— Ты уверена, что хочешь вернуться? — слышу обеспокоенный  вопрос от мамы. .

— Да, мам.

— Все еще хочешь учиться в Москве?

— Конечно, мам.

Мама глядит на меня сначала обеспокоенно, затем прищуренно, словно не верит. Снова. Мы уже проходили это полгода назад, когда я уезжала из отчего дома в чужую страну. Никто из родственников не поддержал, а вот родителя, скрепя сердце, отпустили. 

Первый курс, почти единственная девушка в группе. Благодаря, отличной учебе в школе и постоянному участию в различных олимпиадах, форумах преподаватели не скрывали от мамы с папой моего потенциала и рекомендовали меня отправить учиться в лучший ВУЗ постсоветского пространства. 

Родители не хотели отпускать меня так далеко от родины, но я настояла, так как заочно уже была влюблена в первый университет столицы России. Сдала на отлично экзамены в школе, поехала покорять  Москву. Поступить в сам МГУ была моей самой заветной мечтой. Я не могла упустить такой шанс, несмотря на…

— Может все-таки домой вернешься? — чуть ли не умоляет мама.

— Ты серьезно? Я целый семестр проучилась без происшествий.

Кое-что, конечно, от родителей утаила. Например, как в холле университета меня однажды зажал старшекурсник. Лишь появление преподавателей спугнуло товарища, потом мы с ним не пересекались. 

Умолчала, что пару раз получала непристойные предложения от студентов с различных потоков и даже от самого преподавателя. Он предложил поставить экзамен автоматом, а  взамен… это уже совсем другая история. Все равно того нахала вскоре уволили с позором.

Порой я, правда, чувствовала себя одиноко. Одногруппники не очень жалуют девушку из восточных краев, никуда не приглашают и на посиделки не зовут.. Опасаются, что за мной последуют пятьсот братьев, если хоть кто-то пальцем до меня дотронется или не так посмотрит. Это все стереотипы. Я единственный ребенок в семье, никакие братья за мной не приедут. Только папа. Вот он может страха нагнать. Порвет любого, кто обидит. 

— И приехала вся бледная и исхудавшая, — причитает мама, сверкая карими глазами. — Кто замуж возьмет, если от тебя останутся кожа да кости?

— Какой замуж? Мне рано еще.

— Нет, Сабир, ты это слышал?

— Что? — доносится суровый голос отца со стороны кухни. Ну начинается… Закатываю глаза к потолку. 

— Замуж ей рано! Скоро девятнадцать, одноклассницы уже второго ждут, а нам рано!

— Успокойся, Анжела, — обманчивый тихий голос отца настораживает. — Я все решил.

Мама вряд ли заметит, как я моментально напрягаюсь после этих слов. Будто меня готовят к смертной казни. Казнить нельзя помиловать. Не знаю, где поставить запятую. Мой мир начинает дрожать, как здания при землетрясении. Именно сейчас так себя ощущаю.

— Что ты решил?

Папа садится рядом с мамой на просторный диван и смотрит немигающим черным взглядом, лишенным каких-то эмоций на меня. Это хороший знак — если папа зол, в его глазах сразу же загорается адское пламя, сжигающее всех и вся.

— За тобой приглядит один наш знакомый.

— Что? А со мной посоветоваться? — тут же возмущается мама. Единственный человек, способный хотя бы немного изменить решение папы, и то с большой натяжкой.

— Мы уже говорили об этом. Ты забыла?

— А…

И вот это «А» мне совсем не нравится. Что они задумали? И вообще, эта идея звучит как-то… дико. Зачем за мной присматривать? Полгода справлялась одна и сейчас справлюсь. Однако, я не в состоянии изменить решение папы. Раз он хочет, чтобы за мной приглядывали, пусть так и будет. Я никогда не давала поводов сомневаться во мне, никогда не врала родителям. Ладно, почти не врала. Но меня беспокоил один вопрос.

— Пап, а что за знакомый? Я его знаю?

— Конечно, знаешь.

— И как он будет за мной присматривать? Со мной жить в одной квартире? — иронизирую, за что получаю прищуренный взгляд темных глаз. 

— Очень просто, — спокойно говорит папа. — Будет отвозить и забирать после занятий, защищать тебя от назойливых парней. Ты всегда сможешь обратиться к нему за помощью по любому вопросу, — звучит так, словно мне наняли личного телохранителя и няньку в одном лице. 

— Но…

— Не волнуйся, вы быстро поладите.

Хочется в это верить, но сомнения гложут. По папе понимаю, что задавать вопросы бесполезно. Вернусь в Москву, вот тогда узнаю, кто у меня “нянька”. Конечно, я буду до последнего послушной дочерью, которая не перечит родителям и делает то, что ей скажут.

Квартира, которую мне сняли родители недалеко от университета, не поражает размером и интерьером. Обычная стильная однушка с просторной кухней. Десять комнат мне ни к чему, а для учебы и сна хватит и одной комнаты. 

Суббота. Поздний вечер. Я ужасно устала после самолета. Мама при прощании не сдержала слез.Папа, как всегда, был скуп на эмоции, но в его черных глазах заметила зарождающуюся тоску. Для него я по-прежнему маленькая девочка, которую хочется оберегать и защищать.

В квартире стоит тишина, даже соседи не беспокоят. Иногда из соседней квартиры доносилась музыка, смех и потом неприличные стоны, которые сильно смущали. 

Новый семестр. Новые предметы. Вика после сессии говорила, что впереди нас ждут сложные предметы. То, что мы учимся без “хвостов”, не гарантия сдачи летней сессии . Не раз слышала от старшекурсников: сначала ты пахаешь на зачетку, потом она на тебя. То есть года три нужно стараться все сдавать в срок и на “отлично”.   

В голове за повседневными делами все еще крутится суть разговора накануне. Папа так и не сказал, кто за мной будет «присматривать». Я его знаю и это еще больше меня озадачивает. У меня нет ни одного варианта, кто бы это мог быть. 

Внезапно из размышлений меня вырывает звонок в дверь. Десять вечера. За окном давно темно. Кто может прийти в такой час кроме Вики? Она не предупреждала и скорей всего сейчас сидит дома. 

Заглядываю в глазок и… прихожу в моментальный шок.Сердце гулко ударяется об ребра и замирает. 

Не верю в то, что увидела по ту сторону двери. Не верю. Может освещение плохое? Или глазок  искажает внешность людей? Открываю дрожащей рукой дверь и встречаюсь с черными глазами молодого мужчины. Знакомого мужчины.

— Привет, малая. Давно не виделись, — произносит бархатный голос, пробирающий меня до мурашек. Голос, который я готова слушать часами. 

Черные волосы взъерошены, на губах играет знакомая ухмылка, в глаза бросается татуировка, скользящая от крепкой шеи до груди. Какие-то азиатские иероглифы. Он когда-то пояснял перевод.

Живи здесь и сейчас… 

А еще он без майки. Совсем. Ровные кубики пресса сверкают перед глазами. Я такие только на картинках в “Инстаграме” видела и  часто их пролистывала. Не нужно на чужие обнаженные тела смотреть. Но сейчас я смотрю. На него. И не могу оторвать глаз от широких плеч, от мускулистых рук, на которых красиво вырисовываются вены. Вот черт!

— Ой!

— Ты чего отвернулась? Это же я!

Знаю. И знаю, что никогда не обидит. Просто… Просто глупое сердце вдруг вспомнило все то, что было несколько лет назад. Первая любовь? Именно. И ухает сердце в груди, а бабочки расправляют свои крылышки и заполняют меня без отказа, когда я встречаюсь с его черными глазами. 

— Эй, малая! — зовет меня бархатным голосом. — Ты меня не узнала? Это ж я, Казим! 

— Я-я…

Черт! Ничего сказать не могу. Совсем. Я помню Казима с самого детства. У меня еще были смешные две косички и платьице в белый цветочек. Мы жили рядом, часто гуляли втроем: я, Казим и его брат Дани. Они великодушно брали меня-девчонку в свою компанию. Вместе ходили в школу. И однажды посмотрела на него не как на соседского мальчишку, а как на очень красиво парня.

