Джо Мозер попал в передрягу. Бывший майор наемников провел много времени в боях и не раз попадал в самое пекло, но сейчас он не был в бою. Майора преследовали пятеро наемных головорезов, скорее всего профессионалов, а его вооружение оставляло желать лучшего. Вдобавок ко всему, ему приходилось беспокоиться за своего неопытного компаньона, маленького Макса Мейнца, безоружного, выросшего в городских условиях и совершенно бесполезного в этой пустынной местности.

Джо совершил ошибку, когда сошел с главной дороги. Он хотел показать Максу военную резервацию Гуанджуто, где десять лет назад между корпорациями «Пемекс» и «Тексас Ойл» состоялся один из самых кровавых фракасов, в котором ему когда-либо приходилось участвовать.

Все началось в кабинете Фрэнка Ходжсона, в Октагоне. Этот тайный лидер революционеров проник в правительство Соединенных Штатов и стал помощником директора Северо-американского Бюро Расследований, могущественным закулисным воротилой. Он и подобрал Джо себе в курьеры.

Ходжсон был высоким человеком, державшим себя в странной манере. Одно его плечо было значительно ниже другого, и Джо при первой встрече с ним подумал, что это последствие ранения. Однако, этот бюрократ скорее всего никогда не был солдатом. Его сильная кабинетная бледность и телосложение выдавали в нем человека, редко бывающего на солнце и малоподвижного, а деланная вялость казалась неестественной. Глаза, обычно ясные и пронзительные, выражали притворство.

Он вызвал тогда Джо Мозера к себе, сел, скрестив ноги, и вытащил из кармана старую трубку. Пока Джо усаживался, он набил свою трубку табаком из железной табакерки на столе.

— Вы говорите по-испански, Джо?

— Да.

Ходжсон хмуро посмотрел на него, разжигая трубку.

— Где это вас угораздило выучить испанский? Судя по вашему досье, родились вы в Лоуэре и, как я подозреваю, имели мало возможностей для образования.

Джо в знак согласия кивнул головой.

— Когда я лежал в госпитале, то не только читал книжки и смотрел телевизор. Я поставил себе за правило учиться. Вы бы удивились, как можно втянуться в интенсивные занятия, когда вы прикованы к постели с раной живота, да еще несколько месяцев. Потом я воевал в резервациях Чихуауа и Гуанджуто, где они привыкли общаться по-испански, а однажды мне пришлось побывать в резервации Гондурас в Сан-Педро-Сула. Это дало мне возможность отшлифовать мое произношение.

— Отлично. Думаю, что сеньор Завала говорит на американо-английском, но если вы владеете испанским, хуже не будет, — сказал Ходжсон, выпуская дым из ноздрей.

— Завала?

— Сеньор Джезус Завала, из Мехико.

— По-испански произносится Хесус, а не Джезус, как у нас, — поправил Джо, — так кто он?

— Это наш новый агент влияния. Он может воздействовать на довольно значительное число подходящих нам людей, чтобы повернуть мышление части населения в нужное русло. Мы хотим, чтобы кто-нибудь получше присмотрелся к нему, дал бы ему поручение, а там решим, что делать дальше.

Джо нахмурился и жестом показал на соседний стол с телефоном.

— Почему бы вам просто ему не позвонить?

Фрэнк Ходжсон вздохнул:

— Джо, я иногда ужасаюсь тому, как ты пренебрегаешь конспирацией. Любой телефонный разговор может прослушиваться, даже мой. Я и Фил Холлэнд сохраняем свои позиции только благодаря чрезвычайным усилиям во избежание разоблачения. Мы никогда не говорим о делах нашей организации по каким-либо средствам связи.

— Благодарю за урок, — сказал Джо. — Я полечу в Мехико завтра на рейсовой ракете.

Ходжсон вновь выпустил дым из ноздрей и покачал головой:

— Нет.

Джо взглянул на него.

— Если вы используете свою кредитную карточку для оплаты перелета воздушным транспортом или проезда по вакуумной транспортной линии, то данные об этом будут внесены в компьютерный банк, и может настать момент, когда кто-нибудь удивится: зачем это Джо Мозеру лететь в Мехико, — промолвил бюрократ.

— Это дело рыцарей плаща и кинжала, — усмехнулся Джо. — Мне можно взять с собой Макса Мейнца?

— Зачем?

— Для эксперимента. Он неплохо проявил себя в той заварухе с советскими, в Будапеште.

— Ладно, берите. Между прочим, мы собираемся перевести его из Низших Низшей Касты в Средние Низшей Касты и выплатить ему долю из Оборотного Фонда, так что он повысит свой жизненный уровень.

Джо бросил недовольный взгляд.

— В Средние Низшей Касты? Не слишком-то большая честь. Почему бы вам не сделать его Низшим Средней Касты?

Ходжсон опять зажег и бросил старомодную спичку в пепельницу. Покачав головой, он сказал:

— Потому, что нам нужны люди, способные поддерживать связь с Низшими. В наших рядах слишком много людей из Высшей Касты, есть немного из Средней и совсем мало из Низшей. Если социально-экономические изменения, за которые мы боремся, когда-нибудь воплотятся в жизнь, положив конец Народному Капитализму и Государству Сверхблагосостояния, то мы должны быть способны привлечь Низших. Общеизвестно, что они составляют девяносто процентов населения. Итак, Джо, у вас есть транспорт. Отправляйтесь. Возьмите адрес сеньора Завалы у мисс Микаэль. Доложите мне, когда вернетесь.

Эти слова подразумевали, что разговор окончен. Фрэнк Ходжсон был одним из самых занятых людей в Вашингтоне.

— Понятно, — сказал Джо, вставая. Он догадался об одной из причин, заставившей Ходжсона для этой работы выбрать именно его. Джо владел собственным спортивным ховеркартом уже в том возрасте, когда собственный транспорт имели немногие. Гораздо проще, при необходимости, взять его напрокат или воспользоваться сверхскоростной вакуумной транспортной системой, но при пользовании личным транспортом можно было не опасаться, что информация о поездке Мозера в Мехико попадет в компьютерный банк данных. С новым блоком питания можно проделать весь путь туда и обратно, не пользуясь кредитной карточкой. Он предполагал, что Завала мог бы обеспечить их путь в Мехико с удобствами. С другой стороны, ночевка под открытым небом для старого профессионального бойца не в тягость, и в то же время его поездка в город Монтесумы останется в тайне.

Они пересекли Рио-Транде у Мак-Аллена, добрались до Рейнозы и двинулись по направлению к Монтеррею. Еще и сейчас Монтеррей оставался одним из важнейших промышленных центров в Северной Америке. Джо, однако, свернул к китайскому городу, потом на юго-запад, в Монтеморелос, а затем ниже, к Линаресу, где повернул на запад.

Это одна из тех дорог Северной Мексики, которая путникам не сулила ничего привлекательного. Джо здесь прежде уже бывал. Тут ему приходилось иметь дело с самыми плохими компаньонами, которых только можно было найти в Линаресе, да и друг его знакомой оказался против него. Этот дружок оказался предателем, а Джо Мозер в боях делал все возможное, чтобы не причинить ему слишком большого вреда.

Казалось, с тех пор прошла целая вечность. Десять лет — большой срок в жизни профессионального солдата. Через пару лет ты живешь уже как бы чужой срок, живешь за тех парней, которые полегли, жертвуя собой. Джо был из тех старых вояк, кто задержался на этом свете дольше обычного. Он мог припомнить лишь очень немногих, кто протянул столько же. Но теперь-то Джо вне всего этого. Закон запрещал ему заниматься старым делом, и он пытался отогнать свои мысли от этих дум.

Макс Мейнц, бывший его ординарцем в последних двух фракасах и занимавший сейчас не совсем понятное положение, сказал:

— Боже мой, майор, да это отличный ховеркарт! Я никогда не видел ничего подобного!

— Его собирали вручную, где-то в Объединенной Европе, по старому — в Швейцарии, — пояснил Джо.

— Думаю, что даже Высшие из Высших не отказались бы от такого, — восхищенно заметил Макс.

— Высшие из Высших и дали его мне, — сказал Джо, вспоминая прошлое.

— Высшие из Высших? Вот это да! Я не надеюсь их даже увидеть, — воскликнул Макс.

Макс Мейнц был маленьким человечком, похожим на собачонку, и безобразный, как шимпанзе. По каким-то непонятным для Джо женщины были от него без ума. Женщины его касты. Джо никак не мог постичь этого.

Во всяком случае, Макс — не Адонис и не Геркулес. Возможно, женщины чувствовали себя с таким дружком просто более уверенно.

Сейчас Макс уважительно взирал на Джо и видел в нем мужчину тридцати с небольшим лет, весом в 180 фунтов, ростом в 5 футов и 11 дюймов, державшим себя с холодным достоинством, как человек, часто бывавший в переделках и умевший с честью выйти из них. Это был довольно красивый мужчина с русыми волосами и темно-голубыми глазами, с правильным и не часто улыбающимся ртом. Хирурги не смогли полностью избавить его от двух шрамов на лбу и — на подбородке, которые, однако, не портили его лица.

— Дали его вам! Да не уж-то? Никто никому не дает такие ценные вещи! — недоверчиво проговорил Макс.

Джо грустно усмехнулся и произнес:

— Макс, если бы ты прошел через столько же фракасов, как я, и стал бы пусть даже менее знаменитым, то и у тебя появились бы свои поклонники, болеющие за тебя и следующие за тобой по пятам. Они знали бы, в какую заварушку ты влип и сколько провалялся в госпитале. Они вырезали бы статьи и фотографии из журналов для любителей фракасов, таких, как «Фракас Тайме», и наклеивали бы их в альбомы. Гонялись бы за твоими автографами и писали бы тебе влюбленные письма.

— Тоскливо, как зубная боль, — заметил Макс.

— От них нельзя отмахнуться. Популярность продвигает тебя по служебной лестнице и помогает попасть в более высокую Касту. Во всяком случае, у меня был такой почитатель. Она…

— Она? — удивился Макс.

— Совершенно верно. По правде говоря, женщины куда более страстные поклонницы фракасов, чем мужчины. Эта старая шлюха несколько лет следила за моей карьерой, с тех пор, когда я служил еще младшим лейтенантом. В военных делах она разбиралась лучше, чем кто-нибудь еще, уступая, может быть, лишь фельдмаршалу Стоунволу Когсвеллу. Не сомневаюсь, она могла бы руководить фракасами на уровне не менее дивизии.

— Могла бы?

— Она благополучно скончалась, когда ей перевалило за 90. На протяжении многих лет она присылала мне подарки. Ничего особенного: часы, безделушки, одежду и прочную дребедень, но по ее завещанию мне достался этот ховеркарт.

Макс недоверчиво покачал головой.

— Зря, наверное, я покончил с фракасами.

— Макс, там четверо из пяти либо погибают, либо выбывают из строя с тяжелым ранением.

Они повернули на Линарес и помчались за 57 километров через горы на сверхскоростную трассу, которая вела от Лоредо к Мехико, где их ховеркарт включился в общий поток движения. Сан-Луис-Потоси остался позади, и они начали искать путевые указатели. Прошло уже много времени с тех пор, как Джо воевал в резервации Гуанджуто. По его подсчетам — больше десяти лет. Тогда он был всего лишь строевым сержантом.

Тот фракас скорее напоминал комедию. В бою участвовали подразделения численностью не больше полка, а резервация была слишком обширна, чтобы получилось что-то стоящее. На поиски друг друга кавалеристские отряды обеих сторон потратили уйму времени. Военный Департамент дал им на выяснение отношений один месяц, и в конце этого срока «Тексас-Ойл», на чьей стороне воевал Джо, все-таки проиграли, хотя дело шло к ничьей.

Конечно, это было скорее фарсом, но обернулось едва ли не самой жестокой стычкой, в которой ему пришлось принять участие.

Они добрались до Сан-Луис-де-ла-Пас и повернули направо. Движение на трассе резко замедлилось.

— Это военная резервация Гуанджуто, — сказал Джо Максу. — Конечно, правительство отсюда всех вывело. Они больше не пользуются этими площадями. Тут неплохо для кавалерии, но она выходит из моды. Слишком трудно снимать лошадь телекамерой и показывать все это тупицам, которые сидят у телевизоров и глотают какую-нибудь дрянь для полного счастья.

Макс отнюдь не принадлежал к числу противников фракасов. Насколько Макс себя помнил, он всегда был их любителем.

— Что плохого в удовольствии? — ревниво спросил он.

— Ничего. Но без наркотиков. Настоящее счастье — в контрастах, Макс. Его не достигнешь без неизбежных периодов печали. Боль и удовольствие — это контраст. Ни то, ни другое не может продолжаться бесконечно. Это одно из доказательств того, что идея рая и ада абсурдна. После нескольких тысяч лет непрерывного счастья ты бы заскучал, а после нескольких тысячелетий, проведенных в кипящей смоле и сере, я сомневаюсь, чтобы ты был способен испытывать страдания.

— Э-э нет, — запротестовал Макс, — вам не следовало бы перечить церкви.

— Да уж, — заметил Джо, — что хорошо для Папы, то хорошо для меня.

— Верно, — сказал Макс примирительно. Ему не хотелось вступать в спор со своим объектом поклонения.

Джо свернул налево около бывшего города Долорес Идальго.

— Мы недалеко от Сан-Мигель-де-Альенде или того, что от него осталось, — сказал Джо. — Это город, где нам с Джимом Хокинсом чуть было не пришел конец. Здесь мы угодили в такое пекло, что прокляли все.

— Кто такой Джим Хокинс?

— Лучший друг, какого я когда-либо имел. Лучшие годы из тех десяти лет мы провели вместе.

— И что с ним случилось? — чуть ревниво спросил Макс. Ему не очень нравилось, что его компаньон когда-то имел более близкого друга, чем Макс Мейнц.

Голос Джо понизился и дрогнул:

— Я был легко ранен во время фракаса между «Локхид» и «Дуглас-Боинг». Он не знал, что царапина была пустяковая, и стал пробираться к воронке от снаряда, в которую я упал. Он был уже рядом, но очередь из митральезы буквально перерезала его пополам.

— О, извините, — поспешил сказать Макс, — и это произошло в этом Сан-Мигеле, как вы его назвали?

Они добрались до бывшего поселения. Джо глубоко вздохнул и сказал:

— Мы с ним были в дозоре и с нами еще шестнадцать кавалеристов. Мы искали встречи с противником, нашли его и неплохо сделали свое дело.

Они оказались на территории города и Джо направил ховеркарт к его центру.

— Впереди находится площадь, — объяснил он, — почти во всех городах Мексики есть такие. Здесь центральный парк, эстрада в центре, железные скамейки для отдыха в жаркий полдень, а на деревьях дрозды, которые гадят тебе на голову.

— Понятно, ну а что было дальше?

— А дальше появились ребята из «Пемекс». Нас там было восемнадцать, вооруженных карабинами «30–30», а их сначала — около сотни, позже подошли еще. Видишь церковь, вон там?

— Какую?

— Когда-то это было церковью. Они разрушили ее, пытаясь нас уничтожить. Вот здесь они располагались. Когда мы пробрались сюда, они были за площадью в бывшем ресторане, где разместилась их полевая кухня. Все, кроме караульного отряда, остались в церкви. Мы ворвались туда и покончили с охраной прежде, чем до них дошло, кто на них напал. Большая часть их оружия и амуниции находилась в церкви.

В первые две недели фракаса дела шли так вяло, что они потеряли бдительность. Там оказались даже два пулемета «Виккерс», которые мы забрали. Они пытались штурмовать нас, но мы сбивали их, как кегли. Тогда они засели вокруг и попробовали покончить с нами поодиночке. Один «Виккерс» был на колокольне. Мы держали там пару ребят-пулеметчиков, чтобы контролировать подход свежих сил противника. Практически там негде было укрыться, и мы теряли бойцов одного за другим.

— Боже! — воскликнул Макс, — а что потом?

— Мы послали двоих кавалеристов за подмогой к полковнику Боумозену. Этот тупица из Высшей Касты командовал силами «Тексас-Ойл».

— Вы не должны так говорить о Высшей Касте, Джо. Ведь если на то пошло, вы сами относитесь к Низшим из Высшей Касты.

— М-м-да, — протянул Джо. Ховеркарт приостановился, и Джо вернулся к воспоминаниям.

— Мы успешно выполнили боевую задачу и обнаружили, что подразделения «Пемекс» просачиваются именно здесь. Боумозен мог бы подойти сюда с основными силами и разбить их. Джим и я надеялись на это. Нас могли бы повысить в звании или даже перевести в высшую Касту. Но Боумозен оказался полным идиотом и целых три дня не высылал нам подмоги. Они установили стенобитные орудия — вот почему от церкви мало что осталось. К этому времени все было кончено, боеспособными остались только мы с Джимом. Он взялся за один «Виккерс», а я за другой. Слава богу, все их снаряжение было у нас, так что мы изрядно загрузили работой их полевой госпиталь. К счастью, вон те каменные блоки от церкви послужили нам хорошим укрытием.

Джо прибавил скорость, и они помчались вдоль крутой улицы по направлению к Керетаро. Скоро они достигли равнинной местности недалеко от заброшенной церкви. Неожиданно ховеркарт остановился.

Джо Мозер нахмурился. Здесь что-то неспроста. Перед тем, как покинуть Вашингтон, он установил новые блоки питания. Современные машины практически не ломаются. Помимо прочего, ховеркарт оснащен аварийным двигателем и блоком питания, что позволяло добраться хотя бы до ближайшей ремонтной станции. Он выбрался из ховеркарта и поднял капот, чтобы посмотреть, в чем дело. Джо не был механиком, но разобраться было несложно — оба блока питания вышли из строя, во что трудно было поверить. Он сел на свое место, продолжая хмуриться.

— В чем дело? — спросил Макс.

— Черт его знает, — проворчал Джо. Он вынул из кармана передатчик в надежде связаться с ближайшей ремонтной станцией. Ему не хотелось этого делать, ведь тогда придется воспользоваться кредитной карточкой. В компьютерном банке данных появится запись о начислении суммы, а это любому даст возможность узнать о том, что он побывал в этом районе Соединенных Штатов.

Передатчик не работал.

— Здесь на дороге встречаются машины. Мы можем попытаться их остановить, — проговорил Макс.

Джо Мозер не мог бы уцелеть на войне, не имея инстинктивных качеств, обеспечивающих выживание. Он открыл багажный отсек у пульта управления и вытащил оттуда «Смит-и-Вессон» 44-го калибра с коробкой патронов.

— Пошли! — скомандовал он. — Кто-то обработал нас электронным нейтрализатором.

Джо распахнул дверцу и пошел к полю. Обернувшись к Максу, ой спросил:

— У тебя есть что-нибудь при себе? Макс ковылял позади его.

— Вы имеете ввиду оружие? Откуда? Вы из Высшей Касты и можете носить оружие, даже когда не участвуете во фракасе, а я — из Низшей. Если у меня его найдут, то мне несдобровать.

— Дьявол! — выругался Джо.

Растительность этого полупустынного района составляли кактусы, редкие карликовые мескитовые деревья и магуэй. Фауна была представлена гремучими змеями, ящерицами разных видов, в том числе ядозубами, изредка встречались кролики. В таких местах всякий благоразумный путешественник предпочел бы находиться верхом на лошади.

Слегка пригнувшись, Джо и Мозер шли по песку с гравием, стараясь передвигаться как можно быстрее. Они были уже в сотне футов от ховеркарта, когда очутились в зарослях магуэя, пустынного мексиканского растения, из сока которого готовят пульке и текилу. На здешней почве следов почти не оставалось, и Джо грузно опустился на землю. Макс расположился рядом, выбрав место поровнее.

— Что теперь делать? — запыхавшись, забеспокоился он.

— Занять какое-нибудь углубление или расположиться за подходящим пригорком, который удастся найти, — распорядился Мозер. Макс представлял собой типичного новичка и не мог подобрать подходящего укрытие, но озабоченно повиновался приказу и спросил:

— Но что же теперь будет?

Джо проверил заряды в длинноствольном армейском револьвере. Все шесть камер в барабане были с патронами. Он открыл коробку с боеприпасами и переложил их в карман своей спортивной куртки.

— Кто-то все это нам подстроил, чтобы взять нас, Макс. Они обработали и передатчик. Мы не можем пользоваться транспортом и связью. Похоже, они вон в той машине. В военной резервации редко встретишь машину, даже когда не ведется боевых действий. Они просто не нужны — ни населения, ни хозяйства, ни подходящих дорог здесь нет. Ничего…. Надеюсь, они нас не засекли.

Скорее всего, пассажиры приближающейся машины действительно их не заметили. Около ховеркарта Джо они приостановились. Джо смог разглядеть, что черный седан был полон людей. От их машины отделилось что-то черное и покатилось под ховеркарт. Затем они резко набрали скорость и умчались по дороге в сторону Сан-Мигель-де-Альенде.

Раздался взрыв такой силы, что Джо и Макс на какое-то время оглохли. Рядом посыпались осколки.

— Бомба! — выпалил Макс.

Джо ворча посмотрел на полностью разрушенную машину.

— Наше счастье, что мы не в ней. — По его лицу это было хорошо видно.

Отъехав, черный седан быстро развернулся и двинулся назад. Он остановился около останков ховеркарта, и из него вышли пятеро мужчин. Даже с такого расстояния было видно, что они не из местных. По одежде в них можно определить горожан. Четверо держали в руках пистолеты, но у пятого — Джо даже вздрогнул — был автомат. Судя по всему, это был автомат системы «Стэн», старый английский «Стэн» времен Второй Мировой. Это оружие Комиссией по Разоружению было поставлено вне закона в соответствии с постановлением Суда Нового Мира, по которому запрещалось продавать, владеть и пользоваться любым оружием, кроме оружия образца 19-го века. За нарушение этого постановления полагалось строгое наказание.

Это когда-то здорово навредило майору Мозеру в его службе. Как-то во время фракаса, когда Джо служил под командованием маршала Стоунвола Когсвелла, он выполнял разведывательный полет. Джо требовал, чтобы планер соответствовал образцам до 1900 года. Но он оказался усовершенствованной конструкции, что привело в ярость военных наблюдателей из Нейтральною и Советского блока, которые усмотрели в этом нарушение закона и обратились в Международную Комиссии по Разоружению. Джо лишили звания и премий, сохранив лишь право пользования средствами из Фонда неотчуждаемого капитала, который обеспечивал деньгами американского гражданина с самого его рождения. Ему также было навсегда запрещено участвовать во фракасах, будь то борьба между конкурирующими корпорациями, корпорацией и объединением или двумя объединениями. Даже прославленный маршал Стоунвол Когсвелл оказался под судом, несмотря на то, что на самом деле он был не при чем. Его понизили в звании до бригадного генерала, а это тяжелый удар для человека его размаха и самолюбия.

Джо не испытал большой радости, увидев, как человек с автоматом осторожно двинулся к ховеркарту. Остальные четверо с пистолетами не так опасны, но на их стороне численный перевес, в то время, как безоружный и непривычный к такой местности Макс представлялся скорее обузой. Еще одной заботой Джо стало то, что его револьвер не сравнить с дальнобойным и мощным автоматом «Стэн».

Человек с автоматом остановился футах в десяти от ховеркарта и выпустил в него длинную очередь. Вероятно, они считали, что Джо и Макс внутри, и кто-нибудь из них еще жив. И хотя вряд ли можно уцелеть после такого взрыва, наемные убийцы решили действовать наверняка.

Как понимал Джо, автомат теперь большая редкость, поэтому тот, кто сейчас стрелял, вероятно, единственный из пятерых, умевший с ним обращаться. Джо читал где-то, что это мудреная машина. Стрельбе из него нужно учиться — когда выпускаешь очередь, ствол забирает вверх.

Подняв свой «Смит-и-Вессон» на уровень плеча, Джо тщательно прицелился.

— Джо, ради бога! — прошептал Макс. — Давайте лучше сматывать удочки!

— Когда они поймут, что нас нет в машине, то начнут искать. Отпечатки наших следов почти незаметны. Будь готов отходить.

Он поймал на мушку человека с автоматом и плавно нажал на курок. Джо целился прямо в живот — человек выронил оружие и рухнул, как мешок с отрубями. Остальные замерли, изумленно глядя на него.

— Ну, всевышний, теперь выноси нас отсюда! — воскликнул Джо, вскочив на ноги. Он знал, что через пару секунд они опомнятся и бросятся туда, откуда прозвучал выстрел. Нужно успеть оказаться за пределами досягаемости их оружия. Пистолет, если он не в руках профессионала, отнюдь не самое меткое оружие.

Джо слышал у себя за спиной тяжелые шаги Макса по песку с гравием. Самому ему приходилось бывать в подобной местности. Взять, хотя бы, военную резервацию Гуанджуто. Но горожанин Макс Мейнц здесь не вояка.

Джо завернул за большое мескитовое дерево, схватил в охапку спотыкавшегося Макса и потянул его за собой. Бедняга уже задыхался от напряжения. Рожденный в Касте Низших, он провел слишком много времени у телевизора, употребляя наркотики и не утруждая себя спортом. В телосложении он проигрывал Джо, несмотря на свои более молодые годы.

Джо выглянул из-за ветвей дерева. Четверо были уже недалеко, и он выругался, когда увидел, что один из них несет автомат. Джо угадал: они действительно горожане, которые чувствовали себя в этой пустыне ничуть не лучше, чем Макс. Это уже обнадеживало. Между тем, у них хватило ума не держаться слишком близко друг к другу. Они рассредоточились с интервалами между собой футов в тридцать, что не давало Джо вести эффективный огонь.

Хотя они были еще далеко и к тому же двигались, Джо выстрелил пару раз наудачу, надеясь хотя бы отпугнуть их.

Они, однако, не переменили намерений, а его выстрелы только помогли им сориентироваться. Тот, который с автоматом, остановился на мгновение и дал короткую очередь. Футах в пятнадцати справа от Джо и Макса взметнулись фонтанчики пыли.

— Пора уходить отсюда, — решил Мозер. — Нельзя подпускать их ближе, а то возьмут на мушку.

— Я готов, — пропыхтел Макс.

Джо и Макс вновь ретировались. Послышалось несколько пистолетных выстрелов. Вероятно, кто-то из преследователей заметил их, но они находились на вполне безопасном расстоянии.

Отходя, Джо достал из кармана три патрона, откинул барабан револьвера и перезарядил его. Он устремил свой взгляд вперед в надежде найти место, где можно было бы спрятаться или отходить, не оставляя следов. Джо опасался, что по следам они их быстро найдут. Но нет, впереди не было видно никаких признаков оврага или расселины. Кругом простиралась все та же полупустыня.

Он оглянулся на запыхавшегося Макса. Преследователи оставались на том же расстоянии и не могли рассчитывать на свои пистолеты. Джо также мог сэкономить свои боеприпасы. Вновь раздались автоматные очереди и опять мимо. Стрелок получше мог бы и не промахнуться из автомата на таком расстоянии, но этот, скорее всего, плохо владел этим оружием. Сохранялась, однако, опасность, что дистанция между преследователями и убегавшими может сократиться. Впрочем, у Джо была надежда на то, что у них только один магазин к автомату. Как он помнил, магазины автоматов тех времен вмещали обычно патронов двадцать, и если у этого подонка только один магазин, то в его руках скоро будет бесполезная железка, тем более, стрелял он очередями по четыре или пять выстрелов.

Считая себя более стрелком лучше и опытнее, чем они, Джо хотел было залечь и отстреливаться. Но приходилось считаться с автоматом, кроме того, он опасался, нет ли у них бомб. Даже укрывшись в какой-нибудь щели, нельзя быть уверенным, что кто-нибудь из них не подползет поближе и не швырнет гранату или еще что-нибудь в этом роде.

Он оглянулся на Макса.

Бедняга попытался изобразить улыбку, но у него это плохо получилось. Ручьи пота текли по его сморщенному лицу, а рубашка промокла насквозь. Свою легкую куртку он давно уже сбросил.

Если бы не Макс, то Джо прибавил бы скорость и оторвался от преследователей, но приходилось думать о другом: из-за автомата их нельзя было подпускать даже на прицельную дальность его револьвера. Кроме того, они тоже умеют нажимать на курок. Джо Мозер не пережил бы пятнадцать лет боев, если бы возомнил о себе, что он пуленепробиваемый герой.

Четверо против одного! Так или иначе, он должен лишить их превосходства. Джо чуть замедлил темп, позволяя Максу догнать себя. Теперь и он стал тяжелее дышать.

— Макс, вот что нам нужно сделать. Мы должны разъединиться. Ты пойдешь одним путем, а я другим, — решил Джо.

Глаза Макса округлились:

— Джо! Вы же не бросите меня, ведь у меня нет даже оружия!

— Двое бросятся за мной, а двое за тобой. Это даст возможность мне покончить с первыми двумя. Затем мы соединимся опять и посмотрим, что делать с остальными.

— Соединимся опять? Где? Я уже на пределе! Даже если я и уйду от этих негодяев, то сдохну здесь от жажды. Моя глотка уже пересохла.

Джо отвел глаза от лица Макса.

— Ну, ты еще ничего держишься. Уходя от ховеркарта, мы оказались на холме. Оглянись назад, там дорога от Сан-Мигеля-де-Альенде на Керетаро. Две точки на ней — это машины. Сейчас мы вот что сделаем. Ты пойдешь направо, а я налево. Тот, кто с автоматом, находится слева, а значит, наверняка, пойдет за мной. Двое с пистолетами пойдут за тобой.

— И что мне делать? Где мы встретимся, Джо?

— Сделаешь круг, обойдешь машины, и я встречу тебя по ту сторону от них. Я обязательно найду тебя. Мне приходилось воевать в этой местности.

— Ну, раз так решили… Только я почти обессилел, Джо. Меня хватит не надолго, — покорно вздохнул Макс.

Джо пытался сдержать нетерпение.

— Вот и они. Глядя на них, не скажешь, что они лучше знакомы с местностью, чем я. Черт меня побери, если я не догадываюсь, почему они так упорно тащатся за нами, — Джо глубоко вздохнул пару раз. — Похоже, им посулили мешок денег.

— О’кей, Джо, — пробормотал Макс. Затея эта его явно не воодушевляла.

— Держись от них как можно дальше. Сейчас ты вне досягаемости их пистолетов. Если они пойдут медленнее, то ты тоже сбавляй скорость. Если они остановятся отдохнуть — делай то же самое. Не пытайся совсем оторваться от них. Да это у тебя и не получится. Все, что нужно — это держаться от них на приличной дистанции, чтобы они тебя не подстрелили. Так или иначе, но я разделаюсь со своими, а затем мы встретимся и возьмемся за твоих.

— О’кей, Джо, — повторил Макс. Они разошлись в разные стороны.

Джо оказался прав. Их преследователи разделились по двое, чтобы продолжить охоту. С их стороны это глупо, подумал Джо. Трое за ним и один за Максом — вот лучшее сочетание. Им давно пора понять, что у Макса нет оружия. За час или около этого, с тех пор, как началась погоня, со стороны Макса не прозвучало ни единого выстрела. Джо заподозрил, что они подумали, будто бы у него патроны только в барабане, то есть шесть, а сам он стрелял уже три раза. Откуда им знать о запасе. Это было в его пользу, пусть так и считают. Патронов у него было 26 штук, и вряд ли все они пригодятся.

Джо прибавил ходу, стараясь оторваться от своего измученного спутника. Вопреки выбранной им профессии Джо Мозер никогда не любил воевать, чем отличался от других наемников, включая своего приятеля Джима Хокинса. Ему, однако, было знакомо возникающее в бою чувство возбуждения. Быстрота чувств, напряжение мускулов, четкая работа ума — все это он ощущал и сейчас.

Джо немного увеличил разрыв между собой и преследователями, не пытаясь совсем от них оторваться, хотя он и мог бы, сохранив себя в относительной безопасности. Но тогда бы и Максу пришлось самому о себе позаботиться.

У Мозера не было какого-то плана. Пространство вокруг было почти плоским, лишь слегка ощущался подъем. Джо был, как на ладони, и подобраться к преследователю незаметно, так же, как и сделать засаду, было невозможно.

Джо продолжал свой путь, делая круг, в соответствии с предложенным Максу планом. Встретиться им предстояло по другую сторону от дороги, за машинами. Но какой толк от их встречи, если ему не удастся что-либо придумать, что-нибудь, что позволило бы ему избавиться от своих двух преследователей, особенно от того, что был с автоматом.

Мозер уже почти подошел к дороге, а они плелись позади, время от времени открывая огонь из своего «Стена». Вдруг Джо замер.

Справа от себя, на расстоянии около десяти футов, он увидел огромную черную гремучую змею. Она свилась в кольцо, оттянув голову назад, и представляла собой очень экзотическое зрелище. Резкий характерный дребезжащий звук, издаваемый ею в горячем пустынном воздухе, не оставлял сомнений в том, что это за тварь, даже у новичка в этих краях. Со времен Адама и Евы это существо слыло врагом человека, но если экземпляр из Эдема славился сладкоречием, то у этого была другая тактика.

Опытный вояка Джо Мозер никогда не упускал случая учиться. В госпиталях, отпусках он старался усвоить все возможное, что могло бы пригодиться в его профессии. Джо был знаком с медициной, знал возможности разных видов оружия, имел представление о фортификации, разбирался в саперном деле, умел взрывать и восстанавливать мосты. Во время отпусков между фракасами он обучался искусству лазания по горам, плаванию в горных реках и ледяных озерах, умел в походах подолгу обходиться без воды и пищи. Мозер изучил повадки разных врагов человека, в том числе ящерицы-ядозуба, волков, медведей, других хищников, а также гремучих змей. Он понял, чем отличается жизнь военного от жизни обычного человека.

Джо знал, что гремучая змея этого вида способна атаковать на расстоянии одной трети ее длины и только, когда сворачивается в кольцо. Она всегда стремится ужалить в ноги, поэтому тот, кто в этих местах носит высокую обувь, для нее не досягаем. Он знал и другое. Гремучая змея способна лишь ненадолго концентрировать свое внимание на объекте. Если ей не удается ужалить свою жертву, она быстро теряет к ней интерес.

Джо Мозер замер, внимательно всматриваясь. За камнем он заметил другую змею, затем еще одну.

Ему стало ясно, куда он попал. Уделяя слишком много внимания своим преследователям, он не заметил, как очутился в самом центре логова гремучих змей. Вздрогнув от этой мысли, Джо увидел еще одну змею, не очень большую, которая заползала в нору.

Глаза-бусинки в упор смотрели на него. Змеи не делали попыток подползти, но приняли оборонительные позы, издавая барабанную дробь войны и готовясь к атаке на незваного гостя.

Джо поднял револьвер и выстрелил в одну из них. Змея скорчилась, стала извиваться, биться о землю, показывая свой неожиданно светлый живот. Безнадежный треск колец на конце хвоста был последней жалкой угрозой перед смертью.

Он облизнул сухие губы и продолжил свое движение вперед, держа наготове револьвер. Через некоторое время он опять заметил множество змей, но не было ни одной такой стройной, как та, которую он убил. Скоро пейзаж вокруг изменился. На расстоянии пятидесяти-шестидесяти футов показалось углубление в половину стандартного стрелкового окопа глубиной. Он его занял и перевел дух. Вытащив пригоршню патронов, Джо положил их перед собой на песок и перезарядил оружие. Затем он дождался, когда те двое окажутся на дистанции пистолетного выстрела и дважды выстрелил. Они залегли. Он опять перезарядил револьвер.

Не трудно догадаться, что они собираются делать. Несомненно, теперь они с величайшей осторожностью попытаются к нему подползти. Возможно, они решат зайти с тыла, и если он обнаружит себя, то прикончат его из автомата.

После пятиминутного затишья раздался резкий вопль, тут же сразу еще один, потом закричали опять. Городские бандюги не часто встречались с гремучими змеями. При мысли о том, что с ними произошло, Джо содрогнулся.

Он заставил себя уйти пятнадцатью минутами позже. Змей вокруг больше не было видно. Вероятно, их вспугнули пришельцы, которых они успели покусать, а затем расползлись по своим норам.

Те двое оказались еще живы и находились в состоянии сильного шока, когда Джо из сострадания закончил их мучения выстрелами голову. Он подобрал их оружие и не торопясь, осторожно, направился прямо к машинам. Спустя некоторое время он остановился и присел на валун, намереваясь получше рассмотреть доставшийся ему автомат. Никогда прежде ему не приходилось держать такое оружие в руках. Джо видел автоматы только в музеях, да и у тех согласно Всемирному Пакту по Разоружению были спилены бойки. Джо, однако, неплохо разбирался в стрелковом оружии и решил получше изучить попавшийся ему образец.

В принципе, пользоваться им было легко. Джо читал, что раньше производили сотни тысяч таких автоматов. Их сбрасывали в контейнерах партизанам в тылу у нацистов на территории от Норвегии до Югославии и Греции. Именно такое оружие, очень простое в обращении, нужно было бывшим рабочим и крестьянам, не имевших навыков во владении стрелковым оружием.

Джо отсоединил магазин и изучил, каким образом патрон попадет в патронник. Вернув магазин на место, Джо выругался — он забыл посмотреть, не было ли у убитого запасного магазина. Здесь же осталось только восемь патронов, включая тот, что в стволе.

Ему не хотелось возвращаться через змеиное логово. Почувствовав внушающий уверенность вес автомата, он осмотрел затвор, щелкнул предохранителем и вхолостую нажал на курок. Чтобы опробовать новое оружие, патронов было слишком мало. Джо передернул затвор и, не торопясь, направился к машинам.

Ни Макса, ни преследователей не было видно; они шли слишком медленно. Только сейчас Джо почувствовал жажду. Мексиканское солнце на высоте восьми тысяч футов над уровнем моря давало о себе знать.

Вскоре он добрался до дороги и, приостановившись невдалеке от своей разбитой машины и черного седана, он минут пять оглядывался и вслушивался. Затем, пригнувшись, полез через заросли кактусов и магуэя. Наконец, он добрался приблизительно до того места, где они условились встретиться с Максом.

За свою жизнь Джо Мозер провел много времени, сидя в укрытии и поджидая врага. Каждому пехотинцу было знакомо это занятие. Джо ждал.

Тем временем Макс Мейнц упрямо ковылял через равнину. Не очень далеко, вслед за ним, плелись оба преследователя, не особенно утруждая себя осторожностью. Джо подумал, что они полные идиоты, если не оставили у своей машины охрану. Ведь если бы не Макс, он мог бы просто сесть в нее и уехать.

Наконец, Джо достаточно отдохнул, чтобы вновь обрести ровное дыхание и твердость руки. Приготовив автомат, он опять стал ждать.

На лице переходившего через дорогу Макса можно было увидеть следы тяжких физических мук.

Джо поднял автомат.

Оба преследователя шли уже недалеко от дороги. Помня, что надо забирать мушку чуть вниз, Мозер спокойно нажал на курок, сделав две коротких очереди, вскочил и с револьвером наготове направился к ним.

Один уже задыхался в агонии, и когда Джо к нему подошел, был уже мертв.

Услышав автоматные очереди, Макс остановился. Он думал, что автомат по-прежнему в руках у врагов и, решив, что стреляли по нему, почувствовал отчаяние; идти уже не было сил. Но когда Макс увидел Джо, стоявшего над телами убитых, он облегченно вздохнул и поспешил в его сторону.

— Черт возьми, я хотел бы одного взять живым. Очень интересно знать, почему они так хотели с нами разделаться, — проговорил Джо, когда Макс подошел поближе.

Тяжело дыша, Макс сел прямо на дорогу и обхватил руками колени. Говорить о чем-нибудь сил у него не было. Джо отошел в сторону и прикладом автомата вырыл в песке небольшое углубление, положил туда автомат и сгребая песок, зарыл его. После судебной волокиты из-за его нарушения Пакта о Разоружении лучше больше не попадаться. Чем быстрее избавишься от незаконного оружия, тем лучше. Ведь они только и ждут какого-нибудь повода.

На дороге лежали три трупа: один, первый, убитый им из пистолета выстрелом в живот, и два — с ранами от автоматных пуль. Джо оттащил их по одному в сторону от дороги футов на двести и спрятал в зарослях кактусов.

Перед этим Джо обыскал тела, но не нашел никаких документов и даже кредитных карточек. Очистив ботинки, он вернулся к Максу и сказал:

— Пошли. Нужно выбираться отсюда. Хотя и вряд ли, но поблизости могут оказаться их сообщники.

Он помог Максу подняться на ноги, и они пошли к черному седану. Это была старомодная колесная машина с бензиновым двигателем, что имело свои преимущества. Бензиновый двигатель не подвергался воздействию электронного нейтрализатора. Ключи, к счастью, оказались на месте.

Джо сел за руль, а его компаньон устроился рядом. Один из пистолетов Джо вручил Максу. У того, наконец, восстановилось дыхание, и он произнес:

— Это нарушение законов военной резервации.

Джо рассмеялся и включил зажигание.

— Точно так же противозаконно убивать нас, однако же это не помешало им попытаться с нами разделаться. Когда в тебя стреляют, нужно отвечать тем же, Макс. И к черту эти законы, проблемы с законами можно решить позже, если, конечно, останешься в живых.

Макс положил пистолет в карман и сказал:

— Боже праведный, Джо, как вам удалось убить тех двоих, которые шли за вами и захватить у них автомат?

— Моя роль в этом была скромная. Просто они допустили ошибку, когда поползли через логово гремучих змей.

Макс содрогнулся:

— Я никогда не видел змей, но ужасно их боюсь.

Напряжение дня спало, и Джо Мозер рассмеялся. Теперь путь их лежал вниз, к Керетаро. Джо надеялся, что у них хватит бензина добраться до Мехико, который находился в 150 милях к югу. Макс, возвращаясь к событиям дня, спросил:

— Как они могли узнать, где нас искать?

Джо уже думал об этом.

— Кто-то установил передатчик в нашу машину. Они ориентировались по его сигналам. Его поставили еще в Вашингтоне, возможно, когда ховеркарт стоял еще в гараже. Весьма вероятно, что те, кто все это утроил, находятся в Вашингтоне. По крайней мере, те пятеро — явно не мексиканцы, а европейцы, скорее всего, по происхождению из Северной Европы.

Макс на этот счет был другого мнения.

— А почему они не могут быть мексиканцами?

— Маловероятно, — покачал головой Мозер.

Теперь, надеялся Джо, на территории военной резервации Гуанджуто не должно было быть никаких сюрпризов. Вряд ли кто-нибудь предпримет попытку преследовать их на очень оживленной сверхскоростной трассе. От Керетаро они свернули влево и поехали в направлении Мехико. К счастью, бензина пока хватало. Сейчас, как никогда, Джо не хотел бы прибегать к необходимости воспользоваться своей универсальной кредитной карточкой. Его ховеркарт взорван, но рано или поздно местные власти его обнаружат. Джо мог бы вернуться в Вашингтон и сообщить, что у него украли машину. Тела убитых никто не найдет, и сомнительно, что их вообще будут искать. Даже если кто-то и попытается это сделать, вряд ли удастся выяснить обстоятельства происшедшего. Три трупа спрятаны, а два других остались лежать посреди змеиного логова. Можно предположить, что эти пятеро украли ховеркарт. Затем двое убили остальных троих, спрятали их тела и после того, как ховеркарт был взорван, пошли через пустыню. Попав в логово гремучих змей, они погибли. За день или два канюки обгрызут их тела, и никто не дознается, как Джо прикончил их из пистолета. По крайней мере, Джо рассчитывал именно на такую версию. В случае чего, Фрэнк Ходжсон, как один из руководителей Северо-американского Бюро Расследований, мог бы замять это дело.

Джо Мозеру приходилось бывать в Мехико раньше. Он сделал кругло сверхскоростной трассе, выехал на площадь Реформы и направился в центр. Когда-то Мехико представлял собой одну из прекраснейших столиц мира, но те времена прошли. Подобно большинству многомиллионных городов мира, он пришел в упадок. Кому захочется жить в гигантском городе, если в этом нет необходимости! Во времена Народного Капитализма и Государства Сверхблагосостояния для девяноста процентов населения такой необходимости не было. Получая свою долю из Фонда неотчуждаемого капитала, которая после вашей смерти переходит к правительству, вы можете жить, где хотите. Если же вы входите в число тех немногих счастливчиков, которым удалось найти работу, чтобы увеличить свои доходы, то можно поселиться в горах или лесу, да еще и выбрать климат, который по душе. Но даже тот, кто живет на долю из Фонда неотчуждаемого капитала и не так уж богат, может тем не менее избавить себя от необходимости жить в городских трущобах.

Джо проехал через парк Чапультепек и выехал на Пасео-де-ла-Реформа, один из красивейших бульваров в мире. Он сверился с адресом, который взял у мисс Микаэль из офиса Филиппа Холланда, и на Динамарка повернул направо. На углу Чапультепек Авеню он припарковал машину.

Макс зачарованно смотрел из окна, когда Джо сказал ему:

— Бросим эту чертову рухлядь здесь и дальше пойдем пешком. Я думаю, через пару дней они ее обнаружат. Дай бог нам за это время успеть вернуться в Вашингтон. Надеюсь, у этого Завалы найдутся деньги на пару билетов для нас.

Адрес Хезуса Завалы соответствовал углу улиц Чапультепек и Морелия. Там оказалось довольно впечатляющее здание. Они вошли в вестибюль и посмотрели на указатели. Хезус Завала был дантистом. Джо и Макс поднялись на лифте на шестой этаж и нашли его кабинет. Судя по апартаментам, для Завалы не будет разорительным раскошелиться на пару авиабилетов. В приемной никого не было, кроме очаровательной молодой мексиканки за столом.

— Доктор у себя? — обратился к ней по-испански Джо.

Он совсем не был похож на мексиканца, и она ответила ему по-английски:

— Вам назначали время, сеньор?

— Боюсь, что нет, синьорита. Это не деловой визит.

— Ваше имя, пожалуйста.

— Джозеф Мозер.

Ее глаза расширились:

— Майор Джо Мозер?

Это был сюрприз. Судьба столкнула его с фанаткой фракасов. А он-то надеялся, что уж здесь, в Мехико, его никто не узнает. Теперь она наверняка разболтает всем друзьям о своей встрече со знаменитым Джо Мозером. Джо оставалось надеяться, что об этом хотя бы не растрезвонят по местным новостям.

— Больше не майор, — ответил он, — я дисквалифицирован и больше не участвую во фракасах.

— Для меня вы навсегда останетесь майором Джо Мозером, сэр. Я много раз видела вас по телевизору. Многие, кого я знаю, помнят, как вы попали в ту дурную историю с планером.

— Благодарю, — сказал Джо, — но я спросил о докторе.

— О да, сэр, конечно. — Она что-то у себя пометила и сказала: — Идите направо, майор.

Джо Мозер прошел через дверь около ее стола, сопровождаемый Максом, который ей подмигнул.

Хезус Завала поднял глаза на вошедших. Он оказался человеком лет за пятьдесят и даже более смуглым, чем большинство мексиканцев. Его белоснежные зубы являли собой лучшую рекламу его профессии. Он носил бородку в стиле Ван Дейка и старомодные темные очки, что в век контактных линз и глазной хирургии было довольно удивительным. Ростом он был не выше Макса и еще более худощавый. Костюм его уже лет двадцать, как вышел из моды.

Джо посмотрел на него и произнес:

— Прогресс.

Завала поднял брови.

— Ясно, — сказал он и продолжил: — Прогресс должен продолжаться.

Джо кивнул в ответ на пароль и сказал:

— Я прибыл по поручению Центра.

— Ясно. С какой целью? — Доктор встал из-за стола и протянул руку сначала Джо, потом Максу. Джо окинул взглядом кабинет.

— Нет ли здесь жучков?

— Жучков?

— Подслушивающих устройств. У них есть изумительные образцы.

Завала принял озабоченный вид:

— Мне это никогда не приходило в голову.

— Не хотел бы я оказаться на месте того олуха, который прослушивает кабинет зубного врача. От этих воплей у меня бы к концу недели появилась язва, — сказал вдруг Макс.

Завала взглянул на него вопросительно и повернулся к Джо:

— Секретарша сообщила мне ваше имя, сеньор Мозер, и оно мне знакомо. Я смотрел ваш поединок с тем венгром в Будапеште. Кстати… Кто этот джентльмен?

— Имена не имеют значения, — уклончиво заметил Джо. — Можно ли здесь найти место, где нас никто не подслушает?

Доктор посмотрел на наручные часы и спросил:

— Вы что-нибудь ели?

— За последние три дня только сэндвичи.

— Тогда пойдемте со мной. Сейчас у меня обед, и до четырех приема не будет.

— Похоже, в Мехико еще не забыли о сиесте, — заметил Джо.

Они вышли из кабинета, и Макс вновь подмигнул девушке за столом. В ответ она улыбнулась. У Джо возникло подозрение, что дай Максу несколько дней, и он быстренько ее окрутит, особенно, если наплетет ей, что был военным и участвовал во фракасах.

Маленький худощавый доктор вывел их на улицу и повел их к ближайшей станции знаменитого метро Мехико. Некоторые станции были украшены маленькими ацтекскими пирамидами и изваяниями храмов, которые были найдены при строительстве метро.

— Подземка? — удивился Макс. — У вас в городе нет вакуумной транспортной системы?

Завала раздраженно на него взглянул.

— Кое-где есть. Кроме того, есть и метро. Я подумал, что нам лучше ехать на метро. В случае чего, в толпе труднее вести слежку.

— Хорошая мысль, — оценил Джо, — но на всякий случай будем смотреть в оба.

Они вышли на станции в дальнем конце парка Аламедо около Театра изящных искусств, свернули на Сан-Хуан-де-Летран и оказались на другой улице.

— Вот и пришли, — сказал Завала. — «Прендес». Один из старейших ресторанов в Мехико. Однажды здесь проезжал Эмилио Сапата на своем коне с винтовкой в руках, преследуя врага.

— Как здесь насчет жратвы? — цинично спросил Макс. Доктор не удостоил его ответом.

«Прендес» действительно был одним из старейших ресторанов Мехико и выглядел очень почтенным заведением.

— Многие из нас, мексиканцев, любят старину, — с гордостью сказал Завала.

— Не буду спорить. Выглядит чертовски заманчивым местом, где можно перекусить, — ответил Двко.

Доктор, зная местные порядки, сделал необходимые распоряжения и заказы.

Меню в основном включало рыбные блюда, но бифштекс, который попробовал Макс, был, вероятно, первым настоящим бифштексом в его жизни. Мексиканцы, как объяснил Завала, не занимались промысловым выращиванием китовых стад. Теперь это делали сами киты-«ковбои», а помогали им в этом дельфины. К столу подавалось темное густое и очень крепкое пиво, которого Джо раньше не пробовал.

Джо оглянулся вокруг и увидел сотни посетителей, в подавляющем большинстве мужчин. Наклонившись к Завале, он спросил:

— Вы уверены, что это безопасное место для разговора?

Тот улыбнулся и ответил:

— Мой дорогой сеньор, можно ли найти более подходящее место для нашего разговора, чем популярный ресторан для деловых людей? В этой суматохе нас никто не услышит, даже если захочет. Наших голосов не слышно уже за соседним столиком.

— Думаю, вы правы, — одобрительно заметил Джо.

Пока они ждали свои заказы, Завала начал разговор:

— Теперь о цели вашего визита. Вы сказали, что посланы национальным штабом…

Мозер согласно кивнул головой:

— Как известно, вы контактировали с одним из наших рядовых членов здесь, в Мехико. По его сообщениям, вы являетесь одним из лидеров местной подпольной группировки и выражаете те же идеи, что и наш лидер.

Завала посмотрел на него и промолвил:

— Похоже, что так. Хотите еще текилы?

— Да, — ответил Джо, подавляя раздражение.

— Нет. — отреагировал Макс.

Доктор щелчком пальцев подозвал официанта и сделал ему заказ по-испански.

— Текила в этом ресторане не похожа на то, что подают в других местных заведениях.

Официант уже спешил обратно с бутылкой охлажденного золотистого напитка. По своему незаурядному опыту Джо знал, что текила похожа на водку или джин.

Стараясь не терять контакта со своим собеседником, он проговорил, обращаясь к Максу:

— Пьется это так: вливаешь в себя хорошую порцию текилы, берешь на ладонь немного соли и слизываешь ее. Затем быстро опрокидываешь в себя еще бокал текилы и как можно быстрее хватаешь дольку лимона. Глотай ее, пока еще жив.

Завала непринужденно рассмеялся:

— От этой текилы вы не умрете.

Эксперимент обошелся без жертв. Завала оказался прав, эта текила имела очень большой срок выдержки. За время, проведенное в мексиканских военных резервациях, Джо не пробовал ничего подобного. Напиток напоминал французский коньяк.

— Ого! От этого можно и спиться, — оценил Макс, наливая еще бокал.

Доктор прокашлялся, а затем произнес:

— Выдержка придает приятный вкус и, кроме того, крепость.

— Отлично, — оживился Макс, — это то, что мне нужно. Что-нибудь крепкое. Сегодня утром мы с Джо шлялись по пустыне, а пятеро подонков пытались нас пристрелить.

Хезус Завала озадаченно посмотрел на Джо.

— Ничего не поделаешь, прогулка оказалась веселой. Однако, и ее могло бы не получиться, будь мы поделикатнее. Революция — это не игрушки, — сказал Джо Мозер.

— Когда мы с друзьями обсуждали альтернативу Народному Капитализму, мы не мыслили категориями насилия, — ответил на это Завала.

— Мы тоже, — согласился Джо, — если его можно избежать. Но, возможно, мы не сумели. Не так давно я столкнулся с точкой зрения, что представители правящих классов или каст могут быть способны на глобальные перемены. Возьмем, например, Карла Маркса и Фридриха Энгельса. Они оба представляли правящий класс. В частности, Энгельс был преуспевающим фабрикантом. Но господствующий класс в целом никогда не стремится к новой социально-экономической системе. Система — это живой организм, она не хочет умирать и идет на все, чтобы выжить.

— Итак, ваша организация признает вооруженную борьбу и насилие, как средство для уничтожения Народного Капитализма и Государства Сверхблагосостояния? — с некоторым холодком в голосе поинтересовался Завала. Тем временем, официант принес заказанные ими блюда, и они приумолкли, пока он не отошел.

— Силу, не насилие, — пояснил Джо.

Хесус Завала вопросительно посмотрел на него. Джо попробовал рекомендованное доктором блюдо. Это был сиг, их разводили только в озере Пагуаро. Прежде такого деликатеса он не пробовал.

— Можно применять силу, но не насилие. Например, проявление воли большинства при голосовании является силовым приемом. Так что не путайте одно с другим. Допустим, вы организуете народ на выборную компанию. Вам придется приложить много сил, чтобы довести дело до победы. При этом, вы не сторонник насилия, и, следовательно, вы не вступите в противоречие с существующими законами, — сказал Джо.

Доктор поджал губы:

— А если другая сторона, правящие классы, не желающие идти по пути прогресса, так называемые Высшие, прибегнут к насилию?

Джо понимающе кивнул головой:

— Например, создавая организации, подобные Обществу Натана Хейла. В таком случае приходится поступать по обстоятельствам. Но не забывайте, число членов Высшей Касты составляет менее одного процента всего населения. К тому же, некоторые из них, несомненно, к нам присоединятся. Фактически, это уже происходит.

Он взял еще один кусочек рыбы.

— Кстати, я принадлежу к Низшим из Высшей Касты.

Завала удивился:

— Вы? — он нахмурился и добавил, — а я из Высших Средней Касты.

Джо вновь кивнул головой:

— Вообще-то, я выходец из низших слоев, но благодаря военной службе постепенно добрался до Средней Касты. После неприятностей с военным судом меня направили в Советский блок с одним деликатным заданием. Чинопочитание у них еще более в почете, чем у наших, и чтобы придать побольше значимости моей персоне, я был переведен в Низшие Высшей Касты…

— Это лучшее мясо, которое мне приходилось есть, — послышался удовлетворенный голос Макса. Он еще отхлебнул пива.

