Молитва была одним моим способом справиться с концом света. Смертоносный конец моего меча был другим. Любой из них мог спасти меня от пяти с половиной футов искушения, которое спало в моей кровати. Но я привел ее сюда, пригласил в свой подземный бункер, чтобы дать безопасное место для укрытия, и теперь я не хотел, чтобы она когда-либо уходила. В каком-то смысле я уже сдался.

Она стала бы спорить, что наши пути пересеклись по случайности, но я верил, что божественное вмешательство послало ее в этот безлюдный городок. Городок в жопе Англии, который не видел больше ни одной женщины с тех пор, как девятнадцать месяцев назад началась инфекция. По слухам, во всем мире осталось только десять процентов человечества. Остальные были мутировавшими созданиями. Не выжило ни одного ребенка или пожилого. Ни одной женщины.

За исключением Иви.

В ночь, когда я встретил ее, она подтвердила слухи своим американским акцентом. Она была не настолько глупа, как большинство, преодолев половину мира в одиночку, ища ответы относительно своего загадочного выживания.

Я взглянул на матрас, зачарованный тем, как она вытянула свои ноги, сложив руки под подушкой и подтянув ту к своему ангельскому личику. Волны светлых волос упали на ее изящные плечи и ребра. Одна-единственная свеча лила теплое свечение на ее закрытые глаза, дыхание Иви было тихим и гипнотизирующим. «Все еще спит», — подумал я.

Стоя возле кровати, я повернулся к молитвенной скамье и склонил голову, мои колени вжимались в поношенную подкладку на скамье. Это был второй раз за эту ночь, когда я бежал от жара ее тела, ощущения ее тугой задницы и опьяняющего женственного запаха. Так вот какой у секса был запах? Горячий и опьяняющий? Сладкий и соблазнительный?

Чертов ад, она служила постоянным испытанием для моего послушания. Ни расстояние, ни молитва не смягчили непреклонной ноющей боли между моих ног. В какой вселенной мужчина мог бы сопротивляться силе и красоте, которую воплощала эта женщина?

Должно быть, я разозлил Бога. Может, это из-за всех тех извращенных мыслишек, в которых я мечтал о сестре Агнес в средней школе? Почему бы еще Он так по-садистски захотел пытать меня, послав ко мне на порог последнюю выжившую женщину? Женщину, которая самого Иисуса могла соблазнить попробовать запретный плод.

Будучи такой суровой, с пистолетами и ножами, может, она и вовсе не нуждалась в моей защите от кровососущих монстров, которые обитали в разрушенных фундаментах наверху, но Бог знал, что я в ней нуждался. Я нуждался в человеческом общении, привязанности, в связи с милостивой жизнью, которую я утратил. Она стала моим бегством от изоляции этого сурового мира. Даже если это означало бросить вызов целибату, который я отчаянно держал всю свою жизнь.

Я сосредоточился на распятии, висевшем над скамьей, беззвучно шепча молитвы, которые знал наизусть, мои пальцы скользили по молитвенным четкам. Мне нужно было помнить, что она доверяла мне. Или, скорее, она доверяла моей черной рясе на пуговицах и белому воротничку. За месяц, что она провела здесь, она откровенно рассказывала об угрозах, с которыми столкнулась в своих путешествиях, о самых злобных деяниях мужчин, которые на нее охотились. Она страшилась людей куда сильнее, чем рычащих, зараженных мутантов.

Я пообещал, что защищу ее от мужчин, но кто защитит ее от меня? Мой контроль был столь же хрупок, как нить, связывавшая четки в моей руке. Ей нужно было лишь потянуть, совсем легонько, и он сломается.

Мой взгляд вернулся к кровати, задержавшись на ее приоткрытых губах, чувственном изгибе плеча и вырезе рубашки там, где она сползла вниз, ненадежно задержавшись на напряженной вершинке ее соска.

Я отвернулся и провел рукой по лицу, когда еще больше жара хлынуло вниз, собираясь и пульсируя ниже пояса моих трусов. Хлопок натянулся так чертовски туго, что угрожал сползти с меня к черту.

— Рорк?

Ее сонный шепот прошелся по моей коже, лаская места, которых не касалась ни одна женщина. Ощущение наполнило меня изумлением. Голодом. Чувством вины.

Я стиснул руки и втянул воздух, успокаиваясь.

— Мм?

Она села и прислонилась к стене, ее пальцы расправили рубашку, чтобы прикрыть грудь.

— Не спится?

— Неа, — я посмотрел прямо на нее. На сияющую надежду на будущее человечества. На сокрушительную угрозу для моей клятвы. — Просто молюсь, любовь моя.

Она облизнула нижнюю губу, и я ощутил это как разряд, прошедший вдоль моего ствола. Блядский Иисус. Могла ли она видеть мой стоящий член? Я опустил руку, чтобы заблокировать ей обзор.

Ее взгляд проследил за моим движением, уголки губ опустились в выражении сожаления.

— Снова из-за меня? — она отползла к дальнему краю кровати. — Я должна уйти. Это неправильно.

То же самое она говорила каждый день, заставляя мое сердце сжиматься от этого каждый чертов раз.

Я забрался на кровать, лег позади нее и обхватил рукой ее талию, устроив нас на боку.

Она вывернулась в моем объятии и прижалась грудью к моей груди, моргнув этими чарующими золотыми глазами, когда уставилась на меня.

— Я чувствую твой… Проклятье, Рорк, — она отодвинула свои бедра от меня и взглянула на открытую дверь в другую комнату. — Я начну спать на диване.

— Черта с два ты начнешь, — я крепче обхватил рукой ее за спину, удерживая от попытки сбежать, и пытаясь сохранить свой проклятый самоконтроль. — Думаешь, у меня до встречи с тобой никогда не вставал?

— Я думаю… — она вздохнула, обмякнув в моих руках, и прикоснулась своим лбом к моему. — Я думаю, ты спал в своей кровати, не беспокоясь о своей клятве.

— Я спал один. У меня никого не было. Такая судьба хуже искушения.

— Возможно.

Она скользнула губами по моей щеке, и я стал смаковать этот контакт, позволив ему дрожью пробежаться по моему позвоночнику. Она не задержалась в объятии, сопротивляясь моей руке, пока я ее не отпустил. Ее нежелание полностью было вызвано моей клятвой. Она хотела этого, хотела «нас». Она болезненно ясно давала это понять через то, как смотрела на мое тело, и как сутулились ее плечи всякий раз, когда я ее отвергал. Она не хотела быть той женщиной, которая заставит меня возненавидеть себя самого за принесение своей веры в жертву.

Соскользнув с матраса, Иви отступила назад и натянула подол рубашки на свои голые бедра.

— Сегодня я пойду на поверхность.

Еще одна вещь, которую она говорила каждый день.

— Нет, — я свесил ноги с края кровати, готовый кинуться за ней, если она попытается бежать.

Мы покидали бункер всего один раз с тех пор, как прибыла. Солнечные панели на домах сверху обеспечивали минимальное электричество и горячую воду под землей. Запасов еды хватит еще на несколько недель. Все это уже было здесь, когда я наткнулся на это рискованное место. Хотя и не слишком рискованное, в сравнении с опустошением, гложущим кирпичи и бетонный раствор каждого города, который я миновал с тех пор, как год назад покинул Северную Ирландию.

— Мне нужно больше одежды, — она покопалась в вешалках и посмотрела на меня через плечо. — Все, что я принесла сюда, слишком маленькое.

