Для среднего школьного возраста

Хотя любая из стран в мире желала бы с этим поспорить, французам известна одна непреложная истина: лучшая кухня на планете – во Франции. Самая лучшая французская кухня, как известно, в Париже, а вкуснейшие блюда в Париже, по словам некоторых, готовились шеф-поваром Огюстом Гюсто. Парижский ресторан, принадлежавший Гюсто, был так популярен, что столики в нём заказывали за пять месяцев, а головокружительный взлёт карьеры Огюста и попадание в элиту французского поварского искусства вызывали зависть у его соперников. Он был самым молодым в истории шеф-поваром, получившим пятизвёздочный отзыв ресторанных критиков.

Сам Гюсто однажды сказал:

– Прекрасная кухня похожа на музыку, которую можно попробовать на вкус, на цвет, который можно уловить обонянием. Вокруг тебя сплошное изящество, нужно лишь быть наготове, чтобы его запечатлеть и сохранить.

Поваренная книга шефа Гюсто «Готовить может каждый!» сразу попала на самую верхушку списка бестселлеров. Но не каждый радовался успеху книги.

Антуан Эго, популярный ресторанный критик, был одним из тех, кто её отверг.

– Какое «замечательное» название – «Готовить может каждый!», – заявил он однажды насмешливо. – Ещё более замечательно то, что Гюсто, кажется, действительно в это верит. Лично я, напротив, принимаю приготовление еды всерьёз и поэтому нет, я не считаю, что каждый может готовить.

Но кто же прав? Правда ли, что каждый – вне зависимости от воспитания, образования, обустройства кухни – смог бы приготовить блюдо достаточно изысканное, чтобы удовлетворить вкус даже Антуана Эго, знаменитого тем, что угодить ему невозможно?

Переверни страницу, и мы проникнем в самое сердце этой кулинарной дилеммы.

У Реми было большое будущее. Он был настоящим юным дарованием. Жил Реми в старом фермерском доме во французской деревне, среди зелёных покатых холмов. А ещё у него был редкий и примечательный дар.

Но почему Реми был так несчастлив?

Проблема была в одном: Реми родился крысой. А жизнь у крысы даже в сельской местности Франции была очень трудной. Нужно было много красться. И много красть. И много питаться, но в основном отбросами. Реми от них становилось дурно до тошноты.

Видите ли, у Реми был особый талант – высокоразвитое ощущение вкусов и запахов. Ничто на свете не любил он больше, чем подыскивать особые ингредиенты, придумывать в мечтах свои рецепты, создавать новые сочетания вкусов.

Когда обычная крыса замечала недоеденный «Наполеон» – заплесневелое слоёное пирожное, – она сразу думала: «Еда! Съесть прямо сейчас!» (Уточним, что, когда простая крыса видела гнилую банановую кожуру, она думала ровно то же самое.) Но когда Реми нашёл наполовину съеденный «Наполеон», он остановился. Закрыл глаза, шумно втянул ноздрями нежный запах выпечки, купаясь в сладостной симфонии ароматов. Словно всё это было во сне, он начал различать и называть вслух многочисленные ингредиенты:

– Хм-м... мука, яйца, сахар, ваниль... – Затем, сделав паузу, он добавил: – Ах, и ещё нотка лимона.

Старший брат Реми, Эмиль, был не столь разборчивым, но мог распознать талант, когда его видел, и от своего братца он был в восторге. Но их отец, Джанго, предводитель клана крыс, мог сказать о таланте Реми лишь два слова: «И что?».

Так он и поступал до того случая, как однажды Реми почуял нечто прямо в тот момент, когда Джанго собирался откусить сочный кусочек от яблочного огрызка. Реми унюхал что-то необычное – чересчур необычное. Он бросился к отцу и выбил яблоко из его лап.

– Нет! – воскликнул Реми. – Не ешь это!

– Ч-что ещё такое? – прогремел Джанго.

Реми втянул ноздрями воздух, уловил запах и проследил его до куска брезента в углу двора. Он приподнял полотно. Под ним лежала банка крысиного яда!

Так Джанго внезапно перестал считать талант Реми столь уж бесполезным. И Реми наконец начал радоваться своему дару, пока не узнал, какую работу приготовил для него отец.

Новая работа Реми заключалась в том, чтобы целый день нюхать пищу. Причём не всякую пищу, а испорченную. Изо дня в день кажущаяся бесконечной очередь из крыс выстраивалась перед ним с поднятыми вверх вонючими объедками, которые он должен был обнюхивать. Да, так и есть: Реми стал главным проверяльщиком на яд в своём клане.

Реми принюхивался. Плесневелая корочка хлеба. Осклизлая слива. Кусочек говядины с лёгким зеленоватым оттенком.

– Чисто... Чисто... Чисто...

Крысы двигались дальше. Их объедки складывались в огромную кучу, которая тем же вечером подавалась в качестве ужина.

Реми снова вдыхал запахи. Раздавленная вино-градина. Увядший лист салата.

– Чище некуда... Чистёхонько... Само совершенство... – Реми было до одури скучно.

Джанго с гордостью глядел на сына.

– Ну, разве ты не чувствуешь себя лучше, Реми? – спросил он однажды. – Ты занят доблестным делом.

Реми уставился на отца в недоумении.

– Доблестным? – взорвался он наконец. – Папа, мы же воры! А то, что мы крадём, это сплошные помои, признай это!

– Это не кража, если они никому не нужны, – пожал плечами Джанго.

Реми только закатил глаза:

– Так если помои никому не нужны, зачем же мы их крадём?

Джанго развернулся и ушёл.

– Об этом мы больше не спорим! – бросил он через плечо.

Позже этой же ночью на чердаке дома крысы шумно наслаждались помоями... вернее, своим ужином. Все, помимо, разумеется, Реми. У него был свой девиз: «Если ты – то, что ты ешь, то есть следует со вкусом».

Но Джанго думал иначе. У него тоже был девиз, и он обратился с ним к Реми:

– Еда – это топливо. Если станешь избирательным в том, чем заправляешь свой бак, твой двигатель попросту заглохнет. А теперь умолкни и ешь свои объедки.

Но для Реми этот девиз не звучал убедительно:

– Если уж решили, что мы воры, то почему бы не красть качественные продукты с кухни, где ничего не отравлено?

На это Джанго рассердился:

– Во-первых, мы не воры. Во-вторых, держись подальше и от кухни, и от людей. Это опасно.

«Что ж, – решил Реми, – то, что отцу неизвестно, не может ему навредить».

На следующий день Реми осторожно прокрался на кухню фермерского дома. По телевизору шла кулинарная программа, и на экране появился Гюсто, дородный знаменитый шеф-повар: он был занят готовкой очередного шедевра. Старушка, которая жила в доме, спала, убаюканная сиянием экрана.

Реми с восторгом уставился в телевизор. Как крыса Реми знал, что ему полагается ненавидеть людей. Но в них было нечто особенное. Они не просто выживали – они открывали неизвестное, создавали новое. Достаточно посмотреть, во что они могут превратить обычные продукты!

Со своего местечка на столешнице Реми заметил сильно потрёпанный экземпляр книги Гюсто «Готовить может каждый!», выставленный около духовой печи. И, к его восторгу, прямо рядышком стояла тарелка, полная недоеденных сыров и фруктов. «Бинго!» – подумал Реми.

– Прекрасная кухня похожа на музыку, которую можно попробовать на вкус, на цвет, который можно уловить обонянием, – говорил с экрана блестящий шеф-повар. – Вокруг тебя сплошное изящество, нужно лишь быть наготове, чтобы его запечатлеть и сохранить.

Реми потянулся к сырной тарелке и выбрал небольшой ломтик. Он закрыл глаза и надкусил его. О да, вкуснятина! Гюсто был прав!

Всё ещё не проглотив сыр, Реми протянул лапку и подхватил кусочек яблока. Он сделал укус и едва не прослезился от удовольствия. Каждый вкус сам по себе был уникален. Но стоило только совместить один с другим... и получалось нечто новое.