— Какие у вас цели? — обратился мексиканец к Джо.

— Все сказано в пароле, — ответил тот. — «Прогресс должен продолжаться». Наше общество загнивает. Высшие не хотят перемен. Вы начинаете что-то делать, а они тут как тут. Они не хотят раскачивать лодку и расстраивают все планы. Любые изменения принимаются в штыки. Многие проекты, наподобие космической программы, закрываются вместе со всеми научными исследованиями. Правда, автоматизация и компьютеризация дают возможность решать проблемы с производством при минимальных трудовых затратах. Фактически, девять десятых населения, в основном, Низшие, — безработные и живут за счет Государства Сверхблагосостояния. Этому должен быть предел. Общество, которое использует лишь одну десятую своих трудовых ресурсов, неизбежно начинает разлагаться. Классический пример тому — Древний Рим. Римский пролетариат хлеб и зрелища получал бесплатно. Они проводили время в праздности, а рабы трудились.

— Мы сегодня в такой же ситуации, — размышлял вслух Завала. — Мы даем людям материальные блага за счет Фонда неотчуждаемого капитала, которыми они даже при желании не могут распоряжаться. Всю свою жизнь они получают оттуда средства. Их обеспечивают безвредными наркотиками, чтобы они пребывали в состоянии непрерывного счастья, и в довершение всего — пожалуйста, любое насилие по телевизору.

— Совершенно верно, — согласился Джо, — к сожалению, среди десятков миллионов малообразованных Низших наверняка пропадают потенциальные гении науки и искусства.

Доктор снял очки и протер их носовым платком, устремив на Джо вопросительный взгляд.

— Ну и как далеко вы продвинулись в своей программе?

Джо Мозер пожал плечами:

— Массовой организации пока еще создать не удалось. Сейчас мы готовим костяк, организуем основные группы, которые станут ведущей силой. Вот почему я здесь. В этом городе у нас всего лишь несколько человек. Если у вас есть люди, которые захотят с нами объединиться, то у нас здесь дела пойдут.

Завала кивнул головой и, доев лангуста, произнес:

— Вернемся немного назад. Вы сказали, что девяносто процентов населения вытеснены с рабочих мест автоматизацией. Кроме того, вы утверждаете, что прогрессивное общество должно полностью использовать трудовые ресурсы. Очень хорошо. Но какую работу вы им предложите?

— Помимо производственной сферы есть и другие занятия. Не нужно никого занимать нудной работой. Искусство, наука, передовые технологии, космос, наконец. У нас — застой. Нам нужно начинать все заново. Ведь остались еще непобежденные болезни. Так что есть еще, что делать на этом континенте. В новом обществе предстоит много работы в сфере образования. При Народном Капитализме Низшие, да и многие из Средней Касты образования вообще не получают. Это не случайно, ведь образованный человек опасен. Только Высшие Средней Касты имеют возможность серьезно учиться. Даже те, кто правит страной, да и вообще большинство из Высших слишком ленивы и глупы, чтобы заниматься учебой.

Тем временем Макс пребывал в полном удовлетворении. Он положил на стол нож и вилку, а затем спросил:

— Так о чем вы оба здесь говорите?

Джо взглянул на него и покачал безнадежно головой:

— О бабах, — сказал он.

Когда они закончили обед, количество посетителей в ресторане стало убавляться. Доктор Завала жестом подозвал официанта и потребовал сигар. Другой официант убирал со стола.

— Я знаю в них толк, — откровенно заявил Макс, — и вам следует советоваться со мной.

Завала пропустил это мимо ушей и спросил:

— Вы говорили, что вас в пустыне пытались убить какие-то пятеро. Что там произошло?

— Черт меня побери, если я знаю, — с досадой отозвался Макс. — Все это меня так сбило с толку, что я ничего не понял. Впрочем, Джо прикончил их всех.

Мексиканец с благоговением посмотрел на Джо Мозера.

— Всех? Пятерых?

— Это получилось случайно. С некоторыми расправились гремучие змеи. Кстати, они не были похожи на мексиканцев. Как я понял, их послали из Вашингтона, чтобы убить меня и Макса. Откровенно говоря, эта история доказывает, что иметь с нами общие дела не безопасно. Вам следовало бы подумать…

— Мы, мексиканцы, не трусы, сеньор Мозер, — решительно ответил Завала. — Тот факт, что за вами охотились убийцы, не повлияет на наше решение о сотрудничестве…

— Конечно же, нет, — поспешно вставил Джо. — Сколько человек в вашей организации?

— Мы начинали, как неформальная дискуссионная группа из десятка моих друзей и коллег.

— Только десять человек? — разочарованно спросил Джо.

— Но сейчас число членов превысило двести.

— Двести!?

— Да. Все из Средней Касты, кроме одного. Поскольку мы демократическая организация, вам необходимо с ними встретиться, и тогда голосованием мы решим, объединяться с вами или нет.

— Встретиться с двумя сотнями? Я тороплюсь обратно в Вашингтон. Мне необходимо доложить о потере своего ховеркарта. Его взорвали, но я хотел бы, чтобы дело было представлено так, как будто он украден. Как видите, встреча невозможна.

— Это не проблема, — возразил доктор, почесывая бородку. — Я уже сказал, что все мы, кроме одного, из Средней Касты. Тот, один, принадлежит к Средним из Высшей и владеет обширной гасиендой. Его банкетный зал достаточно велик, чтобы всем там уместиться. Вы можете выступить с обращением, а мы потом проголосуем.

— Черт побери, — выругался Джо, — есть еще проблема. Я бы не хотел пользоваться своей кредитной карточкой, но нам нужно где-то переночевать, а завтра купить авиабилеты до Вашингтона. Под вымышленными именами, разумеется.

— Это не проблема, мой друг. Один из наших — транспортный агент, он сможет уладить все формальности.

Доктор поднялся из-за стола.

— Не вернуться ли нам в мой офис? Я сделаю необходимые распоряжения по поводу встречи, а потом отвезу вас в особняк того приятеля. Вне всякого сомнения он будет рад предоставить вам ночлег.

Завала опустил свою кредитную карточку в специальное отверстие на столе для расчета. Джо и Макс бросили свои салфетки на стол и поднялись.

Макс напоследок взглянул на фреску с изображением Панчо Вильи.

— Были же фракасы в их времена! — восхищенно воскликнул он.

Встреча на гасиенде прошла с огромным успехом. Джо говорил около двух часов, а затем до глубокой ночи ему пришлось отвечать на вопросы. Как оказалось, во взглядах было много общего, разногласия проявились лишь по нескольким пунктам.

Хесус Завала, несомненно, пользовался уважением среди заговорщиков, а после того, как остальные разошлись, объяснил Джо причину такого успеха.

— Когда в обществе назревают политико-экономические изменения, то к выводам об их необходимости приходят многие. Десятки, сотни отдельных людей и групп начинают понимать это независимо друг от друга. Если идея истинна, то она открывается многим. Пусть это студенческие кружки, женские организации, — все они начинают мыслить в одном направлении. Когда идеи утверждаются в головах, люди должны объединиться, чтобы вместе достичь победы. Теперь это произошло здесь, в Мехико. Раньше мы никогда не слышали о вашей организации в Вашингтоне, но пришли к тем же выводам, что и вы, только вы сделали это раньше. Уже одно это делает наше объединение необходимым.

Итак, встреча прошла с потрясающим успехом, и мексиканцы единогласно проголосовали за объединение с подпольной организацией Ходжсона и Холланда. Джо, однако, не огласил имен двух основных лидеров, ведь контакт произошел на более низком уровне. Те немногие, кто знал этих двоих, работали на уровне правительства Соединенных Штатов.

Джо и Макс провели ночь на гасиенде, а утром получили заказанные билеты и отправились в аэропорт. Попрощавшись с Хесусом Завалой и хозяином гасиенды, они вылетели на рейсовой ракете в Вашингтон.

— Вот это да! — воскликнул Макс. — Я никогда не летал на ракете. Правда, мне приходилось летать на реактивном самолете, но и то не часто.

— Это гораздо быстрее, — заметил Джо, всего лишь несколько минут. Не успеешь моргнуть глазом, как окажешься уже на месте.

В аэропорту Вашингтона они пересели в двухместный вакуумный транспортер, который доставил обоих в транспортный терминал их квартиры.

Джо и Макс жили вдвоем в квартире с двумя спальнями, которая была гораздо лучше всего того, что им когда-либо приходилось называть своим домом. Джо сравнительно недавно достиг престижного положения Низшего Высшей Касты, и с тех пор его доля из Фонда неотчуждаемого капитала существенно возросла. Даже Макс стал побогаче, став Средним Низшей Касты. Кроме того, Ходжсон и Холланд им выдали дополнительные акции Фонда оборотного капитала, что предположительно причиталось им за поездку в Будапешт. Но чем они на самом деле там занимались, никто никогда не узнает. По этому поводу Фил Холланд состряпал полностью вымышленную версию.

Джо и Макс делили между собой плату за квартиру из расчета одна треть из доходов Макса и две трети за счет Джо, но вообще-то, их никогда не увлекали подсчеты. Макс начинал ординарцем у Джо во фракасе между Компанией Вакуумного Транспорта и Организацией Континентальных Воздушных Перевозок. Когда фракас закончился, они остались вместе. Сейчас Джо Мозер уже не у дел, тогда как Макс остался на службе. В какой-то мере Макса можно было считать слугой, но с другой стороны, он казался скорее компаньоном, помощником или другом. Впрочем, никто из них не пытался как-то определять их взаимоотношения.

Джо вошел в комнату, направился к автоматическому бару и включил связь с холодильником. Обращаясь к Максу, он сказал:

— Выпьем?

— Конечно. Интересно, есть ли что-нибудь вроде той текилы?

— Это было бы неплохо. Неразбавленное или «Маргариту»?

— Что это за «Маргарита»?

— Смесь. Текила, коинтри, сок лайма, соль на ободке стакана…. Получается отличный коктейль.

— Мне что-нибудь покрепче. Наподобие того, что мы сегодня пили.

Джо сделал заказ. Когда напитки были получены, он уселся в удобное кресло и, вынув из кармана передатчик, связался с Надин Хайер, своей невестой.

Как только ее лицо появилось на маленьком экране портативного передатчика, послышался голос:

— Дорогой! А я думала, тебя нет в городе.

— Меня не было, мы только что вернулись. Мне нужно доложить о возвращении.

— Фрэнк в Нью-Йорке, но Фил будет сегодня вечером у меня дома, там вы и встретитесь.

— Хорошо. Мне не хотелось бы слишком часто шляться по их кабинетам, а то начнутся разговоры.

— Послушай, я здесь недалеко. Почему бы тебе не выйти на тротуар? Я подъеду на такси и мы можем вместе отправиться пообедать в Свэнк Холл. Мы нагуляем аппетит, пока туда доберемся. Ведь сегодня такой чудесный день.

— Я всегда забываю, что теперь я из Высших и имею право посещать Свэнк Холл. Только мне нужно привести себя в порядок. Ты подожди меня в вестибюле, пока я быстро приму душ, переоденусь и спущусь к тебе.

— Отлично. Я жду тебя, дорогой, — ответила она и экран погас. Макс хмуро уставился в свой стакан.

— Все-таки это не то, чем потчевал нас приятель в Мехико, — проворчал он.

Джо быстро принял душ, переоделся и возвратился в комнату к Максу.

— Я поеду с Надин обедать. Почему бы и тебе не расслабиться?

— Будьте спокойны, шеф!

Когда Джо Мозер спустился, Надин Хайер смотрела в вестибюле телевизионный обзор новостей. Он вновь поймал себя на мысли, как она хороша. Раньше ее черты лица казались ему слишком тонкими, а губы недостаточно полными, но влюбившись в нее, он изменил свое мнение. Надин была великолепно одета, и это неудивительно, так как имела очень приличный доход из капиталов Вакуумно-Транспортной Компании — одной из самых преуспевающих транспортных корпораций. Кроме того, ей причитались дивиденды из Фонда неотчуждаемого капитала, как и всякому представителю Средних из Высшей Касты.

— Смотришь фракасы? — улыбнулся он ей.

Она быстро встала и ответила:

— Я только что смотрела сводки новостей из Мексики. Там обнаружили взорванный спортивный ховеркарт, а поблизости много стервятников. Потом нашли пять трупов, по крайней мере, один из них с огнестрельной раной. Ты был там, Джо?

— Уже? — удивился он. — Одну минутку, Надин.

Он вынул передатчик и связался с полицией. Когда на экране появилось лицо сержанта, Джо быстро заговорил:

— Это Джозеф Мозер. Майор в отставке, Низший из Высшей касты. Я хочу заявить о краже моего спортивного ховеркарта.

Джо дал свой идентификационный номер.

— Понятно, сэр. Вы помните лицензионный номер машины?

Джо сообщил и этот номер.

— Понял, сэр. Мы свяжемся с вами, как только появится какая-нибудь информация. Думаю, дело не вызовет серьезных затруднений. Компьютеры контроля за дорожным движением найдут вашу машину. Как давгк это произошло? — спросил полицейский.

— Не знаю, — последовал ответ. — Я не пользовался им несколько дней. Она стояла в гараже, в моем доме. Дня три-четыре назад или позже она исчезла. Я обнаружил это несколько минут назад.

Он сообщил сержанту свой адрес, хотя тот мог быстро найти его в досье Джо.

— Благодарю, сэр, — экран погас.

Джо положил передатчик в карман и взглянул на Надин. Она прикусила губу и вопросительно посмотрела на него.

— Джо! Ты не убивал тех пятерых, ведь правда? — Это говорилось в духе рассуждений доктора Завалы о недопустимости насилия.

— Дело оборачивалось таким образом, что либо мы с Максом, либо они.

— Боже! Джо, ну почему это всегда случается с тобой? Он посмотрел на нее с огорчением.

— Я вовсе не хотел их убивать, — ответил Джо. сдерживая раздражение. — Пойдем, дорогая.

Надин оказалась права. Был великолепный день для прогулки по Вашингтону. В компании друг друга они чувствовали себя о приподнятом настроении. Казалось, все происходило впервые, хотя они были уже помолвлены.

Когда влюбленная пара проходила мимо железных скамеек в парке, их кто-то окликнул:

— Эй, капитан!

Джо в первый момент насторожился, но потом остановился и воскликнул:

— Да это же Ферд Далтон, сержант Ферд Далтон!

— Тот самый, — улыбнулся ему человек.

Вместо правой руки и ноги у сержанта были механические протезы. Черты его довольно молодого лица ясно давали понять, что он перенес немало страданий.

Джо повернулся к Надин:

— Дорогая, это сержант Ферд Далтон, мой старый товарищ по оружию. Ферд, это моя невеста, — доктор Надин Хайер.

— Вы совсем не похожи на доктора, — вновь улыбнулся тот.

— А как должен выглядеть доктор? — с улыбкой спросила Надин.

— Постой-ка, — сказал Джо, — кажется, твою жену звали Молли.

— Ну да, Молли. — Лицо Ферда омрачилось. — Знаешь, мы развелись после того, как со мной все это стряслось в последний раз. Снаряд от мортиры.

Джо внутренне содрогнулся. Они были больше, чем просто приятели. Джо подозревал, что от взрыва снаряда пострадали не только рука и нога. Похоже, Ферд стал импотентом.

— Ну, а как вообще твои дела, Ферд? — спросил он.

— Так себе, — безразлично пожал тот плечами. — Единственный мой доход — из Фонда неотчуждаемого капитала. После того, как меня выпустили из госпиталя, я перебивался кое-как. Иногда приходят медицинские счета, и я их оплачиваю. Этим ублюдкам из Военного Ведомства наплевать на ветеранов-инвалидов.

— Ферд, мы сейчас спешим. Дай мне твой номер, я на днях позвоню, и мы увидимся.

— Хорошо, капитан, — со смущением в голосе проговорил бывший сержант.

Джо записал номер, они попрощались с сержантом и двинулись дальше. Джо выглядел очень задумчивым. Когда фигура Ферда скрылась из виду, он связался по передатчику с Банком. Назвав себя, он проговорил:

— Я хотел бы перевести одну акцию Фонда оборотного капитала на счет Ферда Далтона. — Джо зачитал идентификационный номер Ферда.

— Перевод выполнен, — раздалось в ответ. Надин косо взглянула на него.

— Если ты будешь одаривать каждого, с кем тебе приходилось воевать, то разоришься.

— Пожалуй, что так, — согласился Джо. — Если буду жертвовать свои доходы каждому из тех парней, кто спас мне жизнь, то я разорюсь. Загвоздка в другом, я не знаю, как найти большинство из них — тех, кто еще жив.

— Так Ферд Далтон спас тебе жизнь?

— В военной резервации Луизианы мы угодили в болото. Нас колошматили из «Максима». Тогда я был капитаном, и меня пару раз зацепило. Некоторым из моих ребят удалось выбраться, а Ферд остался со мной. Мы увязли до пояса в болоте и чуть не утонули. На второй день я стал бредить, а он держал мою голову над водой, чтобы я не захлебнулся. Мы просидели там три дня.

Лицо Надин побледнело.

— Не говори мне больше об этом, Джо.

— В тот раз все хорошо кончилось. Поэтому я здесь, — сказал Джо.

Несмотря на свое нежелание слушать подобные истории, она не могла не спросить:

— Как часто тебе приходилось бывать в подобных переделках?

— Не помню, — откровенно признался он. — А вот и Свэнк Холл.

Роскошнейший ресторан обслуживал, конечно же, Высшую Касту. Однажды Джо Мозер бывал здесь в качестве гостя Надин. Но даже такие случаи администрация не очень-то одобряла, хотя Джо и был героем фракасов. Предметом гордости этого заведения являлись небольшой оркестр и официанты в ливреях.

Метрдотель проводил их к столику, и они прошли мимо эстрады. Конферансье подмигнул Джо, и танцевальная мелодия оборвалась. Оркестр бодро заиграл «Девушку, которую я покинул».

Это была старая строевая песня времен Гражданской войны. С этой песней кавалеристы Кастера ехали на встречу с отрядом индейцев Сидящего Буйвола на реке Литл Биг Хорн.

Джо усмехнулся. Все это напомнило одну авантюру, на которую его когда-то подбил телерепортер Фредди Солиджен. Фредди, любивший собирать сплетни, состоял в той же касте, что и Джо. Его глубоким убеждением было то, что героями не рождаются, а их делают. Поклонникам фракасов нужны эффектные герои, они не разбираются в том, что такое хороший солдат, умеет ли он наступать или отступать. Им нужны кровавые баталии и обаятельные герои. Фредди считал, что такие известные люди, как полковник Тед Соул и капитан Джерри Стэрджен никогда не пропадут в жизни. Лихой Тед Соул обладал романтической хромотой и скуластым лицом, а на поясе у него болтались два револьвера, такие, как в вестернах. По рассказам Фредди, хромоту ему придавали особым образом сшитые сапоги. Солиджен придумал для Джо специальный наряд, напоминавший форму австрийских гусаров, и подобрал соответствующую песню: «Девушка, которую я покинул». Он подкупал музыкантов в ресторанах и ночных клубах, чтобы, как только Джо туда входил, они играли эту песню. Кроме того, он подкупал редакторов журналов для любителей фракасов, и там появлялись хвалебные статьи о Джо Мозере, а телерепортеры брали у него интервью. Конечно, все это делалось на деньги Джо. Идея была в том, чтобы со временем продвинуть Джо в Высшую Касту, а он тогда, в свою очередь, поможет Фредди. Все шло, как по маслу, пока его не втянули в тот спектакль с планером, и он не прославился окончательно, бегая по судам.

Заняв места, они заказали себе еду, и как только официант ушел, Джо посмотрел вокруг на богато одетых посетителей.

— Знаешь, я до сих пор не могу представить себя одним из них, — сказал он, кивая в сторону Высших.

— Они не сильно отличаются от других. Посредственный интеллект, способностей — меньше, чем у Средних. Потомственная аристократия неуклонно деградирует. У них нет никаких побуждающих мотивов. Зачем обременять себя серьезными занятиями, если веселее проводить время в праздности? Зачем заниматься серьезной работой, когда ты не нуждаешься в деньгах? — сказала Надин.

— Однако, это не может относиться ко всем, — заметил Джо, чтобы хоть что-нибудь сказать.

— Ну их к чертям, — проворчала Надин. — Те из них, кто чем-то занимаются, берутся за политику, дипломатию, становятся во главе корпораций или епископами в Церкви. Если же они служат в Военном Ведомстве, то никак не меньше, чем в полковниках. Крайне редко такие служат в действующих частях, зато крепко держат позиции за линией фронта.

Джо рассмеялся. Все это чистейшая правда, особенно относительно Военного Ведомства. Офицеры из Высших сверхъестественным образом оказывались далеко от линии фронта, как только дела там принимали крутой оборот.

— Я удивляюсь, почему так получилось, что наше общество оказалось разделенным на девять каст, начиная с Низших Низшей Касты и до Высших из Высшей. Ведь мы начинали с идеи равенства и свободы, — проговорил Джо.

— Ах, Джо, наивный Джо! — воскликнула она. — Мы гордились почти полным отсутствием классов в истории Соединенных Штатов, но были больше, чем кто-нибудь, подвержены классовым антагонизмам. Так было с самого начала. Я думаю, ты не страдаешь иллюзиями по поводу того, что каждому, кто замерз или умер от голода в Долине Фордж было бы позволено голосовать за или против Вашингтона во время выборов президента. Голосовать могли лишь те, кого сегодня мы называли бы Высшими. Участвовать в выборах в Соединенных Штатах мог только один из пятерых.

— Скажешь тоже! — возразил Джо.

— Ну что ж, давай начнем с самого начала. Во-первых, все женщины исключались, хотя Бетси Роуз прославила себя уже тем, что сшила первый флаг. Молли Питчер сражалась плечом к плечу со своим мужем в битве под Монмутом и, как гласит легенда, когда тот погиб, взяла оружие мужа. Долли Мэдисон была самой очаровательной хозяйкой и самой остроумной женщиной Белого Дома. А знаешь ли ты историю Маргарет Корбин? После гибели ее мужа в бою за Форт Вашингтон в 1776 году она стреляла из его орудия, пока ее не ранило. Позже она стала первой женщиной в американской истории, которой правительство назначило пенсию. В 1916 году ее останки перевезли в Вест-Пойнт, и там же поставили памятник в ее честь. Но ни ей, ни другим женщинам никогда не позволялось голосовать.

— Последняя из феминисток, — улыбнулся Джо.

Подошли официанты с заказанными блюдами, и они прервали разговор, пока те их обслуживали. Когда официанты ушли, Джо сказал:

— Общеизвестно, что женщины не имели права голоса до конца Первой Мировой войны, но это еще не одна пятая.

Надин слегка покраснела от возбуждения и, подумал Джо, еще больше похорошела.

— Хорошо, — продолжала она, — возьмем негров-рабов. Конечно же, они не могли голосовать. Но кроме женщин и чернокожих не забывай о людях, которые не удовлетворяли условиям имущественного ценза, К ним относились городские рабочие, моряки торгового флота, рядовые и сержанты в армии, фермеры, чьи фермы были слишком малы. Ограничения по имущественному цензу существовали во всех тринадцати объединенных колониях. Короче говоря, бедные не имели избирательного права. А сколько было ограничений для малообразованных вплоть до 20 века! Такие ограничения существовали во многих, если не во всех штатах. Наши Низшие ведут свое начало с первых лет Республики. — Надин отрезала большой кусок мяса.

— Сдаюсь! — сказал Джо. — Но что меня удивляет: откуда взялись сегодняшние касты? Согласен, их не было раньше…

— Это заняло определенный период времени, — объясняла Надин, отрезав еще кусок. — Согласно старым спискам избирателей в середине 20 века 85 процентов американцев считали себя средним классом — даже те, кто постоянно жил на пособие по безработице. Однако с началом массовой безработицы, когда половина населения жила на пособие, появился термин «низший класс». Те, кто еще имел работу, стали называться средним классом. Причем, не имело значения, на какой работе они были заняты. Те же, кто преуспел, образовали высший класс. Наконец, с наступлением Народного Капитализма, мы стали более или менее тесно привязаны к тому классу, в котором родились. Очень трудно было перейти в другой класс, поскольку низшие классы не могли получить высшего образования или подготовки, позволявшей им работать в современной промышленности. Наконец, в каждом классе образовались три уровня. Высшие из Средней Касты — это в основном доктора, профессора университетов, ученые и так далее. Средние — школьные учителя, инженеры, техники. Квалифицированные рабочие и младшие технические специалисты составили низший уровень Средней Касты. Высшие из Низшей Касты — безработные, которые вскоре составили большинство населения, отбросы общества.

— Почему мы с тобой всегда начинаем глупые споры, которые в конце концов кончаются твоей лекцией? — спросил Джо. — Давай поговорим о чем-нибудь более интересном.

— Потому что твое политическое образование очень запущено, а мы оба принадлежим к организации, цель которой — уничтожить существующую политико-экономическую систему, — строго сказала она.

— Поговорим лучше о нас. Когда мы поженимся? Я не могу больше ждать.

Надин положила вилку и сочувствующе посмотрела на него.

— Боюсь, это придется отложить на неопределенный срок, дорогой, — понизив голос, сказала Надин.

— Что?!

— Я не знаю тонкостей. Адвокаты пытались мне разъяснить, но я плохо разбираюсь в законах. В общем, если я выйду замуж, то существуют какие-то лазейки, которые позволят моему брату Бэлту завладеть большей частью моих акций Вакуумно-Транспортной Компании. Видишь ли, после смерти моего отца Бэлт получил титул барона, хотя у него и меньшая часть капитала. Из-за налога на наследство отец перевел большинство своих акций на его имя. Когда же стало ясно, что Компания Континентальных Воздушных Перевозок выиграет фракас, Бэлт тайно продал их, а деньги вложил в эту компанию. Но благодаря тебе мы ничего не потеряли. Бэлт был зол на тебя и продал акции с большими потерями, а затем вложил в нашу корпорацию. Теперь он не имеет силы голоса.

— Но в чем здесь препятствие для нашей женитьбы, черт побери? — воскликнул Джо.

— Джо, милый, я же говорю тебе: я не знаю тонкостей. Но Бэлт теперь законный глава семьи. Если я выйду замуж, то он завладеет основной частью моих акций.

Джо Мозер был взбешен:

— Ну и черт с ними! Это всего лишь деньги! У нас их много. Я получаю доходы из Фонда оборотного капитала, и оба мы имеем дивиденды, как члены Высшей Касты, из Фонда неотчуждаемого капитала. Мы сможем прожить и без твоих акций.

— Ты забыл, Джо. — Надин печально посмотрела на него. — Мы оба принадлежим организации. Любое революционное движение нуждается в деньгах. Я вложила большую часть моих средств в нашу казну.

— Черт возьми! Я хочу тебя!

Надин положила руку ему на плечо и впервые за все время их знакомства на ее лице отразилось смущение. Ее пальцы вертели вилку, и она опустила глаза.

— Джо, я вовсе не против того, чтобы спать с тобой, — произнесла она.

Джо изумленно уставился на нее.

Нет, он не был девственником. К его тридцати с лишним годам он переспал со многими женщинами. В большинстве своем они были горячими поклонницами фракасов, желавшими отдаться тому, кого они увидят завтра в бою по телевизору. Они увидят, как убивает он или как убивают его. Откровенно говоря, ему они не очень-то нравились. Но что было, то было — ведь очаровательная девушка бесплатно предлагает себя, а тебе завтра идти в бой, может, в свой последний бой. Дареному коню в зубы не смотрят. Во всяком случае это лучше, чем покупать любовь. Конечно, встречались и другие. Несколько раз он даже подумывал о женитьбе, но амбиции брали вверх. Джо не допускал и мысли соединиться семейными узами с женщиной из Низшей Касты, ведь такой брак мог помешать ему выдвинуться в Высшую Касту. Служба в Военном Ведомстве, если получаешь звания и проявляешь себя должным образом, облегчала продвижение вверх, но ничто не поможет, если у тебя малообразованная жена.

— Так ты хочешь меня? — спросила она с некоторой долей кокетства.

— Конечно. Я всегда хотел тебя, с тех пор, как впервые увидел. — По правде, Джо никогда не думал, что, влюбившись в женщину из Высших, он встретит взаимность. В нем все еще сохранялось врожденное благоговение перед потомственной аристократией. Он чувствовал себя крепостным, добивающимся руки дочери герцога. Ест ли герцогиня тот же самый хлеб, что едят плебеи? Спит ли она на чем-нибудь, кроме шелков? Испытывает ли потребности, присущие простым смертным? Наконец, согласится ли она заниматься сексом с таким неотесанным мужланом, как он? Джо желал Надин так, как не желал ни одну женщину в своей жизни, но в душе он никогда не надеялся увидеть ее рядом с собой в постели.

— Джо, я не девственница, — тихо сказала она. — Мне почти столько же, что и тебе. Я — доктор медицины, и у меня нет никаких религиозных предрассудков. Нет… Я не сторонница случайных связей, но и не монашка. Одна из причин, почему я так ненавижу фракасы, заключается в том, что мой первый… любовник, с которым я тоже была помолвлена, служил в Военном Ведомстве. Он, как ты выражаешься, отвоевался, когда ему было только двадцать два.

— Я не хочу ничего говорить, — улыбнулся ей Джо, — но сколько будет продолжаться эта разборка с твоим братом?

— По словам адвокатов, тяжба может длиться годами. Бэлт ни за что не отступится от своего, особенно от права голоса. И потом: он остается бароном, главой семьи Хайер. — Она фыркнула с отвращением. — И это они называют Народным Капитализмом. Лучше сказать — индустриальный феодализм.

За разговорами они понемногу заканчивали обед. Особого аппетита не было, хотя блюда в Свэнк Холле отличались изысканностью. Неожиданно они одновременно отложили вилки.

— Когда Холлэнд будет у тебя? — спросил Джо.

— Сегодня после полудня. Наверное, нам уже пора.

Джо достал кредитную карточку и опустил ее в отверстие для оплаты на столе.

— Отлично. Сдается мне, что я жутко хочу побыть с тобой наедине, — сказал он с улыбкой.

— Какой ты пылкий, дорогой, — ответила Надин, состроив глазки.

Они взяли такси до особняка Хайеров на окраине города. По дороге Джо включил затемнение стекол и обнял ее податливое тело.

— Ты можешь подождать до дома?

— Нет, — ответил он, целуя ее.

Обнимая Надин, он чувствовал ее крепкое бедро, а под его рукой, державшей ее упругую грудь, ощущался твердый сосок. Эта женщина была само совершенство. Конечно, они целовались и прежде, причем довольно часто, но такие интимные ласки были впервые. Надин потеряла чувство реальности. Ему казалось, она так же страстно желала его, как и он ее.

Такси остановилось перед роскошной резиденцией Хайеров. Как только они подошли к двери, она открылась, и дворецкий вежливо поприветствовал их.

— Добрый день, Дональд, — ответила Надин. — Я жду мистера Холлэнда. Нужно встретиться с ним немедленно.

— Да, доктор Хайер.

Если бы у Джо не было ординарцев во время фракасов, то он так ничего и не знал бы о слугах. Собственно говоря, он не слышал, что в век автоматизации они существуют где-нибудь, кроме домов Высших. Джо не мог знать точно, но подозревал, что в доме Хайеров их не меньше дюжины.

Пока они шли в гостиную, Джо оценивающе смотрел по сторонам. Судя по всему, все обставлено и украшено с большим вкусом. Здесь оказались подлинные живописные полотна, стоившие целое состояние. Как он предположил, в большинстве своем подбирала их сама Надин.

— Что произойдет с Высшими, когда социально-экономические перемены воплотятся в жизнь? — задал он вопрос.

— Мы заставим их работать, как все, — твердо ответила она.

— А что станет с домами, наподобие этого?

— Ну… Не знаю. Мы сделаем их домами отдыха, детскими домами или еще чем-нибудь вроде этого.

Они вошли в просторную гостиную. Надин предложила, повернувшись к Джо:

— Выпьем? Хочешь коньяку?

— С удовольствием, — сказал Джо.

Бэлт Хайер, которого они сразу не заметили, встал с дивана. Он очень сильно отличался от сестры, хотя в них можно было заметить что-то общее. Бэлт посмотрел на вошедших надменным взглядом аристократа.

— Прекрасно, — произнес он. — Доблестный экс-майор Джозеф Мозер. Единственный человек, о котором я когда-либо слышал, начинавший карьеру в Низшей Касте и умудрившийся попасть в Высшую. В Департаменте Категорий, вероятно, все посходили с ума. Если всякий Том, Дик или… Джо может стать членом Высшей Касты, то зачем вообще нужны эти Касты?

— Да перестань же, Бэлт, — оборвала Надин, подойдя к бару. — Джо — мой гость, и он здесь не для того, чтобы выслушивать оскорбления.

— Добрый день, барон Хайер, — спокойно сказал Джо.

Бэлт проигнорировал приветствие и обратился к Надин:

— Для чего он здесь? Хотелось бы знать, что за делишки он обделал в Будапеште, после чего перескочил сразу через две Касты?

— Боюсь, что это государственная тайна, барон, — ответил Джо. Он вовсе не собирался терпеть нападки.

— Здесь что-то не так, — проворчал барон с видимым раздражением. — Без необходимой дипломатической подготовки вас назначили в наше посольство в Будапеште, вы отправились туда и убили на дуэли венгерского офицера, после чего быстро уехали оттуда, как персона нон-грата.

— Я был военным атташе, — спокойно объяснил Джо.

На самом деле обстоятельства, в курсе которых была и Надин, таковы: Ходжсон и Холланд послали его в Советский блок, чтобы установить там связь с подпольем. Они хотели знать, какая там будет реакция, если из-за возможных социально-экономических перемен в США обострится обстановка. Джо удалось узнать о существовании там нелегальной организации, планирующей свергнуть господство коммунистической партии, по своей реакционности напоминавшей Высшую Касту в Западном мире.

Надин налила две рюмки коньяка и подала одну Джо.

— Выпьешь, Бэлт? — вежливо поинтересовалась она.

— Конечно, нет, — резко бросил тот. — Я не пью с Низшими. Я пришел сюда обсудить с тобой ряд юридических вопросов.

— Кто здесь низший, Бэлт? — с холодом в голосе спросила Надин. — Обсуждай юридические проблемы с моим адвокатом. Я знаю, что тебе нужно, но не собираюсь уступать. Ты потратил впустую свою долю наследства и теперь хочешь прибрать к рукам мои деньги.

Он был взбешен и бросал свирепые взгляды то на Джо, то на Надин. Джо спокойно потягивал коньяк.

— Я отказываюсь обсуждать дела в присутствии этого типа, — заявил Бэлт, направляясь к двери.

— Я думал, твой брат здесь живет, — проговорил Джо, когда тот вышел.

— Больше не живет, — ответила она. — Он перебрался в один из своих клубов. Думаю, он не хотел бы, чтобы я слышала его разговоры с людьми из Общества Натана Хейла. Ему хорошо известно, что я связана с организацией, которую он считает подрывной.

Надин села, держа свою рюмку, а Джо занял кресло напротив. Посмотрев на свою рюмку с коньяком, он задумчиво произнес:

— Ты знаешь, я все думаю о том нападении на меня в Мексике.

— Что ты имеешь в виду, дорогой?

— Кем является твой брат?

— Кажется, он какой-то начальник в Национальном Штабе в Вашингтоне и член Национального Комитета.

— И ему известно, что ты связана с радикалами? Тогда как бы он ко мне не относился, он может заподозрить меня в подрывной деятельности. Ведь он наверняка содержит банду головорезов, не так ли?

— Да, — сказала она с явным отвращением. — Это ужасные люди. Если кто-нибудь публично высказывается не в духе идей Народного Капитализма, они его избивают. Думаю, они расправились со многими оппонентами Государства Сверхблагосостояния.

— Кто-нибудь из его головорезов мог установить передатчик в мою машину. Затем несколько из них отправились вслед за мной в Мексику с целью убить меня.

Чисто по-женски, протестующе, Надин прижала руки к груди и воскликнула:

— Но дорогой, ведь это мой брат!

— И один из наиболее реакционных субъектов, которых мне приходилось встречать.

— Но ведь он же знает, что я люблю тебя. Это-то он понимает.

— Для него лучше, если бы ты выходила замуж за свинью. Я теперь в Высшей Касте, но для него это ничего не значит, ведь к Высшим он относит лишь тех, кто в этой Касте родился. Я же для него низший и рожден рабом.

Со стороны двери послышался голос:

— Я вам не помешал?

Это был Филипп Холланд, член Правительственного Ведомства, Средний из Средней Касты. Кроме того, он служил секретарем у Харлоу Маннергейма, министра иностранных дел, законченного алкоголика. Являясь по сути теневым руководителем, Холланд заправлял фактически всеми делами в министерстве. Маннергейм — Высший из Высшей Касты, — часто целыми неделями не утруждал себя навещать свое рабочее место, а если и появлялся, то весьма смутно воспринимал окружающее.

Холланду было около сорока, и он обладал весьма хрупким телосложением. Его манера покачивать головой, когда он что-нибудь доказывал, казалась несколько старомодной. Джо заподозрил, что Холланд не рассчитывал увидеть его здесь и, как видно, не очень-то обрадовался встрече с ним. Между тем, вместе с Фрэнком Ходжсоном он состоял в высшем эшелоне организации и хорошо осознавал, насколько Мозер ценный союзник.

— Фил! Как дела? — обратилась к нему Надин.

— Не очень, моя дорогая. А вот ты выглядишь неплохо.

Он перевел взгляд на Джо.

— Вы очень быстро возвратились. Мы ждали вас через неделю или около того.

Надин встала и подошла к бару.

— Мартини? — спросила она так, словно уже знала, чего он хочет.

Джо ощутил приступ ревности. Надин сказала, что она не девственница. Может, Фил Холланд был одним из ее любовников? Он тут же почувствовал себя дураком — ревновать в его возрасте? — и успокоился.

— Немножко рановато, но ничего, — ответил ей Холланд, и спросил у Джо: — Как все произошло?

Джо допил коньяк, поставил рюмку и подробно изложил все происшедшее.

— Двести членов! — изумился Холланд. — Ив основном из Средней Касты! Нам как раз нужно больше Средних. Что ж, дело начинает двигаться. Однако, меня беспокоит нападение на вас.

— Меня тоже, — сухо заметил Джо. — Несмотря на свое прошлое, я не хочу стрелять.

Надин подала рюмку Холланду и села в кресло.

Фил Холланд, отхлебнув немного, спросил:

— У вас есть какие-нибудь догадки по поводу того, кто мог на вас напасть?

— Подозреваю, что здесь замешаны люди Бэлта из Общества Натана Хейла. Ему не дает покоя подрывная деятельность, и он обвиняет в этом Надин. Может, он и знает точно, сколько будет дважды два, нос другой стороны, его не назовешь очень проницательным.

— Дьявол! — Холланд взглянул на Надин и не без цинизма спросил: — Что, вы считаете, он думает о наших взаимоотношениях?

— Он думает, что вы ухаживаете за мной. Иногда по этому поводу он говорит мне всякие гадости.

— Но ведь я отношусь к Средней Касте.

— Да, но он прекрасно отдает себе отчет в том, что если вы пустите в ход свои связи, то сможете добиться нужного вам положения в обществе и даже стать Высшим из Высшей Касты. Я думаю, он этим озабочен.

— Мог бы и не беспокоиться, — усмехнулся Холланд.

Джо подался вперед и проговорил:

— Кстати, насчет этой истории в Мексике. Я заявил о пропаже моего ховеркарта. Его нашли взорванным, а рядом пять трупов. Вероятно, скоро мне придется отвечать на кое-какие вопросы.

— Фрэнк Ходжсон со своими связями в Бюро расследований все уладит. Это дело не местных властей, и оно будет находиться у него под контролем, — успокоил Холланд.

— И еще одно. Хесус Завала сообщил кое-что интересное. Его организация пришла к таким же выводам, что и мы. По его словам, чем дальше мы будем двигаться к своей цели, тем большее число групп будет вовлекаться в борьбу за эти же идеалы. Это будут как большие группы, так и не очень. Они будут расти повсюду, как грибы после дождя.

Фил Холланд поразмыслил над этим:

— Возможно, что он и прав. Это интересная мысль. Нам необходимо не упускать их из виду. Нужно быстрее привлекать людей к делу.

— «Сыновья Свободы», — произнесла Надин.

Оба посмотрели на нее.

— Я несколько раз слышала о них. Это организация, борющаяся за серьезные перемены. Их возглавляет Лоуренс Митфелд, сегодня мне предстоит встреча с ним.

— У меня есть один хороший знакомый, — сказал Джо. — Не знаю, известно ли вам имя Фредди Солиджена, думаю, что нет. Он телерепортер и пытался создать мне имидж среди любителей фракасов. Кроме того, была у него мечта поправить свои дела при нашем Народном Капитализме, пока я живой. Честолюбивый борец, один из самых опытных репортеров в Службе Информации. Ему надоело вести репортажи с фракасов. Я могу пообещать ему, что, по возможности, мы подыщем ему работу обозревателя, если он к нам присоединится.

Надин, обдумав сказанное, ответила:

— Почему бы нет. Фрэнк Ходжсон и Фил имеют надежных друзей, школьных приятелей, в Службе Информации.

— Они члены организации?

— Думаю, что нет. Просто друзья, но они могут, при необходимости, поговорить, с кем надо.

— Ты знаешь, — поморщился Джо, — за все эти месяцы я видел только несколько членов организации. Это ты, Фрэнк Ходжсон, Фил Холланд и генерал Джордж Армстронг в Будапеште. Все вы состоите в высшем эшелоне организации. Я не встречал никого другого, кроме тех двух сотен, которыми руководит Завала в Мексике.

Надин переглянулась с Холландом и рассмеялась:

— Что ты хочешь этим сказать, Джо? Мы не хотим никого знакомить с тобой. Ты стал нашим главным спасителем в случае чего. Если тебя никто не знает, то и не предаст. В любой нелегальной организации могут оказаться предатели. Стоит кому-нибудь из Службы Безопасности или Общества Натана Хейла проникнуть в наши ряды, как все наши планы могут рухнуть.

— Вполне вероятно, — согласился Джо и переменил тему разговора:

— Чем ты сегодня займешься?

— Я уже говорила, что должна увидеться с доктором Лоурейсом Митфелдом, руководителем группы «Сыновья Свободы». К счастью, он здесь недалеко, в Ричмонде.

— Ты упомянула о «Сыновьях Свободы». За что они борются?

— Точно не знаю. Но мне известно, что они публикуют разные памфлеты и нелегально выпускают газету. В Службе Безопасности они числятся, как подрывная организация. Но это ровным счетом ничего не значит. Тебя могут считать неблагонадежным, если ты любишь ванильное мороженое, а не шоколадное, которое любит Уэллис Пеппер, директор Северо-американского Бюро Расследований.

— Ладно, — с покорностью проговорил Джо, — когда мы отправимся к доктору Митфелду?

— Прямо сейчас.

Фил Холланд одобрительно кивнул головой и сказал:

— Мне, кажется, приходилось о них слышать. У вас есть план, как войти с ним в контакт?

— Насколько я помню, доктор Митфелд руководит группой в Вашингтоне, но у них есть люди по всей стране.

Холланд встал, поставив пустую рюмку.

— Отлично. Отправляйтесь к нему вдвоем и посмотрите, что он за птица. Кстати, Надин, к несчастью, мне придется воздержаться от частых встреч с вами. Ваш брат может сделать слишком далеко идущие выводы, наподобие тех, что он сделал в отношении Джо, — проговорил Фил, взглянув на Джо. — Итак, мы должны активнее вовлекать людей в наши ряды. Особенно тех, кто связан со средствами массовой информации. Когда настанет время решающих действий, мы должны быть способны пойти на самые широкие контакты с массами. Если у вас есть какие-нибудь идеи — дерзайте.

— Я поработаю над этим, — ответил Джо, но имейте в виду, у меня не очень хорошее образование и мало опыта, если не считать моих военных навыков.

— О’кей. Я возвращаюсь в свой офис, — Холланд саркастически ухмыльнулся, — и буду делать работу за Высшего из Высшей Касты, которого почему-то считают министром иностранных дел.

Как только он вышел, Надин встала и подошла к Джо. Взяв его за руку, она заговорщицки произнесла:

— Идем.

Это была совсем другая Надин, не та, которую он только что видел. Слегка озадаченный, он встал, и она увлекла его за собой. Они поднялись по лестнице наверх, где, вероятно, находилась ее спальня. Надин закрыла за собой дверь и повернулась к нему лицом.

«Сейчас? — подумал он. — Но почему бы и нет? Ведь это женщина, которую я люблю!».

— Я говорила тебе, что я не сторонница случайных связей и не очень опытна, но я поняла одну вещь, которая нравится мужчинам, — чуть застенчиво проговорила она.

— Я тоже, — сказал он, пытаясь привлечь ее к себе.

— Не это, глупый. Кое-что этому должно предшествовать.

Она сделала то, что не могло его не удивить: опустила свою руку вниз и, глядя ему прямо в глаза, расстегнула молнию на брюках, запустив руку внутрь.

— Пойдем в постель, — произнес он.

Держа руку на его быстро увеличивающемся члене, она подвела его к кровати и посадила.

— У меня для тебя есть еще один подготовительный номер.

— Какой?

— Мужчины любят немного шоу, — объяснила она, — ты будешь смотреть, как я раздеваюсь.

Он сидел все еще ошеломленный. Пока она раздевалась, его возбуждение достигло предела. Надин обнажалась медленно, прогуливаясь по комнате и снимая одежду с томной грациозностью. Наконец, этрусские туфли на высоком каблуке оказались сняты, а шелковые трусики упали к ногам. Она повернулась к нему спиной и сделав шаг, освободилась от последнего белья. Он увидел розоватые округлости ее восхитительных ягодиц, совершенство стройных ног. Вновь повернувшись, она будто предлагала себя, опустив расслабленные руки ладонями к нему. На ее лице запечатлелась легкая улыбка. Она была одарена густым, чуть рыжеватым волосом на лоне, а нежный женственный живот был округлен лишь немного. Ее груди, которые он привык видеть стиснутыми купальником, оказались более полными. Коралловые кончики сосков уже затвердели в предвкушении мужской ласки.

— Ты еще хочешь меня? — тихо спросила Надин.

Джо принялся решительно освобождаться от одежды, его мужское древко по-прежнему вызывающе выпирало из брюк.

Она мягко рассмеялась, вытягиваясь на кровати и представляясь законченной распутницей.

Наконец, он стал таким же нагим, как она, и нетерпеливо устремился к ней. Надин одарила его озорной улыбкой, представляясь совсем другим существом, а не той строгой и логичной Надин Хайер, которую он знал.

Она вновь рассмеялась и сказала:

— Позволь мне в первый раз быть наверху. Я также возбуждена, как и ты. Кстати, я убеждена, что в начале взаимоотношений между женщиной и мужчиной женщина должна утвердить свое господство.

В такой позиции он был ограничен в движениях, но она сделала все за обоих. Первого оргазма она достигла почти сразу же, закатив глаза кверху и застонав в экстазе. С ним чуть не произошло то же самое, как только он увидел ее такой, но он сдержался. В тот же момент она вновь увеличила темп и ощутила миг наслаждения еще раз. Теперь и он не смог больше сдерживаться — его самого охватила агония наслаждения.

Утром они расставались неохотно. Предстояло выполнить поручение Филиппа Холлэнда, и было решено разделиться. Надин отправилась искать доктора Лоуренса Митфелда, а у Джо в планах было кое-что другое. Она воспользовалась одним из ховерлимузинов своей семьи, что же касается Джо, то он решил воспользоваться вакуумным транспортером, чтобы на нем добраться до места.

Джо подошел к терминалу в гостиной Надин и вызвал транспортер. Как только над дверью замигала сигнальная лампочка, он открыл дверцу терминала и вошел в двуместную кабину. Там он пристегнулся ремнем безопасности, задвинул за собой дверь, опустил рычажок давления и вставил кредитную карточку в специальное отверстие, набрав код квартиры, куда намеревался прибыть.

На мгновение он ощутил невесомость. Кабина быстро опустилась в транспортный туннель и, управляемая компьютерами, двинулась по лабиринтам туннеля к месту назначения. Через некоторое время она поднялась вверх, и Джо закрыл глаза в ожидании. Выносливый солдат, он, как и все, не любил эти спуски и подъемы в кабине. Он с трудом мог представить кого-нибудь, способного привыкнуть к этим маневрам.

Джо откинулся к спинке кресла, затем вновь подался вперед, натянув ремень. Он прибыл в район Вашингтона, прежде известный как Балтимор. На дорогу было потрачено всего лишь несколько минут. Вновь ощутив маневры, он, наконец, почувствовал, как кабина поднялась. На световом табло замигала зеленая лампочка. Джо отстегнул ремень, переключил рычажок, отодвинул дверь и проговорил в идентифицирующий экран терминала:

— Джо Мозер. Прибыл к Фредди Солиджену.

Дверь открылась почти сразу же, и Джо вошел в гостиную телерепортера. Лицо Фредди, обычно выражавшее скептицизм, расплылось в удовольствии. Это был маленький человечек, с виду такой же неказистый, как и Макс Мейнц. Он состоял в Низших Средней Касты, работал старшим репортером в телевизионном отделе Информационного Ведомства и занимался обзором фракасов. Благодаря Джо, он смог попасть из Высших Низшей Касты в Низшие Средней.

В той истории, когда Джо попал под суд, Фредди был с ним в планере, подготавливая сводку новостей. Пока Джо сражался с противником, он завоевывал себе славу отважного репортера.

Пожав руку, Фредди воскликнул:

— Джо! Чертовски рад тебя видеть! Я слышал о твоей дуэли с венгром. Вот это было дело! Я уж думал, что это последнее приключение неуязвимого Джо Мозера.

Джо задрожал от смеха:

— Неуязвимый? Во мне понаделали столько дырок, что я стал похож на открытую дверь. Как ты поживаешь?

Фредди, кивая на необъятных размеров телеэкран в углу комнаты, ответил:

— Не знаю, Джо. Я подумываю бросить все эти фракасы.

Джо удивленно взглянул на него. Фредди был известен как самый отважный репортер. Всегда бывая в гуще событий, он не сидел в железобетонных дотах, как его собратья по профессии. Фредди предпочитал давать крупный план и лез в самое пекло. Обычно наемники с презрением смотрели на людей его профессии, но Фредди уважали все. В какую бы переделку они не попадали, Фредди был с ними. Его уважали даже такие люди, как маршал Стоунвол Когсвелл и генерал Джек Альшулер.

Пока Джо Мозер думал над этим, стоя у телеэкрана, молодой человек в форме, незаметно сидевший в кресле, поднялся. Он был одет в форму вольноопределяющегося в звании рядового Военного Ведомства. Приветствуя Джо, он вытянулся по швам. Это был Сэм Солиджен, сын Фредди. В свои неполные семнадцать, со смышлеными глазами и широкой улыбкой, он выглядел смущенным, как могут быть смущенными только подростки. Сэм неуверенно протянул руку, как будто опасался, что старый вояка Джо Мозер может и не подать руки такому молокососу.

— Рад снова тебя видеть, Сэм, — приветливо обратился к нему Джо. Он уже дважды встречался с этим парнем. Когда-то он и сам начинал свою военную карьеру с этих лет.

— Садись. Джо, — предложил Фредди. — Тебе пива или чего-нибудь еще?

— Спасибо, ничего не надо.

Посмотрев на Сэма, Джо спросил:

— Как дела? — Увидев Сэма живым и невредимым, он испытал облегчение. Если человек протянул шесть месяцев, то в профессии наемника это кое-что да значит. Чаще всего такого не случается. Многие новички погибают, часто в первом же бою. Ветераны лучше знают, как им уцелеть и не влезть в самое пекло. Чем больше срок службы, тем больше шансов выжить. Узнаешь все хитрости. К тому же, старые вояки заботятся друг о друге, а если дело принимает крутой оборот, то в пекло посылают не их, а тех, кто помоложе. Не очень-то благородно, но такова жизнь.

— Да ничего особенного. На передовой я еще не был. Все, чем мне приходится заниматься, — это маршировать и рыть траншеи. Я ни разу не видел противника даже на дальности полета пули и никогда так много не копал в своей жизни. Только мы беремся рыть траншею, как боевые действия переносятся в другой район резервации. Нас перебрасывают туда, и мы снова начинаем рыть. Вот и весь фракас.

Джо и Фредди рассмеялись.

— Сэм, ты не понимаешь своего счастья. Тебе ведь хорошо платят, не так ли? — сказал отец.

— Пожалуй. Одна акция Фонда оборотного капитала плюс премия, если мы выигрываем. Но я не для того поступал на службу в Военное Ведомство, чтобы рыть эти норы.

— Сэм, если ты хочешь остаться в живых, то тебе нужно делать все возможное, чтобы не угодить в самую мясорубку. В земле и без тебя много мертвых героев и тех, кто хотел ими стать. Если уж ты связался с этим делом, так будь подальше от линии фронта — в тылу, в штабе или хотя бы пристройся в ординарцы или посыльные, — как можно убедительнее внушал Джо.

— Но тогда нечего думать о повышении в звании или о переходе в другую Касту, — недовольно ответил парень.

— Наверное. Но ты останешься в живых.

— Но вы-то поступали не так! Я видел фракасы, в которых вы воевали, особенно когда репортажи вел отец.

— Ты прав, — согласился Джо, — хотя я попал в Высшую Касту после того, как вылетел из Военного Ведомства. Видишь ли, Сэм, я был тщеславен. Самое большее, чего я хотел в своей жизни — это принадлежать к Высшей Касте. Пятнадцать лет я изо всех сил карабкался на эту вершину, а когда я там оказался, то понял, что игра не стоила свеч. За это время я потерял одного за другим своих самых близких друзей. Похоже, не осталось никого, с кем я когда-то начинал. Они погибли в боях или умерли от ран. Так что, парень, если хочешь быть целым, то будь осторожен. Пусть ты не пожнешь плодов, но зато уцелеешь и потихоньку заработаешь себе на жизнь.

— Это хороший совет, сынок, — поддержал Фредди. — Я был таким же, как он. Мне тоже хотелось попасть в Высшую Касту. Я лез со своей камерой в самую гущу событий и делал репортажи для тех, кто помешан на фракасах. Просто чудо, что я остался жив. И кто я после всего этого? Я — Низший из Средней Касты, и маловероятно, что поднимусь когда-нибудь выше. — Он посмотрел на Джо и продолжил: — Вот почему я думаю уйти из отдела военных новостей.

— Фредди, работа есть работа. С твоей-то репутацией ты зарабатываешь неплохие деньги. Почему бы тебе не выбрать более легкий путь? Сиди в блиндажах, как другие репортеры. Если ты бросишь это дело, то вряд ли найдешь другую работу, ведь сейчас кругом все автоматизировано.

— Я не собираюсь уходить из Службы Информации, — пояснил Фредди. — Я просто хочу перебраться в другой отдел до того, как до этого додумается добрая половина телерепортеров в стране. Джо, у фракасов нет будущего.

— О чем ты?

— В последнем фракасе мы с тобой были вместе с маршалом Стоунволом Когсвеллом. Я не удивлюсь, если это был последний фракас с участием целых дивизий. Заметь: в самых крупных фракасах сегодня участвуют подразделения не больше полка, а то и меньше. Зачастую, это просто драки между компаниями парней. Корпорации и объединения просто иссякли. Фракасы — чертовски дорогая штука. Крупные фракасы стоят десятки миллионов долларов. Два — три года войны — и ты банкрот.

— Тем не менее, люди, особенно из Низшей Касты, требуют хлеба и зрелищ — дивидендов из Фонда и фракасы по телевидению. Если у них это отнять, то они могут взбунтоваться, — возразил Джо.