— Мы можем подшить мои штаны.

Когда я нашел ее, она была худой как струя воды. Она стала хорошо есть под моей заботой, ее изгибы налились, ее кремовая кожа стала светиться здоровьем. Она была самой сексуальной женщиной, что я видел, и я не мог найти в себе силы отвести жадный взгляд от округлой приподнятости ее попки. Я знал, что это неправильно, смотреть на нее так, как я. Думать об ее маленькой фигурке, извивающейся под требованиями моего желания. Представлять, как всосут меня тиски ее тела. Я тридцать два года прожил, не поглаживая себя, но прожив с ней месяц, я начал это делать. Самоудовлетворение было тем, что я мог сделать, чтобы держать руки от нее подальше.

«Боже, пожалуйста, скажи мне, что делать с этой женщиной. Дай мне знак, символ силы, хоть что-нибудь, чтобы показать мне, как быть дальше».

Развернувшись ко мне, Иви уперлась кулаками в бедра, и ее взгляд опустился, прищурившись, на мой пах.

Я не мог скрыть его — жесткого, пульсирующего, натягивавшего мои плавки.

— Мои мысли безвредны, любовь моя. Они не нарушают мою клятву.

— Ну, а должны бы. Уф. Ты не понимаешь, — она развернулась обратно к вешалкам и вытащила ветхую пару джинсов. — То, как ты на меня смотришь, твой сексуальный как сам ад акцент, и еще, проклятье, ты никогда не носишь рубашку… — она уставилась в потолок. — У какого священника бывает восемь кубиков? — она опустила голову, позволив ей упасть на ее ладони. — Я не могу этого вынести. Ты — блядское мучение.

А она была искусительницей. Ей даже не нужно было для этого стараться. С каждым движением ее бедер, с каждым взаимным взглядом и ее выдохом с придыханием, упряжь моей клятвы еще сильнее выскальзывала из моей хватки.

— Мы слишком долго сидим взаперти, — она окинула взглядом просторную комнату, ее взгляд проследил бетонную столешницу, тянувшуюся вдоль дальней стены, клетчатый диван, развалившийся в центре, дверь ванной комнаты, молитвенную скамью и остановился на кровати. — Ни у одного из нас не было уединения в течение нескольких недель. Мы буквально сидим друг на друге. Если мы не выберемся отсюда на время, мы будем лежать друг на друге, друг под другом, и, наконец, окажемся друг в друге.

Откровенные и такие, блядь, вероятные, ее слова нашли меня, стиснули и сделали мой член невероятно тверже.

Боже, сейчас наступило очень хорошее время для ответа на мои молитвы. «Она здесь в качестве испытания моей преданности тебе? Мое сердце — на твоем алтаре. Но я лишь человек, а она — моя величайшая слабость. Прошу, Боже, помоги мне узреть, если с ней я позволяю себе вольности, которых ты не одобряешь».

— Мне нужны ответы, — сказала она и заправила волосы за ухо. — Там могут быть люди, которым что-то известно. Выжившие вроде нас. Пожалуйста, Рорк.

Это было сомнительно. Люди умерли, а те немногие, что выжили, с большей вероятностью причинят ей боль, чем дадут ответы. Если даже представить слабую возможность, что она найдет хорошего мужчину, который объяснит ей, почему она пережила то, что не пережили другие женщины, то, что? Он предложит ей то, единственное, что я не мог?

Она была не просто ошеломительной женщиной. Она была очень сексуальной. Я видел эту сексуальность в ее глазах, когда она думала, что я не смотрю на нее. Чувствовал ее, когда она сжимала свои бедра, лежа со мной под одеялами. Слышал ее в сдавленных стонах, когда она трогала себя за дверью ванной. Она хотела секса, но застряла со священником.

И ей не нужно было умолять меня вывести ее на поверхность. Она не была здесь пленницей. Черт, да я отдал бы ей свою жизнь, если бы она попросила. И все же, моя неуверенность в себе из-за риска потерять ее требовала чего-то в ответ.

Я встал, приблизился к ней сзади и обвил руками ее крошечную талию, тщательно следя, чтобы не задевать ее попку эрекцией.

— Я выведу тебя на поверхность сегодня, но я хочу обещание.

Она повернулась ко мне с открытым, ожидающим выражением лица.

— Я хочу поцелуй, — «Что я делаю?», — подумал я.

Поступай с другими так, как хочешь, чтобы они поступали с тобой. Я сомневался, что такова воля Господа. Но когда ее тело было так близко, когда ее дыхание замирало в ее груди, ничто не могло остановить меня, не дать накрыть ее прекрасное лицо ладонями и наклониться к ней.

— Это всего лишь поцелуй.

Поцелуй, который докажет, что она чувствовала эту связь между нами, что она нуждалась во мне не меньше, чем я нуждался в ней, что она силой проложит себе путь обратно ко мне, если что-то случится за пределами безопасности нашего бункера.

Ее глаза закрылись, и ее длинные ресницы легли на изгибы скул.

— Прекрати дразнить меня тем, что тебе делать не разрешается.

Прежде я уже целовал ее всего один раз, утверждая, что мы можем продемонстрировать друг другу привязанность и сделать это без полового акта. Потому что мы были одиноки. Потому что у нас больше не было семьи и друзей, чтобы держаться за них или заботиться о них. Но я определенно целовал ее не так, как целовал свою ма. Учитывая мысли в моей голове и ноющую боль в моих штанах, мне хотелось чертовски большего, чем просто потереться губами.

Ее глаза распахнулись.

— Я разрушу тебя, Рорк.

Я никогда в жизни не хотел так основательно быть разрушенным, но я хотел бы подождать, пока Бог даст мне какое-то направление, поможет мне найти путь вокруг, через или внутрь этой женщины.

— Имей немножко веры в мой контроль.

Да простит меня Бог, кто-то должен был иметь веру в него.

Когда ее губы приоткрылись, и ее маленький розовый язычок показался наружу, чтобы лизнуть уголок рта, я прошел просто желание и опасно задержался на краю принуждения.

— Дай мне свой рот.

— Рорк…

— Сейчас. Не заставляй меня брать его силой.

Ее зрачки расширились.

— Я не знаю…

— Прекрати болтать и кивни головой.

— Остановится ли это все лишь на поцелуе? — ее губы поджались в линию. Я видел ее колебания, полные надежды.

— Я остановлюсь, — «помоги мне, Боже, мне придется». — Скажи мне да, любовь моя.

Ее руки сжались в кулаки у боков, глаза метнулись в сторону и вернулись к моим.

— Да, — прошептала она.

Я обрушился на ее губы своими, и она раскрылась под моим спешным натиском. Это было опьяняющее подчинение, которое охватило меня там, где я нуждался в ней сильнее всего. Я пытался сохранить наш поцелуй целомудренным и непритязательным, но в тот же момент, когда наши языки соприкоснулись, я наклонил ее голову и устремился глубже, принявшись лизать ее язык и раскрывать свой рот до тех пор, пока не стал чувствовать лишь ее дыхание на своем лице и ее податливую плоть, скользящую под моими губами.

Она уперлась ладонями в мои плечи, и я приготовился, что она оттолкнет меня. Вместо этого ее ногти впились в мое тело, и ее губы задвигались быстрее, сминаясь жестче, такие нуждающиеся и дрожащие. Она была вспышкой вкусов — медового, нежного, женственного — покрывавшей мой язык безошибочно узнаваемым вкусом наслаждения.