Но Реми был бесцеремонно возвращён к реальности, когда старушка внезапно поднялась и включила лампу. Она не спала!

У крысы перехватило дыхание. Реми молнией кинулся к окну и выскочил наружу. Однако он не мог не вернуться, чтобы напоследок окинуть взглядом кухню. Теперь это была его кухня. И теперь это была его тайная жизнь.

Оказавшись на кухне, Реми с блеском в глазах взялся перебирать приправы, в то время как Эмиль нервно поглядывал на старушку, дремавшую напротив экрана. Как обычно, старушка включила кулинарный канал.

«Шафран, шафран... да где же шафран?» Реми заметил эстрагон, душистый перец, шалфей, базилик и укроп. Но шафрана нигде не было видно.

Эмиль запаниковал:

– Нет, мне это совсем не нравится. Она проснётся.

– Я был здесь тысячу раз, – ответил Реми. – Она включает кулинарный канал и – как по щелчку, ни разу не просыпалась.

– Ты был здесь тысячу раз?

Реми пропустил вопрос брата мимо ушей:

– Говорю тебе, шафран подойдёт просто идеально, так говорит Гюсто.

– Так, а кто такой Гюсто?

– Всего-навсего величайший повар в мире, – ответил Реми.

Он отодвинул в сторону несколько книжек с рецептами, показав брату потрёпанный экземпляр «Готовить может каждый!»:

– Эту поваренную книгу написал сам Гюсто.

Эмиль выпучил глаза на младшего брата:

– Ты ещё и читать умеешь?!

– Ну, не в совершенстве, – замялся Реми.

– Ох, батюшки... – простонал Эмиль. – А папа в курсе?

Реми рассмеялся в ответ:

– Можно написать книгу, даже кучу книг, о тех вещах, о которых не знает отец. А они уже написали... поэтому я и читаю. Это, кстати, тоже наш секрет.

Эмиль расстроился:

– Не нравятся мне секреты. Вся эта твоя готовка, и чтение книг, и телевизор... Как будто ты втягиваешь меня в какое-то преступление, а я позволяю тебе это делать. Стой, а почему я позволяю тебе это делать?

Реми едва слышал своего брата. Ведь должен же где-то тут быть шафран!

Тем временем прямо над ними весь крысиный клан потоком стремился на тёмный чердак. Настало время ужина. Джанго смотрел за тем, как каждая крыса волокла с собой помойную пищу и швыряла её в общую кучу в самом центре комнаты. «Что-то мои парни запаздывают», – задумался он.

Реми отчаянно пытался успеть за своими собратьями, но всё больше отставал.

– Ребята, стойте! Подождите меня! – прокричал он.

– Торопись, сынок! – крикнул Джанго в ответ.

Затем последовало внезапное затишье, а сразу после этого Реми услышал отдалённый крик. Что же случилось?

– Папа! – позвал он отца, но туннель безмолвствовал.

Реми остался один. Он поник головой и шумно вздохнул. Но тут его глаза распахнулись в ужасе, когда он услышал оглушительный рёв. Реми несло прямо к гигантскому водопаду! Он начал изо всех сил грести в обратную сторону, но течение было слишком сильным для маленькой крысы. Он с криком свалился с книги и рухнул в бушующие воды.

Наконец поток немного успокоился, и Реми удалось взобраться на книгу снова. Он вымок насквозь, промёрз и обессилел.

Через некоторое время он решил остановиться на привал. Он понимал, что находится в канализации. Здесь было холодно, темно и дурно пахло, но, по крайней мере, это место было тихим и безопасным.

Бултых!

К счастью, Реми приземлился в раковину, до краёв полную мыльной воды, а не в кипящую кастрюлю. Едва не захлебнувшись, он выплыл на поверхность и выбрался на сухое место.

Реми соскользнул вниз по краешку кухонного стола и закрался под него. С осторожностью он наблюдал за тем, как обутые ноги поваров беспрестанно шагали в разные стороны, создавая непрекращающееся препятствие. Реми сглотнул. Он был окружён людьми – врагами его вида.

На кухне было шумно и пугающе оживлённо. Запаниковав, Реми выбежал из-под столика, и тут же кто-то чуть на него не наступил.

Распахнулась дверь холодильника, сбив Реми с ног и толкнув его под плиту. Переведя дыхание, он выглянул наружу и заметил открытое окно на противоположной стороне кухни. Наконец-то путь наружу!

Тут прямо над ним зажёгся целый ряд горелок. Реми метнулся через проход, скользнул через ещё один стол на другую сторону кухни, где его едва не переехала катящаяся по проходу тележка на колёсиках.

Маневрируя между движущихся колёсиков, он наконец достиг противоположной стороны кухни. Используя находящуюся рядом стойку для посуды, Реми вскарабкался на столик.

И вот оно – открытое окно, единственный способ сбежать отсюда. Реми ринулся к окну, пытаясь взобраться по закрытой крышкой кастрюле. Но вдруг крышка соскользнула, и Реми рухнул внутрь. В ту же секунду шеф-повар взял кастрюлю и перенёс её прямо на обратный конец кухни! Когда же повар ушёл, Реми выскочил наружу и вновь начал свой путь к окну. Но тут какой-то сладостный запах привлёк его внимание! Хотя всё, что он хотел сейчас, – это сбежать, он не мог ничего поделать, переполненный этим волшебным ароматом. Он проследовал за запахом к сковороде, наполненной свежими овощами. И как только он прокрался внутрь сковороды, один из поваров взял её и поставил прямиком в духовку!

Языки пламени заплясали вокруг Реми, когда духовка зажглась. Грызун метнулся прочь из сковороды, выскользнув из духовки как раз в тот момент, когда повар уже закрывал дверцу печи.

Однако Реми всё ещё не чувствовал себя в безопасности. Прыжок, который спас ему жизнь, окончился приземлением на нижнюю полку тележки на колёсиках, и тут Реми понял, что его везут прямо в зал, полный гостей! Официант по имени Мустафа протянул руку за блюдом для клиента, но вместо этого схватил Реми.

– А-а-а! – вскрикнул испуганный официант.

К счастью, в этот момент мимо проезжала ещё одна тележка, и Реми вырвался из хватки Мустафы и запрыгнул на неё.

Вернувшись на кухню, Реми вновь спрятался под кухонный стол. Ему нужно было выбраться отсюда, и как можно скорее! Но прямо на его глазах один из поваров потянулся к окну и захлопнул его.

У Реми внутри всё будто оборвалось. Что ему оставалось делать?

Лингвини подошёл к плите, чтобы попробовать на вкус суп, который он попытался сварить. Фу-у! Вкус был настолько ужасен, что Лингвини бросился к тому самому окну, распахнул его настежь и выплюнул суп – настолько тот был плох.

У Реми появился шанс сбежать. Он бросился к швабре, прислонённой к окну, взобрался по ручке вверх и рванул через полку с приправами, закреплённую над плитой. Изворачиваясь между банок и склянок, он пробежал сквозь облако пара, исходившего от кипящего под ним супа. Реми содрогнулся. Запах был настолько ужасен, что им можно было бы сводить краску со стен.

Реми замер. Он не знал, что ему делать. Одна его часть, невзирая на всю опасность, хотела остаться и спасти суп. Но другая его часть хотела спасти свою маленькую шкурку! Он окинул взглядом кухню. Повара не обращали внимания на какую-то нерешительную крысу. Он вновь взглянул на окно – свой путь к свободе.

Внезапно перед ним возник Гюсто.

– Реми! – в нетерпении произнёс он. – Чего же ты ждёшь? Ты знаешь, как исправить это блюдо. Это твой шанс.

Гюсто был прав. Это и был его шанс. Преисполнившись чувства долга, Реми спрыгнул на плиту, убавил пламя, затем подскочил к крану, чтобы добавить в суп воды. Он вымыл лапки и приготовился к тому, чтобы переделать суп. Он пробовал его на вкус и на запах. Солил и перчил. Добавлял овощи и приправы.

Наконец Реми попробовал целую ложку своего блюда.