Фредди взглянул на свои часы:

— Кстати, я не сказал тебе, что крови на экране стало меньше. Они перестали давать повторы репортажей о фракасах.

Джо посмотрел на него в недоумении.

— Ты не смотрел эти гладиаторские бои? Это кое-что новенькое, — продолжал Фредди, включая телевизор.

— Нет, — с отвращением в голосе ответил Джо, — и не собираюсь. Я насмотрелся достаточно крови и мяса. Мне этого хватит на всю оставшуюся жизнь.

— Я видел их, — сказал Сэм. — Это что-то дьявольское. Они сражаются старым оружием, как древние римляне.

Как только вспыхнул экран, Фредди продолжил:

— Глянь на это, Джо. Ради любопытства. А потом я тебе скажу, что думаю.

Пожав плечами, Джо заставил себя посмотреть на экран. Два современных гладиатора сражались так, как будто бы хотели разрубить друг друга на куски. Это было что-то новое. Он слышал об амфитеатрах для гладиаторов, которые стали строиться один за другим, но не понимал всей этой затеи. В свое время он смотрел фракасы по телевизору, обычно потому, что там участвовали его близкие друзья, и переживал за них. Иногда он смотрел их с целью изучить тактику офицеров, которым хотел подражать. Но никогда в жизни Джо не смотрел фракасы ради удовольствия. Какое могло быть удовольствие в них для человека, так много лет смотревшего в лицо смерти? Что касается боев гладиаторов, то они были ему совершенно непонятны, и он никак себя с ними не связывал. Пусть их смотрит кто-нибудь другой, пуская слюни, но не он.

На экране показывали арену для боев размером почти такую же, как для корриды где-нибудь в маленьком мексиканском или испанском городке. Глядя на трибуны, Джо предположил, что амфитеатр вмещает тысяч пять зрителей. При этом обеспечивался хороший обзор боя. Вокруг арены он заметил пять телекамер, но их было, по крайней мере, шесть, считая ту, которая сейчас вела съемку. Как решил Джо, какую из них и когда задействовать, было прерогативой директора. Вероятно, Фредди был хорошо осведомлен о происходящем, так как давал беглое описание происходящего. Стоячие места ломились от аплодирующих зрителей. На посыпанной песком арене стояли три пары бойцов, готовых к схватке.

— Секуторы и ретиариусы, — объяснял Фредди. — Ретиариусы — это те, кто с сетью. Все в стиле Древнего Рима.

Вооружение ретиариусов составляли только трезубцы. В руках у секуторов были мечи и щиты. Защита их состояла из шлемов и нагрудников, на ногах также были латы.

— Не думаю, что у тех парней с сетями много шансов, — вслух подумал Джо.

— С другой стороны, — возразил Фредди, — не все в пользу секуторов. К тому же они слишком неповоротливы в своих доспехах. Им будет трудно увертываться от сетей. После того, как они в них запутываются, ретиариусы пускают в ход свои трезубцы и приканчивают их прежде, чем те успевают освободиться.

Камера показала двух бойцов, принявших боевые стойки.

— Вон тот, с сетью, — знаменитость. Его зовут Джонс. Он красиво дерется, поэтому его любят болельщики. Они называют его Шустрым. Другой олух — еще новичок. Его зовут Рыков, по-моему. Вряд ли у него есть шансы.

Джо обратил внимание на сеть. По краям к ней были привязаны свинцовые грузила, как у рыбацкой сети. С ними она лучше расправлялась, когда ее набрасывали.

Джонс помахал своим трезубцем, приветствуя ликующие трибуны. Ему явно нравилось быть в центре внимания. Он приблизился к противнику и сделал пробный бросок сетью. Похоже, в этом он был специалист. Затем он поскользнулся и упал, надеясь этим обманным приемом заставить подойти противника поближе и тем самым вывести его из равновесия. Но Рыков не двинулся с места, продолжая твердо стоять на ногах. Он ждал, когда более активный противник к нему подойдет поближе. Джонс закружил вокруг него, держа сеть за один конец и пытаясь захлестнуть ее за ноги секутора. Неожиданно он изменил тактику, швырнув в него сетью. Рыков закрылся щитом, но шарик свинца угодил ему в левый глаз, частично ослепив. Мгновенно воспользовавшись своим преимуществом, ретиариус выбил трезубцем меч из рук противника. Оба бросились к мечу, но более свободный в движениях Джонс подхватил его первым и швырнул в трибуны. Потом он бросился добивать безоружного противника. На трибунах одобрительно заревели.

— Не видать меча Рыкову, — прокомментировал Фредди.

— Черт побери, что творится, — негодующе проворчал Джо.

Однако Джонс, слишком рисуясь перед публикой, сделал ошибку. Брошенный им трезубец Рыков отбил щитом, и тот отлетел в сторону. Опомнившийся Джонс побежал было за ним, но секутор набросил на него свою тунику. Ретиариус упал на колени, и Рыков нанес ему удар в затылок краем щита. Секутор свалился на песок со сломанной шеей.

Толпа на трибунах затихла, шокированная неожиданной гибелью своего кумира. Рыков окинул трибуны презрительным взглядом. Ответом ему был оглушительный свист.

— Выключи эту дрянь, — сказал Джо.

— Теперь ты видел, что идет на смену фракасам. Мне придется работать в одной из этих банд телевизионщиков. По крайней мере, это безопаснее, чем быть под пулями.

— Мне понятны преимущества этой бойни над фракасами с точки зрения зрителей, — задумчиво проговорил Джо. — Во фракасах видно на экране лишь то, что показывает оператор. Можно пропустить самые интересные сцены. Здесь же ничего не пропустишь. Эти бедняги на экране все время.

— И это еще не все, — добавил Фредди. — Ведь когда корпорация или объединение получают разрешение на фракас у Военного Ведомства, то нужны миллионы, чтобы нанять наемников. В то время, как на гладиаторских схватках можно делать деньги. Любителям кровавых сцен больше нравится сидеть на трибунах и смотреть настоящую кровь, а не по телевизору. Они готовы платить за это. Каждый победивший гладиатор получает из Фонда оборотного капитала десять акций, но…

— Десять акций! — воскликнул Сэм. — Какого черта я связался с фракасами? Рядовой вроде меня еле-еле зарабатывает на одну! Мне нужно менять занятие.

— Ты что, не видел, что сейчас было? — спросил Джо. — Из двух сражавшихся один был убит. В таком поединке у тебя пятьдесят шансов из ста, чтобы отправиться на тот свет. Во фракасах каждая сторона редко использует десять процентов своих возможностей, а обычно даже меньше. Так что у тебя только один шанс из десяти, что ты попадешь в мясорубку — будешь ранен или отдашь богу душу.

— Но нужно драться за свои шансы, — возразил Сэм.

— Конечно, — нахмурился Фредди. — Тот парень, по имени Джонс, был одним из опытнейших бойцов, но его прикончил новичок. Это дрянное занятие, сынок.

Парень взглянул на часы и поднялся.

— Мне пора, — сказал он. Подойдя к Джо Мозеру. он попрощался с ним, пожав руку.

— Был рад снова вас увидеть.

— Надеюсь, мы будем видеться чаще, — ответил Джо, тоже встав с кресла. Как только Сэм вышел, Джо вновь уселся, и, кивая на экран, спросил:

— Куда катится эта проклятая страна, если позволяют такое? Хватало и такого дерьма, как фракасы.

Фредди пожал плечами:

— Эти олухи еще совсем молодые добровольцы. Никто не отберет у них эти смертельные игрушки. В принципе, это то же самое, что и фракасы. Ты можешь и не заниматься этим, если не хочешь. Зато большие деньги. Как еще какой-нибудь выходец из низов сможет отхватить такой куш за несколько минут? Правительство решило, что молодые добровольцы могут играть в такие игры, даже если они заканчиваются смертью.

— Какое это правительство! — воскликнул Джо с отвращением.

Фредди Солиджен взглянул на него, высоко подняв брови:

— Ты имеешь что-то против правительства, Джо?

— Еще бы!

— Ладно, но тогда тебе повезло, если никто не настучал на тебя в Службу Безопасности. Только нравится оно тебе или нет — все равно ты ничего не сможешь сделать. Я не отрицаю того, что кое-что в Народном Капитализме мне не по душе, но ничего не поделаешь.

— Может быть, — мрачно ответил Джо. — Поэтому я и пришел к тебе, Фредди.

— Что ты имеешь в виду?

— Я пришел к тебе с предложением вступить в организацию, целью которой является изменение существующей социально-экономической системы.

— Что еще за социально… Как ты ее там назвал? — недоуменно посмотрел на него Солидшен.

— Я имею в виду управление страной, сегодняшний способ производства и распределения, научные исследования и так далее. Мы хотим вернуть страну на путь прогресса.

— Черт возьми! — фыркнул Фредди. — Приятель, ты несешь околесицу.

— Хорошо. Но из твоих слов я понял, что тебе тоже многое не нравится. Ты начинал с Низшей Касты, пытаясь пробиться вверх. Ты вкалывал, как дьявол, и рисковал своей шкурой. И кто ты в свои почти сорок? Ты — Низший из Средней Касты, и у тебя больше никаких шансов. У тебя есть сын, которого ты очень любишь. Он в Военном Ведомстве, и мы оба знаем, что его ждет. Тебе остается только уповать на то, что у него хватит ума не стать гладиатором. Итак, я пришел предложить тебе вступить в организацию, к которой сам принадлежу. Организацию, борющуюся за перемены.

— У вас нет шансов. Джо.

— С нами некоторые из самых высокопоставленных людей в стране.

— Кто?

— Этого я пока тебе не могу сказать.

— Ну и что это мне даст?

— Когда ты сказал, что решил развязаться с фракасами и перейти в другой отдел Информационного Ведомства, мне в голову пришла одна мысль. Как ты смотришь на то, чтобы стать обозревателем в Отделе последних известий?

Фредди рассмеялся:

— Здорово! И я стану Высшим в Высшей Касте. Обозреватель, — это самое большее, чего можно достичь в Информационном Ведомстве, вообще в телевидении.

— Говорю тебе: за этим стоят очень влиятельные люди. Я думаю, мы сможем раскачать эту лодку, — серьезно проговорил Джо.

— И что мне нужно делать?

— Может, на этом этапе игры ничего особенного. Мы пока не готовы к большим делам. Но когда дело пойдет, нам понадобятся люди в средствах информации.

Фредди задумался. Наконец, он произнес:

— Против чего же вы боретесь? Чего хотите? Нельзя просто свергнуть правительство, не зная, что делать дальше.

— В том числе и против того, что тебе так мешало в жизни. Кастовой системы. Мы хотим ее уничтожить. Не будет больше ни Высших, ни Низших. Каждый сможет достичь той ступеньки в обществе, которую заслуживает. — Сказав это, Джо допустил ошибку. Фредди Солиджен не был противником кастовой системы. Просто ему хотелось большего, чем он имел. Ему хотелось подняться по социальной лестнице как можно выше, и он был всего лишь оппортунистом старой школы, поскольку ни он, Фредди Солиджен, ни его сын, не были первыми в этих гонках. И ничто не могло его остановить на этом пути, даже дружба.

— Расскажи мне поподробнее о вашей организации, — осторожно попросил он.

Окрыленный успешной вербовкой в ряды организации полезного человека, Джо возвратился к себе домой. Войдя в гостиную, он обнаружил Макса, сидевшего у телевизора.

Маленький человечек держал пакет пива и, жестом приглашая Джо, спросил:

— Эй, майор, где это вы были?

— Здесь, неподалеку, — ответил тот. — Неужели ты не мог придумать ничего лучше, чем смотреть в этот ящик для дураков?

— Телевизор — это не так уж плохо. Ведь надо хоть чем-то заниматься. Вот вы не можете сесть и посидеть спокойно, — сказал Макс.

Джо посмотрел на него с раздражением.

— Почему бы тебе не взяться за учебу? Тебе нужно учиться, может, ты сможешь тогда получить работу.

Макс отхлебнул пива и рассудительно произнес:

— Зачем? Я получаю свое из Фонда неотчуждаемого капитала, а сейчас имею и кое-что из Оборотного Фонда. Для чего учиться? Мы и так живем неплохо, майор.

Джо Мозер печально вздохнул. Он подошел к автоматическому бару и, заказав себе такого же пива, сел в кресло. Ему вспомнились слова Фила Холланда, что рано или поздно к работе в организации нужно будет привлекать Низших. Макс Мейнц был отнюдь не самым низшим.

— Макс, тебе приходилось когда-нибудь слышать об Обществе Натана Хейла?

— Конечно.

— Что именно?

— Я только что смотрел их по телевизору. Они устроили большой митинг в Друид Хилл Парке. Бесплатное пиво и все такое прочее.

Джо о чем-то подумал, прихлебывая пиво. Наконец, он сказал:

— Послушай, что, если тебе сходить на этот митинг? Узнаешь все поподробнее. Если они будут раздавать какие-нибудь брошюры и буклеты, то принесешь сюда.

— Зачем?

— Возможно, это те самые подонки, что напали на нас в Мексике. Я хочу разузнать все о них поподробнее.

— Вам виднее, — ответил Макс, допивая пиво. — Что я должен узнать?

— Черт меня побери, если я знаю. Все, что сможешь. Кто дает им деньги, за что они выступают, кто стоит за ними. Кто у них лидеры, кроме Бэлта Хайера. Все, что только возможно. Все.

Они посидели еще немного, глядя на экран телевизора. Детектив был в самом разгаре. Кто-то наносил кому-то увечья, еще страшнее, чем в реальной жизни. Джо пришел, когда половина фильма уже прошла, поэтому он не знал сюжета.

— Вам бы посмотреть, что было до этого, — проговорил Макс. — Бой гладиаторов. Там один парень, Рыков…

— Я это видел, — перебил Джо.

— Видели? — удивился Макс. — Вот уж не думал, что вы будете это смотреть.

— Обычно не смотрю. Это пустая трата времени, Макс.

Маленький человечек нахмурился:

— Вы не должны так говорить, майор. Это не по-американски. Все американцы смотрят фракасы, гладиаторские бои и спортивные состязания.

— Нет, не все, Макс, — вздыхая, возразил Джо. Практически никто, кроме Низших, а особенно самых Низших из Низшей Касты. В насилии, как в заменителе, нуждаются люди, отвергнутые жизнью. С его помощью они пытаются отомстить миру, который их отверг.

— Я не знаю, что вы хотите сказать, но…

Джо нетерпеливо перебил его:

— Вот почему я предлагаю тебе позаниматься на компьютерных курсах Ведомства Образования. Возможно, ты тогда сможешь понимать, что я говорю.

— Но ведь я же сказал вам, что мне вовсе не улыбается быть студентишкой.

— Не беспокойся, Макс, тебе это не грозит.

Джо достал из кармана передатчик и связался с Надин Хайер. Как только на экране появилось ее лицо, оно засияло от радости при виде Джо.

— Дорогой! — воскликнула Надин.

Он встал и отошел в дальний угол комнаты, оставив Макса досматривать нереально жуткие кровавые сцены.

— Прошлой ночью ты была ужасной бесстыдницей, — сказал Джо. Ее глаза округлились в притворном изумлении.

— Я больше никогда так не буду.

— Поживем — увидим!

Надин пропустила шутку мимо ушей и спросила:

— Как твои дела?

— Думаю, неплохо. Правда, у меня нет связей с… э-э… заправилами, но я нашел кое-что интересное. А ты?

— Я договорилась о встрече с… нашим объектом. Наверное, я зайду к тебе, и мы поедем вдвоем.

— Черт… Да, дорогая.

— Что?

— Я люблю бесстыдных девушек…

— Больше такое не повторится. — Ее улыбающееся лицо исчезло с экрана.

Джо возвратился к Максу и хмуро на него уставился.

— Майор, зачем эти олухи из Общества Натана Хейла хотели убить вас? И меня тоже? — спросил Макс.

— Вероятно, потому, что ты был со мной. Меня же они хотели убить, потому что я принадлежу к враждебной им организации, — ответил Джо.

— А что мы делали в Мексике? Что-нибудь для этой вашей организации?

— Неужели ты ничего не слышал, что я говорил перед теми двумя сотнями людей на гасиенде? — вздохнув, спросил Джо.

— Я не очень внимательно слушал. Слишком много длинных слов. Я не все понимаю, когда вы так говорите, а мысли слишком сложные.

Джо опять вздохнул по поводу умственных способностей своего товарища, но принялся объяснять:

— Короче, Макс, мы думаем, что наша страна — в тупике. Прогресс прекратился. Больше девяноста процентов населения ничего не делают, кроме как получают свои дивиденды из Фонда, пьют транквилизаторы и смотрят свои телевизоры. Обычно они смотрят самые низкопробные зрелища, которые только способны выбрать. Мы хотим это изменить. Мы стремимся возобновить прогресс и выйти из тупика.

Сказанное взволновало Макса.

— Вы хотите сказать, что вы против правительства? — спросил он.

— Совершенно верно.

Макс, немного подумав, сказал:

— Вот вы говорите о тупике, в котором оказалась страна…. А как мы туда попали?

— Тому много причин, Макс. Это результат нескольких обстоятельств, включая автоматизацию и компьютеризацию производства и даже коммерции. Но одно из решающих обстоятельств — это нехватка золота. В мире просто не хватает золота, чтобы обеспечить им все бумажные деньги, напечатанные правительством. Поэтому деньги приходится куда-то вкладывать, в какие-нибудь реальные ценности, иначе из-за инфляции останешься ни с чем. Наше правительство берет десять процентов от налогов с двух сотен крупнейших корпораций в виде акций. Все это сливается в гигантский Основной Общественный Фонд Соединенных Штатов и выпускается на все рынки акций всего мира, где определяется их цена. Ясно, что по акциям выплачиваются хорошие дивиденды. Правительство предлагает выкупить свои бумажные доллары с учетом их соотношения с акцией. Они продолжают свою налоговую политику и выпускают еще акции. В конце концов они имеют за доллар более, чем достаточно.

Макс нахмурился и произнес:

— Да… Но при чем здесь тупик? Все это ведь хорошая идея.

— Но это только начало. — Джо говорил взволнованно. — В это время вся система социального обеспечения терпит крах. Система пенсионных выплат, страхование по безработице, дотации на сельское хозяйство и все остальное приходит в состояние хаоса. Тогда для организации выплаты всех пособий и пенсий правительство выпускает акции Фонда неотчуждаемого капитала, которые обеспечиваются за счет Основного Общественного Фонда Соединенных Штатов. Со временем все больше и больше людей начинает жить на пособия, и необходимость использовать Фонд неотчуждаемого капитала для безработных становится вечной. Наконец, когда из-за автоматизации число живущих на пособия начинает превосходить число работающих, правительство окончательно обеспечивает пособиями всех, начиная с рождения. Доходы из Фонда неотчуждаемого капитала не могут переходить по наследству и после смерти того или иного человека возвращаются правительству.

— Мне все это понятно, — сказал Макс, — даже те, кто как я, рождается Низшим в Низшей Касте, получает при рождении свои десять акций.

— М-м-да, — протянул Джо и продолжил: — В то же время, вместе с компьютеризацией банков появляется универсальная кредитная карточка. Доллар сохраняется как символ, но все денежные операции производятся через компьютер. Тебе никогда не увидеть своих дивидендов. Они просто переводятся на твой счет. Сегодня каждый получает свой пай, но у Низших он меньше, чем у Средних, а у Средних меньше, чем у Высших. Вот почему Высшие хотят себя увековечить как класс. Они не боятся разориться, как бы глупы они ни были. Большинство из них, конечно же, имеют кое-что из Фонда оборотного капитала, что они имеют право покупать и продавать, но обеспечиваемое по-прежнему Общественным Фондом США. Кроме того, некоторые являются и собственниками акций корпораций.

Вакуумные транспортеры, которые так ненавидела Надин Хайер, доставили ее ховерлимузин по подземной сверхскоростной трассе в Ричмонд. Был полдень, и поскольку время встречи с доктором Митфелдом еще не подошло, они решили скоротать время за обедом в ресторане для Высшей Касты.

Они просмотрели автоматическое меню, вмонтированное в столик, сделали себе заказы и в ожидании их выполнения расположились поудобнее в креслах.

— Что тебе известно о докторе Митфелде? — спросил Джо.

— Не многое. Он доктор медицины, а это позволяет предположить, что он принадлежит к Высшим из Средней Касты.

— О нем ничего нет в банке данных? При своем положении в Бюро расследований Ходжсон мог бы узнать о нем побольше.

— Он занесен туда как подозреваемый в подрывной деятельности и член организации «Сыновья Свободы», которая рассматривается как подрывная.

— Мы тоже можем попасть в эти списки?

— Кто не рискует, тот не выигрывает.

— Согласен, — сказал Джо. — Ты говорила мне, что твой брат Бэлт знает или подозревает о твоей принадлежности к организации. Ты тоже числишься в банке данных в качестве подрывного элемента?

— Нет, — улыбнулась Надин.

— Думаешь, что Бэлт не донес на тебя, потому что ты его сестра?

— Ничего страшного. Даже если бы меня обвиняли в подрывной деятельности, это еще не означает, что он, как глава семьи, смог бы прибрать к рукам мои акции. Когда подобная информация обо мне появляется в банке данных, Фрэнк Ходжсон стирает ее из моего досье. Ему это ничего не стоит.

— С информацией о других членах нашей группы он тоже поступает подобным образом?

— Да. Его положение в Бюро Расследований — наше сильнейшее оружие. Для Службы Безопасности и других охотников за ведьмами практически невозможно что-нибудь о нас пронюхать. Но когда организация станет более массовой, трудностей будет не избежать. Уничтожить компрометирующую информацию на десятки тысяч людей для Фрэнка будет слишком рискованно.

Джо и Надин провели несколько минут в молчании, занимаясь своим обедом. Поразмыслив над услышанным, Джо спросил:

— Мог ли Фрэнк уничтожить данные о нелегальной деятельности Митфелда?

— Мне представляется, что да. Особенно, если в идеях его организации есть что-нибудь общее с нашими. То же самое и в отношении всех руководителей «Сыновей Свободы». Но здесь все сложнее, чем твоя встреча в Мехико. «Сыновья Свободы» — это общенациональная организация, у которой, как я понимаю, есть группы во всех крупных городах. Поэтому то, что Митфелд узнает от нас, станет известно тысячам.

— Ладно, нам пора, — проговорил Джо и опустил кредитную карточку в расчетное отверстие на столе.

— Известно ли тебе, что в ресторанах для Средней и Низшей Касты нужно заплатить до того, как тебя обслужат? — спросил он.

— Нет. Я никогда не обедала в таких местах. Вообще-то члены Высшей Касты могут пригласить Средних и даже Низших, но при этом ты становишься объектом повышенного внимания. Но почему они должны платить заранее?

Джо пожал плечами:

— Снобизм. Еще один символ кастовой системы. Считается, что человеку из Высшей Касты не придет в голову уйти, не оплатив счет, а члены Низшей Касты на это способны.

— Как нелепо, — хмыкнула Надин, и они направились к выходу.

Работа доктора Митфелда Лоуренса давала ему отличное прикрытие. Специализируясь на болезнях коронарных сосудов, он принимал сотни «пациентов». Для Службы Безопасности определить, кто настоящий больной, а кто пришел по совсем другому делу, совершенно невозможно.

Приемная была переполнена, и там всем заправляла опрятная, постоянно улыбающаяся медсестра. Большинство подобных приемных были уже давно автоматизированы, но доктор Митфелд в этом вопросе оставался старомодным.

Надин объяснила медсестре, что им назначили прием, и та, вежливо улыбнувшись, предложила присесть.

— Сколько ты уже практикуешь, Надин? — спросил Джо, когда они сели.

— Совсем не долго. Начала уже после того, как познакомилась с Филом и Фрэнком. Корпорация моего отца затеяла фракас, и я помогала раненым в госпитале. Наверное, я это делала из угрызений совести. Ведь из-за семейства Хайеров те ребята проливали свою кровь.

Джо рассмеялся:

— Если бы я знал, что ты будешь лечить меня от ран, то я почаще бы нанимался на службу в Компанию Вакуумного Транспорта.

— Это звучит галантно, дорогой мой, — оценила Надин. — Но я надеюсь, ты никогда не окажешься у меня под ножом. Одна только мысль об этом приводит меня в трепет. Ты много раз был ранен?

— Не помню, — рассеянно ответил он. — Но серьезно — только несколько раз.

— Что значит — серьезно? — посмотрела на него Надин.

— Значит, мог бы умереть, не окажись рядом врачи.

— Боже! Несколько раз!

Джо пренебрежительно отмахнулся:

— В течение пятнадцати лет, дорогая. И в основном — в начале моей карьеры. При этом я подолгу лежал в госпиталях. Впрочем, случались и легкие ранения.

Медсестра вновь улыбнулась им, продемонстрировав отличные зубы, и объявила:

— Доктор ждет вас.

Когда Джо с Надин вошли в кабинет и дверь за ними закрылась, они увидели обыкновенного доктора в белом халате. Ему было около тридцати пяти, и он носил короткую стрижку. Доктор устало смотрел на них через старомодные очки глазами очень занятого своей работой человека.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — сказал он неожиданно тонким голосом, совсем не соответствующим его внешности. Вероятно, он принял их за супругов.

— Этот кабинет не прослушивается? — спросил Джо.

— Прослушивается? Кем?

— Службой Безопасности, например. Вы же знаете, что вы у них на подозрении.

Митфелд, лукаво прищурившись, посмотрел на них:

— Да, я знаю. Но кабинет никто не прослушивает. Мы в курсе их возможностей и приняли специальные меры. Мне известно, что я у них на примете, но им ничего не доказать. Кроме того, у меня хорошие контакты среди Высших. Ну, а теперь расскажите о себе.

— Нас интересуют «Сыновья Свободы». Причем больше, чем состояние наших сердец, — ответила Надин.

— Понятно. Значит, вы хотите вступить в эту организацию?

— Не совсем так. Мы хотим, чтобы вы присоединились к нам, — объяснил Джо.

— Или, может быть, объединились, — добавила Надин.

— Это зависит от того, насколько общими у нас окажутся интересы, — осторожно заметил Митфелд.

— Возможно, мы не сразу придем к полному единству во взглядах. Поначалу необходимо прийти к принципиальному соглашению. В дальнейшем мы могли бы обсудить наши позиции более конкретно, — сказала Надин.

— Сколько у вас людей?

— Вероятно, нам нужно конкретно обсудить вопрос об объединении, а затем уже обсуждать такие деликатные вопросы, — мягко отклонил вопрос Джо.

— Предположим, что так, — согласился доктор, — а как называется ваша организация?

Надин рассмеялась:

— Никак. Мы называем себя просто организацией, течением или движением. Это помогает водить за нос Службу Безопасности. У этих типов, как правило, плохо развито воображение. Для них лучше, если на нас висят вывески с названием. Но их нет. Впрочем, возможно, у нас тоже будет название, когда организация перерастет в массовое движение.

— Между прочим, вы не сказали мне, почему вы решили выйти на контакт со мной.

— Недавно нам стало известно об организации, возникшей независимо от нас в Мехико. Она насчитывает двести членов. Там пришли к тем же выводам, что и мы. Вероятно, если наши идеи не беспочвенны, должны быть еще нелегальные группы, стоящие на этом же пути, и сейчас мы заняты поисками таких групп, — объяснил Джо.

— Имеются ввиду революционные группировки? — с видимым неудовольствием задал вопрос Митфелд.

— В известном смысле слова. Мы считаем, что в будущем нет места так называемому Народному Капитализму. Общество должно вернуться на путь прогресса. Наша нация, а скорее, весь мир, находится в состоянии застоя. У нас есть связи с аналогичной организацией в Советском блоке. Они хотят свергнуть господство коммунистической партии, превратившейся в такую же правящую касту, как и Высшая Каста в США.

— Ясно, — сказал доктор, соединив кончики пальцев. — Но «Сыновья Свободы» — не революционная организация.

Джо, нахмурившись, посмотрел на доктора:

— Тогда кто вы? Вероятно, нас неправильно информировали.

— Как я думаю, раньше нас назвали бы либералами или реформистами. Мы намерены реформировать Народный Капитализм, считая необходимым развивать производство, чтобы доходы Низших и Средних возросли. Мы выступаем за реформу системы образования с тем, чтобы высшее образование стало доступно всем. Кроме того, нужно облегчить переход из одной касты в другую. Сегодня практически невозможно из Низшей Касты попасть в Среднюю. Это даже труднее, чем из Средней — а я Высший из Средней — попасть в Высшую. В результате в нашем обществе застой. Мы хотим, чтобы фракасы и гладиаторские бои были поставлены вне закона. Кроме этого следует запретить наркотики и транквилизаторы. Наконец, в обществе должна быть свобода слова, а власть Службы Безопасности нужно ограничить. Вот наша программа, которую полиция заклеймила как подрывную.

Надин встала и сказала:

— Вы не упомянули о праве членов Низшей Касты переходить в Высшую.

— Они редко обладают способностями, — последовал ответ.

— Итак, все, за что вы боретесь, это всего лишь — улучшение своего положения.

— Возможно.

— Не нужно никаких коренных изменений в обществе, только лучшие перспективы для вас. Просто над вами и вашими соратниками, не пуская вас к власти, стоят Высшие, и вы хотели бы это изменить. Другими словами, Государство Сверхблагосостояния — это прекрасно.

Доктор Митфелд внимательно посмотрел на Надин, но ничего не ответил.

Джо тоже поднялся и проговорил:

— Думаю, здесь уместнее вспомнить сказанное кем-то: пока тигр жив, он бережет свои усы.

— Не понимаю, что вы имеете в виду, — раздраженно сказал Митфелд.

— Высшая Каста будет противостоять вашим умеренным реформам с таким же упорством, как и нашим попыткам полностью уничтожить систему Народного Капитализма. Вам не добиться успехов на этом пути, если вы останетесь на позициях консерватизма.

— Возможно. Но другого пути мы не видим.

Говорить больше было не о чем. Джо и Надин молча вышли из кабинета и спустились вниз, где стоял ее ховерлимузин.

Когда они сели в машину, и бортовому компьютеру было задано направление движения, Джо подвел итог:

— Итак, сегодня мы получили две оплеухи. Низшие, в лице их представителя Макса, то ли слишком глупы, то ли слишком удовлетворены своей жизнью, чтобы желать перемен. Средние, в лице «Сыновей Свободы», озабочены только тем, как бы им пробраться в Высшую Касту.

— Да, — согласилась Надин. — Давай смотреть на вещи реально. Большинство из тех, кто принадлежит к нашей организации, входят в Высшую Касту. Правда, есть несколько Высших из Средней. Это наиболее революционная организация из тех, о которых что-либо известно. Представители правящего класса пытаются уничтожить свою собственную власть.

— Никто не жаждет революции, кроме тех, кто от нее выиграет меньше всего, — печально заметил Джо.

— Постой! — воскликнула вдруг Надин. — Вон та машина, которая только что промчалась мимо нас, — это такси!

— Ну и что?

— Я узнала того, кто в ней. Это Пол Уоррен.

— Подполковник Военной Ведомства Пол Уоррен? Я несколько раз бывал с ним в боях. Он всегда состоял при штабе у Когсвелла Стоунвола.

— А еще он — правая рука моего брата в Обществе Натана Хейла.

— Хорошенькое дело! — проговорил Джо. — Он не только видел нас вместе, но, что вполне возможно, заметил, как мы вышли из офиса Митфелда.

Митинг Общества Натана Хейла, где предстояло побывать Максу, проводился в Друид Хилл Парке, в предместье Большого Вашингтона, в районе, называвшемся когда-то Балтимор. В этом живописном местечке уже поставили трибуну для ораторов, а активисты Общества развесили флаги и транспаранты со словами: «Я сожалею лишь о том, что у меня только одна жизнь, которую я могу отдать за свою страну» и «Моя страна всегда права, независимо от того, права она или нет!»

Макс оказался одним из первых, прибыв пораньше, еще до начала мероприятия, которое должно было начаться после полудня. С одной стороны от сцены располагались киоски с обещанным бесплатным пивом и кипами агитационных брошюр Общества. Активисты в синих рубашках и с красными эмблемами в виде змеи на левой стороне груди разносили брошюры среди зрителей. Под эмблемами белыми нитками у них было вышито: «Не тронь меня!»

Макс взял кружку пива, подошел к киоску с брошюрами и набрал каждой по одной. Их было много. Вероятно, организаторы мероприятия не испытывали проблем с финансированием.

Усевшись на пустую железную бочку из-под пива, он безразлично их перелистал. Содержание не отличалось разнообразием — прославление Народного Капитализма и Государства Сверхблагосостояния. Каждому — кров и пища, образование и медицина, а также развлечения. Такого еще не было никогда в истории, тем более, в таком количестве. Всего — много, все — прекрасно! Впрочем, была и критика, а точнее, яростные атаки на все то, что противоречит идеям Народного Капитализма. Всякий, кто против — анархист, подрывной элемент, социалист, коммунист, изменник, недоразвитый, гомосек и вообще безмозглый злодей! Макс очень смутно представлял себе, как столько качеств могут объединиться в одном лице. Там был даже темный намек на то, что противники самой совершенной социально-экономической системы вовсе не принадлежат к белой расе и являются членами различных нелегальных религиозных сект.

Макс Мейнц был не очень искушенным читателем, и поэтому некоторые идеи из этих брошюр до него доходили с трудом. Но кому нужно читать в век телевидения? Впрочем, подобные шедевры рассчитывались именно на таких, как он, малообразованных членов Низшей Касты. Не надо много ума, чтобы уяснить смысл лозунгов и карикатур. Вероятно, для состоящих в Средней и Высшей Кастах печаталось что-то посерьезнее.

Какая-то мысль отвлекла его от чтения, и он посмотрел вокруг. Среди синих рубашек наблюдалось разделение труда. Большинство раздавали пиво и брошюры, некоторые суетились около трибуны, заканчивая последние приготовления. Человек пятьдесят с дубинками стояли в проходах, через которые уже потянулась публика. На другой стороне территория, отведенная для митинга, была отгорожена натянутыми канатами.

«Кого они собираются колотить дубинками?» — пробормотал Макс. Синие рубашки, как он решил, были в основном из Низшей Касты, точнее, Низшие из Низших. Это было видно по их одежде. Макс попытался найти Средних. Как ему показалось, он увидел нескольких. Они руководили остальными, отдавая распоряжения.

Макс посмотрел в сторону трибуны и увидел справа от нее накрытые белоснежными скатертями столы, а рядом несколько складных стульев. Столы украшали изысканные яства, заказанные в ресторане. Рядом находились несколько Низших в синих рубашках. Прислуживая за столом, они разливали шампанское, но в основном здесь были Высшие, о чем можно догадаться по тому, как они были одеты. Ни на ком из них не было формы Общества. Правда, некоторые выделялись военной формой, причем в званиях не ниже подполковника. Обратив на это внимание, Макс не мог вспомнить, чтобы ему приходилось видеть кого-нибудь из Высших в более низком звании.

Поблизости от столов Макс заметил женщин — их было почти столько же, сколько и мужчин. Как предположил Макс, это была своего рода женская поддержка. Они тоже не сочли нужным прийти сюда в форме. Одетые по последней моде, дамы держали бокалы шампанского своими ухоженными пальчиками и весело болтали с мужчинами.

Праздник предназначался для всех, но у Макса хватило соображения понять, что подойди он к этим столам за выпивкой, сандвичем или еще чем-нибудь, то ему там вряд ли обрадуются.

«Себе дороже», — подумал он. Макс хорошо усвоил правила этикета кастовой системы Народного Капитализма.

Не только бесплатное пиво и транквилизаторы привлекали толпу за эти натянутые канаты. Многие из низших пиву предпочитают наркотики, которые правительство с помощью своих субсидий сделало почти бесплатными, и тогда все. что показывают по телевизору, становится еще более захватывающим, чем на самом деле. Конечно, фракасы уже не те, но зато сколько старой доброй классики, где смерть и кровь крупным планом! Некоторые фанатики фракасов покупают кассеты с этими шедеврами и смотрят их бесчисленное множество раз. А еще есть спортивные фракасы, больше напоминающие художественные фильмы. Это не очень реалистично, но зато в них много крови.

Макс побродил еще немного с кружкой пива в руке. На грузовом ховеркарте прибыли шесть музыкантов. Организаторы митинга, желая произвести впечатление, позаботились и о музыке. Оркестр громко заиграл что-то военно-патриотическое и прославляющее Америку. Максу пришла в голову мысль, что члены Общества Натана Хейла явно увлечены ранней американской историей, о чем свидетельствовали лозунги вроде: «Моя страна всегда права, независимо от того, права она или нет!» и «Не тронь меня!» Об этом же говорило и то, что молодчиков в синих рубашках называли минитменами Оркестр заиграл «Янки Дудль».

Несколько представителей Высшей Касты, стоявших у столов около трибуны, принялись подтягиваться поближе, взяв с собой раскладные стулья. Уже начинало темнеть, и минитмены, выполнявшие функции охранников, стали зажигать факелы, решив, что настоящий огонь — это более внушительно.

Макс вновь наполнил кружку пивом и отправился занимать местечко получше.

Председатель начал свою речь:

— Граждане Америки! Самоотверженные патриоты нашей процветающей страны! Народный Капитализм… — Он сделал паузу в ожидании аплодисментов.

Затем он представил первого оратора. Перед публикой предстал верзила неопрятного вида. Макс не разобрал его имени, но это был кто-то из Службы Безопасности. Тут же появились две передвижных платформы с включенными телекамерами. «Должно быть, хорошие объективы, если они могут работать при таком свете», — подумал Макс. Другой его мыслью было, что у этой организации хорошие связи, иначе все это не стали бы транслировать по телевидению. Макс подумал, смотрит ли это сейчас Джо Мозер? У него на душе было неспокойно из-за того, что Джо связался с какой-то подпольной организацией. Ведь о правительстве нельзя говорить ничего плохого — Макс по-прежнему придерживался этого убеждения. Но, может, Джо надоест это опасное дело и он, угомонившись, вновь вернется к тихим радостям жизни? В конце концов, не только Макс имеет доходы из Фондов. Джо тоже кое-что получает. А с тех пор, как Джо стал Низшим из Высших, жить стало и вовсе неплохо. Правда, еще есть Надин, и это Макса не очень радовало. Джо ее любит, и если дело кончится женитьбой, то Макс станет не нужен. Впрочем, ему можно стать у Джо шофером или слугой. Однажды он побывал в роскошном доме Хайер и видел там много всяких слуг.

Оратор говорил очень много, в основном, о подрывных элементах и о том, что каждый гражданин-патриот должен помогать Службе Безопасности бороться с ними. Прозвучали те же намеки, что и в брошюре. Недовольные — это все иностранцы, атеисты, или кто-то еще похуже. Некоторые из них, несомненно, агенты Советского блока, пробравшиеся в страну для подрыва основ Государства Сверхблагосостояния и Народного Капитализма с целью установления господства Советского блока во всем мире.

В этот момент какой-то Средний, стоявший рядом с Максом, громко засмеялся. Наступила тишина. Оратор, пристально вглядываясь в темноту в тусклом свете факелов, угрожающе спросил:

— Что здесь смешного?

— Простите, действительно неприлично смеяться над тем, у кого бред и кто нуждается в психотерапии, — ответил голос.

Два минитмена выросли, как из-под земли. Человек, сказавший это, попробовал убежать, но минитмены обрушили на него град ударов. Он согнулся, пытаясь закрыть голову руками. Помощи ждать было неоткуда — все, кто стоял рядом, отпрянули, и минитмены свалили его ударами на землю. Затем подхватили и отбросили в сторону.

Макс не шелохнулся.

— Это твой друг? — раздался угрожающий голос. Макс посмотрел наговорившего, — это был минитмен. Его лицо показалось знакомым. Макс видел этого типа с внешностью гангстера, когда тот раздавал брошюры. Он являлся членом организационного комитета и называл себя Джерри. Сейчас он держал в руке дубинку.

— Бог с вами, нет! — удрученно воскликнул Макс. — Я никогда и ничего не говорю против правительства и наших вождей. Этот болван случайно оказался рядом со мной — я никогда прежде его не видел. Теперь-то он получил по заслугам.

Оратор продолжил свою речь.

Макс решил остаться до самого конца, но его внимание рассеялось уже в начале действа. Первые десять минут оратор объяснял главные задачи Общества. Оказалось, это Общество борется за интересы северных штатов, которые когда-то назывались США, Аляска и Канада. К врагам были отнесены подрывные элементы, иностранцы, атеисты, цветные и шпионы из Советского и Нейтрального блоков.

Когда последний оратор попросил задавать вопросы, то их не оказалось. Под шум аплодисментов он возвратился на свое место. Аплодировали в основном минитмены. Макс пробрался поближе к трибуне, где увидел Джерри. Рядом на столе возвышалась груда членских бланков. С полдюжины кандидатов уже выстроились рядом в очередь. За столом сидели двое Высших. Один из них был одет в форму полковника, другой — в штатское.

Макс Мейнц узнал второго. Им оказался барон Бэлт Хайер, брат Надин. В первый момент Макс хотел повернуться и уйти, но потом решил остаться. Барон его не узнал.

Макс тоже пристроился в очередь и скоро очутился лицом к лицу с главой семейства Хайер. Тот, взглянув на Макса, одобрительно улыбнулся улыбкой, которой принято одаривать не особо важных персон.

— Вы желаете вступить в Общество Натана Хейла? — спросил барон.

— Да, сэр! — бойко ответил Макс.

— Пожалуйста, свое имя, ведомство, звание, каста.

— Макс Мейнц, Военное Ведомство, рядовой, Средний из Низшей Касты.

— Ого! Военное Ведомство? Неплохо. У нас как раз мало людей из Военного Ведомства, — сказал Бэлт и, слегка нахмурившись, продолжил: — Я мог вас видеть где-нибудь прежде? — Макс заволновался. Похоже, Бэлт обладал отличной памятью. Им приходилось встречаться только один раз. Макс тогда поступил на службу в Компанию вакуумного транспорта для участия во фракасе против Организации континентальных воздушных перевозок, который должен был состояться в военной резервации Катскилл. Стоя в строю, Макс сцепился с тремя здоровяками, пытавшимися занять его место. Джо пришел на помощь, и драка уже была в разгаре, когда появился Бэлт Хайер, в то время полковник. С тех пор между Хайером и Мозером возникла взаимная неприязнь. Но то, что Бэлт запомнил Макса, было невероятно.

— Да, сэр. Я воевал вместе с вами во фракасе против Организации континентальных воздушных перевозок.

— Ах, да, — рассеянно протянул Хайер, — должно быть, так и есть. Рад видеть тебя в наших рядах, Мейнц. Поставь вот здесь свою подпись и идентификационный номер. Это для проверки твоего досье в Службе Безопасности. В субботу зайди к нам в штаб, и мы закончим все формальности. Поскольку ты из Военного Ведомства, то, может, захочешь вступить в минитмены.

— Да, сэр. Если случится какое-нибудь веселое дельце, то я готов, — искренне обрадовался Макс.

— Настоящий мужчина! — похвалил его Бэлт Хайер, подавая авторучку. Пока тот ставил свою подпись, Бэлт объявил:

— Следующий!

Напоминание о досье слегка смутило Макса. Теоретически никто, кроме правительственных чиновников, не имел доступа к досье Службы Безопасности на граждан Соединенных Штатов. Общество Натана Хейла, известное своим ультра-патриотизмом, не должно быть связано с правительственными кругами, а значит, и Службой Безопасности. Макс искренне удивился, если бы в его досье нашлось что-нибудь, способное возбудить подозрения Хайера. Да и как он заполучит его? Граждане Соединенных Штатов не имеют доступа к досье, секретно составляемым Службой Безопасности.

Джо Мозеру опять снились кошмары. Надин, как врач, предлагала ему обратиться к психиатру, но с предубеждением относясь к врачам, он не собирался этого делать и не считал, что это необходимо. Пребывание в состоянии бредовой радости было вполне в духе сегодняшних времен, но к Джо это не относилось.

Ему снился тот самый фракас в резервации Катскилл, где спустя много лет пришел бесславный конец его военной карьере. Предстоял поединок между компаниями «Локхид-Сессна» и «Дуглас-Боинг», где силами целых дивизий должна была решиться судьба важного правительственного контракта. Джо никогда не вдавался в причины конфликтов между компаниями. Это было за пределами его интересов. Для него как наемника важно было, во-первых, остаться в живых, во-вторых — проявить себя так, чтобы продвинуться из Низшей Касты хотя бы в Среднюю и, наконец, в-третьих — чтобы компания «Локхид-Сессна» выиграла фракас. Победа давала ему не только зарплату в сумме трех акций Фонда оборотного капитала, которые выплачивались при любом исходе фракаса, но и премию. Победившие почти всегда получали премию.

Войсками «Дуглас-Боинг» командовал генерал Лангеншейдт по прозвищу Язва-Дэйв. Знатокам фракасов он был хорошо известен, знали и о взаимной ненависти между ним и Когсвеллом, командовавшим правым флангом войск «Локхид-Сессны» и получившем впоследствии за это сражение маршальский жезл. Джо Мозер был лейтенантом и воевал под командованием Когсвелла вместе со своим старым другом Джимом Хокинсом.

Военный Департамент выдал корпорациям разрешение на проведение фракаса в течение месяца. Если ни одна из сторон за это время не выиграет, то суд, состоящий из пяти старших офицеров Департамент, назовет победителя или объявит ничью.

В первые три недели великолепная тактика Стоунвола предвещала несомненную победу. Войска Лангенштейдта отступали, и скоро они начали рыть окопы около города Катскилла в местечке Лейк Хилл. Впрочем, то, что было когда-то небольшим городком, в ходе многочисленных боев превратилось в руины.

По какому-то злому року дела компании на фронте осложнились, и Джо с Джимом беспрерывно попадали в самые жестокие переделки. Когсвелл знал их, как наиболее опытных ветеранов, поэтому использовал во всех наступательных операциях. Предстоявшее утро на передовой обещало быть обычным для Джо и Джима, когда их вызвали к генералу и предложили отправиться в увольнение в Кингстон на одну ночь. Это был городок с двадцатипятитысячным населением, находившемся прямо на границе военной резервации.

Событие предстояло необычное. Краткосрочные отпуска в разгар фракаса были очень редки. Между тем, пошла уже четвертая неделя, как Джо Мозер и его друг почти непрерывно находились в боях.

И вот они стояли перед походным столом Стоунвола Когсвелла в его полевом штабе. Генерал был низенького роста, но с удивительно волевым лицом и крепким телосложением. Он говорил резким и внушительным голосом, как человек, привыкший отдавать приказы и не сомневаться в их выполнении.

— Джентльмены, — произнес он, — я приношу свои извинения за то, что отрываю вас и ваших парней от исполнения долга. Утром мы идем в наступление.

— Да, сэр, — сказал Джим.

Когсвелл посмотрел на обоих с некоторой нервозностью:

— Вы сможете вернуться со своими парнями к этому сроку и трезвыми?

— Да, сэр, — ответил Джо.

— Я надеюсь на это, джентльмены. За последние три недели вы проявили отвагу, и я уже рекомендовал вас на повышение в звании, как только закончится этот фракас. Надеюсь, вы не поставите меня перед необходимостью отменить это решение. Итак, вы поощряетесь увольнением на одну ночь. Отметьте у майора за столом свои пропуска.

— Есть, сэр. Благодарю, сэр, — ответили они одновременно и отдали честь.

Генерал тут же отвернулся к своим полевым картам. Он выглядел чрезвычайно утомленным. По его виду можно было заподозрить, что он, подобно Наполеону во время войны, спал не более двух часов в сутки.

Выйдя от генерала с пропусками в руках, они обменялись ликующими взглядами.

— Ну, дружище, — радостно воскликнул Джим, — будет дело! Выпивка мне нужна почти так же, как воздух.

— Есть предложение, — сказал Джо. — Давай позаимствуем пару лошадей у кавалеристов.

Они взяли двух лошадей у младших офицеров Джека Альшулера. Те откровенно позавидовали их увольнению в Кингстон. В этом фракасе основные боевые действия проводились силами пехоты, а не кавалерии, и поэтому драгуны генерала Альшулера в основном сидели в своем лагере или занимались разведкой. Конечно же, они не могли отказать в лошадях двум парням, которые в последнее время непрерывно были в боях.

Дорожа каждой минутой, Джо и Джим галопом поскакали в сторону Кингстона.

— Так значит, утром наступление? — проговорил Джим. — Похоже, старина Стоунвол решил с ними покончить. Интересно, рассчитывает ли он на лобовую атаку?

— Это все, что нам нужно. Но ты знаешь Когсвелла. Он никогда не прикажет начать лобовой штурм укрепленных позиций, если кто-нибудь из парней разленится.

Джим угрюмо посмотрел на ехавшего рядом Джо и проговорил:

— Да, но сейчас все по-другому. Когсвелл и Язва-Дэйв ненавидят друг друга. Такое в Военном Ведомстве увидишь не часто. Наемники философски относятся к своей работе. Сегодня ты против этого парня, а завтра, может быть, будешь воевать с ним плечом к плечу. Если нет фракасов, то мы общаемся, как друзья. Когда кто-нибудь из ребят на мели, то кто, как не наемники, помогут, подбросят денег? А через пару месяцев, возможно, мы будем стрелять друг в друга. Но Когсвелл и Лангеншейдт — это совсем другое дело! Сходив офицерский клуб, когда нет фракасов. Если увидишь их в одной комнате, значит, температура там повышается на несколько градусов. Вроде и не смотрят друг на друга и не общаются, но ты сразу это чувствуешь.

— Давай подгоним этих кляч, — предложил Джо. — Интересно, что будет твориться завтра? Все знают, как они ненавидят друг друга.

— Они воевали друг с другом три раза. Это — четвертый. Им никогда не приходилось воевать на одной стороне. Первые три раза Стоунвол здорово насолил Язве, хотя тот сегодня один из лучших генералов. Теперь Когсвелл хочет вообще разгромить его и полностью вывести из игры. Сейчас он видит удобную возможность довершить расправу, но остается всего лишь неделя. Потом Военный Департамент может объявить ничью. В последних стычках ребята Язвы-Дейва выглядели неплохо. Но могу держать пари, что старина Стоунвол не так хладнокровен, как обычно. Это меня беспокоит.

— Просто замечательно, — проворчал Джо. — Черт побери! Именно то, что нам нужно. После трех недель боев назавтра опять попасть в переделку.

— Заключим сделку, как всегда? Если одного подстрелят, то другой пусть раскошеливается на лечение, — предложил Джим. — Поровну?

— Как всегда. «Локхид-Сессна» плохо заботится о своих раненых. Они платят по минимальным расценкам Военного Департамента, а дальше, как хочешь. Расплачивайся сам, если тебя сильно зацепило, и ты валяешься в госпитале больше месяца.

Они очутились на окраинах Кингстона. В этом городе на Гудзоне сосредотачивались войска «Локхид-Сессны», а в Катскилле, расположенном в тридцати милях к северу и тоже на реке, находился штаб «Дуглас-Боинга». Вечер уже наступил, и город бурлил. Кроме офицеров в форме, тыловиков и другой публики, так или иначе связанной с жизнью военной резервации, город переполняли болельщики фракасов. Несомненно, в течение дня они не отрывались от телевизоров, но ночью эта многочисленная армия выплескивалась на улицы, в бары, рестораны и ночные клубы. Джиму и Джо все это было хорошо знакомо.

Перед началом фракаса в Кингстоне и Катскилле царила карнавальная атмосфера. Восторженная публика толпами приветствовала своих любимцев. Наемнику любого звания невозможно было заказать выпивку за свой счет, так же, как нельзя было не переспать с какой-нибудь ярой болельщицей. Все понимали, что солдатам скоро в бой, и все увидят на экране их боль и даже гибель.

Оба лейтенанта направились к их любимому бару «Хофбрау». Они петляли по улочкам между повозок, запряженных лошадьми, на которых подвозились продукты и снаряжение для дивизии Стоунвола. На время фракаса весь современный транспорт выводился за пределы резервации.

Привязав своих лошадей около бара, они увидели рядом еще только трех лошадей. В городе сейчас было мало офицеров, да и те, в основном, находились здесь по делу.

— Пожалуй, я начну с джина с содовой, — захихикал Джим, входя в бар.

Джо сел на табурет рядом и сказал:

— Помни, что говорил генерал: вернуться к утру и трезвым!

— А как же, — ухмыльнулся Джим, — я веду себя как девочка-скромница. Посмотри-ка… — Он показал две пилюли. — Это сохранит ясность мозгов.

— Эхо хуже, чем похмелье, — заметил Джо.

— Но иногда необходимо. За несколько минут похмелья как ни бывало!

— Впрочем, не знаю, — пожал плечами Джо и заказал себе выпить.

В баре оказались еще трое приятелей-офицеров из «Локхид-Сессны», но Джим и Джо никого из них не знали. Скорее всего, они служили сейчас тыловиками, а не в пехоте. Кроме того, вокруг оказалось много штатских. Некоторые уже изрядно набрались — должно быть, они пили весь день, не отрываясь от экранов.

Рядом появились две девушки, одна — около Джо, другая — возле Джима. Рядом с Джо оказалась пухленькая блондинка, игривая, как котенок, ее имя он потом как-то очень быстро забыл.

— Я возьму тебе выпить, Джо Мозер? — обратилась она к нему. Джо вопросительно посмотрел на нее.

— Я смотрю на тебя целую неделю с тех пор, как я здесь. Это самый потрясающий фракас, который мне доводилось видеть. Просто что-то дьявольское. Ты с десяток раз побывал в схватках.

Джим тоже разговорился с довольно миниатюрной оживленной брюнеткой, скорее всего итальянкой.

Бармен принес заказы и посмотрел на всех четверых.

— Они с нами, — сказал ему Джим.

— Они со всеми, — возразил тот, — со всеми, кто в форме.

— Я возьму тебе, — обратился Джо к блондинке.

— О нет! Позволь мне, — быстро сказала она. — Я хочу рассказать своим друзьям, что угощала лейтенанта Джо Мозера.

Она уже держала стакан в руке.

— В самом деле, — продолжала она, — было бы здорово рассказать им, что я пила вместе с Джо Мозером.

Джо посмотрел на Джима и спросил:

— Нам нужна компания для кутежа? — Он мог бы и не спрашивать, ведь Джим был самым горячим мужчиной из всех, кого он знал.

Джим на его вопрос никак не отреагировал. Увлеченный своей брюнеткой, он сказал ей:

— Не знаю, как ты, но я влюбился. Это называется любовь с первого взгляда.

Девушка захихикала.

Джо посмотрел в сторону бармена и подозвал его:

— Четыре больших порции джина с содовой.

Бармен, смиренно пожав плечами, принялся колдовать над напитками.

Они оставили бар и пошли смотреть шоу в «Континентале». Потом они отправились в бар «Вудсток», где царила псевдобогемная атмосфера. Настоящий Вудсток, бывший когда-то пристанищем искусств, располагался у подножия горы Оверлук, но теперь там все было выжжено фракасами. Джо и Джим проезжали через него по пути из Лейк-Хилла, где велись боевые действия.

— Такая пьянка обойдется в кругленькую сумму, — вздохнул Джим. — Давай возьмем бутылку и отправимся к себе.

— У нас есть комната, Джим, — быстро отреагировала брюнетка.

— Комната?

— Мы сняли ее на шесть месяцев, так как думали, что столько продлится этот фракас. Теперь платим за нее тройную цену, но зато там две кровати, — объясняла блондинка.

Девушки пытались всеми силами удержать их обоих на ночь до того, как они будут видеть по телевизору, что они или их убивают. Одним словом, это были типичные болельщицы.

Впрочем, Джо с Джимом повидали всякое, и занятие сексом на соседних кроватях их не шокировало. С годами такие вещи не казались им чем-то из ряда вон выходящими, особенно для тех, кому на следующее утро суждено идти в бой. О чем было волноваться? Даже венерические болезни вряд ли страшны тому, кто может завтра погибнуть.