Я притянул ее к себе, упиваясь жесткими вершинками ее сосков возле моей груди, впитывая чувственную ласку, пока она не обварила меня изнутри. Я держал руки на ее пояснице, борясь с инстинктом скользнуть под ее рубашку и стиснуть ее голые бедра сзади. Чтоб меня, она была такой крошечной, лишь частичкой от моего размера. Даже если бы я мог продолжить, я разорвал бы ее надвое попытками.

Она прервала поцелуй и отступила назад, ее щеки раскраснелись, губы опухли.

— Это было… — она коснулась своего рта. — Священники не должны так целоваться.

— Священники и убивать не должны, — и, тем не менее, я прорубил себе путь через все Соединенное Королевство, обезглавливая мужчин и монстров ради самообороны. — Мир изменился.

Она взглянула на коридор, где была дверь, ведущая в наружный мир.

— Готов узнать, насколько?

Я провел Иви по канализационным трубам, которые связывали бункер с поверхностью. Затем я посадил ее на свой Харлей Дэвидсон сзади и повез по разлагающимся останкам Юго-Восточной Англии в поисках одежды и выживших.

Мало что изменилось с тех пор, как мы в последний раз осмеливались выбраться. Здания, которые некогда вмещали в себя местных прихожан и сельских жителей, были столь же необитаемыми, как и валуны, усеивавшие холмистую вересковую пустошь. Соломенные крыши просели в зияющие остовы домов, фундаменты провалились в гравий, а деревянные каркасы выгорели дотла. Здесь как будто произошло крушение.

А постройки, которые оказались достаточно прочными, чтобы пережить полтора года мародерства и запустения, были заражены вредителями размером с человека. Теми вредителями, которые некогда были людьми.

Когда инфекция нанесла первый удар, новостные репортеры стали назвать их тлей. Прозвище прижилось. Хотя отсылка к тараканам была бы более подходящей. Грязные, членистоногие, воняющие тараканы.

Уютно устроившись позади меня на байке, Иви прижимала к боку винтовку. Меховой плащ укрывал большую часть ее тела, но ее рука дрожала на моей талии. Декабрьский холод пробирал до костей, а мое пальто и ряса ничуть не защищали от ветра из-за езды на большой скорости, не мешали ему пронизывать меня насквозь.

Мы ездили больше часа, изрядно накатавшись по опустевшим дорогам, мой взгляд оставался настороженным, руки в перчатках стискивали руль. Я ненавидел то, как гудение двигателя оповещало о нашем приближении. Я ничего не мог с этим поделать, носясь по полям и скалистым пикам, ныряя и выныривая из узких переулков между рушащимися зданиями. Каким бы громким ни был байк, никто не вышел из своих укрытий, чтобы поприветствовать нас. По крайней мере, никто из людей.

Мутанты кидались врассыпную от заросших фермерских земель и гниющих домов. Скорее насекомоподобные, нежели человеческие создания всегда пускались за нами в погоню, рокотание байка и запах нашей крови звал их из теней. С похожими на клешни руками, машущими в поисках плоти, и ротовыми органами, щелкающими в поисках вен, их тела в жестких панцирях размывались от нечеловеческой скорости. К счастью, они не могли бежать так же быстро, как байк.

Как бы мне ни хотелось избавить их от страданий, я не останавливался, чтобы сразиться с ними. Всякий раз, когда рычание разрывало воздух, или лукообразное тело появлялось на моем пути, я прибавлял скорости с одной мыслью в голове. «Защитить ее».

Когда мы добрались до селения из заброшенных магазинов и домов, она крепче сжала рукой мою талию.

— Притормози, — она показала на приземистый дом справа. — Вон там.

Входная дверь отсутствовала, но кружевные занавески все еще висели на окнах — признак того, что здесь когда-то жила женщина. Бог знает, что теперь обитало в этом месте.

Я просканировал периметр. Большинство зданий было разграблено. Некоторые сожжены. Другие едва стояли. Но ничто не шевелилось. Не было ни единого признака жизни на дороге, окружающих полях, и не было ни единого шевеления в тенях среди валунов.

Шины забуксовали, когда я притормозил и остановился на тротуаре, влажном и росистом от неизменной зимней погоды. Я выключил двигатель в нескольких футах от дверного проема и несколько минут ждал, сжимая руку на ее бедре рядом с моим. Я держал ее там, слушая, наблюдая, подстраивая свое дыхание под нее.

— Это безопасно, — она вырвалась из моей хватки. — Я их не чувствую.

Что бы в ее биологии ни делало ее единственной женщиной, имеющей иммунитет к вирусу, это также наградило ее поразительной способностью чувствовать зараженных.

— Конечно, но ты не знаешь, есть ли поблизости мужчины, — я достал из ножен меч и подстроился под ее шаг, направившись к дому, поворачивая шею в разные стороны и стараясь смотреть во все стороны разом.

В мире не осталось ни одной девчонки. Парни, вероятно, искали разрядки друг с другом. Если они увидят ее, они порвут друг друга на части, чтобы поймать ее, обладать ею и причинить ей боль.

— Для этого у меня есть эта штука, — она постучала пальцами по винтовке и сверкнула улыбкой.

Как ее дерзость могла быть такой чертовски сексуальной и раздражающей в то же время?

Я поймал ее за запястье и дернул за себя, первым направившись к дверному проему.

Затхлый запах плесени стоял в маленьком пространстве, а деревянный пол стонал под моими ботинками. Снегопад пылинок кружился в лучах дневного света, струившегося через разбитые окна. Лестница вела наверх, а короткий коридор выходил на кухню.

— Вверх, — она ткнула пальцем мне в позвоночник. — Спальни.

Кожа моей головы зачесалась, когда я поднялся на первую ступеньку. Гниющее дерево поддалось под моим весом, будучи достаточно рыхлым, чтобы развалиться.

Я ткнул мечом в одну из досок. Она не раскрошилась, но хотела. Стоила ли новая одежда риска сломанной ноги? Мы могли оставить этот дом и попытать удачи в другом. Может, где-то в другом месте лестницы не будут такими разрушенными, но всегда есть вещи похуже, вроде просевших крыш, диких созданий и тошнотворного запаха разлагающихся тел. Влажная погода и ветхое состояние запустения не оставили ни одно здание нетронутым. Каждый шаг в этой забытой богом стране представлял собой чертов риск.

Я потянулся назад и коснулся ее талии.

— Ступай там, где ступаю я. Мы будем держаться у одной стороны лестницы.

Она держала винтовку у плеча, ее глаза не отрывались от дверного проема. Я не был уверен, как она сможет целиться и шагать одновременно, не спотыкаясь, но она справлялась великолепно, шагая по моим следам, двигаясь, лишь когда двигался я. Пока мы не добрались до верха лестницы.

Встав одной ногой на лестничную площадку, она резко согнулась пополам и стиснула живот, уронив рядом оружие, когда ее лицо исказилось от боли.

— Рорк. Дерьмо.

Она почувствовала тлю. Ощущение их присутствия всегда хватало ее за внутренности, и, учитывая ее внезапную реакцию, они приближались быстро.

Я резко развернулся, потянулся к ее руке, но она споткнулась, как будто потеряв ориентацию. Ее нога проломила слабую половицу. Опоры хрустнули, и вся чертова секция обвалилась, забрав ее с собой.

