Мир Империи Ужаса с самого начала задумывался как место действия для многих, часто никак не связанных между собой рассказов. Предполагалось, что главными героями самых ранних из них станут Браги Рагнарсон, Насмешник и Гарун бин Юсиф. Большинство из этих рассказов так и не были опубликованы. Некоторые довольно забавны, вроде короткой повести о конвенте чародеев, на которую меня вдохновило то безумие, которое я наблюдал на своем первом фантастическом конвенте, Ворлдконе 1969 года в Сент-Луисе. Со временем рассказов, действие которых происходило бы до событий, описанных в «Огне в его ладонях», а также по большей части в промежутке между «Без пощады» и «Тьмой всех ночей», могло бы набраться на несколько томов. Лишь малая часть из них легла на бумагу, и еще меньше увидело свет. Из тех же, что действительно были написаны, сейчас можно отыскать лишь немногие — об этом смотри ниже.

Мир Империи Ужаса быстро разрастался и за десятилетие прошел через несколько реинкарнаций, прежде чем «Тьма всех ночей» сумела найти издателя, просуществовавшего достаточно долго для того, чтобы книга дошла до прилавков магазинов. Ее дважды принимали к публикации в начале 70-х. Первое издательство обанкротилось. Во втором случился разрушительный пожар на складе готовой продукции, в результате чего оно вынуждено было отказаться от выпуска всех не являвшихся бестселлерами книг, запланированных на следующие два года.

В 1980 году, когда вышли первые книги, предполагалось, что цикл об Империи Ужаса будет состоять из четырнадцати томов, и его главным произведением станет один многотомный роман, действие которого разворачивается на протяжении жизни Браги Рагнарсона и Гаруна бин Юсифа. Семь книг действительно увидели свет. Еще две, «Пробуждение жестокой бури» и «Гнев королей», были начаты, но так и не закончены. Последняя, продолжение «Злой судьбы», была завершена на 85 процентов. Рукопись и все связанные с ней рабочие материалы пропали — вероятно, их похитил некий посетитель моего дома, который наверняка знал, что за этим последует. Не могу назвать никого, кого я мог бы подозревать в этом и нескольких других исчезновениях редких творений начала моей писательской карьеры.

Сохранилось примерно пятнадцать процентов «Гнева королей» — фрагменты черновиков, затерянные среди домашнего хлама и случайно оказавшиеся вне моих шкафов для документов, остальной же материал исчез. Несколько коротких произведений, некоторые из которых публикуются здесь впервые, сохранились благодаря тому, что остались у моего агента, и вернулись домой к папе после того, как агентство вынуждено было закрыться по причине смерти его главы. Среди них небольшая повесть «Похороны», которая должна была стать замыкающим камнем — или надгробием — для всего цикла. Я совершенно забыл о ней, пока не наткнулся на нее, составляя этот сборник.

Опубликованные рассказы представлены здесь в том виде, в каком они появились в печати, за исключением исправленных опечаток — как бы мне ни хотелось внести в них улучшения. Неудачная грамматика, затянутые фразы, ошибки пунктуации и все такое. Большая часть последних — вина не моя, но нескольких редакторов, отношения которых с надлежащей пунктуацией были весьма и весьма отдаленными. Лишь в «Серебропята» внесены косметические правки. Я счел это необходимым, чтобы продемонстрировать ту эволюцию моего творчества, которая могла бы произойти.

Его звали Тэйн, и он был из тех, кого следовало остерегаться. Во вьючных мешках его мула лежали лакированные доспехи Империи Ужаса.

Дорога была узкой и предательской, и потому ею пользовались редко. Усыпавшие ее осколки сланца потрескивали под ногами, издавая звук, похожий на удары фишек из слоновой кости о доску для игры в сеньо. Осыпавшиеся с ненадежных склонов камни угрожали вызвать мгновенную лавину. Будучи человеком осторожным, Тэйн шел пешком, ведя в поводу чалого мерина, к седлу которого были привязаны поводья мула.

Усыпанная сланцем тропа закончилась, и Тэйн облегченно вздохнул, чувствуя, как болят измученные ходьбой мышцы.

Над его правым ухом просвистела стрела с кремневым наконечником, задев седые волосы.

Черный длинный меч прыгнул в его правую руку, столь же темный короткий меч — в левую. Тэйн скрылся среди камней еще до того, как смолкло эхо звона тетивы.

Тишина.

Не было слышно ни щебета птиц, ни шуршания бурундуков, спешивших по своим загадочным делам. Высоко наверху на фоне ярко-голубого безоблачного неба величественно парил одинокий орел, тень которого скользила по иззубренному горному склону, словно неистовый дневной призрак. Ветер доносил лишь запах старого хрупкого камня.

Тишину прорезал человеческий крик.

Тэйн вытер короткий меч о засаленные шкуры своей жертвы. Темное блестящее лезвие казалось маслянистым на вид, отбрасывая в лучах солнца тусклые отблески цвета индиго и пурпура.

Подобные клинки научили половину мира тому, что значит страх.

Чей-то голос позвал кого-то по имени. Другой ответил ему, и ответ, вероятно, означал «Заткнись!», хотя Тэйн не был в том вполне уверен. Язык горных племен оставался для него тайной.

Он продолжал сидеть на корточках, весь обратившись в зрение и слух. На лицо мертвеца опустилась муха. Описав несколько сужающихся кругов, она начала обследовать рот трупа.

Тэйн вскочил.

Следующий умер, не издав ни звука. Третий отпраздновал собственную гибель, покатившись вниз по склону под стук камней.

Тэйн снова присел, продолжая ждать. Оставалось еще двое. Один обладал аурой Силы. Шаман. Он мог оказаться серьезным противником.

Над склоном пролетела еще одна тень. Тэйн едва заметно улыбнулся. Дети Смерти сегодня цеплялись за ее юбку.

Стервятник осторожно кружил в небе, не опускаясь ниже, пока к его мрачному танцу не присоединился десяток собратьев.

Достав из дорожного мешка кувшин, Тэйн зачерпнул часть его содержимого двумя пальцами. В воздухе на мгновение повеяло ароматом корицы, который тут же сменился отвратительным запахом смерти. Он потер руки, пока они как следует не покрылись жиром, затем убрал кувшин и достал маленькую серебряную шкатулку, в которой находилось нечто похожее на сушеный горох. Он покатал одну горошину по ладони, пристально глядя на нее, затем сложил руки лодочкой, сосредоточился на шамане и вздохнул.

Стервятники опустились ниже. На проходившую внизу тропинку выбралась собака — облезлая рыжая сука с отвисшими сосками. Подойдя к трупу, она обнюхала его, неуверенно тявкнула, а затем заскулила.

Тэйн мягко подул между больших пальцев.

Между его пальцев заструился бледно-голубой свет, который становился все ярче, пока не сравнялся по синеве с бескрайним небом. Сияние проникало сквозь плоть, очерчивая кости пальцев.

Глубоко вздохнув, Тэйн раскрыл руки. В сторону от него поплыл ослепительно-голубой шар.

Он вытер ладони о горную траву, затем протер их землей. Мечи должны были надежно лежать в его руках.

Взгляд его был устремлен на покачивающийся голубой шар, а мысли — на шамана.

Шар вплыл между грубо отесанных камней странной конической формы.

Кто-то закричал. Тэйн поднял мечи.

Крики напоминали вой испытывающего страшные муки зверя. Они все продолжались и продолжались.

Тэйн вышел из-за валуна и посмотрел вниз. На земле перед ним корчился шаман. Голубой шар только что закончил пожирать его правое предплечье и принялся за плоть выше локтя. Покрытый струпьями растрепанный мальчишка пытался сбить пламя рваным одеялом.

Тень Тэйна упала на шамана. Мальчишка взглянул в карие глаза, никогда не знавшие жалости, и лицо его побелело от ужаса.

Меч сверкнул, словно черный змеиный язык.

Тэйн поколебался, прежде чем прикончить шамана. Вряд ли дикий колдун проявил бы к нему такую же милость.

Он разбил все амулеты шамана, сохранив лишь череп на копье, который он поставил словно отметку на могиле. Народ из племени шамана наверняка правильно бы его понял.

Время посеребрило виски Тэйна, но он оставался человеком, которого следует остерегаться.

Когда-то он был Претендентом. В течение десяти лет он полностью посвятил себя изучению Силы. Тервола, великие маги его родины, на звание одного из которых он претендовал, объявили его Кандидатом в возрасте трех лет. Но он никогда не проявлял необходимого хладнокровия и не выработал в себе неукоснительную дисциплину, требовавшуюся для получения статуса Избранного. Он понял и осознал собственные недостатки и, в отличие от многих других, научился жить с пониманием того, что никогда не станет одним из властителей своей родины.

Вместо этого он стал одним из ее солдат, и его обучение в качестве Претендента сослужило ему хорошую службу.

Тридцать лет в легионах. И все, что он приобрел, — прекрасно обученный мерин, своенравный мул, знания, оружие и доспехи. Золотые знаки на лежавшем во вьючном мешке нагруднике свидетельствовали о его звании главного центуриона Стражи Демона и о многих почестях, которых он удостоился.

Но дикий колдун с Запада убил Принца-Демона. Страже некого стало защищать. Тэйну некем было командовать… И теперь тервола воевали друг с другом за трон Империи Ужаса.

Никогда прежде легион не сражался с легионом.

Тэйн ушел. Его утомила солдатская жизнь. Он видел слишком много войн, слишком много сражений, слишком много безжизненных взглядов с немым вопросом «зачем?» в мертвых зрачках. Он совершил слишком много зла, не возражая и не требуя оправдания. Предел наступил, когда Шинсан обратился против самого себя, словно бешеный пес, неспособный найти другую жертву.

Он не мог участвовать в самоуничтожении собственной родины. Он не мог поднимать священные мечи против тех, с кем делил поля сражений.

Он предпочел дезертировать, нежели поступить подобным образом.

Его нагрудник украшали многие почетные знаки. За тридцать лет он совершил множество ужасных и омерзительных поступков.

Солдаты Шинсана не ведали поражений. Они были лучшими в мире, непобедимыми, безжалостными, и у них всегда имелась работа. Их боялись далеко за пределами земель, где прошли их сапоги и раздавались боевые сигналы их барабанов.

Тэйн надеялся начать новую жизнь в краю, не знавшем подобного страха.

Он продолжал углубляться в горы.

Один за другим дети Смерти спускались на пиршество.

Свеча цвета слоновой кости освещала лишенную каких-либо черт келью. Лицом к ней в позе лотоса сидел на голом гранитном полу человек в черном. Глаза его за маской пантеры из кованого золота оставались закрытыми.

Он не спал, но слушал, и никто не обладал подобным слухом, кроме повелителей Силы.

Он занимался этим уже много месяцев, чередуясь с таким же, как он, Претендентом, и его это начинало утомлять.

Его звали Кай Линг, и он был Кандидатом в тервола. Он выполнял задание, которое могло ускорить его повышение до Избранного. Он боролся за свое продвижение в течение десятилетий, неизменно полный решимости добиться того, что, казалось, постоянно от него ускользало.

Тело его содрогнулось, затем напряглось, наклонившись вперед. По рукам и ногам пробежала легкая дрожь.

— Запад, — пробормотал он. — Далеко-далеко на западе.

Он напряг слух, анализируя и определяя точное место.

Прошел час.

Наконец Кай Линг встал и, надев черный плащ, висевший возле почти невидимой двери, слегка улыбнулся под маской. Бедный Чонг. Чонг не будет знать, кто из них победил, пока не придет черед его дежурства.

Тэйн отдыхал и наблюдал.

Перед ним, похоже, была спокойная и мирная деревня посреди мирного и спокойного края. По грунтовой дороге, извивавшейся среди зеленых низин в сторону далекой сторожевой башни, шагал десяток крепких лошадок. Приземистую крепость можно было разглядеть только с самой высокой вершины. Вокруг были разбросаны одиночные пастушьи хозяйства, составлявшие, судя по их количеству, основу местной экономики.

С востока эту землю заслоняли горы, которые пересек Тэйн. На севере сквозь туманную дымку виднелись белые зубья еще одного гигантского горного массива. Тэйн пустил своих животных пастись, думая о том, не тот ли это край, который он искал.

Он сидел на склоне холма, глядя вниз. Спешить ему было некуда. Не имея ни господина, ни какой-либо определенной цели, он не испытывал особой нужды куда-то торопиться. Он медлил еще и потому, что контакт с людьми означал окончательное принятие решения, к которому он пришел много месяцев назад в Шинсане.

Умом он понимал, что уже слишком поздно, но сердце продолжало подсказывать, что еще можно передумать. Лишь неизбежная встреча могла оборвать последние ниточки, связывавшие его с домом.

Ему было… страшно одному.

Будучи солдатом, ему часто приходилось действовать в одиночку. Но тогда ему приказывали куда-то идти, что-то делать, и его всегда ждал легион или Стража. Легион был для него семьей и домом. Хотя центурион был ключевой фигурой армии, его отец-тервола выбирал ему товарищей и по большей части принимал решения и думал за него.

Тэйн боролся с собой целый год, прежде чем оставить Стражу Демона.

Губы его изогнулись в легкой улыбке. Все эти тысячи людей, которые начинали рыдать, услышав отдаленный бой барабанов, — что бы они подумали, узнав, что солдат Империи Ужаса тоже может испытывать страх и неуверенность?

— Можешь выйти, — негромко позвал он мальчишку, наблюдавшего за ним из кустов на правой обочине. — Я все равно никуда не уйду.

Тэйн надеялся, что выбрал правильный язык. Он не был уверен в том, где именно он вышел из Зубов Дракона. Судя по всему, вершины на севере — Крачнодианские горы. Значит, он где-то в той части Шары, что примыкает к Восточному Хизерленду. Кочевники-шаранцы не строили домов и не пасли овец, так что эти люди, скорее всего, пришельцы с запада и должны говорить на языке Ива-Сколовда — одном из четырех западных языков, которыми он овладел, когда Принц-Демон смотрел на запад, предвкушая расширение Шинсана в том направлении.

— Я уже много лет не ем пастухов. — Мальчишку выдало оставленное без присмотра стадо.

Парнишка осторожно, но с напускной храбростью вышел из укрытия. В правой руке он держал наготове пращу. У него были длинные, аккуратно подстриженные светлые волосы и огромные голубые глаза. На вид ему было лет восемь.

Тэйн напомнил себе, что этот мальчик — вовсе не новобранец легиона, которому предстоят годы обучения, тренировок и дисциплины, прежде чем он станет солдатом Шинсана. Это был настоящий ребенок с запада, свободный, как дикий пес, и, вероятно, столь же непредсказуемый.

— Привет, пастух. Меня зовут Тэйн. Что это за селение?

— Привет! — Мальчик подошел на несколько шагов ближе, неуверенно поглядывая на мерина.

— Осторожнее с мулом. Он норовистый.

— Ты смешно говоришь. Откуда ты? И кожа у тебя смешная.

Тэйн улыбнулся. Он воспринимал все с точностью до наоборот. Но это была земля круглоглазых, а он был здесь чужаком, гостем. И забывать об этом не следовало.

Чувство собственного превосходства настолько вколачивали в солдат Шинсана, что оставаться скромным было нелегко, особенно в подобных обстоятельствах.

— Я пришел с востока.

— Но люди с гор… они всех грабят и убивают. Так говорит папа.

Мальчик придвинулся ближе, зачарованно глядя на мечи Тэйна.

— Иногда им не столь везет. Имя у тебя есть?

Мальчишка несколько успокоился.

— Стебан Клекла. Это мечи? Настоящие?

— Длинный меч и короткий меч. Я был солдатом, — он поморщился, вновь почувствовав боль при воспоминании о прошлом.

— У моего дяди Миклы есть меч. Он тоже был солдатом. Он прошел весь путь до Хеллин-Даймиеля, во время войн Эль-Мюрида. Он был героем.

— В самом деле? Надо будет познакомиться с твоим дядей.

— Ты был героем, когда был солдатом? Ты видел войны?

— Немного. В них нет ничего веселого, Стебан.

Как он мог объяснить мальчику из этой далекой земли, когда все его знания были из вторых рук, от дяди, рассказы которого за годы обросли множеством преувеличений?

— Но ты бывал во многих местах и многое видел.

— В местах, где вовсе не хочется бывать, и видел такое, что никому не захочется видеть.

Мальчик отступил на шаг.

— Я буду солдатом, — заявил он, упрямо выпятив нижнюю губу.

Тэйн решил, что лучше сменить тему.

— Где твоя собака? Мне казалось, у пастухов всегда должны быть собаки.

— Она умерла.

— Понятно. Извини. Можешь сказать, как называется деревня? Я не знаю, где я.

— Втоцталиш.

— Втоцталиш, — повторил Тэйн, запинаясь на незнакомых слогах, и улыбнулся. Стебан улыбнулся в ответ и подошел ближе, глядя на мечи Тэйна.

— Можно посмотреть?

— Извини, нет. Это клятва. Я не могу обнажать их, если только не собираюсь убивать.

Поймет ли мальчишка, если он попытается объяснить, что такое священный клинок?

— О…

— В ручье есть рыба?

— Что? Конечно. Форель.

Тэйн поднялся.

— Пойдем посмотрим, сумеем ли поймать себе обед.

Глаза Стебана расширились.

— Ого! Ты ростом с Гримнира.

Тэйн усмехнулся. В Страже Демона его считали коротышкой.

— Кто такой Гримнир?

Лицо мальчика помрачнело.

— Один человек. С Башни. А что будем делать с твоим конем?

— Он останется здесь.

Тэйн знал, что мерин будет вести себя так, как от него и ожидалось во время конфликтов между магами, по сравнению с которыми весенние грозы казались детскими капризами. А мул никуда от него не уйдет.

Стебан лишился дара речи, когда Тэйн небрежным движением руки, по-медвежьи, выловил трехфунтовую рыбину. Старый солдат действительно был удивительно ловок.

— Разведи костер, а я ее почищу.

Увидев реакцию Стебана, Тэйн просиял. В Империи Ужаса нужно было приложить немалые усилия, чтобы завоевать чье-то расположение. Он с трудом подавил искушение похвастаться перед мальчишкой.

Именно в этом таилась опасность. Его самооценка могла оказаться чересчур оптимистичной, основанной на ложных предположениях, а потенциальный враг мог должным образом оценить его способности.

Так что он просто приготовил форель на костре, приправив ее щепоткой пряностей из товаров на обмен во вьючных мешках мула.

— Ух ты, ну и вкуснятина! — расслабившись, Стебан стал еще более болтлив. Он уже успел задать Тэйну сотню вопросов, почти не давая ему шанса ответить. — Лучше, чем у мамы или Ширл.

Тэйн снова просиял. Умение готовить в полевых условиях было предметом его гордости.

— Кто это — Ширл?

— Так звали мою сестру.

— Звали?

— Она покинула нас.

Судя по тону, которым Стебан произнес эти слова, речь шла о смерти, а не о длительной отлучке.

Стебан погнал стадо домой. Тэйн последовал за ним, осторожно ступая. Мерин шел рядом, время от времени пощипывая траву и поглядывая на мула. Впервые Тэйн не сожалел о своем решении покинуть родной дом.

Маловероятно, что этот край смог бы стать его новым домом, но ему уже нравился здешний народ, мнение о котором он составил на примере Стебана Клеклы. Они с мальчиком уже успели подружиться.

Стебан резко остановился и, выронив посох, поднес руку ко рту. Лицо его побледнело.

Тэйн ощутил, как встают дыбом волосы — знакомое каждому Претенденту чувство опасности. За тридцать лет оно ни разу его не подводило. Осторожно, словно избегая нападения кобры, он повернулся, проследив за взглядом Стебана.

На вершине холма неподалеку виднелся силуэт лошади и всадника, похожий на вырезанную из черной бумаги фигуру. Тэйн мало что мог различить в сгущавшихся сумерках, но, похоже, у всадника были рога.

Тэйн зашипел, и мерин подошел к нему. Он прислонился к седлу, к которому было подвешено оружие.

Всадник начал спускаться с дальней стороны холма. Стебан погнал овец быстрее. Он не произнес ни слова, пока впереди не показался дом Клекла.

— Кто это был? — рискнул спросить Тэйн, решив, что близость света и родителей придаст мальчику духа.

— Кто?

— Тот всадник. На холме. Ты, похоже, испугался.

— Ничего я не боюсь. Я на прошлой неделе волка убил.

Он явно избегал ответа. Историю про волка он уже рассказывал дважды, и с все большим количеством подробностей. В первый раз Стебан хвастался, будто прогнал хищника. Потом заявил, что перебил зверю плечо камнем из своей пращи.

— Значит, я не так понял, извини. Но всадник все-таки был. И ты, похоже, его знаешь.

Огни дома Стебана становились все ближе. Мальчик и овцы снова ускорили шаг. Они опаздывали — Стебан чересчур увлекся, вытягивая увлекательные истории из своего нового друга, и не слишком следил за временем.

— Стебан? Это ты, малыш?

Перед ними появился покачивающийся фонарь. Державший его мужчина явно был отцом Стебана. Те же глаза. Те же волосы. Но от беспокойства его лоб прорезали глубокие морщины. В левой руке он держал неприятного вида дубину.

К нему подошла столь же обеспокоенная женщина.

Когда-то, понял Тэйн, она была очень красива — с точки зрения круглоглазых. Вне всякого сомнения, здешняя жизнь быстро превращала девушек в старух.

— Мама, папа, это мой новый друг. Его зовут Тэйн. Он был солдатом. Как дядя Микла. Он пришел из-за гор. Он поймал рыбу руками, а его конь может делать всякие штуки, но мул кусается, если подойти слишком близко. Я пригласил его к нам на ужин.

Тэйн наклонил голову.

— Господин Клекла, госпожа. Да снизойдет на вас милость небес.

Он не знал, как правильно приветствовать людей на языке Ива-Сколовда, и в переводе его слова определенно выглядели странно.

Муж и жена холодно смотрели на него.

— За нами наблюдал кайдаровец, — добавил Стебан и начал заманивать овец в загоны.

Старший Клекла окинул взглядом окружавшую их темноту.

— Недобрый тот день, когда на нас падает их взгляд. Добро пожаловать, путник. Мы мало что можем предложить, кроме ночлега.

— Спасибо, господин. Я заплачу, так что ваши средства не понесут невосполнимой утраты.

В позе Клеклы чувствовалась некая напряженность, и Тэйн понял, что формальный подход здесь не приветствуется.

— Это Земстви, путник. Титулы, даже «господин» и «госпожа», не имеют здесь никакого значения. Их место в покоренных и управляемых краях, в Ива-Сколовда и центральных провинциях. Зови меня Тома, а мою жену Рула. Идем, я покажу тебе, где разместить твоих животных.

— Как пожелаешь… Тома. — Он слегка поклонился женщине. — Рула.

Та чуть нахмурилась, словно не зная, как реагировать.

Все оказалось сложнее, чем он ожидал. Дома все имели звания и титулы, и существовали запутанные, почти ритуальные протоколы и почести, которыми следовало обмениваться при любом личном общении.

— Еда им не нужна. Они паслись весь день.

Грубо сколоченный хлев семьи Клекла занимала единственная костлявая молочная корова. Мул Тэйна явно ей не понравился. Сам же мул делал вид, будто не замечает ее присутствия.

Другой скотины, кроме овец, у Томы не было, но он не был и бедняком. Имея корову и овец, он был богаче большинства мужчин. Богаче в некотором смысле даже Тэйна, чье состояние составлял металл меняющейся стоимости и несколько фунтов редких пряностей. Кто из них мог принести больше на рынок своей души?

— Тебе придется спать на улице, — сообщил ему Тома. — У нас нет места…

Тэйн сразу же почувствовал в его словах ложь.

— Понимаю.

Его озадачило слово «земстви», казалось, имевшее общее корни со словами «граница» и «дикая местность». Теперь он, кажется, понял.

— Ты новый кайдаровец? — выпалил Тома, но тут же раскаялся в сказанном. — Прости. Расскажи мне про человека, которого ты видел.

Видя настойчивость Томы, Тэйн отключил все внешние раздражители и тщательно воспроизвел увиденное в памяти, как его учили. Хороший разведчик должен был помнить каждую мелочь.

— Крупный мужчина на крупной лошади, пестрой, лохматой. Мужчина с бородой. И с рогами.

— Проклятый Торфин, — Тома выплеснул злость, разбрасывая сено. — Это не рога. Это его шлем.

Тэйн подумал, что ему еще многое предстоит узнать. Это была странная земля, не похожая на спокойную, расчетливую Иву-Сколовду, которую он изучал дома.

Он обвел взглядом маленький хлев. Его строители явно не обладали большим опытом. Он сомневался, что ему два года, и тем не менее он уже разваливался.

— Можем пойти поесть. Правда, мы мало что можем предложить. Вареная баранина с капустой и луком.

— Баранина? Как я и надеялся, — ответил Тэйн и, видя удивление Томы, объяснил: — У нас дома редко бывает баранина. Только богатые ее едят. Мы, обычные солдаты, обходимся кашей и свининой. В основном кашей.

— Дома? Где это?

— На востоке. За Зубами Дракона.

Тома предпочел уклониться от дальнейшего разговора.

— Мы лучше пойдем в дом. Рула сердится.

— Идите. Мне надо еще кое-что сделать. Не ждите меня. Обойдусь объедками или тем, что останется.

Тома уставился на него, хотел было что-то сказать, но передумал.

— Как пожелаешь.

Как только Тома ушел, Тэйн совершил солдатский Вечерний ритуал, очистив душу от бремени пережитого за день. Он предпочел сокращенный Боевой ритуал часу медитации и упражнений, которые он соблюдал в мирное время, решив, что займется этим позже.

Он направился к двери.

Волосы на его затылке встали дыбом. Остановившись, он медленно повернулся и обратился к своим чувствам Претендента.

Человек в рогатом шлеме наблюдал за домом из рощи, окружавшей владения семьи Клекла. Тэйна он не видел.

Поразмыслив, Тэйн пожал плечами. Это была не его проблема. Он решил, что расскажет Томе, когда они будут одни. Пусть тот сам думает, что делать.

Солнце висело высоко над горизонтом.

Отпустив мула и мерина пастись, Тэйн окинул взглядом зеленые холмы.

— Прекрасная страна, — пробормотал он, подумав о том, что принесет ему дальнейшее путешествие, и не спеша направился к дому, где Рула начинала готовить завтрак.

Эти люди вставали поздно и никуда не торопились. Он уже успел совершить Утренний ритуал, проверить свое походное снаряжение, умыться и прогуляться вокруг источника. Затем он присоединился к Томе, когда тот вышел приглядеть за овцами.

Увидев Тэйна, Тома облегченно вздохнул, но вид его становился все более озабоченным, и он не произнес ни слова.

Тэйн сдержал свое любопытство. Солдаты умели не задавать лишних вопросов.

— Доброе утро, Стебан.

Мальчик стоял в дверях дома, сонно потирая глаза.

— Доброе утро, Тэйн. Мама варит овсянку.

— Гм?

— Очень вкусно, — пояснил Тома. — Мы добавляем к ней немного меда.

— Так вы держите пчел? — Он не видел ни одного улья. — У меня был друг, который держал пчел… — Он не договорил, предпочитая не вспоминать. Кай Линг был ему словно брат, и они вместе были Претендентами. Но Линг не сумел поверить, что у него нет таланта, чтобы стать тервола, и он до сих пор пытался взобраться по неприступной лестнице.

— Дикий мед, — сказал Тома. — Люди с холмов собирают его и выменивают у нас на железо.

— Понятно. — Тэйн во второй раз за утро взглянул на дом Клекла, и тот его особо не впечатлил — обложенное дерном строение размером всего четыре на шесть шагов, мало чем отличавшееся от соседнего хлева. Во время первых полевых учений, еще будучи кандидатом в легион, Тэйн и то научился строить лучше.

Рядом строился второй, постоянный дом. Проект выглядел куда амбициознее, и каждое бревно провозглашало его домом мечты. Вечером, после ужина, Тома обсуждал его с блеском в глазах. Это был символ Грааля, который он принес в Земстви.

Сооружение выглядело столь же неумело построенным, как и хлев.

Рула с болью во взгляде молча смотрела на мужа, пока тот все дальше углублялся в свои мечтательные фантазии.

Прежде Тома служил счетоводом в конторе Перчева в Ива-Сколовде. Измученный и лишенный каких-либо перспектив, он переводил в цифры перемещения мехов, шерсти, пшеницы и металлических болванок. Дни его были долгими и утомительными. Летом, когда ходили баржи и караваны, он не мог позволить себе даже выходных.

Все это было до того, как его посетила дикая надежда, слабая мечта о Земстви, которая нашла здесь лишь свое грубое выражение, но вряд ли кто-то мог сказать, что он не пытался сделать все возможное, чтобы воплотить ее в жизнь.

Достаточно было взглянуть на Рулу, чтобы понять — их прежняя жизнь порой была похожа на ад, но по крайней мере их жилище оставалось теплым и крыша не протекала. Жизнь была предсказуемой и безопасной.

В доме Клекла шла война двух философий, хотя женщина признавала традиционное право мужа и лишь молчаливо его обвиняла.

Тома был мужем Рулы, и она вынуждена была переехать в Земстви, став невольницей его грез — или кошмаров.

Магия чисел сломала запоры на дверях души Томы, позволив просочиться сквозь них свету мечты. Свобода, интеллектуальная химера, за которой гнались многие его соседи, ничего не значила для Клеклы. Его соседи предпочли опасности колонизации Шары, поскольку им была гарантирована защита Короны.

Тома, однако, безгранично верил в сбалансированные уравнения. Числа доказывали, что сообщество, которое занимается овцеводством и производством шерсти, не может не процветать среди этих плодородных холмов.

Но Тома не понимал того, что видел Тэйн — числа были безлики или чересчур примитивны. Они не могли учесть человеческий фактор.

Тома был обречен на неудачу. Он не учел того, что у него нет опыта, необходимого, чтобы выжить на пограничье. Шара была ничейной землей. Ива-Сколовда претендовала на нее в течение многих веков, но так и не включила ее в состав своих владений.

Шара изобиловала опасностями, незнакомыми родившемуся в городе мелкому служащему.

Увы, такие, как Тома, часто становились жертвами Земстви.

В гнезде его мечты поселилось яйцо близящейся катастрофы, и кто знает, не его ли подбросила кукушка Судьбы?

Никакими числами нельзя было описать невежество, разбойников, волков или душевные страдания, о которых не говорилось в многочисленных обещаниях политиков. Никто еще не сосчитал жертв болезней и дурной погоды.

Весь вид хозяйства Томы говорил о том, что он не знает самых простых вещей. А у тех немногих, кто разделял его мечту и пытался помочь, знаний и опыта было ничуть не больше. Все они тоже были голодными писарями и счетоводами, пошедшими за ложным пророком с горящими глазами, не ведавшим о реальностях новой земли. Все, кроме черной овцы Миклы, который ушел на восток, чтобы не позволить Томе стать жертвой его собственной глупости.

Большинство последователей Томы думали так же, как Рула. Признав свое поражение, они снова отправились на запад, по дорогам, усеянным высохшими костями утраченной надежды.

Тома был упрям. Тома настоял на своем. И его кости рано или поздно должны были лечь рядом.

Все это Тэйн успел узнать к тому времени, когда спросил:

— Если ты не позволяешь мне заплатить, то, может быть, хотя бы позволишь помочь с новым домом?

Во взгляде Томы блеснула сталь.

— Я учился строительному делу в армии.

Глаза Томы сузились. Гордости ему было не занимать.

Тэйну много лет приходилось иметь дело с упрямыми начальниками. Он снова повторил свое предложение, ничем не высказывая недовольства, и вскоре Тома расслабился.

— Взгляни после завтрака, — ответил он. — И скажи, какие у тебя мысли на этот счет. У меня проблемы с тех пор, как ушел Микла.

— Да, я тоже о нем думал, — заметил Тэйн. — По тому, как говорил Стебан, мне показалось, что твой брат живет здесь. А расспрашивать мне не хотелось.

— Он ушел, — Тома сердито зашагал к дому, но успокоился еще до того, как они вошли внутрь. — Полагаю, я сам виноват. Дурацкая ссора. Овцеводство не приносит такого дохода, как мы ожидали. Он хотел взять на обмен несколько ножей и наконечников стрел для здешних племен. Они платят шкурами. Но когда мы сюда пришли, барон это запретил.

Тэйн не ответил. Тома раздраженно пожал плечами и снова направился к выходу, но неожиданно остановился и повернулся.

— Он брат Рулы, — тихо сказал он. — И я говорил неправду. Я выгнал его, потому что поймал его с наконечниками для стрел. Просто побоялся.

Он снова повернулся, собираясь уйти.

— Тома, подожди, — негромко сказал Тэйн. — Я никому не скажу.

На лице Клеклы отразилось облегчение.

— И тебе следует кое-что знать. Тот человек с рогами… кайдаровец? Он наблюдал ночью за домом из рощи.

Тома промолчал. Вид у него было рассеянный. Он продолжал молчать и за завтраком. Судя по всему, он был чем-то крайне встревожен. Хорошее настроение вернулось к нему лишь после того, как они с Тэйном несколько часов потрудились над новым домом, но и тогда разговор шел ни о чем. Тома явно что-то скрывал.

Тэйн не стал ни о чем спрашивать.

Ни Тома, ни Рула не намекали, что ему следует уехать. Тома мрачнел при каждом предложении насчет строительства, но в конце концов обрадовался, когда одно из них удалось реализовать. К концу дня от сооружения осталось несколько меньше, чем вначале, зато выглядело оно куда лучше. Тома был вне себя от счастья.

Тэйн случайно толкнул возившуюся у очага Рулу.

— Извини, — сказал он. — Могу я чем-нибудь помочь? Мне нравится готовить.

Женщина посмотрела на него странным взглядом. Перед ней был рослый мужчина, мускулистый и жилистый, двигавшийся словно тигр, производя впечатление постоянно сдерживаемой огромной силы. Кожу его испещряли сотни шрамов. Ни в его внешности, ни в поведении не чувствовалось мягкости, но пальцы его оказались весьма ловкими, а их прикосновение нежным, когда он взял у нее нож и сковороду.

— Ты не против?

— Против? Ты шутишь. Я уже два года не знаю ни минуты отдыха, а ты хочешь знать, не против ли я?

— О, есть один секрет, когда у тебя слишком много работы и не хватает времени. Он состоит в организации и в том, чтобы соответствующим образом настроиться, прежде чем начать. Большинство людей просто разбрасываются, пытаясь делать все сразу.

— Чтоб мне провалиться, — Рула, относившая воду в загоны для овец, остановилась и заглянула через плечо Тэйна.

— Я люблю готовить, — сказал Тэйн, переворачивая подрумянившуюся баранину. — Для меня это возможность показать себя. — Он взял из пакета щепотку пряности. — Рула, если поджарить овощи, вместо того чтобы их тушить…

— Чтоб мне провалиться, — снова сказала Рула. Устроившись на полу, Тэйн подвинул к себе кувшин с пивом.

— Нужно стремиться к тому, чтобы набраться как можно больше опыта, — заметил он. — Опыт, может, никогда и не понадобится, но, с другой стороны, никто не знает, что ждет его в будущем. Завтрашний день таит в себе ловушки для самых могущественных некромантов. Новый опыт — новая защита от превратностей Судьбы. Что здесь случается с солдатами, когда они теряют руку или ногу?

— Они становятся нищими, — ответила Рула. — Тома, помнишь, как было сразу после войны? И квартала нельзя было пройти…

— В том-то и дело. А я мог бы стать поваром. Или переводчиком. Или кузнецом, или латником, в зависимости от моего увечья. Так что всегда сумею прожить. Где Стебан? Я просил его собрать грибов, для последнего штриха. Но чудес не ждите, я никогда не пробовал добавлять грибы к баранине… Рула? Что случилось?

Тома вскочил и выбежал на улицу. Жена последовала за ним.

— Стебан. Он беспокоится за Стебана.

— Можешь сказать, в чем дело?

— Кайдаровцы… — Она побледнела, от ее прежней оживленности не осталось и следа.

— Кто они такие?

— Люди барона Кайдара.

Не сказав больше ни слова, она прислонилась к дверному косяку и уставилась в сумерки. Мгновение спустя вернулся Тома.

— Все в порядке. Он уже идет. Похоже, провел весь день с мальчишкой Коску. Я вижу и его стадо.

— Тома… — В голосе Рулы чувствовался страх.

— Мальчик может сам выбирать себе друзей, женщина. Я не настолько слаб, чтобы мои дети избегали своих друзей из-за моих страхов.

Тэйн слушал, помешивая овощи и пытаясь понять происходящее. Тома явно был чем-то напуган — это было заметно по его голосу.

Они с Рулой больше не говорили на эту тему, словно она повергала их в ужас.

Стебан собрал хорошие грибы. Тэйн слегка беспокоился по этому поводу — он не слишком доверял тем, кто не прошел обучения в легионе.

— Отлично, Стебан. Думаю, нам всем понравится.

— Ты готовишь?

— Я тебя не отравлю. Рыба ведь была вкусная?

Стебан неуверенно повернулся к отцу.

— Уэс сказал, что с них требуют дань — пять овец, пять коз и десять гусей. Он сказал, его отец говорит, что платить не собирается.

На лицах его родителей отразились страх и тревога.

— Тома, будут неприятности. — Руки Рулы дрожали, словно взволнованные голубки.

— Они не могут себе этого позволить, — ответил Тома. — Им не пережить зиму.

— Иди поговори с ним. Попроси соседей помочь.

— Похоже, дело идет к концу, Рула. — Он повернулся к Тэйну. — Король послал барона Кайдара, чтобы защитить нас от племен. У нас было намного меньше хлопот, когда нас никто не защищал.

— Тома!

— Племена никому не досаждают, Рула. И никогда не досаждали. Хивел изо всех сил старается избежать неприятностей. Лишь из-за того, что убили тех королевских чиновников… Они сами на это нарвались, пытаясь заставить Хивела и Стояна преклонить колени.

— Тома, они с нас тоже возьмут дань.

— Им придется сперва выслушать меня.

— Им все известно. Люди доносят друг на друга. Ты же знаешь…

— Потому что боятся. Рула, если эти бандиты будут продолжать донимать нас, нам все равно, будет нам страшно или нет.

Тэйн поставил еду на стол.

— Кто такие кайдаровцы? — спросил он. — Тот, кого я видел, был не из Ива-Сколовды.

— Наемники, — сплюнул Тома. — Король не позволил бы Кайдару привести регулярные войска. Он нанял тролледингцев, которые сбежали, когда претендент на престол сверг старую династию. Это сборище бандитов.

— Понятно.

Проблема начала обретать зримые очертания. Барон Кайдар, несомненно, был политическим изгнанником, оказавшимся здесь по воле его врагов, явно рассчитывавших его уничтожить. И какое имело значение, если пострадают несколько жалких колонистов?

Враги родины Тэйна называли ее Империей Ужаса не без причины. Тервола делали что хотели, где хотели и когда хотели благодаря магии и легионам, не ведавшим поражений. У Шинсана была своя политика и политики, но они никогда не относились с презрением к гражданскому населению.

Тэйн в свое время изучал странные обычаи запада, но ему требовалось время, чтобы по-настоящему их осознать.

После ужина он помог Томе принести еще воды.

— Это лучшая еда, которую я ел за многие годы, — заметил Тома.

— Спасибо. Мне было приятно ее готовить.

— Я хотел сказать… я был бы рад, если бы ты больше этого не делал.

Тэйн задумался. Тома явно хотел немного побыть вместе с ним.

— Рула. Если у нее появится свободное время, она начнет беспокоиться.

— Понятно.

— Я ценю помощь, которую ты мне оказываешь…

— Ты мог бы не таскать воду, будь у тебя ветряная мельница.

— Знаю. Но никто здесь не может ее построить. Да и я в любом случае не могу много заплатить. Разве что часть овец. Если бы ты остался…

Тэйн посмотрел на восток. Закат окрашивал горы в кровавый цвет. Он надеялся, что это не дурное предзнаменование, но ему внушала страх мысль о том, что, возможно, прямо сейчас легионеры умирают от рук других легионеров.

— Ладно, ненадолго. Но скоро мне нужно будет идти дальше.

Он подумал о том, возможно ли убежать от собственного прошлого. Друг говорил ему, что человек несет свою боль, словно черепаха свой панцирь. Тэйн подозревал, что аналогия куда глубже, чем предполагалось. Люди не только несли свою боль-панцирь, но и прятались в него в случае угрозы их душевному спокойствию.

— Ты нам нужен. Ты сам поймешь. Я был слишком упрям, чтобы признать это только сейчас…

— Упрямство — само по себе добродетель. Не стоит лишь упрямиться, когда приходится учиться…

На Стебана, который носил воду вместе с ними, их разговор, похоже, произвел немалое впечатление.

— Расскажи нам про войны, на которых ты был, Тэйн, — попросил он, когда они вернулись домой.

Рула нахмурилась.

— Их было не так уж много. Сплошные кровь и грязь, Стебан. Куда хуже, чем при стрижке овец.

— Да брось, Тэйн. Ты всегда так говоришь.

— Микла сделал из войны прекрасную сказку, — сказала Рула. — Ты бы решил… в общем… что лучшей жизни и быть не может.

— Возможно, для Миклы это действительно было так. Но войны Эль-Мюрида были давно и далеко, и, надо полагать, он был тогда очень молод. Он помнит хорошие времена и видит лишь тусклые краски сегодняшнего дня.

— Возможно. Ему не следовало забивать Стебану голову своей чепухой.

И Тэйн просто повел рассказ о городах, которые он видел, описывая странные одежды и обычаи. Рула, как он заметил, наслаждалась его повествованием не меньше, чем ее сын.

Позднее, после вечернего ритуала, он провел несколько часов, знакомясь с окрестностями. От солдатских привычек нелегко было избавиться.

Дважды он обнаружил бродивших вокруг кайдаровцев. Никто из них его не заметил.

На следующее утро он рано встал и объехал ту же территорию верхом.

Рула посетила импровизированную кузницу Тэйна на третий день, принеся кувшин холодной родниковой воды.

— Ты работаешь уже много часов, Тэйн. Выпей.

Он улыбнулся, отложив в сторону молот.

— Спасибо.

Тэйн принял у нее кувшин, хотя пить ему пока не хотелось. Он привык к долгим часам на жаре в доспехах. Прихлебывая воду, он смотрел на Рулу, у которой явно было что-то на уме.

— Я хочу тебя поблагодарить.

— Гм?

— За то, что ты делаешь. За то, что ты сделал для Томы. И для меня.

— Я не так уж много сделал.

— Ты показал Томе, что у человека есть повод гордиться и без ненужного упрямства. Но, возможно, ты этого просто не замечаешь. Тэйн, я прожила с этим мужчиной восемнадцать лет и слишком хорошо его знаю.

— Понимаю, — он слегка коснулся ее руки, сознавая, что для женщины, не привыкшей с кем-либо советоваться, это достаточно длинная и эмоциональная речь.

Однако он не знал, как ей помочь. Холостяцкая солдатская жизнь не подготовила его к тому, что слова женщины могут тронуть его больше, чем он предполагал, по непонятным для него причинам. Отчасти он понимал, что женщины тоже люди и реагируют точно так же, как и мужчины, но отчасти считал их чужими, загадочными, порой даже внушавшими страх.

— Если я сделал хорошее дело — то оказал честь этому дому.

Он усмехнулся, сознавая неуклюжесть фразы. В языке Ива-Сколовды просто не хватало необходимых тональных нюансов.

— Ты дал мне надежду впервые с тех пор, как Ширл… — выпалила она и тут же запнулась. — Я хотела сказать, теперь я понимаю, к чему все идет. И вижу, что Тома тоже это понимает. Тэйн, я никогда не хотела приезжать в Земстви. Я его ненавижу. Я ненавидела его еще до того, как покинула родной дом. Возможно, я настолько его ненавидела, что из-за меня Тома не смог ничего добиться. Я прогнала Ширл…

— Да. Понимаю. Но не стоит ненавидеть себя за то, что ты такая, какая есть.

— Его мечты умирали, Тэйн. А я не смогла дать ему ничего взамен. И потому я себя ненавижу. Но теперь он возвращается к жизни. Ему больше не нужно продолжать упрямиться лишь ради того, чтобы показать это мне.

— Не нужно никого ненавидеть, Рула. Это заразно. В конце концов ты начнешь ненавидеть всех и все станут ненавидеть тебя.

— Я никогда не смогу полюбить Земстви. Но я люблю Тому. И пока ты здесь, словно скала, он становится больше похож на того парня, за которого я вышла замуж. К нему начала возвращаться прежняя смелость. И надежда. Мне это тоже дает надежду. Потому я и хотела тебя поблагодарить.

— Скала?

— Да. Ты просто здесь. Ты не критикуешь, не споришь, не судишь, не боишься. Ты просто знаешь. С тобой становится возможно… Не знаю, как сказать. Думаю, самое главное — страх. Он больше не давит на нас.

— Вряд ли все это только из-за меня, Рула. Ты тоже внесла свою долю.

Он чувствовал, что ему становится все больше не по себе.

Она коснулась его руки.

— Ты сильный, Тэйн. Сильный и уверенный. Мой брат Микла… он был уверен в себе, но не всегда силен. Он все время ссорился с Томой.

Тэйн посмотрел на юг, через зеленые холмы. Тома ушел в деревню, надеясь получить металл, необходимый для ветряной мельницы, которую собирался построить Тэйн. Он отсутствовал уже несколько часов.

На далеком склоне появилась крошечная фигурка. Тэйн вздохнул со смесью разочарования и облегчения. По крайней мере, он избавился от необходимости наблюдать за обуревавшими Рулу чувствами.

Ветряная мельница Томе очень понравилась, и ему хотелось, чтобы она заработала как можно быстрее. Тэйн намекнул, что, проявив некоторую изобретательность, можно обеспечить дом проточной водой. Рула была бы этому только рада. Подобную роскошь могли себе позволить только высокопоставленные господа и богатые торговцы.

Рула проследила за его взглядом, и ее охватило замешательство. Тэйн отдал кувшин и посмотрел ей вслед.

Вскоре послышался голос Томы:

— Все в порядке, Тэйн! У Бриона оказался старый фургон. Он продал мне достаточно железа, чтобы хватило на все.

Он поспешил к кузнице, нагруженный мешком, полным ржавого металла. Тэйн внимательно изучил его ношу.

— Неплохо. Для втулок вполне хватит. Если их постоянно смазывать, мельница проработает очень долго.

Мальчишеское лицо Томы помрачнело.

— Что случилось? Тебя долго не было.

— Пойдем в дом. Выпьем пива.

Тэйн отложил инструменты и последовал за Томой. Посмотрев на восток, он увидел белое пятно — стадо Стебана, которое спускалось по далекому склону, возвращаясь домой. Позади Стебана, чуть южнее, возвышалось гротескное каменное образование, которое местные жители называли Жабой. Шаранцы верили, что это обитель злого божества.

Тома передал ему пиво.

— Кайдаровцы снова побывали у Коску. Он не собирается отдавать им животных.

Тэйн промолчал, все еще ничего не понимая.

— Они этого не потерпят, — сказала Рула. — Будут неприятности.

Тома пожал плечами.

— Неприятности есть всегда. В этом суть жизни, — голос его звучал по-философски беззаботно, но Тэйн почувствовал тщательно скрываемый страх. — Вероятно, сегодня вечером они снова явятся…

— Ты пьян, — бросила Рула. — Ты никуда не…

— Рула, пора с этим кончать. Кто-то должен им показать, что всему есть предел. Для нас он уже настал. Коску следующие. Остальные не могут…

— Тэйн, скажи ему.

Тэйн смотрел на них, чувствуя в воздухе почти ощутимый запах страха. Молча посмотрев в глаза Томы, он протянул ему пиво, проигнорировав просьбу Рулы. Затем он вернулся в кузницу, вложив всю энергию в накачку мехов и удары молотом по раскаленному железу. Он не мог позволить себе вмешаться в их спор, касавшийся только их самих.

Но он не мог заставить себя перестать думать и чувствовать. Он все сильнее стучал молотом, охваченный внезапным гневом.

Тэйн продолжал колотить по железу, пока, казалось, не начали звенеть окружавшие его холмы. Как бы он ни пытался оставаться нейтральным, ответственность лежала теперь и на нем. Нужно было защитить Тому от последствий его напускной бравады.

— Тэйн?

Грохот молота прервался.

— Стебан? Так рано?

— Уже почти темно.

— Похоже, я потерял счет времени. — Он посмотрел на свою работу, которая почти подошла к концу, пока он был занят собственными мыслями. — Что случилось?

— Ты научишь меня быть солдатом?

Тэйн вонзил щипцы в кучу углей, словно в ней находилось сердце врага.

— Вряд ли. Твоя мать…

— Ей все равно. Она все время говорит мне, чтобы я чему-нибудь научился.

— Она вовсе не имеет в виду, чтобы ты стал солдатом. Она имеет в виду уроки твоего отца.

— Тэйн, учиться писать и считать скучно. И что хорошего принесло это умение моему папе? Все равно он учит меня только потому, что его заставляет мама.

«В каком мире живет Рула и что на самом деле под маской ее лица?» — подумал Тэйн.

Вряд ли это был счастливый мир. В нем умерло слишком много надежд. Время не пощадило ее. Она превратилась в автомат, проживающий каждый день с наименьшими хлопотами.

— Скучно, но важно. Что толку от солдата, который не умеет читать или писать? Все, что он может — держать копье.

— А ты умеешь читать?

— На шести языках. Каждый солдат в моей армии учит не меньше двух. Стать солдатом в моей стране — примерно как стать жрецом в твоей, Стебан.

«Рула, — подумал он. — Почему я считаю тебя единственной в своем роде, когда ты всего лишь одна из миллиона одинаковых сестер, разбросанных по феодальному западу?» Весь субконтинент был распростерт под пятой угнетения и отчаяния, тягостного постоянства и неизменности, словно высохший лес, который могла воспламенить малейшая искра, брошенная несущим надежду мессией.

— Подготовка солдата заключается не просто в том, чтобы научить его обращаться с мечом, Стебан. Я могу обучить тебя фехтовать, но мастером ты никогда не станешь. И точно так же не научишься дисциплине, образу мыслей и жизни, которые нужны, чтобы…

— Собираешься болтать всю ночь, малыш? Заводи овец в загоны.

Тома прислонился к дверному косяку с кувшином пива в руке. Тэйн ощущал нараставший внутри него гнев, столь же непредсказуемый, как летняя гроза.

— Займись овцами, Стебан. Потом помогу их напоить.

Он прибрался в кузнице, затем привел себя в порядок, а потом носил воду, пока Рула не позвала их ужинать.

Напряженная атмосфера висела над столом, словно густой туман над зловонным болотом, и средоточием ее был Тэйн. Рула хотела, чтобы он сдерживал Тому. Тома хотел, чтобы Тэйн его поддержал. А Стебан хотел получить магический доступ в волшебный мир, который его дядя создал из самой кровавой, самой бездарной и самой бессмысленной войны недавних времен. Тэйн ел молча.

— Я почти закончил втулки и подшипники для вала, — наконец сказал он. — Завтра можем начать строить башню.

Тома что-то проворчал.

Тэйн пожал плечами. На настроение Томы невозможно было повлиять.

Он бросил взгляд на Рулу, в глазах которой все так же читалась немая просьба. Поднявшись, он взял кувшин с пивом, сломал печать и отхлебнул.

— За мельницу, — он передал пиво Томе. — Стебан, пойдем принесем оставшуюся воду.

За время ужина поднялся легкий ветерок. Приятный и влажный, он предвещал дождь. В сторону гор по небу быстро ползли тучи, заслоняя звезды. Возможно, подумал Тэйн, погода обеспечит Руле то, чего не мог обеспечить он.

— Мама с папой злятся друг на друга, да?

— Похоже на то.

— Из-за Коску?

— Да, — путь от источника словно стал длиннее.

— Папа боится. Кайдаровцев, — разочарованно проговорил Стебан.

— Полагаю, на то есть причины.

Тэйн не встретил ни одного из наемников барона. Не встретил он и никого из соседей. Никто не приходил, и сам он не наносил никому визитов во время своих вылазок.

— Солдатам никогда не страшно.

— Неправда, Стебан, — усмехнулся Тэйн. — Солдатам всегда страшно. Мы просто учимся преодолевать страх. Твоему папе не приходилось этому учиться, когда вы жили в городе, и теперь он пытается наверстать упущенное.

— Я бы показал этим кайдаровцам. Так же как и тому волку.

— Волк был только один, Стебан. Кайдаровцев много.

— Всего семеро. И Ведьма.

— Семеро? И Ведьма?

— Ну да. Торфин. Бодель. Гримнир. Олаг. Остальных не помню.

— А ведьма? Кто она?

Стебан ответил не сразу.

— Она велит им, что делать. Папа говорит, что с бароном было все в порядке, пока она не пришла в Башню.

— Вот как?

Еще один кусочек головоломки. Кто бы мог подумать, что этот спокойный зеленый край, столь малонаселенный, окажется столь пугающим и загадочным?

Тэйн попытался вытянуть из Стебана хоть что-то еще, но про барона мальчик не сказал больше ни слова.

— Думаешь, папа трус, Тэйн?

— Нет. Он пришел в Земстви. Нужна немалая смелость, чтобы бросить все лишь ради шанса на то, что где-то может оказаться лучшая жизнь.

Стебан остановился и уставился на него.

— Как ты? — сдавленно проговорил он.

— Да. Как я. Я долго об этом думал.

— О…

— Пожалуй, воды хватит. Давай вернемся в дом, — он посмотрел на небо.

— Собирается дождь, — сказал он, когда они пришли назад.

— Угу, — буркнул Тома. Он уже прикончил один кувшин и принялся за второй. Тэйн едва заметно улыбнулся. Ясно было, что Клекла никуда сегодня не пойдет. Повернувшись, он улыбнулся Руле.

— Может, тебе лучше лечь здесь? — улыбнулась она в ответ. — Хлев протекает.

— Все в порядке. Я вчера утром заделал крышу.

— Ты вообще когда-нибудь спишь?

— Старые привычки тяжело умирают. Ладно, овцы напоены, пойду спать.

— Тэйн?

Он остановился в дверях.

— Спасибо.

Он нырнул в ночь. На его щеки упали капли дождя. Усиливающийся ветер шумел листьями в роще.

Совершив Солдатский ритуал, он лег на соломенный тюфяк, который соорудил для себя. Но сон не шел.

Конь вздрагивал под ним, пока они спускались с холма, и вовсе не из-за ветра или холодного дождя. Животное чувствовало тревогу и неуверенность всадника.

Тэйн направил коня в поросший кустами овраг, спешился и велел ждать. Пройдя пятьдесят ярдов вниз по склону, он сел, прислонившись к большому валуну, и застыл неподвижно, словно составив с камнем единое целое.

На первый взгляд хозяйство Коску выглядело совершенно мирно. Всего лишь тихий деревенский дом, погруженный в сон посреди ночи.

Но Тэйн чувствовал, что там не спят. Кто-то наблюдал за происходящим в ночи. Он почти чувствовал их страх и решимость.

Кайдаровцы появились час спустя. Их было трое, с факелами. Их не волновало, увидит их кто-нибудь или нет. Они спустились с холма позади Тэйна и прошли в пятидесяти ярдах от него. Никто его не заметил.

В рослом всаднике в рогатом шлеме на пестрой лошади Тэйн узнал Торфина, которого уже видел раньше. Второй был намного крупнее первого. Между ними ехала стройная невысокая женщина в черном.

Ведьма. Тэйн понял это еще до того, как она появилась в поле его зрения, за несколько минут почувствовав ее неприкрытую, необузданную силу. Теперь же он ощущал страх, который испытывали ее спутники.

И страх этот был вполне обоснован. Она чем-то походила на необученного слона, не осознающего собственной мощи. Способная злоупотребить Силой, она была намного опаснее для себя самой, чем для любого, кому она угрожала.

Тэйн не сомневался, что ее власть над бароном и его людьми держится в первую очередь на страхе. Она могла капризничать, дуться и делать больно, словно избалованный ребенок…

Она действительно была очень молода. Тэйну вообще казалось, что она еще девочка.

Мужчина в рогатом шлеме спешился и постучал в дверь Коску рукоятью кинжала.

— Коску, открывай — именем барона Кайдара.

— Иди к черту.

Тэйн едва не рассмеялся.

Ответ, почти спокойный, прозвучал из уст человека, не ведавшего страха. Кайдаровец тоже это почувствовал и, похоже, разозлился, что также позабавило Тэйна.

— Коску, с тебя причитается штраф в три овцы, три козы и пять гусей за подстрекательство к мятежу. Мы пришли их забрать.

— Воры теперь уже торгуются? Вчера вы требовали пять, пять и десять.

— В таком случае пять овец, пять коз и десять гусей, — недовольно ответил Торфин.

— Убирайся к черту с моей земли.

— Коску…

Судя по голосу, Торфин был приличным человеком, попавшим в ловушку обстоятельств. Торфину не хотелось лишних проблем.

— Давай сюда животных, — сказал второй мужчина. — Или я сам их заберу.

Этот явно не относился к числу приличных людей. Тон его голоса прямо-таки кричал о том, что он головорез и садист. Этому как раз очень хотелось, чтобы Коску стал сопротивляться.

— Что ж, давай, Гримнир. Вперед. — Дверь дома распахнулась, и на пороге появился старик, опиравшийся на длинную тяжелую дубину. — Иди ко мне, троллендингское собачье дерьмо, охотник за юбками шлюх.

Тэйн решил, что Коску отнюдь не из бывших служащих. Он был стар, но за его сединой стояла жесткость, свойственная человеку действия. В нем чувствовалась сила, и он умел обращаться со своей дубиной.

Гримнир явно не был склонен с ходу проверять, на что тот способен.

Ведьма вывела своего коня вперед.

— Тебе меня не запугать, маленькая сучка. Я тебя знаю и не намерен удовлетворять твою алчность.

Она подняла руки в черных перчатках, с извивающимися словно змеи пальцами, между которыми внезапно проскочили изумрудные искры.

Коску рассмеялся.

Его дубина молниеносно устремилась вперед, и ее окованный железом конец ударил лошадь Ведьмы между ноздрей.

Лошадь заржала и встала на дыбы. Женщина свалилась в грязь. По ее темной одежде зигзагами метались зеленые искры. Из нее, словно из разорванного мешка, градом сыпались проклятия.

Торфин замахнулся факелом на старика.

Конец дубины угодил ему точно в лоб, и он обмяк.

— Коску, тебе не стоило этого делать, — прорычал Гримнир. Спешившись, он вытащил меч. Старик скрылся в доме, захлопнув дверь.

Подобрав факел Торфина, Гримнир швырнул его на соломенную крышу дома Коску, помог взобраться на лошадей Ведьме и Торфину, после чего бросил свой факел.

Тэйну очень хотелось помочь старику, но он не двинулся с места. Оружие он оставил, как раз на случай, если у него возникнет подобное желание.

Ему не требовалось оружие, чтобы сражаться и убивать, но он подозревал, судя по реакции Коску, что Гримнир хорошо владеет мечом. Маловероятно, чтобы невооруженный человек мог с ним справиться.

И была еще Ведьма, чьих способностей самоучки он не мог оценить.

Ей, похоже, хватило. Несмотря на протесты Гримнира, она двинулась назад, туда, откуда они пришли.

Тэйн смотрел, как они проходят мимо. Ведьма бросила взгляд в его сторону, но ничего не увидела и расслабилась. Прежде чем подняться, Тэйн дождался, пока стук копыт не смолкнет за горным хребтом.

Сырая солома горела плохо, но горела. Сбежав вниз, Тэйн наполнил ведро из поилки для овец и выплеснул воду в огонь. Еще несколько ведер полностью погасили пламя.

Дождь усиливался. Тэйн вернулся к своему коню, сознавая, что вслед ему смотрит пара глаз.

Взобравшись на мерина, он шепнул ему на ухо, и конь двинулся по следу кайдаровцев.

Они не спешили. Прошло два часа, прежде чем Тэйн различил сквозь дождь темные очертания Башни. Те, кого он преследовал, скрылись внутри нее, так и не позволив ничего о себе узнать. Он объехал сооружение кругом.

Приземистая квадратная башня в высоту была лишь чуть больше, чем в ширину. Она была очень старой, старше самой Ива-Сколовды. Тэйн предположил, что ее возвели инженеры Империи, когда Шарой правил Ильказар, в качестве сторожевой башни для пограничных патрулей.

Шара всегда была пограничьем.

Подобные ей сооружения усеивали весь запад. По их архитектурным стилям можно было составлять хронику продвижения Ильказара.

На следующее утро Тома пребывал в дурном настроении, и вовсе не только из-за похмелья. Около полудня он отложил свои инструменты, надел куртку и, взяв посох, направился в сторону деревни.

Едва он скрылся из виду, к Тэйну подошла Рула.

— Спасибо за прошлый вечер, — сказала она.

Тэйн развел руками, словно говоря «не за что».

— Вряд ли тебе стоило беспокоиться.

— Что?

— Ничего, — он смущенно отвел взгляд.

— Он пошел выяснить, что случилось.

— Знаю. Он чувствует ответственность.

— Он не обязан отвечать за прегрешения Коску.

— Мы все отвечаем друг за друга, Рула. И чувства его неподдельные. Мне кажется, он хочет сделать то, что нужно сделать, только не по тем причинам, по которым бы следовало.

— По каким?

— Думаю, он хочет что-то доказать. Не могу точно сказать зачем. Или кому. Может быть, самому себе.

— Лишь потому, что они обвиняют его…

Взгляд ее метнулся в сторону источника. Тэйн медленно повернулся.

По склону спускался кайдаровец на пестрой лошади.

— Торфин? — Сегодня на нем не было шлема.

— Ох! — судорожно вздохнула Рула. — Похоже, Тома вчера чего-то наговорил.

Тэйн чувствовал ее безрассудный страх, отказывавшийся воспринимать кайдаровца иначе как воплощение зла.

— Иди в дом. Я с ним разберусь.

Она убежала.

Тэйн отложил инструменты, вытер руки и не спеша направился к источнику. Кайдаровец вошел в рощу и поил лошадь.

— Доброе утро.

Кайдаровец поднял взгляд.

— Доброе утро.

Он молод, подумал Тэйн. Лет девятнадцать или двадцать. Но у него были шрамы.

Юноша оценил взглядом рост Тэйна и его кошачьи движения.

Тэйн отметил бледно-голубые глаза кайдаровца, его длинные светлые волосы и заключенную в его внешне ничем не выделяющейся фигуре силу. Он был высок, но не столь массивен, как Гримнир.

— Торфин Хакессон, — представился юноша. — Служу барону.

— Тэйн. Имени отца я не знаю.

По губам Торфина пробежала легкая улыбка.

— Ты тут недавно?

— Просто проездом. Клекле нужна была помощь в постройке дома, а у меня есть опыт. Он попросил меня ненадолго задержаться.

Торфин кивнул.

— Это у тебя крупный чалый конь? Я видел тебя на днях.

Тэйн улыбнулся.

— А я тебя. Несколько раз. Как ты оказался столь далеко от дома?

— Мой отец разорился, и я ушел из дома. Барон предложил мне работу, и я пришел в Земстви.

— Я слышал, что тролледингцы — немногословный народ. Но никогда не слышал столь краткого жизнеописания.

— А ты?

— Примерно так же. Оставил позади несчастливую жизнь и ищу то, чего, возможно, вообще не существует.

— Барон мог бы взять тебя на службу.

— Нет. Наш образ мыслей слишком во многом различается.

— Когда-то я тоже так думал. В каком-то смысле думаю так и сейчас. Но когда твой единственный талант — владение мечом, выбор невелик.

— Горькая правда. У тебя здесь какое-то дело?

— Нет. Просто патрулирую. Остановился напоить лошадь. У них, — он кивнул в сторону дома, — все в порядке?

— Да.

— Хорошо. — Юноша окинул взглядом хозяйство. — Похоже, ты сдвинул дело с мертвой точки.

— Немного. Томе нужна была помощь.

— Да. Он не слишком продвинулся с тех пор, как ушел Микла. Что ж, удачи тебе, Тэйн. До встречи.

— Удачи, Торфин. И пусть небеса будут к тебе благосклонны.

Садясь на лошадь, Торфин посмотрел на него, удивленно приподняв бровь.

— Ты странно говоришь, — ответил он, затем пришпорил лошадь и двинулся наперерез по склону. Тэйн смотрел ему вслед, пока юноша не скрылся за невысоким хребтом.

Он нашел Рулу у очага, где она занималась приготовлением обеда.

— Чего он хотел? — спросила она.

— Напоить лошадь.

— И все?

— Ну, и еще, наверное, взглянуть на меня. А что?

