и мне совсем не хотелось его отталкивать. Вопреки всем своим недавним переживаниям. Пусть только сегодня, пусть еще на один раз, но он будет моим! Только моим!

Артем прижал меня к стене, и жадно целуя, торопливо растягивал блузку. Мне передалась его неуемная страсть, и я так же поспешила сорвать с него рубашку и расстегнуть брюки. Белье уже было вздыблено до предела. Я сама освободила горячий фаллос от ткани и сжала его в кулачке. Артем застонал, и поспешил спустить вниз мои леггинсы и белье. Его пальцы тут же начали нежно гладить мои складочки и вздрагивающий от возбуждения клитор. Я же, водила сжатым кулачком туда-сюда, по подрагивающему члену, все сильнее его сжимая. Я чувствовала его мощь. Он хочет меня. Именно меня! Это невероятно возбуждало.

Когда пальцы Артёма проникли в мое лоно, оно тут же сжалось, и я почувствовала, что намокла, очень сильно намокла. Артем не прекращал напористых движений пальцами и одновременно целовал мои возбужденные соски. В какой-то момент, поняв, что я больше так не могу терпеть эту сладкую пытку, хочу большего, я оттолкнула от себя Артема и быстро повернулась к нему спиной, позволяя не позволительное.

— Сейчас, только презерватив одену, — прохрипел Артём, заставив меня содрогнуться от возбуждения.

На сей раз подготовился. Был уверен, что я его впущу и отдамся? Или просто, всегда их носит с собой? Мало ли, чем день порадует. Скорее второе конечно.

Даже через латекс плоть Артема была невероятно горячей, и я замерла, когда он входил в меня, но уже через пару его нетерпеливых движений, я забыла обо всем на свете и двигалась с ним в едином, возрастающем с каждым движением ритме.

Мне было плевать на то, что я в самой распутной позе, из всех, что мне были известны, кричу и теку как последняя шлюха. Главное, что Артем мой сейчас! Только мой.

Я наслаждалась нашей близостью и своей смелостью. Двигалась все быстрее, иногда замирая специально, чтобы ощутить мощь его толков. Отдаться его воле. Как же приятно принадлежать желанному мужчине. Это не с чем не сравнимое удовольствие!

Пальцами Артем умудрялся ласкать мой клитор, чем заставил меня кончить несколько раз за акт. Готова кружилась от удовольствия, сердце выпрыгивало из груди. Мне казалось, что я парю в облаках словно, маленькое невесомое перышко. В момент пика, я поняла, что хочу испытывать подобное счастье ежедневно и именно с Артемом. Никто другой мне его не заметит. Даже если будет искуснее в ласках. Если такое конечно возможно.

Такая дикая страсть, что накрыла нас сегодня, не могла длиться долго.

Кончив, Артём еще долго плотно прижимался к моей спине, покрывал поцелуями мои плечи, а руками ласкал соски. Он был в этот миг таким нежным, таким родным и мне вдруг стало невероятно стыдно за свое поведение сейчас. Зато, какую позу выбрала, зато, как сама нетерпеливо насаживалась на его член и непристойно извивалась и кричала. Приличные девушки, себя так не ведут. А шлюх, ему и без меня хватает.

Расстроилась до слез, даже всхлип не сдержала.

— Что такое, моя хорошая? Тебе больно? — ласково спросил Артем, нежно гладя мое тело

— Нет. Ты прости меня, пожалуйста. Я не хотела. Я не знаю, что на меня нашло. Прости.

— Ты о чем?

— Я вела себя не достойно.

— Ты вела себя, как настоящая женщина, — прошептал Артем на ухо таким хриплым голосом, что меня всю пробило дрожью. — Моя страстная, горячая женщина. Ненужно стесняться своей чувственности.

— Я не стесняюсь, я просто, не хочу уподобляться твоим прежним, — буркнула я, отчаянно краснея.

— Ты единственная и уникальная. Твоя страсть, твое желание, твой запах, сносят напрочь мой рассудок! И даже и не думай сдерживаться! Я хочу сходить так с ума и днем и ночью. Я готов выполнить любое твое интимное желание. Если они у тебя есть, не стесняйся озвучивать, чтобы это ни было. Я хочу знать все. — Прошептал Артем, отказываясь меня отпускать из своих объятий.

— И это наверняка ты говоришь каждой, — усмехнулась я с горечью.

— С другими, я вообще не разговариваю, — нагло усмехнулся паршивец. — А к тебе, зачем доктор приходил? В больничку поиграть хотел?? — тон Артема был насмешливо строгим, и это меня очень больно царапнуло. Я невольно повысила голос:

— Не говори мне про эту мразь! И пожалуйста, если можешь, переведи Диниску в другую клинику. Я не желаю больше общаться с ним. Видеть его не желаю! Ни дня! Ни минуточки!

— Хорошо. Я все сделаю, только не нервничай и честно расскажешь мне о случившемся между вами, — безжалостно потребовал Артем.

Артем.

Когда я замечал его многозначительные взгляды на нее и ее неприязненные, на него, то предполагал, что это скорее всего, ее первая любовь, возможно первый мужчина, который скрыл, что он женат например, и оставил девчонку с разбитым сердцем, натешившись с наивняшкой вдоволь.

Но правда оказалась куда страшнее. Она оглушила и заставила задохнуться от ярости. Он сделал ей больно. Очень больно! Не столько физически, сколько душевно. Он растоптал ее. Раздавил. Уничтожил. Она его любила, так искренне и сильно, как можно любить только в первый раз. И он не мог этого не замечать. Ведь он на десять лет ее старше. Ему не могла не льстить эта влюбленность, и он не мог не хотеть это идеальное тело. И однажды он позволил своим демонам им насытиться. Совершенно не заботясь о том, что она чувствует. Ему было плевать. Мне захотелось прямо сейчас на куски эту мразь разорвать! Похуй под чем он там был и что осознал сейчас, а что нет. За случившееся он должен ответить! Девочка до сих пор страдает. Не пережила это. И не знаю, сможет ли когда-нибудь. А у него семья, работа. Все как у всех. Хотя он этого заслуживает меньше всего на свете. И о возмездие, так или иначе, я позабочусь.

Рассказывая, Аня дрожала всем телом и прижималась ко мне в поисках защиты. И именно в этот момент, я и понял окончательно и бесповоротно, что не смогу выпустить ее из своих объятий, уже никогда. Оставить эту хрупкую малышку, одну, наедине с этим жестоким миром, что полнится бесконечным числом конченых уродов, это невообразимая, нечеловеческая жестокость.

Пусть мы знакомы с ней всего несколько дней, но они для меня протекли как целая жизнь. И я уже готов взять за нее ответственность, опекать ее до конца дней наших, ну или пока ей это будет необходимо.

— Если бы я тогда не потеряла сознание от боли, если бы я все помнила, я бы совершенно точно не смогла все это пережить и руки на себя наложила, — горько всхлипывала Аня, разрывая мне сердце.

— Все малыш, все! Прости, что заставил это вспомнить. Все. Забудь. Не возвращайся к этому ужасу никогда больше. Я рядом, я с тобой. Я теперь никому не позволю тебя обидеть. Ни на минуточку не оставлю. Мы завтра же заберем Дениску в другую клинику, самую лучшую. Я все отплачу, и ты не когда больше не увидишь эту сволочь. Обещаю.

— А как ты думаешь — он действительно раскаивается? Его это, правда мучает?

— Тебя, что это до сих пор волнует? Ты еще любишь его? — внутренне, я содрогнулся от боли и омерзения. Неужели такое возможно?

— Нет. Что ты! Конечно же, нет, — поспешно заверила Аня. — Это невозможно. После всего пережитого. Да и была то не любовь, а так, первая влюбленность подростка. Но и верить в то, что он совершенно конченая тварь, мне тоже не хочется.

— Ань, таких как ты, не бывает! Ну, просто не бывает, — покачал я головой, смотря в ее ясные глаза, слегка припухшие от слез. — Ты — ангел.

— Нет. Не строй иллюзий. Я не простила и некогда не прощу его. Это другое. Очень хочется верить, что он и правда все осознал и мучается без моего прощения.

Аня сжала кулачки, в глазах мелькнула боль, смешанная с яростью, она их закрыла и принялась глубоко дышать, чтобы справиться с накатившими эмоциями. Я прижал ее к себе и стал гладить по плечам, слушая учащенное биение ее маленького сердечка.

— Мне жаль, но судя по бешеным глазам, с которыми он выходил отсюда, он был и сейчас не в адеквате, и я завтра же доложу об этом его руководству. Зависимый человек не имеет права работать в общественном месте, он сам должен лечиться. Иначе, рано или поздно, случиться новая беда, еще и пострашнее твоей и не одна. Если уже не случилась. Ты только представь, что может быть страшнее неадекватного лечащего врача?

— Но у них же там обследования для персонала раз в полгода. Как же он его проходит?

— Да с улыбкой на устах. Свои ж люди.

— Своим надо еще стать.

— Ну, может первое время, год полтора он и держался. Любая зависимость неизлечима, человек лишь на своей воле держится. Насколько ее хватит, на год, на два, на три. Но даже через десять лет воздержания, нельзя будет сказать, что человек здоров и больше к употреблению никогда не вернется. Случится какой-то перекос в жизни и опять сорвется вниз, ища утешения и забвения в привычном кайфе.

— А у тебя зависимости есть? Скажи честно. Перед собой честно, — Аня так умоляюще смотрела в мои глаза, что я сам крепко призадумался, боясь ей солгать.

— Перед собой честно, говоришь. Ну, если так ставить вопрос, то сейчас да, есть, — ответил я, не кривя душой.

— Какая? — Аня, мгновенно стала напряженной как натянутая струна.

— Ты, — честно признался я. — Свет твоих глаз, запах твоей кожи, твоей влаги, твои сладкие стоны, твоя улыбка.

От моих слов Аня мгновенно расслабилась и расцвела улыбкой.

— Вот же искуситель сладкоречивый! — засмеялась она, поудобнее устраиваясь в моих объятиях.

— Это надо еще смотреть, кто кого искушает.

Я припал губами к ее шее. И тут же почувствовал, как по ней побежали мурашки от возбуждения, а мягкий, сладкий стон, вырвавшийся из ее горла, мгновенно. Предельно возбудил меня.

Я быстро освободил ее от одежды, припал губами к возбужденным соскам, а когда почувствовал ее руку на своем возбужденном фаллосе, почему-то вдруг вспомнил, как вел себя с ней в первые часы, тогда, у себя дома, и мне вдруг стало жутко стыдно и больно, едва я понял, какой ужас на самом деле, заставил ее тогда пережить. Невольно вынудив мысленно вернуться в те ужасные моменты насилия.

— Прости меня, моя хорошая. Прости за тот час, тогда, у меня дома. Теперь я понимаю, что ты на самом деле пережила в те мгновения и мне очень и очень больно и стыдно. Прости. Я обещаю, впредь, доставлять тебе лишь приятные моменты. Ну, по крайней мере, приложу к этому все свои усилия. Верь мне.

— Я очень хочу верить, Артём, но, чтобы окончательно расслабиться, мне нужно время. Понимаешь?

Анна

И я действительно решилась на этот шаг. Собрала свои вещи и переехала к Артёму в его пятикомнатную квартиру на сто сорок квадратов, плюс огромная кухня, две просторных ванных комнаты и огромная, застекленная лоджия как шестая комната.

Решилась на это по нескольким причинам: первое — очень боялась оставаться в квартире одна. Второе — Артем мне действительно нравился и третье — я решила довериться Богу. Вдруг этот крутой поворот судьбы и правда, дан мне в награду за все прежние лишения.

Да, наивная, до сих пор в чудеса верю, ни смотря не на что. Что ж со мной глупышкой сделаешь.

Квартира была просторная, светлая, уютная, стильная и на восемнадцатом этаже, в самом центре города. Просто мечта! Хотя, нет. О таком я даже и не мечтала. Скромность, всю жизнь была моей лучшей подругой, даже в мечтах. И тут такой безумный поступок. Я поражалась сама себе, но я просто решилась наслаждаться, тем, что предлагает мне жизнь. Плохого в ней и так уже было предостаточно.

Самую большую спальню, по желанию Артёма мы подготовили для Дениса. Поскольку было понятно, что первое время он будет передвигаться с ходунками, а гулять и во все в инвалидном кресле.

— Я не привыкла бездельничать, Артём, мне тоже нужно какое-то дело найти, не хочу сидеть на твоей шее, — заявила я, когда он сказал, что ему нужно на работу.

— Твое дело — заниматься сейчас здоровьем брата и создавать мне уют. У меня никогда не получается обедать дома, но я привык есть вкусный, горячий домашний ужин. Ну и конечно, уют поддерживай. Срача я не потерплю.

— Хорошо. Это мне по силам. А чем ты вообще занимаешься? Что у тебя за дело? — до меня только сейчас дошло, что я практически нечего не знаю про Артема, даже то, например, чем он зарабатывает на жизнь.

— У меня не большая кондитерская фабрика. Производим пастилу, Зефир, мармелад. И мармеладные конфеты. Так же есть несколько фирменных магазинов.

— Здорово! Зефир, я очень люблю.

— У нас он не переведётся, обещаю, — засмеялся Артем, чмокнув меня в нос. — Обустраивайся пока здесь, а я поеду за своими вещами, а потом сразу на работу.

— С тетей будет неприятный разговор? — сочувственно вздохнула я, чувствуя свою вину в семейном разладе.

— Не бери в голову даже, — отмахнулся Артем.

— А можно, я сейчас к Денису поеду, а потом куплю продуктов, приготовлю ужин и разложу все вещи наши.

— Хорошо. Я сегодня договорюсь о его переводе в другую клинику.

— Я так благодарна тебе за все, Артем. Ты даже не представляешь! — не зная, как его отблагодарить, я нежно поцеловала Артема и прижалась к нему всем телом. — Я себя сейчас настоящей золушкой чувствую, — смущенно призналась я.

— И я тебе обещаю, что плохих героев, в нашей истории больше не будет, — Артем поцеловал меня в ответ, так же нежно, как и я его. Его руки заскользили по моим бедрам и сжали их, а губы переместились на шею, заставляя меня дрожать от его нежных поцелуев. Я запустила свои пальцы в его волосы и тоже перешла губами на жилку на шее и медленно провела по ней языком.

— Отличный трейлер сегодняшней ночи, — прохрипел Артем, мягко и с явным сожалением отстраняя меня от себя.

Слушать теткину вопли:

— Я не допущу! Ты должен вернуться к Даше! У вас ребенок! Ты ее хорошо знаешь в отличие от этой аферистки! Прикинулась сироткой! Разжалобила! Ты и поплыл! — было откровенно смешно.

— Прикинулась? Ты в своем уме сейчас?! — разозлился я на явную агрессивность родственницы.

— Не так выразилась! Прости! Но все равно, все слишком поспешно. Ты должен…

— Тёть! Без обид! Но давай не ты здесь будешь решать, что и кому я должен. Хорошо? — выдохнул я, стараясь сохранять самообладание.

— Хорошо, но, что ты будешь делать, если девочка таки окажется твоей?

— Без бутерброда с маслом не оставлю, не переживай.

— Да детям воспитание и любовь, нужны куда больше, чем содержание, пойми!

— Разберемся! — не обращая внимания на стенания тетки, я складывал свои вещи в огромный чемодан.

— Что значит, разберемся, Артем? — в голосе тетки послышалось явное недовольство, что вывело меня из себя. Она уже двадцать лет, с тех пор как умер ее муж, живет приживалкой в нашем доме, только милостью моей матери. Всю жизнь на всем готовом, ни в чем отказа не зная. А теперь еще и хозяйкой моей жизни себя возомнила?

— Да то и значит! Я же тебе не запрещаю, общаться с малышкой, воспитывать ее, любить, если тебе так хочется. А в мои отношения с ними не лезь! У меня есть Аня! Даша мне не нужна. Ясно? Усвой это и не смей питать какие-то ее надежды на мой счет!

— Бог тебя накажет, за такое отношение к собственному ребенку.

— Много ты знаешь, об отношение к детям, с тремя абортами и бездетностью за плечами, — прорычал я, не сдержавшись.

Тетка ушла молча. И я знал, что даже если бы я ее ударил, ей бы было сейчас не так больно. Хотел пойти, извиниться, но в последний момент, что — то удержало. Пусть знает свое место.

Если честно, то я до последнего надеялся, что ребенок Даши от мужа, а не от меня, это бы значительно облегчило нашу с Аней жизнь, но увы с результатами девяносто девять и девять, малышка была моей дочерью.

Что ж, отказываться я от нее не собирался, признаю официально и буду помогать, еще и потому, что очень не хочу, что б после моей смерти, все мои дети, устроили срач на моих костях, вырывая друг у друга куски пожирнее. Лучше сам, еще при жизни все, всем раздам.

Я позвонил Даше, сказал, что нужно встретиться и поговорить. В кафе она пришла с сумкой, переноской, в которой спала девочка. Новость Дашу ничуть не обрадовала, она, похоже, действительно точно знала, что девочка моя.

Она лишь положила свою руку на мою и, заглядывая в глаза, заговорила:

— Я приму любое твое решение, Артем, но хочу, чтобы ты знал, что я уже тысячу раз пожалела, что ушла от тебя и ты мне по-прежнему дорог. Просто знай это.

— Вот знаешь, ни чуточки в этом не сомневаюсь, Даш, — иронично усмехнулся я, убирая свою руку, от чего Даша, сразу недовольно скривилась. — Я официально признаю девочку, назначу ей содержание, когда она подрастет, мы возможно даже будем с ней видеться, но между мной и тобой, больше ничего и никогда, не будет. У меня есть девушка. Мы живем вместе и скоро поженимся.

— Она тоже беременная?

— Нет. Но затягивать мы с этим не будем.

— Вот ее ребенка, ты будешь любить сразу, а моя то, чем хуже? — с ярко выраженной обидой в голосе, спросила. Даша.

— А тем, что она неожиданная. Нежеланная мной. Если бы ты не сказала, что пьешь таблетки, я бы пользовался презервативами, и ее бы не было.

— Но она уже есть, Артём! — Даша снова схватила меня за руку.

— Отпусти, Даш, я все сказал.

— Прости, — в глазах Даши заблестели слезы. Сдаваться она не собиралась. — Хочешь ее подержать? — ухватилась она за последнюю соломинку.

— Нет. Не умею обращаться с младенцами. Вот, — я вытащил из кармана брюк конверт и положил перед Дашей. — Здесь сорок тысяч. Надеюсь, этого на месяц будет достаточно.

— Разве что на памперсы, — усмехнулась Даша.

— Ну, извини, чем могу, развел я руками, офигивая от Дашиных аппетитов.

— Ну, понятно, брат новой куклы, дороже дочери родной — надулась наглая красавица.

— Тебя не касается теперь моя жизнь и то, куда я трачу свои деньги! — прошипел я, сжав зубы. Видно, с теткой Даша все же общается и плотно.

— Да, как же ты не видишь, что это просто типичная трущобная золушка. Которая тебя использует чтобы выжить! Она тебе не ровня и не любит тебя!

— Даже если это и так, тебя это никак не касается. Всего доброго!

Я вышел из кофе, с тоской думая о том, что теперь еще и с Аней поговорить нужно.

Ее новость о моем подтвержденном отцовстве тоже не обрадует, конечно, и сто процентов, что еще и не проходящая ревность к Даше добавиться. А все ведь было так хорошо. Мы только привыкли за эти десять дней друг к другу. Мне безумно нравилось, что она всегда встречала меня уже у двери, жарким поцелуем, а на ужин уже было готово что-то вкусненькое. Мы делились новостями за день. Вместе мыли посуду и спешили в постель, насладиться друг другом.

Идеальная жена, идеальная жизнь, о такой я всегда и мечтал.

Жаль, что продлилась она недолго.

Аня встретила меня, как всегда, нежными объятьями и жарким поцелуем от, которого приятно закружилась голова. С ней мне никакого вина не нужно и так домой бегу, минутки считая до встречи. Со своей сладкой девочкой.

— Скучала? — спросил я, с улыбкой, чуть отстранившись от нее.

— Да некогда скучать было, но думала о тебе постоянно. Как и всегда.

Слова ее стали усладой для моих ушей.

— И я о тебе. Что на ужин?

— Суп с курочкой и лапшей и сырники с бананом,

— Отлично. Я жутко голоден! — я подхватил Аню и внес в гостиную. — Я мыть руки, а ты накрывай на стол.

Я обожал ее простые, домашние блюда. Но сегодня насладиться ужином явно не получится. Я не знал, как сказать, но знал, что рано или поздно, придется.

Аня не выдержала первой, сама спросила за ужином:

— Что там с анализами? Пришли?

— Пришли, — сокрушенно вздохнул я.