Мой пульс бешено заколотился, когда я нырнул к ней, мои руки просвистели в воздухе, промазав мимо нее на дюйм.

— Нееет!

Я ухватился за край расщелины и в ужасе смотрел, как она падает в глубины.

Иви приземлилась на пол этажом ниже с оглушительным взрывом пыли и обломков. Когда шум стих, рык дрожью прокатился по дому. За ним последовало еще больше рычания, затем раздалось царапанье когтеобразных конечностей по дереву. Сразу же силуэты заполонили дверной проем у низа лестниц. Сын ссаного ада, я никогда не доберусь к ней вовремя.

Лежа на животе, я смотрел вниз, в образовавшуюся дыру, и отчаянно искал у нее травмы, наличие дыхания, хоть какие-нибудь признаки жизни. Она лежала, распластавшись, на спине, на груде руин. Ничто ее, слава Богу, не придавило, и я не видел крови. Но она не шевелилась.

— Иви? Иви, блядь, ты в порядке? — я не мог пошевелиться, я не мог дышать. Мой вырвавшийся окрик оказался натужным и сдавленным. — Иви! Отзовись!

Она ответила кашлем, но это не ослабило сжавшийся в моей груди кулак. Так как ее винтовка теперь лежала вне зоны досягаемости. Слишком скоро тля окажется на ней, и понадобится лишь один укус… Удар их ротовых трубок, и она станет одной из них.

— Иви! — взревел я. — Поднимай свою задницу! Твое оружие на девять часов от тебя.

Лестницы заскрипели под конечностями приближающейся тли. Пять… шесть злобных придурков быстро поднимались, их выпученные яйцевидные глаза не отрывались от меня, их мутировавшие тела дрожали от голода. Другая дюжина проникла на нижний уровень, направляясь к Иви.

— Иви, они приближаются! — я вскочил, осторожно смотря под ноги, и сжал обоими кулаками меч.

Лестница расщеплялась под их когтистыми ногами. Пара мутантов пошатнулась, хрипло взвизгнув, когда их остроконечные ноги проломили гниль. Другие продолжали подниматься, нити слюны свисали с их удлиненных челюстей.

Адреналин распалял мои вены, когда я поднял меч, отсек голову ближайшего зверя и ринулся вперед, чтобы разрубить следующего. Тот повернул голову. Наши глаза встретились, и его широкое тело ринулось вперед. Я наклонил меч и прицелился в его грудь, острым концом чисто пронзив его насквозь и выйдя через спину. Но он не умер. Поразить голову, мозг, или что там за отвратительный комок находился на его плечах — это был единственный способ убить его.

Мои мышцы рук запротестовали от сильного рывка назад, когда я освобождал клинок, затем я разрубил его шею пополам. Голова скатилась вниз, а тело повалилось к моим ногам.

Оставшиеся четверо мутантов отошли от развалившихся лестниц и кинулись ко мне с бешеным рычанием и чавкающими челюстями. Но мое зрение было сосредоточено на дыре в полу и шуме быстро передвигающихся созданий, которые сновали по дому.

— Иви! — я отразил удар клешни, нацелившейся на мое предплечье, толкнул плечом в грудь другую тлю и ударом меча пронзил голову чувака, стоявшего на лестнице. — Иви, я иду!

Мои челюсти стискивались до боли, но когда звук ее пыхтения донесся до моих ушей, было такое чувство, словно меня ударили под дых. Они что, напали на ее? Она могла двигаться? Я стоял спиной к дыре, меч описывал дуги вокруг меня. Я замахивался яростными ударами, подпитываемыми яростью и срочностью. Кровь забрызгивала мое лицо, тела падали. Когда последняя голова поскакала вниз по лестнице, еще несколько мутантов полезли ко мне наверх.

Я резко развернулся к провалу в полу. На расстоянии двенадцати футов внизу у перевернутого холодильника сидела Иви и бросала ножи, доставая их из ножен на руках, пока три жука мелькали вокруг нее. Они рычали, она шипела в ответ, обнажая зубы, ее грудь тяжело вздымалась, а кинжалы попадали с изумительной точностью.

Бог мой, она была столь победоносно свирепа, что это приковывало внимание. Но она не стояла на ногах, что означало, что она была ранена.

Я бросил меч в дыру и прыгнул. Мои ступни столкнулись с неровной горой деревянных обломков, и мои ноги подкосились от силы удара. Я поборол резкую боль, пока искал меч. Когда моя рука наткнулась на рукоятку, я вскочил и принялся кромсать тлю, окружившую ее. Последняя особь в комнате рухнула с гулким ударом, и я, опершись на меч, старался наполнить легкие воздухом.

Она сверкнула благодарной улыбкой, но уголки ее губ оставались напряженными.

Я кинулся к ней, мой взгляд скользнул по ее ногам, обтянутым денимом.

— Ты ранена?

— Жить буду, — ее рука пыталась вытащить нож из мертвой тли, лежащей за ней. — Сзади!

Я обернулся, позволив мечу взлететь по широкой дуге, и срубил очередную голову. Коридор был нашим единственным путем к входной двери, но он от стены до стены заполнился созданиями. Еще больше мутантов падало через дыру в потолке. Я развернулся по кругу и заметил заднюю дверь.

Иви собрала свои ножи и поднялась на ноги, щадя лодыжку и хромая по массовому побоищу из дерева и смерти. Я подцепил ее винтовку из обломков и обхватил ее за талию. Она не сопротивлялась мне, когда я поднял ее тело размером с пинту пива и забросил себе на плечо.

— Держись крепко, любовь моя, — я пронесся через заднюю дверь на улицу и завернул за угол дома, пока мутанты продолжали наводнять его с передней лужайки.

Расправив плечи, я втянул воздух, чтобы успокоиться.

«Боже, дай мне силы».

Я стиснул рукой ее бедра сзади и побежал через орду, кромсая все на своем пути и прорубая путь к байку. Слизь прилипала к моей коже. Тела падали за мной, и наконец, я проделал проход и вырвался из гущи сражения.

Усадив Иви на байк, я поднял меч и стал махать им из стороны в сторону, отражая челюсти и клешни, находившиеся в пределах досягаемости моей руки. Тихое жжение в мышцах моего плеча нарастало от поднятия веса стали, мои легкие со свистом втягивали воздух. Должно быть, двадцать или тридцать особей окружали нас. Как, черт подери, нам вырваться?

Внезапный грохот винтовки рикошетом отдался в моей груди. Иви наклонилась на сиденье байка, оперлась на локти, стреляя из винтовки и расчищая нам путь к бегству.

Мутанты хлынули из дома и побежали по газону. Я оседлал байк и протянул ей меч, который она убрала в мои ножны, пока я заводил двигатель и спешно трогался с места.

Рой тли милями следовал за нами, но в итоге остался позади, когда байк завыл и умчался на самых высоких скоростях.

Порывы ветра слепили меня, бросая хлещущие волосы в глаза, и превращали пот на моем лице в льдинки. Иви стиснула пальцами мои пряди, длинною до подбородка, сжав их в кулаке на моем затылке. Ее лоб прижимался к моей шее, и впервые, с тех пор как мы покинули бункер, я позволил себе улыбнуться. Я не вышел бы из того дома без нее, даже если это означало бы умереть рядом с ней. Я не знал, что Бог думал по этому поводу, но я возлагал на Него ответственность за то, что Он послал ее ко мне. Если мне не было места рядом с ней, то мне не было места нигде.

