Он пел только для нее.

Девчонка сидела, вжавшись в кресло, уставившись горящими глазами на телеэкран.

Он был там, ее кумир, ее любовь!

Он пел, и волнующаяся, как море, толпа ликующих подростков приветствовала его криками, свистом и воплями: «Давай! Жека! Еще!»

И Жека – молодой певец Евгений Малышев – пел еще и еще. Его неподражаемый звонкий голос достигал самых высокий нот, а потом срывался вниз, в хриплую, рычащую глубину, он то резал, как по живому, то обволакивал бархатом, и манил, манил за собой…

Таня (так зовут нашу героиню) представляла себя в этой беснующейся толпе. Какие же они все счастливые там, в Москве! Могут ходить на все его концерты. Могут видеть его живого перед собой хоть каждый день! В который уже раз она воображала, что танцует так хорошо рядом со сценой под его мелодии, и танцует так хорошо, что он наконец замечает ее и уже не может отвести взгляда. А потом, после концерта, он подходит к ней… Нет, нельзя позволять себе такие мысли. Как говорит мама: «Ври, да знай меру!»

Таня «зафанатела» около года назад.

Именно тогда этот шестнадцатилетний заводной парень, словно комета, ворвался на «звездный» небосклон, в считанные месяцы затмив более известные светила.

Его клипы бесконечно крутили по музканалам, его песни сразу же вознеслись в верхние строчки хит-парадов, его диски мгновенно раскупались, на его концерты невозможно было попасть.

Сотни, нет, тысячи девчонок по всей стране визжали, пищали, стонали от восторга при одном только упоминании его имени. И даже парни, хоть и с усмешкой, но все же признавали: «Жека – это сто пудов класс». В каждом уважающем себя городе образовался фан-клуб, где наиболее неистовые поклонницы могли потусоваться, поболтать о лапочке Жеке, обменяться своими «сокровищами».

Был такой клуб и в Новинске – городке, где жила Татьяна.

Председательша клуба – огромная, толстая девица, по имени Ната, – обладала непререкаемым авторитетом, потому что, закатывая глаза, уверяла всех, что она лично знакома с Жекой и часто бывала с ним в одних компаниях. И даже вот, посмотрите! – получила от него письмо. В доказательство своих слов она показывала конверт с московским штемпелем, в котором действительно лежало какое-то письмо. Проверить ее не могли – никто из девочек не знал Жекиного почерка, да к тому же у Наты в Москве жила родная тетка, которая часто приглашала племянницу к себе. А для любой девчонки из Новинска поездка в Москву и знакомство с Жекой были событиями равнозначными. Так что Нату фанатки уважали, пожалуй, не меньше, чем своего кумира.

Все, но не Таня.

Она так и не присоединилась к фан-клубу.

Несколько раз она потусовалась с ними, но потом поняла, что делится своим Женей не хочет ни с кем. Суета и обмен «сокровищами» –, весной привезенный мэром жене из Парижа, или же «тряпочки» от , надетые на подружках местных крутых, и даже несколько великолепных образцов коллекционных платьев от , неизвестно как оказавшихся в этих не самых близких к центрам мировой цивилизации края.

Были здесь и довольно искусные поделки под фирменные вещи – каждая уважающая себя новинчанка имела дома швейную машину и почти все горожанки умели шить – а уж «подсмотреть» фасон фирменной вещи никогда не считалось зазорным.

Многие были одеты в модели из старых номеров модных журналов.

Ну, а те, кого не изводило тщеславие, довольствовались китайско-корейским ассортиментом местного вещевого рынка и чувствовали себя в этой одежде ничуть не хуже упакованных в «фирму».

Не обошлось, конечно же, и без пофигистов, страдающих не от недостатка денег, а от недостатка воображения и не признающих другой одежды, кроме спортивных костюмов.

Татьяна сидела в последнем ряду. На ней было простенькое беленькое платьице, точная копия фирменного оригинала. Это платьице, как и всякая хорошая вещь, обладало одним неоценимым качеством – оно так ненавязчиво подчеркивало фигуру и так идеально сидело, что казалось, было смоделировано и сшито специально для Тани. Те, кто смотрел на девчонку, невольно задерживали взгляд, им сразу же запоминался этот цельный образ, который олицетворял собой свежесть и юность.

Однако осознание своей привлекательности было пока что единственной положительной эмоцией Татьяны. Впередисидящие загораживали ей весь вид. С того места, которое досталось ей, можно было разглядеть только кусочек сцены – там, где сидел барабанщик Жекиной группы. Татьяна попыталась было встать и пристроиться у стены – она готова была простоять хоть весь вечер, ее это нисколько бы не утомило – ведь она любовалась бы Жекой! Но суровый охранник заставил ее вернуться на место.

– Девушка, не положено! – отрезал он, не принимая никаких возражений. – Вот будет у вас дискотека, настоишься тогда у стенки. А сейчас есть у тебя место – села и сиди.

Вот так Тане пришлось довольствоваться только невероятным голосом Жеки.

Впрочем, вскоре она утешилась. Песни были так хороши, что казалось, адресовались только ей. Возбужденная публика то и дело в экстазе вскакивала, чтобы подпевать и приветствовать своего кумира, и вот тогда уже Таня, неистово прыгающая вместе со всеми, могла из своего угла увидеть освещенную прожекторами невысокую фигуру.

Да, Жека оказался не совсем таким, каким она его себе представляла.

На экране телевизора она выглядел высоким и стройным, а на самом деле оказался приземистым и довольно крепким.

– Львенок! – хихикали рядом с ней. – Маленький, а заковыристый! Поет-то, смотри, а живую, без «фанеры»!

Татьяна обижалась на эти неуместные замечания, как будто они оскорбляли лично ее, а не Жеку. Однако в душе она не могла не согласиться, что парень, с его невысокой коренастой фигурой и лохматой гривой волос действительно похож на львенка. К ее восторженному чувству поклонения и восхищения присоединилось еще и умиление, чуть ли не жалость. И от этого он перестал быть далеким и недоступным, сделался ближе, понятней и еще дороже.

Ей не пришлось вручать ему цветы – у Наты все было строго расписано, цветы от имени всех фанаток вручила Катя Брюхина, удостоившаяся за это поцелуя в щечку.

После концерта была дискотека с участием Жеки.

И вот уж здесь страсти разгорелись по-настоящему.

Если на концерте все еще старались сдерживаться, соблюдать приличие, то тут все условности были отброшены. Под заводную музыку толпа подвыпивших и накурившихся девчонок в экстазе бесновалась в голубом дыму темного зала, а те, кому удавалось в обход Натиной тусовки прорваться на сцену, срывали с себя одежду, чтобы получить автограф кумира прямо на обнаженное тело. Находились и такие, что, не довольствуясь автографом, кидались на певца, как хищницы на беззащитную жертву, в надежде урвать свою долю любви в виде прикосновения, поцелуя, кусочка одежды или даже кусочка самого кумира. Однако охранники Жеки свое дело знали – поползновения самых сумасшедших тут же пресекались, и очумелые девушки оперативно и незаметно выводились из зала.

Вскоре в этом великолепном бардаке, именуемом дискотекой, установился некий порядок – круговую оборону у сцены, как и положено, заняли статистики Наты, которые по очереди чинно выскакивали на сцену за своей долей талисманов, остальную же публику оттеснили в глубь зала.

Татьяна оказалась в стороне

В первый момент ей в тесноте и давке все-таки удалось прорваться к сцене, и она даже, подскочив и протянув руку, коснулась Жекиного ботинка – на пыльном гриндерсе остался отпечаток ее пальцев.

Однако потом водоворотом тел ее отнесло к самой стенке, откуда уже невозможно было пробиться обратно.

Уже оттуда, потея и тяжело дыша в душном помещении, она с завистью смотрела на счастливиц, удостоившихся Жекиного автографа и поцелуя.

С удивившей ее саму ненавистью она смотрела на Нату: та, словно пропуском, помахивала Жекиной фотографией (ее фотографией!), которая давала ей право обниматься, целоваться и сниматься с Жекой, а потом еще и напроситься вместе с ним в ночной клуб.

– Моя самая славная поклонница! – кричал Жека залу, поднимая Натину руку.

Все выли и визжали, и только Таня видела затаившуюся в глазах парня скуку и усталость.

Ну, ничего! Скоро он забудет про скуку.

Скоро он забудет по Нату!

Скоро, скоро он и в самом деле узнает, кто же его самая славная поклонница.