— Он опасный человек. Гримнир рослый, громкоголосый и злобный. Другие тоже ему под стать. Но Торфин… Он молчалив и быстр. Однажды он убил троих воинов Стояна, когда те пытались украсть лошадей из конюшен Башни.

— У вас из-за него бывали неприятности?

Она поколебалась. Тэйн понял, что она явно что-то скрывает.

— Нет. Пожалуй, ни у кого. Но он всегда где-то рядом. Наблюдает, слушает. Потом приходят другие со своими штрафами, которые на самом деле не более чем оправдание, чтобы кого-нибудь ограбить.

Ей было очень страшно. Тэйну хотелось ее поддержать, сказать ей, что все будет хорошо.

— Мне нужно возвращаться к работе. Сегодня я должен закончить каркас. Если Тома не забудет поискать бревна, завтра можно будет начать резервуар.

Он выскользнул из дома, прежде чем успел совершить какую-либо глупость.

Тэйн не мог понять, что с ним происходит. Он был главным центурионом Стражи Демона, тридцатилетним ветераном. Юношеская страсть давно должна была пройти. Особенно по отношению к женщине возраста и с внешностью Рулы…

Он трудился изо всех сил, но это не помогало. Чувства и желания никуда не девались. За обедом он постоянно отводил взгляд.

— Тэйн… — начала было Рула.

— Да?

— Ничего.

Он поднял взгляд. Она смотрела куда-то вдаль, в сторону Башни.

После обеда он оседлал коня, взял мула и отправился в короткую поездку. Один раз он заметил вдали Торфина, который что-то высматривал с вершины холма. Развернувшись, Торфин проехал несколько миль на запад, пока впереди не появилась Башня, затем снова повернул в сторону дома, проехав мимо хозяйства Коску. Кто-то чинил соломенную крышу.

Рула ждала его, не в силах скрыть тревоги.

— Где ты был? — спросила она.

— Прогуливал животных. Что случилось?

— Ничего. Нет, ничего. Я просто терпеть не могу, когда мне приходится оставаться одной.

— Извини, не подумал.

— На самом деле нет. Какое я имею право на твое время? — Она немного успокоилась. — Просто тревожусь по пустякам.

— В следующий раз подожду, пока не вернется Тома.

Он расседлал коня и начал его чистить. Мул пасся неподалеку. Рула молча наблюдала за ними.

Тэйн чувствовал, что она не сводит с него взгляда. Десять минут спустя она спросила:

— Откуда ты пришел, Тэйн? Кто ты?

— Я пришел ниоткуда и иду в никуда, Рула. Я просто бывший солдат, который бродит без цели, поскольку ничего больше не знает.

— Ничего больше? Похоже, ты знаешь понемногу обо всем.

— Я учился многие годы.

— Расскажи мне о местах, где ты бывал. Я никогда нигде не была, кроме родного города и Земстви.

Тэйн грустно улыбнулся. В голосе ее звучали те же благоговение и жажда, которые он слышал от Стебана.

— Однажды я видел Эскалон, еще до того, как он был разрушен. Это была прекрасная страна.

Он описывал красоту Эскалона, не упоминая о том, что сам участвовал в ее уничтожении. Предаваясь воспоминаниям, он продолжал трудиться над мельницей.

— Пожалуй, начну готовить ужин, — наконец сказала Рула. — Тома возвращается. И с ним кто-то еще.

Тэйн посмотрел ей вслед, вновь обругав себя за недостойные мысли.

Когда-то она была красавицей и оставалась бы ею, если бы не убожество ее жизни.

Вернувшись, Тома странно посмотрел на него, и Тэйн испугался, что тот отгадал его мысли. Но Тома лишь сказал:

— Кайдаровцы вчера ночью приходили к Коску. И этот старый пройдоха прогнал их прочь.

— Гм? — фыркнул Тэйн. — Неплохо. У тебя дела? — Он взглянул на пришедшего с Томой человека. — Или все-таки сможешь помочь мне поставить опоры?

— Конечно. Через пару минут. Тэйн, это мой шурин.

— Микла? — Тэйн протянул руку. — Рад познакомиться. Я много о тебе слышал.

— Уверен, что ничего хорошего, — рассмеялся Микла, отчего в уголках его глаз появились морщинки. Он был худощав и жилист, и явно привык к тяжелым погодным условиям.

— Больше хорошего, чем плохого. Стебан будет рад тебя видеть.

Рула высунула из дверей голову и тут же бросилась к брату, едва не запутавшись в юбке.

— Микла! — Она заключила его в объятия. — Где ты был? Я страшно за тебя волновалась.

— Общался с нашими врагами. Пытался убедить Стояна, что не все мы — кайдаровцы.

— Даже кайдаровцы не все похожи на кайдаровцев, — заметил Тэйн, ставя на место балку. Микла наблюдал за тем, с какой легкостью он поднимал тяжелый брус.

— Может, и не все. Но когда летят стрелы, кто думает о душе того, кто их посылает?

— Да, верно. Стебан говорил, ты ветеран?

— Стебан преувеличивает то, что я уже по глупости преувеличил, — ответил Микла, словно пытаясь защищаться.

— Честный человек — в наше время редкость. Тома, ты говорил, что Коску прогнал кайдаровцев? Стоит ли из-за этого ждать новых неприятностей?

— Еще как стоит, черт побери, — прорычал Микла. — Именно поэтому я и вернулся. Когда расходятся подобные слухи, все в Земстви готовы встать на свою защиту. А люди из Башни готовы на все, чтобы этому помешать. Честно говоря, у меня смешанные чувства на этот счет. Я говорил о том, что нужно что-то делать, с тех пор как Ведьма заморочила голову барону. Но теперь я думаю о том, стоит ли оно того. Речь идет уже не просто об избиениях и узаконенных ограблениях. Кто-то наверняка умрет. Вероятно, Коску.

— Не думал, что может зайти столь далеко, — с болью в голосе пробормотал Тома. — Я полагал, она поймет, к чему идет дело…

— Хватит каркать! — крикнул Микла, заключая Рулу в крепкие объятия. — Что на ужин, сестренка?

— То же, что и каждый вечер. Тушеная баранина. А чего ты ожидал?

— Там я видел недурного мула. Пара бифштексов из него вполне бы получилась.

— Да тебе за одни только такие мысли следовало бы по башке дать, — заявила Рула. — Это самое злобное животное из всех, которых я видела. Оно могло бы преподать урок самому Гримниру. Но, возможно, тебе удастся уговорить Тэйна приготовить ужин. Он уже это делал, и у него отлично получается.

Тэйну показалось, что за усталой маской мелькнул образ девушки, когда-то вышедшей замуж за Тому.

— Он тоже умеет готовить? Помилуй, Тома, может, тебе стоит на нем жениться?

Тэйн внимательно наблюдал за Миклой. Не было ли в его шутливой болтовне каких-то скрытых мотивов? Но лицо Миклы оставалось непроницаемым.

Рула вернулась в дом под предлогом, что ей нужно присмотреть за очагом.

— Та история, что рассказывает Коску, расходится как круги по воде, — заметил Тома, на лице которого вновь появилось то же странное выражение.

Вот как, подумал Тэйн. Коску рассказывает про таинственного человека, который погасил горящую солому на его крыше. Не это ли привело сюда Торфина?

— Тут неподалеку останавливался кайдаровец, — сказал он Клекле. — Торфин. Он поил лошадь. Мы немного поговорили.

— Чего он хотел?

— Насколько я понял — ничего. Разве что интересовался лично мной. Мне он показался приятным парнем.

— С ним нужно быть начеку, — заявил Микла. — Он молчалив и смертоносен. Как змея.

— Рула говорила мне про людей Стояна.

— Про них? Они получили то, чего хотели. Стояну это не понравилось, но что он мог поделать? Торфин зарезал их внутри конюшни барона. Двоим он позволил уйти, просто для того, чтобы они предупредили остальных.

— Вряд ли Стояна бы волновало, что подумают другие, если на его пути стоят всего семеро.

— Ни клан Стояна, ни клан Хивела не слишком многочисленны. За год до нашего появления у них была эпидемия оспы. Стояну и двадцати воинов не собрать.

— Стебан наверняка слышал новость, — заметил Тэйн. — Он возвращается раньше обычного.

Мальчик быстро шагал впереди своего стада. Тома поспешил ему навстречу.

Тэйн и Микла шли позади него.

— В какой армии ты служил? — спросил Микла.

Тэйн не раз сталкивался с этим вопросом с тех пор, как появился здесь. Но никто еще не формулировал его столь прямо. Нужно было сказать правду или солгать. Уклончивый ответ мог показаться подозрительным.

— Некремненской, — он надеялся, что Микла незнаком с народами бассейна реки Роэ.

— Ага, — Микла продолжил задавать конкретные вопросы. Прошло несколько напряженных минут, прежде чем Тэйн понял, что тот не пытается что-то выяснить, а просто любопытствует.

— Твоя сестра… она несчастлива здесь.

— Знаю, — Микла пожал плечами. — Я делаю для нее, что могу. Но она жена Томы.

И это, подумал Тэйн, полностью объяснялось обычаями запада. Нельзя было сказать, что жизнь женщин его собственного народа была намного легче. Но их подчиненная роль подкрашивалась и подслащалась.

Тома поравнялся со Стебаном и крепко обнял его. Микла зашагал быстрее.

Тэйн продолжал идти не спеша. Ему хотелось понаблюдать за Миклой, когда тот этого не замечал.

Микла был мужской копией Рулы. Та же худощавая фигура, те же темно-каштановые волосы, та же угловатая голова. Микла явно был на несколько лет старше, лет тридцати шести. Руле было не больше тридцати трех, несмотря на то что она столь долго была замужем.

Мир жестоко и быстро расправляется с нами, подумал Тэйн. Неожиданно он почувствовал себя очень старым.

Тома и Микла бежали ему навстречу.

— Стебан видел дым, — тяжело дыша, проговорил Тома. — В стороне дома Коску. Мы идем туда.

Они побежали дальше, к дому. Тэйн пошел следом за ними.

Войдя в дом, он обнаружил, что Тома размахивает своей дубиной, а Микла соскабливает комья земли с меча, который он выкопал из-под пола.

В душе Тэйна поселилась грусть, от которой он никак не мог избавиться. Она оставалась, пока он помогал Стебану поить овец, и стала еще сильнее, когда он сидел вместе с Рулой, ожидая возвращения мужчин. Прошло несколько часов, прежде чем он понял, что главная ее причина — тоска по дому.

— Я устал, — пробормотал он. — Пойду, пожалуй.

Во взгляде Рулы читалась немая мольба, но Тэйн понимал, что не может больше ждать вместе с ней, когда совершенно несвойственные солдату чувства готовы были его предать.

Солдатские ритуалы ничем ему не помогли, лишь напомнили о той жизни, которую он оставил позади. Он больше не был солдатом. Он избрал другой путь, другую жизнь.

Часть его жизни находилась в этом убогом доме, который, возможно, мог бы стать его домом, стоило лишь попросить.

— Я человек чести, — пробормотал он, чувствуя, как от отчаяния перехватывает горло.

И снова его душу потянуло на родину.

Вздохнув, он полез во вьючные мешки мула, нашел свой набор оружейника и начал смазывать оружие.

Но постоянно возникавшие у него мысли дразнили его, словно черная бабочка. Родной дом. Рула. Родной дом. И снова Рула.

Тщательно, предмет за предметом, он смазывал свои доспехи. Этим давно пора было заняться. Лакированное покрытие требовало постоянной заботы. Он трудился с прилежностью новобранца, которого предупредили о неожиданной проверке, загнав все, что могло его отвлечь, в самые дальние уголки разума.

Он протирал окуляры маски, когда послышался чей-то сдавленный вздох.

Тэйн поднял взгляд. В хлев вошла Рула. Он не слышал ее легких шагов.

Она уставилась на маску со смешанным выражением восхищения и ужаса. Губы ее шевелились, но не издавали ни звука.

Тэйн не двигался.

«Это конец, — подумал он. — Она знает, что означает маска…»

— Я… Стебан заснул… я думала… — Она не могла отвести взгляда от жуткой металлической личины.

Она сделала несколько шагов, словно собираясь уйти, но тут же вернулась.

Тэйн с обреченным видом полировал ажурный золоченый узор.

— Ты… это правда?

— Да, Рула. — Он снова прикрепил маску к шлему. — Я был главным центурионом Стражи Демона. Личным телохранителем Принца-Демона.

Убрав маску и шлем во вьючные мешки, он начал собирать остальные доспехи.

Нужно было уходить.

— Но как?.. Как это может быть? Ты не…

— Мы всего лишь люди, Рула. Не дьяволы. — Он подвел мула к мешкам и набросил попону на его спину. — У нас тоже есть свои слабости и страхи.

Он забросил на спину мула первый мешок и поправил его.

— Что ты делаешь?

— Я не могу больше здесь оставаться. Ты знаешь, кем я был. Это все меняет.

— О…

Она наблюдала за ним, пока он не закончил. Но когда он подозвал коня и начал его седлать, она прошептала:

— Тэйн?

Он повернулся. Их разделяло меньше двух футов.

— Тэйн, это неважно. Я никому не скажу. Останься.

Ему показалось, будто некий злой дух проник в его живот и медленно выкручивает внутренности окровавленными когтями. Не требовалось особого опыта, чтобы понять то, о чем говорил взгляд Рулы.

— Прошу тебя, останься. Ты нужен мне… нам.

Словно помимо воли, он протянул руку и коснулся ее щеки. Она вздрогнула от его прикосновения, сжавшись, словно от холода, и прижалась щекой к его пальцам.

Он изо всех сил пытался сохранить хладнокровие.

— О нет. Только не сейчас.

— Тэйн, не уходи. Пожалуйста.

Взгляд ее упал на солому, и неожиданно все ее тело сотряслось от рыданий. Бросившись к Тэйну, она обхватила его за шею и уткнулась лицом ему в грудь. Он почувствовал сквозь одежду теплую влагу слез и понял, что не может ее оттолкнуть.

— Нет, — сказал он, и она поняла, что он имеет в виду — он не уйдет.

Мягко отстранившись от Рулы, он начал снимать мешки со спины мула. Оба избегали взгляда друг друга.

Он повернулся к мерину, и тут со стороны дома Коску послышались ругательства Миклы.

— Лучше вернись в дом. Я сейчас приду.

По лицу Рулы промелькнула смесь разочарования, боли, гнева и страха.

— Да, хорошо.

Тэйн не спеша закончил расседлывать коня, затем провел короткий Ритуал. Может быть, позже, ночью, когда она не будет стоять у него на пути.

«Ты обманываешь сам себя, — подумал он. — Уже слишком поздно».

Он вошел в дом.

Тома и Микла уже вернулись и открывали кувшины с пивом.

— Это был дом Коску, — сказал Тома, дрожа от ненависти и злости. Он был явно готов совершить какую-нибудь глупость.

— Он ушел, — добавил Микла. — Теперь на него охотятся, как на зверя. Они убьют его.

— Он пойдет к Паликову, — сказал Тома, и Микла кивнул. — Они старые друзья. Паликов столь же упрям, как и он сам.

— Они могут сделать тот же вывод, что и мы. Ведьма… — Микла бросил взгляд на Тэйна. — Она им расскажет.

Он допил пиво и взялся за новый кувшин. Тома последовал его примеру.

— Мы могли бы добраться туда первыми, — предположил Тома.

— Слишком далеко. Шесть миль. — Микла осушил кувшин и схватил следующий. Тэйн заглянул в кладовую — запас пива быстро таял. И это был достаточно крепкий напиток, который варили кочевники из зерна и меда, обменивая его на овечьи шкуры и баранину.

— Паликов, — сказал Тэйн. — Это тот, кто живет возле Жабы?

— Он самый, — Микла не удостоил Тэйна особого внимания. Тома посмотрел на него, словно спрашивая, почему он этим интересуется.

— Мы не можем так этого оставить, — прорычал Клекла. — Только не убийство. С нас хватит. Этим утром они до полусмерти избили дочь Аримкова.

— Ох, — вздохнула Рула. — Она всегда ревновала Лари. К этому парню, Лейфу.

— Рула…

— Прости, Тома.

Тэйн посмотрел на мужчин. Оба были злы и напуганы. Они решились на серьезный поступок, не зная, чем все закончится, и чувствуя, что слишком много наговорили, чтобы отступать.

Прежде чем отправиться в путь, они явно намеревались влить в себя еще не один кувшин пива.

Тэйн вышел в ночь.

Потратив четверть часа на осмотр тлеющих руин дома и хлева Коску, он нашел кое-что, чего не заметили Тома и Микла.

Тело ребенка настолько обгорело, что он не мог понять, какого оно пола.

Ему доводилось видеть и худшее. Он был солдатом Империи Ужаса. Вид обгоревшего трупа тронул его не больше, чем тот ужас, который он увидел в загонах для овец.

Животных использовали для упражнений в стрельбе. Налетчики даже не позаботились о том, чтобы прикончить раненых.

Тэйн сделал то, что следовало сделать, и куда лучше стал понимать Тому и Миклу, перерезая горло ягнятам и козлятам.

Беспричинному разрушению не было никакого оправдания. Хотя их иногда в том и обвиняли, легионеры никогда не убивали и не разрушали ради удовольствия.

Здесь оставил свой след дикий зверь.

Вскочив на коня, Тэйн направился в сторону Жабы.

Позади него обрушилась стена. Огонь вновь ожил, осветив склон тускло-красным сиянием. Тень Тэйна вытянулась вперед, мерцая, словно неверный черный призрак.

Примерно в миле к востоку от дома Клекла он увидел других ночных путников.

Тома и Микла шли медленно, пошатываясь и то и дело останавливаясь, чтобы опорожнить мочевой пузырь. С собой они взяли пиво.

Тэйн объехал их стороной. Они его не заметили.

Они ошиблись, предполагая, что могут опередить направлявшихся к дому Паликова кайдаровцев.

Ведьму сопровождали Гримнир и еще четверо. Тэйн не увидел среди них Торфина.

Всадники стояли, наклонив друг к другу головы. Они только что пытались поджечь дом факелами, но им это не удалось. Между домом и всадниками лежала стонущая лошадь с торчащей из бока стрелой. Слышался приглушенный голос Коску, осыпавшего проклятиями Ведьму и кайдаровцев.

Спешившись, Тэйн двинулся вниз по склону, оказавшись в тени рядом со всадниками. Присев, он стал ждать.

На этот раз у него с собой было оружие.

Каменная Жаба возвышалась за домом Паликова, словно зловещее божество, насмехающееся над мелкой человеческой драмой.

Тэйн коснулся рукояти меча, превозмогая искушение. И все же… ему не хотелось чьей-либо смерти. Не здесь. Не сейчас. Нужно было нейтрализовать противников, хотя бы для того, чтобы Тома и Микла не оказались в безвыходной ситуации.

Возможно, он сумеет сделать это без кровопролития.

Достав из дорожной сумки кремень и огниво, он закрыл глаза, опустив подбородок на грудь, и прошептал несколько слов.

Это не были слова языка его детства, и он их не понимал. Его обучили им в юности, во время его подготовки на роль Претендента.

Мир вокруг сжался, и в нем не осталось никого, кроме самого Тэйна. Он больше не ощущал ни легкого ветерка, ни земли под ногами. Он ничего не слышал, свет факелов не проникал сквозь его веки, обоняние не улавливало отвратительный запах дыма.

Он парил в пространстве.

Мысленно представив себе местонахождение врагов и продолжая шевелить губами, он ударил кремнем об огниво, вызвав искру.

Шесть пар глаз повернулись в его сторону.

Вокруг искры возникло яркое сияние, словно застывшее во времени, не увеличивавшееся и не угасавшее. Развернув прозрачные крылья, оно поплыло вверх, напоминая гигантскую светящуюся ночную бабочку.

Ведьма закричала. Крик ее был полон страха и ярости.

Тэйн послал бабочке мысленный приказ.

Крылья ее затрепетали, словно шелк. Ведьма размахивала руками, но тщетно. Когтистые лапы бабочки пронзили ее капюшон, вцепились в волосы.

Вспыхнуло пламя.

Женщина завопила.

Вспорхнув, бабочка полетела в сторону Гримнира.

Охваченный ужасом кайдаровец не двигался с места, пока не вспыхнули его волосы. Завизжав, он кинулся к своей лошади.

Мгновение спустя бросились бежать и остальные. Тэйн поджег еще одного, затем отозвал стихию.

Это была лишь малозначительная магия, не более чем фокус, но вполне действенная в качестве неожиданного сюрприза. И никто не умер.

Один из кайдаровцев оказался совсем рядом.

Из дома с ревом выскочил старик Коску, выпустив стрелу. Стрела попала кайдаровцу в плечо. Коску наверняка бы его убил, если бы Тэйн не припугнул его своей бабочкой.

Тэйн снова отозвал искру. На этот раз она вернулась в то место, где находилась, когда ожила бабочка, и погасла, не успев коснуться земли.

Тэйн вышел из транса. Подобное использование Силы требовало немалого мысленного и эмоционального напряжения, и он не был уверен, сумеет ли добраться домой.

Но он был солдатом Империи Ужаса и не поддавался слабости.

Дым пожара неподвижно висел в густом воздухе. Не осталось почти ничего, кроме углей, под которыми лежал толстый слой пепла. Слабый свет отбрасывал призрачные тени на странные конусообразные скалы.

Кай Линг крепко спал. Он пребывал здесь столь давно, что его тело знало каждую острую грань под ним.

Жители холмов наблюдали за ним словно часовые, сменяя друг друга. Им хорошо было знакомо грозящее им бедствие, и они больше не беспокоили Кай Линга. Все, что им от него требовалось, — предупреждение, чтобы их женщины и дети успели убежать.

Кай Линг резко сел. Взгляд его обратился на запад, голова повернулась вперед, ноздри дернулись, словно у сделавшей стойку охотничьей собаки. Губы его изогнулись в улыбке, и он надел золотую маску пантеры.

Часовые побежали сообщить своему народу, что человек-смерть пробудился.

Тома и Микла проспали полдня. Тэйн трудился над мельницей, затем над домом. После обеда, когда он вернулся к своей работе, Рула последовала за ним.

— Что с ними случилось? — спросил он.

— Они вернулись почти на рассвете и ничего не рассказывали.

— Они не пострадали?

— Все закончилось еще до того, как они туда добрались. — В голосе ее снова звучал страх, но на этот раз она владела собой.

«Похоже, я взвалил на себя целую гору ответственности», — подумал Тэйн.

Какое-то время она наблюдала за его работой, любуясь тем, как он ловко укладывает на место бревна.

Вскарабкавшись наверх, чтобы проверить работу Томы, он по привычке окинул взглядом горизонт.

Возле соседнего холма за домом наблюдал всадник. Тэйн выпрямился на бревне. Всадник помахал ему рукой. Тэйн ответил тем же.

Внутри земляного дома кто-то начал ругаться. Рула поспешила туда. Тэйн вздохнул. По крайней мере, ему не требовалось объяснять, почему он приветствует врага.

Несколько минут спустя на улицу вышел Микла с явными признаками похмелья. В левой руке он держал кувшин с пивом.

— Добрый день! — крикнул Тэйн.

— Черта с два он добрый, — Микла подошел и прислонился к опоре. — Где ты был прошлой ночью?

— Спал в хлеву, а что?

— Не знаю. Тома!

Вышел Тома. Он выглядел еще хуже, чем его шурин.

— Что?

— Что там говорил старик Коску?

— Понятия не имею. Старый пройдоха болтал всю ночь. Я еще в прошлом году перестал его слушать.

— Насчет бродяги, который прогнал кайдаровцев?

— А… Не помню. Про черного великана-колдуна? Ему уже много лет видится всякая чушь. Не думаю, что он когда-либо бывает трезв.

— Прошлой ночью он был трезв. И в первый раз, когда его пытались поджечь, он рассказывал то же самое.

Тома пожал плечами.

— Можешь верить во что хочешь. Он просто сумасшедший.

Однако он все же подозрительно посмотрел на Тэйна.

— Кто-то идет, — сказал Тэйн. Со стороны дома Коску кто-то бежал. Вскоре Тома и Микла тоже его увидели.

— Это Уэс. Младший сын Коску, — сказал Тома. — Что на этот раз стряслось?

Подбежав к ним, мальчик проговорил, тяжело дыша:

— Папа… пошел за Олагом.

— Успокойся, — сказал ему Микла. — Сперва отдышись.

Мальчик не стал долго ждать.

— Мы вернулись в дом, посмотреть, не осталось ли чего. Мы нашли Мари. Мы думали, она убежала к Йески… Она вся обгорела. Потом пришел Ивон Пилсуски. Он сказал, что Олаг в городе и что-то болтает насчет того, чтобы преподать папе урок. И папа пошел в город. Чтобы его убить.

Тэйн вздохнул. Казалось, этому не будет конца. И рано или поздно должна была пролиться кровь.

Тома посмотрел на Миклу. Микла на него.

— Ну? — спросил Тома.

— Вероятно, уже слишком поздно.

— Ты пойдешь?

Микла потер лоб, откинув волосы с глаз.

— Ладно. Пойду.

Он направился к дому, Тома за ним.

Когда оба вернулись, у Миклы был меч, а у Томы посох. Обойдя вокруг дома, они молча направились в сторону деревни.

Из дома выбежала Рула.

— Тэйн! Останови их! Их убьют!

Он схватил ее за плечи, удерживая перед собой.

— Я не могу.

— Нет, можешь. Ты… ты просто не хочешь.

Что-то в ней сломалось, и к ней вернулся прежний страх. Нападение кайдаровцев подействовало на нее так, как, по их планам, оно должно было подействовать на всех жителей Земстви.

— Я просто не могу. Я сделал все возможное. Но теперь без крови не обойтись.

— Тогда иди с ними. Чтобы с ними ничего не случилось.

Тэйн печально покачал головой, чувствуя, что его загнали в угол.

Нужно было идти — чтобы защитить мужчину, заявлявшего свои права на женщину, которая нравилась Тэйну. Если он не пойдет и Тома погибнет, он всю жизнь будет задавать себе вопрос, не хотел ли он сам, чтобы это случилось.

Ненадолго закрыв глаза, он посмотрел на небо, избегая взгляда Рулы. Безоблачное и голубое, оно напомнило ему тот день, когда он в последний раз убил человека. Вдалеке, в стороне дома Коску, в воздухе кружили стервятники, предвещая новые смерти.

— Ладно. — Он подошел к сынишке Коску, который сидел возле нового дома, опустив голову на колени. — Уэс, мы идем в город. Ты останешься с госпожой Клекла?

— Хорошо, — ответил мальчик, не поднимая головы.

Тэйн направился в сторону хлева.

— Позаботься о нем, Рула. Ему сейчас нужна материнская ласка.

Тома и Микла шли быстро, и Тэйн не смог их обогнать, пока они не оказались рядом с деревней. Держась поодаль, он въехал в поселок следом за ними и оставил коня возле первого дома.

В поселке были две лошади, и обе принадлежали кайдаровцам. Тэйн сделал вид, будто их не заметил.

Коску и кайдаровец стояли посреди дороги, о чем-то ожесточенно споря. Весь поселок наблюдал за ними. Коску размахивал ножом.

Тэйн заметил второго кайдаровца. Гримнир стоял, прислонившись к стене между двумя домами, и ухмылялся. Большая шляпа скрывала его лысину.

Тэйн двинулся в сторону Томы и Миклы, продолжавших наседать на Олага.

Олаг что-то сказал. Коску бросился на кайдаровца. Блеснуло лезвие, и Коску упал. Олаг пнул его и рассмеялся. Старик застонал.

Микла и Тома кинулись вперед.

Кайдаровец вытащил меч.

Гримнир, продолжая ухмыляться, направился к ним.

Тэйн схватил его за левую руку.

— Нет!

Гримнир попытался вырваться, но тщетно. Он попытался ударить Тэйна, но тот блокировал удар, стукнув Гримнира по лицу.

— Я сказал — нет.

Гримнир помедлил. Глаза его расширились.

— Не двигайся, или я тебя убью.

Гримнир потянулся к мечу.

Тэйн сильнее сжал его руку.

Гримнир почти заскулил.

А на дороге становилось реальностью пророчество Тэйна.

Микла был когда-то солдатом, но теперь он столь же состарился, как и его меч. Олаг отбил удар его меча, сделав на нем зазубрину. Тома замахнулся посохом, целя в голову кайдаровца, но Олаг с легкостью оттолкнул его.

Тэйн печально вздохнул.

— Гримнир, выходи на дорогу, садись на лошадь и возвращайся в Башню. И побыстрее, иначе не увидишь захода солнца.

Он отпустил руку кайдаровца, положив ладонь на рукоять меча.

Гримнир ему поверил и бросился к лошади, придерживая одной рукой шляпу.

Олаг взглянул в его сторону, улыбнулся и крикнул:

— Давай, присоединяйся, верзила!

Мгновение спустя он озадаченно смотрел вслед скачущему галопом прочь Гримниру.

Тэйн направился к Олагу. Тома упал, раненный в плечо. Микла получил десяток порезов. Олаг явно с ним забавлялся, и по испуганному виду Миклы было видно, что еще немного, и он бросится бежать.

— Прекрати, — приказал Тэйн.

Олаг отступил на шаг, разглядывая его из-под рыжих бровей на бородатом лице. Он облизнул губы и улыбнулся.

— Еще один?

Он вонзил меч в живот Миклы.

Мечи Тэйна со свистом вылетели из ножен. Вечернее солнце отбрасывало на их клинках отблески цвета пурпура и индиго.

Олаг перестал улыбаться.

Он был хорошим воином. Но кайдаровцу никогда еще не приходилось сражаться с человеком, вооруженным двумя мечами.

Двадцать секунд спустя он упал.

Жители поселка в ужасе наблюдали за происходящим. Послышался ропот, кто-то заговорил о таинственном великане Коску. Тэйн не обращал на них внимания.

Он опустился на колено.

Для Миклы все было кончено. Жизни Томы ничто не угрожало, но ясно было, что плечо будет беспокоить его до конца дней.

Тэйн перевязал рану Клеклы, затем свистнул, подзывая коня. Усадив Тому в седло, он уложил позади него Миклу, затем вытер клинки об одежду мертвого кайдаровца.

Он двинулся в сторону дома.

Тома потрясенно смотрел на горизонт, не говоря ни слова.

Рула выбежала им навстречу. Тэйн не мог понять, откуда она обо всем узнала.

Наступила темнота.

Стебан шел позади нее, бледный, с застывшим лицом. Взглянув на отца и дядю, он словно ушел в свой неприступный внутренний мир.

— Прости, Рула. Я не успел. Человек, который это сделал, мертв — если это может хоть чем-то помочь.

Охваченный неподдельным горем, он обнял ее за талию.

Стебан скользнул под его другую руку, и они направились к дерновому дому. Конь следовал за ними, держа нос в дюйме от правого плеча Тэйна. Старый солдат был рад, что животное тоже ему сочувствует.

Они положили Миклу на тюфяк, а Тому в постель.

— Как он? — спросила Рула. Она двигалась и говорила словно живой мертвец.

Тэйну знакома была подобная реакция. Ей нужно было расслабиться, иначе горе могло ее убить. Он слегка коснулся ее руки.

— Он будет жить. Рана чистая. Главная проблема сейчас — шок, скорее эмоциональный, чем физический.

Стебан смотрел на них широко раскрытыми полными тоски глазами.

Тэйн присел рядом с Томой и снова начал обрабатывать его рану.

— Принеси нитки и иглу, Рула. Так быстрее заживет.

— Ты еще и хирург?

— Я командовал сотней человек. И отвечал за их жизни.

Пламя в очаге неожиданно заплясало, и порыв ветра взмахнул закрывавшим дверной проем одеялом. В дом ворвался холодный воздух.

— Опять дождь, — сказала Рула.

— Похоже, гроза. Иголку?

— А… да.

Он взял иглу и нить.

— Стебан, иди сюда.

Мальчик двинулся к нему, словно погруженный в наркотические грезы.

— Садись. Мне нужна твоя помощь.

Стебан покачал головой.

— Ты хотел стать солдатом. Сейчас я начну тебя учить.

Стебан опустился на пол.

— Самые печальные уроки — самые тяжкие. И самые важные. Солдату приходится смотреть, как умирают его друзья. Положи сюда пальцы, вот так. Прижми. Нет, мягче. Просто держи рану закрытой.

Тэйн вдел нить в иглу.

— Дядя Микла… Как это случилось? — Мальчик до сих пор не мог поверить в происшедшее. Его дядя мог все.

— Он забыл об одной из заповедей солдата — выступил против врага, которого не знал. И он забыл о том, что прошло немало времени с тех пор, как он в последний раз пользовался мечом.

— О…

— Держи крепче, Стебан. Я начинаю.

Тома дернулся, когда игла вошла в его плоть, и из его горла вырвался стон.

— Микла! Нет! — с воспоминанием к нему вернулся рассудок.

— Тома! — резко бросил Тэйн. — Лежи смирно. Рула, помоги нам. Он должен лежать не двигаясь.

Тома продолжал сопротивляться. Пошла кровь.

Стебан судорожно закашлялся.

— Держись, Стебан. Рула, встань на колени рядом с постелью. Тома, ты меня слышишь?

Клекла перестал сопротивляться. Взгляд его встретился с взглядом Тэйна.

— Я пытаюсь тебя зашить. Лежи спокойно.

Рула провела пальцами по лицу Томы.

— Хорошо. Постарайся расслабиться. Это недолго. Да, хорошая мысль, Стебан.

Мальчик, который до этого выбежал наружу, вернулся с полными горстями шерсти. Тэйн использовал ее, чтобы стереть кровь.

— Держи края раны, Стебан.

Пальцы мальчика дрогнули, когда их коснулась кровь, но он стойко держался.

— Хорошо. Солдат должен делать то, что следует делать, нравится ему это или нет. Тома? Я начинаю.

— Угу.

На то, чтобы наложить шов, потребовалось меньше минуты, и еще столько же, чтобы забинтовать рану.

— Рула, приготовь бульона. Ему он понадобится, и немало. Я пойду в хлев, найду что-нибудь обезболивающее. Стебан, вымой руки.

Мальчик, не отрываясь, смотрел на кровь отца на своих пальцах.

Порыв холодного ветра пошевелил огонь и занавеску на двери, и тут же хлынул дождь. На фоне звука падающих капель послышался удар грома.

— Град, — сказала Рула.

— Мне нужно завести коня внутрь. Что с овцами?

— Стебан ими займется. Стебан?

Над Земстви снова громыхнул гром, и ночь прорезала молния. Овцы заблеяли.

— Стебан, прошу тебя! Пока они не подняли панику!

— Еще один урок, Стебан, — Тэйн вывел мальчика за дверь. — Нужно делать свое дело, что бы ни случилось.

Дождь был холодным и пронизывающим. Громадные капли и градины обжигали кожу. Гром и молнии усилились. Ветер вцеплялся ледяными когтями в прорехи в одежде Тэйна. Он завел коня в хлев, и присутствие мерина успокоило мула и корову. В свете молний Тэйн начал обшаривать свои мешки.

Стебан тоже загнал овец в хлев. Здесь было тесно, зато безопасно.

Тэйн подошел к нему, желая помочь, и вдруг увидел среди вспышек молний быстро приближавшегося всадника, который лежал на шее лошади, прячась от ветра. Он явно направлялся к дому.

— Отнеси этот сверток матери, — сказал Тэйн Стебану. — Скажи, пусть подождет, пока я не приду.

Стебан выбежал из хлева. Тэйн отступил в тень, дожидаясь всадника, который только что миновал источник.

— Торфин, сюда!

Пестрая лошадь сменила направление, и юноша спрыгнул на землю рядом с Тэйном.

— Ну и ночка. Что ты тут делаешь, приятель?

— Загоняю овец внутрь.

— Не против, если кайдаровец зайдет тоже?

— Ты выбрал неподходящее время, Торфин. Но заходи. И лошадь заводи.

Сверкнула молния, и ударил гром. Юноша окинул Тэйна взглядом. На поясе у бывшего солдата по-прежнему висел короткий меч.

— Что случилось?

— Ты не был в Башне?

— Уже несколько дней.

— Торфин, скажи, почему ты постоянно здесь крутишься? Почему ты все время наблюдаешь, как Стебан пасет овец?

— Гм… Клекла заслуживают лучшего.

Тэйн помог ему расседлать лошадь.

— Лучшего чем что?

— Понятно. Они тебе не рассказывали. Но они ведь скрывают свой позор, верно?

— Не понимаю.

— Та, которую называют Ведьмой, — их дочь Ширл.

— Силы небесные!

— Вот почему у них нет друзей.

— Но ты их не обвиняешь?

— Когда Дети Преисподней налагают на кого-то проклятие Силы, разве это вина родителей? Нет, я их не обвиняю. Не за это. За то, что позволили ей стать вздорной, избалованной маленькой воровкой, — да. Те, кто проклят Силой, выбирают путь в соответствии со своей личностью. Разве не так?

— Сомнительно. Судя по тому, что они говорят, ее нет в живых.

— Они просто делают вид. Прошло чуть больше года с тех пор, как она наложила свое заклятие на барона. Она думала, что он заберет ее в Ива-Сколовду и сделает ее знатной дамой. Но она ничего не понимает в политике. Барон не может вернуться назад, а она теперь не может вернуться домой и пытается купить себе будущее, занимаясь кражами.

— Сколько тебе лет, Торфин?

— Девятнадцать. Я слишком стар?

— Ты говоришь так, как будто ты намного старше. Кажется, ты мне нравишься.

— Я стал кайдаровцем случайно, а не потому, что мне этого хотелось.

— Похоже, и это тоже причиняет тебе боль.

На губах Торфина возникла легкая улыбка.

— Ты что, читаешь мысли? Кто ты, с таким мечом? — Тэйн не ответил, и он с горечью добавил: — Да, Торфину Хакессону до сих пор больно. Я был влюблен в Ширл, а она мной воспользовалась, чтобы попасть в Башню.

— Печально. Войдем лучше в дом. Но будь осторожен — вряд ли там будут рады тебя видеть. Кайдаровцы сожгли дом Коску. Погибла его дочь.

— Проклятье! Но это ведь должно было рано или поздно случиться, верно?

— Да. И это было только начало. Коску напал на Олага и Гримнира. Его тоже убили.

— Кто из них это сделал?

— Слишком поздно. Олаг — но он тоже мертв. Хотя сперва он убил Миклу и ранил Тому.

— Помоги мне оседлать лошадь. Я не могу здесь оставаться.

— Останься. Возможно, вместе мы сумеем прекратить кровопролитие.

— Я не могу. Они меня уже ненавидят. Из-за Ширл.

— Останься. Завтра мы пойдем в Башню. Встретимся с самим бароном. Он сможет это остановить.

— Микла жил с дочерью Стояна. Старик наверняка захочет за него отомстить.

— Тем больше причин прекратить все это.

Торфин снова подумал.

— Ладно. Ты не стал меня убивать. Возможно, в твоей душе есть что-то человеческое.

Тэйн улыбнулся.

— Я буду прикрывать твою спину, тролледингец.

Рула и Тома о чем-то тихо и печально разговаривали. Когда в дверях появился Тэйн, наступила тишина, и взгляд их стал полон ненависти.

— Торфин останется у нас на ночь. Утром мы поедем в Башню, поговорить с бароном, — решительно заявил Тэйн.

Тома попытался приподняться.

— Только не в моем доме.

— Ложись, черт бы тебя побрал. Твоя гордость и страх и так уже доставили немало хлопот.

Тома промолчал. Рула напряглась, словно готовая к прыжку.

— Тэйн! — жалобно проговорил Стебан.

— Торфин рассказал о себе кое-что и готов взять на себя часть ответственности, чтобы попытаться хоть как-то все исправить. Ни в одной известной мне стране отец не позволяет дочери сбежать и лишь рыдает от горя. Мужчина ответствен за своих детей, Тома. Ты мог отправиться за ней, но проще делать вид, будто она умерла и Ведьма из Башни не имеет к тебе никакого отношения. Ты просто сидишь тут, ненавидя барона, и отказываешься признать, что и сам отчасти виноват в том, что так случилось…

Он замолчал, поняв, что начал говорить голосом командира. Бесполезно. Новобранцы должны были слушать, отвечать. Поправлять. У этих же жителей запада не было традиции личной ответственности. Круглоглазые винили во всех своих несчастьях внешние силы…

Обвинял ли Тома Миклу? И обвиняла ли Тому Рула?

— Все. Устраивать скандал я не собираюсь. Торфин переночует здесь. Рула, Стебан отдал тебе сверток?

Она молча кивнула.

— Спасибо.

На мгновение он испугался, что она его не поняла. Но она тут же еле слышно прошептала:

— Все в порядке. Буду сдерживать свои чувства.

— Бульон готов?

Она наполнила до краев деревянную миску.

— Тэйн…

— Да?

— Не рассчитывай, что я могу вообще перестать чувствовать.

— Вовсе не собираюсь. Я сам сейчас испытываю слишком много чувств. Сегодня я убил человека. Человека, которого я не знал, лишь потому, что дал волю своим чувствам. И мне это не нравится, Рула.

Она понимающе потупила взгляд.

— Но ты же был солдатом… — пробормотал Стебан.

— Стебан, предназначение солдата — поддерживать мир, а не начинать войны.

Он понимал, что это не совсем правда, что лишь добавило горечи его словам. Империя Ужаса следовала данному кредо весьма вольно, но Тэйн верил, что живет в соответствии с ним, маршируя от завоевания к завоеванию. Лишь когда Шинсан обратился против самого себя, он усомнился в том, что говорили его командиры.

— Тэйн… — В голосе Стебана звучала безграничная боль.

— Если мы это не остановим, людей будут продолжать убивать, Стебан, — Тэйн бросил травы в бульон Томы. — Твоих друзей. Возможно, кайдаровцев всего шестеро, и пастухи способны их победить. Но что случится, когда барону придется бежать?

Он надеялся, что его слушает хотя бы Тома. Стебана не интересовало отдаленное будущее. Взгляд Томы оставался жестким, но он слушал Тэйна. Похоже, он все-таки добился некоторого уважения.

— Правительства не терпят мятежа, неважно, оправдан он или нет. Стоит вам сбросить барона, и в Земстви придет целая армия.

Тома застонал.

— Тэйн! — вскрикнула Рула.

Быстро развернувшись, он в мгновение ока обезоружил Стебана. Торфин уважительно кивнул.

— Спасибо.

— Стебан, — тяжело дыша, проговорил Тома. — Иди сюда.

— Папа, он кайдаровец!

Тэйн оттолкнул от себя мальчика, в глазах которого пылала обжигающая душу ненависть. Он яростно уставился на Миклу, Торфина и Тэйна.

Тэйн неожиданно почувствовал себя очень старым и уставшим. Что он делает? Какое это имеет для него значение? Это не его война.

Взгляд его встретился с взглядом Рулы. Несмотря на внутреннюю душевную борьбу, в нем промелькнули те же чувства, что и вчера. Он вздохнул. Все-таки это была его война.

Он убил человека. На его руках была кровь. И убежать от этого он не мог.

— Я хочу увидеть Ширл, — заявила Рула на следующее утро. — Я пойду с вами.

— Мама! — Стебан до сих пор ничего не понимал. Он не разговаривал с Тэйном, а на Торфина смотрел, словно мясник на тушу.

— Сперва мы позаботимся о Микле, — ответил Тэйн. — Стебан, лучше выведи овец на пастбище. — Он повернулся к Томе. — Придется построить сарай, в этом хлеву слишком тесно.

Тома не ответил, хотя за завтраком без всякого труда глотал бульон.

Наконец, он заговорил, когда Стебан отказался идти пасти овец.

— Иди сюда, малыш.

Стебан подошел, опустив голову.

— Перестань. Ты ведешь себя как Ширл. Иди паси овец, или я всыплю тебе пару ласковых по заднице.

Стебан заскрежетал зубами, яростно посмотрел на Тэйна и вышел.

Рула настояла, чтобы Миклу похоронили у порога нового дома. Тэйн и Торфин по очереди копали могилу.

Тэйн вошел в дом.

— Мы готовы, Тома. Хочешь выйти?

— Я должен. Это моя вина… Я должен видеть, как его опускают в могилу. Чтобы запомнить.

Тэйн вопросительно поднял бровь.

— Я думал о том, что ты говорил. Мне это не нравится, но ты прав. Четырех мертвецов более чем достаточно.

— Хорошо. Торфин! Помоги мне вынести Тому.

Похороны прошли в молчании. Рула тихо плакала.

Тома без слов смотрел, как его шурина засыпают землей. Молчали и Торфин с Тэйном, не в силах подобрать подходящих слов.

Тэйн оседлал коня и, набросив на мула попону, успокаивающе поговорил с ним. Пока Торфин готовил лошадь, он присел рядом с Томой.

— Как ты?

— Просто оставь мне пива. И супа с хлебом.

— Ладно.

— Тэйн?

— Да?

— Удачи тебе.

— Спасибо, Тома.

Мул позволил Руле сесть на себя, хотя и не слишком любезно. Тэйн прикрепил к поясу оружие. Все молчали. Тэйн провел Утренний ритуал, на который у него раньше не нашлось времени. Торфин наблюдал за ним. Они с Рулой не в состоянии были разговаривать — слишком много барьеров их разделяло.

Башня выглядела большим приземистым темным сооружением, внушавшим страх. Над ее бастионами развевался единственный флаг цвета киновари. Из невидимой трубы поднимался дым.

— Что-то не так, — заметил Торфин, когда их отделяло от Башни четверть мили. — Я никого не вижу.

Тэйн огляделся вокруг.

В примыкавших к Башне загонах теснились овцы и козы. Свободно бегали куры и гуси. Неподалеку паслись несколько худых коров, мул и лошади.

Нигде не было видно ни одного человека.

— Должны быть женщины и дети, — сказал Торфин. — Присматривать за скотиной.

— Давай остановимся.

— Зачем? — спросила Рула.

— На расстоянии полета стрелы. Торфин, иди вперед.

Юноша кивнул и осторожно двинулся вперед. Чем ближе он приближался, тем ниже он пригибался в седле.

— Рула, останься здесь.

Пришпорив коня, Тэйн начал рысью объезжать башню. Торфин оглянулся. Остановившись у ворот Башни, он заглянул за них, спешился, вытащил меч и вошел.

— Тпру! — Конь остановился. Тэйн спрыгнул на землю, разглядывая следы. — Шесть лошадей, — пробормотал он. — Одна поменьше. — Вскочив на коня, он галопом поскакал к воротам Башни. — Торфин! — он помахал Руле.

Торфин его не слышал. Тэйн спешился и заглянул сквозь ворота в небольшой внутренний дворик, вдоль стен которого тянулись казармы для гарнизона.

— Что такое? — спросила Рула.

— Утром отсюда уехали шесть всадников. Вероятно, Ведьма и еще пять кайдаровцев.

Щека Рулы дернулась, и она сплела пальцы.

— А как насчет тех, которые там?

— Давай найдем Торфина.

Юноша появился наверху.

— Они здесь, — мрачно сказал он.

Тэйн помог Руле подняться по крутой лестнице. Торфин встретил их перед дверью.

— Здесь. Они видели, как мы пришли.

Тэйн услышал приглушенные рыдания.

— Дело плохо, — объяснил Торфин. — Очень плохо.

— Я видел следы.

— Хуже. Она действительно сможет освободиться… — Юноша толкнул дверь. На Тэйна уставились испуганные лица.

Три женщины не были тролледингками. А их дети были слишком взрослыми, чтобы их отцами могли быть наемники.

Тэйн видел подобные лица бессчетное множество раз, в бесчисленных лагерях. Женщины с детьми, без мужей, связавшие свои жизни с солдатами-оккупантами. Это всегда были уставшие, побитые, перепуганные создания.

Матери и дети отступили в один угол спартанского помещения. Одна женщина держала мясницкий нож. Тэйн показал открытые ладони.

— Не бойтесь. Мы пришли встретиться с бароном Кайдаром.

Рула попыталась улыбнуться. Торфин согласно кивнул.

— Все в порядке. Они никому не причинят вреда.

Женщина с ножом отступила в сторону.

Тэйн впервые увидел Кайдара.

Барон лежал на тюфяке в углу — худой, невысокий, лысый, с неопрятной бородой. Он был стар, и он умирал.

Именно это имел в виду Торфин, когда говорил, что дело плохо. После смерти барона ничто не могло остановить Ведьму.

— Торфин, давай их сюда. Посмотрим, удастся ли что-нибудь сделать.

Барон закашлялся, и по его подбородку потекла кровавая пена.

Торфин махнул рукой, и люди из Башни покорно подошли к нему, словно побитые собаки. Тэйн присел возле старика.

— Давно он болеет?

— Постоянно. Он редко выходил из этой комнаты. Что с ним?

— Рула, в моей левой седельной сумке, тот же кожаный сверток, который у меня был, когда я лечил Тому. — Она вышла. — Вероятно, он умрет еще до захода солнца. Но я сделаю, что могу.

— Тэйн, если он умрет… Гримнир и остальные… они скорее перейдут в подчинение Ведьме. Ее стиль им больше подходит.

Тэйн осмотрел глаза и рот барона, вытер кровь, ощупал грудь. От Кайдара мало что осталось.

— Торфин, у кого-нибудь еще проявлялись такие симптомы?

— Вряд ли.

— Значит, проявятся. Вероятно, у девушки, если она была с ним близка.

Снова появилась Рула, услышавшая его слова.

— Что с ним?

— Туберкулез.

— Нет… Тэйн, она же еще ребенок.

— Болезнь не спрашивает. И ты могла бы сказать, что она этого заслужила.

— Нет. Это несправедливо.

— Ничто не справедливо, Рула. Ничто. Торфин, выясни, куда она отправилась.

Взяв у Рулы сверток, Тэйн сосредоточился на Кайдаре.

Полчаса спустя он вышел из комнаты и поднялся по лестнице на бастион и, сложив руки за спиной, уставился на зеленые луга Земстви.

Прекрасная страна, подумал он. Которую скоро зальет кровь.

Судьба со зловещей ухмылкой отобрала у этой земли последнюю надежду.

Торфин последовал за ним.

— Они точно не знают. Она просто увела их за собой.

— Вероятно, это уже неважно. Слишком поздно. Если только…

— Что?

— Мы раздавим голову змеи.

— Что? Он умрет? И ты не можешь ничего сделать?

— Нет. И остается только Ширл.

— Ты имеешь в виду то, о чем я думаю?

— Она должна умереть.

Торфин слабо улыбнулся.

— Друг, она тебе этого не позволит. А если она не сможет остановить тебя с помощью Силы, мне придется сделать это с помощью меча.

Тэйн пристально посмотрел на юношу. Торфин не отвел взгляд.

— Она слишком много для тебя значит, да?

— Я до сих пор ее люблю.

— В таком случае… — пробормотал Тэйн. — В таком случае… Ты смог бы поставить ее на место? Ты смог бы заставить остальных вести себя как следует?

— Могу попробовать.

— Так попробуй. Я слишком глубоко в этом увяз, парень. Если ты не сможешь с ней сладить, я попытаюсь остановить ее единственным известным мне способом.

Он снова повернулся, глядя на Земстви.

Хотя Башня была не слишком высока, с нее открывался вид, который мог сравниться только с видом с Жабы, отчетливо видневшейся вдали в очистившемся после дождя воздухе.

Кто-то бежал в сторону Башни. Позади на фоне Зубов Дракона к небу поднимался столб дыма.

Вдали раздался приглушенный грохот.

— Это твой дом, — тихо сказал Торфин.

Человек в черной одежде и золотой маске обогнул небольшой холм и остановился над участком Паликова. Каменную Жабу окутывало кровавое рассветное зарево, которое осветило и его самого, когда он присел, касаясь руками земли. Маска его стала выглядеть еще более зловеще — казалось, будто в граненых рубиновых глазах отражается огонь.

Тонкие пальцы ощупывали воздух, пока не повернулись на запад. Человек в черном поднялся и пошел туда, куда вели его пальцы.

Он шел медленно, чуя след своей добычи. След остыл, и временами он его терял, из-за чего приходилось кружить, пока след не обнаруживался снова.

Солнце стояло уже высоко, но Кай Линг продолжал идти. На его губах под маской играла едва заметная, полная предвкушения улыбка.

Ощущение человека становилось все сильнее. Оставалось уже недалеко. Он почти сделал свое дело. Через несколько часов он будет дома, и тервола определят величину его награды.

Он пересек невысокий холм и остановился.

Внизу лежало пастушеское хозяйство. Он потянулся к нему силой мысли…

Один человек, раненый, лежал внутри убогого дома из дерна. Вторая жизненная искра таилась в рощице, окружавшей близлежащий источник.

И еще были шесть всадников, двигавшихся с юго-запада.

Один из них привлек его внимание. Это была женщина, излучавшая дикую, необученную Силу.

— Силы небесные, — прошептал Кай Линг. — Она почти так же сильна, как Принцесса-Демон.

Он присел, став практически невидимым среди кустов.

Пятеро всадников спешились и побросали хворост вокруг бревен частично построенного дома.

Из земляного сооружения, шатаясь, вышел мужчина.

— Ширл! — закричал он. — Ради всего святого…

Один из налетчиков сбил его с ног и воткнул нож ему в спину.

Кай Линг слегка вздрогнул, когда внизу последовали две вспышки эмоций.

Из рощицы выбежал мальчик и с криком бросился к убийце. Дикая ведьма хлестнула лежащего хлыстом, и он закричал еще громче, чем мальчик.

Кай Линг понял, что она действительно столь же сильна, как и дочь Принца, но очень молода и необучена.

Он встал.

Последовала немая сцена.

Мальчик оказался сообразительнее всех. Он стоял на месте лишь секунду, затем повернулся и бросился прочь.

Остальные с полминуты разглядывали Кай Линга. Затем ведьма развернула свою лошадь в его сторону. Он чувствовал растущую в ней неуверенность.

Кай Линг обшарил весь участок своими чувствами Претендента. Среди всех строений выделялся хлев. Там обитал тот, кого он искал. Но теперь его не было.

Граненые рубины посмотрели вслед убегающему мальчику. Губы под маской изогнулись в улыбке.

— Приведи его ко мне, малыш, — прошептал он.

Налетчики выстроились в ряд, прикрывая женщину. Появились мечи. Кай Линг взглянул на мальчика, продолжая ждать.

Он знал, что она чувствует его присутствие. Она знала, что в Земстви есть колдовство, и наверняка у нее возникали мысли…

Один из налетчиков неожиданно повернулся. Кай Линг мог представить себе его слова.

Его узнали.

Он сложил руки на груди.

Что она попытается сделать?

Огонь пожирал новый дом. Вверх поднимался дым. Кай Линг посмотрел на запад. Мальчик исчез.

Ведьма выбросила в его сторону правую руку, и между кончиков ее пальцев вспыхнуло бледное пламя.

Он забормотал в маску, приводя в готовность защиту.

Это была дикая, необученная ведьма. Она лишь интуитивно владела Силой, действуя под влиянием эмоций. Он оставался спокоен, несмотря на ее силу.

Кай Линг недооценил того, что способен был сделать с ней страх. Выпущенный ею огненный шар едва не расплавил его защиту.

Он упал на колени, заставив себя сложить вместе руки.

Над Земстви прокатился удар грома. Бревна горящего дома подпрыгнули в воздух и обрушились, словно дождь из факелов. Дом из дерна содрогнулся и обвалился. Хлев опасно накренился. Внутри замычала корова.

Ведьма свалилась с лошади, крича и сжимая руками уши. Она билась и вопила, пока один из налетчиков не оглушил ее рукояткой меча.

Кайдаровцы посмотрели на склон холма. Кай Линг, хотя и без сознания, продолжал стоять на коленях. На месте его лица пылал золотой огонь. Бросив Ведьму на ее лошадь, они помчались прочь.

Кай Линг в конце концов упал лицом вниз в кусты и скрылся из виду.

Лишь языки пламени продолжали плясать над участком Клекла, отбрасывая танцующие отблески на человека, чьи мечты умирали вместе с ним.

Тэйн поторопил коня. Стебана он встретил в миле с лишним от Башни. Мальчик выбился из сил, но продолжал бежать.

— Тэйн! — крикнул он. — Тэйн, они убили папу!

Изо рта мальчика вырывалось тяжелое дыхание.

— Беги к своей матери. Она в Башне. Быстрее.

Он пришпорил коня, пустив его галопом.

Стебан не успел добежать до башни. Его встретила Рула, сумев справиться с мулом Тэйна. Посадив сына сзади, она двинулась дальше в сторону дома.

Тэйн увидел на юге кайдаровцев, но не сменил направления. Он знал, что все равно найдет их, когда придет время.

Было уже поздно. Слишком поздно. Он уже больше не думал о мирной жизни, только о крови. Он должен был убить их, и Ведьму — последней. После того как она увидит гибель своих покровителей. После того как она поймет, что такое страх.

Злость и безрассудство полностью овладели им. Остались лишь ловкость и хитрость.

Он знал, что не сможет противостоять ее дикой магии, вооружившись лишь длинным и коротким мечами. Нужно было стать тем, кем он был прежде, — солдатом Империи Ужаса. Доспехи центуриона обладали сильной защитной магией.

Какой ошеломляющий ужас пронесется над Земстви!

Спустившись с вершины последнего холма, он остановился.

Вокруг дома распространялся едва заметный запах колдовства. Знакомая вонь Империи Ужаса превосходила ту, что оставила после себя Ведьма…

Спрыгнув с коня, он бросился в кусты. Мечи словно сами собой возникли в его руках. Все эмоции исчезли, словно захлестнутое внезапным потопом пламя. Он напряг свои чувства Претендента.

Они все-таки пришли. Из-за гражданской войны он не верил, что они до этого снизойдут, но обманывал сам себя. Они никак не могли просто так отпустить его — центуриона с его опытом. Он мог стать слишком большим благом для потенциальных врагов.

Наследники Империи Ужаса, как Принцесса-Демон, так и Принцы-Драконы, устремились на завоевание западных земель.

Тэйн нахмурился. Здесь встретились колдовские силы, и восточные одержали победу. Что же стало с победителем?

Он ждал почти четверть часа, пока не убедился, что явной ловушки нет, и лишь тогда вошел во двор.

Он не мог добраться до Томы — пламя было чересчур жарким. Впрочем, Клеклу уже ничто не могло спасти.

Тэйн был спокоен, и мысли его четко работали. Сам того не сознавая, он оказался в тисках безжалостного зла.

С одной стороны, он был полон решимости избавить Земстви от Ведьмы и ее воров. С другой, его преследовал охотник с его родины, который был сильнее его — высокопоставленный Кандидат или Избранный.

Где он? Почему не делает свой ход?

Еще оставалась возможность уйти. Если тщательно скрыть свои следы и избегать пользоваться Силой, он мог навсегда забыть о своем прошлом. Но если бы он рискнул вернуться к Башне — никаких шансов у него бы не оставалось. Ему все равно пришлось бы воспользоваться Силой. Охотник обнаружил бы Тэйна и явился к нему, когда тот выбился бы из сил…

Жизнь была намного легче, когда не приходилось самому принимать решения. Тогда не имело значения, если задача оказывалась опасной или невыполнимой. Все, что ему следовало делать, — выполнять приказы.

Тэйн выпустил старую корову, забрал свои вьючные мешки. Он долго смотрел на них, словно их содержимое могло помочь ему принять решение.

Послышался какой-то звук. Руки его метнулись к мечам.

С холма спускались Рула, Стебан и мул.

Тэйн облегченно вздохнул.

Рула окинула взглядом руины.

— Такова цена умиротворения. — В голосе ее не слышалось гнева.

— Да. — Он взглянул в ее ничего не выражающее лицо в поисках какого-либо намека, но ничего не увидел. — Рула, они послали кого-то за мной. С востока. Он сейчас в Земстви. Я не знаю, кто это, не знаю, что у него на уме. Но я знаю, какова его задача. Забрать меня домой.

— Я его видел, — сказал Стебан.

— Что?

— Я видел чужака. Там. Он был весь в черном, в такой уродливой маске…

В душе Тэйна вспыхнула искорка надежды.

— Маска — как она выглядела? На что была похожа его одежда?

Стебан недовольно надул губы.

— Я видел его всего секунду, а потом испугался и убежал.

— Постарайся подумать. Это важно. Солдат должен все помнить, Стебан.

— Вряд ли я теперь захочу стать солдатом.

— Ну, давай же, — продолжал мягко уговаривать его Тэйн и через несколько минут вытянул из Стебана все, что тот знал.

— Кай Линг. Никто другой это быть не может. — В голосе его звучала грусть.

— Ты его знаешь? — спросила Рула.

— Знал. Он был моим лучшим другом. Очень, очень давно. Когда нам было столько же лет, сколько Стебану.

— Значит…

— Ничего не значит. Он все еще Претендент в тервола. Ему дали задание, и ничто не может ему помешать. Потом он, может быть, прольет слезу над нашим детством. Он всегда был чересчур впечатлителен для того пути, который он избрал.

Она посмотрела на его снаряжение, пока он помогал Стебану слезть с мула.

— Ты хочешь сказать, что теперь тебе придется уйти?

— Да.

— Тогда иди. В любом случае все, что ты сделал, теперь не имеет никакого смысла.

— Нет. Речь идет о солдатской чести. Отказаться от задания перед лицом опасности — значит изменить закону, который составлял мою жизнь. Я солдат, и не могу перестать им быть. А солдаты Империи Ужаса не отступают. Мы не бежим перед лицом поражения. В самопожертвовании тоже может быть своя цель. Мы отходим лишь тогда, когда получаем приказ.

— Здесь некому тебе приказывать. Можешь идти. Теперь ты сам себе командир.

— Знаю. Вот почему это так тяжело.

— Я ничем не могу помочь тебе, Тэйн. — Она больше не могла сдерживать охватившего ее горя.

— Можешь. Скажи, что ты собираешься делать дальше?

— В смысле?

Он показал на руины.

— Здесь ведь ты оставаться не можешь, верно?

Она пожала плечами.

— Ты пойдешь со мной?

Рула снова пожала плечами, вне себя от горя. Она его просто не слушала.

Тэйн потер виски, пытаясь унять боль, затем начал распаковывать доспехи.

Надев их, он снова стал главным центурионом Стражи Демона. Стебан смотрел на него, широко раскрыв глаза. Он узнал эти доспехи — легионы были известны далеко за пределами земель, по которым они прошли неудержимой волной.

Тэйн надел шлем, подвесил к поясу мечи и колдовскую сумку. Он помедлил, держа в руке маску. Рула молчала, не отводя взгляда от останков Томы.

Тэйн тряхнул головой, надел маску и, сев на коня, направился в сторону Башни.

Он не оглядывался.

Доспехи снова удобно сидели на нем. Конь быстро скакал, радуясь, что снова несет на себе солдата. Тэйн чувствовал себя почти как дома…

Смысл его слов дошел до Рулы вскоре после того, как он скрылся из виду. Она в панике огляделась вокруг.

Мул остался на месте, так же как и все имущество Тэйна, кроме его оружия и доспехов.

— Он оставил свои вещи!

На глазах Стебана выступили слезы.

— Вряд ли он рассчитывает вернуться, мама. Он думает, что умрет.

— Стебан, мы должны его остановить.

Тэйн подъехал к темной башне на закате. На ее бастионах стояли кайдаровцы. Упавшая с неба стрела просвистела рядом с его доспехами.

Торфин стоял рядом с Ведьмой. Тэйн услышал ее голос:

— Это не он. На том была мантия, и он шел пешком.

— Это Тэйн, — с благоговейным страхом ответил Торфин. — Человек, который жил у твоего отца.

У старого солдата не было никаких мыслей. Он был машиной, которая пришла, чтобы уничтожить Башню. Им руководили лишь десятки лет боевой выучки.

Он начал с ворот.

Из колдовской сумки он достал короткий гладкий стержень и маленький стеклянный флакон. Он опустил стержень во флакон, удостоверившись, что тот весь покрылся жидкостью, и произнес слова, которые выучил много лет назад.

В его руке вспыхнуло пламя, и он швырнул вперед огненный дротик.

Дротик летел ровно, словно на него не действовала сила тяжести. Он ударился о ворота со звуком, напоминавшим медный гонг.

Во все стороны полетели бревна, и ворота разлетелись на куски.

Кайдаровцы начали спускаться с бастионов.

Тэйн достал из сумки кувшин и серебряную шкатулку, которыми уже пользовался до этого. Смазав руки, он извлек одну из смертоносных горошин, сосредоточился и выдохнул. Вспыхнул голубой огонь, и он подбросил вверх ярко светящийся шар.

Шар медленно поднимался, плывя словно паутина в сторону бастионов.

Ведьма не осознавала грозящую ей опасность, пока не стало слишком поздно. Шар прыгнул к ней, окутав ее левую руку.

Она закричала.

Торфин взревел и бросился следом за своими сообщниками вниз.

Тэйн спешился и быстро зашагал к воротам.

Гримнир встретил его первым. Глаза великана наполнились страхом. Он сражался отчаянно, но это его не спасло.

