Для среднего школьного возраста

...А умирать совсем не хотелось.

Холодный утренний ветер вернул юноше силы и спокойствие, пусть даже это и были спокойствие и упорство отчаяния – то затишье перед окончательным решением, которого следует опасаться сильнее самых бурных эмоций. Юноша продолжал бесцельно грести вперёд в каком-то бессмысленном, тупом оцепенении.

Огромные волны то вскидывали Алладина на самый гребень, то снова бросали в бездну, чтобы опять вознести на пенный вал. Юноша понимал, что надолго его не хватит: слишком уж высокими были волны. Он едва сдерживал напор валов сзади. Зато можно было расслабиться, соскальзывая с гребня волны вниз.

Огромное, бесконечное море от горизонта до горизонта – и он, затерянный в этих бескрайних просторах, совершенно один, брошенный своими спутниками на произвол судьбы. Юноша знал, что плывёт навстречу своей гибели: через милю-другую тело откажется ему повиноваться, и его путешествию наступит конец.

Уже больше получаса Алладин боролся с волнами. Но море лишь играло с ним. Оно и не думало отпускать такую забавную игрушку из своих холодных объятий. В какой-то миг, очень скоро, зеленоватым волнам надоест эта забава, и они побегут прочь в поисках новых развлечений.

Можно постепенно привыкнуть к самым страшным мыслям и, хоть раз допустив их, находить в них известное удовольствие. С каждой минутой прекращение всякой борьбы становилось для Алладина всё более сладостным искушением. Всё равно гибель неизбежна.

Смерть могла прийти к нему в пенных гребнях с остроконечными акульими плавниками, которые он так часто наблюдал с борта «Странника». Эти вечно голодные хищники ни на минуту не отставали от корабля южных торговцев.

Смерть могла прийти и незаметно, с усталостью, когда непосильным покажется новый гребок, и холодная вода, словно чугунная дверь в усыпальницу, захлопнется над его головой.

Алладин прижал руку к груди и нащупал кинжал, который во время путешествия всегда носил с собой. Сознание, что у него есть оружие, несколько успокаивало: во всяком случае, ни одной акуле юноша не покажется лёгкой добычей.

Это был длинный отточенный кинжал, который подарил Алладину перед отъездом султан, – старый дамасский клинок, принадлежащий одному из древних правителей Багдада.

Нащупав кинжал, юноша почувствовал, что в его жилах снова закипает кровь и что ему нечего бояться опасности. Может, и правы были южные торговцы, когда говорили, что в этом мире не существует опасности, а есть только удача.

Однако на этот раз удача, пожалуй, отвернулась от Алладина. А всё из-за его болтливости! Воистину, верно говорят: язык твой – враг твой! Люди не понимают друг друга, даже когда отчаянно стараются понять.

Именно из-за непонимания творятся различные преступления и совершаются благодеяния. В каждом добром деле скрыты семена зла, а в каждом злодеянии мелькают отблески справедливости. Потому и оказался Алладин в этой морской пустыне, один, без всяких спасательных средств и надежды достичь берега.

Алладин стал читать молитву. Он чувствовал себя таким усталым, что порой забывал слова, и тогда начинал шевелить губами, как можно быстрее, чтобы слова выговаривались сами собой. Но усталость брала своё: перед глазами уже запрыгали чёрные пятна. Солёная морская вода заливала рот и жгла глаза, руки казались каменными... «Скоро уже», – отрешенно подумал Алладин. И вдруг он увидел корабль.

Взлетев на очередной гребень волны, он смог разглядеть судно. Может, виновата была усталость, а может, сгустившийся над морем туман, но юноше показалось, что у корабля нет ни мачты, ни палубы. Если бы не гигантские размеры, то его можно было принять за обыкновенную лодку... Как бы там ни было, Алладин судорожно забил по воде руками и устремился к странному кораблю, который являлся для него последней надеждой и спасением.

От корабля юношу отделяло всего три гребня. Трижды он то возносился к небесам и тогда отчётливо видел судно, то вновь скользил вниз, и корабль исчезал.

Алладин уже отчаялся добраться до него, когда с вершины очередного гребня обнаружил, что летит прямо на загадочное судно. Собрав остатки сил, он подплыл к высокому борту и ухватился рукой за опущенное в воду бревно.

Он наверняка не удержался бы, если бы ему не помогли. Какой-то незнакомец ухватил юношу за руку и помог вскарабкаться на борт. У Алладина вырвался вздох облегчения. Совершенно обессиленный, он лежал на дне корабля, больше похожего на невообразимых размеров лодку, и пытался восстановить дыхание. А в борта рассерженно бились морские волны, упустившие свою добычу.

Таинственный спаситель сдержанно кивал, принимая стоны Алладина за изъявления благодарности, затем указал куда-то за борт и сказал:

– Вовремя ты, приятель, наткнулся на моё корыто. Ещё минутка-другая, и всё могло кончиться шикарным обедом. Но подавали бы не тебе, а тебя...

Алладин не сразу сообразил, о чём толкует этот невысокий, коренастый человек. Лишь заметив под самой поверхностью воды смутную тень, юноша понял, какой опасности только что избежал. Торчащий из воды треугольный плавник не оставлял никаких сомнений: это была акула, и преогромная.

Её плавник больше походил на парус и на фоне тёмно-синей воды казался розовым. Рыба прошла не глубоко, под самой лодкой, и юноша смог разглядеть её громадное туловище и раскинутые в стороны, как крылья, грудные плавники. На секунду из воды показался её глаз – холодный, оценивающий. А потом акула начала описывать вокруг лодки круги. Она двигалась спокойно, красиво, чуть пошевеливая своим изогнутым хвостом. При взгляде на частокол зубов, сверкающий в её пасти, у Алладина закружилась голова. Он поспешно отпрянул от борта.

– Всё в ней красиво... Кроме пасти, – пробормотал спутник Алладина. – Там двенадцать рядов косо посаженных зубов. Да и не зубы это вовсе, а львиные когти с мою ладонь величиной... И острые, как лезвие ножа. – Он нервно похлопал ладонью по бортам судна и нарочито весело сказал: – Да только эта старая посудина не по зубам никакой акуле. Вертолом сам её строил, а уж он-то понимает толк в лодках! Здесь мы в безопасности...

Незнакомец держался бодро, однако в голосе его не было особой уверенности. Алладин уселся посредине широченного сиденья подальше от бортов и пристальнее вгляделся в своего спасителя.

Первое, что бросалось в глаза, – это волосы. Мокрые, длинные, стянутые на затылке ремешком, они были ярко-зелёного цвета – цвета первой травы или молоденьких весенних листьев, что робко выглядывают из лопнувших на ветвях почек. Такими же зелёными были и глаза.

Сам незнакомец был коренастым и широкогрудым мужчиной в полном расцвете лет. Его подводил только рост – не более восьмидесяти сантиметров высотой. Именно поэтому Алладин поначалу принял его за подростка. Да только у подростков не бывает таких шикарных длинных, густых усов да ещё такого легкомысленного салатового цвета.

– Куда мы плывём? Скоро ли берег? И что это за корабль? – спросил Алладин своего спутника.

– Мы на подступах к Северным Скалам, – охотно пояснил незнакомец. – Это, пожалуй, всё, что мне известно. Я качаюсь в этой лодке, которую ты почему-то величаешь кораблём, уже второй день. Но земли ещё не видел. Но я нутром чувствую, что она где-то совсем рядом: сегодня утром я видел чаек, а они, как известно, далеко от суши не отлетают. Думаю, через день-два нашу лодку прибьёт к Песчаным Отмелям. Это довольно унылое место, но всё-таки получше моря. Во всяком случае, там не водятся такие здоровенные рыбины...

Между тем акула подплыла к самой корме корабля. Алладин увидел её разинутую пасть и тусклые глаза. Щёлкнули челюсти, испытывающие прочность корабельной обшивки. Однако корабль был сделан на совесть. Хищница разочарованно ударила по воде хвостом и вновь принялась описывать круги вокруг корабля.

– Выглядишь ты молодцом, – произнёс Алладин, отворачиваясь от акулы. – А ведь уже два дня в такой переделке, один, на этом покинутом корабле...

– Да не корабль это вовсе, – махнул рукой коротышка. – Сколько раз тебе говорить? Это лодка Вертолома, он сам её построил. Присмотрись...

Действительно, и по очертаниям, и по снаряжению судно больше походило на обыкновенную лодку, но только невообразимых размеров. Даже то бревно, по которому Алладин вскарабкался на борт, оказалось опущенным в воду веслом. Да только грести таким веслом могло существо поистине гигантских размеров...

– А кто такой Вертолом? – полюбопытствовал Алладин.

– Мой приятель, – объяснил незнакомец. – Он из Горных Гигантов. Из-за него-то я и влип в эту историю... Кстати, мы ещё не познакомились... Меня зовут Лукино, я из Прибрежных Карликов.

– А меня – Алладин, – вежливо ответил юноша.

– А из какого ты рода? – осведомился Прибрежный Карлик. – На Красотона ты не похож... А на Гиганта и подавно не тянешь. А может, ты из рода Чевелоков, что живут на нижней стороне Мира и, по слухам, ходят вниз головами?

Алладин недоумённо пожал плечами.

– Честно говоря, я понятия не имею, кто такие Красотоны или Чевелоки! – воскликнул он. – А о Гигантах и Карликах, пусть даже Прибрежных, слышу впервые в жизни. Я возвращался в родную страну на корабле южных торговцев. Но по недоразумению оказался за бортом... Кто бы мне объяснил, в конце концов, где это я оказался?

Лукино расхохотался.

– Не понимаю, что тут смешного? – буркнул Алладин.

– Не обижайся, приятель! Но знаешь, когда мне говорят о недоразумениях, да ещё посреди моря... Ха-ха-ха! Мне смешно, потому что я сам жертва недоразумения, которая, кстати, очень скоро может оказаться кормом для акулы.

– А что случится, если волны не прибьют нас к берегу? – спросил Алладин.

– Что случается после того, как люди тонут, умирают от голода и жажды или становятся добычей акул, я не знаю. Но, должен тебя успокоить, приятель, мы на верном пути, если, конечно, вновь не случится какого-нибудь недоразумения. А сейчас, чтобы скоротать время, давай поиграем в загадки. Это любимая игра всех Прибрежных Карликов. Надеюсь, ты не против?

– Почему бы и нет? – пожал плечами Алладин. – По крайней мере это отвлечет нас от созерцания акульего плавника.

– Вижу я, что ты появился в наших краях неведомо откуда. Так давай зададим друг дружке по семь вопросов. По рукам?

– Согласен, – кивнул Алладин. – А как мы определим победителя?

– Победителем будет тот, кто лучше будет отвечать. Ну давай, спрашивай!

Некоторое время Алладин размышлял. Он уже понял, что морские ветры забросили его в неизвестные края, населённые Карликами и Гигантами. Судя по всему, здешние обитатели считают Землю плоской – не случайно же Лукино обмолвился, что похожие на Алладина существа обитают только на другой стороне Мира. Впрочем, Карлик упоминал ещё и о Красотонах... Нет, без помощи Лукино разобраться в ситуации представлялось совершенно невозможным.

– Каким образом ты оказался в этой лодке? – спросил наконец Алладин.

– Я сам залез в неё два дня назад и с тех пор ни разу не вылезал, – быстро ответил Прибрежный Карлик. – Это первый вопрос.

Алладин отвёл глаза, стараясь скрыть смущение, – первый вопрос он задал неудачно. Юноша собрался с мыслями для следующей попытки.

– А где же твой приятель Вертолом из рода Горных Гигантов?

– Это второй вопрос, – ответил Лукино. – Наверняка этого знать никто не может, но, зная характер Вертолома, могу предположить, что он утонул. Ведь и Гигантам порой нужен глоточек воздуха...

Алладин начал нервничать. Он уже задал два вопроса, а не узнал ничего такого, о чём бы не мог догадаться сам.

– А разве Вертолом не умел плавать?

– Уметь-то умел, – тяжело вздохнул Прибрежный Карлик. – Да только когда у тебя в руке линь от гарпуна, а сам гарпун в туше самого Левиафана, тут уж не до плавания. Мой приятель камнем пошел на дно, только я его и видел. Линь-то из рук выпустить не догадается... Настоящий Горный Гигант.

Алладину уже надоела эта дурацкая игра, когда после каждого вопроса возникает тысяча новых. Что и сказать, Лукино был мастером уклоняться от прямых ответов. Хотя, конечно, свинством с его стороны было засчитывать за вопрос попытки Алладина уточнить информацию.

– Так вы отправились в море вместе с Вертоломом? – предположил Алладин.

– Четвёртый вопрос. Конечно, вместе! Или ты думаешь, что я сам грёб на этих вёслах?

– И зачем же вы отправились в море?

– Уже пятый вопрос, – заметил Лукино. – Всем, кроме тебя, простодушный Чевелок с обратной стороны Земли, известно, что в море выходят для того, чтобы порыбачить!

– Расскажи-ка мне подробно, в деталях, что же произошло с вами во время этой рыбалки? – спросил Алладин, мысленно потирая руки – теперь-то Карлику невозможно было уклониться от прямого ответа.

– История эта вскоре станет небезызвестной, поэтому я с удовольствием тебе её расскажу, – с готовностью ответил Лукино. – Встретились мы недавно с Вертоломом и решили вместе отправиться на рыбалку. Должен тебе сказать, что мы, Прибрежные Карлики, славимся своим умением удить рыбу. Видно, и Вертолом хотел кое-чему у меня поучиться. Да куда там... – Лукино горестно покачал головой. – Только мы вышли в открытое море, только я закинул свои снасти и начал рассказывать своему приятелю о тонкостях рыбалки да о повадках рыб, как он увидел на горизонте два огромных фонтана – а это, скажу тебе, отличительный признак Левиафана.

– А кто такой Левиафан? – полюбопытствовал Алладин.

– Это, приятель, чудовище, каких мало, – значительно произнес Лукино. – По сравнению с ним та акула, что не перестает кружиться вокруг нашей лодки, просто мелкая рыбёшка!

– Да не может быть! – ахнул юноша.

– Никто ещё не упрекнул Лукино во лжи, – набычился Прибрежный Карлик.

– Прости, я не хотел тебя обидеть. – Алладин старался скрыть недоверие. – Просто то, что ты рассказываешь, слишком невероятно.

– Я и сам был удивлён, когда Вертолом вдруг схватил свой гарпун да запустил его в морское чудовище! С таким же успехом он мог загарпунить остров!

– Чудеса!..

– Вот-вот, чудеса, – подхватил Лукино. Именно это я ему и сказал, когда он наотрез отказался перерезать линь. Всё кричал, что такая добыча попадается раз в жизни и что, мол, только чучело этой рыбины может достойно украсить стены его замка. Ты не поверишь, но Вертолом три дня гонял эту рыбину по всему морю, то отпуская линь, то удерживая его, пока чудовище, наконец, не заметило, что ему что-то мешает плыть. Тогда оно посмотрело на нас одним глазом, а глаз этот был вот такой... – Лукино раскинул свои коротенькие руки, чтобы показать, какой был глаз. – А потом эта рыбина как мотнула головой – Вертолом и вылетел из лодки, как репка из грядки: линь-то он к руке привязал... Только башмаки в воздухе мелькнули. Ни прощай тебе, ни прости...

– Да, грустно... – протянул Алладин.

– Конечно, грустно, – вздохнул Лукино. – Целых два дня мне не с кем словом было перекинуться! Загрустишь здесь...

– Да я не о том... Впрочем, какая разница? – усмехнулся Алладин. – Но если бы эту историю мне рассказал кто-нибудь другой, а не ты, я бы ни за что не поверил!

– Истинно говоришь, – кивнул Лукино. – Я бы не поверил, даже если бы мне рассказал её сам Вертолом! Разве можно верить рыбацким да охотничьим байкам? Но своим-то глазам я должен верить?.. Кстати, это был ответ на шестой вопрос.

– И что мне теперь делать?

– Можешь всплакнуть у меня на плече, оттого, что так неважно истратил все свои семь вопросов, – ухмыльнулся Прибрежный Карлик. – А можешь спросить совета у Огерта. К нему все за советом обращаются. Всё-таки хранитель границ, не Чевелок какой-нибудь... Ой, прости, я не хотел тебя обидеть...

– Да с чего ты взял, что я – Чевелок? – удивился Алладин.

– Это уже восьмой вопрос, и я вовсе не обязан на него отвечать, – уклонился от ответа Лукино. – Скажи-ка лучше, в какой из девяти Земель ты родился? Мне ни разу не приходилось видеть таких забавных существ, как ты.

Алладин задумался. Как можно ответить на этот вопрос, если даже приблизительно не знаешь, где находишься? Юноше очень хотелось в отместку ответить так же коротко, как отвечал на вопросы он, но однозначного ответа не получалось, поэтому Алладин осторожно переспросил:

– Девять Земель?

– А я-то думал, – расхохотался Лукино, – что это ты отвечаешь на мои вопросы... Впрочем, из доброго расположения к тебе уточняю. Есть девять Земель. И ты не похож на обитателя ни одной из них. Например, есть Побережье и Чёрные Степи, которые издавна заселены Карликами, такими, как я. Но я вдвое ниже тебя ростом. Есть Каменный Край – территория пустынная, а потому полная загадок и домыслов. Про его обитателей ходят легенды, так, может, ты оттуда?

– Нет.

– Есть Ущелье Красотонов, но, как я успел заметить, ты не пользуешься ни дополнительным набором рук, ни запасными головами.

– Не пользуюсь, – ответил юноша. – Мне пока хватает своего набора рук и голов.

– Ты не с Равнин и не с Гор, потому что это владения Гигантов, а они вдвое, а то и втрое выше тебя ростом. На Прозрачных Скалах никто, кроме Огерта, не живёт, а Сердце Мира облюбовал прародитель всех Драконов Эйлах... Вот и получается, что ты с обратной стороны Земли, из мира Чевелоков, которые все делают наоборот, потому что живут вниз головой! Уж им-то закон не писан...

– Нет, – твёрдо сказал Алладин. – Я не принадлежу ни одной из Земель. И к роду Чевелоков я не имею никакого отношения, потому что Мир, откуда я прибыл, круглый, а не плоский, как блин. Так, во всяком случае, мне говорили мудрецы! Вот тебе и ответ на твой первый вопрос.

– Странный ответ, – задумчиво поскреб в затылке Лукино. – Впрочем, он может оказаться правдой, хотя трудно поверить, что Земля круглая, как яблоко. Но мой приятель Вертолом уже научил меня ничему не удивляться... А твоим Миром тоже правит прародитель Драконов Эйлах?