Все чаще я выводила ручкой в тетради его имя, мечтательно смотря перед собой. Вздрагивала, когда его чарующий взгляд останавливался на мне, едва дышала, когда он брал меня за руку. В один прекрасный день он уехал. Учиться. Оставил меня одну. Первое время я безумно по нему скучала, а потом стала забывать. Не навсегда. Иногда нет-нет да вспоминала неотесанного и взрывного парня, который сейчас превратился в привлекательного молодого мужчину. 

— Белла, прием! — щелкает перед носом. 

— А? Что?

— Я бы к тебе раньше зашел, но тебя то дома не было.

— Я приехала два часа назад, — отвечаю дрожащим голосом.

— Да? Замечательно.

— Пройдешь?

— Слушай… я тут…

— Казим, ну ты долго?

На пороге квартиры напротив стоит миловидная брюнетка в коротком блестящем платье. Обаятельная, привлекательная. Тонкая лямка спадает с плеча, не спешит ее поправить. Волосы слегка взъерошены. Как и у Казима. В руках держит белую рубашку. Его рубашку. И я только сейчас ее замечаю. Как и то, что он в брюках. 

Сердце разочарованно сжимается. Я с горечью понимаю, чем недавно эти двое занимались в квартире напротив.

— Да, сейчас, — бросает через плечо Казим, не спуская с меня внимательного взгляда. Брюнетка закрывает дверь, оставив нас в полной тишине на лестничной площадке.

— Я хотел попросить соль.

— Соль?

— Да, соль. 

То есть мы не виделись столько лет, а он сейчас банально просит соль? Серьезно? 

Чувствую себя преданной, хоть и понимаю, что не имею права что-то предъявлять Казиму. Оказывается старая рана разбитого сердца все еще саднит, хотя казалось, что полностью зажила. 

Казим улыбается фирменной улыбкой. Только он так умеет улыбаться: слегка приподнять уголки губ, показывает линию белоснежных зубов. Беззаботный. Не подозревающий ни о чем. Плевать он хотел на мои чувства, ведь догадывался о симпатии. Ее только слепой не видел. 

 — Хорошо, — глухо произношу и ухожу в глубь квартиры, чтобы через минуту вернуться с солью и протянуть ее Казиму.

— Спасибо.

— Не за что.

— Еще увидимся.

Он скрывается за противоположной дверью, оставляя после себя множество вопросов.

Почему он в Москве? Давно ли он живет в столице? Приезжал ли домой в Баку? Если да, почему не приходил в гости к моим родителям? Ведь наши семьи  по-прежнему крепко дружат. И как он оказался в соседней квартире? И откуда он узнал, что я здесь живу? Он не удивился, когда я открыла дверь, в отличие от меня.

Закрыв входную дверь, прислоняюсь к ней спиной. Меня переполняет фонтан эмоций. Радость, неожиданность, трепет, грусть. И ревность… как представлю, что творится за стеной, тут же в груди начинает колоть. Больно колоть.

Кажется, я попала в старые сети. Снова.

Утро выходит не самым приятным. Почему? Хотя бы потому, что я не могла сомкнуть глаз с того момента, как увидела на пороге Казима. Не получалось. Постоянно прислушивалась к звукам вокруг, пыталась понять, что происходит в соседней квартире. 

Ревность все так же грызла меня изнутри. Его черные глаза не выходили из головы, его крепкий торс и обаятельная улыбка так и стояли перед глазами. И та брюнетка тоже не давала покоя.

В итоге я разбитая, не выспавшаяся. Хочется вновь вернуться в кроватку, да только мне нужно в универ на пары. Вика ждет-не дождется, когда мы встретимся после каникул. Сказала, что у нее куча новостей накопилось. Интересно каких?

За завтраком раздается звонок в дверь. Может сегодня меня решил навестить Дани — брат Казима? С ним я тоже давно не виделась. Или Ева, с которой мы учились в начальной школе? Нет, вряд ли. Та в Лондоне учится. Кого бы могло принести сейчас в зимнюю Москву? 

Но в  глазке я вижу то самое лицо, которое не давало мне сегодня сомкнуть глаза. Только в этот раз он причесан, одет черный джемпер, поверх черная косуха и темные джинсы. 

— Ну что, малая, ты готова? — улыбается Казим, окидывая меня с ног до головы темным взглядом. Проверяет готовность к выходу? .

— И тебе доброе утро.

— Почему еще не одета? Не опоздаешь на занятия?

— А должна? У меня еще полчаса в запасе.

— Твой отец сказал, что занятия в восемь начинаются.

— В смысле сказал? — недоумеваю я, но это длится недолго. Сразу пазл сложился в голове. Теперь понятно как Казим оказался у меня на пороге квартиры, почему сейчас стоит напротив. — Это ты будешь за мной приглядывать?

— Ага, — улыбается во все тридцать два зуба, сверкает глазами. — Мне тебя ждать здесь или на улице?

Я не жестокая, чтобы оставлять бедного Казима на морозе. И где его подружка в коротком платье? Почему он выжидающе смотрит на меня?

—  Завтракать будешь?

— Конечно, ничего не ел.

Если бы сейчас у меня была мама, она меня отругала за полупустой холодильник. Его ассортимент в не состоянии накормить здорового мужчину. Надеюсь, Казим простит нерадивую хозяйку за это. На столе стоит тарелка с запеченными бутерброда с сыром и ветчиной. 

Казим садится на свободный стул. Наливаю ему кофе, протягиваю ему кружку. Мы одновременно берем бутерброды и синхронно надкусываем. Молчим, украдкой наблюдаю за мужчиной. Он ест с таким удовольствием. словно ничего вкуснее в жизни не пробовал. Странно.

— Когда ты приехал? — разрываю тишину между нами.

— На днях. Отец готовит преемника, — недовольно фыркает он. — Как будто раба из меня вырастил. Дани в этом смысле повезло.

— Почему ты не откажешься?

— Это честь семьи. Отец не хочет передавать свое дело непонятно кому, а я его родной старший сын, должен стать главой семьи, жениться… Это ведь логично. 

Жениться? Ему, конечно,скоро тридцать, самый возраст обзавестись семьей, только я не представляю Казима в роли мужа и отца. Чувствуется в нем ее бунтарство, непокорность. Да и ветреный похоже, вот где его брюнетка? Почему не кормит его завтраком? 

Стоп! Во-первых, мне нет дела до того, кто и чем Казима кормит по утрам. Во-вторых, может быть он этой девушке сделал предложение, они вместе живут, присматривают себе семейное гнездышко. Почему не накормила? Наверное, спешила на работу. В Москве по утрам огромные пробки. 

— Что с тобой? — Казим с беспокойством смотрит на меня, приподняв темные брови вверх.

Только сейчас замечаю, что готова сложить ложку пополам, настолько сильно ее сжала. И не без причины. Как представлю, что мне нужно будет танцевать и радоваться свадьбе Казима, изображать из себя счастливую подругу детства — тут же хочется застрелиться на месте. Все прошлые чувства за одну ночь восстали из пепла. Душу как и тогда раздирают хаотичные чувства, но ясно одно: он не мой Казим, а я не его Белла.

— Ничего. Задумалась  о том, что впереди серьезный семестр. Я сейчас оденусь и поедем, — не смотрю в его глубокие глаза, боюсь, что поймет мое вранье и посмеется над чувствами к нему. .

Он кивает головой и остается на месте. Я убегаю в комнату. Что мне надеть? Надо как-то произвести на него впечатление? Короткого платье, как у его барышни, у меня нет, но хочется ему показать — я не ребенок. Как обратить его внимание? А нужно ли вообще предпринимать попытки? Ведь это он мне нужен, а не я ему. 

 За грустными раздумьями время пролетает очень быстро. Так и в универ опаздаю. Надеваю первое, что попадает под руку — свитер и джинсы. Заплетаю темные волосы в косу на одну сторону и выхожу к Казиму. Он одобряюще кивает. Мы покидаем квартиру. У него черный блестящий седан, мы выезжаем со двора.

— То есть, ты теперь все время будешь за мной следить? — срывается вопрос с губ, когда нам удается миновать пробку. 

— Не следить, а приглядывать. Твои родители волнуются, и я их понимаю.

— В смысле? — смотрю на серьезный профиль Казима. Красивый. Сглатываю. 

— Ты красавица. Глаз за глаз нужно за тобой. Уведут из-под носа, едва успеешь моргнуть. 

Красавица… Он назвал меня красавицей.. Значит… значит…Я ему небезразлична? Или он просто делает мне приятн? А вдруг между ним и той блондинкой ничего не было. Бывает ведь, что в гости приходит подруга друга. Нужно спросить совет у Вики, она разбирается в парнях и в их поведении. Объяснит. 

— Удачи тебе, малая, — фирменно улыбается, подмигивает. 

— Спасибо, — выхожу из машины, сливаюсь в толпе студентов. Сдерживаю себя, чтобы не обернуться и не помахать Казиму рукой. Все же оглядываюсь и прикусываю губу. Его черного седана на месте уже нет. 

В клубе не протолкнуться, но я подобно ледоколу идут вперед, разрезая собой танцующую толпу. Вижу своих ребят, они сидят за вип-столом, который находится в сторонке, но вид с него открывается на танцплощадку и бар.

— Привет, — пожимаю руки, присаживаюсь на край.

Все уже слегка поддатые, над нами висит бело-прозрачный дым. Не вклиниваюсь в беседу, которая шла до меня, бездумно окидываю рассеянным взглядом присутствующих. Девушки танцуют, провокационно выгибаются, кокетливо стреляют глазками, поймав мой взгляд. Не цепляет. Слишком доступные, слишком податливые.  Никакой тайны. Все же наши девушки более загадочнее.

Как Белла.

Вновь вспоминаю девушку по лестничной площадке. Ее смущенный взгляд. Ее робкую улыбку. А как она покраснела в субботу, когда увидела меня без футболки. Давно я такого не наблюдал. Не думал, что та маленькая девочка превратится в прекрасного ангела. 

Взгляд останавливается на брюнетке, которая делала вид, что ей все равно до происходящего вокруг, главное музыка. Но это обманчивое впечатление. Она замечает мой интерес, цепляет тем, что издалека похожа на соседку. На девушку, которая в моей памяти все еще девчушка со смешными хвостиками.

Сейчас она выросла в восточную красавицу. В ее глаза хочется долго-долго смотреть, погружаться в их глубину и тонуть. Странно, при виде нее у меня внезапно пропало дыхание и сердцебиение не прощупывалось. И этот румянец на щеках очаровывает. Я отвык от скромниц, в моем окружении девушки смотрят прямо в глаза и призывно улыбаются. Белла не такая. Нет... Она по-другому воспитана, у нее другие ценности и цели. На такой нужно жениться. Такую не стыдно привести к родителям и представить своей невестой.

Черт... Куда-то не туда свернули мои мысли. А брюнетка ничего такая. Еще раз оценивающе окидываю девушку с ног до головы, улыбаюсь. Вечер обещает быть интересным. Некоторое время переглядываемся, незнакомка подмигивает и уходит с танцпола. Она сразу же направляется в сторону туалетов.

Никому ничего не объясняя, встаю и иду следом за девушкой. В клубе никто не рассчитывает на серьезные отношения, на настоящие чувства. Здесь, в окружении разряженной толпы, бесконечной выпивки никто не думает о морали. Случайными связями никого не удивишь. И вот эта вседозволенность дурманит голову, заставляет кровь живее течь по венам. Чужой запах женских духов щекочет ноздри. Незнакомка оглядывается через плечо, призывно улыбается.

Мы проходим толпу возле туалетов, сворачиваем в темный коридор. Теперь приходится идти на ощупь, ведомый только диким запретным желанием. И вот мы оказываем друг напротив друга. Наши губы сливаются в жадном поцелуи, руки шарят по телу. Одежда мешает, хочется тактильных ощущений.

Интересно Белла такая же отзывчивая? Эта мысль прошибает меня током, что я на минутку теряюсь и позволяю брюнетке взять лидерство в свои руки. Вот только об этой скромнице мне сейчас не стоит думать. Вообще не стоит. Потому что я знаю, мой дружеский интерес может резко изменить направление, и хищное начало возьмет надо мной вверх.

Злюсь на самого себя, на то, что никак не смогу расслабиться в довольно умелых ручках. То и дело представляю, что это руки Беллы скользят по коже, холодят ее. И кажется, что именно ее я удерживаю в своих объятиях, прижимаю к себе, чтобы она почувствовала мое жгучее желание.

Тяжелое дыхание, шелест фольги, тяжесть в теле. Воздух вокруг нас пропитан похотью, в барабанная дробь музыки и собственного сердца отдается в висках.

Прикрываю глаза, пытаюсь сосредоточиться, сопротивляюсь своим же мыслям, которые то и дело возвращаются к милой соседке. В итоге проигрываю самому себе же бой, позволяю воображению сыграть со мной злую шутку: вместо незнакомой брюнетки с хищным взглядом сейчас со мной Белла. Именно ее я сейчас прижимаю к своей груди, обжигаю маленькое ушко горячим дыханием. Именно о ней думаю, разлетаясь на тысячу осколков, крепче зажмурив глаза.

Когда реальность настойчиво проникает сквозь сомкнутые веки, разочарование оседает горьким привкусом на кончике языка, а от чужого запаха на коже, одежде хочется тут же избавиться. Это не она. Она никогда не станет моей. Не достоин. Не должен. Дал слово.

— Меня зовут Кира, может обменяемся телефончиками? — слышу рядом с собой довольный голос девушки. Привожу свою одежду в порядок, всматриваюсь в темноту. При свете дня я не вспомню ее лицо, не вспомню ее саму, поэтому пренебрежительно хмыкаю и без ответа ухожу.

Не возвращаюсь за столик к друзьям, покидаю клуб. У меня жгучая потребность сейчас оказаться возле дома, отсчитать одиннадцать этажей, найти нужные окна и увидеть, как в одном горит свет. Свет, который манит своим теплом, своей чистотой, только вот мне все же стоит держаться от него подальше.

— Он тебе нравится? — Вика прищуривается, пытливо смотрит на меня. Я смущенно улыбаюсь, от самой мысли о том, что с кем-то обсуждаю Казима, краснею.

— Очень. Он такой красивый. Брутальный. Я так вижу нас двоих, гуляющих по парку рядом, — от моего мечтательного голоса подруга морщится и закатывает глаза.

— Боюсь, что твои мечты так и останутся мечтами.

— Почему? — недоуменно и с волнением смотрю на Вику, она придвигается ко мне и понижает голос, говорит:

— Ты себя в зеркало видела?

— А что со мной не так? — начинаю нервно теребить конец толстой черной косы.

— Казим первый парень на деревне, — иронично улыбается, но вижу по глазам, что сама не против, чтобы такой парень обратил на нее внимание. — Он видный молодой мужчина. Рядом с ним должна быть открытая, раскрепощенная, уверенная в себе девушка. А ты что?

— Что я? — чувствую себя глупым попугаем, повторяющим за хозяйкой слова. — Что со мной не так? — оглаживаю юбку в пол, вопросительно смотрю на Вику.

— Знаешь, у нас иногда говорят: у вас товар, у нас купец. Так вот, ты товар, завернутый в бумагу, который невозможно рассмотреть. А мужчины не любят брать кота в мешке. Нужно тебе показать Казиму, что у тебя есть: грудь, плечи, ноги, волосы, зубы. Ну зубы лишнее, но улыбаться надо. Мужчины любят глазами, и твой образ должен быть усладой для их глаз.

— И что мне надо делать?

— Для начала показать свои шикарные волосы, не понимаю, зачем ты их заплетаешь в эту старомодную косу. Потом сменить одежду.

— Одежду?

— Да-да, платье покороче, более открытое, а не это монашеское одеяние. И макияж. Давай я тебя в этом вопросе помогу, не благодари. Когда будешь встречаться с Казимом, может друга какого-нибудь мне подгонишь, — Вика вскакивает с кровати, несется к своему шкафу. Я чувствую, что делаю что-то неправильное, но не протестую. Казим привык окружать себя яркими девушками, а я действительно похожа на серую мышку.  

Вика подобна феи. Она быстро нашла в недрах своей гардеробной блестящее золотое платье, подобрала к нему босоножки на тонком каблуке. Я не очень люблю такую обувь. Усадила меня в кресло и начала творить красоту на моем лице. Когда макияж, прическа были сделаны, помогла переодеться, с гордостью подводит меня к зеркалу в полный рост.

Я себя не узнавала. На меня смотрела вычурная девушка с испуганными карими глазами. Подол платья то и дело хотелось одернуть. Слишком короткое по длине, слишком сильно оголяет тело.

— Мы сейчас поедем к клубу, в котором тусуется вся московская элита. Уверена, что там сейчас и твой Казим. Я его пару раз там видела.

— Ой, Вик, не стоит. Я не могу в таком виде выйти на улицу. Это очень вульгарно.

— Да брось. Красотка! Он тебя увидит и сразу утащит в свой аул. И женится. Вот попомни мои слова. Я редко ошибаюсь.

— Ты думаешь, он оценит меня в таком виде? — с сомнением смотрю на свое отражение. Выгляжу, конечно, броско, но это не мой стиль. И чувствую я себя в нем голой.

— Зуб даю!

«Зуб даю» — это аргумент, поэтому я с Викой сажусь в такси и еду с ней в клуб, в котором веселится молодежь с пятницы на субботу. Возле блестящего здания с подсветкой негде яблоку упасть. Вся парковка забита дорогими машина, всю стоят люди, слышится смех, играет отовсюду разная музыка. Я озираюсь по сторонам, стараюсь не отставать от Вики. Это моя первая вылазка в такой место, где все чувствуют себя свободными и раскрепощенными. Девушки без стеснения обнимаются с парнями, целуются. В засос. Откровенно друг друга ласкают на глазах своих друзей и незнакомых людей. Мне становится дурно и хочется домой, я даже собираюсь об этом сказать Вике, только сразу же на крыльце замечаю Казима.

Сердце совершает кульбит, спотыкаюсь, вот-вот сейчас грохнусь в обморок от самого факта, что увидела его. Он стоит среди парней, облокотившись об перила. Его красивые накачанные руки скрещены на груди, рукава черной рубашки закатаны до локтя. Улыбается. За его улыбку готова все самое дорогое отдать, лишь бы он улыбался только мне одной. Модная щетина делает его взрослее, чем есть на самом деле. Кому-то кивает, поворачивает голову в мою сторону, бесцельно обводит равнодушны взглядом толпу. Меня не замечает. Я разочарованно вздыхаю. Так старалась и все напрасно, не зацепила.

— О, смотри, бежит к тебе. Я же говорила, что мужчины любят глазами, — слышу веселый голос Вики, вскидываю голову. Казим мрачнее тучи двигается в нашу сторону. Не знаю, что хорошего увидела подруга в его приближение, я лично вижу, как он зол.

— Привет, Казим, а мы с Беллой решили развеяться в пятницу перед выходными, — Вика кокетливо взбивает волосы, выпячивает вперед грудь. Он даже не смотрит в ее сторону, его глаза впиваются в мое лицо, сверкают праведным гневом.

— Домой! — рычит Казим, кивая куда-то в сторону головой.

— Какой домой? — возмущенно восклицает подруга, заслонив меня собой. Я перевожу дыхание, оказывается все это время совсем не дышала. — Ты ей не брат и не жених, чтобы тут указывать!

— Вика! — очень грозно звучит имя подруги, мы вздрагиваем, и Вика немного сбавляет обороты своего гонора. — С глаз долой! Повторять не буду. Белла, в машину! — невозможно ослушаться.

Я виновато и одновременно примирительно смотрю на подругу, одними губами произношу «Извини» и семеню за Казимом. Он распахивает переднюю дверку своего черного глянцевого седана, мрачно смотрит на то, как я неловко сажусь в машину, одергивая подол платья. Мне хоть и страшно, но эйфория от радости заглушает первое чувство, главное то, что я наедине с Казимом.  

Он садится на место водителя, все такой же мрачный и угрюмый, трогается с места. Я поспешно пристегиваюсь, вопросительно смотрю на мужчину, он игнорирует мой взгляд. Как только выезжаем на дорогу, где почти нет машин, Казим резко вдавливает педаль газа в пол, и мы несемся по Москве с невероятной скоростью. У меня от страха пересыхает в горле, а от яркого света встречных машин слепит глаза, я зажмуриваюсь. Если умирать, то пусть так.

Я чувствую, когда машина сбавляет скорость и когда в салоне становится не так напряженно, как первые минуты. Приоткрываю глаза, Казим уже расслабленно держит руль и стрелка спидометра держится на допустимой скорости. Облегченно вздыхаю.  

— Испугалась? — его темный взгляд перемещается с дороги на меня.

— Да, — честно признаюсь, сжимая перед собой руки.

— Что за маскарад, Белла? — тон совсем не дружелюбный, наоборот, осуждающий и сердитый.

— Это платье Вики. Она сказала, что я выгляжу в своей одежде, как монашка, — очень трудно рассказать причину почему я в так вульгарно выгляжу, не признавшись при этом в своих чувствах к нему.

— Лучше выглядеть, как монашка, чем как шлюха. Ты вроде не такая, или я ошибся? — в голосе слышится разочарование. И это меня сильнее ранит, чем его гнев возле клуба. Я его разочаровала, он теперь никогда на меня не посмотрит с интересом. В его глазах я теперь как Вика, легкомысленна, порхающая по жизни как бабочка. Всхлипываю, опуская голову. Радуюсь, что волосы скрывают мое лицо.

— Белла? Ты плачешь?

— Нет-нет, просто в глаз ресничка попала, — торопливо вытираю ладонями мокрые щеки.

Машина останавливается, я дергаю дверку, но она не поддается. Цепенею, когда меня разворачивают, приподнимаю за подбородок. Широко распахиваю глаза, покрываюсь мурашками от жгучего взгляда темных глаз. Он смотрит сначала в глаза, потом опускает их на губы. Я непроизвольно приоткрываю рот. Дышу часто и взволнованно, не двигаюсь, не моргаю, чувствуя, как жар его взгляда касается шеи, распространяя это огнево на коже груди.

— Тебе нет нужды размалевываться и одеваться, как дешевка, — его голос странно хрипит, а большой палец осторожно прикасается к нижней губе. — Ты очень красивая сама по себе.

Зачаровано, околдована его тихим голосом не замечаю, как подаюсь вперед к нему. Не протестую, когда наши губы соприкасаются. Он неторопливо меня целует, удерживая за подбородок. Его горячее дыхание обжигает нежную кожу губ, а когда осторожно просовывает язык между зубами, я задерживаю дыхание. Странное тепло растекается по всему телу. Я обмякаю на сиденье машины, превращаюсь в желе. Тепло со всего тела начинает собираться внизу живота, заставляя сжать бедра.

— Я хочу тебя, — жаркий шепот будоражит меня, руки уверенно притягивают к груди, горячая ладонь скользит вдоль позвоночника и больно сжимает бедро. Я вздрагиваю. «Я хочу тебя» — это подобно ушату с ледяной водой. Он всего лишь меня желает без каких-либо обязательств.

Резко отталкиваю от себя Казима, он, не ожидавший от меня такого порыва, опирается локтем на ручку двери, слышу щелчок снятия блокировки. Недолго думая, распахиваю дверку и вылетаю из машины. За бешено стучащим сердцем не слышу его окрика. За пеленой слез не вижу ничего перед собой.

Он меня всего лишь хочет.

А я его всего лишь люблю.

Несовпадение.  

— Казим! — вздрагиваю от окрика, часто моргаю. Отец хмурится и недовольно на меня смотрит. — Где ты летаешь?

— Извини, пап, — придвигаю к себе папку с бумагами, делаю вид, что работаю.

Я должен думать о сделке, но мои мысли постоянно возвращаются к Белле. К девушке, которую мне доверили оберегать. Кто бы ее защитил от меня самого. Весь вечер стоял перед закрытой дверью. Никто ее не распахнул со смущенной улыбкой.

Сегодня тоже никто не ответил на звонок. Я начал волноваться, пока Вика не сказала, что Белла уже на парах. Уехала без меня. Наверное, так будет лучше. У меня есть время разобраться в своих мыслях, чувствах и намерениях. С Беллой нечего рассчитывать на краткосрочность отношений. Такие девушки созданы для того, чтобы на них женились. И.… черт побрал, меня эта мысль уже не так пугает, не так нервирует, если невестой будет моя подопечная.

— Казим! — окликает отец.

— Что? — раздраженно вскидываю глаза, поджимаю губы.

— Как у тебя дела с Беллой?

— А разве привезти-отвезти считаются делом? — иронизирую, пряча тем самым свою заинтересованность от родителя куда подальше.

— Выросла на наших глазах, красавица из уважаемой семьи. Может ее Дани сосватать? — устремляю на отца немигающий взгляд, он внимательно смотрит на меня.

— Дани? Так он же помешан на своей медицине, — ревность отвратительное чувство, вкус такой, словно пережевал табак: горький и вяжущий. — И как ты себе это представляешь? Она учится в Москве, он постоянно живет в США и не планирует возвращаться на родину.

— Кто мешает Белле уехать к Дани? — папа улыбается, опускает глаза на документы перед собой, а я злюсь. Более того, мне хочется поспорить, убедить его в том, что эта девушка явно не для брата. Он не будет ее любить, как я... Стоп. Что за откровения?

— Ты сейчас серьезно?

Боже, как так? Почему Дани? Ему вообще нет дела до личной жизни, он о семье задумает лет через семь, когда достигнет поставленных целей. Нужно поговорить с братом, выяснить, что он вообще думает поэтому поводу. Может отец с ним уже обговорил все детали скорой помолвки, и мне присмотрели невесту с приданым из хорошей семьи.

— Я с радостью породнюсь с Сабиром. Мы с ним столько лет дружим, мой брат по духу, — устремляет на меня пристальный взгляд, я отворачиваюсь. Секунду подумав, вообще встаю из-за стола.

— Я на перерыв. Проветрюсь, — выхожу из кабинета генерального директора, прохожу мимо секретаря.

Мне нужен Дани. С братом мы по-своему близки: оба любим быструю скорость, мотоциклы. Вдвоем любим экстрим и щекотать свои нервы. Душу не раскрываем каждый день, но если нужен совет, нужно просто выговориться — это только друг с другом. Брат не предаст, не выдаст твои секреты.

К счастью, он вырвался из своей Америки на новогодние праздники и немного задержался, но вот уже через три дня возвращается обратно. Где его сейчас черти носят, без понятия, но надеюсь, что где-то рядом и заедет ко мне для разговора.

— Алло, — сразу же отвечает после перового гудка.

— Ты где?

— В ЦУМЕ, а что?

— Подъезжай к отцу в офис, нужно поговорить.

Хожу взад-вперед по холлу, высматриваю сквозь большие окна белый внедорожник. Каждая новая машина заставляет меня сбиться с шага, замереть на мгновение. Наконец-то, вижу, как на парковку заезжает автомобиль отца, на котором сейчас ездит Дани. Нетерпеливо топчусь на месте, пока брат проходит контроль через охрану. Он меня замечает сразу.

— Что случилось? У тебя был странный голос, — снимает с шеи шарф, вопросительно устремляет на меня глаза.

— Отец говорил с тобой о женитьбе?

— По-моему, он об этом говорит с тех самых пор, когда мы перестали жить с ним под одной крышей. О том, что пора жениться, порадовать внуками я постоянно слышу последние полгода, — усмехается Дани.

— И? Невесту не подобрал?

— Он же знает, что бесполезно.

— А о Белле что-то говорил?  —  я уже заранее чувствую облегчение. Отец не сватал Дани Беллу, судя по тому, как брат сейчас хмурится, будто не сразу понимает, о ком речь. — Ладно, забей, — хлопаю брата по плечу.

— Все в порядке? — он странно на меня смотрит.

— Кажется, я влюбился.

Оказывается, признаться вслух, тем более своему брату, гораздо легче, чем я предполагал. будто груз с души упал и позволяет спокойно дышать.

— Ты? Серьезно? — смеется, не скрывает своего веселья, качает недоверчиво головой. Еще немного, и я врежу ему за ехидство и несерьезность. Я нервничаю, между прочим. — Хватить меня разводить!

— Я, правда, влюбился, — чуть ли не кричу в лицо Дани. — Проснулся и понял, что без этой девушки моя жизнь совсем пуста. Понимаю, такое странно слышать от меня, но это действительно так.

— А счастливица в курсе? Она знает все твои достоинства и недостатки? Ты же, Казим, не сахар, с тобой еще попробуй уживись. Еще эта жажда постоянно чувствовать адреналин в крови.

Он прав. Байк — мое все. Моя жизнь, мое мышление, моя свобода. Но я готов разделить эту свободу с ней. С маленькой девочкой с наивными ореховыми глазами. С малышкой, которую хочется оберегать и спрятать ото всех, чтобы никто не увел. Даже от Дани.

— Семья — это серьезно и навсегда, — продолжает брат. — Ты должен стать предельно серьезным, а не вот это все...

— Ты считаешь, что я слишком легкомысленный? — это немного огорчает. Все родственники, друзья, да сами родители уже привыкли к моим выходкам, к большой любви скорости на спортивных мотоциклах, к несерьезному отношению в бизнесе, к незначительным отношениям с девушками.

— Казим, — Дани вздыхает, сжимает теперь мое плечо. — Вижу по глазам, что дело серьезно и это не прихоть. Поговори с девушкой, если твои чувства взаимны, я думаю, можно идти к отцу и просить благословения. При веских аргументах он обязательно уступит. Мама в любом случает будет за тебя рада. Я тоже.

— Спасибо, брат, — расчувственно хриплю, дергаюсь, чтобы обнять, но осаждаю самого себя. Потом обниму в знак благодарности, здесь слишком много любопытных и посторонних глаз.

— Приглашения на свадьбу не забудь прислать, хотя бы виртуально.

— Не забуду. 

Сегодня я обязательно поговорю с Беллой и признаюсь ей в своих чувствах. Страшно однако. Вдруг она мне не ответит взаимностью?

— Ну ты и дура! — выкрикивает Вика на всю столовую.

— Эй, потише!

— Что потише! Ты такой шанс упустила!

Да, я только что рассказала подруге о произошедшем в машине Казима. О том, как он отвез меня домой, как отругал, как смотрел на меня. И как я перепутала взаимную влюбленность с мужской похотью.

Я проплакала всю ночь из-за своей наивности. До последнего надеялась, что ошиблась, что его похоть придумала в своей голове, а его «хочу» было сказано на эмоциях. Он же мужчина, видный мужчина, привлекательный, не обделен женским вниманием. Тогда зачем ему я? Маленькая и наивная девчонка… Дурочка. 

Мне стало так обидно, когда он сказал «Хочу». Грудь тут же сжалась от боли, от разочарования, от досады. Он уже другой, только я не изменилась с нашей последней встречи в детстве. Я такая же. Такая же любящая, с надеждой и мечтами в сердце.

Сегодня вышла пораньше, чтобы не столкнуться с Казимом. Доехала на метро одна без проблем, но с тяжелым сердцем и плохим настроением.. Привыкла к удобному авто, к родному аромату мужского одеколона, к его голосу. Может, я поступила глупо, как и говорит Вика?

— Эй, прием! — окликает меня подруга, помахав перед глазами ладонью. 

— Что?

— Говорю, шанс ты свой упустила!

— Но он же сказал…

— Белла, ты такая глупая, — по-доброму улыбается подруга. — Если бы он действительно тебя хотел, то давно бы уже получил свое без всяких «Хочу». Он улыбнется, и ты сама прыгнешь к нему в койку. 

— И все же…

— Ты видела его глаза? — выжидает моего ответа, я растерянно хлопаю глазами. — Он так смотрел на тебя, словно его жизнь испортили. 

— Ты придумываешь.

— Нет. Просто ты не видела его со стороны.

Правда? Даже если бы я и увидела его, то что? Что это меняет? Он показал свое отношение ко мне, показал, что я для него просто игрушка. Дешевка. Девочка на ночь. Иначе позвонил бы, извинился, спросил, в конце концов, почему я езжу без него. Он хоть что-то сделал, предпринял какие-то действия? Нет. Нет того парнишки со двора, который ударил моего одноклассника за то, что тот меня задирал.

Розовые очки имеют свойство разбиваться, об этом говорят, предупреждают. Если знать где упадешь, соломку бы подстелила, а так… Не смотря на все произошедшее, на бурю внутри себя, не готова Казима отпустить, выгнать из своей жизни, из своих мечтах. .

— Ладно, я потом разберусь, — отмахиваюсь от подруги.

Вика не вмешивается в мои размышления и на том спасибо. В течение дня чувствую себя подавленно. Странно. Словно из груди вынули важный орган, отвечающий за чувства. Преподаватели обратили внимание на отсутствие активности на парах, спрашивали о самочувствии. Я лишь натянуто улыбалась и говорила, что все хорошо. Дежурная фраза. Для других у меня должно быть все потрясающе.

К вечеру настолько себя измотала, что меня совсем не раздражала толпа в метро час пик. Не злила очередь на кассе в магазине, купила себе немного еды на ужин и на завтрак. Нужно в выходные съездить в большой торговый центр и закупиться. 

Я рассчитывала сейчас прийти домой, заварить чай с имбирем и спрятаться под одеялом, чтобы никто не беспокоил и не напоминал о Казиме. Но…

— Белла!

Вибрация знакомого голоса пробирается сквозь пальто, вызывает мурашки, проникает внутрь меня и дарит тепло. Боль, которая все это время ныла в груди, растворилась, стоило услышать родной голос. Казим.

Стоит возле моей двери, подперев ее согнутой ногой. Смотрит на меня. Внимательно так. Проникновенно. Чернота его глаз поглощает, заставляет замереть на месте. Мы стоим напротив друг друга. Чувство неловкости заставляет молчать и украдкой разглядывать 

Неловко. Не могу найти в себе силы попросить отойти и больше не беспокоить меня. Не могу. Не выходит. Не хочу. 

Казим подходит ближе. Сокращает расстояние между нами. Поднимает ладонь и ласково гладит мою холодную щеку. Я бы прикрыла глаза, прислушивалась бы к ударам сердца и к нашим дыханиям, но не могу. Боюсь, что вновь обманусь, что мои мечты так и останутся мечтами, а он всего лишь мгновение...со своим “хочу”. 

— Надеюсь, ты тогда не сильно испугалась, — его голос обволакивает меня, а пальцы на моей щеке слегка подрагивают.

— Я никого не боюсь, — отвечаю слишком резко, даже грубо.

— Не сомневаюсь. Ты уехала сегодня без меня, — не обвиняет, не журит. 

— Я опаздывала на пары.

— Не ври мне, — теперь в его голосе звучит сталь, а глаза жестко смотрят на меня, при этом рука все также продолжает нежно поглаживать мою щеку. — Прости, если обидел тебя, я не хотел… — смягчается. 

— Все в порядке, я…

Он в опасной близости. Он так близко, что мне кажется я слышу стук его сердца. И его дыхание уже на моем лице, губы совсем близко-близко. Мамочки...

— Мне нужно готовиться к занятиям.

— Подожди.

Делаю шаг вправо, он за мной, шагаю влево, он снова тут как тут. Не дает прохода, разглядывает своими черными глазами. Виноватыми и… Не знаю какими. Никогда не видела его таким. Нет, не провинившимся, а открытым. Он будто хочет что-то мне сказать, но не может подобрать правильные слова, чтобы не напугать. Я напрягаюсь, если опять все сведется к “я тебя хочу”, ударю его по лицу. Нечего меня оскорблять такими предложениями. 

— Позволь мне искупить вину.

Он преодолевает крохотное расстояние между нами, на секунду задерживается, а потом целует в мои губы. Нежно. Аккуратно. Я не сразу понимаю, что происходит между нами. Все еще жду его “хочу”, чтобы оттолкнуть, дать пощечину. Однако, ничего подобного не происходит. Поцелуй как трепыхание бабочек. Невообразимо волнующий и чувственный. 

Я хочу тебя…

Не звучит эта фраза, не вносит между нами грязь, похоть, чувство брезгливости. Все по-другому. И постепенно мой страх разочароваться отступает.

— Белла? — он выгибает бровь. Смотрит на меня внимательно своими черными, как ночь глазами. Бездна, легко упасть и невозможно выбраться обратно. Хочу ли я спастись? И есть ли у меня шанс на спасение? 

Обхватывает двумя пальцами подбородок, заставляет смотреть на него. Я вновь ощущаю, как меня засасывает в воронку его космического взгляда, но еще сопротивляюсь этому притяжению. Выходит не очень.

— Прости за то, что произошло в машине. Просто… Черт возьми, ты нереально красива! Не успел глазом моргнуть, как не понял, что запал на тебя. Родители ведь просто попросили присмотреть за тобой, отнестись к тебе, как сестре. Я думал так и будет. А в итоге...

Сердце екает. Его тон, его взгляд, его неуверенность в голосе -намного больше за него говорит. Прикладываю пальцы к его губам, тянусь к ним, сама целую Казима в губы. Только в отличие от него, более жадно, нетерпеливее, неистовно.

Он мешкает секунду, а потом притягивает меня за талию к себе и отвечает на поцелуй. Это так сладко. Так желанно. Как будто получила долгожданный подарок, о котором мечтала всю жизнь. И теперь меня переполняет счастье. Хочется обнять весь мир, поделиться со всеми своей радостью.  

Не помню, как мы попали в мою квартиру. Не помню, как неторопливый поцелуй превратился в более агрессивный, поглощающий, напоминающий битву. Мы не могли оторваться друг от друга, но приходилось, чтобы поспешно стянуть друг с друга одежду. Вновь припадали в пожирающим поцелуе.  

Мы сошли с ума. Свихнулись. Мы заполняли друг друга собой: запахом, слюнями, дыханием, прикосновениями. Мы пытались залезть друг в друга, стать единым целым, с одним сердцем на двоих. И ничего не бояться. У меня даже не было времени испугаться, подумать о чем-то. Просто Казим в одно мгновение полность заполнил меня собой: мысли, чувства, планы, надежды.

Сердце трепетно бьется в груди. Очень громко. Даже слишком. Кажется, оно всегда будет биться лишь для Казима и до этого билось для него.

Смущенно пытаюсь прикрыться, когда предстаю перед его пылающими глазами полностью обнаженной. Не смотрю на его голое тело, хоть очень хочется, но стыдно. Он убирает мои руки, его взгляд медленно скользит по моему телу, по каждому изгибу. Как же страшно… Вдруг не понравлюсь. 

— Ты прекрасна, — хрипло шепчет Казим, снова притягивает меня к своей обнаженной груди. Жадно целует, тем самым разбивает на осколки мой страх. Я плавлюсь в его руках, на его губах, от его страсти.  

— Это твой первый раз?

— Д-да.

— Тогда доверься мне.

— Но…

— Просто доверься, — произносит он уверенно.

И я ему доверяю. Безгранично, без остатка. Я верю, что эта ночь четко разделить наши жизни на ДО и ПОСЛЕ. Изменимся мы, изменятся наши отношения, изменится наше будущее.   

Я люблю и любима.

Люди перерождаются. Обновляются. Или точнее сказать обнуляются и начинаю жить с чистого листа. Впервые, находясь рядом с девушкой, я испытываю не просто физиологическое удовлетворение, я получаю кайф от происходящего. С уверенностью могу сказать, что нахожусь в нужном месте, с нужным человеком: с любимой. Я держу ее в своих руках, смотрю в ее доверчивые, влюбленные глаза и готов весь мир перевернуть с ног на голову ради нее. 

Любимая. Красивая. Нежная. Можно без конца подбирать для нее эпитеты и все равно они не отразить и половину того, что испытываю к этой девушке. 

Никому ее не отдам. Никому. Украду, увезу, спрячу, но будет только моей. Она будет счастлива только со мной, рядом со мной. Она предназначена мне и только мне. Так завещано свыше, иначе мы бы никогда не встретились в этой жизни. Я ведь мог отказать родителям в просьбе присмотреть за дочерью любимого друга. 

Смотрю на спящую Беллу. Улыбаюсь. Сердце гулко бьется в груди, а все еще до конца не верю, что в моих руках лежит она. Милая, родная, ненаглядная. 

Ресницы подрагивают, как-то часто дышит. Что-то снится. Надеюсь, не кошмар. Я готов ее оберегать от всех чудовищ и врагов, стоять на страже ее сна и ее жизни. .

— Доброе утро, — шепчет она, не открывая глаза. От ее вкрадчивого голоса у меня мурашки по всему телу.

— Я думал, ты спишь.

— Не хотела тебе мешать  меня рассматривать, — приоткрывает глаза, пленяет своим волшебным карим взглядом. 

— Мне жизни не хватит, чтобы тобой налюбоваться.

Наклоняюсь к полным губам, целую, растягиваю это мгновение до бесконечности. Если бы можно было, не вылезал из кровати, все время лежал рядом с ней. Она меня пьянит своим присутствием, она как легкий коктейль, который сначала просто дает прочувствовать вкус, а потом срывает голову. И я хочу испить ее до дна. 

— Казим, — неуверенно подает голос Белла. — Что будет с нами? Что дальше?

Вопрос хороший. Ответа у меня нет. Я бы с удовольствием сейчас прижал девушку к себе и сказал, что никогда и никому ее не отдам. Только вот между нами наши родители. Ее отец никогда на меня не глянет в качестве жениха для своей обожаемой дочери. Даже ради своего дорогого друга. Да отец сам не будет свататься к Белле, зная, какой у меня отвратительный характер и несносное поведение. Ему потом будет стыдно перед другом, если Белла признается, что несчастна со мной. А ведь я хочу сделать ее счастливой, вывернуться ради нее, стать другим… Более ответственным, как говорил Дани. 

— Ты доверяешь мне?

— Да.

— Все будет хорошо.

— То есть ты не уйдешь? — ее и без того большие глаза становятся еще больше.

— А должен?

— Ну… та девушка… с которой ты был и… я…

— Я принадлежу тебе. С этого дня только твой. Поняла? — провожу большим пальцем по губам. 

Она неуверенно кивает головой. Сомневается, но это ладно, я докажу ей, что мои слова не просто слова. Я буду ее носить на руках, буду каждый день говорить ей о своей любви, чтобы она никогда не пожалела о том, что доверила мне. Ведь оказывается я всю жизнь ждал только ее. Вспоминая детство, я всегда относился к маленькой девочке по особенному. Трепетные чувства так и остались со мной, спрятав их так глубоко в себе, что не сразу они нашлись. Но отныне все будет по-другому. 

Наше умиротворение нарушает звоном на мой мобильник. Не сразу я нахожу телефон в ворохе одежды. Увидев имя звонившего, морщусь. Отец. Разговор о Белле должен проходить не по телефону, а с глазу на глаз. Именно о встрече я его сейчас попрошу. 

— Да, пап. Что случилось? 

— Что случилось? — он радостно хохочет в трубку, вызывая у меня глухое раздражение. И любопытство. Отец явно в хорошем настроении. 

 — Гуляем, Казим! В наш дом пришел праздник! Ты не представляешь, как я счастлив, сын мой. Отцовское сердце готово петь и плясать. 

— Ты можешь нормально все объяснить. 

— На днях познакомишься со своей невестой, только что я договорился с отцом девушки о вашей помолвке. Организуем праздник прям завтра, пока Дани еще дома, — слышу на заднем фоне радостные голоса, а у меня ощущение, что я сорвался в пропасть и лечу вниз головой без страховки. 

— Что?

Белла не сводит с меня настороженного взгляда, видит мое растерянность и обреченность. Как же все запуталось. Что мне делать? Идти против воли отца? Получить на свою голову проклятия? Отец Беллы тогда ни за что мне ее не отдаст в жены. Должен же быть какой-то выход. Должен быть. 

Казим как-то поспешно собирается, что-то невразумительно бормочет себе под нос. Этот звонок его расстроил. Очень сильно. А еще я чувствую, что разговор ничего хорошего не принес ему. 

—  Белла, — заглядывает в глаза, его напряжение физически ощутимо. — Я сейчас уйду, но, милая, верь мне. Верь, что я сумею что-то придумать. 

— Что случилось? — тревога сжимает сердце, а его подавленное настроение передается мне. 

— Я тебя очень люблю, — шепчет мне, прижимаясь в отчаянном поцелуе к моим губам. Я пылко ему отвечаю, стараюсь через поцелуй сказать ему, что верю, что только с ним готова идти рука об руку по этой жизни. 

Он уходит. И, как Карлсон, обещал вернуться, оставляя после себя тихую радость от прошедшей ночи и тревогу за будущее. Несмотря на странный звонок, на ощущение тревоги, я занимаюсь делами в приподнятом настроении. Наверное, так и надо. так легче справиться с легкой тревогой в груди. Он обещал вернуться. Обещал все решить. Только что он должен решить? Не знаю.

Где-то ближе к обеду мне звонит мама. Та тоже в отличном расположении духа. И это немного настораживает. 

— Дорогая, приведи себя в порядок. Надень самое красивое платье и украшения. Мы с отцом будем тебя ждать в ресторане, — с ходу говорит она и называет довольно дорогой ресторан в Москве. 

— Подожди, как это вы будете меня ждать? Вы же в Баку. 

— Это должен быть сюрприз, но я не могу удержаться. Меня со вчерашнего дня переполняет радость. Только папе не выдавай меня,  он тебе сам позвонит, когда самолет приземлится в аэропорту. Встречать не надо, все уже договорено. Скоро увидимся, моя девочка, — и довольно резко завершает разговор, не дав мне задать вопросы, которые роем жужжат у меня в голове.   

Родители в Москве? Зачем? Почему? Что происходит? 

И это только часть вопросов. Я выбираю красивое платье до колен, наношу неброский макияж. Не знаю, что за повод для встречи в ресторане, но нужно выглядеть прилично. Вызываю такси. 

Подъезжаю к роскошному месту. Роскошный интерьер сразу же бросается в глаза. Подхожу к администратору. Через секунду он провожает меня к столу. Я сразу же широко улыбаюсь, увидев папу и маму. 

— Девочка наша, — мама обнимает, заглядывает в лицо, обхватывает меня за голову и целует в лоб. — Какая ты у меня красавица! 

— Вся в папу, — довольно басит папа, слегка оттесняя от меня маму, чтобы самом тут же меня обнять крепко-крепко, как умеет только он. 

— Я так рада вас видеть, — это чистая правда, жаль, что мы живем не рядом. Обращаю внимание, что за столом кроме родителей сядет еще родители Казима и Дани. Смущаюсь. 

— Здравствуйте. 

— Сабир, какую красавицу ты вырастил, глаз отдыхает на ее красоте и скромности, — папин друг обнимает меня и чмокает в щечку. — Очаровательна, правда? — оборачивает к своей жене, мама Казима приветливо мне улыбается. 

— Радость нашему дому иметь такую невестку, — тихо она замечает, когда я присаживаюсь между мамой и папой. Вопросительно смотрю на женщину, не понимая, о чем она сейчас говорит. 

— Сколько лет я мечтал об этом дне, и вот он, наконец-то, свершился. Наши мечты, Сабир, что дети когда-то между собой породнятся, осуществились. За это надо выпить, — бокалы для женщин наполняют вином, мужчины наливают себе что-то крепче. 

— Азиз, может подождем жениха? — папа добродушно улыбается. 

— Он всегда опаздывает. Не представляю какой из него выйдет руководитель, — слышатся нотки недовольства, но улыбка смягчает неприятные слова. О ком он говорит? О Дани? Или о Казиме? И вообще, при чем тут они? 

В моей голове полный хаос от происходящего, никак не могу уловить суть встречи и разговоров. Единственное, что остается неизменным, увидев направляющегося к столу Казима, сердце екает. Я против воли широко улыбаюсь. Он не замечает меня, смотрит на отца, лицо серьезно и решительно. 

— Казим, ты опоздал, — недовольно замечает Азиз Каримович. 

Казиз громко отодвигает стул, садится, только после этого оглядывает мрачным взглядом всех присутствующих. На мне его глаза застывают, брови удивленно ползут вверх. 

— Что, черт возьми, происходит? — рычит Казим, возвращая взгляд к отцу. — Какая невеста? Ты со мной вообще думал по поводу моей личной жизни разговаривать или нет? 

— Казим! — его отец тоже мрачнее, пытается что-то сказать, но Казими мотает головой. 

— Я не женюсь по твоему выбору. Ясно? Никто никогда не заставить меня принудительно жениться. Я свой выбор сделал! Я вообще хочу на ней жениться! — смотрит на меня, я на него. Мы не замечаем родителей, есть только мы друг у друга. Улыбаемся, я прикусываю губу от радости внутри себя. 

— Сабир Рустамович, я хочу жениться на вашей дочери. Поверьте, тот жених не сможет любить Беллу так сильно, как люблю я ее, — ему трудно говорить, но старается. Я испуганно перевожу взгляд с Казима на папу. Тот секунду хмурится, потом ухмыляется. 

— Тебе придется с ним всю жизнь соперничать, потому что выбранный мной жених для любимой дочери — это ты. 

Я прикладываю ладонь к губам, изумленно смотрю на папу, потом на довольного Азиза Каримовича. Перевожу потрясенный взгляд на Казима. Он сам выглядит шокированным новостью не меньше, чем я. 

— Дорогие дети, мы долго шли к этому важному событию, — отец Казима добродушно улыбается. — Сначала вы были слишком малы, потом ты, сын, умчался покорять жизнь своими силами. Мне стоило огромного труда вернуть тебя обратно, пообещать Сабиру, что ты возьмешься за ум. Потом мы тут подумали, одно дело, нам хочется породниться, другое — понравитесь ли вы друг другу сейчас. Так возникла идея попросить тебя присмотреть за Беллой. 

— Вы серьезно? — Казими выглядит немного обалдевшим, я тоже смотрю на папу и его друга и не верю, что они такое провернули за нашими спинами. А что если бы мы не сошлись? Не хочу об этом думать. 

— Все получилось лучше, чем мы думали. Ты сам сообщил, что хочешь жениться на Белле. Поэтому, дети, совет вам да любовь, — все берутся за бокалы, поднимают и дружно чокаются. Я улыбаюсь, Казим тоже улыбается, смотря на меня обожающим взглядом. Я отвечаю ему взаимностью. Отныне мы навсегда вместе. 

— Я так рада, — шепчу на ухо Казиму, когда мы выходим из ресторана. Вместе. Под руку. Как я когда-то мечтала. 

— И я рад. Не думал, что родители устроят нам такой сюрприз.

Стоим друг напротив друга, улыбаемся, смотрим. Будто видим впервые. Наверное, так и есть в какой-то степени. Мы впервые в жизни вышагиваем по улице не как друзья детства, не как нянь и подопечная, а как жених и невеста.

Что может быть лучше?

Моя тайная мечта воплотилась в явь. Я теперь невеста Казима. Родители согласились нас сосватать, а он… Он любит меня. Такой исход был лишь в моих мечтах, но никак не в реальности. Счастье никогда не переполняло меня настолько сильно, как сейчас. Надеюсь, так будет всегда.

— Хочешь прокатиться?

— Где?

— На байке. Я на нем приехал, — довольно произносит Казим.

— Никогда не каталась на мотоцикле.

Мы шагаем на парковку и подходим к железному коню, вальяжно припаркованному на самом видном месте. Красивый спортивный мотоцикл. Когда я была маленькая, то мечтала, чтобы Казим хоть раз прокатил меня, но он всегда говорил, что не доросла еще. И мне все время было так обидно. Но это в прошлом. Теперь мы выросли, и я являюсь невестой Казима.

— Залезай. Только надень шлем.

— Шлем? — интересуюсь у мужчины.

— Да. Это мера безопасности.

Из багажника Казим достает шлем, который видела ни раз в его руках, и одевает мне на голову, закрепляет. Только когда мы садимся, и я обхватываю талию Казима, замечаю одну вещь.

— А ты почему не наденешь?

— У меня только один шлем, а я как-нибудь довезу нас до дома.

Он говорит эти слова веселым голосом, заражая меня своими звонкими нотками и счастьем, просочившимся под кожу. Наше счастье.

— Держишь крепко.

Больше я ничего не слышу. Рев мотора заглушает все остальные звуки, даже гулкие удары моего сердца. Мы срываемся с места и несемся вперед навстречу ветру. Холодно кататься зимой, сильный ветер дует в лицо, пробирается сквозь зимнюю куртку. Но меня греет присутствие Казима. Его тело, которое обнимаю руками, его близость. Он сам. Моя мечта здесь, рядом. Моя любовь, мое желание, мой жених.

— Держись крепче! — кричит Казим сквозь громкий ветер.

Сжимаю в ладонях его кожаную куртку — я сняла перчатки перед тем как сесть. Холодно. Пальцы совсем окоченели, но я не прошу Казима остановиться. Не хочу рушить нашу связь, не хочу прерывать ее. Не сейчас.

Он напряжен. Как сталь. Чувствую даже через куртку. Наверное, он всегда такой, когда водит мотоцикл. Всегда сосредоточенный, внимательный. А когда слезает с него, превращается в парня в доску. И мне это нравится в нем. Плохой парень и хорошая девочка. Несовместимы? Нет. Вы не правы. Мы будем дополнять друг друга до конца жизни, будем смотреть в одну сторону. В будущее. И…

Внезапно нас что-то подталкивает сзади, заставляя меня прижаться к Казиму еще сильнее.

— Что за уроды?

Его голос звучит сурово, аж мурашки по коже бегут. Но его голос быстро теряется за резким тормозом шин и еще одним толчком. Спереди? Сзади? Понятия не имею. Теряю равновесие, теряю ориентиры, местность. Все вокруг переворачивается, кружится. Я не знаю, что со мной происходит и как. Мышцы болят, голова кружится. Меня засасывает в темноту. Единственное, что я слышу сквозь пелену, это его голос:

Все будет хорошо…

Просыпаюсь от пищания аппарата. Противный визг неприятно давит на уши. Колит. Перед глазами свет. Бесконечный. Режущий глаза. Никогда не представляла, где может быть так ярко, но теперь понимаю. Больница, судя по запаху медикамент. Но что я здесь забыла?

— Белла!

Мама резко оказывается перед глазами, загораживая бесконечный свет. Хочу обнять ее, прижать к себе и попросить не плакать. Но не могу. Руки чем-то скреплены. Почему я привязана к кровати? Что я вообще здесь делаю?

— Как же я переживала! Папа себе места не находил.

— Что произошло?

— Вы с Казимом попали в аварию. Виновного уже повели под следствие.

Только сейчас в голове крутятся воспоминания недавних событий. Наша помолвка, моя первая поездка на мотоцикле. И много поворотов. Темнота. Из которой я слышала его голос. Родной, любимый голос.

— А где Казим?

Мама смотрит на меня с опаской. Перепуганно. Никогда не видела ее такой напряженной, будто боится что-то мне рассказать. Будто она знает то, что может сломать меня. Что может меня убить.

— Мам?

Пожалуйста, пусть она скажет, что с ним все хорошо. Что он цел и невредим, как я сейчас. Что он отделался переломом руки, который в скором времени заживет.

Пожалуйста, не разрушайте мою жизнь. Пожалуйста…

Но мама произносит лишь два слова, разделившие мою жизнь пополам:

— Мне жаль…

Я больше ничего не чувствую. Не ощущаю удары сердца, не слышу собственные крики, не понимаю, когда слезы льются по щекам, а когда они высыхают. Я не чувствую больше ничего. Меня больше нет.

Эти два слова убили меня окончательно…