Для младшего и среднего школьного возраста

В городе Багдаде, в самом роскошном дворце, жила принцесса Жасмин. О том, как была она красива, слагали песни поэты-мудрецы. Не жалели они слов о гибком стане и лице луноликом, о глазах, что чернее ночи, и взгляде, желанней вечерней прохлады...

Принцесса Жасмин была единственной дочерью султана. Тысяча слуг, невольниц и нянюшек целый день вились вокруг нее. Но вот наступила ночь, темная и нежная. Прохлада сменила дневной зной, а тишина – шум и суету.

Жасмин сидела на своем ложе, убранном подушками, которые были расшиты золотом и серебром. Она смотрела в зеркало и наблюдала, как ловко невольница Зульфия расчесывает ее волосы. А та любовалась струящимися косами, которые, словно шелк, текли между пальцев и зубчиков гребня, сделанного из слоновой кости и украшенного большими сверкающими жемчужинами. Волосы прекрасной госпожи пахли жасмином и свежестью весеннего утра.

Семь серебряных светильников ярко горели, освещая пышное убранство комнаты. Один, стоящий возле зеркала, внезапно потух, Зульфия подошла к светильнику, но зажечь его так и не смогла, хотя масла в нем было достаточно. «Недобрый знак», – пронеслась непрошеная мысль. Зульфия тут же рассердилась на себя.

– Вечно эти предчувствия, – тихо прошептала она.

– Ты что-то сказала, Зульфия, – Жасмин смотрела на невольницу, смуглую худенькую индуску. Она появилась во дворце недавно и сразу приглянулась Жасмин, потому что знала много историй и умела хранить тайны. Ни одна из невольниц-служанок не могла входить в покои принцессы, только Зульфие было дано такое право. Она-то и одевала ее утром и укладывала спать вечером.

– Да так... Что-то случилось с этим светильником, – ответила невольница и пристально посмотрела на Жасмин. – Ты печальна, госпожа моя? – пытаясь отвлечь принцессу, спросила Зульфия. Но та, догадавшись, что невольница что-то не договаривает, задала вопрос сама.

– Когда неожиданно гаснет светильник, это что-то значит?

– Если бы люди умели различать знаки и предостережения в происходящем вокруг, они от многого смогли бы уберечься, – ответила мудрая Зульфия и, опустив глаза, замолчала. Она знала одно сказание, в котором предвестником появления злого духа-джинна был гаснущий светильник. «Но не к ночи такие истории. Да и к чему эти бабушкины страхи. Светильник просто сломался», – подумала она. Зульфия глядела на нежное лицо принцессы, которое даже в полумраке комнаты было необыкновенно красивым. Жасмин зевнула.

– Я так устала сегодня, – сказала она. – Эти назойливые гости-женихи слетаются со всех краев земли... Ну как же они мне надоели. И почему отец хочет непременно выдать меня замуж? – Мне никто не мил, Зульфия. Эти женихи приносят драгоценные камни, золото, дорогие ткани. Но я вижу в их глазах огонь торговцев, которые хотят перещеголять друг друга и купить меня подороже... И только один юноша смотрел на меня по-другому...

За дверью зазвенел колокольчик, и чей-то голос несколько раз позвал:

– Зульфия, Зульфия, Зульфия...

Невольница встала.

– Я сейчас вернусь, моя госпожа. Только узнаю, кому это я понадобилась в столь поздний час.

Жасмин кивнула девушке. Зульфия скрылась за дверью.

В комнате было тихо. Шесть горящих светильников неожиданно засверкали зеленоватым огоньком. Но принцесса не заметила этого. Мысли ее были далеко.

– Его звали Алладин, – тихо проговорила она и печально вздохнула.

Вдруг окно распахнулось. Ветер, ворвавшись в комнату, опрокинул вазу с цветами, и опавшие лепестки роз закружились по комнате. Сердце принцессы тревожно забилось. Жасмин подбежала к окну и попыталась закрыть его. Но какая-то неведомая сила не позволила ей это сделать. Жасмин бросилась к двери, но та была заперта.

– Зульфия, на помощь, – крикнула Жасмин. Но голос ее потух, как свеча на ветру. Черное веретено вихря закружилось вокруг принцессы.

– С этой минуты ты принадлежишь нашему господину, Маграбинцу, – раздался незнакомый голос, пронзительный и страшный. И тут же пелена окутала красавицу Жасмин. А спустя мгновение темное облако выплыло в ночь, унося с собой принцессу... Окно захлопнулось. Пролившаяся вода вернулась в кувшин. А рассыпанные лепестки прикрепились к своим уцелевшим собратьям.

А где же была преданная Зульфия? Она, увлекаемая странными голосами, кружила по лабиринтам дворца. Девушка выбилась из сил и заснула прямо на ступеньках лестницы, так и не успев добежать до покоев своей госпожи. А утром, пробудившись от тяжелого сна, направилась в комнату Жасмин. Но не нашла никого. Все было таким же, как в тот час, когда Зульфия покинула принцессу. Даже гребень лежал на убранной постели... И тут она заметила, что все семь светильников зажжены. Страшные догадки, еще вчера закравшиеся в сердце невольницы, заговорили с новой силой.

– Ее похитили не люди, а злые джинны, – в ужасе прошептала она. – Их голоса выманили меня из комнаты принцессы. А я-то думала, что это просто сказки моей бабушки Фатимы...

Зульфия сидела на полу и горько плакала. Она винила во всем себя. В руках невольница держала гребень с одним-единственным блестящим темным волоском – это было все, что осталось от прекрасной госпожи...

«Принцесса Жасмин исчезла», – черным змеем расползалось это известие по дворцу. Султан и султанша в отчаянии рвали на себе волосы и безутешно рыдали. Слуги, невольницы и нянюшки метались по дворцу в надежде отыскать Жасмин. Стражники рыскали по городу, заглядывая во все дома, чердаки и подвалы. Гонцы доставили страшное известие в близлежащие селения и дальние пределы царства. Лучшие мужи, оседлав коней, снарядив караваны, отправились в путь. Тому, кто отыщет принцессу Жасмин, султан обещал ее в жены, да еще полцарства в придачу.

Багдад опустел и затих. Печаль наполнила сердца жителей, ведь они так любили добрую госпожу и гордились ее красотой.

В городе Багдаде, на самой окраине, жил Алладин. Да, это был тот самый юноша, о котором вздыхала похищенная принцесса Жасмин. И был он не визирем, не эмиром и даже не купцом, а простым бедным горожанином, которому отец оставил в наследство гончарный круг да печь для обжига глиняной посуды. Вот и лепил он свой нехитрый товар, кувшины да миски. А мать носила их на базар, на продажу.

...С самого утра сидел Алладин за гончарным кругом, но вся посуда в этот день выходила кривой и некрасивой. Обезьянка Абу, которая жила вместе с Алладином, вертелась возле хозяина. Она держала его за одежду, пытаясь привлечь к себе внимание. Но Алладин даже не замечал своего друга. Он думал о прекрасной Жасмин, которая исчезла вчера. И сердце сжималось от горя. Алладин видел ее всего один раз. Но с тех пор мысли полнились воспоминаниями и мечтами о красавице принцессе. Их встреча произошла случайно. Как-то раз прогуливался он с другими юношами у высоких стен сада султана. А те давай спорить, что не проберется Алладин в этот сад. «А коль побываешь в саду, – сказал один из юношей, он был сыном купца, – да принесешь плодов сочных – получишь динар». Улучив момент, когда стражник, зазевавшись, разговаривал с каким-то прохожим, Алладин ловко перемахнул через забор и очутился в саду. Среди плодовых деревьев, увешанных спелыми плодами, и благоухающих цветов, он увидел двух девушек, закутанных в прозрачные дорогие ткани по самые глаза. Они направлялись как раз в его сторону. Алладин взобрался на дерево и, спрятавшись в пышной кроне, стал наблюдать. Девушки подошли поближе и уселись недалеко от дерева. Они сняли свои покрывала, и Алладин увидел ту, на которую не смел глядеть ни один горожанин. Красавица принцесса заметила на самой верхушке того дерева, где прятался юноша, сочный абрикос, который был крупнее других.

– Вот бы достать его, – указывая на бархатистый фрукт, нежным голосом проговорила Жасмин.

И Алладин, забыв про все на свете, взобрался на вершину и, сорвав плод, слез с дерева. Опустив глаза, он протянул принцессе абрикос. На лице Жасмин отразилось радостное удивление. Но встреча длилась лишь несколько мгновений. К принцессе приближались слуги. И Алладин поспешил скрыться. А верная Зульфия помогла ему выбраться из сада незамеченным. Плодов он, конечно, не нарвал и остался без динара. Но какие деньги могут сравниться с волшебными мгновениями этой встречи. О том, что видел принцессу и даже говорил с ней, Алладин никому, конечно же, не сказал.

А теперь с красавицей Жасмин, которую он видел всего лишь раз, но успел полюбить всем сердцем, случилась беда... А у Алладина не было ни коня, ни верблюда, ни денег, чтобы купить их. Но ведь отправиться в путь, не зная куда, да еще пешком, было бессмысленно. Алладин был в отчаянии.

Мать Алладина, заметив, что работа у сына не идет, сказала:

– Сходи, сын, на базар. Продай кувшины: те, что ты сделал вчера. А для меня найдется работа в огороде.

– Кому нужны эти кувшины... В них только слезы можно наливать...– с горечью ответил Алладин.

– Да что с тобой, сынок? – Старушка-мать внимательно посмотрела на Алладина и, не дождавшись ответа, вышла из дома.

Хитрая обезьянка Абу тут же подкралась к Алладину и заговорила человеческим голосом:

– Пойдем на базар, послушаем, о чем говорят купцы.

Абу прыгнула на плечо хозяина, и они отправились на большую площадь. Алладин шел по опустевшим улочкам города, залитого ярким солнцем. Пыль клубилась над каменистой мостовой и, налипая на обувь и одежду, щекотала ноздри. Алладин чихнул.

– Будь здоров, глупец из глупцов, – смешно протараторила Абу, заглядывая своими глазками в лицо хозяина.

– Это почему же я глупец? – невесело спросил Алладин.

– Была у тебя волшебная лампа. И жил там джинн-исполнитель желаний. И что ты загадал, о пустая голова? – не унималась Абу. – Что бы лепешка была под рукой. Зачем было загадывать такое глупое желание? Да я всегда могу принести тебе с базара тысячу самых вкусных лепешек.

– Но ведь воровать нехорошо, Абу, – возразил Алладин.

– Ну почему сразу воровать? Просто одолжить до лучших времен, – рассудительно заметила обезьянка.

Навстречу шли какие-то люди.

– Тише, замолчи, – шепнул Алладин разговорившейся обезьянке.

Горожане, поздоровавшись, прошли мимо.

– Я загадал еще одно глупое желание, – сказал Алладин притихшей Абу. – Я попросил джинна, чтобы он дал тебе речь, как у людей. Но ты так болтлива, что теперь я начинаю жалеть об этом...

– Ладно, ладно не сердись, – жалобным голосом проговорила Абу.

Тем временем они пришли на базар. Но были пусты торговые ряды. Вдруг какая-то девушка, закутанная в темную материю, подбежала к Алладину.

– Меня зовут Зульфия, – прошептала она, – Я была с принцессой, там, в саду, помните?

– Да... Вы знаете, где найти Жасмин?! – радостно вскричал Алладин.

– Тише, нас могут услышать, – прикрывая лицо материей, проговорила невольница. – Сегодня я разложила гороскоп принцессы. И вот что узнала: спасти ее может только тот, чье имя Алладин, а поможет ему добрый джинн Хатиб из светильника.

– Но мой светильник пуст, – вздохнул Алладин, – ведь джинн выполнил три моих желания и покинул сосуд.

– Все джинны живут в Стране Духов.

– В Стране Духов? – удивленно повторил Алладин.

– Вот тебе священный талисман, – продолжала Зульфия, протягивая юноше маленький кожаный мешочек, похожий на кошелек. На тесьме, которая была пришита к нему, стояли какие-то неведомые знаки, написанные золотом. – Этот талисман достался мне от бабки. Он спасет тебя от опасностей в пути. Отправляйся сегодня же в дорогу. Купец Махмуд Бальхи собирает караван. Наймись к нему в помощники за любую плату...

– Прощай, мне пора во дворец, – Зульфия замолчала и собралась было уходить, но Алладин взял ее за руку и спросил:

– А где искать мне Страну Духов?

– Дорога сама приведет тебя туда, – ответила девушка и исчезла в узких улочках так же неожиданно, как и появилась...

Алладин постоял в раздумье и, поблагодарив Аллаха за то, что он послал ему мудрую Зульфию, направился к купцу Махмуду Бальхи. Купец, к великой радости Алладина, согласился взять его в помощники.

– Мой караван отправляется в Каир. Это очень далекое путешествие, и неизвестно, что ждет нас в пути, – говорил Махмуд Бальхи Алладину.

Я согласен, – отвечал на все предостережения юноша.

– Тогда я жду тебя через час у городских ворот.

Алладин поспешил домой. Он рассказал матери о своем решении отправиться в путь с купеческим караваном Махмуда. Она принялась отговаривать сына. Мать с грустью смотрела на Алладина. Шестнадцатая весна сделала его совсем взрослым. На смуглом лице появились усики, и черты лица уже не такие мягкие, как в детстве. Он все больше напоминал ее мужа, отца Алладина, которого так рано унесла мучительная лихорадка, так и не дав седине забелить его темные волосы. Пожилая женщина заплакала, умоляя сына остаться и переменить свое скоропалительное решение.

– Все будет хорошо. Я вернусь, мама. И наша жизнь изменится, ведь Махмуд Бальхи научит меня купеческому делу. Что зря сидеть дома, на кувшинах много не заработаешь, – говорил Алладин. Конечно, он и словом не обмолвился о том, зачем отправляется в дорогу на самом деле.

Старушка мать благословила сына в дальний путь. И Алладин, прихватив старый светильник, в котором некогда жил джинн, да свою верную обезьянку Абу, отправился в путь.

Шестьдесят мулов, навьюченных тюками, и столько же верблюдов, нагруженных всяким товаром, покидали родной Багдад.

Минула неделя, а вестей о красавице Жасмин не прибавилось. Многие эмиры и визири, отправившиеся на поиски принцессы, стали возвращаться, не выдержав испытаний трудного пути. Гонцы приносили одни и те же вести: «Не слыхали, не видели, не встречали...» Да и немудрено. Ведь даже если бы кому-нибудь из смертных удалось обыскать весь свет, населенный людьми, – не нашлось бы и следа красавицы Жасмин. Она была в стране, забытой богами, где не светило солнце, не блестели далекие звезды и не глядела серебряным глазом луна. А называлась та страна Маграбиния. И знали туда дорогу лишь колдуны да злые духи.

Семь дней подряд приходил Властелин Маграбинии в одну из самых красивых комнат своего замка, где томилась в неволе принцесса, чтобы предложить ей свою черную руку и колдовское сердце. Но каждый раз он получал отказ. И тогда раздосадованный колдун дул на принцессу. Сон забвения сковывал Жасмин до следующего утра. Проснувшись, она не помнила дня предыдущего. Вот и сегодня, не веря своим глазам, Жасмин вглядывалась в незнакомое убранство комнаты. Пушистые ковры с диковинными узорами, ларцы, наполненные золотом, серебром и сверкающими украшениями, мозаичный пол, выложенный драгоценными камнями, – все это богатство способно было ослепить и пленить, кого угодно. Но Жасмин не привлекал этот блеск. Ей казалось, что все – лишь сон, и стоит закрыть глаза и открыть их вновь, как она окажется дома. Так она и поступила, но, к сожалению, из этого ничего не выходило... Вдруг Жасмин заметила, что дверь в комнату отворилась, и вошла какая-то женщина. Лицо ее было темным и неприветливым. Она приблизилась к удивленной принцессе и стала расчесывать ее волосы и наряжать в дивные одежды. Девушке было приятно прикосновение холодных рук этой странной женщины.

– Это сон или явь, – недоуменно проговорила Жасмин, – или, быть может, я уже умерла?

– Ты не умерла. Тебе очень повезло, красавица. Наш Великий Господин выбрал тебя из смертных себе в жены, – тихим старушечьим голосом отвечала черноликая женщина.

– Но я не хочу замуж. И где мой дом? Как я очутилась здесь?

Жасмин пристально глядела в лицо женщины. Оно было обезображено глубокими морщинами. Тусклые глаза казались мертвыми.

– Что глядишь, – сказала женщина, – я когда-то тоже была молода и свежа лицом... Но однажды мариды, слуги повелителя Маграбинии, похитили меня из дома, где я жила с отцом и матерью. И тогда я поняла, что сон – это моя прежняя жизнь, светлая, счастливая и радостная, а явь – вот она за окном.

Жасмин подбежала к окну и, отворив золотые решетчатые ставни, увидела ночь, пустую и беззвездную.

– Это страна колдунов. Отсюда нет дороги в мир людей... – глухо добавила женщина.

Жасмин закрыла лицо руками, и горячие слезы отчаяния полились из красивых глаз принцессы.

– Не плачь, красавица Жасмин, – послышался незнакомый мужской голос. Девушка подняла глаза и увидела стол, на котором дымилась вкусная еда, лежали свежие фрукты и огоньки свечей бликами отражались в бутылях с виноградным вином. У стола стоял Маграбинец. Седые космы спадали на его темную одежду, а черная борода покрывала все лицо до самых глаз, взгляд которых был властным и колючим. Испуганная Жасмин метнулась в дальний угол комнаты.

– Не приближайтесь ко мне, – прошептала она.

– Не бойся меня, о прекраснейшая из смертных, – сказал Маграбинец.

Он махнул рукой и спелая гроздь винограда, отделившись от других фруктов, лежащих на столе, плавно воспарила и приблизилась к самому лицу Жасмин. Виноградины были крупные, янтарная влага таинственно мерцала в них. Принцесса протянула руку, и гроздь опустилась в ее узкую ладошку. Виноград был сочный, чуть прохладный, с тонким ароматом, он напомнил девушке тот, что рос в их придворном саду, там, в далеком Багдаде. И Жасмин вспомнила все – до той самой минуты, когда духи зла мариды похитили ее.

– Съешь ягодку. И тоска не будет сжимать твое сердце. Ты должна все забыть, ведь скоро ты станешь моей женой, – сказал колдун, сверкая глазами.

Девушка гневно бросила виноград на пол. И тот, брызнув прозрачным соком, с шипением исчез.

– Я никогда не буду твоей женой, хитрый колдун. Ты выкрал меня из дворца. Я не стану женой врага. И никакие чудеса не помогут.

– Я не вор, а твой Господин, – Маграбинец налил в хрустальный стакан тягучего красного вина и поднял его над свечой. Волнующееся вино застыло. Колдун опрокинул стакан, из него выкатился прозрачный рубин. Он был большой, почти с ладонь. Маграбинец вертел его в руке, и рубин, переливаясь всеми гранями, рассыпал алые танцующие искры. Колдун подошел к принцессе и, протягивая ей камень, произнес:

– Посмотри, как красив этот рубин. Ни один из смертных не видел такого чуда. Возьми его, Жасмин, и ты будешь жить вечно...

Принцесса ощутила, что какая-то непреодолимая сила влечет ее к камню. Она протянула руку, но вдруг отчетливо услышала голос своей невольницы Зульфии, который, казалось, шел из самой глубины сердца: «Не тронь камень – колдун хочет завладеть твоей душой».

– Нет, – громко крикнула Жасмин и отвернулась.

– Возьми камень – и все богатства мира будут принадлежать тебе, – настаивал Маграбинец. Он дотронулся своей ледяной рукой до плеча Жасмин. Девушка отшатнулась.

– Убирайся прочь, мерзкий старик, – сказала она, с ненавистью глядя на колдуна.

– Ах так, неблагодарная, – злобно сверкая глазами проговорил Маграбинец. Он спрятал сверкающий камень и тихим голосом, напоминающим шипение змеи, продолжал: – Ну, что ж, я спрячу тебя, где ты сама не найдешь себя. Быть может, тогда ты одумаешься и будешь со мной поласковей.

В этот раз колдун не стал усыплять Жасмин. Он просто исчез.

В комнату снова вбежала темноликая женщина.

– Что же ты наделала, – в отчаянии вскричала она. – Зачем ты отказала Маграбинцу?.. Одумайся!.. Попроси у него прощения. Я тоже была строптива, как дикая лань. А теперь, – смотри, в кого он превратил меня.

– Мне все равно, – решительно произнесла Жасмин. – От колдуна веет холодом могилы. Я никогда не стану женой мертвеца...

И как только она замолчала, вихрь ворвался в комнату, и снова черное веретено окутало бедную Жасмин...

По бескрайним просторам песчаного моря пустыни плыл караван Махмуда Бальхи. Седьмой день пути подходил к концу. Закутанные по самые глаза путники ехали молча. В небе с каждой минутой сгущалась синева, а лучи заходящего солнца рисовали на песке длинные тени путешественников. Абу с удивлением рассматривала эти темные движущиеся силуэты. Затем она стала на четвереньки и, покачиваясь на горбе верблюда, захихикала, указывая на свою увеличенную тень. А тень и вправду была смешной и напоминала странное гигантское насекомое с вытянутыми ногами-спицами. Алладин молча наблюдал за шалостями своей неунывающей обезьянки. В первые дни пути путешественники разговаривали друг с другом. Они рассказывали истории из своей жизни, полной опасностей и приключений. Но с каждым днем люди становились все более угрюмыми.

– Пустыня забирает наши силы, – сказал верблюжатник Хаджив, глядя на приунывшего Алладина. Хаджив был опытным путешественником, почти всю жизнь он провел на караванных дорогах пустыни. Его скуластое лицо было темным и сморщенным от безжалостного солнца и сухого ветра. Во время пути он подбадривал новичка Алладина и без конца повторял, что самое ценное и прекрасное в жизни – вода. Алладин с тоской поглядывал на свою пустеющую кожаную флягу.

...Неожиданно тишину нарушили какие-то u         странные гортанные крики.

– Странно... – задумчиво произнес верблюжатник. –Это крики черных орлов. Но откуда им здесь взяться?

А через мгновение черная колеблющаяся туча пронеслась над головами путешественников. И опять воцарилась тишина. Но теперь она казалась зловещей и напряженной. Караван еще некоторое время двигался в темнеющем песчаном море. Но вот последний луч багрового солнца погас за холмом. Путники остановились на ночлег. Они расставляли шатры, которые белели во мраке приближающейся ночи. Хаджив подошел к Махмуду Бальхи. Купец сидел на верблюде и с высоты холма наблюдал, как движется хвост его длинного каравана. Животные, подгоняемые людьми, медленно переставляли ноги, скованные усталостью.

– О, Господин, – обратился верблюжатник к Махмуду Бальхи, – зря остановились мы здесь. Это гиблое место. Этот остров смерти называется Чащей Львов.

Махмуд Бальхи гневно посмотрел на верблюжатника.

– Не сердись, о великий купец, – продолжал Хаджив, – посмотри на этот солончак. Это цветок Черной пустыни. Мы сбились с пути...

– Ты ошибаешься, верблюжатник. К старости твои глаза уже плохо видят, а чутье притупилось. Это не Чаща Львов. Да и сбиться с пути мы не могли. Не в первый раз едем, – раздраженно ответил Махмуд Бальхи.

Алладин стоял неподалеку, снимая поклажу со своего верблюда, он делал вид, что ничего не слышит, но на самом деле ловил каждое слово, произнесенное верблюжатником и купцом. Он видел, как Хаджив, втянув голову в плечи, чуть покачивающейся стариковской походкой удалялся в глубь каравана. Он шел кормить животных. Верблюжатник был молчалив, а в лице его читалась обида. Алладин помогал Хадживу разгружать и кормить усталых верблюдов и мулов. А купцы уже жгли костры и ели лепешки, вяленое мясо и сухие дыни, запивая свой ужин теплой водой.

Через некоторое время все разошлись спать. Абу, к которой уже все привыкли, залезла в один из шатров и устроилась на ночлег между двумя толстыми купцами. Они забавно храпели во сне. А проказница Абу щекотала их широкие носы. Купцы вздрагивали, махали руками и громко чихали. Так забавлялась обезьянка, пока сон не сморил ее.

И только Алладин да верблюжатник Хаджив сидели у слабо тлеющего костра.

– А почему это гиблое место? – спросил юноша.

– Здесь властвуют разбойники-бедуины. Они служат Властелину Гор, – тихо ответил верблюжатник.

– А кто такой этот Властелин Гор? – удивился Алладин.

– Я слышал о нем разные истории. Настоящее его имя Бадахшан. Где-то в горах Корнаура есть у него дворец. Все богатство его добыто разбоем. Иногда он и сам выезжает на «охоту». Немилосердно грабит караваны и убивает купцов. И нет управы на Бадахшана, так как колдовством змеи и хитростью лисы владеет он, а душа его темна, как ночь, и принадлежит дьяволу. Я не стал бы...

Но, так и не договорив, Хаджив побледнел, указывая на густую пелену тумана, которая приближалась из-за двух небольших холмов.

– Это они! – вскричал верблюжатник.

В тумане показались всадники. Их было так много, что они плотным кольцом окружили лагерь. Кони яростно фырчали и ржали. Алладин и Хаджив со всех ног бросились к шатрам. Но несколько бедуинов, заметив их, уже мчались навстречу. Черные плащи всадников, как крылья, колыхались на ветру. Они приближались. Клинки и копья сверкали. Стрелы со свистом сыпались на сонный караван. Хаджив подбежал к шатру, но войти так и не успел. Одна из стрел пронзила его грудь. Хаджив вскрикнул и упал. Кровь обагрила его одежду. Разбойники с силой оттолкнули Алладина в сторону и ворвались в шатер. Юноша слышал стоны и крики своих спутников и сердце его леденело от ужаса и страдания. Вдруг Алладин увидел всадника на белом коне. Его одежда даже во мраке ночи сверкала, украшенная жемчугом и другими драгоценными камнями. Это был Властелин Гор.

– Вот она, ночь добычи, – громко крикнул атаман. Луна освещала лицо Бадахшана. Оно было смертельно бледным, а глаза горели, как у шакала, зеленым огнем.

Алладин метался во тьме кровавой ночи. Он бросился на одного из бандитов и изо всей силы ударил его кинжалом. Тот замертво рухнул на землю. Алладин, схватив копье бедуина, направился к двум другим разбойникам, которые алчно разрывали тюки с дорогими шелками.

Но Алладин так и не успел к ним приблизиться. Боль внезапно пронзила его. Тьма заволокла глаза и придавила к земле.

– Ну вот и последний...

Бадахшан спрятал свой сверкающий меч.

– Быстрее, берите только золото и камни, – кричал он.

Когда разбойники захватили все богатство великого каравана, Повелитель Гор поднял горсть песка и, шепча какие-то непонятные заклинания, бросил его в звездное ночное небо. Тут же раздался оглушительный свист приближающейся бури.

– Вперед, – крикнул Бадахшан. И стая разбойников скрылась вдали.

Ветер усилился, и под его протяжный стон волны песка хоронили погибший караван.

Алладин шел по дороге и радовался, что ноги его ступают не по зыбкому песку. Он старался идти под деревьями, которые росли по краям дороги. В тени их было свежо. А жгучие лучи солнца лишь кое-где пробивались сквозь густую листву. Местность была холмистая. Дорога петляла между зелеными пригорками. Но вот каменистый панцирь дороги исчез, превратившись в небольшую узкую тропинку, уходящую вверх. Алладин шел по этой тропе, пока не взобрался на вершину холма. Он остановился. В лощине в лучах закатного солнца золотились глинобитные домики. Их было много. Они жались друг к другу, образуя улочки-лабиринты. Некоторые строения были каменные. Они возвышались над низкими домиками резными колоннадами, которые поддерживали их выпуклые крыши. А над городом нависали горы Корнаура. Величественные и неприступные, они, казалось, не имеют ни конца ни края. Вершины, покрытые снегом, таяли в туманной дымке. У подножия гор, как и говорил дервиш, молчаливо расположился зеленый пальмовый лес. Но чтобы добраться до него, нужно было пройти по улочкам города-лабиринта. Алладин не видел людей, не слышал никаких звуков. И это наполнило его сердце тревогой. Город был мертв.

– Вот она, Долина Собак, – тихо сказал Алладин.

Он стал спускаться вниз.

Когда Алладин вошел в город, неожиданно подкравшийся сумрак накрыл его с головой. Алладин зажег лампу и прошел под аркой. Три улочки разбегались перед ним в разные стороны. Юноша постоял в раздумье и пошел по той, что шла прямо. Его шаги, разносимые эхом, одиноко звучали в пустоте. Гладкие плиты мостовой чуть поблескивали, освещенные светильником. Кругом царило безмолвие. Алладин вспомнил свой родной горд, который только в полуденные часы зноя немного замирал. Но запахи жизни наполняли его всегда... То аромат кофе, то вкусный запах свежеиспеченного хлеба, конечно, к ним иногда подмешивались и другие, порой не совсем приятные, запахи бедности. Но то были приметы любого города. А здесь вообще ничем не пахло. Казалось, что люди давно покинули эти дома, и теперь только ветер живет здесь. Алладин поднимал лампу и внимательно осматривал дома. Окна были темны. Вдруг ему показалось, что за одним из них мелькнула какая-то тень. «Неужели здесь кто-то все-таки обитает? – подумал Алладин. – Ведь старик говорил о каких-то жителях Долины Собак». Он остановился, но так ничего и не выяснив, отправился дальше. Этой улочке без ответвлений и перекрестков, казалось, не было конца. И дома – все на одно лицо – безучастно смотрели на непрошеного гостя.

– Да что же это такое, – думал Алладин, – может быть, мне стоило пойти по другой дороге? Или вернуться?» Но тут юноша вспомнил слова дервиша: «Иди вперед и не оглядывайся назад». Алладин вздохнул и направился дальше. Внезапно тишину нарушили звуки лютни. Они доносились из высокого каменного дома, который стоял в нескольких шагах от него. «Пойду, попрошусь на ночлег, – решил Алладин. Ноги его ныли, а глаза слипались от усталости. Юноша подошел к калитке. Она оказалась незапертой и, скрипнув, открылась от легкого прикосновения руки. Алладин вошел во дворик и увидел просторную веранду, освещенную золотыми светильниками.

– Добрый вечер, – громко сказал Алладин. Но ему никто не ответил. Было тихо и безмолвно. Переливы лютни растворились в пустоте.

– Здесь есть кто-нибудь? – спросил юноша.

В ответ лишь скрипнула калитка, раскачиваемая ветром. Алладин вошел в дом. В огромной комнате горело несколько свечей. На полу лежал красивый пушистый ковер и бархатные подушки.

«Знатный господин живет здесь», – подумал Алладин.

Он снял башмаки и прилег. Но сон почему-то не шел. И тут Алладин снова услышал переливчатые звуки лютни, теперь они переплетались с нежным женским голоском. Звуки усилились, и в комнату вошла девушка, бледная как цветок белой лилии. Ее волосы были распущены, а красивые дорогие одежды переливались.

Она закружилась по комнате в дивном танце. Танцуя, девушка зажигала светильники, которых оказалось в комнате так много, что стало светло, почти как днем. Затем бледноликая танцовщица села возле Алладина и, будто не замечая его, продолжала играть и петь. Мелодия была так загадочно-красива, что юноша замер, околдованный ею.

– Кто ты, восхитительная фея? – спросил Алладин.

Девушка перестала играть и, поклонившись, заговорила:

– Меня зовут Сулима. Я хозяйка этого дома.

– Спой еще, – попросил юноша, –- никогда не слышал я голоса более сладкого и нежного...

– Хорошо, я спою, – ответила девушка. – Но прежде я хочу подарить тебе этот шелковый пояс.

И Сулима протянула Алладину расшитый золотыми нитями узкий и длинный поясок. Лукавством светились глаза таинственной хозяйки.

– Ты мой долгожданный гость, – загадочно улыбнулась она.

Очарованный Алладин забыл, о чем говорил ему старик-дервиш и принял подарок, поблагодарив щедрую хозяйку.

Девушка присела около своего гостя, и длинные пальцы коснулись живых струн лютни. И снова голос и музыка стали убаюкивать Алладина.

А когда глаза юноши затуманились, и взгляд стал отрешенным, Сулима отложила лютню.

– Пойдем со мной, дорогой путник. Я хочу угостить тебя, – сказала она, – ведь дорога была так длинна, и ты проголодался.

Сулима направилась к двери, ведущей в другую комнату. Алладин послушно последовал за ней. Они переходили из комнаты в комнату. Каждая была богаче предыдущей. И вот юноша очутился в огромном зале, увешанном шелками и устланном коврами.

– Садись, – указала хозяйка на подушку. Затем она хлопнула в ладоши, и в комнату вбежали девушки, такие же бледные, как и Сулима. Они внесли блюда и сосуды с напитками. Девушки ставили разнообразные кушанья перед Алладином. Запах жареного мяса и тонких пряностей усыпил его ум и пробудил ненастный аппетит. И снова юноша не вспомнил слова мудрого дервиша.

– Пей вино, дорогой гость, – говорила Сулима, подавая Алладину золотой кубок, и глаза ее, полные коварства, смеялись.

Но как только Алладин осушил кубок и отведал жаркого, вокруг все потемнело. Послышались стоны, крики и какие-то странные звуки, напоминающие стук лопаты о твердь земли. Юноша огляделся – там, где висели дорогие ткани и пушистые ковры, темнели серые стены и пахло землей. Он был в склепе. Леденящий ужас и страх отрезвили его.

– Что я наделал, – в отчаянии вскричал Алладин. Он хотел было бежать, но пояс, который подарила ему Сулима, выскользнул из кармана и, превратившись в шипящую змею, обвил юношу так крепко, что тот не мог пошевелиться. Алладин увидел, как из серых стен к нему тянутся костлявые руки мертвецов.

– Он попробовал, он отведал, теперь он наш, – раздавались их скрипучие голоса.

Рядом с охваченным ужасом юношей стояла обезображенная смертью древняя старуха с седыми жидкими волосами. Она была одета в парчовые одежды и держала в сухих руках лютню. Алладин не верил своим глазам. Это была Сулима. Та, что недавно очаровала его своим дивным голосом и свежестью.

– Гость принял подарок. Он мой, – сказала Сулима. Но голос ее уже не был молодым и нежным, он скрипел и клокотал, подобно звукам, которые издавали другие мертвецы. Ужасное, сморщенное, с ввалившимися глазами, лицо старухи приблизилось к Алладину.

– Сейчас я выпью его молодость так же жадно, как он пил вино, – прошептала она.

Юноша сжал руки, пытаясь освободиться от злополучного подарка, который впился в его тело. И тут он вспомнил!

– Кольцо дервиша, – тихо прошептал пленник. И тут же ощутил, что он свободен. Пояс упал к его ногам и змеею уполз в темноту. Алладин бросился бежать. Он слышал, как мертвецы гонятся за ним. Все комнаты были темны. Под ногами шевелились омерзительные черви. На голову сыпался песок. Отовсюду на бедного юношу скалились белые черепа. «О Аллах, где же были мои глаза, когда я входил в этот склеп», – в отчаянии думал Алладин. Вдруг он оказался на веранде дома Сулимы и увидел свой светильник, который один горел во мраке ночи. Схватив его, юноша мгновенно добрался до калитки и выскочил на улицу. Задыхаясь, мчался он вперед. Ноги не слушались его. Они будто приклеивались к плоским камням. Алладин, падал, но поднимался и снова бежал вперед. Окна всех домов были открыты, и в некоторых из них он видел девушек, как две капли воды похожих на Сулиму.

– Иди к нам, путник. Мы тоже угостим тебя, – звали они юношу звонкими девичьими голосами.