– Да нет, – махнул рукой Алладин. – Наши Драконы пострашнее. А имена их – Глупость, Сила и Жадность... Уж коли навалятся все разом – никакого спасения не жди!

– Так ваш Дракон – трехголовый? – оживился Лукино. – И где же он пребывает?

– Он избрал своим жилищем души и сердца людей, – поразмыслив, ответил Алладин. Похоже, Прибрежный Карлик понимал его слова слишком буквально. – И пусть это будет ответом на твой третий вопрос.

– Не по воле ли столь свирепого Дракона тебя забросило в наши края? – предположил Лукино.

– В каком-то смысле это так, – ответил Алладин.

– Не мог бы ты рассказать мне свою историю, – попросил Прибрежный Карлик. – Кто ты, откуда, каким ветром тебя занесло в наш Мир и особенно откуда у тебя на пальце это кольцо? Я его уже где-то видел... И пусть твой рассказ будет ответом на все мои оставшиеся вопросы.

Алладин взглянул на своего собеседника. Прибрежный Карлик ему нравился. Он был несколько заносчив, ироничен и самолюбив, но юноша чувствовал, что в душе Лукино скрываются ростки истинной доброты. Такой ради товарища в лепёшку расшибётся, всё поставит на карту и не пойдёт на попятную в случае опасности. Да и выбора у Алладина не было: в этом загадочном, непостижимом Мире Лукино был первым и единственным пока живым существом, проявившим к юноше участие. Алладин решил, что на Лукино можно положиться, и поэтому неторопливо, не упуская, подробностей, начал свой рассказ.

С высокой, ещё на рассвете сколоченной трибуны Алладин следил за парадом, который устроил в его честь король Кантабрии Герот. Зрелище было бы поистине великолепным, если бы не мелкий, с утра зарядивший дождь.

К началу парада тучи сгустились, потемнели, набухли влагой, и потоки воды буквально обрушились на город. Однако ничто уже не могло остановить запланированного празднества: широкая разноцветная лента процессии уже вилась по улочкам, вытекая на Королевскую площадь.

Первыми, по традиции, шли самые уважаемые и зажиточные люди города – купцы и торговцы. В своих ярких, дорогих одеяниях они казались похожими на тропических рыб, медленно и важно скользящих сквозь потоки дождя. Все они с любопытством посматривали на Алладина – полномочного посла багдадского султана, с которым Кантабрия только что заключила договор о торговле и добрососедских отношениях. Всех, похоже, удивлял совсем ещё юный возраст посла.

Людские толпы вытекали из узких улочек под звуки флейт и грохот барабанов. Флаги различных торговых домов сплетались под дождём в длиннейшие разноцветные косы. Каждого мало-мальски известного купца сопровождал свой оркестр, поэтому общая мелодия воспринималась как какофония, но, судя по восторженным улыбкам демонстрантов, это никого не трогало.

За видными горожанами следовала королевская гвардия: телохранители, придворная челядь, государственные советники... Шли они, конечно, не в ногу, ведь парад-то не военный, зато гонора у всех было хоть отбавляй. Сановники преувеличенно любезно приветствовали Алладина и с многочисленными поклонами занимали свои места позади короля Герота.

Правитель Кантабрии сидел на золочёном троне в белоснежном платье и огромной чалме с тремя страусиными перьями. Железное кольцо на пальце было его единственным украшением. Это был знак древности рода, реликвия, переходящая от предка потомкам на протяжении многих поколений. Никто не знал, откуда взялось это кольцо и что оно означает, никто и не задавался этими вопросами. Кольцо являлось символом власти, и для каждого этого было достаточно.

Алладин заметил, что парад уже подходит к концу: на площади перед троном начали выстраиваться королевские музыканты. Каждый из них держал в руке костяной рог, играть на котором можно было только по приказу короля.

Но вот Герот милостиво кивнул головой, и все музыканты одновременно поднесли свои инструменты к губам... Рёв был такой оглушительный, что на мгновение Алладину показалось, будто на него обрушились все древние минареты города. После первых же аккордов дождь прекратился, словно даже тучи ужаснулись чудовищным звукам и поспешили убраться в другие, более спокойные места.

Алладин мужественно старался не морщиться, но про себя отметил, что если бы на этих рожках играло не пятьдесят, а сто человек, то он наверняка сошел бы с ума. Не удивительно, что на этих инструментах можно играть только с позволения правителя. В противном случае всё население страны давно уже можно было запереть в дома умалишенных.

Наконец безумный рёв трубачей умолк. Музыканты, чуть покачиваясь, ошалело смотрели друг на друга. В это время, торжественно печатая шаг, на площадь вышел королевский глашатай. В полной тишине он начал разворачивать свиток с приветственной речью. Глубокий, звучный голос разнёсся над площадью.

– Мы, король Кантабрии Герот, властитель большой Синей Долины и Черепахового Побережья, покровитель Южных островов и коралловых атоллов, верховный попечитель...

После дождя стало невыносимо жарко. Алладин стоял в насквозь промокших парадных одеждах в тесной толпе сановников и изнывал от духоты. Перечень титулов короля Герота занимал почти треть свитка. Сосед юноши – толстый торговец с гладко причёсанными волосами, одетый в ещё более тяжёлый парадный мундир из крокодиловой кожи с золотыми цепочками и галунами – еле слышно проклинал это жуткое пекло. Но удалиться было нельзя: с одной стороны на юношу поглядывал король, с другой косились придворные, а внизу, под трибуной, волновалось море: это жители города, задрав головы, обсуждали манеры и внешность Алладина.

Впрочем, после всего пережитого этот парад не казался юному послу таким уж мучением. Настоящим мучением было само заключение договора. Сколько раз юноше казалось, что переговоры зашли в тупик. Существовали тысячи запретов, древних ограничений, предрассудков, условностей и других непостижимых для юноши вещей, которые всячески тормозили, затягивали, а то и вовсе грозили сорвать переговоры.

Пустяковые дела, которые можно было решить за несколько минут, растягивались на недели, месяцы... Порой у Алладина просто опускались руки – хотелось бросить всю эту бюрократическую волокиту и вернуться домой. Но долг перед султаном и врождённое упрямство пересиливали, и юноша вновь садился писать пояснительные записки, объясняющие королю Героту преимущества заключения союзнического договора.

Между тем, за всё время ведения переговоров самого короля Алладин так ни разу и не видел. Переговоры велись при помощи множества посыльных, которые, подобно рабочим муравьям, ловко сновали между посольской резиденцией и королевским дворцом. И дело тут было не в личной неприязни – наоборот, король, весьма похвально отзывался об Алладине. Таков обычай: величие короля не позволяло ему снисходить до разговора с чужестранцем.

Но вчера вечером все препятствия были преодолены – договор был заключён, причем заключен неожиданно, вопреки всем ожиданиям. Алладин не совсем понимал, что толкнуло короля Герота на этот шаг. Впрочем, это было не так уж и важно. Важным было то, что миссия Алладина блестяще завершена и он может сегодня же на корабле южных торговцев отправиться в обратный путь.

– ...и поэтому, в связи с заключением настоящего договора, титул «его величество» заменяется на титул «его полувеличество»... – продолжал зачитывать приказ короля глашатай.

– Что за ерунда? – опешил Алладин. – Как можно быть полувеликим? Это всё равно, что сказать, будто вода может быть полу- мокрой! Но ведь так не бывает! Вода может быть или мокрой, или это уже не вода. Третьего не дано! – Алладин обратился к изнывающему от жары толстому торговцу. – Простите, достойнейший, речь глашатая показалась мне странной. Должно быть, я ослышался...

– Нет, чужестранец, – ответил тот, вытирая со лба пот. – Всё было сказано правильно, ты не ослышался. Лучшие умы государства бились над этой проблемой почти три месяца! Оттого и затянулись переговоры...

– Над какой проблемой? – не понял Алладин.

– Над проблемой величия государя, – пояснил торговец. – Ведь если договор заключен и наш король считает твоего султана равным себе, то величие короны уменьшается ровно наполовину. Ибо великим может быть только один человек. До твоего приезда таковым был наш король. – Толстяк в восхищении закатил глаза. – О, как он был неподражаем и недоступен в своем величии! Никто не мог с ним сравниться. Он был единственным и неповторимым, и поэтому – великим! Как самая высокая гора, любоваться которой доступно каждому, но приблизиться к вершине дано не многим. Так что твоя аналогия с водой не совсем удачна, о полудостойнейший!

– Но почему заключение мирного договора столь пагубно сказалось на величии короля? – удивился Алладин.

– Никогда ещё за всю историю страны король Кантабрии ни с кем не заключал никаких договоров, поэтому у нас нет опыта в подобного рода сделках, – напыщенно ответил толстяк. – Но по договору обе стороны признают себя равноправными, а это значит, что наш король и ваш султан – равно велики! В этом-то вся штука!

– В чём? – не понял Алладин.

– А в том, что не может существовать на земле двух одинаково великих правителей, как не может быть двух солнц – они просто не уместятся на небе! Вот тогда-то наш король Герот и решил пожертвовать частью своего величия ради всеобщего блага! – Торговец вновь восхищенно закатил глаза. – Воистину, благородство и самопожертвование нашего государя не знают пределов! Теперь вот он – полувеликий, а мы – полупочтенные...

– Поразительная логика, – ахнул Алладин. – А вдруг вы вскоре заключите с кем-нибудь ещё один договор, а может, даже два?

– Тогда наш король станет четвертьвеликим, а мы, соответственно, четвертьпочтенными, всего и дел-то. Механизм уже отлажен...

– Я просто потрясён... – пробормотал Алладин.

– Не убивайся так, – успокоил Алладина торговец, не разобравшись в причинах огорчения юноши. – Звание «полудостойнейший» тоже не мало значит в наше время!

– ...по повелению нашего полувеликого государя кольцо, изображающее змею, которая кусает себя за хвост, и символизирующее былое величие королевской династии, посылается в дар нашему новому союзнику – полувеликому султану... – продолжал надрываться глашатай.

– Может, я опять что-то не расслышал? – осторожно спросил своего словоохотливого соседа Алладин. – Ведь это кольцо – государственный символ, реликвия...

– Да кому она нужна, эта реликвия! – отмахнулся торговец. – Времена-то изменились. Теперь в ход пойдут новые государственные символы. Посуди сам: ну кто в здравом уме будет носить простое железное кольцо, если его сундуки набиты сокровищами сотни королей? Это, кстати, и послужило основной причиной заключения договора – король известен как великий ценитель ювелирных изделий, причём без всяких приставок «полу». Именно великий! Носить это железное кольцо для него было сущим мучением.

– И он решил его сплавить мне? – усмехнулся Алладин.

– Не сплавить тебе, полудостойнейший, а передать в дар твоему султану, как символ дружбы и взаимопонимания! – расплылся в льстивой улыбке торговец. – Это, согласись, совсем другое дело!

Алладин покачнулся и схватился за голову. Совершенно очевидные вещи предстали перед ним в абсолютно ином ракурсе. Теперь-то он понимал, почему так долго тянулись эти переговоры. Самым обидным было то, что всё его дипломатическое искусство оказалось ненужным: исход дела решило желание короля Герота носить вместо железного кольца золотые перстни. Однако результат был налицо – подпись правителя скрепила пергамент с договором. Поэтому теперь уже никого не интересовало, каким образом был достигнут успех. В тот же миг по сигналу короля Герота вновь взревели трубы, и верховный советник важно направился к Алладину. В руках у него была красная бархатная подушечка, на которой лежало железное кольцо – никому уже не нужный талисман древних правителей Кантабрии.

Стоя на зыбкой палубе «Странника», Алладин испытывал сладостное чувство освобождения. Берега Кантабрии проплывали мимо, превращались в тонкую тёмную полоску на горизонте и, наконец, исчезли вовсе.

Осталась позади бесконечная бюрократическая переписка, унылые заседания, начинается другая жизнь, полная свободы и приключений, которые ждут его в этих пронизанных солёным ветром просторах. Юноша надеялся вернуться ко двору султана обновлённым, спокойным, уравновешенным и упросить владыку правоверных больше никогда, никогда, никогда не посылать его на дипломатическую службу.

Алладин спустился по узенькому трапу в свою каюту и долго озирался, соображая, где бы ему прилечь. Крошечное помещение было завалено наполовину распакованными сундуками и корзинами, всё кругом как-то странно раскачивалось, предметы медленно накренялись из стороны в сторону, словно живые. Не то что прилечь, даже присесть места не было. Юноша слегка приуныл.

Конечно, у кантабрийцев были самые лучшие намерения, когда они отправляли Алла-дина в обратный путь. Наверняка эти важные сановники не имели ни малейшего представления о морских путешествиях. Они считали, что плавание на корабле, не приспособленном для перевозки пассажиров, полно приключений и романтики. На деле же всё оказалось совсем не так.

Тесные стены посольской резиденции юноша сменил на ещё более тесные стены каюты. Но если там, на земле, перед Алладином расстилались тысячи дорог и тропинок, по которым можно было идти куда угодно, то здесь повсюду была одна вода. Бесконечные морские волны, а над ними бескрайнее небо – особенно не разгуляешься.

На суше любая тюрьма имеет по крайней мере дверь – пусть наглухо закрытую, но ведущую в большой мир. Эта тюрьма под парусами не нуждалась ни в каких замках – бесконечность воды и неба удерживали прочнее любых запоров.

Кроме того, юношу несколько беспокоила перспектива в течение полутора месяцев видеться с одними и теми же людьми – командой корабля. Насколько ему было известно, торговцы с Южных Островов были особенными людьми, весьма своеобразного склада. Кантабрийцы в один голос убеждали, что южные торговцы только с виду грубые и невнимательные, а в душе нежные и деликатные. Юноша решил во что бы то ни стало наладить добрые отношения с командой – пятью смуглокожими торговцами, которые должны были на неопределенный срок составлять всё его общество.

Алладин настроен был весьма оптимистически и поэтому решил сразу, не откладывая дела в долгий ящик, завязать со своими спутниками сердечные, приятельские отношения. Он покинул свою унылую каюту и поднялся на палубу. Первым, кого юноша увидел на палубе, был капитан Горо – приземистый, рыжеволосый мужчина с узкими, колючими глазками.

Ещё при посадке Алладин заметил, что вся команда очень почтительно, даже с боязнью относится к своему капитану. Пожилой, тщедушный боцман всегда с преувеличенным вниманием выслушивал любое высказывание Горо и соглашался с ним решительно во всём, даже когда тот ещё не успевал закончить фразу. Оба матроса держали себя с капитаном очень предупредительно, а юнга и вовсе боялся его до смерти.

Алладин с видом заправского морского волка подошел к капитану и, чтобы начать разговор, сказал:

– Не правда ли, сегодня чудесная погода!

Некоторое время капитан удивлённо смотрел на юношу. Казалось, он был потрясен. Затем он растерянно взглянул на серое небо, на пенящиеся волны и вновь удивлённо уставился на Алладина. Юноша почувствовал, что сказал что-то не то. Он призвал на помощь все своё дипломатическое искусство и улыбнулся ещё шире.

– Я просто хотел узнать, в каком направлении мы плывём...

– На кораблях не плавают, а ходят, – всё с тем же растерянным видом заметил капитан Горо.

– О, простите, я не знаток терминологии... Так в каком направлении мы идём?

– В известном, конечно, – хмуро ответил Горо. Он уже пришёл в себя.

– Но мне не известно направление.

– Тогда в неизвестном, – пожал плечами капитан. – Хотя каждому известно, что в известное время можно оказаться в известном месте...

Алладин опешил. Похоже, вновь начинались языковые трудности. Пока он собирался с мыслями, капитан Горо пробурчал что-то о неотложных делах и торопливо удалился в свою каюту.

– Нельзя прямо обращаться к капитану! – прошептал боцман.

– Что? – не понял Алладин.

– Нельзя вот так прямо обращаться к капитану, – повторил боцман, испуганно косясь по сторонам. – Он же главный!

– Это я понимаю, – Алладин тоже почему-то перешёл на шёпот. – Но я просто хотел начать разговор, чтобы представиться. Это элементарная вежливость, не правда ли?

– Да, неправда, – согласился боцман. – Ты просто забыл о главном.

– А что главное? – всё так же шёпотом спросил Алладин.

– Главное – это помнить о главном, – вклинился в разговор один из матросов – высокий и худой, полная противоположность своему коренастому товарищу. – Но это тоже не самое главное.

– А что же ещё главнее? – спросил Алладин. Он уже начинал чувствовать себя несколько больным: кружилась голова, слегка подташнивало.

– Главнее – вовремя прийти в известное место, – серьёзно ответил худой матрос и принялся драить палубу.

– Куда это?

– А это уж вам виднее, – с достоинством ответил худой матрос и больше ни в какие разговоры не вступал.

– А ещё главнее выяснить, нужно ли вам вообще идти в известное вам место! – заговорщицки прошептал боцман. – Вот, похоже, откуда нужно плясать! А вы сразу к капитану... Да разве ж так можно?!

Некоторое время Алладин молчал, соображая, о чём, собственно, идет речь. Разговор получался какой-то дурацкий, он нигде не начинался и никуда не вёл.

Может, команда просто решила немного посмеяться над пассажиром? Алладин испытывающе посмотрел в серые глаза боцмана. Нет, взгляд старика был прям и открыт. Такие глаза не лгут, за это Алладин после знакомства с кантабрийскими чиновниками мог поручиться. Юноша тяжело вздохнул и пошёл обратно в каюту.

На рассвете Лукино приподнялся на своём сиденье и сказал, что земля уже близко.

– С чего ты взял? – проворчал Алладин.

– Наша зубастая спутница нас наконец покинула, – ответил Прибрежный Карлик. – Она любит глубину и никогда не приближается к береговым отмелям.

Алладин огляделся. Было ещё темно. Небо на востоке только начинало светлеть. После ночного холода над морем поднялся плотный туман, который сократил видимость до нескольких метров.

– Почему ты так уверен, что земля рядом? – спросил Алладин.

– Запах, – убежденно ответил Лукино. – Порыв ветра донёс до меня запах земли. Неужели ты его не почувствовал?

– Нет, – покачал головой юноша, – во время вынужденного купания я, похоже, подхватил насморк, так что мы можем полагаться только на твой нос. Но скажи, не случится ли так, что в этом тумане мы проплывем мимо берега или разобьёмся о скалы?

– Мимо берега мы не проплывем, – успокоил юношу Лукино, – но вот скалы здесь попадаются частенько. Но беспокоиться не о чем: дома меня никто не ждет, ни жены, ни детей у меня нет, а все свои дела я привёл в порядок ещё перед рыбалкой – знал, с кем еду... А тебя кто-нибудь ждёт?

– В этом мире – нет, а вот в моём... – Алладин тяжело вздохнул, вспоминая мать и прекрасную луноликую дочь султана – принцессу Томарис.