Когда любовный раунд закончился, Джо спохватился:

— Эй, Джим! Глянь, сколько времени? Нам до утра нужно вернуться.

Джим, тоже решив отдохнуть от любовных утех, закурил сигарету. Пепел падал на пол.

— Я вижу, — отозвался он. — Джим поставил стакан на пол. Он был так же пьян, как и Джо, и было странно, что пепел не оказался у него в стакане.

— А что будет завтра? — спросила брюнетка сонным и чувственным голосом.

— Ничего, — ответил Джо. Даже в таком состоянии он держал себя под контролем. Шпионаж — вовсе не редкость между соперничающими корпорациями.

— Как это в самый разгар событий вам удалось уйти в увольнение? — поинтересовалась блондинка.

Джим тоже насторожился, но ответил:

— Меня и Джо отпустил сам Когсвелл Стоунвол. Он нас любит. Ничего интересного не происходит, вот он нас и отпустил.

— Всегда забавно узнать что-нибудь интересное, — захихикала брюнетка. — Наверное, вы завтра кое-что покажете нам по телевидению.

— Держу пари, — сказал Джо. — Итак, что же? Блондинка устроилась около него поудобнее. Она выглядела не совсем в его вкусе. Слишком пышна.

— Вообще-то мы болеем за «Локхид-Сессну», — проговорила та, — но вчера мы ездили в Катскилл, просто так, посмотреть. Там познакомились с двумя симпатичными рядовыми. Ничего ребята, но всего лишь рядовые. Не лейтенанты, как вы. Они пытались произвести впечатление, да только мы-то знали, что они воевали всего лишь в нескольких фракасах.

— И чем же они пытались произвести впечатление? — спросил Джо.

— О-о! Они говорили, что перевозят что-то важное.

— Мясные консервы? Снаряды?

— Вовсе нет, — ответила брюнетка. — Они перевозили в большом количестве митральезы и боеприпасы к ним.

— Что еще за митральезы? — задал вопрос Джо.

— Мы не знаем. Но выглядят солидно. Из них стреляют очередями. Что-то вроде маленьких пулеметов.

Джим оперся на локоть:

— Какие еще маленькие пулеметы? Во фракасах они запрещены.

— Джонни, или как его там, говорил, что их может нести один человек.

— Странно, — проговорил Джим. — Самый маленький пулемет, разрешенный во фракасах, это «Максим». Его обслуживает команда из 10 человек, включая подносчиков патронов.

— Еще он сказал, что один человек несет пулемет, а другой диски.

— Диски? — воскликнул Джо.

Девушка была в замешательстве:

— По-моему, он имел в виду патроны в круглых магазинах — дисках, как он их назвал. У них, наверное, не очень большой калибр, не как у «Максима» или «Гатлинга». Те — почти как пушки. Я видела их в нескольких фракасах.

— Я тоже видел, — мрачно произнес Джо. Он тоже оперся на локоть, взглянул на Джима и спросил:

— В конце фракаса вводится новое оружие?

— Здесь ничто не противоречит законам. Такое случается очень часто. Обычно, когда готовишься к фракасу, уже знаешь, что у тебя будет в руках. Но бывает и так.

— Но до 1900 года никаких легких ручных пулеметов не применялось.

— Вот об этом я и думаю, — ответил Джим.

— Они французские, — сказала вдруг брюнетка. — По словам Джонни, генерал Лангеншейдт узнал, что их применяли французы во Франко-Прусской войне. Такой фракас был в 1871 году.

Джим и Джо, абсолютно голые, вдруг вскочили.

— Значит, Язва-Дэйв имеет ручные пулеметы, которыми он может вооружить половину своих солдат из тысячи! — сказал Джо блондинке.

Свернувшаяся калачиком на постели блондинка ответила недоуменно:

— Просто об этом хвастал Джонни.

— А мы утром будем штурмовать их траншеи, — сказал Джим.

Оба быстро начали одеваться, не обращая внимания на двух изумленных девушек.

— Нужно побыстрее сообщить Когсвеллу, чтобы он отменил наступление, — проговорил Джим.

— Но что мы ему скажем? — нервничал Джо. — Что две шлюхи рассказали нам какую-то чепуху?

— Не называй нас шлюхами! — с негодованием воскликнула брюнетка. — Мы раскатились за вечер до последнего цента!

— Заткнись, — бросил ей Джим и взглянул на Джо. — Что ты собираешься делать?

Джо посмотрел на часы.

— Давай разделимся и пойдем по улицам. Будем хватать каждого наемника и спрашивать, знает ли он что-нибудь о том, что у Лангеншейдта есть французские ручные пулеметы. Будем заходить в каждый бар, который еще открыт, и спрашивать у барменов, не слышали ли они разговоров об этом. Пообещаем десять акций Фонда тому, кто добудет какую-нибудь информацию.

— Где, черт возьми, мы возьмем такие деньги? — недовольно проворчал Джим.

— За такую информацию генерал договорится с «Локхид-Сессной» о деньгах. Он заставит их раскошелиться. Мы только пообещаем. Пошли, Джим!

На этом эпизоде своего ночного кошмара Джо покрылся испариной.

Он и Джим разделились в отчаянной надежде собрать побольше информации, но ничего не получилось. Они намеревались отправиться в Катскилл и выведать все как следует, но для этого уже не хватало времени. К тому же идти туда в форме войск «Локхид-Сессны» было все равно, что лезть в клетку к хищникам. Времени на переодевание не было.

Так и не сумев ничего разузнать, они оседлали лошадей и помчались в сторону Лейк-Хилла. Забрезжил рассвет. Впереди слышался грохот артиллерии Стоунвола. Начался артобстрел полевых укреплений противника перед атакой. Джо сомневался в эффективности артподготовки — генерал Лангеншейдт хорошо зарылся в землю вместе с остатками своих потрепанных войск. Когда залпы артиллерийских орудий стали не только слышны, но и видны, Джим пришпорил коня, чтобы побыстрее добраться до своих и присоединиться к ним. Но кто-то должен был доложить Когсвеллу. Решено было, что это сделает Джо. У генерала суетились офицеры, ординарцы, адъютанты, и Джо с трудом пробирался среди них. Полковник Пол Уоррен, один из адъютантов, утомленный, как и его шеф, наконец, уступил настойчивости Джо и впустил его.

Джо отдал Стоунволу честь. Тот, очевидно, не отдыхал ни минуты с того момента, как Джо видел его последний раз. Его лицо посерело, и он выглядел совсем измученным.

— Какого черта вы не со своими людьми, лейтенант? — спросил он. — Вам было приказано быть здесь до рассвета. Ваши солдаты пойдут в первом эшелоне. Сейчас мы обрабатываем Дэйва артогнем, а потом пойдем в наступление.

— Понял, сэр, — ответил Джо. — До нас дошел в Кингстоне кое-какой слух, и мы пытались разобраться на месте.

— Что за слух? — рявкнул Когсвелл. — Что вы плетете? Вы пьяны и пытаетесь оправдаться!

Джо вспомнил, что они с Джимом забыли принять те таблетки. Вероятно, его лицо было красным, а язык заплетался.

— Сэр, мы слышали, что у Язвы-Дэйва есть митральезы, — с отчаянием в голосе проговорил Джо.

— Что за чертовщина! Какие еще могут митральезы? Вы не в себе, Мозер!

— Если я правильно произнес по-французски, сэр, это слово означает устройства для стрельбы картечью. Короче, это ручной пулемет небольшого калибра. Мы слышали, что он очень небольшой по размерам. Что с ним может управляться один боец, но второй может носить запасные диски. Вероятно, патроны подаются из диска, а не как обычно, с ленты. Это делает их более портативными. Здесь всего один человек, а не целый расчет, как у «Максима», ведь…

— Я знаю «Максим», лейтенант, — холодно прервал Когсвелл. — Идите к своим. Вы и лейтенант Хокинс можете забыть, что я говорил вам вечером о вашем повышении. Вы опоздали и явно пьяны!

Джо отдал честь и сказал:

— Есть, сэр.

Он повернулся кругом и вышел из палатки. Чувства его смешались. Джо сел на лошадь и поскакал в сторону передовой. Новость об отмене повышения была, конечно, ударом, но слух о пулемете все же задел Когсвелла. Генерал считался одним из лучших профессионалов Военного Ведомства Если он сказал, что здесь митральез быть не может, то скорее всего так оно и есть.

Пехота «Локхид-Сессны» расположилась в основном в лесу, ниже холма, на котором окопался противник. Пехотинцы вырыли себе окопы для укрытия и спокойно ждали, пока полевая артиллерия громит укрепления противника. Никто не считал, что артобстрел слишком затянут. Каждый снаряд давал дополнительную гарантию успеха атаки. Фракас, как видно, подходил к концу, они выжили и получат премии. Лица солдат, однако, были бледными и усталыми. Не стать ветераном тому, кто не пережил лобовой атаки и чье лицо ни разу не бледнело в ее ожидании.

Джо нашел Джима Хокинса и упал на землю рядом с ним, осматриваясь в поисках укрытия от возможного ответа противника на артобстрел.

— Ложная тревога, — сказал он. — Похоже, что старик Стоунвол считает это невозможным. Что скажешь?

— Это хорошая новость, — облегченно вздохнул Джим. — Только что прибыл майор Холлидэй. Как только артобстрел прекратится, ты и твои ребята пойдут первыми. Мы пойдем второй волной. Сержант Хикс здесь, за ограждением. Я сказал ему, что вам скоро идти вперед.

Джо пополз в окоп Джима.

— Может, завтра все уже кончится, и мы навестим тех бабенок, — сказал Джо.

— Мечтатель, — засмеялся над ним Джим. — За это время они уже подыщут пару других олухов.

Артобстрел прекратился внезапно. Орудия смолкли одновременно.

— Пора, — сказал Джо, поднимаясь. Он поднял руку и крикнул:

— О’кей, ребята, пошли! Считайте это прогулкой! Все кончено. Мы получим свои премии.

— Ха! — выдохнул Джим так тихо, что рядовые его не слышали. — Ничего не кончено, черт подери! С богом, Джо! Если тебя в этой атаке зацепит, то я тебе этого не прощу. Сегодня вечером надо устроить пьянку, чтобы опохмелиться.

— Это прогулка, — повторил Джо. — Мы же говорили прошлой ночью, что генерал не отдаст приказ об атаке, если враг еще не совсем обескровлен.

Он вынул из кобуры свой «Смит-и-Вессон» 44-го калибра и для большего эффекта помахал им над головой. Затем, показав левой рукой в сторону укреплений на холме, он первым рванулся на открытое поле.

— Давай наверх, ребята! — заорал он. — По возможности брать в плен! Вы сами были в переделках и знаете, что лучше попасть в плен, чем сдохнуть. Им теперь тоже не позавидуешь!

В нескольких ярдах от него виднелся железобетонный блиндаж, в котором, блестя оптикой, работала телекамера.

— Ублюдки! — выругался Джо и перешел на медленный бег. Его солдаты, взбираясь на холм справа и слева от него, перешли на быстрый шаг и шли, сильно пригибаясь к земле. В руках они держали винтовки «Спрингфельд» калибра 45,7. Это оружие времен испано-американской войны обладало невысокой скорострельностью, но имело большую убойную силу. Противник был вооружен винтовкой «Краг».

На взрытый снарядами холм они взобрались почти без потерь. Дело было в шляпе. Заградительные ряды колючей проволоки, так поспешно установленные солдатами «Боинг-Дугласа», оказались снесены огнем артподготовки, но когда до разрушенных траншей врага оставалось футов пятьдесят, на них обрушился шквальный огонь.

Джо Мозеру никогда не приходилось ходить в атаку под таким огнем. Он бросился на землю и видел, что справа и слева, как подкошенные, падали его солдаты. В надежде укрыться Джо скатился в неглубокую воронку от снаряда, но его уже пару раз зацепило — в бок и правую ногу. Тяжело дыша, он осмотрел раны: пули небольшого калибра. Будь это пули «Максима» или тем более «Гатлинга», то раны оказались бы опаснее. Джо достал свой санитарный пакет.

«Итак, никогда не ошибающийся Когсвелл Стоунвол оказался вовсе не таким уж всезнающим», — подумал с горечью Джо. И хотя позже Международная Комиссия по Разоружению скажет свое слово, в данный момент у солдат Язвы-Дэйва митральезы имеются в большом количестве.

Он не отважился поднять голову и посмотреть, как там его парни. Вдруг смертоносный огонь прекратился. «Возможно, — подумал Джо, — пулеметчик израсходовал патроны в диске и теперь перезаряжает пулемет». Тут же на краю воронки появился Джим Хокинс. Стараясь не показаться противнику слишком хорошей мишенью, он пригнулся низко к земле и прокричал:

— Джо! Ты в порядке? Вижу — ты упал — и скорее сюда!

— Ложись! — крикнул ему Джо.

Пулеметная очередь сбила Хокинса с ног, перерезав его почти пополам.

Джо Мозер проснулся. Лоб его покрылся испариной, по всему телу текли ручьи пота. Несколько долгих минут он лежал на кровати и тяжело дышал.

Джо вспомнил, что в последние дни фракаса можно было сойти с ума. Стоунволу нанесли страшный удар, но все же не смертельный. Джо назначили командиром батальона, затем командиром полка и, наконец, командиром бригады. В этой должности он прослужил три дня.

Все кончилось, когда Джек Альшулер со своей кавалерией нанес удар Язве-Дэйву с тыла, и тот понес большие потери. После этого Джо стал Низшим Средней Касты да получил к тому же звание старшего лейтенанта. Однако победа Джо не радовала. Джим Хокинс погиб, желая спасти его, когда спасать было не нужно.

Он поднялся с кровати и направился в ванную. Больше Джо никогда не пил перед или во время фракаса. Опытный солдат Джим Хокинс никогда не побежал бы на помощь под шквальным огнем, если не был бы пьян. Ему следовало ползти от воронки к воронке, но ни в коем случае не подниматься и не бежать.

Джо окатил себя холодной водой из душа, удалил депилятором щетину, затем вернулся в спальню и оделся. Дрожь все еще не отпускала его. Кошмары и воспоминания были слишком ярки и реалистичны. Настроение могла поднять только Надин, которую ему очень хотелось увидеть, но она уехала на Западное Побережье устанавливать контакт с какой-то группой.

Он поплелся в гостиную, прошел через нее на автоматическую кухню, налил себе чашку кофе, а затем вернулся обратно в гостиную, где увидел Макса Мейнца с кипой брошюр и довольной ухмылкой на лице.

— Доброе утро, Макс. Ты ходил на митинг Общества Натана Хейла?

— Конечно, — ответил тот и протянул стопку брошюр. — Народу было не так уж и много, — рассказывал он, — человек, может, сотни две-три. И то большинство из них пришли за бесплатным пивом и травкой.

Джо присел на тахту и принялся листать брошюры.

— Что за публика?

— Почти все из Низшей Касты.

— Ни Средних, ни Высших?

— Может, с полдюжины Средних я и видел, но они пришли не за пивом, а просто так, из любопытства. Один парень кричал что-то против того, что говорил первый оратор, но два охранника его избили. Для Высших отвели специальное место, они там сидели и пили шампанское. Их было человек двадцать пять — тридцать, но я не понял, все ли они из Высшей Касты или там были кандидаты. Все те, кто выступал, выглядели, как Высшие.

Джо опять стал просматривать принесенные Максом брошюры. На обложке роскошных, добротно выполненных изданий красовалась надпись: «Моя страна всегда права, независимо от того, права она или нет!..» и портрет Натана Хейла. Его изобразили с завязанными глазами и связанными за спиной руками, за несколько минут до расстрела, к которому он был приговорен за шпионаж.

— Я думал, эти слова принадлежат Стефану Дикатеру, а не Натану Хейлу, — заметил Джо. Он прочитал первые несколько абзацев. Похоже, это рассчитывалось на уровень интеллекта двенадцатилетнего подростка.

Макс сел и сказал:

— Я вступил.

— Что? — взглянул на него Джо.

— Я вступил. Я хочу быть минитменом. Они носят синие форменные рубашки и им дают дубинки. Ими они бьют всякого, кто против их Общества.

— Ты безмозглый болван! — свирепо рявкнул Джо.

— Но, майор, вы же поручили мне узнать о них как можно больше. Теперь я буду с ними. Я буду получать секретную информацию. Да они не такие уж и плохие. Патриоты вроде бы. Меня волнует только одно.

— Что? — Теперь Джо, подумав, решил, что иметь своего человека в их рядах — вовсе не плохая идея. Макс озабоченно нахмурился и ответил:

— Когда я к ним записывался, то увидел барона Бэлта Хайера. Он сказал, что они проверят в Службе Безопасности мое досье, и если все будет о’кей, то я стану полноправным членом.

— Черт возьми, Макс! Они тебя прикончат, если дознаются, что ты связан со мной. Но никто не может получить доступ к твоему досье, кроме правительственных чиновников.

— Да, — согласился Макс. — но сдается мне, что Служба Безопасности и Общество Натана Хейла — большие друзья. Один большой чин из Службы Безопасности выступал на митинге первым.

Джо, немного поразмыслив, сказал:

— В твоем досье найдется несколько фактов, говорящих о твоей связи со мной. Ты ведь был у меня ординарцем в двух фракасах, был моим наблюдателем, когда я первый раз летал на аэроплане. Потом ездил со мной в Будапешт, где мы устанавливали контакт с подпольем в Советском блоке. Наконец, ты платишь свою долю за эту квартиру.

— Да-а, — печально протянул Макс. — Барон Хайер уже заполучил мою подпись и идентификационный номер.

Джо поспешно подошел к столу с видеотелефоном и набрал особый номер Фрэнка Ходжсона. Этот номер не значился в телефонном справочнике. Но, по-видимому, Ходжсона не было ни дома, ни на работе. Пришлось по такому же особому номеру звонить Холланду и, к счастью, лицо его появилось на экране.

— Экстренное дело, — быстро начал говорить Джо. — Макс вступил в организацию Бэлта, и тот собирается проверить его досье в Службе Безопасности. Можно ли как-нибудь скрыть материалы, в которых говорится о связи Макса со мной?

— Сделаем без промедления, — ответил Холлэнд. — Пусть переселится от вас в другую квартиру. Это не прихоть. Он всего лишь Средний из Низшей Касты. Кстати, вовсе неплохая идея иметь человека в этой банде.

Экран видеотелефона погас. Джо повернулся к Максу:

— Собирай свои вещички, Макс. Не знаю, успеют ли они обработать твое досье до того, как до него доберется Хайер. Он уже подозревает меня в антиправительственной деятельности, а если разнюхает что-нибудь о наших с тобой отношениях, то тебе несдобровать.

— Вы командир, Джо, — сказал Макс и окинул взглядом комнату. — Мне совсем неплохо здесь жилось, и возвращаться в жилье для Низших — не очень-то веселенькое дело.

Штаб Общества Натана Хейла ошеломил Макса своим величием. Прошло несколько дней с тех пор, как вся информация о контактах Джо и Макса была стерта из памяти компьютера. Они немало понервничали за это время, но ничто не свидетельствовало о том, что с проверкой досье Макса их опередили.

Конечно, рано или поздно все может всплыть, ведь его угораздило попасть в логово хищников. Макс понимал это, но не очень-то предавался печальным мыслям. По словам Мозера, какой-то большой чин из его организации обещал хорошо платить, если Макс добудет полезные сведения. Правда, Максу не известно, кем был этот человек. Из организации, кроме Надин и Джо, он никого не знал. Макс вошел через главный вход и увидел двоих рослых минитменов с дубинками в чехлах. Он обратился к тому, кто стоял поближе. Не обремененное избытком интеллекта лицо и дешевая одежда позволяли предположить в нем Низшего из Низшей Касты.

— Я новичок и здесь впервые. Куда мне идти?

Минитмен изобразил дружескую улыбку:

— Направо, потом прямо до конца. Сегодня большой вечер. Девчонки в кордебалете и вообще весело. А мне сегодня торчать на дежурстве! Тьфу, черт!

Макс вошел в огромную приемную, где стояли несколько столов, за которыми в это вечернее время уже никого не было. Он посмотрел вокруг, и все увиденное произвело на него впечатление. Это могло быть как национальным, так и местным штабом, но в любом случае все здесь наводило на мысль о немалых средствах Общества Натана Хейла. Макс тихо присвистнул, и, услышав звуки из глубины здания, где проходил вечер, направился в этом направлении. Музыканты оркестра старались изо всех сил, заглушая все остальное.

Пройдя через вращающиеся двери, Макс остановился и огляделся. Помещение было оформлено в стиле Дикого Запада и походило на огромный салун. По одну сторону во всю длину располагался старинный бар, а по другую стояли в ряд отдельные кабинки. В салуне оказались самые настоящие бармены — большая теперь редкость, хотя они еще и встречались изредка в эпоху автоматических баров. Их заботой было выполнение прихотей почти что сотни человек, в большинстве своем минитменов, одетых в форменные рубашки. Многие сидели в кабинках и за столиками, расставленными по залу. Здесь же суетились официанты, выполняя заказы. В дальнем конце зала располагалась сцена, перед ней оркестр из шести человек, а на самой сцене исступленно танцевали восемь почти совершенно голых девиц с обнаженными грудями. Добрая половина публики была пьяна и подбадривала их.

Макс направился к бару, но пробраться через толпу пьяных оказалось не так-то просто.

Около двери в глубине зала стоял Бэлт Хайер и разговаривал с крепко сложенным минитменом.

— Вон, тот самый, о котором я говорил, — сказал Хайер. Джерри посмотрел на Макса.

— Ага. Я его видел на митинге. Хоть он и говорит, что приписан к Военному Ведомству, но что-то он слишком мал для солдата.

— Нет. Он на самом деле рядовой. Я его проверял. Он попадался мне, когда я служил еще в Военном Ведомстве. Я помню его не очень хорошо, но в досье говорится, что он воевал в одном из фракасов на стороне нашей корпорации. Мне кажется, он выносливый и агрессивный, а его рост служит хорошей маскировкой. Никто не заподозрит в нем боевика.

Барон продолжал обсуждать достоинства Макса, когда тот проходил через салун.

— Джерри, проследи, чтобы парень весело провел время. После шоу пусть выберет девочку получше и развлечется с ней. А потом приведи его ко мне.

— Слушаюсь, сэр, — ответил Джерри и пошел вслед за Максом.

Максу никак не удавалось найти удобное место за стойкой бара. Все было занято. Обычно несмотря на свое телосложение или, наоборот, благодаря ему, Макс как-нибудь устраивался. Но поскольку он впервые был в штабе Общества, ему не хотелось лезть на рожон. Кроме того, он пришел позже, а большинство развлекавшихся уже здорово выпили.

Судя по всему, здесь не жалели денег для увеселения боевиков Общества.

Кто-то подошел к нему и с притворной радостью окликнул:

— Макс!

В первый момент Макс не узнал его, но потом спохватился:

— Привет, Джерри! Я только что пришел. Барон Хайер сказал мне прийти, чтобы закончить все формальности по принятию меня в Общество.

Джерри обнял Макса за плечи и воскликнул:

— Здорово! Но не стоит торопиться. Я посмотрю, чтобы все было нормально. Сначала давай выпьем и повеселимся.

Он толкнул двоих минитменов у стойки и прикрикнул властным голосом:

— Эй вы, олухи! Организуйте-ка нам местечко. Барон желает, чтобы новенький отдохнул как следует.

Те неохотно подвинулись, освобождая место за стойкой для Макса и Джерри. Джерри подозвал одного из барменов, который тут же поспешил к ним. «Вероятно, — подумал Макс, — этот Джерри что-то значит у этих минитменов и вообще, в Обществе. Он был в организационном комитете митинга и сейчас тоже отдает приказы».

— Пшеничное виски с содовой и льдом? — спросил Джерри у Макса.

— Да, черт возьми! А то ведь я могу позволить себе только суррогатное виски или пиво.

— Два двойных пшеничных виски с содовой и льдом, — приказал бармену Джерри. — Мой приятель хочет как следует встряхнуться. Я хочу, чтобы этой ночью ты обеспечил ему полный сервис.

— Понял, сэр, — почтительно ответил бармен и пошел за бутылкой виски и имбирным пивом.

Макс впервые услышал, чтобы Низшего называли «сэр». Это его шокировало. Может, общество Натана Хейла вовсе не такое уж плохое? Он посмотрел на сцену, где скакали полуголые девицы.

— Дьявол, — сказал Макс, — глянь-ка на попку вон той маленькой блондинки.

— Это все твое, — с щедростью в голосе объявил Джерри.

Перед ними появилось виски.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Макс.

— Я хочу сказать, что они все к твоим услугам. Сегодня твой первый вечер в нашем Обществе, и ты можешь быть с ней первым до того, как она вконец упарится. Ты знаешь, никто не хочет быть вторым. Или десятым. Многие из этих болванов слабаки. Перед тем, как взять девок домой, они уже еле ходят.

Макс отхлебнул из бокала и восхищенно посмотрел на брыкающую ногами блондинку.

— Черт! А она вовсе не похожа на шлюху.

— Мы употребляем только лучшее, — заявил Джерри. — Никто не хочет трахать потаскуху. Только лучшее.

Макс отхлебнул еще из бокала, оценив, что виски не двойное, а скорее тройное. Кроме того, это было хорошее виски. В своей жизни ему очень редко приходилось пить виски, а настоящего он практически вообще не пил. Сегодня Низшим не часто удается выпить чего-нибудь стоящего.

— В наше Общество входят очень влиятельные люди страны, — сказал Джерри. — Им не жалко раскошелиться. Они могут себе это позволить. Минитмены обычно ничего не платят. Это добровольная организация, патриотическая. Понимаешь? Поэтому Общество организует небольшие гулянки.

Макс, окинув взглядом зал, заметил:

— Хм, не видно женщин, — членов Общества…

— Слава богу, таких нет. Мы не одобряем, если женщины лезут в политику или еще куда-нибудь вроде этого. Мы даже считаем, что они не должны голосовать. Все это не для женщин. А еще мы против права голоса для жидов и негров.

— Согласен, — пробурчал Макс и опять перевел взгляд на сцену.

— Черт, какая попка! — К его удивлению бокал был пуст.

Джерри заказал ему еще. Его собственный бокал был почти полон. Когда принесли виски и Макс отпил глоток, Джерри проговорил:

— Это жизнь, Макс, Тебе не видать всего этого, если ты всего лишь из Низшей Касты. Кто сможет позволить себе такую жизнь, имея дивиденды Низших из Фонда?

— Да уж! — промямлил Макс.

Девушки закончили выступление и, продолжая танцевать, сошли со сцены под громовые аплодисменты и крики. Джерри ухмыльнулся и вновь обратился к Максу:

— Видишь ту дверь? Через одну от оркестра. Видишь? Иди туда. Мейбл будет в третьей комнате. Увидимся позже, барон хочет с тобой поговорить.

Макс допил остатки виски одним залпом.

— Понятно. Ты уверен, что все нормально? Сколько с меня причитается?

Джерри изобразил негодование:

— Дурак ты! Ты же минитмен, Макс, а это — твой дом. — Он похотливо улыбнулся и добавил: — Только не трахай ее до смерти, а то другим ничего не останется.

— А девочки здесь чистые? — поинтересовался Макс.

— Чистые? Они все, перед тем, как сюда попасть, обследуются у врача.

— Не люблю никаких случайностей. Я в своей жизни ни разу не подхватывал триппер.

Джерри ушел. Макс удивился крепости виски. Черт возьми! Оно не тройное, а четверное! И почему Джо Мозер против этих парней?

Найти комнату под номером «3» не составило труда. Макс вежливо постучался, и голос из-за двери произнес:

— Открыто, милый.

Макс вошел и увидел Мейбл. Она была по-прежнему с открытой грудью, а теперь еще и без туфель. Мейбл протанцевала весь вечер и не чувствовала под собой ног, однако нашла в себе силы подойти к нему с приветливой улыбкой. Вблизи она выглядела немного старше, чем казалась на сцене, но была еще на все сто, как подумал Макс.

По лицу Мейбл проскользнула озорная ухмылка, и она сказала немного хриплым голосом:

— Я знаю, что у тебя на уме!

Макс опрокинул ее на кровать и стянул с нее трусики, немного влажные от пота. Однако это мало волновало их обоих. Джерри оказался прав. По понятиям Макса товар вполне высококачественный, да к тому же бесплатно. Дьявол, он даже не предложил ей выпить.

— Боже! — сдавленно вскрикнула она. — Ты даже не хочешь меня поцеловать?

— Нет, — сказал он. — Раздвигай ноги.

Макс никогда в жизни не целовал проституток и не собирался делать этого сейчас. Все закончилось неприлично быстро. Ничего не говоря и не глядя на нее, Макс ушел в ванную. Он где-то слышал, что ничем не заразишься, если вымоешься сразу после того, как переспишь с проституткой. Правда, судя по словам Джерри, все девушки проходят медосмотр, и, наверное, так оно и есть. К тому же, Макс первый переспал с ней, и это служило дополнительной гарантией. Он цинично ухмыльнулся и подумал, сколько получат эти девочки, когда вечер закончится.

Макс вышел в коридор и вернулся в салун. Около двери спальни, откуда он вышел, уже стояла очередь.

Джерри с плотоядным выражением лица ждал Макса.

— Ты уже все уладил с Мейбл?

— Да.

— Как она? Я никогда ее не пробовал. Ни разу. По мне, так лучше рыженькие. Люблю, когда они тут бывают.

Макс сделал выразительный жест.

— Неплохо. Но, по-моему, она немного устала после танцев. Джерри сделался серьезным.

— Я понял, о чем ты. Плохо подбрасывала, да? Надо, наверное, порекомендовать оргкомитету, чтобы было две команды девок. Одни пусть развлекают здесь, а другие — в койках. И чтобы в задних комнатах их было побольше. А то ведь они потом слишком мокрые. Ты понял, о чем я? Может, еще выпьешь, Макс?

— Наверное, попозже. Мне, пожалуй, пора идти к барону. Ты говорил, что он хотел меня видеть.

— О’кей. Пошли.

Они направились к лифту. Макс не переставал восхищаться апартаментами: все было очень шикарно. Когда они поднимались на лифте, Макс спросил:

— Почему придумали такое название — Общество Натана Хейла?

— Черт его знает. Это все Высшие. Какие-нибудь яйцеголовые взяли и придумали название. Вот мы и приехали.

Лифт остановился. Выйдя из лифта, они увидели двух минитменов с дубинками. Оба охранника подозрительно посмотрели на Макса, но узнав Джерри, пропустили.

Джерри провел Макса по коридору, и они очутились у двери, около которой стояли еще два минитмена. На двери виднелась надпись золотыми буквами: «Командующий Барон Хайер».

Один из минитменов воскликнул:

— Привет, Джерри!

— У нас назначена встреча с бароном, — сказал тот.

— Подожди минутку, — сказал минитмен и скрылся за дверью. Возвратившись, он сказал:

— О’кей.

Макс и Джерри вошли в приемную, где стоял один стол, за которым сидел полковник Военного Ведомства. Он оторвался от своих бумаг и произнес:

— Моя страна всегда права…

— …независимо от того, права она, или нет, — закончил Джерри.

— Барон ждет вас.

Джерри знал дорогу. Он открыл дверь слева от полковника и пропустил вперед Макса. За столом с важным видом сидел Бэлт Хайер.

— О, Макс Мейнц, не так ли? — воскликнул он, протянув руку в демократическом жесте.

Макс наклонился через стол и пожал руку, хотя барон и не побеспокоился приподняться. Впрочем, Макс этого и не ждал. Уже сам факт рукопожатия произвел на него впечатление, ведь барон Хайер — Средний из Высшей Касты, а он всего лишь Средний из Низшей.

— Садись, — предложил барон. — Я проверил твое досье. Выходец из Низших Низшей Касты. Ведомство продовольствия, Департамент Общественного Питания, Отдел поваров. Сегодня все виды работ в этом Ведомстве автоматизированы, и ты, будучи честолюбивым, перешел в Военное Ведомство, пройдя начальную военную подготовку. Затем принимал участие в двух фракасах, сначала под командованием моего отца, а потом под командованием маршала Стоунвола Когсвелла. Оба раза ты был на стороне победивших и получил свою премию. Я думаю, ты проявил себя, став Средним из Низшей Касты, но удивляюсь: почему ты все еще только рядовой?

— Так точно, сэр, — скромно согласился Макс. Он заметил, что все, касавшееся Джо, в досье отсутствует, а ведь он служил у него в обоих фракасах ординарцем. Тем не менее о Джо Мозере ничего не упоминалось. Хайер отметил, что пехотинец Макс Мейнц побывал в нескольких стычках.

— Я считаю, что мое продвижение в Касте — уже достаточная награда, — сказал он.

Бэлт Хайер казался негодующим: — Мужчина с таким опытом и всего лишь рядовой? Я больше не в Военном Ведомстве. Из-за глупости одного болвана по фамилии Мозер, который служил тогда под моим командованием, меня уволили. Но у меня там есть друзья. Я воспользуюсь своими связями, и ты станешь сержантом. Если наше сотрудничество окажется плодотворным.

Макс удивился. Вообще-то он не собирался больше воевать во фракасах. Ему хватило военных приключений на пару с Джо Мозером, чтобы уяснить, что в конце концов это может кончиться плохо.

— Благодарю, сэр. Но что значит плодотворным?

Барон откинулся на спинку кресла и пояснил:

— Макс, нам нужно побольше людей, знающих, что такое война. Возможно, Джерри уже говорил тебе, что у нас есть специальные отряды минитменов для выполнения задач особого рода. Обычно минитмены не получают от Общества никаких денег. Они служат из чувства патриотизма. Но иногда за выполнение особых поручений эти ребята получают по меньшей мере по одной акции Фонда оборотного капитала вдобавок к содержимому своего бумажника.

Макс не знал, что такое бумажник, но сказанное произвело на него впечатление, и он произнес:

— Звучит заманчиво.

Барон продолжал:

— Джерри командует одним из отрядов, и я предлагаю тебе вступить в него. Нам сейчас не хватает хороших парней. Недавно пятеро наших лучших ребят погибли во время одной операции в Мексике. Так что мы понесли потери. Итак, что скажешь, Макс?

— Для меня это очень заманчиво, сэр.

— Прекрасно, — сказал барон, потирая руки, — у нас есть твой адрес, и Джерри сообщит тебе, когда мы встретимся в следующий раз. А сейчас почему бы вам обоим не вернуться в салун и не опрокинуть несколько стаканчиков?

Встреча закончилась. Джерри и Макс встали, попрощались и вышли из кабинета.

Макс довольно смутно уяснил, для чего нужны отряды боевиков, но понял, что ему предстоит заменить одного из тех пятерых, с которыми он и Джо повстречались в Мексике.

Макс и Джерри возвратились в салун и заняли те же места за стойкой. Публики стало поменьше, и уже не было такой толкотни.

— Многие уже стоят в коридоре в очередях к девочкам, — со знанием дела ухмыльнулся Джерри. — К утру эти шлюхи будут еле шевелиться. Некоторые, позабавившись с одной, сразу же встают в очередь к другой. Арт Проджер божился, будто он как-то раз побывал у всех, но вообще-то, он наглый врун.

Бармен узнал их и подошел с двумя бокалами виски. Макс взял стакан и посмотрел по сторонам. По меньшей мере дюжина минитменов уже отключилась, развалившись за столами и в кабинках. Официанты суетились с тряпками там, где те наблевали.

— Барон говорил про поручения, которые выполняют твои боевики, — обратился Макс к Джерри, — какие, например?

— Это бывает не очень часто. Один раз мы задали трепку подросткам, которые против чего-то протестовали. В другой раз подожгли синагогу. Это было в Вашингтоне. Почему эти ублюдки не ходят в Храм Религиозного Ведомства, как все нормальные люди?

— Да, — согласился Макс. — Но барон говорил еще о пятерых парнях, погибших в Мексике. Наверное, то дело было покруче, чем разгон шайки студентов?

— Я не в курсе, — уклончиво ответил Джерри, — может, разбирались с какой-нибудь бандой охломонов. Не понимаю, и зачем правительство позволило Мексике присоединиться к Соединенным Штатам?

Макс не заметил, как в салуне появился Фредди Солид-жен. Как и Макс, он тоже сначала остановился в дверях и огляделся. Очевидно, он пришел сюда впервые. Заметив Макса у стойки бара, он нахмурился, пытаясь вспомнить, где он его видел, но затем отвернулся.

— Где мне найти барона Хайера? — спросил Фредди, подойдя к одному из столиков.

Один минитмен показал направление рукой и ответил:

— Через ту дверь и к лифту в коридоре. Кабинет барона на шестом этаже. Только ты зря потратишь время, если тебе заранее не назначили встречу.

— Благодарю.

Не встречая никаких препятствий на пути, он добрался до шестого этажа, где его встретили два охранника с дубинками. Окинув Фредди холодными взглядами, они быстро прижали его к стене и тщательно обыскали.

— Какого дьявола тебе здесь нужно? — спросил один.

— Мне нужно повидать барона Хайера, — последовал ответ.

— Тебе была назначено? — спросил другой.

— Нет, но думаю, он не откажется меня видеть.

— Что тебе от него нужно?

Каким бы ни был Фредди Солиджен, но трусом его назвать было нельзя. Глядя минитмену прямо в глаза, он произнес:

— Не твое дело, приятель.

Оба уставились на него.

— Иди вниз, в кабинет, там найдешь двух минитменов, — ответил, наконец, один.

— Каких еще минитменов?

Охранник постучал себя по эмблеме на груди и сказал с чувством достоинства:

— Мы все носим вот такие рубашки.

Ответ никак нельзя было считать исчерпывающим, но Джерри не обратил на это внимания и отправился вниз, куда они сказали.

Найти указанный кабинет оказалось делом не трудным. Увидев двоих минитменов, Джерри обратился к ним:

— Я хотел бы встретиться с бароном Хайером.

— Тебе назначили встречу?

— Нет, но я думаю, что он не откажется меня видеть. Меня зовут Фредди Солиджен.

— Телерепортер из «Фракас Ньюс»? — воскликнул тот, что выглядел помоложе.

— Совершенно верно.

— Черт! Я видел вас много раз. Иногда вас показывал другой оператор. Всегда в самом пекле. Никогда не забуду, как «Юнион Карбайд» воевала с «Монсанто» и…

— Я тоже не забуду, — вздохнул Фредди, — меня тогда ранило. Итак, как мне увидеть барона?

Минитмен сразу стал серьезным:

— Пойду спрошу у полковника Баттрика. — Он вышел за дверь и пока где-то ходил, второй обыскал Фредди.

— Ничего не поделаешь, так положено, — объяснил он виновато.

— Все нормально, — успокоил Солиджен. — Я никогда в жизни не носил оружия.

Молодой минитмен вернулся и сказал:

— Полковник Баттрик ждет вас, гражданин Солиджен.

Фредди не стал интересоваться, кто такой полковник Баттрик. Минитмен открыл ему дверь, и он вышел. «Типичный болельщик фракасов, — подумал Фредди. — Правильно, что я поставил его на место. Ему, видишь ли, было интересно, когда я сотни раз рисковал своей задницей».

Как только Фредди увидел полковника Баттрика, сидящего за столом, он сразу же его узнал. Тот участвовал в нескольких фракасах, где делал свою работу и Фредди.

— Давно я вас не видел, полковник. Вы воевали тогда в резервации Нью-Мексико. Объединение рабочих горнодобывающих предприятий против Американской Федерации Труда. Вы командовали легкой кавалерией Объединения.

Полковник поднялся, улыбнулся и протянул руку:

— Да, я помню это очень хорошо. Вы, Фредди, сделали тогда отличный репортаж. Во многом благодаря вам я получил звание полковника.

Фредди пожал руку и спросил:

— Могу ли я видеть барона?

— А вы могли бы сказать, зачем? Он всегда ужасно занят. У него в Обществе дел невпроворот.

Из того, что Фредди знал о бароне, нельзя было сделать вывод, что тот был слишком обременен заботами.

— К сожалению, не могу ничего вам сказать. Дело в высшей степени деликатное, касающееся вашей организации, и только для его ушей, — ответил Фредди.

Полковник слегка задетый, покачал головой:

— Я уже сообщил барону, что вы хотели бы взять у него интервью. Интервью — это было не совсем то, что хотел Фредди, но он не стал возражать.

На столе что-то зазвенело. Полковник щелкнул переключателем и прислушался. Затем, посмотрев на Фредди, сказал:

— Барон уделит вам пять минут.

Фредди подозревал, что потребуется времени побольше, чем пять минут, но решил действовать по обстоятельствам. Дверь рядом со столом полковника распахнулась, и он вошел в роскошный кабинет, где меньше часа назад побывал Макс Мейнц. За столом с важным видом восседал Бэлт Хайер.

— Здравствуйте, гражданин Солиджен, — произнес он. — Насколько я помню, наше с вами знакомство произошло в не очень-то приятных обстоятельствах, но надеюсь, вы не ошиблись. Вы просто выполняли свою работу. — Он не подал руки Фредди, но предложил ему сесть.

— Да, сэр, — согласился Солиджен. — Я был тогда с Мозером, когда он полетел второй раз. Потом вас обоих уволили из Военного Ведомства за нарушение Всеобщего Пакта о Разоружении. Я обязан был давать показания на суде, но в том не моя вина.

— Конечно, нет. Ну, а теперь, какова цель вашего визита, гражданин Солиджен? Общество Натана Хейла всегда сотрудничало с Ведомством Информации. Однако вы специализируетесь по фракасам, мы вряд ли имеем к ним отношение.

— Нет. Позвольте мне кое-что рассказать о себе. Я выходец из Низшей Касты. Я честолюбив и приложил много труда, чтобы стать Низшим в Средней Касте. Но это не самая почетная вершина при нашем Народном Капитализме. Повторяю, я честолюбив…

— Не понимаю, какое отношение это имеет ко мне и к моей организации, Солиджен, — раздраженно перебил Бэлт Хайер.

— Послушайте, сэр, я знаю, что ваш отец, барон Хайер, имел известное влияние в Департаменте Категорий. Думаю, что его влияние в какой-то мере перешло и к вам.

— Как я понял, — холодно произнес барон, — вы интересуетесь моими возможностями относительно вашего продвижения в касте?

— Совершенно верно, сэр.

— Ну, а что вы предложите взамен, если допустить, что я мог бы за вас ходатайствовать?

Прежде, чем начать говорить, Фредди сделал глубокий вздох.

— Барон, я недавно говорил с человеком, который может помочь мне занять более высокую должность. Он предлагал мне стать обозревателем в Отделе новостей. В нашей системе это очень высокая должность. На таких должностях обычно работают Высшие из Средней Касты или даже из Высшей. Оплата тоже неплохая.

Хайер знал, что Фредди опытнейший телерепортер, но он с трудом представлял его обозревателем.

— И кто же вам это предложил? — поинтересовался он.

— Человек, о котором мы уже говорили. Джо Мозер.

Барон внимательно посмотрел на Фредди:

— У Мозера нет таких возможностей.

— Нет?

— Он подозревается в подрывной деятельности. Общество Натана Хейла сейчас занимается расследованием этого.

— Ах, так вот в чем дело!

— Вы его друг? — подозрительно спросил Хайер.

— Не столько мой, сколько моего сына. Я хотел бы, чтобы мой сын тоже кое-чего добился. Сейчас он еще совсем молод, и ему ничего не светит…

— Одну минутку, — перебил барон, щелкая переключателем на столе. Засветился экран, и он проговорил:

— Баттрик, узнайте, работают ли полковники Уоррен и Фодор сегодня вечером. Если да, то передайте им мои приветы и попросите их зайти ко мне.

Барон опять щелкнул переключателем и повернулся к Фредди:

— Я сказал вам, что Мозер подозревается в подрывной деятельности.

— Здесь подозревать нечего, барон. Так оно и есть. Он сам мне об этом рассказал, когда предлагал эту работу.

— Он предложил это вам, зная, что вы не откажетесь?

— Не совсем так. По-моему, для его организации важно иметь своего человека в Информационном Ведомстве. Вы понимаете — для чего? Им нужен человек, занимающий важные позиции в этой сфере. Когда настанет необходимость, они смогут использовать его, как им нужно.

— Очень хорошо. Что вы можете предложить и что просите?

— Мне нужно продвижение в Касте. То же самое и моему сыну.

— А что вы предлагаете взамен?

— Вы сказали, что Джо Мозер не в силах сделать меня обозревателем. Это означает, что это способен сделать кто-то еще из его окружения.

Бэлт Хайер скептически посмотрел на Солиджена:

— Такое по силам только очень высокопоставленным лицам. Не обязательно из Информационного Ведомства. Тем, кто поддерживает с ним тесные связи.

— Совершенно верно, сэр, — согласился Фредди, чувствуя, что нужны более четкие аргументы. — А как Мозер попал в Высшую Касту? Ведь он был только Средним из Средней Касты, но сразу после суда он продвинулся вверх сразу на две ступени. Здесь что-то не так. Ему бы радоваться, что не стало хуже.

Некоторое время барон Хайер пристально смотрел на него и, наконец, произнес:

— Ваши слова означают, что подрывные элементы проникли в высшие правительственные круги.

— Что вам мешает узнать, кто они?

В этот момент дверь открылась, и в кабинет вошли два подполковника. Не успел Хайер их представить, как они оба двинулись к Фредди с распростертыми объятиями.

— Фредди! Я ни разу не встречал тебя после того интервью во время фракаса в Луизиане! — воскликнул подполковник Майкл Фодор. В его голосе чувствовалась некоторая снисходительность — ведь это обращался Высший к Среднему, пусть даже и в очень дружественной манере.

— Да, сэр, — ответил Солиджен. — Вы дали там отличное шоу.

Пол Уоррен казался более открытым. Он проговорил, улыбаясь:

— Никогда не забуду, как вам удалось показать Стоунвола Когсвелла в момент, когда тот был в шоке, увидев в разгар фракаса планер Мозера.

— Похоже, он и в самом деле был в шоке, — с улыбкой согласился Фредди.

— Джентльмены! Гражданин Солиджен, не перейти ли нам к делу? — сдержанно вмешался Хайер.

Когда все расселись, барон коротко изложил суть сказанного Солидженом.

— Джо Мозер? — озабоченно вздохнул подполковник Уоррен.

— Я никогда ему не доверял, — сказал барон, — а сейчас он по уши погряз в антиправительственной деятельности. Наш долг как офицеров Общества Натана Хейла — разоблачить его и стоящих за ним высокопоставленных заговорщиков. — Обращаясь к Фредди, он добавил: — У меня нет того влияния, какое имел мой отец. Однако у нашего Общества есть связи. Я гарантирую, что если вы поможете нам разоблачить изменников, то станете Высшим в Средней Касте, а ваш сын…

— Сэм, — вставил Фредди.

— Да, и ваш сын Сэм тоже. Кто он?

— Приписан к Военному Ведомству.

— Тогда мы поможем ему продвинуться в звании.

— Джо Мозер всегда был хорошим парнем, — высказал сомнение Пол Уоррен. — Я воевал с ним во фракасах. Однажды он спас мне жизнь.

— Да ведь вы обычно работали в ставке Стоунвола, и Мозер иногда бывал с ним, — заметил Фредди. — Почему вы не были с маршалом в резервации Литл-Биг-Хорн? Ему тогда предстояло драться с Язвой-Дэйвом. У них это должен был быть пятый фракас. Удивительно, что они тогда не получили повышений.

— В том фракасе были задействованы части не крупнее полка. Бывший маршал был всего лишь бригадным генералом и вдруг резко сократил свой штаб. Я в нем больше не числюсь.

— Все это не имеет отношения к данному факту, — нетерпеливо перебил барон Хайер. — А факт тот, что бывший майор Мозер предал идеи Народного Капитализма и Государства Сверхблагосостояния. Он и его сообщники должны быть разоблачены.

— Итак, договорились, — сказал Фредди поднимаясь. — Я узнаю, кто из высокопоставленных чиновников помог попасть Джо в Высшую Касту и кто смог бы помочь продвинуться мне. В ответ на это вы обеспечиваете продвижение мне и моему сыну.

— Даю вам слово, — ответил Бэлт Хайер.

Фредди Солиджен уже собрался уходить, но вдруг озабоченно покачал головой, щелкнул пальцами и произнес:

— Разговор о Мозере и Когсвелле навел меня на одну мысль…

Барону хотелось поскорее избавиться от Фредди, чтобы обсудить все с Фодором и Уорреном. Он раздраженно посмотрел на репортера и спросил:

— Что еще?

— Я только что видел Макса Мейнца. Сначала я не узнал его, но потом вспомнил.

— Какой Макс Мейнц? — спросил Фодор. — И причем здесь он?

— Он служил у Мозера ординарцем. Во фракасе, когда он впервые летал на планере, тот был у него наблюдателем или сигнальщиком. Второй раз, когда Джо влип в ту историю, я летал вместо Мейнца, чтобы снимать репортаж. Макс ревновал и очень злился. Вот тогда я его и увидел, в аэропорту. В другой раз я его встретил с Мозером в Будапеште. Мозер дрался на дуэли с офицером, и это показывали по телевидению. Там же стоял Мейнц с другим американцем из посольства. Они были видны на заднем плане.

— Макс Мейнц, — проговорил Уоррен. — Начинаю припоминать. Это было в день выборов, в Кингстоне, на окраине военной резервации Катскилл. Во время выборов общепринятые кастовые ограничения снимаются. Низшие могут ходить в бары и рестораны для членов Высшей Касты и даже останавливаться в их отелях. Джо Мозер был тогда в звании капитана. Он пришел в бар для Высших вместе со своим ординарцем. Вы были там, Бэлт, а также был там полковник из Советского блока, Лайош Арпад — так его звали, по-моему. Он из Международной Комиссии по Разоружению, наблюдатель за соблюдением Пакта о Разоружении.

Бэлт Хайер выглядел ошеломленным:

— Теперь я вспомнил, где видел его прежде. Этот болван Мозер имел наглость мне его представить.

— Да. Макс Мейнц — именно так его и звали, — кивнул головой Уоррен.

— Какого дьявола он делает у вас внизу, вместе с вашими этими… Как их там? Минитменами? — спросил Фредди Солиджен.

Лицо Хайера побледнело:

— Постойте, дайте подумать… Вчера я читал его досье в Службе Безопасности. Там нет никаких упоминаний, что он ординарец Мозера. Точно так же ничего нет о его поездке с Мозером в Будапешт. Но как это может быть? Это должно быть в досье! В досье Службы Безопасности должно быть все о любом человеке!

— Это означает, что покровители Мозера, сделавшие ему карьеру и предлагающие высокую должность Фредди, занимают положение еще более высокое, чем мы подозревали, — тихо проговорил Фодор. — Во всяком случае, они в силах изменить содержание досье.

— Это практически невозможно! — воскликнул Уоррен.

Фодор посмотрел на него. Бэлт Хайер провел рукой по лицу и медленно проговорил:

— А я — то часто удивлялся, почему информация, которую я направлял в Службу Безопасности о заигрывании моей сестры с заговорщиками, никогда не отражалась в ее досье!

— Ладно, это все ваши проблемы, а не мои, — сказал Фредди. — Все, что я знаю — это то, что Макс Мейнц сейчас внизу в салуне пьет с вашими минитменами. Ну, а мы с вами договорились о сотрудничестве. Спокойной ночи! — Он повернулся и ушел.

Барон Хайер перевел взгляд с одного на другого:

— Этот тип только что вступил в наши ряды. Ясно, что он — шпион. Джентльмены, я думаю, мы сейчас можем получить факты, которые дадут нам возможность окончательно расправиться с этой таинственной подпольной организацией.

Видеотелефон зазвонил после того, как Джо Мозер позавтракал. На экране появилось лицо Надин. Одарив его влюбленной улыбкой, она сказала:

— Здравствуй, дорогой. Я вернулась.

— Задача выполнена?

— Нет, к сожалению.

— Что случилось?

— Я бы не хотела говорить об этом по телефону. Ко мне приезжают Холланд- и Ходжсон, чтобы обсудить это дело. Кроме того, есть возможность продолжить наш разговор с доктором. Ты можешь приехать побыстрей? А то у них мало времени.

— Я подъеду, моя сладкая.

— Сладкая? — насмешливо спросила она. — Ты говоришь, как ребенок.

— Когда я вижу тебя, то чувствую себя ребенком.

— Мы поговорим с тобой об этом сегодня вечером, когда встретимся. — Ее лицо исчезло с экрана.

Тут же послышался звонок в дверь, и на идентифицирующем экране появилось лицо Фредди Солиджена. Джо с дистанционного пульта открыл дверь и с чашкой в руке направился в гостиную.

— Привет, дружище, — сказал он.

Услышав приветствие, Фредди на минуту задержался в дверях, но потом взял предложенную чашку кофе и опустился в кресло. Джо сел на диван.

— Джо, — начал Фредди, — я хорошо подумал.

— О чем же?

— О твоем предложении. Дело, которое ты мне тогда предложил, выглядит заманчивым.

— Ты не против стать обозревателем?

— Пожалуй. Но вы играете с огнем. Что, если ничего не получится? Вы будете иметь дело с Бюро расследований, Службой Безопасности и с патриотами-любителями из Общества Натана Хейла. Все они — враги.

— У нас есть хорошее прикрытие, Фредди. Мы — не компания наивных олухов.

— Это ты так говоришь. Но ведь речь идет о свержении правительства, и ты предлагаешь мне занять положение, в котором я смогу быть полезен. Я рассказывал тебе, как я всего добивался. Конечно, работа обозревателя мне по душе. Пусть ты поможешь им стать, но откуда ты знаешь, что меня вообще не выгонят из Информационного Ведомства, как когда-то тебя — из Военного, да еще через суд.

— Нам обеспечено прикрытие на самом верху, — сказал Джо, допивая кофе.

— Кто? — равнодушно спросил Фредди.

— Это секрет. Поверь мне на слово. Я увижу этих людей утром и замолвлю за тебя словечко. Они дадут делу ход. Думаю, что ты станешь обозревателем уже на этой неделе.

— Слушай, Джо, я не ребенок. Перед тем, как подставлять свою голову, я хочу убедиться в безопасности.

— Фредди, — решившись, проговорил Джо, — один из наших покровителей — руководитель Бюро Расследований.

Солиджен изумленно уставился на него.

— Ты сошел с ума. Директор Бюро Расследований — Уэлис Пеппер. Он пьяница и разгильдяй.

— Не будь наивным, — вздохнув, ответил Джо, — фактический руководитель Североамериканского Бюро Расследований — Фрэнк Ходжсон. Он не больше, чем Высший из Средней Касты или что-то вроде этого, но он один из тех, кто всем там заправляет. То же самое относится и к некоторым другим нашим. Например, Филип Холланд, который стоит за Харлоу Маннергеймом, якобы министром иностранных дел.

— Ты говоришь, что ваши люди проникли в правительство? — недоверчиво спросил Фредди.

— Да, — решительно ответил Джо, — как, ты думаешь, я сумел стать Высшим? Ведь я перепрыгнул сразу через две ступени.

Солиджен поставил чашку и, соглашаясь, махнул рукой:

— О’кей! Устраиваешь мне назначение, и я — с вами. Джо встал, чтобы проводить его до двери.

— Ты чем-то озабочен, Фредди.

— Да, — согласился тот. — Сэм служит у Стоунвола в этом новом фракасе против Язвы-Дэйва.

— Ого! — озабоченно воскликнул Джо. — Не очень-то приятная новость. Мне кажется, на этот раз они решили окончательно разделаться друг с другом. С годами их вражда становится все сильнее.

— Стоунвол опять задаст ему трепку. Такое уже было четыре раза и теперь будет еще раз, — сказал Фредди уже в дверях и нерешительно добавил: — Но не без больших жертв. А Сэм еще совсем зеленый в таких делах.

Джо про себя с ним согласился, но не стал ничего говорить, чтобы не усугублять волнений отца.