– Прочь, прочь, – кричал Алладин и, стараясь не смотреть по сторонам, бежал все дальше и дальше. Сам того не замечая, он выскочил из мертвого города. Долина Собак осталась позади. Качаясь от усталости, Алладин упал под старой арчой, и сон сковал его веки. Дерево накрыло путника своей вечнозеленой густой хвоей, отгородив от призраков ночи, которые непрестанно бродили в поисках добычи.

Наступило утро. Нежные лучи солнца, пробираясь сквозь густые колючие иголочки арчи, разбудили Алладина. Юноша открыл глаза. Ярко-голубое небо простиралось над ним.

Все, что произошло с Алладином ночью, казалось теперь нереальным: не более, чем кошмарным сном.

Неподалеку журчал ручей. Вода в нем была обжигающе холодная и прозрачная, как воздух в горах. Алладин умылся, и свежесть наполнила его тело и прогнала из души блуждающие тени прошлой ночи. Затем он достал лепешку и, отламывая небольшие куски, стал опускать их в воду. Когда они пропитывались влагой, Алладин их ел, ощущая необыкновенный вкус и сладость... Так делала всегда его мама, когда они вместе ходили за водой к источнику. И Алладин вспомнил свое детство, радостное и безмятежное.

– Моя бедная мамочка, если бы ты знала, в каких переделках побывал твой сын, – вздохнул он.

Алладин залюбовался игрой отражающихся в ручье солнечных лучей. Вдруг у его ног что-то прошелестело и плюхнулось в воду. Алладин в ужасе отпрянул. По прозрачной глади ручья плыла змейка. Она была черная, с золотистыми узорами, точь-в-точь такими же, как на поясе Сулимы. Змейка скрылась, уносимая быстрым потоком. А юноша тихо прошептал:

– Вчера ночью я прошел через пустыню душ человеческих и, если бы не кольцо доброго странника, остался бы там навсегда...

За скалистой горой, у подножья которой тек серебристый ручей, начинался пальмовый лес. Алладин направился к нему по тропинке, которая была еле заметна в густой волнистой траве. Узкая лента дорожки подняла его на пригорок. Путник остановился и, обернувшись, замер. Мертвый город был полуразрушен. В стенах зияли

дыры, из них выглядывала трава и ветвистые кусты с красными и желтыми цветами. И, глядя на эту веселую зелень среди мертвых развалин, Алладин подумал: «И все-таки жизнь победила смерть». Он спустился с пригорка и направился в лес. Тропинка

становилась все шире, в желтых песчаных проплешинах путник замечал следы лошадей. «Значит я не сбился с пути. По этой дорожке наверняка ехали бедуины-разбойники, и пещера где-то недалеко», – решил он и еще быстрее зашагал вперед. А кругом было шумно. Лесные обитатели с интересом наблюдали за неожиданно появившемся гостем.

– Это не охотник. У него нет никакого оружия... Как он попал сюда... Мы видели, он шел из Долины Собак, – слышались возгласы встревоженных лесных обитателей.

В зеленой листве суетились пестрые попугаи. Они смешно щебетали. Но, как только юноша приближался к ним, любопытные птицы замирали и, повернувшись боком, смотрели на него своими круглыми глазами. Алладин улыбался им и шел дальше по тропинке, которая, петляя между деревьями, вела его в глубь леса. Постепенно птичий щебет стих, и тишина воцарилась вокруг. Алладин внимательно осмотрелся. Однообразную зелень оживляли только яркокрылые бабочки. Они были похожи на красивые чудо-цветки. Но вот и их не стало. А тропинка, еще немного покружив, остановилась у высокого холма. Деревья здесь росли редко. А трава была вся вытоптана копытами лошадей.

– Неужели это и есть тайная пещера, о которой говорил дервиш, – тихо проговорил Алладин. Холм был неприметный. Песок белел среди выжженной травы. А куцые кусты навевали тоску. На самой вершине холма лежал огромный камень-валун, весь занесенный песком. Алладин обошел холм со всех сторон, но не увидел и намека на какую-нибудь дверь или вход. Юноша собрался было отправиться дальше, как вдруг услышал неясные звуки, похожие на детский плачь или стон. Алладин остановился. Голосок доносился из глубины холма и был чем-то знаком ему.

– Выпустите меня отсюда, – жалобно просил все тот же знакомый голосок.

– Да ведь это же Абу, моя маленькая обезьянка, – радостно вскричал Алладин. Он взобрался на холм и стал звать своего бедного друга.

Но, видимо, обезьянка не слышала его, потому что продолжала плакать и звать на помощь. Юноша взобрался на холм, так как здесь голос несчастного зверька был слышен лучше всего... Алладин попытался отодвинуть камень. Но тот будто прирос к земле и ни на дюйм не сдвинулся. Все усилия были тщетны... А отчаявшаяся Абу все плакала и ругала бандитов, которые заперли ее. Иногда обезьянка упоминала о своем добром хозяине Алладине, и тогда ее плач становился еще более безутешным. Юноша сел на камень и со злостью хлопнул по нему рукой.

Пыль, поднявшись вверх, защипала ноздри.

– Апчхи, – громко чихнул Алладин. Камень на котором он сидел, сильно качнулся. И юноша, свалившись с него, кубарем скатился с пригорка.

– Черт побери, – воскликнул ошарашенный путник. Алладин встал, отряхнул песок с одежды и, взглянув на холм, удивился еще больше. Камень, отодвинутый невидимой рукой, лежал в нескольких метрах от своего прежнего места. Алладин подошел ближе и увидел темный вход в подземелье. Гладкие каменные ступени спускались вниз, приглашая войти.

– Абу, – крикнул Алладин в прохладную темноту.

– Мне почудилось, или я на самом деле слышу голос своего господина, – радостно затараторила обезьянка.

– Я сейчас спущусь к тебе...

– Это ты, Алладин, я знала что ты придешь... – ликовала Абу.

Юноша зажег светильник и стал спускаться. С каждой ступенькой становилось все холоднее, а тяжелый дух подземелья насыщался запахом плесени. Наконец он спустился вниз и очутился на круглой и ровной площадке. Нога Алладина наткнулась на что-то мягкое.

– Ай, это я, не раздави меня, хозяин, – раздался голосок Абу.

Юноша поставил лампу на пол, и она осветила полотняный мешок, который смешно шевелился и пищал. Алладин развязал его, и пленница выскочила на волю. Она принялась обнимать своего хозяина и прижиматься своим дрожащим тельцем к его теплой груди. Алладин гладил ее и тихонько приговаривал:

– Бедная моя Абу, как хорошо, что ты жива и здорова.

– Да, я пока жива, но вот-вот умру, потому что уже несколько дней и крошки хлеба не было во рту, – сверкая хитрыми глазенками пожаловалась обезьянка.

Алладин вынул из кармана лепешку и протянул Абу.

– О, ты мой спаситель. Как же я была глупа, когда смеялась над твоим желанием иметь всегда эту восхитительную лепешку под рукой. Только теперь я поняла, как ты был прав.

Обезьянка с жадностью ела лепешку. А Алладин сидел на холодной ступеньке и улыбался своему исхудавшему смешному другу.

– Ешь, ешь, Абу, все твои беды теперь позади, – говорил он, укутывая обезьянку полой своего халата.

Насытившись, Абу вздохнула и опять заговорила:

– Когда я увидела тебя там, у шатра, бездыханного, я так испугалась. Ведь я подумала, что эти злодеи убили тебя. Я сидела рядом с тобой и плакала. А потом разбойник, у которого были дорогие одежды и взгляд шакала, схватил меня. Я хотела бежать, но он крепко держал меня. Я впилась ему в палец своими острыми зубами. Он громко вскрикнул и швырнул меня в песок. Тогда разбойники посадили меня в мешок и привязали к седлу коня, на котором ехал предводитель. «Что сделаешь ты с этой тварью?» – спросил один из разбойников своего атамана. «Я отдам ее своему белому тигру. Вот позабавимся мы все, когда он разорвет эту жалкую обезьяну на куски», – ответил злодей. Представь, каково было твоей бедной Абу слышать все это... – обезьянка всхлипнула и крепче прижалась к Алладину, продолжая свой рассказ, – я сжалась в комок и приготовилась к самому страшному. А разбойники еще долго скакали в ночь. И мешок больно колотился о ноги коня. Голова моя кружилась, и казалось, что я умру в дороге. Но вот бешеная скачка прекратилась, и разбойники принесли меня сюда. Они положили мой мешок вместе с другими тюками на этой площадке. Я постоянно шевелилась, пытаясь выбраться из мешка и случайно закатилась вот под эту ступеньку, – и Абу указала на небольшую выбоину под нижней каменной плиткой, – я слышала как разбойники уносят награбленное добро в глубь подземелья и возвращаются назад. Их приближающиеся шаги наводили ужас. Но все же они не замечали меня. А потом разбойники уже собрались уходить, и тут атаман вспомнил обо мне. И злодеи принялись искать. Но, видимо, они спешили куда-то, потому что поиски их были недолгими. «Скоро мы вернемся сюда опять, – сказал главарь, – и уж тогда обыщем каждый уголок». Разбойники покинули подземелье и, слава Аллаху, больше не возвращались. А я, вот уже неизвестно сколько, нахожусь в этом склепе, где так холодно, темно и мерзко, – обезьянка замолчала.

– Ладно Абу, пойдем отсюда, – сказал Алладин и стал подниматься вверх по лестнице.

– А как же ты нашел меня? – спросила обезьянка.

– Это длинная история, я расскажу ее тебе, когда мы выберемся из этого злополучного подземелья.

Алладин уже почти поднялся наверх, и свежий ветер дул ему в лицо. Вдруг песок запрыгал по ступенькам, и камень-валун оказался на своем прежнем месте. Темнота окутала юношу и обезьянку, которая сидела на плече хозяина.

– Ой-ой-ой, что случилось? – закричала Абу.

Алладин поднялся на последнюю ступеньку и со всей силы хлопнул по камню. Ведь он был уверен, что именно после его отчаянного шлепка вход открылся. Но на этот раз камень и не думал шевелиться. Юноша упирался в него руками, толкал, колотил, гладил и даже дул... Но камень был неподвижен. Какая-то колдовская сила удерживала этот серый упрямый валун.

– Что же нам делать, теперь мы оба попали в ловушку, – в отчаянии проговорил Алладин.

Обезьянка хлопала глазами и тревожно глядела на хозяина.

– А вдруг сюда явятся бандиты, ведь они обещали вернуться, – тихо пролепетала она.

– Ну что ж, чему быть того не миновать, – сказал Алладин, – пошли осмотрим пещеру. Быть может, нам удастся найти какой-нибудь выход из этого каменного мешка.

Он поднял свой светильник, который слабо горел в темноте, потому что масла в нем осталось мало, и стал спускаться вниз. Миновав круглую площадку, Алладин и Абу направились в глубь пещеры. Юноша шел первым, освещая путь и внимательно осматривая мрачные стены подземного коридора, который то сужался, то расширялся. И вот впереди друзья заметили странное мерцание. Подойдя поближе, они замерли, пораженные увиденным. Прямо перед ними возвышалась огромная зала с высокими мраморными колоннами, освещенная горящими факелами. А кругом были горы невиданных сокровищ. Золотые и серебряные слитки, монеты, чаши и сосуды изысканной работы... И все это лежало кучами, словно песок или галька. Алладин и Абу пробирались среди огромных сундуков и ларцов, наполненных сверкающим жемчугом, ярко-алыми рубинами, изумрудами и бирюзой. А кругом благоухали изысканные ароматы. Веяло алоэ, тимьяном, шафраном и еще какими-то более тонкими запахами, которым юноша не знал названия.

Все эти богатства способны были помутить рассудок. Но Алладин спокойно взирал на сокровища тайной пещеры. Он думал о том, что эти драгоценности, собранные здесь в таком количестве, абсолютно бесполезны: как песок в пустыне. Разве могут они, запрятанные навсегда от человеческого глаза, хоть кого-нибудь сделать счастливым?

И ведь за каждой этой вещью стоял разграбленный караван и тысячи погубленных жизней. Но все же вещей было слишком много, и Алладин подумал о том, что вряд ли Повелитель Гор со своими разбойниками мог даже за долгие годы накопить столько сокровищ и диковинных вещей. Некоторые украшения, монеты были настолько древними, что даже потемнели. «Видимо, здесь скрывается какая-то тайна», – решил юноша.

Алладин шел все дальше и дальше. А обезьянка Абу, которая вначале с опаской поглядывала по сторонам и молча пробиралась за своим хозяином, но убедившись, что вокруг никого нет, осмелела и схватила горсть золотых монет. Как только она дотронулась до сокровищ, раздался страшный гул. Стены затряслись, и сверху стали падать огромные камни. Алладин схватил Абу и бросился к выходу. Он ловко уклонялся от камней, которые проносились перед ним то справа, то слева.

– Брось эти монеты, – кричал юноша обезьянке, которая от страху обхватила голову лапками и зажмурила глаза.

– Да я все выбросила, – схитрила Абу. Одну монетку она все-таки сжимала в своем маленьком кулачке.

– Немедленно бросай все, что ты спрятала, глупая воришка, иначе этот каменный дождь превратит нас в лепешки, – с досадой воскликнул Алладин.

Абу бросила монету. Та, звякнув, покатилась по мраморному полу. Камни перестали сыпаться. А золотой кругляш, сверкая, катился между огромными серыми глыбами. Камни лопались, как мыльные пузыри, исчезая прямо на глазах. Монета все катилась. Как вдруг, о ужас, огромная ладонь, на которой мог бы спокойно уместиться шатер, остановила монету. Толстенный палец великана вдавил ее в пол.

Алладин, дрожа от ужаса, смотрел на этого неизвестно откуда взявшегося исполина. А он, как гора, громадный и необозримый, возвышался перед пленниками пещеры. По сравнению с этим великаном, юноша ощущал себя маленькой букашкой. Ведь даже его сапог, с загнутым к верху носом, был больше похож на корабль. Длинная белая борода колосса спускалась вниз. И вдруг ужасный голос оглушил Алладина и Абу.

– Я – Дух Пещеры! Как смели вы войти сюда и прикоснуться к сокровищам? Теперь вас ждет неминуемая смерть, как всех, кто когда-либо проникал сюда.

И Алладин, который от ужаса втянул голову в плечи и глядел вниз, вдруг увидел огромное множество белых черепов, разбросанных по полу пещеры.

– Скоро к ним прибавятся и ваши головы, – прогремел страж сокровищ.

Алладин побледнел и, глядя на великана, глаза которого из-под косматых бровей сверкали молниями, дрожащим голосом заговорил:

– Не убивай нас, Дух Пещеры. Это моя глупая обезьянка, схватила несколько золотых монет. Но ведь не может такой великий Дух обижаться на ничтожное маленькое существо. Прости ее. А мне вообще не нужны твои сокровища, и я до них даже не дотронулся.

– Тогда зачем ты пришел сюда? – спросил страж-исполин. Но голос его уже не был таким грозным, по всему чувствовалось, что вежливая речь юноши немного смягчила его.

– Я пришел, чтобы забрать вот эту глупышку, свою обезьянку Абу. Ее оставили здесь разбойники Повелителя Гор, – Алладин перевел дыхание и почувствовал, что страх отпустил его. Юноша поднял лампу и, глядя на нее, продолжал. – Я ищу джинна Хатиба, который жил в этом старом светильнике. Говорят его можно отыскать в Стране Духов.

– Ох, Страна Духов, – печально вздохнул страж пещеры. Великан неожиданно уменьшился в размерах и присел на горку дорогих шелков. Он оставался по-прежнему большим, но все же теперь Алладин был ростом с его сапог, который, следует заметить, доходил почти до самого колена великана. Алладин и Абу смотрели на уменьшившегося исполина. Дух Пещеры поглаживал свою седую бороду. Глаза его потухли и совсем скрылись под лохматыми бровями.

– Ты молодец, Алладин, – прошептала обезьянка, – попал в самое яблочко, когда вспомнил про Страну Духов. Он же все-таки тоже дух, хоть и не прозрачный. Смотри, старик смягчился и даже немного раскис.

– Тише, не тараторь, – тихо сказал Алладин осмелевшей Абу.

А страж пошевелился и, посмотрев на юношу, заговорил. И голос его был, как удаляющийся гром:

– Да, нет на земле прекраснее места, чем заоблачная Страна Духов. Это родина всех джиннов. Ох, как много сотен лет минуло с той поры, когда я покинул этот чудесный край. А в мире людей обрел я неволю. Один могущественный колдун заманил меня в эту пещеру и наложил вечное заклятье. И с тех пор я стал бессменным стражем этих сокровищ. Шло время. Один хозяин-колдун сменял другого. И вот теперь этой пещерой владеет Бадахшан, называющий себя Повелителем Гор. Он самый наглый и заносчивый из людей, которых я успел повидать на земле. «Где ты, раб пещеры, покажись, все ли на месте, хорошо ли ты несешь свою службу, раб пещеры?» – вот все слова, что я слышал за эти долгие годы. Он считает меня рабом, а себя всемогущим повелителем. Но на самом деле рабом является Бадахшан. Завладев этими сокровищами, он попал под их тайную власть. Теперь он должен множить эти несметные богатства, добывая новые изысканные вещи, золото и драгоценности. До конца своих дней он не воспользуется ни одним камушком, потому что душа его иссушена злодеяниями и истерзана алчной страстью наживы...

Дух Пещеры замолчал. А Алладин с притихшей Абу, замерев, глядели на печального стража-исполина.

– Ну что ж, Алладин, – заговорил Дух снова, – чувствую я, что душа твоя чиста, ты не вор и не трепещешь перед богатством. К тому же ты когда-то великодушно отпустил моего троюродного брата Хатиба на свободу... Поэтому я не причиню тебе зла. Более того, я подарю тебе волшебный ковер.

– А я думала, что ковры-самолеты только в сказках бывают, – вставила Абу. Страж пещеры погрозил неугомонной обезьянке пальцем и продолжил: – Этот ковер знает, где Страна Духов. Садитесь на него и отправляйтесь в путь. Спешите. Скоро разбойники будут здесь...

Дух Пещеры стал бледнеть, готовый вот-вот исчезнуть.

– Спасибо тебе, о всемогущий страж! Но как же нам выбраться отсюда?! – крикнул Алладин. Он подбежал к Духу Пещеры, который стал уже совсем прозрачным и еле различимым среди пестрых дорогих тканей.

– Повтори те слова, что сказал, когда входил сюда, – ответил Дух Пещеры и исчез.

А нагромождение ярких тканей, перед которым стоял Алладин, вдруг зашевелилось. И, расталкивая рулоны сверкающей парчи и тонких шелков, наружу вырвался коврик, скатанный в трубочку. Он, словно подброшенный невидимой рукой, взмыл вверх, а потом плавно опустился и расстелился перед стоящим в недоумении юношей. Два круглых подсолнуха были вытканы на его бархатистой поверхности ярко-голубого цвета. А чуть ниже сверкал серебристый месяц из тонких нитей. Абу с интересом рассматривала ковер.

– Смотри, – сказала она, – цветы как два глаза, а месяц – как рот. Ну и глупая рожица у этого коврика, – захихикала обезьянка.

Неожиданно глазки-подсолнухи зашевелились. Месяц-ротик растянулся в улыбке, и тихий голосок проговорил:

– Садись, мой господин. Повелевай, куда лететь...

Алладин и Абу сели на ковер, и он, поднявшись на небольшое расстояние, закружил по залу.

– Ну и ну. Всякие чудеса я успел повидать, но говорящих и летающих ковров и вообразить не мог.

Коврик плавно кружил над сверкающими сокровищами пещеры. Обезьянка прыгала по ровной и мягкой спине коврика. Он слегка пружинил под ней, подбрасывая проказницу вверх.

– К выходу, братец-коврик, – скомандовал Алладин и громко чихнул. И это было неудивительно. Ведь ковер пролежал здесь, наверное, тысячу лет и ужасно запылился. Теперь, когда ковер быстро приближался к выходу, обезьянка уже не резвилась, а тихо лежала на нем. Она с жадностью смотрела на переливающиеся драгоценности. Они манили ее. И Абу, не выдержав, схватила из одного сундука, который стоял почти у самого выхода, небольшое бирюзовое ожерелье. И снова посыпались камни и затряслись стены...

– Черт побери! Ты опять!..

Но, не успев договорить, Алладин увидел проем у верхней ступени лестницы, к которой они приближались. Через мгновение они были на свободе. Вечернее небо в россыпи сверкающих звезд смотрело на счастливых беглецов. А луна бледным сиянием освещала холм. Кругом было тихо и безветренно.

– Ты несносна, Абу, в самый последний момент опять что-то схватила. Ты, наверное, если бы смогла добраться до неба, и луну спрятала бы под мышку, – укоризненно глядя на обезьянку, проговорил Алладин. Абу весело посмотрела на луну, которая была так похожа на круглую серебряную монету, и захихикала.

– Спасибо тебе, о дружище-коврик, ты спас нас от неминуемой гибели, – сказал юноша, поглаживая бархатистую спину своего друга.

– Ты сам себя спас, назвав волшебную формулу, – отозвался чудо-коврик.

– Да ведь я только сказал «Черт побери», – удивился Алладин, – неужели это и есть волшебные слова, открывающие подземелье?

– Да, – ответил коврик и добавил: – но перед этим ты, господин мой, еще и чихнул.

А Алладин со своей обезьянкой летел на ковре- самолете. Они поднялись над горами Корнаура и мчались вперед, в Страну Духов. Юноша держался за края своего летающего друга. Холодный ветер дул ему в лицо.

– А далеко эта страна, брат-коврик? – спросил Алладин.

– Очень далеко, мой господин, – ответил коврик.

– 3-здесь так холодно, – стуча зубами, проговорила Абу. Она вся дрожала. Возле того места, где сидела обезьянка виднелось маленькое круглое отверстие на лазурной глади коврика, проделанное разбойничьей стрелой. Абу прилегла и, вцепившись в бархатную поверхность ноготками, стала смотреть в это гудящее окошко. Белые шапки гор светились в ночи. Кругом было пустынно и дико. В черном небе по-прежнему горели звезды, только теперь они больше походили на сияющие колдовские глаза ночных фей, в которые лучше было не глядеть. Бледный диск луны, изливая свой холодный свет, освещал путь.

– Быть может, нам спуститься пониже. А то мы скоро превратимся в ледышки, – жалобно пропищала Абу.

– И в самом деле, – поддержал ее Алладин. Он весь окоченел от пронизывающего ветра и думал сейчас о том, что с радостью очутился бы в жаркой пустыне, чтобы хоть немного отогреться.

– Мой господин, – заговорил коврик, – пока твое желание не превратилось в слова, посмотри, кто летит за нами.

Алладин обернулся и увидел за бледной тенью ковра-самолета, которая стелилась по горам, еще одну, но более темную и густую.

– Что это? – спросил юноша.

– Это черные орлы. Их послал Бадахшан. Они знают в этих горах каждый камушек. Нам негде скрыться. Эти колдовские птицы коварны и безжалостны. Они убьют тебя, а меня отправят в мрачную пещеру... – печально проговорил мудрый коврик.

– Я все понял, – вздохнул юноша. Он подозвал к себе обезьянку. И та осторожно пробралась к своему хозяину. Дрожа всем своим тельцем, она прижалась к его груди и прошептала:

– Уж лучше мерзнуть, чем стать добычей этих тварей.

И друзья еще долго летели в холодной темноте. Абу, тихо посапывая, спала, обхватив шею Алладина своими мохнатыми лапками. А юноша, с трудом превозмогая сон, продолжал всматриваться вдаль. Но вот вершины гор внизу стали редеть и постепенно превращаться в холмы.

– Сейчас начнется земля Доброго Странника... Там-то мы и проведем остаток ночи, – тихо проговорил коврик.

Но ответа не последовало. Алладин уже тоже дремал, сморенный сном. Он лежал, покачиваясь, у самого края своего летающего друга, готовый свалиться от легкого толчка, потому что руки его не держали коврик, а как плети, болтаясь, свешивались вниз. Заметив это, коврик поднял свои края, образовав удобный гамак, и понесся вперед. Стая черных орлов неотступно преследовала друзей. Но вот среди холмов показалась быстрая река. Она блеснула струящимся черным атласом и, пропустив летящий гамак, в котором спали Алладин и Абу, поднялась стеной над хищными птицами. Они метнулись сторону. Но и там зеркальная завеса воды встала перед ними. Орлы с недоумением глядели на своих двойников, ледяные струи оттолкнули их назад. Вода, окатив хищных птиц, сделала их смешными, похожими на взъерошенных воробьев. Орлы стояли на крутом берегу реки и со злостью глядели вслед улетающему коврику.

А тот, миновав речку, летел над тихой степью, где в мягкой траве спали белые кони. Было еще темно, но черное покрывало ночи уже шевелилось тоненькой светлой полоской зари над далеким лесом. Ковер-самолет направлялся именно туда. Легкий ветерок разбудил одного из коней. Он пошевелил своими ушками и, вскочив на длинные крепкие ноги, помчался по степи. Вскоре его копыта перестали касаться травы. И он, взлетев, белым вихрем исчез в лесу. Обезьянка Абу уже проснулась и видела этого быстроногого скакуна. Обращаясь к коврику, один глаз которого был у самой мордочки, она весело сказала:

– Ну и скорость, никогда не видела, чтобы кони так скакали.

Золотистый глаз подсолнуха шевельнулся ей в ответ, и коврик молча полетел к приближающемуся лесу.

– Ты что-то сказала, Абу, – открыв глаза, проговорил Алладин. Он с удивлением глядел на огромные высокие деревья, между которыми пролетал коврик. Их стволы были такие толстые, что, наверное, человек десять не смогли бы обхватить эти могучие столбы. Верхушки деревьев терялись в ночном небе.

– Где мы, брат-коврик? – спросил юноша.

– Это волшебный лес Доброго Странника, – ответил коврик.

И не успел Алладин расспросить у своего летающего попутчика, кто такой Добрый Странник, как вдруг деревья расступились, и коврик опустился у самого высокого терема. Он был сложен из толстых бревен и поэтому выглядел величественным и даже немного грозным. Путешественники замерли перед деревянным исполином. А на пороге неожиданно появился какой-то таинственный старик. Его седые волосы спадали на плечи, а легкий серебристый плащ струился до самых пят. В руке он держал длинный светящийся посох.

– Проходите, гости дорогие, я уже давно вас жду, – проговорил хозяин дома и скрылся в тереме.

Алладину показалось, что голос этого необычного старика в диковинных одеждах ему знаком. «Где-то я уже слышал его», – подумал юноша и спросил:

– Это и есть Добрый Странник?

Коврик выскользнул из-под ног Алладина и, свернувшись в трубочку, ответил своим бархатистым голоском:

– Да, мой господин. Он тот, кто появляется, когда уже нет сил, но есть надежда и вера. Он помогает тем, кто добр и чист душою.

Друзья вошли в дом. Приятный смолистый запах окутал гостей. Но вокруг было сумрачно, как в лесу, ведь ночь еще не кончилась. Алладин достал свою лампу, и, когда зажег ее, фитиль загорелся так ярко, что глазам, отвыкшим от света, стало больно.

– Ну и чудеса, – проговорил юноша, – ведь масла в ней было так мало, что еще в пещере она еле тлела.

Прямо у ног Алладина начиналась деревянная винтовая лестница. Она кольцами уходила под самый потолок. Юноша посмотрел на притихшую обезьянку, потом на зависший рядом коврик, и стал подниматься вверх. Друзья молча следовали за ним. Когда лестница перестала кружить, все очутились в большой комнате. Она была круглая, со множеством больших просторных окон, в которые заглядывало ярко-алое солнце и лазурное небо. Юноша погасил лампу и с удивлением обнаружил, что она полна масла. «Эти чудеса мне тоже знакомы», – подумал Алладин и пристально посмотрел на Доброго Странника. Старик сидел за длинным столом, на котором, словно на лужайке, росла зеленая травка, и с интересом наблюдал за гостями.

– Подойди сюда, Алладин, – проговорил волшебник.

Юноша приблизился, и лицо его осветилось радостной улыбкой. Перед ним сидел старик-дервиш, тот самый, которого он встретил в пустыне. Сине-голубые глаза его были исполнены печали и мудрости.

– Ты узнал меня, мой друг, – сказал Добрый Странник, – я очень рад. Тебя не должна смущать ни богатая одежда, ни бедная. Ведь теперь ты понимаешь, что истина не в этом.

– Да, – тихо ответил юноша, – я многое понял.

– Многое, но далеко не все, – загадочно улыбнулся Добрый Странник.

Он вздохнул и заговорил снова:

– Когда ты вошел в мой дом, то там, внизу, царила ночь, а здесь – посмотри в окно – уже брезжит рассвет. Вот как быстротечно время. И тебе снова пора в дорогу...

Алладин смотрел в окно и видел огромный купол неба. Под ним покачивались верхушки вековечного леса. «Странно, ведь дом был ниже этих огромных деревьев. Вот это чудеса! Неужели дом вырос? А может быть, деревья уменьшились ?!», – думал юноша. Волшебник взял Алладина за руку. Тот вздрогнул и снова стал внимательно слушать Доброго Странника.

– Смотри, там, вдали, – указал он на край леса, – начинается Чаща Змей. Ни одно живое существо не может пробраться сквозь нее, и даже волшебный коврик не поможет. Лежит на этом месте страшное заклятие. Но это самый короткий путь в Страну Духов. А тебе нужно спешить. Иначе не увидишь ты джинна Хатиба, – глаза волшебника стали еще более печальными...

– А что случилось там, в Стране Духов? – встревожился Алладин.

– К сожалению, я не могу ничего тебе сказать. Придет время, и ты сам все узнаешь, – ответил старик. Он замолчал, погруженный в только ему одному ведомые размышления. А юноша посмотрел на своих друзей. Коврик, по-прежнему свернутый в трубочку, тихонько лежал у входа и был похож на обычный половичок. Обезьянка Абу все это время в задумчивости молчала. Она с интересом рассматривала шелковистую травку, которая росла на деревянном столе. Казалось, она ничего не слышит и не замечает. Но вдруг Абу настороженно глянула на волшебника и спросила:

– Добрый Странник, ты говорил, что нам нужно пройти через Чащу Змей. Но если даже наш чудесный коврик не поможет, то как же мы выберемся оттуда?

Старик поманил обезьянку к себе. И, когда она с опаской подошла к нему, погладил хитроумного зверька по коричневой шерстке.

– Я дам вам своего скакуна Абелу. Мой верный конь мчится быстрее ветра. Я подковал его серебром. И теперь Абеле не страшны деревья-оборотни этого проклятого леса, – проговорил волшебник.

– Я, кажется, видел этого коня, когда мы летели сюда, спасаясь от черных орлов, – радостно протараторила Абу, гордая тем, что тоже может поддержать разговор, и сам Добрый Странник обратил на нее внимание.

– Да, черные орлы. Они все это время преследовали нас, – задумчиво сказал Алладин и вопросительно посмотрел на волшебника.

– Здесь вам нечего бояться. На мою землю им хода нет, – отвечал Добрый Странник, – но они будут преследовать вас. Эти колдовские птицы без устали машут крыльями, так что, будьте начеку. Чащу Змей, пожалуй, они обойдут стороной, но потом...

Старик замолчал и, подойдя к зеленому травянистому столу, предложил Алладину и обезьянке присесть рядом с ним. Затем волшебник дотронулся посохом до двух маленьких цветков, видневшихся на живой скатерти, и те превратились в изящные фарфоровые чашки. Одна была немного больше другой и явно предназначалась для Алладина, потому что стояла возле него. А маленькая находилась ближе к обезьянке. Но Абу это явно не нравилось, поэтому она незаметно поменяла их местами.

– Это волшебный напиток из чудодейственных трав, – проговорил Добрый Странник, – он наполнит вас силами.

Абу тут же схватила большую чашку и хотела уже отпить. Но старик остановил ее.

– Эта кружка для тебя велика, – сказал он, – возьми ту, что поменьше. И помни, каждый должен знать свое место...

– Хорошо, – смущенно прошептала Абу. И ее желтая мордочка залилась краской. Она-то думала, что подвох никто не заметит. Обезьянка потупила глаза, а старик-волшебник и Алладин засмеялись.

Когда юноша выпил этот необыкновенно вкусный напиток, пахнущий весенним разнотравьем и свежестью, он и в самом деле почувствовал, что чудодейственная сила наполнила его. Видно, тоже самое ощутила и притихшая Абу, потому что глаза ее заблестели. И как только гости опустили свои чашки, которые опять стали полевыми цветочками, Добрый Странник сказал:

– Ну, что ж, пора в путь...

Все направились к выходу. Коврик пошевелился и поднялся в воздух.

– Ну что, друг-коврик, отдохнул? – спросил его Алладин.

– Да я устать еще не успел, так, проветрился немножко, – ответил тот.

– Но ты все равно какой-то грустный, – весело подтрунивая, затараторила Абу, – ты, наверное, скучаешь по тем симпатичным шелкам, что лежали рядом с тобой в пещере?!

– Да что ты, боже упаси, – запротестовал коврик, – они такие зазнайки. Мне все время приходилось затыкать уши, что бы не слышать их заунывных разговоров о том, чей узор красивее... Одно портит мне настроение – это глупая дырочка.

И коврик развернулся, показывая свой изъян.

– Ничего, в Стране Духов исправят это недоразумение, – проговорил Добрый Странник и открыл дверь.

Друзья вышли за волшебником и сразу же очутились на лесной поляне. Никакой лестницы не было. А дом, хоть и был высокий, но все же гораздо ниже могучих деревьев. Они по-прежнему толпились вокруг терема необозримыми великанами, вершины которых нанизывали на себя белые барашки облаков. Но никто почему-то не удивился этим чудесам.

Добрый Странник стукнул своим посохом о землю. Послышалось ржание, топот копыт и через мгновение на поляну выскочил белый конь.

– Абела – самый лучший скакун в моем табуне. Хотя каждый из коней мог бы поспорить с самым быстрым вихрем, – сказал старик. Он подвел коня к юноше. Алладин с восхищением рассматривал белоснежного красавца, пофыркивающего, мощного и величавого. А Абела умными глазами глядел на своего будущего наездника.

– Но держись крепко в седле, мой мальчик, – предупредил волшебник, – а когда будете в Чаще Змей – ничего не трогайте.

Последнее замечание относилось, конечно, к неугомонной Абу. И Алладин строго посмотрел на веселую обезьянку, из-за которой вечно были какие-то недоразумения.

– Я все поняла, – кротко пролепетала она.

Алладин оседлал коня. Обезьянка прыгнула следом и примостилась за спиной своего хозяина, крепко обхватив его мохнатыми лапками. А коврик в нерешительности все летал вокруг Абелы, не зная куда ему примоститься. Юноша, заметив это, сказал:

– Друг-коврик, вот если бы стал ты поменьше, я бы с радостью спрятал тебя в карман.

– Хорошо, господин мой, – ответил тот и сразу же уменьшился до размеров носового платка.

Абу захихикала, глядя на бархатистого малютку. Но не успела она рот открыть, чтобы ляпнуть какую-нибудь шуточку, как коврик скрылся в кармане Алладина.

– Счастливой дороги, друзья, – проговорил волшебник.

– Спасибо тебе за все, Добрый Странник, – с благодарностью ответил юноша и случайно глянул на кольцо, которое переливалось в лучах солнца. Старик поймал его взгляд.

– Береги это колечко, оно тебе еще пригодится...

Волшебник подал знак коню, и стремительный Абела поскакал вперед.