– Мне пригодилась бы любая помощь, – сказал Алладин. – И если бы я узнал, где мне отыскать Эйлаха...

– Да это тебе любой может сказать, – махнул рукой Огерт. – В синих равнинах Сердца Мира, где же ещё! Так что отыскать его несложно. Сложнее попросить его о помощи.

– Я думаю, он сжалится надо мной, если я расскажу ему о своих злоключениях.

– Чудак, – усмехнулся Огерт. – Да он и слушать тебя не будет. Уже три тысячи лет он не вмешивается в дела Мира.

– Как же мне тогда быть? – растерялся юноша.

– У тебя есть железное кольцо – одно из пяти колец Власти, – Огерт указал на реликвию кантабрийцев. – В давние времена оно исчезло из нашего Мира и попало к вам. Не спрашивай меня, как это произошло – я не знаю. Тебе повезло, что оно попало в твои руки, ведь Миров великое множество. Одни из них плоские, как наш Мир, другие имеют форму шара, как ваш, а третьи похожи на конусы, пирамиды и даже кубы... Раньше между всеми Мирами существовали проходы, через которые можно было свободно перейти с одной земли на другую. Но эти проходы уже давным-давно закрыты. Ты случайно проскользнул в последнюю, чуть приоткрытую дверь.

– Ох, не верю я ни в какие случайности, – проворчал Лукино. – Мой народ считает, что случайностей не бывает: все подчинено строгому учёту и контролю. И если тебе на голову упал кирпич, то это не случайность, а закономерность – нечего бродить где попало!

– Может, ты и прав, – согласился Огерт. – Кто может знать пути Эйлаха?.. Но сейчас мы говорим о другом...

– И я говорю о другом, – сказал Лукино.

– Действительно... – почесал затылок Огерт. – А о чём мы вообще говорим?

– Вы говорите о разном, – нашёлся Алладин, уже поднаторевший в словесных лабиринтах за время общения с южными торговцами. – В частности, вы говорили о моём железном кольце. Вот только я пока не вижу никакой связи между этой реликвией и множеством обитаемых Миров.

– Связь здесь простая, – ответил Огерт. – Чтобы вернуться в свой Мир, тебе вновь нужно пройти через проход.

– Но ведь ты сказал, что все проходы закрыты! – воскликнул юноша.

– Это верно, – кивнул Огерт. – Но закрыл их Эйлах! А уж если он сумел закрыть все проходы, то открыть хотя бы один для тебя он сможет наверняка. Но по своей воле он этого не сделает.

– Кто же может заставить что-нибудь делать или не делать самого Эйлаха? – удивился Прибрежный Карлик. – Хотелось бы мне посмотреть на того, кто сильнее Создателя Миров. Кто это? Какой-нибудь силач или могучий чародей?

– Таким чародеем может стать любой, кто соберёт воедино все пять волшебных колец! – ответил хранитель границ. – Эйлах вынужден будет исполнить любое пожелание владельца колец. Таков Закон Равновесия, который нельзя нарушать. Нельзя повелевать огромными силами и не иметь ни одной слабости, иначе Чаши Весов изменят своё положение и Мир рухнет. Вот эти пять колец и являются единственной слабостью прародителя Драконов Эйлаха.

– Но где и у кого мне искать оставшиеся кольца? – воскликнул Алладин.

– Это ты должен выяснить сам, – развел руками Огерт. – Могу только сказать, что все они находятся в нашем Мире, а одно из них хранится у Серых Карликов, что живут в вечных туманах своих степей. Но помни – ты не можешь отобрать кольцо силой или украсть его. Владелец кольца сам должен отдать его тебе, по собственной воле, в противном случае на тебя падет проклятие.

– Благодарю тебя, Огерт. Я все понял, – сказал Алладин. – Скажи только, как мне добраться до страны Серых Карликов?

– Дорога туда известна твоему спутнику, – ответил хранитель границ. – Он наверняка будет тебя сопровождать, потому что эти земли находятся рядом с его родным Побережьем. Путь не сложный, но в дороге могут случиться всякие неожиданности. За пределами моего плоскогорья водятся дикие звери – сущие дьяволы. Опасайтесь также упырей, что нападают на спящих путников под покровом ночи. Больше я пока ничем помочь вам не могу, так что рассчитывайте только на свою храбрость и удачу. Желаю успеха.

Алладин поблагодарил Огерта ещё раз, хотя на сердце у него лежал камень от напутственных слов хранителя границ. Выходило, что юноша влип в историю более опасную, чем казалось поначалу. Ведь даже если он преодолеет все препятствия и соберет все пять колец вместе, ему предстоит встреча с Драконом. И не просто Драконом, а прародителем всех остальных Драконов и создателем этого Мира. Тут было о чем задуматься.

Алладин сидел у единственного окна своей маленькой хижины, точил кинжал и изредка поглядывал в окно. Смотреть было не на что: окно выходило на пустырь, служивший горожанам мусорной свалкой.

Алладин уныло вздохнул. Даже утро в этих краях было серым, бесцветным, задыхающимся в тумане. В этой белёсой мгле трудно было даже думать – мысли останавливались на пол дороге, не хотелось ничего видеть и слышать, хотелось только положить голову на подоконник и тупо созерцать туман.

Чтобы не сойти с ума от этого безвременья и скуки, Алладин заставлял себя чистить и точить кинжал. Это занятие удерживало его от желания выйти на городскую площадь и завыть там во весь голос, как последняя бездомная собака.

Вот уже почти неделю они с Лукино жили в столице государства Серых Карликов, но до сих пор никто из Совета Пяти не соизволил хотя бы поговорить с Алладином. Его сторонились, как прокажённого. Даже столетние старцы, которым и бояться-то было уже нечего, и те при виде Алладина ковыляли на другую сторону улицы. Поэтому юноша перестал выходить из предоставленной ему хижины, а все дипломатические переговоры взял на себя Лукино, который хоть и не принадлежал к роду Серых Карликов, но считался близким родственником.

Разрешение на аудиенцию, которого ждал юноша, могли дать только правители, руководящие всей жизнью государства. По словам Лукино, это были ограниченные, самолюбивые, глупые, а потому очень опасные люди. Их было пятеро: военачальник Мардок, экзарх Аро и три прокуратора, которые следили за исполнением законов и вершили правосудие. Все они любили власть, почёт и ювелирные изделия, которыми увешивали себя с ног до головы. Особенно им нравились драгоценные кольца и перстни. Один из прокураторов носил золотое кольцо даже в носу.

Лукино не раз говорил, что самым толковым из этой мрачной пятёрки был экзарх Аро, который носил титулы «Великого Светильника» и «Бдящего». Это был уже довольно пожилой мужчина, весь в морщинах, голову которого украшал золотой обруч. В его тёмных глазах светился необычайный для Серых Карликов ум, пытливый и дерзкий.

Резким контрастом по сравнению с ним выглядела фигура военачальника Мардока – рыжеволосого, кряжистого солдафона с лицом равнодушным и невыразительным, как ненастный день.

Эти двое были вершителями судеб всего народа. Прокураторы обладали гораздо меньшей властью, они лишь исполняли принятые на совете решения, собирали налоги, но право решающего голоса не имели.

Алладин последний раз протёр шёлковой тряпочкой лезвие, вставил кинжал в ножны и задумался. Эх, Кольцо Власти...

Добыть его у Серых Карликов казалось делом совершенно безнадежным. Каждый из представителей этого народа с рождения был прожжённым дельцом и скаредным торговцем. Они никогда ничего не упускали из рук. Кольцо Эйлаха они могли только с выгодой продать или обменять на что-нибудь более ценное. Но ни денег, ни каких-либо ценностей у Алладина не было...

Дверь скрипнула, отворилась, и в комнату ввалился раскрасневшийся, разгорячённый Лукино.

– Дело сдвинулось с мёртвой точки! – радостно вскричал он. – Быстро собирайся! – Пятеро жаждут разделить с нами утреннюю трапезу! Не знаю, чем они нас там накормят, да это и неважно. Главное, ты сможешь с ними поговорить! Они надеются, что твоё безумие их развлечёт.

– Что их развлечёт? – не понял Алладин.

– Ах, прости, – замялся Лукино. – В интересах дела мне пришлось представить тебя как чевелока, а Чевелоки, сам знаешь, несколько странные люди... Но зато твоё безумие, мнимое, конечно, сразу открыло перед нами все двери. Так что поторопись, опаздывать на завтрак не полагается.

Алладин покачал головой и последовал за Лукино. По пути к хижине Совета Карлик торопливо учил юношу правилам придворного этикета и советовал быть обходительнее с военачальником Мардоком и экзархом Аро – именно от них двоих зависел дальнейший ход событий.

Даже сидя в своей хижине, Алладин постоянно слышал доносящиеся с улицы разговоры о войне. Он сильно переживал, чувствовал себя невольным виновником происходящего, искал утешения у Лукино. Всё в юноше протестовало против начавшегося кровопролития.

– Ты ни в чём не виноват, – успокаивал юношу Прибрежный Карлик. – Это все экзарх. Я тоже не сразу понял, до чего он хитёр и жаден. Мы должны придумать, как обратить его пороки нам на пользу.

К тому времени боевые отряды Мардока без труда захватили все оазисы, оставили там переселенцев-колонистов и с торжественным барабанным боем вернулись в столицу.

Алладин медленно брёл сквозь пелену тумана по розовому песку Каменного Края. «Может, я, действительно, сошел с ума? – думал юноша. – Ведь песок не бывает такого цвета!» Но песок был. Розовый, как оперение фламинго. Алладин набрал горсть песка, и тот заструился у него между пальцами, обжигая руку.

Было жарко. Духота просто угнетала. Пот жёг глаза, липкими ручейками бежал по спине. Воздух был мутным от тумана. «Да не туман это вовсе, – понял вдруг Алладин, заметив бьющие из трещин в земле языки голубоватого пламени. – Это же клубы дыма! Потому и дышать так тяжело».

Дымовая завеса, окружавшая юношу, была окрашена багровым румянцем. А сверху, сквозь клубы дыма и вспышки искр, слепо маячило мутное пятно солнца.

Алладин остановился и прислушался.

Горячий ветер принёс слабый звук – смутный, без источника и направления. Казалось, стонет сама земля, выжженная, потрескавшаяся от жары земля Каменного Края, стонет сквозь пламя и удушливый дым от невыносимой боли и страдания.

Звук стих, оставив после себя ощущение тревоги и опасности. Словно чьи-то глаза обнаружили в своём доме непрошеного гостя и теперь внимательно за ним следят.

Дальнейший путь к Сердцу Мира лежал через горы.

Друзья начали восхождение и не останавливались, чтобы посмотреть вниз, пока не поднялись над полосой тумана. К тому времени владения Серых Карликов исчезли в мутной пелене и с высоты казались размытым пятном.

Ещё через три часа узкая горная тропа вывела путешественников на широкий карниз, выступающий из гранитной поверхности утёса. Здесь снова сиял яркий солнечный свет, от которого за время пребывания у Серых Карликов друзья почти отвыкли.

Алладин подошёл к самому краю обрыва и огляделся. С одной стороны всё ещё была видна широкая полоса тумана, скрывающая Чёрные Степи. С другой стороны ревел и пенился водопад. Он низвергался вниз, в пропасть, и исчезал там в облаке брызг и водной пыли. Оглушительный шум падающей воды гулким эхом отдавался в горах, звук отражался от скал, бежал дальше и исчезал в далёких ущельях.

Алладину давно уже не приходилось видеть такой прекрасной, полной гармонии и величия картины. Они с Лукино взобрались так высоко, что даже огромные деревья, растущие внизу, казались крохотными травинками. Отсюда, с высоты, жалкими и ничтожными представлялись юноше его былые ежедневные трапезы с пятью правителями, их жадность, глупость и самодовольство казались смехотворными перед лицом этой возвышенной красоты.

День клонился к вечеру. Ласковые лучи солнца мягко прощались с вершинами гор, а снизу, из долин, медленно поднимался густой сиреневый сумрак. Нужно было искать место для ночлега.

Рядом с карнизом в скале чернело круглое отверстие, откуда вытекал прозрачный ручей. Друзья осторожно вошли туда и оказались в большой пещере.

Свет почти не проникал внутрь. Кругом царил призрачный полумрак, а по уступам гранитных стен, откуда-то с высоты, капля за каплей стекала вода. Она и давала начало ручейку.

Шаг за шагом друзья обследовали всю пещеру. В самом дальнем углу они обнаружили множество грибов, очень хороших на вкус, а вскарабкавшись на уступы скал – гнёзда морских птиц и множество яиц.

Лукино принялся разводить костёр и готовить ужин, а Алладин вышел на уступ полюбоваться звёздным небом.

Алладин проснулся ранним утром. Из трещины в скале лился солнечный свет, освещая стол, уставленный различными блюдами, и торопливо завтракающего Лукино.

– Присоединяйся, – кивнул Карлик. – Карог хочет, чтобы мы с тобой отправились пораньше. Он не очень жалует жителей земли, и поэтому я хочу убраться, пока он не изменил решения. Ты не представляешь, как нам повезло! Мы, пожалуй, единственные пленники, которым Карог возвратил свободу.

Алладин уселся за стол и принялся за холодную баранину.

– Что ты делал, когда я уснул? – спросил он.

– Я подслушивал, о чём говорили Карог и хранитель границ, – без тени смущения ответил Прибрежный Карлик. – Ты не поверишь, но Огерт, действительно, может превращаться в орла. Только крылья у него, конечно, обыкновенные, не такие шикарные, как у Карога.

И Лукино принялся рассказывать Алладину о том, что ему удалось услышать ночью.

Оказывается, несколько дней назад один из пятнистых шакалов, что жил неподалёку от плоскогорья Прозрачных Скал, прокрался ночью в жилище Огерта и выкрал у него Пояс Силы. Наутро хранитель границ обнаружил пропажу и кинулся в погоню. Шакала он настиг очень быстро, но волшебного Пояса при нём уже не было. Бестолковый зверь признался, что совершил кражу по научению Равнинных Гигантов, и, что пояс находится уже у них. В ярости Огерт вышиб из шакала дух, а пятнистую шкуру бросил вместо половика на крыльцо. Но чёрное дело было уже сделано – Пояс Силы исчез.

– А что это за Пояс Силы, о котором ты всё время говоришь? – спросил Алладин.

– Это дар прародителя всех Драконов Эйлаха хранителю границ, – серьёзно ответил Лукино. – Огерт и так не обделен силушкой, но когда на нем Пояс Силы, перед ним никто не устоит.

– А зачем Равнинным Гигантам Пояс Силы?

– Надеть-то они его не смогут, – задумчиво ответил Лукино. – Пояс создан специально для Огерта и больше ни для кого. Но зато Гиганты лишили хранителя границ значительной части могущества и могут теперь устроить какую-нибудь заварушку, не опасаясь вмешательства хранителя границ. С одним или двумя Гигантами Огерт справится и без Пояса, но с сотней... Ты когда-нибудь видел Гигантов?

– Нет, – ответил Алладин. – Не приходилось.

– Значит, скоро придётся, – сказал Лукино. – Потому что вместе с Огертом мы летим в страну Равнинных Гигантов. И Огерту, может, чем подсобим, и нам по пути...

– Понятно, – кивнул Алладин. – А почему «летим»?

– Потому что именно летим, – хохотнул Прибрежный Карлик. – Огерт с утра снова обернулся орлом. Я только увидел это, так сразу и сообразил, как сильно мы можем сократить путь, если он возьмет нас с собой. Он немного поупрямился, но потом всё-таки разрешил взобраться к нему на спину. Так что полный порядок: горы мы одолеем не за три недели, а за пару часов! Давай поторапливайся – он нас, небось, уже дожидается...

Алладин выскочил из-за стола и поспешил за Лукино. Через минуту они уже стояли на каменном уступе. Алладин опасливо огляделся. Сюда не вела ни одна тропа, на уступ можно было только прилететь, а с него только улететь или спрыгнуть в пропасть.

Огерт в образе орла уже был там и прощался с Карогом. Вслед за Лукино Алладин взобрался на спину Огерту и схватился за перья. Огерт прокричал прощальные слова и взмыл в небо.

Солнце ещё не успело высоко подняться над горизонтом. Воздух был холодный, свежий. Земля плыла далеко внизу – далёкая, неразличимая. Она была совсем не похожа на землю. Казалось, что с небес упало огромное одеяло, да так и осталось лежать – пёстрое, скомканное.

Морщинились складками причудливые изломы скал, зеленели пятна лугов, а в чёрных провалах ущелий весело искрились голубые ленты горных рек.

Но Алладин мало внимания обращал на проплывающие внизу красоты. Обеими руками он вцепился в орлиные перья, вобрал голову в плечи, весь съёжился, а его приятель Лукино и вовсе зажмурил глаза. Друзья даже не могли подбодрить друг друга: вокруг пронзительно выл и гудел ветер, пытающийся сорвать их с орлиной спины и сбросить вниз.

– Огерт! – крикнул Лукино орлу. – Нельзя ли лететь пониже?

– Парить в вышине гораздо легче, чем стелиться над землей, – ответил орёл.

Некоторое время Прибрежный Карлик молчал, а затем вновь окликнул хранителя границ:

– А нельзя ли тогда лететь чуть помедленнее?

– Плыть по стремительным воздушным течениям гораздо легче, чем махать крыльями, – ответил Огерт, даже не оборачиваясь. Особенно когда на твоей шее висят два бездельника. Так что лучше помолчи, а то я сброшу тебя вниз...

Карлик тут же замолчал.

Между тем Огерт, должно быть, завидел далёкую цель, к которой направлялся, и начал постепенно снижаться. Он опускался большими кругами по спирали довольно долго, так что Алладин мог внимательно осмотреться.

Земля теперь была гораздо ближе. Внизу уже можно было рассмотреть отдельные деревья, каменные ущелья и пенящиеся горные речки. А слева высилась огромная скала. Алладин вдруг увидел, как она словно взорвалась. Сотни чёрных силуэтов сорвались с её склонов и устремились наперерез Огерту.

– Горные коршуны! – отчаянно закричал Лукино. – Непримиримые враги орлиных стай! Мы залетели на их территорию.

Юноша с трудом выбрался на берег и в полном изнеможении рухнул на траву. Лёгкий ветерок трепал его волосы – мол, не волнуйся, всё уже позади. Вокруг дружески шумела листва, а на ветвях деревьев кокетливо покачивались какие-то красные ягоды. Ощущение домашнего уюта и тепла окутало юношу, словно пуховое одеяло. Не хотелось никуда идти, что-то преодолевать... Не хотелось даже подниматься. Хотелось лежать, смотреть в бесконечное небо, чувствовать рядом деревья и травы, слиться с ними, понять их радости и страдания, понять их неторопливый язык и стать их братом – частью всего сущего.