– А-ах! – Суп был почти готов. Он схватил ещё горсть приправ и только тогда осознал, что на него, выпучив глаза, смотрит Лингвини. Оба, застыв в безмолвии, уставились друг на друга.

Реми наконец разжал лапу и бросил приправы в суп.

Тогда же раздался вопль Живодэра:

– Суп! Немедленно суп сюда!

Двое подскочили на месте. Реми кинулся было к окну, но смышлёный Лингвини накрыл крысу дуршлагом. Реми был скрыт от посторонних глаз, но при этом оказался в ловушке.

– Прочь с дороги! – вопил Живодэр. – Шевелись, уборщик!

Тут он заметил черпак в руке Лингвини.

– Ты готовишь?! – разъярённо загремел он и схватил за воротник перепуганного юношу. – Да как ты смеешь готовить на моей кухне? Где это ты набрался храбрости, чтобы даже подумать предпринять что-то настолько монументальное в своём идиотизме?! – Лицо Живодэра налилось краской. – Да тебя следует попросту четвертовать за это! Так я и поступлю! Думаю, закон будет на моей стороне!

Посреди всеобщей суеты Мустафа наполнил тарелку супом и отправился с ней в обеденный зал.

Когда Живодэр осознал, что именно произошло, было уже поздно.

– Су-у-уп! – заорал он. – Остановить этот суп!

Он бросился вслед за Мустафой, но суп уже подавали гостю.

– Не-е-е-ет!

Живодэр приволок к двери в зал раскладную лестницу и выглянул через окошко. Затем он повернулся и сверкнул глазами на Лингвини:

– Лингвини! Ты уволен! У-во-лен! УВОЛЕН!

Мустафа просунул голову через двойную дверь кухни и негромко обратился к Живодэру:

– Она хочет видеть того, кто готовил блюдо.

Красное лицо Живодэра вмиг побелело. Он сделал глубокий вдох и направился в обеденный зал. Считаные секунды спустя он вернулся в кухню с потрясённым выражением лица. Мустафа стоял прямо позади него.

– Что сказал гость? – спросила Колетт.

– Это не просто гость, – объяснил Мустафа, – это ресторанный критик.

Колетт вздрогнула.

– Эго? – нервно спросила она.

Живодэр всё ещё стоял точно громом поражённый.

– Солин Лё Клэр, – произнёс наконец он.

– Лё Клэр? И что она сказала? – спросила Колетт.

– Ей понравился суп, – ответил за шефа Мустафа. Он был совершенно озадачен.

Живодэр не мог поверить тому, что услышал от Лё Клэр. Он рванулся к супу и попробовал его на вкус. По выражению его лица можно было заключить, что суп удался на славу – и что Живодэр был от этого факта не в восторге.

Шум и суета на кухне резко стихли. Все устремили взгляды на Живодэра.

– Что это ты тут затеял, а? – подозрительно спросил Живодэр у Лингвини.

– Я... э-э... я всё ещё уволен? – переспросил юноша.

– Его нельзя увольнять, – заявила вдруг Колетт.

Живодэр резко обернулся к ней:

– Это ещё почему?

Колетт набралась смелости и в открытую вы-ступила против шефа:

– Лё Клэр понравился суп, верно? Она даже подчеркнула это, сказав вам. Если она напишет рецензию, а после узнает, что вы уволили ответственного за блюдо повара...

На это Живодэр пренебрежительно рассмеялся.

– Он лишь уборщик, – злобно ухмыляясь, сказал он.

– ...Который приготовил то, что ей понравилось, – закончила мысль Колетт. – Как наш ресторан может носить имя Гюсто, если мы не придерживаемся его главного принципа?

– И что же это за принцип, мадемуазель Тату? – злобно спросил Живодэр.

– Готовить может каждый, – последовал простой ответ.

Работники ресторана в нетерпении смотрели на Живодэра.

– Сдаётся мне, я был слишком резок с нашим новеньким уборщиком, – сказал Живодэр ледяным тоном. – Он пошёл на крупный риск, что мы должны поощрить так, как это сделал бы шеф Гюсто. Если мальчишке угодно плавать в неспокойных водах, то кто мы такие, чтобы ему это запрещать? – Затем Живодэр повернулся к Колетт: – И если уж ты выразила такой пламенный интерес к его карьере повара, ты и будешь за него ответственной.

Лицо Колетт поникло.

– У кого-то остались ещё вопросы? – поинтересовался Живодэр.

Остальные повара вмиг вернулись к своим ненарезанным овощам и горячим духовкам. Живодэр одарил Колетт тяжёлым взглядом:

– В таком случае снова за работу!

Каждый на кухне уже был занят чем-то своим, а Живодэр обернулся к Лингвини и тихо, но внятно и злобно произнёс:

– Либо ты самый большой везунчик, либо тебе совсем не повезло, мальчик. Ты приготовишь суп заново, и на сей раз я буду наблюдать за тобой. Пристально наблюдать.

Лингвини сглотнул.

Тем временем Реми снова попытался сбежать с кухни. Он медленно, но верно толкал дуршлаг по направлению к окну. Когда Реми оказался достаточно близко, он выполз из-под дуршлага и уже было двинулся навстречу свободе.

– Они тут все решили, что из тебя выйдет повар, – продолжал Живодэр, – но знаешь, что я думаю, а, Лингвини? Я думаю, ты пронырливый, хитрый маленький... – И тут краем глаза он заметил Реми. – Кры-ы-ыса-а-а!

– Крыса! – воскликнул Хорст.

– Поймать крысу! – крикнул Лало.

Реми бросился к окну. Живодэр схватил швабру и замахнулся ей на Реми, разбив гору тарелок, но перекрыв ему путь к отступлению.

– Лингвини! – закричал Живодэр. – Найди, куда её можно посадить!

Лингвини схватил стеклянную банку и затолкал туда Реми, закрутив крышку намертво.

– Что мне делать теперь? – спросил он.

– Убить крысу, – ответил Живодэр.

– Прямо сейчас? – переспросил Лингвини, оглядывая кухню.

– Нет! Только не на моей кухне, ты что, рехнулся? Ты хоть представляешь, что с нами всеми будет, если кто-то узнает, что на нашей кухне – крыса? Да ресторан попросту закроют!

Живодэр перевёл дыхание и продолжил:

– Наша репутация и так сейчас на волоске. Забери отсюда крысу прочь, как можно дальше. Убей её, избавься от тела. Марш!

Весь дрожа, Лингвини выбежал через заднюю дверь и запрыгнул на свой велосипед. Он яростно крутил педали, летя в кромешном мраке, и на полном ходу чуть не врезался в припаркованную машину. Он ехал, пока не достиг берега Сены – главной реки Парижа. Обычно Лингвини любил прогуливаться по набережной, такой красивой и безмятежной. Однако в тот вечер Сена выглядела грозной и зловещей. Он вздрогнул. Лингвини замедлил скорость и остановился рядом с уличным фонарём, недалеко от моста. Он слез с велосипеда, открыл банку и вытянул её над водой.

Реми окаменел от страха.

– И не смотри на меня так! – прокричал Лингвини. – Ты не единственный здесь в ловушке. Они вообще хотят, чтобы я завтра готовил! – Лингвини остановился, чтобы сделать глубокий вдох. – Я хочу сказать, я не амбициозен. Я и не пытался готовить. Я просто пытался избежать неприятностей. Это ты начал выкидывать там свои фокусы с приправами! Что ты добавил в суп, признавайся? – спросил он. – Орегано?

Реми оживлённо замотал головой в отрицании.

– Нет? А что, розмарин?

Реми кивнул. Это и была та самая приправа.

– Что ты вообще там делал, зачем скакал вокруг и бросал всё в... – Лингвини осёкся, нахмурился и отвернулся от Реми. Он уселся на берегу реки, поставив банку с Реми рядом с собой.

– Мне нужна эта работа, – начал он. – Меня выгнали уже со стольких мест. А я не знаю, как готовить. Я сейчас разговариваю с крысой, будто она меня...

Тут он встряхнул головой, внезапно осознав, что именно происходит.