Поляна исчезла. Друзья мчались по вековечному лесу Доброго Странника. И могучие зеленые исполины, поднимая ветки, пропускали путников. Но вот деревья стали редеть. И, спустившись с пригорка, Абела оставил лес позади. Перед путниками, сверкая на ярком солнце, шумела бурная река. На противоположном берегу, который утопал в дымке, начиналась Чаща Змей. Абела остановился и, попив прозрачной холодной воды, оттолкнулся от берега. В одно мгновение перелетел он через бурлящий поток на другую сторону. И погруженные в серый туман, путники приблизились к зловещему лесу. Тонкие, скрюченные, переплетающиеся деревья попадались им навстречу. Алладин зажмурил глаза, но Абела ловко проскочил меж ними, не задев ни одной сухой веточки. Юноша открыл глаза. Вокруг не было ни единой травинки. А безлистые сухие деревья тянули к нему свои ветки, похожие на когтистые лапы чудовищ. Но вдруг унылая картина резко изменились. Серые стволы и ветки наполнились каким- то светом и прямо на глазах у путников из них пробились почки. Они мгновенно раскрылись. И листья из чистого золота и серебра наполнили чащу перезвоном. Ветки, усыпанные гроздями драгоценных камней, переливались всеми цветами радуги.

– Закрой глаза, Абу, – прокричал Алладин, – не рви ничего с этих деревьев-оборотней.

Обезьянка закрыла глаза и изо всех сил сдерживала себя, чтобы не соблазниться этими сверкающими вещицами, висящими у самого ее носа.

Через некоторое время перезвон прекратился. Золото, серебро и драгоценные камни исчезли, и деревья-оборотни обрядились изысканными кушаньями. Они источали немыслимые ароматы, которые настойчиво напоминали о еде. Алладин посмотрел на Абу. Обезьянка, уткнувшись носом в его спину, проворчала:

– Я так хочу есть, что, наверное, схвачу что-нибудь...

– Только попробуй, – пригрозил юноша и добавил, – потерпи немножко. Я с радостью дал бы тебе лепешку, но смотри, как быстро скачет конь, одно неосторожное движение и... А все, что ты видишь здесь, – ненастоящее, скоро ты в этом убедишься.

И как только Алладин замолчал, раздался неприятный крик и треск. Видимо, деревья-оборотни не на шутку рассердились. Они гневно затряслись, стряхивая с себя аппетитные лакомства. Окорока, фрукты, пирожные, пышные булки и другие яства падали вниз и превращались в черную жижу, которая со всех сторон двигалась к узкой дорожке, по которой скакал Абела. Страшные звуки наполнили чащу. Оборотни шипели, стонали, выли, клацали зубами. Сучья шевелящимися змеями тянулись к всаднику. Корни деревьев-оборотней пытались обвиться вокруг ног Абелы. Но конь, разрывая их копытами, не давал сомкнуться и втянуть себя в грязное месиво, которое хлюпало и клокотало внизу.

Обезьянка вся тряслась от страха и еще крепче прижимаясь к своему хозяину.

–    Быстрее, быстрее, – шептал на ухо коню Алладин.

И вот Абела понесся как вихрь. Все закружилось и смешалось вокруг. Изо всех сил всадник старался удержаться в седле. Но вот конь стал сбавлять ход. Чаща Змей осталась позади. И освещенная ярким солнцем лужайка приняла путников в свои зеленые объятья. Кругом было тихо, и только кузнечики громко стрекотали в траве. Алладин стоял возле Абелы и с благодарностью гладил его. Коврик, покинув карман Алладина и приняв свой привычный размер, грелся на солнышке. А Абу все еще с опаской поглядывала в сторону проклятого леса.

– Ну вот, теперь на пять долгих дней пути мы приблизились к заветной Стране Духов.

– Зато пережили столько страхов, что хватит на много лет вперед, – заметила Абу.

Конь заржал и забил копытом.

– Ему пора в обратный путь, – перевел всезнайка коврик.

Друзья простились с лучшим в мире скакуном. И Абела скрылся в Чаще Змей.

– Бедный конь, ему опять предстоит скакать через этот кромешный ад, – сокрушенно проговорила обезьянка.

– Без наездников ему будет легче. Да и оборотням конь малоинтересен, – сказал мудрый волшебный коврик.

Алладин и Абу немножко отдохнули, подкрепились вкусной лепешкой, и, сев на своего летающего друга, отправились в путь. Ковер-самолет плыл над зеленым лугом, минуя быстрые реки и небольшие озерца. Затем он пролетел над небольшим селением, уютные глинобитные домики которого утопали в пышной листве фруктовых деревьев. Жители этого мирного местечка трудились в своих огородах и садах. Они не заметили пролетавший над ними коврик. И только один мальчонка-пастушок, увидев воздушных путешественников, запрыгал от радости, а потом долго глядел вслед, махая руками. А ковер-самолет плыл дальше, и позади оставались бескрайние степи, реки и многолюдные города. Кстати, когда путники пролетали над ними, ковер поднимался как можно выше. На всякий случай, как объяснял мудрый друг-коврик, опасаясь, чтобы какому-нибудь праздному горожанину не пришла в голову мысль чем-нибудь запустить или выстрелить в необычных путешественников. Но вот день стал угасать. Солнце опускалось все ниже, порывы ветра становились сильнее с каждой минутой, и в потемневшем небе появились грозовые тучи.

– Из таких туч обычно идет дождь, – заметила обезьянка.

– Что-то мне не нравятся эти тучи, – отозвался коврик. Он тревожно вздрогнул и полетел быстрее. Но все небо уже заволокли тяжелые клубящиеся тучи.

– Ты думаешь, мы успеем вырваться из этого плена? – спросил Алладин, глядя вверх, – придется нам немного помокнуть, – добавил он.

Но вдруг вместо дождевых капель из туч стали вылетать птицы... Это были черные орлы. Они издавали неприятные гортанные крики и стремительно неслись навстречу коврику. Алладин крепко прижал к себе испуганную обезьянку. Коврик прибавил скорость, стараясь вырваться из стаи хищников, которые с шумом хлопали крыльями и уже со всех сторон окружали бедных путешественников. Кровожадные клювы острыми клинками взметнулись над головой юноши. Но коврик поднял свои края, защищая Алладина и Абу, и вырвался из шевелящегося клубка пернатых недругов.

– Как же эти черные орлы Бадахшана очутились здесь? – в ужасе воскликнул юноша, – ведь ты, брат-коврик, говорил, что мы сократили путь на пять долгих дней.

– Да, они бы никогда не догнали нас, но эти колдовские птицы приблизились к вездесущим ветрам зла, которые и занесли их сюда, – ответил тот.

А стая черных орлов продолжала преследовать коврик и летела всего на шаг позади путешественников. Тучи все наливались, становясь более темными. И вот хлынул настоящий ливень. Тяжелые смерзшиеся капли колотили по коврику, который, свернувшись, защищал Алладина и Абу. Птицы, побитые градом, заметались и скрылись в плотной завесе дождя. Бедняга-коврик совсем намок, отяжелел и развернулся, так как больше не мог защищать друзей. А дождь продолжал лить: бесконечный, холодный и упрямый. Путешественники насквозь промокли. Пропитанный влагой ковер изо всех сил пытался двигаться вперед. Но летел он так медленно, что казалось вообще висит на одном месте.

– Друг-коврик, что случилось? – спросил Алладин.

– Вода забрала мои силы. Пожалуй, нам придется спуститься вниз, – ответил коврик.

Друзья снижались довольно быстро.

– Кажется, мы падаем, – в ужасе проговорила обезьянка.

Но ответа не последовало. Коврик так ослабел, что не мог даже говорить, но все же старался опуститься как можно плавнее.

– Мы, кажется, летели над лесом и, если нам повезет, повиснем на деревьях, – сказал Алладин и зажмурился.

Мокрая листва захлопала по щекам, Абу взвизгнула, и друзья шлепнулись на что-то мягкое.

Убедившись в том, что они уже никуда не падают и довольно удачно приземлились, Алладин открыл глаза. Он сидел на куче мягких сухих листьев в самом центре шалаша, сплетенного из толстых и тонких веток, увитых зеленой листвой. А прямо перед ним стояло что-то большое и лохматое. От неожиданности Алладин даже не понял, что именно. Но вот гора зашевелилась, и юноша в ужасе замер. Перед ним возвышалось странное существо: с длинными руками, большой головой и угрюмым большеносым лицом. Оно смотрело на юношу, глаза его блестели. Хозяин шалаша явно сердился. Он заговорил на каком-то непонятном языке...

– Кук, кук, хуг, агук... – раздавался его грубый лающий голос. Но этот язык был непонятен только Алладину. Абу, которая сидела рядом, эта речь была хорошо знакома с детства. И родные звуки, несколько уже забытых слов заставили ее сердце забиться тревожно и радостно. Этот волосатый громила был обезьяной, правда, гораздо крупнее Абу и другой породы. И эта большая обезьяна спрашивала, кто они такие и зачем ворвались в ее жилище.

– Мы бедные путники из далекого города Багдада. Летели по очень важному делу над вашим лесом на ковре-самолете, но вот из-за дождя случайно попали к вам, – с трудом подбирая слова, ответила Абу.

Алладин услышал, что речь его обезьянки похожа на те звуки, что издает хозяин шалаша, и, немного успокоившись, спросил:

– Что говорит этот лохматый? Он не опасен?

– Не бойся, хозяин этого смешного жилища, похоже, мой соплеменник, я думаю, мы найдем с ним общий язык, – тараторила Абу. – Он спрашивает, кто мы такие. И я ему уже объяснила, что мы просто путешественники.

– Скажи ему, Абу, что нам очень неловко за наше вынужденное вторжение, – сказал Алладин, думая о том, что хорошо бы поладить с верзилой.

– Понимаешь, в нашем языке нет таких слов... – озадаченно ответила обезьянка.

– Но имена-то у вас хоть есть!? – возмущенно воскликнул юноша.

– Конечно, – ответила Абу. Но не успела она вымолвить еще что-то, как лохматая обезьяна снова издала несколько гортанных звуков. Абу тоже заговорила на непонятном языке. Алладин внимательно прислушался к этим чуждым его уху звукам, похожим на лай, пытаясь по интонации понять, о чем они говорят.

А хозяин шалаша выражал свое удивление и восторг по поводу того, что маленькая Абу так хорошо болтает на языке людей.

– И где это ты научилась этому? – спрашивал он.

– Да так, сама не знаю, – уклончиво отвечала хитрая Абу. И, кокетливо вертя маленьким хвостиком, дипломатично спросила:

– А как вас зовут?

– Гиб, – ответил тот.

– Меня – Абу, а человека – Алладин. Он мой хозяин, – сказала обезьянка, указывая на юношу, который, догадавшись, что речь идет о нем, кивнул.

– А куда мы попали? – спросила Абу.

– Вы в Стране Обезьян, – ответил Гиб. Глаза его забегали.

– Я сейчас приведу свою жену Лару, – торопливо пролаял он и, ловко вскочив на высокую ветку, которая опускалась в шалаш, исчез.

Друзья остались одни. Абу тут же рассказала обо всем, что ей говорил Гиб. Алладин вздохнул и только теперь ощутил, как намокла его одежда. Она была тяжелой и неприятно липла к телу. Коврик, тоже все еще мокрый, лежал в углу. Кругом было тихо. Дождь прекратился. И багровое вечернее солнце просвечивало сквозь изумрудную листву.

– Что же нам делать? – проговорила Абу.

– Наверное, высушим коврик, чтобы лететь дальше, – ответил Алладин и оглянулся вокруг, выбирая удобную для просушки ветку.

А Гиба так и распирала новость, свалившаяся с неба. Быстро, цепляясь за ветки деревьев всеми своими конечностями и даже хвостом, он перебирался от шалаша к шалашу и сообщал всем обитателям Страны Обезьян про неожиданных гостей. Когда он добрался до своей супруги, которая гостила на другом конце леса у подруги, то вокруг знали, что в доме Гиба и Лары находится человек по имени Алладин вместе с говорящей на языке людей обезьянкой Абу.

Лара встретила своего мужа недовольным взглядом.

– Как всегда, о новостях я узнаю в последнюю очередь, – возмущенно проговорила она и, заглянув внутрь скорлупы огромного ореха, полного воды, по-видимому, заменявшего ей зеркало, удовлетворенно поправила свою густую соломенную шерсть и опять презрительно уставилась на мужа.

– Ты уже знаешь? От кого? – с досадой спросил Гиб, ведь ему так хотелось удивить свою привередливую супругу, которую, несмотря на сварливый характер, он очень любил.

– От верблюда. Надо поменьше хвастать, – ответила Лара и добавила, – мартышка Коко уже была здесь и все рассказала.

Гиб понуро смотрел вниз.

– Пойдем быстрее домой, – сказала Лара своему мужу-недотепе и тут же резко запрыгала по веткам. Гиб двигался легко и быстро, но все же немного отставал от своей супруги.

– У этих путешественников есть что-нибудь блестящее? – на ходу поинтересовалась она.

– Да, я, кажется, что-то заметил на пальце человека, – ответил Гиб.

– О... – простонала Лара, – только бы никто не ворвался в нашу бедную квартирку.

Они двигались очень быстро, почти летели меж деревьев. Не отвечая на вопросы любопытных соседей, обезьяны стремительно приближались к своему жилищу.

Вот уже показались знакомые места. Вдруг Лара остановилась. В ужасе глядела она, как ее соплеменники, большие и маленькие, разных цветов и оттенков, облепили ее родное дерево. Некоторые из них заметили хозяев и с ехидством поглядывали на них.

– Остолоп, – яростно крикнула Лара на своего мужа и отвесила ему тяжеленную затрещину.

– За что? – возмущался Гиб.

А обезьяны радостно визжали, верещали и смеялись, прыгая вокруг незадачливой четы. Лара, расталкивая непрошеных зрителей, которые корчили ей умопомрачительные рожи, пробиралась к своему шалашу. У входа в ее жилище уже стояли две темно-бурые обезьяны со страшными зубами и ярко-красными носами с раздувшимися ноздрями. Эти образины были стражниками Гамада, короля Страны Обезьян.

– Назад, – крикнули они Ларе и Гибу, – король приказал доставить пришельцев к нему, и никто не должен и пальцем дотронуться до них.

Но Лара успела заметить своих гостей: человека в странной одежде и маленькую обезьянку с симпатичной мордочкой. Лара протиснулась поближе, чтобы повнимательней рассмотреть их, но стражники оттолкнули хозяйку. Лара и Гиб снова спустились чуть ниже и слышали как эта обезьянка объясняла, правда с каким-то нездешним акцентом, что ей и ее спутнику нужно спешить... Но слуги Гамада и слушать не хотели хорошенькую иностранку. Они схватили Алладина и Абу своими крепкими черными руками и поспешно покинули шалаш. Шумная, улюлюкающая братия бросилась за ними. А Лара и Гиб растерянно смотрели вслед удаляющейся толпе.

Когда хозяева вошли в свою поврежденную во многих местах плетеную квартирку на полу лежал только лазурный коврик да мокрая одежда Алладина. Лара подняла бархатистый половичок и обнаружила лампу. И хоть та была потемневшей от старости, с многочисленными вмятинами, обезьяна с жадностью схватила ее, потому что в лучах заходящего солнца лампа немного поблескивала. Лара осмотрелась по сторонам, и спрятала лампу в ветвях. Вокруг было тихо. Гиб деловито принялся за починку своего шалаша. Лара подошла к своему мужу и, погладив его по голове, сказала:

– Ладно, бросай свою работу. Пошли во дворец, посмотрим, что там будет.

Ковер-самолет полетел быстрее и поднялся так высоко, что пушистые облака окутали Алладина. Затем коврик поднялся еще выше, и, вместо далекой земли, под ними расстелились клубящиеся сугробы разноцветных облаков. Внезапно невесть откуда взявшийся серебристый туман закружился на одном месте и образовал круглое кольцо.

– Ну и чудеса, – восхищался Алладин.

А коврик пролетел в это необычное окошко и стал невидимым.

– Брат-коврик, где ты? – испуганно прошептал юноша. Ему показалось, что он падает вниз. Алладин качнулся и в самом деле чуть не сорвался со своего бархатистого друга, который был хоть и невидим, но ощутим.

– Не бойся! Мы в Стране Духов! – весело шевельнулся коврик. – Сейчас мы переберемся через Остроконечные Скалы, и ты увидишь замок...

Пассажир с удивлением ощупал своего невидимого друга и крепко сжал его края. Все еще замирая от страха, Алладин огляделся: вокруг не было ничего, напоминающего горы. Но внизу что-то мелькнуло. Это были черные орлы. Они успели проскочить в кольцо облаков и мчались вслед за юношей.

– А где же эти скалы? – недоуменно прошептал Алладин. – За нами по-прежнему гонятся эти проклятые птицы. А вокруг – только небо...

– Все равно. Эти скалы видны только джиннам, духам да другой незримой братии, – ответил коврик.

– Для этого ты и стал таким прозрачным, как воздух? – спросил юноша.

– Да, – ответил дух-коврик. Он шевельнулся и добавил: – Держись крепче.

Алладин взмыл вверх и закружил меж невидимых вершин. Он то опускался вниз, то опять поднимался, выделывая немыслимые пируэты.

– Посмотри назад, – сказал коврик своему пассажиру. Тот обернулся и увидел, как птицы, одна за другой, натыкаются на незримую преграду и разбиваются на лету, издавая пронзительные крики и падая вниз.

– Да, эти птицы – хитрые колдовские создания. Но все же им не дано созерцать невидимое, ведь они не духи, – ответил коврик. Он перестал петлять и плавно парил над далекими облаками. И вдруг опять заблестел его серебристый ротик и замигали круглые смешные глаза-подсолнухи.

– Ну, наконец-то, – вздохнул Алладин, – мне все-таки спокойней, когда под ногами не эта бездна, а мой коврик.

Коврик радостно пошевелился и проговорил:

– Мы миновали Остроконечные Скалы. Теперь и ты сможешь увидеть красоту заоблачного края.

Дух-коврик чувствовал себя необыкновенно счастливым. Его серебристый месяц-ротик растянулся во всю ширину. Но вдруг коврик перестал улыбаться и, вздрогнув, резко остановился. Алладин от неожиданного толчка чуть не сорвался вниз. Он хотел было пожурить своего летающего попутчика, но не смог и слова выговорить. Прямо перед ним возвышалась огромная гора, окутанная зловещими серо-черными тучами. А рядом оплетенные какой-то липкой паутиной покачивались коконы. Каждый из этих коконов был похож на гигантское веретено, в которое можно было спрятать целого верблюда.

– Что это, брат-коврик? – в ужасе спросил Алладин.

– Я не знаю, – едва слышно прошептал тот.

– Неужели это и есть заоблачный край, Страна Духов?! – возмущенно проговорил юноша.

– Раньше здесь был Белый замок Птицы Рух, – сказал коврик. И лишь только он замолчал, как туманная гора страшно затряслась. Коврик мгновенно отлетел в сторону и, подняв свои бирюзовые края, слился с небом. А из одной темной тучи, что окутывала замок, вырвался черный вихрь и пролетел недалеко от коврика. Тот качнулся на волне воздуха, но, к счастью, остался незамеченным.

– Откуда здесь взялся этот черный вихрь? – прошептал Алладин.

– Это дух зла – марид... Когда-то им не было входа в эту страну... – подрагивая от страха, отвечал растерянный дух-коврик.

«Теперь мне становится понятна печаль Доброго Странника, – подумал юноша, – видимо, он о чем-то знал или догадывался».

– Беда, мой господин, – сокрушался коврик, – я не знаю, что делать.

– А кто эта птица ... – начал было Алладин. Но коврик закрыл ему рот своим бархатистым уголком.

– Тише. Ее имя нельзя произносить, ты видел, как затряслась гора? – тихо проговорил он. – Эта птица – мать всех джиннов и Повелительница Заоблачной Страны. А эти безобразные коконы, которые ты видел, были когда-то колыбелями ее детей.

Дух-коврик замолчал. А из замка вылетел еще один марид. Он двигался прямо на друзей, издавая пронзительный свист. Ковер-самолет спрятался за кокон и прошептал:

– Мариды почувствовали, что здесь кто-то появился. Они начнут летать здесь. Мы пропали...

Свистящий вихрь опять пролетел мимо. Алладин едва перевел дух, как вдруг с ужасом заметил, что паутинки, окутывающие кокон стали распрямляться и тянуться к путникам.

– Осторожно, – указывая на черные нити-щупальца, проговорил юноша. Друзья отлетели чуть в сторону. Коврик, осторожно поглядывая по сторонам, молчал. А у Алладина появилась идея.

– Брат-коврик, лети в замок, – скомандовал он. Коврик послушно направился в сторону туманной горы.

– Ну зачем, мой господин, ты хочешь попасть туда? Ведь в замке полно маридов, – возмущенно проговорил коврик.

– Но ведь вряд ли они догадаются, что мы станем прятаться у них под носом, – ответил Алладин.

– Это рискованно, хотя, может быть, ты и прав, – сказал коврик и, пролетев сквозь тучи, приблизился к замку, абсолютно белому, как снег на горных вершинах. Он совсем не походил на дворцы и замки, в которых жили земные цари. Алладину замок показался похожим на диковинный сосуд, необыкновенно изящный, с длинным высоким горлышком, уходящим в затянутое тучами поднебесье. «Велик тот мастер, что изготовил этот огромный сосуд», – подумал юноша и восхищенно проговорил:

– Никогда ничего более совершенного я в жизни не видел. Дух-коврик только вздохнул в ответ. Наконец друзья приблизились к круглому темному входу.

– Без помощи светильника тут не обойтись, – вглядываясь в мрачное пространство, произнес Алладин. Он зажег лампу, шагнул вперед, и друзья увидели стены и пол замка. Их покрывала какая- то странная пыль. Освещенная лампой она отделялась от стен и кружилась в воздухе.

– Это мертвящий пепел, – объяснил коврик, – ведь в замке все было живым. А этот колдовской порошок усыпил и стены, и пол, и потолок.

Алладин сделал еще несколько шагов и чихнул.

– Тише, – прошептал коврик, – мариды реагируют на каждый звук. Старайся идти тихо и не дыши полной грудью. Тебя может сморить сон. Юноша замотал лицо платком и, стараясь ступать как можно осторожней, шел дальше. Вскоре он оказался у развилки нескольких широких лестниц, тоже засыпанных пеплом, да так густо, что он клубился, словно дым.

– Куда теперь, брат-коврик? – спросил юноша.

– Я знаю здесь одну потайную лестницу, быть может мариды не успели рассыпать там пепел, – отозвался коврик. Он полетел вперед. А Алладин, держа перед собой лампу, быстро последовал за осмелевшим другом. Они миновали три широких парадных лестницы и очутились у узкого бокового хода. Здесь пол и стены были гораздо светлее, чем в зале. Дух-коврик остановился и тихонько проговорил:

– Эта лестница вела в покои одной джиннии-вышивальщицы...

Коврик вздохнул, вспомнил былые времена, когда замок не был таким тихим и мрачным. Его заполнял яркий солнечный свет. А кругом распевали песни, весело смеялись, бегали, летали и суетились юные джинны-школяры. Они обучались здесь всем волшебным премудростям у своей матери – владычицы Рух. Сюда прилетали и наши коврики, чтобы вышивальщица украсила их месяцем, научила языку людей, а подсолнухам-глазам дала острое зрение. И, сторонясь расшалившихся джиннов-великанов, ковер-самолет пробирался по этой неприметной лестнице, где изредка летали тихие скатерти-самобранки да шапки-невидимки. Каждый из них получил свой узор и, согласно ему, совершал чудеса...

– О чем задумался, брат-коврик, – проговорил Алладин, глядя на своего притихшего друга.

– Как здесь было раньше хорошо, – мечтательно ответил тот.

Алладин стал подниматься по ступеням, как вдруг услышал страшный гул.

– Это стены, не бойся, – сказал коврик и пролетев над юношей, исчез за поворотом. А гул усиливался с каждым шагом. Алладин, поднимая и опуская светильник, смотрел по сторонам. Тени все время двигались, то и дело выглядывая из-за выступов, которые напоминали человеческие профили. А каждая трещина на глазах превращалась в огромный шевелящийся рот.

«Это мне кажется или на самом деле все вокруг движется?» – подумал юноша и тут же услышал:

– Кто ты? Дух, джинн, злой колдун или добрый волшебник? – спрашивали стены гудящими голосами. – Постой, поговори с нами? – гудели они.

Алладин старался не обращать на них внимания и проходил мимо оживших стен. А каменные рты не унимались, наперебой задавая вопросы нежданному гостю:

– Как ты здесь появился? Мы чувствуем твои шаги. Ведь у стен, как ты знаешь, есть уши. Ответь нам.

– Об этом я слышал, но никогда и представить себе не мог, что у стен бывают такие длинные языки, – ответил на ходу Алладин.

Стены не ожидали такого упрека. Они лишь обиженно загудели в ответ.

– Брат-коврик, где ты? – позвал своего друга Алладин.

В ответ раздался свист. Он приближался откуда-то сверху.

– Это мариды, – тихо вздохнули стены.

«Ну, все, они обнаружили нас!» – с ужасом подумал бедный юноша и прислонился к притихшим стенам. Но вместо холодной тверди, он попал в мягкий пух, который тут же окутал его с ног до головы, оставив две незаметные щелочки, чтобы гость мог дышать. А через мгновение черный вихрь пролетел совсем рядом и остановился на две ступеньки ниже того места, где был надежно укрыт Алладин.

– С кем это вы тут разговариваете? – заговорил марид. Голос его был резкий и колючий. Он напоминал Алладину скрип деревьев-оборотней в Чаще Змей.

– Да это мы между собой от скуки болтаем. Здесь так редко кто-нибудь пролетает, – прогудели стены в свое оправдание.

– Разболтались, – недовольно буркнул злой дух.

Стены молчали. Марид поднялся чуть выше, теперь он стоял напротив юноши. И Алладин ощутил холод, который пробирался сквозь каменную завесу, защищавшую его.

– Может, вы хотите поспать, как другие подпорки и перегородки в этом замке? – угрожающе спросил марид.

– Нет, нет, – жалобно гудели стены.

– В Стране Духов, которая скоро станет страной маридов, появился какой-то человек. Он прилетел сюда на ковре-самолете. Так что будьте начеку. А если он появится здесь, задержите, – сказал злой дух.

Марид почему-то не улетал. Алладин чувствовал его присутствие. В какое-то мгновение ему показалось, что стены выдадут его. Но тут знакомый гудящий голос проговорил:

– Мы все выполним.

И тогда холод исчез, а свист стал удаляться.

Стена, словно ткань, сползла с Алладина и чуть толкнула его вперед. Юноша повернулся и дотронулся до стены. Но в этот раз его спасительница была твердой и холодной, как и положено каменной стене.

«Вот так чудеса», – подумал Алладин и, с благодарностью посмотрев вокруг, сказал:

– Спасибо вам, добрые стены. Вы не обижаетесь, что я был с вами не очень вежлив? Ведь замок заколдован, я не знал о ваших намерениях, потому и молчал.

Стены чинно молчали в ответ. Но вот какой-то робкий гудящий голосок полюбопытствовал:

– Так ты, оказывается, человек?

– Да, я простой смертный, не волшебник и не джинн, – ответил Алладин.

– А зачем ты прилетел в нашу несчастную Заоблачную страну? Злой колдун поработил нас. И теперь его слуги – мариды – властвуют здесь.

– Я разыскиваю своего друга, джинна Хатиба, – проговорил юноша. – Быть может вы знаете, где он?

Стены завздыхали и, печально загудев, заговорили:

– Мы узнали о том, что пришла беда, самые последние. Ведь наша лестница не парадная.

– И это спасло нас, – заметили ступени.

– Здесь редко бывали джинны, – продолжали говорящие потрескавшиеся исполины, – но Хатиба мы знаем. Он иногда бывал у джиннии-вышивальщицы. Это был самый счастливый джинн, ведь ему удалось побывать в мире людей и вернуться назад. Когда эта величественная пара проходила мимо нас, мы слышали его необыкновенные истории про земные царства...

Стены вздохнули. И один гудящий голос замолчал, а другой, еще более грустный, продолжил рассказ:

– Но вот однажды до нас стали долетать странные звуки. Мы раньше никогда их не слышали. Это был свист, который всегда издают духи зла... Вскоре джинния-вышивальщица покинула свои покои, что находятся наверху. И больше ее легкие шаги не ласкали эти ступени. А ее нежные руки не натирали нас влажными белыми облачками, чтобы мы светились от радости... Теперь здесь царит запустение. От пыли и сухости мы потрескались, и у нас испортился характер. Раньше мы были важными и молчаливыми, а теперь стали не в меру болтливы. Это все от одиночества. Ведь теперь в обители нашей прежней хозяйки живут эти злобные мариды, нам приходится им подчиняться, заискивать и хитрить, чтобы они не засыпали нас пеплом забвения.

Стены замолчали. А Алладин спросил:

– А что случилось с вашей прежней хозяйкой?

– Этого мы не знаем, как не ведаем и того, где мариды держат других джиннов и джинний, – ответили каменные исполины.

Гость поблагодарил своих каменных спасителей и стал подниматься вверх. Вокруг стало тихо, стены не издавали даже тихого гула. Их рты превратились в едва заметные трещины, а углы и выступы исчезли. Наконец, лестница вывела Алладина к огромной черной двери. «В эту дверь и в самом деле входил какой-нибудь великан или великанша», – подумал Алладин, глядя на ручку, которая расположилась выше его головы. Под ручкой, где обычно находится замочная скважина, висел большой паук, сделанный из серебра. Юноша подошел к нему поближе, чтобы осветить его лампой и получше рассмотреть. Но не успел Алладин и руки поднять, как услышал знакомый тихий голосок:

– Мой господин, наконец-то ты добрался.

И тут же на одной из паучьих острых ножек юноша увидел своего бирюзового бархатистого друга.

– Рана от разбойничьей стрелы дала о себе знать. Я зацепился, – прошептал коврик.

Алладин освободил своего летающего друга, и тот, свернувшись трубочкой, продолжал:

– Мне пришлось стать невидимым, потому что марид летел прямо к этой двери, а потом он свернул на потайную лестницу. Но, слава Аллаху, дух не заметил тебя.

– Меня спасли стены, – сказал Алладин.

Коврик задвигал своими бархатниками и, слегка улыбнувшись, проговорил:

– О родные стены, великие и мудрые, они старше многих джинний и джиннов и столько всего наслушались на своем веку...

Коврик завздыхал. А Алладин, который пристально рассматривал холодно сверкающего паука, спросил:

– А что находится за этой дверью?

– Раньше здесь жила джинния-вышивальщица. Но тогда вход здесь был совсем другой, белый и чуть прозрачный. И этого паука здесь раньше я не видел, – ответил летающий попутчик и настороженно захлопал своими подсолнухами.

И вдруг лампа любопытного гостя случайно дотронулась до одной из острых лапок необычного украшения. И серебряная ножка, чуть звякнув, задвигалась. Жук, несколько раз повернувшись вокруг своей оси, открыл спину. И кругленький глазок, светящийся зеленоватым светом, посмотрел на испуганных друзей. А через мгновение послышались резкие скрипучие голоса.

– Мы у логова маридов, – испуганно проговорил коврик и, собираясь лететь дальше, торопливо добавил, – давай побыстрее уйдем отсюда.

– Не имеет смысла, – остановил своего друга Алладин. – Мы не знаем, где искать Хатиба. Видишь это тайное окошко. Подними меня, быть может, нам удастся что-нибудь разведать.

– Ну что ж, чему быть – того не миновать, – прошептал коврик и послушно всплыл вверх, аккуратно поднимая свои бархатистые края, чтобы не зацепиться за паучьи лапки.

То, что увидел Алладин, заставило его содрогнуться...

Посреди огромной залы, освещенной факелами, которые горели зловещим зеленым огнем, сидел страшного вида исполин. Его полупрозрачное тело, будто сделанное из черного густого дыма, прикрывал темный плащ, на котором красовался серебряный жук. Только в отличие от того, что висел на дверях, он был нарисованным. Вокруг пыльными вихрями кружились два марида.

Коврик чуть шевельнулся и, заглянув в глазок, шепнул на ухо Алладину:

– Этот черный исполин – колдун-ифрит, могущественный злой джинн.

Юноша знаком попросил своего бархатистого друга замолчать и продолжал смотреть во все глаза и слушать во все уши.

– Скоро, скоро, наш господин, ты станешь владыкой этой страны, – скрипели мариды.

– Да, мне не было ходу в эти края уже ни одну тысячу лет. А теперь я сижу в покоях той, что отвергала меня, не пуская даже на порог, – с еще более пронзительным скрипом заговорил ифрит. Его пустые глазницы засветились. И мариды, перестав кружить, замерли...

Этот мерцающий свет означал, что колдун погрузился в воспоминания. А он не любил, когда в это время кто-то мельтешит вокруг него и мешает спокойствию течения мыслей. Правда, на этот раз его размышления были не из приятных. Из головы не шли слова прекрасной джиннии-вышивальщицы: «Не смей приближаться ко мне, проклятый изгнанник. Кто ты есть? Пять метров сажи, крупинка ума, а остальное – злость! Таков был ее ответ на предложение стать моей супругой и Владычицей Заоблачной Страны... Но теперь-то джинния уж наверняка раскаялась, ведь быть семечкой в омерзительном коконе – занятие не из приятных... Но – поздно», – так думал ифрит. Наконец мерцание прекратилось, и он недовольно рявкнул своим замершим слугам:

– Все мои беды из-за этой Птицы Рух...

Мариды опять закружились вокруг своего господина и, издав протяжный свист, заговорили:

– О, Великий ифрит, ей уже немного осталось... Скоро все джинны и джиннии станут подчиняться Великому Маграбинцу, а...

– Интересно, чем это он велик, – оборвал их колдун-ифрит. Мариды застыли пыльными столбами у ног своего господина. И тот зловеще заскрипел:

– На Маграбинце лежит заклятие джинна Хатиба. Пусть и забирает его. А все другие должны остаться здесь и подчиняться мне... – ифрит замолчал, вглядываясь в едва заметные пятнышки-глаза маридов.

А сердце Алладина, который весь превратился в слух, лихорадочно забилось. «Маграбинец! Это же тот колдун, который хотел похитить лампу, – вспомнил юноша, – и я сказал Хатибу, чтобы...»

Но тут ифрит заговорил снова:

– Я буду повелителем Заоблачной Страны. А со временем мои владения расширятся. Пора заняться этими людишками, которые так любопытны, что лезу во все дыры...

Алладин отпрянул. Ему показалось, что ифрит заметил тайного соглядатая. Но скрипучий голос продолжал:

– Они пытаются изучить тайные колдовские книги, писанные не для них. А такие ловкие и хитрые, как Маграбинец, начинают властвовать над нами. Не забывайте, что когда-то он был человеком.

Мариды заговорщицки засвистели.

– Маграбинец знает, – говорил ифрит, – как могущественна и мудра Птица Рух... От одного ее взгляда любой колдун, марид или ифрит превращается в пепел. И он послал нас на это опасное дело. Нам удалось заточить Птицу. А теперь он хочет, чтобы мы отдали ему ее сердце. Хитрец!.. Ведь, вкусив его, он познает все премудрости и волшебства Великой Рух... И тогда он распорядится нами по своему желанию...

– Мы не пустим его сюда, – наперебой кричали взволнованные мариды.

Ифрит поднял руку, и духи зла затихли.

– Сколько вздохов осталось сделать Птице? – спросил черный джинн.

– Ровно семь вздохов, о великий господин, – отвечали мариды.

– Ты, – обратился ифрит к одному из своих слуг, – лети в Маграбинию и сообщи этому хитрецу, что Рух осталось жить еще три луны. Вот тогда пусть и является.

– Слушаюсь, мой господин, – сказал тот и черным вихрем вылетел в окно. Ифрит посмотрел ему вслед замерцавшими глазницами и, повернувшись к притихшему мариду, проскрипел:

– Разыскали вы ковер-самолет и человека, что без приглашения проникли в мою страну?

– Пока известий нет. Может быть, ветер ошибается... – ответил дух зла.

– Вездесущие ветры никогда не ошибаются, – резко проговорил ифрит. – Ладно, лети посмотри, что делают другие мариды, и послушай, о чем они говорят.