Но через некоторое время Алладин почувствовал голод, и вид этих сочных, спелых ягод побудил его к действиям. Ягод было много – крупные, без косточек, они отличались необыкновенным вкусом. Никогда ещё в своей жизни Алладин не ел ничего более восхитительного и изысканного. Даже сахарные каштаны, которые так превозносили Серые Карлики, по сравнению с этими ягодами казались пресными и безвкусными.

Алладин ел их горстями, без удержу, размазывая мякоть и густой сок по щекам, и не мог остановиться до тех пор, пока не съел все ягоды до одной. Насытившись, он уснул, а когда проснулся, то почувствовал себя готовым к любым испытаниям.

Одежда его, правда, превратилась в жалкие лохмотья. Башмаки он скинул ещё в реке – они мешали ему плыть. Но три волшебных кольца по-прежнему сияли на его руке. Сохранился и кинжал.

Юноша поднялся с травы, с надеждой посмотрел на пустые ветви чудесного дерева, но, не обнаружив ни одной случайно уцелевшей ягоды, грустно вздохнул и двинулся через заросли на запад, в сторону голубых степей Сердца Мира.

Каменные плиты под ногами были сырыми. Влажные подтёки на стенах принимали причудливые силуэты, напоминающие то диковинных животных, то сказочные замки.

Алладин взглянул наверх.

На потолке одна за другой появлялись, набухали и падали вниз тяжёлые капли воды. Кап-кап-кап... Капля неторопливо сменяла каплю с педантичностью и размеренностью метронома.

Окошко в темнице было совсем маленькое. Сквозь него пробивался лишь один лучик солнца – робкий и слабый. Он скользил по серым каменным стенам, по затейливым подтекам, по полустёртым надписям, оставленным прежними узниками, пробегал по каменным плитам пола. А потом солнце поднималось выше, и солнечный зайчик убегал, оставляя юношу в полном одиночестве, во мраке и забвении.

Тесная камера, гнилая солома подстилки, а в перспективе изощрённый допрос и, возможно, с пристрастием... Незавидное положение! Алладин горестно вздохнул и потёр здоровенную шишку на голове, полученную при пленении. И до того юношу расстроила его безрадостная будущность, что он чуть не расплакался от жалости к себе, от злости и от полной невозможности что-либо предпринять для своего спасения.

А ещё и муки голода! Алладину очень хотелось есть. Он тщательно обшарил все карманы, но ничего, кроме новых дыр, там не обнаружил. А перед глазами так явственно представали красные ягоды – сочные, спелые.

Юноша выглянул в окошко. Судя по положению солнца, он пребывает в этой темнице уже около пяти часов. Целая вечность, если учесть терзающий его голод и этот постоянный, размеренный, сводящий с ума стук капель.

Бряцание засова и скрип дверных петель прервали горестные размышления юноши. Дверь распахнулась настежь, и в проёме показался богатырского сложения стражник. В одной руке у него был факел, в другой – дубинка с металлическими шипами. Та легкость, с которой он держал свое увесистое оружие, внушала почтение.

Физиономия у стражника была совершенно зверская: маленькие, прижатые к голове уши, огромный, хищно изогнутый нос, крошечные глазки, холодно сверкавшие из-под кустистых бровей, тяжёлый, раздвоенный подбородок... И руки – мощные, мускулистые, со вздувшимися дорожками вен.

Татуировка на теле стражника поражала своей сложностью. Концентрические окружности чередовались с зигзагами, плавные линии переходили в орнамент – при движении всё это изменялось, переливалось одно в другое, жило.

–       Собирайся, урод! – прорычал стражник.

Сердце у Алладина затрепетало, как пойманная птичка, куда-то рванулось и ушло в пятки. На душе стало гулко и пусто, как в запертом подвале.

– Что, уже казнь? – шёпотом спросил юноша.

– А тебе не терпится? – прищурился стражник.

– Что ты, как раз наоборот, – заверил его Алладин. – Я готов ждать хоть всю жизнь.

– Всему своё время, – пробурчал тюремщик. – Сначала разговоры, а потом и всё остальное. Хотя я не пойму, зачем с таким, как ты, разводить тары-бары?.. Будь моя воля, я не стал бы возиться со всякими там расследованиями, судами да приговорами. Сразу бы отправил в Чан, а там уж по Конвейеру – и в Инкубатор!

Алладин открыл было рот, чтобы спросить, что означают все эти слова, но, взглянув на выражение лица стражника, почувствовал, что вопросы в данной ситуации не только неуместны, но и опасны.

– И надень вот это, – рявкнул стражник, бросая юноше ожерелье из костяных пластин. – Смотреть на твою голую шею противно.

Они вышли из камеры и пошли по коридору, постепенно спускаясь все ниже и ниже. Поворот направо, ступеньки вниз, поворот налево, пролёт вниз...

Факел стражника едва разгонял темноту. Бесконечный коридор со множеством боковых ответвлений походил на настоящий лабиринт. Похоже, под землёй существовал ещё один город. И этот подземный город был настоящей столицей страны.

В начале пути Алладин попытался поговорить со своим конвоиром, но тот не был склонен к общению – на вопросы пленника отвечал либо грубостью, либо презрительным молчанием. Поэтому юноша оставил свои попытки завязать разговор. Однако он отметил, что грубость стражника была, скорее, проявлением его врождённой свирепости и воинственности, чем ненависти к пленнику. Но, конечно, больше всего юношу интересовали странные, непостижимые отношения между головами и туловищами. Несколько раз он пытался прояснить этот вопрос, но вместо ответа получил лишь тычки дубинкой да сердитые окрики.

Они продолжали свой путь по подземному лабиринту в молчании. Коридоры теперь были освещены слабым зеленоватым мерцанием лишайника, густо растущего на потолке, а местами спускающегося по стенам почти до пола.

Изредка им встречались другие жители этого подземелья. Алладин заметил, что татуировки на телах Красотонов мало отличаются друг от друга. А вот черты лиц были разные: тупые и грубые, как и у его конвоира, высоколобые, как у мыслителей, изящные, как у художников или поэтов.

Но встречные попадались редко. Видно, этот огромный подземный город понемногу вымирал.

Наконец коридор кончился. Конвоир втолкнул пленника в какую-то дверь, и юноша оказался в большом, хорошо освещённом зале, посредине которого стоял каменный трон.

Вдоль правой стены находился стеллаж. Все его полки были уставлены стеклянными аквариумами, наполненными вязкой золотистой жидкостью. А в этой жидкости неторопливо и важно плавали головы.

Их было много: старые и молодые, красивые, мудрые, суровые – все они, словно по команде, открыли глаза и уставились на Алладина. Юноша поёжился под их пристальными взглядами.

На противоположной стене, на таких же полках, хранились руки. Руки бойцов – сильные, с рельефными мышцами, изящные, тонкие руки музыкантов, мозолистые, натруженные руки ремесленников... Руки плавали в коричневой взвеси, как доисторические рыбы, шевелили пальцами, сгибались и разгибались в суставах, словно продолжали выполнять привычную им работу.

Зрелище было потрясающим.

Раскрыв рот, Алладин смотрел на эти чудеса. Стражник подошел к пустому аквариуму, снял свою голову – она отделилась со странным хлюпающим звуком – и осторожно опустил её в жидкость. Затем, на ощупь, он вытащил другую голову и ловко насадил её на плечи.

Похожую операцию он проделал и у другого стеллажа с руками. Он менял руки по очереди, одну за другой, долго вращал плечами, проверяя, ладно ли они сели на место. Потом взобрался на трон и оттуда свысока, пристально и грозно, посмотрел на юношу.

Теперь это был совсем другой человек. Грубый, недалёкий стражник исчез. Его место занял мудрый, дальновидный правитель. Высокий лоб, тонкий нос, линия рта, руки, нервные, с тонкими, ухоженными пальцами, никогда не знавшими работы, – всё свидетельствовало об аристократическом происхождении. Это был владыка, верховный правитель Красотонов.

– Ты можешь называть меня Валоор. Я сейчас нахожусь на ступени правителя. Это высшая ступень в нашем обществе.

– А меня зовут Алладин, – представился юноша. – Недавно я был послом, потом государственным безумцем... Но я затрудняюсь сказать, какая из этих должностей выше.

– Это не важно, – отмахнулся правитель Валоор. – Скажи лучше, как там дела?

– Где? – не понял Алладин.

– На родине, где же ещё?

– На родине?! – Алладин просто не верил своим ушам. Впервые в этом Мире он встретил человека, проявляющего такое участие к его делам. – На родине всё хорошо. Я, правда, давно уже там не был и поэтому не знаю последних новостей. Но, когда я отправлялся за море с дипломатической миссией, всё было в порядке. А вы не могли бы мне сказать, как это вам удается так здорово менять головы и руки?

– Ты пересёк целое море, – продолжил правитель, игнорируя вопрос Алладина. – Ты, наверное, хорошо плаваешь?

– Нет, плаваю я неважно, – махнул рукой юноша. – Так толком и не научился. А вот как вы научились так здорово менять головы и...

– Ты что, перешёл море вброд? – спросил Валоор, снова пропуская вопрос юноши мимо ушей.

– Конечно же, нет, – ответил Алладин. – Я плыл на корабле. И всё-таки, как вам удаётся так здорово...

– Не смеши меня, – строго нахмурился Валоор. – Наш народ давно покинул родные места, но мы знаем, что там творится. По слухам, конечно... Но откуда там могут быть корабли!? Их и строить-то никто не может, да и не из чего – все леса ведь давно повырубили на дрова. Так что меня не проведёшь!

– Не все леса вырубили. На севере просто непроходимые чащи. А южные джунгли! Да и вокруг города по-прежнему растут деревья. Но интересно, как у вас растут головы и...

– Какого города? – взорвался правитель. – Что ты такое несёшь? Наши предки никогда не строили городов!

– Ну, не знаю, – пожал плечами Алладин. – Может, они и правильно поступали. Этот городской шум, сутолока, гам... сами понимаете. Другое дело – жизнь на лоне природы, пение соловьёв, чистый воздух, благоухание трав...

– Но ведь ты говоришь, что они живут в городе!

– Кто?

– Да наши предки!

– Вы ошибаетесь, – мягко запротестовал Алладин. – Ничего подобного про ваших предков я не говорил. Мне бы и в голову не пришло говорить что-либо о столь достойных и почтенных людях, с которыми я, к счастью, не знаком. А они тоже умеют менять головы и руки?

– Конечно, нет. Тебе ли этого не знать! – вскричал Валоор. – Сразу видно, что ты совсем недавно прибыл оттуда. Назвать их достойными и почтенными! – Лицо правителя побагровело от гнева. – Жалкий, безмозглый сброд, презренная толпа, не знающая ни порядка, ни закона, – вот кто они такие. Какое бы дело они ни начали – обязательно перевернут его с ног на голову, перепутают причины и следствия, поменяют начало и конец! Поэтому в древние времена мы порвали с ними и ушли на другую сторону Мира, отыскали это ущелье и начали строить новый Мир.

– Я очень рад за вас, – поддакнул Алладин. – Примите мои поздравления. А вот ваши руки и головы, они...

– К чёрту поздравления, – оборвал юношу Валоор. – Зачем ты мне лгал? К чему эти басни о кораблях и городах, в которых, якобы, живут эти бестолковые существа – наши предки?

– Тут произошла какая-то ошибка, – промямлил Алладин. – Так сказать, недопонимание, недоразумение, случайное искажение фактов. Я ни слова не говорил о ваших предках.

– О наших предках. Наших, – внушительно подчеркнул правитель. – Твоих и моих.

– Но мои предки не умеют обходиться без головы, – возразил Алладин. – То есть безголовых и у нас хватает, но это не так очевидно.

– Все правильно, – сказал Валоор. – Никто и не спорит. Наши предки, действительно, не умеют это делать. Несчастные, убогие создания. Мне жаль их, и тебя мне тоже жаль, хотя ты лазутчик и шпион. Но в одном нет твоей вины – предков ты не выбирал.

– Почему вы убеждаете меня, что у нас общие предки?

– А разве это не так? Неужели ты станешь отрицать, что относишься к роду Чевелоков?

– Стану! – решительно ответил Алладин. – Я не имею к Чевелокам никакого отношения! Это ваши и только ваши предки.

– Зачем же ты тогда рассказывал мне, что они начали строить города, растить сады, плавать на кораблях?

– Я говорил о своей родине. А она далеко, очень далеко отсюда, совсем в другом Мире – круглом, как шар.

– Мир не может быть круглым, – рассудительно сказал Валоор, – иначе предметы соскальзывали бы и падали вниз.

– Тем не менее это так, – настаивал Алладин. – Я попал сюда именно из такого Мира!

Валоор задумался. Он недоверчиво смотрел на своего пленника. Брови его хмурились, наверное, правитель подозревал, что Алладин разыгрывает его. Но честное и открытое лицо юноши не оставляло сомнений в его искренности. Наконец интерес победил недоверие, и Валоор попросил, нет, просто потребовал от своего пленника подробнейшего рассказа о его приключениях.

«Опять двадцать пять! – подумал юноша. – Видно, мне на роду написано всю жизнь слоняться по этому Миру и каждому встречному рассказывать свою историю». Но как бы Алладину не хотелось в пятый раз повторять одно и то же, другого выхода не было. Юноша вздохнул и начал своё повествование.

Он рассказывал обо всём подробно, во всех деталях, но о волшебных кольцах умолчал.

Правитель внимательно выслушал рассказ юноши. Некоторое время он хмуро молчал. Алладин почувствовал, что в зале сгущаются грозовые тучи. Вот послышались первые раскаты грома. В глазах правителя полыхнули молнии – начиналась буря.

– Ты лжец, – прорычал Валоор. – Даже если всё, что ты только что рассказал, правда, ты всё равно лжец! Нет иных Миров, кроме нашего, потому что их просто не может быть! Следовательно, ты не только лжец, но и бунтовщик – и бунтовщик упорствующий. Признайся, что ты специально проник в наше благословенное ущелье, чтобы сбить нас с истинного пути. – Правитель откинулся на спинку трона и нервно забарабанил холеными пальцами по подлокотникам. – Не зря, ох, не зря Серые Карлики относились к тебе как к безумцу. Ты хуже безумца! А твой лживый рассказ – это сплошное нагромождение нелепостей, несуразностей и открытого бунтарства.

– Но я говорил только правду... – пробовал защищаться Алладин.

– Эта твоя правда хуже всякой лжи! – от-резал Валоор. – Ты ниспровергаешь основы! Тебя нужно казнить хотя бы из уважения к нашим идеалам! – Валоор выпрямился на троне, принял важный вид и изрёк: – Правда может быть только одна, и истинный путь тоже может быть только один! И лишь красотонам ведомо и то, и другое. Если же хоть одно слово в твоём рассказе соответствует действительности, ты посеешь великое смятение в умах и надолго собьёшь нас с пути. – Валоор вновь расслабился и принялся разглядывать свои ногти. – Думаю, тебя нужно отправить в Чан, а дальше – по Конвейеру. И это будет сделано. Ради незыблемости правды и непреложности пути. И пусть будущее нас рассудит.

– Как же оно нас рассудит, если его у меня отбирают? – вскричал Алладин.

– Почему отбирают? – удивился правитель. – Тебя ждет Чан с закваской, а потом, после Инкубатора, новое рождение, только уже в более цивилизованном виде – без головы и рук. Чем же плохо твоё будущее?

– А чем оно хорошо?

– Тем, что ты увидишь Мир по-новому.

– Это без головы-то?

– Голову мы тебе подберём, – великодушно обещал правитель. – И не одну, а несколько. И руки вырастим. Много рук: для работы, для отдыха – на любой случай жизни... Ты познаешь, что такое настоящее, большое, красотоновское счастье. Ещё поблагодаришь меня.

– Я буду вам вдвойне благодарен, если вы оставите мне моё, пусть маленькое и человеческое, но моё счастье, – взмолился Алладин.

– Ты глуп и несовершенен, – веско сказал Валоор. – И только поэтому тебе простительно твоё неразумное упрямство. Ты слеп и не видишь высочайших вершин, на которые взошел народ Красотонов.

– И при этом остался жить в глубоком ущелье, – съязвил Алладин.

– Я говорю о вершинах духа, глупец! – раздражённо вскричал Валоор. – Неужели ты не замечаешь свою ограниченность? Можешь ли ты за время своей жизни достичь непревзойдённого мастерства в воинском искусстве, в ремесле, в философии, в живописи и поэзии?

– Ну, это, пожалуй, несколько затруднительно... – замялся Алладин.

– Можешь ли ты весь день копать землю, дробить камень, а потом виртуозно сыграть на арфе или придумать сонет?

– Нет, – честно ответил юноша. – Этого я точно не смогу сделать.

– То-то и оно! – радостно воскликнул Валоор. – А Красотоны могут! Стоит только сменить голову и руки. Я, например, сегодня утром охранял чернорабочих на полях, днём добывал руду, а вот вечером, как видишь, правлю государством. И всё это без ущерба для дела!

– Я просто потрясен, – сказал Алладин.

– И не удивительно. А все дело лишь в том, что я вовремя перехожу со ступени на ступень! Сейчас я на ступени правителя. Я готов верно оценить ситуацию и принять правильное решение на благо всего народа. В этой голове зреют смелые замыслы, мудрые планы. А до этого я пребывал на ступени стражника и думал только о воинском искусстве, грезил о сражениях и битвах, чтил воинский долг. Согласись, что это целесообразно. Те руки привыкли держать дубинку, а не скипетр, та голова была способна лишь неукоснительно исполнять приказы, но не отдавать их. Но и стражник, и правитель – это всё я! Только на разных ступенях, позволяющих мне более полно и эффективно выполнять свои обязанности. Посмотри, сколько у меня голов и рук: на любой вкус, для любого дела. И это правильно. Потому что не может в одной голове уместиться и ярость воина, и холодный ум мыслителя. Не могут одни и те же руки дробить киркой горную породу, а потом нежно касаться музыкальных клавиш. Вот это и есть счастье – полностью проявить себя в любом деле и быть тем, кем ты хочешь быть.

– Ну, тогда я тоже счастлив, – сказал Алладин. – Я именно тот, кем хочу быть. Мне не нужно ни другого счастья, ни других голов, ни множества рук... Я и со своими руками не знаю, что делать. О голове я уж и не говорю...

– Ты отказываешься от величия и гармонии? – нахмурился Валоор.