Скоро он будет принадлежать ей, ей одной!

Татьяна хотела было вежливо «отшить» Михаила, но он был настырен и прилипчив умудрился проскользнуть в номер вместе с ней под предлогом того, что хочет помочь разобрать цветы.

Как это ни странно, именно этим он и занялся. Усадив Татьяну на диван и укрыв ее ноги пледом, он заварил и принес ей кофе, но, увидев, что девушка почти заснула, поставил поднос на столик.

– Ты спи, спи, – сквозь сон донесся до Татьяны его голос. – Я сам все сделаю. На вечеринку-то тебя разбудить?

– Ага, – вяло кивнула она. Ей нравилось, что можно вот так, спокойно, ни о чем не думая, расслабиться и погрузиться в сон. Затуманенными глазами она успела увидеть, как Михаил ставит букеты в вазы и пустые пластиковые бутылки. Какой же он все-таки молодец, этот Мишка! Заботливый, внимательный. Из него бы получился отличный муж!

Муж?

Наверное, наступающий сон снял в ее сознании какой-то барьер, который она сама для себя возвела, не желая думать о других мужчинах, кроме Жеки. В первый раз Татьяна вот так просто, как что-то обыденное, представила себе, что могла бы прекратить свое глупое «служение» Жеке и выйти замуж.

А почему бы и нет?

Мысль эта была так проста и естественна, что девушка улыбнулась во сне.

A Михаил, разобрав букеты, сложил все обнаруженные в них послания на тарелочку и поставил у изголовья Татьяны.

Потом он ушел к себе, открыл ноутбук и принялся сочинять репортаж о первом дне конкурса. Уже сегодня статья должна была попасть в редакцию.

Он вернулся, чтобы разбудить Татьяну, но оказалось, что девушка сама уже проснулась.

Она сидела на диване, разложив перед собой, как игральные карты, записки, полученные от поклонников.

– Ну и что же мне с этим делать? – жалобно спросила она Михаила.

– А что хочешь, – пожал плечами тот. – Можешь их прочитать и выкинуть, можешь накопить и издать потом книгу приколов, а можешь обклеить ими стенку туалета. Да-да! Многие так и делают. Тут иногда такие перлы попадаются…

Михаил наугад вытащил одну из карточек и прочитал: «Дорогая Татьяна! Когда я увидел вас в первый раз, меня чуть не хватил инфаркт. Когда я встретил вас во второй раз, меня чуть не пробрал инсульт! Если вы не хотите моей смерти, назначьте встречу!"

– Боже, какой бред, – отсмеявшись, покачала головой Татьяна. – Там много таких, я уже читала. Один предлагает мне искупаться в шампанском, другой уже заказал билеты, чтобы завтра слетать со мной на Барбадос, а третий готов купить одну мою левую босоножку за десять тысяч долларов.

– Левую? А почему именно левую?

– Пишет, что она ближе к сердцу! На, посмотри…

– М-да-а… И что ты решила?

–Продам ему обе за двадцать тысяч! Если уж есть такие идиоты, я могу и босиком походить…

Посмеявшись, Михаил лукаво посмотрел на Татьяну и вынес приговор:

– Ох, и злая же ты, Танька! Совсем свою публику не любишь.

– Я бы и рада любить, да некого! Я вот думаю: ну неужели среди этих моих поклонников нет ни одного нормального человека?

– Есть. Я, – Михаил стукнул себя в грудь. – Разве я ненормальный?

– Нет, если со мной связался, – хихикнула Татьяна. – Я же теперь знаменитость! Вон, посмотри, меня по всем программам показывают! – Она щелкнула кнопкой дистанционки действительно оказалось, что конкурс моделей вторая по частоте тема дня после цветочной выставки, причем Татьяна появлялась на экране больше других девушек – операторы тоже проявили единодушие в выставлении своих оценок.

– Среди этих посланий только два более или менее нормальных, здесь просто просят о танце на вечеринке. На, посмотри.

– Давай-ка… Ага. Это я вынул из шикарного букета анемонов, а это – вон из тех дельфиниумов. Ну и что? Ты им выделишь по танцу?

– А почему бы и нет? Люди хотя бы просят нормально! Слушай, а ты, оказывается, и в цветах разбираешься! Я и не знала, что это анемоны…

И вдруг…

Татьяна почувствовала легкий озноб – она увидела на экране лицо Жеки. Он, как всегда, пел, и она вдруг с ужасом поняла, что звуки его песен задевают какие-то давно забытые, долго молчавшие струны в ее душе… Да что же это такое, в конце-то концов! Что же за наказание! Неужели она по гроб жизни приговорена к этому недоступному для нее идолу? А она была уверена, что уже давно избавилась от наваждения!

Нет уж, хватит! Долой эти глупые детские чувства!

Татьяна щелкнула кнопкой. Экран погас.

– Правильно, – кивнул Михаил. – Я его тоже не люблю. Надоел. Уже сколько лет одно и то же поет, ничего нового.

– Не скажи, – неожиданно для самой себя заступилась за Жеку Татьяна. – Все-таки песни у него есть неплохие.

– Есть, кто же спорит, – согласился Михаил. – Только все старые. Раньше я к нему неплохо относился, даже диски его собирал. И вот что я тебе скажу. Он такой же, как все. Его не намного хватило. Все лучшее, что у него есть, он написал семь лет назад.

Семь лет назад!

Их сыну, Женьке, сейчас как раз семь лет…

– Потом, года через полтора, был еще один всплеск. Тоже неплохие песни.

Года через полтора – это почти пять лет назад. Да-да, как раз тогда, когда она была в Москве и работала у него… Какие странные совпадения!

– Эй, девушка! Ты что, заснула? – Голос Михаила оторвал ее от размышлений. – Просыпайся, тебе больше нельзя! Это нам, простым смертным, можно дрыхнуть хоть целый день, а в промежутках есть, пить и смотреть в телевизор на вас, звезд. А вам расслабляться некогда. Вы должны своего любимого зрителя услаждать и ублажать!

– Хорошо, любимый зритель! Я готова тебя услаждать и ублажать, только скажи, какое платье мне надеть – вот это зелененькое или вон то лиловое?

– Платье? А зачем тебе платье? Тебе без платья гораздо лучше… Да не смотри ты на меня так, я не в том смысле! Я имею в виду – почему бы тебе не надеть брюки? Да-да, вот эти, а к ним – вон тот блестящий топ… Кстати, а ты знаешь, что тебе разрешено гулять только до двенадцати?

– Надо же! Как Золушке! А что же случится, когда пробьют часы? Неужели я потеряю хрустальную туфельку… левую, стоимостью десять тысяч долларов… и превращусь в несчастную замарашку? Интересно, а кто это придумал отбой в двенадцать?

– Это мы, ваши заботливые покровители. Мы решили, что мешки под глазами и сероватая бледность совсем не к лицу участницам нашего конкурса!

– А принц? Принц для Золушки на вашей вечеринке предусмотрен?

– Предусмотрен. Но только для самых послушных Золушек.

Вот так, дурачась и смеясь, они и провели оставшееся до вечеринки время.

И все та же мысль нет-нет, да и закрадывалась к Татьяне – с ним так легко и весело! Почему бы им не быть вместе всегда?

Организаторы вечеринки постарались на славу – праздник получился отменным. Наверное, потому, что тут были все свои, да и охрана не дремала.

Конечно же, девушки-конкурсантки были в центре внимания, особенно те, кто прошел в следующий тур. А зритель понаблюдательнее и посообразительнее мог даже предугадать результаты завтрашнего соревнования – приблизительно десять девушек пользовались особенной популярностью среди гостей вечеринки, а ведь там были представители прессы, крупных компаний и агентств.

Илюша и Петрович озабоченно сновали по залу в поисках Жеки.

– И куда же это он запропастился, – виновато пробормотал охранник. – Я ж с него глаз не спускал!

– Знаю я, с кого ты глаз не спускал! – хмыкнул Илюша, кивнув на Татьяну. – А про обязанности-то свои и забыл совсем!

– Да уж, что-то я от этих девчонок одурел совсем, – признался Петрович. – Букет дарить вздумал… Да еще с запиской! Как мальчишка! Только куда это наш менестрель запропастился, ума не приложу!

– Да в номере у себя, наверное, заперся, – пожал плечами Илюша. Честно говоря, сейчас он был даже рад отсутствию приятеля – теперь на пути завоевания Татьяны конкурентов у него не было.

