Три часа спустя замученная, но довольная собой я встала из кресла и потянулась. Рабочим местом оказалась приемная перед кабинетом начальства. Персональная станция, здоровенный стол, кресло, рядом комната для архива, и маленький планшет для выхода в интернет. С тех пор, как в сети начал заправлять живой разум пятого вживленного, признающего только открытый статус информации, компании стали эту самую информацию старательно прятать.

Я шмыгнула носом, надела сандалии и отправилась в соседний кабинет просвещать начальство, сколько средств мне надо прямо сейчас на технические расходы.

– Главный, – стучать не стала, все равно он там один, – обеспечь девушку!

На меня уставились две пары почти одинаковых голубых глаз, у второй пары имелся сероватый отлив. А еще у хозяина второй пары волосы были слегка темнее, и ростом он был чуть пониже.

– Приве-э-э-эт, – расплылась я в своей самой милой улыбке и резко сменила походку с обычной на женственную. – Ты кто?

– Ра-фаил, – с заминкой, немного неуверенно ответил дополнительный ангел, точнее архангел.

– Сао, – вкрадчиво проговорил Михаил. – Мимо тебя никто не проходил, верно, но это еще не значит, что тут нет посетителей.

– Чужие мысли читать нехорошо, – проворковала я, не глядя на начальство. Зрачки нового знакомого на мгновение расширились, среагировав на мои совсем невинные предположения относительно того, что скрывает его одеяние.

«Сао!»

– Ай, – я зажмурилась и ухватилась за виски. Боль пронзила разум и тело, не так чтобы сильно, но ощутимо. Меня мгновенно окружили мягкие крылья, и теплые руки оказались на плечах.

– Прости, – пробормотал Михаил виновато и тут же отпрыгнул с возмущенным «Сао!»

«Сао, Сао, кто ж еще?» – С усмешкой подумала я. Боль причинил он случайно, а, когда у меня мысль пронеслась, что ментальный удар был слабенький, типа занозы, и пора бы заканчивать айкать по любому поводу, изобразил оскорбленную невинность.

Я взглянула в голубые глазюки обиженного и вопросительно подняла брови. Там ж в мыслях все есть, так что выделяйте нереиде средства на кампанию по устранению маньячиллы.

– Пожалуйста, – проявила я вслух вежливость. Это я могла только вслух, внутри у меня ее отродясь не водилось. Впрочем, может, и была когда-то, но папа… Я вовремя затормозила воспоминания. Откуда я такая, знаю только я, и никто другой.

Сероватого оттенка глазищи сощурились, стараясь проникнуть в мой разум, – этот архангел оказался хамоватым типом, в отличие от Михаила. Я выставила вперед фантазию о том, как Рафаил встает на колени перед дуэнде и…

– Нет!! – Встрепенулся пернатый и даже отлетел к окну. – Я понял, не лезу.

Краем глаза уловила улыбку на лице Михаила, но, стоило мне повернуться к нему лицом, все исчезло. Я так и не поняла, показалось мне или нет.

– Тебе можно давать доступ к корпоративным счетам? – совершенно серьезно спросил Михаил.

– Можно, – кивнула я.

– Хорошо, иди покупай, что считаешь нужным.

От неожиданности я на мгновение растерялась. Вот так просто?

– Да, – согласился Михаил. – А ты нас обманешь?

Я моргнула раз, другой, отгоняя неприятные ощущения, порожденные низостью собственных замыслов, и недовольно пробормотала:

– Ладно, не буду.

Развернулась и направилась к выходу. Вот он же это нарочно. Если бы мысли читать не умел, был бы в отношении меня такой же свин, как остальные создания начальственного пола, не доверял бы, все контролировал, проверял, а этот прочел, что честная, когда мне безоговорочно верят, и воспользовался.

– Прекрасная Сао, – прилетело мне вдогонку. – Ты замечательная девушка.

– Да, да, – махнула я рукой, покидая кабинет. И походку женственной делать не стала. Кому оно надо?

Пока искала выход с архангельской базы, а после и из ангельского квартала, надеялась встретить хоть одного пернатого. Должно же в мой первый рабочий день порадовать хоть что-то, но, как назло, сладостей не нашлось. Сначала одна по коридорам пошаталась, прежде, чем поток вниз нашла, потом по ухоженному парку поплутала, пока золоченые ворота нашла. Короче, первый рабочий день не удался.

Я оглянулась на ворота с изображением пушистых крыльев, на клубящийся белыми облаками забор с защитой от любопытных глаз, протяжно вздохнула и направилась к новенькому информационному стенду возле входа. Полагаю, туристов тут водилось немало, раз целый современный блок впаяли в покрытие тротуара.

Вызвала такси, заодно еды в дорогу заказала. Вот что-что, а покушать – это мне Михаил оплачивать будет. Я люблю вкусно и сытно кушать.

Согласна, на нереиду характером и замашкамия мало походила, и никак не вязалось со мной это архангельское «прекрасная Сао», ну, так и не мудрено. Папеньке на дев рода Эйдолон и их правильное воспитание было глубоко начхать, он растил девчонку, которая сама за себя постоять в состоянии и дополнительно мир вокруг перекроить, как ей вздумается. Всегда ласково произносит свое: «моя дочу». Неважно, что я делаю и как, гордости в нем не убавляется. «Дочу» и в глаз дать может паре – тройке созданий превосходящей силы, и вокруг пальца обвести, и ласковой нежной побыть.

Одна у меня проблема: мужчины. Ко мне прилипают два типа. Одни сразу при встрече начинают относиться, как к морской нимфе, изысканной, изящной, невесомой, беспомощной и так далее. Еще этот отпечаток в маниту чистой крови Эйдолон счастья не добавляет. Эдакие рыцари без страха и упрека, нашедшие прекрасную даму сердца, которая дома его ждать будет, дите родит с маниту богов, и вся вот эта канитель. Но меня-то домовой вырастил. Я рот открываю, и все, и рыцарь в первые же две минуты оседает от культурного шока и несоответствия внешности девы мечты с ее характером. Или несоответствия внешности и характера? Или внешности характеру? Потом у Михаила спрошу, он явно знает.

Второй тип – это те, что сразу видят меня в действии и, представляя собой создания нежные и впечатлительные, прилипают с первого взгляда и потом долго нудно ноют «ах, люби меня Сао». А что там любить? Я с принцессами не очень умею обращаться. Эти уже меня воспринимают, как рыцаря без страха и упрека.

Я ж еще сама к понравившимся мужчинам пристаю, и секс инициирую. Печаль, короче.

Но зато моя внешность – мое все в работе. Именно внешностью я собралась воспользоваться в деле решения ангельской проблемы. Хотела за счет Михаила купить себе боевой комплект, но вместо этого по собственной глупости поехала собирать старое снаряжение.

Следующим утром выспавшаяся, довольная жизнью, собой и вообще миром в целом, я припарковалась на тихой улочке с шикарными виллами, вышла из машины и виляя задом на огромных каблуках направилась к зданию «330». С безмятежным лицом распахнула калитку, миновала увитую виноградом уютную аллею и толкнула входную дверь виллы. Было заперто.

Ну, заперто, значит заперто. Я шагнула в сторону, подняла с земли маленький каменный горшок с очаровательным и дорогущим фиолетовым лотосом и шарахнула им о дверь.

– Рафаи-и-ил! – Проорала я одновременно томно и визгливо. Имитировать интонации цветочных нимф я научилась давно. Долго, правда, училась, но, тем не менее, навыком овладела в совершенстве. Как и навыком имитировать их пустоголовость и беспринципную наглость.

Ответа ждать смысла не имело, настоящие девы Сатира так не поступают, поэтому я шарахнула горшком о дверь еще раз и заорала:

– Выходи-и-и!

Внутри кто-то завозился.

– Рафаи-и-ил!! – громче возопила я. – Иди сюда немедленно!!

Дуэнде дома был, я перед визитом проверила. Так что оставалось только ждать.

– Птенчи-и-ик! Я зна-а-аю, ты та-а-ам!

Ответа опять не последовало, поэтому я решила, что пора переходить к ударам потяжелее. Расставила ноги на ширину плеч, чтоб упор, так сказать, взять, поправила сумочку на плече, подняла увесистый, несмотря на свои габариты, горшок над головой и взяла замах. К сожалению, окончательно установить крепость каменного украшения мне не довелось. Дверь распахнулась, и на меня ошалевшими от удивления и легкого испуга глазами уставился Нунес.

С легкой досадой я опустила горшок, при этом дуэнде непроизвольно отклонился, – полагаю, вид у меня был опасный.

– Где он?! – Продолжила я нимфствовать.

Нунес открыл было рот, чтобы вступить в диалог, но дева Сатира, она на то и Сатира, что никого не слышит, не видит и, вообще, ей все кругом должны. Я отпустила горшок, он ухнул на землю и раскололся, и, пока хозяин виллы ошарашено смотрел на неприлично дорогое, безвинно убиенное растение, я перешагнула порог и направилась в дом.

– Девушка!.. – Раздалось мне в спину.

– Ра-фа-ил!! – Пролаяла я на всю гостиную. Звук моего визгливого голоса отразился от высокого потолка и эхом разлетелся по залу. Эдакая приемная, специально спроектированная так, чтобы в ней легко мог поместиться не один пернатый. Здесь встречал своих обожаемых визитеров низкорослый щуплый извращенец. Я представила, каково ребятам было стоять и вынужденно слушать мысли уродца. Я могла сотни раз размышлять о том, в каком виде и как хочу посмотреть на ангела, но никогда не позволю себе делать это без согласия самого субъекта, и уж тем более не позволю себе превратить это в форму насилия.

Я огляделась, безошибочно нашла вход в покои дуэнде и направилась туда. Сложнее всего во время подготовки было раздобыть план дома. Нунес позаботился, чтоб чертежи не попали в сеть, чтобы доступ к ним физический ограничить, но Сао не была бы Сао, если бы не могла найти, что ей нужно.

– Девушка! – Хозяин семенил за мной следом и пытался схватить за руку. – Здесь нет никакого Рафаила!

Он таки поймал меня за правый локоть и начал тянуть за него, упираясь ногами в пол. Меня это не остановило и даже не затормозило. Он просто ехал за мной в своих мягких тапочках по паркету.

– Я знаю, он тут прячется, – уверенно проговорила я.– Я сама видела цифру над входом. Мне ее показали.

Нунес забормотал что-то возмущенное, уверяя меня, что на вилле не написано никаких цифр, никакого Рафаила тут не существует, а я глубоко заблуждаюсь в своих предположениях. И чем ближе я была к хозяйским покоям, тем истеричнее звучал голос дуэнде.

– Ха! – Победно взвизгнула я, войдя в комнату. Не ожидала, что извращенец поможет мне настолько. Прямо посередине стояла огромная кровать, устланная перьями. – Вот же!

Я резко затормозила, подтянула к себе дуэнде, взяла его за грудки и тряхнула.

– Где он?!

С тихим шипением Нунес вырвался из моей хватки и, резво перебирая ногами, побежал в кабинет.

– Я стражей вызываю!

– Да! – Радостно воскликнула я, подошла к кровати и немного неуклюже забралась на нее с ногами. Сумку при этом сняла с плеча и отбросила ближе к подушкам. – Вот стражи и найдут его тут, а не найдут, я с места не сдвинусь, сразу потребую анализ перьев провести.

В кабинете что-то грохнуло, затем воцарилась гробовая тишина, а через мгновение в спальню заглянул хозяин:

– Анализ?

– Имею полное право, – кивнула я уверенно. – Я его жена.

В глазах Нунеса сначала мелькнула ревность, а затем откровенный испуг. Да, с законами острова, где организовал свое удобное проживание, уродец был знаком. Правоохранительная система ни одной земли его здесь не достанет, а вот жена субъекта – легко. Местный бог, он же наследный царь, помимо личного пространства своих граждан, сильно как ценит семейные ценности, мораль, и вообще. Кажется, опять как-то криво засочетала слова, но ладно.

– Где мой муж? – повторила я настойчиво. – Перья ангела я отличу от птичьих.

Нунес купился на стратегическую уловку с затишьем и статусом жены, зашел в комнату и деликатно кашлянул, намереваясь договориться полюбовно.

– Понимаете, я просто коллекционирую перья…

– Чушь – Перебила я, спрыгнула с кровати и, пока дуэнде не успел опомниться, пронеслась мимо него в кабинет, который, как и предполагала, оказался наполовину будуаром, наполовину алтарем во славу пернатых мальчиков. Подробно разглядывать не стала, во-первых, гадость, во-вторых, некогда, у нас с мужиком второй акт пьесы пошел.

Снаружи раздался истошный вой сирен.

Нунес дернулся и оторопело уставился на меня, потом в спальню выскочил, полагаю, чтоб в окно подглядеть, куда это защитники с таким ором примчались.

А сюда они примчались. Сюда. Сао, прежде чем идти горшком в дверь лупить, сидела в машине и в наушник убедительно, а главное старательно стонала, что ее убивают, режут и насилуют. Сао может. Особенно если ей волю дать… И все-таки любопытно, почему главный меня прекрасной зовет?