– А какая же тут гармония?! Вы, наоборот, её утратили. Поделили себя на части – руки, ноги, голова, прямо как на рынке в мясном отделе. Жуть! Занялись бы каким-нибудь полезным делом, например, помощь путешественникам, вроде меня, оказывали бы, что ли. А то выращиваете головы, как капусту. Совсем себя потеряли. Ведь душа – это не мозаика, которую легко собрать и так же легко разобрать. Вы начали преображать себя, вместо того чтобы использовать основной дар разумного существа – преображать мир. Ваша правда питается ошибками, ваш путь никуда не ведёт – вы топчетесь на месте. Правда – это яркий свет, который изгоняет тени и освещает дорогу идущим за ней. А вы спрятались от света, зарылись в подземелья... Жизнь ваша темна и уныла, как и ваши лабиринты.

В зале повисла тишина. Упругая, плотная, она давила на плечи, сотрясалась в беззвучном хохоте, скалила невидимые клыки. Алладину сделалось очень неуютно – нахмуренное чело правителя не предвещало ничего хорошего.

– Так и есть, – проскрежетал Валоор. – Я оказался прав. Ты опасный бунтовщик и подлежишь переработке. Впрочем, нет. Боюсь, твои пагубные мысли испортят всю закваску. – Несколько мгновений правитель размышлял. – Ты разгневал меня, – наконец сказал он. – Единственным и разумным решением будет твоё полное уничтожение. Тебя казнят таким способом, чтобы твой пример был полезен для других сомневающихся.

– А есть и другие?

– Такие же глупцы, как и ты. К сожалению, к ним принадлежит и моя дочь... И чего ей не хватает? Ну разве можно представить себе что-нибудь более прекрасное и совершенное, чем наша жизнь?

– Да, можно, – отважно ответил Алла- дин. Терять ему было уже нечего. – Я, например, могу представить себе целую кучу более прекрасных вещей...

Валоор недобро покосился на юношу. Решив, что допрос окончен и говорить больше не о чем, правитель подошел к стеллажам для очередной смены головы. Статус верховного правителя красотонов не позволял ему конвоировать пленника. Для этого требовался переход на ступень стражника.

Юноша вновь стал свидетелем удивительной трансформации: безголовое туловище осторожно сняло и поместило свою голову – голову правителя – в аквариум с питательной смесью. Руки начали нащупывать голову стражника.

Лучшего момента для побега трудно было себе представить. Ждать милостей от судьбы не приходилось. Впереди юношу ждала мучительная показательная казнь, а вот в случае удачи он мог вырваться на волю – к траве, солнцу, ветру...

Там тоже ждала смерть – ночные хищники не знали милосердия. Но лучше погибнуть, защищаясь от когтей и клыков, чем стать жертвой изощрённой жестокости правителя Валоора.

Руки правителя нащупали голову стражника и начали подносить её к плечам. Алладин понял, что ещё секунда-другая – и уже поздно будет что-либо предпринимать.

Юноша сбросил с себя оцепенение и рванулся вперёд. Он подскочил к неуверенно шатающемуся телу и изо всей силы его толкнул. Тело рухнуло на пол, выпустив из рук голову стражника. Та со стуком упала на каменные плиты и покатилась в угол – зубы угрожающе скрежетали, глаза свирепо вращались в орбитах, буквально испепеляя Алладина своим горящим взглядом. Алладин взмахнул рукой в прощальном жесте и бросился прочь из зала.

Два изнеженных Красотона на ступени придворных секретарей, дежурившие у двери в ожидании поручений, метнулись в сторону беглеца, но юноша уклонился от их протянутых рук и побежал по коридору.

Огромные рабочие-каменотёсы с железными молотами и кирками в руках могли бы его остановить. Их могучие, жилистые руки скрутили бы Алладина, как ягнёнка. Но рабочие были на ступени ремесленников и не могли переступить через запрет. Они знали, что каждый должен заниматься своим делом: преступник – убегать, стражники – догонять, а ремесленники – работать и не отвлекаться по пустякам. Поэтому все они отвернулись и продолжили работу. Юноша легко проскочил между ними и побежал дальше.

Позади послышались крики. Алладин обернулся и увидел, что началось преследование: несколько стражников, размахивая дубинками, с устрашающими криками неслись за ним по пятам.

Алладин юркнул в боковой проход и прибавил скорости. Лабиринт спускался всё ниже и ниже. Бесчисленные проходы, боковые ответвления, сквозные галереи, площадки и лестничные пролеты совершенно сбивали с толку. Юноша уже не знал, где он находится и куда бежать дальше. Он понял, что окончательно и, возможно, навсегда заблудился в этом лабиринте.

Алладин остановился и прислушался. Тишина. Только в груди бешено бьётся сердце. Преследователи потеряли след. Когда-нибудь они отыщут его косточки в каком-нибудь боковом тупике... А может, и не отыщут. Судя по слою пыли на полу, эта часть подземного города редко посещается.

Алладин высоко подпрыгнул и сорвал с потолка пучок светящегося лишайника. Оглянулся по сторонам, тяжело вздохнул и пошёл дальше, вниз и вглубь, в самые недра подземного города Красотонов.

Посреди комнаты, в неверном свете факелов, сидела богато татуированная девица с пышным ожерельем на шее. Она сосредоточенно рассматривала какое-то деревянное устройство со множеством натянутых нитей. Изредка она касалась то одной нити, то другой, что-то перетягивала, что-то настраивала, но дело, видно, не шло, и поэтому девица сердито надувала губки и капризно морщилась.

Рядом с ней на столе лежала огромная книга с золотым тиснением по кожаному переплёту. Время от времени девица заглядывала в неё, что-то читала, задумчиво слюнявила пальчик и переворачивала страницу.

Комната имела несколько запущенный, но жилой вид. Драпировка на стенах в некоторых местах истлела, краски на гобеленах потеряли цвет, а железные кольца для факелов были покрыты слоем ржавчины. Вдоль стен стояли ящики, заваленные древними книгами и манускриптами. На крышке последнего, самого дальнего ящика стояла плетёная корзинка, из которой виднелись румяный край пшеничной лепешки и запечатанное горлышко кувшина.

Алладин облизнулся и вошёл в комнату.

Девица подняла на него глаза и испуганно вскрикнула. Юноша заметил, как побелело под румянами её лицо.

– Ты призрак или живое существо? – сдавленным шёпотом спросила она.

– Я – живое существо, – честно ответил Алладин. – Пока живое. Но очень скоро от голода и жажды стану призраком.

– Брось. Ты не похож на привидение, – не очень уверенно сказала девица. – Скорее, на каторжника. Худой весь, лохматый... Видали мы таких в каменоломнях.

– А я и есть призрак каторжника, – сказал Алладин, надеясь, что собеседница испугается и бросится из комнаты прочь, забыв про корзинку с провизией. – Вот уже сто лет я хожу по этим коридорам, оглашая их стонами и печальными завываниями. А когда вижу молоденьких девушек, то протягиваю к ним свои холодные руки и...

– Не морочь мне голову, – оборвала его девица. – Видали мы таких! Скажи лучше, что ты здесь делаешь?

– Спасаюсь, – признался Алладин. – Разрешите представиться, меня зовут Алладин. Я – государственный преступник, бунтовщик, причём особо упорствующий, потрясатель основ и ниспровергатель умов. Таким, во всяком случае, меня считает правитель Валоор. А с кем я имею честь беседовать?

– Меня зовут Калирана, – потупила накрашенные глазки девица. – Я на ступени ученицы.

– Ученица? – удивился Алладин. – Так, может, ты научишь меня, как мне выбраться из этого лабиринта? А то я, знаешь, заплутал немного... Здесь поблизости есть какой-нибудь выход на поверхность?

– Есть, – кивнула Калирана. – И не один. Но я тебе его не покажу, даже не проси! Видали мы таких!

– И где же вы таких видали? – полюбопытствовал Алладин.

– На доске розыска, – пояснила Калирана. – Сейчас я вспомнила. Там написано, что в городе находится опасный преступник и нарисован твой портрет – ну вылитый ты. Всем гражданам предписано соблюдать предельную осторожность и бдительность. Каждый при виде тебя должен поднять тревогу и оказать содействие стражникам.

– Это, конечно же, приказ Валоора?

– Правителя Валоора, – поправила юношу Калирана. – Да, мой отец намерен поймать тебя во что бы то ни стало. Видно, ты ему чем-то здорово насолил.

– Так ты дочь Валоора? – воскликнул Алладин. – Принцесса Калирана?!

– Да, это я, – подтвердила девица. – Но, повторяю, сейчас я на ступени ученицы и поэтому не имею к своему титулу никакого отношения.

– На ступени ученицы, говоришь? – Алладин огляделся по сторонам. – Да разве можно научиться чему-нибудь хорошему здесь, в этом подвале?

– Вот и отец так же говорит, – надула губки принцесса. – А я назло буду учиться именно здесь! Во-первых, мне так хочется, а во-вторых, и в этих комнатах есть чему поучиться. Это настоящие кладовые позабытых искусств. К сожалению, я не нашла ещё ни одной книги по магии и волшебству, но я знаю, что они существуют и спрятаны где-то в этих подвалах. Умели же наши предки творить чудеса!

– О каких чудесах ты говоришь? – из вежливости поинтересовался Алладин, раздумывая, как бы ему половчее выведать у вздорной девчонки местонахождение выхода.

– О древних, позабытых чудесах, – понизила голос принцесса. – Когда наши предки перебрались на эту сторону, они построили верхний город и научились многим волшебным вещам: они строили машины, которые летали по воздуху или плыли под водой, они знали заветное слово огня, камня и металла и творили удивительные дела... Но потом верхний город пришлось покинуть. Наши предки вырыли эти катакомбы, спасаясь от огнедышащих драконов – сыновей Эйлаха.

– В вашем ущелье водятся Драконы?

– Раньше водились, – ответила принцесса. – Наши предки при помощи своих чудесных механизмов сумели одержать над ними победу, но и сами они понесли тяжёлые потери. – Калирана тяжело вздохнула. – Погиб каждый третий. Эта победа, больше похожая на поражение, сломила дух Красотонов. Они уже больше не поднялись в верхний город – так и остались в подземелье. Наверху живут только пастухи, рабочие, не имеющие права на голову, да преступники, лишённые головы. Ты, наверное, видел их за работой в садах.

– Видали мы таких, – сдержанно кивнул Алладин.

– Былые искусства забылись, – продолжила свой рассказ Калирана. – Вся энергия нашего народа ушла на совершенствование тела. Теперь вот у каждого по несколько голов, но в них, увы, пусто, потому что древние знания утрачены. А вместе с ними утрачено и искусство магии... Ах, как бы мне хотелось отыскать книгу с волшебными заклинаниями!

– И поэтому ты проводишь всё свое время здесь? – догадался Алладин.

– Да, – надменно вскинула голову принцесса. – Провожу и буду проводить. И обязательно отыщу древние книги по магии. Отец, правда, говорит, что даже если такие книги и существуют, то записанные в них заклинания уже давно утратили свою силу. Они, мол, бесполезны для народа Красотонов. А я никогда в это не поверю, пока сама во всем не разберусь! Кроме того, мне здесь нравится! Я, как и ты, нахожу в этих комнатах спасение.

– Спасение? – переспросил Алладин. – От кого же ты спасаешься?

– Не от кого, а от чего, – зевнула Калирана. – От скуки. Она страшнее саблезубого дракона и тяжелее надгробного камня. У неё крылья ветра, и, как от неё ни убегай, она всё равно догонит и усядется на шею. Одно спасение – археологические поиски. Ах, как приятно собирать крупицы знаний, читать книги, грызть гранит науки...

– Если тебе по вкусу гранит, то, может, ты позволишь мне отведать ту пшеничную лепёшку, что так заманчиво выглядывает из твоей корзины? – спросил Алладин. – А то вторые сутки у меня ни маковой росинки во рту...

Принцесса поморщилась, но утвердительно кивнула.

Не дожидаясь повторного приглашения, Алладин набросился на еду. Корзина начала стремительно пустеть. Кроме лепёшки там лежали сдобные булочки, колбаски, жареные голуби, фрукты и множество тех восхитительных ягод, которые Красотоны выращивали в своих садах. Все это исчезло в желудке Алладина за какую-то минуту.

– Силен! – изумлённо произнесла принцесса. – Это были мои запасы на три дня.

Набитый рот не позволил юноше ответить. Пробормотав что-то невразумительное, он схватил кувшин и начал жадно пить. Там было разбавленное вино. Алладин предпочёл бы воду, но выбирать не приходилось.

Отставив пустой кувшин в сторону, юноша благодарно взглянул на принцессу и счастливо улыбнулся. Он чувствовал себя гораздо лучше. От усталости не осталось и следа. От вчерашних страхов и мучительных переживаний – тоже. На душе было легко и радостно, а голова немного кружилась. Видно, вино не было таким уж слабым, как показалось ему поначалу.

– Так что ты там говорила насчет выхода из этого подземелья? – лениво спросил он.

– Ничего я тебе не говорила, – сварливо произнесла Калирана. – И вряд ли что-нибудь скажу, обжора! Видали мы таких!

– Нет, – уверенно сказал Алладин. – Таких вы не видали. Посмотри на меня внимательно. Ты видишь перед собой жертву рокового стечения обстоятельств.

– Чего? – нахмурилась принцесса.

– Неужели в твоем нежном девичьем сердце не найдется ни капли сострадания и великодушия? – продолжал юноша. – Ведь что может быть великодушнее, чем бескорыстная помощь несчастному скитальцу – сирому и убогому! К тому же... – Тут Алладин осёкся. На левом ухе принцессы матово поблёскивало такое знакомое кольцо в форме змейки, кусающей себя за хвост. Юноша взглянул на свои кольца. Ошибки быть не могло – перед ним было четвёртое волшебное кольцо Власти. – А что это у тебя за украшение на ухе? – сдавленно спросил он.

– А, занятная побрякушка! – кокетливо повела головой Калирана. – Случайно попалась мне на глаза в куче хлама на нижних галереях. Антиквариат! Хотя, конечно, дешёвенький...

– Я вижу, ты очень дорожишь этой дешёвкой. А ведь принцессе больше пристали золотые украшения.

– В этом ты прав, – согласилась принцесса. – На ступени принцессы я ношу золотые серьги. Но сейчас я на ступени ученицы, и носить золото мне не пристало. А вот железная змейка, кусающая себя за хвост, – это то, что нужно. Таким представляли знание наши предки.

– Странные, однако, у них были представления о знании, – заметил юноша.

– Предки знали многое, но почему-то считали, что при неумелом применении знание может обратиться против владельца. Это как огонь – может согревать жилище, а может и сжечь его. Предки хотели достичь совершенства во всем, но совершенное знание оборачивается против тебя и превращается в скуку. Мы, их потомки, совершенны. Мы построили гармоничное общество, но мне скучно. Жизнь слишком размеренна, все взвешено, предусмотрено и рассчитано на годы вперед. Ничего не происходит, один день похож на другой. Да и сами мы стали такими похожими друг на друга. Только татуировками и отличаемся.

– Может, ваши предки были правы, – сказал Алладин, задумчиво глядя на кольцо.

Его так и подмывало протянуть руку и сорвать его с прелестной головки принцессы Калираны. Но силой кольцо отобрать было нельзя. Огерт говорил, что талисман можно получить только в дар, иначе последствия будут непредсказуемы и очень печальны. Владелец должен отдать свое кольцо сам, по доброй воле. Но ждать от принцессы бескорыстного подарка не приходилось.

– И часто ты это колечко надеваешь?

– Нет, – поморщилась Калирана. – Оно не очень подходит к моей татуировке.

– Татуировки у вас вроде одежды? – спросил юноша, не отрывая взгляда от волшебного талисмана.

– А что такое одежда? – спросила принцесса. – Ты говоришь о набедренных повязках?

– Нет, – ответил Алладин. – Я говорю о пышных одеяниях из разноцветных тканей, которые можно изготовить на ткацком станке. Это своего рода волшебство...

Глаза принцессы Калираны загорелись интересом: ресницы затрепетали, пальцы нервно пробежались по нитям основы. Алладин с радостью обнаружил, что случайно разжёг любопытство принцессы. Не теряя времени, он принялся раздувать занявшееся пламя.

– Мой отец был сапожником и дружил с портным, жившим на соседней улице, – сказал он. – Ещё мальчишкой я часто присутствовал при их разговорах о великой магии, непредсказуемой, вечно изменчивой – о магии моды...

Алладин пристроился на деревянной скамье рядом с Калираной и вдохновенно начал рассказывать о великой силе моды, способной всецело завладеть женским сердцем.

Около часа ушло на описание техники изготовления тканей из козьей, овечьей и верблюжьей шерсти и пуха, на тонкости искусства шерстобита, тонкопряхи и ткачихи. Ещё полчаса пришлось потратить на краткий экскурс в историю. Алладин вскользь обрисовал контуры хитонов, тог, балахонов и хламид, в которых разбирался слабо, быстро пробежался по японским кимоно и индийским сари и, наконец, медленно и обстоятельно поплыл по реке восточной моды.

Халаты с подрезными бочками и халаты на прямой кокетке, шёлковые блузки с рельефами, с рукавами реглан и сборками у выреза для шеи, тканые платья с отделочными кантами, платья-сарафаны, жилеты, пелерины, юбки, фартуки...

Раскрасневшаяся от возбуждения принцесса вскрикивала и стонала, вскакивала из-за стола и бегала из угла в угол, но очень скоро вошла во вкус и начала задавать вполне осмысленные вопросы. Больше всего её заинтересовала отделка стояче-отложных воротничков и выкройка рукавов с буфами по окату.

Алладин исчертил все стены головешками от факелов и начал уже переходить от многообразия фасонов верхней одежды к необозримому множеству моделей одежды нижней. Он совершенно охрип, но мог с уверенностью утверждать, что его слушательница уже могла на равных общаться с любой багдадской модницей.

– Алладин, а если рукав «фонарик» и полустоячий воротник? – внесла принцесса очередное предложение.

– Смело, – подбодрил Калирану юноша, – но вот колечко твоё в виде змейки не соответствует. Это уже близко к бунтарству и свидетельствует о плохом вкусе. В данном случае больше подойдет серебряная серьга-капелька.

Принцесса растерянно замолчала, покраснела от смущения перед столь тонким знатоком, а затем решительно сорвала с себя железное кольцо и отбросила его в самый дальний угол. Она не хотела казаться смешной и нелепой. Юноша торопливо отыскал кольцо и надел его на палец.

– Если ты не против, я хотел бы взять это колечко на память о нашей встрече.

– Пожалуйста, – дернула плечом принцесса. – Но должна заметить, что у тебя плохой вкус! – колко добавила она.

– Дело не во вкусе. Я коллекционирую изделия подобного рода. А что касается вкуса, то он начинает вырабатываться за ткацким станком.