Черный вихрь закружил по комнате и направился к двери. Но Алладин уже закрыл тайный глазок паука и, затушив светильник, притаился в стороне. Марид просвистел совсем рядом, но не заметил свидетелей тайного разговора. Когда свист духа зла затих во мраке коридора, Алладин проговорил:

– Нам нужно разыскать Владычицу и спасти ее, иначе всем грозит смерть.

– Да, но я не знаю, где искать нашу бедную мать, – печально ответил коврик и последовал за своим спутником, который быстро продвигался вперед, освещая путь лампой. Вокруг был серый мертвящий порошок и молчаливые сонные стены. Алладин обернулся и посмотрел на своего друга, который явно пал духом от всего услышанного. И, нарушая его горькие думы, он спросил:

– Брат-коврик, а почему колдун-ифрит и мариды произносили имя Владычицы? Ты же говорил, что ее имя нельзя называть.

– Они изгнанники и отступники. И поэтому их слова не тревожат сердце нашей матери. Но вот если добрый человек, дух, джинн или волшебник назовет ее имя, Владычица открывает глаза и видит того, кто зовет ее, где бы он не находился. Она всегда поможет, – объяснял коврик.

– Значит, Владычица знает, что мы здесь. Нужно успеть отыскать ее, – проговорил Алладин. Вдруг он заметил на полу, у самых своих ног, небольшую ленточку, слегка присыпанную пеплом... Он поднял ее и отряхнул.

– Ой-ой-ой, – послышался голосок, и атласная ярко-красная лента выскользнула из рук юноши. Она покружилась над его головой и, заметив коврик, приблизилась к нему.

– Вы и есть те самые путешественники? – с любопытством поинтересовалась ожившая тесемочка.

– Как, о нас уже всем известно?! – всполошился коврик.

– Нет, нет, я сейчас все объясню – затараторила ленточка. – Я летела за вами почти от самых Остроконечных Скал, но вы мчались так быстро, что мне было не угнаться...

– Прошу меня извинить, – вмешался Алладин, – но хотелось бы узнать, кто это милое говорящее создание.

Волшебная ленточка, услышав такой приятный комплимент от человека, воодушевилась и подлетела поближе.

– Я – полудух. Меня обронила одна из джинний, что вышивала таких же красавцев, как этот ковер-самолет. И я вылетела из Белого замка раньше, чем колдун-ифрит и злые мариды ворвались в священную обитель. Все остальные волшебные вещи-духи и полудухи были уничтожены или перекрашены в черный цвет зла. Мне одной удалось спастись... – вздохнув, ленточка замолчала.

– Послушай, малышка, – заговорил коврик, – А зачем ты летала к Остроконечным Скалам?

– На их горных вершинах я собираю снег для нашей Владычицы. Пока я долетаю до нее, все уже успевает растаять, только несколько живительных капель попадают в ее пересохший от жажды рот. Ей нужна вода...

– Так ты знаешь, где Великая мать джиннов? Веди нас быстрее к ней! – перебил дух-коврик свою сестричку. Ленточка встрепенулась и, стремительно рассекая темноту, полетела вперед.

Алладин оседлал своего летающего друга и помчался вслед за блестящей красной змейкой.

– Я видела, как вы подлетели к замку. Но пока я пробралась через эти густые черные тучи, вы уже свернули куда-то. Я поднялась по парадной лестнице, а потом услышала гул стен потайного хода и поняла, что вы там. Я направлялась к вам, но налетевший марид сбил меня, и я упала в пепел забвения. Как хорошо, что я попалась вам под ноги, иначе спать бы мне пришлось здесь целую вечность, – частила на ходу полудух-ленточка.

Друзья все летели по мрачному коридору. Иногда серые стены раскрывали двери, такие же как в покоях джиннии-вышивальщицы. Серебряные жуки, с устройством которых уже был знаком Алладин, злобно сверкали вслед.

– Смотри, – шепнул юноша коврику, – везде висят пауки с тайными глазками.

– Ничего удивительного. Ведь колдун-ифрит и вся его злобная братия следят друг за другом. Ненависть и подозрительность царят в их мире, – отозвался коврик.

Коридор закончился, и огромная, круглая зала поглотила путников. Алладин увидел три широкие лестницы, усыпанные пеплом. Это были те самые лестницы, что начинались внизу. Но здесь они стекались в одну, которая зигзагами поднималась дальше. Юноша поднял лампу, чтобы, увидеть, куда удаляются ступени, и его взору открылась круглая высокая башня, похожая на огромный колодец. «Вот оно, горлышко изысканного сосуда-замка», – подумал он. Волшебная ленточка подлетела к Алладину и тихонько прошептала:

– Мариды держат нашу мать под самым куполом замка. Их там всегда тьма-тьмущая, так что будьте осторожны.

Ленточка-полудух стала подниматься вверх. А друзья, не отставая, летели следом. Вдруг Алладин заметил, что сверху изливается какое-то слабое сияние. Он погасил светильник. И вскоре, в нескольких метрах над собой, юноша увидел то, что всегда венчает сосуды – пробку. Она была именно такой: правильной каплевидной формы, вроде тех, что он не раз делал для своих глиняных бутылок. Только эта была необыкновенно больших размеров и сделана не из глины, а из прозрачного хрусталя. В центре сверкающей капли Алладин заметил вход-люк, который был слегка приоткрыт. Друзья хотели подлететь к нему, но их остановил пронзительный свист. Ленточка, заметавшись, отлетела в сторону, а коврик чуть опустился вниз.

– Как они могли появиться там раньше нас, – прошептал Алладин.

– Мариды влетели через окна купола, – так же тихо ответил своему другу коврик.

И тут сверху донесся скрипучий голос злого духа:

– Ей осталось три вздоха.

А другой, такой же неприятный, добавил:

– Пора звать ифрита.

Друзья тревожно переглянулись. «Как же пробраться туда?» – думал Алладин. И вдруг коврик, словно услышав его немой вопрос, шевельнулся и опустился к лестнице. Юноша встал на ступень. А летающий друг тихонько проговорил:

– Я попробую отвлечь их.

– А они не схватят тебя? – спросил Алладин.

– Им вряд ли это удастся, – решительно ответил коврик, – не забывай, я могу стать невидимым.

Бирюзовый смельчак метнулся к хрустальной пробке-куполу и, растворившись в воздухе, влетел внутрь. Алладин замер. И вдруг услышал громкий голос отважного коврика:

– А вот и я, недотепы... Ну что, поиграем в догонялки?

Ковер-самолет, сверкая своим месяцем-ротиком и двигая глазками подсолнухами, появился так внезапно, что мариды перестали кружить. Они в изумлении застыли пыльным столбами. Через мгновение, опомнившись и издавая пронзительный свист, стали приближаться к коврику.

– Смотри, это же тот самый ковер-самолет, который все разыскивают, – кричали мариды.

Коврик выскользнул в окно, и черные вихри бросились вдогонку.

Кругом стало тихо. И Алладин вслед за ленточкой поднялся в помещение, расположенное под самым куполом. Юноша увидел Великую Рух, созерцать которую до сих пор могли только духи. Ни один смертный никогда не видел этого дивного сияния, разлитого вокруг. Но сердце Алладина не могло радоваться этому чуду. Владычица была закована в цепи, покрытые липкой паутиной.

– Вы пришли ко мне, – услышал гость слабый, но очень нежный голос умирающей матери джиннов. Этот звук вывел юношу из оцепенения. И он подбежал к Великой Рух. Прекрасное лицо ее было исполнено неземной красоты и печали. Большие мудрые глаза с тоской посмотрели на Алладина и тихо закрылись. Юноша изо всех сил пытался разорвать цепи, но – тщетно.

– Надо спешить, она умирает, – шепнула волшебная ленточка. – Скоро все темное воинство будет здесь.

– Как мне освободить Владычицу? – в отчаянии вскричал Алладин.

– Ей поможет только вода. Но где взять ее? – последовал ответ.

– Что же ты мне сразу не сказала? У меня есть вода! Вот! – Алладин достал свою кожаную флягу. Ту самую, что спасала его в пустыне, и которую навсегда наполнил живительной влагой Добрый Странник. Юноша поднес флягу Владычице. Глаза Птицы Рух были закрыты. Она сделала последний вздох. Тут Алладин услышал свист злобных маридов, которые приближались к башне со всех сторон. Дрожащими от волнения руками он смочил пересохшие губы Владычицы. Веки ее затрепетали, и она сделала глоток. Сияние вокруг Птицы Рух усилилось. После второго глотка она открыла глаза. А третий глоток наполнил Владычицу силой. Она пошевелилась, и цепи, опутывающие ее, превратились в тонкие белые ниточки-паутинки и исчезли прямо на глазах.

Птица взмахнула крыльями, и купол раскрылся, превратившись в дивный сверкающий цветок с семью огромными лепестками. А вокруг цветка уже выстроилось черное войско джинна-ифрита. Глаза Владычицы гневно сверкнули, и лучи белого яркого света превратили некогда могущественные полчища в пыль, которая бесследно растаяла в воздухе. Это была последняя картина долгого и трудного дня, запечатленная памятью Алладина. Его сморил сон. Но вы не подумайте, что он был вызван каким-нибудь волшебством. Просто наш герой устал. Ведь пока он плутал по закоулкам Белого замка Заоблачной Страны, на земле прошло два дня и две ночи...

А чудеса продолжались. Птица Рух подлетела к страшным коконам, что стали темницей для всех ее уцелевших детей. В лучистом свете глаз прекрасной Владычицы они превратились в белые сверкающие капли-жемчужины и раскрылись, когда она взмахнула крыльями. Шумная веселая толпа джинний и джиннов вылетела на свободу. Они кружились возле своей счастливой матери. И радостью наполнилась ожившая Страна Духов.

– Кто освободил нас, Великая Рух? – спрашивали джинны.

– Угадайте, – отвечала им она.

– Наверное, какой-нибудь великий маг или всемогущий волшебник, – размышляли джинны и джиннии.

– Никогда вам не догадаться. Он простой смертный, по имени Алладин! – проговорила Владычица.

– Алладин, Алладин, Алладин, – раздавались повсюду радостные голоса жителей Заоблачной Страны...

А наш герой спокойно спал в светлых покоях замка. Он отдыхал на мягких подушках, набитых пухом земных домашних птиц. А рядом, на самом обычном круглом столике, лежали самые что ни на есть настоящие фрукты, дымилось жаркое и источал чудесный аромат черный кофе, между прочим, приготовленный по-восточному. На полу был разостлан роскошный персидский ковер. Но он не умел говорить, летать и выделывать всякие волшебные штучки. На этом обычном коврике сидел джинн, большой и могучий, как всякий из его братьев. Он, конечно, не был таким необозримым исполином, как Дух Пещеры разбойников, но все же достаточно крупный для того, чтобы обычный человек рядом с ним ощутил себя лилипутом. Но вот чего не было у этого джинна, так это длинной бороды. Не любил он ее, поэтому всегда держал при себе ножницы, которые часто пускал в ход. Одет он был как богатый шейх или визирь: в шелковые шаровары, сверкающий халат и усыпанную драгоценностями чалму. На стене висело большое зеркало. И, поглядев на себя, джинн довольно улыбнулся и подумал: «Джинния-вышивальщица считает меня излишне сентиментальным и упрекает в том, что я нахватался у людей всяких глупостей. Но я ничего не могу с собой поделать, люблю я все эти земные безделушки. Вот пожила бы она среди людей, наверное, тоже подрумянивала бы свои щечки, как это делают земные красавицы...»

Но тут Алладин заворочался и открыл глаза.

– Ну и ну! – проговорил он, вдыхая ароматы земных яств и ощупывая мягкие подушки.

– Куда это я попал? Или, быть может, я еще сплю? – добавил юноша, осматривая комнату.

– Да нет, вроде ты не спишь, если я слышу твой голос, – заговорил джинн, с интересом рассматривая своего юного господина, который возмужал за те несколько земных лет, что они не виделись.

– Хатиб, дружище, неужели это ты? – радостно вскричал юноша и подбежал к джинну. Тот заулыбался и почтительно уменьшился, чтобы друг смог обнять его.

– А ты немного изменился, – проговорил юноша.

– Постарел что ли? – глядя на себя в зеркало спросил Хатиб.

– Нет, нет, ты все такой же, только взгляд немного грустный, – ответил Алладин.

Джинн немного нахмурился:

– Посидел бы ты зернышком в мертвом коконе.

– Так вот где эти злодеи держали тебя! – сочувственно произнес Алладин.

– Давай не будем пока о грустном, – сказал Хатиб и, указывая на стол, добавил: – Садись, мой господин, угощайся, ведь ты уже давно ничего не ел.

Алладин с сомнением посмотрел на еду.

– Не бойся, ешь. Я принес это все с земли, пока ты спал, прямо с кухни самого султана. Так что не бойся: ничего не исчезнет, не взлетит и не заговорит, – подмигнул джинн.

Юноша присел к столу. А Хатиб продолжал:

– Вот видишь, как получается: не могущественные джинны приходят на помощь человеку, а простой смертный спасает огромную страну бессмертных джиннов и духов. Вот так все может в мире перевернуться. А ты, мой господин, настоящий герой.

– Да какой я герой, – отвечал Алладин, – если бы не Добрый Странник, у меня не было бы живительной воды, которая спасла Птицу Рух, если бы не ковер-самолет – не видать бы мне Страны Духов. Так что, не я один, – все постарались.

Юноша замолчал и посмотрел на Хатиба, который сидел перед ним и задумчиво подкручивал свой ус.

– Но вот одно остается для меня загадкой: как же так получилось, что колдун-ифрит и его воинство захватили могущественную страну таких великанов, как ты? – проговорил Алладин.

– О... это длинная история, – вздохнул джинн, – между прочим, в ней фигурирует один наш старый знакомый – колдун Маграбинец.

– Хатиб, вспомни мое последнее желание... – удивился юноша. – Я же просил тебя сделать так, чтобы этот мерзкий хитрец исчез из мира людей.

– Вот-вот, здесь-то и была твоя ошибка, – ответил Хатиб. – Ведь ты, мой юный господин, и представить тогда не мог, что кроме мира людей есть столько незримых миров. Возьми, к примеру, Страну Духов... Так вот, он очутился там, где всегда царит ночь, в Стране Колдунов. Маграбинец нашел тайные колдовские писания древних повелителей Страны Ночи. Он хитростью завладел ими и, изучив, многое узнал. Силы его возросли, и он сам стал повелевать в Стране Зла, назвав ее Маграбинией. Это мрачное место всегда было пристанищем маридов и ифритов. Вот они-то и стали его слугами. Но господствовать в мире злых духов для него, видно, было недостаточным. Ему нужен и мир людей. Да еще, в придачу, Заоблачная Страна духов. Ведь заклятье, которое я наложил на Маграбинца, до сих пор закрывает ему путь к людям, и снять его под силу только мне, – джинн вздохнул и, осушив большой сосуд с водой, стоявший на круглом столике, продолжил свой рассказ. – Маграбинец никогда не смог бы проникнуть и в нашу обитель. Но колдун обратился к тайным писаниям, из которых узнал о том, что есть один день, когда врата Страны Духов открываются для изгнанников, когда те могут покаяться в совершенных злодеяниях перед Великой матерью нашей, Птицей Рух. Маграбинцу оставалось только найти такого изгнанника: он должен был быть хитрым и коварным. Маграбинец отыскал такого. Это был колдун-ифрит. Мне тяжело говорить об этом, но когда-то он был моим братом джинном. Я не буду называть его имя, потому что оно проклято во веки веков, как и сам отступник. Этого бывшего джинна погубило властолюбие, злоба и коварство. Он был изгнан из Свободной Страны добрых духов за то, что невинно погубил на земле много людей. И все же колдун-ифрит никогда не посмел бы пойти войной против Владычицы. Но хитрый Маграбинец пообещал, что ифрит будет властвовать в этой стране...

– Да, мне между прочим тоже кое-что известно об их тайных делишках, – проговорил Алладин и рассказал подслушанный им разговор.

Хатиб с интересом выслушал юношу и, нахмурив брови, сказал:

– Эти воины тьмы всегда строят друг другу козни. А жажда власти – это адское пламя, испепеляющее душу и отравляющее ум.

И только джинн собрался погрузиться в какие-то философские размышления, как за окном послышались хлопки и тысячи сияющих разноцветных огоньков заиграли радугой на белых стенах замка.

– Что это? – удивился Алладин.

– Да это в твою честь джинн Питар устраивает фейерверки, – ответил Хатиб, и, улыбнувшись своему спасителю, добавил: сегодня в замке будет торжество. Наша мать, Великая Рух, и все джинны и джиннии хотят поблагодарить тебя.

– О Аллах! Как я не люблю эти церемонии, – проговорил юноша.

– Ну, ладно-ладно, не скромничай, – подмигнул ему Хатиб и, пристально глядя на Алладина, спросил:

– А все-таки, мой господин, как же ты узнал о том, что мы в беде?

– Я не знал этого, пока ковер-самолет не привез меня в Страну Духов, – ответил юноша. Он опустил глаза и немного смущенно проговорил:

– Я ищу принцессу Жасмин. Она исчезла из своего дворца неведомо куда. А одна мудрая невольница сказала, что ты, Хатиб, поможешь мне отыскать ее.

Джинн улыбнулся и подумал: «Мальчик стал совсем взрослым, в его сердце живет любовь к девушке».

– Да, – сказал он вслух, – вижу я, как дорога твоей душе прекрасная Жасмин. Между прочим, и до нас долетали слухи о ее красоте и добром сердце...

– Но где искать ее – никто не знает. Многие отважные мужи отправлялись на поиски. Гонцы объехали все царства, но нигде и следа прекрасной принцессы не нашли, – взволнованно произнес Алладин.

Хатиб задумался и, поглаживая свою колючую бороду, сказал:

– Видать, нету красавицы Жасмин в мире под лунном. Но ты не волнуйся. Нам поможет Птица Рух. Ведь Владычице дано созерцать незримые края.

Глаза юноши наполнились надеждой, и он, вскочив со своего ложа, быстро проговорил:

– Тогда пройдем немедленно к Великой матери джиннов.

Алладин стремительно направился к выходу. А Хатиб, следуя за ним, бросил взгляд на почти не тронутые угощения и подумал: «Ох, эти влюбленные! Как они нетерпеливы и торопливы. Даже еда им не нужна. Одно упоминание о возлюбленной – и они забывают обо всем на свете. А ведь я так старался». И джинн на ходу бросил себе в рот несколько персиков, жаркое и пышный пирог с кремом. А через мгновение он уже следовал за Алладином, который во все глаза рассматривал изменившиеся до неузнаваемости переходы Белого замка. Все сверкало и переливалось вокруг. Залитые светом стены гудели: «Алладин, Алладин, Алладин». Со всех сторон к ним стали приближаться счастливые великаны и великанши. Они, кланяясь, приветствовали своего спасителя и зычными сильными голосами говорили:

– Мы все твои друзья, о великий из смертных, мы готовы исполнить любое твое желание.

– Мы направляемся к Владычице по очень важному делу, – сообщил юноша любопытным великанам-весельчакам, которые толкали друг друга и строили Хатибу умопомрачительные гримасы. Как только юноша произнес эти слова, толпа джиннов и джинний послушно исчезла. Превратившись в разноцветных бабочек и мотыльков, они бесшумно продолжали сопровождать своего героя. Но вот друзья приблизились к огромному залу. Бабочки-джиннии и мотыльки-джинны разлетелись. А Алладин и Хатиб остановились у арочного входа. Он был необычайно красив и напоминал застывший фонтан, где каждая хрустальная капелька висела в воздухе и тихонько звенела, выпевая определенную нотку.

– Проходите, я уже давно вас поджидаю, – услышал юноша голос Владычицы. И друзья вошли в покои Птицы Рух. Она сидела на небольшом возвышении, состоящем из пышных бело-розовых облаков, и была необыкновенно величественна и прекрасна. Сияние, исходящее от нее, наполняло зал праздничным светом. Сердце гостя восторженно трепетало. Друзья поклонились Владычице. Тотчас от пушистого трона отделилось белое облачко и, приблизившись, ловко подхватило Алладина, и юноша очутился у самой головы великана Хатиба.

Алладин еще раз учтиво кивнул предусмотрительной хозяйке Белого замка и она заговорила:

– Хочу поблагодарить тебя, мальчик мой, за твою отвагу и смелость. Если бы у всех людей была такая же светлая душа и доброе сердце, мрак и зло давно покинули бы землю. А мои дети могли бы жить среди вас, наполняя мир людей чудесами. Как было это в незапамятные времена. Но теперь жители подоблачных краев перестали просто радоваться волшебствам. Они стали использовать их в корыстных целях. И чудеса перестали быть чудесами. А ведь наш мир и мир людей тесно связаны друг с другом. Каждый из юных джиннов в определенный срок должен покинуть Страну Духов и отправиться на землю. Это настоящее испытание. Но только пройдя через него, джинн может стать свободным жителем нашей волшебной Заоблачной Страны. Там, на земле, каждый из моих всемогущих детей должен выполнить три добрых желания простого смертного. Но часто джинны попадают к таким жителям земли, которых и людьми-то назвать трудно. Их мысли черные, а души черствые. Они хотят, чтобы джинны служили им вечно, запирают их в подземелья или, что еще гораздо опаснее, заставляют совершать злодеяния. И некоторые, войдя во вкус, начинают служить злу, совершая разбои и убийства. Такие джинны перестают быть моими детьми. Они становятся ифритами. Но, к счастью, их не так уж много. За многие тысячелетия колдун- ифрит, испепеленный мною, был единственным отступником...

Птица Рух вздохнула. И нежный серебристый голосок ее погас в торжественной тишине. А Алладин шепнул на ухо Хатибу:

– Да, оказывается так не просто быть джинном. А я-то думал, что вам, волшебникам-исполинам, и море по колено.

– Море-то нам действительно по колено. А вот стать свободным и независимым от желаний злых людей нелегко, – ответил великан.

Великая Рух после короткого молчания вновь обратилась к Алладину:

– Я знаю, ты разыскиваешь красавицу Жасмин.

– Как вам стало известно об этом, о Великая Рух? – удивился юноша.

Хозяйка Заоблачной Страны загадочно улыбнулась и сказала:

– Я читаю это в сердце твоем.

Птица закрыла глаза.

– Она ищет Жасмин, – прошептал Хатиб.

И Алладин, затаив дыхание, слышал только, как тревожно бьется его сердце. А Владычица сидела неподвижно. И даже лучистое сияние ее вдруг стало не таким ярким. Но вот очи ее снова засветились. Но взгляд Великой Рух стал исполнен печали.

– Жасмин на острове Теней, в стране Маграбинца, – проговорила она.

Услышав такое известие, Хатиб сжал свои огромные кулаки, способные раздавить дюжину маграбинцев, гневно задвигал бровями и даже сердито топнул ногой. А Алладин в отчаянии воскликнул:

– Но как она очутилась там?!

– Мариды похитили ее, – отвечала хозяйка Белого замка. – Эти злобные духи по наущению колдуна натворили много черных дел.

Юноша словно оцепенел. Он думал о своей возлюбленной, и страшные предчувствия тревожили его душу.

– Но как же нам попасть в Маграбинию? Ведь туда нет дороги добрым джиннам и людям, – задумчиво промолвил Хатиб.

– В Страну Ночи нет дороги, но попасть туда можно, – отвечала Владычица. – Живет на земле одна очень древняя старуха, сведущая в магии и волшебстве. Зовут ее Фатима. Она поможет вам добраться туда... Но вам нужно спешить. Потому что Фатима слепа от рождения и может видеть только во время полнолуния, а на земле уже скоро наступит время холодного светила, когда магия сильна. Волшебница должна успеть приготовить целебный эликсир, который спасет Жасмин, обращенную в тень злобным колдуном.

– Она стала тенью? – в отчаянии проговорил Алладин и вспомнил свой мучительный сон, в котором он не мог отыскать принцессу.

Птица Рух печально вздохнула и тихим голосом произнесла:

– Да, твоя возлюбленная стала тенью. Но она не покорилась хитрому колдуну. А он хотел завладеть ее душой...

Владычица замолчала и, внимательно посмотрев на пригорюнившегося Алладина и погруженного в тяжелые раздумья великана Хатиба, сказала:

– Не все еще потеряно. Душа ее по-прежнему светла. Вам предстоит тяжелый и опасный путь... И трудная борьба с коварным и лживым колдуном. У него везде есть соглядатаи и слуги. Но я верю в вас. Ведь ты, джинн Хатиб, самый могущественный и сильный из моих детей.

Великан, опустив глаза, смущенно заулыбался в усы. А Великая Рух, продолжая свою напутственную речь, говорила:

– А тебе, Алладин, поможет твоя горячая любовь, смелость, находчивость и доброе сердце. Отправляйтесь же в путь – и пусть удача не покидает вас.

– Спасибо, о Великая мать джиннов, – поблагодарил наш герой Владычицу Заоблачной страны и вместе с Хатибом покинул покои Белого замка.

Все жители счастливой обители духов дружно провожали своего освободителя и грустно вздыхали о том, что гость так спешно покидает их. А Хатиб, вглядываясь в толпу джиннов и джинний искал глазами ту, что была дорога его великанскому сердцу. И вот их взгляды встретились. Исполины расступились, и Алладин увидел джиннию-вышивальщицу. Она была необыкновенно красива и величественна, но, несмотря на свой великанский рост, выглядела хрупкой и изящной. Джинния приблизилась к Хатибу и тихо проговорила:

– Счастливого пути.

– И это все, что ты можешь мне сказать, – возмутился джинн и, обиженно глядя на красавицу- великаншу, добавил, – ведь мы отправляемся в такое опасное путешествие...

Тут в глазах джиннии загорелись смешливые огоньки, и она весело сказала:

– Не увлекайся людской пищей, там, на земле. А то, когда ты вернешься, придется шить тебе наряд большего размера... Присматривай за ним, Алладин!

Друзья весело засмеялись.

– Вот таким ты мне нравишься больше, – сказала великанша и, поцеловав в щеку своего воздыхателя, скрылась среди шумных джиннов и джинний.

Хатиб усадил своего господина на спину и, покидая гостеприимные чертоги Белого замка, полетел в сторону врат Заоблачного края. Кругом все пело и ликовало. Джинн Питар украсил ясное голубое небо причудливыми разноцветными фейерверками. И Алладин с легкой грустью смотрел на эти восхитительные чудеса, на удаляющийся прекрасный сосуд-замок, и сердце его сжималось от неизвестности.

Друзья приблизились к Остроконечным Скалам, которые, к удивлению юноши, на этот раз были очень хорошо видны со всеми своими снежными пикообразными вершинами. Алладин хотел было спросить Хатиба об этом превращении, как вдруг услышал знакомый голосок. Юноша обернулся и увидел своего друга-коврика.

– Хатиб, остановись, тут мой дружище, ковер-самолет, догоняет нас, – сказал он, обращаясь к увлеченному полетом джинну.

– О, наконец-то я снова с вами, – запыхавшись, проговорил коврик.

– Брат-коврик, я так рад... Честно говоря, я совсем забыл о тебе. И даже не попрощался, – извинился Алладин.

Ковер-самолет весело кружил возле своего господина и говорил:

– Во-первых, посмотри на меня. Умелые руки джиннии-вышивальщицы сотворили чудеса: вражеской раны больше не существует.

И бывший пассажир летающего друга увидел, что коврик абсолютно цел и стал еще более ярким и пушистым. Дырочка-окошко исчезла, будто ее вообще никогда там не было.

– Во-вторых, – продолжал коврик, – вот твоя лампа. Ты забыл ее в замке.

Джинн Хатиб, округлив глаза, посмотрел на старую лампу и проговорил:

– Помню, помню я этот светильник. Мне он очень хорошо знаком...

Алладин улыбнулся и весело подмигнул великану. А коврик продолжал тараторить:

– Хочу сообщить тебе радостную весть... Владычица разрешила мне остаться с тобой навсегда. Так что я лечу с вами.

– Может быть, для кого-то это и радостная весть, но только не для меня. Лишние вещи нам ни к чему, – ревниво проговорил Хатиб.

Коврик обиженно зашевелил глазками-подсолнухами и грустно вздохнул. А Алладин, сердито глядя на джинна, сказал:

– И вовсе он не вещь, а мой друг. А друзья никогда не бывают лишними.

– Да я пошутил, – виновато пробурчал Хатиб, – пусть летит с нами, втроем веселее.

И в знак примирения джинн погладил бархатистого малыша.

– Вот так-то лучше, – проговорил Алладин. И друзья полетели над белоснежными вершинами Остроконечных Скал. Между прочим, когда путешественники отдалились на небольшое расстояние, Скалы исчезли. Но наш герой этого не заметил, потому что через мгновение облачное кольцо волшебных врат закружилось над ними. И Страна Духов осталась позади.

Хатиб плыл, вытянувшись во весь свой богатырский рост, над пенистым, клубящимся морем облаков. Он летел очень быстро, и коврик, чтобы не отставать, примостился возле юноши. Алладин смотрел вниз.

– Хатиб, а почему бы нам не спуститься? Я, честно говоря, соскучился по земным просторам, – сказал Алладин. И его голос тотчас остался на несколько миль позади.

– Нам нужно спешить, – отозвался джинн, – а здесь я могу лететь в полную силу. Ведь стоит спуститься – сразу возникает множество проблем: остерегайся столкновения со стаей птиц, прикидывайся тучей, чтобы не испугать какого-нибудь человека, который вышел удостовериться: не капает ли дождь. А он и не будет капать, ведь я – джинн Хатиб, а не какой-нибудь парообразный сгусток воздуха...

Великан захохотал, и Алладин крепче прижался к задвигавшейся шелковой холмистой равнине его атласного халата, чтобы не упасть. А Хатиб, успокоившись, добавил:

– Потерпи, мой господин, ты и глазом моргнуть не успеешь, как мы прилетим в чудесный край зелени, цветов, водопадов и гор, где живет волшебница Фатима.

Юноша печально вздохнул. И удивленный Хатиб краем глаза посмотрел на него.

– Что с тобой? – спросил джинн.

– Да боюсь, что проморгал я уже Страну Обезьян, – ответил Алладин.

– А что ты забыл в этой дикой стране? – недоумевал великан.

– Вот именно, забыл, – с досадой проговорил юноша. – Там осталась моя Абу. И чует мое сердце, томится она среди этих хитрых тварей.

И наш герой рассказал Хатибу о своих приключениях в лесной стране. А коврик все время поддакивал и уточнял детали. Джинн внимательно слушал рассказчиков и, ухмыляясь, подкручивал свой длинный белый ус. Когда пассажиры замолчали, сказал:

– Помню я эту смешную суетливую козявку, которая по твоему желанию, мой господин, обрела речь.

Хатиб немного снизился и, нырнув головой в бурлящие прохладные облака, осмотрел местность.

– Мы как раз недалеко от этого леса, – проговорил джинн и стал спускаться в подоблачный мир.

А маленькая Абу сидела в это время не в королевском шалаше, как обещал ей Гамад, а в тесной клетушке, сплетенной из колючих прутьев, и горько плакала...

Она пожалела о том, что осталась в Стране Обезьян, уже к вечеру того дня, когда ее хозяин улетел на ковре-самолете в Заоблачный край. Гамад и придворные все время шушукались. Они что-то замышляли, и бедная иностранка ловила на себе их хитрые, недобрые взгляды. Зеленые фрейлины уже не говорили ей комплименты и смотрели свысока.

И вот, когда солнце оранжевым апельсином скатилось с небосвода и тени сгустились, почти весь обезьяний народ собрался у королевского дерева. Гамад, хищно сверкая глазами, объявил:

– Пора осмотреть наши угодья.

Обезьяны зашевелились, пристально глядя на короля.

– Вперед, дети мои, – скомандовал тот.

И улюлюкающая толпа в бешеной скачке понеслась по деревьям. Бедная Абу и опомниться не успела, как красноносый громила схватил ее своей черной лапой и, ловко перелетая с ветки на ветку, оказался уже где-то в центре стаи ревущих и визжащих соплеменников.

– Куда это мы направляемся? – прошептала испуганная обезьянка.

– Скоро сама узнаешь, – рявкнул стражник.

И вот лес сменили необозримые колосящиеся поля. Обезьяны притихли и стали бесшумно пробираться к поселку, видневшемуся впереди. Сердце маленькой Абу тревожно забилось, желтенькие щечки запылали и ее затрясло от ужасной догадки. Ее соплеменники шли грабить людей. «Так вот откуда были эти вилки, ложки и прочий блестящий хлам!» – подумала обезьянка. А мохнатые разбойники уже затаились у небольшого домика. Красноносый, который держал дрожащую малышку, подкрался ближе. И обезьянка увидела молодую женщину, которая сидела на крыльце. Она баюкала своего маленького ребенка и задумчиво глядела на звезды, мерцавшие в вышине ночного неба.

– Ты должна отвлечь хозяйку. А мы проберемся в дом и славно поживимся, – прошептал верзила. Абу онемела от такого предложения и только испуганно моргала глазами. Стражник толкнул ее к плетеной изгороди. Но обезьянка отползла назад и тихонько проговорила:

– Зачем вы хотите напасть на этот бедный домик? Ведь здесь живут простые крестьяне и у них нет никаких дорогих вещей, которые могли бы вас заинтересовать. Да и маленький ребенок может в любую минуту проснуться и поднять такой крик...

– Делай, как сказано, – оскалив страшные зубы, оборвал ее красноносый, – не тебе решать, куда нам идти и что брать. В этом дворе нет собак. А у женщины на груди блестящие бусы.

– Это же просто стекляшки, не имеющие никакой цены, – пыталась возражать Абу.

Стражник больно ущипнул маленькую обезьянку и злобно прошептал:

– Если ты не отвлечешь ее разговорами, я разорву тебя на части.

Обезьяны пинками подтолкнули Абу вперед. «Значит, я должна сделать так, чтобы эта беззащитная женщина вышла со двора, – подумала обезьянка, – хорошо, вы еще пожалеете об этом, глупые кровожадные животные... ох, как пожалеете».

– На помощь! – крикнула обезьянка своим детским писклявым голосочком. Женщина тревожно посмотрела по сторонам, и ее малыш жалобно захныкал.

Орда притаившихся хищников подползала все ближе, внимательно следя за каждым движением человека.

– Кто здесь? – испуганно спросила хозяйка дома.

– Скорее бегите в поселок, стадо диких обезьян хочет ворваться в ваш дом. Посмотрите, они за изгородью. – отчаянно кричала Абу. Она даже попыталась пробраться к крыльцу, чтобы хозяйка не думала, что какой-то ребенок разыгрывает ее. Но обезьяны крепко держали Абу.

– Ты что, она может увидеть тебя и тогда все пропало, – шепнула одна хвостатая разбойница, оказавшаяся рядом.

Женщина, заметив движение у плетеной изгороди и услышав тихие, но хорошо знакомые ей звуки (обезьяны часто совершали набеги на их селения), вместе с ребенком выбежала на улицу. Лохматые разбойники тут же бросились к бедному жилищу. Они расталкивали друг друга, топтали тех, кто упал. И каждый из толпы алчных, орущих тварей стремился ворваться первым. Абу, прижавшись к невысокому плодовому деревцу, что росло у плетня, с ужасом наблюдала за хищной ордой, вломившейся в дом. А вокруг раздавался лай собак, послышались громкие голоса людей – весь поселок проснулся, разбуженный женщиной. Разбойники, почуяв беду, стали выскакивать из дома. Но к дому уже мчались злые сторожевые псы, а за ними спешили разгневанные жители поселка, вооруженные ножами и факелами. Обезьяны во всю прыть бежали к лесу, бросая на ходу награбленное добро. Абу совсем выбилась из сил и почувствовала, что один крестьянин догоняет ее, приговаривая:

– Ах ты, мелкий воришка, я тебе покажу, я спущу твою наглую шкуру... Обессилевшая обезьянка остановилась и человеческим голосом проговорила:

– Не трогайте меня, ведь я даже не ходила в дом бедной женщины...

Селянин остановился и, побелев от страха, повернул назад.