— Твое счастье? — спросила легко, с улыбкой, без малейшего напряжения.

— Мое, — я уткнулся в тарелку с сырниками, ожидая выплеска недовольства.

— Поздравляю! — Аня произнесла “поздравляю” таким тоном, словно и в самом деле была очень рада именно такому развитию событий. — Нет, правда! Поздравляю! Дети, это счастье и благословение небес. Не у всех они есть и это большое горе, если их нет.

— Да, наверное, ты права, я с Дашей уже поговорил, все ей объяснил, что девочке помогать я буду и когда она подрастет, я буду с ней видеться, я хочу учувствовать в ее жизни, хочу, чтобы она знала меня, но личных отношений с Дашей, у меня больше никогда не будет.

— Уверен?

— Более чем. Предательства я не прощаю.

Аня хмыкнула, приняв информацию и для себя.

— Учту.

— Учти, — серьезно кивнул я.

— А ты уверен, что она это примет?

— Примет или нет, это уж ее проблемы. Я свое слово сказал, и менять не собираюсь, она меня знает.

— А мне кажется, что за мной следят, кто-то постоянно названивает и в трубку голосом робота говорит, где я нахожусь. В больнице ли, в магазине ли, когда домой заходила, тоже позвонил и сказал, что из наших окон прекрасный вид на набережную. Мне страшно, если честно. Кто и откуда это знает? Это не Шульгин тешится?

— Вряд ли. Он в Италию три дня назад улетел. И я с ним поговорил, о тебе. Он сказал, что ты не оправдала его ожиданий, так, что вряд ли это он.

— Ну, тогда мне еще страшнее. Вдруг это тот, кому меня продали?

— Да, я думаю, что ту ситуацию подстроил сам Шульгин, чтобы мы встретились.

— Думаешь, или знаешь точно? Он тебе это сказал?

— Нет. Этого момента, мы не касались.

Я тут же выругал сам себя, что не спросил про это, но просто, то, что знакомство подстроено Шульгиным, мне казалось очевидным.

— Проясни этот момент, пожалуйста, а то мне не по себе как-то.

— Разумеется. С завтрашнего дня, у тебя будет личный водитель с машиной.

— Не стоит так тратиться. Просто выясни все.

— Твоя безопасность мне дороже всего и это не обсуждается.

Теперь мне и самому уже не казалось, что заказа на Аню не было. К Шульгину много кто ходит, и не смотри, что все с виду приличные люди, в дорогих костюмчиках. Каждый второй из них, хоть раз да платил за минет мальчику, а каждый третий, лишал девственности шестнадцатилетнюю девчонку, пользуясь правом первой ночи, за огромные бабки купленным. При чем, не всегда с согласия бедняжки. Их часто продают собственные матери и отцы. Есть специальные рынки для этого.

Парочка из клиентов Шульгина, даже собственных дочерей ебут. Правда, там девочки, довольно взрослые, и сами не прочь и отсосать, и подставить, в погоне за новым греховным ощущением и денежкой. При чем, знаю я это от самих девушек. В дружеской компании, на пьяную голову, чем только не поделишься. Так, что не удивлюсь, если кто-то из таких извратов действительно захотел мою Анечку, увидев ее в доме Шульгина.

Я почувствовал, что сатанею, думая о том, что возможно сейчас кто — то дрочит свой поганый хер, представляя, как вбивается в мою девочку. Как она кричит от боли или же счастья, под ним.

— Тём! Ты чего?

— А? — я с трудом оторвался от своих мыслей, пальцы болели от того, как сильно я сжимал ложку, поддавшись эмоциям.

— Что с тобой?

— Иди ко мне, — прохрипел я, чувствуя, что моему другу невыразимо тесно в штанах.

— Тём! — засмеялась она, мгновенно покраснев, — я еще не доела.

— Иди, сказал, — дышать с каждой секундой становилось все сложнее. Я принялся расстёгивать рубашку, смотря на то, как, Аня послушно встает и идет ко мне.

Нет, в ее глазах не было ни испуга, ни страха, в них плясали чертики, подобные моим. Аня слишком долго сдерживала свои сексуальные потребности и теперь, когда этого делать больше было не нужно, она загоралась подобно зажигалке, с одного касания. И горела так ярко, как не одна из моих прежних.

Я знал, что фактически, я ее первый мужчина и это возбуждало просто невероятно. В постели я был для нее властелином, господином Я дарил ей новый для нее мир удовольствий, и чувствовал себя богом, когда она кончала подо мной, под моими пальцами, губами. Я обожал смотреть как ее маленькая пиздёнка истекает соком, как она открывается для меня, а потом сжимается, заставляя ее всю Аню изгибаться и кричать. Мне нравилось наблюдать до каких невероятных размеров, под моим языком увеличивался ее клитор, нравилось чувствовать, как он трепещет от удовольствия.

Да, слыша ее не постановочные крики, я чувствовало себя богом, и я не кому не хотел уступать это место, или быть просто одним из. Измены не прощу, никогда! Не за что!

Даже взгляда, заинтересованного взгляда. В сторону другого мужика, не прощу.

Смотря на то, как она снимает с себя брюки, сдергивает и отбрасывает кофточку, я убеждался в своих мыслях все сильнее.

Моя! только моя!

Я сдвинул посуду в сторону и одним движением усадил Аню, на стол. Она охнула от неожиданности.

Ну да, детка, на столе у нас еще не было. Что ж, буду подниматься еще выше на олимп.

Пальцами одной руки щипал ее соски, а другой развел ее ноги и аккуратно раздвигал складочки самого нежного местечка своей девочки, а наши губы уже начали нетерпеливый танец страсти. Когда я спустился губами на шею, Аня вся сразу же задрожала от желания. Я стал пощипывать ее затвердевшие соски сильнее и ее складочки чуть намокли.

— Обопрись на руки и откинься назад, — прохрипел я, ставя ее ноги на стол.

Аня послушно исполнила, что велено и я, наклонившись, припал губами к ее складочкам. С наслаждением вдыхая ее будоражащий аромат. Что пьянил крепче водки.

Звали тут друзья в сауну с бледями. Да какой там. К ним теперь и грамма интереса не было. Дешевый животный секс. Быть трехтысячным у какой-то бляди с не долеченной гонореей, когда дома ждет такая принцесса, у которой я единственный, смеетесь?

Раз за разом, я проходил по ее клитору от низа к верху, не спеша, надавливая языком на вершинку, наслаждайся ее дрожью. То кружил по самой его вершине языком то быстро, быстро касался его самым кончиком языка, но от этого Аня всегда быстро кончала, а мне это было сейчас не нужно. Я хотел сегодня подарить ей новую грань удовольствия. Самую сильную, еще неведомую ей.

Когда она достаточно увлажнилась, я ввел в нее два своих пальца и совершил несколько покоряющих движений. Когда пальцы щедро обдало влагой, я проник еще глубже и аккуратненько нащупал самую заветную кнопочку женского тела и начал ритмично и мягко поглаживать. Постепенно усиливая напор движений.

Ане нравилось. Она все больше становилась влажной, но потом вдруг попыталась свести ноги.

— Артем, не надо. Я не могу больше. Ощущения, слишком сильные, и мне хочется в туалет. Я не смог сдержать улыбки умиления.

— Это нормально. Расслабься. Если хочется в туалет, значит высшее наслаждение уже близко. Оскандалиться не получится. Не бойся, наслаждайся. Тебе понравиться доверься мне.

И она доверилась, расслабилась. Продолжив наслаждаться, закусывая губы. Я усилил напор и ускорил движение пальцев, возносясь до небес от ее криков.

Где-то недалеко разрывался трелью мой телефон, но мне до него не было никакого дела.

— Моей девочке нравиться?

— Да!

— Моя девочка, хочет кончить?

— Даа!!

И только это меня сейчас и волновало.

Надавив большим пальцем на распухший клитор. Резко убрал пальцы из своей красавицы и был вознагражден на славу за пятиминутные старания. Так обильно, со мной не одна еще не кончала. Желая усилить ее ощущения, я принялся бить ладошкой по пульсирующему клитору и с удовольствием ощущал, как мне в ладонь выстреливают очередные порции ее влаги.

— Артем! Пожалуйста, прекрати! Я дышать не могу больше. — Попросила она хныча.

Я не мог остановиться, снова припал губами к ее лону, даря, нежные поцелуи. Мне хотелось подарить ей весь спектр ощущений, всю мощь и яркость. И это получилась. Аня постепенно успокаивалась, нежно смеясь.

— Так хорошо! Мне казалось, что я умираю. Просто невероятно.

Я смотрел в ее затуманенные пережитым кайфом глаза и снова чувствовал себя богом. Ее богом наслаждений. И в осознание этого, было, пожалуй, круче собственного оргазма. Потому что все в моей жизни было, кроме девственницы, которой нужно открывать мир наслаждений, раскрепощать ее, учить всему и это круто! Как же это круто! Я, удивлялся, как еще сам с ней вместе не кончил.

— Ты классная. Всегда такой будь, не когда не сдерживайся, но и не играй специально, чтобы угодить. Я хочу твоих эмоций. Настоящих эмоций.

— С тобой не получится сдерживаться и играть ненужно, — выдохнула она.

Снимая брюки, я невольно улыбался: знает, чем умаслить, зараза моя!

— Артем, ответь уже! Звонят не переставая. Что-то срочное, наверное.

Звонили и правда, не переставая. И мне пришлось потянуться за телефоном.

Звонила моя секретарша Верочка.

— Что стряслось, Вера? — спросил недовольным тоном.

— По “Чрезвычайному происшествию” и новостям пятого канала, про нашу продукцию репортаж был. Якобы в зефире огромного таракана нашли, а в мармеладе муху. — “Обрадовала” помощница. — Ждите теперь Роспотребнадзор, а то и прокурорских, ну и конечно, спад продаж, — вздохнула девушка, копившая на свадьбу.

— Что за хрень! Какие мухи? Какие тараканы? — мгновенно взвился, я, пытаясь собраться с мыслями. — У нас все стерильно.

— Да понятно, что ту мамашку с детками, и бабку, конкуренты проплатили. Не переживайте. Всех проводим на производство. Все покажем, скрывать нам нечего. Запросим опровержения, — попыталась ободрить меня девушка.

— Покажем, конечно. Вот только, покупатели куда охотнее верят в то, что все плохо и вокруг одна хуйня, и еще месяца два мы нихера не продадим! Пока не забудется. Вадик, Сука!! Удавлю!! — Я отбросил телефон и стал быстро одеваться.

— Что случилось? — встревожилась Аня.

— Бизнес требует внимания. Прости. Не знаю, когда буду.

— Но как же. Поздно ведь уже… — насторожилась и явно расстроилась моя красавица.

— Бизнес, занятие не нормированное увы, привыкай.

С трудом поборов желание удавить нахер мстительного Вадика, я приложил все усилия к тому, чтобы найти тех людей, что давали интервью про то, что нашли мух и тараканов в моей продукции с наглядной ее демонстрацией якобы домашней сьемки.

К счастью, у меня были хорошие знакомые в прокуратуре, что не раз уже меня выручало в самых разных ситуациях, помогло и на сей раз. Уже к полудню следующего дня, у меня были их адреса.

Как и ожидалось, им заплатили, причем ни так и много, всего по пятнадцать тысяч, нашли просто на улице, у торгового центра. Просто остановили людей с самыми простыми лицами, вызывающими доверие, и предложили разыграть несложный спектакль, за денежку.

Поначалу, люди со мной даже и говорить не хотели, но после того, как услышали, что я им дам в три раза, больше заплаченного за ту съемку, языки их развязались.

— Ты уж прости, сынок, — шамкал божий одуванчик, в цветастом платочке сверкая алчными глазенками, — пенсия то у меня маленькая. Самой едва хватает, а еще и внукам помочь надо.

— Поможешь, бабуль, поможешь, расскажи на камеру, как все реально было и я тебя пятьдесят тысяч дам, жила бабуля, судя по мебели из восьмидесятых, и правда весьма скромно и сердится на нее, было просто невозможно.

с радостью и в красках рассказала, как их вместе с женщиной с ребенком уговорил на эту авантюру молодой, приятный, улыбчивый мужчина. Стоявший возле торгового центра.

Как сам же его снимал в кофе этого центра. Сам засовывал в зефир и пастилу мух, и тараканов что были у него заготовлены в спичечном коробке. Как хвалил их за игру, дал денег, а еще, ящик мороженого привез потом на дом. К счастью, женщина с ребенком подтвердила тоже самое. Я даже сфоткал их с этим мороженым с завода Вадика. И тут дал секретарше задание написать пост и проплатить его во всех крупных пабликах интернета. Так же, пошел к продюсерам тех передач, где вышли ролики про нас, те с радостью взяли мой материал с разоблачением, обещающий взрыв рейтинга и даже принесли извинения за выпуск порочащий, нашу честь репортажа.

С утра три крупных торговых сети хотели было отказаться от сотрудничества, но я посоветовал им не горячиться. Дождаться выпуска вечерних новостей и крепко призадуматься над тем, следует ли им сотрудничать с такой ненадежной компанией как “Сладкий холод” к счастью, люди оказались адекватные, сами не понаслышке знают о том, что такое конкурентная борьба и не стали горячиться.

Еще посмотрим, кому такая нечестная борьба боком выйдет.

Так же, решил съездить к Борису, узнать от кого был заказ на Аню. По пути к его ресторану мне пришла ММС от Даши.

Первая улыбка для папочки..

На экране хорошенький младенец в розовом чепчике умильно улыбался во сне.

Эх, забрать бы ее у Даши и отдать Ане. Было бы просто идеально. Но идеальной жизни увы не бывает. В ответ я оправил смс с одним словом- прелесть и тут же получил;

— Ага. На тебе очень похожа. Мы скучаем. Приезжай повидаться. Мы ждем тебя в любое время дня и ночи.

Намека прозрачнее, просто не придумаешь.

— Извини. Очень занят работой. Совсем нет времени.

— Ну, я буду скидывать тебе ее фото ежедневно, чтобы ты не пропустил не одного ее денечка. Дети в этот период ежедневно изменяются.

Против фоток малышки я не имел ничего, поэтому так и написал:

— Хорошо. Буду ждать.

— Чудесно! Я рада, что ты с нами.

Что уж за этими словами увидела сама Даша, исключительно ее проблемы. Я хотел видеть лишь прелестную крошку, но никак не ее маму.

Боря ушел внесознанку.

— Да, заказ был. Деньги, я вернул. Имя назвать не проси. Я еще и жить хочу, и репутацией своей дорожу.

— Какая к херам репутация Борь? Я те щас яйца вырву, вот и вся твоя репутация кончится.

Сладко улыбаясь, я угрожающе навис над мужичий, кипя от гнева. Тот, к его чести и бровью не повел, лишь усмехнулся в ответ.

— Ты не гоношись Артемушка. Не по статусу тебе дорогу мне переходить, сам знаешь. А за бабой своей, следи лучше, глядишь все хорошо и будет.

— Да знаю я, что брат твой, бандюган отпетый, в депутаты метит. А также знаю, из первых уст, что он дочь родную шпилит. Мариночку свою ненаглядную.

— Ты че несешь, болезный? — выпучил глаза Борис.

Вместо объяснений я включил видео, где датая Марина, смеясь рассказывала о своей сокровенной тайне.

— А ты прикинь как я охуела, когда однажды проснулась первого января от того, что меня собственный папаша…

— Я отдам тебе эту запись, в обмен на имя заказчика Ани. Твое имя я не засвечу. Не переживай.

Ломался Борюсик не долго. Секунд этак пять.

— Смолин. Но я тебе не че не говорил.

— Ну, естественно. Как и видео, это у тебя не от меня.

— Само собой.

Мы даже руки друг другу пожали. Я перекинул видео на телефон Бориса. Пусть теперь хоть поубивают друг друга. Даже интересно будет посмотреть, чем все это теперь обернётся.

Смолин значит. Старый козел! Хер знает сколько раз, на молодках женатый был, а сейчас опять свободен как раз.

Прям сейчас бы голыми руками б удавил, да нельзя! Влиятельный человек. И я, как назло, полностью аккредитуюсь в его банке, касательно бизнеса. Но ничего, нет такого человека, которого нельзя было бы зарыть, так или иначе.

Я испытал просто физическую потребность позвонить Ане. Хорошо все же, что нанял ей охранника. Не лишнее оказалось. Как сердцем чувствовал.

как назло не брала трубку. И с каждым пустым гудком, в моем сердце все больше нарастала тревога, и щемило сердце. Позвонил охраннику, не ответил и он. По спине побежал липкий пот, от нехорошего предчувствия и, забыв про все на свете, я рванул в больницу, зная, что обычно, в это время, Аня всегда там. Сидит до самого вечера с братом и обычно отвечает после третьего гудка, а у меня было уже двенадцать пустых.

Еще когда я ехала к Денису в больницу, мне позвонили оттуда и попросили срочно приехать. Новость шокировала. Ему нужна была срочная операция на мозге. От удара в голове образовалась гематома, которую раньше не приметили, она разрослась за эти дни и требовала срочного удаления. Иначе, полная слепота. И нужно подписать согласие на операцию.

Конечно, готовьте его! Я уже еду. Все подпишу, — выпалила я, не думая.

Да что ж такое-то! Ну, хоть когда-нибудь нам будет покой уже или, нет?

Слезы неудержимо катились из глаз, меня начало бить крупной дрожью. Нет! Господи! Я не выдержу! Я не выдержу! Но вдруг очень четко услышала в голове бабушкин голос — Надо! Не смей киснуть! Голос умершей в моей голове подействовал как шоковая терапия. Заставил отвлечься и собраться. Раскисать действительно не время.

Я, не помня себя, влетела в больницу, подписала все, что нужно. Постаралась ободрить испуганного брата, который действительно уже три дня жаловался на то, что хуже видит правым глазом. Мальчика уже побрили, и я еле сдерживала слезы глядя на его лысую голову.

— Ничего не бойся. Все исправят, и ты снова будешь видеть нормально.

— И буду со шрамом в пол башки, — грустно улыбнулся бледный от страха мальчик, сжимая мою руку пока его катили в операционную.

— Ничего. До свадьбы волосы отрастут.

— До твоей, или до моей? — подмигнул мне брат.

— И до моей думаю тоже.

— А твой парень, про которого ты говорила, правда хороший? Не обижает тебя?

— Хороший, — кивнула, слизнув с губы непрошенную слезинку.

— Ты замуж за него выходи, не будь одна. Тебе нельзя. Ты молодая.

Дениса вкатили в операционную, и медсестра закрыла передо мной двери, бросив сухое:

— Ожидайте.

— Сколько?

— Не менее двух с половиной часов. Можете погулять пока, отвлечься.

— Да какое там.

Я села на кушетку, на которой сидел мой охранник, здоровый, качек неопределенного возраста и с каменным выражением лица, по имени Олег. Не знаю, от кого он меня там должен охранять, я его самого побаивалась, если честно.

— Кофе принести? — участливо спросил он вдруг, не мало меня удивив.

— Воды, — сказала, а когда он хотел встать, вдруг схватила его за руку. — Знаешь, мне кажется, он не выдержит. Он попрощался со мной сейчас. Так сказал, словно не вернётся,

— обреченно всхлипнула я, а он вдруг придвинулся ближе и обнял меня.

— Нельзя сейчас о плохом думать, Анют. За хороший исход молись. Любовь брату посылай.

— Ты думаешь, бог нас слышит?

— Даже если бог и не слышит, брат, волны твоей любви, душой почувствует обязательно. Как ты сейчас мое тепло.

Тепло от мужчины я действительно чувствовала, и, устроившись на его плече, стала молиться про себя.

Господи! Я не знаю, где я на столько проблем сумела нагрешить, если только в прошлой жизни, но не забирай у меня брата. Единственного, ладно, теперь уже не единственного, но от этого не менее дорогого мне человека. Он еще так молод, но уже столько перенес! Сжалься над ним! Позволь выжить, поправиться. И испытать счастье взаимной любви, отцовства. Позволь ему приносить пользу людям на работе, как он мечтает. Он этого достоин. Он хороший, добрый, целеустремлённый мальчик и мужчиной таким же вырастет. Только дай ему шанс. Прошу! Борись, Денис! Борись мой мальчик.

Я не знаю сколько я так провсхлипывала на плече охранника, повторяя про себя одно и тоже, но пришла в себя лишь от недовольного возгласа Артема:

— Вы, почему оба на звонки не отвечаете? Что случилось?

Меня передернуло от грубого тона и неласкового взгляда мужчины, да, конечно, ему наверняка не понравилось, что меня обнимал Олег, но до ревности ли сейчас?

— У Дениса уже несколько часов операция на мозге, — спокойно объяснила я, отстранившись от Олега. — Там гематома, он может ослепнуть.