– А где мне найти этот ткацкий станок? – сдержанно спросила принцесса.

– Да он же перед тобой! Это устройство, которое ты изучаешь и есть ткацкий станок – вещь волшебная, колдовская...

– Понятно, – оборвала его принцесса, по- новому, с живым и горячим интересом поглаживая натянутые нити основы. Затем она ревниво покосилась на Алладина и произнесла тихо и твердо: – Ты ведь понимаешь, что в нашем городе не может быть двух законодателей моды. Я очень благодарна тебе за те знания, которые ты мне передал, но теперь тебе лучше уйти. Я хочу быть единственной, неповторимой волшебницей кройки и шитья.

– Конечно, конечно, – кивнул Алладин, отступая перед горящим взглядом принцессы. – Я тебя понимаю. Так где же здесь выход?

– Я тебе покажу. – Принцесса облегчённо вздохнула, радуясь сговорчивости своего учителя, вскочила со скамьи и, подхватив факел, направилась к выходу из комнаты. – Следуй за мной. Кстати, а как ты смотришь на двухшовный рукав с манжетой и стояче-отложной воротничок?..

Алладин понял, что посаженное им семя даст пышные всходы. Очень скоро магия моды вскружит многочисленные головы красотонов и займет их руки кройкой и шитьем. Шикарные платья потребуют яркого солнечного света и изысканной обстановки, строительства ткацких фабрик и оживлённой торговли с соседями. Красотоны сами не заметят, как выберутся наверх, к солнцу, и пойдут по новому пути.

Опасения Валоора оказались не напрасными. Алладину удалось посеять в умах красотонов великую смуту.

Алладин проснулся перед рассветом, дрожа от холода. Погода испортилась окончательно. Здесь, высоко в горах, дул сильный ветер, а черные вершины гор затянуло пеленой дождя.

Некоторое время юноша сидел неподвижно, уставившись в одну точку и пытаясь восстановить ход вчерашних событий.

Едва он попрощался с принцессой Калираной, напоследок рассказав ей о жабо и манжетах, как небо заволокло серыми, тяжелыми тучами и начался дождь. Проще всего было бы переждать непогоду в туннеле, но возвращаться под опостылевшие каменные своды лабиринта было выше его сил, и Алладин пошёл дальше.

Он направился в сторону гор. Там должны быть тропинки, которые приведут его в страну Гигантов. А оттуда до синих степей Сердца Мира, по словам Огерта, было рукой подать. Алладин старался держаться подальше от садов, где, несмотря на дождь, продолжали работать безголовые работники. Казалось, что им нипочем низвергающиеся с неба потоки дождя.

Идти было тяжело. Ноги проваливались в жирную грязь по колено, одежда липла к телу, сковывая движения. Через несколько десятков метров Алладин вымок насквозь, но что было хуже всего, – его заметили стражники.

Их воинственные крики сливались с раскатами грома. Алладин свернул в сторону и ускорил шаг. Он хотел добраться до подножья гор, пока идёт дождь, который уничтожит его следы.

Но дождь постепенно стихал. Позади снова послышались крики преследователей. Юноша отчетливо различил гневный голос правителя Валоора. На его след напали.

Алладин огляделся. Он находился на от-крытой равнине – спрятаться было негде, а горы, спасительные горы со множеством узких трещин, пещер и запутанных проходов, в которых так легко затеряться, были совсем рядом. Уже не скрываясь, юноша бросился к ним со всех ног.

Преследователи заметили беглеца и рассыпались полукругом, прижимая юношу к скалистой стене. Алладин выхватил из ножен кинжал и повернулся навстречу преследователям, намереваясь дорого продать свою жизнь. Его взгляд встретился с глазами правителя Валоора. Тот молча смотрел на беглеца. Гнев на его лице был красноречивее слов.

– Ты едва не улизнул из моих владений, достиг самой границы, – хрипло сказал правитель. – Но ты – государственный преступник и не можешь избежать наказания!

Пока Валоор говорил, некоторые из его стражников посмотрели наверх, да так и застыли с разинутыми ртами. Посмотрел наверх и Валоор. Брови его сердито сдвинулись, с губ сорвались невнятные проклятия.

Алладин поднял глаза и увидел стремительно пикирующего орла, на спине которого сидел невысокий всадник – Прибрежный Карлик Лукино.

Вот гигантский орёл приземлился рядом с Алладином, сделал несколько шагов по осклизлой земле и как-то сразу, вдруг, без постепенного перехода обернулся хранителем границ Огертом.

– Правитель Валоор, – раздался твердый, как сталь, голос. – Ты нарушил с оружием в руках границы своих владений и пытался погубить моего друга, которого я разыскиваю уже три дня. Что ты скажешь в свое оправдание?

– Этот человек – мой пленник и государственный преступник! – закричал правитель. – Он должен быть публично наказан.

– Я терпимо отношусь ко всем народам Мира, пока они не переходят своих границ с оружием в руках, – веско сказал Огерт. – В противном случае я даю им урок практической географии. Эти горы – граница твоих владений, а на границах – хозяин я. Юноша свободен, а тебя я рассматриваю как почётного гостя. Не заставляй меня нарушать законы гостеприимства.

– Но ты уже нарушил законы красотонов, вмешавшись в это дело, – возразил Валоор.

– Ваши законы на границах не действуют, – спокойно сказал Огерт. – Иди домой, правитель.

Валоор заскрежетал зубами от бессильной ярости, хотел что-то выкрикнуть – презрительное, обидное, но сдержался. Жестом он приказал своим стражникам опустить оружие и следовать за ним обратно, в лабиринты подземного города.

Дождь прекратился. Из низин начали подниматься рваные полосы тумана, серебряные на фоне темных скал. Потянуло промозглой сыростью, и юноша почувствовал, что за ночь промок насквозь. Просто удивительно, что он до сих пор не свалился с простудой.

Огерт ещё спал. До юноши доносился его заливистый храп. Последние четыре дня он вел друзей по узким горным тропам в своём человеческом обличье, не рискуя больше нести их на орлиных крыльях. Эти места были владениями коршунов, а чье-нибудь очередное падение могло кончиться не так удачно.

А вот Лукино, судя по всему, уже давно был на ногах. Где-то раздобыв дрова, он ухитрился развести на ветру костёр и теперь жарил на нем куски мяса на завтрак. Алладин невольно потянулся к благодатному теплу.

– Проснулся, государственный преступник? – улыбнулся Лукино. – Пристраивайся поудобнее, скоро мясо поджарится. Должен честно предупредить, что на таком ветру деликатеса не получится, но все-таки это будет получше, чем тюремная пайка. Как ты считаешь?

Вместо ответа Алладин чихнул.

Поднявшийся ветер не способствовал выздоровлению. Мокрая одежда начала покрываться тонкой корочкой льда. Даже сидя у костра, Алладин чувствовал жестокий холод. Он принялся дышать на руки и похлопывать себя по бокам.

–    В горах всегда холодновато, – как бы между прочим заметил Прибрежный Карлик, сочувственно глядя на юношу. Сам он, похоже, не испытывал никаких неудобств. – Да только разве это холод? Лёгкая прохлада! Вот если подняться ещё выше, там стоит такой морозище, что даже пламя костра замерзает. Если его на куски порубить, красивые получаются осколки, почище любых самоцветов.

Алладин так замерз, что даже не удивился россказням Лукино. На таком холоде вполне могло случиться и не такое. Алладин ещё раз чихнул. Глаза его слезились, из носа текло...

Чтобы хоть немного согреться, он поднялся на ноги и начал пританцовывать вокруг костра.

– Вот это герой! – раздался восхищённый голос Огерта. – Такой мороз, а он знай себе танцует и веселится! Все ему нипочем. Вот у кого тебе нужно поучиться, Лукино.

Алладин шмыгнул носом и, стараясь не смотреть на возмущённого Карлика, продолжил свой незамысловатый танец.

Алладин стоял в сенях, упиваясь блаженным теплом.

Он находился в огромной комнате, превосходящей своими размерами колонный зал во дворце султана. В камине горел огонь, рядом стояло несколько деревянных скамеек и стол.

Алладин мельком оглядел комнату. Она была сплошь увешана охотничьими трофеями: рогами, шкурами, головами невиданных зверей и птиц. Рядом висело охотничье оружие – копья, луки, рогатины... Впрочем, все это юноша рассматривал не более секунды, потому что всё его внимание приковала внушительная фигура хозяина дома.

Он был высок, широкоплеч и наделен необычайно обширным брюхом. Всклокоченные рыжие бакенбарды торчали в разные стороны, а перехваченные кожаным ремешком волосы свободно падали на плечи. С головы до ног он был облачён в меха. Сложив руки на груди, Гигант мрачно смотрел на Алладина.

– Чего приперся-то? В такую погоду все дома сидят, а не шастают по ущельям.

– Я заблудился, – ответил Алладин. – Позволь, хозяин, немного отогреться и отдохнуть.

– Не называй меня «хозяином». Ты не гном и, стало быть, я тебе не хозяин. Моё имя Вертолом.

Юноше показалось знакомым это имя. Где- то он его уже слышал, но вот где – никак не мог вспомнить.

– Снимай свои мокрые лохмотья! – посоветовал Вертолом. – Да садись поближе к огню, обсохни. Странно же ты, однако, вырядился! А почему? Да потому, что я в жизни не видал такой дурацкой одежды. А вот колечки, что у тебя на руке, я уже где-то видел. Больно они мне знакомы...

Алладин молча стащил с себя куртку и подошёл к камину. Там уже сидел вихрастый молодец, очень походивший на Вертолома – такой же рыжий и краснощёкий.

Гигант представил их:

– Это мой сынок – Ломотоп. Знатным охотником становится. Давеча пещерного скалозуба завалил – глазом не моргнул. А почему? Потому что нельзя моргать на охоте – всё проморгаешь. Ты пока с ним поболтай, а я мигом обернусь...

– Присаживайся, дядя, – пробасил Ломотоп. – Ты к нам в гости пожаловал?

– Да вот, мимо проходил, дай, думаю, зайду, – неопределённо ответил юноша.

– А где твой подарок?

– Какой подарок?

– В гости без подарка не ходят, – объяснил паренек.

– Да я, вообще-то, по делу, – нашелся Алладин.

– А-а, – разочарованно протянул тот и, потеряв к юноше всякий интерес, обернулся к Вертолому: – Папаша, ну расскажи, чем дело-то кончилось.

В дверях появился Вертолом, в руках он держал два кувшина с какой-то дымящейся жидкостью. Один из них, поменьше, он протянул Алладину.

– Испей-ка горяченького сбитня! На равнинах такого не делают. А почему? Потому что рецепт потеряли. А вот хозяйка моя – мастерица в этом деле. Никогда ничего не забывает. Хоть ночью её разбуди и спроси что-нибудь – сразу ответит... если, конечно, не пошлёт куда подальше. Жаль, её нет, к подружке отправилась. По делу. Далековато ей плестись придется. Мы, Горные Гиганты, живем одиноко, несподручно нам кучей жить. А почему? Потому что тесно. Кстати, а откуда у тебя эти кольца?

Алладину было лень отвечать на расспросы Гиганта. Ему осточертело в сотый раз рассказывать, откуда, когда и почему он оказался в этом Мире и каким образом у него оказались четыре волшебных кольца. Чтобы не отвечать, он отхлебнул из кувшина. Сбитень чем- то напоминал сладкое вино. Тягучая, вязкая жидкость согревала тело и веселила душу. Глоток за глотком Алладин опорожнил весь кувшин и сразу почувствовал себя гораздо веселее, словно морские волны нахлынули и откатились, унося прочь все его тревоги и печали.

– Назови своё имя, путник, – потребовал Вертолом.

– Меня зовут Алладин, – представился юноша, покачиваясь на ласковой хмельной волне.

– Что ж, неплохое имя, – рявкнул Горный Гигант. – Я встречал имена куда менее благозвучные. Вот, например, приятеля моего зовут...

– Ну, папаша! – вновь пробасил Ломотоп. – Расскажи, чем рыбалка-то закончилась. Уже неделю рассказываешь, всё докончить не можешь.

– Рыбалка-то, – почесал затылок Вертолом. – Да потащила меня эта рыбина за собой вдоль всего побережья, пока я не ухватился рукой за каменный мыс. А почему? Да потому, что не за что мне было хвататься – лодку-то мою вместе с этим Прибрежным Карликом куда-то унесло. Тут и началось: она меня тянет, хвостом по воде бьёт, волны, как горы, я ни в какую – держусь изо всех сил, а вот мыс не выдержал. Камень растрескался, верхушка обломилась да и рухнула в море прямо на канат. Канат как ножом перерезало. Левиафан в одну сторону, я – в другую. Чуть не плачу. А отчего? Да оттого, что такая рыба только раз в жизни попадается. – Вертолом горестно вздохнул и покосился на стены. – Вот это был бы трофей – всем трофеям трофей. Равнинные Гиганты бы от зависти лопнули...

– Это уж точно, – забасил Ломотоп. – Все так и полопались бы, один за другим! Верно говоришь. Правильно. Жалко только, что ты не поймал эту рыбешку. Может, другой раз повезёт?

Только тут Алладин вспомнил, где он слышал имя «Вертолом». Именно так звали приятеля Прибрежного Карлика, с которым он отправился на рыбалку.

– Так ты тот самый Вертолом? – выдохнул юноша. – А Лукино так беспокоился за твою судьбу.

– А, этот зеленоволосый пройдоха, – рассмеялся Вертолом. – Давненько я его не видел. А почему? Да потому, что не пришлось. А ты, значит, его дружок?

– Мы были вместе, пока я не заблудился в ваших горах, – кивнул Алладин. – Наверное, Лукино сейчас очень беспокоится. Я и так доставил ему массу хлопот.

– И Лукино тоже здесь? – удивился Горный Гигант. – Везде свой нос сунет! Весёлая у тебя, однако, компания. И каким ветром вас занесло в наши края? Колечко пятое ищете?

– Да так, – отвел глаза юноша. – Путешествуем...

– Ну-ну, а я поначалу подумал было, что вы тоже на пир приглашены. Хотя на чёрта вы там нужны? Я вон и сынка своего родного не беру. А почему? Потому что нечего детишкам смотреть на такое. Ещё слов каких-нибудь нахватаются. А приятелей твоих мы предупредим, не переживай.

Вертолом три раза хлопнул в ладоши и прислушался. Послышался дробный стук маленьких ножек, и в комнате возник крошечный человечек. Его борода свисала до пояса, а голову украшал красный островерхий колпак.

– Эй, ты, – рявкнул Вертолом, – нужно предупредить Лукино. А почему? Да потому, что его дружок сидит здесь, сбитень пьёт. Все понял? Тогда пошевеливайся!

– Что-нибудь ещё пожелаешь, хозяин?

– Нет. Проваливай.

Гном поклонился и мигом исчез.

– Он у тебя вместо слуги? – поинтересовался Алладин.

– Он и есть слуга, – хохотнул Горный Гигант. – А почему? Потому что у нас с гномами договор: мы защищаем их от драконов, что любят селиться в их тёплых и уютных пещерах, а они за это выполняют наши поручения. Все честь по чести. Драконы, правда, последнее время стали большой редкостью. И никто не знает почему. Поэтому гномы и наглеют с каждым днем всё больше и больше. Вот завалю их пещеры валунами – будут тогда знать!

– Верно говоришь, папаша, – поддакнул Ломотоп. – Так их!.. Прямо в корень зришь! Ну у тебя и голова!..

Вертолом похлопал сынка по спине, потом уселся за стол и радостно потер ладони.

– Ну, что? Теперь пожрём немного и в дорогу. Ребята с Равнин устраивают посиделки. Сам Громороб присутствовать будет. Он и угощение готовит. А почему? Потому что серьёзный мужик. Всех Равнинных Гигантов к ногтю прижал. Жили они – банда бандой, а он их всех в кучу собрал, заставил город построить. А для чего? Для того, чтобы их к порядку приучить.

– К какому порядку, папаша? – не понял Ломотоп.

– К своему, конечно. Да только глупости всё это. Легче изучать пение соловьёв среди птичьих чучел! Но ребята его пока слушаются. А почему? Потому что боятся. Громороб – мужик здоровенный, кулаки что кувалды: ляпнет по уху раз, мало не покажется! Зато справедливый. Что награбит – со всеми сразу делится, себе только половину оставляет За это его и уважают. Щедрый потому что. Так что поторапливайся: на Равнинах только одно правило – кто не успел, тот опоздал.

– А по какому поводу устраиваются посиделки? – спросил Алладин.

– А кто его знает... Главное, нажраться можно будет от пуза и выпить как следует. Эх, повеселимся!

– А нельзя ли и мне отправиться с тобой? – спросил Алладин. – Очень уж хочется посмотреть на такое зрелище.

Гигант задумчиво поскреб бакенбарды.

– Ладно. Так и быть, топай со мной. Много ты все равно не сожрёшь... Смотри только, чтобы на тебя никто ненароком не наступил, уж больно ты мелковат для наших мест. А теперь давай слопаем на дорожку немного вяленой драконятинки.

Гигант вывалил на стол несколько кусков серого мяса и круг сыра размером с подушку.

– Налетай – торопись, уплетай – не давись, – весело прогремел он и с шумом взялся за дело.

Вертолом громко чавкал, время от времени вытирал физиономию тыльной стороной ладони и выплёвывал кости прямо на пол. Ломотоп в этом отношении ничуть не уступал папаше. Горка вяленого мяса стремительно таяла.

Алладин никак не мог откусить ни кусочка, пока не догадался воспользоваться своим кинжалом. Перед дамасской сталью мясо уступило. Драконятина была сильно пересолена, но юноша не обращал на это никакого внимания – он сосредоточенно жевал.

Через минуту заныли челюсти. Мясо дракона оказалось таким жёстким, что напоминало камень. А вот сыр был чуть помягче, хотя запах от него исходил просто тошнотворный. Зато Гигантам он явно нравился. Они блаженно принюхивались к каждому кусочку и только потом отправляли его в рот.

Алладин ещё не успел прожевать первый кусок, как стол уже опустел. Вертолом отодвинулся от стола и звучно рыгнул.

– Эх, похрапеть бы сейчас на лавке, да недосуг – нужно на Равнины спускаться. Надевай свои шмотки да потопали.

У двери в комнату вновь возник гном.

– Вертолом, а Вертолом!

– Чего тебе, коротышка?

– Я твоё поручение выполнил. Лукино будет ждать Алладина на Равнине во дворце Громороба.

– Ладно. Можешь проваливать.

– Вертолом, а Вертолом!

– Ну, что ещё?