Я покрутилась на месте, прикидывая нужные мне траектории, скинула каблуки так, чтоб они в стороны разлетелись, и принялась сдергивать с себя короткое иномирное модное платье. Точнее эпично так срывать, чтоб прям по швам расходилось.

В глубине дома раздался грохот – это стражи порядка, предсказуемые, как часы, дверь входную вышибли. Дальше раздались испуганные крики дуэнде о том, что «она вломилась», он «несчастный», «жертва» и «вообще не при чем». Я к этому моменту как раз закончила эстетично раскидывать вокруг себя тряпочки, и перешла к финальной сцене: заверещала так, что эхо по всему дому разнеслось, и имитировала трагическую насильственную смерть прекрасной и ни в чем не повинной морской нимфы. Иными словами восхитительная нереида растаяла, обратившись в пену.

Без белья правда пришлось остаться и переход сухой в океан скрутить, но восстановление организма после таких стрессов – это вопрос покушать и пары глиняных амфор хорошего вина, только не тех крошек, что туристам продают теперь, а тех, что еще Дионис штамповал.

Я осторожно приподнялась над поверхностью океана и, сощурившись, оглядела дом Нунеса над обрывом. Отсюда вилла выглядела особенно впечатляюще. Вкус то у мужика есть, а потратил талант бессовестно и бесполезно. Еще немного послушала доносящиеся с берега звуки, особенно это касалось истошного вопля «не виноват», и нырнула обратно.

Виноват, еще как виноват. Теперь местные стражи все найдут, за все изолируют и надолго. И женскую сумочку найдут на кровати с документами на нежную, юную нереиду Лилию, дочку цветочной нимфы и младшего сына Нерея. Она сирота, между прочим. И машину ее у виллы, и одежду, и маниту кругом. Пену, в конце концов. А там, глядишь, подтянется любопытство правоохраны по поводу перьев и странного по всем статьям будуара.

Довольная собой, я скрутила новый переход, намереваясь исчезнуть в глубинах океана, но только успела в него нырнуть, как тут же оказалась прижата к теплому крупногабаритному телу. Я в этих вкусно пахнущих мягких тисках один раз бывала, так что хозяина крыльев определила быстро и тактильно. Задрала голову и возмущенно зашипела:

– Главный, я сама в пространстве передвигаться могу!

– Не туда передвигаешься, – невозмутимо проговорил Михаил. – Я тебе расстояние сократил до места проживания.

Я нахмурилась и посмотрела себе под ноги. Ступни утопали в пушистом белом ковре с длинным ворсом. У начальства в кабинете такой штуки не было.

– Сао, ты как от меня скрыла замыслы свои?

Я опять запрокинула голову и посмотрела в чистые голубые глаза. Так легко же. Я умею не думать – суперсила Сао. Думать и не думать. Как по щелчку. И потом, никто ж не интересовался, где Сао ночевала.

Уголок его рта как будто вверх дернулся или мне опять показалось?

– Высохнуть не хочешь? Это твои апартаменты, паркет испортишь, ковер тоже.

Мои? Если мои, то конечно! Я мгновенно убрала всю океанскую воду с себя. И с него на всякий случай тоже.

– Так лучше, – прокомментировал Михаил. Его взгляд, направленный на меня, был задумчивым, внимательным и будто пронизывающим насквозь. У меня сначала по спине мурашки пробежали, я острее, чем обычно, начала воспринимать свою наготу. Прикосновение его крыльев к своей коже ощутила чересчур ярко. И тепло его тела сквозь ткань футболки тоже.

– И где же ты собралась в таком виде разгуливать?

Смутил на мгновение, но я тут же собралась с мыслями и показала комплект одежды под камнем на побережье, недалеко от ангельского квартала.

Михаил сощурился, затем его футболка, к слову, совершенно обычная иномирная, повинуясь невиданной мной до этого момента магии, волной легкой пыли перелетела с него на меня. Я только рот открыла от удивления. Так вот как выглядит энергия маниту Атума?

– Сао, – отпускать меня архангел не спешил. – Когда ты столкнулась с насилием?

Я тихо выдохнула и попыталась проконтролировать воспоминания, мгновенно выпрыгнувшие из глубин головы из-за формулировки вопроса. Он нарочно так спросил, чтоб я неосознанно показала хотя бы часть. И я, к своему стыду, показала. Ярость захлестнула с головой. Ярость и отчаяние. Меня начала бить мелкая дрожь, остановить которую я была отчего-то не в силах. Какое право он имел так поступать? Никакого!

Я уперлась руками в грудь вездесущего архангела в попытке оттолкнуть его от себя и призвала силы океана на защиту. Именно так я поступила тогда, и моя стихия спасла меня. Спасет она меня и теперь. Десяток переходов раскрылись в окружающем меня пространстве, которое я, к своему ужасу, не могла рассмотреть из-за огромных крыльев. Потоки соленой воды хлынули на пол – я почувствовала ее под ногами, призывала ее ближе, велела утопить все вокруг. Дрожь усилилась, я опять уперлась в мужскую грудь руками и сделала новую попытку освободиться. В голове билась только одна мысль: «спастись».

Неожиданно в сознании зазвучал чужой голос.

«Сао, прости».

Я дернулась, окончательно погружаясь в ужас и открывая новые переходы воде. Нельзя ко мне в память! Нельзя! Он снова это делает!

– Прости! Прости! – услышала я над головой голос, перекрывающий грохот взбешенного океана.

Мои попытки сопротивления увенчались успехом. Во всяком случае, мне на мгновение так показалось, когда крылья вдруг шевельнулись и подарили мне свободу. Только продлилась свобода недолго. На смену крыльям пришли сильные мужские руки, и я оказалась прижата к телу Михаила. Он гладил меня по голове, как ребенка и непрестанно повторял:

– Сао, прости! Все хорошо, ты в безопасности…

Я судорожно вздохнула, пытаясь разобраться в происходящем и своих ощущениях. Вода доходила уже до груди, но Михаил не отпускал. Под моим ухом размеренно билось живое сердце, вздымалась теплая грудь. Архангел был безопасным. Безопасным?

Я сделала еще один прерывистый испуганный вздох.

– Сао, здесь тебя никто не тронет, – чуть хрипловатый низкий голос Михаила убаюкивал. Его пальцы легли мне на затылок и принялись осторожно массировать кожу. – Я не дам тебя никому в обиду и не причиню вред…

Я зажмурилась и сосредоточилась на этой непривычной ласке, благодаря которой мысли и чувства начали приходить в норму. Архангел тут же поймал мое состояние.

– Прекрасная, не топи моих братьев, ты же их только что спасла.

Осознав масштаб учиненной катастрофы, я мгновенно схлопнула все переходы и на их месте раскрыла новые, осушая здание.

– Спасибо, – в голосе Михаила сквозила нежность и что-то еще, только я не поняла что. – А теперь спи.

Спи? С чего бы мне спать?

Проваливаясь в странную, расслабляющую дрему, я ощущала умиротворение, какого не испытывала с детства. Что начинаю медленно оседать, поняла только, когда Михаил подхватил меня на руки. А потом он и вовсе поступил странно. Мелькнул свет, я услышала родной шум волн, теплый бриз коснулся кожи. Сквозь ресницы я видела взгляд ярких голубых глаз, направленный на меня. Все так же крепко прижимая меня к груди, Михаил опустился на землю, его крылья окутали мое тело, скрывая от мира. Последнее, что я услышала, окончательно теряя связь с реальностью:

– Твои сны будут столь же прекрасны, сколь ты…

История вторая. Соблазны, Сао и яблоки

Про сквернословие в контракте было, да. Я мысленно выстроила трехэтажное неподдельное восхищение развернувшимся действом и в очередной раз пожелала прибить бывшего напарника по махинациям, то бишь Зверобоя, за запрет материться вслух. Полная раздевалка полуголых ангелов, а я должна стоять посреди всего этого и строить из себя изящную цветочную нимфу.

– Сао! – Гавкнул Михаил, шагая от душевых ко мне. На лице его застыло свирепое выражение.

– Да-да? – промямлила невнятно я, провожая взглядом очаровательный обнаженный зад проходящего мимо воина. Иоанн, кажется. Он словно нарочно крылья чуть расправил, предоставляя мне возможность любоваться шедевром мысли Пятого. Вообще говоря, нарочно без «словно». При близком контакте оказалось, что им мое откровенное мысленное восхищение очень и очень нравится. Как выразился один из ребят:

– Твои фантазии изящны, художественны, прекрасны и лестны. Ты не хочешь нас, ты любуешься нами, будто художник великолепным созданием. Это так вдохновляет, прекрасная Сао.

Загнул, да. Я так витиевато не умею, но видимо, образы у меня витиеватые. А еще они все зовут меня «прекрасная», – до сих пор не выяснила почему, – и все, как один, поправляют мою речь.

Меня далеко не нежно подхватили одной рукой, зажали под мышкой и вынесли в коридор. Я успела только недовольно хрюкнуть, а еще подумать, что Михаила единственного во всем ангельском квартале не устраивали мои любования, он почему-то всегда был или одет, или завернут в полотенце. Самые интересные части его тела мне увидеть пока не удалось, а я тут уже неделю обитала. Остальные легко все демонстрировали, я бы даже сказала, с энтузиазмом, а этот вечно голубыми глазищами молнии метал.

Меня поставили на пол, и я оценивающе оглядела полосу мягкой ткани на бедрах до неприличия скромного архангела. Если край полотенца немного вытянуть, то оно само упа…

– Ты что хотела?!

– Я к Рафаилу. Дело есть.

– Какое?

– Заказное. Тут недалеко, в Срединном заливе, – не поднимая взгляд, я кивком головы указала в сторону, где по моим расчетам должен был плескаться Великий океан. – Богатейчик один жалуется, что на его большой, красивый остров повадились злоумышленники проникать и яблочки его золотые воровать. В общем, контракт ничего такой, перспективный, но, главное, очень и очень оплачиваемый.

– Сао, – обманчиво мягко проговорил Михаил.

Очарованная бархатным тембром его голоса, я непроизвольно вспомнила убаюкивающие объятия и сон в мягких теплых крыльях на берегу океана, и оттого промямлила нечто вопросительное, типа «мырр». Он едва слышно хмыкнул.

– У меня глаза выше.

Я поморщилась и нехотя подняла голову.

– А Рафаил тебе нужен потому что… – Начальствующий архангел вопросительно выгнул светлую бровь, предлагая мне закончить мысль самостоятельно.

– Потому что с ним весело, – кивнула я. – Слетаем вдвоем, поработаем, погуляем…

– Ты его опять совращать собралась, – вновь начал заводиться Михаил.

Я растерялась:

– Совращать?

– Сао! Не зли меня, – процедил он.

Я фыркнула и начала поправлять блузку. Почему совращать-то? Он же сам каждый раз с таким энтузиазмом флиртует, как будто мечту всей жизни нашел. К тому же, аккуратно так, бережно со мной обращается. И только у одного бугая во всей братии таскать меня под мышкой, как ковер, в привычку вошло. Без спросу и разбору хватает и несет, из переходов вечно выдергивает, как будто я сама перемещаться в пространстве или ходить не умею. Один раз только ласковый был. Истукан крылатый. И мысли читает. Читаешь? Читай! Я еще и вслух бубнить буду:

– Не зли. Не зли. Я не злю. Ты сам все время в бешенство приходишь от любого моего слова или действия…

– Сао!

Я поджала губы и замолчала. Именно это означал его окрик: «Помолчи, нереида, начальство мудрости великие изрекать намерено, думать тоже не смей – мешаешь».

– Я тебе запрещаю заходить на территорию отдыха. Поняла? Либо со мной туда, либо никак.

На моем лице, полагаю, отразилась вся гамма пережитых эмоций от недоумения до расстройства, иначе его довольный смешок объяснить бы не получилось.

– Да, совсем запрещаю. И в апартаменты братьев тоже чтоб ни шагу. Поняла?

– Так они ж сами зовут.

– Вот именно. – Голубые глаза свирепо сверкнули, и я узрела перст указующий. – Марш в кабинет.

Я поджала губы, развернулась и зашагала по коридору. Вслед послышалось тихое «девчонка». Что? Уже не прекрасная?

– Одно другому не мешает, – ответил на мои мысли Михаил прежде, чем я скрылась за поворотом.

Вот почему все пернатые такие милахи, а этот… Этот… Я попыталась подобрать нужное слово, но, увы, не смогла. Буйный? Нет. Упертый? Да, но не то. Вредный? Опять же да, но не то.

Объект эпитетов меня за этим делом и застал в своем кабинете. Я стояла, прижавшись лбом к триплексу, смотрела на облака и усиленно рассуждала про себя.

– Нет такого словосочетания, – сухо подсказал Михаил.

Я обернулась.

– Какого?

– Объект эпитетов.

– Тебе не стыдно вообще, да? – я нарочито сердито выдохнула, чтоб прям точно осознал, как сильно я против копаний в моей голове.

По его мимике поняла, что язык мой в мыслях опять строился как-то неправильно. В глубине голубых глаз появлялась эта странная эмоция, дать название которой я тоже не могла. Я вообще, похоже, ничего в этом архангеле верно обозвать не могла.