Он умер, так же как и его товарищи, хотя они пытались объединиться против человека в черном.

Тролледингцев боялись на всем западе. Они были беспощадными бойцами, несшими смерть. Эти же удивляли своей слабостью. Но они никогда прежде не сталкивались с солдатом Империи Ужаса, не говоря уже о главном центурионе Стражи Демона.

Упал последний. Тэйн повернулся к Торфину.

— Сдавайся, парень, — сказал он, нарушая все правила боя. — Ты единственный приличный человек в этом змеином гнезде. Уходи.

— Отпусти ее, — юноша показал на бастион. Крики девушки сменились стонами. Она начала сражаться с огненным шаром. Тэйн знал, что у нее хватит сил с ним справиться, если она сумеет его обуздать.

Он улыбнулся. Если ей это не удастся, она умрет. И даже если удастся, она уже никогда не будет прежней. Что бы ни случилось с ним впоследствии, он уже кое-чего добился. В ее возрасте боль могла стать могущественным очистительным средством от зла.

И тем не менее нужно было попытаться довести дело до конца.

— Не вмешивайся, Торфин. Тебе меня не победить.

— Придется попробовать. Я люблю ее, Тэйн.

— Ты ничем ей не поможешь, если она умрет.

Торфин был тролледингцем и, как и Тэйн, не мог поступить иначе, кроме как оставаться самим собой. Тролледингцы были упрямы, непоколебимы и все споры в конечном счете решали с точки зрения того, у кого сильнее меч.

Торфин слегка присел, осторожно выписывая клинком восьмерку.

Тэйн кивнул и начал шептать слова Боевого ритуала. Нужно было расслабиться, полностью овладеть собой. Торфин был опытнее своих сообщников, будучи более молодым и быстрым.

Крикнув, он устремился вперед.

Тэйн молча отразил его удар. Солдаты Шинсана сражались и умирали, не издав ни слова или крика. Их молчание лишало присутствия духа и более опытных бойцов, чем Торфин.

Торфин отступил на шаг, потом еще и еще. Со лба его струился пот.

Сверкнув в воздухе, короткий меч Тэйна окрасил в кровавый цвет левую руку Торфина, выбив из нее клинок. Юноша искусно владел оружием, и именно его и намеревался нейтрализовать Тэйн.

Торфин отпрыгнул, прижав рану к губам. Взглянув в граненый хрусталь, он понял, что старый солдат говорил правду, когда заявлял, что его не победить.

Оба посмотрели вверх. Стоны Ширл становились все тише.

Тэйн наступал, нападая длинным мечом и вынуждая Торфина отступать перед коротким. Торфин добрался до ведшей на бастион лестницы и начал карабкаться наверх.

Тэйн безжалостно преследовал его, несмотря на то что находился в невыгодном положении. Юноша был прирожденным фехтовальщиком и даже против двух мечей сумел выстроить непробиваемую защиту.

Тэйн продолжал наседать. Торфин рассчитывал на свою юношескую выносливость, надеясь, что его противник устанет.

Но Тэйн не уставал. Он до сих пор мог провести целый день в жарких доспехах, обмениваясь ударами с врагом. Он не смог бы выжить за проведенные в легионе годы, если бы поддался усталости.

Тэйн шагнул на зубчатую стену Башни. Торфин лишился своего последнего преимущества. Тэйн помедлил, глядя на Ведьму.

Голубой шар наполовину поглотил ее руку, но она почти сумела с ним справиться. Лишь несколько искр продолжали вгрызаться в ее изуродованную плоть.

Она выглядела очень юной и ранимой.

Торфин тоже посмотрел на нее.

Тэйн сделал ложный выпад длинным мечом и нанес удар коротким.

Это был его лучший удар.

Меч Торфина улетел во двор. Кровь теперь текла по обеим его рукам.

Быстро попятившись, он схватил кинжал с пояса своей любимой.

Тэйн вздохнул и снова нарушил правила боя.

— Ты слишком упрям, парень.

Он убрал мечи в ножны, сбросил пояс и, сняв шлем, положил его между мечами, затем подошел к Торфину.

Юноша дважды попытался проткнуть доспехи Тэйна, прежде чем солдат забрал у него кинжал и зашвырнул его далеко в траву Земстви.

Торфин все еще не сдавался.

Тэйн сбил его с ног и ударил ребром ладони сбоку по шее.

Отойдя Тэйн посмотрел вниз. Кинжал Торфина все же нашел щель в доспехах. По блестящему черному нагруднику стекала красная струйка. Поврежденное ребро начало болеть.

Подобрав свой короткий меч, он подошел к Ведьме.

Еще несколько секунд, и она окончательно победит его магию. Еще несколько секунд, и она сможет его уничтожить.

Но он продолжал колебаться.

Он подумал о ее юности, ее ранимости, ее красоте и понял, каким образом она смогла очаровать Торфина и барона.

— Мама! — жалобно проговорила она.

Тэйн быстро повернулся.

На бастион шагнула Рула.

— Тэйн, не надо! Пожалуйста!

Шли секунды.

Тэйн убрал меч в ножны.

Ширл вздохнула и лишилась чувств.

— Тэйн, я привезла твои вещи. И твоего мула.

Рула шагнула к дочери.

— Огонь прижег рану. О кости я позабочусь.

— Ты сам ранен. Позаботься о себе.

— Это может и подождать.

Десять минут спустя он закончил обрабатывать рану Ширл, затем снял нагрудник и позволил Руле заняться его раной. Рана оказалась небольшой, и шрам от нее с легкостью затеряется среди своих предшественников.

— Лучше уходи, — сказала Рула, закончив. — Охотник…

— Ты остаешься?

Охваченный бескрайней тоской, он отвел взгляд и посмотрел на Земстви. Где-то там был Кай Линг. Он ничего не чувствовал, но это не имело значения. Тот, кто за ним охотился, мог оказаться хитрее его. Возможно, ловушка уже захлопнулась.

— Она моя дочь. Я ей нужна.

Тэйн мрачно собрал свои пожитки и направился к лестнице.

Торфин застонал.

Отложив вещи, Тэйн присел рядом с юношей.

— Знаешь, такой упрямец, как ты, как раз ей под стать.

Он снова собрал вещи и на этот раз, не задерживаясь, спустился вниз.

Солдаты Империи Ужаса редко давали волю чувствам.

Он положил руку на плечо Стебана, пытаясь придумать, что сказать на прощание, когда к нему подошла Рула.

— Тэйн, я с тобой.

Он посмотрел ей в глаза. Да, подумал он. Она бы пошла с ним. А он бы осмелился?

Иногда солдаты все-таки сдавались.

— Стебан, иди и найди лошадей для себя и для матери. Рула, возьми какие-нибудь припасы из Башни — еду, утварь, одежду. Все, что может тебе понадобиться. И поторопись.

Он окинул взглядом горизонт. Где Кай Линг?

— Где ты, старый друг? — прошептал он.

Даже ветер не ответил ему. Он лишь насмехался, словно собирающиеся над Башней дети Смерти были какой-то грандиозной шуткой.

Тени стервятников нетерпеливо кружили над старой цитаделью.

Они проехали сотню ярдов по дороге в никуда.

— Тэйн!

Он развернул мерина.

Торфин перегнулся через стену Башни, держась правой рукой за шею, затем поднял другую руку.

— Удачи тебе, центурион.

Тэйн помахал ему, но ничего не ответил. У него слишком болели ребра, чтобы кричать.

День подошел к концу. Тэйн продолжал ехать, пока солнце не зашло за горизонт. Рула ехала слева от него, Стебан справа. Мул тащился позади, пытаясь укусить новоприбывших за хвост.

Тэйн оглянулся лишь однажды. Дети Смерти уже спустились на свое пиршество. Уголки его губ печально опустились.

Его звали Тэйн, и он все еще был из тех, кого следовало остерегаться.

Хлопанье темных крыльев разбудило Кай Линга. Дети Смерти кружили прямо над ним. Один черный стервятник опустился в нескольких футах от его вытянутой руки.

Он пошевелился, и стервятник взлетел.

Кай Линг медленно поднялся. Боль терзала его тело. Он посмотрел на дымящиеся руины дома и все понял. Он совершил ошибку, но выжил. Ему повезло.

Он очень медленно повернулся, нащупывая путь в сумерках.

Туда. На запад. Центурион снова призвал себе в помощь Силу.

В королевском дворце в Итаскии происходило нечто зловещее. Король Нортон пытался обмануть Ариститорна из Некремноса, печально известного колдуна.

— Ваше величество, — повторил чародей, — твой слуга уверен, что слышал обещание принцессы Изельды отдать руку и сердце человеку, который убьет того великана из глухих краев?

— Визирь, — спросил Нортон, — мы давали столь смехотворное обещание?

— Нет, ваше величество.

— Слышал, чародей? — Король яростно уставился на него. Конечно, он выступал с подобным заявлением — он выступал с ним каждый раз, когда появлялся дракон, тролль или иное бедствие — но вовсе не намеревался ему следовать. Никогда.

Ариститорн вздохнул.

— Ах вот как, значит. Ты слышал об Айнджаре, короле Альфара, ваше величество? Он обманул Сильмагестера Темного — и в награду получил три бедствия: сперва драконов, затем полчища саранчи, а потом тридцать три дочери, настолько уродливых, что никто не хотел брать их замуж, и каждая из которых ест как десяток прожорливых мужчин…

— Ты мне угрожаешь? — прорычал король.

— Нет, о прославленный. Я просто хочу сказать мораль: нечестность редко вознаграждается.

— Схватить его! — взревел Нортон. И тише добавил: — А повод, думаю, найдется.

Ариститорн печально покачал головой, глядя на приближающихся стражников.

— Мне очень не хочется этого делать, но…

Последовало еще несколько десятков строк столь же плохой поэзии, которые нет смысла повторять. Закончив, он пробормотал: «Не так уж и плохо, учитывая обстоятельства», — и бросил на мраморный пол свой посох, который на глазах у всех превратился в громадную змею. Сев на нее верхом, чародей покинул дворец мимо ошеломленных стражников.

Трёнделаг был диким краем, где обитали в основном тролли и народ хульдре. Гора Хифьелл нависала над деревней Альстахауг, словно погруженный в размышления великан. В окрестностях Хифьелла начинался Темный лес, густой ельник, где бродили волки и проводил летние ночи Тайный народ, танцуя в честь злобных Старых богов. Мало кто из жителей Альстахауга отваживался подняться на гору, и уж точно не Свале Скар, староста деревни.

Однако один старик по имени Айньяр ходил в Темный лес. Он был самым смелым из всех жителей деревни, и его считали почти столь же отважным, как сам король.

У Айньяра не было никого родных, не считая одноглазого пса по имени Фреки. Старик добывал себе пропитание, охотясь в Темном лесу. Когда же ему требовалось что-нибудь, чего не мог дать ему лес, он приносил в деревню шкуры.

Взрослые не доверяли Айньяру, бродившему по мрачным местам, но дети его обожали. У него всегда находилось время, чтобы рассказать о свадьбе хульдре или драках троллей, швырявших в друг друга огромные камни от стены до стены каньонов глубоко в горах. Все считали его истории выдумкой, но он был хорошим рассказчиком.

Казалось, мы на борту «Дракона-мстителя» уже целую вечность, мчась безумным галопом вдоль побережья от Симбаллавейна до Огненных языков. Мы смотрели на сушу со страстью жеребцов, глядящих на кобылиц из-за двенадцатифутовой изгороди. Но наша преграда была далеко не столь видимой и заключалась исключительно в воле Колгрейва.

— В следующий раз, как придем в Портсмут, пойду в «Небесные облака», — сказал Маленький Мика, склонившись над иглой. Он постоянно занимался тем, что чинил паруса. — Самый лучший бордель на побережье. Самые лучшие цыпочки. Пусть думают, будто явился сам Старый Бог-Козел, — рассмеялся он.

Для Маленького Мики это была тема номер один — как и для большинства из нас. Я никогда не встречал моряка, который не был бы пьян или озабочен сверх меры. Стоило ему ступить на сушу, и он становился и тем и другим одновременно.

— Такой коротышка, как ты, не смог бы удовлетворить и старушку-карлика, — заметил Умник из-за своей неизбежной книги. Они уже некоторое время обменивались оскорблениями — больше заняться все равно особенно было нечем. Мы шли по ровному ветру.

Умник не поднимал взгляда от своей книги, которую мы забрали с даймиельского двухмачтовика несколько месяцев назад. Скоро мы должны были захватить еще один корабль — возможно, Тот Самый. Я надеялся и молился. Колгрейв поклялся, что останется в море, пока не найдет его. Наши запасы подходили к концу. Хлеб полностью заплесневел, в солонине, отсыревшей во время недавнего шторма, завелись личинки. У нас не было фруктов, чтобы бороться с цингой, и остался последний бочонок грога. На одном паршивом бочонке грога долго не протянешь.

У меня не было духу на то, чтобы устроить прямо сейчас налет на берег, как бы мне ни хотелось почувствовать под ногами твердую почву и траву. Мы были в полудюжине лиг к северу от Кровавого мыса, у побережья Итаскии. Именно на эти берега обычно устраивали набеги тролледингцы, и сейчас был самый сезон. Береговая охрана наверняка в данный момент изучала нас холодным жестким взглядом.

— Вижу парус!

Все начали поспешно освобождать палубу. Я посмотрел вверх. В «вороньем гнезде», как обычно, сидел Худой Тор, наш боцман, столь же безумный, как и сам Старик.

Колгрейв гордой походкой вышел из своей каюты. Как всегда, он был вооружен и одет так, словно собирался выступить в суде. Крик боцмана, словно заклинание чародея, вызвал его на верхнюю палубу.

— Где?

Он не собирался спускаться, пока мы не захватим корабль. Или пока тот основательно не потреплет нас. Но такое случалось редко.

Я всмотрелся в море. За Кровавым мысом всегда бывали шквалы, и сегодняшний день не был исключением, хотя шторм вел себя робко, лежа на горизонте вместо того, чтобы охватывать побережье. Корабли-добыча любили нырять в шторм, чтобы сбежать. Каменистый берег давал не больше надежды, чем возможная гибель среди обломков и грохочущих волн.

— Прямо по носу! — крикнул Тор. — Он обходит мыс и поворачивает к берегу!

— Ах-ха-ха-ха, — прорычал Старик, хлопнув себя по здоровому бедру.

Лицо его уничтожил огонь, и вся левая сторона тела представляла собой гротескную массу рубцовой ткани. На левой скуле виднелся участок обнаженной кости размером в квадратный дюйм.

— Он у нас в руках. Он был у нас в руках еще до того, как мы его увидели.

Кровавый мыс представлял собой длинный, иззубренный и бесплодный каменный палец, торчавший в океане поперек путей холодного северного и теплого южного течений. Если корабль действительно обходил мыс, сворачивая к берегу, он почти наверняка был обречен. Дул сильный обратный ветер, и им пришлось бы переложить паруса, чтобы совершить маневр, а на это требовалось время.

— Право руля на один румб, — рявкнул Колгрейв рулевому. Ток, наш первый помощник, освободившийся в итоге от вахты, пожал плечами и пошел взглянуть на Хенгиса и Толстяка Поппо, которые сбросили лот.

— Восемь узлов, — объявил он мгновение спустя. Старик посмотрел на паруса, но те были развернуты до предела. При подобном ветре мы могли мчаться во весь опор, надеясь поймать кого-нибудь зазевавшегося.

— Они нас увидели, — крикнул Тор. — Начинают сворачивать. О! Трехмачтовый, судя по оснастке — каравелла.

Наш корабль тоже был каравеллой — приземистое пузатое судно с высокими носом и кормой.

Лицо Старика прояснилось, даже просияло. Корабль, за которым мы охотились, был каравеллой. Возможно, это был даже Тот Самый.

Так мы называли его на «Драконе-мстителе». Никто не знал его настоящего имени, хотя у него имелось несколько, данных ему другими моряками. «Корабль-призрак». «Адский корабль». «Фантом-грабитель». И тому подобное.

— Какие у них цвета? — спросил Колгрейв.

Тор не ответил. Мы еще не настолько приблизились. Колгрейв понял и больше не спрашивал.

Я не знал, настоящий это призрак или нет. Легенда о нем ходила по западному побережью чуть ли не с начала мореплавания, меняясь в соответствии с эпохой. В ней рассказывалось о корабле-призраке с командой из мертвецов, обреченных вечно скитаться по морям, пиратствуя и не имея возможности когда-либо ступить на сушу, увидеть Рай или Ад, пока они не искупят вину за особо чудовищные преступления. В чем состояли их грехи, никому не было известно.

Мы долго охотились за ним, тоже пиратствуя в процессе поисков. Мы знали, что когда-нибудь его найдем. Колгрейв был слишком упрям, чтобы отказаться от своей затеи, пока не сведет старые счеты. Или пока мы, как и команды многих встретивших его кораблей, не пойдем на корм рыбам, а он отправится за очередной жертвой.

В число обид Старика входил пожар, изуродовавший его лицо, иссушивший левую руку и сделавший его навсегда хромым, отчего он постоянно раскачивался при ходьбе, словно тяжелый галеон при сильном волнении. Призрак, как и многие пираты, всегда сжигал свою добычу, покончив с ней. Колгрейву каким-то образом удалось выжить.

Вся его семья, однако, пошла ко дну вместе с кораблем.

Капитан, судя по всему, был богатым человеком. Поклявшись, что найдет Тот Самый корабль, он купил «Дракона-мстителя». По крайней мере, так об этом было сказано нам.

Никто из нас не знал, каким образом он сумел разбогатеть. Все, что нам было о нем известно — что у него ужасный характер, что он компенсирует свое уродство богатыми одеяниями, что он гений среди пиратов и что он полностью безумен.

Как долго мы скитались у этих берегов? Мне казалось, что прошла целая вечность. Но нас до сих пор не поймали — ни флот Итаскии, ни владевшие колдовством корсары Красных островов, ни тролледингцы на своих драккарах, ни военные корабли многих прибрежных городов-государств. Мы сами ловили их, словно пауки, охотящиеся на других пауков — и продолжали нашу бесконечную охоту.

Охоту за трехмачтовой каравеллой с командой из мертвецов.

— Стюард! — крикнул Колгрейв. — Полпинты каждому!

Голос Старика почти всегда напоминал громоподобный рев.

Старый Барли небрежно отдал честь и пошел искать ключ от рундука с грогом. Я сразу же понял намек. Грог в последнее время стал редкостью, и я поспешил первым занять очередь.

Умник заметил Маленькому Мике из-за своей книги:

— Тяжко, видать, быть пьяницей на «Драконе-мстителе».

Я пронзил его взглядом, но он даже не поднял глаз — как всегда. Его не интересовало, к чему приводят его язвительные замечания.

Как обычно, за мной пристроился Святоша с оловянной кружкой в руке. Единственным, что нас объединяло, была служба на «Драконе-мстителе» и любовь к спиртному. Впрочем, полагаю, именно потому он сблизился со мной больше, чем с кем-либо другим. Все ненавидели его до мозга костей. Он постоянно пытался спасти наши души, убеждая отказаться от греха и этих безумных поисков призрака-убийцы.

Святоша был странным человеком. В абордажной команде он вел себя подобно настоящему дьяволу, словно собираясь прорубить себе дорогу в ад.

Малыш и мой друг Вельбот спорили за третье место, пока Старик не обратил в их сторону ледяной взгляд своего единственного глаза. Малыш поспешно смылся — ему следовало быть на вахте.

Малыш появился у нас недавно. Мы подобрали его с галеры в заливе Скарлотти, которую захватили прямо в виду порта Данно Скуттари. Их маленький флот был слишком напуган, чтобы нас преследовать.

Малыш был настоящим дикарем, готовым сделать что угодно, чтобы на него обратили внимание. Мы с ним не ладили. Я напоминал ему директора приюта, из которого он сбежал, спрятавшись на борту галеры.

Я слышал, что этого директора убили, а потом в приюте случился пожар, унесший два десятка жизней. Малыш ничего не рассказывал ни о том, ни о другом. Мы держали свои грехи при себе.

Мало кто из нас ладил друг с другом. «Дракон» был до краев полон злобы и ненависти.

Ах, жизнь на бурных волнах, путешествие «Дракона-мстителя», пиратские налеты вместе с шестьюдесятью восемью сумасшедшими под командованием самого безумного капитана в западном океане… Иногда это был ад. Настоящий, кричащий ад.

Старый Барли никак не мог найти ключ. Он никогда не мог запомнить, куда его положил, чтобы не потерять его в следующий раз, когда тот понадобится.

— Давай быстрее, приманка для стервятников. Или привяжу тебя к бушприту на корм чайкам.

Угроза заставила его пошевелиться. Барли был трусом, боявшимся собственной тени. Стоило сказать ему нечто подобное, и если бы он принял твои слова всерьез, он мог порубить тебя на куски, слишком мелкие для рыболовной наживки. Он был единственным человеком на борту, кто был злее Колгрейва и беспощаднее Святоши.

Удивительно, что может сделать с человеком страх.

— Вижу верхушки его мачт, — сказал Маленький Мика, облокотившись о борт.

— Какая разница? — ответил Вельбот. — Увидим все, что нужно, через час.

Он столь часто участвовал в преследованиях, что они успели ему ужасно наскучить.

Вельбот получил свое прозвище давно, когда мы попали в штиль в полумиле от предполагаемой жертвы и он предложил атаковать ее с вельботов. Идея была хорошая, вот только она не сработала. Они подняли свои балластные камни и разбили ими днища наших шлюпок. Потом поднялся ветер, и нам пришлось вплавь добираться до «Дракона», а они ушли. Это был один из немногих кораблей, которым удалось уйти.

— Почему они уже бегут прочь? — настаивал Мика. — Они не могут знать, кто мы.

— Какая разница? — прорычал Вельбот. — Барли, если ты не появишься через десять секунд…

— Спроси Умника, — предложил я. — У него есть ответ на любой вопрос.

Но кое о чем он вряд ли смог бы сказать — например, о том, как уйти из команды.

Корабль уходил, потому что у него не было иного выхода. Так поступил бы любой, кто, обходя Кровавый мыс, увидел бы идущее на всех парусах судно. В девяти случаях из десяти второй корабль был пиратским, затаившимся в засаде за мысом. Я никогда не понимал, почему итаскийский флот не держит здесь эскадру для защиты своих кораблей. Возможно, потому, что погода всегда была отвратной. Сегодняшний ясный день стал необычным исключением.

Я бросил нервный взгляд на штормовой фронт. Стал ли он ближе? Я терпеть не мог мерзкую погоду. Меня от нее тошнило. От грога же становилось лишь еще хуже.

Появился старый Барли с ведром, которое он наполнил из бочонка. Лучше уж пусть на корабле будет немного выпивки, подумал я. Без нее я омерзительно себя чувствовал.

Старик остановился позади Барли, сияя, словно гордый папаша. На мгновение могло показаться, что он полностью забыл о добыче, заботясь о своей команде.

Но все это была чушь, вроде драконьих перьев. Его не интересовало ничто, кроме охоты.

Он пожертвовал бы кем угодно и чем угодно, даже собой, чтобы исполнить намеченную цель. И все мы это знали.

Если вытащить мой рыбацкий нож, подумал я… чик-чик, и его потроха вывалились бы на палубу. И все закончилось бы прямо сейчас.

Следовало напомнить Тору, чтобы он набрал песка из балласта, прежде чем мы подойдем к каравелле — чтобы впитать кровь. Он постоянно об этом забывал, как и о многом другом, помня только свое имя и ремесло. К каждому новому сражению он подходил со страстью, достойной юного девственника.

Убить Колгрейва было легко. Будучи калекой, он вряд ли смог кому-либо противостоять. Но я не стал пытаться, как и любой другой из нас, хотя все мы об этом думали. Я видел подобные мысли на десятке лиц.

Так легко. Убить безумца, посадить «Дракон» на мель и забыть об охоте за кораблями-призраками.

«Ты никогда этого не сделаешь, никогда», — эхом отдавалось у меня в голове.

Любая другая команда на любом другом корабле придушила бы сумасшедшего сукиного сына много лет назад.

— Вижу его грот, — сказал Маленький Мика. — Они снова перекладывают паруса.

— Поторопись, Барли, — рявкнул Старик, холодно глядя на меня, когда я попытался тайком снова наполнить кружку. Полпинты едва хватало, чтобы промочить горло.

«Да будут полны бочки на том корабле», — подумал я.

— Похоже, они пытаются уйти в сторону шторма, — крикнул Тор. — Кажется, они из Фрейланда. Они убрали личный штандарт, прежде чем я успел различить цвета.

Ага. Это означало, что на борту находится некая важная персона. Возможно, они решили, что мы не станем их преследовать, если не будем об этом знать.

Фрейланд находился к западу от Кровавого мыса, лигах в десяти от того места, где он ближе всего подходил к материку. Каравелла, вероятно, шла из Портсмута в Сонгер или Рингерике — путь, который можно проделать за ночь.

Мы редко рыскали у берегов островного королевства, поскольку корабль-призрак редко там появлялся. Фрейланд мы оставили нашим конкурентам, тролледингцам.

Судя по выражению лица Колгрейва — по крайней мере, тому, что можно было понять сквозь шрамы, — он явно упал духом. Снова не Тот Самый. Потом он снова немного подумал. Бегство и игра с цветами могли оказаться уловкой. Он сам делал то же самое, чтобы успокоить подозрения флота Красных островов или Итаскии.

— Право руля еще на один румб, — приказал он. — Боцман, спускайся вниз и приготовь палубу.

Худой Тор ловко, словно обезьяна, спустился с мачты. Лишь Малыш умел быстрее его лазить по вантам. Но Малыш иногда срывался. Проснувшись ночью от громкого удара о палубу, ты сразу понимал, что он снова пытался показать, на что способен.

Спрыгнув на палубу, Тор начал выкрикивать приказы, ухмыляясь от предвкушения.

Ему нравились подобные кровопускания, и лишь тогда он чувствовал себя по-настоящему живым. Утомительные периоды ожидания были дьявольской ценой, которую он платил за мгновения кровавого экстаза. Впрочем, он не слишком страдал от временного затишья. Память его была столь слаба, что он редко помнил нашу последнюю победу.

Один из матросов начал раздавать оружие. Я взял абордажную саблю, спустился вниз за луком и стрелами, которые держал у себя в гамаке, затем направился на свой пост на полубаке. Я был лучшим лучником на корабле. Моя задача заключалась в том, чтобы прикончить рулевого и офицеров.

— Я бы стрелял намного метче, будь во мне чуть больше грога, — проворчал я Вельботу, который отвечал за передние абордажные крючья.

— Да и мы все тоже, — рассмеялся он. — Кстати, насчет меткой стрельбы — я тебе рассказывал про тринадцатилетнюю девочку, которая была у меня в Сакуэску? Не знаю, где она училась, но ее умениям можно было только позавидовать. Настоящая нимфа. Но ее родственники не одобрили мой выбор. — Он закатал левый рукав, показав длинный неровный шрам на плече. — С расстояния в двести пятьдесят ярдов, на бегу.

Я предавался грезам, делая вид, будто мне интересен его рассказ, который я слышал уже сотню раз, как и большинство из нас. Вряд ли он помнил о том, что уже рассказывал эту историю раньше.

Никакого воображения, Вельбот. По морю катились длинные волны высотой в ярд, похожие на отполированный нефрит. Ни единого проблеска белого, никакой глубины. Я не мог заглянуть под воду. Вероятно, оно было спокойным уже много дней. Не было даже плавающих водорослей, которые обычно поднимали со дна частые штормы в окрестностях мыса.

Следующий шторм не предвещал ничего хорошего — как это всегда бывало, когда он подобным образом набирался сил.

На полубаке, располагавшемся на двадцать футов выше главной палубы, качка чувствовалась сильнее. Мой желудок начал протестовать. Нужно было оставить проклятый грог на потом.

Но тогда было бы меньше места для напитков с каравеллы.

Ветер усиливался, меняя направление. Мы приближались к шторму. На волнах появились небольшие барашки.

Мы приближались и к Кровавому мысу. Я слышал приглушенный рев прибоя, различал гейзеры, поднимавшиеся от разбивавшихся о прибрежные камни волн.

От каравеллы нас отделяло меньше мили. Она теперь была повернута к нам кормой, но она была у нас в руках. Оставалось лишь ждать.

Подошли Барли и Святоша, ведя за собой нескольких лучших бойцов. Похоже, Колгрейв планировал идти на абордаж с полубака на корму. Меня это вполне устраивало. Оставалось лишь захватить их штурвал — и убивать.

Вельбот сплюнул за борт. Он был настолько неопрятен, что имел дурную славу даже среди нас.

— Может, там будут женщины, — мечтательно проговорил он. — Давно мы не захватывали корабль с бабами.

— Оставь одну Девственнику, — усмехнулся я. Это было второе прозвище Малыша, которым пользовались в основном для того, чтобы его подразнить.

Вельбот тоже рассмеялся.

— Ну конечно. Даже первые почести ему. — Лицо его помрачнело. — Когда-нибудь мы поймаем еще одного колдуна.

Подобное уже случалось прежде и внушало страх. Мы могли выигрывать сражения, где человеку противостоял человек, а клинку — клинок. Мы были лучшими бойцами на западном океане и доказали это сотню раз. Но против колдовства у нас не было защиты, кроме милости богов.

— Итаския. Мы больше всего причинили им вреда. Они пошлют корабль-приманку с первоклассным колдуном на борту. И где тогда наша удача?

— Прежде нам это удавалось.

— Но больше ни разу. Можешь спросить Умника. — Он не сказал, о чем именно.

В прошлый раз нам пытались противостоять пираты с Красных островов. Все висело на волоске, и нам в тот раз повезло, что Колгрейв был чересчур безумен, чтобы бежать. Барли прикончил колдуна за мгновение до того, как тот успел призвать демона, который разбросал бы обломки «Дракона» по половине западного океана.

Наши конкуренты на островах вовсе не испытывали к нам нежных чувств. Мы проявляли к их кораблям не больше сострадания, чем к чьим-либо другим.

Каждый из нас молился о том, чтобы мы нашли Тот Самый корабль до того, как нас найдет жуткая рука морской судьбы.

Я мог различить лица людей на каравелле. Пора было приготовиться. Открыв водонепроницаемый футляр, я тщательно осмотрел стрелы. Они были самыми лучшими, как и мой лук. Они стоили годового жалованья для большинства мужчин. В свое время я полностью окупил их за месяц, сдав их внаем вместе с собой.

Я внимательно разглядывал стрелы, трогая их и перебирая, и в конце концов выбрал серое древко с двумя красными ободками.

Вельбот с любопытством наблюдал за ритуалом, не пытаясь соблазнить кого-нибудь на пари, какую стрелу я выберу. В конце концов я всегда выбирал одну и ту же — мое самое счастливое древко. Эта стрела никогда не промахивалась.

Когда-нибудь я собирался обменяться стрелами с лучником на корабле-призраке. Говорили, что они несли смерть на расстояние в триста ярдов. Я не верил, что он может быть столь смертоносен, как я, пока у меня есть стрела с красными ободками.

Было бы очень интересно, хотя и опасно, с ним встретиться.

На каравелле пытались расправить паруса. Один из матросов с абордажной саблей насмешливо крикнул:

— Пукнете в них! Тогда ветра вам точно хватит.

Интересно, подумал я, каково это — видеть за бортом приближающуюся неминуемую смерть? И знать, что тебе ничего не остается, кроме как ждать.

Каравелла уходила от нас на всех парусах, но расстояние постепенно сокращалось. Я мог различить детали вооружения и доспехов.

— У них на борту солдаты!

— Угу, и много, — подтвердил Тор, обладавший самым острым зрением на «Драконе-мстителе», так что он уже знал об этом раньше меня.

Я повернулся. Старик вскарабкался на корму и стоял там, словно нарядившийся щеголем беглец из преисподней.

— Они уже совсем близко, так что можешь заняться своим делом, — сказал боцман, похлопав меня по плечу.

— Да? — Расстояние было еще слишком большим, даже для стрелы с ободком. Бортовая качка, килевая, рыскание… Два корабля и ветер, играющий между ними в дьявольские игры? Я достал лук из футляра.

Для большинства он стоил годового жалованья — великолепное орудие смерти. Он был предназначен исключительно для убийства людей и изготовлен на заказ специально под мои руки и мышцы. Я нежно провел пальцами по всей его длине. Долгое время это оружие было единственной моей любовью.

Когда-то у меня была женщина, но любовь к луку оказалась сильнее.

Согнув его, я натянул тетиву и достал стрелу с ободком.

Солдаты на каравелле осложняли мне задачу, подняв щиты и прикрывая своего рулевого. Они нас узнали.

Окаймленная стрела никогда не промахивалась, и этот раз не стал исключением. В одно мгновение она нашла на секунду возникшую щель между щитами.

Каравелла накренилась, потеряв управление, и замедлила ход, теряя ветер. На ее корме возникла паника. Мы устремились к ней.

Колгрейв громогласно отдавал команды нашему рулевому, едва заметно меняя курс. Наши паруса наполнил ветер.

Одну за другой я выпустил еще одиннадцать стрел. Лишь две из них не нашли цель, в том числе предательская синяя с белым, которую я уже тысячу раз угрожал сломать и сжечь.

Старик подвел нас носом к их корме столь мягко, что касание корпусов кораблей напоминало поцелуй. Барли, Святоша и их команда прыгнули через борт. Бойня, которую я устроил на корме каравеллы, не оставляла никаких шансов. Их корабль сразу же оказался в наших руках.

Затрещали и застонали спускаемые на обоих кораблях паруса. Наш нос прошел мимо миделя корабля фрейландцев.

Вельбот бросил абордажный крюк, и мы вместе навалились на канат.

Наши с криками хлынули через борт, атакуя ждавшую их толпу. Это были солдаты регулярной армии, фрейландские войска, закаленные в сотнях стычек с тролледингскими разбойниками. Как только Вельбот закрепил канат, я снова начал стрелять из лука, пользуясь подобранными фрейландскими стрелами.

Будучи грубыми и неотесанными, они не умели обращаться с оружием подобно мне. Неудивительно, что они не причинили никому из нас вреда.

Я уложил пару десятков, целясь в офицеров и сержантов, затем снял двоих засевших среди снастей каравеллы назойливых снайперов, метивших в Старика, который стоял словно узловатое дерево, сопротивляющееся шторму, и лишь смеялся, когда стрелы свистели вокруг него.

Он вполне мог бы сравниться с мертвым капитаном корабля-призрака.

Корма каравеллы очистилась. Барли и Святоша удерживали лестницы под напором атакующих снизу. Другие матросы швыряли разные предметы в толпу на главной палубе. Я решил подобрать свои стрелы, прежде чем какой-нибудь идиот их растопчет, и пошел на корму.

Шум стоял оглушительный — вопли, лязг оружия, крики боли. Офицеры и сержанты выкрикивали противоречащие друг другу приказы. Борта кораблей скрежетали друг о друга под ударами волн. А Старик продолжал безумно хохотать на корме. Мы с ним были единственными, кто остался на борту.

— Отлично, как всегда, — кивнул он.

Я небрежно пожал плечами и, когда кормовые надстройки сошлись вместе, прыгнул — но, поскользнувшись в луже крови, упал, ударившись головой о борт.

Колгрейв снова расхохотался.

Когда я наконец очухался, все было уже почти кончено. Горстка солдат обороняла люк в передней части корабля. Большинство наших сбрасывали за борт трупы, алчно глядя на люк, из-под которого доносился женский плач. Святоша и Барли готовились к последнему броску.

Шатаясь, я поднялся на ноги, собираясь помочь несколькими точными выстрелами.

Черт! Моя голова! А фрейландский корабль, похоже, сильно раскачивало.

И это не была лишь игра моего воображения. Приближался шторм. До него оставалось несколько часов.

Вполне достаточно, чтобы отдохнуть. И найти грог.

Это была хорошая схватка. Я потягивал грог из большой кружки, которую нашел в каюте фрейландского капитана. Наши парни серьезно не пострадали — множество порезов и ссадин, у кого-то ушиб головы, у кого-то сломан палец, ничего особенного. Вероятно, боги действительно, как заявлял Колгрейв, были благосклонны к нашей миссии и редко позволяли, чтобы с кем-то из нас что-то случилось.

Матросы развлекались от души на главной палубе. Двенадцать женщин — настоящая принцесса и ее фрейлины. Как сказал Вельбот, мы сорвали крупный куш. Девственник, как я заметил, больше таковым не являлся. Оставив свою добычу, он вскарабкался на снасти фрейландского корабля и начал отплясывать на рее, голый ниже пояса.

Уверенность в себе и бесстрашие были главными его талантами, которыми он порой чересчур любил похвастаться.

Ко мне на корму подошел Вельбот, держа под мышкой бочонок бесценного даймиельского бренди, а под другой — атласную женскую подушечку.

— Похоже, для него это очередной удар, — он кивнул в сторону Колгрейва, который продолжал расхаживать по корме «Дракона», что-то бормоча и проклиная судьбу, не дававшую ему найти Тот Самый корабль.

К нам присоединился Умник, вопросительно глядя на Вельбота. Вельбот пожал плечами.

Умник нашел себе несколько новых книг.

— Шторм приближается, — заметил он. Вода приобрела голубовато-серый цвет, покрывшись белыми пятнами и полосами. Волнение усиливалось.

— Похоже, будет чертовски сильная буря, — предположил я. — Судя по тому, как она медлит.

Следующим явился Маленький Мика, полуголый и мокрый от пота.

— Та пухленькая не так уж и плоха, — ухмыльнулся он. С собой у него было несколько фунтов золота и серебра. В свое время мы набрали его столько, что использовали в качестве балласта. После того как мы найдем и уничтожим Тот Самый, мы намеревались вернуться на берег богатыми словно принцы.

— Этот придурок Малыш когда-нибудь шею себе свернет.

Малыш прыгал на одной ноге на конце реи, испуская струю мочи в пространство между кораблями. Неожиданно он дико заорал, выбросил вверх руку, ударился о рею задом и рухнул в воду, размахивая руками и ногами. Он плюхнулся прямо на живот, и моряки взревели от хохота. Корабли накренились друг к другу. Все, кто не был занят другими делами, столпились у борта.

— Я же говорил…

— Тихо! — Старик пристально вглядывался вдаль единственным глазом. Я тоже их увидел — выходящих из шторма, достигшего суши к северу от нас. — Два корабля. Драккары. Тролледингцы.

До них было не больше трех миль. Заметив нас, они изменили курс и стали отчетливо видны их надутые ветром паруса. Один был черный, с алой головой волка. Второй — с желто-красными полосами и изображением черного топора.

Они явно преследовали нас, уже ставя щиты на планширы и спуская паруса. Они действовали быстро и со знанием дела, как и подобает бывалым воинам.

И наверняка обменивались злорадными замечаниями о том, что поймали противника со спущенными штанами.

Старик ревел и рычал. Из его слов мало что можно было понять, но матросы, хоть и пьяные, тут же среагировали. Груды награбленного полетели с корабля на корабль. Толстяк Поппо сбросил с себя голую принцессу, и она взвизгнула, приземлившись на свой изящный задик. Худой Тор со смехом оставил мокрый и темный от вина поцелуй на ее нежных юных губах и отшвырнул ее назад. Когда толстяк попытался возразить, он врезал ему затрещину.

— Пора поджигать, — сказал Умник и многозначительно посмотрел на Вельбота. Мой друг бросился следом за ним вниз по трапу.

Несколько мгновений спустя абордажные сабли уже рубили канаты. Держа в одной руке лук и стрелы, а в другой полупустую кружку, я наблюдал, как палубная команда ставит паруса, продолжая спотыкаться о трофеи.

Когда волны в очередной раз наклонили корабли друг к другу, я небрежно шагнул через борт, не расплескав ни капли содержимого кружки.

— На полубак, — прорычал Колгрейв. Я кивнул. — Сперва «Волчью голову».

Я был не настолько пьян, чтобы забыть, какой корабль где, прежде чем они спустили паруса.

Старик собирался сражаться. Конечно, он всегда сражался, и сражался бы, даже если бы ему противостоял весь проклятый итаскийский флот. Он верил в свою миссию и в то, что он непобедим, ибо боги на его стороне.

Северян отделяла от нас всего миля, когда мы наконец сдвинулись с места. Их весла работали с точностью ног сороконожки.

Мастерам своего дела не требовался барабанщик, чтобы поддерживать ритм. Они были бывалыми воинами.

Над фрейландским кораблем поднялся дым. Голые женщины умоляюще протягивали к нам руки.

— Он не горит как следует, — сказал Мика, который пошел следом со мной на корму.

Когда мы оказались достаточно далеко, женщины отошли от борта и начали бегать по палубе с ведрами.

— Умнику и Вельботу лучше не попадаться Старику под руку, — ответил я. — Колгрейву это вряд ли понравится.

Капитан проложил курс в открытое море, в сторону шторма, поперек курса тролледингцев. Любой, пытавшийся бежать, сделал бы то же самое, надеясь избежать первой атаки и уйти в шторм, прежде чем они смогут его нагнать. Корабль с топором на парусе сменил курс, намереваясь отрезать нам путь к отходу и маневрируя так, чтобы иметь возможность взять нас на абордаж с обоих бортов. Нас разделяло меньше полумили.

Да, они были мастерами своего дела, но они нас не знали. Видимо, они привыкли орудовать у побережья Фрейланда. Мне показалось, что они, вполне вероятно, могли явиться специально затем, чтобы отобрать у нас уже пойманную рыбу. В Сонгере правил могущественный король и еще целое стадо более мелких, номинально находившихся у него в вассальной зависимости. Мелкие короли постоянно строили заговоры против главного и друг против друга. И они вполне могли заплатить тролледингцам ради шанса ограбить соперников.

Политика — одна из тех греховных областей, которые у меня не хватает разума понять.

Четверть мили. Я погладил стрелу с ободком. Больше рядом не было никого, кроме Мики. Любая схватка произошла бы на главной палубе, поскольку борта драккаров были слишком низкими, и в ней участвовал бы только корабль с топором. Я поцеловал стрелу. После стольких дней, проведенных вместе, нам наконец предстояло расстаться.

Пора. Старик резко повернул штурвал. «Дракон» накренился. Паруса загудели и затрещали, наполняясь ветром.

Я отправил окаймленную стрелу в последний полет. Всегда хранившая мне верность, в отличие от итаскийской шлюхи-жены, она устремилась к сердцу рулевого северян. Он обмяк, навалившись на штурвал. «Волчья голова» покачнулся и встал на дыбы.

Мы врезались в него прямо посередине, расколов пополам и превратив в плавучие обломки. Его мачта, лежавшая вдоль на палубе, запуталась в нашем шпринтове. Мы пропахали останки корабля, раскачиваясь и вздрагивая, словно толстая дама, надевающая корсет.

Маленький Мика закричал. Огромный, невероятно волосатый варвар с безумными голубыми глазами вскарабкался на мачту с помощью одной руки, держа в другой громадный боевой топор, и с воем прыгнул через борт. Пока он гонялся за Микой, я отыскал багор и врезал ему за ухом. Он был настолько огромен, что сбросить его за борт мы сумели лишь вдвоем. Вода привела его в чувство, и он начал барахтаться, отчаянно ругаясь. Последнее, что я видел, — как он быстро плыл в сторону корабля фрейландцев.

Развернувшись на юг, мы снова пропахали обломки. Я смотрел на бородатых воинов, которые тонули, цепляясь за остатки досок и зовя на помощь. Второй тролледингский корабль повернул было к ним, чтобы подобрать спасшихся, но передумал, увидев, что мы возвращаемся.

Наверняка они сочли нас берсерками, безумными убийцами. Потеряв часть своей прежней аккуратности, они подняли мачту, поставили парус и унеслись в сторону шторма.

Я застонал, с предвкушением потирая живот. Колгрейв никогда бы их просто так не отпустил. Неважно, что у нас в трюме было полно воды и десятку человек пришлось отправиться к помпам. Неважно, что мы были пьяны в задницу и чертовски устали от предыдущего сражения. Ему бросили вызов, и он должен был на него ответить, даже если это означало погоню за тролледингцем на край света.

Волны поднимались все выше и выше, море стало свинцово-серым, и по нему бежали белые буруны. Я ощущал морскую соль на губах даже здесь, на корме. «Дракон» кренился и раскачивался, протестующе скрипя досками. На палубу упали первые капли дождя. Похолодало. Тролледингец вошел в шторм и постепенно скрылся из виду.

Для него это была вполне подходящая погода. Его высокий изогнутый нос, широкий корпус и низкая осадка позволяли ему преодолевать даже самые страшные волны. Однако из-за низких бортов он быстро мог набрать воды, и я подозревал, что он бросит якорь, как только полностью укроется среди шторма.

Высота «Дракона» как носовой, так и кормовой его части, не была рассчитана на волны. Надстройки должны были обеспечить преимущество в бою, но делали корабль не слишком устойчивым и уязвимым к ветру. В непогоду они существовали лишь затем, чтобы уменьшить мои страдания.

Штормовой ветер усиливался с каждой минутой. Колгрейв же спустил паруса лишь настолько, сколько было необходимо, чтобы «Дракона» не разорвало на части. Оснастка трещала, скрипела, стонала, словно там устроили свой шабаш сотни демонов. Топсель лопнул с таким грохотом, словно гигантский кулак ударил в каменную стену. К тому времени, когда его удалось спустить, от него остались одни обрывки.

Малыш был наверху, помогая срезать остатки паруса. Какая-то заботливая душа не забыла выловить его из воды, когда мы двинулись с места. Повезло сорванцу.

Я был этим скорее доволен. Хотя мне лично от него было мало пользы, он мне нравился — так же, как и любой другой. Он напоминал мне меня самого, когда я был намного моложе.

Он знал, что ему повезло, и больше не паясничал. Он даже привязался веревкой к мачте.

Я собрал свое оружие и футляры для него. Нужно было отнести все это вниз и как следует о нем позаботиться. Влага и соль могли уничтожить их навсегда. Колгрейв не возражал. Все остальные, включая кока, были на палубе, бросив все свои дела, но для меня делалось исключение. Я был быстрой и смертоносной молнией, решавшей исход сражений в первые же их мгновения. Колгрейв не ценил меня как человека, но ценил мое мастерство и оружие.

Когда я снова выбрался наверх, серо-черные волны уже поднимались на тридцать футов. Мои внутренности прыгали туда-сюда между пятками и ушами, но я должен был помочь остальным. Теперь мы не только выполняли миссию нашего безумного капитана, но и боролись за собственное выживание.

Каждый из нас привязался веревкой. Волны захлестывали раскачивающуюся палубу, грозя смертью любому, кто не был достаточно хорошо закреплен. Путь домой был долог и опасен.

Каравелла не была рассчитана на подобное.

Я пошатнулся, разбрызгивая воду, и, расставшись с содержимым желудка, успел ухватиться за фальшборт. Толстяк Поппо протянул мне веревку, и я присоединился к управлявшим парусом, который, как настаивал Старик, мы должны были показать во всей своей красе.

Худой Тор, безумец-сорвиголова, сидел в «вороньем гнезде», высматривая тролледингца. Ему следовало быть внизу, на главной палубе, демонстрируя свою моряцкую сообразительность, а не наверху, пытаясь доказать, что у него железные потроха. Мой желудок взбунтовался при одной мысли о том, каково там, на верхушке мачты, где качка во сто крат чудовищнее.

Мы ничего не видели до тех пор, пока сквозь серую густую пелену шторма не забрезжил слабый свет. У меня нашлось достаточно времени на размышления и воспоминания — о том, как меня изводила та женщина из Итаскии.

Она была не столь уж плоха, как многие жены, но ей не хватало понимания. И она была чересчур своенравной. После окончания войн Эль-Мюрида работы для лучников стало мало. Нужно было иметь знакомства, а у меня их не было. И я не умел больше ничего, кроме как работать на земле. Мне же этого хватило на всю жизнь еще в детстве. Она постоянно мучила меня разговорами о деньгах. В годы войны я хорошо зарабатывал, и у нее появился вкус красиво одеваться. И я взялся за одну работу для герцога Грейфеллза. Погибло несколько человек, и она почувствовала, что их кровь — на моих руках. Естественно, разговоров стало еще больше — мол, что бы ты ни делал, все не так, и все такое прочее. Дошло до того, что я начал проводить больше времени в «Красном олене», чем в нашей комнате, которую мы снимали.

С помощью алкоголя я пытался убежать скорее от самого себя, чем от жены, которая, несмотря на то что ее замечания раздражали сверх всякой меры, была права. Но человек не в состоянии избавиться от боли, которую несет внутри себя. Все, что он может — лишь заглушить ее. В моем случае ситуация с женой становилась только хуже.

Наконец, однажды вечером, вернувшись домой рано — или поздно, учитывая, что я отсутствовал три дня, — я узнал, каким образом она поддерживала наш привычный уровень жизни и откуда у нее серебро, которое мне приходилось воровать, чтобы найти утешение в алкоголе.

Это был двойной удар — и в сердце, и в спину. Если твоя жена встречается с кем-то другим — хорошего мало, но это еще можно выдержать и приучиться с этим жить. Но когда оказывается, что все было напоказ, а ты живешь за счет этого…

Клянусь Священными камнями, несмотря на все наши проблемы, я никогда прежде не поднимал руку на эту женщину, даже когда напивался до полусмерти. Ни разу, даже когда она напрашивалась сама.

Погибли несколько мужчин и одна женщина, а я пустился в бега, охваченный горем, сам не понимая, что на меня нашло, почему и в чем вообще дело. Вскоре после этого Колгрейв подобрал меня с захваченного им корабля и взял к себе матросом вместо недавно смытого за борт.

На «Драконе-мстителе» таилось шестьдесят восемь столь же позорных, или даже еще хуже, историй. Мало кто об этом рассказывал. История Старика, если таковая имелась, принадлежала ему одному. Все, что было нам известно, — рассказ про пожар.

Умник, однако, считал, что догадался, в чем дело, и заявлял, будто знает, как сбежать с «Дракона» туда, куда ему хотелось. Когда он говорил подобное, многие хмурились и задавали тревожные вопросы.

Но о подробностях он никогда не распространялся.

Матросы уже начали недовольно ворчать, когда мы снова заметили тролледингца. Уже много часов мы двигались на запад, то ли в самое сердце океана, то ли к каменистому побережью южного Фрейланда. Знакомые нам воды остались далеко позади. Хотя никто из нас уже долго не был на берегу мы предпочитали, чтобы он оставался поблизости, просто на всякий случай. Мы редко бывали в открытом море, и потеря любых ориентиров казалась нам кошмаром.

Колгрейв стоял на корме словно статуя, глядя прямо перед собой, словно мог что-то разглядеть сквозь брызги, волны и дождь. Доклады о пробоинах в обшивке, сломанных шпангоутах и воде, поступавшей внутрь столь быстро, что матросы не успевали ее откачивать, нисколько его не беспокоили. Он был непоколебим. Да, это было идеально подходящее слово. Непоколебим.

— Вижу его! — крикнул Худой Тор.

«Интересно, как?» — подумал я. Я едва мог разглядеть его самого. Но для меня его слова прозвучали сигналом к действию. Забрав свое оружие, я направился на полубак.

Отсюда я действительно мог его видеть — призрак, то появлявшийся, то исчезавший в невероятной дали.

Проблема заключалась в размере волн. Корабль устремлялся вниз, словно ныряющая чайка, исчезая во впадине, затем взмывал на очередной волне, словно бредущий в гору старик. Парус его был разорван в клочья. Команда не в состоянии была опустить мачту. Сейчас они сгорбились над веслами, пытаясь держать корабль носом к волне. Ничто не могло защитить их от стихии. Это были отважные, крепкие люди. Что они станут делать, если их поглотит океан?

От Святоши для меня никогда не было особой пользы. Но когда он забрался ко мне на полубак, вид у него был столь озадаченный и жалкий, что я не мог не обратить на него внимания.

— Что случилось?

— Вельбот и Умник. Они пропали.

— Пропали? Что значит — пропали?

Вельбот. Мой лучший друг. Он не мог меня бросить.

Куда, черт побери, он мог деться? Борта «Дракона» были границей нашего мира.

— Прыгнули за борт, надо полагать. Никто их не видел с тех пор, как они выловили Малыша. — Он помолчал, глядя на море с видом, обычно предшествовавшим очередной проповеди. Можно сказать, с благоговейным трепетом. — Старик хотел с ними поговорить насчет того, почему фрейландская каравелла не сгорела. Однорукий Недо говорит, будто они вылили большую часть масла в море, а не на палубу.

— Вельбот?

Умник — может быть. Он был странным и непредсказуемым, но не самым большим женоненавистником на «Драконе-мстителе». Для Вельбота же крики истязаемой женщины звучали словно музыка арфы.

— Да.

— Странно. Очень странно.

Человек, выловивший Малыша из моря у Данно Скуттари, тоже через несколько часов отправился за борт. Приносил ли Малыш несчастье? Вряд ли. Потеря кого-то — случай необычный, но не беспрецедентный. Собственно, Старик оставил Малыша на корабле по большей части потому, что за неделю до этого мы потеряли еще одного человека.

Но мятеж? Отказ поджечь захваченный корабль? Это было выше моего понимания.

— Вельбот? В самом деле?

Здесь было нечто большее, чем могло показаться на первый взгляд. Я это чувствовал — нечто из ряда вон выходящее, нечто почти сверхъестественное. То же, что привело Святошу в подобное состояние.

Я чувствовал, что еще немного, и на меня снизойдет некое крайне важное откровение, словно бабочка истины на тонких как паутина крыльях. Словно сами боги пытались коснуться меня, дать мне урок. Я представил себе мрачное лицо Умника, выглядывающее из-за постоянной книги. В глазах его мерцал веселый огонек, который всегда возникал, когда он намекал на свою тайну.

Возможно, он действительно знал путь домой. Но сейчас, в милях от берега, посреди шторма, место и время для начала подобного путешествия выглядело весьма странно. За пределами «Дракона» не было ничего, кроме морской пучины и рыбьих зубов.

Или они поплыли на фрейландскую каравеллу? Вряд ли они могли ожидать пощады от возможных спасителей.

На «Драконе-мстителе» никто не погиб — по крайней мере, на моей памяти, хотя о тех временах, когда я на нем появился, у меня остались лишь туманные воспоминания. Сражения могли быть жестокими, страшными и кровавыми. Палуба могла стать скользкой от крови. Ток, который также исполнял роль нашего судового врача (его бывшая профессия), мог целыми днями зашивать и прижигать раны, вправлять кости, но никто из нас не был передан в руки Святоши для похорон среди рыб. Молиться ему приходилось лишь за спасение душ наших врагов.

Мы, как и сам «Дракон», носили на себе тысячи экзотических шрамов, но, как говорил Колгрейв, нас хранили сами боги. Лишь беспокойный и предательский океан мог похитить душу с «Дракона-мстителя».

Неудивительно, что Старик мог подвергать судно и команду такому риску, который наверняка бы привел к мятежу на самом дисциплинированном итаскийском военном корабле. Мы считали себя бессмертными. За исключением Старого Барли, нас страшило лишь завершение нашей миссии и колдовская ловушка, которую нам наверняка кто-то когда-нибудь подстроит.

Что станет с нашей бандой головорезов, если мы найдем Тот Самый корабль или если боги лишат нас своей благосклонности?

Мы приблизились к тролледингцу, который теперь скрывала больше наступающая темнота, чем шторм. И тем не менее, когда мы оба оказались на вершине волны, я смог разглядеть бледные лица их главарей. На них виднелся страх, но вместе с тем и упрямая решимость умереть, свойственная всем северянам. Следовало ожидать, что скоро они нас атакуют.

Мое внимание привлек звук неуклюжих шагов. Старик вышел вперед, хотя я не мог понять, как ему это удалось. Он стоял, облокотившись о борт, пока мы поднимались и опускались на нескольких водяных горах. Казалось, будто его это нисколько не беспокоит.

Внутри у меня все настолько сжалось в комок, что я не мог даже опорожнить желудок.

— Сможешь? — наконец спросил он. — Рулевого?

Я пожал плечами.

— В такой шторм? Не знаю. Могу попробовать.

Все что угодно, лишь бы завершить погоню и вывести «Дракона» из этого серого морского ада. Я точно знал, что Старик не отступит, пока мы не прикончим добычу.

— Жди моего сигнала.

Он вернулся на корму, совершив столь же эпическое путешествие. По мере того как сгущалась темнота, он все ближе и ближе подводил «Дракон» к тролледингцу, намереваясь поравняться с ним.

Драккар поднялся на гребень волны. Старик подал сигнал. Я выпустил вторую свою лучшую стрелу.

Но ободка на ней не было. Дрожа на ветру, она не смогла попасть точно в сердце.

Рулевому предстояло утонуть вместе с остальными.

Лишившись управления, тролледингец развернулся боком к волне, проваливаясь в очередную впадину.

Он пережил одну волну, но следующая его поглотила.

Одна стрела. Всего лишь одна метко пущенная смертоносная стрела, и наше дело было сделано. Остальное сделает ужасное, ужасное море.

Теперь мы могли сосредоточиться на том, как выжить. А я мог рассчитывать на передышку от беспрестанного рева и качки.

Спокойного плавания пришлось ждать долго. Сперва мы вынуждены были дожидаться затишья, прежде чем сменить курс, поскольку нам совершенно не хотелось разделить судьбу корабля северян. Затем мы снова ушли в шторм, борясь с ветром, не менее жестоким, чем волны. Мы продвигались вперед очень медленно, и прошло три мучительных дня, прежде чем мы преодолели завесу дождя и снова увидели сушу и спокойное море.

Точность расчетов Старика оказалась поразительной. Он вывел нас назад всего в двух лигах к югу от Кровавого мыса.

Но каравелла, которую мы отчасти надеялись найти все еще на плаву, исчезла. У нас не было никаких шансов с ней покончить.

— Тор, наверх. Быстро, — прорычал Старик, подозрительно вглядываясь в море.

Кто-то за нами следовал — другого объяснения не было. Каравелла не села на мель, а те женщины, будучи придворными дамами, вряд ли сумели бы увести ее далеко. Итаскийцы, которых вызвала береговая охрана? Возможно.

Они вполне могли болтаться где-то рядом.

Началась работа. «Дракон» основательно потрепало — его обшивка протекала в сотне мест. Она была проломлена на носу после того, как мы таранили тролледингца, а несколько дней в бушующем море лишь добавили ей повреждений. Такелаж выглядел так, словно на нем устроили безумную войну армии пьяных пауков. Повсюду болтались оборванные канаты, разорванные паруса, сломанный рангоут. Нужно было снять бизань-мачту и поставить запасную. Запасных частей у нас на борту хватало, но новые уже пришлось бы захватывать с очередной жертвы.

И припасы. С фрейландской каравеллы мы взяли не так уж много. «Интересно, что стало с бочонком, который добыл Вельбот?» — подумал я. Вряд ли он забрал его с собой за борт.

Хороший знак. Когда у меня морская болезнь, я не беспокоюсь по поводу спиртного.

Мы сняли бизань-мачту и половину такелажа, повсюду были разбросаны паруса — работа для Мики.

Самый подходящий момент.

И враг пришел.

Как всегда, первым его увидел Тор. Корабль вышел из бушевавшего над мысом шторма.

— Вижу галеон, — сухо объявил он. — Двести пятьдесят тонн, знамя военного флота Итаскии.

— Готовься к бою, боцман, — столь же спокойно ответил Колгрейв. — Материалы для ремонта оставь на палубе. — Он начал подниматься на корму. — И посмотри, может, найдется еще.

Наступила моя очередь.

— На берегу кто-то подает сигналы. Похоже на зеркала.

По всему побережью вспыхивали яркие отблески.

— Береговая охрана. Они вызовут всех из Портсмута, — Колгрейв продолжил утомительный подъем.

Мы не стали тратить время, пытаясь сбежать. В нашем состоянии это было безнадежно. Приходилось сражаться, рассчитывая на нашу сказочную удачу.

— На одном из них может быть человек триста-четыреста, — пробормотал Барли, проходя мимо с ведром грога. Он был настолько напуган, что можно было ожидать, что он уничтожит их всех в одиночку.

— Парус! — крикнул кто-то.

Из замаскированной бухты вышло маленькое, похожее на шлюпку суденышко с треугольным парусом. Никакой угрозы оно не представляло.

— Курьерская шлюпка, — сказал Толстяк Поппо, который в свое время служил в итаскийском флоте. — Они будут наблюдать за происходящим, а потом доставят отчет в Адмиралтейство.

Мы, последователи мечты безумного капитана, не слишком любили друг друга, но мы были одной командой. И мы приготовились к бою, не тратя зря времени.

Итаскиец шел на нас, словно собираясь протаранить.

И это было действительно так! Он совершал самоубийственный маневр, а ждавшая рядом курьерская шлюпка, если потребуется, должна была подобрать выживших.

Старик навалился на главный топсель и штормовой шпринтов, обеспечивая пространство для маневра и в точно рассчитанное мгновение уклонившись от удара.

Галеон пронесся мимо столь близко, что мы могли бы прыгнуть на его палубу. На нем полно было моряков. Снайперы на мачтах осыпали меня дождем арбалетных стрел.

Откинувшись назад, я громко расхохотался. Все их усилия привели к тому, что они лишь оцарапали мой правый сапог.

Каждая из моих стрел прикончила одного из офицеров Короны. Наши матросы пустили им кровь градом дротиков.

Весь их план заключался в том, чтобы протаранить нас. Они ушли прочь, словно не зная, что делать дальше.

С шлюпки начали подавать сигналы флажками. Этого шифра Поппо не знал.

— Они еще вернутся, — предсказал Святоша. Впрочем, для этого не требовалось быть пророком.

Они уже убирали паруса, готовясь развернуться. На этот раз они уже не намеревались промчаться мимо, словно бешеный бык.

— Найдите мне какие-нибудь стрелы! — потребовал я. — Тор…

— Сейчас, — пообещал боцман, не отрывая взгляда от итаскийца.

Я коснулся рукоятки абордажной сабли. Прошло немало времени с тех пор, как я пользовался ею в последний раз, но ожидал, что на этот раз мне без нее не обойтись. Нужно было захватить галеон, чтобы я мог забрать свои стрелы — и добраться до их грога. Итаскийцы всегда возили его запас.

Пока что удача нас не покидала. Жертва оказалась лишь одна — Малыш, который снова свалился с реи. Его лишь оглушило, и его жизни наверняка ничто не угрожало.

Когда-нибудь этот сумасшедший сорванец переломает себе все кости.

Как только итаскиец устремился в нашу сторону, Тор задал всем работу.

Колгрейв оказался безумнее, чем я полагал. Он намеревался уворачиваться от них, пока мы не закончим ремонт.

Они в очередной раз позволили нам уйти. Впрочем, особого выбора у них не было — ветер давал нам преимущество. Я выпустил столько стрел, сколько мог, целясь в офицеров. Но на этот раз они были к этому готовы — те, кто принимал решения, оставались в укрытии.

Нам удалось починить обшивку, освободив большинство стоявших у помп матросов. Мы крайне в них нуждались.

Пройдя мимо в третий раз, итаскийцы засыпали нас дождем абордажных крючьев. Несмотря на топоры, мечи и мои стрелы, они подтянули нас к себе и быстро нас захватили.

Началась настоящая битва.

Сколько прошло времени с тех пор, как нам приходилось сражаться на собственной палубе? Я не мог вспомнить. Но итаскийские моряки хлынули через борт, перепрыгивая через собственных мертвецов. Господи, подумал я, сколько их тут? Казалось, будто галеон набит ими, словно бочка селедками.

Я ожидал, что они устремятся на нос и корму, чтобы убить Колгрейва и меня, но они меня разочаровали. Их целью была грот-мачта.

Вскоре я понял, почему. Над ней начал трудиться отряд моряков с топорами.

Старик рявкнул на Барли и Святошу, и они набросились на топорников. Но итаскийские моряки стеной встали на их пути.

С меня было достаточно. Не обращая внимания на непрекращающийся обстрел со стороны снайперов, я выпускал стрелу за стрелой. В конце концов это помогло, но они успели серьезно повредить грот-мачту.

Мимо моего носа просвистел абордажный крюк. Что еще?

Итаскийские моряки, остававшиеся на галеоне, бросали в нашу сторону канат за канатом.

Это было безумие. Самоубийственное безумие. Ни один корабль, знавший нас, не пытался помешать нам уйти. Ни один. Даже самые гордые и сильные из них делали все, чтобы уйти самим. По крайней мере две сотни трупов усеивали палубу «Дракона». Из наших шпигатов струилась кровь. И тем не менее королевские морские пехотинцы продолжали карабкаться через горы своих павших.

Что ими двигало?

Направление атаки переместилось с грот-мачты на носовую надстройку. Несмотря на отчаянное сопротивление, итаскийцы пробились к трапам. Прикончив столько снайперов, сколько мог, я осторожно убрал лук подальше и, вытащив абордажную саблю, начал рубить головы в шлемах.