После ухода Фредди он подошел к транспортному терминалу и вызвал транспортер. Разговор с Солидженом не был слишком долгим, и он надеялся, что не опоздает на встречу у Надин.

Когда двухместная кабина поднялась в терминал, Джо сел в одно из кресел и набрал код адреса Надин.

Когда он появился у нее в гостиной, она к нему подошла и приоткрыла губы для поцелуя.

— Здравствуй, дорогая, — произнес он, поцеловав ее.

На одном из диванов сидели Фрэнк Ходжсон и Филипп Холланд. Они оба поднялись и пожали Джо руку.

— Как прошло все с вашим Мейнцем и Обществом Натана Хейла? Я не слишком поздно обработал его досье? — поинтересовался Холланд.

— Пока еще не знаю, — ответил Джо с тревогой. — Макс должен был явиться в их штаб прошлым вечером. Если вам не удалось сделать все вовремя, то, возможно, у него ничего не получилось. Мы можем это проверить?

— Боюсь, что нет, — сказал Холланд. — Нам давно было пора заиметь своих людей в Обществе Хейла, но мы этого не сделали. Причина в том, что члены Общества почти все из низших, кроме тех, кто в руководстве. У нас же дела с Низшими обстоят совсем не лучшим образом.

Все трое расселись, и Надин спросила:

— Кому-нибудь кофе?

— Я только что пил, — отказался Джо, но остальные не возражали, и Надин отправилась за кофе.

— Совсем не лучшим образом? — спросил Джо.

— В наших рядах нет ни одного Низшего из Низшей Касты. У нас есть несколько Высших из Низшей Касты, в основном, те, которые должны стать членами Средней Касты. Вопросы продвижения решаются Ведомством Категорий, но таких дел становится все больше, и переводить людей в более высшую Касту становится с каждым месяцем все труднее. Фил и я делаем это иногда, как было в вашем случае, но мы не можем рисковать слишком часто. Иначе это станет заметным.

Надин возвратилась с подносом и поставила его на столик. Наливая себе кофе, Ходжсон взглянул на Надин:

— Как у вас дела с организацией на Западном побережье, моя дорогая?

Надин огорченно покачала головой, села в кресло и ответила:

— Ничего хорошего. Там в основном Высшие из Низшей и Средней Касты. Это реформаторы, но не революционеры. Они хотят упростить процедуру перехода из касты в касту и добиться увеличения доходов из Фонда неотчуждаемого капитала. Они скорее объединятся с «Сыновьями Свободы», чем с нами.

Ходжсон перевел взгляд на Джо:

— «Сыновья Свободы» тоже реформаторы?

— Да. Эта организация состоит главным образом из Средних, желающих реформировать народный капитализм, не свергая его. Они попусту болтают об улучшении положения Низших, но на самом деле это просто честолюбцы, мечтающие стать Высшими.

— Все та же история, — с отвращением поморщился Холланд. — Подонки из Низших вступают в Общество Натана Хейла и поют дифирамбы Государству Сверхблагосостояния за возможность бесплатно пьянствовать и отколошматить кого-нибудь из недовольных. Средние, если на что-нибудь и способны, то только на реформы — в надежде залатать дыры в нашей системе, хотя реформы здесь не помогут. И где же те, кого можно поднять на настоящее дело? Это только высшие, а их приблизительно один процент от всего населения. Но ведь наша программа призывает свергнуть господство! Вот и расширяй ряды!

Джо поддался общему подавленному настроению.

— Кто-то недавно говорил о необходимости иметь своих людей в средствах информации. Я вышел на Фредди Солиджена, одного из опытнейших телерепортеров. Раньше он работал во Фракас-Ньюс, но думает переменить занятие. Когда я предложил ему сотрудничество с нами, он согласился при условии, что мы поможем ему стать обозревателем.

Холланд посмотрел на Фрэнка Ходжсона и сказал:

— Нам нужно это сделать. Бурк из Информационного Ведомства мне кое-чем обязан. Вовсе недурно иметь своего человека обозревателем на телевидении. Пока мы еще не готовы его использовать, но такой день придет. Кстати, если Солиджен будет с нами, то мы привлечем на нашу сторону еще кого-нибудь из Информационного Ведомства. Они нам пригодятся.

Ходжсон в знак согласия покачал головой.

— Почему бы тебе не взяться за это, Фил? Разве ты не сможешь повлиять на Бурка? Если что, у меня самого есть кое-какие рычаги в Ведомстве Информации.

После того, как Холланд и Ходжсон ушли, Джо и Надин подвели итоги прошедшего дня. Макс не знал, что Надин возвратилась в город, поэтому он не догадался позвонить Хайерам, чтобы связаться с Мозером.

Между тем, в середине дня Максу позвонил Джерри и сообщил, что на ночь намечается одно дельце.

— Что за дельце? — осторожно поинтересовался Макс.

— Это не телефонный разговор, парень, — ухмыльнулся Джерри. — Подзаработаешь немного. Но не напяливай рубашку, которую я дал тебе. Лучше захвати с собой другую вещь. Жди нас на тротуаре напротив своего дома в восемь. Мы тебя заберем.

Лицо Джерри исчезло, но Макс продолжал смотреть на экран. Другой вещью, которую он получил от Джерри, была дубинка, точно такая же, как у минитменов. Не могло быть никаких сомнений в том, что за дельце ему предстояло. Вероятно, намечалось задать кому-то взбучку. Нужно срочно найти Джо и предупредить его об этом, но Макс не знал, где он. Из всей организации Макс знал только двоих: Джо и Надин, которая уехала. Если же отказаться от предложения Джерри, то тогда Максу нечего рассчитывать на доверие, а Джо Мозеру так необходим свой человек в Обществе Натана Хейла.

Предложив, что видеотелефон Джо неисправен, он отправился к нему на квартиру, но там его не застал. В это же самое время Джо пытался найти Макса и узнать все о его визите в штаб Общества. Однако поиски ни к чему не привели, и он, оставив это занятие в надежде, что Макс будет звонить сам, вернулся к Надин.

Макс стоял на тротуаре около своего дома, когда Джерри и еще один минитмен подлетели на ховеркарте. Джерри был за рулем, и Макс сел рядом со вторым минитменом. Под курткой на ремешке у него висела дубинка.

Джерри улыбаясь представил их друг другу:

— Макс, знакомься, это Арт Прейджер. Арт один из тех, кто лучше всех справляется в подобной работой. Арт, это Макс Мейнц, наш новичок. Он приписан к Военному Ведомству, так что не смотри на его рост. Он участвовал во фракасах.

— Рад познакомиться, — сказал Арт. Это был громила свирепого вида, и Макс его сразу невзлюбил.

— Привет, Арт, — отдал он дань вежливости, а затем, повернувшись к Джерри, с деланным безразличием спросил:

— Так что у нас за дельце сегодня?

— Ничего особенного. Есть тут один враг из какой-то антиправительственной шайки. Кажется, они себя называют «Сыновьями Свободы». Так, всякое дерьмо, евреи да атеисты. Этот врач у них какая-то шишка. Каждый день около девяти он выгуливает свою собаку в парке. Там мы его и встретим. Для его пса это будет последняя прогулка.

— Собака? — озабоченно спросил Макс. — С ней могут быть трудности. Однажды я выпустил в собаку три пули 45-го калибра, а она все равно еще ползала. Это был доберман.

Макс лгал, просто он видел военный исторический фильм, где была подобная сцену. Говоря это, он предпринимал отчаянную попытку отговорить Джерри и Арта от их затеи.

Джерри рассмеялся:

— У него маленький пудель, который выглядит к тому же лет на 20. Если даже он и попробует укусить, то у него наверняка выпадут зубы.

— Ты боишься собак? — презрительно спросил Арт.

Решив реабилитировать себя, Макс запальчиво произнес:

— Ты прав, черт возьми! Я боюсь доберманов и немецких овчарок. Настоящие звери. Если бы ты хоть раз имел с ними дело, то запомнил бы это. Но пудели — это совсем другое дело.

— Отлично, — сказал Джерри. Его явно назначили старшим в предстоящей операции. — Он никуда не денется, он всегда выгуливает своего пуделя в очень тихом местечке, там мы его и поймаем.

— А что мы должны сделать? — спросил Макс, стараясь не выдать голосом свое мрачное предчувствие.

— Что мы должны сделать, черт возьми? Обработать его немного, чтобы он не слишком распускал язык, не критиковал правительство и не связывался с жидами и иностранцами, а то в следующий раз получит еще. Он наверняка наложит в штаны. Этому старому болвану лет пятьдесят пять. Вот мы и на месте…

Джерри направил ховеркарт в парк. В городе парки были повсюду, и Макс даже не понял, в каком именно они оказались. Ховеркарт остановился у группы деревьев.

Еще не придумав, что предпринять, Макс пробормотал:

— О’кей. — Может, удастся чем-нибудь помочь бедняге, когда на него нападут эти бандиты. Сейчас Макс уверен только в том, что сам он к нему не притронется. В крайнем случае только сделает вид.

Джерри повел их по песчаной дорожке, и они вышли на тихую полянку, освещенную мягким лунным светом. Вокруг виднелись темные силуэты деревьев с порослью под ними. Джерри завел их в укромное место, где они спрятались от лунного света. Прохладный ветер шелестел ветвями деревьев. Макса охватил озноб. Он дрожал.

Минут пять они стояли в полной тишине, потом Джерри прошептал:

— Вот и он. Старый олух Митфелд.

На поляне появился мужчина средних лет. Макс плохо разглядел его в тусклом лунном свете, заметил лишь, что в руке тот держал поводок, а собака крутилась под ногами.

— Порядок, ребята, — сказал Джерри и выступил вперед. За ним вышел Арт, а затем, с растерянным видом, Макс.

Заметив их появление, доктор Митфелд встревожился. Он попытался что-то сказать, но Джерри и Арт набросились на него с дубинками. Джерри швырнул его на живот и принялся колотить что есть мочи.

Тут же подключился Арт, нанося зверские удары по голове. Собака залилась бешеным лаем, но Джерри отбросил ее пинком на добрых ярдов десять. Оба минитмена обрушили на лежащего доктора град жестоких ударов.

— Эй! Вы убьете его! — встревоженно воскликнул Макс. — Он уже без сознания!

— Хорошая идея, — прорычал Арт. И прежде, чем Макс сообразил, что происходит, тот вытащил короткоствольный револьвер, взвел курок и хладнокровно направив его за ухо доктора, выстрелил. На какой-то момент Джерри и Макс остолбенели.

— Уходим, — промолвил Джерри, — дай бог выбраться отсюда, а то полиция…

Вдруг с разных сторон вспыхнули два луча света, упав прямо на них. Раздался громкий голос:

— Руки вверх, ублюдки! Вы все под прицелом!

В отчаянной попытке скрыться все трое бросились врассыпную. Арт начал стрелять в сторону света, но ответный огонь заставил его с воплем упасть. Джерри выскочил на дорожку, по которой они вышли на поляну, в надежде добежать до ховеркарта. Макс, не зная, удалось ли тому это или нет, инстинктивно юркнул в заросли. Вокруг все было усыпано сухими ветками и устлано грудами хвороста, оставленными командами уборщиков парка. Он побежал, бросаясь из стороны в сторону, чтобы не попасться на мушку полицейским. Позади гремели выстрелы, и над головой свистели пули.

Тяжело дыша, Макс выбежал на поляну, куда ветви деревьев не пропускали лунный свет. Позади слышались звуки погони. Арт, возможно, уже убит, а Джерри либо убит, либо схвачен. Теперь они могли сосредоточить все внимание на нем.

Он бросился в густые заросли боярышника и стал пробираться в сторону другой поляны. Макс все еще толком не понимал, где находится. В этом парке, оказавшемся очень большим, он никогда так далеко не забирался. Постепенно он перешел на шаг. Никаких звуков со стороны преследователей больше не слышалось. Если они заметят его, то придется собирать все последние силы и бежать, но сейчас, не зная направления, нельзя тратить их попусту. Возможно, он бежал бы просто по кругу.

Вдруг послышался шум машин на дороге. Макс остановился, прислушался и пошел в этом направлении. Скоро он очутился на окраине парка, посмотрел опасливо по сторонам, перешел через дорогу и пошел по тротуару.

Теперь нужно пошевелить мозгами. Дело закончилось убийством, и кто знает, мертв ли Арт. Может, его только ранили. А Джерри? Джерри бежал к ховеркарту. Возможно, они его схватили живым. Макс вовсе не питал иллюзий по поводу того, что кто-нибудь из них, оставшийся в живых, будет держать язык за зубами. Выдадут наверняка.

Все это означало, что ему нельзя ехать к себе домой, нельзя пользоваться своей кредитной карточкой для проезда или для чего-либо еще. В противном случае его идентификационный номер может быть засечен компьютерами, которые могут быть настроены для охоты за ним. Любая попытка использовать кредитную карточку даст полиции шанс его обнаружить и поймать.

Оставалось только одно место, куда он мог бы пойти. Однако мысль об этом приводила его в дрожь, ему не хотелось подвергать Мозера риску. Но квартира Джо была теперь единственным безопасным местом, к тому же у него был от нее ключ.

Макс вышел на широкий проспект и, наконец, сориентировался, где он находится. Квартира Джо была отсюда в нескольких милях, которые предстояло пройти пешком. К. счастью, пока еще не очень поздно, на улице можно встретить пешеходов, и он не будет вызывать никаких подозрений.

Когда на следующее утро Джо Мозер пришел домой, то обнаружил там испачканного в грязи Макса, вытянувшегося на диване. В комнате можно найти место для сна и получше, но Макс заснул прямо там.

Озабоченный увиденным, Джо его растормошил. Макс открыл глаза и, посмотрев на Джо, спросонья проговорил:

— О-ох, Джо. Сколько времени? Вы не слушали утренние новости?

— Нет. Какие новости? Подожди, я дам тебе кофе…

— Для кофе у нас нет времени.

Джо сел рядом и спросил:

— Нет? А для чего есть?

— Грязное дело, — ответил Макс. — Я в бегах, Джо. И замешан в убийстве.

Джо оторопело посмотрел на него:

— Вот это да! Ну-ка, давай рассказывай.

Макс рассказал, как вступил в Общество Натана Хейла, о своем визите в штаб Общества. Рассказал о встрече с бароном Хайером, о знакомстве с Джерри, затем описал все последующие события, включая убийство Митфелда.

— Все дело четко спланировано, — задумчиво проговорил Джо.

— Что вы имеете в виду?

— Это была ловушка. Полицейские, агенты Службы Безопасности, или кто они там, находились рядом и вас поджидали.

Макс отрицательно покачал головой:

— Они ничего не сделали, чтобы не допустить убийства доктора Митфелда.

— Их он не интересовал, Макс. Им был нужен ты.

— Я? Но причем здесь я?

— Тебя могут обвинить в убийстве. Возможно, вместе с Артом, а может, и нет. Во всяком случае, его использовали как исполнителя. Из твоего рассказа я понял, что даже Джерри не ожидал, что дело примет такой оборот. Арт, судя по всему, Низший из Низшей Касты. Все подстроено таким образом, чтобы впутать в это дело тебя. Потом найдутся доказательства твоей связи со мной. Затем ниточку протянут к нашей организации. Здесь чувствуется рука Бэлта Хайера. Когда ты говорил с ним, он делал какие-нибудь намеки насчет меня?

— Нет. Не похоже, чтобы у него был такой замысел. Он выглядел очень дружелюбным.

Джо обдумал происшедшее еще раз и, наконец, спросил:

— Скажи, когда ты был в их штабе, ты видел кого-нибудь, кто может знать о том, что мы с тобой знакомы?

— Нет, — ответил Макс. — Там были только минитмены. Это просто дурни. Все Низшие из Низшей касты, и… — вдруг он замолчал.

— И что?

— Вспомнил. Я видел там Фредди Солиджена.

— Фредди Солиджена?

— Да, вы знаете, того самого репортера.

Выражение лица у Джо сделалось жестким:

— Конечно, я помню Фредди. При каких обстоятельствах ты его увидел? И видел ли он тебя?

— Не думаю. Я был навеселе. Они угощали бесплатно. Чертовски хорошее виски. Я видел, как он входил в коридор, где есть лифт, на котором можно подняться к кабинету барона.

— Черт побери! — выругался Джо. — Натворил же я дел! Пошли, Макс. Надо исправлять, пока не поздно.

— Джо, мне не до этого. Я прошлялся и пробегал всю ночь. Почему мне нельзя поспать?

— Потому что ты мне можешь пригодиться. Вставай! — Джо подошел к столу, выдвинул ящик и вытащил оттуда «Смит-и-Вессон» в кобуре. Проверив патроны в барабане, он снял куртку, надел кобуру и сунул туда револьвер. Затем взял коробку с патронами и высыпал их себе в карман. Повернувшись опять к Максу, он увидел, что тот встает с дивана.

Джо подошел к транспортному терминалу и набрал код квартиры Солиджена. Вслед за ним к терминалу подошел сонный Макс. Кабина транспортера доставила их по нужному адресу, где они застали хозяина квартиры и подполковника Пола Уоррена. Фредди Солиджен пребывал в крайне расстроенном состоянии. Уоррен холодно взглянул на Макса и, обращаясь к Джо, проговорил:

— Здравствуй, Джо. Давно тебя не видел.

— Конечно. Позволь мне называть тебя Пол? Сейчас я Высший, а когда-то ты испачкал кровью мою лучшую форму.

— Конечно, — вспыхнул Уоррен.

— Это Макс Мейнц, мой бывший ординарец, — представил Джо своего компаньона. — Сейчас это мой друг и помощник. Впрочем, я думаю вы оба его знаете.

Солиджен и Уоррен согласно закивали.

— Каким ветром тебя сюда занесло, Пол?

Уоррен заставил себя встать и ответил:

— Кажется, Фредди стали известны имена самых главных заговорщиков в одной нелегальной организации, а я состою в Обществе Натана Хейла.

— Понятно. Вы их взяли?

— Пока еще нет. Мы обещали Фредди перевести его в высшую касту в обмен на его информацию. Джо перевел взгляд на Фредди.

— Придется подождать, — сказал Фредди. — Я не могу уйти с телевидения.

Его слова очень удивили Мозера:

— Ты не можешь уйти с телевидения? По-моему, ты его возненавидел?

Фредди подошел к телевизору в дальнем углу комнаты.

— Да, — ответил он. — Но сейчас идет фракас между Стоунволом и Язвой-Дэйвом в военной резервации Литл-Биг-Хорн. Войска маршала в очень тяжелом положении. — Фредди опустился в кресло и уставился на экран.

Пол Уоррен, служивший долгое время в штабе Когсвелла, принялся сообщать подробности, обращаясь к Мозеру, как к бывшему военному:

— Судя по всему, маршал, который теперь лишь бригадный генерал, в самом начале фракаса был ранен. Только этим и можно объяснить происходящее.

На экране показывали артиллерийскую батарею, обстреливавшую большой холм. Уоррен продолжил:

— Войска маршала почти полностью разбиты. Все, что осталось от его полка — на этом холме. Язва-Дэйв теперь хочет сравнять холм с равниной.

— Но почему Когсвелл не капитулирует? — недоумевал Джо. — Ведь он должен это сделать.

— Подозреваю, что он пытался, но Язва-Дэйв не принимает капитуляции. Он решил покончить с маршалом окончательно, и капитуляция его не устраивает.

Джо недоверчиво посмотрел на Пола:

— Профессионалы всегда принимают белый флаг, подполковник.

— Они воевали друг с другом четыре раза. Это уже пятый фракас. Первые четыре выиграл маршал, и теперь Язва-Дэйв хочет взять реванш.

— Но должны быть, по крайней мере, один или два блиндажа с телекамерой. Они должны засечь белый флаг, а общественное мнение для Дэйва не безразлично. Он обязан принять капитуляцию.

— Возможно, — согласился Уоррен. — Телекамеры должны засечь белый флаг, но, похоже, его снесло прямым попаданием.

— Мой бедный мальчик Сэм, — с тоской в голосе промолвил Фредди Солиджен. — Он там, на холме, вместе с Когсвеллом…

Глядя на телеэкран, Джо проговорил:

— Мне знаком этот холм. Я воевал в этой резервации три раза.

— Как я хорошо все это помню, — с горечью произнес Уоррен. — Там мы впервые с тобой встретились, Джо. Оба воевали под командованием Когсвелла. Он послал тебя к нам на выручку, а я со своими ребятами не мог даже поднять головы — такой был обстрел. Меня два раза зацепило, и вы нас выручили. Ты тащил меня три километра под огнем, раненного.

— Да, как давно это было! — задумчиво проговорил Джо.

— Я уже многое забыл. По-моему, за те бои я получил повышение, хотя телевизионных съемок не велось. Маршал всегда заботился о нас, ему было наплевать, снимали его солдат телекамеры или нет.

— А что тогда произошло? — поинтересовался Макс.

— Мы выходили из Монтаны. С тыльной стороны холма есть пересохшее русло речки. По нему я и вынес на себе подполковника. За это через год я и получил майора. Насколько я помню, в тех местах когда-то потерпел поражение Кастор, когда его солдат атаковали из засады.

— Как нелепо, — сказал Уоррен и повернулся к Фредди: — Ваш сын рискует в этом фракасе так же, как и остальные. Но, тем не менее, как обстоят наши дела? Вам дал слово Высший; если вы узнаете имена высокопоставленных чиновников, руководящих подрывной организацией, то заслужите повышение.

Фредди выглядел ко всему безучастным.

— Все нормально, Фредди. Пошли, Макс, — сказал Джо и посмотрел на Уоррена. — Итак, Пол…

— Думаешь, я сумасшедший? Я не собираюсь лезть в эту бойню за…

— Ты обязан мне жизнью, Пол, — холодно прервал Джо.

— Я вытащил тебя из пекла десять лет назад. Тебя тогда трижды ранили. Ты не смог бы протянуть и двух часов. А сейчас ты в Военном Ведомстве, в Высшей Касте и считаешь себя джентльменом. Так ты идешь?

— Иду, — вздохнул Уоррен. — Может, ты и прав, майор…. — Он встал и добавил: — У нас мало времени, но я позвоню жене.

— Бог с вами, зачем? Дорога каждая минута! — воскликнул Фредди.

— Потому что неизвестно, вернемся ли мы оттуда, — ответил Уоррен.

— Давайте поживее, — сказал Джо. — Нужно кое-что приготовить. Фредди, возьми свою портативную телекамеру и все, что нужно для съемки.

— Зачем? Я не собираюсь делать никаких репортажей, мне нужно только вызволить сына с этого холма!

— На холме нет телерепортеров, а нам нужно сделать телерепортаж. Язва-Дэйв не собирается прекращать эту бойню. Тех, кто пытается сдаться, он не берет в плен. Он решил покончить с Когсвеллом раз и навсегда, о чем только что говорил Пол. А на всех тех, кто там еще на холме, ему наплевать. Кстати, Фредди, у тебя есть здесь какое-нибудь оружие?

Пол Уоррен стоял около телефона. Его лицо было бледным, а голос таким тихим, что никто не мог расслышать слов, которые он говорил жене.

— Оружие? — спросил Фредди. — У меня нет никакого оружия. Хотя… Сэм в своей комнате оставил «Винчестер». Он брал его в свой первый фракас, а сейчас у них по-моему, «Спрингфельды».

— Возьми его, — распорядился Джо. — Бери все военное снаряжение, какое у тебя есть. — Потом он повернулся к Максу: — Что ты предпочитаешь: винтовку или пистолет?

— Пистолетом я много не навоюю, — ответил Макс.

— Отлично, ты возьмешь «Винчестер», а я оставлю себе револьвер. Уоррен вооружен. Ладно, хватит и этого. Времени доставать еще оружие у нас нет.

Из соседней комнаты вышел Фредди с телекамерой и «Винчестером».

— Джо, у меня вряд ли получится репортаж, — взволнованно проговорил он. — Нужно много всякого оборудования и помощники. Все, что я могу, это просто заснять все на пленку.

— Ладно, пусть будет так. Все равно мы должны что-то сделать, чтобы этому ублюдку Дэйву все это даром не прошло.

Тем временем По Уоррен закончил разговор с женой. Он подошел к Джо и спросил:

— Как мы будем туда добираться? Этот холм находится где-то в центре военной резервации Литл-Биг-Хорн. Дорога займет много времени.

Джо бросил «Винчестер» в руки Максу и направился к транспортному терминалу.

— Пошли, — скомандовал он, вызывая четырехместную кабину. — Сначала доберемся до Биллингса.

Они втиснулись в кабину, причем оборудование Фредди заняло большую часть пространства. Пока Джо набирал код, Уоррен закрыл дверцу, а остальные пристегнули ремни.

— Но как мы из Биллингса попадем в резервацию? — не унимался Уоррен.

Кабина погрузилась в недра подземных дорог.

— Возьмем напрокат самый скоростной ховеркарт, какой только сможем найти, — ответил Джо.

— Дьявол! Мы на нем доберемся только до границы резервации. Там нам придется искать лошадей, а это займет уйму времени.

— Мы не будем останавливаться на границе, — мрачно произнес Джо.

— Ты в своем уме? — воскликнул Уоррен. — Во время фракаса в резервацию не пропускается никакой транспорт. Конечно, если это транспорт образца позднее 1900 года.

— Ничего страшного. Если я все правильно понимаю, мы прибудем к Когсвеллу с тыла. Язва-Дэйв окажется по другую сторону холма. Холм не может быть полностью окружен, так как у Дэйва просто не хватит для этого людей. Если бы они окружили холм, то блокада была бы слишком слаба, и Когсвелл смог бы управиться. Так что вне всякого сомнения они наступают по узкому фронту.

— Черт побери! Мозер! Если мы проберемся туда на машине, то меня выгонят из Военного Ведомства и разжалуют. Солиджена выгонят из Информационного Ведомства, да еще и оштрафуют.

— Меня тоже, — вступил в разговор Макс, — выгонят в два счета.

— Заткнись, Мейнц, — злобно оборвал подполковник, — что тебе терять, жалкий шпион?

— Посмотрите-ка на него! — огрызнулся Макс. — Я, по крайней мере, не организовываю убийства.

Уоррен смерил его свирепым взглядом. В этот момент кабина транспортера резко рванула вперед.

— Что ты плетешь?

— Твои люди хотели, чтобы мы убили доктора Митфелда. Как я понял, ему нужно было задать взбучку, он не хотел участвовать. Но этот ваш минитмен Арт Проджер убил беднягу.

Подполковник побледнел.

— Не может быть, — произнес он. — Бэлт не допустил бы такого, а дело находилось под его контролем.

— Совсем недавно, — начал Джо, — он послал пятерых-своих людей за мной в Мексику. Они взорвали мою машину, потом обстреляли ее из автомата. Между прочим, автомат — запрещенное оружие. Потом они пытались убить Макса.

— Я выясню это дело у Хайера, если вернусь, — сказал Уоррен.

— Выясни, — подзадорил Джо, — если сможешь меня подставить.

В Биллингсе Уоррен и Солиджен отправились искать машину, а Джо с Максом пошли в книжную лавку, где купили карты Монтаны и военной резервации. Через четверть часа они были уже в пути.

Граница военной резервации Литл-Биг-Хорн находилась примерно в сотне километрах к востоку, где-то там же возвышался и монумент, поставленный в память о последнем сражении Кастора. Это расстояние они преодолели за полчаса. Избегая населенных пунктов, располагавшихся вдоль границы, они приближались к цели. В самой резервации никаких поселений не было.

— Мне все еще кажется, что это сумасшедшая затея, — сказал Уоррен. — Если у Язвы-Дэйва есть кавалерийские разъезды, то они нас заметят.

— Они ему не нужны. Он знает, где Стоунвол, и поэтому сосредоточил своих людей перед укреплениями маршала. Когда его артиллерия как следует их обстреляет, он пустит кавалерию, и на этом все закончится. — Джо сверился с картой и остановил ховеркарт. — До холма около трех километров, а до пересохшего русла километра полтора. Дальше лететь на ховеркарте опасно. Все равно есть риск, что нас заметят, хотя это и маловероятно. С тех пор, как отсюда вывели всех фермеров вместе с их хозяйствами, эта местность совсем обезлюдела. Теперь весь район отведен для фракасов.

Мозер посадил ховеркарт в гуще мескитовых деревьев. Все четверо выбрались из машины и забросали ее для маскировки ветками.

— Пошли, — вздохнул Фредди с отчаянием. — Попасть на этот холм не легче, чем на Луну.

— Между прочим, бывалые саперы сумели там под огнем вырыть окопы, — сказал Джо в надежде его утешить, хотя сам не испытывал особого оптимизма. Судя по всему, войска Стоунвола не могли уже отвечать на огонь противника — боеприпасы кончились, и его орудия молчали.

Они двигались в сторону холма, как крадущиеся цепочкой индейцы. Джо нес на левом плече штатив для телекамеры, Уоррен тащил сумку с оборудованием, Фредди тоже был нагружен основательно и вполголоса! сыпал ругательствами. Джо шел впереди всех, его правая рука была свободна на случай, если придется хвататься за револьвер. Вслед за ним в полной боевой готовности с винтовкой наперевес двигался Макс. Затем плелся Фредди, а замыкал шествие Уоррен с расстегнутой кобурой. Хотя они и торопились, их продвижение было не слишком быстрым. Джо следил, чтобы его спутники не уставали и берегли силы на случай встречи с патрулем.

В какой-то момент Джо с удивлением поймал себя на мысли, что командир их маленького отряда именно он, бывший майор, а не подполковник Уоррен. Теперь Джо уже больше не солдат, а Уоррен явно не рад, что оказался втянутым в эту историю.

Вдруг Джо остановился и залег за маленьким пригорком. Вслед за ним то же самое сделали и остальные. Пол Уоррен подполз к нему и шепотом спросил:

— В чем дело?

Джо показал рукой вперед:

— Здесь начинается русло. У них там «Максим», а может, и «Виккерс».

Уоррен посмотрел в указанном направлении. Выходец из Высшей Касты, он, тем не менее, провел много лет во фракасах вместе с Когсвеллом и был человеком вполне осведомленным.

— «Виккерс», — определил он, — с расчетом из четырех человек. Они могут держать под огнем весь полк Когсвелла.

— Только у Когсвелла уже нет всего полка. Нам нужно захватить пулемет, — прошептал Джо.

— Захватить? У нас только винтовка да два пистолета, а у них, кроме «Виккерса» наверняка есть и другое оружие. Ты что, считаешь себя Неистовым Биллом Хичкоком?

— К ним можно подползти с разных сторон. Почему бы не попробовать? Если мы заберемся на этот чертов холм, то так или иначе нам спускаться этим же путем. Судя по тому, что оттуда слышны выстрелы, там есть еще живые.

— Ладно, попробуем, — согласился подполковник. — По крайней мере, мы сейчас у них за спинами. Они не знают, где мы, да и пулемет развернут в другую сторону.

Джо повернулся, жестом руки подозвал Макса и дал Солиджену знать, чтобы тот оставался на месте. Когда Макс подполз, Джо указал ему на пулемет. Спереди «Виккерс» был прикрыт мешками с песком, но сзади их не было, там лежало много ящиков с патронами. Кроме того, несколько ящиков находилось рядом с пулеметом и за мешками. Такое количество боеприпасов позволяло расчету продержаться достаточно долго.

— Подберись справа, — прошептал Джо Максу, — и спрячься получше. Когда услышишь первый выстрел, тоже открывай огонь. Дистанция не очень большая. Дай-ка, я прицелюсь…

Он взял винчестер, направил его на пулеметное гнездо и, оценив позицию, прицелился.

— Нормально, — пробормотал он и вернул винтовку. — Сколько тебе Фредди дал патронов?

— Двадцать штук.

— Всего? — недовольно протянул Джо. — И это все, что у него было? Смотри, береги их.

Макс пополз по-пластунски. Такой способ передвижения, может, и был для него в диковинку, но казалось, у него был врожденный талант.

— Пол, по-моему, для тебя лучшая дистанция — не больше тридцати метров. Какое у тебя оружие? — поинтересовался Джо.

— Тридцать восьмой калибр.

— Шестидюймовый ствол?

— Да.

— У меня оружие посерьезнее, но лучше, чтобы дистанция была поменьше. Мы подползем поближе, как можно осторожнее. Когда они нас заметят, откроем огонь. Думаю, Макс с ними разделается.

— Хорошо, — сказал Уоррен. — Слушай, Джо…

— Что?

— Если ты уцелеешь, а я… А я — нет, ты поможешь моей жене? У нас двое детей…

У Джо мороз пробежал по коже:

— Я не знал, что у тебя есть дети.

— У меня их двое.

— Я бы не стал тебя сюда впутывать. А если что-нибудь случится со мной, то ты дай знать об этом Надин Хайер.

— Ты имеешь в виду сестру Бэлта?

— Да.

— Черт побери, — пробормотал Уоррен и пополз. Все шло почти так, как было задумано. Почти…

Джо и Пол были уже метрах в двадцати пяти от противника, когда один из расчета, возясь с пулеметом, обернулся и их заметил. Он вскрикнул и принялся лихорадочно разворачивать «Виккерс».

Джо вскочил на ноги, поднял револьвер и сделал несколько выстрелов подряд. Патроны в барабане кончились, и времени на перезарядку не было.

Ситуация осложнилась. В отдалении послышались винтовочные выстрелы — это стрелял Макс. Он стрелял беспрерывно, еле успевая передергивать затвор. Джо упал на землю и услышал пулеметные очереди. Достав из кармана патроны, он успел вставить в барабан только три штуки. Все внимание пулеметчиков переключилось на Макса.

Всмотревшись в сторону противника, Джо заметил за пулеметом только одного солдата. Он тщательно прицелился и выстрелил, затем, продолжая лежать на животе, полностью перезарядил револьвер. Вытянув вперед руку с оружием и осторожно встав на ноги, он, пригнувшись, направился к пулемету, продолжая держать оружие наготове.

Около пулемета оказался только один живой пулеметчик. Он был уже в агонии и вряд ли смог бы выжить, тем более без медицинской помощи. Джо выстрелил ему в сердце, тем самым избавив его от мучений. Повернувшись, он пошел к Уоррену. Подполковник был еще жив, но силы его быстро покидали. Подняв глаза на Джо, он проговорил: — Я был тебе обязан жизнью, — и умер.

Джо Мозер обессиленно посмотрел в сторону камня, из-за которого стрелял Макс. Тот тоже был ранен. Сняв с себя куртку и рубашку, Джо начал рвать ее на куски.

— О боже, Джо, — простонал Макс, — неужели мы с ними разделались? Впервые в своей жизни я попал в настоящее сражение.

Джо быстро перевязал его. Стоя на коленях, он сказал:

— Слушай, Макс, если где-то здесь и можно найти врачей, то только на этом холме. Я оставляю тебя здесь, ты понял? Спрячу за камнем. Мне нужно идти. Я постараюсь вернуться поскорее.

— Я верю, Джо.

Мозер надел куртку, подхватил Макса под мышки и затащил его за камень. В этот момент от боли Макс потерял сознание, но когда Джо принес фляжки с водой, которые обнаружил у убитых пулеметчиков, Макс уже пришел в себя. Кроме фляжек, Джо прихватил и сухие пайки, хотя сомневался, что Макс будет что-нибудь есть.

— Все нормально, Макс, — ободряюще проговорил он. — Держись. Мы скоро вернемся.

Джо пошел к Солиджену и, махнув рукой, позвал его за собой. Тот взял сумку, которую нес Уоррен, штатив для телекамеры и вместе с Фредди пошел через извилистое пересохшее русло с крутыми обрывистыми берегами. Тем временем артобстрел позиций на холме стал менее интенсивным. Неужели Язва-Дэйв готовится к атаке?

— Надо во что бы то ни стало успеть вовремя, — пробормотал Джо. Фредди только тяжело вздыхал, неся свой груз и стараясь не тратить силы на разговоры.

Последние два десятка метров пути оказались самыми тяжелыми. Обоих уже замучила одышка, когда они, наконец, достигли вершины.

— Стой! — раздался окрик и затем удивленный голос:

— Кто вы такие, черт вас возьми?

— Свои, — последовал ответ.

Джо и Фредди были одеты в гражданское, а на себе волокли оборудование для телесъемки, поэтому бояться, что их обстреляют, им не приходилось.

— Уходите-ка отсюда подобру-поздорову, пока вам здесь не прострелили задницы.

Не послушавшись совета, они ускорили движение и пошли, низко пригибаясь к земле. Перед тем, как спрыгнуть в траншею, Джо быстро осмотрелся. Все кругом было вспахано снарядами. Повсюду виднелись искореженные повозки, валялись два разбитых орудия, лежали убитые лошади, начавшие уже разлагаться под жарким солнцем.

В траншее оказались только два человека. Вероятно, здесь никто не ожидал нападения. Оба наемника были грязны и небриты, их одежда превратилась в лохмотья, в руках они держали винтовки. Один из них был капитан, его звали Боулис.

Капитан пристально посмотрел на Джо.

— Да ведь это майор Джо Мозер! Как вас сюда занесло?

— По знакомой мне дороге, ведь я воевал здесь раньше. Как дела, капитан?

— Вас уволили из Военного Ведомства, и вам нельзя находиться в резервации во время фракаса.

— Как дела? — вновь переспросил Джо.

— Хуже некуда. Здесь нас осталось только несколько человек. Генерал весь изранен еще в самом начале и не в состоянии командовать.

— Похоже, Уоррен не ошибся, — пробормотал Джо. — Продолжайте.

— Мы пытались сдаться, но Язва-Дэйв не принимает капитуляцию. Только несколько человек смогли засесть здесь. Мы зарылись в землю, а они собрали всю артиллерию и теперь громят нас. Мы продолжаем окапываться, но все равно несем потери, хотя обстреливать нас стали меньше.

— Где маршал?

— Вот сюда, — капитан повел их, оставив рядового следить за склоном, который казался непреодолимым до тех пор, пока Джо и Фредди не доказали обратное.

— Вы знаете рядового Сэма Солиджена? — спросил Фредди капитана.

— Не припомню такого, — ответил Боулис, сворачивая в траверс.

На дне траншеи на армейских одеялах лежали раненые. Капитан со своими спутниками начали, спотыкаясь, пробираться между ними. Джо заметил, что некоторые из солдат были уже мертвы и удивился, что они лежат вперемешку с живыми. Судя по всему, здесь еще не побывали похоронные команды, а хоронить погибших своими силами тоже не было возможности.

— Сколько у вас осталось офицеров? — спросил Джо.

— Трое, включая меня. Еще один капитан и лейтенант. Они оба ранены, но еще держатся.

Они оказались в более широкой траншее и вошли в блиндаж, где разместился временный полевой госпиталь. На полу лежали тела раненых, а единственным источником света была керосиновая лампа. Операционным столом служили несколько деревянных ящиков из-под артиллерийских снарядов.

Единственный врач в заляпанном кровью, когда-то белом халате и два его помощника еле стояли на ногах. Не покладая рук, они уже несколько часов занимались своей работой.

— Где генерал? — спросил Джо у врача.

— В углу. Он то и дело бредит.

Над блиндажом разорвался снаряд, и с потолка посыпалась земля.

Джо и Боулис подошли к генералу, лежавшему на единственной в блиндаже койке. Бывший маршал находился в сознании и, страдая от боли, глубоко дышал.

Взглянув на Мозера, он узнал его:

— Мозер? Бери на себя командование и выводи моих парней из этого ада.

Его глаза потускнели, и он начал бормотать какую-то бессмыслицу, приказывая генералу Джеку Альшулеру силами кавалерии окружить противника с флангов.

Между тем взволнованный Фредди осаждал врача вопросами:

— Сэм Солиджен, рядовой. Вы что-нибудь о нем знаете?

Врач вяло кивнул головой:

— Он там, около той стены. Нервное перенапряжение. У него контузия. Все будет нормально, если только удастся доставить его в госпиталь.

Фредди бросился к сыну, оставив доктора латать истерзанные тела.

— Давайте обсудим положение, — обратился Джо к капитану. — Он подошел к выходу и продолжил: — Нужно позвать остальных офицеров. Похоже, обстрел почти прекратился. — Продолжив свой путь по траншеям, они то и дело натыкались на рядовых и вольноопределяющихся. Некоторые рыли укрытия или расчищали траншеи, засыпанные взрывами.

— Мы неплохо окопались, и нас можно достать только прямым попаданием или если шрапнель разорвется прямо над головами, — объяснил Боулис.

— Тем не менее ваше окончательное поражение — только вопрос времени, — скептически заметил Джо.

Они пробрались в траншею, откуда открывался вид на долину, простиравшуюся у подножия холма. Здесь же оказались капитан и лейтенант, оба перевязанные. Они смотрели в бинокли. Даже невооруженным глазом Джо мог разглядеть позиции противника.

— Хэнк! Крис! — окликнул Боулис офицеров.

Они обернулись.

— Майор Джо Мозер. А это капитан Фордхэм и лейтенант Вэнс, — представил их капитан друг другу.

Оба офицера посмотрели на Джо. Вряд ли можно было найти в Военном Ведомстве офицера, который не знал бы истории Джо Мозера. Считалось, что майор Мозер стал жертвой слишком сурового отношения к нему со стороны Военного Департамента.

Капитан Боулис прокашлялся и объявил:

— Генерал Когсвелл только что передал командование майору Мозеру.

Капитан Фордхэм бросил изумленный взгляд на Боулиса:

— Вы с ума сошли! Мозер больше не офицер, он даже не числится в Военном Ведомстве. Само его присутствие на территории резервации во время фракаса является незаконным.

— Будем беспокоиться об этом после того, как выберемся отсюда, — резко перебил Джо. — Дайте мне ваш бинокль, капитан.

Взяв бинокль, он долго осматривал позиции противника. Наконец, он опустил бинокль и повернулся к измученным офицерам:

— У них кончаются снаряды, поэтому обстрел почти прекратился. Я заметил, что на позиции подвозят повозки с боеприпасами, но и это еще не самое страшное. Они подтягивают две тяжелые мортиры — настоящая штурмовая артиллерия. Когда Язва-Дэйв установит их на огневые позиции, то мы здесь не продержимся и часа. Так что нужно поскорее уходить отсюда.

— Уходить? — с горечью в голосе спросил Крис Вэнс. — Вы полагаете, мы не сделали бы этого еще вчера? Видите белые флаги? Мы не можем даже сдаться.

— Здесь есть тропинка, спускающаяся в русло позади холма. Прикажите вашим людям бросить все оружие и гранаты, все, что только есть у них в руках. Пусть сделают как можно больше носилок. Мы будем уходить с холма. Те, кто могут идти самостоятельно, понесут тяжелораненых. Раздумывать нечего, Язва-Дэйв подвозит снаряды.

— Зачем бросать оружие? — недоуменно спросил Фордхэм.

— Потому что у вас все равно не хватит сил обороняться. При отступлении, рано или поздно, мы наткнемся на солдат Дэйва. Как только он обнаружит, что на холме никого нет, он тут же пошлет на поиски кавалерийскую разведку. Когда мы увидим хотя бы одного из его солдат, мы должны поднимать руки и сдаваться.

— Нас перестреляют, — сказал Боулис. — Они не хотят брать пленных и, как сказал Крис, не обращают никакого внимания на наш белый флаг.

— Не думаю, — возразил Джо, стараясь казаться более уверенным, чем чувствовал себя на самом деле. — Эти ребята тоже наемники. Язва-Дэйв просто свихнулся от злости на Стоунвола, но ни один наемник-профессионал не будет стрелять в безоружных. Ведь они сами в любое время могут влипнуть в такую же ситуацию. Так что приступайте к делу.

Все три офицера отправились выполнять его распоряжения. Подошел Фредди Солиджен, увешанный своим репортерским хозяйством.

— Доктор сказал, что с Сэмом все нормально, нужно только вытащить его отсюда. Он больше никогда не сможет воевать во фракасах, чему я очень рад. Что мне сейчас делать, Джо?

— Приступай к работе. Засними на пленку эти белые флаги и тех раненых ребят, что лежат в траншеях, а также то, как бросают оружие. Сделай так, чтобы все это впечатляло. Меня только не снимай.

— Дьявол, — вздохнул Фредди и принялся устанавливать треногу.

— И еще одно, Фредди. Если все у нас пройдет нормально, то Лангеншейдту придется за многое отвечать. Ты сделаешь самый сенсационный фильм в истории Отдела военных новостей Информационного Ведомства. Все болельщики фракасов будут петь тебе дифирамбы, и ты станешь Высшим из Средней Касты.

— Меня волнует только одно, — сказал Фредди, посмотрев на Джо. — Я хочу вытащить Сэма из этого проклятого места до того, как опять начнется обстрел.

К Фредди подошел лейтенант Вэнс. Он выглядел совсем изможденным.

— Не хватает носилок, майор. Что, если использовать винтовки вместо жердей? У нас есть палатки в одной из повозок. Мы могли бы их разрезать на полотно для носилок.

Джо отрицательно покачал головой.

— Нет, нам нужно уходить с холма без оружия. Нельзя дать им никакого повода открыть огонь. — он вытащил свой револьвер и бросил его. — Не должно быть даже личного оружия, лейтенант. — Немного подумав, он предложил: — Разбирайте повозки и делайте из них жерди.

— Слушаюсь, сэр.

Мозер повернулся к Фредди:

— Когда будем уходить, выбрось все свое оборудование. Оставь только пленки.

— Ты смеешься? Оно стоит…

— Ты бы лучше помог нести носилки. На них будет Сэм… Джо поднес к глазам бинокль и вновь принялся наблюдать за позициями Язвы-Дэйва. Его тревожила быстрота, с которой подвозились снаряды и готовились к бою мортиры, но помешать этому не было никакой возможности.

Обстрел полностью прекратился, и это обнадеживало Джо. Он стал наблюдать за поспешными сборами госпиталя к эвакуации. Всех тяжелораненых укладывали на носилки.

Джо вошел в блиндаж. Врач стоял, навалившись локтями на импровизированный операционный стол и подперев голову руками. Два фельдшера в таком же отрешенном состоянии из-за отсутствия стульев сидели на полу.

— Ну вот и все, давайте выходить отсюда, — сказал Джо. — Мы должны уйти с холма до того, как они возобновят артобстрел. Если он начнется во время нашего отхода, то мы будем, как мишени на стрельбище.

Врач устало поднял голову.

— Сейчас выносим тяжелораненых, — продолжал Джо. — Наше отступление мы снимаем на пленку. Собирайте свои инструменты! Я пойду впереди.

— Хорошо.

Джо подошел к койке, на которой бесчувственно лежал Стоунвол — человек, под командованием которого он столько воевал. Приподняв одеяло, Джо увидел, что правая нога маршала совсем раздроблена. Ему здорово повезет, если он вообще выживет, но ногу уже не сохранить. Джо подозвал одного из фельдшеров:

— Помогите мне. Понесем его вместе с койкой. — Он посмотрел на раненого и зачем-то произнес: — Ничего, Стоунвол, мы перейдем через русло и уйдем в чащу.

Спуск был крутой, но они его все-таки преодолели.

У подножья Джо показал спотыкавшемуся доктору:

— Вот сюда.

Джо вел его к месту, где он оставил Макса. Фредди шел позади и нес пленки. Увидев Макса, Джо покачал головой и, закрыв глаза, произнес с болью в голосе: — Прости, Макс… Прости… — и повернулся к Фредди:

— Пора уходить. Надо добраться до ховеркарта и улететь из резервации.

— А как же Сэм?

— Ему лучше остаться с доктором, чем с нами. Пошли, Фредди! Мы сделали все, что могли.

Генерал, председательствовавший на военно-полевом суде, произнес:

— Джозеф Мозер, майор Военного Ведомства в отставке, Низший из Высшей Касты, вы выслушали обвинение. Вам грозит пожизненное заключение, если справедливость этих обвинений будет доказана. Правильно ли вам предъявлены обвинения?

— Сэр, я хотел бы обратить ваше внимание на Пятую Поправку к Конституции, — почтительно заметил Джо.

Все пятеро членов военно-полевого суда, включая генерала, недоуменно посмотрели на него.

— Что вы имеете в виду? — спросил генерал.

— Сэр, после внесения изменений в Конституцию Билль о Правах остался в силе, хотя сегодня к нему редко кто обращается. В сегодняшние дни многое изменилось. Однако Пятую Поправку никто не отменял, и я отказываюсь давать показания, которые могут быть использованы против меня.

Генерал посмотрел на полковника, выступавшего в роли обвинителя. До того, как стать военным, полковник служил в Юридическом Ведомстве. Тот прокашлялся и проговорил:

— Он прав, сэр, — и обратился к Мозеру: — Но откуда вам это известно? Вы же были простым наемником. Где вы читали законы?

Джо пожал плечами:

— В госпиталях, после ранений, когда нечего было больше читать. А ранен я бывал неоднократно.

Представительствующий генерал покачал головой, посмотрел на бумаги, лежащие перед ним, и прочитал:

— Бригадный генерал Хиллари Когсвелл…

Джо Мозер вновь сел на свое место и криво улыбнулся. Он никогда раньше не слышал имени генерала. В течение пятнадцати лет совместной службы он знал его как Стоун-вола Когсвелла, поскольку стиль его победоносных сражений и тщательное изучение им военных кампаний Гражданской войны делали его похожим на этого героя южан.

Тем временем генерал продолжал, глядя на Когсвелла:

— …Военное Ведомство, Низший из Высшей Касты. Поскольку вы, генерал, состоите в Высшей Касте, то вам, конечно, не обязательно давать показания под присягой…

Когсвелл приподнялся, опираясь на костыли. Одна рука его висела на перевязи.

«Noblesse oblige — цинично подумал Джо. — Средние, и особенно, Низшие, свидетельствуют под присягой и могут быть обвинены в лжесвидетельстве, но только не Высшие».

— Не могли бы вы дать показания по поводу событий на холме во время фракаса с генералом Лангеншейдтом? — почтительно спросил председатель суда.

Когсвелл посмотрел в сторону защиты и на Мозера, затем на председателя:

— После ранения я был без сознания. Я могу сказать о бывшем майоре Джозефе Мозере, как о человеке, поскольку знаю его по меньшей мере пятнадцать лет. Мне неоднократно приходилось воевать вместе с ним, и я всегда убеждался, что он способный и очень храбрый офицер.

Обвинитель тяжело вздохнул. Все происходящее на суде транслировалось по телевидению. Из всех высших офицеров бывший маршал — самый знаменитый. За свою жизнь он одержал больше побед, чем Наполеон. Кроме того, вся страна была возмущена тем, что творилось на холме, когда Лангеншейдт пытался его уничтожить. Раны генерала служили лучшим тому доказательством, ведь он потерял ногу.

— Спасибо, генерал Когсвелл, — вежливо поблагодарил председатель.

Он опять посмотрел на лежавшие перед ним бумаги:

— Фредерик Солиджен, Ведомство Информации, телевидение, Отдел военных новостей, Низший Средней Касты. Вы можете дать показания?

Маленький репортер с решительным видом встал, произнес слова присяги и проговорил:

— Я не очень-то разбираюсь во всем этом. Джо выгнали из Военного Ведомства, и он остался не у дел. Ему, опытному ветерану, теперь нечем заняться, так что я из сочувствия предложил ему поработать моим помощником…

— Постойте, — перебил обвинитель, — вы хотите сказать, что Мозер поступил на работу в Ведомство Информации?

— Нет, конечно. Пока нет. Просто нам хотелось сделать что-нибудь впечатляющее, чтобы он смог получить хорошее место в Отделе военных новостей. Человек с его опытом — это как раз то, что нам нужно. Другого, кто так хорошо разбирается во фракасах, просто нет. — При этом Фредди уважительно посмотрел на Когсвелла и добавил:

— Кроме маршала, конечно…

— Ну, ладно, — перебил председатель, — продолжайте, гражданин Солиджен.

— К тому же Джо раньше воевал в этой военной резервации и знает местность. Он даже бывал на этом холме, куда загнали маршала. Джо предположил, что пробравшись туда, мы сможем сделать сенсационные съемки. Ведь других репортеров там не было, и съемка со стороны позиций маршала не велась.

— Со стороны позиций генерала, вы хотите сказать, — раздраженно поправил обвинитель.

Фредди Солиджен взглянул на него и согласился:

— Конечно, сэр. Но я всегда называю его маршалом Стоунволом Когсвеллом. Точно так же его называют очень многие болельщики фракасов. — Фредди прекрасно понимал, что сейчас на него смотрят все болельщики фракасов в США, и любой осведомленный в этих событиях телезритель был на стороне маршала и вечно неудачливого Мозера. Фредди знал, что говорил.

— Продолжайте.

Фредди говорил взволнованно:

— Джо сам подал идею сделать репортаж для телевидения. В этом и состоит работа Отдела военных новостей — делать репортажи для болельщиков фракасов. Прекрасный способ зарабатывать на жизнь.

— Боже праведный, — вздохнул обвинитель.

— Пусть говорит все, полковник, — распорядился председатель. — Продолжайте, гражданин Солиджен.

— Джо знал об узкой тропинке, ведущей через русло. Он решил, что мы сможем там пройти и…

— Он был вооружен? — перебил обвинитель.

Фредди недоуменно посмотрел на него:

— Вооружен? Он был нагружен моим оборудованием. Вы думаете, телерепортеру приходится таскать на себе только камеру? С собой нужно иметь целый набор объективов, треногу и многое другое. Это не такая легкая работа, как вам кажется, полковник…

— Ладно, продолжайте. Что произошло, когда вы наткнулись на четверых солдат Лангеншейдта в окопе с пулеметом?

Фредди вновь взглянул на обвинителя:

— А что, вы думаете, произошло? Подполковник Уоррен, служивший при штабе маршала, и рядовой Макс Мейнц, тоже воевавший ранее в войсках маршала, напали на них сзади. Их пулемет был развернут в другую сторону, и они не ожидали нападения с тыла.

— И Мозер в этом не участвовал? — подозрительно спросил обвинитель.

Фредди смотрел на него непонимающе:

— Как он мог? Он тащил на себе все мое обмундирование….

Председатель взглянул на Когсвелла.

— Подполковник Пол Уоррен во многих фракасах служил в моем штабе. Он был храбрым офицером. Зная, что мое положение не из лучших и что я попал в беду, он пришел ко мне на помощь и погиб, — сказал бывший маршал.

Обвинитель опять вздохнул и, обращаясь к Солиджену, сказал: — Ну ладно, продолжайте.

— А что еще? Мы прошли по тропинке и взобрались на холм, где вместе с Джо сняли неплохой фильм. А потом все мы ушли оттуда, пока Язва-Дэйв не начал обстрел из тяжелых мортир.

— А бывший майор Мозер давал советы военного характера маршалу Когсвеллу и его офицерам?

— Он не делал этого, — укоризненно возразил Фредди. — Там все видели, как мы пришли к ним, а маршал был без сознания.

Обвинитель поднял глаза к потолку. Он прекрасно понимал, что этот маленький человечек врет, но оставались еще свидетели, и он объявил:

— Следующий свидетель.

Следующими тремя были капитаны Боулис и Фордхэм, а также лейтенант Вэнс. Все они слово в слово повторили сказанное первым свидетелем. После заслушивания их, обвинитель вновь обратился к Мозеру:

— Джозеф Мозер, все показания свидетельствуют о вашей невиновности. Однако почему вы считаете необходимым обращаться к Пятой Поправке?

— Ссылаясь на эту поправку, я отказываюсь свидетельствовать против себя, — бесстрастным голосом промолвил Джо.

Вновь вздохнув, обвинитель повернулся к председателю:

— Разбирательство закончено, — равнодушно произнес он.

Председатель посмотрел на остальных четверых участников судебного заседания:

— Джентльмены, есть ли необходимость удаляться для совещания?

Сидевший слева полковник ворчливо произнес:

— Я думаю, черт побери, что он виновен. Однако доказательств нет. Поэтому я голосую: не виновен.

И все трое повторили:

— Не виновен.

— Не виновен.

— Не виновен.