Мы не останавливались, пока не добрались до гаража, и не разговаривали, пока не очутились в безопасности системы подземной канализации. Я баюкал ее на груди, мои ботинки хлюпали по доходившей до лодыжек воде. Ледяные капли воды падали с потолка, гулкое эхо проносилось от одного конца туннеля до другого. В сумрачных тенях сложно было разглядеть что-то, но я знал дорогу, ведь за прошлый год я бесчисленное количество раз прошлепал по этим трубам.

Я проверил ее лодыжку перед тем, как мы ушли из гаража. Она опухла, сделалась болезненной для прикосновений, но Иви не думала, что это был перелом.

Она обвила пальцами мое плечо, и ее нежное дыхание у моей шеи прогнало напряжение в мышцах.

— Видимо, я буду заимствовать твою одежду.

Я опустил подбородок, разочарованный, что не могу видеть ее великолепное лицо во тьме.

— Что мое, то твое.

— Не все.

«Нет, мое тело — нет», — подумал я. Во всяком случае, не в интимном смысле.

Я ощутил ее мрачный взгляд на своем лице, и я готов был поспорить, что это очень напоминало сердитое сверление взглядом.

— Я хочу дать тебе и это тоже.

Она испустила вздох и крепче сжала руки вокруг меня.

— Я знаю. Боже, Рорк. Знание, что ты хочешь дать мне это, делает отсутствие этого еще более болезненным, — она уронила голову мне на грудь. — Я кажусь неблагодарной. Ты уже отдал мне так много. Спасибо, что спас меня. Опять.

Мой живот сдавило, каждая клетка в моем теле жаждала спасти ее другим образом. Спасти ее для себя. Она понятия не имела, насколько я был близок к тому, чтобы сделать ее своей.

Словно хрипы умирающего человека, недели ускользали прочь, каждая из них была значимой, лелеемой и необходимой. Забурившись в бункер, мы пытались занять друг друга. Я учил Иви, как замахиваться мечом, а она учила меня джиу-джитсу. Ее техники были полезны для самообороны, но возня с ней на полу становилась блаженным страданием. Когда ее подтянутое тело терлось о мое, пока она напрягалась и тяжело дышала в переплетенном клубке конечностей, как я мог не думать о сексе с ней все чертово время?

Мы совершили еще одну вылазку на поверхность и сумели собрать несколько книг из близлежащей библиотеки. Иви хотела исследовать биологию тли. Но поездка закончилась так же плачевно и тяжело, как и последняя, поскольку я был вынужден убить двух человеческих мужчин, которые пытались навредить ей. Я был бы счастлив, если бы мы больше никогда не покидали бункер.

Я готовил ей еду и ждал с нетерпением, когда услышу тихие стоны удовольствия, которые срывались с ее губ, пока она жевала. Это заставляло меня желать кое-каких вещей, но я ограничивался касаниями — что я делал чаще, чем следовало. Нам стало так комфортно друг с другом делить каждую секунду вместе, что скромность отпала. На ее месте возникла интимность, которой я не испытывал ни с кем другим.

Я всегда был дружелюбен с леди. Небольшая невинная привязанность имела большое значение в жизни священника, соблюдающего целибат. Но в моих отношениях с Иви не было ничего священного. Каждое касание моих пальцев, долгий пристальный взгляд или произнесенное мною слово вибрировали страстным желанием. Вибрировали той интенсивной, требовательной нуждой, которую я никогда не позволял себе испытывать. Я боролся с этим. Проклятый ад, я боролся с этим. Пытался утихомирить желание тренировками, молитвами и чувством вины. Но мои чувства пересилили мои намерения.

Например, так, как это происходило сейчас.

Я лежал в кровати, мы оба были голыми до пояса сверху, мой взгляд скользил по изгибу ее спины, находящейся в считанных дюймах от меня. Естественный аромат ее кожи проникал в мои легкие с вдохами, а соблазнительные линии ее тела выжигались на моих глазах. Она — все, что я видел, обонял и о чем думал. Каждый момент с ней был раем.

И адом, одновременно.

Ее дыхание распространялось по комнате — тихое, ровное. Я любил ласкать ее, пока она спала. Это не облегчало чувство вины, но избавляло меня от обвинений, которые я так часто находил в ее глазах.

Проведя губами по ее плечу, я постарался не поцарапать щетиной ее сатиновую кожу. Большинство ночей она спала голой, поскольку у нее было не так уж много одежды. Телесный контакт согревал нас под одеялами, а я старался сохранять уважение и не пялиться на те ее части тела, которых я не мог коснуться. По крайней мере, у нее на глазах.

Я провел пальцами по бугоркам ее позвоночника, и мои губы нашли ее затылок. Я не мог отстраниться. Ее запах, жар, уязвимость — все в ней вызывало зависимость. Обняв рукой ее талию и вжавшись коленом меж ее бедер, я нежно целовал ее шею, делал это аккуратно, чтобы не разбудить.

Ее тело, казалось, растаяло рядом с моим, покоряясь мне даже во сне. Каково было бы стать твердым из-за поглаживаний ее рук? Или скользнуть пальцами между ее ног? А ворваться в ее рот? Я не продержался бы долго. Одна лишь мысль об этом скрутила мой живот и заставила член набухнуть пульсирующим жаром.

— Рорк?

Я отстранил губы от ее шеи. «Да чтоб меня в задницу, как давно эта маленькая гарпия проснулась? Что она, должно быть, подумала о том, что я целую и ласкаю ее тело без разрешения?» — подумал я. Мое лицо запылало от стыда, а остальное мое тело продолжало кричать томительным раздражением.

Спустя несколько тяжелых ударов сердца я изменил позу, перекатив ее лицом ко мне. Я постарался разжать челюсти и сморгнуть желание, которое, как я знал, она видела в моих глазах. Это был тот же взгляд, которым она смотрела на меня.

Мы уставились друг на друга, лежа нос к носу, ни один из нас не пошевелился, чтобы отодвинуться или сократить расстояние. Когда она облизнула губы, мышцы в моем животе сжались, рябь прокатилась ниже и превратилась в пульсацию в моем набухшем члене. Неразделенное томление во мне было невыносимым, оно увеличивалось с каждой секундой, но я дал обещание Богу. А значит, на горизонте не виделось облегчения.

Вот только она ведь не давала клятвы, и когда она посмотрела на меня глазами, потемневшими от голода, я знал, что это не закончится просто нежностью.

Она сделала глубокий вдох, ее слова донеслись до меня с выдохом:

— Пожалуйста. Трахни меня.

«Боже, я не прошу тебя сделать это проще, но прошу, дай мне силы поступить правильно. Она важна. Я это знаю. Но я не могу игнорировать чувство, что она важнее моей клятвы. Прошу, дай мне знак подтверждения моих мыслей».

Недели сдерживаемого желания сотрясали мое тело. «Всего лишь поцелуй. Прикосновение, — решился я. — Бог поймет».

Я зарылся одной рукой в ее мягкие волосы, сжав их копну на затылке. Другая моя рука прошлась по ее бедру, когда я жестко прижался ртом к ее рту. Когда мой язык проскользнул между ее губ, струя пламени пронзила меня. Иви отдалась моему поцелую, цепляясь за меня так же крепко, как я цеплялся за нее. Инстинкты подталкивали меня забраться на нее, поймать ее задыхающееся тело подо мной, пока я пожирал ее рот, искал ее язык и вжимался твердой длиной своего возбуждения меж ее ног.