– Что? Ты сейчас кивнул? Ты кивал всё это время?

Реми кивнул в ответ.

– Ты понимаешь, что я говорю?

Реми кивнул снова.

– Так я не свихнулся! – завопил Лингвини.

Реми только замотал головой.

– Подожди, секунду, секунду. Я не умею готовить. – Он повернулся к Реми за подтверждением. – Или умею?

Реми покачал головой из стороны в сторону. Лингвини готовить не мог, это факт.

– Но ты, ты умеешь, ведь я прав?

Реми замялся. Он не любил рисоваться.

– Слушай, хватит скромничать. Ты же крыса, в конце концов! Что бы ты там ни сделал, им это понравилось. – Затем подросток задумался. – Эй, а это могло бы сработать! Им же понравился суп...

Распалившись, Лингвини развернулся к Реми и случайно опрокинул банку с крысой прямо в Сену. В ужасе он нырнул прямиком за ней.

Считаные минуты спустя и Лингвини, и банка снова были на берегу реки. Лингвини вымок насквозь, однако с основной мысли это его не сбило:

– Им понравился твой суп. Думаешь, ты мог бы... сделать его ещё раз?

Реми закивал.

– Хорошо, тогда сейчас я тебя выпущу, – сказал Лингвини. – Но теперь мы с тобой напарники, верно?

Реми снова кивнул.

– По рукам.

Лингвини открутил крышку. Со скоростью пули Реми выскочил из банки и кинулся в ночную темноту. Он посмеивался на бегу. «Вот недотёпа!» – думал он о незадачливом Лингвини.

Однако что-то заставило его обернуться. Он увидел Лингвини, сиротливо стоящего под мостом. Реми замедлил бег, потом остановился и грустно вздохнул.

Лингвини тоже вздохнул и, понурив голову, направился к своему велосипеду. Но тут он услышал лёгкий шум и обернулся на него. Неужели это правда? Да! Это был Реми, осторожно двигающийся ему навстречу.

На следующее утро Лингвини бодро вскочил с кровати. Он взглянул на подоконник.

– Утро доброе, мини-шеф, – зевая, сказал он. – Проснись и пой.

Но в рукавице никого не было. Лингвини сразу же предположил худшее.

– Идиот! – со стоном выругал он себя. – Я же знал, что это случится! Пустил крысу к себе и предложил ей чувствовать себя как дома.

Он бросился к холодильнику, распахнул его и заглянул внутрь. Холодильник был пуст.

– И яйца пропали! Тупица! Он похитил еду и ударился в бега! – Лингвини покачал головой, поражаясь своему простодушию и доверчивости. – И чего я только ожидал? Вот что получаешь, если доверяешься кры...

Лингвини обернулся и обнаружил, что Реми готовил завтрак на его небольшой плите. Маленькая крыса выглядела вполне довольной собой. Стол был накрыт на двоих.

Лингвини заморгал:

– Что... Это для меня?

Реми утвердительно кивнул. Умело, но не без усилий он переложил большую часть омлета на тарелку Лингвини, остаток – в свою. Лингвини уселся за стол и отправил полную вилку омлета себе в рот.

– М-м-м, отлично вышло, – проговорил Лингвини, затем взглянул на часы. – О нет! Мы опаздываем! И это в первый же день! Бежим, мини-шеф!

Лингвини затолкал в себя остатки омлета и схватил пальто. Он бесцеремонно взял Реми, засунул его в карман пальто ещё до того, как изголодавшийся крысёнок успел хотя бы попробовать своё блюдо, и выбежал из квартиры.

На кухне «У Гюсто» все повара собрались вокруг Колетт, которая вслух читала отзыв из сегодняшней утренней газеты. Даже Живодэру стало любопытно. Он зашёл в кухню и замер, навострив слух.

– «Хотя я, – читала Колетт, – как и многие другие критики, списала ресторан Гюсто со счетов после смерти его великого шефа, этот суп стал настоящим откровением: пряный, но утончённый вкус».

Живодэр был ошеломлён.

– Солин Лё Клэр?

– Именно! – ответила Колетт, прежде чем продолжить читать дальше. – «Вопреки всему “У Гюсто” снова захватил наше внимание. И лишь время покажет, заслуживает ли он его».

Лингвини добрался до ресторана и теперь стоял у дверей снаружи в неуверенности. В его ладони был зажат Реми, и Лингвини мучительно пытался придумать, куда его можно перепрятать. Под рубашку? Не пойдёт. В рукав? Ответ отрицательный. В носок? Невыполнимо. Может, прямо в штаны? Реми взглянул на него глазами, полными ужаса.

– Да, я знаю, что это и глупо, и странно, – сказал Лингвини, в голосе которого слышалось подступающее отчаяние, – но никто из нас не справится с этим в одиночку. Поэтому нужно сделать всё вместе. Так? Ты со мной?

Неохотно, но всё же Реми кивнул.

Лингвини поместил Реми к себе под рубашку.

– Так сделаем же это! – прокричал он, пытаясь себя раззадорить.

Распалившись от играющих нервов, он шумно распахнул двери кухни и широко зашагал к своему рабочему месту. Однако крыса, копошащаяся в одежде Лингвини, превратила его бравый уверенный шаг в причудливые пошатывания и подёргивания. Повара в немом изумлении наблюдали за своим новым напарником.

Белый высокий поварской колпак, новый головной убор Лингвини, лежал как раз неподалёку от его рабочего места. Лингвини взял его и, тяжело сглотнув, надел на голову.

Откуда ни возьмись рядом появился Живодэр. Лингвини подскочил.

– А теперь, – нахмурившись, произнёс Живодэр, – приготовь суп заново. – Затем он неприятно улыбнулся. – У тебя ровно столько времени, сколько тебе понадобится. – Сказав это, Живодэр удалился.

Юноша осмотрелся.

– Значит, суп, – слабеющим голосом произнёс он.

Итак, Лингвини начал готовить или, вернее, начал пытаться готовить. Без какого-либо умения, без изящества и уж точно не отдавая себе отчёта в своих действиях он побросал в кастрюлю те же ингредиенты, что использовал в предыдущий вечер, и размешал их.

Выглянув из-за воротника Лингвини, Реми наблюдал за его работой. Его было необходимо остановить! Реми забрался внутрь рубашки Лингвини и пробежал вдоль груди. Юноша захихикал. Щекотно!

Затем мордочка Реми выглянула уже из манжета рубашки Лингвини. Он вдохнул аромат кипящего пузырящегося супа и едва не задохнулся. Лингвини, конечно, нашёл приправы, вот только не те! Реми вновь перебежал через рубашку Лингвини в противоположный рукав и впился острыми зубками в руку юноши. Лингвини взвизгнул и выронил ненужную баночку со специями.

Реми начал карабкаться обратно к другой руке, из-за чего Лингвини опять захихикал. Реми предупредил юношу ещё одним укусом, на что тот ответил разгневанным шлепком.

Остальные повара были обескуражены, наблюдая за странными телодвижениями новичка.

Наконец Лингвини сдался. Он больше не мог это выносить. Скривившись, он проковылял через кухню до огромной морозильной камеры с едой, забежал в неё и плотно закрыл за собой дверь. Он разодрал рубашку, явив на свет свою грудь и руки, покрытые красными пятнами – следами от укусов.

– А-а-а-а! – прокричал он. – Так дело у нас не пойдёт, мини-шеф. Я рассудок потеряю, если мы сейчас же не прекратим. Нужно придумать что-то ещё. Нечто, не включающее в себя укусы, щипки или перебегания по моему телу взад и вперёд твоими маленькими крысиными лапками.

Но Реми едва мог его слышать. Он отвлёкся, заворожённо оглядывая всю прекрасную пищу, окружавшую его. Он не ел всё утро и был ужасно голоден.

– Мини-шеф? – непонимающе обратился к нему Лингвини. Затем он понял, что происходит. – Так ты голоден?

Он посмотрел на Реми. Он знал, что ему запрещено брать из камеры еду, но его крошечный друг в ней так нуждался. Юноша быстро отломил и дал Реми кусок сыра, который тот с благодарностью проглотил.