– А вместе с Лукино там будет ещё и хранитель границ Огерт. Он очень зол. Кто-то из Равнинных Гигантов стянул у него Пояс Силы. Ох, и задаст же он вам всем перцу! Может, и тебе что-нибудь перепадет. И сынку твоему. Хи-хи-хи...

Ломотоп схватил со стола пустую тарелку и запустил её через всю комнату, но промахнулся. Гном уже юркнул в какую-то щель, только его ехидный смех всё ещё висел в комнате.

– Совсем страх потеряли, маленькие паршивцы, – хмуро пробормотал Вертолом. – А почему? Да потому, что давно в их пещерах драконы не селились. Нужно будет поймать одного да засунуть в их норы – пусть погоняет этих наглецов по ходам-переходам.

– Отличная мысль, папаша! – подскочил Ломотоп. – Этим я и займусь, пока ты будешь сбитень хлестать. Не всё же только тебе веселиться. Я уже и гнездо одно приглядел. Дракон там ещё молодой, лет под четыреста- пятьсот, зато шустрый. То, что надо. Кстати, а мамаше-то что передать?

– Скажи, чтобы к вечеру не ждала, – важно ответил Вертолом.

– К какому вечеру? – уточнил Ломотоп.

– К послезавтрашнему. А почему? Да потому, что я намерен на этом сборище немного отдохнуть, а отдых, сам понимаешь, потруднее любой работы будет... Всё понял? Ну, тогда пока. Где этот недомерок?

– Я здесь, – откликнулся Алладин, несколько обиженный таким обращением.

– Пошли. Я покажу тебе короткий путь на Равнины. Будем на месте пораньше твоих приятелей.

Юноша накинул на плечи вымокшую куртку и поспешил вслед за Горным Гигантом к выходу.

Веселье было в самом разгаре. Посреди огромного зала за столами на скамьях и в проходах между ними пили, ели, горланили песни и спали десятки Гигантов.

Равнинные Гиганты мало отличались от Горных. Те же одежды из меха, те же размеры и простой, незатейливый нрав. Вот только вместо бакенбардов они носили длинные бороды, в которые вплетали разноцветные ленточки, птичьи перья или стеклянные бусы.

Пиршественный зал был страшно захламлён. Свет факелов слепо отражался в мутных лужах разлитого сбитня и медовухи, повсюду валялись объедки и огрызки, пол был заплёван и загажен. Но, по-видимому, это было в норме вещей – собравшиеся не обращали на общий бардак никакого внимания и чувствовали себя, судя по всему, как дома.

За ближайшим столом возникла пьяная драка: один из Горных Гигантов так смачно врезал своему равнинному собутыльнику в челюсть, что тот вылетел из-за стола, с грохотом рухнул под ноги Вертолому да так и остался лежать.

– Готов, – со знанием дела констатировал Вертолом, отпихивая бесчувственное тело в сторону, чтобы очистить проход. – Вовремя мы прибыли, а то я, знаешь, боялся, что пропущу самое интересное.

В дальнем конце зала, на троне, украшенном резными подлокотниками в виде разъяренных драконов, восседал самый огромный из Гигантов. Рядом с ним стояли почётные стражники. В своих ручищах вместо мечей они сжимали чаши и кубки, к которым то и дело прикладывались. Алладин понял, что видит перед собой Громороба.

Трудно было точно определить, к каким Гигантам он относится – Горным или Равнинным. Бакенбарды у него были такими же роскошными и всклокоченными, как и у Вертолома, но, как и Равнинные Гиганты, он носил длинную бороду. Стянутая в косу, она была украшена вплетёнными в неё отполированными костями. Каждому сразу становилось понятно, что владелец такой бороды – парень серьёзный и шуток не понимает.

Вертолом двинулся прямо к нему. Алладин старался не отставать от своего провожатого, опасаясь, что в этой сутолоке его могут запрос-то растоптать. Он чувствовал себя крайне неуютно. К тому же волшебные кольца на его руке вдруг потеплели и начали покалывать пальцы.

– Привет, Громороб! – заорал Вертолом, подбираясь поближе к трону. – Как жизнь? А я вот с дружком припёрся – славный парень, только немножко ростом не вышел.

Громороб смерил Алладина взглядом и презрительно процедил:

– Привет, рыбак. Все с детишками нянчишься? Смотри, как бы его кто-нибудь случайно не задел.

– Да он уже не ребенок, – отмахнулся Вертолом. – Он тут по делу шастает.

– Какие могут быть дела во время пира? – набычился Громороб. – Народ здесь отдыхает, компания подобралась притертая, все спокойно пьют, закусывают, разговоры разговаривают, танцы танцуют – никаких дел, кроме своих, я здесь не потерплю!

– Да что ты сразу в бутылку лезешь, Громороб? – спокойно сказал Вертолом, сплевывая на пол. – Говорю тебе – парнишка со мной. Он приятель Лукино, а значит, и мой тоже. А без дела только лодыри шляются. Вон, смотри – у него на руке четыре кольца Власти! Это тебе не косточки в бороде! Это – знаки Эйлаха! Так что ты с ним полегче, а то нарвешься на неприятности.

В зале воцарилась полная тишина. Гиганты замерли, прислушиваясь к разговору, и только мертвецки пьяные продолжали храпеть, как храпели.

– И верно, – сбавил тон Громороб. – А что у тебя ко мне за дело-то?

– У меня к тебе никаких дел нет, – ответил Алладин, морщась от боли в руке – кольца продолжали жечь пальцы. – У меня дело к Эйлаху. Вот только перед этим мне нужно отыскать пятое кольцо Власти. Слыхал о таком?

– Кто ж о нём не слыхал? – усмехнулся Громороб. – Всем на Равнине известно, где оно.

– Где же? – встрепенулся юноша.

– Да в норе Клыкозуба, что живет у водопада рядом с Синей Степью. Хорошее там место: и вода, и лес рядом. Но никто не хочет селиться рядом с таким соседом. Это один из сыновей Эйлаха. Да только он, как и все остальные Драконы, отказался от своего папаши – живёт, как ему вздумается: ни закона, ни порядка не соблюдает. Грабит всех подряд и копит в своём подземелье сокровища. В его кладовых среди алмазов да рубинов и валяется заветное колечко. Но вряд ли он тебе его отдаст. Больно уж он злобен и жаден. А свирепый какой! Не один смельчак-богатырь сгинул без следа в его норе.

– Как же мне достать это кольцо?

– Способ один – нужно сразиться с Клыкозубом. Если ты победишь, то колечко достанется тебе, а если проиграешь, не обессудь – жаловаться будет некому.

– А почему никто, даже вы, Гиганты, не может справиться с этим Драконом? – спросил Алладин. Боль в руке была просто нестерпимой, кольца словно раскалились.

– Находились отчаянные головы, – пробормотал Вертолом. – Даже я один раз пробовал сразиться с этим монстром – еле ноги унёс. А почему? Да потому, что чешуя у него на теле железная. Наши копья и мечи её не берут.

– Понятно, – призадумался юноша. – А где эта нора находится? Ты не проводишь меня к ней?

– Ты что? – вскричал Вертолом. – Одумайся! Если уж нам, Гигантам, это дело не под силу, то тебе, такому коротышке, и подавно! Или тебе жизнь уже осточертела? Тогда другое дело. Тогда, пожалуйста, иди прямо в пасть к Клыкозубу – он будет только рад.

– Сама по себе жизнь мне не осточертела, мне осточертела жизнь в вашем Мире, где меня все принимают то за безумца, то за преступника, то за переростка, то за недомерка... Я хочу вернуться домой. И если дорога в родные края лежит через логово Клыкозуба, значит, так тому и быть! Так где эта нора?

– Бедный парнишка! – вздохнул Вертолом. – А я к тебе уже привязался. Мне будет тебя очень не хватать.

– Да что ты его удерживаешь? – заорал Громороб. – Пусть себе идёт. Скатертью дорожка! Нам будет интересно поглазеть на его косточки.

– Да у него же силёнок не хватит справиться с эдаким монстром, – укоризненно пробормотал Вертолом. – Верная смерть!

– А пусть попробует раздобыть Пояс Силы, – рассмеялся Громороб.

– Кто здесь говорит о Поясе Силы? – Звучный глас Огерта перекрыл шум, царивший в зале. – Кто здесь осмеливается говорить о похищенном у меня Поясе Силы?!

Разговоры и гам сразу поутихли. Гиганты опасливо попятились в стороны, и в образовавшемся просвете Алладин увидел только что вошедших в зал хранителя границ и Прибрежного Карлика.

– А вы что здесь забыли? – сварливо осведомился Громороб. Голос его предательски дрогнул. – Ходят здесь всякие, так и норовят праздник испортить. А между прочим, вас-то я точно не приглашал.

– Я пришел за своим Поясом, – грозно сказал Огерт.

– А с чего это ты взял, что он именно здесь?

– Сорока на хвосте принесла, – огрызнулся хранитель границ. – Хватит мне голову морочить! Если не отдашь Пояс Силы, то праздник твой точно будет испорчен.

– Что упало, то пропало, – ухмыльнулся Громороб. Он уже овладел собой. – Получше следить за своими вещичками нужно, глядишь – и Пояс был бы цел. Ищи его теперь где-нибудь в другом месте, а мне он ни к чему – кроме тебя им никто не может воспользоваться.

– Ты похитил его специально, чтобы лишить меня части могущества! Думаешь, что без Пояса Силы я не смогу помешать твоим замыслам?

– Каким ещё замыслам? – подскочил на троне Громороб. – Мы парни простые, нет у нас никаких замыслов!

– Да у тебя же все на лбу написано! Хочешь, небось, подмять под себя все Девять Земель? Собрал, понимаешь, вокруг себя банду прихлебателей и подбиваешь их на войну с соседями! Нет, так дело не пойдет! Хочешь стать владыкой Мира?

– А что, если и так? – подбоченился правитель Гигантов. – Как ты мне можешь помешать? Пояса-то у тебя нет!

– А вот я сейчас заставлю тебя его вернуть! – загремел Огерт и двинулся к трону.

– Тише, тише! – услышал Алладин голос Прибрежного Карлика. – Не нужно пороть горячку! Всему свое время. Давайте сначала побеседуем, как приличные граждане, а всё остальное оставим на потом. – Лукино повернулся к предводителю Гигантов: – Так ты говоришь, что в твоём замке нет Пояса Силы?

– Именно так, малыш, – ухмыльнулся Громороб. – А кто моим словам не верит, тот получит по шее.

– Громороб, – вступил в разговор Вертолом, – дурное дело ты затеял. Если Пояс Силы у тебя, отдай его подобру-поздорову. Не то накличешь беду. А почему? Да потому, что на чужой каравай пасть не разевай.

– А у тебя, между прочим, не спрашивают, – презрительно процедил Громороб. – Лезут тут всякие сопляки...

– Кого это ты сопляком назвал?! – возмутился Вертолом. – Уж не меня ли, славного Горного Гиганта?

– А ты догадлив, – прищурился Громороб. – Хотя по виду не скажешь.

Вертолом взревел и кинулся на обидчика с кулаками. Но до Громороба ему добраться не удалось – путь преграждала непоколебимая стена из стражников с Равнины.

На помощь изнемогающему в неравной схватке собрату бросились все находящиеся в зале Горные Гиганты. Столы были мигом опрокинуты, лавки разлетелись в стороны – началась потасовка.

Отовсюду слышался хруст челюстей и треск черепов. Гиганты не жалели ни кулаков, ни противников. Громогласный рёв, вопли и стоны просто оглушали. По сравнению с этим гамом государственный оркестр Кантабрии казался детским хором.

Алладин сам не заметил, как очутился под лавкой рядом с Прибрежным Карликом.

– Ну, теперь это надолго, – уныло произнес Лукино. – Ребята разошлись не на шутку. Ни за что не остановятся, пока замок и все горы в округе не рухнут. Так уж у них заведено: если за что взялись, дело доводят до конца. И чего я сюда приплёлся? Жизнь была так прекрасна!

– А почему была? – насторожился Алладин.

– Да потому что живыми мы с тобой вряд ли отсюда выберемся. Не видишь, что творится? Единственная надежда – это отыскать Пояс Силы. Только с ним Огерт смог бы всех утихомирить. Сам-то ты ещё цел?

– Пока цел, – кивнул Алладин. – Вот только кольца руку жгут, сил нет терпеть.

– Жгут, говоришь? – призадумался Прибрежный Карлик. – Да ведь это значит, что Пояс Силы где-то рядом, совсем близко! Волшебные вещи всегда чувствуют друг друга. При помощи твоих колец можно отыскать Пояс. Только сделать это нужно как можно быстрее!

– Но как?

– Чем сильнее жар колец, тем ближе Пояс. Пошли, сообщим о нашем открытии Огерту. То-то он обрадуется!

Вслед за Лукино Алладин выкарабкался из-под лавки и, уворачиваясь от разъярённых Гигантов, бросился к Огерту. Тот отчаянно сражался сразу с тремя Равнинными Гигантами. Пока друзья добрались до него, он уже уложил двоих и сцепился с самим предводителем Громоробом.

– Огерт! Послушай меня! – закричал юноша, стараясь обратить на себя внимание хранителя границ. – Мои кольца могут определить, где находится Пояс Силы. Правда, это может стоить мне руки...

Огерт не обратил на призывы Алладина ни малейшего внимания. Он сосредоточенно лупил Громороба и был так увлечён, что ничего уже не слышал.

– Огерт! – Алладин попытался вклиниться между бойцами, чтобы привлечь внимание хранителя границ. – Ты бесполезно тратишь время. Мои кольца укажут на... ой-ой!..

Пальцы обожгло, как огнём. Кольца вдруг вспыхнули, засветились – не так ярко, как в туннелях красотонов, но вполне заметно. Впрочем, недостаток свечения с лихвой восполняла температура. Казалось, ещё секунда – и кольца побелеют от внутреннего жара, расплавятся и потекут раскалёнными ручейками на пол. Юноша закричал от боли.

К полному удивлению всех собравшихся, его крик подхватил Громороб. Он оттолкнул от себя хранителя границ, рухнул на пол и стал кататься по нему с выпученными от боли и ужаса глазами.

Алая ленточка, любовно вплетённая в его бороду, вдруг засияла и полыхнула огнём. Жадные язычки пламени с треском заплясали на рыжей бороде предводителя Гигантов, яркие искры сыпались во все стороны.

– Лента! – вскричал Лукино. – Эта алая лента и есть Пояс Силы! Ловко же Громороб его замаскировал!

В этот миг все звуки и шум битвы перекрыл торжествующий вопль Огерта. Хранитель границ узнал свой Пояс Силы. Он протянул руку и выдрал его у Громороба вместе с тлеющими остатками бороды.

В зале воцарилось мёртвое молчание. Драчуны застыли на месте и, словно зачарованные, смотрели, как хранитель границ медленно и любовно повязывает Пояс на талии. Только видавший виды Вертолом начал осторожно, но неуклонно пятиться к выходу, бормоча что-то про горячую руку, под которую никому не хочется попадаться.

А потом и Равнинные, и ни в чём не повинные Горные Гиганты испуганно заревели и начали метаться из стороны в сторону, чуть не затоптав зазевавшихся друзей. А над разорённым залом летел торжествующий вопль Огерта:

– Я – хранитель границ! На мне Пояс Силы!.. Я вам покажу, как со мной шутить! Вояки долговязые!

Гиганты скопом рванулись к дверям. Всем был известен крутой нрав хранителя Огерта, и никто не хотел испытывать не себе его руку, тем более сейчас, когда на нём был волшебный Пояс Силы. Воющая от ужаса толпа стремительно растекалась. А те, что замешкались из-за неуклюжести или по недомыслию, получали от Огерта или оглушительные затрещины, или внушительные пинки, которые сразу возвращали Гигантам прыть и способность быстро и правильно реагировать на ситуацию. Очень скоро зал полностью опустел.

Где-то далеко ещё слышался топот убегающих Гигантов. Но наверняка никто из них уже не помышлял ни о выпивке, ни о драке, ни, тем более, о мировом господстве. С военными планами бывшего предводителя Равнинных Гигантов Громороба было покончено раз и навсегда.

До логова дракона друзья добрались только к полудню следующего дня. Все это время они шли пешком в обычном порядке – впереди Огерт, за ним Лукино, позади Алладин – и развлекали друг друга всевозможными байками, лишь бы не думать о том, что ждет их впереди.

– Вот мы и пришли, – мрачно сказал Огерт и остановился.

Алладин подошел к хранителю границ и огляделся. Равнина Гигантов круто обрывалась к озеру, над которым гремел водопад. Вода в озере была сине-зеленой, а на сыром песке у кромки воды даже отсюда были видны отчётливые отпечатки гигантских когтистых лап и глубокая, извилистая борозда, оставленная хвостом дракона Клыкозуба.

Лукино указал рукой на тёмное отверстие в скалах – вход в нору Дракона.

– Представляю, что ты почувствуешь, когда войдешь в это адское логово один, совсем один... – прошептал он. – Может, вернемся? Заживем на Побережье вместе, на рыбалку будем ездить...

– Что ты хоронишь его раньше времени! – прикрикнул на Карлика Огерт. – Это дракон должен трепетать, когда Алладин свалится на него, как снег на голову. Парень наш – хоть куда! Я это отметил ещё тогда, когда он танцевал на морозе.

– А может, вместе войдем в эту дыру? – предложил Алладин, задумчиво глядя на огромные следы рептилии. – Посмотрите, посоветуете чего-нибудь, при случае подсобите...

– Нельзя нам с тобой, – вздохнул хранитель границ. – Ты должен заполучить кольцо сам, без посторонней помощи. Да ты не дрейфь! Если твой кинжал хоть раз пронзит чешую Клыкозуба, считай – дело сделано. У каждого дракона есть свое слабое место. С одним можно справиться, только если пронзить его сердце золотой стрелой, другому золотая стрела нипочем – его можно только утопить. А этого может погубить малейшая царапина. Потому у него и чешуя такая прочная.

– А ты уверен, что твой кинжал его пронзит? – как бы между прочим спросил Лукино.

– Это уже не кинжал. Я примотал рукоятку к сухому древку, и получилось отличное копьё. Дамасская сталь! Железо режет, – ответил юноша. – Так, во всяком случае, мне говорил султан...

– Понятно, – покачал головой Карлик. – Это хорошо, что ты сделал копьё. Древко, кстати, мог бы и подлиннее подобрать. – Прибрежный Карлик смущённо отвернулся. – Ну, прощай. Может, не свидимся больше...

– Типун тебе на язык! – рявкнул Огерт. – Впрочем, давай-ка и я с тобой попрощаюсь. Не потому, что не верю в твою победу. Ещё как верю! Просто из логова дракона есть много выходов. Найди тот, что ведёт в Синие Степи, к Сердцу Мира. И передай привет Эйлаху. Жаль, что ему так не повезло с сыновьями. Ни когтя тебе, ни чешуи.