– Я не при чем, Сао. Ты просто очень громко мыслишь, а еще у тебя очень светлые, чистые и яркие эмоции, и мои братья этим беззастенчиво пользуются. Особенно Рафаил.

Я прекратила сердиться на начальственного и озадаченно на него уставилась. Он, в свою очередь, на меня внимания почти не обращал, подошел к экранам, встал ко мне спиной и изучал пакет по новому заказу.

– В отношениях между созданиями не обязательно выстраивать столько стен и сложностей, Сао. Достаточно спросить то, что ты хочешь знать.

– Пользуются? – Звучало странно, но неприязни я при этом никакой не испытала. В целом, ангелы и не скрывали, что я им даю. Они – мне, я – им. Все честно, вроде.

– Ты выяснила, кто похищает яблоки?

– Почти. – Я сделала несколько шагов в направлении крылатой спины.

Вообще-то они у него красивые: часть перьев длинные, острые, кипенно-белые, блестящие, как у хищных птиц, часть – мягкие, пушистые, в них было тепло. А еще его крылья пахли странно, чем-то пряным. Я несколько раз видела, как он взлетал с этого балкона. Завораживающее зрелище. Расправлял их, прыгал и просто плавно скользил по воздуху.

И сам весь такой завораживающий при этом. Волосы никогда не укладывал – это я выяснила. Они у него сами спадали мягкими живописными прядями, слегка завивались на концах. Я обычно игнорировала маниту Атума в нем, но это у меня привычка с детства, – папа называл ее «хорохориться», – а по-честному сила прямых потоков Вселенной почти гипнотизировала. И глазищи, как лазурь, особенно если рассердить.

Сердился он на меня с того моего сна на берегу все время и, если так задуматься, то совсем без повода. Я никак не могла понять почему. За потоп я извинилась, все починила, никому больше не вредила, со всеми была крайне мила в своей манере. Я и о нем никогда ничего плохого не думала или злого. Спросить! До меня вдруг дошел смысл его слов. Мне надо спроси…

– Что значит «почти»?

Я тряхнула головой, возвращаясь мыслями к работе.

– Ну, я покопалась на рынке по запросам на яблоки. Нашла кандидатов и сильно сократила список по логичным критериям. Там папка «лх».

– Что значит «лх»? – Михаил открыл ее и вывел анкеты моих двух главных подозреваемых. – Олухи? Серьезно? Сао, я же просил.

Ну, что? Ты просил, чтобы я заумно оформляла документацию после закрытия дел, ты не говорил про процесс. К тому же, кто поймет мою манеру сокращать слова.

– Я пойму. – Он повернулся ко мне и окинул хмурым взглядом.

Опять недоволен. Я протяжно вздохнула. Стало как-то грустно.

– Я не сержусь, – вдруг мягко проговорил он.

От неожиданности я встрепенулась и сделала еще несколько шагов по направлению к экранам. Голос его звучал так нежно, хрипловато, совсем как тогда на берегу. Грусть немедленно отступила. Спросить, он сказал спроси…

– Прекрасная, потому что твои мысли и видения такие. Вся твоя личность сумбурная, но очень красивая. Она нас увлекает, как все чистое и благородное в обоих мирах.

Благородная? Я? Нет, это ты что-то перепутал.

Я встала рядом с Михаилом и получила возможность заглянуть в его голубые глаза. Только он на меня даже не посмотрел, молча изучал анкеты.

С грустью подумала, что ничего так и не поняла, только сильнее запуталась. Не на все вопросы ответы получила, а те, что получила, были какие-то странные. И зачем смотреть в эти документы, если у меня все в голове есть? Увидел ведь наверняка все, даже то, как я их отсеивала и почему.

Так же молча, игнорируя меня, Михаил связался с заказчиком, старым ведьмаком из рода Ворониных. Лично мне, Воронин повадками напоминал какого-нибудь заносчивого божка из многочисленной семьи моих биологических родственников, нежели мага. Сильный, изворотливый, чванливый, падкий на все статусное, жадный. При виде архангела ведьмак обрадовался и напыжился одновременно. Кажется, Михаила мои оценки насмешили. У него уголки рта чуть дернулись. А может, это просто нервная реакция такая на мои многочисленные эмоции. Он же сказал, что они яркие, и постоянно выходил из себя.

– Когда вы сможете начать? – Воронин явно нервничал.

– Мы прибудем через полчаса, – без колебаний решил Михаил.

– Правда? – теперь ведьмак выглядел счастливым. – О, это было бы идеально! У меня срочные дела неожиданно появились, и я так боялся, что сад вновь придется бросить на очередных неумех. Я столько охранных агентств перепробовал, вы себе не представляете…

– Со мной будет моя подчиненная, – перебил Воронина Михаил. – Ей потребуются достойные условия проживания.

– Да-да, конечно. Я всем обеспечу. Только остановите злоумышленников.

– До встречи.

– Да-да, я жду.

Начальствующий у меня был созданием, не склонным к долгим задушевным диалогам. Кратко, сухо, по существу. Я вдруг озадачилась.

– Главный, а ты по связи тоже мысли читаешь?

Михаил смерил меня очередным суровым взглядом и сухо отчеканил:

– Нет.

Я пожала плечами и направилась к выходу.

– Не туда, Сао, – добавил очередную команду Михаил.

Что? Я обернулась. В смысле? У меня там документы. Их еще в командировочную сумку уложить надо, а на все про все двадцать пять минут от силы.

– Рафаил сам оформит и вещи твои пришлет, – ответил на мои мысли архангел и начал надвигаться на меня. Как-то немного странно надвигаться. Опасно. И уголки губ у него опять дернулись, только на этот раз в таком положении задержались, словно он, действительно, улыбнуться хотел.

Я не совсем поняла, что это значит, но на всякий случай попятилась.

– Главный?

Ты чего?

– Прекрасная Сао. – Он все же улыбнулся. На самом деле улыбнулся, только как-то хищно.

– А-а? – протянула я осторожно.

– Сегодня без переходов.

Без переходов?

Он вдруг сделал рывок вперед, подхватил меня на руки, и я в себя прийти не успела, как оказалась на балконе. Даже не уловила, как он свой немалый кабинет пересек. Без пояснений Михаил поставил меня на ноги, развернул к себе спиной, обхватил руками талию, крепко прижав к груди, и просто спрыгнул вниз.

Кричать я не стала, хотя очень хотелось завизжать, причем пронзительно так и что-нибудь не очень приличное. Но я ж контракт подписала, поэтому просто зажмурилась, вытянулась струной и вцепилась ногтями в руки бессовестного архангела. Предупреждать же надо!

«Открой глаза, Сао», – осторожно, почти щекотно прозвучал его голос у меня в голове. Он редко общался со мной ментально, но, кажется, всегда старался делать это особенно осторожно, как будто мог ранить. Впрочем, чего это я. По воспоминаниям аниото Иму, мысли ангелов не просто ранили, а ослепляли и лишали разума.

«Тебе понравится, прекрасная».

А это было совсем ласково. Я глаза открыла, но именно из-за этой интонации, а не из-за смысла его увещеваний. Оглянулась на лицо Михаила, как смогла, но мало, что рассмотрела – солнце слепило глаза. Увидела только размах его потрясных крыльев и то, как они подрагивают, ловя воздушные потоки. Перевела взгляд на землю под нами и тихо выдохнула от странного щемящего восхищения в груди, а потом вспомнила, как неделю назад сама же хотела полетать вместе с кем-нибудь из них. Любопытно было понять другую стихию. Я-то к воде привыкла. Интересно, он когда-нибудь видел океан вот так?

«Нет».

Я улыбнулась. Значит, надо посмотреть. Силе Атума подвластно все, но только рожденный стихией способен показать ее истинное маниту.

«Создатель не привязывал нас к воздуху, это сделала Козлова».

Откровение было очень личным, неожиданным и довольно горьким. Я обернулась, вновь стараясь рассмотреть выражение лица Михаила.

«Атум называл нас детьми, но он Высший, и проектировал оружие, остальное его не интересовало».

Это звучало еще ужаснее. А ведьма? Михаил засмеялся.

«Люцифер стал звать ее мамой, все остальные тоже. И постоянно околачиваются у нее дома».

Архангел на мгновение замолчал, что-то обдумывая, затем продолжил:

«Ее семья относилась к ней, как к вещи, так что, в отличие от Атума, она проектировала живые создания. Это из-за нее у нас столько эмоций и тяга к прекрасному».

Я представила триста тридцать бугаев с размахом крыльев в шесть метров у мамы дома. Михаил засмеялся. Я спиной почувствовала.

«Она построила нам квартал».

Она? Это закрытая информация. По привычным проектам подрядчика повелось считать, что заказчик ангельского жилья – Атум.

«Нет. Твоя очередь, Сао».

Что? Я опешила, а потом в качестве возмущения сильнее впила ногти в его руки. Так все это не бескорыстные откровения эмоциональные были? Это просто такая форма хитрости, заставить Сао рассказать о том, что она скрывает ото всех всегда. Ключевые слова «ото всех» и «всегда»! А полет, чтобы Сао отвлеклась и сбежать не могла.

«Я могу укрывать свои мысли и знания от братьев».

Я сердито фыркнула. И что с того? Все равно не по настоящему.

Крылья Михаила захлопали, потеряв воздушный поток, он нырнул вниз, чуть ближе к поверхности океана, над которым мы неслись. У меня внутри екнуло и защекотало от внезапного маневра.

«Сао, ты ведь расскажешь мне рано или поздно». – Его голос в голове звучал ласково.

С чего это?

«Потому что ты прекрасная».

Я снова фыркнула, на этот раз пренебрежительно. Вот подниму океан, и быстро к порядку призову, заодно со своей стихией ближе познакомлю. Спиной ощутила смех Михаила. Я знала, что не сделаю, и он, само собой, увидел, что не сделаю, и понял, что ворчать начала больше для виду, потому что он меня обидел и опять использовал знания обо мне против меня же. Это грубо.

«Ты не оставляешь выбора. Никого к себе не подпускаешь».

Зачем подпускать? Мы же просто работаем вместе, и все.

«Да?»

Мне показалось или это на самом деле прозвучало разочарованно? Хотела сказать «да», но задумалась и поняла, что не совсем. Даже больше нет, чем да.

Ну, ладно. Я нехотя воскресила воспоминания о своем прошлом. У меня оно, в сравнении с прошлым Михаила, было хорошее. Двое божков меня случайно сделали, а поскольку нужна я была разве что океану, туда младенца и выкинули. Стикс и Зефир – ничего осмысленного. Минутный порыв или страсть – кто ж их теперь знает. Настоящий мой папа – смотритель древнего музея-маяка на берегу. Я показала свое детство, где домовой, которому волны вынесли новорожденную девчонку, искренне старался научить всему нужному и важному водную деву. Получалось у него кривовато. Михаил засмеялся от многочисленных сцен, где бородатый скупердяй обучает нимфу бережливости, осмотрительности и скрытности.

Я тебе доверилась. Ты обещал не раскрывать моих тайн.

«Обещал», – согласился архангел. – «Только это не все».

Я нехотя показала и то другое, что его занимало сильнее. Показала сухо и вкратце, не хотелось воскрешать еще и эмоции.

Мне было пятнадцать. К тому моменту я узнала биологического отца, пообщалась с ним, поняла, что это, возможно, самый глупый и бесполезный бог в нашем Мире, и отыскала мать. Я пришла к ней в дом, получила прием, где основной линией диалога была фраза «ты – никто», и почти ушла, когда меня за воротами поместья настиг Зел. Он казался открытым и довольно милым, говорил, что рад появлению сестры, что Стикс всегда такая, и ей всего-то нужно привыкнуть к мысли, что я есть. В общем, я была разбита и подвоха не заметила.

Михаил прижал меня к себе сильнее, я ощутила его горячее дыхание на своей макушке. Он губами к моим волосам прикоснулся.

Так себе у меня сводный брат оказался. Меня обвинили в клевете, заставили подписать договор о неразглашении, а отцу пришлось выплатить немалый штраф за мое так называемое поведение.

Только, пожалуйста, не надо меня жалеть, ладно? Не люблю жалость.

«С тех пор ты защищаешь тех, кто пострадал от закона, и кому закон помочь не в силах?»

Ну, да. Я усмехнулась. Видимо, так. Но я не благородная точно, потому что начала с мести – это была моя единственная цель. Я не торопилась, сочиняла долго, как больнее извести и мать, и ее замечательного сына. Папуля не мешал, папуля помогал. Он всегда помогает. А когда извела, так спокойно и легко жить стало, словно вздохнула свободно. Первым делом выспалась.

Михаил никак не отреагировал на мою, как мне казалось, веселую концовку истории.

«Нет, Сао. Она веселая, просто мне больно».

У меня дыхание от его слов перехватило. Почему?

«Потому что увидел ту девочку».

На глаза навернулись слезы, и мне это не понравилось. Я сердито выдохнула. Перестань, пожалуйста! Я не хочу ее видеть сейчас. Ты просил, чтобы я показала, – вот. Оставь теперь.

«Я позже к этому вернусь».