Моя жажда была ошеломляющей, она набухала во мне и требовала разрядки. За годы жизни с целибатом меня привлекали многие женщины, но ни одна из них не влияла на меня вот так. Ни одна из них не заставляла чувствовать себя таким лишенным контроля, биться в оковах моей клятвы. Может, это и был знак, которого я ждал? Может, я чувствовал себя так, потому что на то была воля Божья? Может, Он послал ее ко мне, чтобы я смог любить ее всеми способами?

Нет, я заблуждался, придумывал оправдание, чтобы не чувствовать себя виноватым за то, что поддаюсь этой… этой грешной похоти.

Я отпустил ее рот и отпрянул назад, ища ее глаза.

— Я хочу тебя, — мои пальцы впивались в контур ее талии и блуждали по краю ее голой груди. — Ты не знаешь, насколько я этого хочу… но я…

— Нет, — прошептала она сквозь стиснутые зубы. — Мы оба этого хотим. Пожалуйста.

Я крепко зажмурился и сжал руку в кулак на ее груди. Мне нужно было создать между нами расстояние. Немедленно.

Все мое тело сжалось, когда я отстранился.

— Нет, — она перекатилась за мной, сдерживаемая спутавшейся простыней.

Я поспешно отодвинулся на край кровати и сел, сгорбившись, боль в моем паху лишала меня способности думать. Мои руки сильно тряслись, борясь с желанием ласкать ее, трахать пальцами, заставлять кричать от желания.

— Да простит меня Господь.

— Господь тебя простит? — зарычала она мне в спину. — Дерьмо собачье. Как насчет того, чтобы я тебя простила?

Мой живот ухнул вниз. Я не заслуживал ее прощения.

— Нахер это, — она высвободила ноги из-под одеял и изумительно голая ринулась в ванную; форма ее задницы была идеальной, мышцы ягодиц напрягались при широких шагах.

— Иви! — я схватил с пола рубашку для нее и пару штанов для себя и побежал за ней.

Она захлопнула дверь и заставила что-то позади меня с грохотом упасть на пол.

Мою грудь сдавило. Я начал это, разбудил ее своей эгоистичной нуждой исследовать ее тело, не собираясь позаботиться об ее нуждах. Я бы не винил ее, если бы она зарезала меня во сне.

Разочарования, которое отражало ее лицо, оказалось достаточно, чтобы приглушить мое возбуждение. Я натянул штаны поверх плавок, сел на холодный бетон снаружи ванной и прислонился к косяку. Шуршащие звуки ее движений приглушенно доносились через дверь, эти звуки поднимались от пола. Я распластал ладонь по дереву, представляя ее в той же позиции по другую сторону двери.

Я гадал, трогала ли она саму себя, будучи такой взвинченной. Она каждый день мастурбировала, прямо там, сидя на полу за этой дверью. Я слышал ее стоны, замечал ее раскрасневшиеся щеки, когда она появлялась, и иногда я спрашивал ее об этом. Она всегда выкладывала все на чистоту. Ее бесстыдная честность была одной из бесчисленного множества вещей, которые я в ней любил.

В конце концов, она выйдет из ванной, успокоившаяся и прощающая. По крайней мере, самоудовлетворение снимет пик ее боли. Моя клятва не позволяла мне этого.

«Боже, я боюсь. Я не хочу подвести Тебя. Или ее. Прошу, помоги мне понять мою роль в ее жизни. Я хочу охранять ее, а не вредить ей. Прошу, покажи мне, как любить ее так, чтобы не разочаровать ее».

Чем дольше мы оставались заточенными в бункере, тем сильнее натягивались эти чувства между нами. Я поклялся защищать ее, прося лишь о вере в мою дисциплину. Но в процессе всего этого я причинял ей боль.

Вдруг тень мелькнула под дверью ванной комнаты. Дверная ручка зашевелилась, и дверь распахнулась.

Я увидел ее, сидящую на другой стороне от порога. Вытянув ноги и скрестив их в лодыжках, она спиной прислонялась к стене.

Я подавил импульсивное желание посмотреть на ее наготу и протянул рубашку, которую прихватил для нее.

— Прости меня. Ты заслуживаешь большего.

— Не извиняйся. Я не имела в виду того, что сказала, — ее акцент звучал сладко, но горечь сделала слова резкими.

Я наблюдал, как она стала натягивать рубашку, ее подбородок был напряжен и полон решительности. Если бы я только мог быть таким же сильным, как она.

Она подвинулась ко мне и с задумчивым взглядом прислонилась к противоположной стороне дверного проема.

Когда я свесил руку со своего согнутого колена, она подцепила мизинчиком мой большой палец.

— О чем ты молишься?

Я уставился на наши руки, упиваясь контактом.

— О прощении, наставлении, силе… о тебе.

— Но ты не можешь получить меня, — ее грудь напряглась. — Мы должны спать раздельно.

— Нет, — я переплел наши пальцы. — Спать с тобой в моих руках — моя любимая часть каждого дня. Я не изменю этого.

Я верил, что Бог направит меня в моменты моей слабости, но вот в чем штука — с Иви я не был слаб. Она придавала силы моему сердцу, наполняла меня борьбой и напоминала мне, что я жив. Мне лишь нужно было быть терпеливым. Бог покажет мне путь.

Две недели спустя Он показал.

Я проснулся от странного щекочущего ощущения на коже. Быстрый взгляд на бункер подтвердил, что мы были одни. И в безопасности. Иви лежала рядом со мной, закрыв глаза во сне. Но я не мог отделаться от странного ощущения, что что-то происходило. Что-то жутковатое и загадочное, как призрачное присутствие в воздухе. Я вскочил и соскользнул с матраса, сонный и сбитый с толку.

На кровати одеяла окутывали ее коконом, но это было не все, что я увидел. Крошечный жучок примостился на ее руке. Не просто какой-то жучок, а божья коровка.

Я прожил здесь больше года и никогда не имел проблем с насекомыми. Более того, я не видел ни одной божьей коровки со времен заражения.

Натянув пару джинсов, я обошел кровать и осмотрел потолок и темные углы комнаты, ища место проникновения или дыру, где они могли скопиться. Но бункер был чист от насекомых. За исключением кровати и этого маленького красного тельца, зависшего вокруг Иви.

Я очень конкретно просил у Бога знак подтверждения, что она более священна, чем моя клятва.

Божья коровка была названа в честь Благословенной Леди, Девы Марии (прим.: на английском языке божья коровка — это ladybird, отсюда и отсылка к леди). Считалось, что красные крылья олицетворяли ее плащ, а черные точки — ее печали. Более того, каждый садовник в Соединенном Королевстве использовал этих жучков, чтобы бороться с сосущими сок и разрушающими растения насекомыми, иначе называемыми тлей.

Божий знак не мог быть еще яснее.

Я опустился на колени на матрас рядом с ней, потряс ее за плечи.

— Иви. Иви.

Ее ресницы затрепетали.

— Мм?

— Ты читала свои тексты по энтомологии? Или какую-нибудь книгу о тле?

Она закрыла глаза и отмахнулась от меня.

— Поговорим завтра.

— Я прочел их, — я снова потряс ее. — Иви? Ты знаешь, какой крупнейший хищник для тли?

— Моя пуля 5,56 калибра между глаз.