– К чёрту, – ответил Алладин. – И спасибо вам за всё, что вы для меня сделали.

Юноша обнял своих друзей, смахнул с щеки Лукино слезу и начал спускаться вниз, к логову Клыкозуба.

В пещере было полутемно. Факел уже догорал, но даже при таком тусклом освещении Алладин разглядел, что вокруг него разбросаны несметные богатства.

Границ пещеры видно не было, можно было лишь догадываться о её огромных размерах. И везде – под ногами, вдоль стен – сияли, отражая пламя факела, груды сокровищ. Здесь были драгоценные камни в оправе, золотые слитки, монеты, серьги, браслеты, украшенные самоцветами кубки и вазы, жемчуг и серебряные блюда.

Чуть дальше, вдоль стен, стояли большие кувшины и сундуки, наполненные алмазами и сапфирами, рубинами и изумрудами.

Отдельно было сложено драгоценное оружие. Поблескивали кольчуги, щиты и топоры, копья и дротики с наконечниками из платины, щиты, выкованные из золота и украшенные затейливой резьбой – изображениями мифических зверей и птиц. Глаза у них были из драгоценных камней. Рядом валялись ожерелья, золото в самородках и крупные алмазы, сверкающие, как солнце в зеркале, как роса в утренних лучах солнца.

От этого зрелища у юноши перехватило дух. Он вспомнил, как однажды султан повёл его в свою сокровищницу, чтобы показать всё богатство Багдада. Но сравнивать сокровищницу султана с этими сказочными горами золота было всё равно, что поставить простую глиняную тарелку рядом с изящной фарфоровой вазой. Алладин раньше даже не мог себе представить такого великолепия.

Он смотрел на ослепительный блеск и не мог оторваться. Золото словно говорило ему: «Я тебя вижу. Я тебя слышу. Ты – мой новый хозяин. Мне нельзя без хозяина, иначе я теряю всякую цену! Милости прошу! Всё здесь твое. Бери, не стесняйся».

Перед глазами юноши поплыл жемчужный туман.

Раньше он никогда не мечтал ни о зарытых кладах, ни о пиратских сокровищах. Но сейчас в голову ему пришла мысль, что с такими богатствами можно прекрасно жить в любом из Миров, даже в этом.

Эти тонны благородных металлов и драгоценных камней невозможно взять с собой в Багдад. Стоит ли тогда возвращаться? Почему бы не остаться здесь – нанять слуг, построить дворец и зажить в своё удовольствие? За золото можно купить мечи, которые откроют ему дорогу к господству над всеми Землями, за золото можно купить уважение, почет, друзей – много, очень много друзей. Можно воздвигнуть себе огромный памятник из золота и серебра, а вместо глаз вставить алмазы. Можно прорыть подземный ход на другую сторону, покорить разрозненные племена Чевелоков и превратить их в своих слуг – у них хоть облик человеческий, не то, что у Карликов и Гигантов. И красотонов можно прижать к ногтю, отомстить за обиду. Нашли, понимаешь, государственного преступника!

А можно ничего не делать.

Просто жить в этой пещере и любоваться на свои сокровища. Только они могут согреть душу лучше, чем семейный очаг, и доставить радости больше, чем общение с друзьями. Вот оно, счастье! Не нужно больше куда-то идти, с кем-то сражаться, что-то искать. Все под руками, здесь, в этой пещере...

Опьяненный сладкими грезами, юноша опустил голову и увидел кольцо – последнее, пятое волшебное кольцо Власти. Он протянул руку, поднял кольцо и надел его на палец. Полный комплект!

Алладин откинул голову и радостно захохотал. Теперь в его власти не только весь Мир, но и сам Эйлах. Владелец пяти волшебных колец может заставить Великого Дракона сделать все, что угодно!

Юноша смеялся и строил различные планы, один величественнее другого. Нет, он не покинет этот Мир, где ему открыты двери к богатству, почету, власти. А все золото, милое сердцу золото!

Алладин поднял руку, чтобы ещё раз полюбоваться на свои кольца, и замер. Сначала он не поверил своим глазам – несколько раз зажмурился, потряс головой... Но наваждение не исчезло – вместо своей руки он видел перед глазами уродливую когтистую лапу. Изогнутые когти были остры, как кинжалы, и на каждом из них было знакомое кольцо – кольцо Эйлаха. Пять когтей – пять колец.

Он поднес к глазам вторую руку – то же самое. Юноша завертелся на месте, стараясь разглядеть себя со всех сторон, потом догадался посмотреться в зеркально отполированный щит, валявшийся у стены... О ужас! Из глубины щита на него взглянула отвратительная морда Дракона.

Отражение двигалось, как двигался он сам, щелкало зубами, а вокруг сверкало, переливалось, беззвучно хохотало золото! И тогда юноша понял всё.

Он смотрел на несметные богатства с жадностью, он позволил высокомерию и алчности завладеть своим сердцем – и все это в опасной близости от такого несметного количества золота. Поэтому он и превратился в Дракона.

Из его красных глаз полились слёзы – крупные, горячие, они скатывались по костяным пластинам и падали вниз, на золото. И там, где они упали, металл мутнел.

Безумие! Безумие! Золото на краткий миг обрело над ним власть, но этого было достаточно, чтобы превратиться в чудовище. Какими смешными, нелепыми и низкими показались сейчас юноше его недавние мечты о власти и почете! Как он раскаивался в своей минутной слабости! На память пришли предсмертные слова Клыкозуба. Тот знал о зловещей силе золота и предостерегал юношу. Слишком поздно Алладин вспомнил эти предостережения!

А ведь он никогда не был жадным, никогда не мечтал о богатстве и довольствовался тем, что давала ему судьба. Больше всего на свете он любил не золото и алмазы, а далекие путешествия, открытые просторы и верных друзей.

Но Зло терпеливо ждет своего часа. И стоит дать себе слабинку, стоит чуть изменить своим принципам, как оно тут же устремляется в открывшуюся лазейку, поражая сердце холодом, а глаза – завистью.

Алладин отвернулся от зеркального щита и медленно побрел к выходу из подземелья. Ему не хотелось смотреть на золото. Иллюзии, фальшивый блеск, мираж, за которым только пустота и одиночество. А ведь Драконы живут долго – тысячелетия. И все это время он будет жить в сумраке, где, кроме бесполезного золота, ничего нет.

Алладину хотелось снова стать человеком, вернуться к друзьям, говорить с ними о разных пустяках, помогать им в трудную минуту. Но отныне это было невозможно, ибо он был чудовищем, навеки отрезанным от остального мира. Но даже если с ним произошло столь ужасное превращение, если ему уже не суждено вернуть себе свой первоначальный облик, все равно Алладин хотел жить достойно, как человек. Он хотел видеть мир таким, какой он есть, своими глазами, а не сквозь золотой туман, искажающий свет и стирающий все грани между добром и злом.

Юноша выполз из пещеры и завалил вход в неё огромными валунами. Больше никто и никогда не попадет в сокровищницу Клыкозуба и не превратится в Дракона. Вход был замурован. На следующий год беспорядочно наваленные камни порастут мхом и травой, время сгладит воспоминания о Клыкозубе и останутся одни лишь легенды о призрачных сокровищах, похороненных где-то глубоко под землей.

Закончив работу, юноша попил из озера воды и ещё раз осмотрел свое новое тело. К своему удивлению, он обнаружил, что на спине сложены крылья. Он раскрыл их, разбежался и, высоко подпрыгнув, взлетел над синей гладью.

Он взлетел очень высоко. Поначалу дело не ладилось: его то вертело волчком, то закручивало в спираль, но потом Алладин приноровился, разобрался в воздушных течениях и неторопливо заскользил над землёй.

Внизу медленно проплывали зеленые склоны холмов, долины сменялись лесами и речными извилинами, а далеко на горизонте виднелось море и узкая полоска Побережья.

Позабыв о своем несчастье, Алладин наслаждался полетом над вершинами гор, радостью борьбы с воздушными потоками, стремительными подъёмами и плавными спусками. Какое-то время юноша был просто счастлив. Но когда он случайно пролетел над озером и вновь увидел свое отражение, радость сразу исчезла.

А потом он увидел Синие Степи. Они лежали посередине Мира и с высоты казались озером, зажатым между отвесных скал. Юноша резко вильнул в сторону и начал стремительно снижаться.

Ему стало стыдно. Он не хотел, чтобы Великий Эйлах увидел, в кого он превратился. Пять волшебных колец жгли ему лапу. Алладин хотел сбросить их, потому что чувствовал себя недостойным носить знак Эйлаха. Но кольца, казалось, намертво вросли в его когти. Избавиться от них не представлялось возможным.

Дни потекли медленной, неразличимой чередой.

Алладин поселился в небольшой пещере на вершине скалы, подальше от рек и озёр, в которых он мог бы увидеть свое отражение. Он ненавидел свой костяной гребень с шипами, и даже крылья не приносили ему былую радость.

По ночам он смотрел на знакомые созвездия и разговаривал с ними. Это спасало его от безумия, которое всегда приходит следом за одиночеством. Иногда он охотился на горных баранов, но большей частью лежал в своем логове, свернувшись, размышлял о превратностях судьбы и рассматривал волшебные кольца.

Конечно, он мог бы явиться к Эйлаху и приказать вернуть ему человеческий облик. Но как можно показаться на глаза создателю этого Мира в таком виде да ещё что-то приказывать? Это всё равно, что прийти во дворец на торжественный бал в грязных нищенских лохмотьях и попросить султана уступить на минутку трон.

Но одиночество было непереносимо. Алладин не мог жить без дружеской привязанности и взаимопонимания. И поэтому однажды, после очередной звездной ночи, он сорвался со своего каменного ложа и полетел к Синим Степям, к Сердцу Мира. Алладин хотел увидеть Эйлаха, склониться перед ним и спросить, как ему жить дальше.

– Ты пришёл, – сказал Эйлах.

Голос его прогремел над Степью, и синие травы склонились, словно под порывом сильного ветра. Алладин сложил свои перепончатые крылья и опустил голову.

Трудно было разобраться в интонации Великого Дракона. Слова его звучали как вопрос и как утверждение. Может, он укорял юношу, что тот все-таки осмелился явиться перед ним в таком жалком виде. А может, наоборот, Эйлах давно ждал его прихода и теперь упрекал, что юноша так долго медлил.

– Посмотри мне в глаза, – произнес тот же величественный голос.

Слова звучали отчетливо, и каждое слово было как бы отделено тишиной – точно так же долго висит в воздухе каждый отдельный удар большого колокола.

Алладин с трудом поднял голову. Огромная, увенчанная золотой короной голова Эйлаха возвышалась над юношей, как гора. Передние лапы вросли в землю: между когтями шелестели легкомысленные березки. Зеркальная чешуя отражала первые лучи восходящего солнца и, может, поэтому Дракон сверкал, словно был сделан из расплавленного золота и солнечного света. На его золотистых крыльях играло радужное сияние. Они немного походили на паруса, а тело терялось в туманной предутренней дымке.

Глаза Эйлаха были далеко, но казалось, что они совсем рядом – жёлтые, с искрящимися в них звездами, они видели юношу насквозь. В глубине этих глаз таились столетия, а на самом дне жила память о начале этого Мира.

Алладин понял, что если Дракон сейчас отвернется, то ему ничего не останется делать, как вернуться в свое унылое логово на вершине горы, а потом, в один из пасмурных дней, когда отчаяние станет непереносимым, броситься с высоты на острые камни пропасти. Если же Эйлах не прогонит его, то юноша попросит его о помощи – если только ему ещё можно помочь.

– Теперь ты похож на человека, – наконец сказал Эйлах. – Но сначала иди и умойся в утренней росе.

Алладин посмотрел на Великого Дракона. Потом перевёл взгляд на Степь.

Высокие травы склонили свои стебли под тяжестью росы. Прозрачные капельки сверкали на синих листьях, как драгоценные камни, и блеск их был ярче, живее и чище, чем у самых прозрачных алмазов из сокровищницы Клыкозуба.

Алладин сделал шаг, другой... Острые края листьев ранили, как лезвия мечей. Юноша ускорил шаг, потом побежал во всю прыть. Травы окружали его со всех сторон. Алладин с трудом продирался через их плотные сплетения.

Прочная, чешуйчатая шкура, которая устояла бы перед ударом любого меча, слетала с него лохмотьями. Под ней оказалась другая – новая, гладкая, без мутных разводов и кожистых складок. Морщась от боли, юноша остановился перед Драконом.

– Ещё раз, – кивнул Эйлах.

Алладин начал новый круг. Он бежал сквозь травы, чувствуя, как безжалостно терзают они его новую шкуру, ещё такую нежную и тонкую. Каждое прикосновение травы казалось ожогом.

Голова кружилась. Алладин видел себя в каждой росинке. Тысячи и тысячи драконов бежали рядом с ним, задыхались и страдали от боли, потому что трудно менять свою сущность, отказываться от своих привычек, идти наперекор натуре.

Бежать стало легче. Уменьшились, а потом и вовсе пропали огромные изогнутые когти, лапы выпрямились, исчезли костяные шипы на хвосте, со спины свалились защитные пластины...

– Ещё! – прогремел Великий Дракон. – Ты должен быть чист.

Третий круг был самым мучительным. Алладин корчился от боли, в глазах стоял кровавый туман. Он уже не помнил, куда бежит, зачем... Он просто бежал вперед, стараясь догнать самого себя, и только боялся споткнуться. Если он споткнется, то уже не сможет подняться. И тогда Эйлах от него отвернется.

В последнем рывке, на пределе своих сил, юноша все-таки выскользнул из драконьей шкуры и обессиленно упал, широко раскинув руки на ласковые голубые травы.

Высоко в небе над ним замерла одинокая птица. Вот к ней подлетела вторая и замерла рядом. Третья... Алладин подумал, что сейчас где-то на Побережье Лукино готовит рыболовные снасти. Хорошо бы наведаться к нему, вместе отправиться на рыбалку...

А Огерт, наверное, вновь улаживает конфликт на одной из границ. Славно он отколотил воинственных Гигантов!

В небе над Алладином собралась уже огромная стая. Птицы пронзительно кричали, словно никак не могли прийти к согласию, куда же им лететь. А потом выстроились клином и полетели в лес, к своим покинутым гнёздам, домой.

Алладин проводил взглядом птичью стаю и поднялся.

Утреннее солнце разогнало туманную дымку над Синей Степью. День обещал быть тёплым и безоблачным. Юноша посмотрел на Великого Дракона. Тот все ещё лежал на земле и казался её продолжением. Такой же древний, огромный и величественный. Желтые глаза пристально следили за Алладином.

За последнее время юноша перенёс так много невзгод и потрясений, так часто ему грозила опасность и смерть заглядывала ему в лицо, что он больше ничего не боялся. Страх не имел над ним никакой силы. Да и нечего было бояться.

Огромный, добрый и мудрый Дракон смотрел на юношу своими прекрасными золотистыми глазами, в которых искрилась глубоко спрятанная усмешка, и ждал.

Алладин подошел к Эйлаху и снял с пальцев волшебные кольца Власти.

– Возьми их, – сказал он, протягивая кольца Дракону. – Они твои.

Эйлах покачал головой.

–Эти кольца должны бродить по свету, – пророкотал он. – В один прекрасный день кто-нибудь снова соберет их воедино, и я обрету ещё одного сына.

– Так они не волшебные? – ахнул Алладин.

– Волшебные, – серьезно ответил Дракон. – Разве то, что ты сумел сделать, не было настоящим волшебством? Теперь твоё волшебство окончено, но ты должен начать новый круг.

Эйлах пошевелился. Земля с шумом дрогнула, разорвалась, высвобождая могучие лапы Дракона.

– Садись.

Огромная лапа легла рядом с Алладином, как лестница. А там, между радужными крыльями, было небольшое удобное углубление, словно специально созданное для седока. Алладин попятился. Никто ещё не ездил верхом на Драконе – создателе Мира.

– Садись, – повелительно повторил Эйлах. – И помни о кольцах.

Юноша преодолел смущение и стал карабкаться наверх. Чешуя Дракона была тёплой, почти горячей, словно под зеркальной бронёй горело ещё одно солнце.

Едва Алладин взобрался, как Эйлах расправил свои крылья, сделал несколько шагов, изогнулся, как кошка перед прыжком, и взмыл в воздух. Крылья тяжело захлопали, и Дракон легко заскользил над Синей Степью, поднимаясь по спирали всё выше и выше, и, наконец, полетел на восток.

Внизу проплывали владения Гигантов. Сверху Алладин хорошо видел, как те задирали головы и что-то восторженно кричали.

Эйлах поднялся чуть выше – они пролетали над вершинами гор.

Юноша узнал жилище Вертолома, увидел и его самого. Гигант стоял на пороге вместе с женой и сыном и махал рукой. Алладин взял одно из колец и бросил его вниз. Оглянувшись, он заметил, как юный Ломотоп бросился отыскивать упавший талисман.

В Ущелье Красотонов полным ходом шли строительные работы. Не было видно ни одного безголового работника. Красотоны покинули свое подземелье и приводили в порядок верхний город. Они строили новую жизнь, а к этому делу нужно подходить с головой. Алладин взял второе кольцо и бросил его в толпу рабочих.

Эйлах снова взмыл вверх, перевалил через горы и начал кружить над вечными туманами Черных Степей – владениями Серых Карликов. Пятеро правителей даже не заметили огромной тени Эйлаха. Они подсчитывали количество выращенных сахарных каштанов. Третье кольцо упало перед мальчуганом, который строил из песка сказочный дворец.

Зато в Каменном Краю было настоящее столпотворение. Орды мешиков долго бежали вслед за улетающим Драконом и наперебой приглашали его принять участие в спортивных соревнованиях. Позже они устроили настоящую спартакиаду за право обладания волшебным кольцом, которое Алладин сбросил на них сверху.

А пятое кольцо Алладин оставил себе. Он хотел взять его в свой Мир. Пусть кто-нибудь из людей ещё раз отыщет этот Путь. Ведь существуют тысячи дорог, но одни из них ведут в тупики, другие обрываются над пропастью...

Но, если прислушаться к себе, то в конце концов отыщется та единственная дорога, которая поведет в другие Миры.

Алладин не верил, не хотел верить, что во-рота между Мирами могут быть наглухо за-крыты. Любые ворота можно открыть, стоит только очень сильно этого захотеть.

И тогда можно будет ходить друг к другу в гости, как добрые соседи. И никто никогда не заблудится, потому что невозможно заблудиться на дороге, ведущей от сердца к сердцу.