– Ну что ж, – продолжил Лингвини, теперь уже спокойнее. – Давай всё обдумаем. Ты умеешь готовить. А я знаю, как... – Тут он на секунду запнулся. – Нам нужно только выработать некую систему, чтобы я делал то, что ты хочешь, так, чтобы это не выглядело, будто мною управляет маленький повар- крыса.

Тут он приостановился, чтобы вдуматься в то, что сам только что сказал.

– Ох, да разве ты меня послушаешь? Я же безумен. Нахожусь внутри холодильной камеры и разговариваю с крысой об элитной кухне. У меня ничего не получится.

Заинтересованный Живодэр остановился около двери, чтобы подслушать. Когда он понял, что это Лингвини находится на его драгоценном складе еды, он распахнул дверь настежь.

В мгновение ока Лингвини выбросил руку вперёд и нажал на выключатель света. Но всё же недостаточно быстро, чтобы Живодэру не бросилось в глаза нечто. Нечто очень странное. Неужели он только что видел, как Лингвини общается с крысой? Живодэр включил свет обратно. В камере находился Лингвини. Но он был один.

– Крыса! Я её видел! – закричал Живодэр.

– Крыса? – невинно переспросил Лингвини.

– Да, да! – отвечал Живодэр. – Крыса. Прямо рядом с тобой. – Тут он задумался. – А ты что здесь делаешь? – подозрительно спросил он.

– О, я всего лишь осваиваюсь здесь с... этими... – Взгляд Лингвини лихорадочно пробежал по камере. – Овощами. И всем таким.

Живодэр прищурил глаза. Этот мальчик на побегушках был уж больно подозрительным.

– Вон отсюда, – сказал он.

Лингвини вернулся на кухню.

Но где же был Реми? Когда свет погас, Лингвини стремительно затолкал крысу в единственное место, до которого смог додуматься, – под свой высокий белый колпак. Лингвини прошептал собственной макушке:

– Чуть не попались. Ты там в порядке, наверху?

Реми кивнул, выглянув из-под колпака. Затем он поднял взгляд и увидел, что Лингвини вот-вот столкнётся с Мустафой, который нёс поднос, доверху загруженный блюдами. Это была бы катастрофа! Недолго думая, Реми схватил в обе лапки по пряди волос Лингвини и потянул их назад, как вожжи у лошади. Лингвини так резко пригнулся под пронёсшимся над ним подносом с тарелками, что можно было подумать, будто он победитель спортивной эстафеты. Столкновение предотвращено!

Лингвини захлопал глазами в восхищении и, всё ещё пригнувшись, двинулся в туалет. Там он встал напротив зеркала и снял свой колпак, чтобы можно было обратиться к Реми напрямую.

– Как ты это сделал? – спросил он.

Реми пожал плечами. Он и сам не знал. Он опустил взгляд на свои лапки, всё ещё сжимающие пучки волос Лингвини. В качестве эксперимента Реми резко дёрнул за левый «рычаг». Левая рука Лингвини вскинулась вверх.

– Ну надо же! – воскликнул Лингвини.

Реми потянул ещё раз, и внезапно нога Лингвини лягнула воздух. Дерзкий огонёк засверкал в глазах у Реми. Как ребёнок со своей новой игрушкой, он восторженно начал тянуть за разные пряди и вихры на голове Лингвини. Подросток же дёргался в разные стороны по всей уборной, словно марионетка, вышедшая из-под контроля.

– Ого! – закричал Лингвини. – Я на удивление себе неподвластен.

Сказав это, он рухнул на туалетное сиденье. Реми прекратил тянуть его волосы. Двое друзей обменялись взглядами. Им пришла в голову одна и та же безумная идея.

На следующее утро Лингвини, пряча Реми в своём поварском колпаке, шинковал и приправлял, снова шинковал и ещё раз приправлял. Он готовил суп, но так, как это делал бы Реми.

Когда они закончили блюдо, Живодэр пришёл в кухню его опробовать. Взволнованный Лингвини вертелся неподалёку в ожидании вердикта.

– Мои поздравления, – угрюмо молвил наконец Живодэр. – Тебе удалось повторить свой случайный триумф. Но тебе придётся выучить много другого помимо супов, если ты хочешь выжить на моей кухне, мальчик.

Стоя на своём рабочем месте, Колетт нахмурилась. Она знала наверняка, что последует дальше.

– Колетт будет ответственной за твоё обучение тому, как мы здесь работаем, – закончил Живодэр со зловещей усмешкой.

Когда Живодэр убрался восвояси, Лингвини, широко улыбнувшись, повернулся к этой очаровательной девушке.

– Слушай, – начал он, – я просто хочу, чтобы ты знала, как я польщён учиться мастерству с таким... – Он отступил на шаг, заметив кухонные ножи у неё в руках. – А-а-а-а!

Колетт вонзила ножи, один за другим, в рукав рубашки Лингвини, пригвоздив его руку к столу. Она была единственной девушкой на кухне, и поэтому, как она объясняла, если элитная готовка считается мужской работой, то она должна быть самым крутым поваром в ресторане.

– Я работала слишком много и слишком долго для того, чтобы оказаться здесь, и я не собираюсь рисковать своим местом ради какого-то помойного мальчишки, которому улыбнулась удача, – отрезала она. – Уяснил?

Лингвини страдальчески кивнул.

Колетт одной ладонью обхватила все ручки ножей и мощным рывком выдернула их из рукава Лингвини. Юноша опрокинулся на пол. Он поднялся на ноги и посмотрел, как Колетт уверенно шагает прочь от него. Она его напугала. Но и произвела неизгладимое впечатление.

Колетт и Лингвини уставились на старую, пожелтевшую карточку с рецептом.

– «Сладкое мясо а-ля Гюсто», – прочла Колетт. – «Мясо готовится в панировке из морской соли с... щупальцами каракатицы...» – Её голос дрогнул. – «Пюре из шиповника, большое утиное яйцо, сушение белые грибы? Соус из анчоусов и лакрицы?» – Она зажмурилась и отмахнулась от своих переживаний. Колетт всегда готовила по рецептам, в точности соблюдая все пропорции, особенно если это были рецепты Гюсто.

– Я не знала ничего про этот рецепт, – созналась она Лингвини. – Но это же рецепт Гюсто, так что... Лало! – позвала она, повернувшись. – У нас ведь есть телячьи желудки, да?

– Есть! Сейчас принесу! – раздался крик в ответ.

– Э-э... телячьи желудки? – переспросил Лингвини, которому стало дурно.

Вскоре Реми уже управлял рукой Лингвини, которая должна была снять с горелки маленький горшочек с соусом и поднести его к колпаку Лингвини, чтобы Реми мог оценить запах.

Поначалу Реми направлял Лингвини так, чтобы тот перелил соус в кастрюлю крупнее, но потом он засомневался. У него появилась идея.

Они добавили разных приправ, а затем наклонились и вкусили аромат блюда. Аппетитно! Реми этот запах определённо понравился. Он решил, что следует продолжить импровизировать. Дёргая Лингвини за волосы, он увёл повара подальше от его рабочего места. Лингвини начал толкаться рядом с другими поварами, очумело ища следующий необходимый ингредиент. Повара в ужасе наблюдали за тем, как он хватал продукты, нёсся к своей горелке и кидал их на раскалённую сковороду.

Колетт сверилась с карточкой.

– Ты что вытворяешь? – спросила она. – Мы же должны готовить по рецепту Гюсто.

Лингвини мешал соус.

– Это и есть рецепт.

Колетт только покачала головой:

– В рецепте ничего не сказано о масле из белых трюфелей! Что ещё ты туда...

Тут она бросила взгляд на сковороду Лингвини.

– Ты импровизируешь? – ужаснулась она. – Нет времени проводить эксперименты. Блюдо ждут посетители!

Лингвини был недоволен трудами Реми.

– Ты права, – ответил он и стукнул по своему колпаку. – Мне следовало сразу слушаться тебя. – Тут он снова ударил себя по голове.