Она была зверски сексуальна с оружием, но сейчас я представлял ее не такой. Я забегал вперед, но я обоими кулаками держался за этот знак Божий, представляя ее под собой, ее напряженное тело, разведенные ноги и ее мягкую плоть, обхватившую мой член.

Я просунул руки ей в подмышки и поднял в сидячее положение. Согнув костяшку пальца под ее подбородком, я поднял ее глаза к своим. Даже в тусклом свете свечей от ее золотистого взгляда у меня перехватывало дыхание.

— Тля. Малюсенькие насекомые. Знаешь их хищника, любимая?

Иви зевнула, едва открыв глаза.

Я прижался лицом к ее лицу и стиснул ее шею.

— Божьи коровки. Гребаные хищники для тли — это божьи коровки.

Воздух, казалось, покинул комнату. Я старался обуздать свое возбуждение, но мои выдохи становились короче, быстрее. Сев на свои лодыжки, я ждал, пока она заметит черно-красные тельца, порхавшие вокруг нее.

Ее взгляд упал на них, следя за ними в течение одного сонного мгновения. Затем она выпрыгнула из кровати и замахала рукой.

— О Боже, откуда они взялись?

— Вот именно, — я провел рукой по своим губам, мое сердце грохотало от изумления и благоговения. — Ты благословенна.

Ее глаза широко раскрылись.

— Ты же не серьезно.

Я стоял неподвижно, держа руки по бокам и наблюдая за тем, как жучков неестественно тянуло к ней, и их не смущала ее машущая рука.

— Это нечто большее. Больше нас.

До того, как люди мутировали в насекомоподобных существ, я бы ни единой мыслью не удостоил появление божьей коровки. Но это не просто жучок. Это послание, о котором я молил. Я мог любить ее так, как хотел. Я мог предложить ей то, в чем она нуждалась. Бог даровал мне Его Благословение.

Мой пульс ускорился, когда я окинул ее взглядом, позволяя себе по-настоящему, без стыда осознать ее женственный силуэт. Ее груди высоко и округло торчали под рубашкой, ноги выглядели сильными и худыми, когда она переступала с ноги на ногу. Она всегда держалась с уверенностью, плечи всегда были расправлены и подкреплены храбростью, с чем бы она ни столкнулась. Иви была редкой, бесценной, великолепной в каждом смысле этого слова, и сегодня ночью я познаю каждую ее безупречную часть.

Волнение свернулась в моем нутре. Что, если я буду неуклюж, и это убьет ее возбуждение? Что, если я буду слишком груб? Что, если она скажет «нет»?

Неважно. Я хотел ее сердце и намеревался его завоевать.

Я проследовал за Иви к дивану, слушая, как она оспаривает нелепость моей логики. Она думала, что я дразню ее. Флиртую вокруг идеи, которая никогда не могла реализоваться. Ну конечно, она так думала. Она не верила в Бога, не подписывалась на клятвы и чудеса. С чего бы ей думать, что что-то изменилось. Мне придется доказать ей, что сегодня я не остановлюсь.

Но я позволил ей сказать то, что она должна была. Я мог всю ночь слушать ее акцент, ленивую тягучесть ее слов, смотреть на то, как она облизывала губы во время паузы — это было соблазнительно и гипнотизирующе.

Находясь в свернувшейся позе на диване, она смотрела, как я наблюдал за ней, ее глаза блуждали по моей голой груди, задерживались на выпуклости джинсов. Когда они вернулись и остановились на моем лице, они представляли собой расплавленное золото, пылающее желание.

Я подобрался ближе и раздвинул ее колени ногами. Затем я устроил свои бедра между ее бедер, позволяя ей полностью почувствовать железную силу моего желания.

— Я сдаюсь, — выдохнул я ей в губы. — Если быть честным, я сдался в тот день, когда встретил тебя.

— Прекрати. Дерьмо, — она оттолкнула меня и спрыгнула с дивана. — Ты сказал мне поверить в твою дисциплину. Вопреки всем твоим поддразниваниям, я действительно верила тебе. А теперь ты готов забыть об этом? Вот так просто?

Я не был уверен, что выражало мое лицо. Может, все мое лицо демонстрировало решительность, потому что ее глаза смягчились, а руки упали вдоль тела. Воздух между нами сместился, зашипел, наэлектризовался.

Я поднялся с дивана и подошел к ней вплотную, мои губы подергивались в нервной улыбке.

Ее рука опустилась к низкому поясу ее спортивных штанов. Чтобы удержать их на месте? Или чтобы снять их?

— Что ты…?

Я закрыл ей рот поцелуем. Вкус ирландского виски подслащал наши языки, пока я уговаривал ее губы открыться. Мой уже обезумевший пульс несся по венам, мой член был твердым и болезненно запертым в моих джинсах. Ее пальцы стиснули мои бицепсы, когда я глубже ворвался в ее рот, теряясь в его влажном жаре.

Со стоном я отстранился.

— Я ни разу не дрогнул перед всеми плотскими искушениями за все эти годы. Ты знаешь, почему с тобой все иначе?

Она наградила меня сокрушительно прекрасной улыбкой.

— Проживание в изоляции с последней женщиной в мире в течение бесконечных недель определенно должно иметь к этому какое-то отношение.

То были мои слова, и звучали они странно очаровательно и сексуально с ее американским акцентом.

— Не-а, любовь моя. Позволь мне тебе показать.

Я поднял ее руку, балансируя своими кончиками пальцах на ее, затем скользнул ими по ее ладони, вверх по предплечью до внутренней стороны локтя. Мурашки пробежали следом за электризующим прикосновением. Я сделал это снова, только в этот раз провел ее пальцами по моей ладони, моей руке, ее ласка вторила моей.

Статическое электричество прокатилось по моей коже, приподнимая волоски на моих руках. Это заставило все мое тело задрожать.

— Ты это чувствуешь?

Она сглотнула, кивнула, затем снова сглотнула.

Я тоже кивнул, проведя пальцем по ее губам. Она позволила мне поднять ее руку и зеркально повторить эту ласку на мне. Ее палец был таким мягким на моих губах, таким приглашающим. Я как никогда в жизни остро осознавал свое тело. Я не просто чувствовал ее на своей коже. Я чувствовал ее внутри меня.

Я прижал мою ладонь к ее сердцу, и она повторила движение. Ее биение под моей рукой стучало в унисон с моим сердцем. Здесь было для меня место.

Подцепив пальцем ее пояс, я дернул ее тело к своему. Когда она ахнула, я воспользовался ее удивлением, чтобы завладеть ее ртом.

Боже мой, она ощущалась так хорошо, ее язык терся о мой, ее бедра раскачивались и терлись. Я хотел ее. Проклятый ад, я никогда ни в ком так сильно не нуждался. Мой член жаждал свободы, пульсируя точно второе сердце, но дело было не только в этом. Я хотел слиться с ней, забраться под ее кожу так, как она прокралась под мою. Иви была центром моего существования. Это не было просто капитуляцией с моей стороны. Это была преданность. По доброй воле и с благодарностью я отдавал себя ей, и она отдавалась в ответ.

Я хотел услышать ее возгласы, так что я стиснул ее крепкую задницу и притянул к себе в полном нужды движении к моему твердому стволу.

Она не просто ахнула, она жарко и сипло выдохнула мне в рот.

— Не останавливайся.

Волна облегчения пронеслась по мне. Она миновала сомнения в статусе моей клятвы и вложила свое желание в мои руки. Это лишь заставило меня сильнее ее желать.