Как знаешь. Я облегченно выдохнула. Зачем только рассказала? Знала же, что не надо. Ненавижу жалость!

Михаил вдруг сложил крылья и понесся к воде вниз головой, заставив таки взвизгнуть. У самой поверхности он вновь поймал поток, и мы заскользили над океаном. Завороженная искрами света на воде и тенью от огромных крыльев, я протянула руку и прочертила пальцами по гребням волн. Получилось немного больно.

Грудь вдруг затопило странное щемящее ощущение сладкой патоки, я словно сама не своя стала, утонула в светлом блаженстве. Ощущение появилось и тут же бесследно растворилось. Я даже не сразу сообразила, что мне не показалось.

«Давай сократим?» – Предложил Михаил.

Давай. Согласилась я на автомате, мысли так и занимало странное исчезнувшее чувство.

Он нырнул в свой переход, и мы мгновенно оказались на причале, возле нового родового гнезда Воронина. Словосочетание мне понравилось. Я представила чванливого напыщенного мужика в гнезде на дереве. Михаил позади меня хмыкнул. А все-таки мне не чудилось, я его смешила.

Сам хозяин уже ожидал нас. Стоял у носа пришвартованной яхты, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, и на океан таращился. Как только мы появились, он едва ли не бегом помчался навстречу с радостными восклицаниями. Эмоциональный, в общем, ведьмак оказался и, как по мне, совершенно безобидный, хотя про род его чего только не понаписано.

– Что думаешь, Сао? – спросил меня много позже Михаил, появившись в дверях моей временной шикарной спальни.

– Кровать сказочная, а мне на ней не спать, – вздохнула тоскливо я, вытянувшись на предмете печали. – Я б на ней даже вместе с тобой поместилась!

Раскрыть полностью свои огромные крылья архангел бы, конечно, не смог, но вот немного расправить вполне, а я б сверху легла. Они мягкие и вкусно пахнут. И в них так спокойно.

– Не об этом, – поправил меня Михаил, голос его прозвучал хрипловато. – Про остров что думаешь?

Я приподняла голову и взглянула на голубоглазого. Он выглядел смущенным. Я усмехнулась и сменила ход мыслей. Хороший остров. Я б на таком осталась отдохнуть. Два потрясающих чистых, ухоженных пляжа, буйная флора, фауна в прекрасном состоянии, в центре – скалистая часть, рассеченная живописной речкой с маленьким водопадом. Древняя, перенесенная с материка родовая вилла, и сад расположились на берегу, в уютной тихой бухте, где мы, собственно, утром и приземлились.

– Я имел в виду конкретнее. Что с деревьями, куполом, сигнализацией?

Все хорошо с ними. Первые растут, живые, здоровые, яблочки золотые, наливные. Второй трехслойный, сложный, без изъянов – идеальная, суперсовременная система защиты. Третья полностью исправна и тоже едва ли не последний визг техники. Но интересная деталь есть. Я села и, прищурившись, окинула Михаила оценивающим взглядом. Такой большой и вроде худой, но одни мышцы. Серьезно! Оперся плечом о косяк, крылья назад отвел, руки на груди скрестил, весь такой… Такой… Серьезный, умный, суровый, сексуальный и теплый. И раза в два больше меня точно.

– Сао, ты отвлеклась, – с непроницаемым выражением лица проговорил Михаил.

– Отвлеклась, – кивнула я, по-прежнему испытывая чересчур много приятных и не очень рабочих эмоций в адрес начальства. Красивый же. Прям сильно красивый. Хоть и грубиян часто, и таскает, как игрушку, и без спроса в голову вечно лезет, но им хотелось любоваться сильнее, чем остальными братья… В груди что-то ухнуло, а тело на краткий, едва уловимый миг затопила патока. Я судорожно вздохнула, стараясь сориентироваться в пространстве и собственных мыслях, которые почему-то растеряла.

– Какая деталь? – подсказал нужную тему архангел.

Деталь? Деталь странная. Я, когда сад и системы изучала, заметила, что сигнализация с куполом запрограммированы срабатывать на любое создание, в том числе на самого Воронина.

– Это не странно, это логично. Никогда не знаешь, в какой момент подсознание тебя подводит. Маги в первую очередь проверяют себя, особенно если сосуд сложный.

– У него не сложный, – вспомнила я личное дело хозяина сада.

– Нет, но лишним разве будет? – улыбнулся мягко Михаил.

Я спрыгнула с кровати и направилась к нему.

– Пойдем. Хочу показать.

Михаил рассмеялся:

– Сао, так странность не в этом была?

Что? Нет, конечно! Про Воронина всего лишь факт отметила попутный.

– Сопутствующий, – поправил меня архангел и удивленно поднял светлую бровь, когда я ухватила его за руку и потянула за собой по коридору виллы к восточному выходу, ведущему прямиком в сад. Сопротивляться не стал – это мне понравилось.

Я, когда деревья рассматривала… Ты их рассматривал? Я обернулась, чтобы взглянуть на Михаила. Пришлось при этом еще и голову назад наклонить. Когда дело доходило до близких отношений, всегда предпочитала мужчин не шибко выше себя. Дело практичное – шея с ними не болит.

– Нет, не рассматривал. Не успел. – В голубых глазах промелькнуло что-то странное. Я не стала разбираться что именно. Надо дело закончить, а то совсем отвлекусь. Закончить… Кончить… Какое интересное слово, почти к месту или не к мес…

– Сао!!

Ну вот. Когда деревья разглядывала, размышляла о глупости Воронина. Зачем ему они нужны? Геспериды доступ в свои владения никогда не закрывают, приходи, отдыхай, Ладон даже не рыкнет. Идунн опять же… Она вроде и Гюд, но разве оградила свои яблоки хоть раз? Локи, само собой, недолюбливает и не пускает, но остальным созданиям всегда рада. Два древних сада, с отличной, проверенной системой охраны. Зачем заводить частный? К чему столько трат на устройство, саженцы, купол, на дикие налоги, теперь вот на поимку вора? Да на те же средства можно купить пожизненную аренду целого древнего дерева со всеми плодами и не отвечать при этом за его сохранность и прочее.

Вот ходила, возмущалась и заметила странность. Рисунок на стволах не того маниту. Ни Гюд, ни Эйдолон это.

Мы ступили на деревянные мостки, аккуратно уложенные меж молодых яблонь. Я отпустила начальственную руку, но он ее как-то, кажется, не сразу убрал, немного помедлил. По моим пальцам провел как будто. Прикосновение было легким, едва заметным, но мне точно не показалось.

– Здесь? – Михаил, как ни в чем не бывало, спокойно рассматривал кору.

Показалось, да? Голубые глаза на мгновение сосредоточились на мне, и в них светилась насмешка. Показалось. Ну, ладно. Принимаю желаемое за действительное.

Михаил тихо фыркнул.

Что? Женщины обычно такое скрывают, да?

Он рассмеялся.

Ну, я скрывать не умею – это раз. Ты, с ума сойти, какой красивый и сексуальный – это два. И опять меня на мгновение пронзило знакомое наслаждение. Я аж выдохнула. Откуда эта штука постоянно прилетает?

– Он вывел птичьи саженцы, – констатировал архангел, выдернув меня из мыслей и странных эмоций.

Ты их видел?

– Да, – кивнул Михаил. – Было дело. Видел, как Вукола сады те извел со свету. Мешать ему не стал.

Короче, по поводу птичьих саженцев никакого закона не существует. Зато по поводу частной собственности уйма. Я тут на кровати не просто так валялась, читала земельный кодекс местного островного союза и пока ни за что не зацепилась, но, наверняка, есть ерунда, которая позволит Воронину законодательно привязать к себе птицу. Она же воровка, получается.

– А, – понимающе протянул Михаил. – Так вот что это за мешанина слов была.

Ты в моей голове шаришь, как у себя дома, – бесстыдство.

– Уверена, что сюда летает Жар-Птица?

Я нахмурилась. Конечно, уверена, главный! Воронин – крайне неприятный тип, себе на уме. Все очевидно. А девчонка просто поесть прилетает неосознанно. Она, наверное, даже не вспомнит после пробуждения, что тянулась к родному маниту. Если бы создания не были так одержимы фениксами, разве змий уничтожил бы что-то живое и столь ценное?

– Возможно, птица не одна, прекрасная Сао, – улыбнулся Михаил. – Сколько их спит сейчас, ты разве знаешь?

Я вздохнула. До этой мысли дойти не успела. И вдруг меня осенило. Я знаю, кто знает! А потом меня осенила мысль лучше. Я знала, кто безобразие остановит! Шарики в голове закрутились, складывая грядущее действо в общую идею. Или идею в грядущее действо?

– В план грядущего действа, – подсказал Михаил. – И прекрасная, будь добра, отведи главную роль в этой каше мне, а не себе.

– Пф, – махнула я рукой, не задумываясь. – Ты больно могучий и суровый. Плакать точно не умеешь.

– Плакать? – архангел как-то обреченно вздохнул, созерцая в моей голове картины будущего.

– Ну, не ловить же для этого г… к… с… нехорошего создания феникса!

– Сао, не ругайся!

Я не ругалась!

«Я мысли читаю!»

Так не читай! Мои же мысли!

«Не только твои!»

От неожиданности я резко гневаться перестала. В смысле «не только твои»? На лице Михаила ни один мускул не дрогнул, единственное, крылья нервно дернулись, сбив пару листьев с нижних ветвей.

– Ты громкая, – холодно проговорил он. – И только.

И только? Я подозрительно сощурилась, прожигая очень красивого и очень непонятного архангела взглядом. Все-таки мне надо в нем разобраться. Что происходит?

– Скоро ночь, – он кивнул на окрашенное закатными лучами небо. – Пора начинать плакать. Нет?

Да. Все еще не сводя подозрительно сощуренных глаз с Михаила, я медленно прошла обратно в дом. Не только твои? Хмм…

– Сао! Не отвлекайся.

Он вышагивал позади и нервно шуршал перьями.

Не отвлекаться? Ты постоянно это повторяешь, но резко это делаешь либо когда я начинаю про секс думать, либо когда про тебя.

Ушей коснулся тихий судорожный выдох. Я его услышала, и Михаил, соответственно, увидел в моих мыслях, что я услышала. И прочел, что я поняла, что он понял, что я услышала… Не. Не туда думаю. И каждый раз я же все равно про архангельские перья думаю, даже если про секс. В общем, я думаю про секс с Михаилом. С остальными я себя не ассоциирую, только с этим. Я резко замерла в дверях своей временной спальни и развернулась лицом к крылатому идеалу. Неловко из-за моих мыслей каждый раз?

– Да! – Он для верности кивнул.

Нет. Не то.

– Почему? – Кажется, забеспокоился сильно. И крыльями дернул.

Вот поэтому. Я указала рукой на его привычку выражать эмоции дополнительными частями тела.

Михаил замер, голубые глаза напряженно изучали мое лицо.

– Главный! Я тебе нравлюсь! – победно вслух подумала я, не отводя взгляд. И вновь меня накрыла та странная волна сводящего с ума блаженства, и все так же быстро испарилась. Я тряхнула головой, сгоняя туман наваждения.

– Нет, – сухо отчеканил Михаил, развернулся и пошел в свою комнату. Я пустилась за ним. – Отключай глушилку и свяжись с Ворониным. Я поговорю со Зверобоем.

– Эй, а это часом не твои эмоции? – вновь вслух помыслила я, резво проскользнув у него под рукой, когда дверь комнаты почти захлопнулась перед моим носом. Если он думать внутри моей головы мог, то и чувствовать тоже.

Игнорируя меня, Михаил направился к сумке с вещами, присланной Рафаилом. Она стояла на кровати, к слову, точно такой же, как моя. Для обозрения мне была доступна только широкая мускулистая спина, но и этого было достаточно: крылья хозяина опять сдали.

– Нет, – уперто проговорил Михаил.

А смотреть на других мне не даешь – это что, ревность?

– Нет.

На этот раз идеальное тело архангела не предало, но я все равно не поверила. Логика ж. Против логики не пойдешь.

Нет, значит?

– Сао, иди отключай глушилку и начинай работать, – тихо, но весьма внушительно отчеканил Михаил. При этом лицом ко мне не повернулся, продолжил усиленно делать вид, что заинтересован содержимым сумки.

Я прищурилась, скрестила руки на груди и просто вспомнила свое отражение в зеркале без одежды. Начальственная спина напряглась. Это утром в душе было. Зеркало слегка запотело, поэтому отражение было нечетким. Теплая вода мелким дожем все еще лилась рядом со мной. Позади меня проступили очертания мужской фигуры с обнаженным торсом и потрясающими белыми крыльями за спиной. Михаил выпрямился и замер, я слышала его тяжелое размеренное дыхание. Сыну Атума достаточно лишь пожелать, чтобы оказаться в такой миг рядом со мной.

«О Рафаиле ты так же мыслила?»

Я усмехнулась. Нет.

Решительно дошла до кровати и взобралась на матрас, устроившись так, чтобы видеть лицо архангела. Он выглядел отчаянно смущенным и чересчур суровым одновременно.

– Я тебе нравлюсь, и ты меня хочешь. – Довольная своими открытиями, я улыбалась.

Он ничего не ответил, прекратил выкладывать из сумки технику, молча сгреб меня в охапку, зажал под мышкой и вынес в коридор.

«Иди работай».

Я пошевелила носом, рассматривая таки захлопнувшуюся перед моим лицом дверь. Переборщила что ли? Обычно мужчины легко доступные создания. Что с этим не так?

– Этот не легко доступный, – раздался из-за двери сердитый оклик.

А так меня тоже слышно?

– Ты громкая, Сао. – Теперь голос его звучал приглушенно, наверное, опять к кровати пошел. Серьезный весь, общаться со Зверобоем собрался.

Я развернулась на пятках и зашагала в свою комнату. Шагать недалеко, она по соседству. Кстати, меня вдруг осенило. Я остановилась и внимательно огляделась. Если так прикинуть, то вся вилла после переноса и внутренней перепланировки с дорогущим ремонтом стала в целом напоминать не родовое гнездо, а девчачье общежитие. Такое дорогое общежитие для девочек из благородных родов. Очень привередливых девочек с отличным вкусом. Взять хотя бы наши с Михаилом комнаты, они ж похожи, кровати там эти огромные, удобные. А вся обслуга вынесена в отдельный двор с маленькими коттеджами. Интересненько.

Я зашла в свою комнату, подняла с пола сумку, открыла и задумчиво уставилась на глушилку. Красный огонек весело подмигивал, сообщая, что все камеры и микрофоны в радиусе километра не работают.

Воронин, часом, не убежище ли строил для Жар-Птиц?

В коридоре щелкнул замок, и я снова имела честь слышать голос начальствующего.

– Не убежище, Сао! Выключай и работай. У него в голове счастливый азарт на поимку был, и он слишком старательно мыслил о сделке прежде, чем сбежать с острова.

Да? Я пожала плечами, на сенсорной панели глушилки выбрала режим частичного исключения, ввела номера своей станции и станции Михаила и отправилась к письменному столу у окна. Хорошо иметь напарника, который мысли читает. Были сомнения – раз! – и нет сомнений.

– Да? – Воронин на экране выглядел озадаченным и настороженным одновременно.

Я шмыгнула, начиная раскручивать в голове фантазии относительно паршивой судьбы Жар-Птиц. К тому же, решила подкорректировать слегка план действий в свете нового открытия и последовавшего вслед за ним заблуждения.

«Сао», – недовольно прошептал в мыслях Михаил.

Да, брось! Это ж эффективнее.

– Вы… Вы… – Я представила, каково жить фениксам тут взаперти, провоцируя паршивое настроение, но смогла только еще раз шмыгнуть. Не сработало.

– Что? – Теперь ведьмак испугался.

– Вы… – Никакие мысли не помогали, поэтому решила работать на скорость, чтоб не успел заметить подвох. – Она его сожгла! – Я представила, что Михаила не стало и неожиданно слезы сами покатились из глаз.

А вот это сработало! Оказалось, что к архангелу я привязалась сильнее, чем думала, и даже сильнее, чем могла представить.

– Кто?!

Захотелось двинуть гнездового, да так сильно, что едва себя не выдала злостью. Кто? Серьезно? Хочешь обманывать, так врать научись сначала!

Вспомнились объятия теплых крыльев, руки Михаила, его стройное потрясающее тело, вечно идеальный беспорядок на русой голове, едва заметные ухмылки на мои шутки, его всегда неожиданная ласка и нежность и, само собой, дурная привычка таскать меня под мышкой. Всего этого не стало. Я всхлипнула и заревела:

– Птица-а-а! – Получилось громко и сопливо.

А еще его утренняя ревность к братьям, особенно к Рафаилу, – как мне без этого?

«Я не ревную», – беззлобно пробурчал архангел в моих мыслях.

Настрой не сбивай прекрасной!

– Сожгла дитя Атума, – пробормотал ошалело Воронин. Это он не играл, это он явно удивлялся, размышлял и планировал.

– Чичас, – прогундосила я и, громыхая, полезла искать салфетки.

Когда выпрямилась и вновь взглянула на экран, зажимая нос кремовым шелковым платком с вышитой вручную монограммой, хозяин виллы производил впечатление создания, слегка недовольного жизнью.

– Чито мне делать? – Я мстительно высморкалась в дорогущий кусок иномирной материи и снова заревела. – Я вызвала сюда все войско. Братья готовы мсти-и-ить!

На слове «войско» лицо Воронина вытянулось, на слове «мстить» ведьмовские глаза полезли из орбит, а рот растерянно раскрылся. Но Сао была бы не Сао, если бы остановилась на достигнутом.

– Это же фе-э-э-эникс. А я знаю одну-у-у. Я ее… – Я осеклась, высморкалась, отвлеклась от экрана и начала сосредоточенно складывать платок поудобнее.

– Что?! – взвизгнул совсем не мужественно ведьмак.

– Вызвала ее и мужа ее вызвала, а они с Козловой друзья. И Козлову вызвала. А она мать ангелов и аптекарь. Скоро Ярослав Атум будет здесь со своей группой, и еще члены шабаша аптекарей, потому что это птичий сад, а еще… – Я снова высморкалась, стараясь не расхохотаться, глядя, как Воронин беспомощно, будто выброшенная на лед рыба, хватает ртом воздух.

– Еще? – наконец сумел выдавить гнездящийся неудачник.

– Змия езчо, – я опять зажала нос платком, зажмурилась и зарыдала.

Михаил же влюбленный в меня был. Я лишилась влюбленного в меня архангела! Разве можно так, Вселенная? Дать и отнять.

«А не очень поспешные выводы насчет влюбленного архангела?» – Голос в моей голове звучал серьезно, но интонации веселья я там тоже уловила. В целом, он же не отрицал. Я бы предположила, что начальство было возмущено моей наглостью и самоуверенностью.

– Какого змия? – лицо Воронина растеряло всякую мимику и стало белым. Кажется, до обморока мужика доведу. Это у меня впервые. Интересный опыт.

Я отодвинула платок и уже спокойнее проговорила:

– Вуголу, гонечно. Гагого езче? Он в беженздве. – Я пошевелила носом и стерла слезы в уголках глаз. – Мне удром богазалозь, чдо взе здезь богоже на дорогое обжежидие. Зачем вам эдо взе?

– Это… Это… – Воронин лихорадочно раскидывал мозгами.

Я сдержала досаду. Вот вывести утерянный сорт яблонь он смог, а сообразить, на что намекаю, не может.

«Сао, нет такого выражения». Мне в голову подселили кровавую картину, как Воронин прыгает по кабинету и разбрасывает мозги. Я скривилась. Во-первых, фу. Во-вторых, с настроя сбил.

Главный, у тебя с юмором не очень.

«А, по-моему, смешно».

– Вы годели защидить бдиц? – начала я понемногу освобождать речь от гундоса, а заодно выдала глупому ведьмаку возможность оправдать деяния.

– Да! – обрадовался Воронин.

– Но эдо же ваша вилла. Брава собственности на сад тоже важи. И боймать птицу вы хотели, как вора. – Я изобразила озадаченное выражение лица.

– Нет, нет, нет!! Я не знал, что Жар-Птицы уже обнаружили яблоки. Я лишь хотел убедиться, что все идет хорошо, а после передать все права собственности фениксам.

– Вы хотите сказать ассоциации по защите прав Жар-Птиц?

– Да, да, да!! Феникс Харикон. Ее организации, конечно, конечно.

Теперь я изобразила озабоченность.

– Ой, гаг неграсиво получилось… Но ангелы уже здесь. Чдо же делать? Гаг же остановить Вуколу? Он уничдожит вас и ваш род. Какая я глупая! Достанет ваз везде, даже на космической станции. Но мой гла-а-а-авный… – Я снова ушла в слезы.

– Стойте, стойте! А что если я прямо сейчас передам все права фениксам?

Я отвлеклась от платка и слез.

– И на оздров?

– И на остров!

Я шмыгнула.

– Тогда я дам ваш телефон Харикон и ее мужу?

– Да-да!

– Ну, ла-а-а-адно, – я чуть помедлила. – А как же мой начальник? Он сгорел, такая трагедия… Трагедия!

Воронин смотрел на меня стеклянными глазами. Я буквально физически ощущала, как он жаждет избавиться от назойливой нереиды, чтобы избежать судьбоносного свидания со змием.

– Я возмещу вам моральный ущерб. – Понял. Хороший, правильный мужчина.

«Сао!» – гавкнул у меня в голове плохой, неправильный мужчина.

Я свирепо выдохнула. Вот никакой радости в жизни. Ведьмак же сам в руки шел, такой полностью приготовленный, такой щедрый. Главный, мошенником тебе не быть.

«И не собирался, прелесть моя. Отказывайся от денег и заканчивай диалог, иначе я сам это сделаю».

Он меня только что прелестью назвал?

– Нет. Не нужно. – Изобразила я раненую гордость. – Ждите звонка Харикон.

Когда связь оборвалась, я вытерла слезы, шмыгнула и откинулась на спинку стула.

Причем своей прелестью назвал. Я задумчиво побарабанила пальцами по столешнице.

Так! Сорвалась с места и выскочила из комнаты, как преследуемая разъяренным Сатиром нимфа. Нужно срочно все прояснить, уточнить, а недоговоренное договорить.

– Главный! – Я миновала коридор и трижды двинула кулаком по архангельской двери. – Впусти меня!

«Какая же ты шумная».

Я бы предположила по интонации, что он смущен и устал одновременно.

– Я могу громче! – Для верности еще раз двинула по двери.

«Сао, я все еще не разобрался с вором».

– Мы, – поправила я.

– Нет, – послышалось из комнаты. Какой же у него все-таки чарующий голос. – Ты отправляешься домой, а твое место к ночи займет Харикон. Я уже обо всем договорился.

Что?

– Птицы опасны.

Я разочарованно выдохнула. Сначала делает что-то в отношении меня, потом пояснять отказывается, обсуждать тоже не хочет, теперь работы лишает, отсылает от себя подальше, и даже в глаза не смотрит при этом. Трус.

Дверь распахнулась, и я узрела сердитый архангельский лик. Светлые брови на переносице свел, губы поджал, руки на груди скрестил. Суровый воин – не иначе. И я, конечно же, поняла, какое впечатление он хотел произвести, и честно желала дать ему эту реакцию, но не смогла. Суровый воин меня совсем не пугал и не вынуждал относиться серьезно к ситуации, я тихо выдохнула и утонула в сладкой мысли, что он самый потрясающий, соблазнительный и шикарный мужчина из всех.

От моих впечатлений в голубых глазах гонора поубавилось.

– Я не трус, – сердито проговорил Михаил. – У меня всего лишь есть гордость, Сао. Нельзя подойти к мужчине, сказать «ты влюблен в меня, поэтому иди сюда» и ожидать, что он мгновенно станет твоим.

Я нахмурилась, стараясь проанализировать услышанное. Нельзя?

– Почему нельзя?

Михаил как-то слишком отчаянно застонал.

История третья. Любовь, Сао и запреты

Я лежала на кровати, раскинув руки в стороны, и с грустью созерцала потолок. Она, несомненно, была намного лучше той, что стояла на вилле гнездового, но легче мне от этого не становилось. Я тут валялась без интересностей, принудительно направленная домой, пока главный там всем распоряжался, ловил ночных гостей в саду и с Харикон дружил. Вот с ней он общаться хотел, а со мной не хотел. После моего вполне вежливого уточнения относительно его нежелания становиться моим перешел в формат морда-кирпич и ни слова не произнес. Все молча делал и как-то даже свирепо.

Что я такого сказала?

Крыльями своими пушистыми только подергивал, пока меня ловил и в переход кидал свой. Маньяк невоспитанный. Я же не бегала за ним, навязывая свое внимание, не сообщала, как ненормальная, «люби меня, потому что я тебя люблю». Вовсе нет! Я увидела его чувства ко мне и решила их принять. Что не так?

Ему же проще: признаваться мне не надо, ухаживать долго, прежде чем о любви сообщать, тоже не надо, меня и целовать не надо – сама поцелую, и сексом займусь, как хочу и когда хочу. Я – девушка самостоятельная. Да и договор ему ничего со мной не запрещал. Отношения с моей влюбленности начаться не могут, с его – запросто. Идеально!

Я зарычала от бессилия и двинула локтем по матрасу.

Эти мужчины! Вечно их не понять!

Неужели, ему надо, чтоб я ходила вся такая изображающая непонимание? Он же мысли читает, значит, знает, что женщине достаточно пяти минут, чтобы определить от кого и чего она хочет, остальное – игры разума, мимики и секса. Или его привлекают молодые наивные нимфы и пери, которые в себе разобраться не могут и, как следствие, понятия не имеют, чего хотят, или занимаются самообманом?

Если хочет, я сыграю. Только как?

И вдруг меня осенило! Я аж села. Рафаил. Мне нужен Рафаил. Кто знает одного архангела лучше, чем другой архангел?

Я гусеницей проползла по кровати, спрыгнула на пол и побежала в апартаменты второго главного. Михаил туда ходить запретил, но я ж по делу.

– Прекрасная? – вместо приветствия произнес заспанный Рафаил. Я на секунду отвлеклась, залюбовавшись дивной картиной. Босой, в одних пижамных штанах, глаза щурит, волосы в разные стороны торчат, даже перья и те растрепанные. Одним словом, очаровашка.

– Спасибо, – расплылся в обворожительной улыбке Рафаил.

Вот он всегда говорит что-то приятное, а братец его вечный грубиян.

– Ты что хотела?

А! Точно! Почему Михаил влюблен, я ему предлагаю отношения и секс, а он отказывается?

Сон с Рафаила как рукой сняло, он даже поперхнулся, закашлялся, а потом уставился на меня, как на юродивую.

Что?

Он выглянул в коридор, убедился, что свидетелей нет, и втянул меня за руку в квартиру.

Эй, мне сюда нельзя. Твой брат запретил.

– Мой брат много чего запретил. Что ты, говоришь, ему предложила?

Отношения и секс. Можно, конечно, просто секс, мне и тот, и другой вариант нравится, но он же влюблен, и второе прозвучало бы грубо.

– Ты как поняла, что он… Влюблен?

Пауза перед последним словом меня несколько озадачила.

Да много как, в основном по эмоциям, которые он на меня распространяет. Буйные такие, сладкие, мне нравятся.

– Как именно они тебе нравятся?

Как? Что за странные вопросы? Я не о том говорить пришла.

– О том, – уверенно кивнул Рафаил. – Так как именно?

Я пожала плечами. Да, без понятия. Меня лично они сбивают, больно сладкие, но крайне приятно осознавать, что кто-то к тебе такое чувствует. И тем более сложно игнорировать. А я игнорировать вообще не хочу, но он сказал, что у него есть гордость, и он ко мне не пойдет.

Рафаил заулыбался во все свои человеческие тридцать два, будто услышал нечто потрясающее.

– А ты сама, что к нему чувствуешь?

Я?

– Да, ты. – Он почему-то рассмеялся, глядя на мое лицо. – Ты этим вопросом не задавалась? Нахмуренная вся, растерянная.

Что к Михаилу чувствую?

Я огляделась в поисках ближайшего сидячего места. В глубине огромной комнаты стояла кровать. К ней я и направилась. Это сложный вопрос, это надо обдумать.

Что можно чувствовать к невероятно соблазнительному, милому, умному… Я отвлеклась от формулирования мыслей на визуальные воспоминания. Там, в воспоминаниях, были перья, небесные глаза, русые волосы, теплые мягкие объятия крыльев и сильные объятия рук, а еще мужская футболка на мне и действие маниту Атума.

– Сложный он, и влечет меня. – Я упала спиной на мягкий матрас и распростерла руки в стороны.

Рафаил хмыкнул, острые кончики его маховых перьев зашуршали, задевая пол при ходьбе. Этот архангел не дергал нервно крыльями, привычки имел свои, характерные. К слову, Михаил как-то всегда так умудрялся сложить перья, что по полу они не чиркали.

Я чуть поерзала. А моя кровать удобнее.

– Конечно, удобнее, – рассмеялся Рафаил, подвинул мою руку и лег рядом. – Он тебе ее лично выбирал. Он, вообще, сам не свой с тех пор, как черт твое фото прислал. Не знала?

Я оторопело уставилась на профиль Рафаила. Хочешь сказать, у главного ко мне эмоции появились еще до моей судьбоносной битвы со стражами в баре на острове?

– А мы все тут из-за него страдаем, – продолжил откровенничать архангел, проигнорировав мой очередной вопрос. Видимо, у меня их сегодня чересчур много в голове. – Мысли, видения, эмоции друг друга отчасти знаем… Это повезло, что отчасти! Ты и без него восхитительна, но это его вечное стенание с самого первого дня «такая прекрасная». – Рафаил повернулся на бок, приподнял голову и хмуро на меня уставился. – Прицепилось же. Как будто других эпитетов для тебя нет.

Так я поэтому у них у всех «прекрасная»?!

– А то. – Архангел опять откинулся на матрас и уставился в потолок. – И не подойдешь к тебе даже. Он же первый увидел.

Он меня на работу брать не хотел!

Рафаил опять фыркнул и рассмеялся.

– Себе не доверял, глупая. Вообще ты интересная. Стояла в объятиях мужчины и даже не подумала, почему он тебя держит так крепко и так долго?

Чтоб надежно, наверное. Откуда мне знать? Я до этого два создания побила.

– Ты же понимаешь, что он не просто создание? Он Атум.

– Об этом не подумала. – Я взялась кусать нижнюю губу. Действительно, зачем сыну всесильного Ярослава удерживать нереиду? Уничтожить же может большинство препятствий одним взмахом руки.

– Михаил следил за тобой короткое время, чувствовал себя одновременно и подлецом, и счастлив был, словно дитя. Романтичных видений в наших снах иногда бывало немало, когда он был особенно несдержан, а после того, как получил тебя так близко, совсем расклеился.

У меня сердце предательски екнуло и сжалось от такого разворота событий прошлого.

– И вот сейчас скажи мне, Сао, зачем тебе чувства моего брата? Чтобы поиграть с ним легкомысленно или ты дашь ему любовь ответную?

Дыхание сбилось.

– Эмпатии тебе не хватает, эгоистка, – беззлобно констатировал Рафаил. – Как можно не понять, что мужчина любви твоей просит, а не разрешения побыть твоим развлечением в постели? Это же очевидно.

– Очевидно, – кивнула я, стараясь прийти в себя и избавиться от странного ступора.

– Ну, так что? – Он повернулся ко мне. – Ты его любить собираешься или как?

– Э, – выдала я вслух единственную образовавшуюся в голове мысль.

– Информативно, – констатировал Рафаил. – Думай быстрее, а то брат сюда идет. Он в курсе, что ты меня разбудила, и видит, что лежишь на моей кровати.

Я резко вскочила. Что?!

– Но ты не волнуйся, – архангел махнул рукой, в остальном даже не пошевелился. – Он злится только на мои откровения. Он же хотел, чтобы ты сама догадалась, но, как по мне, напрасно, ты слегка глуповата в этом плане.

Что?!

Не успела я придумать агрессивный ответ на столь вопиющее заявление, хотя, конечно же, я бы это сделала в первую очередь! Любовь любовью, а беспардонные архангелы должны страдать сразу. Вот как рот открыл, чтобы на нереиду язык поднять, так и пожалел чтоб.

Так вот, не успела я придумать ответ, как меня, почем зря, опять выдернули из пространства имеющегося и перенесли в другое. Завораживающий запах любителя потягать меня туда сюда без суда и спросу я узнала сразу, хотя лица его из своего невыгодного положения не видела. Я вообще только пол видела. Незнакомый, кстати, пол.

– И? – Тон Михаила не обещал ничего хорошего.

Меня поставили на ноги. В чистых голубых глазах плескалось нетерпение и, кажется, раздражение.

– И? – переспросила я, постаравшись осторожно определить свое новое местоположение. Свет был искусственный, шел от потолка, под ногами был паркет из воздушной древесины со сложным рисунком – к сожалению, это все. Остальное пространство скрывали его огромные, нервно подергивающиеся крылья. Ну, и грудь у него широкая, понятное дело, плечи тоже, руки мою талию сжимают, такие теплые, большие ладони…

– Сао, – одернул меня Михаил.

А? Я встрепенулась и опять уставилась ему в глаза. Что?

«Ты меня будешь любить?»

Я?

«Ты!»

Кажется, главный окончательно разнервничался.

– Прям сейчас? – нашлась я.

«Можно завтра», – без тени сарказма ответил он. Решительно настроенный архангел – это прям задача. Это прям не выкрутиться.

– Не выкрутишься, – кивнул Михаил, продолжая прожигать меня своими глазищами.

Вот интересные. Допустим, будущий покалеченный архангел (не этот, предыдущий) прав, и я слегка сглупила, не поняв очевидное, но как можно наседать на девушку вот так, если она только что для себя открытие совершила и переварить его даже не успела?

Голубые глаза вдруг потеплели.

– Прости, – пробормотал Михаил и отступил назад. Его руки соскользнули с моей талии.

Я подалась навстречу, совершенно не желая терять тепло его объятий. Почему он всегда уходит, когда я этого не хочу? Разве я сказала, что для размышлений мне нужно пространство и одиночество? Я целовать его хочу и раздеть. Он в моей кровати подо мной – это вообще идеальная поза для размышлений.

Михаил усмехнулся.

«Нет, Сао. Я – твой, но только если любишь».

С этим заявлением он растворился в переходе. Следом откуда-то сбоку, из-за стен раздался грохот и до меня донеслись неразборчивые обрывки ментального диалога.

Я огляделась. Комната своими размерами напоминала обиталище Рафаила, только вкус у хозяина был совсем аскетический. Если б я была художником и рисовала это безобразие, то название дала бы картине «кровать и пустота». Вполне отражает суть. Шторы на окнах и те римские. Короче, я не так глупа, как считает Рафаил, и… Я поморщилась от еще одного грохота в глубине здания. Итак, я не глупа, и сразу поняла, что главный меня от ревности и прочих любовных эмоций в свои покои затащил, а грохот… Из-за стен донеслись очередные обрывки очень громких и невнятных мыслей. А грохот – это с Рафаилом на повышенных тонах обсуждают его болтливость.

Ну, что за мужчина? Хочешь его – люби, не любишь – не получишь. Прям див какой-то, а не Атум. Я впервые за долгое время сосредоточилась и переключилась с привычного шутливого способа жизни в то серьезное состояние, которого всегда старалась избегать. Зачем ему моя любовь? Я же не собиралась его бросать или причинять боль, или пренебрегать его чувствами. Он мне так нравится. Нежный, потрясающий. Зачем он все усложняет? Зачем требует от меня?

С печальным вздохом я побрела в сторону соседней комнаты. Душевая, наверное, а рядом кухня. Поесть что ли? Пока изучала недра холодильника Михаила и делала себе бутерброд, продолжала свои невеселые размышления.

Ну, допустим. Допустим, я его полюблю. И что тогда? А если ему придет в голову расстаться? И смысл в моей любви?

Рафаил сам несказанно глуп, иначе сообразил бы, что я не слепая, а просто осторожная. Избегаю отношений и привязанностей. Не создана я для таких чувств, очевидно же. Если разрешу себе любить, это обязательно обернется катастрофой. Не от любви я истинной на свет появилась, не от нее мой первый опыт в сексе был, да и не из-за нее выжила я в младенчестве. Папа – мое родное создание, но он же просто дитя пожалел невинное. У стихии моей, опять же, суть в могуществе, деструктивная она. Зачем Михаилу со мной связываться?

Запить бутерброд было нечем, пришлось воды налить из-под крана.

А если ревновать начну? Утоплю ж. И плевать что Атум. Я хитрая.

И жестокая – это не преувеличение. Милый, нежный архангел ведь понятия не имеет, что я сделала со сводным и его матерью. Смерть – не наказание, вечная боль без права потерять сознание, и так пока я не посчитаю, что долг оплачен – вот что утолило мою жажду мести. До сего дня не отпустила их. Давно не проверяла, кстати, если система сбой дала, могли и сдохнуть. Я задумчиво постучала ногтем по стакану. Да, надо бы в гости заглянуть…

Из памяти выплыли русые волосы, правильные черты лица и яркие небесные глаза. Нет. Не утоплю. Не смогу. Даже если изменит с другой, как полный Сатир, все равно буду любить, считать самым милым и нежным. Больно только мне будет невероятно, но его я не смогу трону…

Вот оно! Меня вдруг осенило. Милый Михаил же просто до конца меня не знает, поэтому ставит такие условия! Ему надо меня узнать, и он сразу расхочет, чтобы я его любила.

Я решительно поставила стакан на стол и побежала к выходу. Определить местоположение начальства в здании будет несложно – просто двигаться в сторону очередного грохота.

Определить оказалось несложно, зато поймать мгновенно меняющих пространство и время архангелов, не прибегая к помощи океана, оказалось невозможно. После очередного бессмысленного забега по коридору, я слегка психанула, скрутила переход и выскочила аккурат между двумя горе-бойцами.

– Ну, так!! – Начала свирепствовать я, уперла руки в бока и уставилась исподлобья на потенциального возлюбленного.

– О! Явилась, – прокомментировал за моей спиной Рафаил и тут же удостоился тяжелого взгляда со стороны Михаила.

Прежде чем продолжить свою важную мысль, я на всякий случай оглядела обоих братьев на предмет повреждений.

– Да, целый он, целый, прекрасная, – пробубнил Рафаил. – И я целый, и уже забери его отсюда, раз что-то там сообразила. Спать буду. Только подальше забери! А то он опять мечтать будет громко.

Я кивнула, взяла не оказывающего сопротивления Михаила за руку и утянула за собой, на один из моих любимых безымянных крошечных островов Великого океана. В этой части мира занимался рассвет, и птицы в ветвях деревьев счастливо приветствовали восходящую звезду, перекрикивая шум волн.

«Что ты?» – мокрый архангел выглядел смущенным и немного взволнованным. На краткое, едва уловимое мгновение я почувствовала то самое всепоглощающее блаженство его чувств ко мне. Как много в себе он контролировал все это время? Пора было начать поступать благородно и честно, и совсем неважно как это в итоге могло отразиться на мне. Михаил того стоил.

Без лишних пояснений и предисловий я решительно высушила его, а после открыла себя. Показала все, без утайки: прошлое и настоящее, бесчисленные свои меркантильные рассуждения, свои аферы, саму свою личность. Только так он сумеет увидеть, насколько ошибся, доверяя свое сердце той, которая настоящего доверия не стоит. Неведение позволило ему полюбить меня и желать ответного чувства, реальность же все расставит по местам. Ну… По-крайней мере, я на такой исход рассчитывала, только что-то пошло не так, потому что Михаил улыбаться начал, и зачем-то счастливо улыбаться.

– Ты чего? – озадачилась я вслух.

Он шагнул мне навстречу и обнял, да так, что у меня воздух из легких весь вышел. Его острый подбородок лег на мою макушку.

«Ты меня любишь», – услышала я в своих мыслях.

Что? Нет!

«Да».

С чего ты взял?

«А что ты делала сейчас?» – Его крылья окутали меня, как это бывало уже не раз.

Рассказала немного о себе. Что ж еще? Мне хотелось ворчать и отстраниться, и сбежать подальше, спрятаться.

«Зачем?»

Что за глупый вопрос? Я же все пояснила. Спасала от себя, буквально.

«Зачем?»

Главный, я Рафаилу гадость устроить планирую, тебе сейчас тоже запланирую.

Михаил тихо засмеялся.

«Спасала меня от любви к тебе? Сао, я знаю, что каждый раз, когда мужчина начинал испытывать к тебе эмоции, ты исчезала из его жизни бесследно. Чем я отличаюсь от них? Тюрьма тебя не пугает, там бы ты сейчас от меня уже и пряталась. Так почему я?»

Тяжело протяжно выдохнула, стараясь осмыслить масштаб катастрофы. Я же правда в прошлом вмиг сворачивала всякую деятельность. Моя реакция на любое проявление излишней тяги ко мне – это что-то вроде паники, только не прям паника, а отчаянное нежелание связываться с любовью, эмоциональной близостью и прочей чепухой.

– Сао, – прошептал Михаил. – Я – сын Атума, ни ты, ни кто-либо другой не смогут причинить мне вред. Тебя я не обижу и не покину. Пожалуйста, разреши себе любить меня, как разрешила любить приемного отца.

Это все добром не кончится! Точно не кончится!! Надо же было оказаться такой глупой и влюбиться в архангела. Как такое вообще со мной могло случиться?

«Ты умная, сильная, отважная, а простой и совершенно бессмысленный страх преодолеть не можешь».

Могу. Я немного обиделась на подобное замечание. И комплимент сделал, и оскорбил одновременно. Могу, конечно.

«Так сделай».

У меня от возмущения мысли перестали в слова оформляться. Он меня всерьез решил купить на это вот? Я из протеста важные жизненные решения не принимаю!

Михаил протяжно устало выдохнул.

– Ладно, Сао, – он отстранил меня от себя и отступил. Теплые белые крылья спрятались за его спиной, открыв меня прохладному океанскому ветру. – Твоя взяла. Я сдаюсь. Ты не готова и не можешь, я понял.

Я оторопело уставилась в грустные голубые глаза. Широкие плечи, кажется, осунулись. Он выглядел усталым и совершенно расстроенным, и это не был обходной маневр. Мой архангел, обладая нормальной здоровой гордыней, не хотел больше просить, и, Змий задери, я его понимала. Это унизительно упрашивать дурную нереиду отринуть свои страхи, а в ответ получать лишь сопротивление и ничего больше. Помочь можно лишь тому, кто сам себе готов помогать.

Я и раньше причиняла боль созданиям, но тогда у меня появлялось одно желание – сбежать, сейчас мне хотелось все исправить. И я исправила. Плевать на страхи, на последствия и риски, пусть только не грустит.

Он услышал мой порыв прежде, чем я успела сделать шаг навстречу и прижаться к его груди. Когда мои ладони легли ему на скулы, в лазурных глазах уже светился восторг, такой детский и невинный, что я еще сильнее пожалела о тех мучениях, через которые его провела. В первое мгновение поцелуй у меня получился так себе, хуже, чем у девчонки, я даже пожурить себя успела за провал операции: прижалась к губам мужчины и стою. Хотя и мужчина, в целом, не особо мне помог, несмотря на неприкрытое счастье от происходящего. Кажется, такой фразы нет, но ладно. Быстро собралась и надавила кончиком языка на нижнюю губу Михаила, заставив его приоткрыть рот, и проникла внутрь, с удовольствием ощутив, как мой совсем недавно неприступный архангел едва слышно застонал. Застонал, а потом поспешно отстранил меня от себя.

– Эй! – возмутилась я без раздумий. Какой непостоянный. – Я только начала!

Михаил тяжело дышал, держал меня за плечи, не позволяя сдвинуться с места, и при этом выглядел совершенно растерянным.

– Сейчас, – прошептал он, чуть склонившись и глядя себе под ноги.

Главный, я так не понимаю совсем. Ты сказал, что если люблю, то ты мой. Ну, вот она я.

Он тихо и немного нервно хмыкнул.

– Я знаю, прекрасная, знаю.

Я озадаченно попыталась представить, что еще я могла сделать не так. Давай, я тебя еще раз поцелую, будет лучше!

Михаил снова застонал, зажмурился и засмеялся, причем все одновременно.

Что? Я нахмурилась и для верности окинула его оценивающим взглядом. Джинсы на нем были свободные и белье под ними явно облегающее, но даже с такими условиями задачка наблюдателя решалась легко. Восхитительный и невыносимо упрямый паршивец меня хотел. И я его хо…

«Сао», – прозвучал в моей голове то ли стон, то ли хрип и сознание затопило дикое, безоговорочное и отчаянно болезненное желание обладать этим мужчиной, подчинять его своей воле, довести его до исступления прямо здесь, на этом песчаном пляже.

Я тряхнула головой, временно избавляясь от наваждения, очевидно продиктованного занятной особенностью главного временами не удерживать под контролем эмоции ко мне. Совсем избавляться я от нее я не собиралась, просто чуть позже направлю в сексе в нужное русло. Михаил резко вскинул голову. В небесных глазах светилось искреннее удивление. Я ощутила, как ослабла его хватка на моих плечах.

Так в этом было дело? Ты боялся, что чувства свои не сдержишь, и они мне навредят? Так не сдерживай, сама с ними разберусь.

Счастливая от такого глупого, но важного открытия, я подалась к нему и снова поцеловала, на этот раз сразу профессионально, чтоб больше повода дергаться или вырываться не нашел. Но упрямец не был бы собой, если бы не придумал повод опять от меня отстраниться. Я недовольно зашипела, когда он прервал поцелуй.

– Я, – пробормотал он и осекся, переводя дыхание. – Я не боялся навредить. Я боялся, что ты будешь чувствовать не сама.

Вместо ответа я усмехнулась. Так вот заэтим столько сложностей?

Михаил улыбнулся.

– Нет такого слова, Сао.

У меня есть такое слово. Как ни странно, я поняла, что он имеет в виду мое «заэтим». Ты всегда такой правильный? Постоянно следуешь законам? Если нет одного слова, кратко и точно описывающего мысли, то его можно придумать и не мучить себя подбором уже существующих и всеми одобренных формулировок. Когда есть короткий путь, длинным не ходят.

«Ходят, прекрасная, еще как ходят! Если не следовать правилам, то социум погрузится в хаос».

Вот уж нет! Если следовать абсолютно всем правилам, будет хаос. Из умеренного количества нарушений получаются прецеденты. Без прецедентов нет развития системы.

«Да», – Михаил кивнул.

Да? Я сощурилась. Так он со мной не спорил?

«Нет», – на этой реплике архангел вновь мило и как-то чересчур обворожительно улыбнулся.

Нет?

Ведомая смутной догадкой я резко встала на цыпочки, обвила его шею руками и почти коснулась приоткрытых губ своими. Человеческие зрачки Михаила мгновенно среагировали на мои действия, небесные глаза потемнели.

Главный, ты мне зубы заговаривал сейчас, ведь верно?

Вместо ответа всемогущий сын Атума смутился, а я растерялась от такого поворота. Нет, я, конечно, верила в свой исключительный талант аналитика, но оказаться правой все равно не ожидала. Он же шикарный! Такой замечательный и потрясающий, и до черта сексуальный со своими этими глазюками, крыльями, мышцами, ростом, силой и суровыми начальствующими замашками! Вообще ни одной девушки до меня?!

От моих эпитетов и недоумения Михаил смутился только сильнее.

«Я же мысли читаю. И чувства тоже. И нет, Сао, – он недовольно поморщился, – это не выключается, и отвлечься совершенно нево…»

Закончить я ему не дала, снова поцеловала. Чего только не вытворяла дурная нереида, но вот чтоб сына всесильного Атума натурально совратить – это впервые. Это прям азарт и исполнение заветной мечты. Серьезно! Михаил застонал, его руки легли на мою спину. Немного неуклюже он скользнул ладонями ниже, к моим бедрам. Я удовлетворенно вздохнула, ощущая, как в сознание хлынула знакомая всепоглощающая волна восторга и обожания. И чего боялся, глупенький? Сао не станет подчинять или подавлять всю эту прелесть, Сао будет наслаждаться каждой каплей твоего желания.

Михаил кратко и как-то совсем невнятно возмутился в голос. Что промычал, я не поняла и разбираться не стала. Когда под пальцами одной руки теплая твердая мужская грудь, а пальцами второй ласкаешь гладкие русые волосы на затылке все того же мужчины, и языком раз за разом проникаешь в его рот, вообще не до слов. Протестует и пусть себе протестует, потом спрошу, чего бастовал.

От новой порции моих размышлений неприступный хмыкнул, и именно на этом моменте я решила включить свою суперспособность не думать. Пора становиться исключительной и неповторимой прекрасной Сао, с которой этот архангел сможет заниматься любовью по причине ее пустоголовости. Михаил расхохотался.

– Змий! – тяжело дыша, ругнулась я. Не думать, Сао, не думать! И тем более не юморить! Теперь из глубин маниту архангела меня накрывало нежное, безраздельное обожание.

– Лоханулась, – с энтузиазмом подтвердила я. – Ща исправлю! Иди сюда!

С этими словами я надавила на его затылок, вынуждая вновь склониться ко мне. К сожалению даже стоя на цыпочках, до начальственных губ не дотягивалась без его помощи. Михаил подчинился, но больше от неожиданности.

«Сао», – прозвучал его растерянный голос у меня в голове.

Да, да, сладкий, я настойчивая, самоуверенная, я тебя хочу, и я тебя получу. Смирись. Михаил вновь развеселился и, невзирая на мое сопротивление, медленно осел на землю возле моих ног.

– Прости, прекрасная, – выдавил он сквозь приступы смеха, уткнувшись лбом мне в бедро. – Прости.

Я уперла руки в бока и тихонько ругнулась. Не на своего архангела, конечно. Так… Воздух потрясла. Как-то давно занесло меня в одно высшее учебное заведение, был там интересный курс по коммуникативной психологии, и вот один раздел, помнится, был посвящен взаимодействию сатори с социумом, в том числе, их внутренним переживаниям из-за ментального общения. И я все тогда искренне сочувствовала несчастным созданиям: жить, постоянно читая мысли окружающих, – та еще головная боль. Кто ж знал, что придется лично столкнуться с чем-то подобным.

Михаил перестал смеяться и протяжно вздохнул. Я с нежностью взглянула на русую макушку. Чего грустишь? Это ведь даже хорошо, что сложность есть.

«Почему?»

Потому что и без того меня с ума сводишь своей идеальностью, я вот все тебе о себе рассказала, еще и влюбилась.

– Какой ужас, – в голосе Михаила послышалась улыбка. – Влюбилась, открылась и даже по имени чаще называть про себя стала. Чудовищно много для Сао.

– Вредный, – беззлобно прокомментировала я. – И хватит уже контролировать эмоции ко мне, они мне нравятся. Делись.

Михаил опять вздохнул, – к слову, немного наигранно – и в меня хлынул поток разнообразных чувств, мыслей и видений. В первое мгновение я, ожидаемо, потерялась в нагрянувшем хаосе, но быстро пришла в себя и уже через минуту легко идентифицировала каждую эмоцию в потоке. А еще через минуту изобрела способ пропускать их по краю сознания. Течет себе река и течет, могу остановиться, полюбоваться, а могу заниматься своими делами.

Чего в ее водах только не было. Мне хотелось вытащить каждую каплю и внимательно рассмотреть.

«Не надо», – ласково проговорил голос в моих мыслях.

Я не стала отвечать. Сразу уловила, что именно Михаил убирает от моего взора, и потянулась к темному туманному клубку боли.

«Не нужно, прекрасная», – попытался снова остановить меня мой идеал. Сейчас он выглядел таким милым и беспомощным.

Я решительно заглянула внутрь неприятного серого, будто пыль, облака. В самом его центре обнаружилась я, невнимательная и насмешливая, с соблазнительной ехидной улыбкой на губах, до черта сексуальная. «Я тебе нравлюсь, и ты меня хочешь. Обычно мужчины легко доступные создания», – услышала я ее сладкий голос. Она совсем не желала вступать в отношения и быть верной, не желала любить одного. Она хотела свободы и развлечений.

Я тихо выдохнула от нахлынувшего отчаяния, поспешно вынырнула наружу и села на землю рядом с Михаилом.

Лазурные глаза доверчиво смотрели на меня, а их хозяин выглядел крайне смущенным.

– Прости меня, – прошептала я, коснувшись пальцами его щеки.

Мои нежный идеальный архангел немного нервно рассмеялся.

– Я не настолько ранимый.

– Ну, да, – кивнула я. Не настолько.

Михаил вздохнул.

«Сам себе не верю, с чего бы ты поверила».

– А знаешь, – я вдруг приняла совершенно неожиданное решение, настолько неожиданное, что в мыслях не оформила, просто вслух сразу произнесла. – Хорошо, что сейчас не вышло.

Я поднялась и протянула руку Михаилу.

– Пойдем.

Он взглянул на меня удивленно. Я улыбнулась в ответ.

– Я причинила боль не только тебе, но и себе тоже. А все потому, что лелеяла и кормила своих демонов, которых должна была давным-давно утопить. Если уж меня любит совершенное создание обоих Миров, то я хочу соответствовать.

«Совершенное создание? Я не думаю, что я…»

– Зато я думаю, – перебила я его мысль. – Пойдем.

Михаил поднялся, взял меня за руку и переплел наши пальцы. Я рассчитывала потянуть его на себя и помочь встать, но всесильный сын Атума не был бы собой, если бы не поступил по-своему.

– Кого будем топить? – уточнил он.

– В переносном смысле, – рассмеялась я.

«Я так и понял».

Ну, да. Я скрутила переход, покосилась на смущенного архангела и утянула его за собой в Бездну. Причем, тут как раз буквально.

Для любимой дочери домового с океанским маниту построить скрытое сооружение в глубоководной впадине – дело вполне посильное. Ну, а поскольку я еще и наследница вспыльчивой, мстительной и беспринципной крови Эйдолон, то устроила я сооружение на дне ледяной Бездны, где и микроорганизмы-то с трудом выживают, – маленькую такую удобную частную тюрьму. Удобную, понятное дело, для меня.

«Тут всего две комнаты», – обратилась я к Михаилу, с любопытством разглядывающему тускло освещенные гладкие стены темницы.

«Эта и вон там, – я кивнула на дверь рядом со столом, – камера раскаяния».

«Я слышу их, Сао», – тихо ответил Михаил.

Я глубоко вздохнула и решительно посмотрела в лазурные глаза, ожидая прочесть в них осуждение, но там была только любовь и нежность.

– Ну-у, – неуверенно протянула я вслух, – вот я больше не хочу их держать, и знать, и даже думать о них больше не хочу. Только не знаю, как… В смысле, что…

Я старательно перебирала слова в голове, в попытке подобрать нужные. Вообще, впервые в жизни чувствовала себя такой потерянной и не контролирующей ничего вокруг себя.

Пальцы Михаила бережно коснулись моего подбородка. Он склонился и поцеловал меня так осторожно, словно я была фарфоровой. Мысли в голове совсем смешались, теперь даже если бы очень напряглась, не сообразила, как и что хочу сказать.

– Ты отдаешь своих демонов мне, моя прекрасная? Поэтому привела меня сюда?

Он помог понять! Он понял!

– Агха, – отчаянно выдохнула я.

Глядя на меня все с той же нежностью, Михаил заправил мне за ухо выбившуюся прядь волос и проговорил:

– Я хочу, чтобы ты отправилась в мою комнату, на мою кровать и ждала меня там. И не хмурься так. И без «но». Я знаю, что ты собралась все сделать сама, и что отвечать за содеянное собралась сама. Девчонка, я знаю все твои мысли и чувства. Иди и жди меня там.

Он возвышался надо мной, такой мягкий и суровый одновременно. Один со своими крыльями, он занимал половину пространства моей маленькой координационной и знал обо мне больше, чем кто-либо в моей жизни.

«Хорошо», – я кивнула и отступила. Сквозь сознание проходил поток его эмоций, и там не было ничего настораживающего или негативного, так что доверять оказалось намного проще, чем я ожидала. Михаил любил меня и жаждал излечить – весь мотив.

Несколько минут и скачков спустя оказалась в комнате своего идеального архангела. Наверное, уже не стоило совершать столько прыжков, сбивая след переходов, я это скорее по привычке сделала, в задумчивости. Решительно дошла до кровати, забралась на нее и растянулась на матрасе звездочкой. Третье спальное место за эту ночь, между прочим. Самое лучшее и подходящее мне место из всех. Тут и останусь, пожалуй, насовсем, если, конечно, мой идеал возражать не станет.

Я ухватила подушку, подтянула к груди и свернулась вокруг нее калачиком. Что если он меня бросит? Что если передумает, и мне нужно будет уйти? Я протяжно вздохнула и почувствовала знакомый запах, он исходил от постельного белья. Или нет? Что если мне больше нельзя будет все это чувствовать? К горлу начала подступать паника. Я закрыла глаза, вжалась в подушку и глубже вдохнула дурманящий аромат – это помогло. Ну и пусть передумает, зато у меня было то, что было. Ненадолго тоже считается.

Каждый раз, когда я оживляю этот страх быть брошенной, я сама себе же отравляю жизнь. Даже с тем, кто способен видеть множественные ветви будущего, я страшусь расслабиться, а все потому, что маленькая брошенная девочка внутри меня хочет абсолютных гарантий. Только абсолютных не бывает, да и не нужны они, если с умом рассуждать. Не клятвы и не гарантии создают прочные связи, а взаимное уважение, страсть и открытый диалог. Знаю это и все равно ступаю на порочный путь, где страх нагнетает напряжение внутри меня, которое в итоге выльется в банальный побег. На кой змий мне такая чушь?! Не настолько же я дура, в самом деле, чтобы променять умопомрачительного, нежного, сексуального мужчину на корявые глупости!

Определенно, не настолько. Я бы сказала, решительно не настолько.

Его губы коснулись моей обнаженной груди и проложили дорожку поцелуев до живота. Я запустила пальцы в его мягкие волосы на затылке и выгнулась навстречу сладкой ласке. Его теплая ладонь оказалась между моих ног, и я раздвинула их шире, в надежде скорее ощутить своего потрясающего мужчину внутри себя.

«Сао», – едва слышно простонал жаркий поток на границе сознания.

Я подняла веки и оказалась в плену небесных глаз, черные зрачки расширились, придав им глубокий синий оттенок. Их хозяин возвышался надо мной и глубоко прерывисто дышал. За его спиной, освещенные ярким дневным светом, вздрагивали крылья.

«Сао», – повторил Михаил чуть громче, полностью захваченный моим сновидением.

«Ближе», – скомандовала я, пока он не успел отвлечься. Мой архангел оказался весьма послушным.

Раздень меня.

Он лежал рядом, приподнявшись на локте, и жадно наблюдал, как одежда исчезает с моего тела, подчиняясь его силам.

Я взяла его свободную руку и опустила на свой живот, затем накрыла своей ладонью сверху и вынудила сместить кисть ниже. На этот раз его пальцы оказались между моих ног в реальности, и это было… Это было что-то невероятное! Сон не шел ни в какое сравнение.

Я направляла его движения и стонала, слушая шорох крыльев и сбивчивое дыхание. Мой ангел был таким сладким, и таким тихим! Чем ближе я была к оргазму, тем чаще он будто замирал, вовсе переставал дышать. Эту восхитительную странность я решила обязательно поизучать немного позже, а пока остановила его едва ли не за мгновение до своего единоличного удовольствия. Всему свое время.

«Твоя одежда», – с трудом оформила мысль я. Не дожидаясь, пока он исполнит очередной мой приказ, я потянула его за руку, заставив сменить позу. Страсть в темной лазури смешалась со смущением, когда я перекинула свою ногу через его голову.

Войди в меня. Хочу чувствовать тебя.

Такие простые с виду слова свели Михаила с ума, и одна нереида, наконец, получила то, о чем долго мечтала. Мой неистовый, мой страстный… Я выгнулась и схватилась руками за его плечи, ловя ритм движений. Его эмоции заполнили мой разум болезненным наслаждением. Чувства Михаила были такими глубокими, их было так много, что я едва различала свои. Он ослеплял и боролся с собой. Я была его мечтой, его бесконечным соблазном.

– Сао, – услышала я надрывный стон почти у своего виска.

Мой беспомощный, мой восхитительный… Полностью растеряв всякую способность мыслить, он уткнулся лбом в мое плечо и ускорил темп. Дикий архангел, движимый лишь первобытным инстинктом, – о большем я не могла мечтать.

– Сао, – его голос звучал во мне, причиняя боль, но это было не важно. Все было не важно. Я чувствовала, как он кончает, как наслаждается моим оргазмом, и отдавалась этим невероятным ощущениям.

– Прости, – дыхание Михаила коснулось моей шеи, и боль ушла из головы.

Я обхватила руками его талию и чуть надавила на поясницу, вынуждая его лечь на меня сверху, а после просто обняла.

Я люблю тебя.

Успокоившаяся было река на краю сознания вновь всколыхнулась и затопила мое тело блаженством. Ладно, я ошиблась. Дикий и бесконечно счастливый архангел – вот предел моей мечты.

Михаил хмыкнул.

Я потянулась и осторожно прикусила ухо самодовольного мужчины. А говорил не легко доступный. Если постараться, можно добиться даже тебя.

На этот раз он рассмеялся.

«Ты уверена, что это именно ты меня добилась?»

Увлеченная своим крылатым идеалом, я не сразу обратила внимание на странное эхо, едва уловимо касающееся сознания. Я насторожилась и прислушалась. Что-то вроде восторга и восхищения, причем как будто отовсюду, со всех сторон.

«Прекрасная моя, не надо».

Не надо? Что не надо? Я не сразу сообразила, о чем речь, а когда сообразила, сама расхохоталась.

– Серьезно?

Михаил приподнял голову, на лице его было написано смущение.

«Они не нарочно. Просто слышат, и все».

Я вытащила одну руку и провела пальцами по белым мягким перьям. Нам понадобится бункер или остров, лучше остров, там выйти можно, и ни лишних глаз тебе, ни ушей. Как же мне нравился его тихий, мурчащий смех! Звук будто из глубин его тела шел. Так завораживающе и так сексуально.

– Сао, – пробормотал невнятно Михаил, целуя меня в шею. Я запрокинула голову, предоставляя ему полную свободу действий.

– Прекрасная… – Он осторожно зубами прикусил кожу возле моего плеча, а после лизнул языком. – Несравненная Сао…

Да? Я готова была изогнуться, как он пожелает, лишь бы не останавливался.

– Любимая моя Сао…

Да-а-а?

– Твой контракт со мной закончится немного позже, чем ты рассчитывала.

Что? От неожиданности я нахмурилась и приподняла голову. Лазурные глаза смотрели на меня так невинно и ласково, аж совсем подозрительно сделалось. В смысле?

– Иншушинак – достойный судья, он принял прочитанные мной воспоминания Стикс и Зела, и теперь они получат свое законное наказание. Ну, а ты за самодеятельность останешься моей подопечной.

– Без заключения? – удивилась я.

Михаил кивнул.

«Ты пострадавшая не только от рук этих двоих, но и от несправедливого суда».

И все равно что-то было не так. Я вгляделась в чересчур невинные глубины его глаз. А «немного позже» – это когда?

– При хорошем поведении? – уточнил осторожно Михаил.

Я взвизгнула и попыталась выскользнуть из-под тяжелого архангельского тела. При хорошем поведении? При хорошем поведении?!

– Прекрасная…

Прекрасная?! Я уперлась ладонями ему в грудь и попыталась сдвинуть крылатую махину с места. И Рафаилу перья начищу, и тебе!

«Мне? – раздался оклик откуда-то издалека. – А мне за что?!»

– Не лезь! – прорычал Михаил и вновь сосредоточил внимание на мне. – Сао… Я люблю тебя!

Я прекратила вырываться и уставилась на него самым своим свирепым взглядом. Так что там с хорошим поведением?

– Двадцать лет.

Двадцать? Двадцать?! Я открыла рот, чтобы возмутиться, но слова просто не шли на язык!

– Милая, – снова как-то уж очень осторожно начал Михаил. – Видишь ли, ты немного жестокая, поэтому судья решил, что тебе нужен куратор…

Я?!

– Совсем чуть-чуть, – улыбнулся мой идеал. – Но в целом, все причастные к делу единогласно уверены, что заключение в одиночных клетках на острове покинутых твоим обидчикам покажется довольно комфортабельным и удобным времяпрепровождением в сравнении с предыдущими годами.

Кажется, ты как-то не так меня понял. Почему «чуть-чуть» и почему «немного»? Зачем преуменьшать?

Михаил вдруг расхохотался, приподнялся на руках и окутал меня своими мягкими огромными крыльями.

– Моя прекрасная, жестокая Сао, я люблю тебя.