На это разгневанный Реми начал рвать у Лингвини волосы на голове, а затем заставил его залепить себе оплеуху.

– Ай! – чуть не всхлипнул Лингвини.

– Где особый заказ? – спросил Хорст.

И Колетт, и Лингвини сосредоточились на блюде.

– Уже почти! – отозвалась Колетт, а затем обратилась к Лингвини. – Я думала, что мы работаем сообща, – сказала она негромко.

– Так и есть, – ответил на это Лингвини.

– Тогда что же ты вытворяешь? – спросила Колетт.

– Мне очень трудно это объяснить, – признался юный повар.

– Особый заказ, где он? – повторил Хорст, теряя терпение.

– Готово, забирайте! – крикнула в ответ Колетт.

Из-под колпака Реми с тревогой наблюдал за Колетт. Она уже выставила блюдо для того, чтобы его унёс официант.

– Я забыла добавить соус из анчоусов и лакрицы! – внезапно произнесла она.

Пока она неслась к своему месту, чтобы взять соус, Реми почувствовал, что пришёл его миг. Лингвини, к ужасу, обнаружил себя схватившим свою сковороду и несущимся мимо Колетт.

Только Колетт хотела добавить в блюдо свой соус, как Лингвини бросился ей навстречу и остановил её вытянутую руку. Прямо перед её поражённым взглядом он вылил свою подливку в её блюдо за секунду до того, как оно отправилось в гостевой зал.

– Извини, – проблеял Лингвини.

Живодэр подошёл к Хорсту с широкой улыбкой на лице.

– Блюдо Лингвини уже готово? – нетерпеливо поинтересовался он.

– Ага, готово, – как ни в чём не бывало ответил Хорст. – Оно так же ужасно, как мы помним. Только что унесли.

Улыбка Живодэра стала ещё шире.

– А ты его попробовал?

– А то, конечно, – ответил Хорст; улыбка Живодэра всё ширилась. – До того, как он поменял рецепт, – договорил Хорст.

– Славно, – сказал Живодэр и только потом осознал то, что услышал. – Что?! Как он мог изменить блюдо?! – провизжал он.

– Он поменял его прямо перед тем, как оно ушло к клиенту, – сказал на это Хорст.

Потеряв дар речи, Живодэр направился к дверям из кухни в обеденный зал, но в тот же миг в двери вломился взволнованный Мустафа.

– Они в полном восторге! – кричал официант. – Другие гости уже спрашивают о новом блюде и о Лингвини. У меня семь новых заказов.

Целых семь заказов! Внутри поварского колпака Реми едва мог сдержать свою радость.

Целых семь заказов! Живодэр не мог в это поверить.

– Это... – он попытался выдавить из себя приветливую улыбку, но нервный тик, исказивший всё его лицо, выдавал его гнев, – ...просто замечательно, – выплюнул он наконец.

Реми вздрагивал от омерзения, пока Эмиль вел его через подземные лабиринты парижской канализационной системы. Там было темно, влажно, грязно и холодно.

Вскоре они добрались до нового места обоснования крысиного лагеря. Клан крыс был потрясён новостью о возвращении Реми. Но никто не радовался так сильно, как Джанго. Он схватил лапу сына и торжественно поднял её в воздух.

– Мой сын вернулся! – прокричал он под бурные овации крысиной толпы.

Праздничное настроение толпы вскоре обернулось головокружительной вечеринкой: крысы отплясывали под музыку и наслаждались напитками и закусками. Джанго, Реми и Эмиль сидели во главе стола. Они подняли свои напёрсточные бокалы, приветствуя Реми, вернувшегося домой.

Джанго обратился к Реми:

– Найти кого-то, способного заменить тебя на посту проверщика на яд, нам не удалось, – сказал он. – Никто не отравился, к счастью, но нам пришлось непросто... Что ж, самое главное, что ты вернулся домой.

Реми набрал побольше воздуха:

– Да, но вот как раз про это...

– Тяжело же там, в большом мире, не так ли? – перебил его отец.

– Но я уже вроде не ребёнок, – ответил Реми. – Я могу о себе позаботиться. Я нашёл хорошее местечко недалеко отсюда, так что смогу вас чаще навещать.

– Навещать? – переспросил Джанго. Он решил, что ослышался. – Что? Так ты не остаёшься?

– Не остаюсь. Но в этом нет ничего страшного, пап, – сказал Реми. – Просто я... ты ведь не думал, что я останусь в клане навеки? Не думал же?

Пока Реми и Джанго спорили, Эмиль попытался разрядить обстановку.

– Эй, а группа-то сегодня в ударе, а? – спросил он.

Но Реми и Джанго пропустили его слова мимо ушей.

– Крысы, – продолжил Реми. – Всё, что мы делаем, – мы берём. Я устал забирать, отец! Я хочу творить вещи! Я хочу создавать в этом мире что-то новое!

– Говоришь совсем как один из людей, – сказал Джанго.

– Которые не так плохи, как говоришь ты!

– Ах так? – вызывающе сказал Джанго. – И почему ты так уверен в этом?

– У меня была возможность наблюдать за ними довольно... близко, – осторожно ответил Реми. – И люди – они, знаешь, не так плохи, как ты говоришь. Правда.

У Джанго появилась идея.

– Пойдём со мной, – позвал он Реми. – Есть кое-что, что ты должен увидеть.

Джанго и Реми двигались в полной тишине пока не добрались до лавки дезинсектора. Реми застыл в ужасе. Витрина была заполнена грозного вида капканами и мышеловками.

– Мир, который мы населяем, принадлежит врагам, – произнёс Джанго. – Нам следует постоянно быть начеку. Мы должны держаться своего племени, Реми. В конце концов, мы – это всё, что у нас есть.

– Нет, – разъярённо ответил Реми. – Отец, я тебе не верю. Ты говоришь, что наше будущее может быть таким и только таким. – Он указал на жуткую витрину лавки.

– Таков порядок вещей, – сказал Джанго. – Ты не способен изменить свою природу.

– В переменах и заключена природа, папа! В той самой части, которую мы можем изменить. И перемена начинается тогда, когда мы принимаем решение. – Сказав всё это, Реми бросился обратно в ресторан Гюсто.

Для человека, зарабатывавшего себе на пропитание поеданием пищи, Антуан Эго был невероятно худым. Некоторые могли бы даже сказать, что он мертвецки худ. Он восседал в своём строгом кабинете, выпрямившись перед древней печатной машинкой. Дверь открылась, и вошёл его ассистент Амбристер Минион.

– В чём дело, Амбристер?

– Ресторан Гюсто, – сказал помощник. – Они вернулись. Он снова популярен.

– Но я не писал о ресторане Гюсто уже несколько лет, – недоумённо произнёс Эго.

– Не писали, сэр, – подтвердил ассистент.

Эго раскрыл свои архивы и проворно пролистал папки.

– Моя последняя рецензия нарекла «У Гюсто» туристической забегаловкой.

– Так точно, сэр.

Эго достал листок с отзывом и зачитал вслух:

– Как я тогда написал, «Гюсто наконец-то обрёл заслуженное место в истории, в одном ряду с шеф-поварами, которых рисуют на банках с консервами».

– Прямо в точку, сэр, – согласился Минион.

Встав из-за стола, Эго угрожающе направился к своему помощнику.

– И на этом всё было кончено. Это было моим последним словом. Самым окончательным словом.

– Так точно, – сказал Минион.

– Тогда ответь мне, Амбристер, – произнёс Эго, нависая над ним. –- Как они могут вновь прославиться?

Ресторан Гюсто был закрыт на ночь. В темноте кухни приподнялась разболтанная крышка розетки, и прямо из стены выглянул Реми. Он осмотрелся, затем подал знак крысам позади него, что всё чисто. Когда Реми распахнул дверь в кладовую, крысы настоящим потоком ринулись через отверстие. Пока команда крыс-взломщиков совершала свой набег на кладовую, на кухню внезапно зашёл Лингвини.

Крысы попрятались и застыли на месте.

– Мини-шеф? – позвал Лингвини. – Мини-шеф?