Нетерпеливо соединив губы, мы направились к кровати и повалились на матрас, смеясь между поцелуями, ни один из нас не хотел разделять наши губы.

Дрожащими пальцами я потянул за эластичный пояс ее штанов. Хлопок растягивался, пока я сдергивал его по ее ногам. Я не мог быть нежным. Я на тридцать два сдерживаемых года опоздал для нежности. Я не мог сосредоточиться ни на чем больше, кроме как развести ее бедра и вдолбиться между них, найти убежище в месте, где я никогда прежде не был. Но я знал, что мне там понравится. Я знал, что захочу никогда не покидать его.

Бункер наполнился треском и шорохом сбрасываемой одежды, пока мы раздевали друг друга отчаянными, дергаными движениями. Наконец обнажившись, наши руки пустились исследовать. Ее руки оказались на моей груди, проследив линии мышц до моей спины и нырнув в ложбинку на моей заднице. Мои руки сомкнулись на ее грудях, тяжелая плоть переполняла мои ладони. Они были идеальной формы, с твердыми розовыми сосками, торчащими вверх и молившими о моем языке. Я жадно накинулся на них, посасывая и прикусывая, в то же время потираясь членом о внутреннюю поверхность ее бедер.

Иви застонала, раскачиваясь со мной, ее голова запрокинулась на матрасе, ее пальцы запутались в моих волосах. Я потянулся рукой меж ее ног, отчаянно желая ощутить ту часть ее, о которой я так долго фантазировал. Мои пальцы нашли ее влажный жар, скользнув по деликатным складочкам, и мой голод сдетонировал неудержимой спешкой.

Я атаковал ее рот, лизал и кусал, желая большего, большего, пока… Ахххх, Боже, мой палец погрузился внутрь нее, промокший и сжатый тесными мышцами. Я задвигал рукой, имитируя секс, убеждаясь, что она знала о моих намерениях.

Я приподнял свое тело, тяжело дыша и наблюдая, как мои пальцы движутся между ее ног. Внутрь и наружу. Раз за разом.

— Такая мягкая. Гладкая, — мои глаза метнулись к ее, голос осип от нужды. — Священная.

Одно лишь прикосновение к ней вот так усилило мой голод. Я пыхтел ей в рот, толкался и терся об ее бедро, трахая ее рукой. Я нуждался в ней, и я нуждался в этом прямо сейчас.

Что-то в ее глазах изменилось. Там появилось сомнение? Неуверенность? Она думала сейчас о моей клятве? Я не думал о ней, но поделом мне будет, если Иви остановит все прямо сейчас, после той сексуальной неудовлетворенности, которую я заставлял ее терпеть.

Она обхватила мое лицо, прижала холодные руки к моим разгоряченным щекам.

— Это не сможет закончить все между нами. Понял?

Я изогнул губы в кривой улыбке и приподнял свои бедра, заменив пальцы своим ноющим членом. Христос, я дрожал с головы до пят, сопротивляясь желанию вдолбиться в нее. Но я заставлял себя не торопиться, растягивать каждое мгновение, превращая каждую стимуляцию в воспоминание. Я скользнул влажными пальцами ей в рот и заворожено смотрел, как она пробует на вкус собственное возбуждение.

Когда ее сосущие губы сделались невыносимыми, я схватил рукой ее волосы, сжимая их и притягивая ее к себе.

— Это… — я прижался головкой члена к ее входу и попытался вспомнить о необходимости дышать. — Это еще как кончит между нами.

Затем я сделал толчок.

Каждая мысль, каждое ощущение, каждое пульсирующее место в моем теле сосредоточились в точке, где мы соединялись. Это не походило ни на что из того, что я себе представлял. Это было неописуемо, ошеломительно. Блядский ад, я хотел мгновенно кончить.

Как только я начал двигаться, я уже не мог остановиться. Давление внутри меня распалялось и набухало, угрожая взорваться.

Моя голова упала вниз, щека ласкала щеку, жилы на моей шее натягивались от напора желания.

— Ух… уххх.

Толчок за толчком, я двигал бедрами словно животное. Мои мышцы казались переполненными силой, налились жизнью и распалились от усилий. Я был таким, блядь, твердым, что мне казалось, будто я пронзаю ее мечом. Но ее лицо выражало чистое блаженство. Яркие глаза. Раскрасневшиеся щеки. Приоткрывшиеся губы. Это я сделал ее такой, и, блядь, как это меня возбуждало.

Наши языки сталкивались, переплетались, и я полностью пропал, затерявшись в грохоте сердцебиения, тяжелого дыхания и двигающихся бедер. Так, блядь, затерялся, что мои бедра тряслись от нужды, которую нужно было удовлетворить.

— О, любовь моя. О, Иви. Это… — дрожь прокатилась ко мне. Я готов был кончить. Я был прямо там, держался на волоске, но я не хотел, чтобы это закончилось. Погрузившись в нее, я приподнялся на руках, дыша с трудом. — Я не могу…

— Нет, ты не сделаешь этого. Не сейчас, — она закинула ноги мне на спину и вонзила пятки в мои бедра сзади.

«Она думала, я собирался отстраниться?»

Я издал прерывистый смешок и придавил ее извивающиеся бедра к матрасу, останавливая ее движения.

— Мне просто нужна минутка, любовь моя.

Ее губы изогнулись в облегченной улыбке.

Я замер неподвижно, прочно расположившись в ней, пока мы смотрели друг на друга, наши прерывистые вздохи смешивались, а интимное единение умножало предвкушение. Мне понадобилась минутка, чтобы вернуть контроль. Я бы не продержался долго, но я надеялся продержаться достаточно, чтобы заставить ее кончить. Я сел и дернул ее к себе, прижав грудь к груди. Обвив руками ее спину и накрыв ее губы своими, я начал двигаться.

Она раскачивалась на моих коленях, лодыжки терлись о мою спину. Мы нашли ритм, и порочное наслаждение ее стискивающих мышц сбросило меня с обрыва. Мое тело напряглось, готовое взорваться. Наши языки отпустили друг друга.

— Кончи со мной, — произнес я одними губами.

Она крепче обхватила руками мою шею. Она была уже близко, стискивая мышцами мой член и кивая головой.

Я толкнулся вперед, прижал ее спину к матрасу и, выпустив на волю всю силу моей нужды, задвигал бедрами, застонал, задрожал, готовый рухнуть через край.

— Сейчас.

Ее зрачки расширились, и ее голова запрокинулась назад, когда ее крик пронзил воздух. Пресвятая Матерь Божья, я чувствовал, как она спазматически содрогается вокруг моих толчков. Это стало моей погибелью.

Оргазм взорвался во мне, вырвав сдавленный крик из моего горла, мои бедра замерли, тело окоченело под невообразимым экстазом. На одно вечное мгновение я гадал, не умер ли я. Вот это был способ уйти из жизни.

Я лежал там, не желая покидать теплые тиски ее тела, паря где-то между грезами и реальностью. Я отдал ей свою девственность, свою клятву, свое сердце. Я не относился к этому беспечно, но и она тоже. В какой-то момент за последние пару месяцев она влюбилась в меня, в мужчину, в священника, и она продолжила бы любить меня, с моим членом внутри нее или без него.

Пока сердце в ее груди билось рядом с моим, я знал, что не потерял свою клятву. Я обрел новую.