Прошло немало времени, но моя рука до сих помнила ритм. Защита, выпад, защита, удар. Никакого дурацкого фехтования. Уколы — для рапиры, оружия благородных. На «Драконе-мстителе» не было благородных, одни лишь отлично знающие свое дело убийцы.

Следом за морскими пехотинцами итаскийский капитан послал остатки своих моряков. А по прошествии кошмарного часа он явился сам, вместе со всеми, кто еще оставался на борту.

Как всегда, мы победили. Как всегда, мы не оставили никого в живых, хотя в конце нам пришлось охотиться за несколькими по трюму их корабля. Эту задачу взял на себя разъяренный Барли.

Долго длившееся чудо нас не покинуло. Как только те из нас, кто мог, отправили итаскийцев на корм рыбам, стало ясно, что никто не погиб. Но некоторые об этом сожалели.

Я прошел мимо Толстяка Поппо, который умолял, чтобы кто-нибудь его прикончил. На нем не осталось ни единого живого места, не изрезанного итаскийскими клинками. Его внутренности лежали на его коленях.

Вместо того чтобы его убить, я принес ему кружку бренди — мне удалось найти бочонок Вельбота. Затем, в сопровождении Маленького Мики, который выглядел немногим лучше, чем Поппо, я перебрался на галеон.

Мне хотелось выяснить, что стало причиной подобного безумия. И, возможно, первым добраться до их грога.

У Святоши возникла та же самая мысль. Когда мы прошли мимо него, он обшаривал камбуз.

Спереди донеслись крики. Барли нашел выжившего.

Мы же нашли корабельный карцер.

— Вот ведь проклятье, — сказал Мика. — Ну и крепок же он!

За решеткой сидел тролледингец, которого мы сбросили за борт. Видимо, он какая-то важная персона, подумал я, иначе он давно бы уже кормил рыб. Вероятно, какой-то вождь, ставший чересчур несносным.

На его коленях лежала моя стрела с ободком.

Я уставился на нее. Она и прежде находила способы вернуться назад, но не столь экзотическим образом.

На Мику это тоже произвело немалое впечатление — он хорошо знал, что значит для меня эта стрела.

— Это знак. Лучше отведем его к Старику.

Тролледингец, который настороженно разглядывал нас, со смехом вскочил.

— Да, пошли встретимся с безумным капитаном!

Выслушав мой рассказ, Колгрейв немного подумал и сказал:

— Отдай ему койку Вельбота.

Он отвернулся, сверля взглядом южный горизонт. Курьерская шлюпка все еще оставалась там, наблюдая за нами.

Я вернулся на итаскийский корабль за сестрами стрелы с ободком.

Обычно я почти не занимался ничем другим, кроме как выпускал смертоносные стрелы. Я был привилегированным специалистом, и мне не приходилось что-либо делать, если в том не возникала необходимость. Но теперь всем приходилось заменять тех, кто был слишком изранен, чтобы подняться, но слишком хорошо защищен богами, чтобы умереть. Поскольку на вантах от меня было мало толку, мне дали швабру.

Нас основательно потрепало, и требовалась целая ночь, чтобы распутать оснастку, и еще день чтобы заменить мачты. Грот-мачту теперь тоже приходилось снимать.

— Они появятся еще до того, как мы будем готовы, — сказал Мика, передавая мне какое-то поручение.

Он был прав. Логика подсказывала, что мы оказались в ловушке, и даже сейчас женщины Портсмута смотрят на военные корабли, неуклюже плывущие по устью Серебряной Ленты.

Старик это знал и именно потому продолжал смотреть на юг. Наверняка он думал о том, что теперь ему никогда не поймать Тот Самый.

Что же касается меня, то все, чего мне хотелось — остаться в живых.

Я надеялся, что у Колгрейва еще осталась пара фокусов в его щегольском рукаве.

Поппо слабо помахал рукой. Оставив швабру, я принес ему еще бренди.

— Спасибо, — выдохнул он и улыбнулся. — Теперь я знаю.

— Что?

— Тайну. Тайну Умника.

— И?

— Но тебе я не могу сказать. Это ее часть. Ты должен догадаться сам.

— Только не Вельбот.

— Возможно, он умнее, чем казалось. Продолжай драить. И подумай.

Я подумал, но мне ничего не приходило в голову. Это была хорошая тайна. Я не мог определить даже ее пределы, не говоря уже о подробностях.

Именно из-за нее Вельбот и Умник совершили нечто из ряда вон выходящее — сфальсифицировали пожар на борту фрейландской каравеллы.

Наступила темнота. Предстояла самая безнадежная ночь из всех, что я когда-либо знал. Вдоль побережья пылали сигнальные костры. Шлюпка подошла ближе, чтобы лучше нас видеть.

Те из нас, кто мог, продолжали работать. К рассвету мы забрали с итаскийского корабля все, что могло оказаться полезным, и освободили «Дракон». Старик развернул грот-парус, и мы медленно двинулись в сторону шторма.

— Вон они.

На этот раз я обратил внимание на слова Мики. На этот раз это было важно.

Худой Тор и Старик, конечно, уже знали раньше.

На горизонте виднелись верхушки парусов. Семь военных кораблей, таких же, как и тот, что мы захватили. Наверняка их сопровождали более проворные суда поменьше.

Шлюпка следовала за нами, отмечая наше медленное отступление.

Боги уже не были полностью на нашей стороне. Линия шторма отдалялась по мере нашего приближения, оставаясь мучительно недосягаемой. Вскоре она отделилась от Кровавого мыса, уходя в сторону моря.

— Можно попытаться пойти в Фрейланд… — начал я, но Мика жестом заставил меня замолчать.

К северу от мыса виднелась еще одна эскадра — три больших галеона, которым не терпелось познакомиться с нами поближе.

— Нам конец… Что это?

Что-то покачивалось на волнах перед нами — приземистое, темное. Когда мы подошли ближе, вверх с криками взмыли чайки.

Это был предвестник того, что замышлял для нас итаскийский флот.

Тролледингцы «Волчьей головы» сумели соорудить плот и поплыть в сторону берега, но добраться до него им не удалось. Из каждого трупа торчали итаскийские стрелы. Чайки успели поработать над их лицами и глазами.

— Первым делом они всегда выклевывают глаза, — сказал Мика. Он посмотрел на кружащих над нами птиц и содрогнулся.

— Это, — ответил я, — единственный корабль-призрак, который мы когда-либо увидим.

Ремонт продолжался. Старик стоял на корме столь же стойко, как если бы нам просто предстоял очередной налет. Он не собирался ничего предпринимать, пока петля не затянется. А потом он просто спустится вниз, чтобы сменить одежду на более свежую и щегольскую.

Десять против одного, и все крупнее нас. Насколько нам могли помочь боги? Но на кораблях предпочитали не рисковать. Они осторожно окружали нас, медленно сужая круг.

Когда время почти подошло, я обратился к своей окаймленной стреле. На этот раз, сказал я ей, нам предстоит совершить то, о чем будут говорить в течение десятилетий. Это станет нашим единственным бессмертием.

Но мне не дали возможности ею воспользоваться.

Два больших галеона подошли к нам с обеих сторон. Мы убивали, убивали и убивали, пока само море не окрасилось в алый цвет и не вспенилось от обезумевших акул. Нас резали одного за другим, пока нам, словно Толстяку Поппо, не осталось ничего другого, кроме как сидеть в луже собственной крови и смотреть, как уничтожают наших товарищей.

Первые два корабля в конце концов отошли, и новые два высадили к нам на борт своих морских пехотинцев. И так далее. И так далее. Со всей решимостью. Этот фрейландец, похоже, был для них намного более важен, чем мы думали.

Потом наступил момент, когда я остался один на носу, Колгрейв — один на корме, а Малыш — один на мачте. А затем сразили и нас.

Итаскийцы убрали своих бесчисленных мертвецов, пока мы, не в силах вмешаться, лежали в собственной крови. Подожгут ли они нас, как поступали мы с многими нашими жертвами? Нет. Появились толпы моряков и продолжили ремонт, который начали мы.

Вероятно, они собирались отвести нас в Портсмут, где суд над нами и наша казнь станет выдающимся спектаклем.

Это наверняка будет событием десятилетия.

Итаскийцы работали день и ночь. На рассвете оказалось, что мои затуманенные болью размышления не имеют под собой никаких оснований.

Затем к нам подошла курьерская шлюпка, и на борт поднялся только один человек, носивший регалии главного чародея Братства.

Это был тот самый человек, которого мы столь долго боялись, против которого у нас не было никакой защиты. Именно он, вне всякого сомнения, руководил нашим разгромом. Он действовал неуловимо — до этого мгновения мы не подозревали о присутствии магической руки. Если бы Колгрейв об этом знал, он мог бы пойти другим путем.

Окинув довольным взглядом «Дракон», он отправился на корму для более тщательного осмотра, начав со Старика.

Постепенно продвигаясь вперед, он останавливался над каждым из нас. Наконец, он поднялся на полубак и склонился надо мной.

— Что ж, Стрелок, — пробормотал он. Я сильнее сжал окаймленную стрелу, скрытую под сломанной ногой, жалея, что у меня не хватит сил, чтобы вонзить ее ему в грудь. Я не испытывал подобной ярости и ненависти с той ночи, когда убил свою жену. — Твое долгое путешествие почти закончилось. Ты почти у цели. Всего через несколько часов исполнится твое сокровенное желание, и ты наконец увидишь свой корабль-призрак.

Вероятно, то же самое он говорил и другим. «Дракон» буквально дрожал от ярости и ненависти. Мои ярость и ненависть были столь сильны, что я сумел сесть, прежде чем снова упал от боли и тяжести заклинаний, которые он на нас наложил.

— Итак, прощай, — усмехнулся он. — Прощайте все!

Минуту спустя он был уже на шлюпке, и ее команда отчалила от корабля. К тому времени галеоны успели скрыться за южным горизонтом.

Пока шлюпка уходила прочь, я продолжал слышать его певучий голос. Сперва мне показалось, что это лишь игра моего воображения. Но нет — он декламировал какое-то новое заклинание. Старому колдуну хотелось расслабиться.

Моя ярость превзошла пределы его заклинаний. Перекатившись на бок, я нашел свой лук и, не обращая внимания на пронзительную боль в ноге, заставил себя подняться.

Триста ярдов. Он стоял ко мне спиной, воздев руки, словно призывая к небу.

— Вот тот полет, для которого ты была создана, — я поцеловал на прощание окаймленную стрелу.

Выпустив стрелу, я упал, ругаясь из-за того, что не могу проследить за ее последним полетом.

Она оставалась верна мне до последнего.

Отдающееся эхом в голове пение сменилось мучительным воплем.

Все громы вселенной обрушились на меня.

Я опоздал всего на несколько секунд.

На первый взгляд долина казалась райской. До этого снег и предательские ущелья погубили двух человек и пять животных.

Два дня спустя все мы жалели, что не остались в горах.

Ледяная буря пришла ночью. Снег покрыл землю слоем в дюйм и продолжал падать, обжигая мое лицо, обмораживая головы и плечи моих спутников. Идти было почти невозможно. Еще до полудня нам пришлось прикончить двух сломавших ноги мулов.

Лорд Хаммер продолжал невозмутимо ехать верхом на красноглазом жеребце, неумолимо увлекая нас на северо-восток. Лед лежал на его капюшоне, плечах и полах плаща, свисавших с крупа его коня. Даже природа редко нарушала полную черноту его одеяния.

Ветер бил нам в лицо, кусая и царапая, словно миллион насмешливых демонов, обжигая легкие.

Тянувшийся от горизонта до горизонта неизменный унылый вид терзал душу. Даже Тень и неугомонный Ченит следовали за лордом Хаммером в напряженной тишине.

— Мы превращаемся в армию призраков, — пробормотал я своему брату. — Становимся такими же, как Хаммер. И как только хариши такое выдерживают?

Я не оглядывался, полностью сосредоточившись на каждом шаге.

Ченит пробормотал что-то в ответ, но я не расслышал. Парень начинал понимать, что приключения выглядят куда забавнее лишь в воспоминаниях и небылицах.

Один из мулов поскользнулся и с ревом и брыканием полетел вниз, увлекая за собой старого Тоамаса, который скатился по льду в неглубокое озеро, еще не успевшее замерзнуть.

Лорд Хаммер остановился. Он не оглядывался, но точно знал, что произошло. Тень взволнованно обежала вокруг него, затем устремилась к Тоамасу.

— Лучше помоги, Уилл, — пробормотал Ченит.

Я уже бежал за ним.

Я не знал, почему Тоамас присоединился к экспедиции лорда Хаммера. Ему было уже за шестьдесят. Люди в его возрасте обычно проводили зиму, рассказывая внукам сказки про Эль-Мюрида, Гражданскую и Великие Восточные войны. Но Тоамас рассказывал свои истории нам и пытался что-то доказать самому себе.

Он был крепким стариком. Он преодолевал Зубы Дракона легче большинства остальных, а это были самые неприступные горы из всех созданных богами.

— Тоамас, ты цел? — спросил я. Ченит присел рядом со мной. Тень поднялась и положила руки на плечи нам обоим. Подошли Брэнди, Расс и другие кавелинцы. Наше маленькое войско разбилось на группы по национальному признаку.

— Кажется, ребра, Уилл. Мул угодил мне по ребрам, — судорожно выдохнул он. Я взглянул на его рот.

— Крови нет. Хорошо. Легкие наверняка целы.

— Вы что, придурки, целую неделю собираетесь об этом трепаться? — бросила Тень. — Помоги человеку, Уилл.

— Ты так красиво изъясняешься, Тень. Нам стоило бы пожениться. Давай поднимем его, Ченит. Возможно, он просто ушибся.

— Мои ребра, Уилл. Они наверняка сломаны.

— Возможно. Давай, старый лесовик. Попробуем.

— Лорд Хаммер говорит, чтобы мы его несли, если придется. Нам сегодня нужно пройти еще восемь миль. Или больше, если круг неживой.

Голос Тени звучал скрипуче и глухо, словно старая железная петля, которую не смазывали целую жизнь. Она поспешила обратно к своему хозяину.

— Кажется, я влюбился, — прощебетал Ченит.

— Восемь миль, — проворчал Брэнди. — Какого черта? Эта сволочь пытается нас прикончить.

Ченит рассмеялся. Смех его казался призраком обычного звонкого хохота.

— Тебе не стоило наниматься, Брэнди. Он предупреждал, что будет тяжело.

Брэнди отошел в сторону.

— Спокойно, Ченит. Он из тех, за кого стоит волноваться, когда он перестает ворчать.

— Лучше бы он успокоился, Уилл. Я не слышал от него ни одного доброго слова с тех пор, как мы познакомились.

— В таком деле приходится знакомиться со всякими. Готов, Тоамас? — спросил я. Мы подняли старика на ноги, и Ченит стряхнул с него воду, которая на его руке сразу превращалась в лед.

— Справлюсь. Надо идти, а то я замерзну.

Шатаясь, он двинулся в сторону колонны. Ченит оставался рядом, готовый подхватить его, если тот упадет.

Остальные безучастно наблюдали за нами. Не то чтобы случившееся вообще их не волновало — Тоамас был любимцем, исповедником, советчиком и учителем для многих. Они просто слишком устали идти — и люди, и животные.

Брэнди дал Тоамасу копье, чтобы на него опираться. Мы выстроились друг за другом. Тень заняла свое место у левого стремени лорда Хаммера, и наше оборванное маленькое войско из тридцати восьми бездомных жертв войны снова двинулось в путь.

Лорд Хаммер слегка нас пугал… Да что я говорю? Он был чертовски страшен. В нем было почти семь футов роста. Его конь был настоящим чудовищем. Он никогда не разговаривал, заставляя вести все разговоры Тень.

Жеребец лорда был угольно-черным. Черными были даже копыта. Лорд Хаммер одевался в черное. Руки его всегда оставались в перчатках. Никто из нас не видел даже дюйма его кожи. Он не носил украшений. Сама его полная бесцветность внушала ужас.

Он скрывал даже свое лицо. Или, возможно, в особенности лицо…

Ехал он всегда выпрямившись, глядя перед собой, и возможностей заглянуть ему под капюшон почти не находилось. Но в любом случае там ничего нельзя было увидеть, кроме черной железной маски, походившей на симпатичного мужчину с жесткими чертами лица. Кто знает, может, за ней никого и не было. В маске имелись едва заметные щели для глаз, носа и рта, сквозь которые ничего невозможно было разглядеть.

Иногда бесцветность маски лорда Хаммера нарушалась. Иногда по утрам, прежде чем выйти из палатки, он сам или Тень украшали ее узорами. Те немногие из них, которые я видел, никогда не повторялись.

Лорд Хаммер был загадкой. Мы ничего не знали о его происхождении и понятия не имели о его целях. Он не разговаривал, а Тень ничего не говорила. Но он хорошо платил, и немалую часть вперед. Он заботился о нас. Единственной настоящей неприятностью для нас было время года, которое он выбрал для своего путешествия.

Тень сказала, что зима — самое лучшее время. Уточнять она не стала.

Она заявляла, что лорд Хаммер — могущественный знаменитый чародей.

В таком случае почему никто из нас о нем не слышал?

Тень сама была диковинкой — маленькая, своенравная, длинноволосая, невзрачная. Походка ее была более мужской, чем у любого мужчины. Она была полностью предана Хаммеру, несмотря на то что имела склонность постоянно его ругать. Догадаться о ее возрасте было невозможно. Насколько я мог понять, ей могло быть от двадцати до двухсот лет.

С мужчинами она не водилась.

Лишь у Сигурда Ормсона, нашего полудикого тролледингца, хватило отваги по-настоящему за ней ухаживать. Остальные пытались следовать его примеру со смесью стыда и надежды.

В ту ночь, когда Ормсон решился на серьезный шаг, лорд Хаммер вышел из своей палатки и просто встал позади Тени. Сигурд, казалось, уменьшился вдвое.

Никто не мог увидеть глаза лорда Хаммера, но когда его взгляд обращался в твою сторону, вся вселенная словно замирала. Ты чувствовал холод, по сравнению с которым зима казалась целительной.

Мы брели все дальше и дальше. Ветер насмехался над нами и кусался. Мы с Ченитом поддерживали с обеих сторон Тоамаса, который продолжал бормотать: «Это все мои ребра, парни. Мои ребра». Возможно, мул повредил ему и голову.

— Золотое дерьмо святого Хагарда! — проревел Сигурд. В волосах и бороде северянина искрился лед. Он был похож на ледяного великана из его родных легенд.

Он вытянул руку, показывая на восток.

Дождь на мгновение скрыл их, но они приближались — почти две сотни всадников. Чем ближе они подходили, тем неприятнее выглядели. Они несли на копьях человеческие головы, а их шеи украшали ожерелья из фаланг человеческих пальцев. В их уши и носы были продеты кольца. Лица их были раскрашены. Вид у них был мрачный и зловещий.

Они явно не собирались нанести нам дружеский визит.

Лорд Хаммер повернулся к ним лицом. Впервые за это утро я заметил узор на его маске.

Белый. Стилизованный. Вне всякого сомнения — мертвый череп.

Он уставился на них. Затем его конь медленно двинулся в сторону кочевников.

Беллвезер, командовавший нами итаскиец, закричал. Мы схватили оружие и щиты, выстроившись в неровный ряд. Кочевники, вероятно, смеялись над нами. Мы выглядели еще неопрятнее, чем они.

— Они пройдут сквозь нас, словно вертел сквозь гуся, — жалобно проговорил Тоамас. Он не мог поднять щит, и его копье казалось слишком тяжелым. Но он тоже занял свое место в ряду.

Тень и хариши собрали животных позади нас.

Лорд Хаммер тяжело двигался навстречу кочевникам, высоко подняв голову, словно во всей вселенной не существовало ничего, что могло бы его испугать. Он поднял левую руку, повернув ее ладонью к всадникам.

Вокруг него возник нимб — словно отбрасываемая во все стороны сразу тень.

Кочевники внезапно остановили лошадей.

Я видел высшее колдовство во время Великих Восточных войн. Я видел волшебство как Братства, так и тервола из Шинсана. Оно было знакомо большинству из нас, так что поступок лорда Хаммера не поразил нас. Но он рассеял все сомнения по поводу того, что говорила о нем Тень.

— Ого! — выдохнул Ченит. — Уилл, смотри!

— Вижу.

Ченита разочаровала моя реакция, но ему было всего семнадцать. Время Великих Восточных войн он провел с нашей матерью, скрываясь в лесу, пока легионы Империи Ужаса катились по нашей земле. Это было первое его столкновение с войной.

В конце концов кочевники решили нас не беспокоить. Коротко посовещавшись, они уехали.

Вскоре Ченит спросил:

— Уилл, если он такое может, зачем он взял с собой нас?

— Самому интересно. Но с помощью Силы нельзя сделать все.

Мы снова помогали идти Тоамасу, который все больше слабел.

— Не делай неверных выводов, малыш Ченит, — прохрипел он. — Им вовсе незачем было уходить. Они могли взять нас тепленькими, просто им не хотелось платить цену, которую заставил бы их заплатить лорд Хаммер.

Лорд Хаммер остановился.

Мы вошли в лес. Путь нам преграждали разбросанные, покрытые льдом деревья — искривленные и низкорослые, словно старые яблони.

Тень прошла вдоль колонны, разговаривая с каждым на его родном языке. Нам, кавелинцам, она сказала:

— Ни в коем случае не сходите с тропы, как только мы минуем первое дерево. Это может стоить вам жизни. Это страшная, непонятная земля.

Ее лицо выглядело столь же мрачным, как всегда.

— Почему? Где мы? Что происходит? — спросил Ченит.

Она нахмурилась, а потом улыбнулась.

— Ты когда-нибудь перестанешь спрашивать?

Когда она улыбалась, она казалась почти красавицей.

— Оставь его в покое, — сказал я. — Он еще мальчишка.

Она улыбнулась и мне, затем снова повернулась к Чениту. Похоже, парнишка ей понравился. Он всем нравился, даже хариши его терпели. Для них редко существовал кто-либо из нас, кроме Тени, и то лишь как уста человека, который им платил.

Тень по-своему тоже была волшебницей. Она умела пользоваться магией своих улыбок, от которых ее собеседник просто таял.

— Лес — вовсе не то, чем он кажется, — объяснила она. — Эти деревья не умерли на зиму. Они живые, Ченит. Они заколдованные и ждут, когда ты ошибешься. Достаточно пройти мимо одного из них — и ты заблудился, если только лорд Хаммер тебя не спасет. Но он может и позволить тебе уйти — как урок для других.

— Да ну, Тень. Кстати, откуда у тебя это имя? Оно же ненастоящее. Смотри, между деревьями по пятьдесят футов…

— Ченит, — я похлопал его по плечу, и он замолчал. Лорд Хаммер всегда был прав, и мы всегда прислушивались к тому, что говорила Тень.

— Беллвезер назвал меня Тенью. Потому что я прислуживаю лорду Хаммеру, словно его тень. И, может быть, потому, что я немного странная. Он по-своему умен. Впрочем, моего настоящего имени тебе все равно не произнести.

— И ты его никогда не скажешь, — заметил я.

— Верно, — улыбнулась она. — Хватит и одного мужчины, который мной владеет.

— Как насчет лорда Хаммера? — спросил Ченит. Получив ответ на свой вопрос, он всегда находил новый.

— Он сам выбрал себе имя. Это шутка, но тебе ее никогда не понять. Ты слишком молод.

Она двинулась дальше.

Ченит улыбнулся себе под нос, радуясь очередной небольшой победе.

Он был ценен для всех нас тем, что мог выудить у Тени чуть больше, чем ей было разрешено. Возможно, Ченит смог бы с ней подружиться.

Своим обаянием он был обязан юности и невинности. Он был на четырнадцать лет моложе Джамал, сына харишей и самого молодого ветерана. Всем нам было за тридцать и за сорок. Мы столь долго не знали иной жизни, кроме солдатской, что забыли о существовании других жизней. Некоторые из нас когда-то были врагами. Хариши несли свое поражение, словно знамя святого мученичества…

Ченит не знал войн — в то время он был еще младенцем. Он ни к кому не испытывал ненависти, не имел предрассудков, сохраняя бурлящий юношеский оптимизм, выжженный у всех остальных из нас в горниле войны. Мы любили его и завидовали ему, и пытались перенять хотя бы часть его жизнелюбия. Ченит был талисманом, последней надеждой на то, что мир все же не окончательно жесток.

Тень вернулась к стремени лорда Хаммера. Человек в черном продолжил путь.

Я разглядывал деревья.

В них было нечто отталкивающее, нечто пугающее. Расстояние между ними было столь большим, что казалось, будто они не выносят друг друга. Молодых деревцев среди них не было. Большинство были полумертвыми и трухлявыми или гнили, лежа на земле. Они расположились ровными длинными рядами, словно застывший сад смерти…

День уже подходил к концу, когда лорд Хаммер снова остановился.

Казалось невозможным, чтобы мы могли упасть духом, после того как преодолели горы и ледяную бурю. Но этот таинственный лес подавлял настолько, что нас почти не волновало, живы мы или мертвы. Весь наш отряд наверняка распался бы, не будь он продолжением воли лорда Хаммера.

Мы столпились позади нашего кошмарного предводителя.

Перед ним простирался луг, окруженный обвалившейся стеной из валунов. Стену не чинили уже много столетий. И все же…

Она до сих пор исполняла свое предназначение.

— Колдовство! — прошептал Брэнди.

Остальные разглядывали стену.

— А чего ты ожидал? — возразил Ченит, кивнув в сторону лорда Хаммера.

Не требовалось особой подготовки, чтобы ощутить волшебство.

Каменный круг порос буйной травой, без каких-либо следов льда. На легком ветру покачивались лепестки диких цветов.

Мы, кавелинцы, окружили Тень. Ченит пощекотал ее за бока.

— Прекрати! — взвизгнула она. Она страшно боялась щекотки. Любому другому она дала бы пощечину, ему же лишь сказала: — Он до сих пор живой. Лорд Хаммер боялся, что он умер.

Удивительно. Ни с кем другим она не была столь словоохотлива.

Лорд Хаммер слегка повернулся, и Тень переключила все свое внимание на него. Он шевельнул локтем, двинул пальцем. Я не заметил, чтобы они обменялись чем-либо еще.

Тень повернулась к нам.

— Слушайте все! Вот правила для тех, кто хочет остаться живым и здоровым. Следуйте за лордом Хаммером, словно тень. Не перелезайте через стену, даже не прикасайтесь к ней. Иначе умрете.

Черный всадник проехал вдоль иззубренной стены до проема, где, возможно, когда-то стояли ворота. Развернувшись, он выехал на середину лужайки.

Тень побежала за ним, не отводя от него взгляда больших карих глаз.

Не знаю, каким образом общался с ней лорд Хаммер. Шевеление пальцем, легкое движение руки или головы, и она начинала говорить. Вслух мы это особо не обсуждали. Он был колдуном, и стоило избегать любого, что могло бы его рассердить.

— Нужно поставить палатку позади каждого костра, — заявила она. — Пять во внешнем круге, пять во внутреннем. Остальные здесь, посередине. И расставить часовых.

— Да? — проворчал Брэнди. — А дрова мы откуда возьмем? Посадим желуди и будем ждать?

— Там, снаружи, есть два упавших дерева. Пустите их на дрова. Подберите упавшие ветки. Они будут влажные, но других все равно нет. Но не проходите рядом с живыми деревьями. Лорд Хаммер не уверен, сможет ли он столь далеко распространить свою защиту.

Я не обращал на ее слова особого внимания, как и остальные. Здесь было по крайней мере тепло. Я скинул мешок и бросился на землю, катаясь по траве, хватая ее горстями и вдыхая запах свежего сена.

Этот круг наверняка оживляло некое ужасное колдовство, но никого это не волновало. Здесь было настолько уютно, что казалось, будто наше путешествие уже закончилось.

Но за любую магию нужно платить. Иначе не бывает.

Старый Тоамас лежал на спине на своем мешке, счастливо улыбаясь. Глаза его были закрыты — он спал. И Брэнди ничего не говорил о том, что он тоже должен делать свою долю работы.

Лорд Хаммер позволил всеобщей эйфории продолжаться десять минут.

Тень начала обходить лагерь.

— Брэнди, Расс и Литтл, поставьте свою палатку здесь. Уилл, Ченит, Тоамас, ваша будет здесь. Келпи… — и так далее. Когда всем были назначены места, она поставила черную палатку своего хозяина. Все это время лорд Хаммер сидел на своем жеребце с рубиновыми глазами, глядя на северо-восток и всем своим видом демонстрируя глубокую сосредоточенность. Может, читал след?

Казалось, ничто не может застать его врасплох.

Куда он нас вел? Зачем? Для чего? Мы не знали. Даже самой малости. Возможно, даже Тень не знала. Ченит ничего не смог у нее выудить.

Мы знали только две вещи. Лорд Хаммер хорошо платил. И в пределах известных только ему ограничений заботился о тех, кто шел вместе с ним. Каким-то образом, который я не могу выразить словами, он завоевал нашу преданность.

В качестве доказательства вполне хватало того, кем являлся он сам, но он завоевал наше доверие настолько, что мы сами считали себя участниками его миссии. Мы хотели, чтобы у него все получилось. И хотели ему в этом помочь.

Странно. Очень странно.

«Я взял его золото», — подумал я, вдруг вспомнив человека, которого знал когда-то давно. Он был членом Белого отряда Гильдии Наемников — монашеского ордена солдат, с самыми странными, как я тогда считал, понятиями о чести…

Интересно, почему я вспомнил о Михаиле?

Лорд Хаммер неожиданно спешился и направился к Чениту и ко мне. Мне он показался грозовой тучей — огромной, черной, неумолимой.

Я не трус. Я пережил кровавые сражения Великих Восточных войн, ни разу не дрогнув. Я стойко сражался при Второй Баксендале, когда тервола каждую ночь насылали на нас всепожирающих чудовищ саван-далаге. Я не лишился отваги после Дихары, где мы потерпели худшее из всех поражений. И я был столь же стоек в Пальмисано, хотя трупов были горы и погибло столько людей, что мудрецы позже объявили, что в течение нескольких поколений больше не может быть никаких войн. В течение трех лет я, не колеблясь, противостоял величественной и ужасной мощи Шинсана.

Но когда лорд Хаммер приблизился ко мне, в мрачной маске смерти, смотревшей на меня словно наконечник стрелы с выгравированным на нем моим именем, я скользнул в сторону, словно побитый пес.

Такой уж был у него вид. Все знали, что он столь же могуществен, как любые из сил природы, столь жесток, как сама смерть. И это заставляло инстинктивно съеживаться.

Он посмотрел мне в глаза. Сквозь маску я ничего не видел, но почувствовал холод, по сравнению с которым холод этой земли казался летним теплом.

Он посмотрел и на Ченита. Мой младший брат даже не дрогнул.

Полагаю, он был слишком юн и потому не знал, когда следует бояться.

Лорд Хаммер опустился на одно колено рядом с Тоамасом.

Руки в перчатках ощупали ребра старика. Тоамас весь сжался, затем выражение ужаса на его лице сменилось блаженной улыбкой.

Лорд Хаммер вернулся туда, где Тень совершала свой ежевечерний ритуал, сражаясь с палаткой.

— Ты чертова идиотка, — пробормотала она. — Могла бы выбрать себе что-нибудь такое, с чем бы смогла справиться. Но нет, тебе хотелось целый дворец. Ты знала, что парни в тебя влюбятся и станут наперебой предлагать помощь. Рыцари с повадками мартовских котов. Просто гениально.

Эйфория добралась и до нее. Обычно речи ее звучали громче и грубее.

Ченит вызвался помочь ей с палаткой, оставив меня одного сражаться с нашей.

Эта маленькая женщина могла заставить любого мужчину делать что угодно — либо пристыдив его, либо обольстив.

Я проверил, как дела у Тоамаса. Он спал. Судя по улыбке, боли он не чувствовал.

— Спасибо, — тихо бросил я в сторону лорда Хаммера. Никто меня не слышал, но он наверняка понял. От него не ускользало ничего.

Когда палатки были поставлены, Тень назначила сборщиков топлива. Я оказался среди них.

— Черт побери, это нечестно, Брэнди, — пробормотал я, когда мы шагнули на лед. — А эти сукины сыны сидят там себе на заднице…

Он рассмеялся. Такой уж он был человек — без тени сочувствия, даже к самому себе.

Некоторые уроки тяжело даются.

Пребывание в кругу сделало меня чуть более ленивым. Притворство — великое искусство среди ветеранов. Я решил побыстрее покончить со сбором топлива.

Я направился к отличной мертвой ветке, лежавшей прямо за первым стоящим деревом. Разве так уж трудно найти путь назад, когда все, что тебе требуется, — повернуться кругом?

Я орудовал топором, вырубая ветку изо льда. Позади слышались возгласы и ругательства Брэнди и остальных, рубивших мертвое дерево.

Я повернулся, собираясь пойти обратно.

Ничего.

Я не видел ничего, кроме льда, сучковатых старых деревьев и еще льда. Никакого круга. Никаких дровосеков.

Единственным звуком был треск льда на ветках под порывами ветра.

Я закричал.

Зазвенели осколки льда, падая с ближайшего дерева. Проклятая тварь смеялась! Я это чувствовал. Она говорила мне, что я у нее в лапах, но она собирается немного со мной поиграть.

Я даже чувствовал зависть соседних деревьев, ненависть к завладевшему добычей собрату…

Я не стал паниковать. Я поворачивал то в одну сторону, то в другую, делая несколько шагов в каждом направлении, не поддаваясь страху. Когда ты противостоял легионам Империи Ужаса и пережил ночи нападений неубиваемых саван-далаге, бояться уже почти нечего.

Повернувшись в очередной раз, я услышал голоса остальных. Они что-то кричали мне, друг другу и лорду Хаммеру. Они думали, что я сошел с ума.

— Уилл, — крикнул Брэнди. — Что ты скачешь туда-сюда?

— Дерево, — сказал я, — похоже, этот раунд ты проиграешь.

В моей голове послышался его смех.

Я начал отступать, таща свою ветку и нащупывая след, по которому пришел.

Хорошая мысль, но не слишком. Дерево еще не исчерпало свой арсенал.

Упала ветка. Большая. Я уклонился, но поскользнулся на льду и крепко стукнулся головой. Не раздумывая, я встал и пошел — вероятно, не в ту сторону.

Послышался крик Брэнди:

— Уилл, придурок, стой на месте!

И голос Расса:

— Принесите кто-нибудь веревку. Мы накинем на него петлю.

Я не понимал их. Ноги несли меня сами собой.

Потом мое внимание привлек треск пламени и запах маслянистого дыма. Остановившись, я обернулся.

Дерево, пытавшееся меня поймать, превратилось в огненный столб. Я услышал его мысленный вопль.

Ничто не могло гореть столь быстро и столь жарко — во всяком случае, не при такой погоде. Но проклятая тварь пылала, словно после взрыва.

Воздух пропитался запахом колдовства.

Пламя взмыло к небу и начало угасать. Сквозь него стало что-то видно.

Передо мной тускло мерцали круг и силуэты моих друзей. Лицом к дереву, в нескольких ярдах от него, стоял лорд Хаммер. Одна его рука была вытянута, и пальцы на ней сложены в королевский крест.

Он уставился на меня. Взглянув в его щели для глаз, я почувствовал, что он зовет меня, и шагнул вперед.

Путь оказался очень, очень долгим. Мне пришлось обогнуть некую извилину в коридоре времени, прежде чем я оказался на прямой дороге к безопасному месту.

Я прошел по ней, продолжая волочь за собой проклятую ветку.

Я споткнулся, но лорд Хаммер опустил руку и подхватил меня. Прикосновение его было нежным, словно любовная ласка, но я почувствовал его до самых костей.

Я удержался на ногах, и он отпустил меня.

Слегка сгорбившись, он развернулся и зашагал обратно в круг. Это был первый когда-либо проявленный им признак слабости.

Я оглянулся.

Проклятое дерево стояло на месте и выглядело нетронутым. Я чувствовал его горечь, гнев, разочарование… И его зов сирены.

Я поспешил назад в круг, словно мальчишка, бегущий домой после того, как его застали за очередной шалостью.

— Ченит, оно горело. Я видел своими собственными глазами.

— Я видел, что произошло, Уилл. Лорд Хаммер просто встал там и вытянул руку. Ты перестал дурачиться и вернулся обратно.

Костры отбрасывали достаточно света, чтобы выхватить из темноты ближайшие деревья. Я посмотрел на то, которое меня поймало, и вздрогнул.

— Ченит, я не мог вернуться.

— Уилл…

— Послушай меня. Когда лорд Хаммер говорит, что нужно что-то делать — делай. Мама меня убьет, если я не приведу тебя домой.

С ней и без того хватало неприятностей. Я забрал Ченита с собой после того, как она семь раз поклялась, что он никуда не пойдет. Сцена была ужасающая — Ченит умолял, мама кричала, я швырялся эпитетами и горшками.

У моей матери был муж и восемь сыновей. Когда осел дым Великих Восточных войн, у нее остались только я и маленький Ченит, и она с тех пор видела меня только один раз.

Потом я вернулся, рассказав, что нанялся к лорду Хаммеру. И Ченит, который с детства слышал ее рассказы о том, какими героями были отец и братья, решил, что пойдет со мной.

Она сказала ему решительное «нет». Со мной что-либо делать было уже поздно, но ее последний сын не должен был стать солдатом.

Порой мне бывало стыдно, что я забрал его тайком. Я прекрасно понимал чувства матери. Но Ченит когда-нибудь должен был стать взрослым…

— Эй, вы! — крикнула Тень. — Эй! Я сказала, хватит болтать. У меня тут кое-какое известие от хозяина.

— Ну вот. Очередной выговор за какую-нибудь глупость, — сказал я.

Сперва она заговорила на итаскийском — большинство из нас его понимали. Потом перешла на другие языки, для харишей и некоторых других, кто не знал итаскийского. Мы подошли поближе к черной палатке.

С середины лужайки я видел, как расставлены костры. Каждый из них находился в одной из вершин пятиконечной звезды. Пентаграмма. Эта лужайка была живым магическим символом.

— Через несколько дней мы узнаем, куда идти. Может быть, раньше. Хозяин говорит, что пора рассказать вам, в чем дело. Просто чтобы вас подбодрить. То место называется Камменгарн. — Она улыбнулась, показав грязные зубы.

Какое-то время мы молчали. Легенда была старой и не слишком известной за пределами северных провинций Итаскии, где Райнхарт считается народным героем.

Беллвезер заговорил первым.

— Ты имеешь в виду Камменгарн из истории о Райнхарте, убившем дракона из Камменгарна?

— Так точно, капитан.

Большинство из нас лишь непонимающе смотрели на нее, особенно южане, не имевшие культурных связей с Итаскией. Вряд ли хариши даже поняли, о чем речь.

— Но почему? Что там такое? — спросил Беллвезер.

Тень рассмеялась. Смех ее сложно было описать — нечто среднее между кудахтаньем, ослиным криком и звоном, соединившимися в один удивительный звук.

— Дракон из Камменгарна, идиот. Силькроскуар. Отец Всех Драконов. Крупная шишка в драконьем мире. Тот, по сравнению с которым те, кого вы видели на войне, выглядят как хромые цыплята рядом с орлом.

— Не понимаю, — ответил Ченит. — Что там? Кости? Райнхарт убил это чудовище триста или четыреста лет назад.

Из своей палатки вышел лорд Хаммер и встал позади Тени, сложив на груди руки. Он казался неподвижным и безжизненным, словно статуя в одежде. Наше беспокойство возросло.

Один лишь его вид внушал страх. Я потрогал свою руку в том месте, где он ее схватил. Там до сих пор чувствовалось легкое жжение.

— Подвиги Райнхарта сильно преувеличены, — сказала Тень. В голосе ее звучал сарказм, который мог бы сдвинуть с места самый своенравный камень или мула. — В основном самим Райнхартом. Дракон жив. Ни один смертный не может его убить. Так пожелали боги. И так будет, пока существует мир. Это Отец Всех Драконов. Если он погибнет, погибнут все драконы. Мир должен иметь своих драконов.

Казалось, будто она странным образом изменилась. Внезапно она стала непохожа на прежнюю Тень. Вероятно, все мы бросали взгляды на лорда Хаммера, пытаясь понять, не проделывает ли он некий трюк с чревовещанием.

Возможно, и так. Под своей железной маской он мог делать что угодно.

Я сомневался в том, человек ли вообще лорд Хаммер. Он мог быть каким-нибудь дьяволом, оставшимся на земле после великих магических сражений.

— Лорд Хаммер направляется в Камменгарн, чтобы добыть кровь бессмертного дракона.

Хаммер нырнул в палатку, Тень за ним.

— Что за черт? — спросил Брэнди. — Что это все за чушь?

— Хаммер не лжет, — ответил я.

— Мы этого не знаем, — сказал Ченит.

— Он прямой и откровенный человек, даже если за него говорит Тень. Он утверждает, что дракон из Камменгарна жив, и я ему верю. Он говорит, что мы собираемся набрать его крови, — значит, так оно и есть. Думаю, нам стоит попытаться.

— Уилл…

Я отошел и присел у нашего костра. Мне требовалось чуть больше тепла. Мертвое дерево из леса горело совершенно обычным образом.

Все долго молчали.

Да и было ли что сказать?

Мы взяли золото у лорда Хаммера.

Даже профессиональный брюзга Брэнди особо не жаловался.

Михаил был прав. Нужно было продолжать начатое даже перед лицом поражения. Это стало вопросом чести.

Тишину нарушил Ормсон. То, что он делал, было свойственно его народу, но оно делило наше путешествие на различные этапы и придавало нам решимости.

Он достал меч и начал его править.

Лязг камня о клинок был единственным звуком, который мы слышали.

Мы были старыми воинами. И звук этот красноречиво повествовал о древних битвах. Я достал свой меч… Я взял золото. Я был человеком лорда Хаммера.

Над поляной играла металлическая симфония камней, затачивавших мечи и наконечники копий. Кто-то проверял тетиву, другие стучали по потертым щитам. Лязгали старые наколенники, скрипели давно не смазанные кожаные доспехи.

Лорд Хаммер вышел из своей палатки. На его маске теперь не было узора, лишь благодаря отблескам костра можно было понять, что под капюшоном что-то есть.

Когда его взгляд встретился с моим, мне показалось, что он улыбается.

Ченит повозился со своим снаряжением, потом сказал:

— Пойду посмотрю, что делает Джамаль.

Убрав в ножны потертый меч, который я ему дал, он ушел. Он вовсе не походил на воина — всего лишь худой светловолосый мальчишка, выглядевший так, словно порыв ветра мог унести его прочь, а усердная женщина превратить в студень.

Ему смотрели вслед, и взгляды некоторых были полны боли. Когда-то все мы были там. Теперь мы были здесь.

Он был нашим талисманом, защищавшим нас от смерти.

Интересно, подумал я, что думают хариши насчет меня? Я последовал за Ченитом. В его присутствии они вели себя вполне пристойно.

Эти четверо напоминали корабли без компасов — религиозные фанатики, поклявшиеся пойти на смерть. Они были Избранными Эль-Мюрида, его самыми преданными последователями, профессиональными убийцами. Великие Восточные войны лишили их повелителя былого величия, а его когда-то обширная империя рухнула. Сейчас, по слухам, Эль-Мюрид был всего лишь толстым и немощным курильщиком опиума, командовавшим несколькими бандитами в южных пустынных холмах Хаммад-аль-Накира. Он проводил свои дни, куря трубку и мечтая о неосуществимой реставрации империи. Эти четверо братьев-убийц бежали от мести новых правителей…

После поражения в войне у них не осталось ничего, кроме друг друга и их мечей, — практически то же самое, что дала нам победа.

Хариши не брали себе жен. Они полностью посвящали себя тайнам своего братства и беспрекословному подчинению своему хозяину.

Никто больше не отдавал им приказов. Но они поклялись посвятить свои жизни нуждам своего господина.

Они ждали. А пока они ждали, они жили продажей того, что отдавали Эль-Мюриду даром.

Как и все мы, они были теми, кем сделала их история. Воинами.

Они сидели крест-накрест вокруг костра, лицом к огню. Ченит негромко разговаривал с Джамалем, присев рядом с ним на корточки. Остальные наблюдали за ними с каменными лицами, частично скрытыми тонкими вуалями и длинными густыми черными бородами. Фоуд, самый старший, красил свою, чтобы сохранить цвет. Все они были крепкими мужчинами, убийцами, не знавшими пощады.

Все четверо держали в руках богато украшенные серебряные кинжалы.

Я удивленно остановился.

Хариши разрешали Чениту наблюдать за освящением клинков-убийц — одной из величайших тайн их культа.

Они почувствовали мое присутствие, но продолжали стирать имена своих последних жертв, нанесенные эмалью среди выгравированных символов на поверхности клинков. У рукоятки толщина клинка достигала четверти дюйма, а сам клинок составлял половину двенадцатидюймовой длины кинжала, шириной в дюйм у основания.

Кинжалы казались тяжелыми и неуклюжими, но умение харишей ими пользоваться внушало ужас.

Один за другим, от младшего к старшему, они опускали кинжалы в огонь, чтобы уничтожить последние следы душ их прошлых жертв, все еще цеплявшихся за смертоносную гравировку. Затем они приложили клинки к сердцу, прижав ладонью левой руки. Фоуд заговорил.

Ченит потом рассказывал, что ритуал проводился на языке древнего Ильказара. Язык звучал странно, непохоже ни на что из того, что мне доводилось слышать.

Фоунд говорил нараспев, и остальные ему отвечали.

Прошло пятнадцать минут. Когда они закончили, даже тупица вроде меня мог почувствовать Силу, парящую вокруг костра харишей.

Лорд Хаммер вышел из своей палатки, коротко взглянул в нашу сторону и вернулся назад.

Четверо снова опустили клинки в огонь.

Затем они присоединились к ритуалу, который совершали все остальные, достав свои точильные камни.

Я посмотрел на клинок Фоуда. От него недоставало почти двух дюймов длины, и он был обточен так, что стал уже на четверть. Гравировки почти не было видно. Фоуд успел долго и верно послужить Эль-Мюриду.

Его взгляд встретился с моим, и на мгновение под его вуалью промелькнула улыбка.

Впервые за все время кто-то из них обратил на меня внимание.

Мгновение спустя Джамаль что-то сказал Чениту. Молодой хариш был единственным, кто признавался, что знает итаскийский, хотя всем нам было известно, что остальные тоже его знают. Ченит кивнул и встал.

— Они собираются дать свои клинкам имена. Нам нужно идти.

Времена меняются. Всего несколько лет назад подобные им пытались убить королеву Кавелина. Теперь же мы были союзниками.

Что-то во взгляде Фоуда подсказывало мне, что если бы тогда послали его, все могло бы быть иначе.

Хариши верили — в своего господина, в себя самих. Каждый убийца, освятивший клинок, был столь же уверен в себе, как и Фоуд.

— Что они тут делают? — шепотом спросил я Ченита. Но я и сам знал ответ. То же, что и я. Делают то, что умеют. Выживают единственным известным им способом. И все же… Хариши преклонялись перед своим Делом, даже зная, что оно проиграно.

Они хотели принести спасение Ученика всему миру, используя все имевшиеся в их распоряжении средства.

Когда мы вернулись, Тоамас уже проснулся и чувствовал себя вполне бодро.

— Я когда-нибудь рассказывал о том, как воевал вместе с королем Браги, во время войн Эль-Мюрида, когда он был лишь обычным солдатом? Это было в городе Алтея…

Думаю, и это тоже поддерживало нас. Возможно, один наемник из пятидесяти тысяч решил исход войны. Думаю, и все мы точно так же хранили надежду и веру в свои силы.

— Эй вы, козолюбы! Поднимайте свои задницы. Сегодня придется прогуляться.

Тень обращалась со словами так, как ни одна из женщин, которых я знал. Я выбрался из-под одеял, подбежал к костру, подбросил дров и снова скользнул в тепло. Круг, в котором мы находились, мог выглядеть по-весеннему, но в воздухе чувствовалась прохлада.

Ченит перевернулся на спину, бормоча что-то про глаза в ночи.

— Давай, собирайся. Нам сегодня далеко идти.

Ченит сел.

— Тьфу! Как-нибудь надо будет найти время помыться. Эй, Тоамас! Просыпайся. — Он встряхнул старика. — Ой…

— Что случилось?

— Кажется, он умер, Уилл.

— Тоамас? Да ну тебя. Ему просто не хочется вставать.

Я встряхнул его. Ченит оказался прав.

Я выскочил наружу столь поспешно, что свалил палатку на Ченита.

— Тень, старик умер. Тоамас.

Она пнула торчавшую из другой палатки ногу, озадаченно посмотрела на меня и поспешила в черную палатку.

Я попытался заглянуть внутрь. Но там оказались еще и внутренние клапаны.

Мгновение спустя появился лорд Хаммер. На его маске не было узора. Он окинул взглядом горизонт, затем лагерь, потом перевел его на траву и направился к проему, который мы считали воротами.

— Что он делает? — спросил Ченит.

— Подожди, — сказала Тень.

Лорд Хаммер остановился, посмотрел налево и зашагал вдоль периметра. Несколько раз он останавливался. Мы продолжили свои утренние дела. Брэнди ругался на чем свет стоит, как из-за Тоамаса, так и из-за очередного убогого завтрака. Трудно было понять, что для него важнее. Брэнди мог ворчать по любому поводу.

Настоящие его чувства проявились лишь тогда, когда он первым вызвался выкопать старику могилу.

Тоамас спас нам жизнь в горах.

— Мы, кавелинцы, должны держаться вместе, — пробормотал мне Брэнди. — Как это всегда было. И как всегда будет.

— Угу.

Его семья и семья Тоамаса жили в одной и той же местности. Они стояли по разные стороны в гражданской войне, которой забавлял себя Кавелин в промежутке между войнами Эль-Мюрида и Великими Восточными.

Это было одно из немногих серьезных высказываний, которые я когда-либо слышал от Брэнди.

Лорд Хаммер выбрал место для могилы, возле стены. Тоамаса опустили в нее в сидячем положении, лицом к лесу.

— Именно здесь я видел вчера вечером ту тварь, — сказал Ченит.

— Какую тварь?

— Когда стоял на страже. Я видел только ее глаза.

Он бросил горсть земли на колени старика.

Остальные последовали его примеру — кроме Фоуда. Старейшина харишей опустился на живот и положил маленький серебряный кинжал в сложенные руки Тоамаса.

Мы, кавелинцы, поклонились Фоуду. Это был выдающийся жест со стороны харишей — их вторая высшая почесть, отданная человеку, который всю жизнь был их врагом.

Интересно, подумал я, почему Фоуд так поступил?

— Отчего он умер? — спросил Ченит у Тени. — Я думал, лорд Хаммер его вылечил.

— Он действительно его вылечил. Ченит, Тоамаса забрал круг.

— Не понимаю.

— Я тоже.

Я снова удивился. Непонимание и лорд Хаммер, казалось, находились на разных полюсах.

Возможно, он знал. Но мне не за что было его ненавидеть. Насколько я понял Тень, тридцать семь из нас остались живы потому, что умер Тоамас. Круг определенно был куда милостивее, чем лес.

Лорд Хаммер подозвал Тень к себе, и она побежала к нему. Затем он скрылся в палатке, а она заговорила:

— Ничего не поделаешь. Нам предстоит долгий путь, и идти придется быстро. Лорд Хаммер не хочет терять еще чью-либо жизнь. Он хочет выйти из леса до захода солнца.

Мы двинулись в путь. За спиной у нас болтались полупустые мешки, мы не наелись досыта. Но все это не имело значения по сравнению с тем, что нам пришлось покинуть защиту круга.

Когда мы уходили, я заметил цветок на мягкой земле в том месте, где мы похоронили Тоамаса. Вдоль стены их росли десятки. В тех немногих местах, где их не было, останавливался до этого лорд Хаммер, когда шел вдоль стены.

Что произойдет, когда заполнятся все места для могил?

Возможно, лорд Хаммер знал. Но Хаммер ничего не говорил.

Около полудня мы миновали еще один круг. Он оказался мертвым.

День становился теплее, небо прояснялось. Лед начал таять. Мы шли быстро, и вид у лорда Хаммера, похоже, был довольный.

В течение всего утра я смотрел прямо перед собой, на спину Расса. Если бы я взглянул на дерево, я услышал бы его зов. Желание было почти неодолимым.

Ченит схватил меня за руку.

— Стой!

Я едва не сбил с ног Расса.

— Что такое?

Лорд Хаммер остановился.

— Не знаю.

Тень приплясывала словно босоногий воришка на усыпанном гвоздями полу. Лорд Хаммер и его конь стояли неподвижно, словно насест для голубей в парке. Мы собрались вокруг, не покидая безопасной тропы.

Мы вышли на поляну шириной примерно в четверть мили. Посреди нее лежало нечто похожее на осиное гнездо — огромное, ярдов двести в длину, пятьдесят футов в ширину и тридцать футов в высоту. От него исходила чудовищная угроза.

— Что это? — спрашивали мы друг друга. Ни лорд Хаммер, ни Тень не ответили.

Лорд Хаммер медленно поднял левую руку, пока она не вытянулась горизонтально, затем согнул ее в локте, повернув ребро ладони в сторону странного сооружения. Потом он поднял правую руку, расположив предплечье параллельно глазам, и точно так же повернул ладонь ребром.

— Идем! — бросила Тень. — За мной.

Она побежала. Подстегнув мулов, мы побежали за ней. Тех, кто упрямился, мы не жалели.

Мы не могли пройти иначе, кроме как прямо вдоль края этой штуки. Когда мы были уже совсем близко, я оглянулся. Лорд Хаммер приближался медленным шагом, застыв в седле в той же позе. Его почти невозможно было разглядеть внутри черного нимба.

Маска его сияла, словно солнце. Казалось, сквозь золотистое свечение проглядывает звериная морда.

Я бросил взгляд на черный вход в гнездо. Оттуда исходила угроза, смешанная с яростью и разочарованием.

Лорд Хаммер остановился прямо перед дырой. Остальные помчались к лесу за холмом.

Тень испугалась, но не настолько, чтобы миновать первое дерево. Она остановилась. Мы тоже.

Появился лорд Хаммер.

Я никогда еще не видел, чтобы лошадь бежала столь красиво и столь быстро. Возможно, мне лишь почудилось, или это была игра солнечных лучей в холодном воздухе, но казалось, будто вокруг ноздрей коня горит пламя. Лорд Хаммер ехал на нем так, словно сам был его частью.

Земля содрогнулась. Из гнезда донесся басовитый рокот.

Лорд Хаммер промчался мимо, замедлил шаг, и мы последовали за ним. Никто не оглядывался, чтобы взглянуть, что извергла из себя земля. Когда мы миновали первое дерево, было уже слишком поздно.

— Уилл, — выдохнул Ченит. — Видел, как скакал его конь? Какая лошадь может так скакать, Уилл?

Что я мог ему сказать?

— Это волшебный конь, Ченит. Адский конь. Но мы это знали и раньше, разве нет?

Некоторые из нас знали. Ченит до сегодняшнего дня никогда по-настоящему в это не верил, считая, что это лишь очередные истории о войне.

Он так и не понял, что мы не могли преувеличивать случившееся во время Великих Восточных войн. Что мы даже смягчали краски, поскольку слишком о многом хотели забыть.

Ченит никогда не воспринимал вещи такими, какие они есть. Он пробрался вперед колонны, чтобы попытаться выведать что-нибудь у Тени. Но и от нее он ничего не узнал. Лорд Хаммер шел впереди. Мы следовали за ним. Для Тени это был естественный порядок вещей.

Днем мы миновали еще один мертвый круг. Лорд Хаммер посмотрел на солнце и ускорил шаг.

Час спустя Тень сообщила, что нам придется остановиться у следующего круга — если только он не мертвый.

От ужаса у нас бежали мурашки по коже. Те, кто прошлой ночью стоял на страже, видели немало тварей, бродивших в темноте по лесу. К тому же нежелание Хаммера встретить ночь… Круг становился почти бесценным.

Даже тридцать семь к одному — не слишком хорошие шансы, когда на кону стоит твоя жизнь. Я рисковал ею с тех пор, когда мне было столько же лет, сколько Чениту, но я предпочитал иметь хоть какой-то выбор, какую-то власть над происходящим…

Следующий круг оказался живым.

Когда мы до него добрались, уже почти совсем стемнело. Мы слышали, как позади нас, среди деревьев, движутся какие-то крупные существа. И наверняка голодные. Ворвавшись в круг, мы в рекордное время разбили лагерь.

В эту ночь я стоял на страже и видел то, что видел Ченит. Меня это не слишком волновало — я был ветераном Великих Восточных войн.

Я постоянно напоминал себе об этом.

Лорд Хаммер вообще не спал. Всю ночь он расхаживал вдоль периметра, часто останавливаясь и делая каббалистические жесты. Воздух иногда светился в том месте, где проходили его пальцы.

Он заботился о нас. Никто не погиб. Вместо этого круг забрал одного из мулов.

— Разделайте его, — прорычала Тень. — Оставьте лучшие куски. Потом выройте яму вон там, где я оставила лопату.

Так что на завтрак у нас был мул. Мясо оказалось жестким, но вкусным. Первое свежее мясо за много недель.

Мы уже собирались отправиться дальше, когда Тень объявила:

— Завтра мы будем на месте. Это означает, что время для глупостей закончилось. Немедленно выполняйте любые приказы, если вам дорога жизнь.

Брэнди что-то пробормотал и выругался. Ченита это нисколько не обрадовало.

— Клянусь, я дам ему по башке, Уилл.

— Спокойно. Он служил в Брейденбахском войске. Я перед ним в долгу.

— И что? Они спасли тебя у озера Тернтайн. Это было тогда. При чем тут то, что происходит сейчас?

— При том, что он одним пинком тебя по уши в землю вгонит.

— Если парнишке так хочется — пускай, Уилл. Мне он тоже действует на нервы.

— Хватит, — рявкнула Тень. — Оставьте это для других. Пора побеспокоиться о том, как выбраться отсюда живыми.

— Что? Тогда нам придется пройти весь путь обратно, — расхохотался Брэнди.

— Тень, в чем вообще дело? — спросил Ченит.

— Я уже тебе сказала, почемучка.

— Не все.

Нахмурившись, она покачала головой.

— Ты когда-нибудь была молодой, Тень? — спросил я. — Эй! Я совсем не это имел в виду!

Она пнула меня по ноге. Все рассмеялись. Я скривился. Она неприятно ухмыльнулась.

Брэнди и Ченит забыли о своей ссоре.

Но о своем вопросе Ченит не забыл. Он продолжал настаивать.

— Все, что я знаю — ему нужна кровь Отца Драконов. Мы пришли сейчас, потому что зимой чудовище слишком неповоротливо. А теперь, почему бы, черт побери, тебе просто не побренчать деньгами в кармане и не делать то, что тебе говорят?

— Где ты с ним познакомилась, Тень? Когда?

Она снова покачала головой.

— Ты что, плохо слышишь? Давно и далеко отсюда. Он мне как отец. А теперь поднимай задницу — и вперед.

Она вернулась на свое место рядом с жеребцом лорда Хаммера.

Из всех женщин, которых я когда-либо видел, эта была меньше всех похожа на женщину. Она шагала быстро и размашисто, слегка наклоняясь при каждом шаге.

— Ты задаешь слишком много вопросов, Ченит.

— А что, нельзя?

Мы подходили все ближе, не зная ничего, кроме того, что нам предстоит встретиться с драконом в дурном расположении духа. Проблема Ченита заключалась в том, что ему не хватало умения держать язык за зубами.

Полдень. Очередной холм преградил нам путь. Повторилось то же представление, что и в прошлый раз. Ощущение угрозы было не столь сильным. Тварь в земле позволила нам пройти, лишь изобразив видимость протеста.

Стало теплее. Лед быстро таял, превращая тропу в грязь.

Время от времени, поднимаясь на возвышенности, мы видели землю за лесом. Впереди лежали горы. Брэнди постоянно стонал, пока Тень не сказала ему, что наша цель уже рядом. Тогда он начал ворчать, что все происходит слишком быстро.

Над некоторыми вершинами клубился темный дым. На их склонах почти не было снега.

— Странно, — заметил я, обращаясь к Чениту. — Мы идем на север, но в более теплые края.

Мы миновали живой круг. Он звал нас точно так же, как звали меня деревья.

Наконец зловещий редкий лес закончился. Мы вышли на луга, которые через несколько часов сменились еще более крутыми холмами. Вершины поднимались все выше. Воздух становился все теплее. В долинах сгущались тени, по мере того как солнце опускалось к Зубам Дракона.

Лорд Хаммер приказал нам разбить лагерь. Он удвоил количество часовых.

Нас никто не беспокоил, но ночь все же была не слишком приятной. Земля дрожала. В горах слышался грохот. Я не мог избавиться от ощущения, будто за горной грядой ворочается гигантское чудовище.

Боги зари разлили ведра крови над восточным горизонтом. Тень выстроила нас для ободряющей речи.

— Королева гномов, — пробормотал Брэнди. Она действительно выглядела комично, казавшаяся совсем крошечной рядом с сидевшим в седле лордом Хаммером.

— Лорд Хаммер считает, что мы находимся примерно в трех милях от Ворот Камменгарна. Долина за моей спиной приведет нас туда. От Ворот те, кто сопровождает лорда Хаммера, спустятся почти на милю под землю. Капитан Беллвезер и тридцать человек с ним останутся у Ворот. Шестеро пойдут с лордом Хаммером и со мной.

Ее манера поведения резко изменилась. Я никогда еще не видел ее столь подавленной.

Тени было страшно.

— Беллвезер, твоя задача будет самой сложной. Вас наверняка атакуют. Жители этих холмов считают Камменгарн священным местом. Они знают, что мы здесь, и подозревают, какова цель нашей миссии. Они попытаются уничтожить нас, как только станет ясно, что мы намереваемся осквернить их святыню. Вам придется удерживать их большую часть дня, без помощи лорда Хаммера.

— Теперь все ясно, — пробормотал Брэнди. — Мы были ему нужны, чтобы сражаться вместо него.

— Зачем еще, черт возьми, он мог нас нанять? — спросил Ченит.

Конь лорда Хаммера нетерпеливо пританцовывал. Хаммер окинул нас взглядом, не выражавшим никаких эмоций.

— Лорд Хаммер назначил себе в сопровождение следующих: Фоуд, хариш; Абоуд, хариш; Сигурд Ормсон, тролледингец; Данклин Ханнекер, итаскиец; Уиллем Крэйг Поттер, кавелинец; Павло делла Контини-Маркуско, из Данно Скуттари.

Она слегка шевельнула пальцами, словно складывая листок бумаги.

— Тень!..

— Заткнись, Ченит! — прорычал я.

— Лорд Хаммер все сказал, — ответила Тень. — Вышеперечисленных прошу пройти в голову колонны.

Я подхватил свой мешок и похлопал Ченита по плечу.

— Делай свое дело, и береги себя. Я должен доставить тебя домой к маме.

— Уилл…

— Эй, ты же хотел быть солдатом? Вот и будь им.

Он уставился в землю, пнув камешек.

— Удачи, Уилл, — Брэнди протянул мне руку. Я пожал ее. — Мы за ним присмотрим.

— Ладно. Спасибо. Расс, Арал — скоро увидимся.

Этот ритуал прощания был мне знаком с незапамятных времен.

Красноглазый конь двинулся с места. Мы последовали за ним. Тень какое-то время шла рядом с Беллвезером, но через полчаса вернулась на свое место возле лорда Хаммера. Она явно нервничала, что было заметно по ее лицу и рукам.

Я посмотрел назад, на Ормсона.

— Будет битва, — сказал я тролледингцу. Беллвезер уже к ней готовился.

— Ты в этом сомневался?

— В общем-то нет.

Горы стали ближе. Долина сужалась, пока не превратилась в каньон с крутыми стенами, который вел к месту, где два каньона сходились в один, с плоским дном шириной ярдов в пятьдесят.

Это было самое бесплодное место из всех, которые я видел. Камни были окрашены в темно-коричневый цвет. Земля была светло-коричневой, как и редкие кустики иссохшей травы. Даже небо приобрело оттенок охры…

Одноцветье нарушала лишь черная щель в горном склоне впереди.

Это была естественная расщелина, но от нее во все стороны расходились трещины глубиной в несколько футов, словно ее прорубили вручную. Трещины заполняли дно каньона, образуя небольшую площадку.

Я обшаривал взглядом склоны. Казалось, я чувствовал, как чьи-то глаза сверлят мне спину. Я смотрел повсюду, кроме устья пещеры.

Никогда прежде я еще не видел столь кромешной темноты.

Лорд Хаммер подъехал прямо к ней.