– Оборотень! Там оборотень! – в ужасе кричал он. – Обезьяна говорит человеческим голосом!

Она спряталась в густой листве и, немного отдышавшись, лихорадочно думала о том, куда бы ей скрыться от своих коварных собратьев. Обезьянка дождалась, пока вокруг все стихло, и осторожно спустилась вниз. Но тут большая лохматая тень метнулась к ней. Сердце Абу бешено заколотилось, а потом она почувствовала, что проваливается в какую-то пустоту. Когда бедняжка очнулась, то обнаружила, что даже не может пошевелиться. Кругом были колючки тесной клетки, которую охраняли верзилы-стражники. Увидев, что пленница открыла глаза, угрюмые красноносики, перебивая друг друга, злобно заверещали:

– Теперь, королева, ты будешь сидеть здесь. Из-за тебя мы чуть не погибли... И вернулись ни с чем.

Весь день она просидела в клетке, которая располагалась в заброшенной части леса. Дерево, на котором висела ее колючая тюрьма, было почти без листвы. Солнце немилосердно палило...

А ближе к вечеру появился король Гамад, чтобы выяснить, согласна ли пленница свое умение говорить с людьми использовать во благо обезьяньего племени. Абу гневно ответила ему, что никогда не станет грабить людей и, вообще, даже пальцем не пошевелит, чтобы угодить такому глупому, злобному и коварному вруну, который не достоин быть королем... Гамад и его свита удалились, пригрозив напоследок, что никогда не выпустят ее из клетки и оставят без еды и питья. А стражники, захохотав, добавили, что на таком режиме иностранка долго не протянет.

И, наверное, Абу и в самом деле умерла бы от жажды и голода, если бы не наша знакомая парочка. Гиб и Лара тайно наведывались к бедняжке, приносили ей сочные плоды и другую снедь... Но выпустить пленницу они не могли, потому что стражники были все время начеку и лишь по нужде отходили от клетки...

Абу уже несколько дней находилась в таком плачевном – в прямом и переносном смысле – положении. Слезы ее лились рекой. Она молила человеческого Бога Аллаха послать ей на помощь любимого хозяина Алладина. Абу повторяла его имя и погружалась в воспоминания о тех счастливых днях, когда они были вместе...

А джинн Хатиб уже доставил своего господина в злополучную Страну Обезьян. Друзья, остановившись недалеко от леса, думали о том, где им разыскать глупышку Абу.

– Надо отправиться в разведку и узнать, где она живет. Но сделать это надо незаметно, чтобы пронырливые обезьяны ничего не узнали, – говорил мудрый коврик. – И, пожалуй, лучше этим займусь я, так как эти места мне знакомы.

Хатиб похлопал бархатистого малыша и, подмигнув ему, пробасил:

– Уверен, дружище, – ты нас не подведешь.

– До скорой встречи, – весело ответил коврик.

– Лети, брат-коврик, а мы будем ждать тебя здесь, – проговорил Алладин. И ковер-самолет, сверкнув всеми своими бархатниками в лучах солнца, затерялся в зелени. Но, к большому своему удивлению, ни в одном из обезьяньих жилищ наш летающий друг не обнаружил Абу. И тогда коврик, на свой страх и риск, направился к шалашу Гиба и Лары, чтобы постараться что-нибудь выведать у них.

Квартирка небезызвестной парочки была абсолютно новой: ни одной потемневшей веточки или прутика. Ведь стражники в ту злополучную ночь, когда Гамад послал их за ковриком, разнесли прежнее сооружение в пух и прах... Хозяева шалаша мирно сидели на мягких лиственных ложах, надежно укрытые от палящих лучей солнца в тени своего прохладного жилища.

– Надо бы навестить пленницу, – тихо проговорил Гиб.

– Бедняжка, знала бы она, что ей предстоит пережить, – никогда не осталась бы здесь, – отозвалась Лара. Она собиралась что-то еще сказать своему супругу, но вдруг так и замерла, открыв рот. Прямо перед ней висел тот самый ковер-самолет. Ошибки быть не могло. Правда, теперь он выглядел гораздо привлекательнее: двигал глазками, улыбался серебристым ротиком, и – уж чего совсем не ожидали хозяева – вдруг заговорил на чисто обезьяньем языке, причем с местным акцентом.

– Вы только не пугайтесь. Я случайно залетел к вам и услышал, о чем вы говорите.

– Ну и чудеса! – заухал Гиб. – Ты умеешь говорить по-нашему?!

Но, не обращая внимания на радостные и удивленные голоса обезьян, волшебный коврик продолжал:

– Так значит Абу – пленница? Она в беде?

Лара, шикнув на супруга, проговорила:

– Так ты прилетел за малышкой-иностранкой? Хорошо, мы покажем тебе, где она. – Лара грустно вздохнула и добавила:

– Вот только ваша Абу в клетке и ее охраняют стражники.

А Гиб, пристально разглядывая нежданного гостя, сказал:

– Но ты такой яркий, говорящий ковер, что я боюсь, наши зоркие соседи тебя заметят и донесут этому коварному Гамаду. Да облезет его шерсть и насмерть закусают блохи...

– Вижу, он и вам насолил, – заметил коврик.

– Да, видишь, пришлось сооружать квартирку заново, – отвечал Гиб. – Но это ерунда. Он оскорбил мою жену, при всем честном народе назвав ее хитрой воришкой и белым чучелом...

– Ну, ладно, давай не будем о грустном, – перебила их Лара, нам нужно придумать что-нибудь, чтобы помочь гостю.

– Никаких проблем нет, – сказал ковер-самолет и тут же растворился в воздухе.

– Эй, ты где? – удивились обезьяны.

– Да здесь я, – ответил волшебник, появившись снова, и добавил: – так что, все просто. Я исчезаю и меня никто не видит.

– Да, лихо это у тебя получается, – проговорил Гиб.

– Ну что ж, тогда вперед! – решительно сказала Лара и выбралась из шалаша. Гиб тотчас выскочил за ней и рванул было вперед, обгоняя супругу. Но та, остановив его, шепнула:

– Мы должны делать вид, что никуда не спешим, а просто вышли прогуляться. Иначе эти проныры что-нибудь заподозрят и станут следить за нами.

Чета обезьян, неторопливо покачиваясь на деревьях и болтая о всякой чепухе, незаметно приближалась к пленнице. И когда они миновали жилые места, Лара тихо позвала невидимого попутчика:

– Ты где, ковер-самолет?

– Я здесь, – отозвался коврик и дотронулся до носа глядевшей по сторонам обезьяны. Лара улыбнулась и, нащупав бархатистого невидимку, спросила:

– Как ты собираешься вызволить Абу?

– Я попытаюсь сделать так, чтобы стражники отошли подальше. А вы откроете клетку!

Обезьяны радостно заухали, и Гиб, отважно сверкая глазами, проговорил:

– Все будет сделано.

А Лара, хитро улыбаясь, добавила:

– Чувствую, утрем мы нос этому волосатому воображале.

Это она, конечно, имела в виду короля.

И вот все трое, осторожно пробираясь по зарослям заброшенного леса, подошли к пышному, густому кустарнику. Здесь Гиб и Лара обычно скрывались, поджидая, пока стражники отойдут от клетки. А тюрьма бедной Абу была всего в нескольких метрах от наблюдательного пункта, где остановились друзья. Двое лохматых красноносиков угрюмо стояли у сухого низкорослого деревца, где находилась клетка. А бедная пленница тихонько всхлипывала, глядя сквозь иглы и колючки своего проклятого жилища в ярко-голубое беззаботное небо.

Недолго думая, наш коврик легким ветерком подлетел к дереву и толкнул одного громилу. Тот огляделся по сторонам и, не увидев никого, кроме своего напарника, влепил ему затрещину.

– Тебе что, голову напекло? – рявкнул тот, ответив внушительной оплеухой. И красноносые верзилы так увлеклись, что не заметили, как упали на землю и лохматым клубком откатились от своего поста. Ничего не замечая, они продолжали драться, издавая угрожающие звуки. Под этот шумный аккомпанемент Гиб и Лара, еле сдерживая смех, подкрались к клетке и открыли ее.

Все произошло так быстро и неожиданно, что бедная Абу, растерянно глядя по сторонам, не решалась покинуть свою тюрьму. Тут летающий невидимка проявился всеми своими бархатниками у выхода и, подмигнув заплаканной бедняжке своими подсолнухами, прошептал:

– Быстрее, садись! Сохраняй спокойствие...

Обрадованная Абу мгновенно выпрыгнула из клетки прямо на коврик и, сверкая глазенками, прижалась к нему. Ковер-самолет хотел взлететь, но увидел, что Гиб и Лара стоят возле дерева и с опаской поглядывают то на него, то на дерущихся стражников. Те, между прочим, колотили друг дружку уже не так рьяно и готовы были в любую минуту остановиться...

– А ну, запрыгивайте сюда, – быстро скомандовал коврик.

Лара быстро взобралась на бархатистого волшебника и втянула за собой сомневающегося Гиба...

Друзья тотчас поднялись в воздух и, стремительно набирая высоту, помчались над верхушками самых высоких деревьев.

– Я так вам всем благодарна, – щебетала Абу. Она нежно гладила коврик и счастливо улыбалась Гибу и Ларе. Наша отважная чета немного побаивалась, ведь в первый раз они летели в воздухе на такой головокружительной высоте. Обезьяны крепко вцепились в ворс, и лица их были до смешного сосредоточены.

– Да вы не бойтесь, – проговорил заботливый коврик своим новым пассажирам. – Хотите я подниму края, чтобы вам было не так страшно? – и тут же образовал уютный гамачок. Гиб и Лара успокоились и, весело рассмеявшись, обняли кроху Абу.

– Мы летим к моему хозяину? – спросила обезьянка.

– Ты очень догадлива, – отозвался коврик и, распрямившись, пошел на снижение. Лес остался позади. А на большом зеленом лугу, куда устремился героический ковер-самолет, возвышалась огромная живая гора, которая шевелилась и выпускала колечки белого дыма. Такое Гибу и Ларе и в страшном сне привидеться не могло. А Абу уже радостно визжала, протягивая свои маленькие мохнатые ручки самому лучшему в мире человеку. Алладин уже давно заметил друга-коврика. Вначале юноше показалось, что он летит один, потому что поднятые края ковра-самолета скрывали пассажиров. Но теперь, глядя на Абу и еще двух больших обезьян, он счастливо улыбался своей маленькой глупышке и удивленно поглядывал на мохнатых гостей. Издалека наш герой не сразу узнал знакомую парочку. Коврик плавно опустился на мягкую, шелковистую травку. Абу тут же бросилась к Алладину. Он, подхватив обезьянку на руки, прижал ее к груди.

– Ах ты, глупышка, как же я по тебе скучал, – говорил юноша, нежно теребя маленькие ушки своего зверька.

– Если бы ты знал, что мне пришлось пережить, – всхлипнула Абу и уткнулась носиком в халат своего хозяина.

Но вдруг раздались какие-то громкие звуки, похожие на громовые раскаты. Это Хатиб, немного покашливая, спрятал свою трубку и зычно пророкотал:

– А в нашем полку значительное пополнение.

Джинн имел в виду Гиба и Лару, которые с ужасом смотрели на великана, не смея пошевелиться.

Абу повернула голову и только теперь увидела своего знакомого джинна.

– Хатиб! Это Хатиб! – громко закричала она и, подбежав, пожала двумя руками его мизинец. – Это Гиб и Лара. Они мои друзья, – проговорила Абу, глядя на испуганных, притихших соплеменников.

– Так это же те самые обезьяны, в чей шалаш мы угодили, промокнув под дождем, – сказал Алладин и приветливо кивнул парочке.

Обезьяны заухали в ответ, но все же продолжали боязливо поглядывать на Хатиба.

– Они помогли мне освободить бедняжку Абу, которую король обезьян держал в клетке, – сказал ковер-самолет.

– Да, – задвигал усами джинн, – так, значит, ты, Абу, не была королевой?

– Какой там королевой, – с горечью отвечала обезьянка. – Это самые злобные, свирепые и подлые твари в мире, все их слова – ложь. Они чуть не уморили меня голодом, посадив в колючую клетушку, где я не могла даже пошевелиться. Можешь себе представить, какой я была королевой.

– Ну, ладно, ладно, моя бедная крошка, –успокаивал ее Алладин, – теперь этот кошмарный сон кончился и ты опять рядом со мной.

– Если бы не Гиб и Лара, ты бы меня больше не увидел, – вздохнула Абу и подошла к своим спасителям, которые не понимали, о чем говорит эта удивительная компания, состоящая из живой горы, ковра-самолета, человека и говорящей обезьянки.

– Знакомьтесь, это джинн Хатиб, – указывая на живую гору, сказала обезьянка Гибу и Ларе. Великан, двигая белыми бровями, подмигнул им. Чета испуганно попятилась.

– Да вы не бойтесь, он хоть и выглядит таким страшным, но на самом деле очень добрый великан-волшебник, – шепнула малышка своим соплеменникам и чуть громче добавила, – если хотите, мы могли бы отнести вас в какой-нибудь другой лес, где нет Гамада и его придворных.

– Да нет, спасибо, Абу, – отвечал Гиб. – В другом лесу живет незнакомый народ. Ты сама знаешь, как новичкам тяжело осваиваться. И короли, между прочим, везде одинаковые. А Гамадa-то мы все-таки знаем.

Гиб замолчал и посмотрел на свою супругу. Лара, выразив согласие с мнением своего мужа, печально вздохнула и что-то шепнула ему на ухо.

– Мы хотим тебе сказать, – проговорил Гиб, поглядывая на Абу, – что видели блестящий кружок, который носил твой хозяин.

И тут малышка Абу вспомнила, как в тот злополучный день, когда улетел Алладин, она заметила на пальце короля Гамада сверкающее колечко. Обезьянка подумала тогда, что накануне ничего подобного на его руке не было. Абу хотела получше рассмотреть колечко, но хитрый Гамад, заметив ее любопытство, спрятал свой трофей, который, по его словам, получил в наследство от бабушки.

– Так вот от какой бабушки у него колечко, – пробормотала Абу и тотчас подбежала к своему хозяину.

– Алладин, а где твое колечко? – спросила она юношу.

– А почему ты об этом спрашиваешь? – удивился наш герой. – Я был уверен, что где-то потерял его. Может быть, это не так?

– Да-да, оно не потерялось, твое кольцо у Гамада, – затараторила Абу. – Но как же нам вернуть его, ведь этот подлый лохматый громила не расстается, наверное, с ним ни на минуту.

– А ведь это кольцо подарил мне Добрый Странник, – с сожалением вздохнул юноша.

– Ты – хозяин этого кольца, и оно само вернется к тебе. Стоит только позвать.

– Но как? – спросил Алладин.

И джинн произнес волшебные слова: «Колечко- колечко, покидай быстрей крылечко, прыгай, как солнечный зайчик, прямо мне на пальчик...»

Юноше эта забавная фраза напомнила детский стишок.

– И это все?! – рассмеялся он. Хатиб серьезно посмотрел на своего господина и сказал:

– Не все заклинания похожи на абракадабру, есть и такие, довольно милые. Но ты должен повторить все слова в точности, как я, не изменяя их порядок. Тогда результат не заставит себя долго ждать. Алладин спустился с великанского плеча и произнес:

– Колечко-колечко...

В тот же миг сверкающее волшебное колечко ожило на пальце короля обезьян. Гамад лежал в своем шалаше, в окружении сонных вельмож, и тихонько дремал. Странное ощущение заставило его открыть глаза и взглянуть на руку: кольца не было.

– Кто-то украл мое счастье, мою радость, мой блестящий кружок, – завопил обезьяний король.

Придворные от неожиданности вздрогнули и, открыв рты и хлопая глазами, глядели на волосатую руку Гамада, который неистово кричал:

– Отдайте, немедленно отдайте мое сокровище! Воры, наглые завистники, изменники!

Придворные в длинных мантиях и зеленые фрейлины с ужасом переглядывались.

– Я все равно узнаю, кто это сделал, – рычал Гамад. И свита в страхе пятилась под взглядом рассвирепевшего короля, который злобно сверкал глазами. Из его рта капала пена, а острые зубы издавали скрежет.

В дверях шалаша появились красноносые стражники и, не смея подлить масла в огонь своим сообщением о сбежавшей пленнице, безмолвно наблюдали за происходящим.

– Я посажу вас всех в клетку, – задыхаясь от ярости, вопил Гамад.

– Клетка как раз освободилась, – шепнул один красноносик другому и заговорщицки подмигнул. Стражники тихонько вышли из шалаша и стремительно помчались прочь от королевского дерева. В окрестностях еще долго были слышны отчаянные крики его величества: «Верните мое блестящее сокровище!..»

А сокровище уже сверкало на пальце Алладина. Удивленная Абу недоверчиво прикоснулась к нему и даже попробовала на зуб.

– Да! Вот чудеса так чудеса! – восторженно восклицала обезьянка. – Наше колечко вернулось. Появилось прямо из воздуха. И, между прочим, оно не поддельное, а самое что ни на есть настоящее, из чистого золота!

Друзья весело рассмеялись. А Хатиб сказал:

– Ну, что ж, пора в путь! Время не ждет!

Абу обернулась и, осмотрев всю компанию, увидела, что Гиба и Лары нигде нет. Осторожная чета незаметно покинула их и уже почти добралась до леса.

– А я даже не попрощалась с ними, – грустно проговорила Абу. Она торопливо подбежала к своему хозяину и с мольбой в голосе проговорила:

– О, мой добрый Алладин, дай мне всего одну минутку: я поблагодарю Лару и Гиба. Они так нам помогли!

И, не давая опомниться удивленным друзьям, Абу метнулась к коврику и выпалила:

– Брат-коврик, отнеси меня к ним!

И Абу указала пальчиком на большое дерево у края леса. Ковер-самолет подхватил ее. И мгновение спустя они догнали молчаливую чету.

– Стойте! – крикнула отчаянная обезьянка. Гиб и Лара вздрогнули и оглянулись.

– Абу? – недоуменно прошептали они в один голос.

– Вы так быстро ушли, что мы даже не попрощались, – проговорила иностранка.

– Счастливого пути, милашка, – грустно сказала Лара. А Гиб добавил:

– Прощайте, нам так будет не хватать вас...

– Нам пора, – снова заговорила Лара, – наверняка, стражники уже обнаружили пропажу, – она подмигнула Абу и, вздохнув, продолжала. – Они начнут обыскивать весь лес, а наше отсутствие может показаться подозрительным...

Но тут светлошерстная красавица замолчала, изумленно хлопая глазами. Абу протянула ей две большие бусинки. Они были ярко-голубого цвета и переливались множеством граней.

– Это вам, на память. Возьмите, – проговорила обезьянка.

– Что это? Откуда у тебя такие блестящие сокровища? – недоуменно прошептали соплеменники.

– Это не сокровища, – улыбнулся коврик. – Это слезинки, которые капали из моих глаз, когда я тоже был пленником. Из темницы меня вызволили человек по имени Алладин и вот эта милашка.

Лара сжала в руке бирюзовые слезинки и, словно зачарованная, не могла вымолвить ни слова. Неведомые доселе чувства переполняли ее обезьянью душу.

А Гиб молча смотрел вслед улетающему коврику, который уносил обворожительную Абу. Ту самую говорящую иностранку, которую они так полюбили.

Обезьяны еще долго стояли в задумчивости. Они видели, как человек, ковер-самолет и маленькая обезьянка сели на живую гору и поднялись на высоту птичьего полета. А потом вся эта чудная компания превратилась в маленькую точку, которая вскоре растворилась в бездонном небе.

Вокруг снова расстилались бескрайние голубые просторы. Хатиб плыл прямо навстречу солнцу и даже ни чуточку не морщился, потому что в Стране Духов оно всегда было таким же ярким и лучистым, а ночь там вообще не наступала. А вот Алладину небесное светило немилосердно слепило глаза. Юноша повернулся к нему спиной и наблюдал за Абу. Обезьянка уже освоилась на широкой спине Хатиба и, лежа на животике, улыбалась своему хозяину.

– Как хорошо, что мы снова вместе, – проговорила маленькая пассажирка. И Алладин, наклонившись, потрепал свою счастливую глупышку по коричневой вихрастой головке. И тут Абу почувствовала прикосновение чего-то холодного. Это была лампа.

– И этот старый светильник здесь? – удивилась Абу. – Зачем он тебе понадобился? Ведь с нами теперь джинн.

Юноша взял светильник и слегка потер его поцарапанные бока. Так делал наш герой в те времена, когда джинн Хатиб был рабом этого сосуда и мог выйти из него только по этому знаку.

– Волшебные вещи никогда не помешают... – проговорил Алладин и прикрепил лампу к поясу.

– Хатиб, – не унималась веселая говорунья, – я всегда хотела узнать, как ты, такой великан, помещался в этой маленькой лампе. И почему ты залез именно в этот старый медный светильник? Ты что не мог найти сосуд поприличней, к примеру, золотой или серебряный?

Джинн вздохнул. Его спина чуть пошевелилась, и Абу, захлопав глазками, испуганно схватила Алладина за руки. Хозяин пригрозил своей маленькой шалунье пальцем и тихонько рассмеялся, глядя на ее потешную рожицу. А любопытной говорунье было не до смеха, потому что Хатиб сердито пророкотал ей в ответ:

– Какая ты, однако, любопытная козявка!

– Ой, прости, дружище Хатиб, – пролепетала обезьянка, – я не хотела тебя обидеть...

– Да не пищи ты, глупышка, – перебил ее джинн. – В твоем вопросе нет ничего обидного. А вздохнул я потому, что ты напомнила мне одну очень старую историю...

Джинн замолчал. А друзья, заинтригованные его словами, переглянулись.

– Расскажи, Хатиб, что это. за история, – попросил Алладин.

– Хорошо, – отозвался тот. Джинн вздохнул, но уже не так глубоко, как в первый раз, и начал свой рассказ:

– Был я тогда еще совсем молодой, ну совсем как ты, мой господину. Шла мне всего семнадцатая сотня лет.

Алладин заулыбался. А Абу, сморщив лобик, изобразила изумление. Пассажиры прыснули от смеха.

– Можете не ухмыляться, – продолжал Хатиб. – Вам это сложно представить. Ведь для вас сто лет предел. А мы, джинны, в этом возрасте только учимся говорить, правда на всех языках: людей, животных, растений и даже камней. И передвигаться: ходить, летать и исчезать.

Обезьянка и ее хозяин озадаченно переглянулись. Коврик подмигнул им своим подсолнухом. А великан посмотрел на изумленных и притихших слушателей и, важно подкручивая ус, погрузился в воспоминания:

– Так вот, достигнув совершеннолетия, овладев почти всеми волшебными премудростями, я отправился на землю. Мир людей был мне абсолютно незнаком. А мне так хотелось узнать, какие они, люди. Тогда я принял человеческий облик, чтобы смешаться с толпой и понять, как живут люди. Иногда я становился невидимым и пробирался в их дома. Я увидел, что люди бывают бедными и богатыми, добрыми и злыми, скупыми и щедрыми, любящими и ненавидящими. Но все они хотят быть счастливыми, хотя одному для счастья нужна лепешка и верный друг, а другому и целого мира будет мало... Но я не осуждал людей и не учил. Когда я встречал бедных, то приносил им хлеб, и они возносили хвалу Аллаху. Когда я видел больных, то приходил в их дома и лечил. И они снова благодарили Бога. Шли годы, столетия, а я все жил среди людей. Иногда я встречал своих братьев, которые пришли в мир людей, выбрав себе доброго господина, выполнили три его желания. Это давало им право возвратиться к Владычице, в Священную Обитель. Конечно, я знал и о других, которые служат колдунам или томятся у ловца джиннов, но об этом я расскажу позже...

Хатиб вздохнул и, обернувшись, посмотрел на своих пассажиров. Те слушали его, затаив дыхание. И великан продолжил рассказ:

– А я все никак не решался выбрать себе хозяина. Не потому, конечно, что за все эти долгие годы не нашел достойного. Просто я ждал, что мой внутренний голос укажет: «Вот это он или она»... Так оно и случилось. Однажды я летел по тихому ночному городу и вдруг услышал голос, нежнее и мелодичнее которого не знало мое сердце. Я подлетел к окошку и увидел девушку. Она занималась каким-то рукоделием при свете вот этого самого светильника, который висит сейчас на поясе моего господина. Обстановка в комнате девушки была убогой. Деревянная кровать, стол да стул – вот все предметы, что находились в ней. Но как же красива была ее обитательница! Даже в простой одежде она выглядела прекрасней любой королевы. А я-то многих уже успел повидать.

Незнакомка напевала какую-то песенку и большими грустными глазами смотрела в окно. Мне казалось, что красавица смотрит на меня. Но она, конечно, рассматривала далекие звезды, как это всегда делают люди, когда их душа жаждет неведомого. Я не мог отвести от нее глаз. Но вдруг раздался голос:

– Амелина, пора спать, что ты зря масло расходуешь!

И девушка затушила светильник. Теперь я знал имя прекрасной незнакомки! И оно мелодией звучало в моем сердце. Амелина уснула. А я всю ночь украшал ее комнату цветами. И сидел до самого утра у ее изголовья. А когда красавица открыла свои дивные очи, она просто ахнула. Пестрым ковром глядели на нее нарциссы, лилии, фиалки, гладиолусы и много других дивных цветов редкостной красоты. Я сделал так, что эти цветы росли прямо из стен комнаты и никогда не увядали. А на стол я поставил вазу из ярко-зеленого малахита с пятнадцатью пурпурными розами. Ведь ровно столько лет было Амелине. Вначале ей казалось, что это сон. И девушка все повторяла: «Продлись, прекрасное виденье». Но потом она случайно укололась шипом розы, когда восхищенно рассматривала вазу и трогала цветы... И тогда Амелина испугалась и тихо спросила:

– Кто ты, сделавший все это?

И мне бы ответить прекрасной госпоже, выполнить три ее желания и стать свободным. Так поступил бы любой здравомыслящий джинн... Но я улетел легким ветерком в открытое окно, слегка пошевелив занавески. А на следующий день, когда солнечные лучи были еще робки, я опять был у своей госпожи и видел, как она радуется красивой одежде, которую я накануне принес в ее комнату. И Амелина опять звала меня, называя тайным покровителем. Но я снова не смог вымолвить ни слова...

Я понимал, что совершаю безумства, за которые меня ждет расплата. Ведь я не человек, а джинн. Но я знал, что, показавшись, вынужден буду выполнить три желания, расстаться с ней навсегда. Эта мысль терзала мою душу. И я продолжал прилетать к ней, каждый раз принося какой-нибудь подарок: то золотой перстень с изумрудом, то жемчужное ожерелье, то еще какие-нибудь изысканные украшения. Но не замечал я, ослепленный страстной любовью, что многие подарки незаметно исчезают. Вы только не подумайте, что я такой мелочный скупердяй, который подсчитывает свои дары и трясется над каждой копейкой. Просто с этих-то пропаж все и началось. Мать Амелины втайне от дочери продавала украшения на базаре. И зачем она только это делала, глупая женщина! Ведь я приносил им все, что нужно для самой вольготной жизни. Красивой одежды, вкусной еды и даже денег теперь было у них в достатке.

А драгоценности, которые я дарил Амелине, были из волшебных пещер. Этими сокровищами с незапамятных времен владели джинны. Между прочим, в одной из таких пещер и вам довелось побывать...

«Так это пещера джиннов? – размышлял Алладин. – Так вот откуда были эти несметные богатства...»

А Абу, как только Хатиб вспомнил о пещере, где великан-страж засыпал их камнями, тут же воскликнула:

– А что нам пришлось пережить, пока мы не выбрались из нее!

– Да, – отозвался Хатиб, продолжая рассказ. – Раньше только дети Птицы Рух могли входить туда. Но с тех пор, как мы стали только гостями в подоблачном мире, злые колдуны узнали дорогу в эти тайные сокровищницы. Так вот, однажды на тот самый базар, где торговала мать моей госпожи, пришел могущественный колдун, имя которого Ловец джиннов. Он сразу узнал драгоценности и спросил, откуда они у нее. И бедная женщина не могла утаить мысли свои. А маг, всевидящим взглядом проникнув в душу, все узнал. Колдун выследил, где живет женщина, и стал поджидать меня. А я в тот злополучный вечер хотел открыться своей госпоже. Потому что Амелина, когда я прилетал накануне, сказала, что больше не примет мои дары, если не узнает, кто я. И, полный решимости, я легким ветерком проник в комнату своей прекрасной госпожи. И тут же окно захлопнулось, а в дверь постучались. Меня тогда словно кипятком окатило. Я был в ловушке. А Амелина уже подошла к двери. Тотчас ваш бедняга Хатиб спрятался в эту самую лампу. Забытая, она лежала на шкафу, потому что девушка пользовалась новыми золотыми светильниками, которые я ей принес.

А на пороге уже стоял Ловец джиннов и осматривал своими зоркими колдовскими глазами всю комнату. Я сжался до самых ничтожных размеров. Но он уже знал, где я. На возмущенный вопрос Амелины о цели его прихода он лукаво ответил:

– Я скупщик старых вещей. Ваша матушка попросила меня подняться к вам и купить вон ту старую лампу, что пылится на шкафу.

Наглый хитрец протянул ничего не подозревающей Амелине горсть золотых монет. И та, имя которой шептали губы мои, боготворя ее и превознося, отдала светильник Ловцу джиннов. А этот злодей сильным заклятием навсегда запечатал меня в нем. И я долгие годы томился в этой лампе, которая лежала в Черном замке колдуна, среди таких же упрятанных в разные сосуды бедолаг. А потом Ловец джиннов отдал мой сосуд Маграбинцу, самому коварному и властолюбивому из своих учеников, сказав такие слова: «Ты знаешь все сильные заклятия. Бери этот светильник – и раб- джинн, что живет в ней, будет служить тебе вечно. Но, к счастью, воспользоваться сосудом Маграбинец не успел. Ведь я попал к тебе, мой господин, – на этом Хатиб закончил свою историю и посмотрел на своих притихших слушателей.

Абу уже дремала. Коврик, похоже, тоже спал. А Алладин глядел на синее вечернее небо и думал о Маграбинце, в плену у которого томилась красавица Жасмин.

Повелитель страны ночи – Маграбинии – сидел в своем замке и размышлял об Алладине. Ему уже все было известно. Он был вне себя от ярости: опять этот мальчишка-простолюдин встал на его пути, разрушил все его планы. Мариды боязливо посвистывали вдали, не смея приблизиться к Маграбинцу, который достал из широких черных одежд огромный колдовской рубин и стал пристально всматриваться в него. И вот на одной из граней показалось испуганное лица Бадахшана.

– Вы звали меня, Великий Маграбинец? – едва слышно прошептал он.

Повелитель Маграбинии нахмурился и недовольным колючим голосом проговорил:

– Как поживаешь? Говорят, ты называешь себя Властелином Гор.

Маграбинец язвительно рассмеялся. Лицо Бадахшана исчезло.

– Где ты? – злобно крикнул колдун. Мариды перестали свистеть и тихо застыли черными тенями у входа. Маграбинец стукнул пальцем по грани камня, где несколько мгновений назад он видел лицо своего бывшего ученика.

Бадахшан вздохнул. В его покои заглядывало вечернее солнце и заливало их рубиновым светом, таким пугающим и ненавистным в эту минуту. А перстень с крупным ярко-малиновым камнем, который он отшвырнул, снова оказался на его пальце.

– Смотри в кольцо, иначе я сделаю так, что ты навсегда распрощаешься со своей вольготной жизнью, – раздался громкий и сердитый голос невидимого Маграбинца, который был там, откуда нет прямого пути и куда не ведут земные дороги. Но Бадахшану казалось, что колдун-учитель сидит перед ним, он даже ощущал холод, пронизывающий его до костей. Лицо атамана стало бледнее обычного. И он дрожащей рукой повернул перстень к себе.

– Ты всегда был плохим учеником, Бадахшан, – сверкая глазами, говорил Маграбинец. – Когда-то ты украл у меня волшебную лампу, но даже воспользоваться ей не сумел. Испугался. Как трус, бросил ее. И где: у самого бедного жилища Багдада, где жил этот треклятый мальчишка.

– Я потерял ее, мой господин, – оправдываясь, проговорил Бадахшан.

Лицо колдуна еще больше помрачнело. И бывший ученик заметил, что щеки Повелителя Маграбинии впали, черная борода словно покрылась седым пеплом, а глаза стали еще более темными и пронзительными.

– Да за одно то, – говорил он, – что ты дотронулся до моего светильника без моего позволения, я мог бы превратить тебя в мерзкого шакала, кем ты и являешься на самом деле, – Маграбинец закашлялся. – Трусливый шакал, который только и способен на то, чтобы грабить безоружных людишек, отбирая их нехитрый скарб. По твоей милости я оказался навсегда в стране, где беспросветная ночь, да пыльные злобные мариды...

– Но, Владыка, ведь это было желание Алладина, завладевшего лампой, – пытался смягчить гнев своего учителя Бадахшан. Он собирался что-то еще сказать в свою защиту, но Маграбинец злобно оборвал его:

– Молчи, глупый шакал. Что же ты не говоришь о том, что этот наглый мальчишка был в пещере и каким-то образом завладел ковром-самолетом. Так-то заботишься ты о сокровищах, что я доверил тебе?

– Мой повелитель, это не простой мальчишка. Он прошел Долину Собак, и Дух Пещеры его не убил...

– Меня это не интересует. Почему ты не сообщил мне о пропаже? Я бы еще мог тогда что-то предпринять, – сокрушался колдун.

– Но, мой учитель, я послал своих черных орлов, от которых еще никто не уходил, – проговорил Бадахшан.

– От твоих птиц только перья остались. Разбились они об Остроконечные Скалы Страны Духов. Ты сам погубил их. Если бы ты предупредил меня, я бы послал им на помощь маридов....

Это известие повергло хозяина колдовских птиц в горькое уныние. Ведь они, в отличие от его разбойников, ни о чем не рассуждали, всегда выполняли его приказы...

– Верные слуги мои! – вздохнул Бадахшан.

– Мальчишка Алладин освободил могущественного джинна Хатиба, который наложил на меня заклятие. А ведь я был так близок к цели! Всего пару мгновений, и Птица Рух уже бы не смогла открыть глаза, – Маграбинец замолчал. Он отвернулся от рубина.

Его лик тут же исчез. Обрадованный Властелин Гор, хотел было снять кольцо. Но оно будто вросло в палец. Это был знак того, что тайный разговор не закончен. И Бадахшан продолжал неподвижно сидеть за столом в терпеливом ожидании.

А Повелитель Маграбинии, глядя на робко молчавших маридов, произнес:

– И все из-за того, что развелось так много охотников до куска посытнее. Жаль, что они забывают, что за все полагается плата!

Он вспомнил ифрита, который послал к нему марида с ложным сообщением. Но тот и долететь не успел, как пославший его изменник был испепелен могущественной Рух. А заговорщика-марида колдун развеял в воздухе, на глазах у других духов зла, чтоб неповадно было.

Мариды, стоящие перед ним, держались робко, всем своим видом выражая покорность. И это радовало Маграбинца.

– Ну, ладно, не бойтесь, пока можете свистеть спокойно. Но этой ночью вам придется потрудиться, – сказал он и, больше не говоря ни слова, мысленно направил их к Бадахшану, наказав слушаться каждого его вздоха, но быть начеку. Духи зла исчезли из замка.

А Маграбинец опять посмотрел на рубин. Бадахшан выглядел измученным, но был полностью в его власти.

– Что я должен сделать, Повелитель? – тихо спросил он.

– Джинн Хатиб и Алладин направляются к Фатиме. Задержи их. Они не должны в эту ночь попасть к волшебнице. И если ты выполнишь это, то будешь по праву носить имя Властелина Гор.

Я послал тебе в помощь шестерых верных маридов. А они куда сильнее черных орлов. Если справишься с задачей – с того момента, как наступит час круглой луны, – мариды будут служить тебе вечно.