А девушка, он должен был признать, выглядела великолепно. Черные брючки и яркий облегающий топ – зеленый, в цвет глаз – подчеркивали безукоризненную фигуру и оттеняли пышную гриву темно-рыжих кудрей. Будь он членом жюри, он бы уже сейчас отдал этой Татьяне Ларионовой первое место! Интересно, прочла ли она его записку? Он просил всего лишь об одном танце. Но и один танец – немало, ведь можно завязать разговор, познакомиться поближе, назначить встречу… Словом, Илюша возлагал на танец с девушкой большие надежды.

– Да нет, я стучал, никто не ответил, – бубнил между тем Петрович, беспокойно оглядывая зал. – Да придет он, придет! Он же выступать должен! Ради этого он даже из преисподней поднимется!

Илюша и не знал, насколько он прав – Жека действительно находился в «преисподней». Только на этот раз адом стало его собственное состояние ожидая в баре начала вечеринки, он, сам того не заметив, напился. Напился так, что теперь, качаясь, бродил по узким улочкам незнакомого города, не помня, кто он, откуда и куда ему нужно попасть.

– Знаешь, я, пожалуй, пойду поищу его, – решился, наконец, Петрович и со вздохом встал. – Хотел я с этой девушкой потанцевать, да уж, видно, не судьба.

– Так ты что, тоже ее о танце просил?

– Просил, да, было дело…

– А может, ты мне свой танец уступишь? – загорелся Илюша. – Ты же все равно уходишь!

– Да, конечно… Только ты сам договаривайся, я – пас. Пойду Жеку искать.

– Иди, иди, – обрадованный Илюша принялся подталкивать Петровича к выходу из зала. – Ты его как следует поищи, главное – подольше.

Татьяна чувствовала себя как на седьмом небе. Она уже перестала бояться своего успеха, понемногу научилась привыкать к нему, и даже поняла, что это все и восхищенные взгляды всех без исключения присутствующих, и подобострастное внимание прессы, и явная зависть некоторых соперниц ей начинает нравиться. А уж от желающих потанцевать с ней просто не было отбоя. Михаилу пришлось выстраивать кавалеров в очередь – он написал на бумажках номера и раздал тем, кто успел подскочить первым. Тем, кому не досталось «счастливого билетика», он объяснил, что после полуночи девушки отправятся спать.

Илюше удалось выхватить из рук Михаила сразу две последние бумажки. Он развернул их и увидел номера своих танцев – 12 и 13. Он был немного суеверным и, вытащив несчастливый номер, тут же попытался было поменяться с кем-нибудь, но безрезультатно, поэтому парень смирился и стал покорно ждать своей очереди.

А Татьяна и не знала, что танцевать – это такой труд. Если первые танцы заставили ее вспомнить о первом бале Наташи Ростовой, то все последующие – о Маргарите и вечеринке у Воланда. Татьяна должна была улыбаться, хотя неуклюжие партнеры отдавили ей все ноги, вести беседу, хотя многие из ее кавалеров не могли и двух слов связать. Может, будь девушка другого склада, она бы и радовалась такой коллекции поклонников, однако Татьяна не была тщеславна и оказываемое внимание скоро начало утомлять ее. Она то и дело поглядывала на часы, радуясь, что это мучение – только до полуночи.

– Не волнуйся, скоро все это кончится! – шепнул ей Михаил, когда они, наконец, оказались вдвоем. – Я выдал всего тринадцать билетов. Тебе осталось пережить пару танцев вон с тем парнем!

«Тот парень», Илюша, тоже с нетерпением поглядывал на часы. Стрелки неумолимо двигались к двенадцати, времени оставалось совсем немного. Успеет или не успеет он потанцевать с девушкой своей мечты?

И тут ему представился случай укрепиться в своем суеверии и убедиться, что все-таки не случайно ему выпал несчастливый номер.

Едва только он приблизился к Татьяне и собрался произнести заранее приготовленную фразу: «Девушка! А вот и я!», как у входа в зал раздался какой-то грохот, настолько сильный, что перекрыл громко играющую музыку.

Все обернулись на шум – оказалось, что это пьяный Жека ворвался в зал и теперь, расталкивая гостей, повсюду искал Татьяну. Петрович пытался утихомирить его, но певец только отмахивался от телохранителя как от назойливой мухи.

– Где она? Найдите мне ее! – орал Жека, окидывая присутствующих осоловелым взглядом. Костюм его был помят и местами порван, волосы всклокочены и в каких-то опилках, туфли забрызганы грязью… – Я без нее жить не могу, петь не могу! Подайте мне ее или я повешусь!

Татьяна не верила своим глазам. Разыгравшаяся перед ней сцена была так омерзительна, что она испытала настоящее потрясение.

Вот он, перед ней, ее кумир, ее возлюбленный, отец ее ребенка – грубый, пьяный буян, тупое животное, неотесанный болван!

И этого человека она все время любила?

Это ему она поклонялась все эти годы?

Это к его ногам хотела положить всю свою жизнь?

Это и есть ее Прекрасный Принц?

Вот он бегает по залу, сбивает с ног людей и столы, бьет посуду, ищет какую-то очередную девицу, а ведь дома его ждет жена! Ни стыда ни совести нет у человека!

Татьяна вдруг почувствовала, что ей нужно немедленно уйти.

Вид пьяного Жеки был настолько безобразен, что больше она не могла этого вынести. И неизвестно, что ранило ее больше разыгравшаяся перед ней некрасивая сцена или крушение собственных иллюзий.

Было ровно половина двенадцатого, когда она извинилась перед невероятно разочарованным Илюшей и подошла к Михаилу:

– Пожалуйста, увези меня отсюда!

– Да-да, конечно, – кивнул ее верный рыцарь и начал прокладывать в толпе дорогу к выходу.

И вот тут-то Жека и увидел ту, которую искал.

С криком: «Девушка! Я вас люблю!» – он бросился наперерез уходящей из зала парочке.

«Боже мой! Неужели он ко мне?!" – ужаснулась Татьяна и, крепче вцепившись в руку Михаила, почти бегом направилась к спасительной двери.

Но Жека проявил неожиданную для его состояния прыть.

Он в два прыжка достиг ускользающую добычи со всего разбега врезался в Татьяну, сшибая ее с ног и кубарем падая вслед за ней.

Крики негодования, ужаса, голоса охранников, умоляющее бормотание Петровича: «Жека, вставай, пойдем скорее отсюда!» – все это слилось для Татьяны в один громкий, невнятный гул.

Оглушенная падением, она сквозь какую-то пелену наблюдала, как Михаил схватил Жеку за шиворот, резко встряхнул его, подтолкнул к подскочившим охранникам, а потом наклонился к Татьяне, поднял ее на руки и вынес из зала.

– Не бойся, – прошептал он, прижимая девушку к себе. – Я его больше не подпущу к тебе.

– Миш, – еле слышно проговорила она, чувствуя, как уютно и тепло ей в этих объятиях. – Почему бы нам не пожениться?

– Что? – От неожиданности Михаил споткнулся и чуть было не уронил свою драгоценную ношу. – Что ты сказала?

– Крепко держишь? Уверен? Я не хочу больше падать! Ну, тогда повторяю: почему бы нам не пожениться? Ты же любишь меня, я вижу.

– А ты? – голос Михаила был глухим и напряженным.

– И я, – просто ответила Татьяна. Она чувствовала, что не может не любить этого преданного ей, верного, надежного парня.

А потом вдруг Татьяна откинула голову и засмеялась.

– Ты что? – удивленно спросил Михаил.

– Боюсь, что тебе придется нести меня до отеля! Или, по крайней мере, до такси, – все еще смеясь, проговорила Татьяна.

– Почему? Я, конечно, не против, но я не понимаю…

– Потому что я и в самом деле потеряла туфельку! Левую…

Татьяна не видела, каким вдруг протрезвевшим, полным муки взглядом наблюдал уводимый охраной Евгений её первый поцелуй с Михаилом. В руках певец крепко сжимал маленькую серебристую босоножку…

А Евгений не видел, каким взглядом одарил его Илюша – в глазах администратора было столько ненависти, что хватило бы для небольшого ядерного взрыва.

Едва только певец скрылся за дверью, Илюша отошел в сторону, достал из кармана трубку мобильника и быстро набрал нужный номер.

Ну, погоди! – бормотал он, ожидая соединения. Ты у меня все пел, а теперь еще и попляшешь. Я тебе припомню, все припомню! Такой шанс у меня отнял, а? А ведь просил, как человека, просил! И все равно, ворвался, пьяная свинья, и все испортил!