— Почему ты мне не позвонила? — ничуть не смягчился Артем.

— Мы так торопились, что забыли телефоны в машине.

Я подошла к Артему, прижалась, ища успокоения, и поразилась тому, насколько он был напряжен.

— Что-то случилось?

— Очень волновался за тебя, — хрипло ответил Артем, прижимая меня к себе.

— Прости.

— Не делай так больше. Это не шутки.

— Обещаю.

— Долго уже ждете?

— Почти три часа.

При этих словах, двери операционной распахнулись и выкатили спящего и бледного Дениску с перевязанной головой. Я бросилась к доктору:

— Как все прошло?

— Благополучно. Слава богу, — ободряюще улыбнулся мне пожилой, уставший мужчина. — Опасности для здоровья больше нет.

— Слава Богу! — я не смогла сдержать слез облегчения.

— Теперь надо надеяться на его иммунитет и душевное стремление поправиться. Он придет в себя лишь утром. Поезжайте домой. Отдыхайте. А то сами свалитесь.

— Не могу его оставить, — категорично отказалась я.

— Он будет просто спать, к тому же в реанимации, а туда нельзя и пробудет он там дня три.

— Пойдем, Ань, нужно отдыхать. Приедем вечером, проведаем.

Я вдруг почувствовала себя ужасно слабой, поддалась воле Артема и пошла с ним.

— Я сам ее отвезу, на сегодня свободен.

Мне так от усталости кажется, или тон Артема, действительно на несколько тонов грубее, чем следует? Неужели в такой ситуации, в серьез можно сердиться на то, что он меня обнимал?

Домой тоже ехали в молчание, которое меня жутко тяготило. Я себя чувствовала виноватой, не пойми в чем. И только дома он подошел сзади, обнял за плечи и прижал к себе.

— Не Грусти. Операция же прошла удачно. Все будет хорошо. Он обязательно скоро поправиться. Посиди, я приготовлю тебе теплую ванну. Тебе нужно расслабиться.

Артем ушел, а я принялась ходить из угла в угол, не зная, чем себя занять, даже готовить сил не было. Я только без устали твердила благодарность богу, за то, что услышал мои молитвы, и операция прошла успешно. Я не знаю, как бы жила, если бы все сложилось по — другому.

От молитвы меня отвлек звонок мобильного, я бросилась к телефону, лежащему на столике, а вдруг из больницы.

Но номер опять не определялся, а это значило, лишь то, что я услышу звенящий металлом голос робота. Понятно, что это так кто-то маскирует свой голос через программу на компьютере, и от этого становилось еще страшнее.

Не буду отвечать, вот просто не буду. Довольно на сегодня нервов и без него. Но телефон не прекращал трезвонить, а вдруг в это же время будут звонить из больницы и не попадут?

Пришлось взять.

— Алло? — ответила холодея.

— У твоего Артема отличный вкус, — прозвенел металлом искусственный голос. — Отличное итальянское белье тебе прикупил. Красный цвет тебе пойдет.

И тут же гудки.

— Что за бред? Или он, что и за Артёмом следит теперь?

Я еле дождалась, когда Артём выйдет из ванной и сходу спросила:

— Ты сегодня покупал мне красное белье?

— Уже нашла? — обрадовался Артем, обнимая меня.

— Не нашла. Металлический голос в трубке просветил, — выдохнула я, содрогаясь от жути. Быть у кого-то неведомого под колпаком, крайне неприятно.

Сомнений не осталось, только Смолин мог знать, куда и на что я трачу свои деньги, путем личного отслеживания трат с моей карточки, выданной его банком.

Вот сука!

Все. Выбора не оставалось.

— Значит так, Анют! Мы завтра же с тобой поженимся. Вот просто распишемся и все. А вечером, ты пойдешь со мной на один прием, где будешь официально представлена всем моим знакомым и влиятельным людям этого города, как моя жена.

У Ани в глазах тут же зародилась паника.

— К чему такая спешка? Сейчас совсем не время! Мне нужно быть с Денисом.

— Завтра он еще будет в реанимации, тебя туда все равно не пустят.

— И все равно, это слишком скоро, ты уверен, что не пожалеешь?

— А ты? — пытливо заглядывая в глаза красавмцы, поинтересовался я.

— Не знаю. У нас с тобой все слишком быстро получилось.

Боже! Обожаю эту девочку! Даже в безвыходном для себя и брата положении, она, вместо того чтобы прыгать до потолка от счастья и лить мне в уши мед из лести о любви до гроба с первого взгляда, говорит мне правду.

— Вот и я не знаю, — ответил я предельно честно. — Но так нужно для твоей же безопасности. А потом, если что-то не поладится, развестись можно ведь в любой момент. Согласна?

— Да, ты прав, но я хочу знать причину данной спешки. Пожили бы еще так, притерлись в бытовых моментах для начала. Я девушка домашняя тусовок и приемов не люблю и боюсь, что очень скоро тебе наскучу.

В глазах Ани отразилась печаль. Даже от слез, глазки заблестели, и сердце мое сжалось и возликовало одновременно: Она боится меня потерять!

— И мне давно уже не двадцать, Ань!

— А сколько? Вот видишь! Я даже этого не знаю!

— Тридцать четыре почти. И я уже хочу тихих, спокойных, семейных вечеров. Ну как тихих, детки пусть бегают и балуются. Это обязательно. Но дело сейчас не в этом. Заказ на тебя действительно был. Человек этот очень влиятельный, я в какой-то степени, от него завишу тупо набить морду не могу, как бы ни хотел. Но если, при всем нашем обществе, я представлю тебя как жену и попрошу одного из высокопоставленных генералов разобраться со звонками на твой номер, пыла у старого козла, точно поубавиться.

— Кто это? — Аня снова сошла с лица, мне жаль было ее снова тревожить не радостными новостями, в такой, и без того, тяжелый день. Но молчать я не имел права. Она должна понимать, что опасность действительно реальна.

— Смолин. Банкир. Мой давний, деловой партнер. Шульгин, его личный адвокат.

— Это такой плотный, седовласый, с родинкой на левой щеке? — нахмурившись припомнила Анюта.

— Он самый, — кивнул я.

— Часто у Шульгина бывал, все комплименты мне отвешивал, да ручки целовал насмешливо. Он же мне не то, что в отцы, в деды годиться!!

Бледную от страха бедняжку, аж перекосило.

— Последняя из его жен, была твоей ровесницей, — я сам едва зубами не скрипел, услышав про целованные ручки.

— Он, что ее съел?

Вопрос был задан настолько непосредственно и в то же время серьезно, что я не смог сдержать смех.

— Ну почему? Он, вроде как, девочек своих не обижает. А они понежится в роскоши, накопят на дальнейшую жизнь и, как правило, сами упархивают на вольные хлеба. Он их даже не пытается держать. Вакансий на теплое место всегда хватает.

— То есть его это устраивает? В чем смысл?

— Вполне. Он же их не любит. Просто он использует их тела молодые и сочные, а они, за то, его средства, в неограниченном количестве и лет за шесть, оба успевают насытиться. Девчули успевают набить кармашек про запас. А барину как раз надоедает кукла с белыми волосами. Наигрался такой. Берет с темными. Но вот, чтоб он неволил девушек через Зимина. То впервые так, насколько я знаю. Видать совсем заскучал новых ощущений засранцу захотелось.

— Мерзко так. Я бы не смогла без душевной расположенности к человеку жить с ним хоть день.

прижал дрожащую Аню к себе и все ждал, что она вот сейчас прошепчет столь мной желанное — я люблю тебя. Но Аня ж не такая. Делать что-то в угоду, для того чтобы расположить к себе, разжалобить и подлизаться, она не будет никогда. Она это произнесет, только тогда, когда она действительно будет это чувствовать. Не раньше. А пока, что видно еще не уверена в своих чувствах.

От этой мысли стало вдруг очень горько, но ведь действительно, слишком все быстро у нас завертелось. И как бы мне не хотелось услышать эти слова прямо сейчас, я был благодарен Ане, зато, что она не лицемерит.

Да я и сам еще не готов был ей их сказать, если честно. Не знаю, почему.

Я готов был весь мир к ее ногам бросить. Что угодно, пусть только попросит. Я любого за нее порву, никому не отдам и никуда не отпущу, но вот сказать, я люблю тебя, был еще так же не готов. Она мне уже безмерно дорога, я чувствую к ней тягу, нежность, чувствую ответственность за нее, но неужели это все сводиться к простому желанию обладать?

Нет. На самом деле, я знал в глубине души правду! Знал, почему к горлу всякий раз подкатывал тяжелый ком, не дающий произнести эти заветные слова.

Однажды я их уже произносил, от души и искренне, сердце порхало, словно бабочка от легкости и счастья. Но эту бабочку втоптали в грязь и растерли сапогом для верности. Бабочка кое-как собрала себя из обломков костей и уцелевших чешуек, нашла в себе силы жить дальше. Но она теперь пожизненно на инвалидности. Никогда не сможет парить так же легко и высоко как раньше, потому что биться, что снова ее собьют с полёта, втопчут в грязь, размажут грязным сапогом, а она уже точно знает, что вторично восстановиться не сможет. Теперь некому будет поддержать.

Аня, она, конечно же, не такая как все. Она нежная, трепетная, сильная, в то же время. Ей чужда немереная меркантильность и либезение, но людям, увы свойственно меняться, портиться. И такое, мы тоже уже проходили. Причем совсем недавно.

Артем весь день не отходил от меня ни на шаг. С утра мы поехали покупать наряды. На мой вопрос: зачем? Ответ был очевиден:

— Для себя. Нужно же будет что-то нашим детям показывать, как подрастут.

Чуть не ляпнула, что рожать не собираюсь, но успела сообразить, что Артем шутит. Наверное.

Мы пришли в очень дорогой, свадебный солон, ль взгляда на пятизначные ценники. Меня аж мутило, но Артем сказал не экономить, брать, что по сердцу придется и я выбрала не пышное, но очень красивое платье. Кружевное, нежно-персикового цвета. Все расшитое сверкающими камушками. К нему мне подобрали туфли и цветочки в волосы. В пару к платью нашёлся и светло-коричневый костюм для Артема. Смотрелись мы вместе чудесно. После свадебного салона, совершили набег, на солон красоты. А потом Артем позвонил своему другу-фотографу, и тот подъехал прямо к Загсу. Здоровый закаченный мужик с бородой, с огромным, под стать ему, фотоаппаратом. И доброй, открытой улыбкой.

— Ого! Тайная свадьба? И сколько неделек причине? — черные глаза мужчины, который представился Гошей, с любопытством пробежали по мне. И судя по блеску в них, увиденное, мужчине понравилось.

— Ни сколько, — смеясь, ответил Артем. — Здесь другой повод. Стойте здесь. Пойду, договорюсь о регистрации.

Договорился Артём очень быстро. Мы всего то и успели пару фоток сделать. На мой вопрос как? Шепнул, что тридцать тысяч рублей, порой способны творить чудеса.

Мы долго подписывали необходимые бумаги, фотографировались, а сама церемония прошла быстро. Сказали да обменялись золотыми кольцами, потанцевали и попозировали для фотографа. Потом поехали в кафе, принадлежащее Артему, на праздничный обед.

Не смотря на, казалось бы, радостное событие. Настроения у меня не было. Я за утро раз пять звонила в отделение реанимации. Мне сказали, что Денис пришел в себя, его состояние для этого случая, в норме. Отдыхает. Но сердце все равно было не на месте.

Я, конечно, как и каждая девочка, всегда мечтала о свадьбе и красивом платье, но что это будет так наскоро, да еще после таких трагических событий, никак не радовало.

Радовало то, что я в такой тяжелой ситуации сейчас не одна. Артем, оказался для меня настоящим подарком свыше. Ангелом, хранителем. Ведь учитывая то, с чем я к нему пришла, он со спокойной совестью мог свернуть мне шею и прикопать где-нибудь в лесу, но он встал на мою сторону, на мою защиту. Даже в жены взять не побоялся. Быть может это действительно и есть моя судьба? И теперь можно немного расслабиться?

Сейчас, когда Артем смотрел на меня сияющими от счастья глазами, мне и правда, хотелось в это верить. За участие, что он проявил ко мне в тяжелое время, я готова была стать для него верной и заботливой женой навсегда. То, что у него есть деньги, это, безусловно хорошо, но будь он простым учителем школы номер семь, это бы ничего не изменило в моем отношение к нему. Мы никогда не жили богато. Всегда очень скромно, по средствам. Никогда не ездили на море и не дарили золото на праздники. Не снимали кофе и ресторанов. Но я никогда не чувствовала себя чем-то обделенным от этого. И не когда не мечтала о богатом женихе. Запрос к вселенной был один: чтобы любил меня всем сердцем. Очень бы хотелось это, и получить сейчас. В конце концов, какая простая девочка не мечтает оказаться золушкой для настоящего принца. И я не исключение в глубине буши.

Мы с Артёмом еще не разу не говорили о любви, хотя я была уверена, что испытываю ее к нему. как еще можно назвать это глубокое, безграничное тепло и радость, что я испытывала к нему? когда он рядом, мне весь мир светлее кажется и с каждым днем, эти чувства становились все сильнее, но боялась, что Артём не поверит, если я признаюсь в своих чувствах, ведь мы еще мало знакомы. Сочтет, что подлизываюсь. Сам он, о любви тоже еще не говорил.

Ну и пусть! Однажды я этих слов добьюсь. Все усилия к этому приложу! Золотое колечко, на безымянном пальчике, теперь дает мне все права на это. Сейчас я выше всех его бывших, внебрачных детей и тех, кто хотел бы быть на моем месте. Хватило б только умений, сохранить этот ослепительный блеск в его глазах, что он мне дарит сейчас.

Я все понимал, но, тем не менее, меня очень тревожили не проходящая тоска и тревога в глазах Ани. Смотрел на нее и думал: какая же она прекрасная в этом сверкающем платье и в своей печали. Улыбается, а в глазах слезы.

Для нас приготовили все самое вкусное, а ей кусок в горло не лезет. Фотограф пытается развеселить, а она улыбается отстраненно. Совершенно его не слушая. Лишь когда на меня смотрит, немного оживает.

Дааа, не так я себе свою свадьбу представлял. Но ничего, вот поправится Денис, и мы обязательно устроим настоящий праздник с гостями, танцами и угощениями. Может, даже обвенчаемся, что б ни просто так.

Из ресторана нас забирал лимузин. Который отвезет нас в самый дорогой отель города, где я еще вчера снял номер для новобрачных. Еще не ночь, конечно, но как оно там дальше сложиться, не известно.

— Я совсем не знаю, о чем разговаривать с твоими знакомыми на вечере? — огорошила Аня. Нашла о чем думать в такой момент! — Их тем для бесед не знаю и как их правильно поддерживать.

— Не заморачивайся! Просто, будь вежливой и улыбайся. Я постараюсь не оставлять тебя одну.

— Пожалуйста… — попросила она, устраивая свою голову на моем плече. Так трогательно, по-домашнему. — А куда мы едем?

— Увидишь, — я прижал к себе молодую супругу.

— Ты сумасшедший! — выдохнула Аня, войдя в шикарный номер, уставленный живыми, белыми и розовыми розами. — А лепестки были и на полу, и на постели. — Очень красиво!

— Ну, должна же наша свадьба запомниться тебе, хоть чем-то хорошим.

— О! Она непременно запомниться безграничной добротой твоего сердца.

Аня повернулась ко мне и подарила такой нежный поцелуй, что в голове не осталось ни одной мысли, кроме как — хочу еще один! И еще, и еще! И мне, конечно же, в этом не отказали.

Я же приложил все усилия к тому, чтобы хотя бы на это время Аня забыла обо всех своих печалях. Покрывал нежными поцелуями каждый миллиметр ее тела, подарил самые желанные ласки, уже успев, за время, что мы вместе, понять, что она любит и запомнить самые чувствительные точки ее тела. Например, она сходила ума, когда я самым кончиком языка выписывал узоры на ее животе. Или, когда целовал запястья. А еще, конечно, шейку и за ушком.

И я был вознагражден за старания на славу. Моя молодая супруга разгорелась страстью так, что у меня самого сил не осталось. Ее безумно возбудила поза “наездницы”, которую мы попробовали впервые. Я не люблю, когда женщина сверху. Вернее, не любил, до Ани. Но она — моя жена. Ей можно все. Тем более, более красивого тела, на мне еще не было. Осиная талия, упругие бедра, налитые груди. Мне хотелось бесконечно сжимать их в своих руках и щепать затвердевшие соски, заставляя ее вскрикивать и обдавать мой член новыми порциями смазки Моя девочка ушла в отрыв, двигалась, все быстрее и отчаяннее. Впускала меня в себя, все глубже.

Ее поцелуи не были нежными, она кусала, сминала, покарала, требовала. Сжимала мои руки со всей силы и практически не давала мне пошевелиться, взяв весь процесс в свои руки.

Обручальное кольцо на пальчике ей, что ли смелости прибавило?

не возражал. Я — наслаждался. И радовался, что мне удалось раскрыть Аню, как женщину, еще больше. Теперь, раз от раза, она будет все смелее, хоть где-то мне и жаль расставаться с ее невинностью и кроткостью в этом плане.

— Ты была Великолепна! — прошептал я, отдышавшись после взрыва удовольствия.

— Тебе так нравится? — смущенно спросила Аня.

— С тобой мне всяко нравиться, — честно ответил я, прижимая к себе дрожащую от удовольствия жену.

— Мне не вериться, что все так круто изменилось, а моей жизни за каких-то две недели. Ты точно не пожалеешь о своем выборе?

— Я же тебе уже говорил: Что будет дальше, то никому не ведомо. Главное, что здесь и сейчас, нам с тобой хорошо. И именно этими моментами и нужно жить и быть благодарными за них. А что будет с нами завтра, как сложится наша жизнь дальше, никто не знает и загадывать наперед, занятие крайне неблагодарное.

Аня подарила мне нежный поцелуй, я ответил. Ее тело снова манило, словно и не было ничего, только что. Какая же она сладкая! Но замечательные мгновения разрушила трель Аниного телефона, что лежал на тумбочке.

— Номер не определяется, это снова он, — сказала она севшим от страха голосом.

— Ответь. Сегодня особенно интересно, что он скажет.

— Слушаю? — ответила жена напряженно.

— И снова в твоей жизни резкий поворот, малыш, — проскрежетал симулятор голоса, — особо не радуйся только. В жизни не только хорошие неожиданности возможны. Сама теперь знаешь.

Опа! Это что, мне следует расценивать как прямую угрозу? Купился, старый козел!

— Постарайся вести себя естественно, в его присутствие, — напутствовал меня Артем, перед выходом один из самых дорогих ресторанов города.

— Естественно? Да для меня бояться его до заикания, сейчас естественно.

— А ты вот не бойся. Он не должен видеть страх в твоих глазах.

— Легко сказать! А ты сам-то не боишься? Вдруг он воспользуется случаем и что-нибудь с тобой сделает?

— Не боюсь, но пить на всякий случай, ничего здесь не буду и тебе не советую.

Интерьер внутри, был приятным, но, однако же, весьма лаконичным и даже строгим, если не считать высоких стульев с красивыми, резными спинками.

— Ну, и почему здесь так дорого? Ничего особого.

— Все морепродукты и рыба, были выловлены этой ночью и доставлены сюда самолетом, еще живыми. И так каждый день, — объяснил Артем.

Народу уже было очень много, некоторые даже успели разбиться на группы. Солидные мужчины в дорогих костюмах, прекрасные дамы в безумно дорогих нарядах и сверкающих бриллиантах. Мне хотелось встать и разглядывать их каждую поотдельности, как маленькой девочке, вдруг попавшей в параллельный мир, и увидевшей там сказочных фей.

Но я вовремя вспомнила, что я теперь тоже одна из этих фей. На мне безумно дорогое свадебное платье, украшенное полудрагоценными камнями, а перед выходом сюда, Артём мне подарил красивые, крупные серьги в виде капель, украшенные бриллиантами. Сказав, что это свадебный подарок, но теперь я понимала к чему он.

Я должна была ни в чем не уступать этим сказочным феям. Я даже невольно приосанилась и приподняла голову и сразу же уперлась глазами в Смолина. Он стоял в компании какой-то статной, пожилой дамы и буравил нас тяжелым, недовольным взглядом. У меня сразу же ладони холодным потом покрылись. Захотелось спрятаться за спину Артема и убежать отсюда, куда глаза глядя.

Смотрит на меня как голодный, свирепый волк, того гляди, накинется и разорвет в клочья.

— Спокойно, дыши, улыбайся, — шипел Артём мне в ухо, прижимая к себе.

А мужчина уже сам пошел к нам, и мне пришлось изобразить подобие улыбки.