— Сбросить мешки, — приказала Тень. — Приготовить оружие. — Она нервно вздрагивала и почесывалась. — Спускаемся вниз. Делайте в точности то же самое, что и я.

Беллвезер завел остальных на площадку. Он тоже обшаривал взглядом склоны гор.

— Они здесь, — объявил он.

Тотчас же ему ответили боевые кличи. То тут, то там среди камней мелькали раскрашенные лица.

В воздухе засвистели стрелы и копья.

Их много, понял я, прячась между своим щитом и камнем. Наши шансы выглядели далеко не лучшим образом.

Беллвезер закричал. Его люди скрылись за щитами…

Все, кроме моего младшего брата, который просто стоял с ошеломленным видом.

— Ченит! — Я бросился к нему.

— Уилл! — Тень схватила меня за руку. — Стой на месте.

О нем позаботились Брэнди и Расс. Выскочив из-за щитов, они схватили мальчишку и прикрыли его собой, прежде чем он успел пострадать. Это привело его в себя, и он начал делать то, чему я его учил последние несколько месяцев.

Мимо меня просвистела стрела, ударившись о камень. Потом другая. Кто-то избрал меня своей мишенью. Пора было побеспокоиться о себе.

Дикари сосредоточились на лорде Хаммере, но им не везло. Стрелы находили его отталкивающим. Собственно, казалось, будто они не желают прикасаться ни к кому из нас.

В отличие от стрел из итаскийских луков Беллвезера.

Итаскийские луки и лучники — лучшие в мире. Люди Беллвезера не тратили стрел зря. Практически за каждой следовал крик боли.

Затем лорд Хаммер поднял руку и поймал стрелу на лету.

Каньон замер в благоговейном ужасе.

Лорд Хаммер вытянул руку. Падающая стрела превратилась в облачко дыма.

Горцы не сдавались. Вместо этого они начали скатывать со склонов камни.

— Опустить глаза! — крикнула Тень. — Смотреть в землю!

Лорд Хаммер взмахнул сперва правой рукой, потом левой и хлопнул в ладоши.

Пелена огня и молний затмила небо. Гром разрывал мне уши. Когда слух восстановился, я услышал крики.

Наверху все было куда хуже. Десятки дикарей шатались, зажимая руками глаза или уши. Некоторые упали со склона.

Лучники Беллвезера взялись за дело.

— Пошли, — сказала Тень. — Помните — делайте в точности то же, что и я.

Маленькая женщина побледнела от страха. Ей не хотелось входить в ту пещеру. Но она заняла свое место рядом с лордом Хаммером, который положил руку на ее растрепанную голову.

Его прикосновение казалось лаской. Его пальцы играли с ее спутанными волосами. Вздрогнув, она посмотрела на землю, а затем шагнула в черную расщелину.

Всех остальных из нас он коснулся лишь на секунду. Ощущение было подобно тому, которое я испытал, когда он схватил меня после моей беготни с деревом-сиреной. Но на этот раз дрожь пробежала по всему моему телу.

Закончив с Фоудом, он снова развел руками и хлопнул в ладоши. Сверкнули молнии, и грянул гром. Лучники Беллвезера натянули свои тетивы.

Дикари явно решили не поддаваться страху.

Лорд Хаммер спешился и шагнул во тьму. Красноглазый конь развернулся и попятился, остановившись лишь тогда, когда его масса почти перекрыла узкий проход. Пробравшись сквозь нас, Хаммер двинулся дальше в темноту.

Тень последовала за ним. Один за другим мы двинулись следом.

— Золотое дерьмо святого Хагарда! — воскликнул Сигурд. — Они горят!

Лорд Хаммер и Тень светились. Света хватало, чтобы были видны стены расщелины.

— Ты тоже, — сказал я.

— Угу. И ты тоже.

Сам я этого не видел. Сигурд сказал, что тоже не видит. Я оглянулся. Остальные тоже светились. Свечение становилось все ярче по мере того, как они удалялись от входа в пещеру. Зрелище было пугающим.

Харишам это не нравилось. Они стали необычно разговорчивы, и судя по тому, что я понял из их бормотания, они были вне себя из-за того, что на них кто-то упражнялся в ереси.

Свечение, казалось, исходило откуда-то глубоко изнутри тела. Я мог различить кости Сигурда, и Тени, и остальных. Но лорд Хаммер оставался загадкой. Я снова подумал о том, действительно ли он человек и вообще есть ли что-нибудь под его черными одеждами.

Ярдов через сто мы увидели стены из обработанных камней, скрепленных раствором. Это объясняло трещины, которые мы видели наверху. Камни обрабатывали на месте.

— Зачем им это? — спросил я Сигурда.

Он пожал плечами.

— Не пытайся понять чужую религию, кавелинец. Это может свести с ума.

Еще через сто ярдов проход сузился до фута с небольшим. Через него приходилось идти боком.

Тень остановила нас. Лорд Хаммер начал что-то делать пальцами.

— Похоже, — сказал я Сигурду, — драконий бог не слишком популярен у народа, который ему поклоняется.

— Гм?

— Туннель. Он идет зигзагом. А узкое место выглядит так, будто оно построено, чтобы не выпустить дракона.

— Они не поклоняются дракону, — сказала Тень. — Они поклоняются Камменгарну, Тайному городу. Силькроскуар перекрывает им путь к их святилищам. И они заперли его в надежде, что он умрет от голода.

— И это не сработало, да?

— Нет. Силькроскуар живет, кормясь за счет посетителей. У него есть защитники — потомки народа, который жил в Камменгарне. Они охотятся для него.

— Что это?

Лорд Хамммер держал в руках огненный шар размером почти в фут. Переложив его в правую руку, он покатил его по полу туннеля, вдоль узкого прохода.

— Идем! — крикнула Тень. — Уилл! Сигурд! Сюда!

Не раздумывая, я бросился вперед. Длина коридора составляла двадцать футов. Я преодолел его наполовину, когда раздались крики.

Подобной боли и ужаса я не слышал со времен войны. Я замер.

Сигурд врезался в меня.

— Иди же!

Мгновение спустя мы выбежали в более широкий туннель.

Нас ждали около десятка дикарей. Половина из них лежали, пылая словно факелы. Воздух был пропитан вонью обугленной плоти. Остальные метались, пытаясь погасить себя или своих товарищей.

Мы убили их еще до того, как через туннель прошли хариши.

— Откуда он знал? — спросил я Сигурда, тяжело дыша.

Сигурд пожал плечами.

— Он всегда знает. Почти. То первое осиное гнездо…

— Он почуял их факелы, — сказал Фоуд. На губах старейшины харишей играла саркастическая улыбка.

— Ты убиваешь тайну.

— Для лорда Хаммера нет тайн.

— Возможно, не для тебя. — Я повернулся к Сигурду. — Надеюсь, он начеку. Нам здесь не нужны никакие сюрпризы.

Вошел лорд Хаммер. Он окинул взглядом бойню и, похоже, удовлетворился.

Некоторые из дикарей все еще горели.

Тень стошнило.

Похоже, это удивило всех нас, возможно, даже лорда Хаммера. Это казалось столь несвойственным для нее, и все же… Что мы знали о Тени? Лишь то, что видели. И большинство из этого было лишь напоказ. Быть может, сейчас она впервые стала свидетельницей мрачной стороны профессии ее господина.

Вряд ли, несмотря на внешнее отсутствие возраста, она была намного старше Ченита. Скажем, лет двадцать. Возможно, она тоже не знала Великих Восточных войн.

Мы двинулись дальше, шагая впереди. Уклон туннеля становился все круче. Дважды мы спускались по винтовым лестницам, закрепленным на стенах широких шахт. Дважды нам встречались узкие места с ловушками, с которыми мы уже имели дело. Мы преодолели каждое из них. Сигурд получил единственную рану, легкий порез на предплечье.

Мы оставляли позади множество мертвецов.

Последняя атака оказалась более изощренной — сзади, из бокового туннеля. Нас попытались захватить врасплох. Даже для лорда Хаммера она оказалась неожиданностью.

«Его таинственность только что дала чуть большую трещину», — подумал я, быстро разворачиваясь кругом.

На этот раз в нападении участвовало колдовство.

Колдуны горцев берегли себя для последней обороны. Воспользовавшись Силой, они скрыли себя и своих людей из виду, и единственным предупреждением для нас послужил преждевременный боевой клич.

Лорд Хаммер развернулся, совершая руками неистовые пассы. Остальные из нас пытались занять позицию между атакующими и лордом Хаммером с Тенью.

От колдовства стены туннеля покрылись шрамами. Шаманы швыряли в человека в черном все, что имелось в их распоряжении.

Успех их длился недолго. Они поглотили полное внимание лорда Хаммера не больше чем на минуту.

Мы сражались, как и подобает солдатам. Мы с Сигурдом сомкнули щиты с Контини-Маркуско и итаскийцем. Хариши, презиравшие щиты, оставались позади нас, осыпая противника ударами кривых сабель над нашими головами.

Дикари оттесняли нас одной лишь своей массой. Но мы держались, даже против самоубийственных атак.

У них не было опыта сражений с профессиональными солдатами, которых невозможно атаковать с флангов. Мы присели за нашими щитами, готовясь принять удар на себя.

Но им все же удалось добиться своего, пусть и немногого, прежде чем лорд Хаммер покончил с колдунами и переключился на них.

Все продолжалось не дольше трех минут. Мы снова победили их. Но когда смолк лязг и крики, у нас оказалось мало поводов для радости.

Ханнекер был смертельно ранен. Контини-Маркуско в бедро попало копье. Сигурд получил глубокую рану на левом плече.

Тень неподвижно лежала на полу пещеры.

Со мной и с харишами ничего не случилось. Мы были крайне вымотаны, но не пострадали.

Я опустился на колени рядом с маленькой фигуркой Тени. В глазах моих стояли слезы. Она стала одним из самых близких мне людей.

Она была последней в колонне, идя следом за лордом Хаммером. Мы никак не могли до нее добраться.

Она была жива. Когда я дотронулся до нее, она открыла глаза и храбро попыталась улыбнуться.

Лорд Хаммер присел напротив меня, нежно гладя ее по лицу и волосам. Напряженность его позы выдавала его чувства. Взгляд его встретился с моим, и на мгновение я ощутил его боль.

«Лорд, — подумал я, — твоя тайна умирает. Что ты станешь делать?»

Тень снова открыла глаза и, подняв руку, слабо сжала руку лорда Хаммера.

— Прости, — прошептала она.

— Тебе не о чем жалеть, — ответил он, и слова его показались мне божественным повелением. Пальцы его левой руки дрогнули.

Я судорожно вздохнул — столь поразителен был его голос, столь внезапно собралась Сила. Он сделал что-то с ранами Тени, потом Сигурда, потом Контини-Маркуско. Ханнекеру помочь уже было нельзя.

Повернувшись, он посмотрел вниз и зашагал вперед.

Те из нас, кто мог, последовали за ним.

— Что он сделал? — прошептал я Сигурду.

Великан пожал плечами.

— Мне больше не больно.

— Ты его слышал? Он разговаривал. С Тенью.

— Нет.

Или мне показалось?

Я оглянулся. Хариши шли в двух шагах позади нас, с той же уверенностью в себе, что и всегда. Лишь легкое подергивание в уголке глаза Абоуда выдавало его чувства.

Фоуд едва заметно улыбался. Я снова удивился тому, что они здесь делают.

И я подумал о лорде Хаммере, чей долгий процесс создания мифического образа, похоже, раскрывался сейчас перед нами.

Миля в глубь земли — чертовски долгий путь. Меня беспокоила не столько предстоящая встреча с драконом, сколько то, как выбраться обратно. И еще — мой младший брат, получавший свое боевое крещение там, наверху…

Мне следовало остаться с Ченитом. Кто-то должен был о нем позаботиться…

— Я взял золото, — пробормотал я, вернувшись мыслями к бедняжке Тени.

Теперь я никогда не узнаю, как она здесь оказалась. Я был уверен, что, когда мы вернемся, ее уже не будет в живых.

Если вернемся.

Потом меня обеспокоило то, как мы узнаем, что хочет от нас лорд Хаммер.

Но, как оказалось, для этого не было причин.

Зал, в котором обитал Отец Всех Драконов, превосходил размерами любой стадион. Это была одна из огромных пещер, в которой до прихода Силькроскуара размещался сверхъестественный город Камменгарн.

Стены пещеры светились. Повсюду грудами лежали руины домов Камменгарна. Как и гласила легенда, пол пещеры был усыпан золотом и драгоценными камнями. Поверх драгоценного холма спал громадный дракон.

Все выглядело в точности так, как описывал Райнхарт, за одним исключением.

Дракон был жив.

Мы слышали громоподобный храп чудовища задолго до того, как добрались до его логова. Еще до того, как мы вошли в пещеру, у нас подгибались ноги.

Лорд Хаммер остановился перед входом и произнес:

— Здесь его хранители.

— Я не ошибся, — прошептал я.

Остальные словно окаменели.

Голос доносился одновременно со всех сторон — что было вполне в духе лорда Хаммера. Громкий и внушающий ужас, он напоминал грохот айсбергов, откалывающихся от ледников в арктических морях — громадных, бездонных и холодных.

Кто-то шагнул в туннель перед нами — высокий, худой и странно выглядевший. Кожа его была смертельно бледной и блестела, словно покрытая гнилостной жидкостью. Внешне это существо напоминало человека, но вряд ли оно было человеком.

Тень говорила, что хранители дракона — потомки народа Камменгарна. Были ли жители Камменгарна людьми? Я не знал.

В руках хранитель держал длинный зловещего вида меч.

Позади него появился еще один, точно такой же. Потом еще один. И еще.

Лорд Хаммер поднял руки в одном из своих таинственных жестов. Существа остановились, но не отступили.

На мгновение я испугался, что у лорда Хаммера нет над ними власти.

Мне не хотелось сражаться. Что-то подсказывало мне, что нам с ними не справиться. Я был хорошим воином, Сигурд тоже. Хариши были великолепными воинами. Но я знал, что эти твари порубят нас на куски, словно детей.

— Соль, — сказал лорд Хаммер.

— Что за черт? — пробормотал Сигурд. — Кто носит с собой соль?..

Он тут же замолчал, увидев, что Фоуд наклонился и вложил в перчатку лорда Хаммера маленький кожаный мешочек.

— Ага! — пробормотал я. — Сигурд, соль — великая ценность в Хаммад-аль-Накире. Это мерило богатства. Истинные приверженцы Эль-Мюрида всегда носят с собой немного соли, ибо отец Ученика был соляным караванщиком.

Фоуд улыбнулся, кивнул Сигурду и добавил, продемонстрировав прекрасное знание итаскийского:

— К Эль-Мюриду пришло откровение после того, как бандиты напали на караван его отца. Они оставили маленького Мику-аль-Рами умирать от жажды в пустыне. Но к нему снизошла любовь Господа, сияющий ангел, и мальчик был спасен. И вот — утроба пустыни породила не Смерть, но Сына Небес, Эль-Мюрида, которого вы называете Учеником.

Мне показалось, что Фоуд не меньше смущен, чем Сигурд и я. Как и секс, вера относилась к разряду тех вещей, над которыми не шутят.

Лорд Хаммер высыпал содержимое мешочка в ладонь.

Фоуд вздрогнул, но не стал возражать. Абоуд наклонился вперед, предлагая собственную соль на случай, если понадобится.

Лорд Хаммер не произнес больше ни слова. Хранители дрогнули, но не отступили.

Хаммер разбросал соль быстрыми движениями руки — несколько зернышек туда, несколько сюда.

Скользкая кожа хранителей покрылась отвратительными разноцветными язвами. Их рты раскрылись в беззвучном крике.

Они начали таять — словно посыпанные солью слизняки в саду.

Как и у слизняков, у них не было костей.

Все заняло несколько минут. Мы зачарованно смотрели, не в силах отвести взгляда, как четыре существа расплываются по полу пещеры, превращаясь в лужу вздрагивающей слизи.

Фоуд и Абоуд поделились друг с другом оставшейся солью.

Лорд Хаммер двинулся вперед, обходя останки хранителей. Мы двинулись за ним.

Я посмотрел вниз.

Из лужи на меня смотрели глаза — разумные, ненавидящие глаза. Меня передернуло.

Они стали последней преградой. Мы вошли в Обитель Дракона, сияющий зал, который когда-то был пещерным городом Камменгарн.

— Да хранят нас боги, — пробормотал я.

Дракон Камменгарна был самым крупным живым существом из всех, которых я когда-либо встречал. Я видел драконов Шинсана во время войн. Я видел выброшенных на берег китов…

По сравнению с ним те драконы, которых я видел, выглядели цыплятами по сравнению с петухом. Один лишь хвост Силькроскуара был размером с кита. Одна лишь его голова была величиной со слона.

— Боюсь, он сильно расстроится, если мы пустим ему кровь, — прошептал Сигурд.

Странный народ эти северяне с их черным юмором…

Дракон продолжал храпеть.

Судя по тому, что говорила Тень, мы пришли зимой из-за того, что это самое лучшее время года. Видимо, она имела в виду, что драконы тогда слишком сонные. Или вообще погружены в спячку.

Но на подобной глубине зимний холод ничего не значил. Здесь было столь же жарко, как августовским полуднем в пустыне.

Мы встали с боков лорда Хаммера — я и Сигурд справа, хариши слева. Хаммер двинулся к дракону.

Чудовище открыло один глаз. Его змеиный язык устремился к лорду Хаммеру.

Подставив щит, я ударил мечом. Язык метнулся назад. Мой клинок рассек лишь воздух.

Вокруг нас раздался могучий смех, доносившийся неизвестно откуда.

— Ты добился своего, беглец. Да, я знаю тебя, лорд Хаммер. Я знаю, кто ты. Я знаю больше, чем известно тебе. Все новости сходятся сюда, ко мне. Для меня нет никаких тайн. Даже будущее принадлежит мне. А твое — лишь грандиозная шутка.

Лорд Хаммер в ответ лишь скрестил руки, как он делал у холмов в лесу.

— Поступай как хочешь, — усмехнулся дракон. — Тем хуже для тебя. — Он зевнул.

У меня отвалилась челюсть. Зубы в его чудовищной пасти напоминали сабли целой орды пустынных кочевников…

Снова раздался смех.

— Мне хорошо знакомо будущее, беглец. Мне известна тщеславная цель, которую ты избрал. Твои надежды тщетны. Я знаю, какую шутку уготовила Судьба. Что ж — иди, бери, что тебе нужно. Я не стану тебе препятствовать, но и не буду мешать Судьбе позабавиться вволю.

Дракон закрыл глаз и слегка подвинулся, словно устраиваясь поудобнее.

Лорд Хаммер шагнул вперед.

Мы последовали за ним.

И снова мне показалось, что все слишком просто. Чудовище даже не пыталось нас остановить.

Слова о Судьбе и грандиозной шутке напомнили мне обо всех тех историях, где люди добивались своей цели лишь затем, чтобы узнать, что цена успеха куда выше цены поражения.

Лорд Хаммер поднялся на гору из золота и драгоценностей, отважно ухватившись за гигантский клык, чтобы удержать равновесие.

У меня внутри все перевернулось.

Дракон продолжал храпеть.

Сигурд начал собирать то, что можно было унести. Я выбрал несколько сувениров и для себя. И тут я увидел презрение во взгляде Фоуда.

Похоже, он считал, что есть дела и поважнее, чем удовлетворение собственной алчности.

— Сигурд, — прошептал я. — Приготовься. Все еще не кончилось.

— Знаю, — прошептал он в ответ. — Просто подбираю, пока есть возможность.

Лорд Хаммер поманил меня. Я вскарабкался на осыпающуюся груду.

— Режь здесь. — Он похлопал по губе дракона, где чешуйчатая броня сменялась мягкой плотью. — Осторожно.

Меня охватил ужас. Он хотел, чтобы я порезал губу этому чудовищу? А если оно проснется? Что тогда будет с нами?

— Режь!

От приказа лорда Хаммера содрогнулись стены пещеры. Не в силах ему воспротивиться, я провел острием клинка по плоти дракона.

Ударила струйка крови, стекая по челюсти чудовища.

Она была такой же красной, как и человеческая. В ней не было ничего особенного, если не считать того, что ради нее погибли люди. Медленно, капля за каплей, она наполняла сосуд из черного дерева, который держал лорд Хаммер.

Мы напряженно ждали, ожидая атаки чудовища. Драконы отличались дурным характером и коварством, а Дракон Камменгарна превосходил в этом их всех.

Я заметил игравшую на губах Абоуда улыбку. Мгновение спустя она исчезла, но лишь еще больше сбила меня с толку.

Я обвел взглядом пещеру — не крадутся ли к нам новые хранители? — но ничего не увидел.

Сигурд нагнулся, чтобы поднять еще один драгоценный камень…

Лорд Хаммер удовлетворенно закрыл сосуд крышкой.

Фоуд и Абоуд метнулись к нему. В воздухе просвистели серебряные клинки-убийцы харишей.

Мне удалось одним движением пронзить Абоуда и пнуть Фоуда, после чего я по инерции свалился с горы сокровищ на пол пещеры, чувствуя, как золотые побрякушки царапают кожу.

Взревев, Сигурд бросился на Фоуда, который снова попытался напасть на лорда Хаммера. Поднявшись на ноги, я снова кинулся наверх.

Пещеры Камменгарна заполнил чудовищный смех.

Фоуд нанес удар по левой руке лорда Хаммера и убил Сигурда, прежде чем умереть в смертельной хватке правой руки лорда Хаммера, схватившей его за горло.

Абоуд, хотя и смертельно раненный, сумел подняться на ноги и снова попытался вонзить кинжал в спину лорда Хаммера.

Я вовремя успел настичь его, и мы скатились с горы сокровищ.

Лорд Хаммер швырнул следом за нами Фоуда.

Абоуд сел. Он потерял свой клинок, который лежал в пяти футах позади него. С полными слез глазами он ждал неминуемой гибели.

— Зачем? — спросил я.

— Ради Господина. Ради крови дракона, которая сделала бы его бессмертным, которая дала бы ему время для того, чтобы нести истину. И ради того, как поступили с ним во время войн.

— Не понимаю, Абоуд.

— И не поймешь. Ты не узнал в нем своего врага.

Лорд Хаммер склонился над нами. Его левая рука безвольно свисала. Клинок-убийца все же попал в цель.

Вытянув правую руку, лорд Хаммер схватил Абоуда за горло.

Хариш пытался сопротивляться, но тщетно.

Подобрав его клинок, я незаметно спрятал его под рубашкой. Не знаю зачем — разве что потому, что он был намного ценнее любого предмета из сокровищницы дракона.

— Идем, — сказал мне лорд Хаммер и почти небрежно добавил: — Дракон будет доволен. Он проголодался. Эти трое будут ему платой за его кровь.

Он направился к проему, где погибли хранители. Их глаза с ненавистью наблюдали за нами.

Мне едва хватало сил, чтобы поспевать за ним, и когда мы дошли до того места, где оставили Тень, я полностью вымотался. Ханнекер за время нашего отсутствия умер.

— Отдохнем здесь, — сказал лорд Хаммер. — Нам придется нести этих двоих, и нас может ждать засада.

Он сел, прислонившись спиной к стене и растирая безжизненную руку. В это мгновение он выглядел почти по-человечески.

— Кто ты? — спросил я какое-то время спустя.

Железная маска повернулась в мою сторону. Я не мог вынести его взгляда — Сила все еще оставалась там.

— Лучше тебе этого не знать, солдат. Ради нас обоих.

— Я взял золото, — ответил я.

Я ожидал, что он поймет. Возможно, и нет. Больше он ничего не говорил до тех пор, пока не решил идти дальше.

— Пора. Бери Тень. И будь осторожен.

Я поднял маленькую женщину. Она показалась мне ужасно тяжелой. Силы мои были на исходе. Горы, лес, сражения, постоянное напряжение — все они измучили меня до предела.

Нам никто не встретился. Лишь однажды мы слышали голоса, похожие на человеческие. Но их обладатели предпочли с нами не связываться.

Мы часто отдыхали. Лорд Хаммер, похоже, слабел быстрее меня, хотя сил у него было куда больше. Возможно, харишский клинок-убийца поразил его сильнее, чем он пытался делать вид.

— Стой, — выдохнул он. До конца туннеля было уже близко. Я опустил Тень на землю.

Вдали слышалось эхо приглушенных голосов.

— Ченит… — начал я.

— Подожди. — Голос Хаммера звучал слабо, но ему невозможно было не подчиниться.

Он двигался медленно, едва держась на ногах, но отказался от заклинаний, заставлявших нас светиться.

— Нам нужно отдохнуть здесь.

— Но мой брат…

— Мы будем отдыхать, Уиллем Поттер.

И мы стали отдыхать.

То, что мы увидели снаружи, застигло нас врасплох.

Солнце село, но луна не взошла. Звезды почти не отбрасывали света. Беллвезер не зажигал костры. Мы неожиданно оказались вне пещеры, рядом с конем лорда Хаммера.

Последний десяток ярдов нам пришлось перешагивать через мертвых и раненых. Их было много. Я все время шептал имя Ченита. Единственным, кого мне удалось найти, был Брэнди. Ворчун был мертв уже много часов.

— Они убили или захватили большинство животных, — доложил Беллвезер. Лорд Хаммер что-то неразборчиво пробормотал. — Мы убивали их сотнями, но они все шли и шли. К утру они нас прикончат. Для них это серьезная задача.

— Ченит! — позвал я.

— Уилл! Уилл! Я здесь.

Я поспешил к нему. Он стоял на страже, в сложенном из трупов дикарей укрытии.

— Ты цел? — спросил я.

— Пока да. Брэнди, Расс и Арал погибли, Уилл. Мне жаль, что я пошел с вами. Я устал. Очень устал, Уилл.

— Угу. Знаю.

— Что случилось там, внизу?

— Плохо дело. — Я все ему рассказал.

— А остальные хариши? Они?..

— Уверен, их кинжалы освящены тем же именем.

— Значит, они снова попытаются?

— Они живы? Тогда нам стоит предупредить…

Воздух разорвал чей-то вопль.

Я бросился назад, к лорду Хаммеру, появившись рядом с ним в то же самое мгновение, что и хариши. Сверкнули клинки, послышались крики. Лорд Хаммер убил одного, я другого. Беллвезер и остальные ошеломленно смотрели на нас.

Прежде чем умереть, Джамаль успел меня проклясть.

— Ты дал Хаммеру жизнь, — прохрипел он. — Пусть мысль об этом преследует тебя до конца дней. Пусть он как можно скорее вернется и обрушится на тебя всей своей тяжестью. Говорю это от имени Ученика.

— О чем он, Уилл? — спросил Ченит.

— Не знаю. — Я слишком устал, чтобы думать. — Они знали про него, знали про его миссию. И пришли, чтобы ей помешать и взять драконьей крови для Эль-Мюрида.

Я посмотрел на лорда Хаммера. Он начал колдовать. Голос его звучал почти неслышно, и он казался самым обессилевшим из всех нас. Мой благоговейный трепет перед ним полностью улетучился.

Он был всего лишь человеком.

— Возможно, они были правы, — предположил Ченит. — Возможно, мир был бы лучше без него. Без ему подобных.

— Не знаю. Ему подобные такие же, как и тот дракон. И мы взяли его золото, Ченит. Неважно, кто он или что он.

Вскоре я провалился в сон. Последнее, что я видел — голубой светящийся шар, плывущий в сторону камней, где притаились дикари. Кажется, я слышал крики, но, возможно, они мне лишь приснились.

Мне снова снились войны, крики целых королевств, сокрушаемых сапогами легионов, во главе которых стояли люди, подобные лорду Хаммеру. Это были жестокие, горькие дни, и самым печальным было то, что мы не победили, лишь на какое-то время остановили войну.

Мое подсознание дало мне подсказки, которые упустил из виду мой разум.

Проснувшись, я уже понимал харишей.

«Его имя — шутка», — говорила Тень.

В этой шутке не было ничего смешного, лишь чистое высокомерие.

Одним из выдающихся злодеев Великих Восточных войн был колдун по имени Ко Фенг, недолгое время командовавший легионами Империи Ужаса. Но его собратья-чародеи из Совета Тервола изгнали его из-за его непродуманной, прямолинейной, дорогостоящей и действующей напролом военной тактики. По не понятным никому причинам он был отправлен в изгнание.

Его прозвище, по обе стороны линии фронта, было Хаммер — Молот.

Абоуд говорил, что он — мой враг…

Дикари больше нас не беспокоили. Колдовство лорда Хаммера подействовало.

Лишь десяток из нас могли идти. Ченит и я были единственными оставшимися в живых кавелинцами…

Кавелин принял на себя главный удар в Великих Восточных войнах. Легионы Империи Ужаса не знали пощады. Наш народ мог никогда не возродиться…

Я сидел на камне, борясь с собственной совестью. Ко мне подошел Ченит.

— Хочешь есть?

— Вряд ли.

— Что случилось, Уилл?

— Похоже, я знаю, кто он. Что он делает. И почему.

— Кто?

— Лорд Хаммер.

— В смысле — кто он?

— Лорд Ко Фенг. Тервола. Тот, кого мы называли Хаммером-Молотом во время войн. Когда все закончилось, его изгнали из Шинсана. Его лишили бессмертия и отправили в изгнание. Он пришел за драконьей кровью, чтобы отвоевать свое бессмертие. Чтобы у него было время вернуться.

— О боги. Уилл, надо что-то делать.

— Что? Что мы можем сделать? Я даже не знаю, в самом ли деле это Ко Фенг. Но я знаю, что мы взяли его золото. Он достойно к нам относился, даже спас мне жизнь, когда в том не было необходимости. Я знаю, как к нему относится Тень, а я о ней достаточно хорошего мнения. Так что — сам понимаешь, что меня гложет.

Моя жизнь обычно была не столь сложна. Солдат получает приказы, делает что положено и не особо беспокоится о завтрашнем дне или глобальных проблемах. Он берет от жизни то, что может и когда может, поскольку другой возможности может и не представиться. Он редко морализирует или мучается угрызениями совести.

— Уилл, мы не можем снова выпустить в мир зло, подобное Ко Фенгу. Если только в нашей власти его остановить.

— Ченит, Ченит. Кто сказал, что он — зло? Настоящий его грех в том, что он был врагом. Некоторые из нас были столь же жестоки и кровавы.

Я обернулся, взглянув на щель в горном склоне. Гигантский черный жеребец стоял в ярде от того места, где лорд Хаммер оставил его вчера. Хаммер спал на земле рядом с конем.

Легкая добыча, подумал я. Подойти, вонзить кинжал — и все.

Если конь мне это позволит. Непостижимо отчего, но я знал, что он меня не подпустит.

Моя собственная жизнь меня волновала мало. Подобно харишам, мне никогда не приходила в голову мысль о том, останусь я в живых или нет.

Я не представлял, каким образом любой из нас смог бы вернуться домой без защиты лорда Хаммера.

Тень с трудом села.

— Идем со мной, — сказал я Чениту.

Мы подошли к ней. Она приветствовала нас слабой улыбкой.

— Я мало на что сгодилась там, внизу, да?

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я.

— Лучше.

— Хорошо. Мне было бы жаль, если бы оказалось, что я зря тебя сюда тащил.

— Это был ты?

— Лорд Хаммер нес скуттарийца.

— А остальные?

— Они остались там, милая.

— Все было так плохо?

— Хуже, чем кто-либо мог предполагать. За исключением дракона.

— Вы добыли кровь?

— Добыли. Оно того стоило?

Она пристально посмотрела на меня.

— Ты знал, что придется рисковать. Тебе за это платили.

— Знаю. Вопрос только в том, не хватит ли с меня.

— Что?

— Я знаю, кто такой лорд Хаммер, Тень. Хариши знали это с самого начала. Именно потому они и пошли с нами. Я убил двоих из них. Двоих убил лорд Хаммер. Фоуд убил Сигурда. Пятеро из нашего отряда погибли, сражаясь друг с другом. Мне хотелось бы знать, нет ли повода увеличить это число до шести и избавить мир от старого зла.

Тень была не похожа на себя. Будучи здоровой, она бы кричала и спорила, как целое стадо кур во время кормежки. Сейчас же она лишь бросила взгляд на лорда Хаммера и пожала плечами.

— Я слишком устала и плохо себя чувствую, чтобы меня это волновало, Уилл. Но — не делай этого. Это не изменит прошлого. И будущего тоже не изменит. Он гонится за мертвой мечтой. И тебе это ничего не даст. — Она откинулась на спину и закрыла глаза. — Когда-то я тоже его ненавидела. Я теряла близких во время войн.

— Прости.

— Не за что. Знаешь, он тоже терял близких. Друзей и родных. Не вся боль и смерть были на нашей стороне. И он потерял все, что имел, кроме своего знания.

Я понял, что она хотела сказать. Лорд Хаммер ничем не отличался от остальных нас, бывших солдат, продолжавших оставаться самими собой.

— Поесть что-нибудь найдется?

— Ченит, посмотри, есть ли тут какая-нибудь еда. Тень, я все прекрасно понимаю, и целое утро над этим думал. Но никак не могу решиться. Я надеялся, что ты мне поможешь.

— Решать не мне, Уиллем Поттер. Это касается только тебя и лорда Хаммера.

Ченит принес суп, в основном состоявший из мяса мула. Он влил несколько ложек в рот Тени, и она сделала вид, что ей понравилось.

Я принял решение, но все мои прежние размышления были тут ни при чем.

В свое время я пообещал себе, что верну младшего брата домой к матери. А для этого мне требовалась защита лорда Хаммера.

Порой я часто думаю о том, не принимаем ли мы самые судьбоносные решения под влиянием столь же, казалось бы, не имеющих к ним отношения мыслей.

Мне вовсе не требовалось подвергать себя душевным страданиям. У Судьбы имелись свои собственные планы.

Когда лорд Хаммер проснулся, я подошел к нему. Он был слаб, и у него едва хватило сил сесть. Я присел рядом, лицом к нему, страшась зловещего взгляда коня. Осторожно достав из-под рубашки харишский кинжал-убийцу, я протянул его на раскрытых ладонях лорду.

Земля содрогнулась, словно от неописуемой радости.

— Дракон насмехается над нами. — Лорд Хаммер взял кинжал. — Спасибо, Уиллем Поттер. Надо полагать, теперь мы больше не в долгу друг перед другом.

— Есть долги, лорд. Старые. Я потерял в войнах отца и нескольких братьев.

— А я потерял сыновей и друзей. Станем ли мы вновь сражаться за старое здесь, в сложенных ладонях рока? Скрестим ли мы мечи, даже если нас терзают заточенные зубы Судьбы? Я лишился своей родины и большего, чем может постичь любой не-тервола. У меня не осталось ничего, кроме надежды, и то слишком слабой, чтобы с ней считаться. Дракон смеется не просто так, Уиллем Поттер. Позови Беллвезера. Нас ждет путешествие.

— Как скажешь, лорд.

Вероятно, мы вышли в путь слишком рано — слишком много было у нас раненых. Некоторые пережили равнины. Некоторые пережили снега и пропасти Зубов Дракона. Но позади себя мы оставляли человеческие кости. Лишь восемь из нас смогли увидеть равнины Шары, к западу от гор, но даже тогда нам еще оставалось далеко до дома.

Именно в Шаре завершилась сага лорда Хаммера.

Мы ехали на пони, которые он купил у шаранского племени. Лица наши были обращены к югу, и по ним стекали струи весеннего дождя.

Огромный жеребец лорда Хаммера споткнулся.

Чародей упал.

Он все время слабел. Тень утверждала, что лишь сила воли влечет его к лабораториям, где он смог бы воспользоваться драконьей кровью…

Он лежал в грязи и траве чужой земли, умирая, и никто из нас не мог ничего поделать. Кинжал харишей до сих пор глодал его душу.

Бессмертие лежало в его вьючных мешках, в черном сосуде, но мы не могли сделать ничего. Мы не знали как. Даже Тень не знала его тайны.

Лорд Хаммер был сильным человеком, но в конечном счете ничем не отличался от других. Он умер, и мы похоронили его в чужой земле. Когда-то могущественный человек стал равным самому низшему из солдат, следовавших за ним в его лучшие годы.

Мне было грустно. Больно смотреть, как умирает некто величественный и могущественный, даже когда ты ненавидишь то, на чем основано его величие.

Он умер, держа Тень за руку. Прежде чем мы опустили его в могилу, она сняла с него железную маску.

— Он должен носить свою, — сказала она, доставая маску тервола из его багажа. Эта золотая, устрашающего вида маска когда-то повергала в ужас половину мира. Не знаю точно, что она изображала — нечто вроде звериной морды. В глаза ее были вставлены рубины, сверкавшие, словно глаза жеребца лорда Хаммера. Но их внутренний свет угасал.

Под железной маской скрывался очень старый человек. Последняя его тайна умерла, когда я наконец увидел его иссохшее морщинистое лицо.

И все же я оказал ему почести, когда мы засыпали его землей.

Я взял его золото. Он был моим капитаном.

— Ты можешь пойти с нами, Тень, — сказал Ченит, и я согласился. Ей наверняка нашлось бы место в доме Поттеров.

Ченит сохранил железную маску. Она даже сейчас висит в доме моей матери. Никто не верит ему, когда он рассказывает историю о лорде Хаммере и драконе из Камменгарна. Все предпочитают героический эпос Райнхарта.

Неважно. Мир продолжает существовать, на чем бы он ни держался — истине или фантазиях.

Последняя лопата земли упала на могилу лорда Хаммера. И у Ченита, как всегда, возник вопрос:

— Уилл, а что стало с его конем?

Огромный жеребец с огненными глазами исчез.

Даже Тень не знала ответа.

Браги Рагнарсон думал, что никогда больше не увидит света дня, но, добравшись до Южной крепости в Итаскии, не смог удержаться от облегченного вздоха. Только после приключений на юге, включавших вынужденное возвращение через темные джунгли и удивительные опасности, он понял, сколь вольготно он чувствовал себя в знакомом городе. Когда-то презираемая им Итаския казалась ему предместьем рая.

Он медленно шел через трущобы Южной Портовой улицы, направляясь к «Красному оленю» на перекрестке Портовой и Любовного переулка. Войдя в зал, он широко улыбнулся.

Ялмар оторвался от мытья кружек.

— Вижу, ты вернулся, нахлебник. Талон на еду, конечно, где-то потерял?

Хотя прошел год с тех пор, как они расстались, казалось, будто это было вчера.

— Ялмар, ты прекрасен, — проревел лохматый светловолосый наемник, швыряя монету. — Как насчет этого? Налей-ка самого лучшего.

Ялмар наполнил кружку, но далеко не самым отменным.

— А сдача? — спросил великан, поднимая кружку.

— Какая сдача? — Ялмар выдвинул из-под стойки ящик и вытащил длинный потрепанный счет. — Если вычесть стоимость одного нового обола Хеллин-Даймиеля, ты все равно должен два золотых соверена, три серебряных кроны и два пенни. Целое маленькое состояние. Если бы твой отец не был мне другом…

— Ба! Надо будет найти таверну с неграмотным хозяином.

— Такие обычно требуют плату вперед, — возразил Ялмар. — А где твои жулики-приятели, Насмешник и Гарун? — Ялмар явно надеялся, что они погибли где-то в пути.

— Отправились в Портсмут. К одной женщине. Скоро вернутся.

Ялмар застонал.

В таверну просочился высокий худой человек с седыми волосами и нервным взглядом. Высоко подняв руку и указывая пальцем в потолок, он направился к наемнику.

— Господин Рагнарсон?..

— Да? — кто-то, похоже, прослышал о его возвращении. Любопытно.

— Гм…

— Что-нибудь выпить? Ялмар, не стой столбом.

— Не слышу звона его монет…

Худой с отвращением огляделся по сторонам. «Красный олень» не относился к числу высококлассных заведений.

— Пожалуй, нет, — пробормотал он.

— Так что тебе нужно? — Рагнарсон пребывал в дружеском расположении духа, хотя люди подобного типа обычно предвещали неприятности.

— Ты вернулся как раз вовремя. Мой господин… э… — Худой наклонился ближе и прошептал: — Мой господин, герцог Грейфеллз, был бы благодарен и щедр, если бы ты взялся за одно весьма деликатное дело.

— Грейфеллз? — С герцогом предпочитали не связываться. Это был один из выдающихся политических манипуляторов, злодеев и предателей, которыми могла похвастаться недавняя история Итаскии. Верить ему было нельзя. Если он поручал кому-то задание, имевшее политические мотивы, тот рисковал погибнуть от клинка убийцы — герцог предпочитал не оставлять свидетелей.

Однако Рагнарсон нуждался в деньгах и благосклонности Грейфеллза. Его уход из Итаскии был омрачен требованиями кредиторов и недовольством самого герцога. Если ему хотелось долго прожить на этом свете, нужно было удовлетворить многих весьма опасных людей.

Громогласно расхохотавшись, Браги хлопнул худого по спине.

— Ха! Отлично! Кого на этот раз ему надо убить?

— Тс-с-с! Ничего незаконного.

— Он хочет, чтобы я сделал что-то законное? Потрясающе! Неужели чудеса никогда не закончатся? Ялмар, ты когда-нибудь слышал, чтобы кто-то приходил сюда в поисках честных людей? Почему бы не нанять меня через Гильдию наемников?

— Тс-с-с! Слишком многих пришлось бы привлечь. Нам приходится не особо об этом распространяться. Политическая тайна.

Рагнарсону пришло в голову, что Грейфеллз не может не думать о политике даже в постели со шлюхой из Любовного переулка.

— Ну так чего делать-то надо?

— Он хочет, чтобы ты пошел в Ночной лес…

— Куда?

— В Ночной лес.

— Так я и думал. Давай-ка лучше по существу.

Перспектива становилась все менее веселой. Радуясь возвращению, он забыл об омерзительных заговорах, составлявших другую сторону жизни Итаскии.

— Ладно. Некто, кого называют Хранителем теней, держит у себя Сердце Лоррейн, которое принадлежит дочери герцога. Оно заперто в Замке Слез в Ночном лесу. Герцог требует его возвращения. Девушка будет спать волшебным сном, пока…

— Ха! Ялмар, налей нам кварту. Подобную чушь невозможно слушать на трезвую голову.

Он много путешествовал, но никогда прежде не слышал ничего подобного. Где-то в окрестностях его желудка запорхал беспокойный мотылек тревоги.

— Грррм! Послушай, герцогу нужно вернуть дочь. Она обручена с лордом Четырех Башен. Подобный союз предвещает такие возможности, что мой господин готов на все, лишь бы его не лишиться.

— Так предложи выкуп.

— Выкупом должна быть сама Лоррейн, так сказать.

— Не понимаю.

— Я тоже. Я просто передаю то, что говорит мне мой господин.

— Еще кружку, черт возьми, Ялмар! — Хозяин таверны так и не принес заказанную кварту. — Убирайся, костлявый.

— Может, это заставит тебя передумать? — Худой сердито бросил на стойку пять золотых соверенов.

Рагнарсон не поднял взгляд, хотя сумма была впечатляющая. Но Ялмар все понял по тому, как опустились его плечи. Смахнув в кассу три монеты, он дал сдачу.

— Верно действуешь, — сказал он худому. — Продолжай в том же духе. — Он повернулся к Рагнарсону: — Мы в расчете. Но есть и другие. — И добавил: — Одну за счет заведения.

На этот раз он налил кварту хорошего эля.

Появилось еще пять соверенов. В бартерной экономике Итаскии это было целое состояние. Но Рагнарсон лишь расправил плечи, потянулся и зевнул, словно разговор его утомил. Он оставил немало долгов. Еще пять соверенов. Браги провел пальцами по светлым волосам. Еще несколько монет. Наемник поковырял в носу.

— Ладно, — раздраженно бросил худой. — Сколько?

— Двести?

Посланец зашипел, что-то бессвязно пробормотал и выдохнул:

— Я покупаю не целый полк! Мне нужен всего один надежный человек. Самое большее — тридцать. Потом ухожу.

— По рукам, — сказал Рагнарсон, который взялся бы за работу и за первоначальные пять, если бы тот не был столь готов швыряться деньгами, а кредиторы Браги не были бы столь многочисленны и кровожадны.

— Есть условия.

— Само собой. Слушаю.

— Первое — работа должна быть выполнена в течение сорока трех дней. Свадьбу нельзя откладывать дольше. Второе — ты должен вернуть Сердце в замок Грейфеллза. Именно там лежит заколдованная Лоррейн. Не трать время зря и не подведи. Мой господин не прощает ошибок.

— Ладно. И где этот Ночной лес?

— Не знаю.

— Что? Как, черт побери, я должен что-то найти, если я даже не знаю, где оно?

— За это тебе и платят.

— Так и знал, что тут какая-то ловушка. Ладно. Встретимся в замке Грейфеллз через сорок три дня. А теперь убирайся и дай мне напиться.

Существо было облачено в алое.

Череп его был маленьким и безволосым, лицо с утонченными чертами походило на лицо прекрасной женщины. Губы его были покрыты красной помадой, веки накрашены. Из мочек ушей свисали серьги в форме знаков зодиака. Но никто посторонний не мог бы сказать, какого оно пола.

Глаза его были закрыты, рот открыт.

Оно пело.

Песня его несла ужас и зло. Казалось, голос его был пропитан его собственным страхом.

Губы, с которых доносились слова, не шевелились.

Сиденьем ему служил трон из темного базальта. На полу вокруг него была изображена пентаграмма. Мрачная, словно воды Стикса, поверхность, казалось, уходила в бесконечность. Лучи пентаграммы заполняли сверкающие каббалистические знаки — красные и синие, желтые и зеленые. Цвета переливались и менялись в такт песне, превращаясь в мгновенные серебристые, лиловые и золотые вспышки.

По гладкой атласной коже на женственном лице струился пот. На висках проступили темные вены. Напряглись мышцы на шее и плечах. Маленькие изящные руки с длинными кривыми острыми ногтями цвета свежей крови вцепились в подлокотники трона.

Факелы над высокой спинкой трона начали мерцать, светя все слабее и слабее.

Песня смолкла…

Существо поднялось, собрав последние остатки сил. Из его горла вырвался крик.

Темнота постепенно расступилась.

Существо медленно подняло руки. Его песня-крик превратилась в торжествующий вопль.

Глаза его открылись — удивительного небесно-голубого цвета, почти светящиеся. И в их взгляде чувствовалась безграничная злоба.

Затем снова сгустилась тьма. Сзади появился чудовищный палец, быстро обвившись вокруг своей жертвы, словно ночной питон. Отростки-щупальца устремились к ноздрям и открытому рту чародея.

Каравелла медленно поворачивалась по воле неощутимого течения. Море было прохладным и спокойным, словно гладко отполированный нефрит. Ни плавник, ни ветер не нарушали его безжизненную поверхность.

Мой взгляд уже целую вечность был устремлен на море. Оно было там, но я больше его не видел.

Туман куполом накрывал дрейфовавший в штиле «Дракон-мститель». Там, где он смыкался с недвижным морем, он напоминал гранитную стену, но над головой становился реже, и сквозь него проникал дневной свет.

Иногда, приложив немалые усилия, мне удавалось покинуть собственное тело. Но слишком удалиться от него я не мог — нас связывали заклятия высшего порядка.

Я был рад, что убил того, кто наложил эти заклятия. Я знал, что если мне когда-нибудь удастся бежать из этого карманного ада и я встречу его в загробной жизни, то снова на него нападу.

Я смог освободиться в достаточной степени для того, чтобы окинуть взглядом жалкие останки моего плавучего гроба.

Борта каравеллы на фут от ватерлинии покрывал изумрудный мох. Разноцветные грибы вгрызались в гниющие доски. Такелаж болтался, словно обрывки паутины. Паруса превратились в лохмотья — старая хрупкая парусина готова была рассыпаться в прах при первом же порыве ветра.

Палубу усеивали человеческие тела.

Из их спин и грудей торчали стрелы. Руки и ноги были вывернуты под неестественными углами. На скользких досках лежали вывалившиеся внутренности. Ужасающие раны зияли во всех телах, включая мое собственное.

Но нигде не было видно ни крови, ни разложения.

Не биологического — морального. «Дракон» был выгребной ямой мира.

Шестьдесят семь пар глаз неподвижно смотрели на серые стены нашей крошечной неменяющейся вселенной.

На верхушках сломанных мачт сидели двенадцать птиц, черных, словно земля. Перья их не отбрасывали ни единого отблеска, и лишь движение их лишенных зрачков глаз говорило о том, что они живы.

Им не были знакомы ни нетерпение, ни голод, ни скука. Словно часовые, они стояли на страже места упокоения старого зла.

Они стерегли корабль мертвецов — как делали это раньше и как будут делать всегда.

Они появились в то самое мгновение, когда судьба нанесла нам удар.

Внезапно двенадцать голов одновременно повернулись. Желтые глаза уставились в редеющий туман впереди. В густом воздухе раздался короткий крик. Испуганно затрепетав черными крыльями, птицы неуклюже взлетели и скрылись в гранитном тумане.

Я никогда не видел, чтобы они летали. Никогда.

Небо закрыла тень, словно от огромных крыльев, но не заслонила свет.

Впервые за целую вечность я испытал какие-то чувства. И главным среди них был полнейший ужас.

Каравелла больше не поворачивалась. Ее разбитый нос безошибочно указывал на северо-северо-восток, рассекая воду и поднимая небольшие буруны. За ее кормой оставался пенный след.

«Дракон-мститель» двигался.

Черные птицы покружили над его сломанными мачтами и в ужасе отлетели в сторону.

Наш капитан лежал на высокой корме каравеллы, под штурвалом. Его когда-то превосходная одежда превратилась в лохмотья. Руки его продолжали сжимать сломанный меч. Колгрейв, безумный пират.

Не все свои раны Колгрейв получил в последнем сражении. Одна его нога была изуродована много лет назад. Половина его лица настолько обгорела, что на левой скуле проступала кость.

Колгрейв был самым худшим, самым жестоким, самым зловещим из нас.

Наш павший командир лежал поверх нескольких тел. Глаза его до сих пор пылали яростью, словно факелы преисподней. Для Колгрейва смерть была временной любовницей — женщиной, которую он мог предать в любой момент.

Колгрейв был убежден в собственном бессмертии, в своей миссии.

Вытянувшись на носовой палубе, лежал еще один человек, в черных, словно утраченные надежды, лохмотьях. Из его груди торчала сине-белая стрела. Головой и плечами он прислонился к борту корабля, устремив ненавидящий взор в пролом в фальшборте напротив. На лице его лежала тень безумия.

Это был я.

Я с трудом его узнавал. Мне он казался более чужим, чем любой из моих товарищей по команде.

Я помнил его улыбающимся молодым солдатом, веселым парнем, героем войн Эль-Мюрида. С таким любому хотелось бы познакомить собственную дочь. Лежавший на полубаке человек, кроме явных телесных ранений, получил и куда более глубокие душевные раны, шрамы от которых были видны каждому. Он выглядел так, словно перенес целые столетия страданий.

Он причинил их куда больше, чем получил сам за свои тридцать четыре года.

Он был жестким, неприятным, мелочным и беспощадным человеком. Я видел это, знал и признавал, когда смотрел на него с того места, где парил сейчас, среди такелажа. Но не изнутри.

Он не был единственным в своем роде. Души его товарищей по команде были точно так же искалечены, и они ненавидели друг друга больше, чем кого-либо еще. За исключением самих себя.

Семиногий паук проковылял по моему правому плечу, пересек шею и двинулся дальше вдоль левой руки. Паук был последним живым существом на «Драконе», слабевшим в непрекращающихся попытках найти новую жертву.

Одиссея паука продолжилась на бледных пальцах, все еще сжимавших мощный лук. Тетива его давно лопнула, став жертвой гниения и непреодолимого напряжения.

Я его почувствовал! Моя кожа дрогнула под паучьими лапками.

Паук юркнул в щель между досками, наблюдая за мной холодным и голодным взглядом.

Почувствовав жжение в глазах, я моргнул.

Колгрейв вздрогнул. Одна его худая рука медленно поднялась. Бесцветные пальцы скользнули по штурвалу. Затем рука снова упала, слабо шевелясь в покрывавшей палубу слизи.

Я попытался пошевелиться, но не смог. Ну и сила воли у Колгрейва!

Она вела нас много лет, заставляя подчиняться, когда никакая другая сила в мире не могла сдвинуть нас с места.

Тень с желто-оранжевыми глазами кружила над нами, издавая короткие и резкие испуганные крики.

Невидимые щупальца тьмы ткали новое зло на станке грехов нашего проклятого корабля. И птицы-стражи не могли ничего сделать, Колдуна, который их послал и командовал ими, приказав наблюдать и сообщать обо всех новостях, больше не существовало.

Я заставил навсегда смолкнуть его магические песни последней стрелой, в отчаянии выпущенной из моего лука.

Птицам не к кому было лететь со своим внушающим ужас известием. И точно так же никто не мог освободить их от оков заклятия.

Один за другим мои товарищи по команде шевелились и снова замирали.

Каравелла скользила на север, то погружаясь во тьму, то выходя на свет. Ткач теней гонял туда-сюда свой челнок. Дурная погода не досаждала нашему потрепанному плавучему аду. Окружавший нас туман не сгущался и не становился реже, не менялась и вода, по которой мы плыли, постоянно напоминая отполированный нефрит.

Мои товарищи по команде больше не шевелились.

Затем на меня опустилась тьма, забытье, о котором я мечтал с тех пор, как понял, что «Дракон-мститель» — не просто пиратский корабль, но плавающее чистилище с командой из самых черных душ западного мира…

И пока я спал в объятиях Темной Госпожи, ткач продолжал ткать. Корабль менялся, как и его команда. А птицы-стражи в смятении следовали за нами.

Густой туман мягко коснулся Южного побережья Итаскии, не пересекая береговой линии. Сквозь его низко висящую пелену светила на три четверти полная луна. Казалась, будто явилась целая армия комьев ваты, чтобы захватить сушу.

Корпус корабля и его единственная мачта рассекали туман, словно плавник акулы, двигаясь на север.

Луна зашла, и взошло солнце. Туман частично рассеялся, открыв взорам красивую каравеллу. Она выглядела по-новому, но незамысловато, словно прекрасная жена скряги, одетая в платье из домотканой материи.

Туман сжался в одно небольшое облако, отказывавшееся распадаться. Оно плыло над палубой, над которой летали черные птицы.

Я почувствовал жжение по всему телу. По коже побежали мурашки. Вернулось сознание. Напрягшись, я открыл глаза.

Ярко светило солнце. Я решил перевернуться на живот.

Задача оказалась не из легких, потребовав немалых усилий.

Старый Колгрейв, пошатываясь, поднялся на ноги. Опершись о штурвал, он, удивленно хмурясь, окинул взглядом спокойное море.

То тут, то там начинали шевелиться мои товарищи по команде. Кто из них окажется в числе живых? Святоша, несносный религиозный лицемер? Малыш, чья юная душа почернела от убийств, которых он совершил больше, чем большинство из нас, взрослых? Мой почти друг, Маленький Мика, о грехах которого я так и не узнал? Худой Тор? Ток? Толстяк Поппо? Тролледингец? Среди них было не так много тех, кого мне стало бы не хватать, если бы они не выжили.

Я поднялся, опираясь на лук, словно на посох. Я ощущал выражение собственного лица — безмерное удивление, пронизывавшее меня с головы до пят.

Мы не могли быть где-либо еще, кроме как в навечно похоронившей нас колдовской ловушке.

Подозрительно оглядев горизонт, я посмотрел на главную палубу и встретился взглядом с капитаном. Мы не любили друг друга, но уважали. Мы были лучшими в своем деле.

Колгрейв пожал плечами. Он тоже понятия не имел о том, что происходит.

Интересно, подумал я, не воскресил ли он всех нас одним лишь усилием воли?

Наклонившись, я подобрал промасленный кожаный футляр. Внутри лежали двенадцать помеченных стрел и несколько новых тетив. Мой лук, столь долго проведший на открытом воздухе, был смазан и протерт. Я попробовал натянуть тетиву — он оставался столь же мощным, как и всегда. У меня не хватило сил полностью его согнуть.

Человек десять уже стояли на ногах, ощупывая себя в поисках ран, исчезнувших во время наступившей темноты.

Сколько из них, как и я, оставались в сознании, не в силах пошевелиться, лишенные возможности даже укрыться от этого безумия?

Они начали осматривать друг друга.

Я поискал взглядом Мику. Коротышка разглядывал себя в медное зеркало, проводя пальцами по лицу, от которого прежде была оторвана половина.

Все приходили в себя.

Спустившись на главную палубу, я направился на корму. «Дракон» выглядел лучше, чем когда-либо. Его словно реставрировали…

Я шел, с трудом переставляя ноги. Остальные двигались рывками, словно управляемые новичком марионетки. Я первым добрался до кормы, и по пути ко мне присоединились наш первый помощник и боцман, Ток и Худой Тор. Старый Барли тащился позади, надеясь, что Старик распорядится выдать порцию рома.

Барли был одним из алкоголиков в нашей компании. Другим был Святоша, который пристально наблюдал за Барли. Именно Барли всегда раздавал выпивку.

Ром! Мой рот наполнился слюной. Лишь Святоша был способен меня перепить.

Колгрейв прогнал палубную команду, отправив их вниз по трапу у правого борта.

Почему наши таинственные благодетели не исцелили капитана полностью? Я огляделся вокруг. У нескольких человек тоже остались раны. Мы выглядели точно так же, как в тот день, когда угодили в ловушку итаскийского колдуна.

Колгрейв заговорил первым.

— Что-то случилось, — сказал он. Не слишком оригинальное умозаключение.

Мой ответ выглядел не лучше.

— Нас призвали обратно.

Голос Колгрейва звучал замогильно, словно доносясь из холодного, длинного, лишенного мебели коридора. В нем не было силы, громкости и очень мало интонаций.

— Скажи что-нибудь, чего я не знаю, Лучник, — прорычал Колгрейв.

Наша нелюбовь друг к другу не была чем-то уникальным. Команда плавала вместе и сражалась вместе, ибо на это нас обрекли боги. Мы помогали друг другу лишь для того, чтобы выжить.

— Кто это сделал? Зачем? — спросил я, снова обводя взглядом горизонт.

Я был не единственным, кто смотрел в ту сторону. Вдоль этих берегов у нас имелись могущественные враги, которым помогали существа, подобные тому, кто отправил нас в это зачарованное море.

— У нас нет времени об этом размышлять, — Колгрейв показал похожей на паучью лапу рукой в сторону берега. — Это Итаския, джентльмены. Мы всего в восьми лигах к югу от дельты Серебряной Ленты.

Колдуна наслал на нас Итаскийский флот. Итаскийцы нас ненавидели, в особенности итаскийские торговцы. Мы грабили их столь часто, что использовали золото и серебро в качестве балласта.

Мы охотились за ними в течение многих лет, вырезая команды и сжигая корабли в неутомимых поисках того, что в конечном счете оказалось нами самими.

Большая база флота в Портсмуте находилась в самом устье дельты.

— Береговая охрана нас уже заметила, — продолжал Колгрейв. — Новости скоро доберутся до Портсмута, и флот выйдет нам навстречу.

Нам не пришло в голову, что о нас могли забыть или что нас могли не узнать. Но мы не знали, как долго мы отсутствовали, да и «Дракон» не выглядел прежним.

— Лучше направим корабль в море, — сказал Тор. — К побережью Фрейланда. Спрячемся там в бухте, пока не выясним, что происходит.

В голосе боцмана чувствовался страх.

В островных королевствах нас почти не знали — мы редко устраивали там набеги.

— Так и сделаем. А пока что проверьте эту лоханку от носа до кормы. Проверьте, все ли люди на месте. Тор, осмотрись с мачты, возможно, за нами уже гонятся.

Тор обладал самым острым зрением из всех, кого я знал.

Команда толпилась внизу, ощупывая друг друга и негромко переговариваясь. Их голоса тоже звучали приглушенно — не знаю почему. Вскоре это прошло само собой.

— Первая вахта, — крикнул Тор. — Подготовить паруса к повороту в сторону моря.

Все двигались медленно и неуверенно, но все же разошлись по местам. Некоторые вскарабкались на мачты.

— Готовы к смене курса, капитан, — сказал Худой Тор.

Колгрейв повернул штурвал. Тор дал команду матросам наверху.

Ничего не произошло.

Колгрейв попробовал еще раз. Потом еще и еще. Но «Дракон-мститель» не реагировал.

Мы стояли, тупо глядя друг на друга, когда Малыш вдруг крикнул:

— Вижу парус!

— Боцман, раздать оружие, — приказал Колгрейв.

Я пристально посмотрел на него. Внутри него словно разгоралось пламя. Сражения было не избежать, и старик Когрейв сиял от радости, несмотря на все то, что мы пережили и что узнали о самих себе.

— Проследи, чтобы палубу посыпали песком. Барли! По одной кружке каждому. Лучник, займи свое место на носу.

Наши взгляды встретились. Я был сыт убийствами по горло — по крайней мере, ради этого безумца.

Но мне некуда было деться — воля Колгрейва продолжала подчинять себе любого. Потупившись, словно отруганный мальчишка, я спустился на главную палубу.

Со мной поравнялся Мика.

— Лучник, что происходит? Что с нами случилось?

Он называл меня Лучником, поскольку не знал моего имени. Никто не знал, если только Колгрейв не проник в мою тайну. Я и сам теперь не мог ответить на вопрос, как меня зовут.

«Дракон-мститель» мог отбирать у людей их воспоминания. Я не помнил, как оказался на его борту. Да, я помнил, что перед этим убил мою жену и ее любовников. Но как ее звали?..

Проклятие богов — тяжкое бремя. Помнить собственное преступление, помнить любовь, ненависть и боль, ставшие его причиной, но забыть само имя женщины, которую я убил… И что еще хуже — забыть свое собственное, лишившись того, что составляет основу человеческой индивидуальности… Наказания богов жестоки и изощренны — на то они и боги.

Некоторые из нас помнили свои имена, но забыли, каким образом совершили свои грехи. И это тоже было пыткой.

Никто из нас почти ничего не помнил о нашей жизни на «Драконе-мстителе».

Колгрейв, как и я, тоже убил собственную семью. Но это не давало нам никаких поводов для дружбы.

— Не знаю, Мика. Мне известно не больше, чем тебе.

— Я подумал, может, Старик… Мне страшно, Лучник. Если нас призвали обратно…

— Знаю. Только представь, какая в этом замешана Сила, какое зло выпущено на свободу… Пойдем со мной на нос, Мика.

Делать ему все равно было нечего. Он был нашим парусным мастером, а паруса выглядели новенькими как с иголочки.

Мы встали у борта, глядя над спокойной зеленой водой на верхушки двух треугольных парусов.

— Это не итаскийский галеон, — заметил Мика.

— Нет. — Я поколебался, прежде чем высказать свои подозрения. — Возможно, боги забавляются с нами, Мика.

Над морем скользила чайка, и я на мгновение залюбовался ее изящным полетом. За ней последовала тень — одна из черных птиц.

— Может, они дают нам еще один шанс? — Он несколько секунд следил за черной птицей. — Насколько у них хватит терпения, Лучник? У каждого из нас был свой шанс в жизни, но они пребывали в темнице, пока мы грабили побережье. И мы даже не знали о них.

— Возможно, и не могли знать. Этот корабль… Мы о многом забываем, мы перестаем думать — как Худой Тор, который не может вспомнить, что было вчера. Помнишь Умника и Вельбота?

Они были нашими друзьями и пропали во время страшного шторма незадолго до того, как колдун поймал нас в ловушку.

— Угу.

Мы никогда об этом не говорили, но от подозрений было никуда не деться. Вполне вероятно, что Умник и Вельбот смогли искупить свои грехи. Между праведными поступками и исчезновениями с «Дракона» существовала некая связь. Наверняка это не была просто случайность. Наши воспоминания простирались в прошлое лишь до того момента, когда у нас на борту появился Малыш, но с тех пор исчезли несколько человек. Каждый из них был виновен в том, что незадолго до этого совершил некий по-настоящему добрый поступок.

Я вспомнил, как орал и ругался Колгрейв на Умника и Вельбота за то, что они не подожгли тот корабль с женщинами…

— Умник заявлял, что отсюда есть выход. Толстяк Поппо говорил, что тоже до этого додумался. Полагаю, он действительно есть. Думаю, они его нашли. И теперь мне кажется, что я знаю, в чем он состоит.

Мика молчал почти минуту, затем сказал:

— Ты тоже умер здесь, Лучник?

— Что? — Отчего-то мне не хотелось ему говорить. — Где?

— В туманном море, придурок. Где мы встретились и проиграли бой.

По своему обычаю, Колгрейв уничтожал каждое судно, которое нам попадалось. Мы вышли в это спокойное место из густого тумана, до сих пор слыша отдававшееся эхом мрачное обещание колдуна. На наши мачты уселись черные птицы, и в нашу сторону направился другой корабль. Колгрейв, безумец Колгрейв, приказал его атаковать. А когда мы приблизились к каравелле вплотную, оказалось, что ее команда целиком состоит из наших двойников…

— Ты все время был в сознании?