– Вика, ты? – прокричал он, когда ему ответили. – Если тебе еще нужен твой муженек, вылетай, срочно. Что? Да все то же. Хлещет, не переставая, буянит, по девочкам шляется, срывает концерты… Как бы не пришлось платить неустойку. Что-что? Будешь завтра утром? Отлично, я встречу в аэропорту!

Вика прилетела на следующее утро и тут же оказалась в членах жюри.

Она чуть было не завалила Татьяну во втором туре – видимо, Вике подробно рассказали о похождениях муженька и о той, которая вызвала в нем такую страсть.

Однако превосходство Татьяны над остальными девушками было так велико, что даже козни Вики не помешали ей пройти в финал, а потом и выиграть, разделив первое место с одной из соперниц.

В два последних дня конкурса Михаил не отходил от Тани, хотя Жека на людях больше не появлялся. После того как охранники сдали его Петровичу, он отсыпался почти двое суток – как раз до конца конкурса.

Он проснулся в тот момент, когда самолет с Татьяной и Михаилом оторвался от земли.

– Где она? – тоскливо спросил Жека, сжимая в руке маленькую серебряную босоножку. – Мне нужно ее найти!

– Подумаешь, принц выискался! – фыркнул Илюша. – Ты бы лучше о жене подумал!

– С каких это пор ты лезешь в мои личные дела!? – взвился Жека.

– А с таких, с каких лезешь в мои! – отпарировал Илюша. – Ты, конечно, хороший парень и все такое, но терпеть твои выходки и дальше я не намерен! Неужели ты не понимаешь, что позоришь и нас, а не только себя! Да нас ни в одно приличное место не пригласят после такого!

– К черту! Хватит читать мне мораль! – обозлился Жека. – Не нравится – уходи!

– И уйду! Что ты думаешь – об меня можно ноги вытирать? Уйду! Считай, что уже ушел. Вопрос в том, с кем же ты останешься. С Викой? Так и она уйдет! На кой черт ей такое… Кстати, учти, неустойку за сорванные концерты ты будешь оплачивать из своего кармана!

Илюша вышел, громко хлопнув дверью, а Жека еще долго сидел, глядя в одну точку и крепко сжимая в руке туфельку зеленоглазой Золушки…

– Ната! Натка, неужели это ты? – красивая, элегантно одетая молодая женщина окликнула проходящую мимо нее солидную даму

– Простите? – Дама остановилась и пристально вгляделась в лицо стоящей напротив незнакомки. Светлые платиновые волосы красиво обрамляли совсем еще молодое, энергичное и загорелое лицо; темные, живые глаза весело ответили на изучающий их взгляд… Что-то знакомое почудилось даме и в этих широко распахнутых глазах, и в улыбке… Так ли уж неизвестна ей эта женщина?

– Неужели я так изменилась, что даже лучшие подруги детства меня не узнают? Стало быть, буду еще богаче!

Она знает эту женщину, определенно знает! Но откуда?

Полная дама неловко улыбнулась и пробормотала:

– Да-да, конечно-конечно, я узнала…

– Не ври, ничего ты не узнала! – торжествующе воскликнула молодая женщина, и тут вдруг солидная Натка словно прозрела.

– Танька! – ахнула она. – Да неужели это ты! Да ты просто чемпион по изменениям, вот что я тебе скажу!

Подруги крепко обнялись и снова принялись изучать друг друга.

– А вот ты совсем не изменилась, – покачала головой Татьяна. – И слава Богу! Я бы тебя не окликнула, ты бы мимо прошла… И мы бы не встретились еще целых десять лет!

Действительно, тогда они и виделись последний раз – десять лет назад. Как раз перед Татьяниным отъездом в Москву, в институт. А когда Татьяна на каникулы приехала в Новинск, там уже не было Натки – она вышла замуж и уехала с мужем за границу. И, как это часто бывает, потеряв друг друга из виду, девушки перестали общаться их жизненные дороги разошлись, чтобы теперь снова пересечься здесь, на площади, десять лет спустя.

– Ну как ты, что ты? – тормошила Натку Татьяна.

Подруги расположились в летнем кафе на Садовом кольце, недалеко от площади Маяковского.

Вокруг веселой каруселью бурлила солнечная разноцветная московская жизнь, шумели автомобили.

Десять лет – большой срок, людям есть что рассказать друг другу после такой длительной разлуки.

– У меня отличная семья, прекрасный муж – вот этот темноволосый, трое детей. – Ната с гордостью показывала подруге фотографии. – Старший уже помогает отцу в автомастерской, а младший – тот другой, он любит читать, часами просиживает у компьютера. Малышке всего два годика, это наша с отцом радость. Она единственная из детей похожа на меня. Чем занимаюсь? Пока не было детей, работала – там хорошие руки в цене! Была своя клиентура, в общем, на жизнь хватало. Муж – автомеханик, вначале пахал «на чужого дядю», а потом решил завести собственное дело, у нас теперь своя автомастерская. Немецкий? Да, я быстро выучила, в школе-то у меня одни пятерки были. А дети – для них немецкий – родной язык, они по-русски говорить почти не умеют. А ты? Как ты живешь? Да что тебя спрашивать – вон как шикарно выглядишь! На двадцать пять, не больше. Ты всегда была баловнем судьбы, Танька! Везучая ты, что и говорить.

Лицо Татьяны немного омрачилось.

– Да, везучая, – кивнула она. – Но только в делах. И какой ценой! Удача – это не случай, а тяжелая, изнурительная, часто неблагодарная работа…

Татьяна рассказала подруге о том, как шесть лет назад, выиграв конкурс моделей, она получила выгодные контракты, и как смогла заработать «начальный капитал» для своего собственного дела.

– Я купила квартиру в Москве, перевезла туда маму и Женьку. Мама снова встретилась с отцом… А знаешь, когда я еще не знала, что у отца семья и не была знакома с его женой, в глубине души надеялась, что когда-нибудь они с мамой снова будут вместе… Глупость, конечно, детство, но – мечтала, мечтала… Может быть, и мама втайне на это надеялась? Поэтому и оставалась все эти годы одна? И ей нужна была встреча с отцом и его женой, чтобы понять – прошлое нужно оставить в прошлом. Короче, год спустя они поженились… угадай, с кем? С Борисом Павловичем. Честное слово! И живут теперь душа в душу.

– А ты? Что-то ты, подруга, все о маме да о маме. Как твоя-то жизнь сложилась?

– Моя жизнь… Да все хорошо. У меня есть собственный салон мод, квартира, я довольно неплохо обеспечена…

– А муж?

– Мужа нет. Был… но в прошлом году мы развелись.

И Татьяна начала «изливать душу», вначале неохотно, а потом взахлеб. Чувствовалось, что ей давно уже не с кем было поговорить по душам.

– Понимаешь, он показался мне хорошим, просто идеальным. Умный, симпатичный, веселый мужик, не зануда, любит меня! Что еще бабе надо? И я его полюбила… насколько смогла. Только, наверное, это была не та любовь, которую он ждал. Чего-то ему не хватало… А может, я сама не могла ему дать того, что он хотел. И главное – у нас не было детей. Так что Женька у меня до сих пор – единственный ребенок. На вот, посмотри. Ему уже тринадцать, он выше меня! Короче, Женька тоже встал между нами. Нет, никакой явной неприязни не было, Михаил любил его, ничего не скажу. Но парень стал ему как бы постоянным укором и тайной, потому что я до последнего времени скрывала от него правду о Женькином отце. Наверное, это и стало решающим в нашем разрыве. Если бы я тогда, в самом начале, призналась ему во всем, это не привело бы к таким последствиям. Но, как назло, в Голландии у меня с Жекой вышла неприятная история… – Татьяна вкратце посвятила подругу в суть дела, – и после этого у меня просто язык не поворачивался сказать Михаилу, кто отец Женьки! А зря. Сглупила я тогда. Женька вырос и стал так похож на отца, что правду нельзя было скрыть. Михаил заподозрил что-то и решил выяснить все. Это ему удалось – не от меня, от маминого Бориса Павловича – он не знал, что Михаил не в курсе. Вышло совсем плохо. Муж решил, что я все эти годы обманывала его. Разубедить его было совершенно невозможно – он мне уже не верил. И тут, как назло, он нашел эту мою детскую коллекцию – все эти мелочи, связанные с Жекой – и вообразил, что я все еще люблю его. Некоторое время после всего этого мы еще жили вместе, но что-то главное было нарушено, что-то разбилось между нами. Он совершенно перестал мне верить. А потом однажды он привел ко мне милую симпатичную девушку и сказал, что у них с ней скоро будет ребенок. Представляешь? То есть эта девица смогла дать ему то, на что оказалась неспособна я. Ну и… я отпустила его. Без скандалов, без истерик… – Татьяна вздохнула и качнула в руках бокал с соком. – Я понимала, что и сама виновата в том, как все повернулось. Наверное, я действительно не любила его по-настоящему. А он, конечно же, заслуживал чего-то большего…

– Нечего его оправдывать! – фыркнула Ната. – Он тоже эгоист порядочный, я тебе скажу. И не так уж сильно любил тебя! Если бы любил по-настоящему – поверил бы и простил, ясно?