Реми сделал шаг из тени.

– Привет, мини-шеф, – сказал Лингвини, облегчённо выдохнув. – Я надеялся, что ты вернёшься домой. Но тебя там не было... Мне показалось это неправильным, обрывать всё так, как это вышло у нас, так что...

Реми слушал Лингвини довольно рассеянно, зная, что крысы могут быть обнаружены в любой момент.

– Послушай, – продолжал Лингвини, – я не хочу ссориться. На меня давит так много всего в последнее время. Многое изменилось, и это произошло так быстро, понимаешь? Внезапно я – наследник Гюсто, то есть я должен быть тем самым Гюсто, или, сам понимаешь, люди будут разочарованы.

Эмиль прятался на высокой полке в пищевой кладовой. Он как мог пытался не шевелиться и оставаться на месте, но голод сказал своё решающее слово. Эмиль просто не смог устоять перед сочной гроздью винограда, свисавшей прямо перед ним.

Он медленно наклонился вперёд, обхватил губами виноградину, втянул её в пасть, сорвав со стебля, и проглотил целиком. Вкуснятина! Затем потянулся за следующей ягодой.

Лингвини всё продолжал свою повинную речь:

– Понимаешь, я никогда никого не разочаровывал только потому, что никто от меня ничего и не ожидал. И единственная причина, по которой кто-то чего-то от меня теперь ожидает, – это ты.

Реми прислушался к словам Лингвини. Он чувствовал всё то же Лингвини, действительно чувствовал.

– Я был к тебе несправедлив. Ты меня никогда не подводил, и я никогда не должен об этом забывать. Ты был мне настоящим другом.

Вытянувшись в попытке добраться до последней виноградины, Эмиль потерял равновесие и сорвался с полки, а затем плашмя рухнул на пол.

– У-уф, – простонал он.

Небольшой сырный круг упал с полки вслед за Эмилем и приземлился прямо на его набитый живот. Виноградины, которые он глотал, не разжёвывая, начали пулями вылетать из его рта.

– Ты самый лучший друг, о котором парень вроде меня может только... – продолжал Лингвини, пока ему в лицо внезапно не полетели виноградины. – Что это такое? Что здесь происходит? – закричал он.

Он рванул на себя дверь в кладовую и застал с поличным Эмиля и ещё нескольких крыс. С лицом, выражавшим лишь потрясение и разочарование, Лингвини взглянул на Реми, в то время как остальные крысы бросились прочь с места преступления.

– Так ты решил меня обокрасть? – изумлённо спросил Лингвини. – Как ты мог? Я считал тебя своим другом. Я пощадил тебя, спас твою жизнь! Я тебе доверял!

Отчаянно жестикулируя, Реми пытался извиниться и объясниться, но уже ничего не мог поделать. Лингвини схватил швабру и гневно ткнул ею в маленькую группу крыс, выталкивая их через задний двор обратно в переулок.

– Прочь отсюда! – кричал Лингвини. – Ты и все твои крысиные дружки! И не вздумай возвращаться, или я поступлю с тобой так, как владельцы ресторанов поступают с вредителями у них на кухне!

Он захлопнул за собой дверь.

Эмиль и Реми уставились друг на друга. Эмиль первым нарушил тишину.

– Ого. Он даже не попытался нас убить, – восхищённо сказал он. – Должно быть, вы с этим парнем на короткой ноге!

Джанго и остальные крысы из клана появились из темноты.

– Ты был прав, пап. Кого я пытаюсь обмануть? – сказал Реми. – Мы – те, кто мы есть. Мы крысы. – Он взглянул на кухню. – Что ж, скоро он должен уйти. – Реми медленно отвернулся. Слова Лингвини обожгли его. Теперь он понимал, как к нему относился человек, которого он считал своим лучшим другом. – Теперь вам известно, как проникнуть внутрь. Крадите всё, что только захочется.

– А ты не с нами? – спросил Джанго.

– Я потерял аппетит, – печально ответил Реми.

Со скорбью Джанго смотрел, как уходит его сын. Хоть всё обернулось именно так, как он и предсказывал, ему было тяжело видеть сына таким расстроенным.

Кухня превратилась в настоящий сумасшедший дом. Заказы всё поступали и поступали. Целый поднос с тарелками разбился вдребезги. Официант поскользнулся и упал. Вся кухня разваливалась на части под командованием Лингвини.

Хорст возмущённо предстал перед шефом.

– Это же твой рецепт! – сказал он, указывая на сковороду, наполненную серой массой. – Как можно не помнить свой собственный рецепт?

– Я не записал его, – отвечал Лингвини. – Он просто... явился мне!

– Ну сделай так, чтобы он вернулся снова! Слабо? – сказал на это Хорст. – Потому что вот такое подать гостям мы не можем!

– Мы сами всё приготовим, – сказала, увещевая Лингвини, Колетт. – Просто скажи, что именно ты делал!

– Да не знаю я, что я делал! – закричал Лингвини.

– Мы должны хоть что-то сказать клиентам, – заметил Хорст.

Напряжение всё росло. Лингвини не мог больше выносить давления.

– Тогда скажи им... скажи им, что... а-а-а! – Лингвини убежал в свой кабинет и хлопнул дверью.

На кухне Хорст и Колетт начали спорить. Потом Хорст внезапно застыл на месте, его взор бы прикован к задней двери в кухню. Там, посередине дверного проёма, стоял Реми, собрав всю свою храбрость в кулак. Он был готов творить, и ничто не могло его остановить.

– Кры-ы-ыса-а-а! – завопили Колетт, Хорст и Лало.

Повара схватили разные предметы кухонной утвари и начали целиться ими в Реми. Но мини-шеф не шевельнул и усиком. Внезапно зазвенел голос:

– Не троньте его! – Это был голос Лингвини.

Повара побросали своё оружие и развернулись к Лингвини, выпучив глаза.

– Знаю, что это может прозвучать безумно, – сказал он, – но дело в том, что правда иногда звучит безумно, и это не значит, что это неправда.

Повара в недоумении переглянулись.

– А правда заключается в том, что у меня нет вообще никакого таланта. Но вот эта крыса – это она стоит за всеми моими рецептами. Это повар. Самый настоящий повар.

И прямо на глазах ошарашенных поваров Реми поднялся на задние лапы и зашагал навстречу Лингвини, который опустил ладонь так, чтобы Реми смог на неё запрыгнуть. Лингвини поднял Реми на уровень своей головы, а затем начал подбирать приправы и подносить их к носу Реми. Повара зашептались между собой. Так вот чем он занимался всё это время!

– Он контролировал все мои действия, – объяснил Лингвини заворожённым поварам.

Затем Реми несколько раз дёрнул Лингвини за волосы, чтобы показать, как в ответ двигаются конечности Лингвини.

– Именно благодаря ему я могу готовить блюда, которые всем нравятся, именно из-за него Эго сейчас за дверью ждёт свой заказ. Вы поощряли меня за этот дар. Я понимаю, что в это нелегко поверить, но, слушайте, вы же поверили в то, что я повар, ведь поверили? – Лингвини издал нервный смешок. – Слушайте, это работает. Звучит как полное безумие, но это работает. Мы можем стать лучшим рестораном в Париже. И эта крыса, этот блестящий крошечный шеф, поможет нам в этом. – Он сделал глубокий вдох. – Ну, что скажете? Вы со мной?

Какое-то время все стояли как вкопанные. Вдруг Хорст, с навернувшимися на глаза слезами, шагнул к Лингвини. Юноша благодарно улыбнулся ему, но Хорст вручил ему свой колпак и фартук и покинул кухню, не промолвив ни единого слова. Ошеломлённый Лингвини смотрел, как весь персонал кухни подавал в отставку, один повар за другим. Осталась одна лишь Колетт.

Она была зла на него. Она размахнулась, собираясь дать Лингвини пощёчину, но затем передумала. После этого она, как и остальные, покинула кухню.

Лингвини глубоко вздохнул. Его девушка только что его бросила. У него не было ни официантов, ни поваров, только полный зал голодных клиентов. И видный ресторанный критик, которого нужно впечатлить. Для юноши всё это было уже чересчур.