— Угу, — сдавленно буркнул я. — Каждую проклятую секунду. Я не мог заснуть, не мог даже сойти с ума.

Он поднял бровь.

— Ладно, стать еще более сумасшедшим, чем я есть.

Мика улыбнулся.

— Иногда я думаю о том, Лучник, в самом ли деле мы настолько злые, как нам кажется? Или, может быть, просто делаем вид? Мы, команда «Дракона-мстителя», отлично умеем притворяться.

— Мика, ты не философ.

— Откуда тебе знать? Я не помню. Но что я хочу сказать — мне кажется, все мы знаем, что с нами происходило. Каждую минуту. Даже Старик.

— Что ты имеешь в виду?

— Солнце всходило и заходило множество раз, Лучник. Я тоже не спал. У меня было достаточно времени, чтобы подумать. И, возможно, измениться.

Я повернулся к борту спиной. Команда была занята работой. Все были намного молчаливее и задумчивее обычного и двигались теперь не столь неуклюже.

Как долго это продолжалось? Годы?

— Мы выглядим так же, как и прежде.

Колгрейв стоял на корме — тот же призрак ужаса, что и всегда. Он сменил одежду, и теперь на нем был по-королевски пышный наряд. Одежда компенсировала ему его уродство.

Когда он так одевался и оставался на корме, вместо того чтобы скрываться в своей каюте, это означало, что скоро прольется кровь.

— Я имею в виду — измениться внутренне. — Он тоже разглядывал Колгрейва. — Возможно, некоторые из нас на это не способны. Возможно, в них просто больше нет ничего другого.

— Или, может быть, мы просто чего-то не понимаем. — И тут у меня возникла мысль. — А ведь Старик боится.

— Неудивительно. Это итаскийские воды. Сам знаешь, что с нами уже сделали.

— Он боится не просто того, что с нами сделают, если поймают. Мы об этом знали и раньше, и никого это не волновало, как не волнует и сейчас. Я имею в виду — боится, словно Барли. И всего и ничего.

Старый Барли был нашим местным трусом, а также самым отчаянным бойцом на «Драконе-мстителе». Страх заставлял его совершать настоящие боевые подвиги.

— Возможно. И, возможно, он тоже изменился.

— Я — нет. По крайней мере, я этого не замечаю.

— Посмотри на свою правую руку.

Я посмотрел на мозоли от тетивы на указательном и среднем пальцах.

— И что?

— Каждый из нас может сказать о твоих руках две вещи. Если в поле зрения появляется корабль, в твоей левой руке тут же оказывается лук. А правая, когда позволяет Колгрейв, держит кружку рома так, словно это твой новорожденный первенец.

Я посмотрел на Мику. Он улыбался. Я взглянул на свою пустую руку, потом на главную палубу, которую я пересек без каких-либо мыслей о роме. Барли уже заканчивал раздавать порции грога.

Ощутив невыносимую жажду, я едва не пошатнулся. Мика схватил меня за руку.

— Постарайся удержаться, Лучник. Хотя бы один раз.

Я помахал Барли.

— Просто чтобы понять, сумеешь ли.

И что он лезет не в свое дело? Боги, мне страшно хотелось выпить.

Но тут мне на глаза попался Святоша — наш король алкоголиков. Человек, который молился о спасении для всех нас, но сам при этом не мог спасти сам себя.

В руке у Святоши тоже не было оловянной кружки. Он стоял, прислонившись к правому борту. Судя по выражению его лица, желание выпить прямо-таки раздирало его изнутри. Но он не пил, повернувшись спиной к Барли.

— Взгляни на Святошу, — пробормотал я.

— Я его вижу, Лучник. И тебя тоже.

У меня уже начинались судороги. Развернувшись, я прислонился к борту, подражая Святоше, и уставился на бушприт, пытаясь забыть обо всем на свете.

— Этому извращенцу меня не перетерпеть, — заявил я.

Нос корабля начал медленно подниматься и опускаться. Вода стала напоминать нормальное море. Наше воскрешение почти закончилось.

Я вовсе не ждал с нетерпением, когда оно завершится. Морская болезнь могла начаться у меня даже на лодке посреди озера в ветреный день.

Другой корабль уже полностью появился на горизонте и быстро приближался к нам.

Я еще раз проверил лук и стрелы — просто на всякий случай.

Изменились ли мы? Боги свидетели — да, изменились. Двухмачтовый корабль плавно подошел к нашему борту, и мы не набросились на него всей толпой. Мы не швырнули его вопящую команду акулам. Мы не подожгли его. Мы ничего не делали — лишь ждали, держа оружие наготове.

Колгрейв не просил нас о чем-либо еще.

Мика и я смотрели на наших товарищей по команде. Уверен, мое лицо казалось ему не менее удивленным, чем его лицо мне.

Мы не отрывали взгляда от Колгрейва. Старик должен был решить судьбу небольшого судна. Нравилось нам это или нет, но если бы он отдал приказ, нам пришлось бы атаковать.

— Мы — свора боевых псов, — сказал я Мике. — С тем же успехом мы могли бы быть рабами.

Он кивнул.

Наш безумный капитан не произнес ни слова. Думаю, это удивило его больше, чем всех остальных из нас.

Корабль покачивался на волнах рядом с «Драконом» минут пятнадцать. Его странно одетая молчаливая команда разглядывала нас, а мы их. Никто из них не встречался со мной взглядом. Они знали, кто мы такие. Мы чувствовали их страх.

Но они подошли к нам и остались. И потому нам тоже было страшно.

Дверь небольшой рубки в средней части корабля наконец открылась, и оттуда вышли еще двое незнакомцев, встав по обеим ее сторонам и с испуганным удивлением глядя на нас.

Вперед вышел человек в красном и посмотрел вверх.

— Баба! — выругался Мика.

Мы не отличались особой галантностью.

— Вряд ли… — но точно я сказать не мог. Я никогда прежде не видел лысую женщину. — Но… Пусть будет «оно».

Его неправдоподобно голубые глаза с легким удивлением разглядывали нас. В отличие от своих товарищей, оно нас не боялось. Оно было уверено в себе.

Мне показалось, будто мы разочаровали его, не подтвердив нашу зловещую репутацию.

Желание выпустить стрелу было не менее сильным, чем желание выпить. Но я не стал натягивать тетиву.

Я мог лишь смотреть в эти удивительные глаза, в которых сверкала невероятная Сила, заявляя о том, что их обладатель — куда более великий чародей, чем тот, кто запер нас в ловушке посреди тумана и свинцового моря.

Существо обладало той же властной аурой, что и та, которая вдохновляла Колгрейва.

— Это оно призвало нас обратно, — прошептал я.

Мика кивнул.

Взяв себя в руки, я проверил лук.

Черные птицы с испуганными криками кружили над головой. Одна из них спикировала на существо в красном.

Существо подняло руку и произнесло единственное слово.

Во все стороны полетели тлеющие перья, падая на корабли и в море. Воздух наполнился запахом гари.

Голый альбатрос ударился о борт «Дракона», сломав шею, и рухнул в воду, после чего превратился в некое подобие ночной змеи, которая молниеносно унеслась прочь.

Его товарищи каркнули один раз и замолчали, не прекращая свое бесконечное патрулирование. Они явно предпочитали избежать его судьбы.

Существо в красном что-то сказало.

Кто-то выкрикнул приказ на чужом языке, и моряки бросили на борт «Дракона» абордажные крючья.

Я посмотрел на Колгрейва, наложив стрелу на тетиву.

Он едва заметно отрицательно покачал головой.

— Он и в самом деле изменился, — сказал я Мике. — Он говорит — пусть идут.

Я снова посмотрел на Колгрейва, который давал распоряжения Току и Худому Тору. Они спустились на главную палубу.

Они расположили людей таким образом, чтобы они могли атаковать захватчиков со всех сторон.

Мы ждали.

Появился один из офицеров с другого корабля. Он огляделся вокруг, оценивая обстановку, и она явно ему не понравилась. Он взглянул на меня. Я наполовину натянул тетиву. Он весь съежился.

Я рассмеялся. Старый Барли захихикал. Нам доставляло удовольствие мучить своих пленников.

И снова Колгрейв слегка покачал головой. На лице его тоже появилась неприятная улыбка. Моя шутка пришлась ему по душе.

Появились еще люди. И еще, и еще.

— Мика, они все идут к нам.

— Похоже на то.

Они стояли на главной палубе, нервно поглядывая на Колгрейва.

— Сходи-ка на корму и скажи Старику, что мы можем к ним подкрасться и проделать им дыру в днище, пока они все здесь. Если он хочет, конечно.

— Угу, — ухмыльнулся Мика. Ему нравились подобные грязные шутки.

Вероятно, в число его грехов входило умение подкрадываться исподтишка. Он вовсе не был трусом, просто предпочитал не рисковать, нанося удар в спину. Когда речь шла о жизни и смерти, он мог сражаться и лицом к лицу. Он пробирался среди чужаков, которые расступались перед ним, словно перед зачумленным.

На изуродованном лице Колгрейва появилась широкая улыбка, кривая, словно адский престол. Мускулы работали лишь с одной стороны.

Мое предложение ему понравилось. Оно не нарушало необъяснимого перемирия с существом в красном.

Мика, почти пританцовывая, вернулся на полубак.

Чародей высадился последним, скрывшись среди окруживших его членов своей команды, которые все были выше его ростом.

Я засмеялся, привлекая внимание колдуна, и снова наполовину натянул тетиву.

Колдун посмотрел на меня без особого страха, но я знал, что смогу прикончить его, стоит лишь малейшей щели появиться в толпе телохранителей.

Мы не лишились нашей защиты. Я мог послать стрелу быстрее, чем это существо успело бы моргнуть.

И оно это знало. Вот почему оно привело с собой всю свою команду. За то время, которое потребовалось бы нам, чтобы их перебить, оно сумело бы совершить все колдовские ритуалы, требовавшиеся для его собственного спасения.

Взгляд его тоже был сосредоточен на Колгрейве.

Старик посмотрел в мою сторону — всего лишь на долю секунды.

Мы с Микой перекатились через борт, перебрались по канатам на соседний корабль и несколько секунд спустя уже были на его палубе.

— Лучник, позаботься, чтобы он затонул. А я загляну в каюту.

— Неплохая мысль. Но поищи что-нибудь кроме лишнего золота.

Он посмотрел на меня, я — на него. Золото было слабостью Мики. Каждый раз, когда мы захватывали корабль, большую часть празднества по данному поводу он проводил в поисках золота и серебра, которое приносил на «Дракон», где мы складывали его в трюм в качестве балласта, не зная, что с ним делать.

Корабль оказался прочным. Мне потребовалось двадцать минут, чтобы прорубить приличных размеров дыру в его тонкой обшивке. К тому времени когда я закончил, я знал, что он не потонет до тех пор, пока чужаки не вернутся на его борт.

Я усмехнулся. Шутка становилась еще веселее.

Я поспешил наверх — мы и так уже слишком задержались.

— Мика! — тихо позвал я. — Идем. У нас нет времени.

Он высунул голову из дверей надстройки.

— Держи. Я тут кое-что нашел.

Естественно, он взял золото — но немного. Остальное составляли книги, бумаги и всякие штуки, необходимые колдунам для их мерзких деяний.

Я перебрался через борт «Дракона», ожидая, что все взгляды будут устремлены на меня.

Но никто на меня не смотрел. Чужаки толпились у основания кормовой надстройки. Колгрейв стоял над ними с насмешливой ухмылкой на половине лица. Все уставились на него, словно на некое демоническое божество.

Иногда мне казалось, будто он — это я сам.

Чужаки чувствовали нарастающее раздражение команды «Дракона», и страх их был готов перейти в панику. Лишь воля существа в красном удерживала их от бегства.

Мика протянул мне нашу добычу, и я спрятал ее под лежавшим на носовой палубе парусом. Мика перебрался через борт.

Колгрейв бросил взгляд в нашу сторону, и улыбка его стала шире. Небрежно пожав плечами, он повернулся спиной к собравшимся.

Существо в красном двинулось обратно к своему кораблю. Его приспешники толпились вокруг, торопясь побыстрее убраться.

Я в третий раз наполовину натянул тетиву.

Существо в красном улыбнулось мне.

Его улыбка привела меня в ярость, и я выпустил бы стрелу, если бы Колгрейв не покачал головой.

Никто не смел насмехаться над Лучником…

Потом они ушли, их корабль развернулся и направился обратно туда, откуда прибыл. Они стояли на палубе, глядя на нас, словно желая убедиться, что мы не передумаем насчет того, чтобы отпустить их с миром.

Их корабль уже осел на фут в воде. Скоро они поймут, что он не слушается их как следует, и найдут дыру…

Я сделал ее достаточно большой для того, чтобы на плаву невозможно было удержаться, откачивая воду. И я сомневался, что они сумеют поставить на нее надежную заплату.

— Давай отдадим добро Старику, — сказал я, хлопнув Мику по спине.

Подобная задача меня отнюдь не радовала — хотя от нее никуда было не деться, я предпочитал держаться подальше от Колгрейва. Но теперь, когда с нами больше не было Умника, он остался единственным на борту, кто умел читать.

В любом случае, ему следовало знать, что мы нашли. Если, конечно, это имело какое-то значение.

Он покопался в награбленном, отложив в сторону личную добычу Мики, которую тот отнес в трюм. Остальное Колгрейв разложил на три кучки. Несколько предметов он просто бросил через плечо за борт, затем снова начал внимательно разглядывать оставшиеся вещи, отправив в море еще несколько из них.

Ток, Тор и я молча наблюдали за ним. Колгрейв продолжал рыться в добыче. Вряд ли он понимал, что именно мы нашли, но Колгрейв был не из тех, кто готов был признаться в собственном невежестве.

Наконец, я не выдержал.

— Что им было нужно? — спросил я.

— Как обычно, — ответил Колгрейв, не поднимая взгляда. — Немного смертей, немного ужаса. Естественно, для его врагов, а не для наших.

— Его?

— Думаю, это был он. Ты проделал большую дыру, Лучник?

— Достаточно большую, чтобы их остановить.

После того что с нами произошло, он выглядел полностью утратившим вкус к жизни. Верил ли он до сих пор в божественное покровительство? Если так, то он глупец.

В подобном Колгрейва никто никогда не мог упрекнуть.

— Тор, поднимись на мачту. Дай нам знать, когда они встанут посреди воды. Ток, курс на Фрейланд. Думаю, сейчас корабль вполне управляем.

Я наблюдал за Колгрейвом, который сидел на палубе, скрестив ноги, и просматривал книги. Вид у него был совершенно недостойный.

— Капитан, что мы собираемся делать? — в конце концов спросил я.

Он посмотрел на меня с такой злобой в единственном глазу, что мне показалось, будто он сейчас бросит меня акулам. Никто никогда сам не обращался к Колгрейву. Колгрейв звал к себе других.

Наконец он ответил:

— С этим набегом не сравнится ничто из того, что мы делали прежде. Наша цель — сам Портсмут. Сжечь пристань. Сжечь город. Убить всех, кого удастся.

— Зачем?

— Я не спрашивал, Лучник. — Голос его звучал холодно и жестко. Он устал от моих вопросов, но я не уходил. Он действительно изменился, став более откровенным, чем когда-либо. — Таков его приказ. Мы пока что не испытывали границ его власти. Возможно, мы просто не сумеем поступить иначе.

— И у нас есть свои собственные обиды.

— Да. У нас имеются счеты к Портсмуту.

«Дракон» сменил курс на северо-восток, направляясь в сторону островных королевств.

— Коротышка-парусинщик явно что-то проглядел, — сказал Колгрейв. — Здесь нет ничего полезного для нас. Все, что мы можем, — забрать у него это барахло.

— Они спускают паруса, капитан, — крикнул с мачты Тор. Голос его был полон нескрываемого веселья.

Мика уже успел рассказать о нашей проделке всей команде. Послышался хохот.

Я посмотрел на север. Другой корабль был едва виден.

Проклятье, ну и зрение у Тора.

И оно действительно оказалось отменным.

— Вижу парус! — крикнул он мгновение спустя. — Большой корабль, судя по виду, военный галеон.

Он показал в сторону кормы. Колгрейв и я обернулись.

Различить можно было лишь верхушки мачт. Я посмотрел на Колгрейва.

Я видел на его лице муку, неутоленную жажду… Он жаждал кровопролития точно так же, как я жаждал рома, жаждал воспользоваться своим луком…

— Итаскийский корабль, — крикнул Тор несколько минут спустя. В голосе его звучали кровожадные нотки. Он тоже жаждал убийства.

По главной палубе прокатилась волна нервозности и растерянности. Никто больше не испытывал той непоколебимой уверенности в себе, которая двигала ими до того, как нас захватили колдовские силы.

«Дракон» в самом деле изменился. И продолжал меняться.

— Курс прежний, первый помощник, — наконец прохрипел Колгрейв.

Чувствовалось, что эти слова доставляют ему страшные мучения. Но он все же их произнес.

Поднялся ветер. Он дул нам в левый борт, направляя нас к берегу. Чем больше мы поворачивали в сторону моря, тем больше усиливался ветер.

В нем ощущался запах колдовства.

Собрав добычу Мики, Колгрейв отнес ее к себе в каюту и вернулся на корму. Больше он ничего не сказал. Став прежним упрямым Колгрейвом, он держал неизменный курс в сторону Фрейланда.

Мы прошли в трехстах ярдах от корабля чародея. Команда его была слишком занята попытками остаться на плаву, чтобы обращать на нас внимание. Некоторые звали на помощь. Мы прошли мимо.

Колгрейв смеялся над ними. Уверен, его голос донесся до их корабля.

Вскоре другой корабль начал погружаться, и ветер утих. Вероятно, колдун вынужден был полностью сосредоточиться на собственном выживании.

Один раунд в нашу пользу.

Мы не получали приказов ни от кого. Даже от тех, кто прикидывался нашими спасителями.

Именно так, по словам Тора, заявило существо в красном в разговоре с Колгрейвом. Оно хотело поторговаться.

«Поторговаться?» — подумал я. В таком случае его влияние на нас не могло быть столь сильным, каким казалось.

Я улыбнулся, стоя на носу и предвкушая появление на горизонте побережья Фрейланда. Прошло немало времени с тех пор, как мы побывали там в последний раз.

Черные птицы кружили над головой. Вскоре одна за другой они уселись на мачты. Казалось, они уже не столь возмущены, как раньше.

Весна лишь недавно пришла на западное побережье Фрейланда. Бухту, где мы бросили якорь, окружали невысокие, поросшие лесом зеленые холмы. Дни были теплыми и располагающими к лени.

Делать действительно было нечего — впервые с тех пор, как я появился на борту «Дракона». Корабль был в превосходном состоянии. Половину работы сочиняли Ток и Худой Тор — просто потому, что им тоже нечем было заняться. Несколько дней мы просто бездельничали.

Но беспокоившие нас вопросы и сомнения никуда не девались. Что решит Колгрейв? И будет ли это решение правильным?

— Правильным? — с нескрываемым удивлением спросил Мика. — Черт возьми, что это за вопрос, Лучник?

Вместе с ним и Святошей мы соорудили подстилку из сложенного паруса и лежали, глядя на облачные замки. За бортом покачивались рыболовные лески. Рыбной ловлей я не занимался с детства.

Столь далекое свое прошлое я не помнил. Я просто знал, что когда-то любил ловить рыбу.

— Вполне разумный вопрос, — настаивал Святоша. — Мы оказались на перекрестке добродетелей, Парусинщик. Мы стоим на распутье…

— Да брось, Святоша, — проворчал я. — Надоело уже.

— Кажется, клюет, — ответил он.

— Спокойно, Лучник, — сказал Мика. — Он меняется к лучшему.

Я был вынужден согласиться. В свое время я ненавидел Святошу за то, что он считал себя нашей совестью, оставаясь при этом одним из худших грешников.

Святоша вытащил из-за борта небольшую рыбу.

— Будь я проклят.

— Вне всякого сомнения. Мы все прокляты. Уже целую вечность.

— Спорный вопрос. Но я имел в виду рыбу.

Это оказалась маленькая пятнистая песчаная акула около шестнадцати дюймов в длину. Не совсем то, что нам было нужно. Я собрался раздавить ей голову пяткой.

— Почему бы тебе просто не бросить ее за борт? — спросил Мика. — Она никому не причинила вреда.

Проблема заключалась в том, что акула не желала освобождаться, даже с нашей помощью. Ее маленькие челюсти продолжали щелкать, шкура обдирала мне пальцы, пока я пытался удержать ее, чтобы Святоша мог вытащить крючок.

Она умерла до того, как мы успели ее спасти.

— Ты говорил о правильных поступках, — сказал мне Мика. — Почему вдруг? Никогда раньше не слышал такого от Лучника.

Я хмуро посмотрел на него. Святоша встал на мою сторону.

— Он прав. Колгрейв — единственный из нас, кто более неприятная личность, чем Лучник.

Я с ним не согласился. По крайней мере, я никогда так не считал. Куда более неприятными личностями мне казались Святоша и Барли.

К нам подошел Малыш. В последнее время он был необычно молчалив, словно замкнувшись внутри себя, несмотря на его славу болтуна и задаваки.

Он присел рядом со мной на подстилку из паруса.

Удивительно.

Малыш мне в чем-то нравился. Он напоминал мне меня самого в юности. Но мне от него не было никакой пользы. Я никогда его не понимал — разве что я и в самом деле походил на кого-то из тех, кого он ненавидел прежде, чем оказаться на борту «Дракона».

— Эй, Лучник, — что думаешь? — спросил он.

— Гм? О чем, Малыш? — Почему он вообще меня о чем-то спрашивает?

— Обо всем этом. О нашем возвращении.

Он начал сооружать свою собственную удочку. Судя по тому, как он с ней возился, он никогда в жизни не рыбачил. Я помог ему сделать все как надо.

И я спросил его, почему он меня спрашивает.

— Потому что теперь, когда не стало Умника, ты самый умный. Ток, Худой Тор — они как зомби. А Старик и разговаривать со мной не станет.

— Малыш, Малыш. Я… — Я недоговорил.

— Что?

Я заставил себя закончить фразу.

— Я никогда ни о ком особо не заботился. Но мне больно видеть здесь тебя, почти мальчика.

Он странно посмотрел на меня и улыбнулся. Его улыбка стоила целой тонны золота.

— Я это заслужил, Лучник.

— Разве не все мы этого заслужили? — задумчиво сказал Мика.

— Воистину так, — провозгласил Святоша. — Грехи душ наших… — Он не договорил, затем продолжил: — Вопрос в том, правильно ли мы станем поступать?

У Мики клюнуло. Он вытащил еще одну проклятую акулу. Эта оказалась более сговорчивой. Или мы лучше научились с ними управляться.

— Малыш, не знаю, что и думать. Вот в чем дело. Порой сам чуть ли не схожу из-за этого с ума.

По другую сторону от Малыша опустилась чья-то тяжелая туша. Повернувшись, я увидел тролледингца, последнее пополнение нашей безумной команды. Мы подобрали его с итаскийского военного корабля, который захватили в нашем предпоследнем бою — где он сидел в корабельном карцере.

У него было имя, Торфин-что-то-там, но никто никогда его так не называл. Он постоянно молчал — вряд ли за все время, проведенное на борту «Дракона», он произнес больше двадцати слов. И сейчас он тоже ничего не говорил, просто смотрел на меня и Мику.

Когда-то мы пытались его убить — до того, как он стал членом нашей команды, когда мы еще были морскими разбойниками. Мы атаковали его корабль. Он пытался взять нас на абордаж. Мы с Микой сбросили его за борт.

А потом он оказался на том итаскийском корабле, и Колгрейв решил, что он должен заменить Умника или Вельбота.

Мы заключили договор о взаимопрощении — без единого слова.

— На моей родине есть легенды об оскореях, — сказал тролледингец. — О Дикой Охоте. О проклятых душах, которые верхом на адских конях охотятся в горах на живых.

Малыш протянул ему крючок и кусок лески, и он начал с ними возиться.

— К чему ты клонишь? — спросил я.

— Мы — оскореи моря, — он наживил крючок и бросил его за борт. Мы ждали. Наконец он продолжил: — Про Диких Охотников говорят, что они никого так больше не ненавидят, как друг друга.

Мы снова подождали. Но больше он ничего не сказал.

Этого было достаточно, чтобы заставить меня задуматься.

В словах его содержались и истина, и вопрос — в обычной уклончивой манере тролледингцев.

Ненависть всегда оставалась чувством, объединявшим всех на «Драконе». И мы ненавидели друг друга больше, чем кого-либо еще.

Но теперь мы начинали более или менее ладить.

Остальные тоже это заметили. Даже Малыш.

— Что это значит, Лучник? — спросил парнишка.

— Не знаю.

Перемены происходили все быстрее. Я больше не узнавал самого себя. Впрочем, знал ли я себя когда-либо по-настоящему?

На носовую палубу неуклюже вскарабкался Толстяк Поппо, еще раз подтвердив изменившееся отношение команды ко мне.

— Добро пожаловать на философскую беседу, Поппо, — сказал я. — Что заставило тебя поднять сюда свою задницу?

Он был настолько толст и ленив, что редко двигался с места, если на то не возникало крайней необходимости.

Поппо опустился позади меня на колени и прошептал:

— Там, среди деревьев на том берегу бухты. Под большим мертвым стволом, который вы называете виселицей.

Я посмотрел в ту сторону и понял, что он имел в виду.

Их было четверо, одетых в мундиры. Солдаты.

Медовый месяц подошел к концу.

— Мика, спустись вниз и вытащи на палубу Старика. Скажи ему, пусть взглянет, что там под «виселицей». Постарайся, чтобы все было как бы между делом.

Колгрейв заперся в своей каюте и оставался там с тех пор, как мы бросили якорь, изучая колдовские предметы. Вряд ли ему понравилось бы, если бы его побеспокоили зря.

Но дело не терпело отлагательства.

Возможно, я ошибся. Остальных из нас могли не узнать. Мы пользовались немалой известностью, но в нашей внешности не было ничего выдающегося. В отличие от Колгрейва.

Подняв лук, я тихо натянул тетиву под прикрытием фальшборта.

Колгрейв вышел из своей каюты, одетый как ко двору. Мика семенил следом за ним. Капитан поднялся на корму и устремил мрачный взгляд единственного глаза на солдат на берегу.

— Мертвый капитан!

Над водой разнесся истошный вопль. Затрещали кусты. Вскочив на ноги, я натянул тетиву.

— Это они! Это Стрелок!

— Пусть бегут, Лучник.

Я расслабился. Колгрейв был прав. Не было никакого смысла тратить зря стрелы. Все равно в них всех было не попасть сквозь деревья.

И все же проучить их следовало.

Один из них повернулся, глядя сквозь небольшой просвет в листве. В руках он держал щит с гербом в виде стоящего на задних лапах грифона. Я выпустил стрелу, которую мне не было жаль, и она вонзилась в глаз грифона.

Умение мое никуда не делось. Сколь бы ни прошло времени, мои стрелы продолжали лететь точно в цель.

У солдата отвалилась челюсть. Я издевательски поклонился.

— Не слишком умно, — сказал Святоша.

— Не смог удержаться. Я должен был это сделать.

Черные птицы над головой проклинали меня на своем крикливом языке. Я вызывающе посмотрел на них.

Мое мастерство стрельбы из лука было единственным моим искусством, единственным способом бросить вызов вселенной и ее порокам. Мне важно было показать, что Лучник жив и здоров и что его стрелы все так же смертоносны. Словно надпись на стенах времени, кричащая: «Я ЖИВ!»

Колгрейв поманил меня к себе.

Я натянул сапоги, думая, что сейчас мне влетит за невыполнение приказа…

Но капитан ничего не стал говорить про мой выстрел. Вместо этого он собрал Тока, Худого Тора и меня, после чего сказал:

— Пора принимать решение. Через два дня весь остров будет знать о нашем возвращении. В Портсмуте узнают через три дня, в Итаскии — через четыре. Они больше не могут нас терпеть, и наше возвращение напугает их настолько, что они пошлют против нас все корабли, что у них имеются. На этот раз они не станут доверять колдунам. Они уничтожат нас окончательно и бесповоротно, чего бы им это ни стоило.

Он посмотрел в сторону западного моря, разглядывая единственным глазом то, чего не мог увидеть никто из нас.

— Чего бы им это ни стоило, — повторил он.

Тор усмехнулся. Сражения были единственной его любовью и радостью. Его не волновало, победит он или проиграет, лишь бы оставалась возможность помахать мечом в еще одной битве. Это был все тот же самый старый Тор, в котором вряд ли что-либо было способно измениться.

— Значит, нет никакой надежды? — спросил Ток. — Придется покинуть этот мир, оставив после себя горы трупов и моря, усеянные горящими кораблями?

— Бежать некуда, Ток, — вздохнул я. — Ветры судьбы загнали нас в узкую теснину, и нам ничего не остается, кроме как плыть по течению.

Колгрейв удивленно посмотрел на меня.

— Странно слышать от тебя подобные речи, Лучник.

— Я вообще странно себя чувствую, капитан.

— Есть еще чародей, который призвал нас, — сказал он. — И боги нас не забыли. Не полностью, — он посмотрел на черных птиц, тянувших к нам шеи.

Я окинул взглядом корабль, ставший мне домом. Впереди, у основания полубака, виднелось крошечное, почти невидимое облачко темного тумана. Я не замечал его с тех пор, как к нам на борт поднялся колдун. Мне показалось, что оно всегда было там, оставаясь незамеченным лишь потому, что оставалось вне поля моего зрения.

— Приказы я отдам утром, — объявил Колгрейв. — А пока — празднуйте. Наш последний праздник, Тор. Подготовьте оружие. Ток, скажи Барли, пусть возьмет ключи.

Мой желудок мучительно сжался. Ром!..

— Выходим на рассвете, — сказал Старик. — Приготовьтесь. Утром скажу, куда мы отправимся.

Он окинул нас зловещим глазом, и мне показалось, что взгляд его полон боли и беспокойства. Оставив нас, он вернулся к себе в каюту. Мы ошеломленно смотрели ему вслед.

Чувства? У Колгрейва? Это было уже чересчур.

Вернувшись на полубак, я опустился на парусину между Малышом и Микой, и, откинувшись назад, уставился на облака, на зеленые холмы, среди которых бежали четверо перепуганных солдат, чтобы спустить на нас гончих псов судьбы.

— Проклятье! — пробормотал я. — Проклятье, проклятье, проклятье!

Малыш первым задал мучивший всех вопрос:

— Что скажешь, Лучник?

Я яростно уставился на холмы, словно мой взгляд мог убить фрейландцев на месте.

— Выходим в море с утренним отливом. Капитан пока не решил, куда и зачем.

Тролледингец выловил песчаную акулу. Как обычно, мы бросили ее за борт.

— Вам не кажется, что это та же самая? — спросил Святоша. — Выглядит точно так же.

— Зачем ей постоянно возвращаться? — поинтересовался Мика.

— Как думаешь, Лучник, что он решит? — спросил Малыш.

— Пролить кровь. Он — все тот же Колгрейв, мертвый капитан. Он знает лишь одно. Единственный вопрос — кто наша жертва.

— А…

— Дайте леску. — Я наживил крючок и бросил его за борт. — Святоша, Барли раздает грог.

Мне страшно хотелось выпить, но я не собирался сдаваться первым.

Точно такую же муку я видел и на лице Святоши. Не отводя от меня взгляда, он ответил:

— Вряд ли, Лучник. Слишком далеко тащиться. К тому же у меня клюет.

Клевало у него, но рыбу поймал я. Это оказалась все та же проклятая акула. Что с ней такое? Не может научиться?

«Дракон» мягко покачивался на легких волнах. В окружавших бухту деревьях шумел ветер. Мы продолжали вылавливать песчаную акулу и бросать ее обратно, почти не разговаривая, пока солнце не опустилось за горизонт позади нас.

Ток, Худой Тор и я вскарабкались на корму. Команда собралась на главной палубе, не сводя глаз с двери каюты Старика. Солнце еще не осветило холмы на востоке.

— Скоро отлив, — заметил Ток.

— Угу, — буркнул я.

Худой Тор нервно пошевелился. Похоже, этим утром кровожадности у него поубавилось. Неужели перемены добрались и до него?

Вышел Колгрейв.

Команда судорожно вздохнула.

Тор, Ток и я перегнулись через перила на корме, глядя на капитана.

На нем была старая, потрепанная, простая одежда, какую мог бы носить капитан торгового судна, от которого отвернулась удача. От прежней щеголеватости не осталось и следа.

Перед нами предстал новый Колгрейв. Не уверен, что мне это понравилось. Мне стало не по себе, словно именно в стиле его одежды коренились наши неудачи и победы.

Не обращая ни на кого внимания, он поднялся на корму и огляделся, затем сказал:

— Поднять паруса, первый помощник. Курс на север вдоль побережья, два румба в сторону моря. За нами наблюдают. Пусть думают, будто мы направляемся к Северному мысу.

Ток и Тор отправились поднимать якорь и ставить паруса. Я стоял рядом с Колгрейвом, высматривая наблюдателей на берегу.

— Будем идти этим курсом, пока не скроемся из виду со стороны суши, — сказал он. — Затем развернемся и пойдем на юг, оставаясь в открытом море.

Я вздрогнул. Мы никогда не выходили в открытое море. Хотя вряд ли кто-то из нас за много лет ступал на твердую землю, мы не хотели терять ее из виду. Мало кто из нас был моряком до того, как судьба забросила нас на этот дьявольский корабль.

А открытое море означало штормы и морскую болезнь. Мой желудок и так уже выворачивало наизнанку без рома.

— А дальше? — спросил я.

— Портсмут, Лучник.

— Чародей побеждает? «Дракон» подчиняется его воле? Мы проливаем чужую кровь для него?

— Не знаю, Лучник. Главный вопрос — в нем. И ответ тоже. Что бы ни случилось, все вращается вокруг него. Он в Портсмуте. Мы зададим ему наши вопросы.

В голосе Колгрейва слышалась неуверенность. Он, обладавший железной волей, вокруг которой вращалась моя вселенная, больше не знал, что ему делать. Он знал лишь, что делать что-то нужно.

— Но Портсмут? Ты уверен?

— Он где-то там, маскируется под кого-то другого. Мы его найдем.

У него больше не оставалось сомнений. Он избрал свой путь, и ничто не могло заставить его свернуть.

Я не мог представить себе хода мыслей Колгрейва. Он хотел завести «Дракон» в самое логово наших врагов? Лишь затем, чтобы снова встретиться лицом к лицу с тем колдуном? Чистейшее безумие.

Никто еще никогда не обвинял Колгрейва в здравомыслии. И лишь однажды он проиграл.

Мы пошли на север, затем развернулись и пошли на юг, как только Тор не мог больше различить землю с верхушки мачты. Нас подгонял ровный ветер. К ночи, по словам Тока, мы прошли самую южную оконечность Фрейланда. Но Колгрейв не менял курс до следующего утра. Через несколько часов после рассвета он приказал сменить курс на восток.

Он менял курс на румб то в одну сторону то в другую, заставляя Тока и Тора ставить или убирать паруса.

В его извращенном мозгу вырисовывался план.

Шло время. Солнце заходило и всходило. Напряжение росло до тех пор, пока все мы не были готовы сорваться. Начались ссоры, отчасти вернулась прежняя ненависть. Мы не слишком терпели друг друга.

Солнце зашло в очередной раз.

Мне уже доводилось видеть не имевшее себе равных искусство, с которым Колгрейв прокладывал курс, и меня нисколько не удивило, когда он привел «Дракон» в устье дельты Серебряной Ленты с той же точностью, с которой я посылал стрелу в цель.

Всех нас охватило отчаяние. Мы надеялись, что капитан передумает или что-то заставит его передумать.

За все время в море мы не видели ни одного корабля.

Наш ложный след приняли за настоящий. Флот вышел из Портсмута только тем утром, направляясь на север в надежде захватить нас в открытом море между Фрейландом и Кровавым мысом. Единственными судами, которые мы теперь видели, двигаясь вдоль ночного итаскийского побережья, были рыбацкие лодки, вытащенные на ночь на берег.

Вдоль северного побережья Дельты горели сторожевые костры. Они подмигивали нам, словно тайно благословляя наше путешествие.

В их мерцании содержались сообщения, постоянно передававшиеся с севера. Толстяк Поппо пытался их читать, но итаскийцы сменили код с тех пор, как он служил в их флоте.

Никто не заметил нашу маленькую каравеллу, медленно двигавшуюся в безлунной ночи.

Справа по борту появились огни Портсмута. Над водой впереди звенели маленькие колокольчики. Поппо тихо сообщил, что заметил первый буй, отмечавший портовый канал.

Колокольчик на нем весело позвякивал на легких волнах.

Колгрейв послал Тора на полубак следить за отметками.

Он намеревался совершить невозможное — провести «Дракон» по каналу при свете звезд.

Уверенность Колгрейва в своей судьбе была вполне оправданна. В эту ночь на «Дракон» определенно снизошло милосердие богов. Ветер был идеальным для того, чтобы незаметно передвигаться от одного буя к другому. Течение вовсе нас не беспокоило.

Мы вошли в гавань в два часа пополуночи. Самое подходящее время — город спал. Колгрейв подвел «Дракон» к причалу с точностью, которую мог оценить только настоящий моряк.

Весь корабль был охвачен страхом. Меня настолько била дрожь, что вряд ли я сумел бы попасть в слона с десяти шагов. Но я продолжал стоять на корме, готовый прикрыть группу высадки.

Святоша, Барли и тролледингец спрыгнули на причал, вглядываясь в темноту в поисках врагов. За ними последовали Мика и Малыш. Другие бросили им причальные канаты, которые закрепили в считаные минуты, и впервые на памяти любого из нас опустились сходни. Ток и Тор начали сводить людей на берег. Тор проверял, что каждый из них вооружен.

Некоторые не хотели идти.

В том числе и я. Я столь долго не был на суше, что не помнил, каково это… И это была моя родная страна. Место моих преступлений. Эта земля больше не любила меня и не хотела, чтобы ее священную почву оскверняла поступь убийцы…

Не хотелось мне и проливать кровь для какого бы то ни было чародея.

Колгрейв махнул мне рукой.

Нужно было идти. Слегка разжав сжимавшие лук пальцы, я спустился на главную палубу и подошел к сходням.

На корабле оставались только Старик и я. Ток и Тор старались навести порядок на причале. Некоторые пытались вернуться на корабль, избегая твердой почвы под ногами и всего того, что означала для них эта земля. Другие падали на колени, целуя камни мостовой. Некоторые, вроде Барли, просто стояли и тряслись от страха.

— Я тоже не хочу возвращаться, Лучник, — прошептал Колгрейв. — Все мое существо скулит от ужаса. Но я иду. Иди и ты.

В его глазах горел прежний огонь. Я пошел.

Он не сменил одежду, оставшись в рваных лохмотьях. Спустившись следом за мной по сходням, он замотал лицо куском ткани, как поступают жители пустынь Хаммад-аль-Накира.

Появление Колгрейва все изменило. Люди забыли о своих чувствах. Ток быстро выстроил их в колонну по четыре.

Из темноты, шатаясь, вышел припозднившийся пьяница.

— Эй… — пробормотал он. — Что… Кто…

Он едва не свалился на меня и Колгрейва. Судя по виду, это был нищий калека. У него была только одна рука, а одна нога едва действовала. От него несло дешевым кислым вином. Он снова споткнулся, и я подхватил его.

— Спасибо, друг, — пробормотал он, обдав меня зловонным дыханием.

Бог мой, подумал я. Я тоже мог бы стать таким, если бы продолжал злоупотреблять грогом… А если честно — я смотрел на то, каким я был, когда совершил свои преступления и большую часть времени после.

Я не видел ничего, кроме уродства.

Пьяница уставился на меня. Глаза его становились все шире и шире. Он обвел взглядом команду, посмотрел на Старика.

Из его горла вырвался пронзительный вопль ужаса, похожий на визг избиваемой собаки.

— Святоша! — бросил Старик.

Святоша возник перед нами.

— Этот человек нас знает. Эй ты, это Святоша — ты его тоже знаешь? Да? Хорошо. Я намерен задать тебе ряд вопросов. Ответь на них, или Святоша тобой займется.

Пьяница настолько перепугался, что мы несколько минут пытались вытянуть из него хоть что-то осмысленное.

Он действительно нас знал. Он был моряком на одном из военных кораблей, которые помогли привести нас к гибели, одним из немногих, кому удалось спастись. Он помнил сражение так, словно оно случилось вчера. Восемнадцать лет и море алкоголя не стерли его память.

Восемнадцать лет! Больше половины моей жизни… Жизни, которую я прожил до того, как оказался на «Драконе-мстителе». Целый мир изменился с тех пор.

Колгрейв продолжал задавать вопросы. Старый моряк охотно отвечал. Святоша нервно переминался с ноги на ногу.

Святоша когда-то был выдающимся убийцей и палачом, получая от этого несравнимое удовольствие. Но теперь эта роль больше ему не подходила.

Колгрейв узнал, что хотел. По крайней мере, все, что мог сказать ему пьяница.

Наступил решающий момент. Старый моряк понял это раньше меня.

На нашей памяти в такой момент человек всегда умирал.

Где-то среди мачт «Дракона» каркнула черная птица.

— Там, у причала, стоит корабль, — сказал Колгрейв. — Барли! Ключи.

Подошел Барли. Колгрейв отдал ключи пьянице. Тот уставился на них, словно они открывали замок к вратам преисподней.

— Ты поднимешься на этот корабль, — продолжал Колгрейв. Тон его голоса отрицал даже саму возможность того, что его воле можно воспротивиться. — Ты останешься там и будешь пить ром за дверью, к которой подходят эти ключи, пока я не разрешу тебе вернуться на берег.

Снова каркнула страж-птица, возбужденно рассекая крыльями ночной воздух.

Со стороны Дельты поплыл туман. Первые его щупальца коснулись нас.

Пьяница посмотрел на Колгрейва, ошеломленно тряхнул головой и помчался к «Дракону».

— Лучник, веди, — сказал Колгрейв. — Ты уже бывал в Портсмуте раньше, так что покажешь мне дорогу к Торианскому холму.

Я не помнил, что когда-либо бывал в Портсмуте, о чем ему и сказал, предложив на роль проводника Мику. Мика постоянно рассказывал о Портсмуте, в основном о его знаменитых борделях, но иногда также о тамошних жителях и об их странных обычаях.

— Вспомнишь, — сказал Колгрейв тем же тоном, которым обращался к пьянице.

И я вспомнил. Немногое, но вполне достаточно, чтобы показать ему дорогу к Торианскому холму, где находились городские резиденции торговых магнатов и высокопоставленных особ.

На восточном горизонте забрезжил рассвет, хотя в тумане его было почти не видно. Нам начали встречаться ранние прохожие. Они избегали нас, словно повинуясь некоему инстинкту.

Мы вышли за пределы самого города, туда, где жили богатые и влиятельные люди. Портсмут не был окружен стеной, и нам не пришлось ни проходить через ворота, ни отвечать на вопросы стражников.

На полпути к вершине Торианского холма мы вышли из тумана под лучи рассветного солнца. Вокруг все выглядело иначе, чем я помнил. Выражение лица Мики подтвердило мои ощущения.

— Здесь прошла война, — сказал он. — Всего пару лет назад.

В том можно было не сомневаться — вокруг виднелись следы разрушений.

— Куда мы идем? — спросил я Колгрейва.

— Не знаю. Это Торианский холм?

Мы с Микой кивнули.

Колгрейв покопался за пазухой и вытащил золотое кольцо.

— Эй! — возмутился Мика. — Это… — Он тут же замолчал.

Взгляд Колгрейва мог остудить пыл самого отважного смельчака.

— Что такое? — спросил я у Мики.

— Это мое кольцо. Я забрал его с корабля того колдуна. Капитан сказал, что я могу его взять, и я положил его в трюме вместе с другими своими вещами.

— Похоже, это не просто золото.

— Угу, похоже на то.

Он посмотрел на Колгрейва взглядом мясника, оценивавшего, как получше разделать тушу. Но он все равно ничего бы не сделал — у нас всех порой возникали подобные мысли, но никто даже не пытался воплотить их в реальность.

Колгрейв надел кольцо на костлявый мизинец и закрыл глаза.

Мы ждали.

— Туда, — наконец сказал он. — Существо там. Оно спит.

Я отметил, что Колгрейв снова называет его «оно», а не «он». Что заставило его передумать? Я не стал спрашивать. Он снова стал прежним безумным капитаном.

Люди начали нас замечать. Они нас не узнавали, но мы были пиратской командой, от которой любой спешил побыстрее убраться подальше.

Среди них были и женщины. Мы не видели женщин уже целую вечность…

— Парусинщик! — тихо проговорил Колгрейв. Мика вздрогнул, словно его хлестнули бичом, и тут же забыл о том, что женщины вообще существуют, не говоря уже о той, за которой он попытался увязаться.

Мы подошли к большому дому, прятавшемуся за стенами, которыми мог бы гордиться укрепленный город. Стены были сложены из серого холодного известняка, еще влажного от тумана.

— Лучник, постучи.

Он дал знак всем встать у стены, чтобы их не было видно через глазок в воротах.

Я постучал. Потом еще раз.

За тяжелыми воротами послышались шаркающие шаги. Заслонка в глазке отодвинулась, и за ней появился старческий глаз.

— Что вам нужно, черт бы вас побрал? — сонно спросил старик.

Колгрейв снял тряпку, закрывавшую его лицо.

— Открой ворота, — приказал он тем же голосом, который заставил Мику забыть о юбке и прогнал пьяницу на «Дракон».

— Га… га… — проквакал старик.

— Открой ворота, — сказал Колгрейв.

На мгновение мне показалось, что ворота не откроются, но они со скрипом приоткрылись на дюйм внутрь.

Колгрейв ударил в них плечом. Я устремился следом за ним, накладывая стрелу на тетиву.

— Где он? — требовательно спросил Колгрейв, схватив привратника за рубашку. — Тварь в красном?

Вряд ли привратник знал ответ. Но он произнес несколько коротких слов.

Послышалось рычание. Метнувшись вперед, Барли развалил череп мастифа одним ударом меча. Святоша заставил замолчать второго рычащего пса.

Из кустов и из-за деревьев к нам бросились люди, явно не склонные к долгим разговорам. В руках у них были мечи, и они не думали ни о чем, кроме убийства.

И все же это не была засада. Те, кто нападает из засады, не натягивает во время атаки штаны.

— Похоже, нас здесь не ждут, — лаконично проговорил тролледингец.

Я выпустил полдюжины стрел. Несколько человек упали. Наша команда контратаковала остальных.

— Только тихо! — приказал Колгрейв.

И все действительно прошло тихо. Никто не произнес ни слова, ни один боевой клич не нарушил утреннее пение птиц. В тишине слышался лишь лязг клинков.

Я выпустил еще несколько стрел, но наши в моей помощи не нуждались, превосходя оборонявшихся числом. Я повернулся к Колгрейву.

Привратник что-то бессвязно бормотал, в ужасе глядя на него.

— Запри ворота, — сказал Колгрейв. Я подчинился. — Идем, Лучник.

Колгрейв направился к дому, оставив позади привратника, лежащего в увеличивающейся луже крови.

С известняковой стены каркнула черная птица.

Это был прежний Колгрейв, безумный капитан, убивавший без раздумий и сожаления, наслаждавшийся мучениями и страхом своих жертв…

Существу в красном он вряд ли понравился бы.

Я подобрал свои стрелы, перебегая от одного убитого к другому. В некоторых из них я узнал членов команды корабля чародея.

С ними наконец случилось то, чего они так боялись.

— Куда мы идем? — спросил я Колгрейва.

— В подвал. Тварь наверняка прячется где-то под домом.

— Эй! Что тут творится? — На крыльцо дома, озадаченно моргая, вышел полусонный мужчина средних лет и крепкого телосложения, в ночной пижаме. Из дверей позади него испуганно выглядывали слуги.

Я так и не узнал, кто он. Какая-то важная персона. Некто, считавший, что может положить к своим ногам весь мир, объединив собственное богатство и политическое влияние с магическим могуществом существа в красном. Некто, кем двигала жажда наживы и власти. Некто, ошибочно полагавший, что одним своим видом способен отпугнуть ничтожных бродяг вроде нас. Некто, не знавший, что сделки с дьяволом никогда не приводят ни к чему хорошему.

Его ждало огромное разочарование. Колгрейва никто и ничто не могло напугать.

Капитан схватил его точно так же, как и привратника. Тот дернулся, пытаясь вырваться.

— Тварь в твоем подвале. Кто это?

Незнакомец перестал сопротивляться, побледнев словно труп.

— Ты знаешь? — прохрипел он. — Не может быть. Никто не знает. Он сказал, что никто никогда не сможет…

— Он? Кто он такой? Тор, Ток, — бросил он в сторону. — Окружить дом. Будьте готовы его поджечь, если я прикажу.

— Нет! Не поджигай…

— Колгрейв поступает так, как ему нравится, черт побери. Отвечай — где он? Почему он призвал нас?..

— Колгрейв?

— Колгрейв, да. Тот самый Колгрейв.

— О боги! Что…

— А меня зовут Лучник, — насмешливо поклонился я. — Или Стрелок.

Он лишился чувств.

Слуги разбежались. Их крики стихли в глубине дома.

— Святоша, Барли, Мика, Лучник, Тролледингец. Идите со мной.

Перешагнув через тело хозяина, Колгрейв вошел в дом.

— Поймайте кого-нибудь из слуг.

Несколько секунд спустя появился Мика с девушкой лет шестнадцати. Его плотоядная ухмылка выдавала все его мысли.

— Не сейчас, — прорычал Колгрейв.

Мика тоже становился прежним.

— А ну-ка, красотка, — сказал Колгрейв, — покажи нам путь в подвал.

Всхлипывая, она повела нас в кухню.

— Барли, спускайся первым.

Барли взял свечу и минуту спустя вернулся.

— Вино и репа, капитан.

— Девчонка, я отдам тебя Мике, если…

Послышалось карканье. В комнате позади нас опрокинулись лампы и посыпались горшки. Я развернулся кругом. В кухню вперевалку вошла черная птица.

— Похоже, она не знает, капитан, — сказал я. — Вероятно, есть потайной ход.

Колгрейв яростно посмотрел на меня.

— Угу. Вероятно. — Он покрутил золотое кольцо, украденное из добычи Мики. — Ага. Туда.

Мы бросились назад в передние комнаты. Все начали стучать по стенам.

— Здесь, — сказал Колгрейв. — Тролледингец!

Северянин взмахнул топором. Три удара разнесли деревянную панель в щепки.

За ней оказалась темная лестница, уходившая вниз. Я схватил фонарь.

— Барли пойдет первым, — сказал Старик. — Лучник, фонарь понесу я. Ты пойдешь за мной, со стрелой наготове.

Не слишком подходящее место для стрельбы из лука, но приказ есть приказ.

Ступенек было больше сотни. Я сбился со счета примерно на восьмидесятой. Внизу было темнее, чем в гробу.

Затем впереди появился слабый свет — бледный и призрачный, словно сияние, иногда возникавшее на верхушках наших мачт в дурную погоду. Колгрейв остановился.

Я взглянул вверх. На фоне дыры в стене стояла девушка-служанка. Между ее ног проскользнул переваливающийся силуэт черной птицы. Еще одна неуклюже порхала за спиной девушки, дожидаясь своей очереди.

Мы двинулись дальше. Лестница заканчивалась открытой дверью, из которой шел бледный свет, делая Барли похожим на привидение.

Весь дрожа, Барли шагнул вперед. Во всей вселенной не существовало ничего более смертоносного, чем охваченный ужасом Барли.

За ним последовал Колгрейв, а за ним я. Вокруг нас столпились Святоша, Мика и тролледингец. Мы разошлись в разные стороны, готовые к любой встрече. Барли опережал нас на пару шагов.

Существо в красном возлежало на троне из черного базальта. На полу вокруг него была начертана пентаграмма из живого огня. Знаки и символы в ее вершинах и углах подрагивали и светились. Сам пол казался темнее полуночного неба.

Пентаграмма была единственным источником света. Над троном красного существа стояли факелы, но они не горели.

Глаза существа были закрыты. На его нежных губах играла легкая улыбка.

— Убить его? — прошептал я Колгрейву, натягивая тетиву.

— Погоди. Отойди чуть в сторону и приготовься.

Барли шагнул вперед, поднимая меч. Колгрейв схватил его за рукав.

В то же мгновение мимо нас пролетела черная птица, усевшись на пути Барли.

— Мы на месте, — тихо проговорил Колгрейв. — Что дальше?

Он снова изменился. Прежний Колгрейв не знал слова «мы».

— Ты не знаешь? — прошептал я.

— Лучник, я человек действия. Действие порождает действие, и так до самого конца… Моей целью было оказаться здесь. О том, что дальше, я не думал. Теперь приходится. Например, что случится, если мы убьем это существо? Что случится, если мы этого не сделаем? Я имею в виду — с нами. И со всеми остальными.

Обычно подобные мысли Колгрейву в голову не приходили.

Я понял. На «Драконе» никто не думал о завтрашнем дне. Жизнь на этом дьявольском корабле представляла собой замершее навсегда Сегодня. Прошлое напоминало туман, в котором быстро исчезало все. Будущее состояло из ожидания следующей битвы, следующего корабля-жертвы, возможно, с надеждой слегка поразвлечься с женщинами или напиться перед тем, как поджечь его и насладиться криками команды. Завтрашний день никогда от нас не зависел, полностью находясь в руках капризных богов.

Они столь долго о нас заботились, прежде чем подсунуть нам тот странный корабль с итаскийским колдуном на борту…

Мы стояли на распутье. Нужно было выбрать одну из дорог, и обе вели в неизвестность. Можно было лишь догадываться, которая из них лучше.

— Приготовь стрелы, Лучник, — сказал Колгрейв. — Если потребуется, пусти первую ему между глаз. Или в горло. Не дай ему возможности произнести заклинание.

— По какому знаку?

— Решать тебе. На знаки не будет времени.

Мы посмотрели друг другу в глаза. Это действительно был новый Колгрейв. Искусство стрельбы всецело принадлежало мне, но я никогда не решал сам, когда стрелять.

— Подумай о «Драконе», — сказал он, и я понял, что именно это он пытался делать последние несколько дней. Прежде Колгрейв никогда не думал ни о ком и ни о чем, кроме самого себя.

Как и я. Как и я…

У меня задрожали руки. Колгрейв это заметил и вопросительно поднял брови.

— Все в порядке. — Я наложил на тетиву другую стрелу. Движение было знакомым и привычным. Мои руки перестали дрожать. — Видишь?

Коротко кивнув, он повернулся к существу в красном.

Оно все так же продолжало спать с беззаботной улыбкой на губах.

— Разбудить его, — приказал Колгрейв.

Барли шагнул вперед.

— Не заходи в пентаграмму! — бросил Старик. — Найди другой способ.

Тролледингец снял с шеи амулет.

— Здесь он все равно не имеет силы, — сказал он и швырнул его в спящего.

Светясь в полете, испуская дым и огненные капли, амулет упал на колени колдуна.

Существо подскочило, словно ужаленное. Глаза его открылись. Я натянул тетиву.

Я был первым, с кем оно встретилось взглядом. Посмотрев на мою стрелу, оно медленно опустилось на трон, положив руку на амулет на коленях. Несмотря на то что мы застигли его врасплох, оно тщательно это скрывало, если не считать первой реакции. Существо перевело взгляд с меня на Колгрейва.

Несколько минут они молча смотрели друг на друга. Время, казалось, тянулось до бесконечности. Затем существо в красном сказало:

— От судьбы не уйдешь, капитан. Я вижу, что ты хочешь сделать. Но ты не сможешь искупить свои грехи, убив меня вместо тех, кого я желаю видеть мертвыми. Собственно, если я правильно понял, ты уже убивал других, чтобы добраться до меня. Какого искупления вины ты в таком случае можешь ожидать?

Его губы раздвинулись на четверть дюйма, продолжая улыбаться. Когда он говорил, они не шевелились. И я не знал, слышу ли я его своими ушами или его слова проникают мне прямо в мозг.

Не знаю, что было на уме у Колгрейва. Слова чародея его нисколько не удивили, так что, полагаю, с подобным парадоксом он уже сталкивался.

— Просто играя на публику, тебе не добиться искупления. В твоих поступках должна быть искренность.

Голос чародея был лишен интонаций, но я мог поклясться, что он над нами насмехается.

Я вспомнил старого друга, давно пропавшего без вести. Вельбот никогда не был особо искренним — если только он этого чертовски хорошо не скрывал.

— Те, кто уже проклят, не могут стать еще более проклятыми, — возразил Колгрейв. Его изуродованное лицо скривилось в мрачной ухмылке. — Возможно, те, кто еще не проклят, смогут избежать подобного ужаса.

Я не сводил взгляда со своей мишени, но мысли мои лихорадочно работали. И это был Колгрейв, безумный капитан корабля-призрака? Ужас каждого, вышедшего в море? Казалось, будто я знаю его всю жизнь, но никогда не замечал за ним подобного.

Вероятно, у каждого из нас есть свои потаенные глубины. В последнее время я многое начал узнавать о своих товарищах по команде.

— Жизнь — в служении мне, — сказал чародей. — Бросая мне вызов, ты ее теряешь. Однажды я призвал тебя в этот мир, но могу точно так же из него и изгнать.

— Это не жизнь, — пробормотал тролледингец. — Мы — всего лишь оскореи моря…

Святоша кивнул.

Барли весь напрягся, готовясь напасть. Колгрейв слегка придержал его за рукав. Каким бы преданным старым псом ни был Барли, он расслабился.

Я тоже расслабился, на четверть отпустив тетиву. Это была самая мощная из всех когда-либо существовавших тетив, и даже я не мог долго удерживать ее полностью натянутой.

Я больше не смотрел в глаза чародея. В них было нечто гипнотическое, нечто нацеленное специально на меня.

Мое внимание привлекли его руки, которые начали двигаться, пока он спорил с Колгрейвом. Я старался пропускать его слова мимо ушей, боясь, что в его голосе может быть скрыта непреодолимая сила. Столь же вероломными могли оказаться и его руки.

Я натянул тетиву до упора.

Его руки упали на колени. Он замолчал и закрыл глаза.

Я вдруг ощутил в себе власть. Это существо боялось меня. Меня!

Ту же власть я ощущал, будучи вторым самым знаменитым членом команды «Дракона», когда стоял на его корме, готовясь уничтожить рулевого и офицеров очередной жертвы. Благодаря этой власти я стал вторым самым страшным ужасом западных морей.

Я обладал абсолютной властью над жизнью и смертью.

И вскоре я понял, что точно таким же образом использовал меня и он.

Я обладал властью, и он меня боялся, но играл на моей слабости к этой власти, надеясь, что она предаст меня, отдав в его руки. Собственно, он рассчитывал воспользоваться всеми нашими слабостями…

Существо в красном было смелым, отважным и хитрым. Каковы бы ни были ставки в его игре, его не пугал риск проигрыша. Мало кто решился бы противостоять команде «Дракона», не говоря уже о том, чтобы вызывать нас из нашей окруженной туманом могилы.

Он снова заговорил, вновь используя в качестве оружия свои руки, взгляд и голос. Но на этот раз оно было обращено не против меня.

Он избрал Барли, что имело определенный смысл. Барли был самым свирепым убийцей среди нас. Но власть над смертью была в моих руках, и чтобы ее у меня забрать, Барли должен был сперва расправиться с Колгрейвом и Святошей.

Развернувшись, он бросился на нас. Тролледингец ударил его плашмя топором по голове, и Барли рухнул лицом вниз. Колгрейв присел рядом с ним, с прежней ненавистью сверля взглядом существо в красном.

Я кивнул тролледингцу, довольный, что не один я сообразил, что на уме у колдуна.

— Думаю, ты только что совершил ошибку, — сказал Колгрейв.

— Возможно. Возможно, я отправлю вас обратно в место вечного ожидания. Чтобы достичь моих целей, есть и другие средства. Но они намного медленнее…

— Тебе не следовало этого делать, — сказал Святоша. — Барли был моим другом.

«Что? — подумал я. — У тебя никогда в жизни не было друзей, Святоша».

Предупреждающе каркнула одна из черных птиц. Колгрейв вытянул руку…

Слишком поздно. В воздухе мелькнула левая рука Святоши, и между ним и существом в красном молнией пронесся метательный нож.

Чародей успел увернуться, и клинок поранил его правое плечо. Подняв левую руку с вытянутым пальцем, он что-то прокричал.

— Колдун! — прорычал я.

И выпустил стрелу.

Она пронзила его ладонь и унеслась в темноту. Он посмотрел на мою следующую стрелу, и его окровавленная рука упала на колени. Несмотря на боль и ярость, он изо всех сил пытался сдержаться, обмотав руку краем мантии.

Я взглянул на Колгрейва. Ситуация зашла в тупик. Если Старик что-нибудь не сделает, колдун будет перебирать нас одного за другим, пока не добьется своего. Колгрейву предстояло решать, какой путь выбрать.

Колгрейву? Но он же говорил мне… Но…

Вокруг нас собрались все черные птицы. Я называл их альбатросами, но единственное, что у них имелось общего — размер. Они выстроились в ряд между нами и колдуном, пристально наблюдая за нами желтыми, лишенными зрачков глазами.

Они делали все, чтобы постоянно напоминать нам о своем присутствии.

Я всегда знал, что они где-то рядом. Для меня они стали такой же частью «Дракона», как Колгрейв или я сам. Кем они были? Охотниками за падалью? Небесными посланниками? Порой я им сочувствовал, пытаясь увидеть в них нечто большее, чем они являлись на самом деле.

Птицы-часовые, поставленные на свой пост мертвецом, оказались в ловушке точно так же, как и мы. Возможно, даже в большей степени. Шансов вырваться у них могло быть еще меньше, чем у нас.

Ни Колгрейв, ни существо в красном не обращали на них никакого внимания. Для этих двоих птицы были всего лишь каркающей помехой из другого времени.

Эта каркающая помеха пыталась сопровождать нас с тех пор, как мы восстали из мертвых. Мы редко их замечали, и возможно, зря.

Почему они пытались вмешаться? Это явно не входило в их первоначальные обязанности — наверняка заключавшиеся лишь в том, чтобы сообщать призвавшему их о происходящем среди существ, которых он мог лишь изгнать, но не уничтожить.

Вероятно, его случившаяся в последнюю секунду смерть вынудила их самостоятельно истолковать суть своей миссии.

Одна из птиц каркнула и бросилась внутрь пентаграммы.

На птицу было наложено заклятие, и она не принадлежала этому миру. Заклинания, защищавшие существо в красном, могли противостоять ей не в большей степени, чем стреле, кинжалу или амулету.

И все же птица упала, не успев добраться до колдуна. В ноздри мне ударила вонь горящих перьев. От корчащейся на полу птицы повалил дым. Я никогда еще не слышал столь жалобного крика.

Затем, подобно той птице, которую колдун сбил в море, она превратилась в дымящуюся змею и уползла прочь, словно черная молния, сквозь стену подвала… вероятно.

Существо в красном начало беззвучно колдовать. Мы смотрели на него словно через широкую равнину, окруженную туманом вместо известняка.

Едва первая птица превратилась в змею и исчезла, в пентаграмму метнулась вторая.

Ей удалось проникнуть на фут дальше. Затем вперед неуклюже устремилась третья, опередив вторую примерно на четырнадцать дюймов.

Из тумана позади нас странным эхом отдался голос Мики:

— Капитан, Лучник, поторопитесь. На улице собралась большая толпа. Они вооружены. Если они ворвутся сюда, нам несдобровать.

К колдуну кинулась очередная птица. Ей удалось вонзить клюв в его лодыжку.

Чародей поразил ее ударом молнии. Во все стороны полетели перья и куски мяса.

Еще одна птица бросилась к нему.

— Парусинщик, — сказал Старик, — пусть Ток и Тор соберут людей позади дома. Если мы не появимся через десять минут, возвращайтесь на «Дракон». Скажите им, чтобы они нас не ждали. Им придется покинуть Дельту, прежде чем флот вернется с Кровавого мыса.

— Капитан!

Я понимал, о чем думает сейчас Мика. Что они станут делать без Колгрейва? «Дракон» лишится жизни без оживлявшей его воли мертвого капитана.

— Делай, что я сказал, парусинщик.

В пентаграмму одновременно метнулись две черные птицы. Колдун уничтожил первую в воздухе. Вторая приземлилась ему на колени, раздирая плоть клювом и когтями. Их явно влекло нечто большее, чем их первоначальное предназначение. Возможно, вмешались боги…

Барли с помощью Старика, пошатываясь, поднялся на ноги.

Нарастающий шум толпы достиг подвала.