– Нат, все в порядке. Знаешь, что я тебе скажу – я ведь тоже вздохнула с облегчением, когда мы разошлись. Значит, и для меня этот брак был в тяғость.

Подруги замолчали, каждая погрузилась в свои мысли.

И тогда Ната, наконец, решилась задать вопрос, который вертелся у нее на языке с самого начала встречи:

– Ну, а он как? Ты что-нибудь о нем знаешь? И знает ли он… я имею в виду Женьку?

Татьяна покачала головой.

– Нет. Про Женьку он ничего не знает. А я – про него. Он же больше не поет, это тебе и самой должно быть известно.

Ната усмехнулась.

– Эх, подруга! Мне бы твои заботы. Ты, я вижу, совсем не представляешь себе моей сумасшедшей жизни… да мы там, дай Бог, раз в неделю радио послушаем, да и то на немецком. Что у вас тут делается, кто поет, кто не поет – нам это совершенно неизвестно. Да и неинтересно мне это уже давно… Ладно, извини, что перебили, продолжай.

– Ну, в общем, как это у нас тут говорят, выпал он «из звездной обоймы». Дисков новых не выпускает, ни с кем не тусуется, где он сейчас, что с ним – никому не известно. Он же тогда, шесть лет назад, как раз после Голландии, совсем разорился и разошелся со своей командой. А после – с женой. Квартиру ей оставил, машину, все! Выпустил последний свой диск под названием «Разочарование» и словно растаял в воздухе. Говорили, он куда-то в Сибирь уехал, но куда…

– Значит, ты его с тех пор так ни разу и не видела? –

Эта встреча перевернула всю ее устоявшуюся жизнь.

Следующие несколько дней она опять приходила в этот переход – он был там, стоял с гитарой с утра до вечера перед своей шляпой и пел.

Он ни разу не посмотрел на нее, не дал понять, что узнает ее. Да и кого он должен был узнать? Кто она была ему?

Она поразилась тому, как случай свел их снова – это было неспроста!

Она поразилась тому, как плохо он выглядел – исхудавший, небритый, с потухшим взором.

Но больше всего она поразилась собственным чувствам – оказывается, они были живы! И не только живы, но и свежи, глубоки – точно такие же, какими они были в юности… Неужели этот человек так врос в ее душу, что теперь его никакими силами не изгнать оттуда?

Татьяна сидела перед журнальным столиком и рассматривала свои детские «сокровища».

Вот они, маленькие сувениры, напоминающие ей о Жеке.

Гостиничный ключ с пластиковым набалдашником, колечко, которое он когда-то давно сам подарил ей, серебряная туфелька и, конечно же, фотография с автографом «Моей самой славной поклоннице…».

Права ли она была там, в Голландии?

Может, ей не стоило отталкивать тогда Жеку?

Теперь, много лет спустя, она снова терзалась сомнениями, и снова, как и все эти годы, душа ее говорила: «Ты была права. Ты не была бы с ним счастлива. Он был избалован, испорчен. Он должен был измениться».

И тут же какой-то голос противоречил: «Измениться? Чтобы стать таким, как сейчас? Голодным, несчастным… Как побитая собака! А может быть, если бы я тогда поддержала его, этого бы не случилось?»

Решение пришло само собой.

Она может, она должна сейчас поддержать его. Она готова к любым жертвам и лишениям, лишь бы Жека снова нашел себя!

Но нужна ли она ему? Не забыл ли он о той, к которой там, в Голландии, кинулся со словами: «Девушка, я вас люблю!».

Может быть, все это было просто пьяным бредом?

Перед тем как прийти к нему, ей нужно было проверить все это…

– Мам! – окликнул ее ломающийся мальчишеский голос. – Мам! Ты посмотри, что я принес!

Татьяна с улыбкой обернулась – она была рада, что сын отвлек ее от печальных мыслей.

Она увидела сына и ахнула.

Жека стоял перед ней со сломанной электрогитарой.

– Парни принесли. На какой-то свалке нашли. Наш трудовик смотрел, сказал можно починить при желании. Здорово, а?

– Женька… Да зачем он тебе нужен, этот хлам… Ты бы сказал, я бы тебе новую купила…

Парень надулся и отступил.

– Купила… Хлам… Я к тебе, как к человеку, пришел, а ты… Ломает меня от тебя. Зачем они мне нужны, те, которые ты мне купишь? Я хочу сам… Свое… Чтобы своими руками… Без этих твоих денег!

– Жень! Не обижайся! Это я так… сдуру сказала. Конечно, делай как хочешь. А гитара действительно неплохая!

– Правда? – отходчивый парень уже снова улыбался. Да я на ней знаешь, что смогу! Эту, свою любимую, «Ржавые гвозди, ржавые гвозди!» – один в один сделаю!

Женькино увлечение тоже было наследственным. Да и откуда, как не от отца, могла появиться в нем эта страсть к музыке! С пяти лет он дома пел, не переставая, в шесть поступил в музыкальную школу, в этом году должен был ее окончить, и уже твердо знал, что будет делать дальше – конечно же, сколачивать группу! Нужны были только инструменты…

– А главная фишка в том, что еще мне тюнер обещали – старенький, но еще пашет! Мам, ты разрешишь нам у меня в комнате репетировать? В школе нельзя, директор запретил…

– С электрогитарами и тюнером – дома? Ох, дурачок… Лучше я завтра сама с директором поговорю, ладно?

Но парень ее уже не слышал – судя по звукам, он разбирался со своим новым сокровищем.

Почему бы ей не поучиться целеустремленности у собственного сына?

Татьяна усмехнулась и сгребла все свои сокровища в кучу.

Что ж, у нее есть возможность проверить Жекины чувства к ней.

Теперь она знает, что делать!

Жекины дела были и в самом деле настолько плохи, что теперь ему приходилось петь в переходе.

Старые друзья отвернулись от него, но он понимал, что во многом и сам виноват.

Вика ушла, как только после всех передряг выяснилось, что он беден. Однако при этом дамочка не постеснялась «урвать» свое: отстаивая свои права, она совершенно забыла о Жекиных, забрав себе квартиру и оставив Жену практически без жилья.

И вот теперь он был «бомж с пропиской» имел паспорт с московской регистрацией, но не имел своего угла. Он снимал комнату у двух пенсионерок и для того, чтобы оплатить ее, ему нужно было каждый день приносить из перехода немалую сумму.

До этого перехода Жека докатился не сразу. Его падение было постепенным, но неуклонным. Тогда, после Голландии, он впал в самую настоящую, глухую, беспробудную депрессию. Собственная жизнь так опостылела ему, что не хотелось больше ничего ни славы, ни песен, ни дружбы, ни любви… Любовь тоже предала его – предала как раз в тот единственный раз, когда сама осенила, наконец, своей благодатью.

Жека совершенно перестал работать, он целыми днями валялся на кровати, глядя в и глотая сигаретный дым вперемешку с водкой. Собственная жизнь казалась ему пустой и бесцельной, лучшие годы были прожиты зря… Он только сейчас вдруг со всей пронзительной остротой и горечью понял, что слава и деньги не приносят счастья… если только рядом нет тех, кто готов бескорыстно разделить с ним все тяготы жизни.

А таких не оказалось.

Илюша и Петрович махнули на него рукой и ушли, ушли и другие ребята из команды, ушла Вика… Ну, хоть в чем-то было добро от того худа, которое творилось с ним!

Однако в результате он остался один, совсем один посреди своей беспутной жизни…

Конечно, у него были любящие родители, они волновались за него, звонили каждый день…

Но это не помогало, а только ухудшало дело. В двадцать пять чувствовать себя мальчиком, зависимым от папочки с мамочкой!