— О, глаза мои, замрите!! — на весь зал воскликнул мужчина. — Эффект золушки, как всегда, бесподобен. Любая бедняжка в дорогом платье и бриллиантах, ставиться бесподобной принцессой, — громко восхищался он. Спасибо хоть, что сказал бедняжка, а не нищенка.

— Ну, да. Вам, безусловно лучше знать. Ваш опыт в превращение бедняжек в принцесс, просто огромен, — тем же добродушным тоном, но с нотками стали, подметил Артем.

— И мне искренне жаль, что этот бриллиант, не в моей коллекции. Абсолютно серьезным тоном ответили нам и подарили многозначительную улыбку, от которой я едва не поежилась. Как акула оскалился.

— Вон бриллиантов сколько, — Артём провел рукой по залу. — Выбирайте.

— Заклейменными телушками, не интересуюсь, — скривился мужчина. — Эта девочка, особая, в ней чистота есть, — сказал, как припечатал. Вердикт авторитетный вынес. — Береги ее.

— Я поклялся в этом, пару часов назад в загсе, клянусь и здесь, — расцвел Артем и поцеловал меня в щеку, крепко к себе прижимая.

— Ну, ну, — хмыкнул Смолин отошел от нас.

У меня от его многозначительного ну-ну, аж коленки затряслись.

— Кстати, я с сегодняшнего дня, прекратил все сотрудничество с Вадимом Сорокиным. Подлеты, мне в команде не нужны.

— Разумное решение, — кивнул Артем, отходя, а у меня появилось мерзкое ощущение, что нас пытаются купить. Точнее, меня.

— Идем к тому дядечке, пока он свободен, — Артём указал на широкоплечего, лысого мужчину, лет пятидесяти, одиноко стоявшего у окна. — Это Селиверстов Андрей Геннадьевич, заместитель генпрокурора города.

Мы пошли, но дорогу нам преградил другой, более пожилой и хмурый мужчина с бокалом в руках.

— Поздравляю со свадьбой и с отцовством, совсем не радостным тоном поздравил мужчина. — Надеюсь, твоя молодая супруга в курсе, что на тебе теперь пожизненная ответственность, за малышку, которую ты и знать не хочешь.

Мужчина явно хотел меня шокировать. Не вышло. Я спокойно кивнула, а Артем завелся не на шутку.

— Почему же не хочу? Хочу и вижу. Я ее признаю и буду ей помогать, всем чем возможно, но я, во-первых, не знал о беременности, поскольку ваша дочь очень поспешно сиганула от мужа ко мне, а от меня опять к мужу и если б у нее хватило ума молчать про нашу связь, я так бы и не узнал ничего и ребенок бы вырос в полноценной семье. Ибо ваша дочь пришла ко мне, только когда ей финансово хвост прищемило. И я от своих обязанностей, еще раз повторяю, не отказываюсь, коль уж так получилось. Но ничего личного между мной и вашей дочерью, Игорь Викторович, больше никогда не будет. Запомните сами и ей передайте, если еще не дошло. А апеллировать младенцем, это вообще не слыханная низость.

Мы спешно отошли от бледного мужчины, который так и не нашел, что ответить Артему.

— Артемушка, как же так? Почему на свадьбу не позвал? — перед нами вдруг возникла длинноногая красавица блондинка с обиженно надутыми, алыми губками.

— Свадьба, это праздник для двоих Оленька, — с улыбкой ответил ей мой муж.

— Правда? — девушка отчаянно заморгала густо накрашенными, наращёнными ресницами, словно только что сделала открытие, повергшее ее в шок, или перевернувшее жизнь.

— Ага. Влюбишься — поймешь. Прости, нам надо идти.

Но нужного нам мужчины, на месте уже не оказалось, да и вообще в зале.

— Хочешь съесть чего-нибудь? — предложил Артем. — Здесь потрясающий рыбный пирог из семги и блинчики с разными начинками. Ну и вообще, здесь все вкусно.

— Закажи то, что сам любишь.

Я если честно, просто побоялась смутить Артема ценой блюд. Вдруг объем его. Он и так сегодня жутко на меня потратился.

Принесли цезарь с морепродуктами, и пока мы ели, к нам кто только не подошел с поздравлениями, особенно старались девушки. И я с гордостью отмечала в их взгляде зависть к моей естественной красоте.

— А как вы познакомились? — Любопытствовала рыжеволосая красавица, в паре с черноволосой подружкой, мне очень не нравилось, как близко и слишком по-свойски она прижималась к Артему и гладила его плечи, явно намекая мне, на то, что когда-то их отношения с Артемом были не простыми.

Артем немного растерялся, а вот я выкручиваться и не думала.

— А я как-то к нему полы помыть зашла, — ответила запросто, с гордостью и улыбкой.

— Домработница что ли? — округлила глаза чернявая.

— Фуууу! Тём! Как пошло! — скривилась рыжая.

Я, как ни в чем не бывало, продолжила:

— Ну почему же… мужчины любят, когда их женщина сама и о них, и об их доме заботится. Пол моет, посуду, пироги печет,

— Фууу, колхоз, — рыжая сморщилась словно лимон жевала.

— Ну да, вам, с вашими метровыми маникюрами, в этом плане можно смело инвалидность выписать.

Артем, не таясь, хрюкнул от смеха. Девки сошли с лица и надули и без того, огромные от гиалуроновой кислоты, губы, в глазах пылала ярость

— Хабалка сельская! — выпалила рыжая и хотела уйти, но Артём удержал, схватив за запястье.

— Пусти! Больно! — взвизгнула девка.

— Еще раз нагрубите моей жене, расскажу и покажу вашим кавказским папикам, чем вы, ангелочки, на последнем курсе зарабатывали. Ясно?

— Ясно! — пыл красавиц поостыл. — Пусти! — девушки удалились, гордо подняв головы и фальшиво улыбаясь.

Щеки мои пылали от того, что меня сейчас обсуждали и осуждали, а еще от гнева.

— Мне даже подумать мерзко о том, что могло тебя связывать с этими силиконовыми амебами! — выдала я, не сдержавшись.

— Вот точно не то, о чем тебе мерзко подумать! — усмехнулся Артем. — Успокойся!

Я пересела поближе к мужу, что б больше никакая падла не смогла подойти и прижаться к моему мужчине всем своим грязным телом.

— Давно бы так, — улыбнулся муж.

— Мог бы и сам ко мне придвинуться! — праведно возмутилась я.

— Первая семейная ссора? — поднял брови Артем, добродушно улыбаясь, и я тут же почувствовала себя виноватой.

— Потерпи. Все идет по плану. Просто кушай в свое удовольствие и все. Я поговорю с нужными людьми, и мы сразу уйдем.

— Мне в уборную нужно.

— Пойдем, провожу.

Проходя мужскую прихожую с умывальниками, дверь в которую была приоткрыта, мы услышали то, что заставило нас остолбенеть:

— Ты обещал ее мне! Я заплатил! Я помогал тебе, как обещал! Какого хера, она уже его законная жена? — возмущался Смолин.

— Разве супружество, помеха? По мне, при сопернике, азарта только больше, — второй голос, совершенно точно принадлежал Шульгину.

Задохнувшись от возмущения, я решительно дернула дверь на себя и вошла в прихожую. Смолин угрожающе нависал над Шульгиным, который стоял у стены. И меня эта картина весьма порадовала, не такой уж этот говнюк и всемогущий оказывается. Есть и его кому к стенке прижать. Сей факт предал смелости и решительности.

— Он и не собирался вам меня отдавать! — громко заявила я, от чего оба мужика вздрогнули и уставились на меня как на восьмое чудо света. Разинув рты, если конкретнее. — Он подлым шантажом, вынудил меня войти в дом Артёма, и я должна была следить за ним, все докладывать, а также, лечь в его постель и забеременеть, для дальнейшего шантажа. Так он намеревался мстить за смерть своей дочери. Но из меня хреновая шпионка. Я в первый же день прокололась и во всем призналась, и у нас все получилось. По — настоящему. А тебя в плане вообще не было, мужик! Тебя тупо кинули на бабло. Развели как лоха подзаборного.

Последними, фразами, я сильно рисковала, конечно, но отказать себе в маленькой, но такой сладкой мести, никак не могла.

Мило улыбаясь ошалевшим мужикам, попеременно то бледнеющим, то краснеющим, до самой крайней степени, я удалилась с гордо поднятой головой. Теперь-то Шульгину точно несдобровать.

— Это моя женщина! И если хоть один волосок упадет с ее головы, вы все пожалеете. Многозначительным тоном заявил Артем, заставив меня улыбнуться от удовольствия и гордости. — Игры кончились. Раньше, я вас жалел, Федор Андреевич, от чего паранойя захватывала вас все больше. Больше не буду. Хватит! Я ваше горе понимаю. Вы же, мое не попытались понять ни разу! Идем отсюда!

Удалялись из ресторана мы, с гордо поднятой головой и в отличном настроение.

— Что теперь будет? — спросила я, сидя в такси, которое везло нас в гостиницу, продолжать брачною ночь. У меня уже бежали по спине мурашки от предвкушения. Но и тревога не оставляла, Артем был слишком напряжен.

— У Шульгина теперь будет масса проблем. Это точно. Он попал в яму, которую сам же и вырыл. А Смолин, любит позабавиться, конечно, но на маньяка, не тянет. Думаю, что с легкостью переключится на другой объект. Который, такому высочайшему вниманию, дай бог, еще и рад будет.

— Ты знал, что Шульгин там будет и случиться этот разговор?

— Предполагал, а получилось, все как нельзя лучше.

— Наверное, высшая справедливость все же есть, — я глубоко вздохнула, устраивая голову на плече мужа.

— А ты смелая! — с гордостью заметил он.

— Да я просто в бешенстве была, вот и все. У него одна дочь, погибла, другая пострадала, человека убила. Дениска, искалеченный теперь на всю жизнь, а ему неймется. Все о своем думает» Как бы навредить. Как бы все еще хуже сделать! Неужели не понятно, что пора остановиться? Ведь тебе же тоже было больно. Я уверена! Ты с ним разговаривал об этом?

— Конечно. И не раз. Но он закрылся и ничего не желает слушать. Он просто не пережил еще эту боль. Как и я, впрочем.

— Еще любишь ее? — севшим голосом спросила я. Горло перекрыл тяжелый ком горечи.

— Не в этом дело. Я, наверное, реально, никогда не прошу себе того, что не понял сразу, что она под препаратами в невадеквате. И мне не психовать надо было, а на промывание ее тащить. Просто я был в таком шоке и даже предположить подобного не мог. Но если уж по-честному, то во всем случившемся больше вины моей сестры, а не моей. Это она подмешала Кире ту дрянь, что так ее вштырила и привела к такому плачевному результату.

— Зачем?? — сказать, что новые факты повергли меня в шок — ни сказать нечего!

— Не поверишь! Поприкалываться. А как потом я выяснил — порно они с друзьями снимали. Зажигательный девичник для невесты — скромницы! Для того ее и накачали.

Это же ужасно!! — мне стало понятно, почему девушка решилась на самоубийство. Должно быть, придя немного в себя и вспомнив, что было, она пришла просто в неописуемый ужас, шок и стыд. Вот на эмоциях и… — Шульгин об этом знает?

— Конечно.

— И все равно считает виноватым тебя?

— Так и есть. Как ни крути, — тяжко вздохнул Артем. — Недосмотрел. Отпустил, положился на сестру, а она вон какую свинью подложила.

Я прижималась к Артему и чувствовала, как его трясет от эмоций, что принесли с собой тяжелые воспоминания.

— Она не ладила с Кирой?

— Ладила. Подружками были. Через нее мы и познакомились.

— Но к чему тогда такое? Ведь знала же, наверное, и про беременность?

— Знала, конечно, но она сама не в адеквате была.

— А где твоя сестра сейчас?

— Через месяц после похорон, ее закрыли на семь лет, за хранение.

— Шульгин постарался?

— Даже если и так, я только за. Там, точно целее будет. Может и поведение свое переосмыслит.

Дальше ехали молча.

Я все пыталась себе представить, насколько тяжело было Артему, пережить одновременно потерю любимой женщины, прямо перед свадьбой, вместе с ней, своего ребенка и сестры. Ведь пережить такой удар в спину от близкого человека, точно не чем не легче, чем пережить его смерть

Теперь мне стала более понятна его участливость ко мне. Он сам пережил страшные потрясения, сравнимые с моими, и знает, как тяжело вариться в этом одному. Без поддержки и поэтому, всячески стремиться, оказать ее мне, что говорит и о том, что у него доброе, участливое сердце.

Даже о сестре, причинившей ему такие невыразимые страдания, предавшей его, он говорит с болью. Переживает за нее. И обязательно простит, как придет время.

— А папа твой жив?

— Жив. Пять лет уж наслаждается жизнью в Майами с молодой женой, — смеясь, ответил муж.

— Боже! Только не говори, что он подобен Смолину!

— Очень надеюсь, что нет, — рассмеялся муж. — Да и девка там, не надутая пустышка, с мозгами, это ведь сразу чувствуется.

— А они не обидятся, что их на свадьбу не позвали?

— Обидятся. Еще как. Но, думаю, мы это переживем, — муж нежно поцеловал меня в губы от чего я, незамедлительно растаяла и не сдержала сладкого стона.

— Потерпи немного. Уже приехали, — шепнул он мне в ухо и провел по мочке языком.

Мне однозначно очень повезло, Артем именно такой муж, о котором для меня всегда и мечтала бабушка.

Я очень зря надеялась на то, что теперь все успокоится и начнет налаживаться. Смолин решил конкретно утопить Шульгина, подорвав его репутацию, придав широкой огласке гибель моей бабушки, из-за его дочери. Страшное видео аварии, с камер наблюдения на том перекрестке, крутили по всем каналам, по десять раз на дню.

Когда я первый раз увидела, как казалась бы, очень легкая на вид, спортивная машина, на огромной скорости врезается в маленькую машинку такси, так что от той аж куски отлетают. У меня случилась истерика, и я слегла.

Я три дня пролежала в постели. Ничего не делала, ни пила и не ела. Просто не могла. Тупо лежала в постели, пялилась в окно и утирала слезы. Приходя вечером домой. Артем безуспешно пытался меня накормить вкусняшками. Но безуспешно, через полчаса меня рвало.

Все это время, я старалась держаться ради брата. Я находила силы не падать духом. Но это видео, оно просто добило. Переполнило чашу сил и терпения. Пришлось встать, только когда из больницы сообщили, что Дениса перевели в отдельную палату и его теперь можно навещать. Ради него я снова собралась, ну и ради Артема, конечно же. Который вился надо мной, словно ласточка над птенцом. И уже не знал, чем порадовать и как растормошить. И подарки дарил и принудительной госпитализацией грозил, но мне было все равно. Даже бесконечная тоска и тревога в его глазах, меня не трогали. Но от пропасти меня снова спас брат, у него еще вся жизнь впереди и кроме меня ему никто в ней не поможет.

Потом замучили телевизионщики, приглашая на ток-шоу для разбора вопиющего случая.

— Знаете, у меня нет сил на публичные обсуждения, в сотый раз упрямо повторяла я.

— Неужели вы хотите оставить зажравшуюся мажорку и ее наглого папашу, без ответа?

Она сейчас на самом дорогом курорте Италии отдыхает. После пластической операции на сломанном носике, а у вас мальчик весь поломанный, в реанимации! Разве справедливо?!

— мастерски давила на больное редактор.

— Я, наверное, пойду, Артем, — после долгих и тяжелых раздумий решилась я. — Просто чтобы вернуть ему те гребные триста тысяч, Прямо на программе. Мне самой это нужно, понимаешь? Мне эти деньги душу жгут! Даже если я их в церковь отдам, мне не полегчает, понимаешь?

— Понимаю, — кивнул муж, прижимая меня к себе. — Иди, если считаешь нужным. Про историю нашего знакомства наплетем, что-нибудь романтичное. Необязательно всем знать правду. Просто случайно познакомились на улице. Идет?

— Идет.

— Приглашай, рябят с ТВ, пусть снимают сюжет.

Съемочная группа сняла и меня искренне плачущую на могиле бабушки, и полностью загипсованного брата в больнице. Им конечно только для жареного рейтинга нужны чужие страдания и острые темы, но для меня это страшные реалии и если можно будет этим эфиром, хоть как-то отыграться, за адскую боль, что каждый день сжигает мое сердце, я буду искренне рада и благодарна всем, кто его устроил.

Вся передача была построена так, чтоб утопить Шульгина по самую макушку. Сам он, конечно, не пришел, но пришла я, дядя Боря и люди, которые из-за него остались без крова и хлеба, обманным путем лишившись бизнеса. Что Шульгин присвоил себе.

Пришла так же мама парня, что находился за решеткой за чужие грехи, что он им приписал выгораживая своих обеспеченных подопечных. Вспомнили и дочку, Киру, что покончила с собой, будучи под препаратами, и даже маленький кусочек того видео, что тогда снимали, показали. Девушка была очень красива, молода. Жить бы да жить. Мне даже очень хотелось заявить, что она не при чем. Что ее опоили, но рассказать про прямую вину сестры мужа, я не решилась и промолчала.

Я понимала, что Шульгин не оставит этот эфир просто так, без ответа и нужно ждать и опасаться. Интересно только, с какой стороны и в каком виде.

Деньги я отдала его старшему сыну, который все твердил, что они не отказываются от ответственности, но дело в том, что его сестренка больна. У нее бедняжки, во время вождения случился сердечный приступ, поэтому она и не справилась с машиной и сейчас несчастная проходит серьезное лечение.

Все, включая и меня, конечно, только посмеялись, над этим нелепым оправданием и еще больше разозлились.

Посмотрела я в глаза и следователю, в протоколе которого, вопреки всякому здравому смыслу, значилось, что скорость автомобиля врезавшегося в такси, не превышала пятидесяти километров в час. Правда на эфир продажный поганец, конечно не пришел. Вещал в записи пред интервью.

В общем, слезы у меня не просыхали всю запись эфира, два с половиной часа.

Просто бесило то, что, тем, у кого есть деньги, можно буквально все! Можно отнимать дело всей жизни. Можно садить не виновных, делая жизнь виноватых безнаказанной. Можно безнаказанно убивать, Тебе и детям твоим. Можно чувствовать себя богами мира! Были бы деньги!

И где же справедливость твоя, Г осподи?

Домой я приехала в крайне разбитом и подавленном состояние. Было ощущение полной безнадежности. Шульгин, как выяснилось на программе, кум генпрокурора города. Так можно ли, чему-то удивляться, зная это и надеяться на справедливость.

Немного радовало только то, что два профессора медицины, искренне предложили свою помощь в лечение Дениса и завтра приедут его смотреть. А в то, что виновница аварии получит уголовный срок, положенный по новому закону, мне все равно не верилось. Папаша, ее все равно, так или иначе, выкрутит.

Уснуть мне помогла только горячая ванна и расслабляющий массаж от мужа. А ночью мне поступил звонок с неизвестного номера и смутно знакомый мужской голос решительно заявил:

— Если еще раз увижу тебя на подобном шоу, неважно на каком канале, тебе еще одни похороны устраивать придется. Усекла?

Артем, на следящее же утро усилил все меры безопасности. Теперь и рядом с палатой Дениса круглосуточно дежурила охрана. От меня охранник тоже не отходил. Но все равно было жуткое ощущение, что я постоянно нахожусь под чьим — то враждебным взором. Это стало походить на паранойю. Я вздрагивала всем телом от каждого телефонного звонка, долго не могла уснуть ночью, а если и засыпала, просыпалась с криками. Чтобы не спятить окончательно, я горстями глотала успокоительное, отчего все время хотела спать и постоянно пересаливала супы и разваривала макароны.

Как рассказал Артем, Шульгин спешно продал свой дом в поселке, ибо журналисты достали, и скрывался где-то в городе. Я всем сердцем надеялась, с ним не столкнуться, по закону подлости.

Я же дала еще одно интервью известной правозащитной программе, только ради того, чтобы рассказать о том, что мне угрожали сразу после эфира, и если со мной что — то случится, пусть общественность знает, откуда у беды ноги растут.

Я нигде не ходила пешком, и даже в магазине меня сопровождала охрана, но их присутствие совсем не приносило мне ощущения безопасности. Я издергалась, жила на успокоительных, и до истерики боялась покидать палату брата.

— Как ты не понимаешь! Он же ничем не сможет себе помочь, если что! — со слезами объясняла я Артему, каждый раз, когда он хотел меня забрать домой.

— Это ты не понимаешь! Ничего они ему не сделают! Не идиоты! Они просто хотели тебя запугать, и у них это получилось! Ты сама позволила им победить, Ань. Приди уже в себя! Ты уже много ночей сама не спишь нормально и мне не даешь. Плачешь во сне так, что я просыпаюсь все время.