Двое из них когда-то воевали вместе с Джо, а третий знал ею по слухам как офицера Военного Ведомства с блестящей репутацией.

— Судебное разбирательство в отношении Джозефа Мозера прекращено.

После того, как участники судебного заседания поставили свои подписи в бумагах, и Джо поблагодарил Когсвелла, Солиджена и других свидетелей за поддержку, к нему обратился судебный секретарь:

— Майор Мозер, с вами желает поговорить представитель Североамериканского Бюро Расследований. Он в соседнем кабинете.

Джо, поблагодарив его, направился в указанный кабинет. Он открыл дверь и очутился в комнате, стены которой, как он догадался, были звуконепроницаемыми. Здесь он застал Франка Ходжсона, Надин Хайер и Филиппа Холланда.

— Дело прекращено, — сообщил им Джо. Все трое вздохнули с облегчением.

— А Солиджен? — поинтересовался Ходжсон.

— Теперь из него клещами не вытянуть ничего об организации. Кстати, было бы неплохо обеспечить ему и его сыну продвижение в Высшие Средней Касты.

— Посмотрим, что можно сделать, — пообещал Холланд.

Фрэнк Ходжсон глубоко вздохнул и обвел взглядом всех присутствующих:

— Для нас оказалось невозможным привлечь в наши ряды необходимое количество Средних и Низших. Мы оказались в тупике, пытаясь свергнуть систему Народного Капитализма. Но организация продолжает работу, и мы будем использовать новые методы, чтобы вернуть страну на путь прогресса. Все ли из вас по-прежнему с нами?

Фил Холланд сардонически усмехнулся, не утруждая себя ответом.

— Да, — ответил Надин.

— Я по-прежнему с вами, — сказал Джо.

После того, как его корабль поставили на стоянку, Донал Матерс сел в один из маленьких ховеркартов и полетел к общежитию для приезжих офицеров эскадрильи, где удалил депилятором щетину, затем открыл свой шкафчик и достал оттуда униформу. Свою грязную космическую робу он выбросил в мусоропровод-аннигилятор. Он тщательно оделся, оглядел себя во весь рост в трехмерном зеркале, надел фуражку, глубоко и безрадостно вздохнул и направился навстречу своей судьбе.

Ховеркарт доставил его к административным зданиям космопорта, что приблизительно в километре от стоянки кораблей. Матерс подошел к огромным дверям, идентифицирующий экран осмотрел его — это заняло меньше секунды — и двери перед ним распахнулись.

Внутри была суматоха, вполне естественная для военного учреждения, контролирующего две сотни военных кораблей. Матерс быстро освоился в этом хаосе и без труда добрался до цели.

За столом в приемной сидела девушка в форме. Она оторвалась от работы и взглянула на вошедшего.

— Младший лейтенант Донал Матерс. На доклад к командору Бернклау, — сообщил он.

Она кивнула, что-то записала и, быстро взглянув на него, сказала:

— Проходите, лейтенант.

Матерсу было около тридцати. Он был неплохо сложен и не лишен некоторой аристократической значительности в британском духе. У него были не слишком светлые волосы, темно-голубые глаза, длинный, слегка горбинкой нос и чуть заметные усы. Яркая голубая форма космического пилота подчеркивала стройность его фигуры.

Четким жестом он отдал честь своему начальнику и отчеканил:

— Младший лейтенант Донал Матерс с докладом о патрулировании, сэр.

Командор поднял на него глаза, ответил на его приветствие в свойственной ему небрежной манере, перевел взгляд на экран, встроенный в его стол, и пробормотал:

— Матерс. Одноместный корабль-разведчик V-102, сектор А22–К223.

Командор Уолт Бернклау не отличался высоким ростом, что вполне соответствовало традициям космической службы, где рослые не были в почете. Чем ниже ростом человек, тем меньше места ему требуется в отсеке космического корабля, он меньше потребляет воздуха и мало ест. Конечно, нельзя сказать, что человек ростом в шесть футов и весом больше 180 фунтов не мог летать в космос, но тем не менее, имелось какое-то предубеждение против рослых людей. Когда-то, несколько веков назад, именно высокий человек привлекал к себе почтительное внимание, а маленьких слегка презирали. Это было время, когда сражались на мечах и копьях, а труд преобладал, в основном, физический, но с тех пор все изменилось. Даже женщины, возможно инстинктивно, отдавали предпочтение мужчинам небольшого роста.

Командор жил в атмосфере постоянной усталости от приказов и ежедневных ответственных решений. Ему не нравилась эта работа, но он прекрасно с ней справлялся и, дожив почти до шестидесяти, пребывал в ожидании скорой отставки.

— Вы были там только пять дней, лейтенант, — обратился он к Матерсу.

— Так точно, сэр, — твердо ответил тот. — Мне кажется, на третий день начались неполадки в системе впрыска топлива. Пару дней я терпел, но потом решил, что лучше вернуться и проверить их, — он помолчал немного и добавил: — В соответствии с инструкциями, сэр.

Командор покачал головой.

— М-м-да… Конечно. В одиночной разведке трудно самому устранить неисправность, и если есть какие-нибудь сомнения в исправности корабля, то полагается возвратиться на базу. Время от времени такое случается с каждым.

— Да, сэр.

Командор снова взглянул на экран.

— Однако, с вами, лейтенант, подобное случается уже четвертый раз за последние шесть патрульных вылетов.

Дон Матерс промолчал. На его лице ничего не отразилось.

Бернклау слегка наклонил голову набок и проговорил:

— Механики доложили, что они не нашли в ваших двигателях никаких неполадок, лейтенант.

Космический пилот в ответ согласно кивнул.

— Да, сэр. Иногда случаются сбои. Вероятно, это слой плохого топлива. На обратном пути оно выработалось, и корабль вернулся на хорошем горючем. Но к этому времени вы уже на базе.

Командор нетерпеливо перебил:

— Я не нуждаюсь в лекции на тему возможных причуд корабля-разведчика, лейтенант. Я почти пять лет летал на таком и хорошо знаю слабые места этих кораблей… Как и их пилотов!

— Не понимаю, сэр.

Командор посмотрел на большой палец своей руки.

— Вы находитесь в открытом космосе приблизительно от двух недель до месяца. В полном одиночестве. Вы ищите корабли краденов, которые практически никогда не появляются.

— Да, сэр, — машинально произнес Дон.

Командор продолжал:

— Мы здесь на командном пункте знаем, что вы время от времени можете впасть в космическую хандру и вообразить, что с двигателями что-то случилось. Тогда мы вас возвращаем и прекращаем патрулирование. Но… — Тут командор прокашлялся. — Четыре раза из шести? Вы уверены, что вам не надо пройти обследование у психиатра?

Дон Матерс всхлипнул:

— Нет, сэр. Я не думаю, что в этом нуждаюсь.

— Прекрасно, лейтенант. У вас, как обычно, есть три недели отпуска до следующего вылета. Вы свободны, — голос командора прозвучал без всякого выражения.

Матерс резким жестом отдал честь, повернулся кругом и вышел.

Уже идя по коридору, он тихо выругался. Что к черту эта штабная крыса может знать о космической хандре? О бездонной черноте, о проклятой невесомости, о клаустрофобии, о первобытном ужасе, который охватывает тебя, когда осознаешь, как далеко ты от той среды, что дала тебе жизнь? Что ты один, один, один… Миллион, даже миллион миллионов миль отделяет тебя от ближайшего человека. Космическая хандра в корабле, кабина которого немногим больше хорошего клозета! Что командор может об этом знать?

Для удобства Дон Матерс как бы забыл слова командора о пяти годах службы на кораблях-разведчиках. Кроме того, во времена молодости Бернклау корабли были еще меньше, хуже защищали пилота, и на них не было видеомагнитофонов, скрашивающих космическое одиночество.

Продолжая негодовать и возмущаться, он поднял свой ховеркарт и направился из штаба космического командования третьего дивизиона в бар «Нуэво Мексико», к старине Гарри. «Нуэво Мексико» располагался в окрестностях космопорта, прямо за главными воротами. Заведение это было очень популярным уже потому, что, выходя за ворота базы, оно было первым, которое оказывалось на пути. Его достопримечательностью был живой бармен за стойкой, — в других местах давно уже работали автоматы. Если в таком месте работает живой человек, это означает, что этот человек уже больше ни на что не годен, он способен работать в промышленности во имя победы над краденами. Конечно, Гарри не был исключением, возраст не позволял ему работать где-нибудь еще, и поэтому никто не трогал дорогую его сердцу забегаловку.

Для Матерса оставалось непостижимым, чтобы кто-нибудь в здравом уме был так привязан к космосу, что, проработав почти всю жизнь механиком второго класса, еще и открыть бар около космопорта — лишь для того, чтобы продолжать общаться с боевыми пилотами и обслуживающим персоналом. Гарри Аманродер был именно таким человеком.

Матерс отпустил ховеркарт. Тот развернулся и полетел обратно на стоянку космопорта. Дон вошел в бар и обнаружил, что он почти пуст: в углу, за отдельным столиком сидели две женщины. По их замасленным комбинезонам и той экзотической смеси, что они пили, можно было предположить, что они работали механиками.

Он взобрался на табурет у стойки и подозвал Гарри, но старикан и без того уже спешил к нему.

Гарри Аманродеру было больше шестидесяти. Он выглядел очень грузным и, наверное, по причине своих больших размеров, Гарри так и не удалось ни разу осуществить свою заветную мечту — слетать в космос. Ею уделом было смешивать коктейли для тех, для кого его мечта была лишь повседневной работой, причем для многих, включая и Дона, нелюбимой. Его похожее на пудинг лицо сияло, когда приходилось обслуживать космолетчиков. Когда он, опершись на стойку, слушал их разговоры, глаза его горели. Он любил их всех, и большинство из них отвечало ему тем же.

— Рад тебя видеть, лейтенант! — осклабился Гарри. — Как дела? Я думал, ты в патруле. Как тебе удалось вернуться так рано? Я не ждал тебя не раньше, чем через пару недель.

Дон Матерс холодно взглянул на него:

— Чего ты лезешь в секретные дела, Гарри? Я… Выполнял особое задание. Это совершенно секретно.

Гарри с обиженным видом принялся вытирать стойку грязной тряпкой:

— Боже упаси, лейтенант! Ты же не первый день меня видишь! Я тут все про всех знаю. Просто я хотел поговорить…

— Поговори лучше с кем-нибудь другим, — резко перебил его Матерс. — Послушай, Гарри, а как насчет кредита? На этой неделе я не получил ни гроша. На моей кредитной карточке осталось всего лишь несколько жалких псевдодолларов.

— Не беспокойся, лейтенант. Разве я тебя когда-нибудь подводил? Ты мне нравишься больше всех. Тьг же меня знаешь! Я в своей жизни не разорил ни одного космолетчика, тем более боевого пилота. Мне как-то пришлось выручать одного парня, который служит на «Нью Таосе», ты знаешь, — том легком крейсере…

Дон Матерс, конечно, знал. Он слышал этот рассказ довольно часто.

— Я не против открыть кредит любому космолетчику, — продолжал Гарри. — Что будешь пить?

— Текилу.

Текила и два больших кактуса в горшках по сторонам от входа были единственным, что соответствовало названию бара — «Нуэво Мексико». В остальном бар выглядел так же, как и любое подобное заведение в любой местности и во все времена, за исключением, пожалуй, автоматов и той ужасающей чистоты, что появилась в последнее время.

Гарри повернулся, протянул руку за бутылкой Саузы и поставил ее на стойку. Потом он взял лимон, разрезал его на четыре дольки, поставил рядом солонку и осторожно налил из бутылки в стакан пару унций жидкости, напоминавшей по цвету взрыв водородной бомбы, выполненный акварелью.

Дон проделал полностью всю процедуру: насыпал соли на тыльную сторону ладони, лизнул ее, разом опрокинул в себя содержимое стакана, затем схватил четвертинку лимона и быстро запихал ее в рот.

— Будь я проклят, если понимаю, зачем люди сами себя наказывают, когда пьют эту дрянь! — сказал он.

Гарри облокотился на стойку бара и доверительно проговорил:

— Знаешь, лейтенант, сам я не пью. А если пью, то только пиво. Но ты же знаешь, сегодняшнее пиво — просто моча лошадиная. Ни вкуса, ни градусов, вообще ничего! — он вздохнул. — Конечно, я понимаю, что все это из-за войны. Было у нас и настоящее пиво, когда я был еще ребенком.

— Сомневаюсь. Помню своего деда, когда я был мальчишкой. Он все время нам твердил, что хуже, чем пиво, тогда ничего не было. Ни крепости, ни радости. А вот когда он был молодым, вот тогда было пиво! Готов поспорить, что со времен Вавилона или, во всяком случае, с тех пор, как научились варить пиво, люди говорят одно и тоже.

Гарри никогда не спорил с боевыми пилотами.

— Похоже, ты прав, литнант. Еще одну?

— Налей еще стаканчик, — согласился Дон. Настроение его не располагало к болтовне с услужливым барменом, хотелось подумать о серьезных вещах, но отвязаться от старика было делом не простым.

Гарри снова наполнил стакан и спросил:

— Ты слушал новости сегодня утром?

— Не успел. Я только что вернулся — был в дальнем космосе. — Дон выпил второй стакан, в точности повторив всю процедуру. Он все еще сам не знал, зачем пьет эту дрянь, разве только для того, чтобы отключиться от всех проблем.

— Колин Кейси умер, — Гарри покачал своей тяжелой головой. — Единственный человек в Солнечной системе с галактическим орденом Почета. Президента объявил, что в два часа по солнечному времени все должны почтить его память пятью минутами молчания.

— Да неужели? — несмотря на свое настроение, Дон был поражен, — Я еще ничего об этом не слышал.

— Литнант, знаешь, сколько раз награждали этим орденом с тех пор, как его учредили? — Не дожидаясь ответа, Гарри сообщил: — Всего двенадцать раз.

Дон сухо добавил:

— Восемь раз посмертно, и большинство — за то сражение с краденами.

— Да. — Гарри снова налег на стойку.

Другие посетители, казалось, не требовали к себе внимания. Гарри мечтательно продолжал:

— Только вообрази — Галактический Орден Почета… Что бы ни совершил кавалер этого ордена, закон всегда на его стороне. Приезжаешь в какой-нибудь город, заходишь в самый шикарный ювелирный магазин, берешь бриллиантовый браслет и уходишь, ничего не заплатив. И что?

— Владельцу магазина возместят убытки, собрав деньги с населения, — проговорил Матерс. — А мэр города, вероятно, еще и напишет тебе письмо с благодарностью, что удостоил посещением ею дрянной городишко, не побрезговал и купил что-то в местном магазине. Что-то вроде этого.

— Да… — Гарри благоговейно покачал головой. — Теперь вообрази, что ты пристрелишь кого-нибудь, кто тебе не по нраву. И ночи не проведешь в каталажке.

— Если у тебя есть галактический орден Почета, то тебе и не надо никого убивать, — сказал Дон. — Ты только оброни словечко, что кто-то тебе малость не нравится. Недели не пройдет, как его соседи заставят этого несчастного покончить с собой.

Гарри вздохнул:

— А уж если ты попал в один из борделей, где-нибудь в Париже или Пекине… Ведь и там все будет бесплатно! Буквально все!

— Почему бы просто не съездить в Нью-Голливуд? — фыркнул Дон. Ему явно не хватало воображения. — Слушай, Гарри, ничего, если я позвоню?

— Давай, литнант. Можешь делать в моем баре, что хочешь, но только до двух часов. Тогда я закроюсь до конца дня — из-за Колина Кейси.

Дон знал историю Кейси. Ее знали все. Он служил в экипаже одного из мониторов — самых мощных боевых кораблей в Солнечной системе. Когда один из реакторов взорвался, он бросился к месту взрыва, даже без необходимой защиты, и успел что необходимо исправить. Несмотря на все усилия самых лучших врачей Земли, он-таки умер от ожогов, но он спас корабль и прожил как раз столько, сколько требовалось, чтобы получить орден, но слишком мало, чтобы насладиться высшей наградой человечества в полной мере. Да, Дон Матерс знал Колина Кейси, но не завидовал несчастному бедняге. В самом деле, ему продлили жизнь на несколько лет, но что это за жизнь, когда ты слепой, импотент и не можешь даже ходить? Слишком слабым утешением стал этот орден для Колина Кейси.

Чтобы связаться с Дианой Керамику, Дон мог бы воспользоваться карманным передатчиком, но его экран был слишком мал, и Дон не смог бы хорошо разглядеть черты ее лица. Хотя виделись они меньше недели назад, ему хотелось сейчас увидеть ее глаза.

В телефонной кабине Дон набрал номер. Экран тут же засветился, и на нем возникло лицо любимой женщины.

Диана была женщиной в полном смысле слова. Пяти футов ростом, 134 фунта весом, соотношение плеч, талии и бедер — 39–25–39 дюймов, причем каждый дюйм строго на своем месте, ничего лишнего. Ее нельзя назвать настоящей красавицей. Черты ее лица были чересчур подвижными и немного тяжеловатыми. Лоб был широк, а волосы — иссиня-черные с блеском, как у породистой лошади. У нее были черные глаза индианки, красиво очерченный нос и широкий рот. Вряд ли красивая, но удивительно ладная, она унаследовала от своих предков характерные черты гречанок.

Видимо, она упаковывала вещи, когда ее отвлек звонок. Она посмотрела на него и сказала своим неподражаемым, слегка гортанным, голосом:

— Дон? Я думала, ты в патруле.

— Да, я был в патруле, — ответил он с нетерпением. Но случились кое-какие неполадки, и я должен был вернуться на базу.

Диана поглядела на него, немного нахмурив брови и наморщив свой большой лоб:

— Опять?

— Слушай, Ди, — продолжал он нетерпеливо. — Я звоню тебе, чтобы встретиться. Ты завтра улетаешь на Каллисто. Сегодня у нас последняя возможность побыть вместе. Кстати, мне есть что тебе сказать. Кое-что важное. Может, это заставит тебя передумать. Не понимаю, зачем ты туда летишь. Я бывал там, — это ужасное место, Ди. Там нет атмосферы. Живешь, словно в огромном перевернутом аквариуме.

— Я читала о Каллисто, — в ее голосе почувствовалось раздражение, — и знаю, что это не рай. Но кто-то должен там работать, а я училась на секретаря. Дон, я уже собираюсь. У меня просто нет времени, чтобы с тобой встретиться. Я думала, мы уже попрощались шесть дней назад.

— Это важно, Диана, — его голос стал просящим.

Она повесила на стул два свитера или что-то другое — трудно было разглядеть на экране — и снова повернулась к нему, упершись руками в бедра.

— Нет, Дон Матерс. Не для меня, по крайней мере. Все это уже было. Зачем ты сам себя мучаешь? Ты не готов жениться на мне, Дон. Я не хочу причинять тебе неприятности. Увидимся через несколько лет.

— Ди! Ну всего лишь пару часов после обеда! — безнадежно воскликнул он.

Диана Керамику посмотрела на него и произнесла:

— Сегодня утром от ожогов и ран скончался Колин Кейси. Президент призвал в два часа почтить его память пятью минутами молчания. Я планировала провести это время дома одна, чтобы скорбить по человеку, отдавшему жизнь за человечество, проявившему небывалое мужество, за что он был награжден высочайшей наградой, какую только может получить человек, и я не хочу потратить эти пять минут на свидание с другим представителем вооруженных сил, который дезертировал со своего поста.

Экран погас. Дон Матерс повернулся и побрел обратно к стойке. Сев на табурет, он сказал Гарри ровным голосом:

— Давай еще текилу. Двойную. Насчет лимона и соли не беспокойся.

К вечеру он напился в надежде снять напряжение последних дней. Когда в 2 часа Гарри закрыл свой бар, чтобы почтить память Колина Кейси, Дон вызвал ховеркарт-такси, ввел в бортовой компьютер нужные координаты и полетел к себе домой, в центр города, где он жил на 45-м этаже высотного здания.

Кабина вакуумного лифта подняла его к маленькой квартирке, и он нетвердой походкой направился к двери. На жалование младшего лейтенанта он мог позволить себе только эти скромные апартаменты, хотя была и возможность поселиться в общежитии для холостяков на базе, что обошлось бы ему еще дешевле. Однако, за последний год он был сыт по горло космической службой и старался, как только мог, избегать любых контактов с сослуживцами. Вдобавок ко всему, Дон всерьез надеялся, что Диана все таки уступит ему независимо от того, как у них пойдут дела с женитьбой, а значит, нужно иметь место для встреч.

Дело шло к постели, но он давно решил, что она не без странностей. Насколько он понимал, она была еще девственницей, хотя в таком возрасте это вовсе не считается большим достоинством, и надо вести жизнь настоящей монашки, чтобы оставаться таковой до двадцати лет. Правда, за последнее время нравы изменились, викторианство переживает новый подъем, вновь возвращаются старые добродетели. Дон предполагал, что причиной этого была угроза со стороны краденов и возможное уничтожение человечества. Вселенская Реформированная Церковь выступала за рост народонаселения, пусть даже в геометрической прогрессии.

Когда Дон подошел к двери, идентифицирующий экран осмотрел его, и дверь автоматически открылась. Переступив порог, он с отвращением оглядел свою обитель. Что могло быть хуже, чем после нескольких недель одиночества в космосе возвращаться в эту крошечную, как келья, автоматизированную квартиру? Оснащенная по последнему слову техники, она была совсем неуютной и состояла из комнаты, бывшей чем-то средним между кабинетом и спальней, так называемой кухни с маленькой нишей, предназначавшейся для приема пищи, где можно было только сварить и выпить кофе, а также небольшой ванной. Почти вся мебель была встроенной — экономично и практично.

Дон повесил свою форму в стенной шкаф, вытащил оттуда гражданское и переоделся. КП, Космическая Полиция, неодобрительно смотрела на космолетчиков, будь то даже офицер, появившихся в нетрезвом виде на людях, а Матерс уже принял изрядную дозу и был не прочь продолжить. Все было из рук вон плохо. Завтра Диана улетала, чтобы заняться своей дурацкой работой на Каллисто, спутнике Юпитера. А он попал в черный список командора и был туда вписан, скорее всего, самыми жирными буквами, так что все идет к тому, что он не сможет нести службу в космическом патруле. Рано или поздно Бернклау отправит его к психиатрам, и тогда уж не жди ничего хорошего, там они его доконают, да еще дознаются, что он собирается дезертировать.

Однако, если уж на то пошло, Дон мог бы послать все к чертям раньше, поскольку ему были известны кое-какие способы, как все это устроить. Сейчас, когда существует международный, точнее, межпланетный банк данных, совсем не просто исчезнуть, объявившись потом под новым именем. Теперь нет такого места в пределах Солнечной системы, куда можно сбежать, не боясь, что тебя найдут. Кроме того, никак не выжить без личной универсальной кредитной карточки. Того, что называлось когда-то деньгами, больше не существует. Почти все оплачивается с помощью кредитных карточек, а если кто-то заработал немного денег — псевдо-долларов, то вся сумма просто переводится на его счет. При расчете за покупки или услуги достаточно указать соответствующую сумму, и ее вычтут с тех денег, которые есть на счету.

В специальном банке данных, в Полном Досье, содержится вся информация о любом человеке, начиная с момента его рождения и даже раньше; там указаны не только родители, но и родители родителей.

Конечно, теоретически можно было бы забраться куда-нибудь в глушь, — такие места еще сохранились, и жить там жизнью отшельника, став Робинзоном новых времен. Но только теоретически, ведь вряд ли кого-нибудь могут привлечь такие перспективы. Тем не менее у Матерса были подобные планы. Есть несколько районов, вроде бассейна Амазонки, где некогда располагалась страна, называвшаяся Бразилией, — сегодня весьма экзотическое место. Царство хаоса и беспорядка. Он уже обдумывал этот вариант, надеясь там поселиться и взять другое имя. Чем не выход? Ведь чем черт не шутит.

Но сейчас, после последнего полета, получившегося очень недолгим, у него в распоряжении около трех недель отдыха, и можно заказать еще выпить, прямо сюда, домой. Маленький автоматический бар способен обеспечить его всеми эрзац-винами, которые имеются в наличии. Но Дону уже не хотелось. После пятидневного патрулирования было неуютно вновь оказаться в одиночестве. Ему хотелось, чтобы вокруг были люди, и пусть они не говорят с ним, не замечают его, просто нужен кто-нибудь рядом. Собственно говоря, Дон и не жаждал ни с кем общаться, разве только с Дианой Керамику, которая не выходила у него из головы. Ему хотелось страдать в тишине.

Он сегодня соврал Гарри, когда сидел у него в баре «Нуэ-во Мексике». Он вовсе не на мели и кредит взял только потому, что решил сэкономить свои псевдо-доллары и посо-рить деньгами перед Дианой. Ему вздумалось отправиться с ней в «Сказочный Уголок», что находится в самом крупном отеле Центра-Сити, и произвести на нее впечатление. И чтобы никакого китового мяса или синтетики. Чтобы все было настоящее: от закуски до настоящих фруктов на десерт.

Но сейчас Дон решил еще выпить, но только не дома.

Поблизости найдется с десяток баров, ночных клубов и ресторанов в высотных жилых комплексах, которые в свое время он все успел посетить. Но сегодня ему нужно вовсе не это. Ему хотелось прийти в переполненный людьми кабак, желательно в самых бедных районах города. Он не знал, почему, но его тянуло в трущобы, его привлекали задворки жизни.

Один бар сменялся другим. Дон редко выпивал в каждом из них больше одного стакана. Сидя за пустым столом, он неуклюже совал свою кредитную карточку в расчетное отверстие на нем и заказывал текилы или еще чего-нибудь. Смешивая в себе различные вина, он, наконец, ощутил момент, когда ему пришлось закрывать один глаз, чтобы суметь набрать заказ на кнопочной панели.

Была уже глубокая ночь, когда мозги его немного проветрились, и он обнаружил, что движется по улице зигзагом, не помня, в каком последнем баре он пил. Дон попробовал сконцентрировать свои мысли. Был ли последним тот, где броская девчонка, или, скорее, женщина пыталась его подцепить? Или это было там, где гремела оглушительная музыка и вопила пьяная толпа? Он не мог вспомнить — сплошной провал в памяти. Дон решил добраться до вакуумной транспортной линии и вернуться домой. Если он отключиться прямо на улице и попадет в вытрезвитель, то оттуда его передадут космической полиции, там разберутся, кто он, и тогда ему несдобровать.

Неожиданно он набрел на троих рядовых служащих космической платформы в форме. Тяжеловооруженные космические платформы вращались не только на орбите Земли, но и вокруг Луны, Марса и других населенных планет. Обитатели платформ представляли собой отнюдь не самых почитаемых представителей человечества, а то, чем они занимались по роду своей деятельности, было далеко от романтики и не пользовалось популярностью. В какой-то степени эти платформы можно было сравнить с крепостями иностранного легиона в Сахаре пару веков назад. Вспышки космической хандры случались довольно часто, чему не приходилось удивляться, ведь дежурства длились по шесть месяцев. Шесть месяцев заключения на космической платформе! Большинство космолетчиков содрогалось от одной только мысли об этом.

И вот теперь перед ним трое таких счастливчиков. Они стояли, преградив дорогу Матерсу, и казались не здоровее его, к тому же, тоже навеселе, хотя далеко не в такой степени, как Дон.

Двое держали в руках нечто вроде полицейских дубинок, а третьему, самому крепкому из них, их заменяли его собственные кулаки.

— Какого черта вы хотите? — прорычал Дон.

— Нам нужно все, что у тебя есть, болван! — низким голосом прорычал верзила.

Дон попробовал совладать с собой и воинственно промямлил:

— Слушайте, вас трое, а я пилот космической разведки, офицер. Если вы не исчезните, я вызову полицию, и тогда видел я вас в заднице.

— Только достань свой передатчик, сэр, — нагло ухмыльнулся один из них, — и я проломлю им твою башку!

Дон Матерс покачнулся. Их трое, черт возьми, а он пьян в стельку. Здравый смысл подсказывал подчиниться их требованиям. При нем были кое-какие вещи, причем, не столько ценности в прямом смысле слова, сколько лично ему дорогие и просто нужные вещи. Он имел при себе передатчик, кольцо, наручные часы и золотое вечное перо. Золотое перо подарила ему Диана в прошлом году на день рождения, когда еще думала, что его любит. Вспомнив про перо, он решил его не отдавать.

Дон неуклюже поднял руки в пьяной попытке принять оборонительную позицию.

Времена, когда решающее значение имели личные физические данные, прошли, и Матерс не помнил, когда он последний раз кого-нибудь ударил после того, как вышел из детского возраста. Бокс как вид спорта ушел в прошлое, забыта борьба, не говоря уже о дзюдо и каратэ. Даже футбол, баскетбол и хоккей претерпели много изменений, и вероятность травм сошла почти на нет. О бое быков и даже автогонках теперь никто и не помнил. Люди уже перестали убивать друг друга и гибнуть в спортивных состязаниях, когда вдруг появились крадены. Впрочем, будучи курсантом, Дон изучал рукопашный бой, но этот опыт ему вряд ли пригодится.

Все трое настороженно двинулись к нему, причем рассредоточились таким образом, что он не мог держать в поле зрения всех сразу. Судя по всему, у них были вполне определенные намерения.

Вдруг один из них взмахнул дубинкой и сильно ударил его в живот. Дона побледнел и, прижав руки к животу, согнулся. Его вырвало, смесь желудочной кислоты и выпитого алкоголя изверглась на тротуар, но несмотря на боль, рассудок его остался ясным, и он успел увернуться от удара дубинкой по голове.

Вдруг состав действующих лиц пополнился еще одним участником. К общему изумлению, неизвестно откуда появился незнакомец огромных размеров. Появление этого исполина, которого звали Тор Бьорнсен, казалось совершенно сверхъестественным. Он походил на могучего древнего скандинавского витязя и, несмотря на свои размеры, буквально налетел на них подобно шквалу.

Дон Матерс, корчась от боли, ничего не успел понять. Слышались звуки ударов, причем, в основном это были удары Бьорнсена. Спустя некоторое время все было кончено. Двое убежали, один растянулся во весь рост на тротуаре, а Дон сидел и озадаченно смотрел по сторонам. Он увидел, как Бьорнсен гнался за убегающими с дубинкой в руке и время от времени взмахивал ею, попадая по их ягодицам.

Скоро Тор вернулся довольный победой, но, взглянув на Дона, сидящего на бордюре тротуара, он перестал смеяться и спросил:

— У тебя все нормально?

— Нет, — ответил тот, — меня тошнит.

— Ты пьяный, от тебя несет.

— Я пьяный и есть… или был…

Тор Бьорнсен посмотрел на него с добродушной усмешкой:

— Ну ладно, так или иначе, ты вряд ли дойдешь до своего дома. Я живу поближе, так что пошли ко мне. У меня есть кушетка, на ней будешь спать. Утром тебе придется принять противоалкогольные пилюли. У меня осталось немного, я ведь тоже временами не прочь выпить.

Тор помог ему встать на ноги и пошел вперед, держа Дона за руку.

— Чего эти трое хотели?

— Они сказали, что им нужно все, что у меня есть.

— Ты слишком хорошо одет, — проворчал Тор. — Похоже, они подсчитали, что если конфисковать твои вещички, то заложив их, можно взять кредит и разжиться на выпивку. В каком паршивом мире мы живем! Уже полстолетия мы живем в мире, но готовимся к войне. Постоянно в ожидании развязки, которая все не наступает. Насилие витает в воздухе, но нет возможности выплеснуть агрессию на настоящего врага. Иногда оно проявляется в искусственных формах, в виде мазохизма. Этим троим на самом деле нужен был вовсе не кредит на выпивку. Они хотели отделать тебя ради удовольствия.

Квартира, куда они шли, находилась в одном из старых домов центра Сити, отличающимся от современных небоскребов. Поскольку дом построили еще в старые времена, квартиры в нем были попросторнее. Однокомнатная квартира Бьорнсена по площади была вдвое больше той, где жил Дон. Кроме того, она оказалась гораздо более комфортабельной и лучше меблированной.

Отважный спаситель усадил Дона в кресло и, уперев руки в бедра, посмотрел на него.

— Тебе что-нибудь нужно? — спросил он.

— Нет. Через пару минут мне станет лучше, — ответил Дон, хотя и сомневался в этом.

— Может, для твоего желудка будет лучше, если ты что-нибудь съешь?

— Упаси бог, ничего не надо.

— Меня зовут Тор Бьорнсен.

— Ты и выглядишь, как Тор. Я — младший лейтенант Донал Матерс.

— Космические войска?

— Пилот-разведчик.

— О-о! Не завидую твоей работе.

Тор Бьорнсен полностью соответствовал тому первому впечатлению, которое он произвел на Дона и его обидчиков. Это был мужчина большого роста, рыжеволосый, с квадратным лицом и голубыми глазами. Все в нем напоминало викинга, а его мощные мускулы не портили стройности фигуры. Ни Дон, ни нападавшие не были с ним знакомы, но внешне он представлял из себя северный вариант Джо Льюиса в молодости. Он был почти ровесником Матерса, но благодаря мальчишескому выражению лица выглядел моложе. Тор подошел к старомодному автоматическому бару, который не был встроенным, подобно более современным образцам, а просто стоял в углу, налил кружку темного пива и сел на кушетку, стоявшую рядом с креслом Дона.

— Какого черта ты в таком состоянии вышел на улицу? — спросил Бьорнсен, отхлебывая глоток.

— Горе заливали, — не очень любезным тоном ответил Матерс. — Спасибо, что пришел на помощь. Как тебе удалось справиться с этой троицей — ведь у них были дубинки?

— Никто уже не умеет драться, — объяснил Бьорнсен, — а я сделал из этого хобби. По мне это лучше, чем напиваться с дружками. Так что у тебя за горе?

Матерс вовсе не хотел ничего рассказывать. Его проблемы совершенно не касались этого великана, однако он ответил:

— Моя девчонка нашла работу на Каллисто и бросает меня, а мой командор мной недоволен. Я несколько раз возвращался из патрулирования раньше времени, из-за неполадок.

Бьорнсен допил пиво и встал.

— Видок у тебя не очень, — сказал он. — Вон там — ванная. Я закажу постельные принадлежности в экспресс-магазине, и мы организуем тебе постель на этой кушетке. Утром тебе будет лучше. Черт побери, гляжу на тебя и думаю, что хуже тебе уже не будет.

Утром Дон почувствовал себя хуже, но в другом отношении. Когда он проснулся, хозяин квартиры был уже одет и стоял около кушетки с маленьким флакончиком в руке.

— Антиалкогольное средство, — сказал он и вытряхнул пилюлю на ладонь. — Возьми.

— Офицеру этой проклятой космической службы запрещено употреблять эти средства, — проговорил Матерс.

— Почему?

— Не знаю. Наверное для того, чтобы я больше страдал с похмелья. Тогда, вероятно, я стану меньше пить, ведь им не нужны пилоты с замедленными рефлексами.

— Пошли их в задницу!

Дон проглотил пилюлю, поперхнулся и запил ее водой. Как он и ожидал, облегчение наступило почти сразу же. Несмотря на запрет, он много раз его нарушал.

Тор внимательным взглядом посмотрел на него и спросил:

— Так значит, тебе не нравится космическая служба?

Дон Матерс, поразмыслив минуту, ответил:

— Конечно нет. Но что поделаешь?

— Уйти. Я ушел.

— Ты бывал в космосе? — удивился Дои.

— Я работал на Луне, на радиоинтерферометрах. Это радиотелескопы, у которых две или несколько антенн подсоединены к одному приемнику. Мы прослушивали космос, ища краденов.

— Знаю, что это такое. И как тебе удалось с этим развязаться? Это дьявольская работа — сидишь в этих подземных лунных городах.

— Уволили по здоровью.

— А вот со мной все в порядке, черт бы побрал это здоровье!

Тор посмотрел на него.

— Ты думаешь, что я больной? У меня есть друг — врач. Он может тебе устроить какую-нибудь болезнь или сделать так, что тебя сочтут больным. С ним можно договориться.

Дон только отмахнулся и сказал:

— У меня нет столько денег. Я живу на жалование младшего лейтенанта.

— А бесплатно?

Матерс задумался. Дело было деликатное, хотя он и сам подумывал о дезертирстве. Однако, он практически не знал этого человека.

— Это звучит не очень патриотично, Тор, — осторожно возразил он. — Ты забываешь о краденах.

— Я не забываю, — отрицательно покачал головой Бьорнсен. — Нельзя забыть о том, чего нет.

Матерс уставился на него, как на сумасшедшего. В его голосе почувствовалось раздражение:

— Не слишком умная мысль.

— Не думаю. Послушай-ка, что я тебе расскажу. — Тор Бьорнсен собрался с мыслями и начал: — Я не оспариваю существование краденов. Конечно же, они существуют. Они появились пятьдесят лет назад, — свалились на нас с ясного неба, точнее, из космоса. Это было около двадцати разных по размерам и конфигурации космических кораблей. И хотя наши радиотелескопы пытались уловить сигналы, посылаемые разумными существами, и мы сами посылали сообщения в открытый космос с помощью лазерного луча, — все равно их появление оказалось куда большей неожиданностью, чем если бы у всех у нас на лбу отросли рога, как у носорогов. Человечество было шокировано.

Тогда на Земле существовало четыре космических державы, если их можно так назвать: США, Советский блок, Объединенная Европа и Китай. То был период младенчества, и использование космоса в военных целях еще только начиналось. Азиатский Союз и Индия тоже имели допотопные военные космические корабли, но их тогда можно было в расчет не принимать. Фактически, с самого начала интересы человека в космосе касались военных нужд и были предметом престижа нации. Мы много разглагольствовали о чистой науке и о сотрудничестве между народами, даже несмотря на запуски в военных целях спутников-шпионов. Сначала США и Советский блок, а затем и другие, начали запускать первые примитивные боевые космические корабли, вооруженные ракетами с ядерными боеголовками для войны в космосе. Первые спутники с экипажем из двух-трех человек сменились космическими крейсерами с восемью членами экипажа на борту. Орудия убийства стали еще более изощренными, и мы узнали, что такое лазерное оружие или, как его называют, «лучи смерти».

Вот тогда-то и появились крадены. Но чего они хотели, мы не узнаем никогда.

— Но нам же известно, чего они хотели, — возразил Матерс.

Тор Бьорнсен словно не расслышал его слов.

— Почему-то сразу решили, что они прилетели завоевывать Землю. Такова уж человеческая логика. Но что им было нужно на самом деле, известно лишь одному богу. Возможно, это была просто исследовательская экспедиция, а может, они искали новые места для поселений. И вовсе необязательно, если они разумные существа, предполагать у них агрессивные намерения. Если уровень развития их техники позволил им пересечь космическое пространство, то уместно предположить у них и более высокий нравственный уровень. Прогресс культуры только в рамках техники не возможен без соответствующего развития нравственности. В противном случае это — саморазрушение, что чуть было не произошло на Земле после изобретения ядерного оружия.

— Ну, тебя понесло! — протестующе перебил Дон. — Я не нуждаюсь в лекциях о нравственности.

— Хорошо. Каждая из четырех космических держав производит патрулирование силами своего флота. Но по сути дела, вместо четырех космических флотов существует только один общий флот, который угрожает пришельцам из космоса. Я допускаю, что пришельцы восприняли его как враждебную силу. Их неожиданно атаковали так, как во время Второй мировой войны делали японские камикадзе. Возможно, крадены попытались защищаться, но мы и этого в точности не знаем. Нам даже неизвестно, были ли они вооружены. У нас нет никаких достоверных сведений, кроме дошедших до нас невероятных историй и слухов.

— Ты что, спятил? Они уничтожили более двадцати наших кораблей!

Бьорнсен задумчиво посмотрел на него, — Не знаю точно, но я часто думаю, а не могли ли наши боевые корабли уничтожать по ошибке друг друга? Нам кажется, что мы воюем против общего врага, но действия не скоординированы, ведь воюют четыре разных космических флота. Многие из-за незнания языков даже не могут установить связь друг с другом. Полная неразбериха, и каждый воюет, как умеет. Известно, что уничтожено, по крайней мере, несколько кораблей пришельцев. Остальные улетели туда, откуда прибыли, причем на скоростях, нам не доступных.

— Ладно, — сказал Дон, — но из всей этой твоей фантастической версии выпадает тот факт, что они иногда возвращаются.

— Я так не думаю, — ответил Тор.

Дон вновь раздраженно посмотрел на него.

— Черт побери, — выругался он, — в твоих словах все меньше здравого смысла. Их же постоянно засекают. Иногда по одному кораблю, иногда небольшими группами, а порой и большими. Или ты считаешь, что наши корабли-разведчики летают на прогулку, чтобы развлечься?

— Ты помнишь летающие тарелки?

— Не знаю, о чем ты?

— Иногда их называли НЛО — неопознанные летающие объекты. В середине прошлого века в США все на них помешались. Были якобы замечены сотни и даже тысячи НЛО. Тогда все считали, что это пришельцы из космоса. Некоторые дошли до того, что стали рассказывать, как они наблюдали их приземление и видели, как из них выходили маленькие зеленые человечки или еще кто-нибудь в таком роде. Были и такие чокнутые, которые уверяли, что их брали на борт, и они летали на Юпитер и еще куда-нибудь, где, — ведь это надо же! — говорили на земных языках. Но вскоре вся эта трескотня утихла, так как не было представлено ни одного доказательства о внеземном происхождении НЛО. Так никто ничего и не объяснил, и не доказал.

— Значит, все доклады пилотов-разведчиков о патрулировании сплошной бред? — запальчиво проговорил Дон. — Или это чистая ложь?

— Именно об этом я и говорю.

— Иногда наши корабли обстреливают краденов.

— Может и обстреливают, но вот кого — не знаю. Только не думаю, что это крадены или другие инопланетяне. Подозреваю, что идет просто стрельба без разбора — от нервов и космической хандры.

— Но ты забыл, что наши корабли иногда исчезают. Пропадают бесследно, — опять возразил Дон.

— Я не удивляюсь трагическим происшествиям в космосе. Наши корабли еще далеки от совершенства. А тот факт, что исчез корабль-разведчик, еще не является доказательством нападения краденов.

— Конечно, всякое бывает, — не унимался Матерс, — но вспомни Вико Чу и Арка Виндемера. Оба они сообщили об обнаружении краденов и доложили об атаке, но больше их никто так и не видел. Мы не нашли от их кораблей даже осколков.

— По-моему, они обнаружили друг друга, — продолжал упорствовать Бьорнсен, — приняли друг друга за краденов, запаниковали и открыли огонь.

— Боже мой! — возмущенно произнес Матерс.

— Откуда, черт побери, мы взяли это слов — крадены? Мы же никогда не вступали с ними в контакт.

Дон усмехнулся.

— Просто взяли и придумали термин. Кто знает, почему их так назвали. Но во время первого визита их корабли были сняты на пленку. Они были разные, и военные давали им различные названия, ведь надо же было как-то их называть.

— В любом случае у нас нет весомых причин видеть в них врагов. Может, им ничего и не нужно, кроме взаимовыгодной торговли.

— И что же они хотят от нас получить? Если они в состоянии пересечь безвоздушное пространство, то их развитие зашло настолько далеко, что вряд ли у нас для них есть что-нибудь интересное, — отвергая такую версию, сказал Дон.

Тор, однако, не сдавался:

— Может, у них истощились запасы редких металлов или других элементов. Если у них более развитая цивилизация, чем у нас, то и более старая. Даже нам, и то не хватает в промышленности некоторых основных элементов. Может, это существа высокоразвитой культуры, и их интересует искусство и образ жизни более ранних форм цивилизации. Может, они изучают феномены гениальности, вроде Леонардо да Винчи или кого-нибудь еще.

— Нет, об этом не может быть и речи. Если крадены больше не прилетают и если пятьдесят лет назад у них не было никаких агрессивных намерений, то это уже давно бы обнаружилось. Вряд ли Солнечная система населена сплошь дураками, которые полвека лет воюют с призраками.

Бьорнсен задумался на минуту и предъявил свой последний и решающий аргумент:

— Может, кому-то выгодна вся эта шумиха вокруг краденов.

Дон Матерс пробыл у Бьорнсена до полудня. Они плотно позавтракали, и постепенно Дон окончательно оправился от вчерашнего. Он осторожно выспрашивал все о докторе, который бесплатно помог бы ему симулировать болезнь, чтобы можно было уйти в почетную отставку.

Бьорнсен сказал, что он не единственный, кто против подготовки всей Земли и колоний в Солнечной системе к войне с краденами. Он считал сумасшествием посвящать все усилия борьбе против несуществующего врага.

— Мне это напоминает гонку, кто первый высадится на Луне, — с отвращением сказал Тор.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Дон, допивая кофе.

— Вспомни самое начало космической эры. Соединенные Штаты не сразу втянулись в космическую лихорадку, но потом вдруг объявили, что собираются опередить русских с высадкой на Луну. Потратили миллионы долларов, причем в спешке много денег ушло впустую. Лучшие ученые и техники потратили уйму времени на подготовку этого полета. В результате удалось до конца десятилетия высадиться на Луну и сделать это первыми. Но дело в том, что гонки не получилось. Русские и не собирались отправлять на Луну своих космонавтов. Они посвятили свои усилия более серьезным экспериментам, создавая космические станции и добывая пробы грунта на Венере и Марсе. Все это обошлось гораздо дешевле.

— Ладно, — прервал того Матерс, — давай вернемся к врачу.

— Он придерживается того же мнения, что и я — все это сплошной фарс. Он считает, что любой человек, посвящающий себя космической службе или еще чему-нибудь, с этим связанному, попросту зря растрачивает свою жизнь. И тем, кто хочет, он готов помочь бросить это дело. Тебя это заинтересовало?

— Я подумаю, — уклончиво ответил Матерс.

Откуда он знал, стоит ли доверять этому великодушному с виду великану? Уверенности не было, а ситуация представлялась довольно-таки опасной. Считалось, что человечество находится в состоянии войны, поэтому преднамеренное дезертирство могло закончиться смертной казнью. А еели этот врач вдруг передумает и донесет на него? Или кто-нибудь донесет на самого доктора, и того арестуют, а затем подвергнут психической обработке? Тогда уж из него вытянут все о Бьорнсене и Матерее.

Дон еще раз поблагодарил Тора за гостеприимство и предложил перевести на его счет денег за приют, но тот только рассмеялся и посоветовал подумать над их разговором. Сейчас Бьорнсен не работал, поэтому его можно застать дома. Оказывается, совсем не просто найти работу, не связанную с войной. Профессии, не имеющие к ней отношения, можно пересчитать по пальцам.

Дон не знал, чем заняться. Этой ночью он просадил кругленькую сумму, и теперь у него не осталось денег, чтобы провести три недели отпуска так, как он привык. Кроме того, ему не давал покоя последний разговор с Дианой, а дурное предчувствие от встречи с командором, намекнувшим на возможность его направления к врачам, не уходило.

В конце концов он решил пойти в бар «Нуэво Мексико». По крайней мере, там у него был кредит, и он мог сэкономить несколько псевдодолларов.

До вечера оставалось еще много времени, и заведение Гарри почти пустовало. Матерс заметил одного своего приятеля, тоже пилота-разведчика. Тот сидел на табурете, и Дон к нему присоединился. Звали его Эрик Хансен. Он как-то умудрился стать лейтенантом, несмотря на то, что никаких важных разведывательных операций ему не поручали.

— Привет, Эрик. Как дела?

— Голова раскалывается, — уныло проворчал Эрик. — я только что три недели провел в патруле, и теперь гуляю. — Усевшись рядом, Дон заказал пива.

— Ты хоть раз встречался с краденами? — спросил он.

— Приходилось. Почти год назад. Приличная встряска для моих нервов. Поэтому я и получил повышение.

— Как это было?

— Да никак. Я видел его всего пару секунд. Он был похож на крейсер класса «Дорси» — промчался, как корабль-призрак на всех парусах, и исчез.

Дон пристально посмотрел ему в глаза и спросил:

— Черт побери, а ты уверен, что видел действительно краденов?

Хансена, казалось, это задело.

— Конечно, уверен. А с чего это ты?

— Сколько дней ты уже был в патруле до этой встречи?

— Патрулирование уже заканчивалось, и я как раз лег на обратный курс.

— И у тебя не было космической хандры?

— Ну, ты даешь! У любого она начинается, когда ты уже три или четыре недели в космосе, да к тому же один.

Дон допил пиво и сделал пальцем знак Гарри, чтобы тот налил еще. Гарри только что обслужил двоих в гражданской одежде и теперь слонялся без дела.

— А тебе не могли они померещиться? — вновь спросил Дон.

— Кто?

— Крадены.

Эрик быстрым движением опытного пьяницы вылил в себя остатки виски. Еще испытывая раздражение от вопросов Дона, он ответил с оттенком уныния:

— Конечно, это могло быть галлюцинацией. Ведь я видел их всего несколько секунд. Это еще что! Однажды, после пары недель в дальнем космосе, я видел карликов, пляшущих у меня в кабине. Да ты сам знаешь, что бывает.

— А я обычно вижу голубых эльфов, — признался Дон. Очень симпатичных, с прозрачными розовыми крылышками.

— Может, ты скрытый гомосексуалист? — предположил Хансен.

Они помолчали. Эрик выпил еще рюмку и спросил:

— Сколько тебе требуется пробыть в патруле, чтобы начала мерещиться всякая чертовщина?

— Не знаю, — пожал плечами Дон и постучал костяшками пальцев по столу, хотя он наверняка знал, что он не из дерева.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что крадены исчезли?

— Секунда прошла — и их нет. Единственное, что я понял, это то, что Служба разведки права. Крадены способны переходить в ультра-пространство, гипер-пространство, в другое измерение или еще черт знает куда, а летают они быстрее скорости света.

Дон отхлебнул пива:

— Не сходи с ума. Никто не может летать со скоростью света. Это общеизвестно, и тебя этому учили.

— Я ничего не говорю о полетах со скоростью света. Я сказал — быстрее, чем скорость света. Сегодня над этим работают самые умные головы. Как же смогли бы тогда крадены прилетать сюда из других звездных систем? Самые близкие из них — Альфа и Бета Центавра — находятся на расстоянии четырех световых лет от нас. Следующая — Эпсилон в созвездии Эридан — это почти одиннадцать световых лет. Мы не знаем, откуда прилетают крадены, но они, несомненно, могут перемещаться в пространстве, превышая скорость света.

Дон заметил, что Эрик все больше пьянел, но все равно запальчиво возразил:

— Нельзя летать со скоростью большей, чем скорость света.

— Чепуха. Эйнштейн никогда так не говорил.

— Черт возьми, где ты учился?

— Эйнштейн говорил, что нельзя летать со скоростью света. Но он ничего не говорил о том, что нельзя летать быстрее.

— Ты здорово выпил, приятель. Я тебе завидую. Как можно летать быстрее, ведь приближаясь к такой скорости, обязательно где-то с ней сравняешься?

— Откуда я знаю? — вяло произнес Эрик, явно устав от разговора. — Наверное, они как-то умудряются это делать.

Один из двух посетителей, сидевших неподалеку за столом, подошел к ним и обратился с вопросом:

— Джентльмены, нет ли среди вас младшего лейтенанта Донала Матерса?

Дон поднял на него глаза и ответил:

— Это я.

У хорошо одетого незнакомца было изможденное лицо, темные до синевы губы и бесцветные бегающие глазки. Волосы были редкими, что очень удивительно в век, когда плешивость давно побеждена. Он вызывал какое-то тревожное чувство неудобства.

— Меня зовут Кокни, Фрэнк Кокни, — представился он. — Я бы хотел переговорить с вами, лейтенант. Вон за тем столиком. Он показал в сторону стола, где сидел его компаньон.

— Зачем? — спросил Дон, ощущая к нему инстинктивную неприязнь.

Кокни с мягкой настойчивостью объяснил:

— Вы поймете, когда мы с вами переговорим. Одно могу гарантировать, свои деньги вам расходовать не придется.

— Мне нечего расходовать. — Матерс посмотрел на стол, за которым расположились оба незнакомца. Заведение Гарри редко посещалось людьми, не носящими форму Космической Службы. Второй сидел с невозмутимым видом, и перед ним стояла нетронутая порция виски. Он выглядел гораздо внушительнее Кокни, почти как Тор Бьорнсен, и был очень смуглым. Его лицо сохраняло беспристрастное выражение. Почему-то оба они показались Дону похожими на уголовных персонажей из старомодных кинокартин и телесериалов, могущих у современного зрителя вызвать только приступы смеха.

— Что за дьявол, — выругался Дон, вставая со своего места. Он подошел к их столику, выдвинул стул и спросил:

— Чего вы от меня хотите?

Кокни занял свое место и очень вежливо осведомился:

— Можем ли мы убедиться, что вы на самом деле младший лейтенант Донал Матерс?

— Разумеется. У меня есть удостоверение Космической Службы и моя универсальная кредитная карточка.

— Разрешите взглянуть?

— Кто вы? Из полиции или откуда?

Дон Матерс не мог представить, откуда они, и не испытывал радости от общения с ними. К тому же, ему хотелось вернуться за свой стол и выпить.

— Нет, — сказал компаньон Кокни.

— Это Билл Голенпол, — представил его Фрэнк Кокни. — Нет, мы не из полиции.

Матерс пожал плечами, нервно проведя ногтем большого пальца по усам, потом опять пожал плечами и вынул свое удостоверение.

Кокни мельком взглянул на него:

— Шеф желает вас видеть.

— Прекрасно, — сказал Дон, кладя удостоверение обратно в карман, — и что же это за шеф?

Глядя на их лица, не выражавшие ни единой мысли, он подумал, что они оба относились к типу людей, которые обречены выполнять прихоти сильных мира сего, какими самим им никогда не стать.

— Возможно, он сам представится вам, когда вас увидит, — с терпеливой рассудительностью ответил Кокни.

Дон поднялся из-за стола:

— Ладно, скажите своему шефу…

— Проверьте свой кредит, лейтенант, — перебил Голенпол.

— Зачем? — удивился Дон.

Оба ничего не ответили. Раздраженный всем происходящим, Матерс, однако, достал кредитную карточку и, опустив ее в расчетное отверстие на столе, набрал код Международного Банка Данных.

— Какова сумма моего кредита? — задал он вопрос. Механический голос ответил почти сразу же:

— 5 324 псевдодоллара и 64 цента.

Дон изумленно посмотрел на экран. На его счете такой суммы сразу никогда не набиралось.

— Когда последний раз вносились деньги на мой счет и сколько?

— Сегодня утром. Сумма составила пять тысяч псевдодолларов, — не замедлил ответ.

— Кто внес?

— Сумма внесена Межпланетным Сообществом.

Дон никогда не слышал о такой организации. Взяв кредитную карточку и положив ее в карман, он посмотрел на Кокни и Голенпола.

— Ладно, — согласился он, — пойдемте к шефу. Делать все равно нечего, а его визитная карточка меня заинтересовала.

Дон Матерс махнул на прощание Эрику с Гарри и вышел за незнакомцами на улицу. У обочины он увидел роскошный гелио-ховеркарт, чему страшно удивился, так как использование частного транспорта на наземных улицах Центр-Сити было запрещено.

Голенпол уселся на место пилота. Кокни занял место рядом, а Дон расположился на заднем сидении. Это была спортивная машина, в которой могло уместиться только четыре человека. Голенпол внес в бортовой компьютер необходимые данные, и ховеркарт сразу же взмыл на максимальную высоту.

— Так что же хочет от меня ваш шеф? — поинтересовался Дон.

— Он редко посвящает нас в свои дела, — коротко ответил Кокни.

Судя по всему, конечным пунктом полета было высотное здание Центра Межпланетных Сообщений. Матерсу приходилось бывать там в некоторых кабинетах на нижних этажах, а также в нескольких ресторанах и ночных клубах, приютившихся там, но сейчас они направлялись к роскошным апартаментам на крыше здания. Местом посадки оказалась настоящая лужайка, заботливо ухоженная, и предназначавшаяся, скорее всего, для гольфа.