Он взглянул на Реми полными слёз глазами, затем отвернулся и скрылся в своём кабинете.

Реми стоял посередине пустой кухни совершенно один. В этот миг из тени выступил Джанго. Он был свидетелем всего произошедшего.

– Папа! Пап, я... я просто не знаю, что и сказать! – разрыдался Реми.

– Я ошибался насчёт тебя, – сказал сыну Джанго. – И насчёт него.

– Я не хочу, чтобы ты думал, будто я предпочитаю всё это нашей семье, – сказал Реми. – Я не могу выбрать между двумя сторонами самого себя.

– Я и не говорю про готовку, – пояснил Джанго. – Я говорю о смелости. Я бы никогда не осмелился сделать то, что смог ты. Я горжусь тобой.

Он развернулся и издал пронзительный свист. Остальная часть крысиного клана появилась из теней, быстро заполнив кухню.

– Мы не повара, – сказал Джанго, – но скажи нам, что делать, и мы это сделаем.

Они услышали скрип. На пороге задней двери стоял инспектор здравоохранения. Он стоял, оцепенев от шока, выпучив глаза на кухню, прямо- таки кишащую крысами. Он медленно попятился назад и кинулся бежать.

– Остановить инспектора! – завопил Реми.

Джанго послал на поимку инспектора целую эскадрилью своих сильнейших крыс. Далеко инспектор не ушёл.

Реми скоро взялся за дело. Сперва гигиена. Загрузив всех крыс в посудомойку и выбрав мягкий режим, он добился того, что все крысы были чистыми и продезинфицированными в кратчайшие сроки.

Реми начал отдавать приказы:

– Команда номер три будет обрабатывать рыбу, номер четыре – делать жареные блюда, команда пять займётся грилем, шестая команда – соусы! Отправляйтесь на рабочие места! Пошевеливайтесь!

Когда Лингвини вышел из своего кабинета, он был просто потрясён. Но быстро включился в работу. Он подбежал к Реми, внезапно исполнившись надеждой.

– Нам нужен кто-то, кто будет обслуживать столики, – сказал он Реми.

Тот одобрительно кивнул.

Лингвини схватил свой рюкзак и перевернул его с ног на голову. На пол выпала пара роликовых коньков.

Считаные секунды спустя одетый в форму официанта Лингвини на роликах ворвался в обеденный зал и начал с невероятной скоростью и точностью раздавать гостям меню.

– Искренне прошу прощения за задержку, – объяснял он. – Но сегодня у нас работает маленькая команда.

На кухне тем временем крысы жарили, запекали и приправляли целую гору блюд. Реми метался по кухне, наблюдая за всеми процессами. Он пробовал каждое без исключения блюдо, прежде чем решить, достаточно ли оно совершенно, чтобы покинуть пределы кухни. Лингвини скользил взад и вперёд между кухней и залом, доставляя клиентам блюда.

Вдруг задняя дверь распахнулась. Это была Колетт. Её глаза расширились от изумления, когда она увидела невероятную картину, развернувшуюся перед ней. Выглядя так, будто её тошнит, она повернулась, чтобы уйти.

– О, Колетт, ты вернулась! – прокричал Лингвини. – Колетт, я...

Она подняла вверх палец, чтобы Лингвини умолк.

– Ни слова больше, – сказала она. – А то могу и передумать. – Она взяла свой фартук и колпак. – Просто скажи мне, что эта крыса хочет приготовить.

Реми раскрыл поваренную книгу Гюсто и указал Колетт на выбранный им рецепт – рататуй.

Внезапно раздался громкий скрежет колёс, за которым последовал сокрушительный шум. Спустя мгновение распахнулась задняя дверь, и связанный инспектор здравоохранения с кляпом во рту проплыл над кухонным полом, поддерживаемый сворой крыс. Они быстренько забросили его в кладовую. Колетт и бровью не повела.

Только она собралась добавить в рататуй последние ингредиенты, как увидела, что дорогу ей перегородил Реми с деревянной ложкой в лапке. Он покачал головой и указал на подобранные им самим ингредиенты.

В недоумении пожав плечами, Колетт послушалась. Улыбаясь, Реми закончил работу над соусом и выложил рататуй па тарелку. Лингвини взял её и покатил в зал.

Когда это незамысловатое блюдо оказалось на столике у Эго, в зале повисла тишина. За соседним столиком Живодэру досталось то же самое.

– Рататуй? Да они, должно быть, шутят, – пробормотал он.

Он бросил взгляд па Эго, который выглядел в той же мере разочарованным. Наблюдая за тем, как Эго начеркал несколько заметок в своём блокноте, Живодэр негромко хихикнул от восторга.

Лингвини наблюдал за критиком полными беспокойства глазами.

Со скучающим видом Эго воткнул вилку в рагу и поднёс её к губам. Но стойте, что это за пьянящий аромат? Когда его рот наконец вкусил блюдо, все звуки и образы ресторана вокруг него будто растворились. Вкусовые сочетания были подобны симфонии. Воспоминания закружились в его голове. Внезапно он вспомнил себя маленьким ребёнком, вновь упавшим с велосипеда. Мама забрала своего шмыгающего носом сына домой и поставила перед ним полную тарелку еды, чтобы тот успокоился, – тарелку домашнего рататуя.

Пока Эго ушёл в свои воспоминания, ручка выскользнула у него из руки. Она стукнулась об стол, оторвав его от собственных мыслей. Он моргнул и взглянул на это исключительное рагу. И впервые за очень долгое время Эго улыбнулся. А потом подхватил ещё одну полную вилку рататуя.

Всё сильнее расстраиваясь, Живодэр наблюдал эти перемены в лице Эго. Затем он сам попробовал вилочку рататуя. Ему очень понравился вкус, но он возненавидел его за то, что он такой аппетитный.

– Нет... нет, этого не может быть, – забормотал он.

Живодэр ворвался на кухню, не способный больше выносить этой пытки.

– Кто готовил рататуй?! – прокричал он. – Я требую мне доложить!

Все крысы замерли и обернулись на него.

Живодэр ахнул. Через считаные секунды он обнаружил себя в кладовой связанным, с кляпом во рту и рядом с инспектором здравоохранения.

Тем временем в обеденном зале Эго уже почти разделался со своим блюдом. Он сделал то, что его мама говорила ему никогда не делать на людях: он вытянул свой длинный костлявый палец, обмакнул его в последнюю каплю соуса на тарелке, а затем поднёс его ко рту. Широко улыбаясь, Эго прошёлся по губам салфеткой и повернулся к Лингвини.

– Не припомню, когда я последний раз просил официанта передать мои комплименты шеф-повару, – сказал он. – А теперь я оказываюсь в удивительной ситуации, где мой официант и есть шеф.

– Спасибо, – ответил Лингвини. – Но сегодня вечером я просто ваш официант.

– Так кого мне тогда благодарить за блюдо? – немного смутившись, спросил Эго.

Лингвини посмотрел на него, не будучи уверенным, как ему ответить. Он попросил себя извинить, ушёл и вернулся уже с Колетт.

Эго начал выражать похвалу Колетт, но и она остановила его. Она тоже не была шеф-поваром. Теперь критик был заинтригован и уже по-настоящему требовал встречи с загадочным шеф-поваром. Колетт и Лингвини переглянулись и попросили его дождаться закрытия ресторана.

После того как все гости ушли, Колетт и Лингвини привели к Эго Реми, который выглядел слегка взволнованным. Эго рассмеялся, решив, что это такая шутка. Но Колетт и Лингвини поспешили заверить его в обратном. Они рассказали свою историю, Эго лишь изредка перебивал их случайно возникающими вопросами. И когда история была рассказана, Эго встал, поблагодарил их за ужин и вышел, не сказав больше ничего.

В ту ночь никто – ни крысы, ни люди – не мог сомкнуть глаз, так как все встревоженно ждали утренней рецензии. Реми всю ночь просидел на подоконнике квартиры Лингвини, глядя на Эйфелеву башню.