— Прости. Я не хотела. Но это не от меня зависит. Понимаешь? Вернее, может и от меня, но я не знаю, как с этим справиться. Прости! Просто Денис, теперь единственный дорогой мне человечек. Если с ним что-то случиться, я с ума сойду! Я жить не смогу! Пойми.

Слезы градом побежали по щекам, и я вдруг вспомнила, что забыла, когда последний раз красилась. Та еще красавица сейчас, наверное.

— Я все понимаю, Анечка! Как и то, что в таком напряжение, как ты находишься сейчас, жить просто невозможно! Ты уже с ума сходишь! Вздрагиваешь от каждого шороха, не спишь! У тебя глаза безумные! Так продолжаться не может! Тебе нужно отвлечься! Решено. Мы завтра же вылетаем в Турцию на три дня. К морю. И даже не смей открывать рот для возражений. К Денису, помимо охранника будет приставлена профессиональная сиделка.

У меня просто челюсть отвисла. Надо же, как все продумал уже.

— У меня нет загранпаспорта.

— Уже есть! — передо мной радостно помахали новым документом.

— Но нужно ведь собраться! У меня нет летних вещей!

— Один поход в магазин, это решит. Поехали.

Муж потащил меня к выходу, а я лихорадочно соображала, как бы еще отмазаться. Решила, сказать как есть:

— Артем, не обижайся. Но отдыхать сейчас совсем не время. Это как пир во время чумы. Сорок дней по бабушке, только вчера было. Денис в тяжелом состояние, будет здесь один, скучать без меня, а я значит на море развлекаться. Разве это справедливо? Ну, представь себя на его месте.

— Да я себя, на своем месте представляю, Ань! — муж даже голос повысил. — Я не уличная, безродная собака. У меня дом есть, у меня жена есть. Я ласки хочу и внимания. Или что, предлагаешь мне их на стороне искать? Посмотри на себя! Мне домой уже идти не хочется!

Эти слова стали для меня, настоящей пощечиной, от которой у меня слезы на глазах выступили.

— Я — то думала, что ты меня понимаешь, — еле слышно пискнула я, отворачиваясь от мужа.

— Я-то тебя понимаю, Аня, понимаю! Ты меня попробуй понять, хоть раз! Это же все ради Дениса и делается! Если у тебя случится нервный срыв, и ты сляжешь, то не сможешь навещать брата, куда дольше, чем три дня.

— Не слягу. Я возьму себя в руки, обещаю.

Я прильнула к Артему и стала гладить его спину, а он мою.

— Поедем? — спросил умоляюще.

— Давай через недельку. Когда состояние Дениса будет более стабильным, ммм?

— Я все равно поеду, Ань, с тобой или без тебя, — огорошил муж.

— Хорошо, поезжай. Отдохни один, — постаралась ответить как можно спокойнее, несмотря на огромный ком, сдавливающий горло.

— Отдохну, а ты можешь здесь и ночевать теперь, если брат тебе так уж дороже всего. Больница оплачена еще на неделю. Дольше, с таким отношением, боюсь, не смогу помогать. Любые вложения подразумевают и какую-либо отдачу, Ань. Это закон не только бизнеса, но и жизни.

Артем вышел из решительных шагов, а я стояла как оплеванная. Он что же, решил, что купил меня, и я теперь должна выполнять любую его прихоть, а если по каким-либо причинам не могу, то сразу, без суда и следствия, с вещами на выход?

А как же человечность, участие, понимание? Любовь, в конце концов??

Мир для меня снова раскололся на части, голова закружилась, стало тяжело дышать. Я просто рухнула на скамейку в коридоре и схватилась за голову.

И что же мне теперь делать? Без финансовой поддержки Артема, мне не обеспечить брату достойное лечение, но, если я сейчас пойду за ним, то признаю себя не личностью, а купленной им куклой, которой он может распоряжаться, всю оставшуюся жизнь по своему усмотрению, не считаясь с моими желаниями и потребностями. Ибо, у куклы их нет и быть не может. Кукла, делает только то, что хочет от нее хозяин.

Артем.

Выйдя на улицу, я сделал несколько глубоких вздохов. Жестко получилось. Очень жестко. Я всего лишь хотел, чтобы она встряхнулась. Вспомнила и про меня, и про обязанности жены, отвлеклась на это. Но как-то увлекся, поддался чувствам, и вышло все намного жёстче, чем я рассчитывал изначально. Просто, потому, что я уже реально боялся за ее психическое состояние. Оно ухудшалось на глазах, с каждым днем. Она перестала спать и следить за собой. Вздрагивала от каждого шороха. То, что она готовила, невозможно было есть. Все пересолено и не проварено. В постели, Аня превратилась в реальное бревно, безмолвное и бесчувственное. Полпачки успокоительного у нее уходило за день. днем ходила сонная, но ночами не спала все равно.

Я вовсе не хотел ставить ей ультиматумы, ломать ее. Не нужна мне поломанная и безропотная, но и сумасшедшая тоже не нужна.

Ничего. Сейчас продышусь и пойду, извинюсь. Уверен, за это время, она сделает для себя нужные выводы.

Подождав пять минут, я вошёл в больницу, но Ани нигде не было. Ни в коридоре, ни в палате брата, ни в туалете. Сердце мое, забилось как бешенное от нехорошего предчувствия. Я клял себя за каждое резкое слово, что понятное дело, лишь усугубило угнетенное состояние несчастной.

Воображение выдало десятки картин, одна ужаснее другой, заставляя холодеть и раз за разом клясть себя.

Звонил ей. А она не брала трубку. Мне казалось, что с каждым пустым гудком, я старею на десять лет. Сердце реально пропускало удары от ужаса. От горького кома, подкатившего к горлу, стало тяжело дышать.

Пробежав через всю больницу, я выбежал на зеленый дворик для пациентов. Ани не было и там. Все пробежал на два раза, за каждый кустик заглянул, даже за клумбу. Нету! И трубку не берет, зараза.

Черт! Черт! Черт!

Обошел всю больницу, спросил, не видели ли?

Нет. Не видели.

Боже! Боже! Боже!

— Где ты, Аня? — спрашивал я длинные гудки в телефоне

Вдруг, от отчаянья, в голову пришла самая страшная мысль и я на ватных ногах, дошел до лифта, Поднялся на последний этаж, а с него вышел на крышу. Никого не было и там. К счастью. А может, уже и к несчастью.

Преодолевая животный страх высоты и увидеть ее бездыханной внизу, я обошел крышу больницы и заглянул за каждую из ее четырех сторон, за последнюю, было заглядывать особенно страшно, но, не найдя и за ней распластанное тело, я почувствовал, что силы оставляют меня. Слезы облегчения котились по щекам. Я ведь был отчего-то на сто процентов уверен в самом нехорошем. Ведь она сейчас так подавлена, а я был так груб! Поставил ее в безвыходное положение. Кто знает, что ей могло прийти в голову от отчаяния.

Да, господи, справедливо ты меня наказал за мою резкость. Как надо. Ничего не скажешь. Именно сейчас, боясь увидеть ее безжизненное тело, я и понял, насколько Аня мне дорога и необходима. Ни дня без нее, ни часа не могу! Не выдержу!

Телефон разродился трелью, я воспарял было надеждой, но звонили с работы. Я с раздражением сбросил звонок. Не до них сейчас!

Позвонил водителю Ани, но засранец спал в машине и был не в курсе, где его подопечная.

— Ты должен был быть с ней рядом каждую минуту! Я тебе за это деньги плачу, а не за то, что б ты в машине дрых! — сорвался я на ор, свирепея.

Аня по-прежнему не отвечала на звонки, тогда я позвонил ее тете Любе, с просьбой позвонить племяннице, узнать, где она и перезвонить мне.

— У вас что-то случилось? — встревожилась женщина.

— Очень надеюсь, что нет. Очень жду вашего звонка.

Через три минуты выяснилось, что телефон Ани и вовсе выключен!

Черт! Черт! Черт!

Я не знал, куда себя девать и что делать дальше. Решил поговорить с Денисом, пусть скажет ей, если… Черт! Не если, а когда! Она придет к нему, что я очень раскаиваюсь в своих словах и прошу прощения за свою несдержанность. И очень ее люблю. Впутывать и волновать больного ребенка, очень не хотелось, но другого варианта у меня просто не было.

И вот захожу, я в палату к мальчишке и что вижу? Моя пропажа, спокойно сидит и кормит брата с ложечки супом.

Не справившись с эмоциями, я громко выругался.

— Блядь! Ты издеваешься, да? — Аня обиженно уставилась на меня, глаза мальчика расширились от удивления. — Ты где была? Ты почему на телефон не отвечаешь? Я что только подумать не успел.

— Во-первых, не ори! Не дома! — решительно возразила Аня, гордо вскинув голову.

— А он, что, дома на тебя так орет постоянно? — удивился мальчик, подхватив слова сестры.

— Да пусть только попробует! Тоже мне! Развелось хозяев жизни. Я тебя сразу предупреждала, что дороже и важнее брата, в моей жизни нет ничего! И что с бракосочетанием ты очень торопишься. Убедился? А теперь иди на все четыре!

Шантажировать себя, я никому и не чем не позволю. И даже не надейся, что пропадем без тебя. Иди вон. Где тебя ждут с распростертыми объятиями, сам знаешь.

Я, не выдержав засмеялась от счастья. Вот она, моя девочка! Моя! Не сломалась. Не сдалась. Несмотря даже на тяжело больного брата, готова послать меня на хер и волочить все сама, устроившись на четыре работы сразу.

Я подошел к напряженной Ане, изо всех сил старающейся не хлюпать носом, обнял ее за плечи, поцеловал в макушку. Она неприязненно дернулась, но я не отступил. Прижался к ней всем телом.

— Как же я тебя люблю, красавица моя! — прошептал я. — Прости меня, пожалуйста, — вдыхая аромат ее волос, я чувствовал настоящее счастье. Родная, любимая, живая.

— Простит, она добрая, — заулыбался счастливый за сестру мальчишка. — Только ты в выходные не выпускай ее из дома. Пусть выситься. А то страшная уже, как страшилка из ужастика. — А со мной тетя Люба на выходных посидит. Я уже договорился.

— Ну, вот видишь! Денис и сам понимает, что ты в отдыхе нуждаешься! — я честное слово, готов был расцеловать мальчишку за неожиданную поддержку.

— Конечно, понимаю. Как тут не понять! У нее же круги на пол лица. Страшная как смерть! А еще новобрачная.

— Я просто за тебя переживаю! — улыбнулась жена.

Я решил взять быка за рога, не оставив Ане шанса уклониться.

— Мы уедем на три дня. Хорошо? Во вторник уже вернемся и навестим тебя. А эти дни с тобой побудет профессиональная сиделка. А к концу следующей недели, тебя и во все можно уже будет забрать домой. Тебя уже ждет самая большая комната в нашей квартире, с отличным видом на город.

— Здорово! Но я в школу хочу. Скучно дома. А лежать еще о-го-го сколько, — приуныл мальчик.

— Как только позволят врачи, учителя будут приходить к тебе на дом. И друзья тоже смогут навещать, — постарался я ободрить мальчика. У тебя вообще весь день расписан будет. Не соскучишься.

— А он тебя и вправду любит, походу, так, что не вредничай, — улыбнулся брат смущенной сестре. — А ты, привыкай, — обратился с серьезным видом ко мне. — У нее просто красные дни скоро. Сам понимаешь, женщины снисхождения в эти дни требую. Кровь то от головы в другое место отходит.

— Денис! — Аня залилась краской, и ситуация разрядилась сама собой.

С мальчишкой мы поладим непременно. Это не могло не радовать.

— Ты где была? Ты почему на звонки не отвечала! Я чуть с ума не сошел, пока искал тебя!

— снова накинулся на меня Артем, когда мы сели в машину, — он выглядел крайне встревоженным и раздраженным.

Отлично! Сам же на меня наорал, и я же еще виноватой сейчас в чем-нибудь окажусь!

— В столовую за едой ходила, разговаривать мне ни с кем просто не хотелось. С тобой, тем более, — я тоже даже не пыталась скрыть раздражение.

Артем, конечно, извинился, и я поняла уже, что все у него было рассчитано, чтобы меня встряхнуть, но обида все равно еще осталась. Интересно, если бы я побежала вслед за ним и сказала: хорошо милый, все будет, как ты хочешь, только не бросай меня! — он бы тоже извинялся потом?

— Прости! Прости! Просто нет больше сил, смотреть на то, как ты себя загоняешь! — Артем взял мои руки в свои, отчего мое сердце начало оттаивать.

— Больше не буду, — тяжко вздохнув, пообещала я. Действительно почувствовав себя ужасно уставшей. Даже не уставшей, а выжатой как лимон. До капли. — Постараюсь, по крайней мере. И ты прав — отвлечься нужно. Поедем. А чего ты волновался?

— За тебя. Прости за все, что наговорил.

— Боялся, что руки на себя наложу? — рассмеялась я. — Да щас! Моей жизни не стоишь даже ты. При всем моем уважении.

— Умничка ты моя.

В глазах Артема были раскаянье и нежность, он провел рукой по моей щеке, а я взяла его ладонь и поднесла к своим губам, подарив при том многозначительный взгляд. Не специально. Так получилось. Но подействовало это на мужа неожиданно ярко:

Когда я поднесла его руку к своим губам, Артем издал очень сладкий стон, какой обычно издавал, когда я целовала его куда ниже. А в следующую секунду, меня сгребли в охапку и подарили очень жаркий, обжигающий, глубокий поцелуй. Что разжег во мне огонь желания. Но я поспешила оттолкнуть от себя разгорячившегося мужа.

— Ты что? Мы же на улице. На нас смотрят.

— Пусть смотрят, — промурлыкал Артем, не отрываясь от моего декольте. Я хочу свою жену. Разве это преступление?

— В общественном месте — да. Нас оштрафуют! — засмеялась я, отказываясь ложиться на сидение.

Но мы все же занялись любовью в машине, в подземном гараже торгового центра, куда заехали за покупками. Отказать мужу вторично, я не посмела, да и не хотела. Его страсть затопила и меня с ног до головы, питала, согревала, зажигала и защищала. Его губы почти не отрывались от моих, его движения во мне были сильными и требовательными. Каждый удар разливался по телу невероятным наслаждением. Я прижимала Артема к себе, как могла ближе. Гладила и царапала спину, целовала и покусывала шею, нетерпеливо выгибаясь навстречу его мощным ударам.

Мой! Мой! Никому не отдам. Одна мысль о той, другой, лишала сна и покоя.

Она звонила каждый вечер как по расписанию. В девять ноль, ноль. Прекрасно зная, что он сейчас дома и я все услышу.

Артем всегда уходил в другую комнату и разговаривал подчеркнуто сухо и недолго. Но она все равно звонила и звонила. Каждый вечер. Не давала мне, забыть о себе.

«Я за твоей спиной детка! Я буду за него бороться ни смотря ни на что, и у меня для этого есть самое мощное в мире оружие.»

У меня даже была мысль, самой поскорее забеременеть, чтобы отвлечь Артёма от ее ребенка. Против девочки, я ничего не имела, но вот навязчивость ее матери, откровенно нервировала.

Если бы не тяжелое состояние Дениса, я бы может и решилась на ребенка, а так, приходилось каждый раз напоминать мужу о презервативах. Благо, что он не противился. А еще, мне все же хотелось получить образование визажиста и парикмахера прежде чем уходить в дикрет.

Артем говорил, что жена его отца профпарикмахер, они так и познакомились: Виктор Алексеевич к ней стричься пришел. А потом выкупил для нее тот небольшой салон, в котором она работала. И когда они вернуться, он поговорит с Ириной, чтобы она взяла меня к себе на обучение и работу. Но пока что он еще даже не сообщил отцу, что женат. Что тоже терзало и мучило меня. Мне казалось, что Артём стесняется меня перед отцом. За то, что я, не из богатой и известной семьи и даже без образования. Работала горничной у него и очень быстро стала женой. Наверняка, Виктор Алексеевич, тоже сочтет это пошлостью, а меня вертихвосткой. И поэтому Артем, зная отца, обо мне и не говорит, чтобы не портить с родителем отношения. Стыдно ему. Не из их я круга. Не то, что эта Даша с хорошеньким младенчиком на руках.

Эти мысли удручали меня до слез и доводили до отчаяние. И это все, не считая тревоги за брата, страха за наши жизни и тоски по бабушке. И Артем еще удивляется моей загнанности и безумному взгляду!

Да, черт возьми! Я загнанная! А кто бы в такой ситуации не загнался?

Один лишь Дениска меня и радует в последнее время. Поддерживает. Заботится обо мне. Хотя самому хуже не куда. Мой герой. Восхищаюсь им. Ни одного стона при мне. Ни одной жалобы. Только — все будет хорошо сестренка! Прорвемся! И я обязана была ему соответствовать.

Я никогда не была на море, тем более за границей, никогда не летала на самолете и, конечно же, очень волновалась, но все прошло благополучно. Через двенадцать часов мы уже ехали по солнечному городу Мелек, и я во все глаза любовалась на виднеющиеся вдали горы и море. После декабрьского морозца и снега, бархатное, ласкающее тепло Турции, казалось просто сказкой.

— Ну вот, а еще и ехать не хотела, — засмеялся Артем, видя мою довольную мордашку.

— Спасибо, что уговорили. Но за Дениску переживаю все равно.

— Через год, когда он встанет на ноги, приедем сюда вместе, а пока, звони ему хоть каждый час. Но готов поспорить, он пошлет тебя, куда подальше уже с четвертого звонка.

Я взялась уж было за телефон, но звонить не стала. Звонила сорок минут назад из аэропорта. Позвоню теперь, как устроимся в отеле.

От волнения мне даже спать не хотелось и усталости не чувствовалось, я во все глаза смотрела на город из окна машины представительского класса.

Наконец, мы подъехали к небольшому белому отелю, что располагался в живописном местечке, практически у самого моря.

— Красиво. Но не маловат ли для отеля?

— В самый раз, — улыбнулся муж немного загадочно.

Нас уже вышли встречать, высокий, плотный мужчина, с очень притягательной внешностью, неопределенного возраста, но точно старше пятидесяти. Рядом с ним стояла и приветливо нам махала, высокая, стройная женщина, лет тридцати пяти и две хорошенькие девочки близняшки лет семи.

— Это твои знакомые?

— Да, пора тебе познакомиться с моей семьей. Это мой отец, его жена Ирина и мои сестры Дана, и Даша.

— Ты же говорил, они на островах живут!

— Не хотел волновать тебя перед поездкой, — улыбнулся муж, нежно обнимая меня.

— Постой. Ты же вроде говорил, что твой отец умер! — припомнила я.

— Да, нет. Живее всех живых, как видишь. И, слава богу! Но он очень богатый человек, и поэтому, тем, кого я мало знаю, или кому не доверяю, лучше думать, что он умер, по ряду не простых причин.

— Бред какой-то, прости, услышанное, никак не укладывалось в моей голове.

— Иногда, он необходим, как раз таки для спасения жизни, — тяжко вздохнул Арием. — Идем, нас ждут.

Поначалу, я была одним сплошным комков нервов. Все ждала упреков, подколов и недобрых взглядов со стороны свекра, или его жены, Но не дождалась, как ни странно.

Виктор Алексеевич, вообще оказался в курсе всей нашей ситуации, Артем обсуждал с ним все. Только мне он почему-то об этом не рассказывал. Может быть, потому, сто и мне самой не до того было.

— Я сам стал жить с мамой Артёма спустя неделю после знакомства, — с улыбкой ответил он, на мой незаданный вопрос, — так, что, говорить о том, что вы поступили и это неправильно, не имею никакого права. Жизнь сама покажет, как оно. В любом случае, это жизненный опыт, который, так или иначе, вас обогатит, — мудро заметил мужчина. — Позволю себе один лишь совет: пару лет с наследниками подождите. Друг к другу притритесь сначала в быту, в определенный ритм жизни войдите, а там уж, как все приестся и скучновато станет, можно и на другой уровень переходить.

Тоже бесспорно мудрый совет, но если будет мне с кем переходить! Печально подумала я, помня о том, что у мужа уже есть чудесная малышка, фотки которой ему сбрасывают ежедневно.

— А почему вы не привезли свою лялечку? — спросила одна из близняшек, что сейчас по обе стороны трогательно прижимались к старшему брату. Все смутились. Все, кроме Артема:

— Она еще очень маленькая и она живет отдельно. У нее другая мама. Но когда она подрастет, думаю, нам можно будет брать ее с собой, — с улыбкой объяснил он девочкам.