Не успев еще выйти из ховеркарта, Дон принялся изумленно таращиться по сторонам.

Казалось невероятным, что они находятся на крыше. Окружающий пейзаж напоминал настоящий парк. Здесь росли деревья, кусты и цветы, был даже маленький ручей с двумя мостиками в японском стиле. В центре этого парка или, точнее сказать, леса, располагался довольно большой шале — коттедж в швейцарском стиле.

— Сюда, — показал Кокни.

Матерс последовал за ним, не переставая удивляться неожиданно открывшемуся пейзажу.

Они направились к веранде и прежде, чем подошли к ней, Дон заметил там троих мужчин: двое сидели в шезлонгах, между которыми стоял небольшой переносной автоматический бар, а третий стоял в стороне и чуть позади.

Один из сидевших был скорее пожилого возраста, а другому было около сорока. Тот, который стоял, выглядел моложе, на вид лет тридцати пяти. На нем был скромный деловой костюм, чем он отличался от остальных, которые были одеты в непринужденном стиле отдыхающих людей.

По мере приближения к ним Матерс подумал, что одного из них, ужасно толстого, он где-то видел — то ли в теленовостях, то ли на фотографиях в газетах, но не мог точно вспомнить, где. Такая нездоровая полнота вызывала удивление в век всемогущей медицины. Вероятно, это был ненасытный гурман, не способный контролировать свой вес. Он напоминал новоявленного Германа Геринга; его пухлые руки обнимали живот, а маленькие поросячьи глазки утонули в слое жира на лице.

Второй, с постоянной ухмылкой на лице, мог сойти за заурядного злодея. Обычно некоторые люди выдают в себе это качество либо только внешне, либо только в процессе общения. Но этот, решил Дон, представлял собой исключение. Имей он на себе соответствующую форму и — ни дать, ни взять — вылитый русский генерал времен Второй мировой войны. Даже его голова была обрита наголо и отливала добротным солнечным загаром.

Никто из них и не подумал встать и поздороваться с пришедшими. Дон оценивающе оглядел их, прежде, чем произнес:

— Вероятно, кто-то из вас шеф?

— Совершенно верно, — прохрюкал толстяк. Взглянув на двоих, сопровождавших Дона, он приказал им:

— Фрэнк, и ты, Билл! Можете идти! Но будьте готовы сию минуту быть здесь.

— Слушаемся, мистер Демминг, — ответил Кокни, будто отдавая честь. Они оба пошли обратно и повернули в сторону ховеркарта.

Самый молодой из троих, который все еще стоял, сказал с волнением в голосе:

— Лейтенант Матерс, перед вами мистер Лоуренс Демминг и мистер Максимилиан Ростофф.

Деммингом звали толстяка. Он окинул Матерса взглядом с ног до головы.

— Почему вы не в форме? — пропыхтел он.

— Я в отпуске, — объяснил Дон. — А для чего вы хотели меня видеть?

Демминг поднял запотевший стакан, стоявший на маленьком столике, и с удивительной элегантностью отхлебнул из него, что впечатляло, если принять во внимание его внушительные формы.

— Присаживайтесь, лейтенант. Что бы вы хотели выпить?

— Текилы.

Толстяк взглянул на него. Максимилиан Ростофф презрительно рассмеялся.

— Могу предложить настоящий французский коньяк из моей собственной коллекции, если вы понимаете, что это такое в наше время.

— Настоящий французский коньяк? — спросил Дон, и тут же понял, что этого не следовало спрашивать. За всю свою многолетнюю карьеру пьяницы ему приходилось пить только синтетические напитки.

— Настоящий, — без всякого выражения подтвердил Демминг, — еще времен Наполеона III.

— Тогда коньяк.

Тот, который стоял, мгновенно оказался у бара и начал набирать код заказа.

— 1869 года, сэр? — почтительно осведомился он.

— Нет, — прохрипел толстяк, — 1851-го. Лейтенант должен попробовать лучшие вина.

Приторная улыбка была адресована Матерсу.

— В мире осталось только четыре бутылки «Наполеона» образца 1851 года. Три из них — у меня.

— Благодарю, — сказал Дон.

Теперь он понял, кто они. Демминг — североамериканец, а Ростофф — европеец по происхождению. Оба — дельцы, воротилы международного или, точнее, межпланетного масштаба.

Никто из них не спешил перейти к делу, пока что они только к нему присматривались. Дон никак не мог взять в толк — на кой черт чего он им сдался? Коньяк появился в великолепном хрустальном бокале, и хотя Дон Матерс никогда прежде в своей жизни не пробовал настоящий коньяк, да еще из хрустального бокала, он, тем не менее, был знаком с подобающей случаю процедурой из голографических фильмов и старых картин. Изящно очертив рукой полукруг, он поднес к губам бокал и почувствовал, как тепло его руки, держащей бокал, заставило напиток заблагоухать всем своим букетом.

Они по-прежнему задумчиво смотрели на него.

— Не хотел бы я платить за аренду этого местечка, сказал Дон просто так, чтобы нарушить молчание.

— Я — владелец этого здания, — небрежно заметил Демминг. — Два верхних этажа и крышу я использую как свою резиденцию, когда бываю в Центр-Сити.

Матерсу никогда не пришло бы в голову, что собственником здания Центра Межпланетных Сообщений может быть один-единственный человек. Он просто не думал над этим. Ладно, правительство или какой-нибудь межнациональный консорциум, но чтобы один человек?

Все больше и больше сведений о Лоуренсе Демминге всплывало в его памяти. Барон разбойников — так бы его заклеймили в 19-м веке. Транспортный и урановый магнат Солнечной системы. Дон Матерс про себя усмехнулся — будь Демминг свиньей, его давно следовало бы зарезать.

— У вас есть удостоверение? — спросил Ростофф.

Матерс опять полез в карман и достал кредитную карточку и удостоверение. Оба документа были тщательно изучены со всех сторон.

Демминг фыркнул и произнес:

— Ваши документы свидетельствуют, что вы пилот-разведчик. Какой сектор вы патрулируете, лейтенант?

Дон отпил глоток превосходного напитка и взглянул на своего жирного собеседника.

— Это сведения военного характера, мистер Демминг. Тот недовольно надул свои толстые губы.

— Фрэнк Кокни сказал вам, что на ваш счет переведены пять тысяч псевдодолларов?

Он не стал ждать ответа и добавил:

— Вы их взяли. Тогда возвращайте или говорите, какой сектор вы патрулируете.

Конечно, Матерс прекрасно понимал, что человеку с таким положением, как у Демминга, не стоит большого труда узнать такие сведения. К тому же, эта информация не имеет особой важности, а этот деляга, вне всякого сомнения, имеет связи в самых высших кругах Октагона.

Дон пожал плечами и ответил:

— А 22-К 223. Я летаю на V-102.

Ростофф вернул документы Дону, сверился по карте Солнечной системы и сказал, обращаясь к Деммингу:

— Вы правы. Это тот самый человек.

Пляжное кресло заскрипело под необъятной тушей. Демминг встал и вновь взял стакан. Аппетитно отхлебнув, он произнес:

— Очень хорошо. Лейтенант Матерс, вы хотели бы получить Галактический орден Почета?

Дон Матерс саркастически рассмеялся:

— Вы это мне устроите?

Толстяк нахмурился:

— Я не шучу, лейтенант Матерс. Я никогда не шучу. Я подумал над этим, но по различным причинам я не верю, что это осуществимо на практике. Я — не военный, меня бы не поняли, да это и невозможно, стань я добиваться такой награды. У меня нет для этого предпосылок. Вы же молоды, достаточно привлекательны и не лишены решительности. Вы могли бы стать очень популярным кавалером Галактического ордена Почета.

— Мои шансы на получение Ордена равняются шансам родить тройню, — слегка раздраженно проговорил Матерс. Транспортно-урановый магнат выразительно наставил на него жирный палец и произнес:

— Вместе с моим коллегой мистером Ростоффом я принял необходимые меры.

Дон Матерс ошарашенно посмотрел на Демминга.

— Господь с вами! — выпалил он. — На это не хватит денег во всей Солнечной системе. Даже ваши доходы, мистер Демминг, вряд ли могут позволить такое. У нас коррупция на всех уровнях, но она не касается Галактического ордена Почета. И никогда не коснется. Человечество этого не допустит.

Демминг вновь сел на кресло, обнял толстыми руками живот, закрыл глаза и сказал:

— Дирк, расскажи-ка нам вкратце, как организуется космическая защита Солнечной системы.

Стоявший сзади в ожидании аккуратный и довольно молодой человек с вежливым лицом типичного секретаря выступил вперед. Несмотря на заметную в нем расторопность и готовность немедленно выполнять распоряжения, пустота его глаз приводила в замешательство, а лицо, казалось, никогда не озарялось улыбкой.

— Слушаюсь, сэр, — отрывисто откликнулся он. — Корабли патрулирования базируются, в основном, на Земле, Луне и Марсе. Есть еще небольшие базы на спутниках Юпитера: Ио, Европе, Ганимеде и Каллисто. Есть база на Титане, спутнике Сатурна. По мере разрешения технических проблем планируется строительство базы на Тритоне, спутнике Нептуна. На небольших дистанциях от этих баз патрулирование ведется на кораблях-разведчиках с экипажем из одного или двух человек. Их полеты длятся недолго, и они несут службу на ближайших подступах, на случай, если краденам удастся туда проникнуть. На более отдаленных расстояниях дежурят корабли-истребители с экипажем из четырех человек. Количество таких кораблей невелико, и они находятся в полетах до двух месяцев. Наконец, на самых дальних расстояниях патрулируют легкие крейсеры, на них по восемь-десять человек. Они находятся в космосе до трех месяцев. Они первыми обнаруживают краденов и вступают с ними в бой. Все эти боевые корабли действуют по тревоге. Ближе к Земле и другим базам службу несут мониторы, постоянно находящиеся на орбите. Их конструкция не предусматривает посадки на Землю, так как они имеют очень крупные размеры. На них постоянно дежурят экипажи из тридцати человек, которые сменяются через каждые шесть месяцев. Мониторы оснащены мощным вооружением и находятся в постоянной боевой готовности, чтобы отразить нападение краденов, если тем удастся пройти через заслоны патрульных кораблей. Наконец, самым мощным средством обороны являются космические платформы, представляющие собой искусственные спутники с тяжелым вооружением, которого на самой Земле мало. Это постоянно действующие крепости, с очень ограниченной возможностью патрулирования. В целом, система защиты Солнечной системы включает в себя, по меньшей мере, двадцать тысяч боевых единиц, не считая постоянных оборонительных систем на Земле, Луне, Марсе и на спутниках Юпитера и Сатурна. Общая численность живой силы составляет более миллиона мужчин и женщин.

— Для меня в этом нет ничего нового, — сказал Дон Матерс, когда секретарь закончил свой рассказ.

Демминг оставил его слова без внимания и, сидя с закрытыми глазами, пробубнил:

— Спасибо, Дирк. Макс?

Его коллега отпил глоток игристого вина из бокала, бросил пытливый взгляд на Матерса и проговорил:

— Несколько дней назад мы с мистером Деммингом прилетели на его собственной космической яхте. Нас сопровождал только секретарь — Дирк Босх. Яхта полностью автоматизирована, там нет экипажа, поэтому мы летели одни. Так что, сделав наше открытие, мы стали компаньонами.

— Можно еще коньяку? — попросил Дон. Он ощущал нарастающее волнение, а коньяк в бокале уже кончился. Назревало что-то очень важное, но он еще не понимал, что именно.

Секретарь подошел к бару и налил коньяк. Максимилиан Ростофф провел рукой по своему голому черепу:

— Лейтенант, как вы насчет того, чтобы захватить крейсер краденов? Если я не ошибаюсь, в Космической Службе корабли подобного типа классифицируют, как класс «Миро».

Матерс нервно засмеялся, ничего не понимая, но ощущая все возрастающее волнение.

— За всю историю войны с краденами нам никогда не удавалось совершить ничего подобного. Если бы такое случилось, то это здорово нам бы помогло бы. Наши инженеры были бы в восторге, заполучив в руки их корабль.

— Он немного поврежден, но почти что в порядке, — сказал Ростофф. Матерс перевел взгляд с одного на другого:

— Что вы хотите этим сказать?

Ростофф качнул головой, отдавая дань логичности вопроса, и объяснил:

— В вашем секторе мы наткнулись на дрейфующий крейсер краденов класса «Миро». Экипаж, из каких-то мерзких созданий, мертв. Их там около сорока. Мы с мистером Деммингом предположили, что корабль был подбит в ходе одного из боев с нашими кораблями и по каким-то причинам остался брошенным. Теперь он дрейфует без признаков жизни в вашем секторе. Одному богу известно, почему его до сих пор не обнаружили радары. Корабль выглядит неповрежденным. Чтобы увидеть следы от попаданий, нужно приблизиться достаточно близко.

Демминг приоткрыл свои поросячьи глазки и с вялой улыбкой произнес:

— Вот этот крейсер вам и предстоит захватить, лейтенант.

Дон Матерс проглотил всю порцию коньяка целиком, до последней капли.

— И почему же этот подвиг должен быть оценен самой престижной наградой, какая только существует?

— Не говорите глупостей, — ответил Ростофф и продолжил с усмешкой: — Захват корабля — это не просто фраза. Вы должны будете радировать об обнаружении крейсера краденов. Мы допускаем, что ваше начальство заставит вас держаться от него подальше и ждать подмоги, ведь ваш одноместный корабль-разведчик способен только наблюдать за врагом, пока не прибудет вся эскадра. Тогда вы сообщите, что они пытаются скрыться, и вы решили атаковать. К тому времени, когда прилетит подмога, вы, лейтенант, уже окажетесь победителем. В одиночку, при превосходящих силах противника, один против пятидесяти! Что вы на это скажете? У Матерса пересохло во рту и вспотели ладони.

— Одноместный корабль-разведчик против крейсера класса «Миро»? По крайней мере пятьсот к одному. По крайней мере.

Послышалось бормотание Демминга:

— Вряд ли стоит сомневаться в том, что вы получите Орден Почета. Особенно принимая во внимание тот факт, что Колин Кейси погиб, и нет ни одного живого кавалера этой награды. Космическое Командование будет не против иметь живого кавалера Ордена — это неплохо для поддержания боевого духа в Солнечной системе. Дирк, дайте лейтенанту еще коньяку.

— Но почему? — недоумевал Матерс. — Допустим, что все это так. — Почему именно я? И в чем здесь ваша выгода?

Демминг невнятно пропыхтел:

— Вы сообразительный молодой человек, лейтенант Матерс. Конечно, мы с мистером Ростоффом сделаем все, что нужно. А теперь перейдем к главному.

Сидя в кресле, он вновь закрыл глаза, явно ожидая, что его партнер продолжит. Максимилиан Ростофф наклонился вперед, и его хищное лицо сделалось очень серьезным.

— Лейтенант, — начал он, — эксплуатация спутников Юпитера еще только начинается, и есть все основания считать, что только на Каллисто сохранились неразработанные месторождения уранита, который понадобится нам для борьбы с краденами. Так или иначе, но найдется кто-нибудь и заработает на этом миллиарды, если не триллионы.

— Я все еще не вижу, в чем…

— Матерс, — раздраженно перебил Ростофф, — кавалер Галактического ордена Почета стоит выше закона. Его авторитет столь высок, что… Ладно, возьмем такой пример. Предположим, что кавалер Ордена создал акционерную корпорацию для эксплуатации месторождений уранита на Каллисто. Будут ли у него трудности в операциях с капиталом? Сможет ли он получить концессию у правительства?

Демминг издал звук наподобие рычания и, не отрывая глаз, проговорил:

— Или трудности в управлении делами корпорации? — Он глубоко вздохнул: — Поверьте мне, Матерс, на протяжении веков появилось огромное количество законов, препятствующих бизнесу. Их преодоление — это тяжелая и продолжительная борьба. Возможность преодолеть юридические рогатки может оказаться бесценной для освоения Каллисто.

Он снова издал глубокий вздох, и его жирная оболочка задрожала, как студень.

— Бесценной! — повторил он.

— Мы предлагаем вам партнерство, — развивал радужные перспективы Ростофф. — Вы с вашим орденом станете в этой игре центральной фигурой. Мы с мистером Деммингом возьмем на себя начальный капитал, будем все обдумывать и улаживать все тонкости. Мы завоюем Каллисто и другие спутники-колонии. Вспомните историю Америки — как Грант завоевал Ричмонд.

Дон Матерс повертел пустым бокалом и, глядя на него, медленно проговорил:

— Послушайте, мы ведем с краденами войну не на жизнь, а на смерть. Или мы, или они. И в такое время вы предлагаете устроить весь этот спектакль, чтобы заграбастать миллиарды на новых спутниках?.

Демминг промычал что-то неопределенное.

— Ведь считается, что все люди, — продолжал Дон, — включая нас, должны отдавать борьбе с краденами все свои силы. Но мне сдается, что с этой затеей мы будем только вставлять палки в колеса.

Демминг продолжал сидеть с закрытыми глазами. Ростофф достал бутылку вина из ведерка со льдом, что стояло возле него, и наполнил свой бокал.

— Лейтенант, наше общество живет по закону «человек человеку — волк». Если мы и способны защитить себя от краденов, то, помимо прочего, благодаря и этому принципу тоже. Каждый за себя, и к черту неудачников! Наши моралисты выдумывают красивые и длинные фразы, называя наше общество обществом частного предпринимательства, но на самом деле здесь просто господствует закон джунглей. Однако система работает, по крайней мере, пока. Жизнь идет, и все лишнее отмирает. Сейчас человечеству необходимы запасы уранита на спутниках Юпитера. Осваивая их, кто-то сделает очень большие деньги. Почему бы нам не быть этими людьми?

— Почему бы вам или нам не сделать их честным способом? — упрямо возразил Дон Матерс.

— Не будьте наивным, лейтенант, — вздохнул Ростофф. — Слишком много честности только вредит. Играя честно в нечестной игре, вы ничего не выиграете. Выиграет самый отъявленный шулер. Мы же просто подберем козырную карту, которую кто-то уронил. И останемся в дураках, если этого не сделаем. Демминг наконец открыл глаза:

— Все это только теории. Прежде, чем выйти на вас, Матерс, мы хорошенько изучили всю вашу подноготную и знаем, что вы из себя представляли еще до поступления на службу. Мы знаем за вами самые мелкие грешки. Признайтесь, ведь вы не против уйти в запас? В наших вооруженных силах целый миллион мужчин и женщин, там обойдутся и без вас. Так что считайте, что вы уже сделали свое дело. Или вы не видите в этом ничего привлекательного — прожить остаток своей жизни кавалером Галактического ордена Почета?

— Если это обнаружится, — тяжело вздохнул Дон, — то всем нам расстрела не миновать.

— Как это может обнаружиться? — рассуждал толстяк. — В курсе дела только мы трое, и вовсе не в наших интересах посвящать в это еще кого-нибудь.

— А он? — Дон кивнул на секретаря. — Вы не скрыли от него ничего, и он теперь знает все.

— Дирк искренне предан мне. Это мой человек, — ответил Демминг.

— Я подумаю, — проговорил Дон.

— Только не надо долго тянуть с решением, — посоветовал Ростофф. — Каждый день промедления грозит тем, что кто-нибудь еще обнаружит этот беспризорный крейсер.

Он взглянул на свои часы и встал.

— У меня назначена встреча в правлении корпорации. Демминг, я надеюсь, вы договоритесь с лейтенантом о деталях; как ему выйти с нами на связь, точные координаты корабля и так далее.

Максимилиан Ростофф достал из кармана передатчик, включил его и сказал несколько слов. Не прошло и минуты, как подлетел роскошный гелио-ховеркарт, и шофер в форме распахнул дверцу.

— Не тяните, лейтенант, — повторил Ростофф и, повернувшись, пошел к ховеркарту.

— Который час, Дирк? — спросил Демминг.

— Без десяти два, сэр, — быстро ответил тот, даже не посмотрев на часы.

Демминг поднялся с кресла.

— Почему бы вам не остаться пообедать? Думаю, вам будет небезынтересно вкусить немного того образа жизни, который вас ожидает, если вы получите Галактический орден Почета, — пропыхтел он.

— Ну что ж… Спасибо, — поблагодарил Матерс, тоже поднимаясь.

В перевалку Лоуренс Демминг направился в дом, а за ним Дон. Как только они ушли, появились двое слуг в ливреях и начали наводить порядок, убирая кресла и посуду. Дирк Босх тоже пошел в сторону дома, но, будучи секретарем, а значит, лицом подчиненным, он не обедал вместе со своим шефом.

— Мне все же не очень-то нравится эта затея, — обратился Дон к хозяину дома. — Одна оплошность, и мы пропали, если нас не выдадут.

— Дирк у меня в руках, и я знаю, что делать, если он вдруг захочет нас выдать. Я распоряжаюсь и его душой, и телом.

— Если слишком нажимать, то терпению может прийти конец.

— Это не тот случай, — сказал Демминг, входя в дом.

Дону Матерсу предстояло почувствовать себя в необычной для него обстановке. Как и все, он уже пресытился обилием фильмов, где роскошь стала неотъемлемым фоном сюжета. Девять десятых всех картин показывали жизнь героев, утопающих в роскоши, в то время как девяносто девять процентов населения видели ее только в фильмах. Она стала предметом вожделения обыкновенного человека, миром мечты и сказки.

Но такого Дон Матерс не видел даже в голографических фильмах. Все было, как в музее. Вероятно, даже сам неотесанный хозяин вряд ли мог сказать что-нибудь путное об окружавшем его великолепии. Создатель такого интерьера был, несомненно, талантлив, и денег на шедевры искусства здесь никто не жалел. Матерс не считал себя знатоком искусства, но и он понял, что находившиеся здесь полотна собраны из разных музеев мира. Как они смогли оказаться у этого межпланетного дельца?

Возможно, предположил Матерс, он просто покупал музеи.

Предполагая, что его проведут в столовую, он, к своему удивлению, обнаружил, что его ведут к лифту.

— В этой лачуге мы бываем только ради свежего воздуха и солнца, но живем обычно на нижних ярусах, — промямлил Демминг.

«Если это они называют лачугой, — подумал Матерс, — то уровень жизни Нефертити, Клеопатры или мадам Дюбарри можно счесть достойными лишь самой дешевой шлюхи». Персидские ковры, по которым они шли, казались ему произведениями древнего искусства, хотя он ничего не понимал в них. Точно так же он ничего не смыслил в мебели, которой, несомненно, не меньше нескольких веков, и место ей явно было в музее. Однако, такой комфорт вряд ли по его деньгам.

Когда они вошли в просторную кабину лифта, Демминг что-то пробурчал по поводу аппетита. Он сказал несколько слов перед экраном, и лифт мягко поплыл вниз. Затем кабина остановилась и двинулась куда-то в сторону, потом вновь замерла и поплыла в другом направлении. Отклонение — градусов сорок пять, подсчитал угол движения Матерс. Что это за лифт, черт возьми? Опять остановка, и снова вниз. Наконец, лифт замер, и дверцы открылись.

Они очутились в столовой.

Дон Матерс удивился ее размерам. Исходя из того, что уже видел, он ожидал что-то в баронском духе, но столовая оказалась все же не такой большой. Стол был рассчитан на четыре персоны, хотя за ним могли бы уместиться и восемь человек, но уже с меньшим комфортом.

— Столовая нашей семьи, — пробурчал Демминг, — Ничего, а?

Ничего — это не то слово. Даже профан догадался бы, что помещение отделано в стиле Пикассо, великого художника XX века.

Демминг уловил восхищенный взгляд Матерса и пояснил:

— Моя дочь — коллекционер. Чтобы купить это, пришлось оплатить национальные долги Франции за тот период, когда он жил.

В дальнем конце столовой сидели две женщины, и магнат подвел Дона к ним. Женщины были одеты в дневные платья, скорее домашние, чем выходные, и держали в руках бокалы с хересом.

— Мои дорогие, — представил его Демминг, — это младший лейтенант Донал Матерс. Лейтенант, моя жена — Марта.

В Академии Космических сил Матерс проходил обычный курс этикета, поэтому предполагалось, что он не только боевой пилот, но и джентльмен. Дон Матерс склонился над рукой миссис Демминг.

Это была совершенно непривлекательная дама с бесцветной и маловыразительной внешностью. Дон заметил, что у нее кривые зубы и удивился, почему их не выпрямили еще в детстве. Современным дантистам это не представляло труда, и сегодня любой мог похвастаться белозубой улыбкой. Матерсу приходилось кое-что читать миссис Демминг. Состояние Деммингов приумножалось на протяжении нескольких поколений, и Лоуренс стал обладателем таких богатств, которые и не снились большинству людей. Когда же он женился на богатой наследнице Марте Вентворс, его состояние удвоилось. Глядя на нее, Дон удивлялся, неужели она могла столько стоить?

— Моя дочь, Алиса, — продолжал церемонию знакомства Демминг.

Алиса ничем не походила на мать, и было странно, как такая женщина, как госпожа Демминг, могла произвести на свет такую дочь. Она смотрела на него потрясающими зелеными глазами, кожа ее была безупречно чистой и имела смуглый, даже скорее золотистый оттенок, казавшийся совершенно неправдоподобным. Длинные светлые и густые волосы спадали на ее плечи, а ее роскошная фигура казалась невесомой.

Алиса не подала руки, но спросила:

— Вы младший лейтенант? И чем же вы занимаетесь?

— Я пилот одноместного корабля-разведчика.

— Боже мой, — произнесла она, и ее нос чуть вздернулся, будто она что-то почуяла, — папа приводит в дом удивительнейших людей.

— Будет тебе, Алиса, — вздохнул Демминг. — Лейтенант очень способный молодой человек.

Затем он обратился к Матерсу:

— Не желаете ли вы перед едой немного амонтильядо?

— Амонтильядо?

— Выдержанный сухой испанский херес. Я заимел несколько бочек еще до того, как прикрыли винные заводы.

— О-о! Спасибо, не надо. Думаю, мне хватило коньяка.

Демминг взглянул на женщин и показал на стол:

— Итак, мои дорогие…

Дон занял место напротив Алисы. Красота ее настолько притягивала, что он был не в силах отвести от нее глаз. Она, казалось, совершенно не поддавалась его мужскому обаянию. Вероятно, прелестная аристократка не прельщалась обществом людей его положения.

Будто по мановению волшебной палочки откуда-то появились слуги в ливреях. Они встали по двое позади каждого стула, а двое принесли серебряные ведерки со льдом и поставили их рядом с Деммингом. Из них выглядывали длинные зеленые бутылки, наполовину обернутые салфетками. Слуга с золотым ключом на шее наполнил бокал Демминга вином и с почтительным видом отступил назад.

Толстяк осторожно взял бокал, пригубил вино, оценивая букет, и плотно поджал толстые губы.

— Может быть, лучше «Гевуртцтраминер»? — с беспокойством спросил слуга. — Оно как раз достигло нужного возраста, сэр.

— Нет, нет, Альфредо, — закивал головой Демминг. — Рислинг по-прежнему превосходен, но в следующие полгода попробуем другое.

Слуга обслужил обеих дам, затем Дона Матерса и, вновь наполнив бокал хозяина, поставил бутылку в ведро, где стояли еще две такие же.

В это время другой слуга поднес закуску Марте. Такого количества еды вполне хватило бы, чтобы накормить пехотный взвод, но она взяла только один ломтик поджаренного хлеба с икрой, и блюдо оказалось перед Алисой.

— Рислинг «Отборный», — представил Демминг вино Дону.

Дон, прикрыв глаза, отпил глоток.

— Это настоящее вино, — оценил он.

— Конечно, — с удовлетворением согласился тот и сделал большой глоток. Слуга без промедления долил бокал на две трети.

— А я думал, что правительство сократило посевы винограда, чтобы освободившиеся площади отдать под более важные культуры, — недоуменно проговорил Дон Матерс.

Демминг принял самодовольный вид.

— Я убедил власти разрешить мне возделывать небольшие, но великолепные виноградники во Франции, Германии, Италии и Венгрии, чтобы сберечь искусство виноделия, пришедшее к нам из глубины веков. Мои виноградники — самые настоящие музеи под открытым небом. Так сохраняются традиции.

Он подмигнул одним глазом и продолжил:

— Даже президент частенько обедает со мной и восхищается моими винами, — он тяжело усмехнулся. — В своей резиденции он не может себе этого позволить. Во Франции поднимутся вопли протеста, если узнают о его пристрастии.

Блюдо с закуской поднесли к Матерсу.

— Могу порекомендовать Choux au Caviar Mimosa, — со знанием дела посоветовал Демминг и показал на трубочки теста с икрой.

Тут же один из слуг, стоявший позади Матерса, подал гостю две трубочки с серо-черной икрой.

— Икра? — посмотрел на предлагаемое кушание Дон. — Я читал о ней, но не знал, что ее еще добывают.

— У меня есть собственное искусственное озеро в горах недалеко от Каспия. Там запущен осетр, и для меня и моих близких икры хватает. Еще вы должны попробовать бутерброды с анчоусами и чесноком, а также возьмите кусочек этого круглого сыра с фисташками.

Тарелка Матерса была уже переполнена. Он не смог бы столько съесть, даже если бы больше ничего не предложили.

Он искоса посмотрел на тарелку Алисы — та взяла только три маленьких бутерброда. Но когда блюдо поднесли к Деммингу, то он положил себе не только то, что сам рекомендовал, но добавил еще столько же другого.

Одно кушание следовало за другим, и к каждому подавалось свое вино. Суп, устрицы, домашняя птица, дикая утка. «И где найдешь сегодня дикую утку?» — думал Дон. Все сопровождалось различными овощными салатами, приготовленными так, что Матерс порой не мог определить, из каких они овощей. Когда подали обжаренных молодых крабов, он был уже сыт.

Женщины ели весьма умеренно, особенно Алиса, которая пригубила лишь несколько бокалов из сменяющейся череды вин. Дон тоже пил маленькими глотками. Больше всего ему пришелся по вкусу рислинг и розовое вино, которое подавалось с устрицами, но потом оно сменилось другими, более крепкими красными винами. Матерс почувствовал, что быстро пьянеет. Теперь он уже думал, что ему не следовало пить тот коньяк.

Кульминационный момент наступил, когда один из слуг принес огромное блюдо мяса и поставил его перед могущественным мультимиллионером, чьи глаза тут же оживились.

— Ага! — произнес он с нешуточным азартом и посмотрел на Матерса. — Carre l’Agneau a la Boulangere. He хотите ли вы поджаренного на вертеле барашка?

— Только не сегодня, — решительно отказался Матерс. Женщины тоже отказались.

Барашек весил от шести до восьми фунтов, и пока Дон Матерс завороженно наблюдал за обжорой, тот увлеченно поедал его, не оставляя ни кусочка.

Поглощая кусок за куском, он продолжал разговор со своим гостем:

— Когда вы должны отправляться в следующий патруль?

— Через три недели.

Поросячьи глазки сузились:

— Не могли бы вы попроситься пораньше?

— Это сочтут странным, — ответил Дон.

Демминг выпил бургундского и опять принялся за жаркое.

— Почему?

— В истории полетов одноместных разведчиков едва ли был кто-нибудь, изъявивший такое желание. Может, такое и случается у пилотов больших кораблей, но у одиночников бывает космическая хандра.

— Вон оно что, — сказал Демминг, обгладывая кость. Его рот и руки блестели от жира. — И у вас три недели до полета?

— Да.

— Полета куда? — спросила Алиса безразличным тоном.

— В открытый космос, — ответил Дон и посмотрел на Демминга. — Искать краденов.

Когда Дон Матерс после положенных трех недель отпуска явился на службу, то узнал, что его вызывает к себе командор Бернклау.

Прошедшие три недели показались ему отнюдь не самыми легкими. Все это время он пребывал в состоянии возбуждения. Он еще не дал Деммингу и Ростоффу окончательного ответа, и вполне возможно, что они найдут кого-нибудь еще, кто «обнаружит» и «уничтожит» корабль краденов. В таком случае Дон Матерс как человек посвященный в их планы должен быть ликвидирован.

Несомненно, им не составит труда нанять каких-нибудь подонков, способных на все, вплоть до убийства. Но все-таки наиболее подходящий кандидат в «герои» — это Дон Матерс. Корабль краденов находился в его секторе, а значит только он может его обнаружить. Оба дельца вместе с секретарем Демминга наткнулись на беспризорный крейсер по пути на Землю по чистой случайности, и судьба выбрала Дона и только его.

От таких перспектив его бросало то в жар, то в холод. Ставки были дьявольски высоки, и риск был не мал. Конечно, вовсе не обязательно ждать самого худшего, но если их разоблачат, то это — конец. Впрочем, кое-кто из политиков не брезгует кормиться с рук Демминга и Ростоффа, и оба они, если что, найдут способ откупиться, но младшему лейтенанту Космической службы надеяться будет не на что. Судебная коллегия вынесет приговор без промедления, и не пройдет и недели, как его не станет.

Дон Матерс отпустил автоматическое такси, на котором он добрался до базы, вызвал такси-ховеркарт и направился в Штаб Космического Командования третьего дивизиона.

Вновь тот же маршрут, что он проделал последний раз, когда был у командора с отчетом, и то же уставное приветствие, когда он предстал перед ним.

Командор пребывал в обычном для него состоянии усталости. Посмотрев на настольный экран, он проговорил:

— Пожалуйста, материалы на младшего лейтенанта Донала Матерса.

Внимательно посмотрев на экран, командор поднял глаза на Дона:

— После вашего доклада о прерванном патрулировании я сделал некоторые выводы.

— Слушаю, сэр.

— Я подробно ознакомился с вашей работой в должности пилота-разведчика и пришел к выводу, что вам необходимо побывать у психиатра.

— Сэр, я бы не хотел этого, если возможно, — ответил Дон, пытаясь скрыть отчаяние в голосе.

Командор был раздражен, он заерзал на своем вращающимся стуле:

— Лейтенант, о последствиях психической обработки говорят много всякой чепухи. У девяноста пяти процентов прошедших ее не наблюдается никаких отрицательных последствий. Даже те, кто плохо на нее реагирует, в конечном счете чувствуют себя в полном порядке. «Черта с два!» — подумал про себя Дон. Ему приходилось видеть этих зомби. Даже те, кто, как считают, успешно через это прошел, уже никогда не станут полностью нормальными. В них что-то меняется. Конечно, это опять вполне надежные пилоты, даже более надежные, чем те. кто никогда не проходил психическую обработку, и все таки, в них что-то не так. Он слышал, что некоторые из руководства Космической Службы считают, что для большей эффективности такую обработку должен проходить каждый пилот, но на практике до этого дело не дошло. Кстати говоря, высшие чины, рекомендующие это рядовым пилотам, сами вовсе не желают подвергать себя подобным процедурам.

— Сэр, я бы хотел доказать, что не нуждаюсь в психологической обработке, — с твердостью в голосе произнес Матерс.

— Очень хорошо, лейтенант, — командор не скрывал своего раздражения. — Я редко приказываю, хотя иногда и приходиться это делать. Обычно я более и менее учитываю желания пилота, если он отдает себе отчет в своих промахах и, как патриот, желает восстановить свой профессиональный уровень.

— Да, сэр.

— Ладно, лейтенант. Несите службу. — Командор растянул губы в угрюмой улыбке. — Из этого патруля я жду вас не раньше, чем через три недели. Вы свободны.

— Слушаюсь, сэр.

Почувствовав облегчение в груди, Дон повернулся и вышел из кабинета. В коридоре он вздохнул и выпустил из легких спертый воздух душного кабинета.

На ховеркарте Матерс долетел до офицерского общежития и там переоделся в летный комбинезон. Свои документы и часы он запер в шкафчик и на том же ховеркарте полетел к ангарам, где стоял наготове его одноместный корабль-разведчик V-102. Механики его корабля производили последние проверки. Он подошел к главному из них — сержанту, и поинтересовался:

— Как он, Уилкинс?

Сержант Джерри Уилкинс был старый работяга. Вообще-то он мог быть уже в отставке, но помешанный на работе, был лучшим механиком на базе и мог собрать и разобрать эту махину с закрытыми глазами.

Конечно, Уилкинс знает, и Матерс понимал это, что во время последнего патрулирования с кораблем ничего не случилось, как, может, и в трех предыдущих. Но сержант уже долго тянул лямку в Космической Службе, был достаточно терпим, и знал, что такое космическая хандра, понимая, что рано или поздно с ней сталкивается любой пилот.

Уилкинс вытер тряпкой замасленные руки и произнес с чувством удовлетворения:

— В этот раз у вас, лейтенант, не будет с ним никаких проблем. За эти три недели мы столько повозились, что он будет работать, как часы.

— Отлично, а то меня замучили все эти неполадки.

Дон сказал неправду, хотя и догадывался, что механик это понимает.

Задержавшись из-за разговора с командором, он, однако, не хотел торопиться и обошел корабль. Сержант следовал за ним.

Главное — внимательность, и он, по нескольку раз возвращаясь к одному и тому же, ощупывал каждую деталь готового сорваться в небо маленького разведчика и проверял, проверял, проверял… Наконец, он забрался внутрь и устроился в кресле пилота. Заняв это кресло перед полетом, его уже не покинуть до возвращения на базу. Более крупные корабли, мониторы и даже легкие крейсера оснащены спасательными устройствами, но на одноместных кораблях-разведчиках они не предусмотрены, так что, случись что-нибудь с кораблем в глубоком космосе, — и ты погиб.

Дон Матерс совершал ритуал, выполнение которого стало его второй натурой. Он проверял все углы в кабине, все переключатели, датчики, дисплеи, радиаторы-охладители, провода и герметизацию кабины.

Наконец, высунувшись из люка, он сказал Уилкинсу:

— Все нормально, сержант. Это корыто можно запускать.

Матерс закрыл люк и задраил его, зная, что сержант сделает то же самое снаружи.

Находясь внутри, он хорошо представлял, как подкатывали подъемник и водружали на него корабль. Матерс ощутил легкую вибрацию — это подъемник повез его V-102 к транспортному челноку-шаттлу, где корабль-разведчик закрепили на специальной платформе.

Дон включил экран связи. Шаттл пилотировал лейтенант Риссеув.

— Привет, Жан, — поздоровался с ним Дон, — как дела?

— Привет, Дон. Говорят, у тебя в последнее время были какие-то трудности?

— Ага, — угрюмо произнес Дон. — Постоянное невезение. Если так будет продолжаться дальше, то они меня съедят, и придется мне искать работу на каком-нибудь спутнике или еще где-нибудь.

— Ха, — усмехнулся Ризью. — У тебя там все в порядке?

— Поехали! — ответил Дон.

Конечно, Матерс прекрасно знал, что Жану, как и всем на базе, известно о его психозе и о неудавшихся патрульных вылетах, и это вряд ли кому-нибудь могло понравиться. У его знакомых пилотов было по горло своих дел, а сил Космической Службы не хватало на организацию достаточного количества патрульных вылетов. И хотя большинство кораблей находилось в космосе, все равно их было слишком мало. Пока Матерс был в отпуске, в его секторе никто не дежурил. Правда, командование пыталось в таких случаях привлекать корабли из сопредельных секторов, так же, как и Матерсу приходилось иногда присматривать за окрестностями, если там никого не было, но все равно это проблемы решить не могло. И уж, конечно, дело усугублялось, когда корабль-разведчик покидал свой пост раньше положенного срока.

Но не это сейчас волновало Матерса. Жан поднял свой шаттл, и Дона вдавило в кресло. Это был момент, который ненавидели все пилоты, — подъем в космос. Среди всяких возможных неприятностей эта могла стать самой трагической. Если злой рок и уготовил тебе погибель, то в четырех случаях из пяти это происходит во время вывода корабля в космос.

Как обычно, подъем прошел быстро, и они вышли в зону, где уже можно было включать атомные двигатели. Даже в случае взрыва там для Земли это было уже не опасно.

— Как твоя Грета? — поинтересовался Дон.

— У нее все нормально, — ответил Жан, — собирается рожать недели через две.

— И который это уже раз?

— Четвертый.

— Пятьдесят лет назад тебя посадили бы в тюрьму.

— Это было до краденов. Сейчас у нас каждый человек на счету. Развитие космической техники позволит нам заселить Луну, Марс и спутники Юпитера, а может и еще что-нибудь.

— Ну, это мечта, — сказал Дон. — Я читал, что нашли несколько астероидов из чистого льда. Их хотят отбуксировать к Марсу и опустить на него, чтобы они растаяли.

— Ничего себе! Не хотел бы я быть на Марсе, когда один из них на меня свалится. Но вообще-то не так уж плохо, если такое сумеют сделать. Запасов воды будет с хорошее озеро.

— Все эти три недели я провел в подполье и никого не видел. Было что-нибудь новенькое за это время?

— Ничего особенного. Марти Кэнтайн сообщил, что он видел краденов в своем секторе. Но только мельком — они исчезли.

— В самом деле?

Дон услышал, как Риссеув зевнул.

— Ну. С ним потом началась космическая хандра. Парню следовало бы пройти психическую обработку.

— Я на днях говорил с одним, — осторожно начал Дон, — он техник по радиотелескопам на Луне. Так он говорит, что вовсе нет никаких краденов. Он утверждает, что они прилетали лет пятьдесят назад, но мы их встретили враждебно, они улетели и больше не возвращались.

— Может он и прав, — пробормотал Жан, — я никогда не встречал этих тварей.

— Где бы ты мог их увидеть на своем шаттле?

— Пару лет назад я служил на двухместных кораблях-разведчиках. Меня вытурили. Слишком восприимчивый к космической хандре. Решили, что даже психическая обработка мне не поможет. Ладно, Дон, пора. Ты готов?

— Все готово. До встречи, Жан. Передавай привет Грете.

— Удачи тебе, — сказал Риссеув.

Матерс ощутил, как его корабль отделился и на какое-то время оказался в состоянии свободного падения. Его руки привычным движением нащупали нужные тумблеры, и он включил двигатели.

Дон Матерс принялся за работу. Он включал, переключал, проверял показания приборов, занес координаты сектора А22–К223 в компьютер. Переключив акселератор, Дон почувствовал, как его вдавило в кресло.

Все шло, как обычно. Дон дотянулся до своей сумки и вытащил оттуда вакуумную бутыль. В таких обычно бывает фруктовый сок, но здесь оказалось кое-что другое. Он отпил большой глоток и достал одну из мини-кассет со старым-престарым двухмерным фильмом «Унесенные ветром». Дон обожал старые фильмы, любил под них расслабиться, и было просто невероятно, что они здесь оказались.

Как в самом начале космической эры ракетные двигатели уносили корабли с Земли на Луну? Корабль достигал второй космической скорости, затем начиналось торможение и он садился на Луну. Теперь все по-другому. Можно мчаться с ускорением почти до места назначения, и нет никаких неудобств, связанных с движением по инерции. Долетев до своего сектора, Дон снизил скорость. Мудреное это дело — современная космическая техника. Мудрые головы работали над этим годы.

Максимилиан Ростофф, несомненно, был в молодости пилотом. Когда они с Деммингом наткнулись на дрейфующий корабль краденов, он не только зафиксировал его координаты, но и вычислил его курс и скорость, так что Дону теперь не составило труда найти этот крейсер. Хорошо и то, что он дрейфовал довольно медленно, двигаясь по инерции с той же скоростью, когда был подбит.

Дон никогда раньше не видел корабли краденов, хотя, как и каждому курсанту Космической Академии ему приходилось видеть фотографии и видеозаписи, которые делались еще во времена первых битв землян с ними. Внешний вид кораблей не оставлял никаких сомнений в их внеземном происхождении. Космические корабли землян и даже мониторы, платформы, собиравшиеся в космосе, в силу каких-то традиций строились похожими на огромные торпеды, тогда как корабли краденов отличались большим разнообразием, иногда напоминая настоящие сундуки.

Крейсера класса «Миро» больше всего походили на прямоугольные ящики. По капризу технической мысли конструкторов кораблей-разведчиков засечь их можно было только через обзорную сферу в носу корабля, что, по мнению Дона являлось большим неудобством.

Дон сбросил скорость, пытаясь сравняться с крейсером, и включил двигатели маневрирования, чтобы его облететь. Крейсер оказался покрупнее земных мониторов и представлял собой мощную боевую машину, если, конечно, это действительно был боевой корабль. Матерс припомнил гипотезы Тора Бьорнсена о коммерческих и исследовательских полетах краденов.

Черт возьми, будь он повнимательнее при патрулировании, он уже не один раз мог бы сам его обнаружить. В космосе он слишком часто пил крепкую сому, и в результате оказывался способным лишь на обычные дежурные доклады о ходе полета. Но ничто не помогало ему избавиться от космической хандры.

Матерс снова облетел вокруг крейсера. Осматривая его, он понял, почему его можно было принять за действующий корабль. Демминг и Ростофф оказались правы, он выглядел совсем неповрежденным. Следы от попаданий можно было заметить, только если сближаться с ним «в лоб». Глядя под углом, ничего уже было не видно.

Дону вспомнились слова Демминга и Ростоффа о мертвых членах экипажа внутри корабля, но, скорее всего, только Ростофф отважился на космическую прогулку. Демминг даже при желании не мог бы уместиться ни в одном скафандре. Правда, его могли сделать специально для его туши, но Дон сомневался, что тот мог решиться на выход в космос, даже если это и сулило ему большие выгоды.

Вероятно, Ростофф пришвартовывал свою яхту к крейсеру, а затем в скафандре пробрался туда. Дон не собирался предпринимать ничего подобного. На борту одноместного корабля-разведчика не было скафандра, к тому же, выход из корабля в открытый космос технически не предусмотрен. Конечно, Матерс не отказался бы ознакомиться с кораблем, как это сделал Ростофф, но приходилось смириться с невозможностью этого.

Дон пока еще не принял никакого решения. Можно просто доложить на базу об обнаружении краденов. Несомненно, это давало определение выгоды: его повысят в звании, а инженеры получат-таки в свои руки это чудо техники. Ведь Эрик Хансен получил лейтенанта только за то, что будто бы видел краденов, хотя даже он сам в этом не уверен. Командор, наконец, от него отстанет, хотя бы на время. Кроме того, как только на базе услышат его сообщение, он тут же будет отозван на Землю для выяснения всех обстоятельств происшествия, а это избавит его от трехнедельных мытарств в космосе, что его так угнетает.

Но это еще не все. После того, как пройдет всеобщий ажиотаж, и его персона перестанет интересовать публику, все вернется на круги своя. Его снова отправят в патруль, и вновь начнут сдавать нервы, а командор рано или поздно отправит его на психическую обработку.

Рассуждая про себя так, он решил, наконец, сделать выбор. Ведь если его подвергнут обработке, то тут же обнаружится, кто на самом деле нашел этих краденов. Но доживет ли он до этого? Матерс не сомневался, Демминг и Ростофф найдут способ немедленно с ним расправиться, узнав, что он сообщил на базу именно о подбитом крейсере. Они пойдут на все, но не допустят, чтобы кто-то разоблачил их планы. Матерс отпил еще глоток из бутыли, и, приняв решение, включил экран связи. На экране появилось лицо лейтенанта. Он зевнул и вопросительно посмотрел на Дона.

— Матерс, твой дежурный доклад через шесть часов и не пори мне чушь о неисправных двигателях. Командор сказал мне…

— Матерс, разведчик V-102, сектор А22–К223, — начал Дон, стараясь придать голосу волнение.

— Ну, ну, — сказал лейтенант еще раз зевнув. — Я знаю, черт возьми, кто ты и где.

— Я засек крейсер краденов! — взволнованно воскликнул Дон. — Класс «Миро», по-моему!

Лейтенант встрепенулся и нажал на переключатель связи. Экран в кабине у Матерса замигал, и на нем появилось лицо командора Бернклау.

— Матерс, у вас что? Опять хандра? — резко спросил он.

— Нет, сэр! Я вижу краденов!

Экран опять замигал, потом разделился на две половинки и, кроме командора, на нем появился седовласый адмирал.

— В чем дело? — нетерпеливо спросил он, отрываясь от своих бумаг на столе.

— Крейсер краденов класса «Миро» в секторе А22–К223, сэр, — торопливо заговорил Матерс. — Я нахожусь от него приблизительно в двухстах километрах. По-моему, я пока не обнаружен, иначе они бы меня уничтожили. Но они не открывают огонь… Во всяком случае — пока.

Адмирал принялся нажимать на кнопки и щелкать тумблерами. Появились два младших офицера и, получив указания, быстро исчезли. Адмирал отдавал команды в другие два экрана, затем вновь посмотрел на Матерса.

— Будьте на связи, лейтенант. Не упускайте их из виду, сколько можете, но и не приближайтесь. Нельзя, чтобы они вас засекли. Ваши точные координаты?

Дон быстро отрапортовал и замолчал, ожидая распоряжений.

Командор, лицо которого по-прежнему оставалось на второй половине экрана, подозрительно спросил:

— А вы не ошибаетесь, Матерс?

— Нет, сэр!

Через минуту вновь послышался голос адмирала:

— Покажите нам его, лейтенант.

Дон Матерс навел телекамеры на крейсер. Ею ладони вспотели, но все шло по плану. Ему чертовски хотелось выпить.

— Точно! Класс «Миро»! — взволнованно произнес адмирал. — Не приближайтесь, лейтенант. Оставайтесь на той же дистанции, иначе они вас сожгут и улетят. Мы посылаем три эскадрильи мониторов. Первая из них прибудет не позже, чем через час. Только держитесь.

— Слушаюсь, сэр, — ответил Дон. Итак, еще час. Он был рад это слышать. Для действий времени оставалось немного. Матерс выждал пять минут и доложил:

— Сэр, они увеличивают скорость!

Он сдвинул телекамеры так, чтобы крейсер краденов не был виден на экране, пытаясь не дать разглядеть повреждения корабля. Впрочем, под этим углом такое вряд ли возможно.

— Дьявол, — выругался адмирал, быстро повернулся к другим экранам и прокричал новые приказания.

— Я пошел за ними, сэр, — проговорил Матерс, придав голосу необходимую твердость. — Они увеличивают скорость, и минут через пять я потеряю их из виду. Их никто больше не засек, и черт их знает, куда они направляются. Может, они хотят атаковать Землю?

Адмирал выглядел испуганным, глаза командора тоже выражали тревогу.

— Не валяйте дурака! — резко бросил адмирал.

— Они уходят, сэр, — продолжал Матерс, изображая на лице решительность. Зная, что каждое его движение хорошо видно на экране, он перевел правой рукой затвор пушки в боевое положение.

— Пусть уходят, черт тебя подери! — прохрипел адмирал.

Затем его голос стал выше:

— Это приказ, лейтенант!

— Есть, сэр!

Матерс выключил экран, и на его лице появилось кислое выражение. Он допил содержимое бутылки и, направив свой корабль на крейсер краденов, открыл огонь из пушки. Дон попытался выжечь все следы предыдущей атаки на крейсер.

Мощный луч бороздил по корпусу крейсера от носа до кормы, останавливаясь иногда на местах, где когда-то корабль получил свои первые и смертельные раны. Матерс жег его, превращая в расплавленную глыбу.

Наконец, израсходовав всю энергию до последнего эрга, Матерс вновь включил связь. Появилось лицо командора эскадрильи, которая была уже на подлете. Он казался еще совсем молодым, если принять во внимание его должность.

— Командор Франко, командир Третьей Оперативной Группы. Как дела, лейтенант? Вы еще не упустили его?

— Все в порядке, сэр, — Дон говорил четким и спокойным голосом, — похоже, я разделался с ним, но все же будьте осторожны.

— Что?!

— Так точно, сэр!

Дон Матерс не был знаком с историей Линдберга. Иначе возвращение на базу напомнило бы ему прибытие Линдберга в Париж. Не только персонал базы, но и население Центра-Сити и дюжины соседних населенных пунктов собрались его встречать. Озадаченный количеством народа, он даже стал немного беспокоиться за посадку. Полицейские, а, скорее, солдаты, стоя плечом к плечу, пытались сдержать напор толпы и не пустить ее на посадочную площадку. Прорвись кто-нибудь через оцепление и окажись на площадке — и несдобровать бы ему. У V-102 не было двигателей для полета в атмосфере, он должен был просто спланировать на посадку, и если бы кто-нибудь находился на посадочной полосе, то был бы просто раздавлен.

Но ряды солдат стояли несокрушимой стеной, и Матерс блестяще произвел посадку, приземлившись прямо перед ангаром, где обычно стоял его корабль-разведчик.

Около ангара уже собралась вся команда механиков, одетых не в грязные комбинезоны, а в парадную форму. По такому случаю даже морщинистое лицо сержанта Уилкинса не выражало обычного для него цинизма.

Бросив неуверенный взгляд на бурлящую толпу, Дон Матерс выкарабкался из корабля и пошел к механикам.

— Вы правы, Уилкинс. Корабль работает, как часы. Благодарю. Случись хоть какая-нибудь неисправность, я сейчас бы здесь не стоял, зато каким бы не было задание краденов, они бы его выполнили.

— Спасибо, сэр, — ответил Джерри Уилкинс.

К ним направились несколько высокопоставленных офицеров, о чем можно было судить по их форме и регалиям на груди. Матерс криво усмехнулся:

— Большое начальство идет. Ладно, ребята, займитесь кораблем. Я еще вас увижу.

— Боюсь, вам больше не летать на V-102, — сказал сержант. — Теперь за него будут драться Космическая Академия и Смитсоновский Институт. И тем и другим захочется сделать из него музейный экспонат.

«Черт побери!» — выругался про себя Матерс и повернулся к подошедшим офицерам. Он знал только одного из них — командора Бернклау, который был ниже их всех по званию.

Дон поприветствовал их согласно уставу.

— Вольно, лейтенант, — проговорил адмирал с пятью звездами, — примите наши поздравления.

— Благодарю, сэр, — бодро выпалил Матерс.

— С вами хотят встретиться журналисты, Донал, — обратился к нему командор, — но, согласно правилам, вы не должны с ними встречаться, пока не отчитаетесь в Октагоне о происшедшем. Я буду вас сопровождать до Бост-Ваша.

Дон оглянулся на толпу, и оглядел свой летный комбинезон:

— Слушаюсь, сэр. Но как мне пробраться через толпу, чтобы переодеться в форму?

Один из генералов рассмеялся:

— Мы обхитрим их, лейтенант. Вы полетите на борту президентской ракеты. Так уже есть для вас форма и все остальное, что необходимо.

— Включая автоматический бар, — ухмыльнулся адмирал. — Думаю, что после такого вы не откажитесь выпить.

— Так точно. Не откажусь, сэр, — откликнулся Матерс. Все офицеры пожали ему руку, и они двинулись к президентской ракете.

— Всего хорошего, сэр, — чуть слышно сказал ему вслед сержант и добавил, обращаясь уже к механикам: — Больше мы его не увидим. Он теперь… Как бы это сказать? Будет причислен к лику святых. Теперь его сделают божеством.

Матерс ни разу в жизни не был в Бост-Ваше, хотя и пролетал над ним. Город образовался от слияния двух городов, известных ранее, как Бостон и Вашингтон. Если же быть более точным, он простирался от Портленда, штат Мэн, на севере до Портсмута, штат Вирджиния, на юге.

Ракета пошла на снижение и приземлилась на обширном посадочном поле прямо около Октагона. Матерс, уже переодевшийся в форму младшего лейтенанта, сел в ховер-лимузин, который унес его в дебри многочисленных зданий военного ведомства.

— Никто не знает, что вас привезли сюда, — сказал ему командор. — Мы опасаемся, что здесь соберется пара миллионов наших ликующих сограждан, и тогда даже охрана Октагона будет не в силах противостоять толпе.

— Боже мой, — вздохнул Дон, — я не ожидал ничего подобного.