– Но как же я смогу остановить их? Ведь Хатиб раскроет все мои хитрости. Я ему не соперник, – задумчиво проговорил бывший ученик Маграбинца.

– Делай все наверняка. Помни, что джинны и люди очень сердобольны. Воспользуйся этим, – ответил колдун.

– Я понял, о мудрейший Владыка, – сказал Бадахшан.

«Отправляйтесь немедленно!» – раздались слова Маграбинца. Но они уже были только отголосками, дальним эхом, которое докатилось из темного затерянного мира. Сверкающий тревожным блеском рубин померк и перестал сжимать палец Бадахшана. Атаман снял кольцо. На его месте осталась серо-зеленая полоска – знак этого тяжелого разговора. Но бывший ученик чувствовал, что этот след остался не только на пальце. Он заклеймил его волю, и теперь Бадахшан не сможет ослушаться своего Повелителя. А вечер уже погасил краски дня. Только голоса разбойников, которые начищали свои клинки да тихо о чем-то переговаривались, напоминали Бадахшану о том, что он атаман, один взгляд которого всегда приводил в трепет его слуг.

«Но учитель посылает мне своих слуг-маридов и власть моя в этом мире упрочится», – удовлетворенно подумал Властелин Гор. И тотчас услышал за своей спиной свист, неприятный, как скрип ногтя по стеклу.

Бадахшан обернулся. Вокруг никого не было. Свист шел со двора и все усиливался. Голоса разбойников смолкли. Атаман открыл окно и увидел шесть черных спутников, напоминающих веретено, в центре которых мерцали еле заметные пятнышки...

– Мы уже здесь, наш Господин, – заговорили мариды, обдавая его пронизывающим холодом. Бадахшан вздрогнул, но все же из последних сил пытался выглядеть властным и спокойным. Разбойники смотрели на него и маридов с плохо скрываемым ужасом. «Ишь, как трясутся мои бесстрашные воины при виде этих детей ночи», – подумал Властелин Гор и махнул своим слугам рукой, приглашая следовать в его покои.

– Вы так быстро добрались, – поеживаясь, проговорил Властелин Гор. Он еще не привык к холоду, который всегда исходил от маридов.

Духи зла перестали кружить и услужливо отстранились от своего нового хозяина на небольшое расстояние, чтобы не причинять ему неудобств. Бадахшану это понравилось: не успел он подумать, как мариды уже выполнили его желание.

– Господин, – заговорил один из черных столбов, – мы примчались с попутным ветром. И он еще кружит, поджидая нас всех у ворот твоего замка. Путники уже приближаются к стране, где живет Фатима.

– Хорошо, – ответил Бадахшан и, глядя на шестерых маридов, которые в ожидании его приказа мерцали своими пятнами-глазами, подумал: «А пока неплохо бы вам удалиться и подождать вместе с ветром у ворот». Духи зла тотчас скрылись, а Властелин Гор решил распустить свою банду. «Теперь они мне не нужны. Я имею преданных и умелых слуг, понимающих меня с полувздоха, – рассуждал он, – а с этими наглыми людишками всегда проблемы. Вечно им мало того, что я даю. И каждый из них мечтает стать атаманом, узнать волшебные слова и завладеть моими сокровищами. А этим существам не нужны ни золото, ни драгоценности... О таких слугах можно только мечтать... Да, мой учитель хоть и строг, но все же добр ко мне. А я сделаю все, чтобы задержать этих проходимцев и навсегда заполучить маридов».

Бадахшан подошел к окну. Разбойники, увидев своего атамана, радостно зашумели.

– Я отпускаю вас. С этой минуты вы не подчиняетесь мне и немедленно должны покинуть мои владения.

Разбойники ахнули. Уж чего-чего, а этого они не ожидали. Бадахшан продолжал:

– Я разрешаю каждому из вас взять лошадь и оружие, которые я дал вам, а также все сокровища, которые вы накопили за годы службы...

Разбойники переглянулись и зашумели:

– Мы хотим знать, в чем причина!..

– Ни о чем не спрашивайте, – гневно сверкая глазами, оборвал их Бадахшан, – Уходите немедля, пока я не выгнал вас такими же неимущими голодранцами, какими вы пришли сюда!

Разжалованные слуги молча поспешили прочь. Одни радовались в душе этому, а другие с тревогой думали о том, что без колдовства Бадахшана промышлять им будет куда сложнее.

А Властелин Гор, как только разбойники удалились, достал из сундука запылившуюся старую табакерку. Серебро на ней потемнело, и тисненые узоры, некогда украшавшие ее, напоминали паучьи лапки.

 «Как я давно не брал ее в руки», – вдруг мелькнула мысль. Бадахшан на мгновение задумался, а потом решительно открыл коробочку и вдохнул находившийся в ней волшебный порошок.

Бадахшан громко чихнул, и тут же стены его покоев закружились с такой скоростью, словно он был в центре бешено катившегося колеса. Колдун упал на пол. Очнувшись через мгновение, он ощутил необыкновенную легкость. Властелин Гор стал невидимым и, поднявшись в воздух, выплыл в окно.

Мариды громко засвистели, приветствуя своего Господина. Бадахшану этот звук уже не щипал нервы.

– Вперед, – воскликнул он, и вместе со своими новыми слугами прицепился к вездесущему ветру зла...

Через несколько мгновений черный смерч уже кружил над поселком. Он спустился ниже и стал раскачивать деревья с такой силой, что те стонали, а самые слабые и тонкие с треском и хрустом клонились вниз и ломались. От этих звуков бездомные кошки шарахались в поисках убежища, птицы, тревожно щебеча, разлетались, а припозднившиеся жители спешили укрыться в своих домах. Но вот ураган стал стихать. А по пустым улицам селения под истошный вой сторожевых псов бежал одинокий шакал.

Вокруг него вились черные вихри. Они заглядывали в окна, а затем, подлетев к хищному зверю, что-то нашептывали ему.

Вдруг вся эта зловещая процессия замерла у большого каменного дома с высоким крыльцом. В окне мерцал свет и слышался нежный женский голос, напевающий колыбельную. Но вот стало тихо.

Ашима перестала петь и, посмотрев на своего розовощекого кроху, который тихонько попискивал в колыбели, проговорила:

– Как же ты похож на своего отца. Вот скоро вернется наш папочка и будет нам веселее.

Муж Ашимы был купцом и вот уже почти месяц находился в отъезде. Молодая красавица-жена поджидала его со дня на день.

Ребенок затих. И Ашима, распустив свои светлые локоны, посмотрела в окно. Она думала о своем супруге и слух ее, в ожидании любимого, ловил каждый звук и шорох. Вдруг женщине показалось, что она слышит какие-то шаги.

– Неужели это Касим? – воскликнула она и выбежала на крыльцо. Но во дворе никого не было, только ветер, который вновь усилился, вздымал ее кудри. Но бедная Ашима не видела двух зеленых глаз, которые уже давно следили за ней. И стоило ей отойти от двери, как черный вихрь, просвистев, ворвался в дом. И тут же раздался плачь маленького сынишки. Ашима бросилась назад. Окно было открыто настежь. Женщина подошла к колыбели, которая тихо покачивалась, и крик ужаса вырвался из ее груди. Колыбель была пуста.

А бедный малыш уже томился в плену безжалостного Бадахшана...

А наши друзья летели в темном поднебесье, где луна и звезды сияли с каждым мгновением все ярче.

– Мы приближаемся к мудрейшей из мудрых – волшебнице Фатиме, – проговорил джинн.

Пассажиры оживились. Только что проснувшаяся Абу, как обычно, с любопытством разглядывала все вокруг, бурно выражая свои чувства. Дух-коврик важно безмолвствовал. А Алладин, всматриваясь в просветы между облаками, спросил:

– Когда же мы начнем спускаться?

– Еще немного, и мы подберемся к Зеркальной Горе. Там-то и живет Фатима, – отозвался Хатиб.

– А эта гора и в самом деле из стекла, в котором можно увидеть своего двойника? – полюбопытствовала обезьянка.

– Да нет, козявка, – заулыбался Великан, – это гора как гора: камни, трава, песок. А на вершине ее – озеро. В него-то и в самом деле можно глядеться, как в зеркало, но только если оказаться над ним в ясный солнечный день...

Хатиб замолчал. И путешественники продолжали плыть над облачным покрывалом, которое становилось все более и более прозрачным.

«Как тихо кругом», – думал Алладин, вслушиваясь в ночное безмолвие. Но вдруг странные звуки-голоса привлекли его внимание.

– Что это за звуки? – удивленно проговорил юноша. – Ты слышишь, Абу?

– Да, как будто кто-то тихонько всхлипывает, – насторожено прислушиваясь, ответила обезьянка.

– Ничего необычного в этом нет, – отозвался Хатиб, как всегда спокойный, невозмутимый и осведомленный во всем, – это души людей. Здесь, на высоте плывущих облаков, их голоса слышны в этот час. Ведь время движется к полуночи.

– А почему души только стонут и вздыхают? – спросил Алладин, вслушиваясь в тихие звуки, которые то затихали, то снова усиливались.

– Не только, – возразил джинн – они еще смеются и радуются. Просто стоны и вздохи слышны всегда сильнее.

Но вдруг два голоса затмили все остальные. Один был отчаянный и безутешный, а другой испуганный и беспомощный.

Друзья тревожно посмотрели друг на друга. Хатиб остановился.

– Беда, – проговорил он и стал смотреть вниз и прислушиваться. Абу прижалась к своему хозяину, который тоже весь обратился в слух. А друг-коврик, никому ничего не сказав, незаметно юркнул в небольшой просвет между облаками и исчез. Стоны становились все более громкими. И Алладин в смятении тормошил джинна:

– Что, что там случилось?

– Это стонут разлученные души матери и ребенка. Кто-то украл грудное дитя прямо из колыбели, – проговорил Хатиб и нырнул в облака. Он хотел было устремиться вниз, но навстречу метнулся коврик.

– Это ловушка, Хатиб, – задыхаясь говорил он, – Бадахшан и мариды, которых послал Маграбинец, хотят задержать нас. А ведь час круглой луны уже почти пробил.

Алладин посмотрел вверх. Луна была необыкновенно большой и такой яркой, что он зажмурился. Холодный свет заливал все вокруг, делая подоблачный мир прозрачным даже ночью.

– Я знаю, – ответил джинн, – но ведь стонут души ни в чем неповинных людей. – Хатиб вздохнул и, о чем-то задумавшись, добавил: – Коварный разбойник использует их как приманку. Но ведь если мы не спустимся, Бадахшан в гневе убьет ребенка. А мариды утащат женщину в Страну Ночи.

Хатиб посмотрел на Алладина.

– Спускайся, друг, – решительно проговорил юноша, – что-нибудь придумаем.

Хатиб полетел вниз. Очертания селения, расположившегося у подножья небольшой горы, покрытой лесом, становились все более ясными. И Хатиб, указывая на них, сказал:

– Мы почти у цели. Зеркальная Гора вот за этим лесистым холмиком.

– Но когда мы окажемся там? – с грустью вздохнул коврик. А Алладин, тревожно вглядываясь в тихие спящие жилища, спросил:

– Где же нам разыскать женщину и ребенка?

В глазах джинна зажглись хитрые огоньки. И он, слегка улыбаясь, ответил:

– Вы немедленно отправитесь к Фатиме. А искать пленников буду я. Вам здесь делать нечего. А для меня это будет небольшой разминкой.

Друзья удивленно смотрели на Хатиба.

– Зачем мы тогда спустились сюда? Ведь ты и без нас спокойно справишься! – недовольно заметила Абу.

– Да ты, козявка, очень проницательна: не успел я дух перевести, а ты уже с вопросом, – великан подмигнул обезьянке и тихо прошептал:

– Это часть моего плана – пусть Бадахшан и его слуги думают, что мы клюнули на их удочку. Единственная просьба к тебе, мой господин: не мог бы ты мне свой халат и чалму?

Глаза Алладина округлились.

– Не волнуйся. Я верну тебе твою одежду. Задумал я один фокус. Но расскажу об этом как-нибудь в другой раз, – Хатиб посмотрел на луну. – Вам пора. Спешите, друзья, – проговорил он.

Алладин снял свой халат и чалму и, протягивая их своему другу-джинну, сказал:

– Будь осторожен, Хатиб. Мы будем ждать тебя.

– Не волнуйся, ведь я – свободный джинн Страны Духов, – ответил Великан.

– И самый сильный ее житель, – добавил коврик и, поднявшись в воздух, полетел к возвышающемуся горному лесу.

А Хатиб, оставшись один в тени большого сада, поблагодарил деревья. Ведь именно они скрыли от маридов спустившихся путников. Мудрые деревья направили вездесущих духов зла совсем в другую сторону, и друзья получили маленькую передышку, чтобы обо всем договориться без лишних ушей. Хатиб снял свою сверкающую великанскую одежду и повесил на гостеприимно поклонившееся ему самое высокое дерево. Затем он набросил на себя халат своего господина и тотчас уменьшился, став точь-в-точь таким же, как Алладин. Потом волшебник дунул на свою одежду. И она, приняв форму джинна, обозначила его невидимого двойника, который, покинув дерево, закружил над садом. Преобразившийся в молодого господина великан-волшебник с удовольствием посмотрел на хитроумное изобретение.

Невидимка в его одежде, освещенный лунным светом, выглядел совсем как настоящий джинн.

– Ну что ж, неплохо, – сказал сам себе Хатиб и быстрыми шагами устремился на окраину поселка. Ведь именно оттуда доносились тревожные звуки.

Собаки в эту ночь выли особенно отчаянно. Может быть оттого, что в небе была такая круглая луна, а может быть оттого, что они чувствовали присутствие маридов, которые рыскали по всему поселку. Несколько детей ночи, которых деревья направили в другую сторону, снова возвращались к саду. Их было всего трое. Потому что двое из новых слуг Бадахшана стояли у дома бедной Ашимы. Они поджидали спасителя и так пронзительно свистели, что несчастная женщина от страха не смела даже пошевелиться. А еще один дух зла, самый хитрый и пронырливый, где-то летал, рассматривая и разнюхивая все вокруг.

Мариды, летевшие к саду, заметили джинна, кружившего а воздухе, и метнулись вниз. Они застыли между деревьями. И тут же, в нескольких метрах от них, прошел что-то напевая Алладин. Он перемахнул через небольшой забор и быстро побежал по дороге.

– Похоже, нам удалось их задержать. Теперь этот вредный мальчишка никуда не успеет, ему уже не удастся попасть к Фатиме вовремя, – злорадно глядя вслед Алладину, в которого превратился Хатиб, просвистел один из маридов.

– Да, наш новый хозяин все продумал, – поддержал его другой темный сгусток. И духи зла собирались уже направиться за мнимым Алладином, как рядом с ними раздался свист внезапно появившегося хитрого марида-одиночки.

– Ты чего так громко рассвистелся, посмотри вверх, – и мариды указали на кружившего над кронами деревьев джинна. Вновь прибывший глянул на Хатиба и тихо проскрипел, тревожно мерцая своими глазами-пятнами:

– Что вы здесь стоите? Кукушки видели, как человек на ковре-самолете покинул поселок и полетел в сторону леса. Скорее отправляйтесь в погоню.

Мариды возмущенно засвистели и в один голос заговорили:

– Да ты что веришь птицам? Они тут все оговорились против нас. Деревья уверяли, что путники приземлились у озера, на краю поселка, а на самом деле их там не было. А только что мы своими глазами видели, как мальчишка выходил из этого сада. Джинн тоже здесь.

Духи зла замолчали. А их собрат-проныра уставился своими пятнышками на сверкающего в лунном свете великана и сказал:

– Что-то он подозрительно как-то кружит.

И взметнулся в воздух. А мариды, стоявшие внизу, недоуменно переглянулись.

– Хатиб испепелит его – прошептали они.

Но этого не произошло. Джинн, не обращая на марида внимания, все так же покачивался на ветру: то вперед, то назад. Тогда смельчак подлетел к нему, а тот, словно огромный воздушный шар, игриво метнулся в сторону...

Когда мариды обнаружили подвох, Алладин, Абу и брат-коврик уже приближались к Зеркальной Горе. Она и в самом деле была такая огромная, что предыдущая, которую только что миновали друзья, выглядела небольшим холмиком. Вершина Зеркальной Горы почти касалась далеких облаков. И коврик, поднимающийся все выше и выше, проговорил:

– Да, теперь я понимаю, почему Хатиб хотел причалить к ней сверху.

А Алладин и Абу молча вдыхали необыкновенно чистый воздух, чуть подслащенный благоуханием ярких горных цветов. Сверкающими змейками струились повсюду небольшие ручейки. И где-то вдали миролюбиво ухала сова.

Но вот показалась вершина. Она была похожа на огромное блюдо, в центре которого было озеро, все залитое серебром отражающейся в нем луны. У озера располагалась небольшая хижина, сложенная из поросших мхом камней. Возле нее стояла Фатима. Седые волосы ее были необыкновенно длинные, белая повязка на голове светилась во мраке, оттеняя смуглое, почти черное лицо, а широкая одежда немного колыхалась на ветру. Увидев приближающихся друзей, она махнула им рукой. Алладин поклонился, приветствуя волшебницу.

– Добро пожаловать, – проговорила она тихим голосом, – я уже давно вас поджидаю.

Хозяйка пропустила гостей вперед.

И юноша, держа испуганную обезьянку, которая почему-то боязливо поглядывала по сторонам и прижималась к хозяину, вошел в жилище Фатимы. Здесь все было таинственным и необычным. На стенах висели пучки сухой травы, пестрели гирлянды корней и луковиц. А возле очага, в котором горел огонь, лежала большая собака. Она была такой старой, что ее вылинявшая местами шерсть напоминала жухлую траву. Коврик уже расположился возле нее, но собака не обратила на него внимания. Зато она своими большими умными глазами внимательно посмотрела на Алладина, и, заметив выглянувшее из-за пазухи любопытное личико незнакомого ей зверька, недовольно заворчала.

– Тише, Джипси, это же наши гости, – сказала Фатима, погрозив собаке, и, глядя на юношу, добавила, – приехали они издалека по очень важному делу. Ведь просто так сюда никто не заглядывает.

– Я разыскиваю свою возлюбленную, Жасмин, похищенную колдуном Маграбинцем. Великая Рух сказала мне, что только вы можете приготовить чудодейственный эликсир, который спасет ее. Бедняжка, обращенная в тень, томится в Стране Ночи, – проговорил Алладин. Он вздохнул и хотел еще сказать о том, что ищет дорогу в тот затерянный край. Но Фатима подняла руки и тихим голосом произнесла:

– Мне пора приступать, ведь час круглой луны пробил.

Хозяйка глянула на старушку Джипси. Та притащила небольшую табуретку и, поставив у очага, отошла к двери.

– Присаживайся, Алладин, – сказала волшебница. И увидев удивленное лицо гостя добавила, – не удивляйся, что я знаю имя твое. Ведь ты был там, где не дано бывать никому из смертных, и спас Заоблачную Страну. Теперь твое имя радостно твердят добрые ветра и верхолетные облака. Мне многое известно.

Алладин присел у очага и, ощутив приятное тепло, только теперь почувствовал, как он продрог, ведь свой халат и чалму он оставил Хатибу. Ночь была хоть и светлой, но все же достаточно холодной.

А Фатима, достав небольшой сосуд из темно-синего стекла, поднесла его к окну, в которое заглядывала луна. Волшебница, едва заметно шевеля губами, прошептала:

– Луна-луна, сестрица, дай мне своей водицы.

И та, как показалось Алладину, послушно спустилась с небосвода и остановилась недалеко от сторожки потому что бледно-желтый свет круглой сестрицы стал таким ярким и заполнил своим холодным сиянием всю комнату. Огонь в очаге погас. Собака, свернувшись калачиком, спрятала свою морду. А Абу, зажмурившись, крепче прижалась к своему хозяину, сердце которого сильно стучало. Ведь он созерцал неведомое. И только ковер-самолет был спокоен и, как всегда, задумчиво и молчаливо шевелил своими подсолнухами и серебристым месяцем.

Алладин посмотрел на Фатиму. Она по-прежнему стояла у окна, испещренное морщинами смуглое лицо ее казалось гостю молодым и одухотворенным. Волшебница продолжала говорить еще какие-то слова, но они были непонятны и больше напоминали плеск волн, шелест листвы и щебет птиц. Потом Фатима поставила сосуд на круглый столик, стоящий у стены. И весь свет, который наполнял комнату, словно дым, влился в изящное узкое горлышко флакона. Сосуд, осветившись изнутри, засверкал в полумраке. Старушка-волшебница подняла флакон, и юноша заметил, что в нем колыхалась какая-то жидкость.

– Ну вот, лунный сок уже здесь. Теперь осталось добавить волшебные приправы, сказать главное заклинание – и к утру эликсир будет готов, – проговорила Фатима и, посмотрев на Алладина, сказала:

– Мне нужен волос твоей возлюбленной. И это – самая главная часть магической смеси.

– Но где мне взять его? – взволнованно воскликнул юноша.

Морщинки на темном лице Фатимы задвигались, и она, загадочно улыбаясь своему гостю, проговорила:

– И это спрашивает у меня тот, кто весь долгий путь носит волосок своей Жасмин у самого сердца?

Алладин расстегнул рубашку и удивленно посмотрел на кожаный мешочек, что дала ему невольница принцессы.

Старушка подошла к своему гостю и, посмотрев на хорошо знакомый ей талисман, сказала:

– Моя внучка, Зульфия, ничего не забыла. Молодец!

– Так Зульфия ваша внучка?! – проговорил Алладин, припоминая неожиданную встречу на базаре в родном городе, которая-то и открыла ему дорогу в эти необыкновенные странствия.

А темноликая бабушка-волшебница вздохнула и подошла к очагу, который потух от холодного дыхания луны. Разжигая камин, она ответила потрясенному юноше:

– Я многому научила ее. А сколько дивных историй рассказала, ведь я живу уже так давно, что сама толком не знаю, сколько мне лет. И за эти годы, ох, как много пришлось мне повидать. Но Зульфия всегда считала мои истории сказками и выдумками. А все волшебные премудрости только пугали ее. И все-таки настало время, когда и моей непослушной внучке пригодилась это тайная наука.

Затем Фатима подошла к Алладину, который достал из кожаного мешочка-талисмана волосок своей возлюбленной. Взяв волосок, волшебница поднесла его к лучине, и он затрещал и скатался в несколько кружочков серого пепла. Фатима разделила его на две части и одну из них бросила в сосуд. Лунный сок тотчас заискрился и забурлил.

Алладин подошел к Фатиме и, как завороженный, смотрел на варившийся без огня чудодейственный напиток. Старушка-волшебница тоже смотрела на кипящее снадобье:

– А теперь, как написано в Великой волшебной книге прощения, нужно произнести заклинание, написанное не на бумаге, не на пергаменте или камне, а на металле благородном...

И как только она произнесла эти таинственные наставления, Алладин вспомнил о подарке Доброго Странника. Юноша взглянул на кольцо, и оно под его взглядом стало вращаться, а на гладкой поверхности проступили неведомые письмена, излучающие холодное сияние. «Волшебное колечко, вот для чего ты предназначалось», – догадался наш герой и протянул подарок Доброго Странника Фатиме. Старушка взяла кольцо и тихо прошептала:

– Вот она, лунная тайнопись...

А дальше ее слова рассыпались на звуки, переливчатые и гулкие, как эхо в горах и приобрели другой смысл, понятный лишь посвященным. Когда последний звук заклинания погас в тишине, эликсир перестал кипеть. Фатима закрыла флакон маленькой пробочкой, сделанной из того же прозрачного синего стекла, что и сосуд.

– Завтра к утру эликсир будет готов, – сказала она. Фатима отдала колечко Алладину и, глядя в окно, задумчиво проговорила:

– Мы успели вовремя. Взошла Звезда Молчания, время заклинаний и волшебных напитков прошло.

Юноша посмотрел на свое кольцо. Лунная тайнопись исчезла. И оно было опять таким же гладким, как и прежде. А старушка-волшебница, присев к очагу и пошевелив угли, продолжала говорить:

– Заклятие на твоей возлюбленной очень древнее. И уже много лет никто из темных колдовских сил не прибегал к нему. Это заклятие из затерянной проклятой книги Возмездия. Неужели Маграбинец отыскал ее?

– Джинн Хатиб, который вез нас к вам, о мудрейшая Фатима, рассказал, что злой колдун завладел какими-то древними рукописями бывших властителей Страны Ночи, – ответил Алладин.

– Да, – вздохнула Фатима, – тяжело вам придется...

Затем старушка посмотрела на своих гостей. Абу, свернувшись, калачиком тихо спала. Коврик думал о чем-то своем. А юноша тревожно смотрел в окно. И, словно читая мысли своих гостей, волшебница спросила:

– А где же сам джинн Хатиб?

Алладин и друг-коврик принялись рассказывать о том, на какие хитрости пошел Бадахшан и его слуги-мариды, чтобы задержать их. Ведь оба они думали и тревожились об отважном великане, который остался один среди коварных врагов.

А в этот самый час джинн Хатиб вошел в заброшенный старый дом на окраине селения. Посредине большой сырой комнаты, углы которой были затянуты паутиной, на оставленном бывшими жильцами столе, лежал тихо всхлипывающий крошечный ребенок. А возле стола, вздыбив шерсть, стоял огромный шакал. Он был ростом с полугодовалого теленка. Зеленые глаза его светились во мраке. Зверь оскалил зубы и стал бесшумно приближаться к вошедшему Алладину, который на самом деле был всемогущим джинном, бесстрашным и добросердечным, но безжалостным к врагам. Маскарад ему уже был ни к чему, и поэтому, сбросив халат и чалму своего господина, он тут же стал самим собой. Правда теперь Хатиб ощущал некоторые неудобства, ведь голова его касалась потолка, а одно плечо, проломив стену, выглянуло на улицу.

– Ты хотел перехитрить меня? Заманить в ловушку?! – громовым голосом проговорил джинн.

Бадахшан хотел принять человеческий облик, но не смог. И под раскатистый смех великана уменьшился до размеров жалкого пса.

– Носить тебе эту шкуру, не снимая, до конца своих дней, – гневно проговорил Хатиб.

Властелин Гор хотел что-то сказать, но вместо человеческой речи из его пасти вырвался лай.

– Понимаю, понимаю, – закивал джинн. – Ты не хотел причинять зла. Это Маграбинец заставил тебя. Но это была лишь последняя капля, переполнившая чашу.

Шакал затравленно глядел на великана-волшебника, дрожал и трусливо пятился.

А Хатиб продолжал:

– Вспомни, сколько невинных людей ты лишил жизни, промышляя разбоем. Но ты никогда не раскаивался в содеянном. Потому что твоя душа давно принадлежит Повелителю затерянной Страны Ночи. Интересно, как же ты жил без души все это время? Что тебя поддерживало? Тщеславие, властолюбие или, может быть, те мертвые сокровища, которые ты берег? Учитель Маграбинца был ловким джинном, а твой – ловцом душ. Но душа человека свободна, и никто не может забрать ее насильно. Лишь сам человек добровольно может предложить ее в качестве платы за какие-нибудь блага... Не так ли? Бадахшан, забившись в дальний угол дома, безмолвствовал.

– Ну что ж, прощай, Властелин Гор, – сказал джинн. И, не обращая внимания на жалобно скулящего шакала, Хатиб подошел к малышу и бережно положил кроху на свою великанскую ладонь. Малыш открыл один глазик и издал какой-то неясный звук.

– Ты испугался? – шепнул ему Хатиб. – Не стоит бояться, это всего лишь собака, дикая и трусливая. Слышишь, как она жалуется?

Джинн вышел из дома. На улице было холодно и темно. Великан укрыл младенца халатом Алладина и, взлетев, тихо проговорил:

– Спи, малыш. А я отнесу тебя к маме. Когда ты вырастешь, то станешь таким же сильным и отважным, как мой господин.

А через мгновение Хатиб был у дома Ашимы. Испуганные мариды, словно воробьи, взлетели в воздух. Но грозный волшебник взглядом превратил их в два клубящихся дымка, которые растворились в воздухе. Хатиб подлетел к крыльцу, открыл дверь и, став невидимым, вплыл в комнату. Белокурая Ашима лежала в беспамятстве у пустой колыбели. Джинн пролетел над ней и опустил ребенка в люльку. Женщина задышала ровно и спокойно, вынырнув из бездны небытия. А малыш улыбался незримому спасителю так сладко, как это могут делать только младенцы да ангелы.

– Будь здоров, кроха! – шепнул Хатиб и легким ветерком вылетел из дома.

– Ма-ма-ма-ма, – залепетал малыш. Ашима открыла глаза. И, быстро поднявшись, взяла своего ребенка на руки.

– О, мой сынишка, ты рядом со мной, – говорила она, нежно прижимая малыша к груди, – а твоей мамочке приснился страшный сон, будто кто-то украл тебя, а потом я слышала такие страшные звуки, от которых замирало сердце. Они не пускали меня к тебе.

Женщина вздохнула и добавила:

– Но, слава Аллаху, это был только сон!

А добрый великан уже летел над садом.

– Порядок, – удовлетворенно проговорил Хатиб, – ну что ж, пора поискать еще четверых черных ищеек, – добавил он и направился к Зеркальной Горе. Джинн точно знал, что мариды скрываются там.

А хозяйка Зеркальной Горы сидела в своей каменной хатке, которую джинны ласково называли зеленой шапочкой Фатимы: за ее остроконечную форму и бархатистый мох, что рос на камнях. Волшебница дожидалась, кода взойдет на небе звезда Эльдарана, повелительница гороскопов, гаданий и предсказаний. Гости спали, отдыхая от долгой дороги, волнений и чудес, которые происходили на их глазах.

Дрова в камине потрескивали, наполняя комнату уютом и теплом. Джипси, вытянувшись во весь рост, смотрела то на огонь, то на свою хозяйку, то на неприглянувшуюся поначалу любопытную гостью, Абу. Обезьянка уже давно спала и выглядела милой и беззащитной, как маленький щенок. И Джипси, видимо, вспомнив о том, как дороги некогда были ее материнскому сердцу вот такие пушистые комочки, подошла к тихо вздрагивающей во сне малышке. Она прилегла рядом, закрывая ее от холодной струйки сквозняка, что пробивался из-под двери...

Но вдруг холодная струйка превратилась в настоящий поток. Джипси вздрогнула и подняла уши. Огонь в камине затрепетал. На пороге стоял Хатиб. Он, конечно, предварительно уменьшился, чтобы войти в жилище Фатимы, и теперь, с интересом осматривая жилище, проговорил:

– Приветствую тебя, о мудрейшая из мудрых!

– А, это ты, невоспитанный мальчишка! Как всегда, врываешься без стука, – ответила Фатима, весело подмигнув гостю.

Хатиб смущенно посмотрел на волшебницу. Только она могла так бесцеремонно обходиться с этим седобородым молодцом-джинном. Ведь Фатима была знакома с волшебной братией бессмертных великанов и знала, что если перевести его годы на наши, земные, то будет ему всего-то лет пятьдесят, не больше.

Алладин, который спал на мягком тюфяке, заворочался.

– Тише, – прошептала старушка-волшебница.

Хатиб бесшумно приблизился к юноше и положил рядом его халат и чалму.

Затем джинн повернулся к Фатиме и тихо спросил:

– Я еще не все интересное пропустил? Страсть как люблю наблюдать за твоей ворожбой.

– Да, вам, джиннам, проще. Только глянул, дунул, кивнул, шепнул – и уже все на месте, – отвечала Фатима, немного задетая замечанием своего гостя. – А мы, люди, – неутомимые труженики.

Волшебница посмотрела на темно-синий сосуд, стоящий на дальнем краю стола. Хатиб, перехватив ее взгляд, восхищенно проговорил:

– Эликсир уже готов?

– Да. Я успела его приготовить. И, слава Аллаху, все оказалось под рукой, – сказала мудрая Фатима. – Благодаря всевышнему все удалось.

– Ну, может быть, не только благодаря ему все прошло удачно? – заметил джинн.

– Не забывай, что иногда один пустячок, незначительный случай может свести на нет все старания и чары. А случаем руководит всевышний, он властелин надо всем и всеми.

«А ведь, действительно, она права, – подумал Хатиб. – Например, кольцо старика-дервиша могло так и остаться навсегда в далекой Стране Обезьян».

И, в унисон его мыслям, волшебница продолжила:

– Добрый странник не зря послал мне это заклинание, написанное на благородном металле. Я, честно признаюсь, начала с годами многое забывать... Ведь в книгу Прощения можно заглянуть три раза. И последнюю возможность я использовала уже так давно.

Хатиб тревожно посмотрел в окно. Фатима, проследив за его взглядом, сказала:

– Да, ты прав. Настало время спросить у звезд, как вам добраться в Страну Ночи.

Она подошла к полке, затерявшейся среди развешанных по стенам сухих пучков травы, и взяла небольшую деревянную дощечку и прозрачный сосуд с песком. Волшебница вышла на улицу. Джинн последовал за ней. И в настороженной уходящей ночи, не произнося ни слова, он наблюдал, как искусница Фатима, рассыпав песок на деревянной доске, водила над ним своими чуткими руками. Она смотрела на звезды, что-то шептала и кивала, словно отвечая на чьи-то вопросы...

Но вот звезды стали гаснуть. И робкая улыбка зари появилась на небосводе. Луна, казалось, уже не была такой безукоризненно круглой, как прежде.

Фатима, закончив свою ворожбу, проговорила:

– Подойди ко мне, Хатиб. Я уже не вижу при свете дня. Ночь затмила глаза мои.

Джинн взяв за руку слепую волшебницу, помог ей добраться до дома. У порога свою хозяйку уже встречала умная Джипси. Теперь она неотступно будет ходить рядом с ней: до самого того дня, когда полнолуние снова вступит в свои права и завеса тьмы спадет с глаз мудрейшей из смертных.

Солнце поднялось высоко и лучи его заглянули в хижину. Гости были уже на ногах. Хатиб, как всегда, был щедр и заполнил изысканными яствами не только стол, но и подоконники, а кое-какие блюда пришлось поставить даже на пол...

– Да, Хатиб, джинния-вышивальщица была права, – рассмеялся Алладин, разглядывая эти изысканные угощения.

– Вы ешьте, ешьте, я же для всех принес, – говорил джинн, быстро сокращая количество еды, под взрыв смеха и критические замечания Абу.

Когда с завтраком было покончено, Фатима, глядя куда-то вдаль своими неподвижными глазами, проговорила:

– Итак, сегодня из города Басры отправляется большой корабль. Он плывет в Геную. Но судьба его предрешена. Судно потерпит крушение. В водах неведомого моря, имя которому Забвение, настигнет его буря. Но вы не должны покидать корабль ни при каких обстоятельствах, как бы не было вам тяжело. Только на нем вы сможете попасть в Маграбинию, на остров Теней.

– Так, значит, мы должны умереть, чтобы попасть туда? – спросила Абу.

– Да нет, вы не умрете, – отвечала волшебница – Погибнут все, кто будет плыть с вами на корабле. Останетесь в живых только вы... Потому что всех пассажиров уже ждут на острове, а вас – нет.

Друзья переглянулись. И задумчивый, нахмурившийся Хатиб сказал:

– Боюсь, что и о нас им будет известно. Ведь я уничтожил лишь пятерых маридов, посланных Маграбинцем, одному удалось-таки улизнуть... Он, конечно же, расскажет обо всем хозяину...

Алладину многое из того, что говорила волшебница, было непонятно. И он молчал, погрузившись в какие-то раздумья. А Абу растерянно лепетала:

– Буря, кораблекрушение, смерть... Боже, что нас ждет?

Фатима подошла к Алладину. При свете дня она выглядела необыкновенно древней. Ее неподвижный взгляд был устремлен на юношу.

– Я знаю, ты рожден под счастливой звездой, Алладин. И поэтому удача не оставит тебя, чтобы не случилось, – проговорила она и протянула ему волшебный эликсир.