Нам грозили немалые неприятности.

— Возможно, нам стоит сматываться отсюда, — предположил Святоша.

Колгрейв холодно взглянул на него единственным взглядом.

— Колгрейв никогда не бежит. Здесь наш враг, — он показал на существо в красном. — Ему очень хочется отправить нас назад, и мы должны ему помешать. На нас рассчитывают шестьдесят человек… Я не хочу возвращаться и не хочу, чтобы это случилось с кем-либо из нас. На сей раз этому не бывать.

— Согласен, — буркнул я. Сам я думал точно так же, но слова Старика меня удивили. Подобные мысли были ему несвойственны.

Казалось, будто черные птицы пытаются помешать нам совершить новые грехи — вряд ли их предостерегающее карканье можно было понять как-то иначе.

— Простите, ребята, — пробормотал я. Похоже, ради большего блага без одного или двух грехов было не обойтись.

У меня не было никакого желания вновь увидеть то спокойное, окруженное туманом море. Восемнадцати лет вполне хватило. Остальные придерживались того же мнения.

Я не видел иного выхода, кроме как убить чародея в красном.

Еще одно убийство.

«Что для меня взять на душу еще одну смерть? — подумал я. — Мелочь».

В пентаграмму бросилась последняя черная птица.

Колдун был весь в крови, отчего его одежда казалась еще более красной. Нежные черты его лица исказила гримаса боли, но тут же его губы вновь растянулись в легкой улыбке.

Натянув тетиву, я выпустил стрелу.

Остальным в то же мгновение пришла в голову та же самая мысль. Тролледингец швырнул топор. Святоша и Барли бросились вперед, преодолевая слабеющую Силу пентаграммы. Колгрейв вытащил меч и не торопясь последовал за ними. Тролледингец выхватил кинжал. Моя стрела и топор тролледингца не пережили сокрушительного удара молнии. И стрела, и топор успели задеть существо в красном, но лишь слегка.

Последняя птица превратилась в очередную черную змею и уползла прочь.

Заклинания, защищавшие колдуна, вгрызлись в Святошу и Барли. Оба мучительно закричали, но продолжали идти вперед.

Эти двое были любимыми боевыми псами Колгрейва — ибо ничто не могло их остановить. Именно их больше всего боялись на западных морях.

Тролледингец протяжно застонал. Колгрейв не издавал ни звука, лишь наклонился, будто преодолевая встречный ветер, не сводя взгляда с горла чародея.

Святоша и Барли упали, корчась, как до этого птицы. Но они не оставляли попыток добраться до существа в красном. Меч Барли высек искры из камня возле лодыжки колдуна.

Улыбка его стала шире. Он думал, что побеждает.

Я выпустил одну за другой три стрелы.

Первая пролетела мимо. Вторая слегка его зацепила, и он на мгновение отвлекся.

Нападавшие набросились на него, угрожая похоронить под собой.

Я послал третью стрелу под поднятую руку Колгрейва, и она вонзилась в сердце колдуна.

Меч Старика опустился, срезав плоть с одной стороны утонченного лица.

Существо медленно поднялось, и из его неподвижных губ вырвался скорбный вопль, становившийся все громче. Я выронил меч и зажал уши руками.

Это не помогло. Звук словно пронзал все мое существо, причиняя невыносимую боль.

Тролледингец лежал на полу вместе со Святошей и Барли. Вряд ли они когда-либо снова смогут подняться.

Существо в красном коснулось Колгрейва. Капитан тоже начал падать.

Он падал медленно, словно гибнущее могучее королевство.

— Уходи, Лучник. — Голос его звучал почти как шепот, но я слышал его сквозь вопль колдуна. — Уводи «Дракон» в море. Спасай людей.

— Капитан! — Я схватил его за руку и попытался потащить за собой. Но его коснулось существо в красном, и его касание удерживало Старика, словно якорь.

— Уходи, черт бы тебя побрал! — прорычал он. — Я с ним сам разберусь.

— Но…

— Это приказ, Лучник.

Он был моим капитаном. И там были мои товарищи. Мои друзья.

— Ты идешь или нет?

Это был голос прежнего Колгрейва — сильный и властный. И как и прежде, я больше не мог ему сопротивляться. Схватив лук, я бросился бежать.

Остальных не пришлось особо подгонять. Когда я выскочил из дверей дома, рядом были только Мика и Малыш — не считая хозяина и целой армии горожан, направлявшихся в нашу сторону.

Обычная толпа — всепоглощающий монстр-убийца, состоящий из безобидных лавочников. Организм, лишенный страха, поскольку он знает, что любой его части найдется замена.

— Быстрее, Лучник! — крикнул Мика. — Хочешь дождаться, пока тебя сожгут на костре?

Но я вовсе не мешкал, как могло показаться на первый взгляд. Я искал мозг этого тысячеглазого чудовища. У меня еще оставалось восемь стрел.

Но Мика был прав — у толпы не было мозга, лишь отдельные фрагменты, уже начавшие бесчинствовать вокруг.

Я свернул за угол дома.

Пока мы бежали, Малыш спросил:

— Что случилось там, внизу? Где Барли, Святоша, тролледингец, Старик?

— Там, внизу. Все погибли, кроме Старика и колдуна. Эта тварь вся порублена, но до сих пор жива.

— Ты бросил его там?

— Он приказал мне, Малыш. Тебе когда-нибудь удавалось переспорить Колгрейва?

Он лишь усмехнулся.

— Остановись на секунду, Лучник, — тяжело дыша, сказал Мика. Мы были уже на улице, привлекая к себе удивленные взгляды. — Что случится, когда они погибнут?

— Что?

— Колгрейв управляет нами. Что мы станем без него делать? А тот колдун вызвал нас из небытия. Что случится, когда он умрет? С его заклинаниями?

— Не знаю. Просто не знаю.

Я не разбирался в чародейских делах. Некоторые заклятия распадались со смертью колдуна, а некоторые нет. У меня не было ответа на его вопрос.

Позади нас послышались крики. Я обернулся. За нами гналась часть толпы.

— Давайте их убьем, — сказал Малыш.

Их было около двадцати — не такой уж плохой шанс для моряка с «Дракона», находившегося под защитой Лучника.

Земля задрожала, словно беспокойно ворочающийся во сне медведь. Затрещали доски близлежащих строений.

Наши преследователи остановились и оглянулись.

Над высокими черепичными крышами дома чародея сверкали молнии. Стены начали оседать, словно на них давила невидимая гигантская рука…

Из трещин повалил черный туман, ничем не отличавшийся от того, что окружал «Дракона-мстителя». Ветер не делал никаких попыток его развеять.

— Уходим, — сказал я. — Пока они не обращают на нас внимания. Может, сумеем догнать остальных.

Я боялся, что Ток и Тор уйдут в море без нас.

Может ли ярость быть абсолютной? Судя по облаку над домом — могла. Я чувствовал ее даже с расстояния в четверть мили.

Тень эта была живым существом. От нее исходило то же ощущение, что и от существа в красном. Теперь мне стало ясно, почему мы никак не могли понять, мужчина оно или женщина. Если оно вообще не было человеком, понятия «он» или «она» не имели никакого смысла.

Оно было не одно. Его мертвой хваткой держало другое существо, от которого исходило полнейшее нежелание подчиняться чьей-либо чужой воле.

— Колгрейв, — прошептал я.

В том, что Колгрейв был человеком, никто не сомневался. Но его целеустремленность и непреклонная решимость идти до конца делали его полубогом.

— Исчадия зла, — пробормотал Мика.

Мы пошли дальше, в сторону берега. Никто нам не мешал. О нас забыли.

Торианский холм содрогнулся, словно пробуждающийся вулкан.

— Что? — переспросил я.

— Мы все исчадия зла, — сказал Мика.

— О чем ты? — Слова его звучали как нечто само собой разумеющееся. — Давай, иди. Вряд ли Старик с ним справится.

— Он уже с ним справился, Лучник. Он заставил это существо принять свою естественную форму. Смотри, туман рассеивается. Оно не может долго держаться в таком виде.

Он был прав. Существо таяло, словно облако пара.

Как и существо, созданное волей нашего капитана.

Несколько минут спустя от них ничего не осталось.

На глазах у меня выступили слезы. У меня, Лучника. Самого смертоносного, хладнокровного и безжалостного убийцы на западных морях, не считая лишь одного человека, которого я оплакивал.

Моя ненависть к нему была столь же глубока, черна и холодна, как вода в океанской бездне. И тем не менее — я плакал.

Я отвернулся, чтобы другие не видели моего лица.

Я не помнил, когда плакал в последний раз. Может быть, после того, как убил свою жену, когда я еще был живым человеком, одним из мелких зол, населявших мир.

Когда мы добрались до «Дракона», швартовы были уже убраны, но сходни все еще спущены. Команда столпилась у борта, глядя на холмы за городом. Когда мы вбежали на причал, на лицах их отразилось облегчение, сменившееся смятением, после того как они поняли, что мы трое — последние.

Наверху сходней стоял пьяница с причала, которого держали в заложниках на случай недоброжелательства со стороны жителей Портсмута.

— Где остальные? — спросил Ток.

— Они не придут, — ответил я.

— Что будем делать?

— Ты меня спрашиваешь?

Ток был первым помощником, и ему следовало принять командование на себя.

Он посмотрел мне в глаза. Не требовалось слов, чтобы понять — он не Колгрейв, и не в состоянии командовать «Драконом-мстителем».

Я огляделся. Все взгляды были выжидающе устремлены на меня.

Я Лучник, подумал я. Второй человек после Колгрейва… а теперь после никого.

— Ладно. Мика, отведи старика на причал и оставь его там. Целым и невредимым. Тор, готовься к отплытию.

Некоторые странно посмотрели на меня. Отпускать кого-либо живым не входило в число обычаев «Дракона».

Но «Дракон» стал другим. Мы теперь знали хоть что-то о том, что такое жалость и милосердие.

— Пусть ему будет что рассказать внукам, — сказал я Тору, который не в силах был скрыть разочарования. Из всех нас он меньше всего изменился, оставшись таким же кровожадным, как и прежде.

Мы убрали сходни, и тут же поднялся ветер. Отличный ветер, при котором мы могли быстро выйти в канал. Заняв прежнее место Колгрейва на корме, я уставился на небо.

— Вы все еще с нами? — прошептал я.

Я вздрогнул. На мгновение мне показалось, что среди плывущих облаков виднеются лица — странные, чужие лица с глазами изо льда, в которых невозможно было прочитать какой-либо намек на мысль.

Не их ли видел Колгрейв? Может, каждый раз, когда ему хотелось знать, с нами ли до сих пор боги, ему достаточно было лишь поднять взгляд к небу?

Если я хотел заменить Старика, мне многое предстояло узнать… Я снова посмотрел на облака, но ничего не увидел. Не была ли это лишь игра моего воображения?

Я вдруг понял, что я единственный из четырех величайших воплощений зла на «Драконе», кто остался жив.

Почему? Что они сделали такого, чего не сделал я? Или наоборот?

Команда, похоже, несколько поредела. Сколько из них искупили свои грехи?

— Ток, проведи перекличку.

— Уже, капитан. Мы потеряли пятерых, кроме тех, о ком ты знаешь. Однорукий Недо, Толстяк Поппо…

— Поппо? В самом деле? Он говорил, что знает… Рад за него. Но нам будет их всех не хватать.

— Да, капитан.

Я снова вспомнил слова Мики: «Мы все исчадия зла». Кажется, теперь я понял — он имел в виду причину, по которой некоторые из нас получили искупление грехов, а некоторые нет. В нас было столько зла, что мы не осознавали знаков судьбы, лежавших прямо у нас перед глазами. Требовался момент истины, миг откровения, чтобы содержавшееся в них послание достигло цели.

Я вспомнил, как рыбачил вместе со Святошей, Микой и Малышом, каждый раз вытаскивая песчаную акулу, не желавшую перестать попадаться нам на крючок. Интересно, подумал я, глядя на облака, перестанут ли они пытаться учить эту глупую акулу?

Линия, разделяющая море и течение Серебряной Ленты, резка, словно росчерк пера. Густо-коричневая вода на фоне покрытого легкой рябью нефрита. Они не смешиваются друг с другом, пока берег не исчезнет из виду.

«Дракон» находится в коричневом течении реки, изо всех сил стремясь к зеленой глади моря. Мы подняли все паруса, какие только смогли. Худой Тор выкрикивает с верхушки мачты слова, которых никому не хочется слышать.

— Еще один, капитан. Впереди по правому борту.

На севере появляются паруса. Флот поспешно возвращается.

Я пытаюсь думать так, как Колгрейв. Как бы он поступил?

Колгрейв стал бы сражаться. Колгрейв всегда сражался.

Я пытаюсь вспомнить его лицо — и не могу. «Дракон» снова лишает нас воспоминаний. Скоро о нем, как и о других, полностью забудут, и у нас начнется совершенно другая жизнь.

От этого никуда не деться. Колгрейв никогда не отступал. Но «Дракон» больше не непобедим. Итаскийцы уже доказали это однажды, хоть им и пришлось заплатить немалую цену.

Я смотрю на облака.

— Что, устали вытаскивать одних и тех же глупых акул?

Далекое облако на мгновение обретает лицо. Могу поклясться, что оно показывает мне язык.

Язык этот — молния, вонзающаяся в море.

— Курс туда, — приказываю я. Рулевой меняет курс.

Еще одна молния. Потом еще и еще. Небо сереет, поднимается ветер. «Дракон» несет в сторону внезапно поднявшегося шторма. Паруса на севере будто подпрыгивают от ярости, видя, что у нас появляется мизерный шанс скрыться.

— Будьте вы прокляты! — Я потрясаю поднятым к небу кулаком. На мгновение мне кажется, что я слышу издевательский смех.

Морская болезнь уже перемалывает мои внутренности. Когда мы окажемся внутри шторма, она начнет раздирать их на части.

У богов в самом деле есть чувство юмора, но на уровне тех, кто привязывает погремушки к кошачьим хвостам.

Молнии бьют, словно копья небесного войска. Рулевой нервничает, все время поглядывая в мою сторону в ожидании приказа свернуть. К нему присоединяются другие.

Никто не задает вопросов.

Мой предшественник хорошо их выдрессировал.

Молнии бьют в море вокруг нас. Мы никогда не видели ничего подобного…

— Тор?

— Они нас преследуют, капитан.

Смелые, отважные придурки. Неудивительно. Им хорошо знакома подобная игра. Они знают, что от них потребуется такая же решительность, как и наша.

Громадная молния бьет в грот-мачту. Слышен крик Тора. Мачта ломается. Кричат матросы. Малыш падает с вант, ударившись о палубу с грохотом, который слышен даже сквозь рев ветра и волн. Мачты, рангоут, такелаж начинают светиться. «Дракон» окутывает бледное холодное сияние, наверняка видимое на многие мили.

Корабль взмывает на гигантскую волну и устремляется вниз.

Наступает темнота, внезапная и резкая, словно удар меча.

Я в это время иду через корму, намереваясь взглянуть, что с Малышом.

Свет возвращается столь же внезапно, как и исчез, и я налетаю на борт. Выпрямившись, оглядываюсь вокруг.

Мы в густом тумане. Море полностью спокойно.

— Проклятье! Нет!

Туман быстро редеет. Я вижу свою команду.

Тела разбросаны по палубе, неподвижные, с остекленевшими глазами. Я знаю, где мы, знаю, что произошло. Мы вернулись туда, с чего все началось, и все жертвы Колгрейва оказались напрасны.

Шутки богов порой бывают чертовски жестоки.

Туман рассеивается. Мы входим в середину круга посреди безжизненного нефритового моря. Меня неудержимо клонит в сон. Приходится напрячь всю силу воли, чтобы поднять лук и опереться на него.

Я не сдамся. Я не упаду. Я отказываюсь. У них нет Силы…

«Дракон» останавливается и начинает медленно вращаться, повинуясь неощутимому течению. Мимо проплывает лишенный каких-либо черт туман. Над головой он иногда светлый, а иногда темный. День не предвещает ничего хорошего. И скоро я вообще потеряю интерес к тому, чтобы считать дни.

Скоро я перестану думать о чем бы то ни было.

Но до этого я должен найти ответ на вопрос — что я сделал не так?

Нариман было десять лет, когда в Вади-аль-Хамама пришел черный всадник — высокий и надменный, на коне столь же белом, сколь черной была его джеллаба. Проезжая среди шатров, он не смотрел ни налево, ни направо. Старики плевали под копыта его коня. Старухи испуганно прятались. Дети и собаки скулили и разбегались. Осел Макрама поднял дикий крик.

Нариман не испугалась, лишь удивилась. Кто этот чужак? Почему его так боятся? Потому что он одет в черное? Ни одно из известных ей племен не носило черную одежду. Черный был цветом ифритов и джиннов, повелителей Джебал-аль-Альф-Дхулкварнени, высоких темных гор, нависших над Вади-аль-Хамама и священными местами аль-Мубурака.

Нариман была смелой девочкой. Родители часто предупреждали ее, но она вела себя не так, как подобает женщинам. Старики качали головами и говорили, что из девчонки Моуфика не выйдет ничего хорошего. Сам Моуфик вызывал достаточно подозрений уже тем, что участвовал в великих войнах на севере. Какое они имели отношение к аль-Мубураку?

Нариман продолжала наблюдать за всадником.

Он остановился перед шатром ее отца, стоявшим поодаль, извлек из футляра для копья черный стержень и подул на него. Концы стержня засветились. Направив свечение на шатер, всадник изобразил некий символ. Старики начали бормотать, ругаться и говорить о том, что теперь шатер Моуфика будут преследовать несчастья.

Нариман побежала следом за незнакомцем, который ехал по долине в сторону святилища. Старая Фарида что-то кричала ей вслед, но она сделала вид, будто не слышит, перебегая из тени в тень, от камня к камню, к укрытию, из которого она тайком наблюдала за обрядами старших.

Она смотрела, как всадник столь же высокомерно пересекает Круг. Он даже не взглянул на Каркура, не говоря уже о том, что не выказал никаких знаков уважения и не принес никаких жертв. Она ожидала, что Великая Смерть убьет его на месте, как только он покинет Круг, но он продолжал ехать дальше, живой и невредимый. Нариман уставилась на бога. Неужели Каркур испугался точно так же, как и старики? Ее это потрясло до глубины души. Гнев Каркура был постоянен. Каждое дело, каждое развлечение нужно было согласовывать с его желаниями. Он был злым богом. Но он просто стоял, словно изваяние из красного камня, в то время как варвар осквернял его Круг.

Солнце уже клонилось к западу, когда она вернулась в стойбище. Старая Фарида тотчас же позвала ее к себе, и она рассказала обо всем, что видела. Старики бормотали, перешептывались и делали странные знаки.

— Кто он, Фарида? Кто он такой? Почему вы так боитесь?

Фарида сплюнула сквозь дыру в зубах.

— Посланник Зла. Шагун из Джебала. — Фарида взглянула на горы Тысячи колдунов и сделала магический жест. — Счастье, что твоя мать до этого не дожила.

— Почему?

Но тут послышался звук рога, заканчивавшийся торжествующей нотой. Вернулись охотники. Каркур был благосклонен к племени. Нариман побежала рассказать отцу про чужака.

Позади седла Моуфика свисала убитая антилопа, нанизанные на шнурок перепела, связка зайцев и даже водяная черепаха.

— Отличная охота, Лисичка. Такого не было еще никогда. Даже Шукри сумел что-то добыть.

У Шукри никогда ничего толком не получалось. Вероятно, именно за него Нариман должна была выйти замуж, поскольку она была дочерью своей матери.

Ее отец был настолько доволен, что она не стала упоминать про незнакомца. Другие охотники услышали о нем от стариков, и суровые взгляды обратились в сторону Моуфика. Нариман даже испугалась за него, пока не почувствовала, что им его скорее жаль. Многие кивали — визит чужака подтвердил их сомнения.

Моуфик остановился у входа в шатер.

— Лисичка, сегодня мы не будем много спать. Надеюсь, ты набрала много дров?

В голосе его слышалась усталость. Ему приходилось трудиться больше, чем другим. У него не было женщины, которая ехала бы следом и разделывала добычу, не было женщины, которая помогала бы по дому. Лишь старая Фарида, сестра его матери, иногда предлагала помощь.

Нариман разложила на циновке перепелов и зайцев, разожгла огонь и принялась за работу.

Солнце опустилось за горизонт на западе, чуть южнее. Между горными вершинами возник огненный палец, вонзившись в сухое русло реки и разогнав тени. Моуфик поднял взгляд.

Побледнев, он открыл рот, снова его закрыл и, наконец, хрипло проговорил:

— Что?

Она рассказала ему про всадника.

Он сидел, низко опустив голову.

— О нет. Только не моя Лисичка. — И добавил, словно отвечая на ранее заданный вопрос: — Он из тех, кому даже Каркур не осмеливается причинить вреда. Этот всадник служит тому, кто намного более велик. Но, — задумчиво продолжил он, — возможно, он дал нам намек. Не просто так дичь шла прямо под стрелу охотника. — Поднявшись, он вышел в темноту, глядя на внушавшие ужас горы, куда не осмеливался отправиться никто из племени, и, помолчав, сказал: — Приготовь только то мясо, которое может испортиться до того, как мы его закоптим.

— Объясни мне, что все это значит, отец?

— Полагаю, ты уже достаточно взрослая. Ты стала Избранной. Повелители посылают его, чтобы он оставил их знак. Прошло немало времени с тех пор, как шагун приходил в последний раз. Тогда еще была жива моя мать.

Моуфик был на севере и жил среди чужаков. Он мог представить себе то, чего не мог никто другой, и вполне мог бросить вызов Повелителям. Он потратил часть своих военных трофеев, чтобы купить у Макрама осла. Погрузив все свое имущество на двух животных, он ушел, оглянувшись лишь однажды.

— Мне не следовало сюда возвращаться.

Они шли на север по звериным тропам, через высокие каменистые холмы, избегая встречи с другими племенами. В холмах они провели двенадцать дней, прежде чем спуститься в большой оазис. Впервые Нариман увидела людей, живших в домах. Они казались ей чужими, и она все время держалась рядом с Моуфиком.

— Там, на востоке — Эль-Асвад, крепость Валига. — Нариман увидела большой каменный шатер, венчавший бесплодный холм. — А там, в четырех днях пути — Себиль-эль-Селиб, выход к морю, — он показал на северо-восток, затем на запад. — Там — огромное песчаное море под названием Хаммад-аль-Накир.

Над Пустыней смерти покачивалось жаркое марево. На мгновение Нариман показалось, что она видит волшебные башни погибшего Ильказара, но то была лишь игра воображения, порожденная рассказами, которые Моуфик привез из своих приключений. Ильказар уже четыре столетия как превратился в руины.

— Здесь мы наберем воды, пересечем дюну и обоснуемся там. Шагун никогда нас не найдет.

Потребовалось восемь дней, некоторые из которых оказались потрачены впустую, чтобы добраться до Вади-эль-Куфа, единственного оазиса посреди пустыни. Еще две недели ушло на то, чтобы завершить путь и найти место для нового жилья.

Нариман не сразу привыкла к новой жизни. Люди здесь говорили на том же языке, но обычаи их были совершенно другими. Нариман думала, что сойдет с ума, прежде чем сумеет их понять, но ей это все же удалось. Дочь Моуфика была отважной девочкой, которая могла поставить под сомнение что угодно и верила лишь в то, что ее устраивало. Они с отцом оставались чужими, но в меньшей степени, чем среди своего собственного народа. Нариман здешние жители нравились больше. Ей не хватало лишь старой Фариды и Каркура, но Моуфик утверждал, что Каркур душой остается с ними.

Нариман было двенадцать, когда всадник появился снова.

Она была в поле вместе со своими друзьями Фериал и Ферасом. Отец Фериал купил каменистое, высохшее поле по дешевке, предложив Моуфику четверть дохода, если тот поможет его возделать. В то утро, пока дети выкапывали камни и складывали их в виде стены, Моуфик и его партнер куда-то уехали. Ферас все утро притворялся больным, подвергаясь насмешкам Нариман и собственной сестры. Именно он первым увидел всадника.

Его едва было видно на фоне темных камней и теней. Большой валун скрывал все, кроме головы его коня. Но он был там, просто наблюдая за ними. Нариман вздрогнула. Как он их нашел?

Он служил Повелителям — великим некромантам. Со стороны Моуфика глупо было полагать, что им удастся скрыться.

— Кто это? — спросила Фериал. — Почему ты его боишься?

— Я не боюсь, — солгала Нариман. — Это шагун. — Здесь, на севере, у некоторых господ имелись собственные шагуны. Пришлось добавить: — Он служит Повелителям Джебала.

Фериал рассмеялась.

— Ты бы поверила, если бы жила в тени Джебала, — сказала Нариман.

— Лисичка еще большая лгунья, чем ее тезка, — заметил Ферас.

Нариман сплюнула ему под ноги.

— Ты такой смелый, да?

— Я его не боюсь.

— Тогда пойдем со мной, спросим, что ему нужно.

Ферас посмотрел на Нариман, на Фериал и снова на Нариман. Мужская гордость не позволяла ему отступить.

У Нариман тоже имелась собственная гордость.

«Далеко не пойду, — подумала она. Просто чтобы припугнуть Фераса. А к всаднику даже приближаться не стану».

Сердце ее затрепетало. Ферас побежал следом за ней.

— Вернись, Ферас! — крикнула Фериал. — Я расскажу отцу!

Ферас застонал. Нариман рассмеялась бы, не будь ей самой страшно. Ферас оказался в ловушке, разрываясь между уязвленной гордостью и наказанием.

Неминуемость наказания лишь придала ему решимости. Даже если его выпорют, оно будет того стоить. Никакая девчонка не могла превзойти его в смелости.

Они прошли семьдесят ярдов, когда Ферас бросился бежать. Нариман ощутила жесткий взгляд шагуна. Еще несколько шагов, просто чтобы закрепить свою победу над Ферасом…

Пройдя пять шагов, она остановилась и подняла взгляд. Шагун все так же не двигался с места. Его конь тряхнул головой, отгоняя мух. Конь был другим, но человек тот же… Она встретилась с ним взглядом.

Ей показалось, будто кто-то накинул уздечку на ее душу. Шагун ласково поманил ее, и ноги понесли ее сами собой. Пятьдесят ярдов. Двадцать пять. Десять. Ей становилось все страшнее. Шагун спешился, не сводя с нее взгляда. Взяв Нариман за руку, он увлек ее в тень валуна, мягко толкнув спиной на камень.

— Что тебе нужно?

Он снял повязку, закрывавшую его лицо.

Это оказался всего лишь мужчина! Молодой, не старше двадцати. На губах его играла легкая улыбка, и его нельзя было назвать несимпатичным, но взгляд его был холоден и безжалостен.

Протянув руку, он отвел в сторону чадру, которую она начала носить всего несколько месяцев назад. Она вздрогнула, словно пойманная птица.

— Да, — прошептал он. — Именно такую красавицу мне и обещали.

Он коснулся ее щеки.

Она не могла никуда скрыться от его взгляда. Очень мягко и нежно он потянул тут, развязал там, приподнял еще где-то, и она осталась в чем мать родила.

Нариман мысленно призвала на помощь Каркура, но уши Каркура были каменными. Она вздрогнула, вспомнив слова Моуфика о том, что есть силы, перед которыми вынужден склоняться даже Каркур.

Шагун сложил ее одежду в виде узкого ложа. Она судорожно вздохнула, когда он встал, и попыталась разрушить заклятие, зажмурив глаза, но это не помогло. Его руки коснулись ее обнаженной плоти, мягко увлекая вниз.

Он вонзил в нее раскаленный клинок, в наказание за то, что она осмелилась сбежать. Несмотря на всю свою решимость, она начала всхлипывать, умоляя его остановиться. Но в нем не было ни капли жалости.

Во второй раз уже было не так больно. Все ее тело словно онемело. Она терпела, плотно закрыв глаза и не доставляя ему удовольствия мольбами.

В третий раз она открыла глаза, когда он вошел в нее, и их взгляды встретились.

Результат во сто крат превзошел тот, когда он ее позвал. Ее душа соединилась с его душой. Она стала его частью. Наслаждение было столь же всепоглощающим, как и боль в первый раз. Она умоляла его, но на этот раз не о пощаде.

Потом он встал, подобрал свою одежду, и она снова заплакала от стыда, поняв, что он заставил ее наслаждаться тем, что он с ней делал.

Движения его уже не были столь уверенными. Он одевался поспешно и неряшливо, и взгляд его был полон страха. Вскочив в седло, он пришпорил коня.

Нариман сжалась в комок, плача от унижения и боли.

Кричали люди. Ржали лошади.

— Он ушел туда!

— Вон он! За ним!

Наклонившись, Моуфик набросил свой плащ на Нариман. Она зарылась лицом в его одежду.

Стук копыт, яростные крики и лязг оружия о щиты стихли. Моуфик дотронулся до дочери.

— Лисичка?

— Уходи. Дай мне умереть.

— Нет. Это пройдет, забудется. Смерть не дает забытья. — Голос его срывался от ярости. — Его поймают и приведут назад. Я дам тебе свой нож.

— Его не поймают. У него есть Сила. Я не смогу с ним сражаться. Он заставит меня пожелать его. Уходи. Дай мне умереть.

— Нет.

Моуфик участвовал в войнах на севере. Он видел женщин, переживших насилие. Когда жертва была его собственной дочерью, все выглядело куда страшнее, но как мужчина, а не как возмущенный отец, он знал, что это далеко не конец всему.

— Ты сам знаешь, что обо мне станут говорить, — Нариман завернулась в плащ. — Фериал и Ферас расскажут о том, что видели. Люди подумают, что я пошла к нему добровольно, и будут называть меня шлюхой. И какой мужчина теперь возьмет меня в жены?

Моуфик вздохнул. Она была права. Когда вернутся охотники, раздосадованные тем, что упустили добычу на своей собственной территории, они станут искать оправдания своей неудаче и наверняка найдут.

— Одевайся.

— Дай мне умереть, отец. Дай мне снять позор с твоих плеч.

— Хватит. Одевайся. У нас есть дела. Нужно спешить, пока люди нам сочувствуют. Здесь мы начали все заново, сможем начать и где-нибудь еще. Вставай и одевайся. Хочешь, чтобы тебя увидели такой? Пора проявить смелость.

Эти слова он говорил каждый раз, когда кто-то ее обижал: «Пора проявить смелость».

Вся в слезах, она оделась.

— Маме ты тоже так говорил?

Мать ее была отважной девушкой с севера, пришедшей на юг следом за своей любовью. Она была здесь еще более чужой, чем Моуфик.

— Да. Много раз. И мне следовало держать язык за зубами, оставаться на севере. Ничего бы этого не случилось, если бы мы остались с ее народом.

Партнер Моуфика не пытался нажиться на его горе. Он щедро заплатил, и Моуфику не пришлось тратить военные трофеи для того, чтобы уехать.

Капитан Аль-Джахез, под началом которого Моуфик служил во время войн, дал ему должность егеря. От Вади-аль-Хамама его и Нариман теперь отделяли восемьсот миль.

Нариман начала подозревать худшее вскоре после их прибытия на новое место. Она молчала до тех пор, пока скрывать уже не было возможности, и пошла к Моуфику, поскольку идти больше было не к кому.

— Отец, у меня будет ребенок.

Реакция его оказалась неожиданной.

— Да. Его цель состояла в том, чтобы зачать еще одного себе подобного.

— Что нам делать? — Ее охватил ужас. В ее племени такого не прощали, и обычаи оседлых народов в этом отношении отличались несильно.

— Для паники нет причин. Я говорил на эту тему с Аль-Джахезом, когда мы сюда приехали. Он жесткий и религиозный человек, но родом из Эль-Асвада. Он знает, что такое Джебал. Его козопас слишком стар, и он отправит нас в горы вместо него. Мы проведем там несколько лет, пока он не убедит всех в том, что ты вдова, и ты вернешься, чтобы найти молодого человека твоего возраста. Мужчины будут драться за такую вдову.

— Почему ты так добр? С тех пор как у нас появился всадник, я доставляю тебе одни лишь хлопоты.

— Ты — моя семья. Все, что у меня есть. Я следую пути Ученика, в отличие от многих, кто заявляет о своей вере лишь ради политики.

— И при этом ты поклоняешься Каркуру.

Моуфик улыбнулся.

— Не стоит упускать любую возможность. Я поговорю с Аль-Джахезом. Мы уедем через неделю.

Жизнь в холмах в роли козопасов оказалась довольно приятной. Эти места чем-то напоминали Нариман о родине, но здесь было спокойнее. Волки и львы встречались редко, и козам почти ничто не угрожало.

По мере того как рос ее живот и приближалось неизбежное, ей становилось все страшнее.

— Отец, я слишком молода для такого. Я умру, я знаю.

— Нет, не умрешь. — То же он говорил ее матери, которой тоже было страшно. Этого боялись все женщины. Он не пытался убедить ее в том, что ее страхи необоснованны, лишь в том, что страх куда опаснее, чем роды. — Я буду с тобой и не позволю случиться ничему плохому. И Аль-Джахез обещает, что пришлет свою лучшую повитуху.

— Отец, я не понимаю, почему ты так добр ко мне. И не могу понять, почему он так добр к тебе. Не потому же только, что ты воевал в его отряде?

Моуфик пожал плечами.

— Вероятно, потому, что я спас ему жизнь в битве за Круги. К тому же хороших людей намного больше, чем тебе кажется.

— Ты никогда не рассказывал мне про войны. Только о тех местах, которые видел.

— Это не слишком приятные воспоминания, Лисичка. Смерть, убийства, и снова смерть. А в конце — никакого толку, ни для меня самого, ни для славы. Стоит ли рассказывать о тех временах молодым? Они не принесли мне счастья, но я видел больше, чем любой из аль-Мубурака как до, так и после.

Он был единственным из десятка добровольцев, кто остался жив. Возможно, именно потому его и считали чужим, а не из-за жены с севера. Старики презирали его за то, что он жив, в то время как погибли их собственные сыновья.

— Что мы будем делать с ребенком, отец?

— Что? То, что всегда делают люди. Воспитывать, чтобы он стал мужчиной.

— Это будет мальчик, да?

— Скорее всего да, но и девочка вполне устроит, — он усмехнулся.

— Ты станешь его ненавидеть?

— Речь идет о ребенке моей дочери. Я могу ненавидеть отца, но не младенца. Дитя невинно.

— Ты и впрямь путешествовал по странным землям. Неудивительно, что старейшины тебя не любят.

— Старейшины уходят. Идеи бессмертны. Так говорит Ученик.

Она уже чувствовала себя лучше, но страх ее никуда не делся.

— Прекрасный сын, — сказала старуха, улыбаясь беззубым ртом. — Прекрасный сын. Могу сказать, юная госпожа, что он станет великим. Судьба в его руках. — Она подняла повыше крошечное красное морщинистое орущее существо. — И он родился в сорочке. Лишь настоящие избранные рождаются такими. О да, ты стала матерью могущественного человека.

Нариман улыбнулась, хотя не слышала даже десятой доли ее слов. Она думала лишь о том, что схватки закончились, что боль отступила. Ее охватывали невероятно теплые чувства к ребенку, но ей не хватало сил их выразить.

В палатку заглянул Моуфик.

— Садра, все в порядке?

Лицо его было бледным. Словно в тумане, Нариман поняла, что он тоже боялся.

— Оба отлично себя чувствуют. У Аль-Джахеза родился крестник, которым он может гордиться. — Она повторила свое предсказание.

— Лучше не говори ему об этом, Садра. Это смахивает на суеверие, а он очень строг к отклонениям от религии.

— Решения любых людей, как простых, так и Избранных, не могут изменить естественного порядка вещей. Предзнаменование есть предзнаменование.

— Возможно, возможно. Может, отдашь ей ребенка?

— Да, конечно. Когда-нибудь я буду гордиться тем, что держала его на руках.

Она опустила младенца к груди Нариман. Он взял сосок, но не слишком охотно.

— Не беспокойся, юная госпожа. Скоро он будет сосать от всей души.

— Спасибо, Садра, — сказал Моуфик. — Аль-Джахез сделал хороший выбор. Я в долгу перед вами обоими.

— Это большая честь для меня. — Она вышла из палатки.

— Ну как, Лисичка? Он стал Молотом Господним еще до того, как сделал первый вдох.

Нариман уставилась на него. Он не просто устал, но и был еще чем-то обеспокоен.

— Всадник?

— Он тут, недалеко.

— Я так и думала. Я его чувствовала.

— Я пытался его выследить, но он меня избегал. Я не осмелился заходить далеко.

— Может быть, завтра…

«Тебе никогда его не поймать, — засыпая, думала она. — Он обманет тебя с помощью Силы. Ни одному воину его не поймать. Лишь время или хитрость могут его убить».

Она заснула. Ей снился всадник и то, что она чувствовала с ним в третий раз.

Подобное снилось ей часто. Это было единственным, что она скрыла от Моуфика. Он бы ее не понял. Она не понимала сама себя.

Возможно, в душе она все-таки была шлюхой.

Нариман назвала ребенка Миср Сайед бин Хаммад-аль-Мубураки. Миср Сайед означало «сын пустыни», из племени аль-Мубурак. Слово «Хаммад» могло означать также мужское имя, и оно стало именем ее отсутствующего мужа. Однако дед Мисра называл его Тоуфик эль-Масири, или Верблюжьи Ноги, по причинам, казавшимся забавными лишь ему одному.

Миср быстро рос и учился, и отличался удивительным здоровьем. У него редко бывали колики или боли, даже когда резались зубы. Большую часть времени он был весел и счастлив, и всегда удостаивался крепких объятий от деда. Нариман постоянно удивляло, что она может испытывать столько любви к одному человеку.

— Как могут женщины любить больше одного ребенка? — спросила она.

Моуфик пожал плечами.

— Для меня это тайна. Я был у моей матери единственным. Как и ты у твоей.

Первые два года прошли словно идиллия. Ребенок и козы отнимали слишком много времени для того, чтобы беспокоиться о чем-либо еще. Однако на третий год Моуфик помрачнел. Его душа уже не лежала к забавам с Мисром. Однажды Нариман увидела, как он точит свой боевой меч, глядя на холмы. Потом она поняла — он ждал всадника.

Мысль об этом пробудила в ней прежние фантазии. Ей страстно хотелось встречи с шагуном. Она держала левую руку над огнем, пока боль не выжгла желание.

Вскоре после того, как Мисру исполнилось три года, Моуфик сказал:

— Я собираюсь встретиться с Аль-Джахезом. Пора тебе стать вдовой Хаммада.

— Будет ли нам там безопаснее? Не заявится ли шагун, как в прошлый раз?

— Аль-Джахез считает, что нет. Он полагает, что жрецы сумеют его прогнать.

Нариман подошла к пологу шатра и окинула взглядом недружелюбные холмы.

— Иди к нему. Я боюсь возвращаться туда, где люди могут покрыть меня позором, но еще больше я боюсь шагуна.

— Я надеялся, что ты так и подумаешь.

В старые времена жил один человек из Телемарка, в горах Лохлейна, который вы называете Тролледингией, и с ним произошла весьма странная история. Его звали Олав, и жил он в Рауланде, возле озера Тотак. Все считали его никчемным человеком, поскольку, вместо того чтобы возделывать свою землю, он жил тем, что ловил в озере рыбу и охотился в лесах на склонах долины у восточного берега озера. Олаву было все равно, что о нем думают люди. Его вполне устраивали его собственные друзья.

Не считая нескольких животных, большую часть своей жизни старый Олав прожил один. В то время, когда с ним произошла эта удивительная история, друзей у него было всего двое — кобыла-пони по имени Верная и черный котенок с белыми лапами, по имени Серебропят. Не по годам развитой котенок.

Все трое были очень близки, и некоторые более легковерные крестьяне считали Олава чародеем или даже одним из хульдре — тайного народа, эльфов-проказников — поскольку он разговаривал со своими друзьями-животными. Но слухи эти не имели ничего общего с правдой. Он просто сохранил с детства одну из способностей, о которых забыли его соседи.

Приключение Олава началось в прекрасный солнечный день в самом начале лета. Накануне у него случился особенно хороший улов, и он сказал, позвав Верную и Серебропята:

— Друзья, давайте отвезем сегодня эту рыбу на рынок в Рауланд. Мне нужна соль и розовая лента в гриву Верной.

Они сложили рыбу в две корзины на спине пони, Олав посадил сверху Серебропята, и они отправились на рынок. Они шли уже почти час, когда Верная заметила, что Серебропят таскает рыбу из корзин.

— Прекрати, воришка!

— Она же совсем маленькая, — с виноватым видом сказал Серебропят.

— Зато четвертая. А потом будет еще и еще, и где потом Олав возьмет денег, чтобы купить мне ленту?

— Да не беспокойся так, Верная, — сказал Олав. — На ленту нам хватит. Но если Серебропят стащит еще одну рыбу, он не получит свою миску сметаны.

Олав всегда покупал Серебропяту миску сметаны, когда они возили рыбу в Рауланд.

Сметана Серебропяту нравилась. Он убрал лапы из корзины и вел себя смирно. До поры до времени.

Они шли вокруг озера Тотак и подошли к подножию горы Довре, где, как говорили, жили тролли и хульдре. Подойдя к повороту дороги, они увидели огромное старое дерево, упавшее поперек большого валуна.

За поворотом им встретился странный человек — очень старый, в серой мантии и с длинной белой бородой до пояса. Он стоял посреди дороги, опираясь на дубовый посох и что-то мурлыча себе под нос.

— Прошу прощения, господин, — обратился к нему Олав. — Мне нужно пройти, чтобы отвезти рыбу в Рауланд. Мне нужно купить немного соли и ленту для моей пони.

— Он не сдвинется с места, — сказал Серебропят. — Он из народа хульдре.

Старик поднял взгляд и уставился на котенка. Серебропят посмотрел ему в глаза, шаловливо наклонив голову.

— Серебропят прав, — сказала Верная. — Он — король хульдре. Моя мать рассказывала мне о нем.

Старик перевел взгляд на пони. Она попятилась. Олав дважды сделал знак против дурного глаза, надеясь, что это отпугнет хульдера.

— Я покупаю твоих пони и котенка, — сказал бородач. Олаву показалось, будто в его глазах вспыхнул огонь. Он в страхе изобразил знаки Молота и Звезды, из новой религии и из старой, призывая на помощь всех богов, и ответил:

— Я не продаю своих друзей. Они — все, что у меня есть.

— Что ж, в таком случае тебе придется отправиться вместе с ними, Безумный Олав.

Безумный Олав — так называли его жители Рауланда.

— Куда?

— В место, у которого нет имени.

Старик подошел к упавшему дереву и ударил посохом по лежавшему под ним камню. Раздался звон, громче, чем у тревожного колокола на сторожевой башне в другом конце Рауланда. Когда звон смолк, в боку камня открылась большая дверь. Олав увидел за ней проход, освещенный дымящимися факелами, и снова изобразил знаки Молота и Звезды.

Старик шагнул в дверь, предложив троим последовать за ним. Они поняли, что стали хульдринами — так называли тех, кого околдовал хульдер. Ноги сами понесли их по пути, ведшему в сердце горы.

Олав, Верная и Серебропят шли следом за чародеем по длинному туннелю, которому, казалось, не будет конца.

Однажды им встретилась компания пьяных троллей, но старый волшебник наложил заклятие, сделавшее их невидимыми для зловещего народа туссе. Если бы тролли узнали, кто пришел к ним в гости, они бы сожрали упитанную маленькую пони на ужин. А может быть, и котенка тоже или даже жилистого старого тролледингца.

Чуть позже они подошли к пещерам, где жили гномы. Олава повергли в изумление несметные количества золота и серебра, которым владели маленькие кузнецы.

Наконец, уже почти выбившись из сил, они добрались до конца туннеля. Олав сразу же понял, что они уже не в Тролледингии. Он увидел парящих в небе драконов, девушек-хульдре, ловивших солнечные лучи в большие серебряные чаши, и ему стало ясно, что они пришли в Утрест, страну эльфов.

Олав и его друзья шли следом за старым чародеем по странной земле, где всегда близился вечер, и в конце концов подошли к большому замку со многими башнями, стоявшему на высоком холме. Навстречу им выехали рыцари-хульдре, приветствуя чародея как короля, что подтвердило слова Верной. Вдоль серых зубчатых стен над воротами выстроились принцессы, размахивая ярко раскрашенными платками и приветствуя отца. На подвесном мосту собрались все хульдре, и господа и слуги, облаченные в лучшие одежды. Старик останавливался и здоровался с каждым, пока вел своих пленников в крепость.

Олав, Верная и Серебропят перешептывались, не зная, что им делать. Им хотелось вернуться домой, но они не могли избежать наложенного на них чародеем заклятия. Само собой, им было страшно, поскольку в Тролледингии ходило множество историй о зловещих обычаях некоторых народов Утреста.

Маленький Серебропят не выдержал и заявил, что хочет идти дальше. Олав рассказал ему про любопытство и про кошку, но котенок его не слушал.

Чародей провел их в большой зал, где на столах уже было выставлено обильное угощение — блюда с мясом для Олава и короля, поднос с прекрасным свежим клевером для Верной и маленькая золотая миска со сметаной для Серебропята. Несколько успокоившись, трое пленников заняли места за столом короля эльфов.

Когда все поели, и служанки-хульдре принесли огромные кружки с холодным элем для Олава и короля, пришло время для разговоров.

— Зачем ты привел нас сюда? — спросил Серебропят.

— Я вижу, ты весьма отважен, котенок. Я привел вас сюда, потому что хочу, чтобы вы помогли моему народу, так, как это могут только смертные. Видишь ли, королевство осаждают двое ужасных драконов, Железный Коготь и Кривой Клык. Мой народ не может их остановить, поскольку одно подземное существо не может убить другое. Лишь смертный способен одарить смертью существо из Утреста. А этих двух драконов невозможно одолеть иначе, кроме как убив их.

Олав и Верная задрожали от страха при одном упоминании о драконах, ибо линнормы пользовались в их стране ужасающей репутацией, хотя никто из тролледингцев не мог достоверно утверждать, что видел хотя бы одного. Но маленького Серебропята это не испугало.

— Почему бы тебе не воспользоваться своей магией, чтобы прогнать их, чародей?

— Потому что злой колдун с востока, из земли, где никогда не светит солнце, владеет магией намного более сильной, чем моя. Линнормы мне неподвластны. Этих драконов можно убить только стальным мечом, и только смертный может вынести прикосновение железа.

— Значит, ты не сомневался, что я тоже пойду? — спросил Олав.

— Да, ты слишком любишь своих друзей, чтобы продать их чужому. К тому же еще и мое заклятие.

— Не слишком ли я стар для таких подвигов? В любом случае, я никогда в жизни не держал в руках меча. Я даже не знаю, как им пользоваться. Как я могу убить дракона?

— У тебя это легко получится, Олав, — сказал Серебропят, наклонив голову к старому рыбаку. — Думаю, будет весьма забавно.

— Ты всего лишь котенок, — проворчала Верная. — Ты даже мыши ни разу не поймал. Что ты знаешь о драконах?

Серебропят притворился, будто ее не слышит, поскольку не мог придумать, что ответить. Олав и Верная спорили с королем и Серебропятом до позднего вечера (в этой части страны эльфов всегда был вечер), но вопрос наконец решился помимо их желания.

Когда Олав и король осушили уже немало кружек эля, в зал вбежал молодой рыцарь-хульдре, принесший зловещие новости.

— Ваше величество, — крикнул он, — драконы подошли к самому замку. Красный Дракон, Железный Коготь, поджигает поля на западе. Белый Дракон, Кривой Клык, сжигает деревню на востоке. Крестьяне бегут в замок, но многие получили тяжкие раны от брызг драконьего огня.

Серебропят вскочил с табурета на стол, приплясывая от радости — наконец-то ему представился шанс увидеть настоящего живого дракона! Верная и Олав испугались не на шутку — они были намного старше и умнее и знали, что ничего хорошего от драконов ждать не приходится. Король помрачнел.

— Мой враг принес зло к стенам моего народа. Жаль, что ты не можешь помочь, Олав.

Олаву тоже было жаль, но он всегда считал себя умным человеком. А умные предпочитали не бросать вызов драконьему могуществу — слишком многие доказали это ценой своей жизни, оставив после себя лишь побелевшие кости.

Серебропят вдруг возбужденно мяукнул — его острый слух уловил отдаленный рев драконов. Спрыгнув на пол, он побежал через зал, бросив через плечо:

— Пойду взгляну на линнормов!

— Вернись! — закричал Олав. — Хочешь, чтобы тебя сожгли?

Верная бросилась за котенком, но Серебропят увернулся от нее.

— Похоже, ты боишься, старый Олав, — крикнул он, выскакивая за дверь.

Олав разозлился.

— Я не трус! Я просто не хочу погибнуть, сражаясь с драконами!

— Похоже, ты боишься, старый Олав.

Олав разозлился еще сильнее. Не раздумывая, он выхватил тяжелый меч из рук рыцаря-хульдре в толстых перчатках и устремился за Серебропятом. Верная странно посмотрела на старого рыбака и робко последовала за ним. Улыбнувшись, король эльфов пошел за кобылой.

Серебропят взбежал по лестнице, то и дело останавливаясь и дразня Олава. Они оказались на верхушке самой высокой башни замка, откуда хорошо были видны оба дракона и разрушения, которые они причиняли.

На западе парил кроваво-красный дракон по имени Железный Коготь, а на востоке уничтожал драгоценные виноградники белый как слоновая кость дракон по имени Кривой Клык. Чудовища уже сожгли большую часть посевов хульдре. Король эльфов побагровел от ярости, но не мог ничем защитить свой народ от этой напасти. Магические молнии, которые он метал с вершины башни, лишь привлекали внимание драконов — впрочем, возможно, именно этого он и добивался.

Железный Коготь парил на западе, цвета крови на фоне солнца. На востоке описывал спираль в небе Кривой Клык, оставляя за собой дымный след. Оба дракона кружили над замком против хода солнца. Железный Коготь с ревом промчался рядом на небольшой высоте, словно гигантская крылатая змея. Его когти и клыки сверкали в лучах вечернего солнца, словно золотые кинжалы. Из его громадных ноздрей вырывались огонь и дым. Кривой Клык летел позади. Белый дракон был крупнее и уродливее, напоминая огромного крылатого крокодила. Огонь и дым, казалось, застилали половину неба.

Король хульдре поспешно произнес заклинание, после чего сказал:

— Олав, этот меч из железа. Он неподвластен всей магии Утреста, но им нужно воспользоваться в нужный момент — лишь тогда, когда у тебя будет возможность поразить Красного Дракона в глаз или Белого в сердце. Каждый из них неуязвим, за исключением этих мест. Я наложил заклятие, которое защитит верхушку этой башни и тебя от их огня, но защита эта исчезнет, как только ты нанесешь первый удар. Если удар попадет в цель, тебе придется опасаться только одного из них.

Сказав это, король эльфов быстро скрылся внутри башни, захлопнув за собой тяжелую дверь.

Олав задрожал от страха. Он попытался открыть дверь, но она оказалась заперта изнутри.

— Похоже, ты боишься, старый Олав! — сказал Серебропят. Происходящее казалось ему весьма забавным. Олав и Верная яростно уставились на котенка, который подпрыгивал от радости, предвкушая битву с драконами.

— Глупый котенок! — дрожа, сказала Верная. — Ты запляшешь по-другому, когда появятся драконы.

Драконы трижды облетели вокруг башни, прежде чем спикировать на троицу. Первым летел Железный Коготь, изрыгая дым и пламя, за ним Белый Дракон, выпустив когти. Заклятие короля хульдре отразило огонь первого дракона. Когти второго не смогли достать до друзей, спрятавшихся за зубцами башни. Когда Кривой Коготь взмыл в бескрайнее вечернее небо, Серебропят вскочил на бастион, выгнув спину и распушив мех, и произнес несколько весьма неподобающих котенку слов. Олав стащил его вниз, едва успев избежать второй атаки Железного Когтя.

Все трое долго сидели, спрятавшись за зубцами стены. Два огромных дракона продолжали кружить над ними, словно соколы над добычей. Заклятие короля противостояло огню, камень противостоял когтям, и казалось, будто случиться ничего не может. Но старому Олаву приходилось проявлять немалую смелость каждый раз, когда он стаскивал Серебропята с опасной стены.

Драконы злились все больше и больше, не в силах причинить какого-либо вреда троим ничтожным противникам. Потом Железный Коготь, старший из двух драконов, пролетел слишком низко и зацепился когтем за трещину между камнями. Коготь сломался. Красный Дракон с жутким ревом взмыл в небо. Это придало старому Олаву храбрости — он понял, что драконы все же уязвимы.

Железный Коготь вновь спикировал на них, пытаясь приземлиться на маленькую площадку наверху башни — вероятно, он полагал, что сможет победить, просто обрушившись на троицу всем своим огромным весом. Трое друзей спрятались за стеной, пытаясь избежать когтей и страшного ветра, поднимаемого крыльями линнорма. Красный Дракон был намного больше площадки, на которую он приземлился, и с трудом удерживал равновесие. Сообразительный маленький Серебропят решил столкнуть его с башни.

Котенок снова прыгнул на стену, дразня дракона. Железный Коготь издал громовой рев и изрыгнул чудовищный язык пламени. Серебропят едва успел отскочить назад под защиту королевского заклятия.

Беспокоясь за Серебропята, Олав вскочил и бросился к котенку, но едва успел увернуться от гигантского когтя. Пошатнувшись, он взмахнул руками, пытаясь удержаться на ногах. Железный меч вылетел из его руки и попал Красному Дракону точно в глаз. С диким воплем линнорм свалился с башни, беспомощно хлопая крыльями.

Олав озадаченно подобрал меч и, подойдя к стене, посмотрел вниз. Верная и Серебропят присоединились к нему как раз в тот момент, когда Красный Дракон рухнул на плиты двора далеко внизу.

— Вот видишь, — сказал котенок, — я же говорил, что у тебя получится.

На них упала тень, становившаяся все больше и темнее. Подняв взгляд, Олав увидел падающего на них разъяренного Кривого Клыка. Все бросились под защиту стены.

Белый Дракон, похоже, собирался повторить ошибку Красного. Приземлившись на башню, он тут же принялся гоняться за троицей. Кривой Клык предпочитал обойтись без огня, желая жестоко разделаться с убийцами его собрата.

— Верная, Серебропят, спрячьтесь позади меня, — приказал Олав, поднимая меч и готовясь к схватке. Котенок прыгнул на стену, затем на спину пони, которая встала за спиной Олава, глядя через его плечо. Рыбак попятился перед надвигающимся на него драконом.

Они кругами ходили по башне — дракон наступал, Олав отступал, раз за разом пытаясь вонзить клинок в маленькое красное сердце на белой груди чудовища.

— Смотрите-ка! — сказал Серебропят. — Красный Дракон еще жив.

Олав взглянул за стену. Железный Коготь слабо шевелил крыльями, судорожно дергая бронированным хвостом и выплевывая сгустки пламени.

— Он умирает, — сказал Олав. — Долго он не протянет.

Едва он успел договорить, Белый Дракон яростно взмахнул крыльями и устремился прямо на Олава. Верная испуганно заржала и бросилась бежать. Серебропят прыгнул с ее спины на стену и начал дразнить дракона. Котенок был либо безмерно отважен, либо попросту глуп. Что там говорят про молодых?

Олав попятился так быстро, как только были способны его ноги.

Верная настолько перепугалась, что обежала башню кругом и врезалась в хвост Кривого Клыка, прежде чем поняла, что делает. Дракон повернулся к ней, щелкая пастью.

— Ура! — крикнул Серебропят. — Красный Дракон сдох!

Издав вопль, достойный взрослого кота, он прыгнул на макушку Кривого Клыка, пытаясь вонзить когти в чудовищные сверкающие глаза, чтобы ослепить дракона и не дать ему увидеть Верную. Глаза закрылись, и линнорм весь затрясся, пытаясь сбросить досадную помеху.

Что-то произошло. Казалось, будто время остановилось. Перестал двигаться Олав с мечом в руке, не сводивший взгляда с маленького красного сердца. Верная перестала пытаться распутать собственные ноги. Серебропят перестал царапать драконьи глаза. Кривой Клык посмотрел вниз, во двор. Там поднимался черный туман, скрывая тело Красного Дракона. Из горла чудовища вырвался пронзительный рев, и Олав, Верная и Серебропят оказались в самом центре густого черного облака, ничего не видя вокруг.

Порыв ветра унес облако. Серебропят попытался пошевелиться — и обнаружил, что его когти запутались в волосах. На лице Олава застыло изумленное выражение. Котенок посмотрел вниз. Где дракон? Он сидел на голове высокой красивой черноволосой женщины в белом, в глазах которой блестели слезы.

Олав взглянул на маленькое красное сердце на левой груди женщины.

— О, — сказал он. — Вот как…

Перегнувшись через стену, он увидел лежащего на плитах мужчину в красном. Тайну Страны эльфов.

— Ну вот, — послышался голос короля, — ты поймал дочь моего главного врага. Они принимают облик драконов, чтобы на меня нападать.

— О, — только и смог сказать Олав, глядя на прекрасную женщину, которая осторожно высвободила Серебропята из своих волос и прижалась мокрой от слез щекой к его мягкой шерстке. Серебропят подмигнул ему.

— Что ж, — сказал король, — по такому случаю стоит устроить пиршество.

Он направился внутрь башни.

— Да! — крикнул Серебропят. — Целую кварту сметаны! Я герой!

— Ах ты непослушный котенок, — сказала Верная. — Я бы попросила Олава тебя отшлепать, если бы было по чему.

— Он очень смелый, — заявила девушка, голос которой звучал столь же нежно, как ветерок в соснах над озером Тотак.

— Он плохой, — согласился Олав с Верной.

— О нет, — сказала она, слегка улыбнувшись. — Он вел себя словно маленький солдат. Жаль, что его смелость послужила злу.

— Злу? — переспросили все трое.

— Да. — Она смахнула слезу. — Но я все время забываю, что вы смертные. В мире людей рассказывают истории о хульдре?

— Ну да, — сказал Олав. Он слышал их всю свою жизнь, и ни одна из них не заканчивалась хорошо. — Нас обманули? — спросил он. — Почему вы сражались?

— Это был наш замок и наша земля, прежде чем хульдре наложили на нас заклятие и изгнали нас в земли за закатом.

— Он говорил, что не может наложить на вас заклятие…

— Только в нашем драконьем облике, когда мы неуязвимы ко всему, кроме выкованного смертными железа.

— Мне очень жаль, — сказал Олав.

— И мне, — сказал Серебропят. — Это я заставил Олава так поступить.

— Пожалуй, все-таки стоило бы найти место, по которому тебя отшлепать, — заявила ему Верная, вспоминая розовую ленту, которую она, скорее всего, никогда не увидит.

— Я прощаю вас всех, — сказала девушка. — Вы не знали.

— Что ты теперь будешь делать? — спросил Олав, сожалея о том, что совершил.

— Это решать королю хульдре, не так ли? — ответила она. — Говорят, в его подземельях множество всяких зловещих орудий.

Вечером состоялся грандиозный пир. Хульдре приходили за многие мили вокруг, чтобы отпраздновать победу. Праздник продолжался много часов, ибо там, где солнце никогда не заходит, людям незачем спешить домой. Олав пил лучший в его жизни эль, но мысли его были заняты другим. Верную соблазняли охапками превосходного клевера. Серебропят лакал сметану, пока не стал круглым, словно шар. Но он почти все время молчал, что было для него необычно. Ему всегда находилось что сказать.

Наконец, празднество подошло к концу.

— Чем я могу тебя отблагодарить за доброту к моему народу? — спросил король. — Хочешь ведро золота или горсть рубинов?

Олав печально покачал головой.

— Нет, богатства мне не нужно. Если только немного соли, ленту для Верной и чтобы мне помогли вернуться домой. Больше я ни в чем не нуждаюсь. У меня есть Верная, Серебропят, мои сети и капканы — что еще может желать человек?

Серебропят что-то шептал на ухо Верной, а она глубокомысленно кивала, со свойственной женщинам мудростью.

— У меня есть одна просьба, — сказал Серебропят.

— Веди себя как следует! — возмутился Олав.

— Я хочу ту девушку, — сказал Серебропят. — Требую ее для себя!

Сколько же смелости было в этом котенке!

Король на мгновение задумался.

— Почему бы и нет? В мире людей она никому не будет угрожать. Она твоя.

— У меня тоже есть просьба, — сказала Верная и прошептала что-то на ухо королю.

Усмехнувшись, он хитро посмотрел на Олава.

— Что ж, думаю, так будет правильно. Он действительно убил ее отца, и это вполне в духе древних законов. Твоя просьба тоже будет исполнена.

Олав озадаченно посмотрел на Верную, но та промолчала. У нее была своя тайна, и она не собиралась ничего ему говорить, пока не придет время.

— Идем, — сказал король. — Найдем девушку, а потом я провожу вас домой.

Вскоре они уже снова шагали мимо гномьих шахт и обители троллей. Король открыл своим посохом дверь в валуне и показал на то место, где они встретились.

— Туда, — сказал он. — Думаю, все мы получили то, что хотели. Прощайте.

С этими словами король скрылся внутри горы. Дверь в валуне исчезла, словно ее и не было.

Олав огляделся вокруг, радуясь, что снова оказался в родных краях. Он всегда их любил, но сейчас еще больше. Он посмотрел на Серебропята, думая о подходящем наказании. Котенок улыбался. И Верная тоже. И даже девушка, которую, как он узнал, звали Аметист, слегка улыбалась. Все таинственнее и таинственнее.

Тайна раскрылась, когда они подошли к берегу озера. По просьбе Верной Олав взглянул на свое отражение в воде — и увидел чужое лицо. Нет, не чужое — его собственное, но давно забытое, такое, каким оно было давным-давно. Он был молод, так же молод, как и девушка. И чувствовал он себя так, как не чувствовал уже много десятилетий.

— Даже хульдре, — сказала она, беря его руку в свои, — порой бывают добры.

— Угу, — пробормотал Олав. — И что теперь?

— Думаю, нам пора домой, — сказал Серебропят. — Я проголодался.

— И рыба в моих корзинах начинает попахивать, — добавила Верная. — Мне хочется пахнуть получше, когда мы придем к жрецу.

— Ну значит, домой, — сказал Олав.

И они отправились в свой маленький домик на берегу озера Тотак, разгрузили корзины и занялись своими обычными делами, за исключением того, что Олав и Аметист отправились к жрецу. И, хотя она пообещала жрецу, что забудет обо всем своем колдовстве, таинственным образом у Верной всегда появлялись новые ленты, а Серебропят объедался до отвала неизвестно откуда бравшейся сметаной.

О да, Серебропят так и не понес заслуженного наказания. Этот не по годам развитой котенок стал одним из самых хитрых и пронырливых котов, когда-либо орудовавших в Рауланде.

Холодное серо-стальное море катило свои волны на окрашенные в свинцовый цвет камни, взрываясь стеной серебристой пены, взлетавшей, словно гейзер, к темному небу. Промозглый туман полз на сушу, покрывая влагой руины. Пронизывающий ветер взметал сухую листву вокруг разрушенных зданий, завывая подобно лишенному музыкального слуха великану. То тут, то там под вековой пылью обнаруживались осколки зеркал, усеивавшие мертвый город сверкающими точками. В самом сердце руин ветер глодал кучу песка, поддерживавшую груду обвалившейся каменной кладки, которая в конце концов обрушилась.

Серые тени двигались по серому городу, на берегу серого моря, под холодным серым небом. Тени собирались там, где сверкал осколок зеркала. Там, где осыпался песок, обнажившееся стекло казалось окном, через которое тени заглядывали в другой мир.

Зеркало отражало город, полный жизни. Его обитатели не были людьми. Кожа их была землистой, словно рыбье брюхо, с оливково-зеленым оттенком. Головы их напоминали змеиные.

Солнце продолжало двигаться на запад. Серость сменилась темнотой.

Холодное черное море катило свои волны на блестящие черные камни, взрываясь стеной светящейся пены, взлетавшей, словно гейзер, к иссиня-черному небу. Пронизывающий ветер разогнал туман, столь холодный, что он замерзал, образуя ледяную пленку. Осколки зеркал потускнели. Сквозь стон и вой ветра послышался звук, напоминавший колокольный звон. Нет, скорее удары молота по наковальне — мерные и размеренные, все громче и громче.

Ударил колокол.

Сколько прошло времени? Несколько дней? Половина вечности? Свет и темнота менялись, напоминая смену времен суток, но я за ними не следил. Я стоял на корме корабля, опираясь на свой лук, словно вечная статуя. «Дракон-мститель» медленно дрейфовал по кругу внутри неизменного туманного купола.

Снова ударил колокол.