В угаре и тоске Жека уже был близок к тому, чтобы подойти к окну, открыть раму и… Но мысли о родителях и остатки инстинкта самосохранения остановили его, прогоняя прочь черные намерения.

И тогда он решил уйти.

Просто исчезнуть из собственной жизни, собственного круга. Не встречаться больше с теми, на кого тошно было смотреть. Не видеть этих гадких взглядов, в которых жалость мешалась с отвращением. Изменить свою жизнь так, чтобы ничего в ней не напоминало о прошлом. Жека объявил родителям, что ему нужно отдохнуть, развеяться, поэтому он уезжает в Сибирь по приглашению одной из тамошних групп.

Родители восприняли эту идею с невероятным они рады были любому средству, энтузиазмом которое могло бы спасти их сына.

– Письма я буду передавать через наших ребят, – предупредил он. – Поэтому не удивляйтесь, что они будут без штампа.

И Жека «уехал».

Он собрал те вещи, которые уместились в один чемодан, взял свою любимую гитару и отправился на другой конец Москвы.

Он забрался в самый глухой угол столицы, полчаса на автобусе от метро – если уж менять жизнь, то менять полностью! Комнату он нашел довольно быстро – все столбы пестрели объявлениями. Оставшихся у него денег хватило на оплату за полгода вперед и на питание в первые три месяца.

И вот тут-то Жека понял, что такое жизнь простого смертного.

Ему никогда раньше не доводилось так жить ни в детстве; ни в более поздние годы…

Толкучка и давка в транспорте, один магазин на весь микрорайон, грязный подъезд с выбитыми стеклами – все это Жека впервые «попробовал» в 25 лет! Он страдал от этих непривычных неудобств, в то время как люди вокруг него казались вполне счастливыми и довольными…

Ему нужно было найти себе работу, он перепробовал многое, прежде чем понял, что за одну свою ноту раньше получал в десять раз больше, чем за месяц работы почтальоном или дворником!

Ему было тяжело, очень тяжело. Он никак не мог приспособиться к этой своей новой жизни. Тяготы быта давили на него, как никогда. С горечью он начал понимать, что если бы он начинал с такого, если бы ему пришлось пробиваться на сцену самому, с трудом, с борьбой, то он бы гораздо больше ценил то, что имел и с чем так легко смог расстаться…

Он регулярно писал родителям – и это была единственная ниточка, связывающая его с прошлым. Письма он сам привозил к ним домой и опускал в почтовый ящик…

В тусовке быстро забыли его, как забывают всякого, кто не мельтешит ежедневно перед глазами. Он читал о собственном исчезновении в журналах – сначала это было забавно, а потом – горько, потому что уж слишком скоро его имя исчезло со страниц…

Однако публика не забыла его. Он попробовал петь в переходе и имел успех. Люди останавливались, слушали его, подпевали… Да, песни вот это и был его капитал! Теперь они в буквальном смысле кормили его – он понял, что в переходе, по крайней мере, действительно может заработать хоть что-то.

И вот уже несколько лет он каждый день приезжал в этот переход, чтобы с утра до позднего вечера петь. Это хоть как-то спасало от одиночества, по крайней мере, вокруг всегда были люди, много людей…

Но лучше ему от этого не становилось.

Настал момент, когда он понял, что дело не в том, где он живет и с кем общается, а в нем самом. Что, если он хочет изменить свою жизнь, он должен измениться сам. А на это у него не хватало ни желания, ни воли…

Черные птицы мыслей о самоубийстве вновь закружили у него над головой.

Ему тридцать один год, и он был никто. Ничтожество без семьи, без друзей… Неудачник без настоящего и будущего… Пустое место, отброс. нищий… Несколько песенок – вот и все, на что он оказался способен в этой жизни…

В этот день он решил закончить свою певческую карьеру, а вместе с ней – и все остальное.

Он пел в переходе в последний раз.

Жека открыл дверь своей комнаты, бросил на кровать гитару и задвинул шторы. Почему-то ему казалось, что то, что он собирался осуществить, нельзя было делать при дневном свете – а этот вечер, как назло, выдался таким ярким и солнечным.

Он вытащил из кармана шляпу и опрокинул ее содержимое на стол: нужно было пересчитать деньги и отдать старушкам. Смешно – через два часа его уже не будет, а он сидит и скрупулезно подсчитывает мелочь!

Среди монеток ему попалась какая-то вещица – сначала он отбросил ее – мало ли чего кидают ему в шляпу! Жвачку, пробки от бутылок и даже пивные банки – он уже привык к этому мусору.

Однако это было что-то другое. В полутьме он не мог как следует разглядеть, ему пришлось подойти к окну и отдернуть шторы.

Яркий луч света брызнул ему в глаза – на ладони его лежало, переливаясь и нежно мерцая разноцветными бликами, маленькое колечко с опалом…

Сердце Жеки остановилось, а потом бешено забилось. В груди что-то вспыхнуло, обдавая жаром. Это колечко было ему чем-то знакомо, но чем… Откуда он знает его? Почему от этой вещицы на душе у него стало светлее? Он не в первый раз находил у себя в шляпе что-то подороже тех монет, которые ему обычно бросали. Один раз это были даже дорогие часы… Однако прежние находки не вызывали у него такого потепления в сердце…

Он вертел кольцо пальцами, попытался даже примерить его, но это не помогло. Память молчала.

В конце концов Жека положил загадочную находку на подоконник, поклявшись себе отгадать эту загадку.

И тут же, опомнившись, ругнул сам себя – когда? Когда он собирается это сделать, ведь у него больше не будет времени!

Нет, будет! То, что он задумал, можно отложить… На день, на два. Какая в конечном счете разница! У него появилось дело, и он должен его закончить.

О том, с чем связано кольцо, Жека вспомнил поздней ночью, перед самым сном. Он уже почти заснул, когда перед его мысленным взором ярким светом вспыхнула картина: он протягивает коробочку с кольцом молодой черноволосой девушке, она смущается, краснеет… Он вспомнил эту девушку, ее звали Татьяна Ильинична, и с ней была связана едва ли не лучшая неделя его жизни! Да-да, целую неделю он провел вместе с этой незаметной девушкой, которая вначале показалась ему значительно старше своих лет. За эту неделю он создал один из лучших своих дисков. А какие пирожки она пекла! Вот только потом она куда-то так неожиданно исчезла… Жека вспомнил, как первое время после ее ухода не хватало ему этой девушки. С приходом Вики в доме и в его душе опять поселился бардак…

Желание еще раз попробовать эти пирожки было настолько острым, что Жека окончательно проснулся и сел в кровати. Дурак, ох, какой же он дурак! Сколько времени потратил впустую. Нужно было давно, тогда еще найти ее, эту Татьяну Ильиничну! Сейчас она, наверное, уже замужем… А может, и нет! Во всяком случае, попробовать нужно.

На следующее утро Жека не стал брать с собой гитару он решил начать поиски. Захватив с собой колечко, он отправился в РЭУ того дома, где жил раньше.

Однако ничего путного ему узнать не удалось – за прошедшее время коллектив почти полностью обновился. Не узнали даже самого Жеку – конечно, за эти годы он сильно изменился, но все-таки в этом доме он прожил довольно долго. Лишь одна старушка вспомнила о той девушке, которую описывал Евгений, и дала новинский адрес Анны Васильевны:

– Девчонка-то эта, о которой ты хлопочешь, у нее жила, у Аннушки. Ты ей напиши, может, она тебе и ответит!

Это была хоть какая-то зацепка. Счастливый Жека в этот же день отправил в Новинск письмо и стал терпеливо ждать ответа.

Пение в переходе он возобновил только теперь он делал это с гораздо большим воодушевлением: то и дело ему представлялось, что около него появляется Татьяна Ильинична и узнает его. По этой же причине он стал ежедневно бриться и причесываться, а также сменил костюм. И первый раз за все эти годы начал вглядываться в лица проходящих мимо него людей.

В его жизни появился хоть какой-то смысл, и черные мысли на время отступили.

Хотя теперь Жека внимательно наблюдал за теми, кто проходил мимо него в переходе, он не заметил, кто из женщин опустил ему в шляпу фотоснимок.

Его собственное фото с автографом: «Моей самой славной поклоннице! Буду рад встрече наедине…» было снабжено припиской, сделанной уже другим почерком: «Я тоже буду рада этому».

Эта находка не столько поразила Жеку, сколько заинтриговала: в прошлый раз это был удар, шок, а теперь - просто «спортивный» интерес.