Друзья попрощались с мудрой волшебницей. Фатима пожелала гостям счастливого пути. А Джипси лизнула в нос глупышку Абу, явно прибавив ей хорошего настроения.

Через мгновение, покинув Зеркальную Гору, путешественники летели над бескрайним морем перламутровых облаков. Они направлялись в город Басру.

На этот раз путешествие в поднебесье прошло без приключений. Хатиб рассказывал друзьям о том, как ему удалось провести маридов и наказать алчного Бадахшана. И когда его история подошла к концу, джинн стал спускаться.

– Мы что уже прилетели? – удивился Алладин.

– Да, – отвечал великан, – так что, приготовьтесь: сейчас я стану невидимым. Не пугайтесь!

– А может быть не надо? – дрожащим голосом прошептала Абу.

Хатиб собирался уже нырнуть в облака, но, чуть приостановившись, посмотрел на маленькую трусишку.

– Да ты представь, козявка, вдруг какой-нибудь житель мирного города увидит, как сверху на него летит этакий громила. Поднимется страшный переполох. А шум нам ни к чему, – подмигнул он пассажирам.

Алладин уже испытал на себе, что значит парить в воздухе, ощущать под собой чью-то спину, но сквозь нее созерцать бездну. Поэтому, чтобы избежать лишних восклицаний, вскриков и вздохов, он предусмотрительно спрятал Абу за пазуху. Хатиб исчез, и вскоре друзья спустились на побережье.

Бескрайнее, волнующее душу море овевало путешественников легким бризом и тихо шумело. Белокрылые чайки, разрезая прозрачный воздух быстрыми крыльями, с криками кружили над ними. Каменный берег обрамляли скалистые горы, которые спускались к самой воде. В этой маленькой бухточке было безлюдно и только несколько пальм, напоминающих стыдливых невольниц, тихо приветствовали гостей.

– Но где же корабль, пристань? – недоуменно проговорил юноша.

– А вот как раз за этой горой, – указал Хатиб на каменную громаду справа и, оглядевшись вокруг, добавил:

– Я намеренно спустился вдали от порта, подальше от посторонних глаз и ушей...

Джинн снова обрел свои богатырские формы и, поднимая большими сапогами скрипучую гальку, направился к горе. Алладин, держа за пазухой обезьянку, торопливо зашагал следом. А брат-коврик, как всегда бесшумно, плыл рядом с ними. Как только друзья покинули свое временное убежище, их взору открылся порт с десятками кораблей и сотнями мелких суденышек, что колыхались у берега. Хатиб вздохнул и, растворившись в воздухе, проговорил:

– Теперь мне все время придется быть невидимым.

– А мне притвориться обыкновенным половичком, – добавил брат-коврик.

– Ну, а от меня, наверное, требуется помалкивать или, в крайнем случае, говорить по-обезьяньи, – вторя им заявила Абу.

Алладин потрепал свою забавную зверюшку по голове и, продолжая осматривать новую бухту, которая, в отличие от предыдущей, была гораздо большего размера, спросил:

– А где же наш фрегат?

– Вон, видишь, у причала стоят три корабля. Тот, темно-синий, с высокой мачтой, под названием «Пилигрим», наш, – ответил джинн.

– Да, название у корабля самое что ни на есть подходящее, – ухмыльнулся юноша.

– В любом случае это куда лучше, чем «Мечта» или «Победа», которые стоят рядом, – отозвался Хатиб.

– А меня пустят на это большое и красивое судно? – спросил Алладин, разглядывая толпу разряженных провожающих и зевак, которые толпились на берегу и что-то кричали вслед пассажирам, поднимающимся на палубу.

– Я положил тебе в карман кошелек, набитый золотом, так что можешь не волноваться? Для тебя найдется место, – ответил Хатиб и добавил: – Спеши, судно скоро отчаливает.

И наш герой быстро зашагал к причалу. Теперь он выглядел обычным горожанином, который нес небольшой коврик, свернутый в трубочку, да обезьянку, сидящую не плече. На берегу суетились люди. Они не обращали ни малейшего внимания на юношу. Среди них были и пассажиры, ожидавшие отплытия судна.

Но вот Алладин, протискиваясь сквозь толпу провожающих, подошел к красавцу «Пилигриму». У сходней стоял боцман. Лицо его было мрачным, большой шрам обезображивал щеку, а хитрые глаза неприветливо смотрели на неброско одетого припозднившегося пассажира, у которого даже не было солидного багажа.

– Ваш корабль плывет в Геную? – робко спросил юноша.

– Да, – недовольно буркнул боцман и, преградив путь, добавил, – но свободных мест у нас уже нет.

– Может быть хоть какой-нибудь закуток найдется, – взмолился Алладин и протянул моряку горсть золотых монет.

Глаза боцмана заблестели. Он схватил деньги и, быстро спрятав в карман, торопливо сказал:

– Проходи, что-нибудь подыщем.

Боцман пропустил юношу и в голове его тут же завертелась мысль: «Этот малый совсем не смыслит в деньгах, раз дал мне столько полновесных дирхемов, что можно пол корабля купить. На вора он непохож, но все равно какой-то подозрительный».

А Алладин был уже на палубе и с любопытством рассматривал матросов и пассажиров. Те в свою очередь глядели на вновь прибывшего и  его ручного зверька, который смешно лопотал и корчил рожицы.

Но вот на капитанском мостике появился человек в широкополой шляпе с загнутыми вверх полями, из-под которой выглядывал горбатый перебитый нос и густая рыжая борода. Все находящиеся на палубе замерли.

– Капитан Хью, – прошептал кто-то из матросов.

А рыжебородый капитан, зорко осмотрев пассажиров и свою команду, которая почти в полном составе стояла на палубе, громко объявил:

– Отчаливаем.

Матросы тут же принялись поднимать якорь, распускать паруса и отвязывать канаты, крепко державшие у причала быстроходный «Пилигрим». Вырвавшись на свободу, красавец-корабль стал стремительно набирать ход.

Пассажиры, которых, к удивлению Алладина, было всего шесть человек – двое женщин, трое мужчин и мальчик лет двенадцати – молча смотрели на пристань. А когда та скрылась из виду, мужчины, которые, судя по всему, были купцами, поспешно спустились в свои каюты. За ними последовала молодая женщина, одетая во все черное. «Видимо, у нее кто-то умер», – подумал юноша. Но, когда эта особа в трауре проходила возле него, он заметил, что в глазах ее нет горя, а на губах играет улыбка. На палубе осталась девушка в простеньком платье. Она по-прежнему смотрела в сторону берега, который превратился в узкую полосу, и улыбалась сквозь слезы, катившиеся по щекам. Здесь же был мальчик, сын одного из купцов. Он ходил по палубе и с любопытством рассматривал всякие корабельные принадлежности, но больше всего его, конечно, привлекала Абу, потому что он все время поглядывал в сторону Алладина.

Но вот к Алладину подошел юнга. Весело подмигнув, он проговорил:

– Привет, пойдем я покажу тебе каюту.

– Целую каюту? – удивился юноша. – На это я не рассчитывал. Ведь боцман сказал...

– Но ты заплатил ему, – перебил его юнга, – не знаю, правда, сколько, если этот скряга Сэм Гроб, расщедрился на неплохую комнатенку.

Матрос подошел к лестнице и стал спускаться вниз. А Алладин, следуя за ним, изумленно прошептал:

– Ну и имечко у вашего боцмана!

– Говорят, он был пиратом, – также тихо ответил юнга. Он прошел еще немного по коридору и остановился у одной из дверей.

– Это и есть моя каюта? – спросил пассажир.

– Да, – ответил юнга и протянул ключ. Алладин открыл дверь и, дружелюбно посмотрев на ясноглазого паренька, который уже собирался отправиться по своим делам, проговорил:

– Тебя-то хоть как зовут?

– Не бойся, не Гроб и не Череп, а просто Матео, – ответил юнга.

– А меня – просто Алладин, – сказал наш герой.

– Ну, что ж, Алладин, будь осторожен, – проговорил Матео и скрылся в коридоре.

А юноша вошел в каюту. Она оказалось очень уютной. На полу лежал мягкий ковер. В углу стоял стол со стулом, а вдоль стен – две кровати с пушистой периной.

– Ну, вот, мы и одни, – сказал Алладин и отпустил на свободу братца-коврика, который устал притворяться вещью и уже давно шевелился под рукой. Теперь он распрямился и весело моргал глазками. Абу, тут же забыв про все предосторожности, стала прыгать по кровати и громко тараторить:

– А здесь здорово! Я еще никогда не была на таком большом корабле.

– Тише, – раздался сдавленный, но знакомый голос из лампы.

Юноша поставил светильник на стол и, заглянув в него, спросил:

– Хатиб, ты там? Зачем ты залез туда?

– А как ты думаешь? – донеслось из сосуда. – Невидимым быть все время тоже тяжело. Говори тише, – прозвучал голос джинна над самым ухом Алладина и это означало, что Хатиб выбрался наружу. – Здесь может быть слуховое окошко. Не нравится мне этот боцман, да и все компания, что плывет с нами.

Алладин присел на кровать. Невидимка-джинн последовал его примеру. И юноша увидел, как на ложе напротив смялась перина, и услышал, как скрипнули потревоженные пружины.

– А мне так жалко смотреть на всех людей, которые находятся на «Пилигриме», ведь они обречены. Интересно чувствуют ли они, что их ждет? – прошептал Алладин.

– Тебе на самом деле это интересно? – удивился Хатиб.

– Да, – ответил юноша.

– Конечно, никто из них не подозревает, что попал на этот корабль не совсем по собственному желанию, – проговорил джинн. – Помнишь, Фатима говорила, что всех плывущих на судне, уже ждут на острове Теней. Ведь многие из этих людей совершили тяжкие преступления. Их сердца молчат, а души готовы служить Маграбинцу, он давно поймал души этих людей в свои сети, а теперь призывает к себе их самих. Капитан Хью, которого ты видел, лет пятнадцать назад попал в одну переделку, его корабль разбился о рифы. А он, вместо того, чтобы спасти женщин и детей, которые плыли на судне, тайно спустил на воду шлюпки и, заполнив их дорогим товаром, незаметно покинул тонущий корабль. Он бросил невинных людей на погибель. И даже потом, когда добрался до близлежащего острова, никому не сообщил о беде. А ведь тех бедолаг еще можно было бы спасти. Но тогда бы выяснилось, что Хью совершил злодеяние. И он смолчал. А потом, войдя во вкус, Хью специально приводил корабли, груженные золотом, серебром и драгоценностями, в те края. И всегда выходил сухим из воды. Ведь колдун-Маграбинец покровительствовал ему, – Хатиб вздохнул.

– Неужели о его преступлениях так никто и не узнал? – спросил Алладин.

– Нет, – отвечал великан-невидимка. – Он хитрый пират-одиночка. У него есть несколько роскошных домов в Генуе и Венеции, Басре и даже в твоем родном Багдаде. И везде самые знатные мужья считают за честь принимать его у себя. А он, хитрая лиса, не скупится на подарки их женам и дочерям. И если в одном благочестивом доме знают его как Ахмеда Какима, то в другом он называет себя Гуэльмо Мафи. Ну, а здесь, на корабле, чтобы войти в доверие к своей новой команде, которая только несколько месяцев плавает на «Пилигриме», он просто старина Хью, бывалый морской волк...

Джинн перевел дух и, покручивая своей невидимой рукой невидимый ус, хотел было продолжать свой рассказ, но Абу, которая затаив дыхание, слушала его, спросила:

– Так он хочет разбить и этот красивый корабль?

– Да нет, «Пилигрим» он не поведет на рифы, потому что это его собственное судно, в отличие от тех, что он погубил, наживая себе богатство. Теперь Хью плавает в свое удовольствие и даже, забыв прошлое, ведет себя благопристойно. Ведь награбленного хватит на несколько жизней, – ответил Хатиб.

– Ну, хорошо, пусть некоторые из его команды тоже были безжалостными пиратами. А пассажиры? Неужели и они... – удивился Алладин, которому все-таки многое в этой истории казалось необъяснимым.

– И у купцов есть кое-какие грешки, – отозвался всезнающий джинн. – Один незаконно присвоил себе наследство своего брата, чем обрек его семью на нищету...

– А женщины? Они тоже кого-то убили или заморили голодом? – не давая своему другу ответить, недоумевал наш герой.

– Вон та бледноликая красавица в трауре отравила старика-мужа, а теперь, завладев его имуществом, едет к своему бывшему дружку, – Хатиб вздохнул и, глядя на возмущенного юношу, продолжал, – но я знаю, что тебя возмущает. Ведь на «Пилигриме» есть и невинные люди, души которых чисты. Вот та молоденькая девушка, что плакала на палубе, купец с мальчиком, юнга и двое матросов. Всех их привела на корабль Злодейка-Судьба...

А в затерянной Стране Ночи, на острове Теней, в замке своей сестры Зубейды, сидел Маграбинец и озабоченно поглядывал в колдовской рубин. Он видел плывущий корабль, который на всех парусах, гонимый ветром, мчался вперед. Рядом со своим повелителем тихим пыльным столбиком стоял тот самый проныра-марид, которому удалось избежать гнева джинна Хатиба.

– Так вот, ты полетишь на этот корабль, – заговорил Маграбинец, – и сделаешь так, чтобы все плывущие на «Пилигриме» возненавидели Алладина. Пусть они выбросят этого мальчишку за борт. Но прежде ты должен завладеть лампой.

И Властелин Маграбинии вынул из своих одежд небольшой предмет продолговатой формы. Он был сделан из какого-то диковинного материала серо-зеленого цвета, а сверху оплетен серебряными сверкающими паутинками.

– Это крышка для светильника. Я сам ее изготовил по древнему рецепту Священной книги Возмездия, – говорил Маграбинец, любуясь своим детищем.

– Как только Хатиб спрячется в лампу – ты сразу же закроешь ее. Он оттуда никогда не выберется и уже не сможет причинить тебе вреда. Открыть же магическую пробку под силу только мне.

Колдун замолчал и довольно заулыбался в предвкушении того, как он завладеет-таки всемогущим джинном. Затем он посмотрел на своего преданного слугу-марида и протянул ему сверкающую колдовскую пробку-ловушку. Проныра тут же всосал ее в свое черное нутро и продолжал внимательно смотреть и слушать.

– Но помни, – говорил колдун, – все, кто плывет на «Пилигриме» – простые людишки, которые в отличие от этого скверного мальчишки Алладина, не верят ни в какие чудеса и очень подозрительно относятся ко всему необычному. Так что смотри, не спугни их раньше времени. Делай все незаметно, без всяких штучек, все должно быть естественно и объяснимо, как в обычной жизни. Иди на все уловки, если даже придется погубить некоторых наших гостей до бури...

И тут в глубине зала зашевелилась Зубейда. Она все это время тихо и незаметно сидела на высоком троне, украшенном золотыми черепами и увитом живыми змеями, которые, как только хозяйка задвигалась, принялись шипеть, оскаливая свои хищные головки. Повелительница острова Теней внимала каждому звуку своего хитрого братца-колдуна и, когда он посмотрел не нее, проговорила резким хриплым голосом:

– А как же я? Ты всегда думаешь только о себе. Но посмотри на меня!

И она вытянула свои руки, которые были спрятаны в широких сверкающих рукавах ее темно-синего платья. И, о ужас, друзья мои, на них не было кожи: нечто жухлое, напоминающее паутину, обвивало кое-где костяшки ее пальцев с длинными острыми ногтями бледно-желтого цвета. А потом Зубейда подняла покрывало, скрывающее ее лицо, – оно было не менее ужасно. Все та же истлевшая паутина обтягивала ее череп, а в глазных впадинах злобно светились красные угольки.

– Ты готов рисковать моим лекарством, этими светлыми душами, что собрала для меня Злодейка-Судьба и с таким трудом заманила на корабль. Ведь каждый из них несколько раз откладывал рейс или хотел сесть на другое судно, – гневалась сестрица Маграбинца. – А теперь ты хочешь лишить меня их, отправив прямиком в Рай. Ты забыл, что они – мое спасение: я должна глотать светлые души, чтобы обретать плоть. Смотри, я стала совсем прозрачной...

Колдун хитро улыбнулся и, подмигнув Зубейде, сказал:

– Ну, выпьешь ты живительный сок этих душ и будешь несколько дней созерцать свою морщинистую кожу и седые тонкие волосы... Это лекарство для тебя очень слабое. Даже если бы к тебе попало не семь душ, которых ты дожидаешься, а семьдесят – это все равно ничего бы не решило. А у Алладина есть как раз то, что способно возродить тебя. Это средство наполнит засохшие жилы кровью, твои волосы станут как прежде, темные и курчавые, глаза заблестят, а морщины разгладятся, и ты забудешь о них навсегда, обретя вечную молодость.

– И что же это за средство?! – вскрикнула взволнованная Зубейда.

– Эликсир Фатимы, – ответил Маграбинец и, нахмурившись, пробурчал, – вся эта шайка во главе с Хатибом добралась-таки до слепой старухи. Она приготовила им снадобье, снимающее мое заклятье. Теперь они направляются сюда, чтобы расколдовать Жасмин...

Маграбинец затих, лицо его помрачнело. Он подумал о том, что красавица Жасмин, даже обращенная в тень, по-прежнему сторонится его. А когда она, спящая, но недоступная колдуну, обретает речь, то говорит о том, как ненавидит его. И, прервав течение этих мрачных мыслей, Повелитель Страны Ночи проговорил:

– Но я сделаю ее своей или погублю...

– Лучше бы сразу отдал строптивую мне, – отозвалась Зубейда, – а себе, братец, взял бы какую-нибудь красотку, вроде той вдовицы, что едет на «Пилигриме».

Маграбинец оживился и, поглядев на свою сестру, сказал:

– Вот видишь, каких верных слуг я могу лишиться... Вдова так ловко обвела вокруг пальца своего старичка, ведь до последней минуты он был уверен, что отравила его повариха и, умирая, благословил черную душеньку своей женушки, – колдун с сожалением вздохнул и продолжал, – я уже не говорю про капитана Хью или кока Билла, который давно питается людской печенью. Армия моих верных маридов сильно поредела. Ведь на земле в последнее время даже самые закоренелые грешники спешат раскаяться...

Маграбинец замолчал и посмотрел на Проныру, который уже кружился у окошка в ожидании приказа.

– Ну, что ж, эликсир – это неплохая весть, – проговорила Зубейда. – Выкради его, Проныра... Я позволю тебе отхлебнуть. Ведь ты когда-то тоже был человеком...

Повелитель Маграбинии кивнул своему слуге. Марид засвистел и, мигая своими глазами-пятнышками, покинул замок.

Прошло несколько дней. Быстроходный «Пилигрим» по-прежнему, рассекая волны, плыл по бескрайним просторам океана. Попутный ветер не давал ему сбиться с курса. И если в первые дни корабль изредка встречал таких же парусных красавцев, то теперь на горизонте не было ничего, кроме бесконечных водных просторов, одиноких чаек да белых облаков.

Алладин уже был знаком не только с юнгой Матео, боцманом Сэмом Гробом, капитаном Хью, но и со всей командой. Остальные моряки, за исключением кока Билла Корва, которого матросы звали Коровой, были даже очень симпатичными людьми. Они, конечно, до смерти боялись рыжебородого Хью и всегда говорили о нем только шепотом. С пассажирами наш герой тоже перезнакомился. Правда не со всеми. Молодая вдова и два купца, словно чувствуя, что пассажиру, который носит на плече обезьянку, известна вся их подноготная, избегали встреч с ним. И всегда, проходя мимо, отводили глаза или делали вид, что не замечают юношу. Зато остальные были открытыми и общительными людьми. И Алладин испытывал к ним сострадание. Он, конечно, изо всех сил старался этого не показывать, но очень часто его взгляд наполнялся горечью. Однажды девушка Надина, та самая, что улыбалась сквозь слезы, когда они отплывали, заметила эту печаль во взоре своего нового знакомого и стала расспрашивать, что за камень носит он в душе. Но юноша не мог открыть ей правду: горькую и беспощадную, в которую ему так не хотелось верить. А синеглазая, розовощекая красавица Надина рассказала ему о себе. Ее история была печальной. В жизни девушка знавала только горе и лишения, ведь она была невольницей и от одного хозяина переходила к другому. А последние три года она прислуживала одной бессердечной госпоже, которая избивала ее по каждому пустяку и унижала без всякого повода. И тогда Надина решила сбежать и уехать.

– Ранним утром, когда все еще спали, – говорила она, – я покинула свою маленькую комнатенку. Не знаю, почему мне так везло в тот день. Все двери были открыты, и никто из слуг меня не заметил. А когда я пришла на пристань, то сразу подошла к этому кораблю и, узнав, что он плывет в Геную, поняла: судьба благосклонна ко мне. Ведь я родом из Италии. У меня не было денег, но боцман, взяв золотой кулончик, доставшийся мне от матери, пропустил меня на «Пилигрим». Моя мечта сбылась. Я плыву домой. Все же судьба милостива ко мне, – закончила свой рассказ Надина и, немного помолчав, добавила, – а ведь в то утро я еще сомневалась и хотела отложить свой побег, не верила в то, что это возможно.

А Алладин подумал о том, как схожи истории всех пассажиров, которых, как говорил Хатиб, заманила на корабль Злодейка-Судьба.

Матео, такой умелый и сообразительный малый, который чуть ли с пеленок плавал на кораблях, за какой-то пустяк был уволен со своего прежнего судна и никто не нанял его, кроме капитана Хью.

А купец Мухамед Шамат, который был на «Пилигриме» вместе с сыном Азизом, вообще не собирался плыть в Геную. Но вдруг получил письмо о том, что дальний родственник умер и завещал ему свой дом. Купцу не хотелось отправляться в такой дальний путь, но жена убедила его в необходимости поездки. Но теперь купец даже радовался тому, что плывет на корабле, ведь его сын Азиз чувствовал себя таким счастливым. Мальчик подружился с Абу, и они вместе подолгу сидели на палубе и наблюдали за игрой волн.

К вечеру бездонный синеющий купол заволокли мрачные тучи, а паруса «Пилигрима» тревожно напряглись.

– Погода будет меняться, – проговорил Матео. Он сидел на палубе рядом с погруженным в какие-то раздумья Алладином и наблюдал за Азизом и Абу. Те, как всегда, резвились и, в отличие от других пассажиров, которые, пресытившись неизменным видом безбрежных морских далей, появлялись на палубе все реже и реже, были здесь с утра до вечера.

Так вот, с этого-то злополучного вечера все и началось. Марид Проныра уже был на корабле. Как ему удалось проникнуть на «Пилигрим» незамеченным, втайне от Хатиба, который чувствовал этих тварей на расстоянии, оставалось загадкой... Да только в эту ночь неспокойные сны видели многие. А больше всех был смущен боцман Сэм Гроб, который в ночной тиши, убаюканный мерным покачиванием корабля, слышал странный голос. Он говорил ему: «Обрати внимание на этого малого, он не зря показался тебе странным. А эти голоса в день отплытия, что раздавались из его каюты, были не слуховой галлюцинацией и не шумом в твоей голове от выпитого виски. Заберись к нему в каюту и завладей его кошельком! Ты же так часто думал об этом. Действуй!» Но боцман, конечно же, смутился не столько тем, что услышал чей-то голос, сколько тем, что его неоформившиеся предчувствия и желания стали просто-таки ясными мыслями.

Поэтому, когда Сэм Гроб проснулся, то первым делом заглянул в маленькое слуховое окошко ведущее в каюту Алладина. Там никого не было, это он понял сразу. Было тихо, а на кровати, где спал или сидел юноша, лежал только его полосатый халат. Он-то и был нужен боцману. Самодовольно улыбаясь и радуясь тому, что в его голову приходят такие удачные мысли, Сэм достал запасной ключ от каюты подозрительного пассажира и тут же стремительно покинул свою собственную. Но, как только он подошел к заветной двери, из-за угла выскочил кок Билл Корова. Он был на голову выше боцмана и раза в два шире его. Своей огромной ручищей кок оттолкнул его от двери и высоким голосом, совсем неподходящим к его габаритам, проговорил:

– Ну что, все кружишься возле этого мальчишки?! Наверное тебе не дает покоя его кошелек!

И Билл Корова, хлопая большими глазами, из-за которых, наверное, и получил свое прозвище, беззвучно засмеялся.

– А ну, отойди от двери! – завопил обиженный боцман. – Тебе какое дело? Что ты шпионишь за мной! Твое место на кухне!

– Замолчи, – цыкнул на него Билл Корова и пригрозил боцману большим острым ножом для разделки туш. Сэм Гроб съежился и побелел от страха. А кок довольно заулыбался и, похлопав по плечу притихшего боцмана, прошептал:

– Мальчишка вчера за тарелку каши и кружку чая заплатил мне золотишком. Так что давай действовать сообща. Заберемся к нему в каюту и поделим его добро... Согласен? Что свистишь?!

Испуганный боцман кивнул и проговорил:

– А я думал, это ты свистишь.

Пираты поглядели по сторонам, но никого не увидели. А звук тем временем прекратился. Сэм стал открывать дверь.

А хитрому мариду только это и надо было. Ведь это он незримо кружился над коком и боцманом и, наблюдая, как долго они топчутся у двери, от нетерпения засвистел.

А Хатиб в это время сидел на кровати и слышал голоса за дверью. Он даже не обратил внимания на хорошо знакомый ему звук, издаваемый маридом. А, может быть, джинн принял его за свист одного из пиратов? Как бы там ни было, когда Сэм Гроб и Билл Корова ворвались в каюту, невидимка-джинн от неожиданности тотчас укрылся в светильнике, стоящем на столе. Пираты завладели кошельком Алладина, принялись делить золото. А проныра-марид сделал так, как научил его Маграбинец и, всосав в себя светильник, незаметно покинул каюту юноши.

Никто из друзей не пришел на помощь бедному Хатибу, потому что в это время Алладин, Абу и друг-коврик были на палубе.

Но Алладин сразу почувствовал во всем какую- то перемену. Исчезли легкий ветерок и игривые белые облачка, которые весело бежали по небу, паруса безвольно обвисли, и судно медленно тащилось по водному безбрежью. Океан сразу утратил всякую привлекательность, а жгучее солнце предвещало невыносимо жаркий день. Абу печально вздыхала и жаловалась на плохое настроение. Вскоре на палубе появился Матео, но, к удивлению Алладина, даже не посмотрел в его сторону. Он взял какой-то трос и быстро зашагал к трюму. Ни Надины, ни Азиза почему-то тоже не было видно, хотя обычно с самого утра они уже были на палубе. Другие пассажиры тоже не появлялись. Алладин направился в каюту. Он собирался сказать Хатибу об одном решении, которое принял накануне. Юноша хотел попросить, чтобы джинн отправил всех людей с корабля куда-нибудь в более безопасное место, несмотря на то, что многие из них были ему весьма неприятны. «Но судьбой людей должен распоряжаться Всевышний, а не какой-то колдун Маграбинец и его подружка Злодейка-Судьба», – думал Алладин, подходя к каюте. Когда он вошел и, заперев за собой дверь, тихо обратился к Хатибу, ему никто не ответил.

– Лампа?! – крикнула обезьянка и с ужасом указала на пустой стол. Брат-коврик закружил по комнате, заглядывая под стол и под кровати, но ничего не нашел, кроме нескольких золотых монет, которые обронили пираты. Он вымел их из щели в полу и проговорил:

– Здесь кто-то побывал.

Алладин сразу же узнал дирхемы из своего кошелька и, проверив карманы, сказал:

– Ну, все ясно. Это, наверное, боцман или еще кто-нибудь из пиратов побывали здесь. Кошелька-то нет!

– Ты думаешь, они и старушку-лампу прихватили? – спросил Абу.

Юноша задумчиво посмотрел на друзей.

– Да, без вмешательства Маграбинца и его слуг здесь не обошлось, – проговорил коврик. Он высказал вслух как раз то, о чем все догадывались. Абу вскрикнула и прижалась к Алладину, который, побледнев, смотрел на брата-коврика.

– Ну почему же я раньше не забил тревогу? Ведь ночью мне показалась, что я слышу какой-то свист. Но я подумал, что это просто ветер разгулялся, – корил себя брат-коврик.

– Ты думаешь, что на «Пилигриме» полно маридов? – прошептал в отчаянии Алладин.

– Их, может быть, немного, но даже один способен натворить много бед, – ответил бархатистый летающий друг и печально вздохнул.

Слова мудрого коврика оказались пророческими. В этот же день заболел Азиз, у него поднялась высокая температура. Стояла невыносимая жара и даже вечер не принес спасительной прохлады. На следующий день лихорадкой заболело несколько матросов. И по короблю поползли слухи, что во всем виноват Алладин и его ручная зверушка. Первыми их стали распускать те два купца, что сторонились юноши.

– Обезьяны всегда приносят какую-нибудь заразу. А эта бестия все время крутилась возле твоего сына, – говорил один из них отцу Азиза.

– И матросы с ней забавлялись, – поддакивал другой.

– Он все выспрашивал у нас, кто вы да откуда, а сам толком и не объяснил, зачем едет в Геную, – не унимались купцы.

Надина, которая в это время проходила мимо каюты Мухамеда Шамата, услышав этот разговор, подумала: «А в словах этого купца есть доля правды»... В этот же вечер она подошла к бедному Алладину, вокруг которого сгущались тучи и, сев рядом с ним, проговорила:

– Тут все на корабле очень встревожены начавшейся лихорадкой... Не знаю почему, но все считают, что в этом каким-то образом виноват ты и твоя обезьянка.

К счастью, в это время Абу не было рядом, иначе она от возмущения заговорила бы. А Надина продолжала:

– Всем кажется подозрительным, что ты избегаешь рассказов о себе и о том, зачем ты едешь в Геную...

Алладин вздохнул и ответил ей:

– Я пока не могу рассказать тебе об этом, но скоро ты узнаешь. Но поверь, я ни в чем не виноват перед заболевшими людьми. Так же, как и моя бедная Абу.

Надина смутилась. Ей стало неловко за свои подозрения, и она поспешила заверить Алладина в том, что вовсе не считает его плохим человеком. Когда она ушла, наш герой почувствовал себя еще более одиноким и несчастным. «Если даже такие добрые и чистые души поддаются на уловки маридов, значит над ними нависла настоящая беда», – подумал он.

Алладин не прекращал поиски своей лампы. Ему даже удалось несколько раз незаметно пробраться в каюту боцмана и кока, но он ничего там не нашел. Наконец, юноша даже осмелился прямо спросить у пиратов о светильнике. Но те, думая, что он намекает на пропажу кошелька, пригрозили расправой.

А коварный штиль, который сковал не только море, но и души людей, длился уже вторую неделю. Выцветшее бледно-голубое небо пылало жаром и на нем не было видно ни одного, даже малюсенького, облачка. Зато над Алладином нависли черные тучи. Лихорадкой заболели еще два матроса, кок Билл Корова, молодая вдова, что самое печальное, юнга Матео. Узнав о его болезни, наш герой тут же направился в каюту бедного юнги. Но, как только он открыл дверь, тот резко сказал:

– Не приближайся ко мне! Я не хочу тебя видеть!

И юноша, который еще никогда не чувствовал себя таким несчастным, едва сдерживая слезы, вернулся в свою комнату. Там теперь безвылазно сидела его бедная Абу. Она пряталась под кровать и замирала от страха, когда слышала за дверью чьи-нибудь шаги. Малышка боялась расправы. Ведь со всех сторон только и слышалось: «Обезьяну – за борт!»

Алладин взял на руки своего маленького зверька и молча присел на кровать. Душа его разрывалась от боли и обиды. Абу никогда еще не видела столько горя и безысходности в глазах своего хозяина.

– Неужели все пропало? Еще чуть-чуть – и люди просто разорвут нас на части, – тихо говорил юноша. – Ну где же Хатиб? Что могло произойти, ведь мариды бояться его, как огня?..

И вдруг брат-коврик, который бархатистой трубочкой печально висел в уголке, развернулся и, двигая своими подсолнухами, подплыл к Алладину.

– Что зря вздыхать, мой господин, еще не все потеряно... И ты можешь вернуть свое доброе имя. Ведь фляга с живительной водой у тебя с собой?!

– Да, – отозвался юноша.

– Так иди и помоги этим несчастным. Ведь если даже Великая Птица Рух ожила от трех глотков, то людям и капли хватит.

И Алладин, в глазах которого появилась надежда, сразу же направился к Азизу.

Дверь ему открыла Надина.

– Что тебе нужно? – удивленно спросила она. – Разве ты не знаешь, что отец мальчика не разрешает тебе и приближаться к каюте?

Девушка собиралась уже закрыть дверь, но юноша, взяв ее за руку, проговорил:

– Надина, умоляю тебя, если у тебя есть хоть капля жалости к умирающему ребенку, дай ему отпить глоток из этой фляги.

– Он уже два дня ничего не пьет, – прошептала девушка.

Алладин чуть приоткрыл дверь и, подавшись вперед, увидел бледное личико Азиза. Болезнь изменила его до неузнаваемости. Глаза запали, а на лбу появились морщины...

– Тогда смочи ему губы, – умолял Надину юноша.

– Хорошо, – согласилась девушка и взяла флягу. – Но ты стой здесь. Мухамед Шамат не спал две ночи и только теперь задремал, – добавила она и бесшумно подошла к умирающему Азизу, который уже почти не дышал. Надина поднесла флягу к потрескавшимся губам мальчика. И, как только живительная влага коснулась их, произошло чудо... Азиз, погруженный в мрак забытья уже много дней, открыл глаза. Надина вскрикнула и выронила флягу, но мальчик подхватил ее и сделал пару глотков. Личико Азиза разгладилось, синяки под глазами исчезли, а на щечках, как и прежде, заиграл румянец.

Выздоровление больного было столь стремительным, что через час он не только мог самостоятельно встать с кровати, но, смеясь, бегал по каюте. Отец Азиза был счастлив. Он от всей души благодарил Алладина и заверял, что в душе не верил этим ужасным слухам, что ходили про юношу. Надина плакала от радости.

Вскоре весь корабль только и говорил о чудесном выздоровлении больных.

Удалось спасти почти всех, кроме вдовы: смерть забрала ее раньше, чем живительная вода Доброго Странника коснулась ее губ; да двух матросов, которые умерли еще накануне.

Но зато теперь все переменились к Алладину... Юнга раскаивался в том, что, поддавшись панике, был несправедлив к своему другу. Теперь он старался быть все время со своим спасителем и очень гордился дружбой с ним...

Вечером того дня, когда началось всеобщее выздоровление, в каюту Алладина заглянул кок Билл Корова. Он протянул юноше деньги и признался в краже.

– Оставь все себе, – сказал Алладин, – только помоги отыскать мне светильник, который исчез в тот самый день, когда вы с боцманом были в моей каюте.

– Да за такие деньги я этого Сэма Гроба и в самом деле уложу в гроб! Он мне во всем признается! – завопил своим высоким голосом громила-кок и бросился к каюте боцмана.

Тот, увидев, что его сообщник стал его врагом и изрядно струсив, готов был отдать все, что угодно. Но лампы у него, увы, не было...

– Я видел, что она стояла на столе, когда мы вошли. Я еще подумал тогда, почему такой богатей не может себе купить новую лампу, – оправдывался боцман. – Больше я ее никогда нигде не видел. Сам посуди, зачем она мне? У меня свой светильник. Между прочим из чистого серебра. Возьми, отдай ему...

И пират протянул своему сотоварищу, который временно записался в добропорядочные люди, свой светильник.

Но никакой другой светильник в мире не мог заменить Алладину его старенькой лампы. И то, что она до сих пор не нашлась, очень огорчало юношу. И все же теперь юноша чувствовал себя гораздо лучше. Абу снова резвилась на палубе вместе с Азизом. А кок Билл Корова собственноручно кормил малышку всякими лакомствами. Два неразговорчивых купца, что прежде сторонились Алладина, теперь уважительно раскланивались с ним. И даже боцман улыбался и подмигивал юноше.