От последних слов Артема меня немного покоробило, но никуда не денешься. Артем хочет, чтобы его случайно зачатая дочь, стала частью его жизни. От этого не куда не деться, остается только смириться, принять это и любить ее. Любит, как часть его. Ведь это только в большой плюс Артему, что ему не все равно на дочь, а настраивать его против ребенка, я не буду ни за что. Ведь вполне и сама могу оказаться на месте Даши однажды, по тем или иным причинам, и мне, конечно же, будет очень хотеться, чтобы он проявлял внимание и заботу к нашим детям, не смотря на наши межличностные отношения.

— Она даже нас закидала уже ее фотками, если честно, — поморщилась Ирина.

— И, конечно же, намеками на то, какая она бедная, несчастная и как много денег нужно на содержание ребенка? — поморщился Артем.

— А как же! — усмехнулся Виктор Алексеевич. — Я, конечно же, как дедушка не остался безучастным. Мы собрали им огромную посылку с одеждой, памперсами и всякими там развивающими штуками для ребенка, но денег наличными, она от меня не получит ни копейки. Пусть хоть треснет от старания разжалобить. Позже пересылай мне счета за детский сад или няньку, но договоры эти заключай обязательно лично, ей не доверяй.

— Хорошо, но я ведь тебе уже говорил, что она ведь официально подала на Алименты, не смотря на нашу устную договоренность. Я не стал ничего утаивать, либо как-то уклонятся и у нее довольно приличная сумма в месяц выходит теперь.

— Я знаю, — кивнул Виктор Алексеевич. — Хоть она и смеет утверждать обратное, самым наглым образом. А что касается Шульгина, то тут я со Смолиным согласен: топить урода надо, без всякой жалости. И мы ему отплатим его же монетой, — глаза мужчины загорелись, как мне показалось, не добрым огнем, а пальцы сильно сжали стакан сока. — Но об этом позже. — Выдохнул он. — Отдыхайте пока. А мы отведем девчонок к зубному, на плановый осмотр, да на рынок заедем.

— Побалуем вас к ужину вкусняшками. Надеюсь, ты не на диете? — обратилась ко мне Ирина.

— Никогда подобной фигней не маялась, — искренне улыбнулась я очень доброжелательной на вид женщине. Ее возраст, как и возраст ее мужа, на глаз определить было невозможно, но вместе они смотрелись. Очень красиво. Статусно. У него черные, но с элегантной сединой волосы, у нее, намного светлее. Он плотный и мощный, она худенькая и беззащитная с ним рядом. У него не намека на возрастной животик, одни мышцы под рубашкой и она вся подтянутая как гимнастка. Я откровенно любовалась этой парой.

Боже! Пусть мой муж стареет в свое время так же красиво! — невольно промелькнуло в моей голове.

— Хочешь поспать? — спросил муж, когда мы вошли в приготовленную для нас, просторную и светлую спальню с видом на море.

— Сна еще нет. От волнения, наверное.

— Ну, тогда бери купальник, и пойдем к морю.

Я тут же принялась распаковывать чемоданы.

— Я думала, что ты еще не говорил своему отцу обо мне, — призналась я. — Думала, стесняешься меня, перед ним.

— Чего мне стесняться? Того, что ты честным трудом зарабатывала себе на образование, и я тебя полюбил, в том числе и за это?

— Полюбил? Правда? — поймала я на слове.

— Конечно. Ты разве сомневалась? К тому же, скрывать от отца что — то, бессмысленно, — усмехнулся муж. — Глаза и уши у него есть везде.

— Тетка?

— И не только

— Ты так с ней и не общаешься?

— Она звонила пару раз, но общего языка, мы так и не нашли, — поморщился Артем.

— Считает, что Даша подходит тебе больше чем безродная холопка?

— Ее мнение здесь никому не интересно. Отцу, как я и предполагал, ты понравилась.

— А твоей маме я бы понравитесь? Как думаешь?

— Не сомневаюсь.

Артем поцеловал меня так нежно, что сердце мое сначала замерло, а потом забилось, как птичка пытающееся вылететь из тесной клетки.

Люблю его. Сомнений нет. Очень люблю. И, пожалуй, мне действительно не стоит уходить в себя, обделяя его вниманием и лаской. Толкая тем самым, в объятия той же Даши. Она наверняка, ждет, не дождется моей оплошности. Не дождется!

Мне очень понравилось заниматься любовью на теплом песке, под шум моря и порывы теплого ветра. В сочетание с нежным языком Артёма, в самом моем чувствительном месте, ощущения были просто сказочные. Наслаждение накатывало подобно волнам, раз за разом. Снова было ощущение безграничного счастья и парения в пространстве. Хотя бы на те минуты, что мы с Артёмом были едины и вместе. Его глаза горели любовью, его губы были нежнее шелка. И я тоже впервые прошептала ему о своих чувствах, задыхаясь от счастья.

Да, совершенно точно, мне больше так не повезет в жизни и нужно больше ценить, то, что у нас с ним есть сейчас.

Теплое море ласкало подобно бархату и мне очень не хотелось выходить из воды, лучше бы и не выходила. Когда мы вошли в комнату, телефон Артема надрывался звонком. Звонила Даша:

— У малышки температура, нас забирают в больницу, приезжай, пожалуйста, мне очень страшно, — вещал в правду испуганный голос.

— Ничем не могу помочь, Даш. Я в Турции, у отца.

— Ну, так возьми первый же обратный билет! Это же твоя дочь! Она криками заходиться, а я здесь совершенно одна!

От меня не укрылось, как мгновенно потемнело от тревоги лицо мужа.

— Что говорят врачи?

— Еще ничего. Ждем анализов.

— Дай мне поговорить с врачом.

— Его сейчас нет рядом.

— Как только придет, позвони мне. Я хочу с ним говорить.

Артем отключился и упал на кровать, закрыв лицо руками.

— Не печалься раньше времени, это скорее всего обычная желтуха, полежат недельку в инфекционном и все будет хорошо, — поспешила я, утешить мужа.

— Дай бог! — тяжко вздохнул он.

— Ну, хочешь, вернемся? Поменяем билеты на ближайшие.

Даже не думай, давай отдыхать.

Артем разобрал кровать и лег в постель.

Разморенная любовью я уснула, но сквозь сон слышала, что Даша звонила несколько раз, а окончательно проснулась я от крика мужа:

— Не дай бог, я прилечу и узнаю, что ты меня развела, чтобы испортить мне отдых, я тебя тогда материнства ко всем херам лишу! Усекла??

— Что такое? Ты чего кричишь? — спросила я, сонно потягиваясь.

Прости, не хотел пугать, — смутился Артем и тут же подарил мне нежный поцелуй, но выглядел он уставшим, словно и не отдыхал. — Просто прошло уже три с половиной часа. Даша звонит, каждые полчаса и говорит как ребенку плохо. Что у нее температура, что ее рвет, что она под капельницей, но еще ни разу не дала мне поговорить с врачом, или кем-то из медперсонала. Тебе это не кажется странным??

— У меня тетя работала всю жизнь в больнице. Там иногда реально и минутки свободной нет.

— При том, твердит как заведенная — приезжай поскорее.

— Думаешь, просто хочет испортить отпуск?

— Не исключаю.

— Ты говорил ей об отъезде?

— У нее своих источников хватает.

— Не думаю, что мать решиться на такую лож про своего ребенка, — меня аж передернуло. — Разве можно до такого опускаться?

— А я не удивлюсь, что опустилась. — Вздохнул муж. Я попыталась отвлечь его нежными поцелуями, но он слегка оттолкнул меня. — Вставай, нас уже звали к ужину.

Ирина и Виктор Алексеевич пытались создать нам праздничное, приподнятое настроение, но увы. Артем был крайне напряжен и меня это тоже не могло не печалить. Похоже, он действительно уже крепко привязан к девочке.

За столом, мы все улыбались, конечно, но натянуто, через силу, вечер был испорчен.

После ужина я помогла Ирине убрать со стола и помыть посуду. И она начала неожиданный для меня разговор:

— Я, конечно, понимаю, что Виктор Алексеевич, у нас мужчина мудрый и плохого не посоветует, но в данном случае, не слушай его. Рожай Артему как можно скорее. Это укрепит ваши отношения. Я-то знаю, о чем говорю.

— Да какой тут рожать, — тяжко вздохнула я. — У меня брат весь переломан, в тяжелом состояние. Возможно, навсегда в коляске останется. До маленького ли тут?!

— Вот тут как раз и до маленького! Пойми: мужчины становясь отцами, становятся более нежными, сентиментальными, чувствительными, а так, ему извини, может и надоесть однажды опекать чужого, по сути, тяжелого ребенка. А лялечка, всех вас сделает по — настоящему близкими, родными. Подумай над этим хорошо и поймешь, что я права.

Я кивнула. В словах Ирины, конечно, тоже было свое зерно мудрости, но думать о ребенке всерьез, я пока, что не была готова. Мне за одним Денисом-то, требующим сейчас постоянного ухода тяжко ходить, а если уж приплюсовать сюда младенца, который бывает и ночами не спит. Нет. Не реально. Ирина просто не понимает, о чем говорит.

— Мы с подругами пересмотрели весь твой канал и должна сказать, что мастерство у тебя уже на довольно высоком уровне. Я тебе дам адрес своего салона, как приедешь, сразу сходи. Люба возьмет тебя на работу. У нас как раз через неделю одна девочка увольняется, по причине замужества и переезда в другой город. Все чему еще надо Люба тебя научит. А канал не бросай, он может послужить отличной рекламой нашему салону, мы там еще много ухаживающих средств продаем. Действительно хороших. Бери, пользуйся и снимай восторженные видео. За них тебе еще и производитель заплатит хорошо. Я об этом договорюсь.

— Все бы хорошо, но, я сейчас все время провожу с Денисом. Он ведь сам не может ничего. Ни поесть. Ни в туалет сходить, ни умыться. Гипс снимут еще через десять дней, и тогда начнется еще более ответственный, физиотерапевтический этап.

— Мы подберем вам профессиональную сиделку с опытом в реабилитации, не переживай. От нее, по-любому в уходе толку будет больше, чем от тебя. За оплату, тоже, естественно, не беспокойся.

Я обалдела от такой щедрости и растерялась, не зная, что сказать. Ляпнула первое, что пришло в голову:

— Не надо. Я уже Артему по гроб жизни должна, — я почувствовала, что заливаюсь краской с ног до головы.

— Сделай его счастливым вот и расплатишься, — улыбнулась Ира. — Вы же не чужие люди теперь. А Витя очень много помогает совершенно чужим, не знакомым детям, просто из телевизора. Так вам что, помочь сам бог велел, как говорится.

Я не смогла сдержать слез благодарности. После всего пережитого, в чью-то бескорыстную доброту просто не верилось. Но после слов Ирины, стало понятно, в кого пошел своей отзывчивостью Артем.

Ира подошла и крепко обняла меня.

— Все будет хорошо. Главное в это верить и не опускать рук.

Родители разошлись, когда мне было семнадцать. По-доброму разошлись. По маминой инициативе. Она ушла к своей первой любви. Которого любила, как сама признавалась, с детства, а за отца пошла на зло. После ссоры. Я остался с отцом. Он дал мне хорошее образование, устроил на работу, своим помощником, на свой завод. Позже, когда его бизнес сильно расширился, завод он передал полностью мне.

Я всегда любил и уважал отца, но никогда не был излишне откровенен с ним. Но сегодня, почему-то рассказал все. И про то, как получилось с Дашей и про то, как с Аней. И про то, как ее хотел использовать Шульгин и выкупил для себя Смолин.

Отец слушал со вниманием и с каждым моим словом мрачнел все больше.

— Совсем суки оборзели! Ни совести, ни чести! Ничего, Шульгина я потопить помогу, а после и Смолин за все ответит. Распустились без хозяина! А на счет дочки, ты не переживай. Просто позвони прямо сейчас матери Даши и узнай, как она. Если Даша врет, то мать в свои интриги точно посвящать не будет. Не те у них отношения.

Звонить не состоявшейся теще, мне не очень-то и хотелось, но пришлось. Предложение отца мне показалось разумным. Придумал, что весь день не могу дозвониться до Даши и волнуюсь, все ли у них хорошо.

— Да, хорошо. — Радостно ответила женщина. Которая с самого нашего с Дашей детства, спала и видела меня своим зятем. С час назад, ко мне приехали. Дать Даше трубочку?

— Дайте Елена Николаевна. Дайте.

Я сделал несколько глубоких вздохов, чтобы взять себя в руки. Если б эта овца стояла сейчас передо мной, ей богу, удавил бы и глазом не моргнув!

— На, Артем тебе звонит! — услышал я радостный щебет Елены Николаевны через некоторое время.

А следом Дашкино испуганное:

— Тебе? Как же?? Блядь! Отключись немедленно!!

Связь оборвалась, а я расхохотался.

— Вот овца же, а! Пиздеээц!! — я схватился за голову отказываясь верить в то, что Дашка опустилась до подобной низости.

— Девка старается тебя вернуть, как может, — усмехнулся отец, разводя руками.

— Перестаралась!

Я вытащил телефон и набрал ей смс:

— Если еще хоть раз ты позвонишь, или напишешь мне без особого повода, сама будешь видеть дочь только на фото! Усекла? На связь теперь буду выходить сам.

— Аж от сердца отлегло, если честно! — признался я отцу, — я еще ни разу не держал дочь на руках, но некую привязанность к ней и ответственность, я все равно уже чувствовал. Хорошенькая она. Трогательная, беззащитная, моя.

— Вот до этого ее поступка, мне, если честно, было даже жаль, что вы не вместе, — разоткровенничался отец. — Но сейчас, реально понимаю, что все что ни делается, то к лучшему. Наговаривать такое про своего ребенка — бога совершенно не бояться. Последнее дело. Ее поступок говорит лишь о том, что она ни тебя, ни ребенка, не любит. Просто устраивается за ваш счет поудобнее. Ошибся Шульгин с выбором агента, вот Даша бы все до конца отыграла, как надо да с удовольствием еще.

— Как тебе Аня? — спросил я, что давно уже хотел и почувствовал, как вспотели мои руки от волнения. Давненько со мной такого не бывало.

— Пока держится. Еще не испортилась. Без алчного блеска в глазах и без готовности вылезать пятки, лишь бы быть здесь в милости. Как твои прочие. Или эта пока просто не представляет, насколько я богат?

— Насколько ты богат, не представляю даже я, — честно признался я. — Но ты прав — подлизываться, за кусочек сахара, это не про Аню. Проверено. Она из очень скромной семьи. У них никогда, не было излишеств, и она о них даже и не мечтает как ни странно. Она сама себе на жизнь с ранних лет зарабатывает. Она на море то первый раз в жизни. Но хоть сейчас развернется и уйдет, и терпеть какое-либо самодурство, за мои большие деньги не станет. Проверено.

— Это хорошо. Береги в ней это. Я понимаю, что тебе сейчас хочется ее побаловать. Весь мир к ее ногам бросить. Хочется самоутверждаться, удивляя ее и радуя, но воздержись от этого. Ради ее же блага, воздержись. Избалуешь, испортишь — прежнею назад уже не вернешь. А вторая Даша, тебе вряд ли нужна. Так?

— Так, но Ира у тебя же не портится, хоть ты ей ни в чем не отказываешь.

— Не отказываю, — кивнул отец, — но только потому, что она очень тонко чувствует придел в своих просьбах, за который лучше не переходить. Но таких как моя Ира, очень мало увы.

С дочкой все хорошо.

У меня прямо от сердца отлегло. А то, грешным делом, я действительно уже подумывал присмотреться к Даше заново. Очень вовремя она свое истинное лицо показала.

Сейчас лежа на горячем светлом писке, я от всей души наслаждался обществом Ани, она наконец-то ожила. Отрешилась от всех своих проблем и тревог. Была только моей. Отдавалась вся. И эмоциями, и телом. Утопила меня в своей страсти. Поглотила и растворила меня в себе.

Нет, никто мне не нужен! Никто и близко с моей принцессой не сравнится в чувственности и искренности. И ведь много у меня было женщин. Очень много, но так хорошо, как с Аней, мне не было еще ни с кем. С ней, истинное наслаждение, я получал не тогда, когда вбивался в нее, покорял и подчинял. Истинное наслаждение, я теперь получал тогда, когда чувствовал, что Ане хорошо. Когда слышал ее стоны, видел, как блестят глаза, чувствовал, как увеличивается ее влажность. Как тело само становится податливым и начинает двигаться с моим в едином ритме. Все естественно и просто. Не о каком притворстве или симуляции, не может быть и речи. Это совершенно иной уровень отношений.

Все как сейчас, когда она скачет на мне так неистово, словно торопиться к финишу своих главных соревнований в жизни. А я млею от наслаждения и любуюсь своей принцессой.

Какая же она красивая! Стройная. Длинные волосы окутывают ее плечи, словно шелковое покрывало. Упругие, налитые груди, лежаться точно в мою ладонь, словно для нее и созданы. Соски от возбуждения становятся невероятно большими. Так и хочется их щипать и щепать, крутить и крутить, меж пальцев, бесконечно заставляя Аню вскрикивать и изливаться раз за разом все больше.

Нет! Этим зрелищем невозможно пресытиться! Мне всегда будет ее мало! День ото дня Аню, хочется лишь больше и больше, как изысканный десерт, или любое блюдо. И так будет и через пять, и через десять, и через пятнадцать лет. Я был в этом уверен, так же как в своем имени и своей фамилии. Какая там Даша с ее извечными долларами в глазах и просчетом каждого поступка на десять шагов вперед. Да она же и знать не знала никогда значение слово искренность. А Аня же плакала на моем плече от пережитого наслаждения и без конца целовала мои щеки и шею. Продолжая растворять меня в нежности.

Следующие дни были просто чудесными. Отец нас возил по близлежащим городам, показывал красивые места. Кушали мы всегда на берегу моря. И ночи проводили тоже в укромных пляжных уголках, возвращаясь в постель только с первыми лучами солнца. В общем, зарядились энергией и эмоциями на много недель. Вперед.

— Прилетайте хоть каждые выходные. А мы к вам прилетим на новогодние каникулы.

— Новый год под пальмой, вообще не катит, знаете ли, — поддержала отца Ира, прощаясь с нами.

Я только успел оставить в квартире вещи, как раздался звонок с завода. Встал один из конвейеров, а поставщики задерживают сахар. Пришлось быстро переодеться и срочно уехать на завод. Попутно я забросил Аню в больницу к брату. Охранник взял отгулы еще на два дня. У него жена родила. Как тут откажешь. Да и все уже вроде спокойно. Шульгину не до нас. Его, Алёнушку вчера итальянский наркоконтроль принял, с запрещённым веществами в количестве на двадцать лет срока, по законам Италии.

Папаша теперь ужом вертится, пытаясь выкрутить доченьку из жареной ситуации. Зря кстати. В тюрьме, совершенно точно, целее будет и что-нибудь за жизнь да поймет, может.

Отец сказал, что приложить все возможные усилия к тому, чтобы все старания Шульгина, прошли даром. А со Смолиным мы на второй же день после сцены в ресторане встретились и поговорили, по его инициативе, кстати. Он долго уверял меня, что очень уважает и меня и отца. И никогда в жизни не претендовал на уже занятых баб. Не будет и впредь.

Но дело совсем не в благородстве Смолина, он просто побаивался моего авторитетного родителя.

То, что Аня ему очень понравилась, отрицать не стал. Но, мол, и в мыслях бы не было обижать ее. В чем я сильно сомневался, но теперь уже не важно. Теперь уж точно его руки никогда не коснуться моей женщины.

Отец по-тихому скупил тридцать пять процентов акций холдинга Смолина, и теперь мы с отцом, самые крупные представители бизнеса Смолина, не считая его самого. Удивление его, чувствую, будет безмерным. Да я и сам поразился тому, как быстро у отца

получилось все это провернуть. Его деловой хватке оставалось только поражаться и аплодировать стоя.

Остановившись на светофоре, я нагнулся за мятной жвачкой, что была в бардачке, и тут же вздрогнул от звука бьющегося стекла. Обождав секунд пять, осторожно разогнулся, повернулся и уставился на пробитое пулей стекло. Она пробила стекло обеих дверец на вылет.

Впервые, я ехала в больницу с улыбкой.

Я была довольна как слон и безумно благодарна Артему, что он вытащил меня на отдых.

Я отдохнула, зарядилась эмоциями, впечатлениями и теперь была готова горы свернуть. В буквальном смысле. Так же душа моя успокоилась от того, что отец Артема знает обо мне, о нашем браке и это, к счастью, не стало ему костью в горле. Он понимает, что сын его уже взрослый мальчик и сам несет ответственность за свою жизнь. С Ириной, мы, можно сказать, подружились, а Виктор Алексеевич был ко мне нейтрально вежлив. От него большего и не требовалось. Видиться мы будем, как я понимаю, очень редко, так что стать по-настоящему близкими людьми, как ни крути, не сможем.

Душа моя теперь была спокойна и на счет Даши. То, что она сделала, за гранью общечеловеческого понимания. И Артём был, мягко говоря, в бешенстве. Что меня откровенно радовало. Больше она нас звонками не тревожила. А уж если меня сегодня еще и на работу возьмут, все вообще будет просто сказочно.

С Дениской без меня тоже ничего не случилось. Его сиделкой оказался крепкий мужчина лет тридцати. Так, что в каких-то вопросах, Денису с Фёдором было явно проще, чем со мной. Плюс нашлись и общин темы про компьютер. Я же от этого очень далека. Так что мальчик был в восторге. Так и сказал: Федор клевый! — с неподдельным восхищением в глазах. Наняли и второго няня, Игоря. И теперь они будут работать посменно. Два через два. Чтобы и у меня оставалось время на жизнь.

В общем, брат был в отличном настроение, только жаловался, что все, что под гипсом, жутко чешется и ему безумно хочется помыться.

— Потерпи, мой хороший! Сегодня вечером мы поедем выбирать тебе коляску с электроприводом, будешь гонять первое время, а как только твои ножки окрепнут, мы все вместе поедем на море, к папе Артема. У него там две замечательные девчонки примерно твоего возраста, так что скучно тебе не будет.

— У Артема есть сестры моего возраста? — удивился мальчик.

— Представляешь? — рассмеялась я.

— А я вам точно не в тягость буду? — выдал вдруг мальчик, помрачнев.

— Это что еще за мысли? Мы же обсуждали это и ни раз.

— Меня вон тётя Люба к себе зовет просто.

— Какая тетя Люба? Ты о чем? А я как без тебя буду? Нет. Исключено. Отдам я тебя только жене, когда время придет. Не переживай ни о чем. Артем же с первого дня знал, что у меня есть ты, и что я без тебя никуда. Он готов взять ответственность за нас двоих.

Боже! Как же мне самой хотелось верить в то, что сейчас говорю.

— А ты, если не хочешь быть нам в тягость. Прикладывай все усилия к тому, чтобы поскорее поправиться. Договорились?

— Обещаю! — братик улыбнулся и благодарно сжал мою руку. Похоже, он боялся, что я действительно отдам его тетке. Глупыш. Куда ж я без него. Он смысл моей жизни!

Собираясь поехать из больницы в салон Ирины, я вызвала такси и сев на задние сиденье спокойно назвала адрес:

— Солнечный переулок двадцать восемь.

— Опа! Вот и встретились!

Мужчина обернулся ко мне, и я вздрогнула всем телом.

— Стас?! Что ты тут делаешь? — спросила, превозмогая пульсацию в барабанных перепонках.

— Работаю. Прикинь? — хищно оскалился мужчина.

— Ты же врач!

— Стараниями твоего женишка, больше нет, — развел руками Стас. — Меня и с моего места уволили, и на другое никуда не берут. Даже на скоряк, — Стас от злости ударил кулаком по спинке сидения.

— Прием здесь Артем? Не понимаю.

— Хочешь сказать, что ничего ему не рассказывала и не просила меня наказать? — оскалился Стас.

— Нет, не просила.

— Ну, значит, инициативу твой дорогой проявил.

Я и правда искренне не могла уловить связь, причем здесь Артем? Хотя, ведь и правда. Когда Дениса забирали из той больницы, Стаса уже там не было. И это ведь было аккурат после моего откровения. Неужели и правда, Артем поспособствовал? Неожиданно. И не сказал ведь ни чего!

— Сукааа. — прошипел Стас, хватаясь за голову. — Я ж с тобой, по-человечески хотел! Я же приходил к тебе, прощения попросить. Меня же реально случившее, каждый день мучило. Я ж страдал! Страдал я! Понимаешь?! Ночей не спал. Волком выл. Водкой заливал! Чуть не сдох как собака в подворотне. Потом завязал и только работой и спасался. Думал,

людям помогая, грех свой искупаю. И мухи не обидел за всю это время. В церковь ходил каждую неделю. Днями и ночами вкалывал.

— Ай, умничка! Хороший мальчик! — зло рассмеялась я. реально надеешься, что пожалею и расплачусь от умиления?

— Я по пять жизней ежедневно от верной смерти спасал! — повысил голос Стас. — А теперь что? Как мне семью кормить?

— Ну, нашел же вот способ.

— Способ?! Я по восемнадцать часов в сутки, без выходных, плющу жопу за боранкой, за гребаную тыщу в день! В гробу я видал такой способ!

Стас автоматически заблокировал двери и вдавил педаль газа в пол. Во мне снова ожил т животный, парализующий ужас, что сковывал меня, в тот, самый страшный день моей жизни. Сейчас мужчина был явно в бешенстве, и я не знала, чего от него ждать.

Находиться в заблокированной машине с психом, это фильм ужасов воплоти.

— Останови машину, пожалуйста. Я выйду, — попросила я как можно спокойнее. Хотя пальцы уже било нервной дрожью.

— Нет уж. Мне очень срочно нужны денежки на лечение жены. У нее онкология, так что пока твой богатенький женишок, за тебя не заплатит, ты побудешь со мной.

— Стас, я не простила тебя, но претензий не имею, и мстить не собиралась! Мы и так дадим тебе денег для жены и поможем с работой. Ты восстановишься, обещаю. Только выпусти меня! Похищение человека наказуемо. Тебя посадят, а что будет тогда с женой и дочкой? Подумал?

— Если твой жених тебя любит, не посадят. Будешь хорошо себя вести, я не причиню тебе вреда. Обещаю. Мне просто очень нужны деньги. А у твоего женишка, судя по его часам и костюмам, их хоть жопой ешь. И где только нашла такого? Я думал, такие, на серость вроде тебя и не смотрят. Хотя, если тебя приодеть и накрасить, тоже ничего так будешь!

— Вот спасибо! — буркнула я, забившись в угол и лихорадочно соображая как его уговорить остановиться.

— Пожалуйста. Как Денис?

— Поправляется. Куда мы едем?

— На дачу к родителям.

Стас приложился к бутылке, что лежала меж сидений и, судя по резкому запаху, что разнесся по салону, в ней был алкоголь и мне стало совсем уж жутко. У него и без спиртного глаза безумными были.

— Будешь? — Стас протянул мне бутылку, судя по чайному цвету, с дешёвым коньяком.

— Нет, — я сжалась еще больше.

— Да не ссы, — усмехнулся он. — Сказал же, не трону. Просто деньги пиздец как нужны. Если Верку в следующем месяце не прооперируют в Германии, считай ей можно гроб заказывать. А я ее люблю. Люблю! Понимаешь? В интернете и по ТВ, все же только маленьких жалеют и охотно на их лечение скидываются. На взрослых всем посрать! На всех не скинешься. И я не могу не воспользоваться выпавшим шансом, прости.

— А чтобы ты сделал без меня? — не могла не полюбопытствовать я.

— В казино б пошел на последние, на удачу, — засмеялся мужчина. — А вот она. Ты и есть моя удача походу.

— Дурак ты, Стас! Какой же ты дурак! — Скорее всего, вызволять меня Артём заявится с группой захвата и тебя либо посадят, либо и вовсе убьют! Так, что одумайся пока не поздно! Остановись! Будут тебе деньги и так! Обещаю! Я не кому не скажу о плане похищения! клянусь!

— Думаешь, он даст деньги тому кто насильно трахнул его бабу?! Да я б и сам не дал. Сказав

— а вот по делам тебе, сука. Я от своих планов не отступаю! — мужчина еще раз отхлебнул из бутылки. — Слушай план — я оболью тебя бензином и, если твой придет с ментами, подожгу. Дело секундное. Успею. А вот потушить тебя, они не успеют точно. Так ему и передадим, чтобы не суетился.

— Ну, не сразу, так после тебя все равно возьмут! Пойми! — я больше не могла сдерживать эмоции и слезы. — Давай по-хорошему решим! Отпусти! Пожалуйста. Подумай о жене и дочери!

— О них я и думаю! — огрызнулся Стас. — Так что заткнись и не беси!

Машина, стоявшая рядом со мной, вдарила по газам, и ее как ветром сдуло. Только номер, шестьсот двадцать девять и запомнил. Буквы нет. Неприметный такой, серебристый Матисс. Таких не одна сотня в городе. Пойди, найди.

Хотел было поехать за ней, но быстро потерял из вида в огромном послеобеденном потоке. Утешало лишь одно: хотели бы убить, убили бы. Выпустить пули очередью, ни что не мешало. Значит, это предупреждение? И от кого же интересно? Шульгин? Смолин?

Сорвавшись с места, поехал к однокласснику, Серёге Смирнову, который теперь старший следователь в прокуратуре. Наша дружба меня уже не один раз выручала в совершенно разных ситуациях. А в этой, помочь мне, ему и вовсе сам бог, вернее служебный долг, велел.

Серега проводил свой отгул на даче, укрощая ее к новому году. Мы с ним сразу поехали к блажащему от этого перекрестка посту ДПС. И благодаря записи с камер наблюдения разглядели номер машины. Которая была тут же объявлена в розыск, а я поехал в отделение, писать заявление и отвечать на бесконечные вопросы. Типа, как я думаю, кто бы это мог быть.

Я склонялся больше к версии, что Смолин. Узнав, что мы с отцом теперь крупнейшие совладельцы его бизнеса, предупреждает не наглеть, быть осторожными.

Я его, конечно, понимаю, но боюсь, он сам себе сделал лишь хуже.

— Сегодня же с ним ласково побеседую за ужином, — решил я, доставая из кармана телефон.

— Не спеши. — Осадил Серега. — Поверь моему опыту. Иногда, таким красавчикам как ты, прилетает с совершенно неожиданной стороны. Например, от бывшей зазнобы. Ты ж у нас женился скорополительно, может кого-то и уело это до глубины души!

— Да неее. Смеешься? Нет среди них таких смелых, — меня искренне повеселило предположение следователя.

— Увидим. Пока лучше найми охрану, себе и жене.

— Да уже. Но сегодня, кстати, нет никого с ней. Надо позвонить. Узнать, как дела.

Я набрал Анюту, но она не отвечала и уже после пятого гудка в сердце закралась щемящая тревога.

— Не берет. Черт! Неужели…

— Не психуй еще. Мало ли. В туалет девка отлучилась, может.

Но как только я прекратил звонить, мой телефон разродился трелью.

Звонили с неизвестного номера. Сердце сразу как-то болезненно сжалось от предчувствия нехорошего. А дальше, как в самом страшном сне, смутно знакомый мужской голос заявил:

— Если хочешь увидеть свою жену живой. До пятнадцати тридцати среды, переведёшь полтора миллиона рублей, на счет, что тебе сейчас придет в смс.

У меня аж руки онемели от страха за Анюту.

— Где моя жена? — закричал, не справившись с эмоциями.

— Здесь. Рядом. Жива пока.

Следом я услышал дрожащий от слез и страха крик Ани:

— Переведи ему эти деньги! Слышишь! Переведи! Они ему для лечения жены нужны.

Зачем ты все это затеял? Я не просила тебя мстить. Я просто с тобой поделилась, а ты…

Связь оборвалась. А я схватился за голову. Она, что сейчас в руках этого полоумного ублюдка?? Аж сердце от ужаса прихватило. От такого расклада.

Я откинулся на стул и тяжело задышал, пытаясь, справится с давящей болью в сердце. В ушах все еще звучал ее отчаянный крик. Бивший по нервам сильнее чем разряды тока. Я боялся даже представить, что бедняжка чувствует сейчас, снова находясь в полной власти этого чудовища.

Господи! Я его в порошок сотру! Не дай бог он к ней прикоснется больше общедозволенного. Он о смерти меня умолять будет. Тварь!

Я сжал пальцы в кулаки так, что руки заломило от напряжения.

— Эээ, друг! Ты чего? — Сергей поспешил налить мне воды. Но я не реагировал. — Что случилось? — мужчина хлопнул в ладоши перед моим лицом, стремясь вывести из ступора ярости.

— Этот урод похитил Аню и требует за нее полтора миллиона.

— Кто? Что за урод?

— Полтора миллиона, это все что у меня есть сейчас, но мне ведь не снимут такую огромную сумму до четырёх часов завтрашнего дня, — не слыша товарища, рассуждал я, соображая как быть.

Забренчал телефон, оповещая о приходе смс. В нем был лишь огромный номер счета.

— Можешь проверить, чей это счет?

— Давай.

Серега застучал по клавишам и вскоре выяснилось, что это номер израильской онкоклиники. Значит, деньги ему действительно нужны на лечения жены. Он не соврал Ане. А я ведь действительно позаботился о том, чтобы Стас в этом городе больше никогда не приблизился к медицине. И он, получается, все эти дни караулил ее, чтобы похитить? Отомстить и нажиться? Слежка Ане не мерещилась все это время?

А я не верил! Черт!

А теперь она там наедине с этим уродом! А вдруг он снова обдолбаный и снова сделает с ней нехорошее?? Никогда себе этого не прощу!

И снова сердце мое заболело от отчаянья и ярости.

— На куски порву гада. Голыми руками! — рычал я. набирая номер банка Смолина.

Мне сказали, что такую сумму мне смогут перевести только через два дня и мне надо доложить еще двести тысяч. На проценты к операции. Но у меня не было этих двух дней. Можно конечно было обратиться за помощью непосредственно к Смолину, но уж очень не хотелось быть ему обязанным хоть чем-то.

— Постой! Ты что? Серьезно намерен выполнить его требования? — обалдел Серега.

— У него жена болеет, и он не отдаст Аню, пока деньги не поступят на счет в клинике, — пояснил я, уже набирая отцу, это сейчас мой единственный выход.

— Отчаянный мужик, — покачал головой Серега. — Только не говори, что ты намереваешься его простить и отпустить потом?

— Ответит за все как надо. Но сейчас главное спасти Аню.

Пап! Ты мне можешь одолжить полтора миллиона рублей, срочно. Я отдам через три дня.

Я очень хотела поговорить с Артемом спокойно. Не повышая голос и не плача. Не вышло. Эмоции взяли верх.

Я уже два часа сидела привязанной к стулу за плечи и руки. И они неимоверно ломили уже спустя полчаса. Все тело было в невероятном напряжение. Мне казалось, что до утра в такой позе, я просто не доживу. Или останусь глубоким инвалидом, потому что руки отнимутся от долгой перетяжки.

— Умничка, хорошо сыграла.

Стас наклонился и чмокнул меня в щеку, а я дернулась так, словно меня плетью хлестнули, и тут же застонала от резкой боли в связанных руках.

— Не дергайся. Не трону. Сказал же, — напомнил Стас, но с такой хищной ухмылочкой, что сразу стало понятно: тронет, еще как. Пока играется как кот с мышкой. Адреналин свой повышает, гад.

Меня начало трясти. Слезы ручьями бежали по щекам.

Мы были в спальне. В самой дальней комнате дома, шторы были задернуты, но я все равно сидела в самом углу, чтобы из окна точно не было видно. На столе лежали пакеты с продуктами, что были у Стаса в багажнике, так, что в случайную встречу мне не верилось. Он ждал меня, даже знал, что сегодня у меня не будет охраны и я вызову привычное Яндекс-такси.

— Да не реви ты, — сморщился Стас. — Потому как быстро твой муж переедает деньги, ты поймешь, как сильно он тебя любит.

— А если не переведет? Если нет у него столько сейчас?

— Даже если нет. Найдет. Если любит тебя, конечно.

— А если не найдет?

— Ууу. Я про это даже и думать не хочу. И ты не думай. Молись за благополучный исход. Чипсы хочешь?

Стас поднес мне к губам резко пахнущую приправами картошку.

Я никогда не любила чипсы за их резкий запах приправами и консервантами, и даже умирая с голоду, я бы не стала есть эту гадость, тем более из рук Стаса.

— Нет, спасибо.

— Есть еще печенье, колбаса, сок, пиво. Крылышки куриные и Пироженки. Ты вроде такие любишь, где между печёнок зефир. Сестра к твоему приходу, помню часто такие брала.

Меня всю передернуло.

— Он помнит. Зашибись как мило!

— Да не смотри ты волком на меня! Я раскаиваюсь! Я тебе еще тогда сказал! Меня отец чуть не убил тогда. Между прочим. И до сих пор меня видеть не хочет. Я в отчем доме с той поры и не был, — в голосе мужчины слышалась обида. А меня разобрало такой злобой, что не смогла смолчать:

— О, да! Это от твоего глубочайшего раскаяния, я сейчас сижу у тебя со связанными руками и под угрозой сожжения!

— Да нет у меня выбора! Аня! Пойми ты! Вот если бы ты не встретила своего богача, но тебе очень бы нужны были деньги на лечение брата, ты бы разве не пошла на все ради них, даже зная, что тебя посадят. И пусть! Хрен с ним! Зато любимая будет жить!

— А если не будет, а тебя посадят, с кем тогда ребенок останется?

— С мамой Лиды, это уже негласно решено. Я хотя бы дам ей шанс выжить! Понимаешь?

Глаза Стаса были полны в этот миг отчаяньем и болью и где-то в глубине души, я его понимала. Очень хорошо понимала. Но Боже! Почему из всех богатых людей на земле ему подвернулась именно я?

— Не проще ли было кредит взять?

— На три с половиной лимона набрал уже, — махнул рукой мужчина. — В прошлом году у меня мать болела. Ее спасали, и не рассчитался еще, как новая беда пришла.

Вот как жизнь-то за грехи расплачиваться заставляет! — не без мстительного удовлетворения подумала я. проникаясь уже искренним сочувствием к близким Стаса.

— Развяжи меня. Я не буду пытаться бежать. Обещаю. Я подожду, когда Артем переведет деньги, а потом ты просто вызовешь такси, которое довезет меня до дома, и мы обо всем забудем. Тебя никто не будет искать, и никто не накажет. Обещаю.

— Даже если ты действительно очень-очень попросишь об этом мужа, он такого не простить. И правильно сделает. Я бы тоже на его месте не простил. В остальном, все так и будет. Как только получу перевод, сам отвезу тебя в твой район. Мне, как ты понимаешь, не надо, чтобы они сами явились за тобой с ОМОНом.

Стас вышел, а я осталась наедине с томительным ожиданием и тягучим страхом, скручивающим все внутренности в узел.

Я очень старалась, чтобы страх не перерос в ужас. Дышала глубоко и повторяла себе как заведенная — все будет хорошо. Все будет хорошо. Стас не идиот. Он мне ничего не сделает. Ему действительно просто очень нужны деньги. Крови он не хочет. Отпустит меня, и я все забуду, как страшный сон. Аминь.

Я неотрывно смотрела на часы в осевшие в углу и понимала, что еще немного и просто сойду с ума. Каждая минута для меня тянулась, как час, а к исходу часа я была уверена, что целый день уже здесь.

Спину неимоверно ломило. Затекшие руки казались огромными, словно слоновьи ноги. От постоянного страха крутило живот и сдавливало голову. К горлу подкатывала тошнота. А сейчас ведь только четыре часа дня. Я сижу связанной всего третий час. Что же со мной будет к утру?

Ничего хорошего точно.

От этой безрадостной мысли стало резко хуже. Обострились и рези в животе, и тошнота, и ломота в спине и руках, но особенно зверствовала головная боль. Я даже напугалась, что в обморок сейчас провалюсь.

Очень захотелось пить, но ком в горле мешал позвать Стаса. Боже, пусть он сам придет! Пожалуйста. Как он вообще мог меня бросить??

Сейчас, я его хотела видеть, едва ли не больше, чем мужа.

И он пришел. Пришел еще через два часа, когда я была уже в полубессознательном состояние. В горле было так поршиво, словно там с десяток ежей поселились. Голову разрывало ударами резкой боли от малейшего движения.

— Эй, подруга! Ты чего это скисла вся? — голос Стаса донесся до меня как из большой дали и с эхом.

— Пить! — еле слышно простонала я.

— Позвать не могла? Мне вот ваще не улыбается, чтоб ты с инсультом свалилась или и вовсе ласты склеила, — раздраженно ворчал пленитель. Затем дал мне воды. В горле посвежело, но голова разболелась еще сильнее. Я откинулась на стул и принялась глубоко дышать. Стас схватил меня за правую руку и стал щупать пульс.

Я терпела. Честно терпела из последних сил. Но меня выполоскало прямо на ковер в гостиной.

— Вот гадство! — скривило Стаса. — Могла бы и тазик попросить!

— Да пошел ты, — прохрипела я.

Стас снова напоил меня, а потом спросил с самым серьезным видом:

— Ты ждешь ребенка?

— Нет. Просто от страха давление подскочило, — вынужденно признала я.

Стас шумно выдохнул и, закатив глаза.

— Сказал же — не трону.

— А руки так и не развязал, — шмыгнула я носом.

— Прости. Я думал, он быстро деньги переведет, — Стас пошел-таки развязывать веревки.

— А если вообще не переведет?

— Переведет. У самого нет, так у знакомых займет. У него и круг общения не бедный, как я понимаю.

— Мне в туалет нужно, — оповестила я, разминая затекшие руки.

Стас проводил меня до уличного туалета, подождал. Затем уложил в постель и положил на голову полотенце, смоченное холодной водой.

Потом принес таблетку.

— Ууу подруга, у тебя походу предынсультное состояние — «обрадовал» похититель. — Лежи. Постарайся расслабиться.

— Колыбельную споешь? — вырвалось у меня.

— Боюсь, этого твое сердце точно не выдержит, — усмехнулся Стас, скармливая мне еще пару таблеток.

У меня тряслись руки и ноги, плюс ко всему бил такой озноб, что зубы чечетку отбивали.

Я твердила себе лишь одно: я должна выжить ради брата! Кроме меня он не нужен никому, а без меня не выживет.

полчаса боль отступила, и трясучка немного унялась. Стас ушел. Его не было минут сорок, а пришел он с неадекватными, большими, остекленевшими глазами, что мгновенно повергло меня в ужас, и озноб начался.

Стас сел напротив меня, его руки тряслись. В безумные глаза смотреть было страшно до икоты. Я отодвинулась на противоположный от него край кровати.

— Ну че они так долго? Перевод сделать дело трех минут! — занервничал похититель.

Вот зачем он об этом? Мне и без этих мыслей тошно, а доставали они меня, похлещи Стаса точно.

— А может ты ему и нахер не нужна, а? — добавил огня мерзавец. — Ты ж для него как дворяжка приблудная. Не иначе. Наигрался и теперь поди мне еще спасибо скажет, если грохну. А может, ты с ним не ласкова была? А? Признавайся!

Я молчала, вжавшись в угол кровати, боясь вступать в полемику с неадекватом. И размазывала горькие слезы по щекам. в голове билась лишь одна мысль: Неужели он прав??

Стас думал о чем-то очень напряженно, судя по с силой сжимающимся, побелевшим кулакам.

— Жалко, что ты не беременна. Очень жалко, — выдал, наконец, он. — А знаешь, что, давай позвоним ему и скажем, что беременна. Мол, только сегодня узнала, сказать не успела, а потом скажешь правду, что я заставил.

— Не поверит. Мы предохраняемся.

— Ну, знаешь, всякое бывает. Можешь мне тут поверить, как врачу.

— Давай подождём, еще. Просто подождем! — взмолилась я, сама не зная почему.

— Что такое? Боишься, что ты и с дитём ему не нужна? — злобно усмехнулся мужчина.

Как ни горько было признавать, но подобный страх у меня действительно был. Ведь деньги перевести минутное дело и сумма не такая уж и большая для владельца успешного завода, ресторанов и магазинов. Если у самого нет, мог бы у отца занять!

Или Виктор Алексеевич просто не хочет на меня тратиться? Я ему настолько не понравилась?

Слезы покатились по щекам неудержимыми потоками. Старалась их унять, да только по лицу зря размазала, горестно всхлипывая.

— Плачет она! — буркнул Стас. — А ты прикинь как мне хреново! Вот сижу я сейчас здесь, с тобой. А она, в хосписе, одна. Грызет зубами подушку, чтобы не кричать от боли. И я ничем! Ничем, сука, не могу ей помочь без этих гребаных денег!

Стас схватился за голову и вскочил со стула. Я еще больше вжалась в спинку кровати и принялась молиться. Очень боялась, что обезумевший от горя и «дури», что принял, накинется на меня с кулаками.

Он метался по комнате, напоминая мне раненного, обезумевшего от боли волка. Затем резко остановился, со всей силы ударил кулаком по спинке стула, на котором я раньше сидела, и упал на него как подкошенный.

Боль остудила пыл мужчины, он принялся растирать ушибленную руку, и видимо чтобы отвлечься, включил телевизор, висевший напротив кровати и первое же, что я услышала, было:

Буквально несколько часов назад на парковке аэропорта Домодедово был Застрелен скандально известный адвокат Фёдор Шульгин. Убийцей оказался бывший бизнесмен Андрей Егоров, не так давно публично заявивший, что Шульгин обманом присвоил его бизнес и оставил семью Егорова практически без средств к существованию. Убийца даже не пытался бежать. Спокойно сдался охране, аэропорта и дождался приезда полиции.

— О! Молодец мужик! Уважаю! — хохотнул Стас. — Рада?

— Нет. Он может и тварью был, но все же человеком. Я бы предпочла, чтоб он переломался весь как Денис, лежал в гипсе и осознавал, за что и почему ему такое. А так, умер и умер. Не жарко и не холодно никому. Человека хорошего на десять лет из-за него посадят, теперь. Дошел видать до отчаянья и не подумал о том, кто его детей кормить теперь будет.

— И все равно — молодец! Тот сам урод был судя по передаче и из детей своих уродов вырастил.

С этим я не могла не согласиться, но промолчала, уставившись в телевизор, не желая вступать в полемику с нестабильным человеком.

Так же сегодня было совершено покушение на известного бизнесмена Артема Свиридова. Его машину обстреляли прямо на светофоре. На пересечение улиц…

Дальше я не слушала диктора, сердце мое замерло от ужаса, и я провалилась в бездонную черноту.

Никогда прежде время не тянулось для меня настолько медленно. Каждый час казался вечностью. Но нам нужно было выяснить все про этого мерзавца. Сережины коллеги, к счастью, отлично знали свое дело.

него действительно тяжело болела жена, и операция в израильской клинике была для нее последней надеждой. Молодая, некогда цветущая женщина, их очаровательной дочери, почти полтора года. Люда болела уже давно. Стас продал все, что можно, залез в невероятные долги, чтобы спасти ее, или хотя бы продлить жизнь. Он в отчаянье. Ему нечего терять уже. Он пойдет до конца. Это даже где-то вызывало уважение.

Отец, связавшись с клиникой, перевел на тот счет даже больше нужного, учтя еще и период реабилитации.

— Я все отдам, пап! Через неделю. Как только банк соберет нужную сумму, — поспешил заверить я родителя, прекрасно зная, что он никогда и не кому не дает в долг, просто так. Даже самым близким. Выручит всегда, но обязательно ставит, крайней срок отдачи с процентами и те, кто в этот срок не укладываются, потом очень об этом жалеют.

— Я не сомневаюсь, — кивнул родитель. Сидя в самолете, который уже нес его ко мне.

Сережины специи довольно быстро выяснили, что свою служебную машину Стас бросил в глухом спальном районе, не далеко от собственной квартиры. Дальше, поехали видимо на его личной, старенькой девятке. Которая была тут же объявлена в розыск.

За последние четыре месяца он продал все. Хорошую машину, просторную квартиру в центре, чтобы спасти жену, а я получается, своими руками практически оставил их без средств к существованию. Что видимо и породило у него план мести и вымогательства. Совесть, меня, конечно, грызла, но этого ублюдка, я тем не менее, загрыз бы сам с большим удовольствием.

— Что у тебя с ним за счеты? — допытывался отец, уже успевший прилететь, узнав из новостей о покушение на меня. — Это бывший парень Ани?

— Нет, это брат ее подруги, когда ей было шестнадцать, он в наркотическом угаре изнасиловал ее. Заявление она не писала, и это все сошло ему с рук. Он стал врачом и Дениса привезли изначально именно к нему. В общем, я сделал так, что как врач он нигде больше здесь не устроиться, никогда. И вообще, на какое либо приличное место.

— Она была в шоке, все тебе рассказала и попросила о мести?

— Нет. О мести она не просила. Просто поделилась. Я сам, — вынужден был признать я с горечью

— Информацию прежде собирал? Видел, что жизнь его и без тебя, сама наказала? — нахмурился отец.

— Нет, — вынужден был признать я.

Никогда не иди на поводу у эмоций, сын. Никогда. Прежде, разберись со всем холодным, рассудком. Ты уже не мальчик! Пора взрослеть!

— Он приходил к ней снова обдолбанный! О прощение за прошлое молил! И я решил, что наркоманов, бывших не бывает. Разве нет?! Не имеет права этот человек, отвечать за жизни других людей!

— Да все так. Все верно, — отец ободряюще похлопал меня по плечу. — Я уверен, что скоро мы выйдем на след. Наберись терпения, сын.

— Почему он не отзванивается! Уже ведь больше двух часов как деньги переведены!

Может, ему из клиники не сообщили еще? Какого черта он все время вне зоны доступа??

Я звонил Стасу с тех самых пор, как из клиники пришло подтверждение о получение перевода, и с каждым пустым звонком, я нервничал все больше. Представляя все самые наиужаснейщие картины, того, что он сейчас делает с Аней. Поскольку сам тоже наверняка ужасно нервничает, не исключено, что снова мог взяться за старое, то есть обдолбаться нахрен, а там уж и до всего самого ужасного не далеко.

Господи! Помоги ей! Не оставь в трудную минуту.

Молиться, это все, что мне оставалось. Молиться и надеяться, что на этот раз, самое страшное не случиться.

— Да прекрати ты! Названивать! Может, он сам перезвонит!

Я даже отца заразил своей нервозностью. Он ходил из угла в угол, Сережиного кабинета, постоянно глядя на часы.

Через неделю с лишним Новый Год. Не приведи господи снова встречать его в трауре. Как тогда, по Кире. Как же страшно было смотреть на нее молодую, но неестественно бледную, уже не живую.

Нет! Господи! Ну, почему, я сейчас думаю об этом?!

Наконец в кабинет ворвался оживленный Сергей.

— Его машину засекли на Вишневском, тракте. По нему же нужно ехать к даче его родителей.

— Нужно выдвигаться туда. Немедленно!

Я уже готов был бежать хоть на край света и пешком, лишь бы увидеть свою Аню живой и здоровой.

— Поедите. Только на своей машине и если обещаете держаться поодаль, и без глупостей, — строго предупредил друг.

— Я поведу, — заявил отец, видя мое крайне взвинченное состояние.

Руки дрожали, в горле пересохло. Я повторял все известные мне молитвы, но постоянно путался и сбивался, поэтому стал повторять просто:

— Господи! Пусть все будет хорошо. Пусть все будет хорошо, господи!

Неожиданно автобус с группой захвата, за которым мы ехали, затормозил, и из него начали выскакивать бойцы, устремляясь куда-то вперед с оружием на изготовке.

До дачи Стаса было еще очень прилично, и такая внезапная остановка ничего хорошего не предвещала.

Анна.

Я пришла в себя уже в машине.

Сидела я на переднем сидение, рядом со Стасом и даже была заботливо укрыта теплым пледом. Но все равно жутко испугалась. Как же я могла так крепко спать и ничего не почувствовать? Не проснуться раньше? Он, что чем-то меня опоил?

Осторожно заглянула под плед — слава богу, одета. Уже легче

Дышать было тяжело, на грудь, словно с десяток кирпичей положили. Сердце билось замедленно. Руки немели. Просто от страха, или у меня действительно уже случился инсульт?

— Куда мы едем? — спросила я, и несказанно обрадовалась, тому, что могу это сделать, а то при инсульте говорят, речь отнимается первым делом.

— Деньги пришли. Я отвезу тебя в больницу, а оттуда врачи твоему мужу позвонят, — бодрым тоном объявил Стас.

Он улыбался счастливо как ребенок, получивший, наконец, долгожданный подарок. Увы. Я его чувства в полной мере разделить не могла, не смотря на то, что уже почти свободна. Весьма скверное самочувствие не позволяло.

— Мои дела плохи, да? — спросила, пытаясь сжимать немеющую левую ладонь в кулак.

— А как ты себя чувствуешь?

— Голова кружится, дышать тяжело и левая сторона немеет, кажется.

— Ничего, сейчас врачи помогут. Ты главное успокойся, расслабься. Все хорошо. Ты прости. У меня выбора не было, пойми. И я никак не думал, что ты настолько испугаешься. Я видно тогда порядком тебе нервную систему подорвал все-таки, — в голосе похитителя слышалось раскаяние, но меня оно ни грело. Простить его, выше моих сил.

— А, что, реально думал, что я отряхнулась и забыла?

— Прости! Последний раз прошу, прости! Больше нам с тобой свидеться не доведется точно.

— И, слава богу! Но я заявлять не буду, как обещала. Дочка у тебя красивая. Я у сестры на фотках видела. И жена тоже. Пусть поправляется. Молодая ведь совсем.

— Спасибо, Анют, от души спасибо! Я понимаю, что не заслуживаю таких слов от тебя. Бог тебя вознаградит за все пережитое, обязательно.

— Что-то я боюсь уже его наград.

— Ты не разговаривай. Тебе нельзя. Силы береги.

К своему ужасу, я начинала чувствовать онемение языка и поэтому действительно предпочла замолчать. Сердце сковал ледяной ужас, еще не хватало и мне бревном недвижимым свалиться! Совсем весело будет. Артем, если и выжил, то наверняка ранен и ему самому теперь нужен уход.

О! Хороший мой! Родной! Ну почему все так?

Господи, пусть он выживет! Пусть поправиться! Пусть даже инвалидом будет, но живым! Мы совсем справимся! Все преодолеем! Господи! Ну не может же быть все настолько плохо! Есть же где-то и милость твоя!

Слезы бежали по щекам и падали с носа на пересохшие губы. От мысли об Артеме, мне стало совсем плохо, сердце сжалось так, что думала, что душа с телом расстается. Руки затряслись. Я лежала на полуразложенном кресле, закрыв глаза и тяжело дыша, все время пытаясь пошевелить немеющим языком и сжать немеющую руку, как вдруг машина резко затормозила, меня бросило вперед и голова взорвалась резкой болью.

— Оппа! Приехали! Это за тобой, подруга! — нервно засмеялся Стас.

Я открыла глаза и вздрогнула.

Возле нашей машины стояли люди с оружием, нацеленным на нас, они были в черных масках и что-то угрожающе кричали.

Стас сидел с поднятыми руками, один из мужчин распахнул его дверку и ловко выдернул моего похитителя на воздух, тут же распластав его на капоте машины.

— Я ее в больницу вез, — объяснял Стас, покорно замерев. — Ей врач срочно нужен. У нее прединсультное.

— Скорую вызывайте! Срочно! — крикнул кто-то из мужчин.

— Все хорошо, вам сейчас помогут, — успокаивал боец, открывший мою дверцу.

Он аккуратно помог мне выбраться из машины, и первым кого я увидела, был Артем. Живой. Здоровый. Бежал ко мне.

От облегчения, я едва не лишилась чувств в руках того бойца, что меня поддерживал.

Ноги подкосились, голова закружилась.

Артем подбежал и подхватил меня.

— Анечка, солнышко! Где болит? Что болит? Скажи!

— Ты жив! — выдохнула я, пытаясь устоять на ногах. -

— Конечно, жив! А как же! Все хорошо, родная! Я рядом! Слышишь? Все хорошо! Прости меня, родная! Прости, моя хорошая. Больше никто тебя не тронет, обещаю! Прости, что не уберег!

Артем прижимал меня к себе, осыпал поцелуями, шептал ласковые слова, а я рвдала в голос, пугая его. Он не понимал, что плакала от счастья!

Потому что:

Живой! Он живой!

Открыв глаза, я вздрогнула.

Надо мной нависала огромная, мужская фигура и это точно не Артем.

Его я отпустила сегодня отсыпаться. Он и так уже больше недели от меня не отходил. Совсем измотался. Хоть я и не нуждалась в уходе, приступ купировали, и мне можно было вставать уже на третий день. Но Артем все равно не оставлял меня ни на минуту, что невероятно нас сблизило, и я заново влюбилась в мужа. Просто жизни без него не видела теперь. Но сегодня, отправила домой выспаться. Завтра на работе у него очень важные переговоры, а в персонале клиники только женщины.

— Страшно? — спросил смутно знакомый мужской голос. — И правильно. Я ведь заплатил за тебя. Очень большие деньги заплатил, детка.

Я чуть не подпрыгнула в кровати.

Смолин?

Он же встречался с Артемом, он же заверил его, что все хорошо. Что претензий он не имеет! И даже Виктор Алексеевич с ним разговаривал, проверяя на причастность к покушению на Артема, и насколько я знаю, расстались они мирно, по-дружески.

Претворялся? Играл?

— Чего вы хотите? — спросила севшим от испуга голосом.

— Тебя ведь завтра выписывают, верно? Послезавтра, жду у себя дома, на ужин. Адрес пришлю по смс. И только в таком случае, ты можешь не переживать за безопасность и благополучие своих близких. А то мало ли, всякое бывает, сама знаешь.

Наглый, вкрадчивый голос заставлял содрогаться от омерзения и возмущения.

— Зато ты за свое благополучие можешь начинать опасаться, Борь.

В палате зажегся свет, и я увидела мужа и свекра. Смолин аж с лица сошел, словно смерть свою увидел.

— Мы ж с тобой по-человечески договаривались, Борис Сергеевич! — покачал головой Артем. — Разве можно из-за чужих жен договоренности нарушать. Хотя, о чем я, если ты меня убить пытался. Чтобы ее получить, да?

— Бредишь! — нагло усмехнулся мужик. — На кой хер мне твоя вобла? Я палатой ошибся. У меня здесь матушка лежит.

— Беги, Боренька. Беги, к своей матушке, не равен час, ее последний час пропустишь. А лучше из страны ломись во все лопатки. Двадцать четыре часа тебе на это. И глупить не вздумай, да. Если не хочешь чтоб ровно через один звонок, в вечерних новостях вышел репортаж про твой основной бизнес, — усмехнулся свекор.

— Стрелецкий ордера на обыск в твоих офисах получил, — добавил Артем.

Смолин совсем сошел с лица, но вышел, ни сказав не слова, только свекру:

— Благодарю.

— Вали, — махнул рукой Виктор Алексеевич.

— Испугалась? — спросил Артем, взяв мои похолодевшие руки в свои.

— Вы знали, что он придет?

— У него действительно здесь мать лежит и мы предположили, что как только ты останешься одна, он не упустит случая тебя навестить.

— Вы думаете, он правда уедет?

— А у него выбора нет, — усмехнулся свекор.

— А что у него за бизнес такой, нехороший, наркотики?

— Покровительство черных риэлторов. Завышенные сметы на строительство домов. Много всего. Лет на двадцать хватит.

— Я надеюсь, вы не чем подобным не зарабатываете? — я со страхом уставилась на серьезного свекра, но он улыбнулся мне так ласково, что от сердца сразу отлегло.

— Мы обеспечиваем людям сладкую и сытную жизнь. Только и всего. Нет, конечно, зефиром и пастилой тоже можно объесться до смерти. Но если кто — то меры не знает, мы не виноваты, честное слово.

— Ты мне лучше скажи, чтобы ты делала, если бы мы не пришли? Пошла бы на свидание? — с шутливой строгостью спросил муж.

— А куда деваться? — тяжко вздохнула я. — Пошла бы с крысиным ядом в лифчике.

— Эхх! Зря зашли! — свекор раздосадовано хлопнул себя по коленке. — План то отличный был.

— Вы мне лучше про Стаса расскажите, получилось дать делу обратный ход?

— Не без усилий, но получилось, — кивнул Артем с неудовольствием. — Даже билеты в Израиль купили. Улетел утром к своей жене. Врачи говорят, что операция прошла успешно, года три у нее еще есть. Совсем излечиться, там увы, не возможно.

— Спасибо вам! — искренне поблагодарила я мужчин, зная как Артему было не просто переступить через свои эмоции, но я подругому поступить просто не могла.

Жизнь сама наказала преступника, покруче всякой решетки. Я-то теперь как никто знаю, что большего наказания, чем видеть, как страдают твои родные люди, придумать просто невозможно.

— Это тебя они по гроб жизни благодарить должны, Святая ты душа, — Артем нежно поцеловал мои руки. — Эта сволота тебя чуть до инфаркта не довела.

Я почувствовала как муж напрягся и поспешила поласковее ему улыбнуться.

— Да просто он стал последней каплей, понимаешь? От всего разом нервы сдали. А еще, мы новости смотрели и там сказали, что машину твою обстреляли. Я как это услышала так мне и поплахело совсем. Испугалась очень. За тебя.

— Мое ты солнышко! Не бойся! Все теперь у нас будет хорошо. Обещаю, — шептал Артем, прижимая меня к себе, от чего по телу разлилось успокаивающее тепло и будоражащая нега.

— Завтра и тебя и Дениску выписывают. Дом уже готов, украшен. Ира с девчонками очень старались для вас. Встретим все вместе новый год и начнем новую, даст бог, очень счастливую жизнь.

— Обязательно даст, — кивнула я. потому что мы сами для этого будем очень стараться!