Ему задали еще одну загадку, и он был бы совсем не прочь поломать голову над ее решением.

А вопросов этот снимок задавал немало.

Вот например, когда же и кем была сделана эта приписка?

Одно дело – много лет назад девчонкой-фанаткой, которая, конечно же, мечтала о встрече со своим кумиром. И вот она, случайно узнав Евгения, возвращает ему теперь уже совсем не нужное ей имущество.

И совсем другое дело, если зрелая женщина, которой все еще не безразличен всеми забытый певец, этими словами посылает сигнал о своем интересе к нему!

А он? Может ли он теперь сказать, что хотел бы встречи наедине со «своей самой славной поклонницей»?

Проанализировав свои чувства, Жека ответил себе: да, хотел бы. Ему был бы очень интересен человек, для которого он еще что-то значит. На миг ему стало неловко – ведь он ждал появления в своей жизни незабвенной Татьяны Ильиничны! Не был ли его интерес к владелице фотографии изменой, предательством?

Нет, конечно же, нет, – успокоил Жека самого себя. Шанс найти Татьяну Ильиничну почти что равен нулю, а даже если он ее и найдет, то вряд ли сможет на что-нибудь рассчитывать ведь она, скорее всего, замужем. Так почему бы ему не встретиться с той, которая сама ищет с ним встречи?

В любом случае – попробовать стоило. Стоило ответить на вызов, сделанный ему загадочной поклонницей. Даже если это ни к чему не приведет, он все равно ничего не терял. «Да и терять-то по большому счету уже нечего», – усмехнулся про себя Жека.

И лишь только Жека принял решение, как тут же понял – нет, это неосуществимо. Как сможет он найти эту женщину? Он не знал о ней ничего, хотя она, судя по всему, была в курсе его дел. Ох уж эта слава! Пусть даже и былая. Известность – это всегда односторонние отношения – люди знают о знаменитости все, она о них – ничего…

Что ж, в таком случае у него остается одно – ждать.

Ждать? Опять чего-то ждать?

Он не мог больше так. В первый раз за последние годы у него появилась какая-то цель, ему чего-то искренне захотелось…

В этом уставшем, постаревшем человеке вдруг на какой-то миг проснулся прежний Жека – с его неукротимой энергией, огромной жизненной силой…

Нет уж, он найдет свою «самую славную поклонницу», найдет, чего бы ему это не стоило! И у них состоится «встреча наедине»!

Правда, для этого ему придется сделать одну неприятную вещь… ну, да ладно! Надо, так надо.

Жека снял телефонную трубку и набрал номер своего бывшего администратора Илюши, с которым был в ссоре вот уже шесть лет.

– Илюха, это я, – тихо сказал он, когда ему ответили.

Реакция собеседника была столь бурной и многословной, что в первые пять минут Жека не смог вымолвить ни слова – он только смущенно и растроганно усмехался в ответ на упреки и ругань старого друга.

– Идиот, свинья, старая кляча! – ругался Илюша, а Жека чувствовал, что просто тает от удовольствия. – Мы тебя шесть лет ищем по всему свету, куда ты запропастился, мерзавец, придурок, барбос! А Петрович-то, Петрович! Уж он-то как будет рад, дубина ты стоеросовая!

Успокоившись и договорившись о немедленной встрече, Илюша выслушал просьбу Жеки и немного смягчился:

– Старые грешки замаливаешь… Совесть проснулась! Ну-ну. Конечно, помогу, о чем речь!

Уже за один этот разговор Жека был благодарен таинственной незнакомке – кусочек бумаги помирил его с лучшим другом…

Илюша в отличие от Жеки не изменил себе – он выполнил просьбу быстро и точно. Нужная информация была у него уже к моменту встречи, о которой они условились по телефону.

– Эта девушка жила в Новинске, – рассказал он, с жалостью глядя на Жеку: хоть он и старался не подать виду, изменения, произошедшие с другом за последние годы, поразили его. Тогда это был избиливанный «звездный мальчик», теперь усталый, несчастный человек. – Ее имя – Наталья Лойко, и вот ее новинский адрес. Она была председательницей твоего фан-клуба. Я поднял наши архивы и даже нашел ее снимки, на возьми, – и протянул Жеке снимок, на котором певец был изображен в обнимку с Натой.

Новинск! Тот же самый город, куда он отправил письмо в поисках Татьяны Ильиничны… «Какое странное совпадение», --- мимолетно удивился Жека, рассматривая девушку на снимке.

Это явно был не «его» тип – крепкая, полная, уверенная в себе… Бой-баба! Богатырь в юбке. Так вот, значит, какая она «самая славная поклонница»!

Жека внимательно рассматривал карточку, но, хоть убей, никак не мог вспомнить эту девушку. Ох, и много же их было в те времена! А она вот, оказывается, помнит его, он для нее что-то значит. Что ж, он не обманет ее доверия! Он найдет ее, обязательно найдет.

Даже если ему придется самому отправиться в Новинск!

Хотя для начала можно воспользоваться услугами почты.

В этот день они долго проговорили с Илюшей, тот познакомил его с женой, показывал фотографии детей, которые отдыхали с бабушкой на даче, рассказывал о работе, и Жека только и оставалось, что завистливо вздыхать, слушая товарища. «И ведь у меня могло быть такое! Как же я упустил то, что в жизни важнее всего?» – думал певец, но почему-то на душе у него было светло и спокойно.

Письмо от Наты пришло ровно через две недели после того, как Татьяна положила в шляпу Жеки фотокарточку.

«Дорогая подружка! Ты просто умрешь, когда я расскажу тебе, что происходит. Тебя ищет кто бы ты думала? Да-да, Евгений Малышев, наш Жека, тот самый, из-за которого мы когда-то были с тобой заклятыми соперницами. Хотя, кто знает? Может, если бы не эта детская вражда, мы бы и не подружились так сильно потом? Ну, ладно, это все так, к слову. Короче, я сама чуть не упала, когда мне вручили письмо от него – даже мужу дала прочесть, а то он сначала не поверил! Красиво так написано, с чувством – наша пропавшая знаменитость, видите ли, ищет «свою самую славную поклонницу»! Ту, которой он когда-то отправил фотографию с автографом.

Ох, и велико же было мое искушение снова побыть этой самой славной поклонницей! Встретиться с ним и узнать, что ему надо… Да и перед своими похвастаться, с какими людьми была знакома наш Жека какой-никакой, а все ж таки любимец публики.

Но нет. Дело-то касается тебя, я это сразу просекла. А дружба – это святое.

Повезло ему, конечно, что я тут, в Новинске, оказалась – приехала навестить маму да и задержалась на неделю. И как раз вчера пришло это письмо.

Я отсылаю его тебе – ведь ты же и есть та «самая славная поклонница», которую он разыскивает! Разбирайся сама со своим кавалером, но только я тебе скажу – это все просто сказка. Расскажи кому – не поверит! Ты уж мне напиши, чем дело закончится!

Пока, целую, Ната».

В конверт было вложено и письмо Жеки, адресованное Наталье Леонидовне – Татьяна прочла его, а потом сложила и спрятала в папку вместе с письмом от Анны Васильевны.

На следующий день она положила в шляпу Жеки ключ с пластиковым набалдашником.

Ее саму уже начала захватывать эта игра. Пусть, пусть еще немного поломает голову! Вон как он взбодрился после предыдущих раундов. Решение загадок, которые задавала Татьяна, явно пошли мужику на пользу!

Он приехал в городок обычным рейсовым автобусом, без помпы и шума. Ни один человек не обратил на него внимания, никто не встречал его на остановке букетами цветов и радостными воплями… То ли было тогда, сколько же лет тому назад? Да, тринадцать! Чтобы сдержать толпы беснующихя фанаток, милиция выстроилась в оцепление, но девчонки все-таки прорвались, они облепили машину, как саранча, в салоне стало темно, и только орущие ротики размазывались по стеклам…

Машину пришлось потом отмывать от губной помады – она была зацелована вся, даже покрышки…

И где они теперь, эти девочки?

Подросли, обзавелись семьями, воспитывают своих таких же сумасшедших малолеток…

Они переболели фанатичной любовью к звездам, как ветрянкой или краснухой, но надежным ли стал их иммунитет?

Жека надвинул кепку на глаза, хотя в этом не было необходимости – его и так никто бы не узнал. У новых подростков были новые кумиры – вон на площади все тумбы обклеены афишами! Вася Перец, Ефросинья Чумовая, Джа-кузи – имена-то какие!

Певец остановился у здания гостиницы и поднял голову. Вот где-то там, на четвертом этаже находился номер сто девяносто пять. Интересно, живет ли там сейчас кто-нибудь? А, впрочем, какая разница!

Жека решительно шагнул к дверям и нос к носу столкнулся с осанистым швейцаром. Огромный бородатый дядька казался невозмутимым, однако маленькие серые глазки его цепко осмотрели и быстро оценили певца и вынесли приговор, после чего швейцар с невозмутимым презрением отвернулся.

Жека вспыхнул. Поведение швейцара было настолько красноречивым, что не нуждалось в расшифровке – певца признали неплатежеспособным и до разговора с ним не желали снисходить.

А ведь швейцар, судя по всему, был одним из тех, кто мог ответить на вопросы Жеки…

Что ж, попытка не пытка. Стараясь не обращать внимание на нелюбезное поведение швейцара, Жека вежливо обратился к нему:

– Эй, командир! Давно здесь работаете?

Никакой реакции. Дядю, наверное, высекли из камня!

Жека попытался еще раз – с тем же успехом.

Тогда он достал из кармана ключ с набалдашником и, поигрывая им, переспросил о том же.

На этот раз швейцар отреагировал – бросив быстрый взгляд на ключ, он повернулся к Жеке и, глядя на того в упор, буркнул:

– Чего надо?

– Вы что-нибудь знаете про девушку, которая имеет отношение к этому ключу?

Дядя Ваня сумрачно взглянул на Жеку и покачал головой. При желании он мог бы кое-что вспомнить… Хоть это и может показаться странным, он сразу же узнал этот ключ, он хорошо знал свою гостиницу, работал тут с самого первого дня. Так вот, подобные ключи были в гостинице давно, лет тринадцать назад, с тех пор их несколько раз меняли. А этот, 195, – от номера для шишек. Тот, что Танька тогда стащила… Он мог бы рассказать про Татьяну, но парень ему не понравился. Обшарпанный какой-то, несолидный. Кто его знает, зачем ему эти сведения, не будет он кому ни попадя выдавать племянницу. И рассказывать никому ничего не обязан. Ничего не знаю, и все тут. А если парень полезет, так он и охрану может позвать.

Однако Жека не стал настаивать. Он понял – если швейцар и в самом деле что-то и знает, то все равно ничего не расскажет. Да и кто такой в сущности, он, Жека? Чужак, посторонний, которого неизвестно каким ветром занесло в эти края.

Верный привычке, Жека попытался было предложить швейцару деньги, но ответом ему был полный холодного презрения взгляд. Тогда он сунул в руку непробиваемого дядьки свою визитку и попросил написать ему, если что.

Больше ничего предпринять он не мог.

В Москву Жека возвращался в прескверном настроении.

Визиты по другим новинским адресам также оказались неудачными, в общем вся предпринятая им поездка была нелепой и никому не нужной.

Если бы Жека знал, как радостно Татьяна восприняла переданное дядей Ваней известие о его поездке, он бы так не расстраивался. Он не понимал, что девушке важен был сам факт того, что Жека, когда-то избалованный всеобщим вниманием, теперь сам мчится на край света, чтобы найти «то, не знаю что». Конечно, швейцар не узнал его, он просто сообщил племяннице: «Какой-то подозрительный тип интересуется теми самыми давними делами, но он, дядя Ваня, молчал как партизан, и зануда ничего от него не добился».

Итак, Жека принял правила игры.

По тому ощущению радостного подъема и предчувствия чуда, которое охватило ее в последние дни, Татьяна вдруг сделала открытие и о самой себе.

Оказывается, она действительно любит Жеку! Не знаменитость, не красавца и не баловня судьбы, а этого, несчастного, всеми забытого уличного певца… Он был нужен ей, нужен любой, именно он, а не его успехи и деньги.

Что ж, пора было готовиться к встрече.

Татьяна страстно ждала этого момента и боялась его одновременно.

Затеянная ею самой игра и помогала ей, и мешала – теперь ее стали мучить сомнения, понравится ли Жене она сама? Не слишком ли сильно она рисковала, отправляя Жену в прошлое на поиски своих прежних образов? А может, не, более юные Татьяны, были ему милее? А та, которую он скоро встретит, обманет его ожидания, разочарует его?

В эти дни Татьяна много и беспокойно, совсем как в юности, проводила перед зеркалом. Критически оглядывая себя, она старалась угадать, как будет выглядеть в глазах любимого. Это было глупо, совсем по-детски, она понимала это и ничего не могла с собой поделать.

Конечно, за последние шесть лет она очень изменилась. Волосы приобрели естественный цвет, она отрастила их и теперь укладывала в немного старомодную (а потому выглядящую сверхстильной), но очень идущую ей прическу. Она больше не увлекалась цветными контактными линзами, поэтому и глаза ее были теперь натурального темного, почти черного цвета. Эксперименты молодости окончились, она нашла свой стиль, а по сути, как и многие женщины в этом возрасте, вернулась к тому, с чего начинала – к естественности и безыскусной утонченности. Минимум косметики, максимум свежести и здоровья. Благодаря Татьяне, имевшей достаточный вес в мире моды, этот стиль стал постепенно распространяться…

Но одно дело хорошо выглядеть в собственных глазах, и совсем другое – мнение любимого.

Сомнения и страхи можно было разрешить только одним путем.

Со вздохом она открыла тумбочку.

Опустело хранилище ее сокровищ, исчезли те талисманы, которые все эти годы она так бережно хранила, остался только один сувенир в память о Жеке – серебряная босоножка Золушки. Но нет, Татьяна не жалела об этих вещицах – они сыграли предназначенную им роль.

Она вытащила последний экспонат этой маленькой коллекции и крепко сжала в руках.

Что ж, завтра она расстанется и с ней.

А пока что ей нужно было послать три телеграммы в Новинск…

Жека отнес босоножку домой – с той, что была у него, они составили пару.

Весь следующий день он не выходил из дома – любовался находками и размышлял.

Итак, это она. Это она подала ему знак, это ее предстояло найти – ту, что свела его с ума шесть лет назад. Жека вспоминал, как все это было тогда – ошеломляющий любовный нокаут, мгновенный взрыв счастья и шесть лет тоски. Да-да, наверное, именно тогда и началась эта депрессия – после безжалостной разлуки.

И вот теперь… неужели он увидит ее?

Жека и ждал этой встречи, и боялся ее.

В первый момент ему захотелось что-то лихорадочно делать, куда-то бежать, покупать какие-нибудь шмотки, чтобы приукрасить то безобразие, в которое он превратился за эти годы.

Однако потом поселившийся в нем в последние недели доброжелатель сказал ему: «Оставь. Она уже видела тебя таким, что дальше некуда. Видела и

приняла. Так что не суетись, а займись чем-нибудь поважнее».

Поважнее? А что же для него сейчас самое важное – поиски прекрасной дамы? Пение в переходе?

«Нет, не это, – ответил тот же внутренний голос. – Есть нечто гораздо более важное…»

И вдруг Жека понял – что.

Он отправился в кладовку и достал оттуда пыльную коробку с синтезатором. Нетронутым инструмент простоял с тех пор, как Жека поселился в этой квартире. А до этого он молчал несколько лет – с тех пор, как иссяк источник Жекиного вдохновения. Запихивая ненужный синтезатор подальше, певец был уверен, что хоронит свое будущее навсегда.

И вот теперь ему вдруг снова захотелось музыки. Захотелось снова сделать клавиши и звуки послушными. Захотелось услышать голос своего сердца…

Весь следующий день Жека провел за инструментом. Синтезатор ожил под его пальцами – он плакал и пел, сожалел об утраченном и ждал чуда, он вновь зажег погасшую свечу Жекиной души. Словно и не было этих лет, полных молчания.

И тогда Жека вдруг сделал еще одно открытие. Он догадался, что же еще общего было между теми женщинами, которых он искал. Каждая из них подарила ему вспышку вдохновения, свидетельство тому – его творчество, его диски.

А на третий день Жека получил сразу три письма из Новинска.

«Та, которую вы ищете, будет ждать вас 10 августа в час дня по адресу…» – писали его корреспонденты, слово в слово повторяя друг друга.

Итак, чудо свершилось.

Он нашел их.

Или это они его нашли?

И кто же та, что с блеском выиграла последнюю партию в ею же самой затеянной игре?