Но радость длилась недолго, потому что вскоре над кораблем нависла беда похуже лихорадки. «Пилигрим» сбился с курса. Капитан Хью не находил себе места. Он не один год ездил по этому пути, но никогда ничего подобного не случалось. Море было совсем другим. Вода напоминала тяжелую студенистую жидкость и уже совсем не была похожа на привычную морскую гладь с пенящимися волнами. Но ветер был сильный и на всей скорости гнал корабль неведомо куда.

А ночью на безоблачном небе не появилось ни одной звезды, лишь ярко и пронзительно светила луна.

– Что за чертовщина, – повторял капитан.

При упоминании о своих двоюродных братьях марид Проныра оживился и стал вновь распускать слухи об Алладине. Ведь «Пилигрим уже плыл по морю Забвения и нужно было успеть избавиться от нежелательного пассажира до бури, открывающей врата в Страну Ночи. И поэтому, когда Хью заснул, марид снова принялся за работу.

– Мальчишка – колдун! – твердил он капитану. – Это где же видано, чтобы одним глотком воды кто-нибудь вылечил людей от лихорадки? А помнишь, как боцман рассказывал, что слышал разговор Алладина с обезьяной, которая отвечала ему человеческим голосом. Он – колдун, и в этом нет никаких сомнений. А теперь он задумал что-то еще более ужасное. Он хочет завладеть кораблем, погубить тебя и стать капитаном. Ведь вся команда смотрит ему в рот и боготворит его после этого необъяснимого всеобщего выздоровления... Немедленно выброси его за борт вместе со всем барахлом. И тогда корабль снова поплывет по нужному пути!»

Когда утром капитан Хью проснулся, он велел юнге немедленно позвать к себе боцмана Сэма Гроба и кока Билла Корову.

– Интересно, зачем зовет нас старина Хью? – переговаривались кок и боцман, направляясь к капитанской каюте.

– Быть может купцы хватились нескольких своих ценных вещичек, что мы на прошлой неделе припрятали среди хлама в трюме, и доложили ему, – проговорил Сэм Гроб.

– А может быть кто-нибудь узнал, что мы были в каюте покойной вдовы и набили ее чемоданы соломой и стружкой, вместо денег и дорогих вещей, что были там, – предположил Билл Корова.

– Ой, несдобровать нам! – прошептал боцман, боязливо останавливаясь у двери...

– Ладно, что-нибудь придумаем, – буркнул кок и втолкнул напарника в каюту старины Хью.

Пираты понуро стояли перед капитаном. Они боязливо смотрели на Хью, который явно был не в настроении.

– Ну, что вы смотрите, как побитые собаки? Быстро выкладывайте все о своих подвигах! – глядя в упор на кока и боцмана, проговорил капитан.

Билл Корова и Сэм Гроб признались во всем.

– А знаете, откуда мне это стало известно?

Пираты недоуменно посмотрели на Хью.

– Мальчишка Алладин мне все рассказал. Ведь он – колдун и видит насквозь. Он хочет поссорить меня с моими отважными моряками и завладеть кораблем, – ответил старина Хью, приглашая удивленных пиратов присесть за его стол. Капитан налил каждому по бокалу вина. Кок и боцман, подмигнув друг другу, осушили их до дна. И тут же оба вспомнили, что сегодня ночью их тоже тревожили мысли о том, что Алладин задумал что-то нечистое...

– Да, он колдун, – поддерживая капитана, закивали головами пираты.

– Так вот, – заговорил старина Хью, – если вы выбросите мальчишку за борт, я сделаю вас очень богатыми людьми. Вы будете иметь свои дома с прислугой, сады и другие угодья. И вам больше не нужно будет промышлять воровством. Это дело утомительное и хлопотное.

– Хорошо, мы все сделаем, – воодушевились Билл Корова и Сэм Гроб. Пираты встали из-за стола и направились к выходу.

Дождавшись ночи и убедившись в том, что все спят, кок и боцман направились к каюте Алладина. Подойдя к двери, они снова услышали какой- то странный свист.

– Опять кто-то свистит над самым ухом, – недовольно прошептал Билл Корова и со всей силы махнул рукой. И вдруг что-то металлическое, упав сверху, больно ударило его по голове. Кок успел подхватить предмет на лету. К его удивлению это была лампа.

– Это же светильник, который искал мальчишка, – проговорил Сэм Гроб.

– Ну что ж, обрадуем его перед смертью, – отозвался Билл Корова и спрятал лампу за пазуху. Затем они ворвались в каюту. Коврик зашевелился и, на всякий случай, исчез. Билл Корова набросился на сонного Алладина, который, услышав, как скрипнула дверь, успел лишь приоткрыть глаза. Громила кок сунул ему в рот кляп и связал руки. В это же время Сэм Гроб бросил сонную малышку Абу в мешок. Она принялась визжать, но боцман обмотал мешок еще и в халат Алладина, да так крепко, что призывы о помощи маленькой обезьянки были почти не слышны. Билл Корова, держа одной рукой своего пленника, направился к двери. Но тут отважный коврик прыгнул на пирата и, проявившись в воздухе, обмотал ему голову.

– Сэм, сними с меня эту тряпку, – гневно завопил кок, – у этого колдуна все не как у людей! То лампа сверху летит, готовая размозжить голову, то ковер, как бешеный, пытается задушить.

Сообщники завязали замысловатым узлом края коврика и бросили его в дальний угол каюты. Пока бедняга пытался освободиться, пираты уже заперли дверь снаружи и выскочили на палубу.

Свист усилился, потому что марид Проныра, обронив светильник, не на шутку разволновался.

– Слышишь, свистит как, мерзкий колдун. Быстрей бросай его в воду! Как бы чего не вышло, – шепнул Сэм Гроб.

– Подожди, я должен обрадовать мальчишку, – отозвался кок. Он достал лампу и хотел было что-то сказать, но так и замер, открыв рот. Старенький, потемневший от времени медный светильник был закрыт каким-то дивно сверкающим камнем.

Алладин, которого пираты бросили у края палубы вместе с шевелящейся в мешке Абу, увидел лампу. Веревки, опутывающие его, были уже развязаны благодаря кольцу Доброго Странника, которое по-прежнему золотилось на пальце юноши. Но он даже не обратил на это внимание. «Лампа нашлась!!!» –пронзила его радостная мысль.

А в это время кок и боцман были поглощены изучением пробки. Свист проныры становился все более пронзительным. У обоих пиратов от страха и нетерпения дрожали руки.

– Бросай мальчишку быстрее, – рявкнул кок. Боцман бросился к Алладину, а Билл Корова изо всех сил старался достать не податливый переливающийся камень.

– Фу ты черт, как застрял, – кряхтел он.

И вдруг пробка поддалась и через мгновение уже красовалась в руках довольного громилы. Остается только догадаться, отчего могло это произойти, может быть опять сработало упоминание о нечистой силе. А, может, Маграбинец допустил какую-то оплошность, изготавливая свою ловушку. Но лишь только светильник лишился своей драгоценной крышки – Джинн Хатиб был уже на свободе. Свист тут же прекратился. А издававший этот неприятный звук марид Проныра тоненьким дымком развеялся в воздухе. В это же мгновение Хатиб подхватил Алладина и Абу, которые едва успели коснуться воды, посадил друзей себе на спину и, незамеченный, взмыл над кораблем. Да, Билл Корова и Сэм Гроб даже и не подозревали, что за их спинами разворачивались такие события. Они, довольные тем, что бросили мальчишку и его ручную обезьянку в воду, да еще завладели таким необыкновенно красивым камнем, направлялись к капитану.

А наш герой и его верная маленькая обезьянка были счастливы. Они обнимали друга-великана и наперебой расспрашивали, каким образом он попал в ловушку. И Хатиб, опять став видимым, двигая своими белыми бровями, припоминал тот злополучный момент, когда пираты ворвались в каюту его господина, чтобы завладеть кошельком.

– Марид с помощью пиратов проник в каюту и закрыл меня в лампе, а потом те же злодеи, сами того не подозревая, освободили меня. Вот ведь как получается, – задумчиво проговорил джинн, заканчивая свой рассказ.

– Да, нет худа без добра, – заметил Алладин. И друзья весело заулыбались.

– Но я уберу всех злодеев с корабля, – решительно продолжал Хатиб, – и вовсе не из чувства сострадания. Просто не хочу встречаться с ними еще раз, когда они станут слугами Маграбинца – маридами...

– И куда же ты их отправишь? – поинтересовался Абу.

– Все они отправятся на необитаемые острова и будут жить там до глубокой старости. А если их души смягчатся, и они раскаются – за ними придут корабли, – ответил джинн. Затем он вырвал волосок из своей бороды и, что-то прошептав, дунул на него.

В это время Билл Корова и Сэм Гроб сидели в каюте капитана Хью и, злорадно посмеиваясь, рассказывали своему хозяину о том, как ловко они справились с заданием. Перед ними стояли три пустых бокала, и старина Хью собирался наполнить их вином, чтобы отпраздновать победу. Вдруг прямо на глазах своих сообщников капитан растворился в воздухе. Бутыль упала на стол и густое вино обагрило белую скатерть. Пираты, открыв рты, в ужасе оглядывались по сторонам. Билл Корова даже заглянул под стол, но и там капитана Хью не оказалось.

– Во дает, – прошептал кок и тут же, сам став прозрачным, лопнул, как мыльный пузырь.

А боцман Сэм Гроб бросился к двери и, открыв ее, хотел было крикнуть, но звук так и не вырвался из его рта, потому что ни рта, ни носа, ни самого Сэма в комнате уже не было. И кроме бутылок, рюмок, да разлитого вина ничего больше не напоминало о трех пиратах.

Так же незаметно покинули корабль и остальные кандидаты в мариды.

– Ну все, теперь можно спускаться, – проговорил Хатиб своим друзьям.

– На корабле уже никого нет? – удивилась обезьянка.

– Нет тех, кто должен был служить Маграбинцу, – пояснил джинн. И, посмотрев на Алладина, который хотел спросить о тех, кто остался на судне, проговорил:

– И хоть буря уже приближается, мы успеем позаботиться об остальных пассажирах «Пилигрима».

– Молодец, – заулыбался Алладин, – ты всегда читаешь мои мысли.

– Стараюсь, – подмигнул ему Хатиб.

И через мгновение друзья уже были на палубе. Вначале они направились в каюту и выпустили друга-коврика. Бархатистый братишка так обрадовался, что даже запел, чего, прошу заметить, с ним раньше никогда не случалось – даже в самые счастливые дни его жизни.

А затем друзья направились к Надине. Девушка спала. Хатиб, у которого в руках каким-то чудесным образом оказался кулончик девушки, дунул на украшение, и оно, подплыв к своей хозяйке, снова оказалось у нее на груди. Надина, почувствовав прикосновение, открыла глаза. Она увидела Алладина рядом с незнакомым ей пожилым мужчиной в дорогой одежде и очень испугалась.

– Не бойся, Надина. Я пришел с тобой попрощаться, – проговорил юноша.

– А что, мы уже прибыли в Геную? – недоуменно прошептала девушка.

– Нет, – ответил наш герой, – но через несколько минут ты будешь там.

И Алладин очень коротко рассказал удивленной пассажирке о том, как им удалось перехитрить Злодейку-Судьбу и куда на самом деле направляется корабль.

– Я желаю тебе счастья, дорогая Надина, – сказал на прощание юноша. И девушка ответила:

– А я хочу пожелать тебе непременно спасти Жасмин. И я верю, что все у тебя получится. Иначе и быть не может, ведь у тебя такое доброе сердце.

Надина помахала рукой друзьям и тотчас исчезла.

Потом Алладин попрощался с Матео. Они пожелали друг другу удачи. И Хатиб отправил юнгу в Венецию, где жила его старушка-мать, которая уже давно не видела сына.

Так же счастливо отбыли в Геную купец Мухамед Шамат с сыном Азизом. Мальчик назвал Алладина добрым волшебником и на прощание крепко поцеловал веселую мордочку своей любимицы Абу.

Теперь Алладин, Абу, брат-коврик и джинн Хатиб остались на «Пилигриме» совсем одни. А шторм, открывающий врата затерянной Маграбинии, уже догонял корабль. Сильный ветер предупреждающе свистел. И через несколько мгновений буря уже сломала мачту и в клочья разорвала парус. Огромные волны поднимали несчастный корабль на головокружительную высоту и, опуская вниз, окатывали сверху тяжелой студенистой водой. Ой, как тяжело бы пришлось бедным пассажирам, если бы не великан Хатиб. Он спрятал их у себя на груди, закрыв могучими плечами, руками и головой. Бешеный ветер сорвал чалму джинна и теперь трепал его седые волосы. А потом все смешалось и опрокинулось. Черное море, и черное небо, корабль – все полетело в бездну.

А когда друзья очнулись, то почувствовали под собой землю. Неподвижный океан, вода которого напоминала разлитые чернила, спал в нескольких метрах он них. Но, честно говоря, то место, где оказались выброшенные на берег пассажиры затонувшего «Пилигрима», было трудно назвать берегом. Скользкая, липкая грязь серого цвета, покрывавшая все вокруг, была отвратительна. Поэтому Алладин, малышка Абу и джинн Хатиб тут же вскочили. И только бедолага коврик, который промок и обессилел, остался лежать внизу. Но Хатиб подхватил его и отжал с такой силой, что бархатистый братишка даже охнул, но зато после этой неприятной процедуры приободрился. Друзья огляделись. Вокруг было сумрачно. Кое-где виднелись безлиственные деревца. Они, как родные братья, походили на те, что уже видели Алладин и Абу в Чаще Змей.

– Где это мы? – прошептала обезьянка.

Хатиб тяжело вздохнул и проговорил:

– Мы прибыли в Маграбинию, на остров Теней.

Алладин зажег свой светильник, и друзья направились в глубь острова. Неожиданно прямо из мрака возник высокий замок. Он состоял из трех пикообразных башен и был похож на трезубец.

– Это жилище старой Зубейды, – пояснил всезнающий Хатиб. – Она – старшая сестра Маграбинца и уже триста пятьдесят лет живет здесь.

– Могу себе представить, как она безобразна.

– Да вряд ли, – усомнился джинн. – От злости и ненависти она, еще живя на земле, была омерзительна. А уж какова она теперь...

Непрошеные гости молча подошли к зловещему трезубцу. Дверь была открыта, и друзья вошли внутрь.

– Зубейда!? – крикнул своим громовым голосом Хатиб. Стены затряслись. Но в ответ он услышал только эхо, которое прокатилось по всем комнатам и вернулось назад. Кругом было тихо и темно. Абу испуганно прижалась к своему хозяину. А сердитый великан зажег факелы, стоявшие в углах огромного зала, и снова обратился к хозяйке замка, которая почему-то не отзывалась.

– Зубейда, если ты не отдашь нам Жасмин, то я весь дворец втопчу в эту липкую грязь!

И вдруг послышался какой-то хруст. И в зал вошла Зубейда. С головы до ног она была закутана в черную ткань.

– Что ж ты так неучтиво встречаешь гостей, – проговорил Хатиб, – не ждала? Или, лучше сказать, ждала, но не тех?

Джинн подмигнул притихшим друзьям.

– Ты зря смеешься надо мной, Хатиб. Я, между прочим, могла бы и не выйти к вам. И тогда, разрушив замок, ты погубил бы красавицу, по которой вздыхает этот юноша, – сухим хриплым голосом ответила хозяйка.

Алладин оживился и, приблизившись к ведьме, с волнением проговорил:

– Жасмин! Где она? Немедленно отведи меня к ней!

– Ой-ой-ой, как он горяч, – захрипела Зубейда, – меня никто так не любил...

– Ладно, не кривляйся, – оборвал ее Хатиб, – а то наш разговор будет коротким.

– Да я рада бы вам помочь. Ведь, честно признаться, я поссорилась со своим братцем. Он заварил всю кашу, а мне расхлебывай, – закряхтела старуха.

– Не беспокойся, и до него мы доберемся, – сказал джинн.

Зубейда вздохнула и, повернувшись к Алладину, заговорила вновь:

– Властелин Маграбинии, зная о том, что вы направляетесь сюда, сделал свое заклятие еще более ужасным. Если раньше твоя возлюбленная, открывая глаза, превращалась просто в тень, то теперь она рассыпается на десятки бледных сестричек, которые разбегаются по острову. Так что вам ее уже не удастся спасти. Ведь теней стало очень много, какую же из них вы будите поить эликсиром?

Про эликсир сестра Маграбинца, видимо, сказала сгоряча, потому что она как-то сразу затихла и ее красные угольки боязливо замигали, просвечивая сквозь покрывало, закрывающее лицо.

Юноша тревожно посмотрел на Хатиба и тот, приблизившись к ведьме, ответил:

– Это не твоя забота. Мы спасем Жасмин, можешь не сомневаться. А ты даже и на каплю волшебного эликсира не рассчитывай.

Зубейду слова джинна задели. Колдунья что-то прошептала и исчезла во мраке. Юноша с укоризной посмотрел на своего разгорячившегося друга и шепнул:

– Ты немного перегибаешь палку. Так мы ничего не узнаем. И, обращаясь к невидимой Зубейде, он вежливо проговорил:

– Повелительница острова Теней, вы сказали, что когда Жасмин открывает глаза, то превращается в тень. Так, значит, когда она спит, то принимает свой прежний облик?

Сестра Маграбинца появилась вновь.

– А ты внимательный, – отозвалась она, – и не такой грубый, как твой друг Хатиб. Поэтому я расскажу тебе все, что мне известно.

«Фу ты, ну ты, старая карга, знал бы господин, сколько ты злодеяний натворила», – подумал Хатиб, но ничего не сказал.

– Когда сгустятся сумерки, – продолжала Зубейда, – Жасмин появится в замке, и я покажу тебе ее комнату. Но прежде я хочу предупредить тебя. К спящей принцессе никто не может приблизиться. Прозрачные стены берегут ее. И даже мой братец, колдун из колдунов, не в состоянии преодолеть эту преграду. Ведь заклятие, которое он сам наложил, не им придумано. Маграбинец разыскал его в Священной книге Гнева.

«Про эту книгу мне уже известно», – подумал Алладин, вспоминая разговор с Фатимой.

– Ну что ж, мы вернемся сюда, как только стемнеет, – тихо проговорил юноша и вышел из замка. Друзья последовали за ним. Он шел, не оборачиваясь, прямо к деревьям, которые росли около замка.

– Что это с ним? – недоуменно пролепетала обезьянка и собралась догнать своего хозяина, но Хатиб остановил ее.

– Алладин хочет побыть наедине с собой. Давай не будем ему мешать.

Юноша бродил по мертвому саду острова Теней и думал о своей возлюбленной. Он приглядывался к каждой веточке, прислушивался к каждому шороху в надежде заметить хоть тень своей Жасмин.

И вот темнота сгустилась настолько, что даже деревья стали незаметны. Тогда джинн подошел к своему господину.

– Нам пора, – тихо сказал он.

Сердце Алладина тревожно забилось. Друзья вошли в замок, Зубейда повела их по темной лестнице, которая долго петляла то вверх, то вниз. И вот, наконец, юноша увидел комнату, освещенную большими свечами. Посреди нее на подушках, усыпанных драгоценностями, спала красавица Жасмин. Ее волосы темной шелковой волной спадали вниз. Алые губки были чуть приоткрыты. И красивые бровки двумя полумесяцами едва заметно шевелились на белом гладком лобике.

Вдруг девушка заговорила:

– Я чувствую тепло. Кто здесь? Почему так забилось мое сердце?

– Это я, Жасмин, – проговорил юноша и хотел было сделать шаг вперед, но стена оттолкнула его.

– Так может биться сердце в присутствии только одного человека. Его имя Алладин, – продолжала говорить зачарованная принцесса.

– Она не слышит тебя, а только чувствует, – шепнул джинн своему господину. По щекам юноши текли слезы, и он, не отрываясь, смотрел на свою возлюбленную. Но вот девушка замолчала, и глаза ее открылись.

– Сейчас она опять превратится в тень, – злорадно пробурчала Зубейда. Колдунья все это время смотрела на влюбленных, и черная душа ее все больше наливалась ненавистью. Она подошла к Алладину и добавила:

– Может лучше не смотреть? Приходи, когда опять стемнеет.

– Нет, я должен увидеть, – ответил юноша, даже не посмотрев в сторону Зубейды.

– Скройся с глаз, старая притворщица, я тебя насквозь вижу и знаю, что ты задумала. Если я увижу тебя возле моего господина – испепелю, – гневно шепнул Хатиб старой ведьме. И та, гремя костями, побрела вниз.

А в комнате, где лежала заколдованная принцесса, погасли свечи. Белое личико потемнело, контуры его растворились, и девушка превратилась в тень. Но даже эти прозрачные очертания показались Алладину прекрасными.

Юноша подался вперед. Ничто уже не задерживало его – стена исчезла.

Он подбежал к принцессе. На какое-то мгновение, прежде чем разделиться на множество теней, она увидела своего возлюбленного и, радость засветилась во всем ее облике.

– Жасмин?! – прошептал Алладин. Тень кивнула.

Но мгновение миновало, и множество бледных, едва заметных фигурок не замечая юноши, пробежали мимо. Алладин бросился вниз.

Но нечего было и думать о том, чтобы догнать эти призрачные быстрые тени.

– Но как же мне продлить короткое мгновение пробуждения? Она видела меня и слышала! Как собрать эти прозрачные повторения моей возлюбленной?..

Алладин присел на ступени замка и громко вздохнул. Абу, не произнося ни звука, взобралась на плечо хозяина и с грустью посмотрела на появившегося джинна. Тот присел рядом и весело подмигнул обезьянке. Это означало только одно: у Хатиба появилась какая-то идея.

– Мой господин, – проговорил он, – тень стремится найти своего хозяина. И эти бледные сестрички тоже ищут ее. Надо помочь им.

– Но как? Ведь только Жасмин – хозяйка своих теней, – проговорил юноша.

– Нужно сделать статую принцессы, – ответил Хатиб.

Глаза юноши озарились радостью.

– Хатиб, да ты самый-самый! Как же я не догадался, – тараторил он. – Двойник, отбрасывающий тень...

И Алладин посмотрел на всемогущего джинна в надежде, что сейчас он взмахнет рукой и статуя появится перед ними.

– Но ее ты должен сделать сам, – продолжал Хатиб.

– Из чего? – удивленно спросил юноша.

– Посмотри, вокруг полно того материала, с которым ты возишься с детства.

Алладин взял небольшой кусок серой липкой массы, которая чавкала по ногами.

– Да, это и в самом деле глина. Но я никогда не пробовал лепить человека, более того, красавицу-принцессу, – засомневался юноша.

Джинн нахмурился и, шевеля одновременно бровями и усами, возмущенно проговорил:

– Но, во-первых, твое сердце и твои глаза видят в Жасмин то, что недоступно другим. А во-вторых, вспомни: ведь ты лепил не только пузатые горшки, но и кувшины, и вазы, похожие на тела танцовщиц. А знаешь ли ты, что именно так, восхитившись красотой гибкого девичьего стана, человек и вылепил когда-то первый изящный сосуд?

И Алладин принялся за работу. Он долго мял холодную серую глину, освобождая ее от мелких камушков и сухой травы. Он согревал безжизненную массу теплом своих умелых рук и горячего сердца. И вот материал стал податлив. Проходили часы. Бесформенный кусок глины стал обретать очертания возлюбленной. Ее стройная фигура была изящнее любой вазы. А волосы, волнистые и длинные, дивным водопадом струились до самых пят. С каждой минутой статуя все больше и больше становилась похожей на красавицу Жасмин. Ведь ни у кого не было таких округлых форм, лебединой шеи... А вот и носик, такой же вздернутый, как у любимой, маленькие ямочки и эти полукруглые бровки – все было на месте...

Друзья ликовали. Они восхищенно смотрели на это чудо, рождающееся на их глазах из серой мертвой глины. И даже пугливые тени, забыв про свой страх, подходили все ближе и ближе.

А вот Маграбинец и его сестра не находили себе места. Их планы рушились. Властелин Страны Ночи сидел в полном одиночестве в чертогах своего замка. Он неотрывно смотрел в колдовской рубин, наблюдая за работой юноши. Маграбинец крутил свой камень и так и эдак, пытаясь уловить в работе Алладина хоть какую-нибудь неточность. Но сходство было просто поразительным. Статуя Жасмин выглядела необыкновенно живой и даже светилась во мраке, потому что подсохшая глина становилась почти белой. На мгновение колдуну показалось, что глиняная принцесса как-то насмешливо глядит на него. Маграбинец спрятал рубин и в отчаянии прошептал:

– Ну что же мне делать?! Они догадались: еще чуть-чуть и мое заклятие разрушится! Тогда я потеряю все.

Колдун засуетился. «Книга, книга! Ну, где же она?» – повторял он, открывая свои тайные сундуки. И вот он отыскал черный тяжелый фолиант и стал судорожно перелистывать страницы. А в это время его сестра Зубейда стояла на балконе самой высокой башни своего черного трезубца и в ужасе смотрела не белую статую, которая была уже почти готова.

– И все этот Хатиб, – скрипела ведьма, – не будь его, я бы уже давно завладела эликсиром, что прячет мальчишка на груди.

Она с ненавистью посмотрела на джинна, который горой возвышался около своего господина, не отходя ни на шаг. И вдруг ее взгляд остановился на малышке Абу. Обезьянка весело прыгала около Алладина и что-то щебетала. Глаза Зубейды засверкали. Она вошла в комнату и тихо свистнула. И тут же три змеи зашипели у ног своей хозяйки, преданно поднимая острые головки. Колдунья ткнула пальцем в одну из них. Две другие тотчас уползли. Затем Зубейда принялась что-то нашептывать над змеей. И вдруг та укоротилась, надулась изнутри и превратилась в пушистого зверька, как две капли воды похожего на нашу милашку Абу. Вот только взгляд у оборотня был тусклым и неприятным. Ведьма снова что-то пробормотала, и обезьянка-оборотень стремительно побежала вниз.

Алладин завершал свой труд. Хатиб, Абу и братишка-коврик молча стояли рядом. Они были просто зачарованы его работой. А вокруг уже собрались бледные тени красавицы Жасмин. Они все, сколько их было, выглядывали из-за деревьев и ждали. И вот мастер отошел, чтобы издали полюбоваться творением своих рук. Обезьяна-оборотень тут же выскочила из-за кустов и прыгнула на грудь ничего не подозревающего юноши.

– Ой, какая же ты холодная, Абу! Замерзла, бедняжка? – проговорил Алладин. Но оборотень только тускло посмотрел на юношу и, спрыгнув, убежал в сад.

– Ты звал меня, хозяин, – послышался голос настоящей Абу, которая никуда не убегала и поэтому тотчас оказалась рядом с Алладином.

– У меня, наверно, двоится в глазах, – недоуменно проговорил юноша, – ты же только что направилась в сторону замка.

– Нет, – возразила Абу, – я все время была около Хатиба.

А джинн, услышав тревожный разговор друзей и тотчас догадавшись в чем дело, спросил:

– Мой господин, эликсир на месте?

Алладин тут же нащупал свой кожаный мешочек-талисман, но тот был пуст.

– Флакон исчез!!! – отчаянно крикнул юноша.

А злобная Зубейда уже держала драгоценный напиток в своих костистых руках.

– Скорее! – торопила она себя, дрожа всем своим чахлым телом. Колдунья подняла прозрачную темно-синюю пробку флакона, и легкий светящийся дымок, вырвавшийся оттуда, защекотал безобразный старушечий нос.

– Ой, я сейчас чихну, – пробормотала Зубейда и, чтобы не выплеснуть ни капли, поставила сосуд на подоконник. Она зажмурилась и громко чихнула. Когда ведьма открыла глаза, эликсира нигде не было. А за окном, на голубом ковре-самолете, стояла обезьянка Абу и держала в лапках волшебный эликсир. Только на этот раз пушистая малышка была самой что ни на есть настоящей, потому что только она могла скорчить такую умопомрачительную гримасу, передразнивая ошеломленную Зубейду.

А тень Жасмин уже стояла у прекрасной белой статуи, обратившись в сторону возлюбленного. Алладин протянул ей эликсир. И когда заколдованная принцесса выпила волшебное средство до дна, произошло чудо. Жасмин снова стала такой же, как и прежде. Жизнь вернулась к ней.

– Я знала, что ты придешь ко мне, – прошептала она, – через все преграды...

По щекам девушки катились слезы. Она подошла к Алладину, и тот нежно обнял ее.

А джинн Хатиб, малышка Абу и братишка-коврик смотрели на счастливых влюбленных и радостно улыбались.

– Да, теперь они уже никогда не расстанутся, – пропищала обезьянка.

Алладин, услышав ее голос, тихо проговорил:

– Жасмин, давай я познакомлю тебя с моими друзьями. Ведь без них я никогда бы не смог спасти тебя.

Влюбленные обернулись, и ужас отразился на их лицах. Перед ними стоял Маграбинец. В руках он держал старенький светильник Алладина, и в него медленно, словно дым, вползал полупрозрачный Хатиб.

– Ну что, – прохрипел колдун, – попались голубки. Никуда вы теперь не денетесь.

Он злобно расхохотался и продолжал:

– Я могу прямо сейчас превратить вас в омерзительных пауков... Но лучше отдать вас Зубейде. Она, бедняга, совсем одряхлела...

Маграбинец обвел притихших друзей своим леденящим взглядом и собирался уже исчезнуть, чтобы побыстрее отправиться в свой замок, но Алладин обратился к нему:

– О, могущественный Повелитель Маграбинии, в самом ли деле ты так велик, как говорят о тебе? Или, может быть, за тебя все делают слуги-мариды?

Колдун остановился и, самодовольно улыбаясь, проговорил:

– Ты сомневаешься в моей силе? Хочешь, я прямо сейчас засыплю весь этот остров золотом и драгоценными каменьями?

– Нет, – ответил юноша, – ни к чему мне здесь все эти богатства. На этом мрачном острове мне больше пригодится лампа. Но, чтобы не сомневаться в твоем искусстве, я хочу, чтобы она была точь-в-точь такая же, как моя, со всеми трещинами, пятнышками и царапинами.

– Ну, что ж, смотри, – проговорил раззадоренный Маграбинец.

Он поставил светильник на землю и что-то пробормотав, прямо из воздуха выхватил лампу-двойняшку. Колдун показал ее Алладину. И тот, изображая восхищение, охнул и даже хлопнул в ладоши. А польщенный Маграбинец, для сравнения, поставил копию старушки-лампы рядом с оригиналом. И как только она коснулась земли, наш сообразительный маленький волшебник-коврик, который был все время начеку, тут же поменял их местами.

– Прощай, – сказал ничего не заметивший Повелитель Страны Ночи и вместе с лампой растворился в воздухе.

А Алладин быстро подбежал к своему светильнику и, бережно взяв ее в руки, потер по круглому потемневшему бочку.

Хатиб снова был на свободе.

– Мой господин, ты был бесподобен! – восхищенно проговорил джинн.

– Стараюсь, – ответил юноша, совсем как иногда Хатиб – в ответ на похвалу Алладина.

Друзья обнялись. И джинн подмигнул Жасмин, которая держала на руках малышку Абу и совсем не боялась незнакомого великана.

– Но надо поскорее расквитаться с этим черным магом. Ведь в любую минуту Маграбинец может обнаружить подвох. Он очень опасен! Колдун упрятал меня в лампу, каким-то неизвестным мне, очень древним заклинанием, – тревожно проговорил Хатиб.

– Ну, теперь ты можешь делать с этим проклятым колдуном все, что посчитаешь нужным, – сказал Алладин.

Джинн воздел руки к небу и громким голосом, сотрясающим весь остров, заговорил:

– Я заклинаю тебя, Маграбинец, именем Великой Рух, Всемогущей Владычицы джиннов, ибо меркнут перед ее именем любые слова, писанные самыми черными душами.... Отныне и вовеки ты, обращенный в прах, будешь закован в свой колдовской рубин Всевластия...

Хатиб замолчал, но его слова трижды повторило громкое эхо. А потом сверкающие молнии вырвались из рук джинна, который во весь великанский рост грозным исполином возвышался над островом Теней. И вдруг на руку Хатиба упал круглый камушек красного цвета. Он был прозрачный, но его едва заметные грани не излучали никакого света. Джинн уменьшился и, показав его своим друзьям, проговорил:

– Этот тусклый камень был раньше рубином Всевластия. Теперь вся колдовская сила ушла из него, и он стал вечной тюрьмой Маграбинца. И великан запустил его вверх со словами: «Лети, рубин Всевластия, туда, где по ночам не вертится земля, где нет ни звезд, ни солнца, ни планет, туда, где даже пыли нет...»

Камень исчез во мраке. А над мертвым студенистым морем засеребрилась прозрачная дорога, изогнутая и крутая, как радуга. Но в ней был лишь один оттенок – серебристый. В колеблющемся свете перемещались едва различимые серые пятнышки.

– Что это? – удивился Алладин.

– Это души, которые еще не успели стать маридами, покидают Маграбинию. Ведь ловца душ больше нет и темницы открылись, – сказал Хатиб.

– И куда же они летят? – поинтересовалась Жасмин у мудрого волшебника-великана.

– Наверное, к вашему Богу на покаяние. Да и нам уже пора. По этой же дороге и мы попадем в мир людей.

Друзья сели на Хатиба, и тот, поднявшись по светлой дороге, покинул Страну Ночи. А вслед исчезнувшим победителям смотрела одинокая, беспомощная и чахлая ведьма Зубейда. Она стояла на крыльце своего замка и хотела было подбежать к ненавистной белой статуе, чтобы разбить ее, но, оступившись, упала и рассыпалась.

Счастливая компания в полном составе летела в поднебесье. Алладин держал в своих ладонях тонкую руку принцессы, которая восхищенно любовалась солнцем, облаками и нежно улыбалась своему возлюбленному. Обезьянка шаловливо прыгала на шелковистой спине великана, а братишка- коврик беспечно напевал какую-то песенку.

Так прошло довольно много времени. Потом Алладин решил продолжать полет на ковре-самолете, чтобы Жасмин смогла увидеть, как красива земля, утопающая в зелени густых деревьев, украшенная серебристыми ленточками быстрых рек и ручьев. А Хатиб поднялся выше в поднебесье, наблюдая за своими друзьями из-за белых облаков. Но джинну было скучно плыть так медленно. Поэтому он решил на минутку отлучиться в Страну Духов. Друзья приближались к Багдаду.

И тут Абу, щебетавшая без умолку всю дорогу, протянула Жасмин бирюзовое ожерелье.

– Это мой подарок ко дню свадьбы, – торжественно объявила она.

– Откуда это у тебя? – в один голос воскликнули влюбленные.

– Эту вещь я одолжила у одного очень большого и очень прижимистого хранителя сокровищ, – загадочно проговорила обезьянка.

– И когда же это произошло? – удивилась Жасмин.

– О, это очень длинная история, я ее тебя обязательно расскажу, – улыбнулся Алладин и потрепал проказницу Абу по голове.

А принцесса, рассматривая изящное ожерелье, снова задала вопрос:

– Но здесь не хватает двух бусинок. Они, видимо, потерялись?

– Нет, они не потерялись, – ответила Абу, – но это очень длинная история, которую тебе расскажу я, – и она со значением посмотрела на Алладина.

Вдруг над ковриком нависла какая-то тень. Друзья посмотрели вверх и увидели над собой тучи.

– Неужели сейчас пойдет дождь, и мы рухнем вниз? – испуганно пропищала малышка Абу.

– Да нет, глупышка, – успокоил ее Алладин. – Это же джинны.

И друзья увидели, как тучи превратились в двух великанов. Это были Хатиб и джинния-вышивальщица.

А впереди уже показались белые мечети и высокие башни дворца. Родной город встречал своих героев. И братишка-коврик обрадованно запел: