Несмотря на благородное происхождение, Талагия не любила пышных заведений. Все эти термы, званые пиры… баронесса не принимала их. Или, наоборот — они не принимали воительницу? В Империи Церетта царил жесткий патриархат, в котором женщину воспринимали исключительно, как предмет интерьера. Предмет, полезный на кухне, в спальне или детской. Или как красивую игрушку, которой можно похвастать. А уж если супруга более древнего и знатного рода, нежели муж, а случалось такое нередко — это давало веские основания смотреть на других баронов свысока, брезгливо сморщив нос. Ой, да кто ты такой, Завгарий лю Матогра, когда у меня, Траутия лю Ленха, жена из лю Гионов? Пошел вон, рвань!

Равные не принимали Талагию за равную. Посланница особых поручений вызывала у знати, как минимум — настороженность. Как максимум — нескрываемую неприязнь. Люди боялись того, чего не понимали… про даму еще и ходили слухи, что она не чурается колдовства! В прежние времена девушку сожгли бы на костре, а после — устроили суд, который, может, и оправдал бы баронессу, да поздно. Фактически, воительница жила лишь властью Триумвирата, пред которым трепетал даже Магистерий. Все по той же причине — волшебники не понимали истоков могущества Триумвиров. И боялись их. Только колдуны подходили к страху более осмотрительно — осторожничали. Втянули когти и ходили перед правителями на задних лапках, плетя козни во снах и мечтах.

Так что успешное завершение очередной миссии — убийства… нет, как-то плохо звучит… устранение речного тролля — так лучше, дама праздновала в «Ржавой подкове», кабаке в ремесленном квартале Матогры. Сам город располагался на юге-востоке Империи, неподалеку от Ротаргадских гор — владений гномов, и Бескрайних равнин — родины карликов, и нет ничего удивительного, что в кабаке хватало как тех, так других.

Трактир, в целом, неплох. Пиво в меру кислое. Тараканы с потолка не сыплются в тарелку, как тополиный пух в начале лета. И готовят вполне съедобно! Одно раздражало — волынка. Поскольку львиная доля посетителей приходилась именно на гномов, чьим народным музыкальным инструментом и была волынка, то неудивительно, что этот противный, назойливый писк никак не умолкал! Откуда столько силы в легких бородатого музыканта? Непонятно! Он заканчивал одну мелодию, вливал в себя кружку пойла, и сразу начинал другую. Артисту вторили еще двое — скрипач и флейтист. И, чем громче разговаривали посетители, чтобы расслышать хоть что-то, тем громче играли музыканты, недовольные тем, что свои бренные беседы гости предпочитают высокому искусству.

— Эля! — хлопнула Талагия по стойке.

Корчмарь, самый типичный, как и большинство трактирщиков — средних лет, чуть полноват, с глазами, в которых светилась мудрость веков, что-то вроде «ну-ну… и таких видали», в застиранном фартуке, молча взял кружку, нацедил ее доверху, открыв краник бочки, и вернул посетительнице. Баронесса сделала глоток. Вот же собака! Как и любой представитель своей профессии, корчмарь талантливо налил половину пены! Впрочем, девушка слишком устала, сражаясь с троллем, и находилась в слишком хорошем расположении духа, чтобы устраивать склоку из-за такого пустяка. К тому же, платить она все равно не собиралась…

Что еще нравилось легату — в таких заведениях, средней руки, никто из мужчин не пытался показать свое превосходство над слабым полом. Указать ее место. Да, она была дамой, но она была дамой! Знатное происхождение выдавало себя с головой: тонкие черты лица, точеная фигурка, не обезображенная даже одеждой мужского фасона. Простолюдинка в ее возрасте давно бы располнела — как от тяжелой работы, так и от неоднократных родов. Да и кто позволит крестьянке или мещанке шастать с мечом на поясе?

Если кто-то там что-то себе и думал, то предпочитал помалкивать. Стать короче на голову никому не улыбалось.

После третьей кружки эля звуки волынки уже не казались Талагии столь противными. Была в них какая-то особая тягучая прелесть, погружающая голову в сладкое успокоение… или просто музыкант начал уставать и дудел не в полную силу?

Посетителей в «Ржавой подкове» добавилось. Дым от трубок опускался все ниже, уже касаясь черных кудрей странствующей воительницы. Пьяные голоса звучали все громче…

— А вот у нас, в горах… — воскликнул кто-то.

Низкий, с легкой хрипотой, голос явно принадлежал гному. И обладатель его явно перебрал.

Девушка удивленно обернулась. Накатившую было сонливость как рукой сняло.

Безобразничал степной карлик. Необычайно рослый карлик. Как есть — его мамка с огром согрешила. Крупный, свернутый набок, нос, мазок краски на лбу, килт с бурыми пятнами и куски глины в бороде с заметным медным отливом. Похоже, гном трудился в гончарной мастерской. А руки… такими ручищами быка надвое разорвать можно! Обычно степные карлики помельче своих горных собратьев, но этот превосходил детей пещер минимум на полголовы. Видать, оттого и хорохорился перед всеми.

— У нас в горах! — вновь произнес бородач.

Талагия усмехнулась. Какие там у вас, в равнинах, горы? Так — холмики.

Степные и горные карлики издревле… вот тут сложно подобрать точное слово. Не то, чтобы враждовали друг с другом. Но и простой неприязнью из отношения назвать трудно. Были между двумя братскими народами определенные трения. Горные гномы, искусные кузнецы, непревзойденные мастера ювелирного дела, талантливые механики, задирали нос перед степными. Вдобавок размером они были покрупнее… да и побогаче — тоже.

Жители прерий, в свою очередь, изо всех сил пытались доказать, что ничуть не хуже обитателей пещер. И, как гончарам, им не было равных! Однако, даже король Судлакамштин, повелитель равнин, не обладал и половиной богатства самого захудалого горного барона.

— У нас в горах! — угрожающе повторил карлик.

Что там у них в горах — он, поди и сам не знал. Да и не хотел знать. Просто хотел отметить, что у них, там, в степях, тоже есть горы. И эти горы — о-го-го какие! Не чета Ротаргадским горам! Позлить пещерных выскочек.

Гномы нерешительно переглядывались. Если б кричал обычный степной карлик — ему бы всем скопом выдергивали бороду по одному волоску, а тут как-то не с руки. Великоват, зараза! Навалятся всей кучей — конечно, сомнут наглеца, но первые, несомненно, огребут по полной. А потому быть первым никто не горел желанием. Крепкая, коренастая фигура, с лапами, как у медведя, заставляла вспомнить о том, что все гномы — братья, сотворенные одним Всеотцом и принять эту простую истину.

Бородач же, наоборот — нарочно нарывался на драку. Есть такие отдельные личности, что, приняв на грудь, непременно хотят помахать кулаками. Для них без хорошей драки и отдых — не отдых.

Свара баронессе была абсолютно не нужна. Набегалась за сегодня. Умаялась. Гномы, что степные, что горные, оставаясь верными древней традиции, носили килты, и пьяная склока, в которой непременно замелькают волосатые промежности карликов — не то зрелище, что будет приятно благородной даме. Приснится потом еще…

— Вот в наших-то горах… — разочарованно протянул балагур.

Он начал догадываться, что спровоцировать кулачный бой вряд ли удастся. Девушка облегченно вздохнула. Представление отменяется. Трактирщик, застывший в напряжении, сверлящий взглядом пьяницу, яростно протирая фартуком кружку, словно хотел проделать в ней дыру насквозь, тоже расслабился. Меньше драк в кабаке — больше целой посуды и мебели.

— Ой, в ваших горах, — хохотнул кто-то. — Какие там у вас горы?!

Воцарилась тишина. Даже волынка захлебнулась на половине ноты. Все удивленно уставились на безумца.

Возразить здоровяку осмелился единственный гном, с бородой, заплетенной тремя косами, перстнями тончайшей работы и килте в сине-зеленую клетку с вышитыми золотыми нитками, в каждой зеленой клетке, скрещенными киркой и молотом, обвязанными баронской цепью, в сапогах с серебряными пряжками. Этот тоже был изрядно пьян, еще и знатного рода… не, точно не отступит. Побоища не миновать. Многие, в основном — люди, попятились к выходу. Людям тут делать нечего, это не их битва. Пусть бородатые сами квасят носы друг другу.

— У нас горы… — растерялся забияка.

Если он что-то и хотел сказать про Великие Горы не менее Великих Равнин, то, потеряв надежду спровоцировать конфликт, благополучно забыл. А то и вовсе не хотел ничего сказать — так далеко план карлика не заходил.

— Да у нас такие горы! Всем горам горы! — выпалил бородач на одном дыхании.

Тишина, и без того гробовая, превратилась в совсем мертвецкую. Замерла даже капля, повисшая на подтекающем кранике пивной бочке, не решаясь нарушить молчание. А пламя свечей вытянулось в струнку, прекратив свой танец. Повисло такое напряжение — хоть ножом режь.

Горный гном хмыкнул и, нарочито громко глотая, допил свой эль, давая дебоширу время осознать ошибку и извиниться.

— Госпожа! — прошептал трактирщик, перегнувшись через стойку к Талагии. — Госпожа, сделайте что-нибудь! Эти бесы бородатые все мне тут разнесут!

Лю Ленх самой происходящее нравилась все меньше и меньше. За барона непременно вступятся его собратья, за гончара — его степные сородичи и понеслась… ремесленный квартал окунется в хаос мордобоя и кровопролития на несколько дней. Все из-за двух пьяных дураков!

У легата, несмотря на пол, руки были в кровушке не по локти, а по самые плечи. Но воевала она с нечистью нечестивой. И воевала с честью. А много чести в гибели от рук выпившего глупца? Ничуть! И такой смерти баронесса не желала никому. Тем более — подданным Империи, пусть даже таким твердолобым, как гномы.

Так что здесь интересы ее и интересы мужчины полностью совпадали. Но какая девушка упустит случай дать себя поуговаривать? Даже если и без того на все согласна? Да никакая! Дама поджала губки, изображая крайнюю степень задумчивости.

— Умоляю! — простонал корчмарь.

— Ладно, — сжалилась баронесса, притворно вздохнув, и сразу воскликнула: — Элю всем! За мой счет!

— И мне элю за ее счет! — прорычал дебошир.

— И мне! — подхватил кто-то.

— И мне тоже!

Через секунду гудела вся таверна. Ничто не примиряет лучше, чем дармовая выпивка. Широкий жест легата был встречен восторженными возгласами и аплодисментами, слышными даже снаружи. За столы вернулись не только те, кто успел покинуть «Ржавую подкову», народу наоборот прибавилось. Музыканты вновь затянули песню, а пестрая толпа подхватила ее, передавая друг другу кружки пенящегося напитка, расплескивая жидкость в избытке чувств.

Посетители, благодаря даму за неожиданную щедрость, продолжили пьянку. Выходка гончара, если и не была забыта, то больше не выглядела толь дерзкой. Но застолье теперь продолжится надолго… не в правилах горного народа останавливаться, когда пир только начался. Легат — напротив, надеялась выспаться, а писк волынки и шум празднования — не лучшая колыбельная. Печально, но придется искать другое место для ночлега.

Талагия, допив эль, перевернула глиняную кружку вверх дном, обозначая конец трапезы, и встала с табурета.

— Госпожа, вы ничего не забыли? — насторожился трактирщик.

— Ой, не стоит благодарности, — отмахнула баронесса.

— Я имел в виду деньги…

— Деньги? Какие деньги?

— Как это — какие деньги? — испуганно распахнул глаза корчмарь. — За ваш ужин и за… за все это…

— За это — за что? — нахмурилась воительница.

— За эль для всех!

— Так ты же сам просил сделать что-нибудь, пока тебе мебель не покрушили!

— Но я же не это имел в виду! — возмутился хозяин. — Не за мой же счет! Так я и сам бы смог!

— Ну почему же за твой счет…

Девушка вынула из-за пояса медный жетон посланника особых поручений.

— Счет можешь отправить в Церетт, Триумвирату.

— Но… но… но я же… — залепетал мужчина.

— Слава Империи, — улыбнулась лю Ленх.

— Слава Триумвирату, — рассеяно ответил трактирщик.

Подхватив с пола сумку с отрубленной головой тролля, оставив кровавый подтек на досках, воительница направилась прочь, в теплую летнюю ночь.

Нет, была б она постоянным посетителем «Ржавой подковы» — расплатилась бы. Деньжата у легата водились. За себя заплатила бы точно. Да и Триумвират нельзя упрекнуть в глухоте к стенаниям подданных. Империя всегда платит по счетам. Направит младшего казначея для проверки, посчитают, подобьют… и года через полтора-два точно заплатит. Хорошо, бывают задержки, ради одного счета никто не будет посылать казначея. Максимум — через пять лет. Но заплатит!

Баронесса не могла не заметить, что следом за ней из кабака вышел еще один человек. Небрежным жестом, как бы поправляя, дама откинула полу плаща, обнажая рукоять меча, и занялась веревкой, медленно, не торопясь, приторачивая мешок с трофеем к седлу. Между тем все чувства обострились. Даже сова, вращая головой по кругу, не сравнилась бы с Талагией в этот момент. Девушка замечала абсолютно все. Мотылька, бившегося в стекло с громоподобным звуком, крошечную мышку, грызущую объедки с омерзительным чавканьем, кота, крадущегося к мышке, царапающего утрамбованную копытами и подошвами почву со скрежетом, от которого начинали ныть зубы.

И, конечно, одинокую тень, пахнущую бараниной, каротостанским вином и духами. Незнакомец приближался к путнице. Сапоги скрипели кожей. Поношенные, но добротные. Крестьянин такие не может себе позволить, ремесленник на выход оденет лучшее, то есть новое. Колдун? Тот бы не стал подкрадываться — шарахнул бы заклинание в спину и всех делов.

Да кто же ты? Странница терялась в догадках.

Подпустив человека поближе, посланница саданула локтем в то место, где должен находится нос, и сразу добавила кулаком под ребра. Не надо смотреть, что Талагия стройна, как тростинка. Эта хрупкость обманчива. Силы у девушки более, чем достаточно, а где не хватит силы — с лихвой окупится умением и опытом.

Преследователь со сдавленным стоном осел наземь, а когда вновь обрел возможность дышать — возле горла покачивалось острие меча.

— Не убивайте, госпожа, прошу вас! — прохрипел мужчина.

— А зачем подкрадываешься, словно вор?

Лю Ленх кончиком клинка раздвинула плащ незнакомца. Под ним обнаружился бело-голубой камзол. Цвета дома лю Матогра!

— Ты вообще кто такой? — удивилась воительница.

— Я — Гук, сенешаль вдовствующей баронессы Ульцарии лю Матогра! Не убивайте!

— А подкрадываешься зачем?

— Не хотел вас напугать, госпожа…

Девушка не сдержалась и расхохоталась. Так громко и бессовестно, что даже слуга покосился на странницу с осуждением. Не подобает приличной даме так смеяться, словно какой-то крестьянской бабе!

— Ну ты и шутник! — простонала Талагия, вытирая слезы.

— Госпожа, прошу прощения, я не знаю вашего имени… но там, в трактире, я не мог не заметить легатский жетон…

— И что с того? — недовольно буркнула баронесса.

Все, сейчас начнутся жалобы и причитания. Сборщики налогов жизни не дают. Магистерий подстриг в монахи всю деревню. Тетенька, дайте воды напиться, а то так есть хочется, что переночевать негде. Спасите, замолвите словечко во дворце.

— Моей госпоже нужна ваша помощь, — прошептал Гук, понизив голос.

Как и ожидалось! В этом посланница не ошиблась!

— А мне нужно где-то переночевать, — возразила воительница. — Но я же не пристаю к прохожим! Сама как-то справляюсь…

— Оу, госпожа! — воскликнул сенешаль. — Будьте уверены — если выслушаете госпожу Ульцарию — она разместит вас в лучших покоях замка!

— Так уж и в лучших? — недоверчиво прищурилась Талагия.

— Будьте уверены! Клянусь! — пообещал мужчина.

— Только выслушать? — уточнила дама. — И все? Больше ничего?

— Совершенно так, госпожа! Больше ничего! Конечно, если вы согласитесь оказать услугу моей госпоже — это будет оценено отдельно…

— Я служу только Триумвирату! — процедила сквозь зубы лю Ленх.

Баронесса посмотрела на небо. Растущая луна окрасилась в кровавый цвет. Густые, низкие облака ползли по звездам, заслоняя их свет. Все говорило о близкой грозе. И ветра нет. Ни единый листочек не шелохнется. Полный штиль — это не к добру. Сколько еще она будет искать трактир со свободными комнатами — неизвестно. А потому предложение Гука выглядело донельзя заманчиво.

— Лучшие покои, говоришь… — задумчиво повторила легат. — Ладно, показывай. Где этот твой замок.

— Это не мой замок, — уточнил слуга. — Это родовой замок лю Матогра.

— Да, да, да-а-а, — зевнула Талагия. — Веди давай.

Всадница и провожатый ступили во двор замка одновременно с первыми каплями дождя. Крупными, тяжелыми, поднимающими столбики пыли, встречаясь с бренной землей.

Владения хозяев Гука не внушали оптимизма. Двор порос бурьяном, пробивающимся между камней брусчатки. Штукатурка местами осыпалась, обнажая кладку, сделанную, небось, еще при эльфах. Одна из башен, исчерпав вековой запас прочности, опасно покосилась.

Едва ли не в центре внутренней площади сидела упитанная крыса, которая, надменно сверкнув глазами, демонстративно повернулась к пришедшим задницей, демонстрируя презрение к людишкам.

Похоже, баронесса, да и замок, переживали не лучшие времена. Воительница брезгливо поморщилась, представив, какие тут могут быть покои, пусть и лучшие, но искать другое место для ночлега уже поздно.

— Давайте я отведу коня в стойло, — поспешно предложил слуга.

Он вцепился в поводья, словно боялся, что Талагия развернется и уедет, послав уже не столь заманчивое предложение к Грешным Магистрам. А такое желание у странницы было! Посланница обернулась, оценивая расстояние до города, мерцающего огнями на горизонте, и нехотя спешилась. Деваться некуда.

Разместив скакуна в конюшне, сенешаль провел баронессу по лабиринту темных, пыльных коридоров, в тронный зал замка. Здесь было так же грязно, как и везде. На то, какие из помещений использовали обитатели, красноречиво указывали протоптанные в пыли дорожки. В углах свисали лианы серой паутины, которую даже пауки покинули. Ох, зря девушка приняла приглашение, зря…

На троне восседала она — вдовствующая баронесса лю Матогра, оказавшаяся женщиной преклонных лет. Бледная и сморщенная, облаченная в темно-зеленое платье с кое-как подметанным подолом, но с горделивой, величественной осанкой. Седину дворянки венчала диадема с крупным сапфиром, в ушах блестели серьги, на шее качался золотой кулон — остатки былой роскоши. Видно, украшения много значили для дамы — лишь они сверкали, как новые.

Гук прокашлялся, выпрямился, расправив плечи:

— Ваше благородие, баронесса лю Матогра, вас просит принять посланник особых поручений Триумвирата… э…

— Баронесса Талагия лю Ленх, — подсказала девушка.

— Да! Баронесса Талагия лю Ленх, — повторил сенешаль.

— Приветствую дитя мое, — отвесила легкий поклон Ульцария. — Что привело тебя в мой дом…

Легат подавила смешок. Чего не отнять у знати — приверженность традициям. Будто это может спасти от разорения древние роды! Тех, чья история насчитывает хотя бы пятьсот лет осталось всего три. Остальные, даже лю Матогра — выскочки, получившие провинции в награду за верную службу Империи. Чего греха таить — тот же Траутий, супруг Талагии, был бароном всего в седьмом поколении! Лю Гионы, семья девушки — графы в двенадцатом поколении! И, будь у Хоратия Корабела, не к ночи помянутого, меньше дочерей — никогда эти фамилии не связались бы узами брака.

— Ой, дамочка, давайте обойдемся без всего этого, — отмахнулась воительница. — Вы не хуже меня знаете, что меня сюда привело. Я слишком устала и слишком хочу спать, чтобы играть в благородных девиц. Мне обещали ночлег, если я выслушаю вас. Или вы рассказываете, чего вдруг вам понадобился легат, или я прямо сейчас ухожу.

Показывая серьезность намерений, посланница сделала шаг назад и развернулась в пол-оборота.

Хозяйка замка медленно провела взглядом по гостье, затем задумчиво пожевала губы, перебирая бледными, костлявыми пальцами юбку.

— Вина?

— Так, я ухожу!

— Постойте! — воскликнула лю Матогра. — Не покидайте меня. Мне в самом деле нужна ваша помощь!

— Ну?..

— Видите ли… каждую ночь меня посещает мой супруг…

— Ну… — протянула Талагия. — В вашем возрасте это достойно восхищения. Мой супруг, наверное, тоже посещает кого-то каждую ночь, и, к счастью, не меня!

— Да, — кивнула Ульцария. — Но очевидно, что ваш супруг — жив. А мой супруг почил уже как десять лет!

— Тогда… тогда это несколько странновато, — согласилась воительница.

А ведь точно! Сенешаль упоминал, что баронесса — вдовствующая! Как можно было забыть столь простую вещь? Усталость, это все усталость. Посланнице не хотелось думать, что старость подкрадывается быстрее, чем она предполагала. Вот раньше… нет, все! Легат прогнала из головы только появившуюся мысль, вспомнив ту мучительную скуку, которая приходит, когда старики заводят разговоры, что в былые годы небо было голубее, трава зеленее, а Империя — империстей.

— Вы уверенны, что это именно ваш супруг? — уточнила лю Ленх.

— Думаете, я своего Шарла не узнаю? — неожиданно резко ответила старуха. — Мы почти тридцать лет прожили душа в душу! Он пропадал в своих походах, а я смиренно ждала его в замке… О, каков был мой Шарл! Утром после свадьбы он вскочил на коня, умчался на войну с орками и вернулся лишь спустя два года! Вы бы знали, милочка, сколь чудесным было то время!

— Не сомневаюсь, — зевнула Талагия. — И где же он сейчас?

— Не знаю, — развела руками баронесса. — Бродит где-то вокруг замка…

Бродит вокруг замка? Хорошо, стало быть, это не дух — духов воительница недолюбливала. Ведь духи, как это известно, бесплотны и сталь против них бесполезна. Духа возможно сразить только магией, способностей к которой у легата не наблюдалось. Живой покойник — совсем другое дело. Упырь, вампир — их посланница прикончила под сотню.

— И вы уверены, что он мертв?

— Ох, милочка… был бы он жив — за десяток лет, что он здесь, хоть бы раз нашел время зайти днем! Разумеется, он мертв!

— А вы понимаете, что я не могу его оживить? Только убить насовсем?

— Разумеется, дите мое. Именно этого я и хочу, чтобы Шарладий лю Матогра обрел вечный покой, как подобает уважаемому барону, а не околачивался по ночам, словно… словно какой-то нищий бродяга!

— Отлично, — выдохнула странница. — Порядок вы знаете: отправьте заявку в Церетт и через пару лет вам кого-нибудь пришлют…

— Зачем так долго ждать, госпожа? — вмешался в разговор Гук. — Вы же сейчас здесь! Мы могли бы договориться…

— То есть вы намерены подкупить государственного служащего, а именно — легата Триумвирата в лице меня? — вкрадчиво произнесла Талагия.

— Именно так, — невинно улыбнулся сенешаль.

— Прелестно! Это здорово меняет дело! Сто дукатов!

Улыбка застыла на лице мужчины. Глаза слуги изумленно распахнулись, а челюсть, обретя возможность двигаться после пережитого шока, упала на грудь. Он посмотрел на свою хозяйку, но та словно потеряла всякий интерес к разговору. А дамочка не так проста, как показалось сначала! Совершение преступления она полностью предоставила Гуку, самоустранившись, дабы, в случае чего, остаться чистой.

— Но у нас нет таких денег! — прошипел мужчина.

— Нет денег — нет помощи, — пожала плечами путешественница. — Утром я отправляюсь дальше, а вы тут как-нибудь сами…

— Постойте! — воскликнула лю Матогра.

Баронесса поднялась с кресла, чуть прихрамывая, но старательно сохраняя величественную осанку, спустилась по ступеням и приблизилась к гостье. Губы старухи гневно сжались, в глазах, превратившихся в щелочки, кипел огонь. Пристально глядя на Талагию, Ульцария сняла с себя цепочку с кулоном, сережки и вложила их в руку страннице.

— Этого достаточно?

Девушка взвесила драгоценности. Золото, сапфиры, немного бриллиантов, правда — совсем мелких. Но работа хорошая — сразу видно, трудились гномы. Только их мастера способны выполнить тончайшую филигрань, складывающуюся в ажурный, воздушный узор.

Посланница заметила еще одну вещь — совершенно потрясающий перстень с арбузным турмалином на пальце баронессы. Он так и притягивал внимание. Безумной красивый, с зеленой окантовкой, но бордовый внутри. В точности, как и арбуз, откуда и пошло название.

Такие самоцветы попадались очень редко — их привозили только из Чайлая, тщательно оберегая месторождения. Еще меньше мастеров брались за работу с ними — слишком хрупкий. Чуть передавить, закрепляя в оправе — и все, рассыплется мелкими осколками, не имеющими никакой ценности.

— Добавьте еще колечко, и мы в расчете, — предложила Талагия.

— Ни за что! — решительно отказала Ульцария. — Это первый подарок моего покойного Шарладия! Возьмете диадему?

— Сгодится, — неохотно согласилась воительница.

— Значит, договорились? — спросил Гук, довольно потирая руки. — Сегодня вы его… упокоите?

— Сегодня я собираюсь выспаться. Мертвяком займусь завтра. Кажется, ты обещал лучшие покои?

Если комната, в которой разместили путешественницу, и была лучшей — страшно представить, каковы остальные. Пусть некогда обстановка была шикарной, сегодня все выглядело… не то, чтобы бедновато, скорее — старовато. Краска на картинах потрескалась от времени, мебель рассохлась. Девушка втянула носом воздух и тут же звонко чихнула. Пахло пылью и затхлостью. Хотя бы сверху не течет — уже хорошо.

За окном бушевало ненастье. Дождь хлестал, как из ведра. Ветер порывами бросался на стены замка, заставляя раму жалобно дребезжать. Сквозило. Вода, все же, просачивалась внутрь, стекая по камням и образуя лужу под подоконником. Небо освещали сполохи молний, вслед за которыми раздавались трескучие раскаты грома. В этих ярких вспышках Талагия увидела его — мертвяка. Рослую фигуру, закованную в доспехи. Упырь медленно брел вокруг крепостного рва, рассекая стену небесной воды башенным щитом.

Ох, непростое это будет дело. Никто не предупреждал, что покойник будет защищен броней и вооружен! Посланница впервые подумала, что промахнулась с ценой… следовало назвать цену раза в два выше.

Позади раздался грохот. Воительница развернулась, выхватывая меч.

— Прощу прощения, госпожа, я не хотел вас напугать, — склонился сенешаль.

Гук принес охапку дров и вывалил ее возле камина. Несмотря на середину лета, в комнате было прохладно.

— А где хозяин замка? — поинтересовалась лю Ленх.

— Так вот он… там, снаружи… — рассеяно ответил мужчина.

— Нет, я имею в виду наследника. Сына не упокоенного барона.

— У барона не было детей, только племянник — Завгарий, — поведал слуга. — Сейчас он — законный правитель Матогры. Только… когда покойный барон начал докучать визитами — Завгарий сбежал с казной в Церетт. Там и пребывает поныне.

— Постой… если барон в столице — кто же правит Матогрой?

— Наместник. Только он не в замке живет — в городе. У него дом возле ратуши. И все поступления с налогов направляет хозяину… — как бы невзначай упомянул сенешаль.

— Как же вы тут живете без денег? — ужаснулась Талагия.

Гук лишь горько усмехнулся в ответ. Плохо живут без денег, разве не заметно?

— Завтрак будет подан в восемь утра, — проинформировал мужчина.

— В десять, — возразила баронесса. — И подай завтрак в мои покои. Я собираюсь хорошенько… — здесь девушка осеклась. — Хотя бы попытаться выспаться.

— Как прикажете, ваше благородие.

Оставшись одна, воительница закинула несколько поленьев в камин и запалила огонь. Дым, не желая уходить в трубу, начал заволакивать комнату. Похоже, забился дымоход. Сама путешественница не собиралась ничего прочищать — не женское это дело. Она же не трубочист! Биться с нечистью — тоже дело не женское, и не менее грязное, но, хотя бы, уважаемое, достойное ее происхождения.

Потушив огонь, странница, не раздеваясь, завалилась на кровать и укуталась одеялом. Это будет длинная ночь! Хотелось бы надеяться, что завтра ливень утихнет. Сражаться с нежитью под дождем легат не подписывалась. Провести же еще ночь в таких покоях — сомнительное удовольствие. Придется делать выбор, выбирая меньшее из двух зол. Но это будет только завтра…

Спалось, как и ожидалось — плохо. Зябко и неуютно. Поутру баронесса чувствовала себя абсолютно разбитой. Ломило все тело, донимал насморк. Солнечные лучи проникали в комнату, отражаясь в мириадах парящих в воздухе частицах пыли, но совершенно не согревали. Раскутываться из одеяла не было никакого желания.

Однако скоро пришел Гук с завтраком.

— Это что? — поморщилась воительница, глядя на поднос с одиноким вареным яйцом и миской с кляксой овсянки.

— Завтрак, госпожа, — ответил сенешаль.

— Где завтрак-то? Даже кусочка мяса нету!

— Вероятно вы заметили, что её благородие Ульцария лю Матогра испытывает некоторые финансовые затруднения… буженина будет на обед.

— Ну-ну… и при этом держит слуг!

— Я — единственный слуга в замке, — признался мужчина. — Единственный, сохранивший верность дому лю Матогра. Остальные позорно сбежали.

— А как же мой конь? — обеспокоилась девушка.

— Не беспокойтесь, я прослежу за ним.

— Так иди и следи! И это — забери, — посланница брезгливо отодвинула поднос.

Сам-то Гук вчера в «Ржавой подкове» точно не только овсянку жрал — слишком сильно от него пахло бараниной и вином. Подворовывает у хозяйки? Возможно. Однако это их дело, сами разберутся.

— И это забери, — дама кивнула на мешок с головой тролля, пропитавшийся кровью. — Позаботься о моем трофее.

Удивленно подняв бровь, сенешаль, тем не менее, забрал завтрак, добычу легата, и удалился, оставив гостью наедине с собой. Выждав, пока шаги слуги затихнут, лю Ленх доковыляла до своей сумки и достала запас вяленого мяса, сухарей и флягу с вином. Провианта хватит для на три, но она и столько не планировала дольше задерживаться в замке. Ночью прикончит мертвяка и провалит навсегда из этого проклятого, забытого даже Грешными Магистрами, места.

Подкрепившись, Талагия вновь завалилась на кровать. Требовалось доспать. Солнце, взбираясь по небосклону в зенит, разгоняло холод дождливой ночи. Пригревшись, путешественница свернулась калачиком под одеялам и провалилась в дремоту.

После полудня сенешаль постучал в дверь, приглашая воительницу к обеду, но странница послала его куда подальше, проснувшись на мгновение и вернувшись в мир грез.

Встала девушка только вечером. Нос по-прежнему не дышал, но, хотя бы, глаза не слипались. Подпоясалась мечом, заткнула за ремень ножны с кинжалом. До заката оставалось час-полтора, выходить еще рано. Упыри не появляются, пока светит солнце.

Вновь явился Гук, приглашая спуститься на ужин.

— Снова без мяса? — спросила посланница особых поручений.

— Госпожа распорядилась сходить на рынок и купить куропатку для гостьи, — ответил слуга.

— На какие такие шиши? — удивилась баронесса.

— Мы живем благодаря щедрым подаркам господина Шарладия… — пояснил слуга. — Когда он еще был жив.

— Драгоценности продаете! — догадалась Талания. — Хорошо, сейчас буду.

В зале стояла та же гробовая тишина, что и вчера. Чуть слышно потрескивали факелы. Хозяйка замка сидела в том же кресле — сама бледная и костлявая, как покойница. Могло показаться, что она даже не дышала.

Ульцария была облечена в прежнее темно-зеленое платье, но в новом гарнитуре. Поскромнее предыдущего — с хризолитами, без диадемы. Видимо, свое частое отсутствие покойный супруг пытался компенсировать дарами.

— Доброго вечера, милочка, — поздоровалась вдова.

Девушка слегка кивнула, что могло показаться невежливым, но ее внимание полностью поглотила куропатка с золотистой корочкой. От нее исходил чудесный аромат, уловить который не помешал даже заложенный нос. Талагия разместилась в любезно отодвинутым слугой стуле и подтянула к себе блюдо с дичью, оставив старуху довольствоваться овсянкой и холодной бужениной, нарезанной почти прозрачными кусочками.

Гук недовольно покосился на гостью, но промолчал. Легату нужнее — на голодный желудок много не навоюешь. Да и как компенсация за ужасную ночь. Тоже мне, лучшие покои! Они тут что, думают, посланник особых поручений Триумвирата — крестьянская девка, которая всю жизнь в хлеву спала? Будут знать!

Ульцария вкушала овсянку не торопясь, чинно-благородно. Человеку, который не кажет носа из замка, спешить некуда. И не понять странника. Талагия довольно поскиталась по Империи, бывало, трапезничала и на ходу, в седле, бывало — у костра на привале. Она сильно отличалась от большинства женщин Церетта. В былые времена, до Триумвирата, баронессу лю Ленх отправили бы на костер, особо не разбираясь. Да и сейчас, если разобраться — есть за что. Только, пока она в своем статусе — даме ничего не грозит.

Путешественница успела прикончить почти всю куропатку, запивая вином, сильно разведенным водой. Вино показалось кисловатым, мясо — пресноватым. Лю Ленх добавила бы специй.

Часы пробили одиннадцать.

Теперь пора. Покойный барон вот-вот появится.

— Как только я выйду — поднимешь мост, — проинструктировала девушка сенешаля. — Когда все сделаю — крикну, впустишь меня в замок.

— Будет исполнено, госпожа.

За пределами стен Талагия с наслаждением подставила лицо под свежий, но теплый ночной ветер. Оказавшись вне крепости, лю Ленх осознала, что там, внутри, обстановка слегка гнетущая. Будто старая баронесса и ее слуга сами давно умерли, но не ведали этого. Жить в добровольном заточении десять лет! Какой нормальный человек смог бы выдержать такое?! Головой они точно повредились.

Даже нос легата задышал, вдыхая богатый букет ночи. Легкий бриз трепал кудри воительницы, принося с собой аромат цветов и трав.

Внезапно она учуяла другой запах. Неестественный, но такой знакомый — смрад мертвечины. Покойный супруг Ульрации близко.

Девушка достала меч, легко перекинула его из руки в руку, и приготовилась к бою.

Вскоре показался и сам Шарладий. Издалека его можно было принять за живого человека, но опытный глаз Талагии уловил едва заметные отличия — походка не отличалась упругостью, пластичностью, свойственной людям. Была какой-то деревянной. Механической, как у изобретений гномов. Будто не ноги несли тело, а тело тащило за собой непослушные конечности.

Сомнений не оставалось — перед баронессой зомби. Или гуль, как их называли карлики. На севере Империи такие создания именовались упырями. Мертвец, поднятый из могилы колдовской силой некроманта, Грешного Магистра.

Лю Ленх приняла стойку и выставила вперед острие меча. Смрад усиливался по мере приближения нежити. Вот уже можно различить глаза лю Матогры — белые, лишенные зрачков. И ржавчину, покрывающую его доспехи густым рыжим налетом.

Барон брел, размеренно переставляя ноги в латных сапогах, хлюпая грязью и позвякивая броней. Внезапно, не доходя десяток шагов до противника, покойник остановился. Постоял несколько мгновений и отправился в обход Талагии.

Девушка даже растерялась. Обычно зомби прут напролом, невзирая на преграды, удары и утраченные части тела, атакуя врага, пока кто-то не скончается — сам упырь, или человек.

Этот же самым спокойным образом обогнул путешественницу и направился дальше — к поднятому мосту замка.

— Эй! — крикнула посланница вслед удаляющемуся зомби. — Ты куда собрался?

Ноль внимания! Он продолжал идти к намеченной цели. Баронесса засунула два пальца в рот и оглушительно свистнула. Никакой реакции! Словно здесь и не было никого!

— Ну уже нет! — возмутилась странница. — Так не пойдет!

В один прыжок воительница настигла мертвяка и нанесла удар мечом по шее, намереваясь отсечь голову нежити. Клинок скользнул по кольцам бармицы, не причинив гулю ни малейшего вреда! Это кто же додумался облачить гуля в доспехи? Баронесса привыкла сражаться с нечистью, но никто из них не был защищен броней. Слишком дорогое удовольствие. Обычно с покойника снимали кирасы, кольчуги, шлемы, дабы те продолжали служить живым, хороня в простых одеждах. Приличные люди еще и вбивают в сердце осиновый кол. Гномы вовсе сжигают павших — лучшая гарантия, что труп никто не поднимет из могилы.

Но как прикажете снести башку мертвецу, если он так защищен?

Талагия растерялась на долю секунды, чем воспользовался зомби — Шарладий сбил девушку с ног ударом щита и сейчас же продолжил свой ход. Путешественница свалилась в грязь, поднялась, отчаянно ругаясь, и предприняла очередную попытку. Совершенно бесполезную — ткнула мечом сбоку, в зазор между пластинами. Понятно, что для мертвеца такой удар безвреден, его можно убить лишь обезглавив, но баронесса пыталась хотя бы замедлить покойника.

Еще один взмах щитом и дама вновь полетела наземь. Клинок остался торчать между ребрами упыря, войдя почти по эфес. Гуль в два приема вытащил из себя оружие и, не оборачиваясь, бросил в мокрую траву.

Удивительно, но оживший аристократ не пытался атаковать посланницу особых поручений — только защищался. И неуклонно следовал к подъемному мосту.

Девушка пыталась завязать бой еще и еще, но с одинаковым результатом — неизменно оказывалась на лопатках. Ушибы нещадно болели, легкие работали, как меха — воздуха не хватало. Одежда промокла насквозь и превратилась в сплошной кусок грязи.

— Да что же тебе нужно! — в отчаянье воскликнула Талагия.

Зомби добрел до входа в замок, постоял, глядя на водную гладь пустыми глазами, и зашагал дальше, вдоль рва. Измученная воительница больше не делала попыток напасть на мертвеца — бесполезно. Ее мастерства здесь явно не достаточно. Даже обернись они волчицей — какой смысл? Только сломать зубы и когти об эту консервную банку.

Подождав, пока упырь скроется из вида, баронесса подошла к воротам. Наверху, между зубцами крепостной стены, в свете факела, вырисовывался силуэт Гука.

— Открывай! — прохрипела странница.

Мост остался недвижим. Факел тоже не тронулся с места.

— Открывай! — повторила лю Ленх, намного громче.

— Не могу, госпожа! — ответил сенешаль. — Господин может быть рядом!

— Что? — взревела посланница. — Поганец! Да я душу из тебя выну!

— Не гневайтесь, госпожа! Но до утра я не открою!

— Ах так… Паршивец! Да я… я тебя…

— Что — вы меня? — заинтересовался мужчина.

— Узнаешь!

В кудрявой черноволосой головке крутилось так много идей, как поступить с непокорным слугой, что усталая путешественница не могла остановиться на чем-то одном. Хотелось сделать сразу все, и как жаль, что Гук может умереть всего один раз!

Свет факела начал тускнеть, пока совсем не померк. Смылся! Мерзавец! Дама посмотрела на горизонт, где теплились огни города. Предстояло проделать неблизкий путь. Талагия сжала кулаки, впившись ногтями в ладони. Месть будет… сладкой, как никогда и столь же ужасной!

Однако загрохотала цепь и мост упал к ногам странницы. Баронесса не заставила себя ждать — в лунном свете нарисовался силуэт упыря, шедшего на второй круг. Девушка. стуча каблуками, преодолела переправу и подбежала к мужчине, который, побелев от напруги, крутил ворот, начиная поднимать мост. Прислонив меч к стене, воительница тоже взялась за рычаг, помогая отрезать замок от внешнего мира. Мертвец, казалось, даже ускорился, почуяв, что путь пока свободен.

Но не успел. Когда покойный владелец замка добрался до рва, мост уже поднялся на недосягаемую высоту.

Гук, обливаясь потом, установил ногой стопор. Глаза девушки, единственные две светлые точки на чумазой, фигуре, горели яростью. Подождав, пока слуга отдышится, она зарядила кулаком в солнечное сплетение. Мужчина заскулил, осев на брусчатку.

— За что, ваше благородие?

— Было бы за что — убила бы, — прошипела Талагия. — Иди за мной.

Вернувшись в отведенные ей покои, гостья сбросила с себя грязную одежду, оставшись совершенно нагой, и вручила охапку белья сенешалю.

— Постирай, — распорядилась она. — И нагрей воды для ванны.

— А? — переспросил мужчина.

Он во все глаза пялился на тело баронессы, раскрыв рот. Несмотря на многочисленные синяки и ссадины, коими наградил даму упырь, оно было прекрасно. Подтянутое, без единой лишней унции жира.

— Что — «а»? Оглох, что ли? Воды натаскай.

— Да-да, госпожа, я сейчас.

Запинаясь, слуга удалился. Воительница потянулась, болезненно поморщившись, хрустнула суставами, затем открыла окно, впуская в комнату теплую летнюю ночь. Там, снаружи, было даже теплее, чем в этом проклятом каменном мешке! Старая, рассохшаяся рама не выдержала прикосновения и грохнулась на пол, усыпав гранит осколками.

— Грешные Магистры тебя забери! — в сердцах воскликнула посланница.

Дешевле, быстрее и проще снести этот замок и отстроить новый, настолько он был запущен! Скорее всего, новый владелец так и поступит. Интересно, понимала ли старуха, что когда до Завгария дойдет молва, что мертвяк повержен — он вернется и заявит свои права на крепость, дав Ульрации коленом под зад? Что покойный Шарладий, возможно, сам того не ведая, продолжает заботиться о вдове и после смерти, оберегая дом от притязаний наследника? Ответа на этот вопрос у легата не было…

Пока Гук гремел ведрами, косясь на нагую фигуру Талагии, странница занялась оружием — почистила меч, с сожалением обнаружив пару новых зазубрин, с нежностью нанесла на клинок масло и бережно, словно ребенка, обтерла клинок.

От занятие ее отвлек вежливый кашель сенешаля.

— Госпожа, ванна готова, — хрипло произнес слуга.

Он смущенно переминался с ноги на ногу, сжимая в руках застиранное голубое платье.

— А это вам от госпожи Ульцарии, — добавил он, кивнув на одежду. — Дабы… э…

— Соблюсти приличия? — подсказала девушка.

— Именно так!

Плавно качая бедрами, лю Ленх направилась к Гуку. Тот, глядя округлившимися от ужаса глазами на гостью, засеменил спиной вперед, пока не наткнулся на стену.

— Ваши синяки, госпожа! — испуганно проговорил слуга. — Они почти прошли!

— На мне заживает, как на собаке, — таинственно улыбнулась Талагия.

Она взяла платье, встряхнула его, высвободив целую тучу пыли. Какой кошмар, какой старушечий фасон! Неужто, баронесса лю Матогра никогда не была молодой? Никогда не хотела ощутить себя женщиной — желанной, красивой? Наверно, оттого Шарладий и предпочитал военные походы супружескому ложу, где его ждала не женщина, а холодная, противная жаба.

Но выбирать не приходилось.

Жестом велев мужчине убираться вон, путешественница бросила предмет туалета на кровать, а сама погрузилась в ванну. По телу разлилось приятное тепло. В воде воительнице всегда думалось легче. Вода смывала грязь не только с кожи, но и вымывала дуросить из головы. Мысли сразу выстраивались в одну ровную цепочку.

Есть три способа убить мертвеца, как бы странно это не звучало.

Первый — это самое незатейливое. Прямо, в лоб, в открытом бою снести голову с плеч покойника. Что она сегодня и попыталась. Без особого успеха. Закованный в броню противник оказался девушке не по зубам. Можно попытаться еще и еще, и рано или поздно путешественница найдет слабое место, но получать каждую ночь тумаки всего за сотню монет легат не горела желанием. Это удел крестьян — гнуть спины за жалкие гроши. Знать привычна к более простым способам пополнения золотого запаса.

Второй — найти место, где упырь отлеживается днем. Любая нечисть сильна лишь ночью, при свете солнца с зомби справится и ребенок, способный хотя бы поднять меч. Это дело нехитрое. Стало быть нужно выяснить у Ульцарии, где находится могила беспокойного супруга. Или семейный склеп, или что там… вообще, приличные люди перед погребением протыкают сердце усопшего серебряной иглой, чтобы того не оживил какой-нибудь некромант. На худой конец — осиновым колом, но серебро надежнее.

И, наконец, третий способ, самый сложный — найти того самого колдуна, что поднял мертвеца, и убить. Со смертью чародея заклятие рассеется само собой. Конечно, некромантами, Грешными Магистрами и ведьмами занимается, в первую очередь, Магистерий, но сообщать в столицу баронесса не спешила. Тогда придется вернуть старухе гонорар, а возвращать деньги всегда неприятно.

Завтрак Талагия проспала, спустилась в зал к обеду. Собственная одежда была еще влажной, пришлось напялить линялое голубое платье.

Трапеза состоял из неизменной овсянки и прозрачной нарезки холодной буженины. Жаль, от еще одной куропатки девушка не отказалась бы… легкую интригу вносило блюдо, накрытое колпаком, от которого исходил явный мясной аромат.

— Вы прекрасно смотритесь в моем платье, милочка, — отметила старая баронесса. — В последний раз я его надевала… очень, очень давно!

Хозяйка замка напротив — была в неизменном темно-зеленом туалете, однако украшения вновь были другими — гарнитур с янтарем, в кулоне которого навечно застыл комар.

Девушка с надеждой поглядывала на закрытое блюдо, поглаживая вилку.

— Я не знал, в каком виде вы предпочитаете… это… то, что вы принесли, — извиняясь, проговорил Гук. — Так что позволил себе потушить.

— Я принесла? — удивилась легат.

Насколько она могла припомнить — вся еда, что была с собой, осталась запертой в комнате!

Сенешаль с торжественным выражением лица поднял колпак, открывая… голову тролля, убитого воительницей, искусно сервированную томатами и зеленью! Во рту бывший страж моста держал яблоко.

— Фу, мерзость какая! — воскликнула Талагия, вскакивая со стула.

Путешественница повидала смерть… да что там! Она творила смерть! Но к противнику, живому или поверженному — всегда испытывала уважение. К тому же даже живым тролль не выглядел столь отвратительным, сколь в окружении овощей!

— Я напутал с рецептом? — испуганно спросил слуга.

— Напутал! Причем очень сильно! Это — не еда! Это был мой трофей! Доказательство того, что я исполнила поручение Триумвирата!

— Прошу прощения, — сжался Гук. — Я сейчас же избавлюсь от этого…

Мужчина убежал с блюдом. Девушка еще раз отметила, что пахло весьма недурно… много лучше овсянки! Только есть это, конечно, не собиралась.

Вдова — наоборот, демонстрировала редкостное хладнокровие. Старуха невозмутимо пережевывала кашу, запивая вином!

— Я бы попросила прощения за своего человека, — произнесла Ульрация. — Однако, для начала, хочу напомнить, дитя мое, что благородной даме негоже появляться перед слугами в чем мать родила!

— То есть это вы требуете от меня извинений? — удивилась лю Ленх.

— Было бы нелишним… еще мне доложили, что нынешней ночью у вас ничего не получилось… — добавила Ульрация.

— Не получилось, — хмуро подтвердила лю Ленх, возвращаясь на стул.

Напоминание о недавней неудаче заметно уменьшило боевой пыл легата. Но аппетит, которого и так не было, пропал безвозвратно.

— О, я вполне ожидала! Мой покойный Шарл был великим воином! — с гордостью заявила старуха. — Он возвращался из похода только чтобы отправиться в новый! И он всегда возвращался! Даже после смерти…

— Вот про это я и хочу поговорить. — пробубнила странница. — Где он похоронен?

— К величайшему сожалению, это мне неизвестно, — вздохнула лю Матогра. — Он погиб где-то в южных морях, сражаясь с каротостанскими пиратами. Сама я видела живого каротостанца лишь единожды — на невольничьем рынке в Дальдесте. Милочка, вы не поверите — он был абсолютно черный! Как уголь!

— Прямо — весь черный? — с издевкой спросила легат.

— Насколько я видела — да, — ответила вдова, проигнорировав тон гостьи.

Что за старая ведьма! Ничем не пронять! С другой стороны этого говорило о высокой дисциплине и воспитании, которым могла похвалиться аристократия прежних поколений. Сегодня знать менее сдержана… так, все! Хватит! Талагия тряхнула головой, прогоняя из головы старческие мысли.

— Возможно, поблизости есть какая-нибудь ведьма, некромант, Грешный Магистр? — поинтересовалась девушка.

— Решительно — нет! — резко возразила баронесса. — У нас тут приличные люди…

— Приличные люди после смерти мертвые лежат, — пробубнила под нос воительница.

Путешественница, задумавшись, забылась и проглотила ложку каши — этой отвратительной остывшей клейкой субстанции. Пришлось приложить невероятные усилия, чтобы проглотить овсянку, а не выплюнуть. Но эмоции она скрыть не смогла.

— Вам не по душе трапеза, милочка? — участливо осведомилась Ульрация.

— Так! Все! Хватит! — выпалила посланница, резко вставая из-за стола. — Никакая я вам не милочка! Я — баронесса Талагия лю Ленх, легат Триумвмрата! И есть эту гадость не собираюсь! Гук, приготовь моего коня!

— Возможно, так принято в Ленхе… — гневно прошипела хозяйка, сверкая глазами. — Но в Матогре, если договор заключен — его исполняют!

— Ой, что вы такое говорите! — саркастично усмехнулась гостья. — Тогда извольте обеспечить мое комфортное пребывание в замке. Мне были обещаны лучшие покои. Лучшие! И что я получила? Пыльную каморку, в которой отвалилось окно и забит дымоход? И эта ваша овсянка с кислым вином — терпеть не могу! Я не отказываюсь от своей части договора, я вернусь. Но требую обеспечить условия! Наведите порядок в моей комнате! И… Гук!

— Да, ваше благородие?

— Коня!

Исправляя свою оплошность, на этот раз сенешаль проявил крайнюю предусмотрительность. Он не только снабдил девушку чепчиком, в котором она выглядела служанкой, одаренной старой одеждой госпожи, но и оседлал скакуна женским седлом. В привычном воительнице седле в платье было бы крайне неудобно. Да и не подходило добротное седло с тисненым узором, отороченное серебром, наряду служанки.

Хотя… благородные черты лица выдавали путешественницу с головой. Никакой наряд не поможет. Если только сойти за внебрачную дочь какого-нибудь дворянина.

Талагия направлялась в место, обычно полное слухов, сплетен, баек — на рынок. Понятно, что с посланницей особых поручений Триумвирата никто особо откровенничать не станет, а с простой девушкой — вполне возможно.

Привязав жеребца поодаль, странница проделала два квартала пешком, чувствуя спиной и местом пониже похотливые взгляды мужской половины населения Матогры. Даже ужасное, бесформенное платье не могло скрыть красоты баронессы! Ее так и подмывало достать спрятанный под юбками кинжал и отрезать лишнее, если кому мешает. В более привычной, мужской одежде, на лю Ленх смотрели иначе — кто с пренебрежением, кто с опаской, а кто и с восхищением. Но никогда — с таким явным вожделением.

Рыночная площадь города, как воительница и опасалась, после полудня опустела почти наполовину. Провинция — это не столица. Здесь люд просыпается чуть свет, чтобы успеть разобраться с делами до обеда, когда солнце начнет уж вовсе припекать. В Церетте — другое дело. Там купцы справедливо полагают, что у тех, кто вынужден вставать с восходом солнца, попросту нет денег, а, стало быть, нет никакого смысла открывать ради них лавки. Столица просыпается после обеда, и начинает кипеть жизнью с закатом.

Девушка ходила меж прилавков, прислушиваясь к разговором. Ведь такого не бывает, чтобы никто не судачил про нечистую силу! Торговки, в подавляющем большинстве — женщины, уж очень до сплетен охочи. И, как правило — суеверны.

Вот одна убеждала товарку, что ее благоверного кто-то отворожил. Почти год не проявляет интереса в супружеском ложе! На себя посмотри, карга! Немытые волосы, под носом усищи, густоте которых позавидует любой гном. Приведи себя в порядок — и все наладится!

Другая жаловалась на домового — дескать, запрятал куда-то серебряное колечко, подарок покойной матушки, третий день сыскать не может. Да нужно нечисти твое серебряное кольцо! Нечисть серебра и золота боится похлеще Магистерия! Драгоценные металлы лишают магической силы — это знает каждый колдун!

Третья…

И тут носик Талагии уловил невероятный аромат — запах яблочного пирога. Совершенно волшебный запах! Желудок заурчал, требуя угощения, напоминая про пропущенный обед. Девушка, как завороженная, зашагала к источнику чудесного аромата.

Пирогами торговала справная, улыбчивая, розовощекая женщина. И торговля, судя по всему, шла весьма бойко! Нет, покупатели не толпились в очередь — каждый подходил через примерно равный промежуток времени, отсчитывал монету, и, получив вожделенный куль с лакомством, отправлялся восвояси.

— Простите, мадам, — воительница дернула за рукав ближайшую лавочницу. — Будьте добры, подскажите — кто это такая?

— О, дочка! Сразу видать — ты не здешняя. Это же Рая! Женщина невиданной добродетели! А как она печет пироги, о! Ты бы только знала! Объеденье!

— А вы пробовали ее пироги? — уточнила девушка.

— Я — нет, но…

— А откуда тогда вы знаете, что они — объеденье?

— Ну… я… — задумалась торговка. — Просто знаю, и все тут! И вообще — если ничего не покупаешь — или отсюда, не мешай!

Баронесса, улыбнувшись, поблагодарила за информацию. Кажется, нашла! Для верности опросила еще одну лавочницу. И еще одну.

Все сходились в одном мнении: Рая — самая замечательная, самая лучшая жительница Матогры, а ее стряпня достойна стола Триумвиров. Правда, никто из торговок не пробовал яблочных пирогов, да и незачем. Без того все знают, что они восхитительны!

Есть! Не бывает женщины, про которую товарки не скажут чего плохого. Это женское сообщество — дело тонкое. Настоящий змеиный клубок. В глаза все друг другу мило улыбаются, но плюнуть подруге в спину — святое дело. Тем более, если она печет такие пироги, что язык проглотишь!

Порой, чтобы вызвать подозрения, достаточно не вызывать никаких подозрений. Не бывает идеальных людей. А в Рае настораживала именно ее примерность во всем.

Разговаривая с горожанками, лю Ленх отметила еще одну странность — покупали пироги исключительно мужчины. Отряхнув подол платья, а на самом деле — проверяя спрятанный кинжал, девушка направилась к торговке. По мере приближения удивительной показалась еще одна деталь — за время, что Талагия наблюдала за ведьмой, она успела продать не меньше пары дюжин пирогов, хотя корзина, откуда доставала сдобу лавочница, едва вместит в себя и пять штук!

Похоже, хорошо магия колдуньи действовала лишь на мужчин, а женщинам чары туманили глаза только на расстоянии.

— Какой чудесный запах, — произнесла девушка как можно более приветливо.

Заклинательница вздрогнула. Улыбка застыла на ее лице, став на мгновение какой-то неестественной, как маска, но Рая смогла совладать с собой и улыбнулась еще шире.

— Раньше я не видела тебя в Матогре, красотка, — ответила торговка. — Скажи, дитя мое, ты не местная?

— Да… э… мои хозяева возвращаются в Церетт из Ротаргадских гор.

— Во как? — удивилась ведьма. — Что же вы там забыли, у гномов?

Зря, Талагия, зря ты во все это ввязалась! Не твое это дело — биться с рыцарями, пусть и мертвыми. Выслеживать чародеек — тем более. Сообщила бы в Магистерий, пусть бы там разбирались! Волшебников всему учат, в том числе и шпионажу.

А здесь посланница засыпалась на таком простом вопросе! В самом деле — что может делать знатный вельможа у гномских баронов? Проще надо было играть, проще…

— Почем я знаю? — всплеснула руками странница. — Мое дело малое — белье постирать, под подмести, госпожу одеть. Я, куда не надо, нос не сую…

— И то верно, — подметила колдунья. — Если совать нос, куда не следует, его и прищемить могут. Не хочешь ли отведать пирога со щавелем?

Разумнее было бы поостеречься, когда имеешь дело с ведьмами. Но воительнице вдруг подумалось, что такая приятная женщина, не может сотворить ничего дурного. Сразу видно — хороший человек. С такими честными, добрыми глазами, от взгляда которых на душе становилось тепло и уютно. Захотелось свернуться калачиком и немножко подремать, греясь на солнышке. Ничего страшного. Ведь рядом Рая — она обо всем позаботится, защитит от любой напасти…

Войдя в магический транс, воительница так и не смогла вспомнить момент, когда откусила пирожок с щавелем. И откуда вообще взялся пирожок с щавелем, если в бездонной корзине торговки были только с яблоками? Наваждение!

Стряхнув с себя чары, лю Ленх обнаружила, что успела умять половину пирожка… кстати, он впрямь оказался весьма вкусным. Однако торговки и след простыл. Ведьма что-то заподозрила!

— Мерзавка, — прошипела девушка. — Вот же мерзавка!

Она покрутила головой, выискивая чародейку. Где же…

И тут нос почуял знакомый запах — сдобы с печеными яблоками. Безусловно, обычный человек не уловил бы слабый аромат на многолюдной площади, заполненной сотнями миазмов, но оборотень, даже простуженный, с заложенным носом, без труда смогла определить направление, куда сбежала женщина.

Талагия бросилась в погоню.

Ведьма не торопилась. Недооценила возможности странницы. Аромат усиливался. Пробежав два квартала, посланница Триумвирата перешла на быстрый шаг. Не уйдет! Даже решив свалить из города, Рая заглянет в свое логово, собрать колдовские снадобья, книги, пауков, крылья летучих мышей или какой там скарб у волшебников?

За следующим углом девушка успела заметить спину беглянки — она скрылась в подворотне. Странница снова припустила, но сразу остановилась. Редкие прохожие начали подозрительно коситься. Беззаботно замурлыкав песенку про графа и его шута, лю Ленх неспешно дошла до проулка. Здесь был тупик и две двери на противоположных сторонах.

Задрав юбку, достав кинжал, воительница прислушалась. За дверью справа царила тишина, а из-за второй доносился грохот мебели и звон склянок. Должно быть — оно!

Баронесса без особой надежды толкнула дверь, и тут случилось чудо! Открыто! Или ведьма забыла запереться впопыхах, или была уверена, что преследовательница не сразу возьмет след.

Распахнув дверь ударом ноги, Талагия ворвалась в дом. Внутри творился кавардак. Рая, открыв шкафы и сундуки, спешно запихивала барахло в свою бездонную корзину. Сама заклинательница разительно преобразилась. Теперь это не была розовощекая женщина, пышущая здоровьем — нет! Прежней осталась одна одежда, волочившаяся по полу за торговкой, внезапно уменьшившийся в росте. Гномиха! Кто бы мог подумать!

Завидев девушку, колдунья вскочила на метлу, намереваясь вылететь через печную трубу, но метла поднялась всего на пару локтей. Рая задрыгала ногами, надеясь привести в чувство своего магического скакуна, но безуспешно.

— Серебро! — воскликнула она.

Ну конечно! После плодотворного дня на рынке карманы ведьмы были полны серебра, гибельного для любых чар. Не дожидаясь, пока карлица освободится от лишнего груза и сбежит, окончательно и безвозвратно, странница сбросила женщину с метлы, а черен переломила пополам об колено.

— Давай без этих ведьмовских штучек, если хочешь жить, — предостерегла лю Ленх, приставив кинжал к горлу Раи.

Внезапно на путешественницу накатила усталость. По всему телу разлилась такая слабость и ломота, будто неделю скакала в седле без продыху. Захотелось прилечь, поспать, хотя бы минутку. Еще лучше — часик…

— Я сказала — без штучек! — повторила баронесса, отвесив гномихе звонкую оплеуху.

— Поняла я, поняла, — пробубнила торговка.

— Я — посланница особых поручений Триумвирата, — представилась Талагия, вынув из корсета бляху.

В глазах волшебницы отразился неподдельный ужас. Костер, на котором в прежние времена неминуемо оказывалась любая ведьма, сейчас был как никогда близко. Впрочем, так было раньше, в эпоху до Триумвирата, в старое доброе время, когда любого чародея, кто не был Магистром, сжигали без суда и следствия. Сейчас с этим сложнее. Чтобы казнить колдуна требовалось доказать, что он применял свои силы во вред людям. Триумвиры оказались гораздо более терпимы к заклинателям, чем Императоры до них и, возможно, после них.

— Пощадите! — взмолилась ведьма. — Я ничего такого не делала! Только пирожки вот… но они безвредные!

— Дела мне нет до твоих пирожков, — оборвала девушка. — Расскажешь, что я хочу знать — и вообще забуду, что видела тебя. Идет?

— Идет! — кивнула Рая. — Чак из «Ржавой подковы» подкармливает домового, чтобы тот помогал с уборкой, а Шая из дома через улицу приворожила к своей дочери сына Лура — казначея наместника…

— Тихо-тихо, — замахала руками странница. — Ты мне сейчас весь город сдашь. Что ты знаешь про замок лю Матогра?

— Ох… — вздрогнула торговка. — Не надо вам туда ходить, госпожа. Плохое это место.

— Где ж ты раньше была со своими предостережениями, — вздохнула лю Ленх. — Теперь уже поздно. Почему замок — плохое место?

— Так это каждый здесь знает! — удивленно воскликнула колдунья. — По ночам в замок приходит покойный барон…

— Как раз это мне известно, — ответила дама. — Но кто его поднял из могилы?

— А я откель знаю? — пожала плечами женщина.

— Плохо… — нахмурилась воительница. — Плохо, что дружить со мной ты не хочешь…

— Хочу-хочу! — поспешно затараторила ведьма. — Я могу поспрошать у нас в ковене, кто-то мог что-то слышать. Хотя с некромантами мы не…

— Прелестно! — перебила Талагия. — Когда у вас шабаш?

— Через три дня, в ночь Кровавой Луны.

— Тогда я зайду к тебе через четыре дня. И, надеюсь, ты все узнаешь. Иначе…

— Но как я без метлы-то?

— Мне что, еще метлу тебе найти? — скривилась баронесса. — Знаешь… может, все же, сдать тебя Магистерию? Там тебе и метлу найдут, и костер организуют.

— Нет-нет, — испугалась Рая. — Не надо Магистерию! Я все сделаю!

— Тогда до встречи через четыре дня. А это, — девушка подняла с пола корзину. — А это я заберу, чтобы у тебя не было соблазна сбежать. Верну-верну, не переживай. Кстати, пироги-то настоящие?

— Самые настоящие, не сомневайтесь, госпожа! — заверила ведьма.

— Тогда с тебя еще и пирог. До встречи!

Перед возвращением в замок, странница заглянула в ломбард, оценить гарнитур, отданный в уплату Ульрацией. Подозрения, что лю Ленх продешевила с ценой, переросли в уверенность. Столько беготни из-за жалкой сотни дукатов! Скупщиком оказался уже знакомый легату гном — тот самый, из «Ржавой подковы», в сине-зеленом килте с баронской цепью. В отличие от знати людской, знать карликов не гнушалась работы.

Храбрец смотрел на Талагию, сосредоточенно наморщив лоб, пытаясь припомнить, где же видел ее… так и не вспомнил. Похоже, набрался в тот вечер достаточно. Впрочем, на бородатом лице не было ни синяков, ни ссадин, что указывало на то, что побоища удалось избежать.

— О, еще украшения лю Матогры! — со знанием дела произнес гном. — Только тебя, милочка, я раньше не видел… обычно драгоценности приносит ее слуга — Гук. Неужто, у старой карги дела пошли в гору и она завела новую прислугу?

— Какая тебе разница, как оно у меня оказалось? — пожала плечами девушка. — Сколько дашь?

— Это как посмотреть, — вздохнул скупщик. — Разница есть. Если вещи краденные — даже связываться не буду. Свенкулахдарастин дорожит своей репутацией! Почем я знаю — может, старина Гук лежит где-нибудь с пробитой головой, а ты здесь, пытаешься втюхать мне ворованное золотишко?

— Скажем так, Свенкулахдарастин — Гук расплатился со мной украшениями за одну услугу…

Что бы там себе карлик не думал, но после того, как путешественница назвала его полным именем — мнение ювелира о посетительнице сразу выросло. Обычно имена гномов, длинные и труднопроизносимые, сильно сокращают, что самому подгорному народу крайне не нравится. Для них имя — нечто большее, чем для человека, эльфа или орка. Каждая буква имени соответствует какому-либо подвигу, совершенному карликом, то есть чем старше бородач — тем длиннее имя. Если, конечно, он не отсиживался где-нибудь в пивной, хотя и там можно совершить значимый поступок. Чего, скорее всего, и добивался гончар.

— Судя по цене, — усмехнулся Свен, взвешивая в руке драгоценности. — Судя по цене, услуга была не одна. Или ты подруг приводила? Как у старика здоровья-то хватило?

— Зубоскалить будем, или торговать? — прошипела воительница.

— Ладно, дам тебе дюжину квинтариев, — снисходительным тоном произнес скупщик, готовясь убрать приобретение в ящик.

— Шестьдесят дукатов? — возмутилась баронесса. — Всего-то?

— А ты что, мозолей себе там натерла? — удивился ювелир. — Ладно, накину еще квинтарий.

— Мало.

— Да кто еще в Матогре даст тебе такую цену? Восемьдесят — мое крайнее слово!

— Верни-ка обратно, — вкрадчиво проговорила странница, протянув ладонь.

— Хорошо — сто… мало? Полдюжины тетраквинтариев, но больше — точно не могу! — взмолился карлик.

— А кто тебе вообще сказал, что я собираюсь продавать? — улыбнулась лю Ленх. — Может, я сама носить буду? А к тебе зашла — так, прицениться. Насколько я дороже буду стоить, если на мне ничего, кроме этих украшений не будет?

— Глупышка, тебе же горло перережут за них! Полторы сотни!

Талагия была под впечатлением! Сколько же в самом деле стоил гарнитур, если бородатый скряга за десять минут поднял цену более, чем в два раза — до ста пятидесяти золотых? Значит, в столице можно смело начинать торговаться с трехсот дукатов. Не то, чтобы путешественнице не хватало денег — Триумвират с лихвой покрывает все расходы. Но лишняя монета в кармане никогда не помешает.

С огромным сожалением, едва не плача, Свен отдал драгоценности посетительнице. Сделка не состоялась.

Уже у порога легата догнал отчаянный крик:

— Двести! Но это уже грабеж!

Интересно, какие цены скупщик давал Гуку? Гномий барон — уже, как минимум, один, кто будет сожалеть, когда новый владелец вышвырнет старуху из ее жилища. Такая торговля накроется!

В замке гостью ждал еще один приятный сюрприз. Сенешаль буквально вылизал ее комнату до блеска. Даже очень привередливый взгляд не смог бы обнаружить ни единой пылинки. А еще отремонтировал окно, почистил дымоход и заменил постельное белье. Пусть не совсем новое, но чистое, от которого не пахло затхлостью и плесенью. На кровати лежала, аккуратно свернутая, сухая одежда Талагии.

Удивил и ужин. Теперь на столе появился гусь, фаршированный яблоками, истекающий жиром, картофельное пюре, обильно окропленное зеленым луком и укропом, с кусочком масла, расплывающимся талой желтизной. Был даже десерт с воздушным кремом! А вместо кислого вина — тягучий, чуть горьковатый биттер.

Когда только Гук успел купить все и приготовить? Загадка! Скорее всего, старая баронесса сильно поиздержалась, приблизив срок продажи еще какой-нибудь золотой безделушки, но это девушку мало беспокоило. Продержаться три дня на овсянке путешественница точно не смогла бы. Наверно, загрызла бы обоих — и сенешаля, и его хозяйку. Волчья кровь давала о себе знать. А волку без мяса никак нельзя…

На четвертый день, как и уговаривались, воительница вернулась в город, к ведьме. Та успела прибраться в доме и обзавестись новой метлой, с черенком из черного дерева. Такой путешественница уже вряд ли смогла бы переломить через колено. Был соблазн попытаться, был. Но дама решила повременить, сперва послушать, что расскажет колдунья.

— Все узнала, госпожа, все узнала! — заверила торговка.

— Так удиви меня!

— Много лет назад у Шарладия и его племянника Завгария вышла ссора. Из-за чего — уже никто не вспомнит. Или Завгарий слишком пьян был, или барон чересчур перегнул палку — характер у него тот еще был, но племянник вызвал дядьку на поединок. Сперва вызвал, а уж после спохватился. Шарладий — бретер известный, поговаривают, сам Старый Али обучал покойного барона фехтовать. И когда до Завгирия, что дядька проткнет племяша, не моргнув глазом — перетрухнул и назначил датой поединка день после смерти Шарладия!

Странница усмехнулась. А этот парень хитер! Раз уж дворянин вызвал дворянина на бой — отказаться нельзя. Дело чести. Последует трибунал, который закончится лишением всех почестей и владений того, кто уклонился от дуэли. И быть Завгарию холопом до конца дней своих, если б не нашел такой оригинальный способ — назначить поединок на после смерти родного дяди! Вроде как все честно… только кто поднял барона из могилы — все еще непонятно.

— Это все интересно, — кивнула лю Ленх. — Но где некроманта найти, который дядьку в зомби превратил? Может, получится договориться с ним, чтобы обратно уложил покойника, где взял?

При этих словах легат красноречиво коснулась рукояти меча.

— А вот это у вас, госпожа, вряд ли получится, — таинственно улыбнулась гномиха. — Старый барон был дружен с лордом Кербером, к нему и обратился за помощью. Лорд все традиции знает, все дуэльные кодексы, и, будб его воля — мог бы рассудить… но решил по-своему. Заколдовал обоих лю Матогра: кто первый умрет — не будет знать покоя, пока не встретятся оба в смертном бое, после коего в живых останется только один!

Талагия поморщилась. Высокопарный слог, на который перешла лавочница, резал ухо. Вот явно не сама она эту фразу придумала, повторила за кем-то из старших ведьм ковена.

Еще и Хелистан Кербер вмешался, чтоб его Грешные Магистры утащили. Как что полезное сделать — от эльфов не дождешься. А уж нагадить они мастера. Развлечение вполне в духе бессмертных! Чем еще заняться тому, кто живет тысячу лет? Подкинуть пакость людишкам и наблюдать, как они разгребаются. Сволочь! Несомненная сволочь, как и все остроухие!

Договариваться с ним бесполезно — пустое. Не найдется во всем Церетте того, чем можно купить эльфийского лорда. Убить — вовсе бесполезная затея. Да и уплаченная Ульцарией цена явно слишком мала за то, чтобы ссориться с бессмертными. Закон Империи, конечно, запрещает воскрешать мертвецов, но на проделки эльфов сам Магистерий смотрел сквозь пальцы. Не по зубам они Магистрам, не по зубам.

— Госпожа удовлетворена? — спросила Рая.

— Удовлетворена, — процедила сквозь зубы посланница.

— Будьте любезны, не забудьте корзиночку вернуть, — напомнила ведьма.

Странница молча поставила корзину на стол и развернулась, намереваясь покинуть дом чародейки, оказавшейся, впрочем, не такой уж и плохой женщиной.

— Постойте, госпожа! — воскликнула торговка. — А пирог?

— Пирог? А, пирог… давай его сюда.

Путешественница совсем запамятовала, что заказала в прошлый визит яблочный пирог. Сдоба, завернутая в тряпицу и перетянутая тесьмой, благоухала просто бесподобно. Вот уж этим дама точно не будет делиться с обитателями замка.

Есть ли вообще смысл возвращаться в замок? Разве что вернуть старухе аванс. И эта мысль сильно тяготила Талагию. Возвращать плату, как и любой наемник, она не любила. Это вообще будет первый случай за всю жизнь!

Посланница решила немного прогуляться по городу, проветриться. В замке она просидела безвылазно почти неделю. Обычно дама никогда не находилась так долго на одном месте, если все кости целы. Сегодня же пришлось застегивать ремень на соседнюю дырку — хозяйка баловала гостью, удивляя Гука своей расточительностью.

Лю Ленх отдавала себе отчет, что разумнее было бы собрать вещи и отправиться восвояси, навстречу новым приключениям. Ничто так не поднимает настроение, как убийство одного-другого чудовища. Скорее, она тянула время, не желая расставаться с драгоценностями.

Девушка не заметила, как ноги сами принесли ее на главную площадь Матогры. Здесь было малолюдно. Два стражника лениво переминались с ноги на ногу перед входом в ратушу, гном вез тачку с углем, громыхающую колесами по булыжникам мостовой, да ворковали почтовые голуби в клетке. Обычный день обычного города Империи. Словно и не бродил недалеко закованный в броню упырь…

Голуби! Талагия едва не подпрыгнула на месте. Ну конечно! Голуби! Кербер наложил заклятие не просто так, а чтобы от души повеселиться, и, если он не утратил интереса к шутке, то с радостью доставит беглого племянника в замок, чтобы посмотреть, чем оно все закончится!

Воительница подбежала к голубятне, где была вынуждена закрыть нос надушенным платком. К запаху мертвечины она давно привыкла, но здесь другое. От вони птичьего помета даже глаза заслезились. Как здесь люди работают?

— Эй, почтмейстер! — крикнула баронесса.

Дверь распахнулась, едва не свалив странницу с ног удушливым смрадом и из постройки вышел клыкастый зеленокожий орк. Разумеется! Кто еще сможет находиться в подобном месте?

— Чего тебе, девка? — прорычал он.

— Мне нужно письмо отправить, — произнесла, едва не задыхаясь лю Ленх. — Срочно!

— Ишь, какие все быстрые! — усмехнулся клыкастый. — Вали отсюда. Голуби только для дел государственной важности!

— Я — посланница особых поручений Триумвирата! — представилась воительница, сверкнув медной бляхой.

— Да хоть Верховный Магистр! — ответил орк. — Голубя дам только по приказу наместника!

— Мне очень надо направить послание в Церетт! — повторила Талагия.

— Тебе надо, ты и отправляй, — пожал плечами зеленокожий. — Мое какое дело? Хотя… постой!

Ноздри почтмейстера расширились, жадно втягивая воздух.

— А это у тебя там, случайно, не яблочный пирог Раи?

— Он самый, — подтвердила девушка.

— Свежий! — безошибочно определил клыкастый. — Откуда? Ее который день на рынке нету!

— Меняться будем? — предложила лю Ленх. — Я тебе пирог, ты мне — голубя?

После ароматов голубятни аппетит у баронессы все равно пропал. Орк задумался.

— А, ладно, давай, — согласился он, махнув рукой. — Ежели чего — скажу, что слопал голубя. Все равно мне мало платят!

Зеленокожий предоставил посланнице перо, чернила и бумагу, а сам занялся лакомством, отвратительно чавкая при этом. Письмо воительницы было достаточно коротким, но почтмейстер успел сметать лакомство еще до того, как она дописала.

— Скоро ты? — спросил орк, облизывая пальцы.

— Почти…

— Как жаль, что голубиная почта скоро уйдет в прошлое… — вздохнул мужчина.

— В смысле? — заинтересовалась Талагия.

— Видела башни вдоль Восточного Тракта? Это — телеграф! — торжественно провозгласил клыкастый. — Сверху будут три перекладины, которые складываются в буквы! Так, от башни к башне, и будут передаваться послания! Гномы придумали!

— Так это получается, что любой сможет прочитать послание? — забеспокоилась девушка.

— Ну… наверно, код какой-нибудь изобретут, — предположил почтмейстер. — Ох, спасибо за пирог! Вкуснотища какая!

Баронесса закончила письмо. Орк достал голубя из клетки и привязал футляр к хвостовому оперению. Выйдя наружу, странница облегченно вздохнула. На улице вонь не так чувствовалась, как внутри. Или начала привыкать? Зеленокожий держал птицу своими когтистыми лапами на удивление нежно. Прищурив один глаз, посмотрев ввысь, клыкастый подбросил голубя и крылатый почтальон устремился в сторону столицы.

Теперь остается только ждать. Прямого сообщения между провинциями не существовало, только через Церетт. До туда птица доберется дня через два-три, дальше, пока почтовый служащий сообщит Триумвирату, пока правители одобрят и если одобрят, другой голубь отправится к лорду Керберу. Это еще дней пять. А дальше… дальше все будет зависеть от эльфа. Так или иначе, девушка надолго застряла в Матогре.

Подождав, пока воздушный курьер скроется из вида, воительница направилась в замок.

Прошло недели полторы. Может, чуть больше. Посланница перестала считать дни. Если вдруг она кому срочно понадобится — Триумвиры знают, где искать своего агента. Ульрация докучала своими упреками, что гостья зазря есть свой хлеб, ничего не делая, но странница не обращала внимания. Вступить с таким упырем в открытый бой — чистой воды безумие. Кормили в замке в последнее время очень хорошо. Даже хозяйка перестала питаться овсянкой, больше налегая на мясо и рыбу.

Нельзя сказать, что Талагия вовсе бездействовала — воительница начала утренние пробежки, чтобы держать форму, попутно исследуя окрестности замка, надеясь обнаружить дневное укрытие нежити. Тщетно. С таким же успехом можно искать иголку в стоге сена.

В одно утро явился Гук с донесением:

— Ваше благородие, корабль!

— Какое еще корабль? — удивилась баронесса. — Откуда здесь корабль?

— Летучий корабль, — уточнил сенешаль.

Клюнул! Эльфийский лорд клюнул! Шутка продолжала казаться ему смешной, иначе Хелистан попросту проигнорировал бы письмо.

Наскоро одевшись, лю Ленх взбежала на крепостную стену. И правда — вдали вырисовывался черный корпус судна с алыми парусами. Странница без труда узнала его — «Воладора Навия», один из немногих воздушных кораблей, переживших Драконьи Войны.

Прикрыв ладонью глаза от слепящего солнца, дама смогла различить на носу белобрысую фигуру. Эльф. Все эльфы были, как один. Белокурые, с длинными волосами, собранными в затейливые прически, голубыми миндалевидными глазами, тонкими чертами лица, остроухие и худощавые. Многие девушки теряли голову при виде бессмертных, воительнице наоборот они казались отвратительными. Жеманные они какие-то. Путешественница предпочитала крепких мужиков с широкими плечами и волосатой грудью, а не эти… недоразумения.

Корабль пришвартовался к центральной башне замка и сбросил сходни. Туда уже неслась лю Матогра, сменившая, по случаю, свое замызганное платье на другое — бело-голубое, почти новое, без единой заплаты. Старуха проявляла недюжинную прыть. Гук, будучи значительно моложе, еле поспевал за ней. Посланница Триумвирата неторопливо спустилась по ступеням к виадуку между постройками и тоже отправилась встречать гостей. Все же именно она являлась виновницей их появления.

Без чего не могли обойтись эльфы — это без помпезности. Без никому не нужного шика и блеска. Впрочем, когда у тебя впереди вечность, можно потратить десять минут на приготовления.

Свита лорда расстелила красную дорожку, вдоль нее, по обе стороны, выстроились Керберийские охотники — личная гвардия Хелистана. Несмотря на тщедушные тела, они славились, как непревзойденные бойцы, но здесь причина кроется все в том же — в бесконечно долгой жизни. Если остроухие не погибают в сражении или по иным причинам, они живут около тысячи лет. Некоторые — по полторы. В среднем — тысячу двести, благодаря чему им люто завидуют Магистры, которые прикладывают неимоверные усилия, дабы продлить свои дни, но прожить более семисот лет даже им не удавалось. Семь веков удавалось прожить только самым могущественным колдунам.

Понятно, что с такой продолжительностью жизни у эльфов огромный запас времени для практики, изучения новых приемов и создания своих собственных. И, да, фехтовальщики и стрелки из лука они непревзойденные, хотя и предпочитают оставаться в стороне, не вмешиваясь в конфликты людей, гномов, орков и иных жителей этого мира. Если бы кто-то решил написать книгу про эльфийских героев войн — это была бы самая тонкая книга на всем свете.

Лорд Хелистан выглядел юношей. Даже не верилось, что ему подходит шестая сотня лет! Он был облачен в белый камзол с золотым шитьем, настолько белый, что солнечные лучи слепили, отражаясь от него. Остроухий вышагивал настолько плавно, будто и не шел по деревянному мостку, а плыл над землей. Прямой, словно жердь проглотил.

— Его милость, лорд Хелистан Кербер! — торжественно провозгласил сенешаль.

— О, милорд, — с придыханием произнесла вдова, сделав глубокий реверанс.

— Рад тебя видеть, Ульрация, — улыбнулся одним уголком рта бессмертный. — С нашей прошлой встречи ты сильно постарела.

Голос эльфа звучал подобно хрусталю, добываемому гномами в горах. Звонкий, с переливом. Казалось, что лорд не говорил, а пел. Слова проникали чрез уши и уходили куда-то дальше, вглубь, в самую душу, разливаясь теплом в груди.

Другими были глаза. Голубые, томные. Лорд смотрел на баронессу и ее слугу не как на людей или даже на вещь, а как на пустое место. Кербер появился на свет задолго до их рождения и будет жить еще долгие века после их смерти.

— Талагия лю Ленх, я так полагаю?

Хелистан повернулся к воительнице. При этом его бровь поползла вверх, выражая неподдельный интерес. Девушка стояла чуть в стороне, небрежно облокотившись на парапет.

— Да, — коротко ответила воительница.

— Оборотень на службе Триувмирата — это столь необычно, — пропел Кербер.

— Оборотень? — воскликнули одновременно хозяйка замка и ее слуга.

— А вы не знали? — скорее утвердительно, нежели вопросительно произнес эльф. — Как это увлекательно — быть смертным! Столько открытий каждый день!

— Надеюсь, вы не с пустыми руками? — напомнила странница.

— Конечно нет! — рассмеялся лорд. — Я так долго ждал этого случая!

Бессмертный щелкнул пальцами и его соратники вывели полноватого, лысоватого мужчину. Очевидно, это и был Завгарий лю Матогра, нынешний правитель провинции и племянник покойного барона.

— Здравствуй, тетя, — прошепелявил пленник ртом с выбитыми зубами.

Ульрация демонстративно отвернулась. Похоже, они недолюбливали друг друга. Основания тому были.

— Его благородие, барон… — начал Гук.

Хозяйка цыкнула на сенешаля и тот поспешно заткнулся.

— Пора нам приготовиться к ночи! — хлопнул в ладоши Хелистан.

Остроухие к предстоящему поединку относились не как к схватке, живым из которой выйдет только один, а как к цирковому представлению. Или хуже того — выступлению заезжего менестреля.

Конечно, Талагия, не испытывала особого пиетета к жизни — слишком много народа она положила. Как людей, так и не очень. Лила бы слезы над каждым убитым паучком — избрала бы себе другую профессию, благо для женщины Церетта это несложно — сидела бы в башне, расчесывая косу, да ждала мужа из дальнего похода. Дело нехитрое. Вон, та же Ульрация, тридцать лет так прожила, и даже после гибели благоверного дождалась.

Но баронесса уважала смерть. Смерть — это место, где никто не имеет права беспокоить человека. У каждого должно быть право отправиться в иной мир, если не почестями, то с уважением, чтобы власть выспаться, отдохнуть от бренности мирской.

У бессмертных было свое, особое мнение.

Они вытащили на дорогу перед замком столы, расставили стулья. Для лорда спустили с корабля самый натуральный трон. Накрыли настоящий пир! Чего тут только не было! Разнообразная рыба, икра черная и красная, бараньи ноги, молочные поросята, шпикачки, пироги, пряники. Вино и эль — бочками. Провианта припасено явно больше, чем того требовалось самим эльфам. И этим воспользовались горожане — самые смелые, кто поспешил к замку, завидев «Воладору Навия». Остроухие никого не прогоняли — напротив, усаживали за стол. Путешественница успела заметить, как некоторые сразу сгребли в карманы серебряные приборы, благо — не эльфийские, а баронские.

Пиром за чужой счет не побрезговала и старая лю Матогра, которая успела привыкнуть к вкусной и здоровой пище. Не на свои куплено — не жалко. Баронесса уплетала лакомства, только шум стоял, позабыв о приличиях. Один Гук беспокоился, чтобы хозяйка не переедала, а не то заворот случиться может. Причем свою заботу он выражал с набитым ртом.

Рядом устроились менестрели с лютнями и флейтами. Происходящее можно было бы принять за какой-то праздник, если бы не виновник торжества — барон Завгарий, прикованный за лодыжку к ножке стола. Дворянин — единственный, кто не разделял всеобщего воодушевления. И единственный, кто не притронулся к своей тарелке.

— Ты чего это? — подмигнул Хелистан, толкнув локтем дуэлянта. — Ешь давай! А то кто его знает, когда в следующий раз придется… может быть, и никогда!

— Спасибо, я уже зубами поел, — прошамкал барон беззубым ртом.

— Дело твое, — пожал плечами лорд. — А ты, дитя мое, не думала улучшить свою кровь? — повернулся Кербер к Талагии.

— Достали! — прошипела девушка. — Я вам всем не дитя и не милочка! Я — легат Триумвирата!

— Ой, какая грозная, — рассмеялся бессмертный, подняв руки. — Но ты подумай. И не тяни. А то годы, знаешь ли… могу и забыть!

Эльф громко расхохотался, довольный своей шутке.

Смеркалось. Жителей Матогры становилось все больше, а те, что пришли ранее, не спешили покинуть пир. А то ж! Ешь-пей, денег никто не просит! Места за столами уже хватало не для всех, кто-то трапезничал сидя прямо на траве. Лю Ленх узнала многих гномов из «Ржавой подковы» — гончара, скупщика Свена. Даже они не побрезговали посетить непонятное для них празднование, а ведь карлики и остроухие не особо ладят друг с другом! Пищи, казалось, не убывало. Похоже, у лорда где-то запрятана такая же корзинка, как и у Раи, только пообъемнее и пощедрее.

Увлеченные пьянкой, гости упустили момент появления мертвеца. Странница, которая точно знала, чего ожидать, и то проморгала, занятая говядиной под грибным соусом.

— Упырь! — закричал кто-то.

Захмелевшие мигом протрезвели. Разговоры затихли, звучал лишь смех остроухих и песня бардов. Покойник находился в сотне саженей от столов, не дальше. Люди и гномы, как по команде, вскочили на ноги и пустились наутек, в сторону города. Вдова уставилась на своего супруга, широко раскрыв глаза. Сложно понять, что она чувствовала — в ее взгляде смешалась и любовь, и страх. Талагия сомкнула пальцы на рукояти меча, готовая пустить оружие в ход при необходимости.

Хелистан с мечтательной улыбкой отложил в сторону вилку с куском мяса, вытер руки об салфетку и подошел к дрожащему, как осиный лист, наследнику. Выдернув из ножен кинжал с белым, как свежий снег, клинком, лорд рассек цепь. Рассек с такой легкостью, словно она была не стальная, а тряпичая.

— Давай, бейся, — кивнул Кербер на барона. — Ты же так ждал дня после смерти…

— У меня же даже меча нет! — возразил Завгарий.

Барон попятился прочь от своего покойного родственника, но за его спиной вмиг появились эльфийские стражники, не давая отступить.

— Легат, дай ему свой меч, — распорядился остроухий.

— Вот уж дудки! — решительно отказалась воительница. — Я свой меч никому не дам!

Бессмертный окинул взглядом соратников, но никто не шелохнулся, никто не предложил свой клинок трусливому наследнику. Кербер понял, что раз он эту кашу заварил, то ему и разгребать.

— Э… ладно…

Эльф вынул свой меч, озаривший мрак ночи невероятной белизной и воткнул в стол. Путешественница одобрительно покачала головой. С таким оружием у толстяка есть хорошие шансы на победу.

— Не вздумай бежать, — предостерег Хелистан. — А то мои друзья утыкают тебя стрелами, как ежа. Понятно?

— Понятно, — буркнул лю Матогра.

Озираясь на стрелков, приготовивших луки, барон взялся за рукоять меча. Гуль не замедлился и не ускорился, на его мертвом лице не дрогнул и мускул, только повернулся, устремившись к противнику и начал раскручивать кистень. Завгарий, схватив оружие обоими руками, выставил острие вперед, пытаясь сражаться с покойником, как с живым человеком, надеясь, что инстинкт самосохранения не даст нежити пойти в прямую атаку, да где там…

Ритмично гремя доспехами, рыцарь бесстрашно шагнул навстречу клинку, позволяя эльфийской стали проткнуть свою давно мертвую грудь и опустил било на голову племянника. Череп, хрустнув, треснул. Голова барона взорвалась, усеивая все вокруг кусочками крови и мозгов. Старуха оглушительно взвизгнула и повалилась без чувств. Дуэлянты тоже рухнули наземь, как тряпичные куклы.

Воцарилась тишина.

— Это что? Все, что ли? — недовольно проворчал Кербер. — Это вот этого я ждал четверть века? Только камзол зря испачкал…

На белую ткань, расшитую золотом, попали несколько красных капель. Гук бросился оттирать, но только размазывал.

— Ой, оставь, — оттолкнул слугу лорд. — А ведь ожидание было гораздо интереснее поединка…

— Они мертвы? — осведомился сенешаль. — Оба?

— Наверно, — равнодушно пожал плечами Хелистан. — Иди, проверь.

— Я боюсь, ваша милость, — признался мужчина.

— Ну возьми палку какую-нибудь… и принеси мой меч.

Гук убежал, а эльф наполнил полный кубок вина и встал. Его примеру последовали другие. Торжественно подняв сосуд, бессмертный повелитель осушил его до дна. Молча. За упокой.

Слуга прибежал из замка с лопатой и, опасливо подойдя к телам, потыкал черенком сперва одного, затем — другого. Оба не подавали признаков жизни.

— Мертвы, милорд, — воскликнул сенешаль.

— Вот и имей после этого дела со смертными, — вздохнул остроухий. — Стоит чуть проткнуть мечом — сразу дохнут! Талагия, ты не надумала провести со мной ночь?

— Пожалуй, я откажусь, — ответила лю Ленх.

Эльфы вернули в замок только то, что сами вытащили — мебель и посуду, заносить обморочную баронессу пришлось слуге и посланнице Триумвирата. Оставив горы грязной посуды и объедков, бессмертные погрузились в «Воладору Навия» и отчалили, устремившись на запад. Касательно мытья тарелок — тут воительница сенешалю не помощник. Захватив кувшин вина, девушка отправилась спать. Сегодня — с чистой совестью, с чувством выполненного долга и закрытого контракта.

Едва встало солнце, странницу разбудил Гук.

— Ваше благородие, я нижайше прошу прощения, но моя госпожа просит вас немедленно покинуть замок. Конь уже готов.

— Я и сама собиралась, — зевнула воительница, потянувшись в кровать. — Делать мне здесь больше нечего. Только попозже.

Вчерашнее вино еще шумело в голове. Да и поспала баронесса всего немного. Перевернувшись на другой бок, она натянула плед на голову и собиралась досмотреть сны, но не тут-то было.

— Ваше благородие, госпожа крайне недовольна, что вы скрыли от нее, что являетесь оборотнем. И настойчиво просит немедленно покинуть ее жилище, — не унимался мужчина.

— Ой, ладно-ладно, уже ухожу.

Сенешаль не спешил удаляться, неуверенно переминаясь с ноги на ногу на пороге комнаты.

— Еще что-то?

— Госпожа лю Матогра потребовала вернуть плату.

— Это еще с какой стати? — удивилась воительница.

— Вам было уплачено за то, чтобы… э… упокоить барона, но вы же ничего не сделали!

Эти слова разбудили Талагию лучше, чем ушат холодной воды, вылитый на голову. Ничего не сделала? А кто мок под дождем в первую ночь? Кто бегал по городу за торговкой? Кто вызвал лорда Кербера? Была бы ночь, лю Ленх непременно обернулась бы волком и порвала наглеца на мелкие кусочки. Но сейчас она просто ответила:

— Забрать-то сможешь? Нет? Вот и брысь отсюда!

Умеют же люди испортить мнение о себе! Легат искренне пожелала старой карге здоровья и долгих лет жизни, чтобы не подохла раньше, чем Триумвиры одарят провинцией какого-либо особо отличившегося воина, который, заняв замок, вышвырнет вдову прочь. Не имея детей, Ульрация со смертью мужа потеряла и титул, и владения. Один только упырь хранил покой вдовы долгие годы, держа наследника подальше от крепости.

Провожать девушку никто не вышел. Она спустилась во двор, где бил копытом оседланный конь, повесила на седло сумку и обернулась, бросив последний взгляд на негостеприимный замок. Казалось, что крепость вконец вымерла. Только жирная крыса, ничуть не стесняясь присутствия человека, грелась на солнце, перевернувшись вверх пузом.