На палубе побитой непогодой каравеллы лежало пятьдесят восемь неподвижных, как камень, тел. За то время, что провел здесь корабль, борта его покрылись мхом и водорослями, взбиравшимися по канатам. Его окружало ровное покрывало обсидианового моря.

Почему я замечал все это? Я должен был пребывать в забытьи, уставившись невидящим взглядом на палубу «Дракона». Время не имело для нас никакого значения. Мы были ему неподвластны. Мы уже заплатили за это свою цену, приговоренные к вечным скитаниям жестокими богами.

Опять ударил колокол, на этот раз тише, где-то вдали.

Что-то изменилось. Что-то пробудило меня. Что-то встряхнуло песочные часы, приведя в движение песчинки. О нет. Только не снова.

Возле грот-мачты таился сгусток тьмы, размером не больше чем в два кулака. Он был здесь всегда, сколько я помнил. А «Дракон-мститель» был старым, очень старым воплощением зла. Как долго он ходил по западным морям, пиратствуя под командованием безумного Колгрейва? Возможно, целую вечность. Пока великий колдун на отправил нас в эту туманную темницу.

Еще один, последний, отзвук колокольного звона.

Однажды кто-то о нас вспомнил. Но вместо того, чтобы воспользоваться его помощью, мы его уничтожили. Мы потеряли команду, включая самого великого безумца. Колгрейв передал командование мне. Я вывел «Дракон» в море… И… Удар молнии — и мы снова оказались здесь, в тумане.

Тогда мне казалось, что этот сгусток тени служит призвавшему нас существу. Но того чудовища больше не было — а тень осталась.

Она вращалась словно юла, разбрасывая темные искры. В центре ее возникло отверстие, но в нем ничего не появилось — ни тьмы, ни света, ни цвета, ни его отсутствия. Ничего. Отверстие увеличивалось.

В воздухе висело нечто, скорее ощутимое, нежели видимое. Меня охватил страх. Я не мог пошевелиться, не мог отвести взгляда.

Неужели нам снова позволят существовать? Неужели они ничему не научились? Мир был куда лучше, пока мы пребывали в плену. Мы были настоящими дьяволами, столь зловещими, что сами боги навечно приковали нас к этому кораблю, тщетно пытаясь спасти наши грешные души.

«Дракон» содрогнулся, покачнулся. Нос его повернулся. Он пытался сдвинуться с места! Корабль снова вздрогнул, пытаясь вырваться из оков неподвижной воды, более густой, чем холодная патока. Меня захлестнуло гигантской волной.

Я мог слышать. И то, что я слышал, мне не нравилось. По главной палубе стучали сапоги с железными подковами. Моя команда предпочитала не оставлять на палубе царапин.

Как кто-то мог попасть на борт? Мы были вдали от всего мира, на полпути между Раем и Адом.

Ветер пошевелил паруса. Плохо. «Дракон» мог развалиться на части, если на нем не будет команды, умеющей с ним управляться.

Команда. Я предположил, что остальные тоже пробудились, как и я. И это означало, что они видели того, кто ходил по палубе. Что они чувствовали? Страх? Надежду? Ярость? Скорее всего, последнее. «Драконом» всегда двигали ярость и ненависть. Эти чувства наполняли наши души всю жизнь.

Я изо всех сил напрягся, пытаясь пошевелиться. Ничего не произошло. Я задрожал от ярости. Я ненавидел вдохнувшее в меня жизнь облако, мне страстно хотелось уничтожить тварь, явившуюся на мой корабль без приглашения.

Чья-то нога толкнула меня в плечо, перевернув на живот. Кто-то забрал мой лук. Я взбесился. Лук значил для меня все, он был моими сердцем и душой, был мной самим… Чьи-то руки подхватили меня под мышки, подняли, подтащили к борту и прислонили к нему.

Теперь я увидел.

Этот колдун выглядел еще менее по-людски, чем предыдущий. Он походил на человека в мешковатой и плохо скроенной рыбьей коже, со змеиной маской на голове.

Ничего подобного в моем мире не существовало. Даже в мифах и легендах.

В вантах гудел ветер. Паруса сердито трещали. Мы могли их потерять. Все то время, пока мы пребывали в туманном плену, они были подняты. Нос «Дракона» начал подниматься и опускаться — он выходил в живое море. Меня слегка затошнило — я из тех моряков, которые так и не могут привыкнуть к качке.

Туман рассеялся. Я мог лишь смотреть прямо перед собой. Рыба то появлялся, то исчезал из поля моего зрения, собирая оружие у лежащих. Неожиданная резкая боль подсказала мне, чем он руководствовался. Мы приходили в себя.

Дурак! Все колдуны — дураки. С чего ему было считать себя в безопасности, забрав наше оружие? Это же «Дракон-мститель». Вероятно, он мало что о нас знал.

У меня возникло желание помучить его от души, просто ради того, чтобы услышать его крики. Мне хотелось, чтобы кто-то испытывал большие страдания, чем я сам.

Небо впереди оставалось бесцветным. Я заметил на воде белые отблески — волны поднимались достаточно высоко, серые и холодные. Холодным был и ветер. Меня начала бить дрожь. Напрягшись, я заставил себя закрыть глаза, затем снова открыл их и сосредоточился на том, чтобы пошевелить пальцами.

Рыба стоял на полубаке, собирая игрушки Маленького Мики. Мика смотрел в мою сторону осмысленным взглядом. Я моргнул. Он моргнул в ответ.

Воспользовавшись качкой, я упал на живот. Закрыв глаза, я набрался упрямой решимости, которую Колгрейв мог вызывать у себя по желанию. Я подобрал под себя одну руку, потом другую, пошевелил ногами и, оттолкнувшись от палубы, уставился на Рыбу.

Он тоже удивленно уставился на меня. Я демонически улыбнулся.

Дюйм за дюймом я переместился к ограждению, осторожно поднял руку, ухватился за опору и, подтянувшись, встал. Левой рукой я вытащил из-за голенища нож, которого он не заметил. Ему даже не пришло в голову меня обыскать.

Неумно. Я навалился животом на ограждение. Рыба не понимал, насколько мы опасны. Следовало преподать ему урок.

На главной палубе кто-то застонал. Худой Тор, наш боцман. Ничто не могло помочь Рыбе, если он окажется рядом с Тором. Тор существовал для того, чтобы убивать. И не утолял свою жажду уже целую вечность.

Рыба начал спускаться с полубака. Позади него выпрямился Мика, доставая метательный нож, не замеченный незваным гостем.

Стоя, я мог видеть большинство наших. Они шевелись, широко раскрыв глаза, с искаженными лицами. Шансы Рыбы выглядели незначительными. За ним следили десятки обжигающих взглядов. Не оставалось сомнений, что еще немного, — и кто-то на него бросится.

Рыба поспешно поднялся по кормовому трапу и спросил что-то на непонятном мне языке. Я снова улыбнулся, думая о его незавидной судьбе.

Подойдя к борту, откуда я мог его видеть, он снова заговорил на том же незнакомом языке. Я ухмыльнулся. Он перешел на ломаный итаскийский.

— Ты Лучник?

Я не ответил.

Лицо его исказила нечеловеческая гримаса — то ли гнев, то ли растерянность. Он направил на меня суставчатый палец, и его руку окутала темнота.

Меня пронзила боль. Я пошатнулся и застонал.

— Отвечай. Ты Лучник?

— Да, — тихо ответил я и, слегка улыбнувшись, скосил глаза в сторону.

Он удивленно повернулся.

Я вонзил нож ему в почку. Или туда, где у человека находится почка.

Взвизгнув, Рыба отскочил на два ярда и развернулся ко мне лицом. Заведя руку за спину, он вытащил нож, несколько мгновений разглядывал его, а потом посмотрел на меня.

Моряки уже направлялись к корме. Малыш и Худой Тор поднимались по трапам. Малыш держал нож в зубах. Нож Тора был у него за поясом. Остальные тоже были вооружены.

Морщась от боли, Рыба бросил мой нож за борт, что-то бормоча на своем странном языке.

Я достал еще один нож, намереваясь броситься на Рыбу, когда Малыш и Тор окажутся наверху. Рыба выплюнул несколько последних слов, словно ненавистную плоть врага. Мой нож загудел и начал нагреваться. Не выпуская его, я шагнул к Рыбе.

Стяжка на грот-мачте лопнула, и такелаж оборвался. На палубу упала рея, разрывая канаты.

Глупый колдун хотел разоружить нас с помощью заклинания, воздействовавшего на железо. Железо и магия не слишком сочетаются. Корабль вокруг него начал разваливаться.

— И что дальше? — рассмеялся я. — Или тебе все равно, если ты утонешь вместе с нами?

Может, он и в самом деле был рыбой.

Он яростно уставился на нас. Ему ответили тем же. Наша ненависть была даже сильнее — ибо мы ненавидели само свое существование, предпочитая пребывать в вечном сне посреди тумана. Взглянув на нас, он перепрыгнул через ограждение и, приземлившись на главную палубу, поспешил в сторону полубака, откуда по другому трапу спускался Мика. Сапог колдуна обрушился на лицо Мики.

Команда устремилась следом за ним. В воздухе мелькали ножи, не причиняя вреда. Морякам не удавалось вскарабкаться по трапам — Рыба оказался намного ловчее их. Он перепрыгивал с одного трапа на другой, пытаясь найти подходящее заклинание.

Меня это изрядно веселило.

Погода ухудшилась. Я собрал Тора и Тока, моего первого помощника, на полубаке.

— Нужно привести такелаж в порядок и как следует поставить паруса. Нам вовсе ни к чему их лишиться и остального такелажа тоже.

Поворчав, они взялись за дело. Они были хорошими моряками, как и мы все. У нас была целая вечность практики.

Десяток человек выстроились в ряд лицом к Рыбе. Остальные занялись кораблем. Наш гость явно был полон решимости нам помешать.

Мика добрался до кормы.

— Встань к штурвалу, — сказал я, прежде чем он успел сообщить мне, что у него на уме. Внутри у меня все переворачивалось. Страдающий морской болезнью капитан — это что-то.

Полчаса спустя «Дракон» уже ровно шел по морю.

— Что будем делать? — спросил Мика.

— С чем?

— Со всем.

— Чинить такелаж. И избавимся от этой твари там, на носу.

— А потом?

— Не знаю, что потом. Пока.

— Учитывая, что он наверняка не один.

— Что?

— Сам подумай. Если он сумел сам сюда добраться и разбудить нас, тогда он мог бы и держать нас в узде. Но у него это не получается. Значит, кто-то его послал.

Я посмотрел на существо на полубаке, которое наблюдало за нами, а мы за ним. Похоже, он несколько притих, хотя еще и не испугался по-настоящему. Мика был прав.

Волны поднимались все выше. Я решил бросить якорь, зарифить паруса и идти по ветру. Остальное не имело смысла, пока не наступит темнота и небо достаточно не прояснится, чтобы сориентироваться по звездам. Прежде чем принимать серьезные решения, следовало знать, где мы находимся.

Я позвал Малыша.

— Малыш, ты видел, что он сделал с нашим оружием после того, как его забрал?

Я полагал, что, скорее всего, вряд ли он от него избавился. Никто не стал бы вызывать нас из небытия, не имея от нас никакой пользы. А мы могли быть полезны лишь одним образом — неся смерть и разрушения. И для этого требовалось оружие.

Малыш покачал головой.

— Я лежал лицом в другую сторону.

— Возьми Чудака, Хенгиса и Шарки, и обыщите корабль. Мне нужен мой лук.

Малыш улыбнулся, бросил взгляд на нашего гостя и улыбнулся еще шире. Мерзкий маленький ублюдок.

— Просто подрань его, ладно? А потом можно будет развлечься.

Мы с Микой переглянулись.

Малыш нашел оружие. Я решил не стрелять. Волны поднимались все выше. День клонился к закату. На открытой палубе холод пробирал до костей. Для Рыбы же все было еще хуже.

По мере того как понижалась температура, он становился все более вялым. Я вспомнил змей и ящериц, которых видел, когда еще жил на суше, и приказал ничего не предпринимать, пока природа не сделает свое дело.

Мы снялись с якоря в полночь. К нам почти полностью вернулась прежняя энергия. Но даже при всем этом Рыба продолжал сопротивляться, пытаясь заклинаниями разорвать «Дракон» на части. Все его попытки остались безрезультатными, поскольку каждый раз кто-нибудь отвлекал его, дав хорошего пинка.

Мы связали его, заткнули рот кляпом и бросили на палубу. Тор спустился на камбуз за углями и железным прутом. Для соответствующей работы требовались соответствующие инструменты. Ток отправил матросов на мачты, чинить такелаж и поправить паруса.

Волнение больше не усиливалось, и я слегка успокоился, поняв, что опасность нам не грозит. И все же от качки меня продолжало тошнить. Я чувствовал, что еще немного — и я не выдержу.

Ток отвел меня в сторону.

— У нас проблема, капитан.

— Какая?

— Корабль не слушается руля.

— Да? Но Мика…

— Мы идем курсом, который кто-то проложил за нас. По ветру, который куда-то нас несет. Я пытался развернуть корабль, но мне не удалось сдвинуть его больше чем на румб от ветра.

Я нахмурился. Несмотря на темноту, судя по бортовой и килевой качке «Дракона», можно было понять, что волны бьют в левый борт. Возможно, именно потому Ток хотел отвернуть от ветра, чтобы направить корабль в сторону моря.

— Делай все, что в твоих силах. Возможно, нам удастся убедить нашего друга нам помочь.

Где мы сейчас находились? Вероятно, на мелководье или возле берега. А может, и то и другое вместе.

— Тор, выставь впередсмотрящих. — Оставив Мику на корме, я спустился вниз взглянуть на нашего пленника. — Вот ведь урод, да?

— Кто он такой? — поинтересовался Бакетс.

— Понятия не имею. Спросим. Сними-ка с него эти тряпки, поглядим, что под ними.

На нем были камзол и штаны вроде тех, что носят в Хеллин-Даймиеле, но явно чужого фасона. Под ними не оказалось ни половых органов, ни волос. В голом виде он еще больше напоминал ящерицу, даже кожа его была чешуйчатой. Кожа на спине была темнее и грубее, чем спереди.

Вернулся Тор. Вытащив из углей железный прут, он плюнул на него. Послышалось шипение.

— Надо еще немного его подогреть, — сказал он, похлопывая пленника по плечу. — Все должно быть как следует.

— Капитан, — позвал Мика. — Подойди на минутку.

— Что такое?

— Кажется, я что-то слышу.

Мгновение спустя, когда я шел в сторону кормы, впередсмотрящий крикнул:

— Впереди разрыв в облаках, шкипер. Похоже, через него сочится лунный свет.

Он оказался прав. Быстро сбегав в каюту, я взял секстант и навигационные таблицы, после чего подошел к Мике.

— Есть для меня работа? — спросил он. Он был нашим парусным мастером.

— Да. Один парус порвался в клочья, еще два требуют небольшой починки. Что ты слышал?

— Тихо. Затаи дыхание. Слушай.

Я прислушался, но не услышал ничего, кроме шума ветра и моря. Но потом, когда «Дракон» поднялся на очередной волне, я различил далекий звук, похожий на колокольный звон.

— В какой стороне?

Мика показал. Звук раздавался прямо по курсу, по которому мы шли бы, продолжая идти прямо по ветру, а не свернув на румб, который сумели урвать.

Земля? Предупреждение для кораблей? Я прищурился, но ничего не увидел. Но звон казался мне знакомым, будто я уже слышал его раньше, но не мог вспомнить, где и когда.

— Продолжай смотреть в оба, — сказал я впередсмотрящему. — И слушай. Впереди что-то есть. — Положив секстант и таблицы на подставку, я снова спустился на главную палубу. — Как там твое железо, Тор? Готово?

— Готово, капитан.

— Тогда давай начнем. Держите его крепче, чтобы не дергался. — Я наклонился, чтобы Рыба отчетливо меня видел. — Кто ты такой?

Он посмотрел на меня пустым взглядом, явно намереваясь играть в молчанку. Я вытащил кляп.

— Не выйдет. Рано или поздно ты все равно не выдержишь, так что избавь себя от лишних мучений.

Он слегка наклонил голову. Судя по всему, подобная манера общения была для него непривычна.

— Имя?

Он покачал головой.

— Тор!

И снова он проявил большую выдержку, чем смог бы любой человек.

Мы повторили процедуру четыре раза. Звон становился все ближе, но теперь он звучал так, словно кто-то размеренно стучал кузнечным молотом.

— Впередсмотрящий, видишь что-нибудь?

— Нет, капитан.

Я взглянул на чистый клочок неба, двигавшийся нам навстречу. На его фоне светила полная луна. Но это была не знакомая мне луна — если только мы не отсутствовали столь долго, что луна увеличилась в размерах и приобрела иной облик.

Мне стало страшно. Другая луна? Не может быть. Я бросился на корму за секстантом.

Другие тоже поняли, что луна — не та, что они знали прежде.

Участок чистого неба оказался прямо у нас над головой.

Все созвездия сдвинулись и перекосились. Несколько звезд были похожи на те, что я видел раньше, но находились не на тех местах в небе.

Я отложил секстант, на мгновение удивившись, что откуда-то знаю, как им пользоваться. Прежде я никогда не брал его в руки.

Мысль эта тут же оставила меня, когда далекий кузнец внезапно вновь ударил по наковальне. Я не видел ничего, кроме глубокой тьмы на горизонте, хотя трудно было вообще понять, где находится горизонт.

— Кажется, вижу землю, капитан, — крикнул впередсмотрящий.

— Тогда смотри в оба. Получается что-нибудь, Тор? — спросил я.

— Никак нет. Он упрям как осел.

— Ток, приспусти паруса. Возможно, впереди земля.

Я вернулся к месту допроса.

Существо явно испытывало боль, но боль его не сломила. Судя по его полному ненависти взгляду, у него еще оставался запас терпения.

— Похоже, так ничего не выйдет. Есть предложения, Тор?

— Пока мы не выясним, что он из себя представляет — нет.

Собственно, я так и думал.

— Продолжай, — сказал я Тору и направился на полубак. Прислонившись к фальшборту, я уставился на поднимающийся и опускающийся горизонт. Впереди что-то было — кроме отчетливо слышимого звона.

Когда-то полубак был моей территорией — когда капитаном был Колгрейв. Я стоял там на своем посту во время атаки. Я был Лучником, которого боялись по всему западному побережью. Побережью, которого, возможно, здесь вообще не существовало.

Чужие звезды начали исчезать за сгущающимися облаками.

Тору удалось узнать его имя. Никто не мог его произнести. В переводе Рыбы оно звучало как «Помощник Великого повелителя надежды Каллидора из-за моря».

— Ну хоть что-то, — с несвойственным ему сарказмом заметил Тор.

Небо начало проясняться, став из черного свинцово-серым. Впереди действительно была земля. По правому борту в море выступал пологий мыс. Мы бы сели здесь на мель, если бы шли тем курсом, по которому направляло нас заклятие. О берег ударялись высокие волны, вздымая к небу пенные горы.

— Тор, отложи свои игрушки и займи всех делом. Нужно обойти этот мыс.

Звон молота о наковальню раздавался столь громко, что болели уши.

Мы прошли мимо мыса, который уходил в море, превращаясь в каменистый риф. Вокруг едва выступающих из воды камней кружились пенные вихри.

Избежав предательских подводных течений, мы вышли в более спокойные воды. Уменьшившиеся волны били нам в борт, раскачивая «Дракон-мститель».

У штурвала стоял Хенгис — Мика занимался починкой парусов.

— Корабль отказывается сворачивать влево, капитан, — крикнул он.

Я поднялся на корму, требуя подробностей.

— Если я поворачиваю направо, он отвечает. Но если налево — никак.

Я попробовал штурвал. Хенгис был прав. Как бы я ни старался, мне не удавалось сдвинуть руль. Я послал Тора проверить, в чем дело, но он не нашел никаких неисправностей. И все же я отправил Тока вниз, поставить аварийный румпель — хотя сомневался, что у нас будет время им воспользоваться.

Тор обладал самым острым зрением из всех нас. Он первым разглядел руины и показал в ту сторону.

— Что там? — спросил я.

— Похоже на разрушенный город.

Мы подошли ближе — руль не позволял ничего другого. Руины стали более различимы.

— Ты прав. — Я видел, где проходили улицы, где стояли здания.

Тяжелый молот ударил в очередной раз.

«Дракон» повернул прямо к берегу.

Ничто не помогло даже после того, как мы убрали все паруса. Нам повезло лишь в одном — я сумел вывести его на глубокую песчаную отмель. «Дракон» въехал на берег и остановился, накренившись.

Несколько мгновений спустя Ток и Тор уже отправили матросов за борт, чтобы закрепить «Дракон» канатами, не давая неизвестным приливам унести его в море или разбить о прибрежные скалы. Малыш и наши лучшие бойцы ушли на сотню ярдов в глубь суши, оберегая нас от неожиданных опасностей.

Я стоял на накренившемся полубаке с луком в руке. Мика держал мои стрелы. Меня охватило знакомое возбуждение — хотелось кого-нибудь убить.

Подобное чувство я испытывал с тех пор, как был солдатом — о чем у меня сохранились лишь туманные воспоминания. В моей душе пылал огонь, жестокий и всеуничтожающий. Когда-то я не замечал его, не думал о нем, не сознавал. Теперь — да. Но возбуждение никуда не девалось, темное и смертоносное.

Мой лук был хорошим оружием. Его изготовил лучший мастер, так же как и прилагавшиеся к нему стрелы. Шедевр, несущий смерть.

— Что с тобой? — тихо спросил Мика.

— А?

— Я не видел такого огня в твоих глазах с тех пор, как мы захватили те два тролледингских драккара.

У меня возникло желание солгать. Все мы на «Драконе-мстителе» — лжецы. Каждому хочется винить в происходящем что угодно, только не себя.

— Это все дьявол внутри меня. Тварь, из-за которой я здесь оказался. Ей страшно не терпится выйти на свободу.

— Я так и думал. Держи ее в узде. Мы все на грани.

— Что?

— Мы здесь. Опять. Еще один шанс. — Он посмотрел на небо, по которому двигались странные облака. При некоторой доле воображения на них вполне можно было разглядеть лица. На севере в облачной пелене появилось несколько узких просветов, сквозь которые падали солнечные лучи, отражаясь от чего-то похожего на далекие ледяные поля. — Иначе зачем им было нас пробуждать?

Маленький Мика не был религиозен, но проявлял склонности к мистике, словно неверующий, избранный представителем всех правящих миром сил.

Грехи его были столь же черными, как и мои, иначе он не оказался бы на «Драконе-мстителе». Но я рассчитывал, что он поможет мне сохранить остатки совести.

— Возможно. И, возможно, мы там, где старые долги не имеют значения.

— Гм?

— Это не тот мир, где мы умерли, Мика. Но это не Рай и не Ад. Я не знаю, что это.

— Боишься?

Я с трудом подавил вспышку гнева.

— Немного.

Странно. Страх был мне чужд. Мне всегда нечего было терять, и у меня не было сомнений в собственной неуязвимости. В течение многих поколений мы не знали страха, пока не поссорились с колдуном, который отправил нас туда, где пробудил нас Рыба.

Я посмотрел на мертвый, чужой город, превратившийся в каменный призрак. Что бы ни замышляла Судьба, все должно было решиться именно здесь.

Моряки быстро закончили работу и ждали дальнейших указаний.

— Всем собраться на берегу, — сказал я. — Тор, тащи пленника на сушу.

Рыбу без особых церемоний выволокли на берег, но он не протестовал. Само собой, кто-то сунул ему в рот новый кляп, на случай если ему возникнет желание отомстить каким-нибудь заклинанием.

— Развяжите его, — сказал я. — Кто-то очень хочет нас здесь видеть, и Рыба может к нему привести.

Току и Тору, похоже, не очень-то хотелось действовать вслепую. Удивительно — раньше они готовы были ввязаться во что угодно, лишь бы была возможность кого-нибудь прирезать.

Облака все так же плыли над головой. Разрывы, через которые падал свет, приближались к руинам. Вырисовывавшиеся на них туманные лица вдохновили меня обратиться к ним с речью:

— Помогите нам, о Великие, в час смертельной опасности! Помогите нам, о Великие, исполнить цель, для которой вы нас предназначили!

Я никогда особо не умел молиться. Матросы странно смотрели на меня, некоторые посмеивались. На мгновение я испугался, что сделал что-то не так. Колгрейв установил на «Драконе-мстителе» свои стандарты руководства, в соответствии с которыми полагалось быть самым безжалостным и устрашающим сукиным сыном на всем корабле. Потом некоторые тоже начали нескладно молиться. Медленные перемены продолжались.

Облака разошлись, ненадолго осветив нас лучами солнца. Совпадение? Как бы то ни было, наш боевой дух основательно поднялся.

После того, как «Дракон» выбросило на берег, звон молота в руинах несколько стих, хотя от него по спине пробегала дрожь. Сейчас он снова стал громче и требовательнее, разжигая во мне кровожадность. Не люблю, когда на меня что-то давит.

— Поток, Пучеглаз, Простокваша — останьтесь здесь. Не подпускайте никого к кораблю. Остальным распределиться вдоль берега. Тор, Ток, займите позиции с флангов. Мика, Малыш, останьтесь со мной.

Я проверил свой лук. Он был готов к бою, как всегда.

Тор и Ток распределили моряков. Более мрачной и омерзительной толпы я не мог себе представить. Они казались здесь совершенно неуместными — куда лучше они смотрелись бы на картине безумного художника, изображающей подвергшийся разграблению город.

Рыба не двигался с места. Я дал ему знак идти, но он стоял как вкопанный. Вид у него был довольно испуганный — по человеческим меркам. Малыш и Мика подтолкнули Рыбу остриями мечей, и он с трудом зашагал вперед.

Я дал сигнал Току и Тору.

Мы добрались до ближайших руин. Они оказались крайне древними — вблизи с трудом можно было понять, что из этих камней когда-то были сложены здания. Ничто не говорило о присутствии здесь кого-либо живого, как в настоящем, так и в прошлом. Время поглотило все, кроме самих камней.

По мере того как мы шли дальше, звон становился все громче. Я велел матросам вставить в уши затычки, но это почти не помогало. Звук чувствовался всем телом.

Разрывы в облаках стали более многочисленными. На город упали отблески солнечных лучей. С вершины каменной груды я увидел, что город тянется на многие мили. Вероятно, в свое время он был очень большим.

Малыш схватил меня за локоть, показывая на один из лучей света. Сперва я ничего не увидел, но потом луч сверкнул, отражаясь от земли. По мере того как он перемещался, среди руин возникали новые вспышки.

Я взглянул на другие лучи. Каждый из них вызывал странное свечение среди руин. Любопытно.

Мика и Малыш вскрикнули — прямо перед нами что-то ярко сверкнуло. Мгновение спустя раздался крик одного из моряков:

— Шкипер! Взгляни сюда!

Он стоял, опустившись на одно колено. Я тоже присел. Среди камней что-то мерцало, отражая свет.

— Выкопайте его. — Я посмотрел на Рыбу. Он оставался безразличным, уставившись в ту сторону, откуда исходил звон.

Матросы выкопали стеклянный треугольник со стороной примерно в дюйм, серовато-черный с обратной стороны. Края его были зелеными, словно тропическое море. Он походил на осколок зеркала, но ничего не отражал. Я повертел его в пальцах, и мне на миг показалось, будто в нем что-то мелькнуло, но оно тут же исчезло.

Мы обнаружили десятки подобных осколков, размером не больше первого. Иногда нам попадались целые горсти, вдавленные в гравий.

— Дома они бы стоили целое состояние, — прощебетал Мика. — Из них бы получились отличные украшения.

О сокровищах Мика не мог говорить спокойно. Он постоянно собирал их, и на «Драконе» они использовались в качестве балласта.

— Я думал, ты от этого излечился.

— Само собой. Вот только…

— На обратном пути. Наберем мешок.

Малыш нашел круглый осколок поперечником в дюйм и швырнул его в ту сторону, откуда раздавался звон.

— Доберусь до этого ублюдка — прибью, — заорал он.

— Идем, — сказал я. — И будьте осторожнее. Мы приближаемся.

Я развернулся кругом, выхватывая стрелу.

— Что такое? — спросил Мика.

— Кажется, я что-то вижу.

— Понимаю, о чем ты. У меня тоже все время такое чувство. Но тут ничего нет.

Мне показалось, будто где-то рядом мелькнула тень. Я посмотрел в ту сторону — ничего. Остальным тоже было не по себе.

— Тор, остановись. — Пора было призвать на помощь его выдающееся зрение. — Видишь что-нибудь?

— Тени. Как будто от этой твари, — показал он абордажной саблей на Рыбу. — А ну-ка, расскажи нам, что это значит?

Рыба его проигнорировал.

— Можно убить его, капитан?

— Пока нет. Он может нам пригодиться. Впрочем, если толку не будет — можешь порубить его на рыболовную наживку.

— Можно мне тоже в этом поучаствовать, капитан? — умоляюще спросил Малыш.

— Спокойнее. Нам нужно выяснить, где мы, почему мы здесь и как нам отсюда выбраться.

Мы шли дальше, под звучавший со всех сторон звон. Похолодало. Небо посерело, хотя солнечные лучи продолжали выхватывать мерцающие отблески на земле. Яркие вспышки будто показывали мне дорогу.

Малыш взбирался на каждую груду обломков. Наверху одной из них он замер, показывая вперед. Губы его шевелились, но с них не доносилось ни звука. Проклиная свои уставшие старые кости, я вскарабкался следом за ним.

Впереди возвышался ярко светящийся прямоугольник. Вокруг него среди камней клубились тени, которые на этот раз были хорошо видны. Как и говорил Тор, это были тени Рыб, копошившиеся словно личинки в разложившейся туше. Их явно привлекал свет.

На первый взгляд свет казался ослепительным, но несколько мгновений спустя он уже выглядел ярким лишь на фоне окружающей обстановки, и на него можно было спокойно смотреть.

Это было окно. По другую его сторону что-то двигалось.

Мика схватил камень и замахнулся. Я закричал. Рыба выбил камень из его руки и бросился к светящемуся прямоугольнику.

Вслед ему полетели ножи и копья. Я натянул тетиву, но тут же передумал. Копье угодило в Рыбу в то самое мгновение, когда он добрался до света.

Тени закружились, словно в вихре. Раздался оглушительный звон. Рыба пошатнулся, но продолжал идти. Еще немного, и я бы его поймал. Ноги, изувеченные Тором, плохо его слушались.

Он коснулся светящейся плоскости и продолжал идти. Очертания его искажались, расплывались, словно выворачиваясь наизнанку и обратно… А потом он оказался по другую сторону. Пошатнувшись, он упал, истекая кровью на булыжниках мостовой. Его тут же окружили другие, ему подобные, которых, казалось, повергло в ужас его внезапное появление.

Я бросился за ним — и расквасил себе нос.

Остальные взревели, намереваясь разбить стекло — или чем бы оно ни было.

— Погодите, черт бы вас побрал! — заорал я. — Давайте хоть разберемся, в чем дело.

Вокруг нас и над нами кружили тени, набрасываясь на окно. Похоже, проход через него Рыбы немало их возбудил.

Время от времени одна из теней падала на плоскость таким образом, что стекло играло роль зеркала. Каждое из отражений являло нам очередного подобного Рыбе монстра. И теперь, когда Рыба прошел через «окно», существа оттуда, похоже, точно так же могли видеть отражения и со своей стороны.

Что, судя по всему, повергло многих из них в панику.

Звон стал оглушительным. Тени устремились прочь, все в одном и том же направлении.

Звон прекратился.

Наступившая тишина была сродни внезапно прошедшей мучительной головной боли. Мысли мои несколько прояснились.

— Тор, выбери шесть человек, пусть наблюдают за этой штукой. А мы вместе с остальными пойдем следом за тенями.

— Зачем за ней наблюдать? — поинтересовался Тор.

— Чтобы выяснить, что она из себя представляет. Ток, идем.

Огромную груду битого камня освещало сбоку красноватое сияние. Позади нее в земле виднелась дыра, из которой и исходил свет. В дыру влетали припозднившиеся тени, и каждая, казалось, несла что-то с собой.

— Собираешься туда спуститься? — спросил Мика. С того места, где мы находились, не было видно ничего, кроме красного свечения.

— Возможно, там мы найдем ответы на наши вопросы.

— Можно и вернуться на корабль.

— И что дальше? Если мы хотим выбраться — нужно что-то делать.

Ток со мной согласился.

— То, что нас сюда принесло, наверняка там, внизу. Нужно его уничтожить, — в глазах его вспыхнул зловещий огонь.

Я пошел первым. Дыра быстро сужалась. Остановившись на глубине в тридцать футов, я наклонился, прикрывая руками затылок. Сверху сыпались камни и комья земли. На меня налетел Ток, а за ним Малыш, Мика, Джо-Джо и Черныш.

Внизу было теплее, хотя, возможно, просто из-за отсутствия ветра. Выбравшись из груды камней, я проскользнул через последнюю узкую щель и шагнул туда, где, вероятно, когда-то находился глубокий подвал. Слева виднелось нечто напоминавшее озеро горящих углей. Именно в него сбрасывали свою ношу тени. Позади тлеющего озера сидело существо, похожее на Рыбу, но ростом в двадцать футов и с восемью руками, в некоторых из которых оно держало молоты со свежими следами ударов. Глаза существа походили на драгоценные камни, в лучших традициях жутких тайных идолов. Но камни эти были живыми. Они смотрели прямо сквозь меня, заглядывая в самые темные уголки моей души.

На коленях чудовища сидело существо, ничем не отличавшееся от обычного Рыбы. Оно поманило меня к себе.

Трещина была шире, чем пол подвала. Я спрыгнул вниз, подняв облако пыли. Наложив стрелу на тетиву, я пропустил вперед остальных.

— Ток, пошли кого-нибудь наверх, пусть скажет Тору. А потом наведем тут порядок.

Пришло время поединка. Время свести счеты. Как он осмелился пробудить нас?

На этот раз я не мог действовать прямо. На этот раз я должен был найти путь домой, прежде чем отправить этого дьявола в его собственное адское пламя.

Тени роились вокруг нас, по стенам и по полу. Их были десятки, сотни, тысячи. Они плясали над углями, сбрасывая в них нечто, вероятно, являвшееся топливом. Они были настолько возбуждены, будто должно было произойти что-то такое, чего они очень долго ждали.

Что?

Ток хотел убить Рыбу на месте.

— Заставь его сперва говорить, — предложил я. — Ты ведь хочешь отсюда выбраться, не так ли?

— Стоит его убить, и его заклятие умрет вместе с ним.

Верно, но не всегда.

— Однако с заклятием итаскийцев не вышло. Мы могли оставаться в ловушке, пока не умерли бы от голода.

— Мертвый — значит мертвый, Лучник.

— Бывают вещи и похуже смерти. Спокойно.

Я направился к озеру из углей. Рыба-младший поманил меня к себе.

— Прикрывайте меня, парни, — сказал я. — Смотрите в оба. И действуйте, если эта большая тварь взмахнет своим молотом.

Я шагнул вперед. Мика и Малыш держались рядом со мной. Малыш явно надеялся, что ему удастся себя проявить. Тени Рыбы возбужденно заволновались. Я пробежал по углям, которые оказались теплыми, но не особо горячими.

Рыба-младший спрыгнул с колен идола и направился мне навстречу. Глаза идола следили за мной.

Ничего себе идол. Он был живым. Или по крайней мере оживленным.

Ярость заставляла меня идти дальше. Ярость была топливом, питавшим нас всех.

Младший забормотал на том же непонятном языке, что и его предшественник.

— Попробуй лучше на итаскийском, приятель.

Он повернулся лицом к своему божеству — если это действительно было божество. Идол слегка стукнул его молотом по башке.

Мика истерически рассмеялся. Его легко было понять — молот наверняка весил фунтов пятьдесят. Наковальня, из которой он извлекал свою безумную музыку, деформировалась от бесконечных ударов.

Младший даже не пошатнулся. Лицо его просияло.

— Я… — произнес он что-то неразборчивое, — или Говорящий истину от имени Великого повелителя надежды Каллидора из-за моря. Вы — Лучник и команда вечного скитальца.

— Верно. Этот, с молотами — и есть Великий?

— Его мирское воплощение. Он не имеет облика. Он — дух. Он наполняет собой весь Каллидор. А мы наполняем собой Его. — Он обвел рукой возбужденные тени. — Мы вызвали Его в этом облике, и он взамен дал некоторым из нас плоть. В том числе предателю, который бросил нас несколько мгновений назад. Он выкует новую надежду для всех нас.

— Ясно. — Я понятия не имел, о чем он болтает. — Это он привел нас сюда?

Младший кивнул. Жесты его были куда понятнее, чем у Рыбы Первого.

— Зачем? Ближе к делу. Нас это не радует. Если не выложишь все как на духу, пожалеешь о том, что нас пробудил.

— Надежда Каллидора — ваша надежда. Надежда Каллидора — ваш Повелитель. Вы должны исполнять Его желания.

— Я сказал — ближе к делу.

Он показал на неистовствующие тени.

— Мы все — изгнанники. — Он прикрыл свои змеиные глаза. — Когда-то Каллидор был велик. Когда-то Повелителю никто не мог бросить вызов. Но холод поглотил мир. Мы больше не могли здесь жить. Древние создали окна в другие миры и отправились туда, где климат получше. Но некоторым не позволили уйти, а другие были вынуждены вернуться. Мы, те, которыми пренебрегли, в конце концов объединили наши силы, вызвав к жизни Повелителя. Повелитель начал искать во всех мирах ключ, который мог бы открыть нам путь, и нашел вас. Потребовалась еще целая вечность, чтобы доставить вас сюда. Теперь вы откроете нам путь, и наше изгнание закончится.

Он что, морочил нам голову? Хотя… Возможно. В его истории имелось немало подозрительных пробелов, но чем черт не шутит?

— Как нам отсюда выбраться?

— Положите конец нашему изгнанию, и Повелитель отправит вас обратно.

Так просто? Ну конечно.

— Да? И что мы должны сделать? Давай подробнее.

— Теперь, когда найден уцелевший портал, это намного проще. Вы пройдете через этот портал и заставите их открыть нам путь.

— Мы можем пройти, а вы нет? — Я видел, как это проделал Рыба Первый.

— Вы существа из плоти. Мы — нет, кроме меня. Мне даны облик и плоть, чтобы Повелитель мог общаться с другими.

Мика слегка тронул меня за локоть. Ну да, вся эта чушь зашла чересчур далеко. Нужно было посоветоваться.

— Мы возвращаемся. Нам нужно обсудить это между собой.

— Не тяни, Лучник.

Ему тоже не терпелось.

Мика был готов к драке.

— Эта история дурно пахнет. Этот тип даже врать не умеет.

— Да, пробелы в ней есть. Он пропустил то, что, по его мнению, нам не понравится. Но суть не в этом. У нас нет выхода, Мика. И я не вижу никаких других вариантов. Нужно выяснить побольше.

В щели в стене подвала появился Тор.

— Проклятье! — прошептал он. — Это правда.

Он спрыгнул вниз.

— Что — правда?

— Из этого чертова зеркала появился один из тех рыбообразных. Подошел с другой стороны, сплясал странный танец и прыгнул прямо в него. Несколько раз перевернулся внутри и очутился здесь. Пока он был в зеркале, в обратную сторону прошло несколько теней. Не поверишь, когда они через него проходят, у них вырастают тела! Но Рыбы с той стороны оглушили их дубинками и вышвырнули обратно. И тела их будто испарились, оставив после себя только тени.

— Понятно. — Я поверил Тору, не отличавшемуся особым воображением. — А что с нашим старым Рыбой?

— Его тоже выкинули обратно, всего избитого. Его это не слишком обрадовало. Он пытался что-то сказать, но вдруг от него повалил пар, и он закричал. А потом от него тоже ничего не осталось, кроме тени.

— А этот, новый Рыба?

— Он схватил Стервятника и прижался к его лбу своим. Мы оттащили его и связали. Он начал что-то бормотать — достаточно осмысленно для того, чтобы мы его выслушали, а не зарезали на месте. Потом я пришел к тебе.

Я оглянулся. В подвале было тихо. Угли слегка угасли. Идол продолжал смотреть на меня сверкающими глазами.

— Что он сказал?

— Он сказал — не помогайте им. Это место — тюрьма. — Он улыбнулся. — Полагаю, для таких, как мы. Для тех, у кого столь черная душа, что ничто уже им не поможет. Существо с молотами — это их дьявол.

— Понятно. — Я начал расхаживать туда и обратно. Колгрейву это помогало думать. Одним глазом я следил за идолом, но там ничего не происходило.

— Что будем делать? — спросил Мика.

— Эта новость что-то меняет? — спросил я. — Мы по-прежнему в глубокой заднице, верно?

— Верно, — хмуро согласился он.

— Верно. Ток, последи тут. Я пойду наверх. Мика, Малыш, Тор — идем со мной.

Меня подняли к трещине, и после некоторых усилий я выбрался на поверхность. Остальные последовали за мной. Для Малыша это выглядело очередной забавой. Мы вернулись к порталу, возле которого лежал надежно связанный Рыба.

Он рассказал в точности то же самое, что и Тор.

Я обрисовал ему нашу ситуацию, но не увидел в его взгляде сочувствия.

— Рассчитываешь, что я стану спасать ваши задницы чисто по доброте душевной? Ты не знаешь, кто мы такие, да? Что касается меня — души у меня нет. — Я посмотрел на небо. Солнечные лучи все так же освещали руины, и на облаках виднелось все то же подобие лиц. — Что тебе, черт побери, нужно?

Новый Рыба согласился с тем, что не знает, кто мы такие.

— Дурак, — пробормотал я. — Взгляни-ка на воспоминания Стервятника.

Он словно ушел в себя, и несколько мгновений спустя вид его стал безрадостным.

— Угу, — кивнул я. — А теперь еще раз. Почему мы должны вам помогать? Мы уже устали сражаться с кем попало.

— Позволь мне провести тебя на другую сторону. Я всего лишь послушник. Возможно, Старшие сумеют объяснить лучше.

— Ну вот, заговорил. Развяжите его, парни. — Я натянул тетиву. — Малыш, ты и Мика пойдете с нами.

С другой стороны ждала целая толпа Рыб. Наш пленник начал объясняться с ними с помощью жестов. Те стали жестикулировать в ответ, и в их жестах не было особой радости. Общение становилось все более жарким, и в конце концов существа с другой стороны сдались.

Я посмотрел на облака, и они показались мне не столь недружелюбными.

— Как насчет подсказки? — пробормотал я.

— Идем, — сказал Рыба-посланник.

— Что мы должны делать?

— Просто следуйте за мной. — Он шагнул вперед.

В то самое мгновение, когда он дотронулся до портала, по серым руинам прокатился оглушительный звон. Секунду спустя, когда зеркала коснулся я, еще один удар молота о наковальню сотряс землю и небеса.

По ту сторону стояла удушающая жара. Воздух был влажным, словно в тропиках. Посланник, до этого бледный и медлительный, быстро оживился.

— Быстрее, — сказал я ему. — У меня там остались люди, а главный монстр заносит для удара свой молот.

— Повелители прибудут через несколько минут.

— Что случится, если сюда явятся другие? — спросил я посланника. — Вы же не можете просто отправить их всех назад?

— Если придут все — нет. Каллидор в течение многих веков был тюрьмой. Те, кто был изгнан туда, не погибли, и их больше, чем нас здесь. Они захватят власть, приведут с собой своего темного властелина. Восстановится его правление, и все тепло уйдет из этого мира. Когда правил его культ, — продолжал он, — он был Злым роком Каллидора. Темные ритуалы вызвали его в тот мир, и он поглотил его, высосал из него все тепло. Наши предки сбежали сюда, как и некоторые из их предков. Нам удалось отправить их назад в Каллидор и изгнать их Повелителя в его родной ад. Теперь они снова вызвали его воплощение, и он жаждет тепла нового мира.

— Понятно, — хотя на самом деле ничего не было понятно, как это обычно бывает, когда идет речь о богах и демонах. Я вспомнил озеро с неестественно холодными углями. То существо с восемью руками питалось их теплом? Возможно, это что-то значило, а возможно, и нет. — Эта тварь держит нас здесь мертвой хваткой. Если не хотите, чтобы мы ей помогли, лучше договоритесь, чтобы она нас отпустила.

Появились хозяева посланника — старые Рыбы с мешковатой бесцветной шелушащейся шкурой. Хоть они и были явно обеспокоены, они никак не могли понять, почему для меня важнее мои проблемы, нежели их собственные.

На самом деле они давным-давно могли найти решение. Послать добровольца, который разрушил бы все уцелевшие порталы, затем собрать миллионы осколков и перемолоть их в светящийся песок, а потом для пущей надежности высыпать его весь в море.

— Вы, ребята, даже ничего не пытаетесь сделать. Похоже, тут мы ничем помочь не можем, — сказал я Мике. — Придется действовать самим.

Глаза Мики сверкнули. Похоже, как и Рыбы, он рассчитывал на волшебное спасение и не мог думать ни о чем другом.

Единственным выходом была хитрость — это я понял уже раньше, но к решению оно меня нисколько не приблизило. Хитрость и Лучник — исторически несовместимые понятия.

И хитрость не действовала на богов — особенно дьявольских богов. Они обладали куда большим опытом.

Рыбы озадаченно таращились на меня, понимая меня не больше, чем я их.

— Отправьте нас назад и молитесь, — сказал я им.

Но они решили играть в дьявольскую игру, не желая нас отпускать. Так что теперь от дома меня отделяло три препятствия — туман, Каллидор и их мир.

Нас охватила ярость. Даже Мика пришел в чувство и решил помочь. Но больше всего разозлился Малыш. Он успел прирезать троих, прежде чем я натянул тетиву своего лука.

Когда осела пыль, на земле лежало семь изуродованных тел. Шестеро тяжело раненных выживших готовы были с радостью отправить нас обратно в Каллидор, прежде чем мы прикончим их всех до единого.

Возможно, они станут рассуждать более здраво, когда осознают все последствия случившегося, подумал я.

Когда головокружение прошло, я сказал Мике:

— Если бы мы смогли их уговорить, возможно, мы уже плыли бы домой.

Он посмотрел вверх. Я тоже. Падавших с неба лучей стало меньше, и они светили уже не столь ярко.

— Спасибо за всю вашу помощь, — сказал я. — Вы получили то, чего заслужили.

Их реакция ничем не отличалась от реакции Рыб.

По мертвому городу прокатился протяжный звон, снова разозлив меня.

— Тор, смотри в оба.

Стуча зубами, я спрыгнул в подземное святилище, пройдя сквозь рой теней, несших частицы топлива. Руки идола механически работали, нанося удар за ударом по наковальне, от которой летели искры. Вокруг кружились тени, пытаясь поддержать холодный огонь. Между дьяволом и наковальней появились очертания медленно обретавшего форму Рыбы.

Половина моих людей лежали, обхватив руками головы. Лишь Ток, похоже, оставался невозмутим.

— Что тут происходит? — крикнул я.

— Он понял, что вы делаете. И взбесился.

— Нужно его остановить.

— Уже пробовали.

Из идола торчал десяток стрел. На нем виднелись следы сломавшихся от ударов мечей. Младший был весь изрублен, но еще жив. Выкованный богом, он оказался крепче, чем его собратья в теплом мире.

Я выпустил стрелу. Она попала в фасетчатый глаз, отколов от него кусочек. Удары молота прекратились. Силуэт, обретавший форму, издал короткий вопль, расплылся и исчез. Младший пополз ко мне, явно испытывая мучительную боль.

— Я готов разговаривать, — сказал я.

— Ты откроешь путь?

— Возможно. Мне нужны гарантии.

— Ты не в той ситуации, чтобы торговаться.

— Отнюдь. Вы отчаянно нуждаетесь кое в чем, и я могу вам его предоставить. А потому могу вертеть вами как захочу.

— Зло питается тем, что его окружает, — пробормотал Мика, весь покрытый кровью Рыб. — И в конце концов должно его поглотить.

О чем он, черт побери? Слова его звучали весьма странно — если только он не имел в виду дьявола, высосавшего из этого мира все тепло.

Тени продолжали лихорадочно таскать топливо в огонь. Идол быстро впитывал тепло.

— Каких гарантий ты хочешь? — спросил Младший.

Кто в здравом уме поверит дьяволу?

— Освободить «Дракон-мститель» от любых заклятий. Сделать так, чтобы никто больше не мог его ни в чем ограничить. Предоставить в наше распоряжение тех, кто обладает достаточными знаниями и опытом, чтобы вернуть нас в наш родной мир.

Младший озадаченно уставился на своего бога.

— Какой во всем этом толк? — прошептал Мика.

— Мы что, не можем заставить его сделать то, что нужно нам? Учитывая, что время работает против него?

— Да, но…

Младший повернулся ко мне.

— Теперь у меня есть знания, необходимые для того, чтобы вернуть вас назад. Ваш корабль свободен. На него наложено новое ограничение — даже сам Повелитель не сможет больше подчинить его себе.

Поверил ли я в его слова? Нет.

— Ну вот, хоть к чему-то пришли.

Ток что-то проворчал. Ему не нравились все наши разговоры, которые мы вели после ухода Колгрейва. Колгрейв не разговаривал, он действовал. Он врывался словно буря, силой заставляя судьбу ему повиноваться.

— Ваш Повелитель связан с этим идолом? — можно было и попробовать.

— Он не может покинуть этих пределов, пока у нас не появится достаточно сил, чтобы его освободить.

Отлично. Я зловеще улыбнулся. Его слова подтверждали обвинения других Рыб. Я внимательно посмотрел на идола. Надежды было мало, но если не играть вообще — никогда не выиграешь.

— Дальше. Я пошлю на корабль людей, и они проверят, насколько он свободен. Если все в порядке, мы вытащим отсюда идола и поднимем его на борт «Дракона». Некоторые из нас останутся здесь и откроют путь. Остальные поплывут в наш родной мир. Если ваш идол достаточно силен для того, чтобы доставить нас сюда, после того как он отправил туда одного из вас, он столь же легко сможет вернуться назад и сам, как только вы будете готовы его освободить. Естественно, после того, как он вернет домой остальных из нас.

Все это выглядело довольно запутанно и оставляло немало места для мошенничества. Мое предложение должно было их соблазнить. Что касается меня — если мне действительно придется через это пройти, большая часть команды будет спасена. Если, конечно, дьявол не окажется хитрее меня.

— Лучник, — сказал Мика, — ты не можешь пожертвовать целым миром ради нас. Кроме того… — Он ткнул большим пальцем вверх.

— Пусть сами решают свои проблемы. — Я до сих пор не был уверен, что лица в облаках — не плод моего воображения. А если и нет — какая, собственно, разница?

Идея обретала форму.

— Дело за тобой, — сказал я Младшему. — Ты и идол отправляетесь на корабль. Вдвоем вы должны доставить «Дракон» домой. Я оставлю здесь своих лучших людей. В качестве заложников, так сказать.

Младшему это не понравилось, а его хозяину — еще меньше.

— Это все, — закончил я. — Нам нечего терять.

Мика снова попытался возражать, но я сказал ему:

— Иди наверх, набери несколько мешков зеркальных осколков. И держись от меня подальше.

Сам того не зная, он уже поддерживал мой план.

Младший возмущался и пытался спорить, но я не обращал на него внимания. Тока и остальных я отправил на «Дракон-мститель» подготовить корабль к погрузке идола, соорудить тележку для его перевозки, поставить кран, чтобы вытащить его из подземелья, выкопать дыру подходящих для этого размеров. Все это требовало немалой работы, не оставлявшей времени на ненужные размышления.

Дьявол увидел в моем плане ряд пробелов, которые ему понравились, — и согласился с ним.

— Сам же знаешь, ничего из этого не выйдет, — сказал Мика, который подошел ко мне, пока я смотрел в яму, которую копали матросы. Из снятой мачты и кусков такелажа соорудили кран. Внизу продолжала беспрерывно звенеть наковальня, выковывая новых Рыб. Трое из них помогали копать — казалось, они не знают устали. Похоже, темнота влияла на них куда лучшим образом, нежели свет.

— Ничего из этого не выйдет, — повторил Мика. — Я не хочу, чтобы ты…

Я уставился на него, изо всех сил пытаясь подражать Колгрейву. Он удивленно попятился. Я мог ему кое на что намекнуть, но не стал, не желая выдавать собственных мыслей.

Корабль был готов. Те, кто не копал, подготавливали путь, по которому можно было бы тащить идола на большой грубо сколоченной тележке. Я подозвал к себе Тока.

— Как у нас с припасами?

Возможно, мы и пребывали в ином мире, но нашим телам тоже требовалось топливо.

— Надежда лишь на то, что те, кого ты здесь оставишь, смогут есть пищу Рыб. Или камни.

— Что, так плохо?

— Хуже некуда, — к моему удивлению, он посмотрел на небо. Не думал, что он столь впечатлителен. — Какие тупоголовые боги придумали, что мертвецам тоже нужно есть?

Ко мне подошел один из моряков.

— Землекопы уже заканчивают.

— Отлично. Шевелитесь быстрее, мразь! — рявкнул я и посмотрел на небо, пытаясь определить время. Мне хотелось выйти в море на закате, во время отлива.

Вновь вернулись лучи света, на этот раз более многочисленные. Если это означало, что кто-то наверху проник в мои мысли и одобрил их, — что ж, прекрасно. Просто протяни мне в нужный момент руку помощи, подумал я. И не сболтни лишнего тому дьяволу внизу.

Молот не переставая бил по наковальне.

— Хватит меня игнорировать, — сказал Мика. — Я тебе не позволю.

— Эй, Ток! — Я помахал рукой. — Иди сюда! — Ток помахал мне в ответ и выбрался из ямы. — Я знаю, что ты пытаешься заслужить себе нимб святого, Мика, но только не через мою голову.

Он вытащил нож. Я грустно покачал головой, отметив, что Младший обратил на нас внимание.

Подошел Ток.

— Ток, Мика говорит, что ему очень хочется оказаться в корабельном карцере.

Ток не стал задавать лишних вопросов и обошел нас кругом. Матросы прекратили работу, опершись на свои инструменты. Впервые с тех пор, как Колгрейв приказал мне занять его место, кто-то бросал мне вызов.

Мика развернулся к Току. Я стукнул его по затылку. Он рассерженно повернулся ко мне, и на этот раз его ударил Ток. Я попытался пнуть его по руке, в которой он держал нож, но промахнулся. Току повезло больше — нож взлетел вертикально вверх. Я поймал его на лету, сунул за пояс и сказал Току:

— Можешь освободить его, когда вернемся домой.

Ток без особого труда справился с Микой, не отличавшимся крупным телосложением.

Из ямы послышались крики. От ударов дьявольского молота сотрясалась земля. Крыша подземелья обвалилась, подняв облако пыли.

Удары молота наконец прекратились.

Спустившись вниз, матросы очистили идола от земли и каменной крошки и, развернув кран, сбросили в яму канаты. Их быстро закрепили, и мы попытались вытащить дьявола наверх.

Мы подняли его на четыре фута, когда канаты оборвались, и он упал. Ему это явно не понравилось. Младший бегал кругами, вопя и хватаясь за голову, точно так же, как и трое рабочих Рыб.

— Проклятая гнилая веревка, — пробормотал я. — Придется повторить. Счистите с него землю! — Я посмотрел на небо. — И побыстрее, у нас мало времени!

Со второй попытки мы подняли идола наверх и, ругаясь, погрузили на тележку. Он выглядел весьма внушительно, хотя оказался и не столь тяжелым, как можно было подумать. Он смотрел на нас сверкающими глазами, один из которых, похоже, частично ослеп. Мне показалось, будто идол вздрогнул.

Я бесстрастно посмотрел на шедшего ко мне Младшего.

— Он хочет, чтобы вы взяли с собой его наковальню, — сказал он.

— Зачем, черт возьми?

Он очень по-человечески пожал плечами.

Я не видел в том никакой опасности, лишь лишнюю работу. Пришлось снова развернуть кран и поднять наковальню, которая оказалась тяжелее идола.

— Катите его, сукины дети! — заорал я. Большая часть моряков ухватилась за привязанные к тележке канаты. Я повернулся к крану, который уже начали разбирать. — Быстрее! — И Младшему: — А ты со своими приятелями помоги тащить тележку.

— Где люди, которых вы собираетесь здесь оставить?

— Их уже отобрали. Как только мы погрузим идола, я пришлю их назад. Давай, действуй.

Потребовался целый день, чтобы дотащить тележку до берега. Вряд ли бы нам это удалось без помощи Рыб — сильных и неутомимых. Идола мы грузили при свете факелов. Когда его поднимали на борт, «Дракон-мститель» опасно накренился. Идола опустили в трюм, и матросы закрепили его досками, чтобы он не перемещался во время качки. За ним последовала наковальня. Единственное место для нее нашлось прямо перед дьяволом. Если бы он захотел, он мог бы ударить по ней молотом.

— Попроси его, чтобы не устраивал нам никакой музыки, — сказал я Младшему. — Иначе он нам пробьет дыру в днище, и мы все утонем.

Выполнив мою просьбу, он вернулся наверх, глядя, как команда укладывает на место палубный настил, ставит мачты, натягивает такелаж.

— Быстрее, — время от времени командовал я, не сводя взгляда с Младшего. Из-за холода он стал более медлителен.

Когда «Дракон» был полностью готов, приближалась полночь. Мы пропустили отлив, но начинал дуть подозрительно подходящий нам ветер. Облака рассеивались, и сквозь них просачивался лунный свет.

— Сейчас? — спросил Младший.

— Сейчас. Ток, займись теми, что на берегу. — Я посмотрел на группу из двадцати шести человек, собравшихся на песке под медленными взглядами Рыб. — Спускайся вниз, — сказал я Младшему. — Тор, покажи ему, куда идти. — Я уже успел переговорить с боцманом, но сказать обо всем Току у меня пока не было возможности. Я спрыгнул за борт, в холодную доходившую до пояса воду. Ток готовился оттолкнуть «Дракон» от берега. — Оставайтесь начеку и не давайте этим Рыбам вас запугать. Завтра на закате убейте их. А потом ждите нас.

Ток вопросительно поднял бровь.

— Сделай так, как я сказал.

Худой Тор поднялся наверх, когда я развернул корабль в сторону моря.

— Все в порядке? — спросил я.

— Угу, — ухмыльнулся он. — Сидит на коленях у своего хозяина. — Он подошел к борту. — У нас чертовски низкая осадка, капитан. Будем надеяться, что не попадем в шторм.

Я посмотрел на небо. Редеющие облака освещала луна. Ветер усилился. Мы подняли паруса и отошли от берега. Тор отправился проверить наш груз. Вернувшись, он лишь молча улыбнулся.

Я слегка повернул штурвал, беря курс на север.

Тор обычно не слишком сообразителен, но он понял меня и после небольшой суматохи переложил парус. Ветер нам благоприятствовал.

Я вознес небу радостную молитву.

Ветер был довольно сильным для того, чтобы «Дракон» мог идти достаточно быстро, не зарываясь носом в волны. Корабль столь низко сидел в воде, что мы рисковали пойти ко дну, зачерпнув воды.

Но даже при всем при этом я держал люки открытыми. Свободные паруса защищали палубу, чтобы утром на нее не попадали прямые солнечные лучи. Я выставил впередсмотрящих на случай каких-либо опасностей, хотя и не ожидал, что они нам встретятся.

На следующее утро солнца мы не увидели. Облака были гуще обычного, воздух и вода холоднее. Идеальная погода.

— Рыба жалуется на холод, — сказал мне Тор. — Он и его хозяин едва могут пошевелиться.

— Скажи ему, что не я делаю погоду.

— А если он захочет выйти наверх?

— Задержи его.

— А если не смогу?

— Тогда придется заковать его в цепи.

Или хуже того.

Тор весь день пытался удержать Младшего в трюме, но вскоре после заката Говорящий Истину с трудом выбрался наверх, дрожа от гнева.

— Ты нас предал! — взревел он. — Твои люди убили…

— Угу, — пробормотал я и дал знак Тору.

Младшего заковали в цепи, сунули ему в рот кляп и запихнули под носовую палубу, где было холоднее всего.

Внизу наковальня издала неуверенный звон, отдавшийся эхом в морских глубинах. На мгновение «Дракон-мститель» и море замерли неподвижно, затем «Дракон», вздрагивая, снова устремился вперед.

Следующий звон раздался лишь через несколько минут. Третий и четвертый звучали еще слабее, и промежуток между ними был больше. «Дракон» не пострадал.

Я велел привести наверх Мику.

— Что, холодно, коротышка?

Он не хотел со мной разговаривать.

— А мне кажется — не очень. Этот идол до сих пор может шевелить руками. Но скоро мы больше его не услышим.

Мика хмуро смотрел на меня.

— Эй! — крикнул впередсмотрящий. — Айсберг! Два румба по левому борту, расстояние две мили.

Я продолжал идти прежним курсом, посмотрев на айсберг, когда тот проплывал мимо. Он оказался недостаточно большим, и мы пошли дальше. Мика угрюмо стоял рядом со мной.

Подходящий айсберг нашелся на следующее утро. К тому времени мы уже ушли далеко на север, подгоняемые постоянным ветром. Моряки ворчали насчет того, что нас может затереть льдами. Я пытался выбросить подобную жуткую мысль из головы. Навечно застрять во льдах вместе с этим дьявольским божеством? Я боялся даже об этом подумать, бросая осторожные взгляды на небо.

Подведя корабль бортом к айсбергу, мы спустили шлюпку, и я приказал матросам вырубить лед так, чтобы мы смогли к нему пристать. Затем осталось лишь снять такелаж и мачту, вскрыть палубу, вытащить идола и забросить его на льдину, которой теперь предстояло стать его новым домом.

Часть его рук продолжала шевелиться. Он пытался высосать тепло из наших тел, но в наших телах не было тепла. Мы уже заплатили свою цену, и нас оживляло теперь нечто иное, сила некоего божественного заклятия.

Снова приведя «Дракон» в надлежащий вид, мы повернули на юг. Я смотрел вслед удаляющемуся идолу, удивляясь тому, что этот дьявол движется совершенно другим курсом. Все остальные айсберги вокруг дрейфовали по ветру вместе с нами, и лишь его ледяная гора плыла на север, в еще более холодные края.

Я широко улыбнулся, взглянув на небо, и подумал о том, каким образом Надежде Каллидора удалось нанести столь тяжкую обиду всему остальному сверхъестественному сообществу. В конце концов, я решил, что никогда об этом не узнаю.

— Мика, ты готов меня простить?

— Думаю, да. Что дальше?

— Заберем Тока и парней, а потом будем надеяться, что небесные силы подарят нам хороший южный ветер. Будем рассчитывать на их благосклонность — после того как выполнили свое предназначение. Младший должен доставить нас домой — он знает, как это сделать.

— Мы ничего не приобрели, капитан. В лучшем случае ничего не потеряли.

— Мне уже приходила в голову мысль, что, возможно, в том и суть. В том, чтобы испытать нас, узнать, насколько мы порочны. А мы оказались не такими.

Честно говоря, я сам в этом сомневался, полагая, что мы стали оружием в заговоре, целью которого было избавиться от угрозы куда большей, чем мы могли себе представить.

— Что с той наковальней? Она не опасна?

И опять-таки — как я подозревал, она могла оказаться куда опаснее, чем было доступно нашему пониманию.

— Я собираюсь выбросить ее за борт, после того как Младший вернет нас домой. Где-нибудь в глубоком месте. Вряд ли оттуда она сможет как-то повредить народу Рыб.

Похоже, мои слова удовлетворили Мику, и он ушел — поиграть со своим мешком светящихся осколков.

Я смотрел на серое холодное море, жалея, что нет никакого способа уничтожить наковальню.

Казалось, будто зло никогда не уйдет. Никогда.

«Дракон-мститель» был тому неопровержимым доказательством.

Младший пытается нам помогать. Увидев, что над его божеством одержали победу простые создания вроде нас, он окончательно упал духом. И ему вовсе не хочется отправиться за борт вместе с дьявольской наковальней.

Мне страшно. Не сыграл ли дьявол Младшего злую шутку как над нами, так и над богами? И мысль о возвращении в знакомый туман вызывает у меня смешанные чувства — хотя он и предлагает благословенное избавление от боли.

Уже сейчас мне его не хватает. Мой разум работает удивительно четко. Я вспоминаю все те жестокости, из-за которых оказался здесь. И боли, которую вызывают эти воспоминания, нет конца.

Я смотрю на небо.

— Где бы мы в итоге ни оказались, пусть там будет тепло.

Из набухших туч ударяет молния и попадает в грот-мачту. По парусам и оттяжкам бегут призрачные голубые огни.

Младший начинает суетиться.

На главной палубе возникает черное крутящееся облако. Оно быстро растет, затем поглощает «Дракон-мститель» целиком.

Наступает забытье. Забытье окутывает меня. Нет ничего, кроме забытья.