Командор посмотрел на Матерса каким-то необычным взглядом:

— Донал, вы, как известно, единственный человек, которому удалось в одиночку уничтожить крейсер краденов. Фактически, этот крейсер стал за последние пятьдесят лет первым на счету наших Космических Сил. На Земле так или иначе вовлечен в эту полувековую войну каждый человек, но вы первый, кто уничтожил корабль краденов.

— Мне просто повезло.

— Конечно. Но тем не менее, это сделали вы.

Они вошли в роскошный конференц-зал, где Матерс очутился перед дюжиной самых высокопоставленных офицеров Солнечной системы.

Дон Матерс вытянулся по стойке «смирно» и отдал им честь. Никто из них не удосужился ответить на его приветствие.

— Докладывает младший лейтенант Донал Матерс, — начал он.

— Вольно, Донал, — раздался голос самого высокого его начальника, командующего Космическими Силами адмирала Фрола Рубиноффа, — садитесь. Не хотите ли выпить?

Дон сел и удрученно ответил:

— Спасибо, сэр. Но я предпочел бы отказаться. Я уже выпил немного во время перелета. Тогда мне это было необходимо, но сейчас я бы не хотел.

Сказано было не очень удачно, однако, все рассмеялись, будто желая его подбодрить. Перед ним был магнитофон, но они все держали в руках блокноты и ручки.

— Теперь мы хотели бы выслушать вас, пока все происшедшее еще свежо в вашей памяти, — обратился к нему командующий. — Когда вы впервые заметили краденов?

— Они появились неожиданно, сэр. Как раз прямо по курсу, от меня лишь в нескольких сотнях километров.

Один из офицеров подался вперед и спросил:

— Так, словно они появились из гипер-пространства? То есть они вышли из области, где перемешались со скоростью, превышающей скорость света?

Матерс вел себя очень искренне и старался придерживаться правды:

— Я не знаю, сэр. Все произошло неожиданно.

На многие их вопросы он не мог ответить, но старался отвечать как можно более добросовестно, и признался, что в тот момент многих деталей он просто не заметил.

— Почему как раз в момент своей атаки вы отключили телекамеры? Ведь эти кадры были бы бесценными.

Матерс взглянул на спросившего и ответил:

— Да, сэр. Но мне адмирал флота приказал не атаковать, и я боялся, что если останусь с ним на связи, то он сможет отдать другие распоряжения, а я чувствовал, что им не подчинюсь. Ведь крадены улетали.

На лице командующего отразилось одновременно недовольство и восхищение.

— Вы очень недисциплинированный молодой человек, лейтенант, — сказал он. — Благодарите бога на этот раз. На что вы рассчитывали, готовясь к атаке?

— Я… Не знаю точно, сэр. Вероятно, я надеялся на некоторое время отвлечь их внимание, завязать с ними бой, пока не прибудут мониторы. Их крейсер по скорости намного превосходил мой корабль, но корабль-разведчик более маневренный. Я… Я не думал, что причиню ему вреда больше, чем комар — слону.

— И не могли, — проворчал один из офицеров.

— Так точно, сэр.

Перед командующим зажегся экран, и он с раздражением посмотрел на него:

— Я полагал, что отдаю приказы, которые не будут нарушены ни при каких обстоятельствах, — недовольно нахмурился он и, переведя взгляд на Дона, сказал: — Лейтенанта от нас забирают. Президент Содружества Солнечной Системы приказывает вам немедленно лететь в Новую Женеву.

— Слушаюсь, сэр. — Матерс встал, почувствовав облегчение и стараясь не поднимать глаз. Здесь собрались неглупые люди, и в любой момент кто-нибудь из них мог задать вопрос, на который он не смог бы дать ответ. Коварный вопрос, который поставил бы его в тупик.

— Бернклау, — обратился к командору командующий, — проводите младшего лейтенанта Матерса к президентской ракете. Дальше вам сопровождать его не обязательно.

— Слушаюсь, сэр, — ответил командор.

Командующий вновь посмотрел на Дона:

— Я поздравляю вас, младший лейтенант Матерс. Вы вели себя так, что все человечество может вами гордиться!

— Спасибо, сэр, — поблагодарил Матерс и отдал адмиралу честь.

— Это я должен отдавать вам честь, — в порядке вежливости заметил тот.

В Швейцарии Матерсу бывать еще не приходилось. Они приземлились недалеко от Женевского озера, на берегу которого располагалась Новая Женева. Посадка была произведена с мастерством, которого и можно было ожидать от пилотов президентской ракеты. Группа, встречавшая новую знаменитость, оказалась очень небольшой, причем не все были в форме. Вероятно, маршрут его движения все еще держался в тайне.

Дону пришлось выслушать стандартные любезности. Все попытки запомнить по имени хотя бы одного из встретивших закончились для Матерса неудачей. Все происходило настолько суматошно и быстро, что все его мысли были в полном смятении.

Тут же подоспели три лимузина. Матерса усадили в средний, где впереди сидели два шофера в форме с бесстрастными лицами. С Матерсом сел только один человек из числа встречавших — пожилого возраста, в строгом деловом костюме и с красной лентой через грудь. Дон сразу же забыл, как того зовут, но было видно, что он занимал довольно высокое положение.

Когда кортеж двинулся в путь, он объяснил Матерсу:

— Для вас заказан номер-люкс в «Интерконтинентале». Это около Дворца Наций.

Дон слышал о Дворце Наций. Сейчас там располагалась резиденция парламента Содружества Солнечной Системы. Раньше, в 1929 году, здесь размещалась штаб-квартира Лиги Наций, а позже — европейская штаб-квартира Организации Объединенных Наций и, наконец, после появления краденов, — резиденция правительства Содружества Солнечной Системы. Именно здесь президент руководил парламентом, состоящим из представителей некогда суверенных наций Земли и всех ее колоний.

По пути сопровождающий бегло знакомил Дона с достопримечательностями. Судя по всему, он неоднократно ездил по этому маршруту.

— Это Рю Серветт. Если ехать по ней, то проедешь мимо площади 22-х Кантонов, пересечешь по мосту Рону и окажешься в старой части города. Очень живописный район. Женева была основана римлянами, но большинство ее старых зданий построено в средние века.

Дон Матерс, будучи современным американцем, испытывал мало интереса к подобной информации.

Женева мало напоминала привычные ему североамериканские города. Здесь не было ни небоскребов, ни современных зданий, построенных для практических нужд. Рекламы было мало, а движение транспорта на улицах казалось необычайно медленным и вялым. Пешеходы скорее прогуливались, чем ходили по извилистым, мощенным булыжником улицам.

Кортеж свернул налево, и они подъехали к боковому входу большого фешенебельного отеля. Шоферы распахнули двери, и приехавшие вошли внутрь.

— До завтра вам предстоит сохранять инкогнито, — сказал Дону его представительный гид.

— Что произойдет завтра? — поинтересовался Матерс. Они направились к служебному лифту, минуя общий вестибюль.

— Вас собираются представить парламенту Содружества Солнечной Системы. Хотя бы тем его членам, которые успеют прибыть.

На восемнадцатом этаже Матерса ввели в его номер. Когда его спутник сказал ему, что заказан номер-люкс, то подразумевался действительно люкс. Ничего подобного Дон никогда не видел, если не считать апартаментов Демминга в Центр-Сити.

— А это — Пьер, ваш мажордом.

Пьер походил на официанта-распорядителя. Он слегка поклонился и сказал на безупречном английском:

— К вашим услугам, сэр.

Вся процессия вошла в номер и остановилась, чего-то ожидая. Матерс удивился, что, к черту, они все собрались здесь делать. Кроме рукопожатий и невнятного бормотания поздравлений он от них ничего не видел. У него зародилось подозрение, что вся эта компания только и занимается тем, что встречает всех прибывающих особо важных персон, то есть — ничего не делает.

Его провожатый, или кем бы он там ни был, обратился к Дону:

— А теперь, лейтенант Матерс, вы, вероятно, устали. Вам нужно до завтра отдохнуть. Я распоряжусь, чтобы обед подавали вам прямо в номер, а не в общей столовой, где вас могут узнать. Шеф-повар приложит все усилия к тому, чтобы превзойти самого себя. Он знает, кто вы, а его фирменное блюдо — pieds de pore au madere, свиные ножки в мадере.

— Хорошо… благодарю, — ответил Дон. Делегация вышла.

Дон положил свою фуражку на край стола и спросил лакея:

— Как насчет чего-нибудь выпить?

— Конечно, мсье. — Мажордом хлопнул в ладони, и появился официант.

Дон Матерс опустился в кресло и снял туфли. В президентской ракете был запас всей необходимой для него одежды, но с туфлями вышла промашка, — они оказались немного малы.

— Что вы здесь пьете? — поинтересовался Дон.

— Мсье, на месте виноградников уже сеют зерновые, и новые вина не производятся, однако, бывший хозяин «Интерконтиненталя» оказался дальновидным человеком, от него остались хорошие запасы в погребах. Я бы порекомендовал вам «Сильванер».

— Какой бы дрянью он ни оказался, — сказал Дон, — попробуем!

— Ханс, бутылку охлажденного Сильванера, — распорядился Пьер.

— Эти чертовы туфли жмут, — пожаловался Матерс, когда официант исчез.

— Я приглашу работника из магазина отеля, чтобы он немедленно подобрал вам подходящие, сэр, — быстро отреагировал мажордом.

Дон Матерс в одних носках прошел на балкон, откуда перед ним открылся великолепный вид на Женевское озеро. Он никогда не думал, что какой-нибудь водоем может выглядеть так живописно.

— Какой там красивый замок, — восхитился он.

— Это Шильон, мсье, — объяснил Пьер. — Лорд Байрон увековечил его в своем «Шильонском узнике».

Матерс о Байроне ничего не слышал, однако не хотел обнаруживать этого перед слугой.

Вот уж действительно, пути господни неисповедимы. Ну и роскошь! Он и на президентской ракете ел и пил, как король, но и подумать не мог, что и в Женеве окажется в окружении такой роскоши. Вот это жизнь!

Утром за ним пришли два полковника Космической службы. Судя по знакам различий, оба они были командирами мониторов.

Дон Матерс был без фуражки, поэтому не стал отдавать честь. Не зная, что ему принесет новый день, он воздержался от слишком больших доз алкоголя и чувствовал себя теперь в хорошей форме.

— Президент Содружества Солнечной Системы передает вам свои поздравления и просит, чтобы вы посетили чрезвычайную сессию Парламента Содружества Солнечной Системы, — проговорил один из полковников сухим голосом.

— Слушаюсь, сэр.

Пьер принес его фуражку.

Все трое, не произнеся ни слова, вышли из номера, глядя прямо перед собой.

На этот раз они прошли не через боковой вход, а через центральный. Там их встретили четыре пехотных капитана, вооруженных лазерными винтовками. Они привлекли внимание обитателей отеля и случайных прохожих, собравшихся поглазеть. Женева часто встречала важных персон, но этого, в форме младшего лейтенанта Космических Сил, они не знали.

В полном молчании они прибыли во Дворец Наций.

У входа стоял почетный караул космолетчиков, которые вытянулись по стойке смирно и отдали честь, когда Дон и сопровождавшие его офицеры проходили мимо.

Дона повели через коридор куда-то наверх, затем они спустились и, наконец, вошли в огромный зал. Здесь его провели на возвышение, где уже сидело пять человек, а шестой стоял. Дон, конечно же, его знал, это был Блэк. Знал он и еще троих, все они работали в отделе новостей.

Полковники козырнули, повернулись и ушли.

Уже вовсю работали камеры трехмерной съемки.

Квейм Кумаси, в это десятилетие выполнявший обязанности Президента Содружества Солнечной Системы, выступил вперед. Дон Матерс стоял, приковывая всеобщее внимание.

Президент произнес речь. Она была короткой, как всегда при вручении Галактического ордена Почета.

«…за беспримерное мужество, проявленное во время боя с превосходящими силами противника на одноместном корабле-разведчике, вооруженным лишь одной лучевой пушкой ближнего радиуса действия, и за уничтожение вражеского крейсера…»

Президент приколол маленький кусочек металла с лентой к мундиру Матерса. Самый неприметный на вид орден во всей истории боевых наград — это Галактический орден Почета. Всего лишь крошечный платиновый крест на красной ленте — никаких излишеств.

Эбеново-черное лицо Президента просияло, и он сказал:

— Полковник Матерс, за всю историю человечества было вручено лишь двенадцать подобных наград.

— Младший лейтенант Матерс, господин президент, — поправил его Дон.

Квейм Кумаси улыбнулся:

— Донал Матерс, вы прославились тем, что не выполнили приказ вашего самого высокого непосредственного начальства. Тем не менее, как президент Содружества Солнечной Системы, я являюсь вашим главнокомандующим, и вы не следует меня поправлять, полковник Матерс.

Переполненный зал разразился аплодисментами и восклицаниями.

Когда шум немного утих, Матерс проговорил:

— Но я только выполнял свой долг.

Этим словам было суждено облететь всю Солнечную систему. В течение последующих месяцев, когда кто-нибудь делал что-либо, выходящее за рамки, установленные инструкциями, эти слова неизменно повторялись, как заповедь: «Но я только выполнял свой долг».

Президент посмотрел в лицо кавалеру Галактического ордена Почета:

— Как президент Содружества Солнечной Системы я занимаю наиболее престижное положение, которое только может достичь человек. Однако, полковник… Я хотел бы оказаться на вашем месте.

В этот момент Дон Матерс еще не осознал, что он — тринадцатый человек, награжденный Галактическим орденом Почета, обладателю которого позволено все.

Президент, все еще сияя, пожал ему руку.

— А теперь, полковник, родственники и друзья, вероятно, с нетерпением ждут вас.

— Благодарю, господин Президент.

Все закончилось. Рядом опять оказались два полковника, которые проводили его по тому же маршруту. Вновь послышались аплодисменты, и операторы не отводили от него объективов своих камер, пока он не скрылся за дверьми.

Президент ошибался. Никто не ждал его — ни родственники, ни друзья. Только в Северной Америке, насколько он мог вспомнить, жила где-то на Западном побережье его тетка, да еще была где-то парочка двоюродных братьев, следы которых он давно потерял.

С того момента, как он вошел в здание парламента, прошло совсем немного времени, а возле Дворца Наций уже собралась толпа, по крайней мере, в несколько сот человек. Пока он спускался по ступенькам, гремели аплодисменты. Было много журналистов, увешанных своими магнитофонами и камерами, но большинство было простыми людьми, которые только что смотрели или слушали новости.

Некоторые пробились поближе, и Дон Матерс впервые в своей жизни раздавал автографы. Другие тянули к нему руки для рукопожатий, а град вопросов, сыпавшихся от журналистов, доводил его до отчаяния.

— Нет, у меня нет никаких других ближайших планов, кроме как поскорее вернуться на базу и приступить к дежурству.

— Надеетесь ли вы, что еще когда-нибудь уничтожите корабль краденов, полковник? — спросил один из репортеров.

Матерс уныло усмехнулся.

— Вы женаты?

— Нет.

— У вас есть невеста?

Дон задумался.

— На Каллисто, на новых разработках месторождений, не хватает людей. Она решила поработать там пять лет, так как считает, что долг выше личных интересов.

Конечно, это была ложь, но прозвучало красиво. Просто Диана к нему сильно охладела.

Толпа росла с каждой минутой. Прежде, чем он это осознал, ему стало тесно настолько, что, кажется, недалек был момент, когда его попросту раздавят.

— Пожалуйста, — обратился он к своим сопровождающим, — у меня есть срочные дела.

Они тут же расчистили ему путь, будто только и ждали его приказа. Это его слегка удивило. Когда Матерс пробрался через толпу, то за ним никто не бежал. Такой вежливости можно было поразиться. В Центр-Сити поклонники и охотники за автографами куда агрессивнее.

Дон Матерс пошел по Авеню де Франс в направлении озера, не зная определенно, чем бы ему сейчас, будучи в городе, заняться.

Увидев агентство по сдаче в аренду транспорта, он вошел туда. К нему подошел клерк и, увидев, кто перед ним, быстро проговорил:

— Одну минутку, полковник Матерс.

Клерк тут же куда-то скрылся и почти мгновенно вернулся с пожилым мужчиной, вероятно, одним из руководителей агентства, если не самим его владельцем.

— Мы рады приветствовать вас, полковник, — елейным голосом произнес тот.

— Я хотел бы взять в аренду машину, но дело в том, что у меня нет здесь моих прав. Я так быстро улетел из Америки, что просто не успел взять свои документы.

— Но вы же Донал Матерс, — улыбнулся тот. — Какие права? Вам не нужны никакая права, полковник.

Это даже не приходило Дону в голову.

— Какую модель вы предпочитаете? — Владелец агентства движением руки дал понять, что у него большой выбор. Подошли несколько рабочих и с любопытством оглядывали спустившегося с небес героя.

Матерс показал на самую новую спортивную модель.

— Лучше вот эту.

— Ключи в ней, полковник.

Дон Матерс вынул свою кредитную карточку.

— Мне заплатить сейчас или оставить залог?

— Эта машина ваша, полковник.

Матерс ошарашенно посмотрел на него.

Тот издал смешок:

— Полковник, можно ли представить лучшую рекламу моему заведению и тому, кто изготовил эту машину? Я уверен, изготовитель тут же выплатит мне ее стоимость, как только узнает, что первая машина, которую выбрал кавалер Галактического ордена Почета, — его производства.

И опять до Матерса не доходила суть происходящего.

— Спасибо, — сказал он, — но потом она мне будет не нужна. Я возвращу ее, когда буду улетать из Женевы.

— Как вам угодно, полковник. Но если хотите, можете забрать ее с собой в Америку.

После посещения транспортного агентства Дон Матерс свернул на Рю де Лозанн и направился к центру города. Маленький спортивный ховеркарт был мечтой для всякого любителя ручного управления. В этой машине Дон не обнаружил никаких клавиш управления в автоматическом режиме. Улицы этого города явно не были автоматизированы. Это его удивило, ведь столица Содружества Солнечной Системы — один из важнейших городов на Земле.

Он покружил немного по средневековым кварталам Женевы, но тут вспомнил, что у него нет наручных часов. Ну конечно, же, он перед полетом оставил их в своем шкафчике на базе. Правда, можно узнать время по его новому передатчику, который достался ему вместе с новой формой на борту президентской ракеты, но это слишком долгая процедура.

В городе было полно магазинов, торгующих часами. Он остановился возле самого крупного и вышел из машины. Возле магазина, прямо на тротуаре, стояли столики близлежащего кафе. Кто-то из сидевших заметил Матерса, встал и начал аплодировать. Другие, озадаченно взглянув на него, сразу же его узнали, тоже вскочили и начали его приветствовать.

Дон, настороженно оглядываясь, торопливо юркнул в магазин, стараясь уберечься от охотников за автографами.

Внутри он наткнулся на молоденькую продавщицу, которая широко открытыми глазами уставилась на знаменитого посетителя.

— Мне нужны наручные часы, — обратился к ней Дон, — не слишком дорогие.

Пока она показывала ему витрину за витриной, руки у нее дрожали.

— У нас есть «Патек-Филипп», «Вашрон-Константэн», «Одемар-Пике» и «Пиаже». — Голос ее тоже дрожал.

Матерс чувствовал себя неудобно под взглядами продавцов и покупателей этого дорогого магазина. Он показал на одни из часов, «Пиаже».

— Сколько стоят эти?

Девушка сконфузилась. Это была маленькая простушка, лет двадцати пяти, как решил Дон, с очень хрупким телосложением, которое, кажется, удалось сохранить лишь швейцарским девушкам.

— Вам бесплатно, — пролепетала она. — Хозяин не простит мне, если я продам вам что-нибудь за деньги. Компания «Пиаже» тоже мне не простит.

— Конечно, бесплатно, — послышался позади укоризненный голос.

Подошедший был одет в строгий костюм с гвоздикой в петлице. В одной руке он держал белый лист бумаги, а в другой ручку. На бумаге изящным шрифтом выделялось название магазина.

— Полковник Матерс, я, как и все, смотрел новости и видел, как вас наградили Галактическим орденом Почета. Не могли бы вы оставить свою подпись? Я бы хотел поместить ее в рамку и вывесить здесь.

— Почему бы и нет? — Дон для удобства положил бумагу на витрину и подписал: Младший лейтенант Донал Матерс.

Подняв глаза, он увидел, что часы уже лежат на прилавке.

— Вы забыли, — улыбаясь сказал хозяин магазина. — Вы теперь полковник. Удивляюсь, почему Квейм Кумаси не присвоил вам генерала.

— Я не знаю, что такое быть генералом, — резко ответил Матерс и вернул лист бумаги. — Не уверен также, что знаю, как быть полковником.

Он взял часы и надел их на запястье.

— Благодарю, — сказал он и заторопился к выходу, обнаружив, что толпа любопытствующих становится все больше и теснее.

Забравшись в ховеркарт, он отправился дальше. Новые часы показывали уже время обеда, и он вспомнил о ресторане, который заметил, проезжая по Рю де Лозанн. Ресторан находился прямо на берегу озера. Туда Дон и направил свой ховеркарт.

Припарковав машину, Матерс пошел к столикам, стоявшими под открытым небом среди деревьев. Местечко выглядело очень живописно. Увидев Матерса, хозяин поспешил к нему в сопровождении двух официантов.

— Полковник Матерс, — восхищенно затараторил он, — какая честь для нас, что вы выбрали для ланча нашу «Озерную Жемчужину»!

— Хм, — хмыкнул Дон, — не могли бы вы мне выделить столик, чтобы меня не беспокоили?

— Конечно, полковник. — Хозяин повел его, показывая дорогу.

Маленький оркестр играл что-то популярное. Неожиданно мелодия оборвалась, и зазвучал Межпланетный Гимн. Сидевшие за столиками люди прекратили свои беседы и, забыв о еде, глазели на Дона. Раздались бурные аплодисменты. Матерс кивнул головой, смущенно улыбнулся и быстро пошел к отдаленному столику. Все это стало уже понемногу ему надоедать.

Вкусив фантастических блюд, сопровождавшихся разными винами, Дон Матерс допил ликер и, вынув кредитную карточку, попросил у хозяина счет. В течение всего ланча тог постоянно суетился поблизости с двумя официантами. Все трое время от времени отгоняли других посетителей, пытавшихся подойти к нему с ручками и меню в руках за автографами. Дон Матерс делал вид, что не замечает их.

Хозяин улыбнулся:

— Полковник, боюсь, что ваши деньги вовсе нам не нужны, и не только за этот обед, но и в любое другое время, когда вы удостоите нас своим посещением.

Он помолчал и добавил:

— Честно говоря, полковник Матерс, я сомневаюсь, что в Солнечной системе найдется ресторан, где кому-нибудь понадобятся ваши деньги. И вряд ли такое когда-нибудь будет.

Дон Матерс был вновь озадачен и только сейчас начал постигать последствия того, что с ним произошло. Заключая сделку с Деммингом и Ростоффом, он представлял, какие богатства это сулило, и, конечно же, алчные мечты не обошли его стороной. Но что толку быть богатым, если нельзя тратить свои деньги?

Обед подошел к концу, и Матерс, ощутив потребность отдохнуть, возвратился в отель. Он слишком много съел и выпил. Он всегда считал себя неплохим едоком, но решил быть поосторожнее. Если так будет продолжаться и дальше, то он превратиться в борова наподобие Демминга.

Войдя в «Интерконтиненталь» через главный вестибюль, Дон допустил ошибку. Здесь его тут же окружил целый рой журналистов, служащих отеля и постояльцев. Кроме того, многие просто пришли с улицы, чтобы поглазеть на него. Матерс начал поражаться, как кинозвезды, известные политики и прочие знаменитости выдерживают такое изо дня в день.

Наконец, он не без труда пробрался к лифту. По крайней мере, сюда они все не втиснутся.

— Восемнадцатый этаж, — сказал он в экран кабины.

— Есть, полковник Матерс, — ответил ему механический голос. Он впервые был в отеле, где компьютер знал постояльцев в лицо и поименно.

Идентифицирующий экран его номера осмотрел Матерса, и дверь распахнулась.

Недалеко от двери стоял в ожидании мажордом Пьер. «Неужели он все время стоял здесь и ждал его? Впрочем, — подумал Дон, — скорее всего кто-нибудь из служащих в вестибюле позвонил и его предупредил».

Матерс отбросил свою фуражку и устало произнес:

— Слушай, Пьер, мне нужна гражданская одежда. В форме меня все узнают. Похоже, я стал восьмым чудом света.

— Конечно, мсье, — слегка поклонившись, ответил Пьер. — Но я думаю, вы им останетесь навсегда. Ведь вы — единственный человек в Солнечной системе, кто обладает такой наградой. Но я, конечно, пошлю за портным.

— У меня нет времени что-нибудь шить, — не очень любезно отреагировал Матерс. — Я хочу уехать сегодня.

— Уверен, они управятся, мсье. Я вызову их немедленно.

— Делай, как знаешь, — согласился Дон, — а я хочу отдохнуть от всего и немного соснуть.

Портные пришли и ушли, и Матерс улегся на кровать в самой большой спальне номера. Интересно, кто мог платить за такой номер, и зачем здесь нужно столько комнат? Места в номере хватило бы не только для званого вечера, но и для целого бала. Вероятно, за этот номер платило правительство, ведь именно они поселили его сюда, решил Матерс.

Когда он проснулся, уже стемнело. Дон встал, потянулся и тут же услышал осторожный стук в дверь.

— Войдите, — пробурчал он, облизывая губы.

Во рту ощущался неприятный привкус. Похоже он явно объелся и слишком много выпил. Вошел один из слуг.

— Добрый вечер, сэр. Меня зовут Джеймс, я ваш камердинер.

Камердинер показался каким-то странным.

— Мне не нужен камердинер. Я в состоянии одеться сам.

— Понял, сэр. Ваши костюмы готовы, сэр. И прочие необходимые вещи — тоже.

— Хорошо, неси все сюда.

Джеймс вышел и скоро вернулся с целой кипой одежды, за ним шествовали еще двое слуг, тоже нагруженные. Они уходили и возвращались еще два раза. Все принесенное ими едва уместилось в шкафах и гардеробе. Одних только комплектов полковничьей формы оказалось несколько штук.

Матерс безмолвно взирал на все это.

— Боже милостивый, — вздохнул он, покачав головой. — Такого количества одежды мне хватит на всю оставшуюся жизнь. — Он посмотрел на Джеймса: — Подбери мне что-нибудь на сегодня. Что-нибудь, не привлекающее внимания.

— Слушаюсь, сэр. — Джеймс отправился к гардеробу. Остальные слуги вежливо откланялись и удалились.

— Сколько здесь… э-э? Какой здесь штат? — поинтересовался Матерс.

— Нас здесь шестеро, сэр, включая мсье Пьера. Но, конечно, если господину полковнику нужны еще люди, то они прибудут сию минуту. — Камердинер проворно отобрал одежду и сложил ее на кровать.

— Думаю, как-нибудь обойдусь шестерыми, — ответил Матерс. — Позови Пьера, я хочу кое о чем его спросить.

— Слушаюсь, сэр.

Пьер прибыл немедленно.

— Я собираюсь сегодня улететь. Какой тут самый лучший ночной клуб?

— Осмелюсь предположить, господин полковник, что самый веселый — это «Ба-Та-Клан», — рассудительно ответил тот. — «Мулен Руж» — очень шикарный, да и варьете там самое лучшее. Есть еще «У Максима», тоже не хуже. Говорят, что и «Кот в сапогах» — место весьма оживленное.

— Оживленного ничего не надо, — решил Матерс. — В котором из них потише?

— Осмелюсь порекомендовать «Мулен Руж», господин полковник.

— Отлично. Дай мне выпить. От вина тут сдохнуть можно. Чего-нибудь покрепче, коньяка или виски с содовой.

Бокалы появились прежде, чем он успел принять ванну и одеться. Шотландское виски оказалось лучшим из всего, что он когда-либо пил. Конечно уж, это не какой-то там эрзац-напиток из тех, что все сейчас пьют. Ячмень для перегонки спирта уже давно не используют.

— Откуда это? — удивился Матерс.

— Сам президент прислал ящик из своих личных погребов, — объяснил Пьер.

— Ящик! — воскликнул Дон. — Он что, думает, я буду принимать ванну из виски?

— Не только виски, сэр. Он прислал еще и другие напитки.

Дон Матерс оделся.

— Хорошо. Как мне выйти из отеля, чтобы толпа зевак меня не заметила?

Пьер объяснил ему, как это сделать.

— А где находится этот «Мулен Руже», и как туда добраться? Мне вовсе не хочется останавливаться и спрашивать дорогу. Прошло уже несколько часов, как вся церемония закончилась, и хотя до последнего момента все держалось в секрете, мне кажется, что все журналисты Европы уже на пути в Женеву.

— Одну минуту, сэр, — слуга вышел и скоро вернулся с картой Женевы, которую разложил на столе.

— «Мулен Руже» находится здесь, на «1-й авеню дю Майль». — Он достал ручку и пометил это место на карте, затем быстро поставил несколько пометок и надписал каждую из них. — А это другие ночные клубы, господин полковник. — Пьер свернул карту и вручил ее Матерсу.

Покинуть «Интерконтиненталь» никак не замеченным оказалось делом совсем нетрудным. Очевидно, Дон Матерс вовсе не первый из знаменитостей, кому пришлось уходить из отеля через черный ход. Один из слуг подогнал ховеркарт к маленькой двери, выходившей прямо на аллею позади здания. Дон спустился на служебном лифте на первый этаж и оказался в безлюдном коротком коридоре, ведущим к выходу.

Усевшись в ховеркарт, Матерс вытащил карту и положил на сиденье рядом с собой.

Пока все шло как по маслу, если не считать одного незначительного происшествия, которое произошло с ним по пути. Дон всегда плохо разбирался в правилах движения, тем более в незнакомом городе, поэтому не было ничего удивительного, когда его остановил полисмен сурового вида в зеленой форме и кожаной фуражке женевской полиции.

Он начал что-то выговаривать нарушителю по-немецки, но потом, заметив его недоумение, перешел на французский.

— Извините, — заговорил Матерс по-английски, — я не знаю местных правил движения. Я — полковник Матерс, и…

Полицейский осекся, отпрянул назад, вытянулся по стойке смирно и отдал честь. Затем он вновь сделал шаг вперед, и его рука потянулась к блокноту в кармане.

— Господин полковник, — произнес он, — могу ли я получить ваш автограф? Мой младший сын их коллекционирует, а получить ваш автограф — для него мечта.

Вздохнув, Матерс взял предложенную ему ручку и расписался на блокноте. На этот раз он не забыл, что он — полковник.

Теперь он, конечно, был свободен. Чем и не замедлил воспользоваться.

Уровень доходов Дона никогда не позволял ему слишком увлекаться ночными соблазнами, но он по достоинству оценил «Мулен Руж», великолепие которого превзошло его все ожидания.

Что его удивило — так это количество прислуги. В его родном Центр-Сити весь сервис был почти полностью автоматизирован и компьютеризирован, а на живых официантов смотрели неодобрительно, считая, что их долг, как и всякого человека, укреплять оборону Земли.

Но здесь все совсем по-другому и специальный человек, отвечающий за парковку машин, отогнал ховеркарт Дона на свободную площадку. Матерс подошел к дверям, у которых стояли два швейцара, разодетые, как румынские контр-адмиралы.

Они проворно распахнули двери, и он очутился перед метрдотелем, олицетворявшем саму любезность.

— Полковник Матерс! Какое удовольствие встретить вас сегодня у нас. Ваш столик ждет вас.

Три официанта из дежуривших сегодня четырех, увлекли гостя за собой. И почему только не все четверо?

— Откуда вы узнали, что я сюда приду? — спросил Дон.

— Позвонили из вашего отеля, господин полковник.

Никто не знал, куда он собирался, так что скорее всего это была работа Пьера. Конечно, если только его номер не прослушивался, но такое маловероятно.

— Но мы еще раньше приготовили для вас столик, господин полковник, — кланялся и улыбался метрдотель, — и думаю, что в других ресторанах сделали то же самое. Будьте любезны вот сюда…

Под музыку оркестра группа девушек развлекала посетителей танцами. При входе почетного гостя музыка оборвалась в самый разгар; счастье, что никто из танцовщиц не упала и не подвернула ногу от неожиданности. Жизнерадостно зазвучал Межпланетный Гимн.

Все две сотни сидевших за столиками мужчин и женщин встали, приветствуя Дона Матерса. Гром аплодисментов не прекращался, пока Дон в сопровождении официантов проходил через главный зал. Все попытки сохранить инкогнито и трюк с переодеванием оказались бесполезными.

Однако, аристократическая и изысканная публика «Мулен Руж» вела себя более сдержанно, и стоило Матерсу сесть за столик, как все заняли свои места, оставив его наедине с самим собой, и лишь изредка бросали в его сторону любопытные взгляды. Никто не пытался осчастливить себя рукопожатием или автографом героя.

Вновь заиграла танцевальная музыка и возобновилось веселье.

Столик Матерса стоял в удобном месте, чуть в стороне от других. Метрдотель достал бутылку из ведра со льдом.

— Думаю, господин полковник не будет иметь претензий, если узнает, что я предварительно охладил бутылку. Это «Винтаж Мюм», из личных запасов хозяина.

— «Винтаж Мюм»? — переспросил Дон. — Вы имеет ввиду шампанское?

Он никогда раньше не пробовал настоящего шампанского.

— Совершенно верно, господин полковник. Во всем мире осталось лишь несколько бутылок этого напитка. Очень жаль, конечно. Когда я был еще мальчишкой, оно пользовалось любовью знатоков. Впрочем, если вы не желаете…

— Нет, почему же, — поспешно перебил его Матерс, — я не против попробовать.

Метрдотель лично ухаживал за гостем, хотя рядом суетились два официанта. Он обмотал запотевшую бутылку салфеткой, ловко откупорил бутылку, наполнил половину бокала игристым напитком и взглянул на Дона в ожидании дальнейших распоряжений.

Подражая манере Демминга, Матерс пил маленькими глотками. Это был лучший напиток, который ему когда-либо приходилось пробовать.

— Восхитительно, — оценил он, покачав головой.

Лицо метрдотеля озарилось сияющей улыбкой, и он наполнил бокал еще на три четверти.

— Не желаете ли еще чего-нибудь, сэр? Может, пообедаете? Наш шеф-повар уже…

— Нет… Пока нет.

Вокруг царила атмосфера приятного возбуждения, и это ему нравилось. Это была та самая жизнь, о которой ему говорил Демминг и Ростофф.

— Может быть, чего-нибудь еще? — не переставал настаивать метрдотель.

— Если только с кем-нибудь пообщаться, — печально вздохнул Дон. — Но я в Женеве никого не знаю, кроме… Кроме президента Содружества Солнечной Системы и некоторых его помощников.

— Женское общество, господин полковник?

— Обожаю женское общество.

«Оказывается, даже в таком респектабельном заведении могут предложить девочек», — подумал Матерс.

— Какая из этих дам вам больше нравится? — поинтересовался метрдотель, делая жест рукой в сторону зала. Предполагая, что это всего лишь шутка, Дон ответил:

— Почти все. Никогда не видел такого великолепного женского общества. К сожалению…

— Но какая из них вам нравится больше всех? — Метрдотель налил ему полный бокал.

Матерс улыбнулся, вглядываясь в лица почти сотни женщин. Он решил, что метрдотель, познакомившись с его вкусом, приведет к нему какую-нибудь путану.

— Вон та, рыжеволосая, в белом вечернем платье. По моему, более очаровательной девушки я не видел даже в кино. Даже профессиональный косметолог не создаст такой красоты.

— Одну минуту, господин полковник.

Метрдотель устремился в глубину зала, оставив гостя в недоумении. Он подошел к столу, где она сидела с очень представительным мужчиной и, наклонившись, что-то сказал им. Мужчина на какой-то момент остолбенел, а девушка, бросив быстрый взгляд в сторону Дона, тут же отвела глаза.

Метрдотель отступил от них на несколько шагов, и девушка обменялась несколькими фразами со своим спутником. Затем она встала, и метрдотель повел ее в сторону изумленного Дона.

— Думаю, нет необходимости представлять полковника Донала Матерса. Полковник, это — графиня Грета Эмден-Гармиш.

Девушка посмотрела на Дона пленительным, отрешенным от окружающего мира взглядом.

Позади стоял ее спутник, с виду совершенный пруссак. Он щелкнул каблуками, поклонился, затем повернулся и пошел из зала широкими шагами, глядя прямо перед собой.

Девушка сияла поразительной красотой, которую Дону не часто приходилось встречать в своей жизни. Девушкой ее только и можно было назвать. Вблизи она казалась еще моложе, чем когда сидела в другом конце зала. Ее волосы отливали темно-золотым светом и по моде прошлых лет были собраны кверху. Точеные маленькие ушки могли воодушевить поэта, а ее формы выражали изящество, которое присуще только представителям нордической расы. Ее лицо украшали тонкий аристократический нос и утонченный ротик, хотя чувственно-алые губы были чуть полноваты. Дон не мог не заметить совершенства фигуры, которая напоминала быстро созревший прекрасный плод.

Подоспевшие официанты пододвинули стулья для Матерса и его новой знакомой.

Метрдотель движением фокусника откуда-то достал второй бокал, тут же наполнил его и, поставив бутылку в ведро, чудесным образом исчез.

Чувствуя легкое возбуждение, Дон произнес:

— Надеюсь, что ваш друг не был…

— Это вовсе не друг, — перебила она, — это мой муж. — Приятный, чуть вибрирующий голос полностью гармонировал с ее внешностью. Ее английский тоже был безупречен, впрочем, вероятно, в Женеве все говорили на этом языке.

Матерс замолчал, слегка озадаченный, но потом продолжил:

— А-а, я понял. Вы ни в чем друг другу не мешаете, и каждый волен делать, что хочет.

Она посмотрела на него широко раскрытыми серо-зелеными глазами.

— О, нет. У нас счастливый брак и, между прочим, у нас сейчас медовый месяц.

Дон ошалело уставился на нее, не зная, что сказать. Ее голос стал очень тихим, и она посмотрела на свое шампанское, которое еще даже не пригубила.

— Знаете ли, мы оба смотрели сегодня утром репортаж о церемонии вашего награждения. И мы оба плакали, а я ведь знаю Курта не один год и не помню, чтобы он когда-нибудь плакал. Может, вы не знаете, что все было записано на пленку, и весь мир видел сегодня, как вы отказались выполнять приказы. Вы сказали: «Я пошел за ним…»И взвели затвор этой самой, как объяснил мне муж, лучевой пушки. Комментаторы говорили, что у вас был один шанс из тысячи, чтобы выжить, не говоря уж об уничтожении их корабля.

У Матерса пересохло во рту, и он отхлебнул шампанского. Она не ошиблась, Дон и не догадывался, что все было записано на пленку.

Тем временем, она продолжала:

— Позже съемку продолжали с флагманского корабля, из тех, которые подошли к вам на помощь. Я видела громадный подбитый крейсер краденов и ваш маленький корабль-разведчик, пролетевший вслед за ним. На моей родине сложено много мифов и легенд, полковник. В них рыцари и прекрасные принцы сражаются с драконами, но нигде не найти такого маленького рыцаря, сражающегося с таким большим драконом.

— Почему ваш муж оставил вас со мной?

— Это для него большая честь, — просто ответила Грета. — Она отпила глоток шампанского и взглянула на Дона. — Так же, как и для меня. Быть удостоенной вашего внимания именно сегодня, когда вам вручили эту награду…

Подошедший официант наполнил их бокалы и, обнаружив, что бутылка уже пуста, ушел с ней.

На какой-то момент Дон впервые ощутил угрызения совести, впервые с тех пор, как принял решение, открывшее ему путь к богатству и славе. Но, отогнав эти чувства, он подумал, что Демминг и Ростофф были правы. В этой жизни человек человеку — волк, и каждый — сам за себя. Бери все, что можешь взять. Если не ты, то кто-нибудь другой.

Официант вернулся с новой бутылкой, поставил в ведерко и обернул ее горлышко салфеткой.

Дон пригласил Грету потанцевать. Как и следовало ожидать, ее движения были так же грациозны и совершенны, как и она сама.

Природа нечасто создает такое воплощение совершенства, может, раз в сотни лет.

— Что значит графиня?

Она улыбнулась и ответила:

— Вообще-то сейчас это уже ничего не значит. Те, у кого предки пару веков назад были аристократами, используют этот титул и сегодня, но он ничего не значит. По-немецки графиня, Graeffin, означает то же, что и контесс, comtesse: графиня — это жена графа. Мой муж — граф.

— Значит, если в Германии вновь когда-нибудь объявится кайзер, то ваш титул опять возымеет былую силу, — сделал вывод Матерс.

Грета вновь улыбнулась:

— Это слишком маловероятно.

Во время их танца другие пары отодвинулись, давая им больше места, и теперь они оказались как бы в центре круга. От этого Дон ощущал неловкость. Чувство неловкости усилилось, когда они, танцуя, оказались около пустого столика, за которым Грета со своим мужем отмечали медовый месяц.

— А что если нам уйти отсюда куда-нибудь еще? — неожиданно предложил он.

Как всегда, никто не подал счет, и они отправились посещать рекомендованные ему Пьером заведения. В «Ба-Та-Клане» они даже не только выпили, но и поели. Впрочем, здесь тоже не обошлось без вина — и снова из личных погребов хозяина, и опять бесплатно. Но Дон уже так увлекся, что перестал обращать на это внимание.

В один из моментов просветления от винного дурмана они вдруг обнаружили, что обзавелись друзьями — двумя офицерами Космической Службы в форме капитанов и их подружками.

Наконец, беззаботное веселье привело их в «Кота в сапогах».

Несмотря на обилие выпитого, оба капитана относились к Матерсу с должным почтением и не осмеливались заводить разговор ни о его поединке с краденами, ни о его награде. Возможно, потому что он был слишком пьян, а может, затрагивать эту тему они считали бестактностью и дурным тоном.

В общем, всем было очень весело.

Посетители за соседними столиками, улыбаясь, с симпатией смотрели в сторону развеселившегося новоявленного героя и всерьез считали, что в эту первую ночь его новой жизни пьянство — не грех.

Грета выпила меньше других и, взволнованно глядя на него, наконец, прошептала:

— Уже очень поздно. Давай выпьем по последней у… тебя или у меня.

Матерс одурело посмотрел на нее.

— У тебя в номере? А твой муж…

Опустив глаза, в своей обычной, чуть смущенной манере, она произнесла тихим голосом:

— Мой муж — благоразумный человек. Его там не будет.

Дон помолчал немного, в изумлении оценивая ситуацию, затем проговорил невнятным голосом:

— Наверное, лучше у тебя. Около моего отеля слишком много журналистов и охотников за автографами. Они заметят нас, и тогда твое имя будут склонять на каждом углу, а ведь вы с мужем, как мне кажется, известные люди.

— Хорошо, — согласилась Грета и взяла в руки свою сумку.

Они попрощались со своими приятелями и быстро ушли, как всегда ничего не заплатив.

Грета жила в отеле «Де Берг» на набережной Де Берг, прямо напротив островов Руссо. Этот отель был поменьше, чем «Интерконтиненталь», и в нем царила атмосфера особой изысканности, которая щедро оплачивалась постояльцами. Судя по всему, граф и графиня отнюдь не бедствовали.

Они быстро прошли через вестибюль, и Дон, наконец-то, впервые отметил, что его никто не узнал. Грета привела его в номер-люкс на последнем этаже, с балконом.

— Ты уверен, что хочешь еще выпить? — насмешливо спросила она.

Матерс опустился в кресло, улыбнулся ей и покачал головой:

— Нет, не уверен.

Ответ ее вполне удовлетворил.

— Подожди минуту, я сейчас приду к тебе… Дон.

Полет на открытом спортивном ховеркарте неплохо проветрил мозги победителя краденов, но до полной ясности рассудка было еще далеко.

Грета вернулась в черном ночном халате и босиком. Для того, чтобы купить такой халат, требовалось несколько месячных зарплат лейтенанта Космических Сил, если не больше.

Она стояла перед ним, опустив застенчиво глаза.

Дон Матерс был не в силах оторвать от нее взгляд, он вожделенно оглядывал ее с ног до головы. Почти прозрачная ткань халата совершенно не скрывали ее прелестей.

Когда Дон утолил свой плотский голод, он расслабленно вытянулся на спине и перевел дух. Грета первая нарушила молчание, заговорив с ним своим обычным тихим голосом:

— Я доставила тебе удовольствие?

— Да, — пробурчал он. Да и что он мог еще сказать?

— Я правда у тебя первая женщина после твоего сражения с краденами? — еле слышно спросила она.

— Да.

Графиня вздохнула, погружаясь в сон:

— Ну что ж, мне будет, что рассказать своим внукам.

Полковник Донал Матерс возвращался в Северную Америку на сверхзвуковом лайнере Космической Службы. Конечно, он мог сделать это быстрее на рейсовой ракете, но спешить было некуда. Ему составили компанию четыре или пять адмиралов и командоров, с которыми он продолжал кутить весь путь от Парижа до Бост-Ваша.

В последние восемь или десять дней Матерс утратил чувство времени; все слилось в один затянувшийся уикенд. Конечно, началось все еще в Женеве, но затем, однажды утром, он проснулся в Париже, в «Новом Ритце». Отель «Новый Ритц» располагался там же, где и старый, на Вандомской площади, где в центре по прежнему возвышается Наполеон I. Впрочем, подробные детали Дону не были известны — он никогда не был в Париже.

Итак, когда он однажды проснулся, — а было уже далеко не утро — он трясущейся рукой дотянулся до флакона с антиалкогольными таблетками на столике около кровати и вытряхнул две из них на ладонь, решив принять двойную дозу. Но стоящий на столике графин для воды оказался пустым, и Матерс, бормоча проклятия, нетвердой походкой направился в ванную. Естественно, там была питьевая вода. Наполнив стакан, он, стараясь не расплескать содержимое, поднес его ко рту и запил таблетки.

Чувствуя себя живым лишь наполовину, он принял душ и подошел к одному из окон. Оно выходило на площадь, которую он, понятное дело, не узнал, хотя и видел ее на репродукциях и фотографиях. Ему пришло в голову, что он где-то в Италии.

Как и должно было быть, таблетки оказались быстродействующими. Они особенно хороши, когда жертва возлияний уже на грани умопомрачения с похмелья.

Апартаменты, в которых оказался Дон Матерс, были обставлены в традициях эпохи Людовика XIV. Впрочем, его это мало заботило, а витиеватость стиля только угнетала его психику. Что-то подобное он видел в доме Демминга, на крыше Центра Межпланетных Сообщений. Короче говоря, почти такой же идиотский музей.

Он подошел к столу, где с удовлетворением увидел экран современного видеотелефона. Дон включил его и, увидев очень вежливое лицо молодого человека, не очень вежливо поинтересовался:

— Где я, черт возьми?

После секундного замешательства молодой человек дал исчерпывающий ответ:

— Вы в правительственном номере отеля «Новый Ритц», в Париже. Это в Европе, а эта местность раньше называлась Францией, мой полковник.

Дон Матерс закрыл глаза, голова была еще тяжелой после вчерашнего.

— В Париже?

— Да, мой полковник, — последовал ответ по-французски.

— Говорите по-английски, черт побери, — проворчал Матерс, хотя сказанное молодым человеком до него дошло.

— Да, господин полковник. Чем могу служить?

— Пришлите завтрак, и поплотнее. Да, и еще… В этом вашем идиотском отеле есть автоматический бар?

— Конечно, господин полковник. Он в буфете, справа от вас.

Матерс выключил связь и пошел к буфету. Так и есть, в верхней части буфета был искусно запрятан бар.

Дон Матерс решил попробовать «Кровавую Мэри» с двойной порцией водки и, слегка покачиваясь, подождал, пока бокал не наполнился розовым напитком. Взяв бокал, он вернулся к окну.

Итак, он в Париже. Всю свою жизнь он мечтал увидеть этот город. Но каким образом, собственно говоря, он здесь оказался? Этого он вспомнить не мог. Последнее, что его память сохранила в более или менее ясных очертаниях, — это прекрасное застолье. Но он даже не помнил, кто его устроил. Там присутствовало много журналистов, но, скорее, как просто собутыльников, а не по работе. Еще ему вспомнились офицеры Космической Службы в больших чинах и — он чуть не забыл — несколько богемных знаменитостей. Одна из них — знаменитый секс-символ музкомедии нынешнего сезона.

Матерс закрыл глаза и помотал головой, надеясь так заставить память работать получше. Теперь он вспомнил, что при употреблении ее в натуральном виде она оказалась не такой привлекательной, как в голографических фильмах. Однако, он не мог упустить такую возможность и, естественно, переспал с ней. Вот только когда — до вечера или после? К черту все, никак не вспомнить!

Но как же его занесло в Париж и зачем? Вторая часть вопроса, в конце концов, нашла свой ответ, но первая осталась без ответа.

Завтрак оказался именно плотным, как он и требовал. Не было никакой принятой здесь, в Европе, ерунды: булочек с маслом, мармелада и кофе. Зато ему представили все известные на Западе и Востоке виды завтраков. Здесь была ветчина, бекон, колбаса. Яйца подали в нескольких видах. Еще была каша, разнообразные тосты и сдоба. Почки, копченая селедка, пикша, — это все в британском стиле. Икра, копченый лосось, осетрина и другие закуски представляли русский стол. Сыры и холодное мясо наводили на мысль о датской кухне. Наконец, скандинавская кухня была представлена селедкой с чесноком, сметанным соусом, копченым угрем и копченым оленьим языком. Все это привезли на раздаточной тележке три официанта под руководством метрдотеля.

Или они думают, что в этом номере вместе с ним проживает целый взвод? Официанты принялись было хлопотать, но Дон отпустил их, подарив метрдотелю автограф. Столкнувшись с печальным фактом того, что его бокал уже опустел, он вернулся к бару и налил водки со льдом. Теперь он предусмотрительно наполнил сразу два бокала и вернулся к привезенным ему яствам.

За долгие годы карьеры постоянного клиента автоматического бара Матерс усвоил одну важную вещь: если предстоит пьянка — набей желудок поплотнее. Он и теперь не собирался пренебрегать кропотливо накопленным опытом.

День уже пошел на убыль, когда посвежевший кавалер Галактического ордена Почета закончил свой завтрак.

Он прошел в спальню, в которой спал, — а их было целых три в этом номере — и посмотрел по сторонам. Его одежда валялась на полу — накануне на нем была полковничья форма.

Черт с ней! Он вернулся в гостиную и, связавшись по передатчику с администрацией отеля, потребовал одежду.

Подобострастный голос заверил его, что представители магазина прибудут немедленно. Выключив экран, Матерс представил, что было бы, если кто-нибудь здесь предъявил бы ему счет? Вряд ли его средств могло хватить на оплату хотя бы десятой доли того, чем он здесь пользуется.

Черт возьми, ведь за такое отдают под суд. Вот было бы смешно! Как можно судить кавалера Галактического ордена Почета? Постепенно Матерс начинал понимать, что это такое.

Он принял ванну, побрился, оделся, налил еще рюмку и опять подошел к окну. Было уже темно. Но как же он попал в Париж?

Кое-что стало до него доходить.

Вспомнилась встреча с Гарри Аманродером, владельцем бара «Нуэво Мексико», разговор с ним о Колине Кейси.

После того, как доставленную одежду выгладили, Дон переоделся и, выйдя из номера, направился к лифту. К его удивлению, лифт обслуживался живым лифтером. Такое можно расценивать, как вызов в век полной автоматизации, охватившей Америку и не получившей такого распространения в Европе. Вероятно, лифтер по возрасту уже не годился для военной службы, но при желании он мог бы работать в областях, связанных с обороной. Впрочем, Матерса это мало беспокоило. Он сам работать больше не собирался. В конце концов, он свое дело сделал — на его боевом счету теперь есть уничтоженный крейсер краденов.

Матерс так и не вспомнил, как он оказался в Париже, но, проходя через вестибюль, отметил про себя, что журналисты и просто охотники за знаменитостями ничего не знают о его пребывании в городе. Похоже, персонал отеля «Новый Ритц» не отличался болтливостью. Они-то, конечно, знают, кто он, но не распространяются об этом.

Дон Матерс приказал швейцару вызвать такси, которое прибыло спустя несколько минут. Согласно европейским традициям это была не автоматизированная, хотя и престижная модель. Когда Дон сел на заднее сиденье, водитель обернулся, и его глаза расширились от удивления.

— Вы говорите по-английски? — спросил Матерс.

— Конечно, господин полковник. Куда прикажите, господин полковник?

Так. Наконец-то его узнали. Хотя, эка важность — быть узнанным водителем ховеркарта.

— Я слышал, что Париж славится на весь мир своими борделями. Где здесь самый экстравагантный?

— Бордели? — воскликнул шофер. — Но зачем же, мсье! К вашим услугам самые шикарные ночные клубы и бары в Париже, к тому же…

— Знаю, знаю, — нетерпеливо перебил Дон. — Но я много слышал о ваших борделях и хочу побывать там. Какой самый знаменитый?

— Несомненно «Черная кошка», господин полковник. — Это было мнение истинного француза.

— Тогда туда!

Следуя традициям парижских завсегдатаев злачных мест, они отправились в знаменитый бордель. Ховеркарт перелетел на левый берег Сены и промчался над Площадью Согласия с ее знаменитым обелиском. Лицо шофера отнюдь не выражало удовольствия по поводу сделанного Матерсом выбора. Они повернули налево и очутились над бульваром Сен-Жермен, затем направо и приземлились у довольно большого частного дома, вход которого тускло освещался.

— «Черная кошка», — объявил шофер. В его голосе звучали нотки неодобрения.

Дон достал кредитную карточку и спросил:

— Как мне расплатиться? Я никогда не был во Франции.

— Не в моем такси, господин полковник, — с чувством достоинства проговорил шофер. — Кавалер Галактического ордена Почета никогда не будет платить за мое такси. Я потерял сына, господин полковник, когда два года назад на орбите Сатурна взорвалась «Честь Франции».

— О-о, — протянул Дон, — прости, помню, что я об этом слышал. Вообще-то он ничего об этом не знал, но что-то нужно было сказать. — Спасибо, — поблагодарил он.

— C’est rien, — ответил таксист. — Не стоит. Но разумно ли находиться здесь одному, господин полковник?

— Мой друг, я начинаю подозревать, что для меня нигде не существует никакой опасности, — ответил Дон не совсем внятно — сказывалось количество выпитого.

Шофер оглянулся:

— Не стоит быть таким самоуверенным, господин полковник. Даже сам господь бог не знает, где может случиться беда. Всегда найдутся идиоты, способные причинить кучу неприятностей.

Позже Дон вспомнит его слова.

Но сейчас он вышел из ховеркарта, который тут же улетел, посмотрел на дверь и ухмыльнулся.

— Ну что ж, пойдем, — пробормотал он сам себе. — Что интересного они здесь предложат, да еще бесплатно?

На двери не было идентифицирующего экрана, но она открылась сразу же, как только он подошел. Его встретила женщина, одетая весьма своеобразно. Это была крашеная блондинка лет сорока пяти и не такая уж непривлекательная, несмотря на изрядный слой косметики на лице. Красное платье в старомодном необычном стиле делало ее талию очень тонкой, груди почти разрывали его, а ягодицы были так обтянуты, что становилось заметным каждое движение ее плоти.

Поприветствовав его, она смерила его прищуренным взглядом и сказала:

— Добро пожаловать, мсье!

Он вошел в богато обставленную гостиную, где сразу стала понятной причина столь необычного туалета дамы. Комната была меблирована в викторианском стиле, а это, как вспомнил Матерс, было время прославленных домов терпимости, возвращавших в эпоху Вавилона.

Она узнала Матерса, но не подала виду. С минуту она постояла в нерешительности, затем произнесла по-английски:

— Надеюсь, мсье присядет, а я скоро вернусь.

Матерс, ни слова не сказав, пожал плечами и уселся на диван в стиле барокко, заметно выделявшимся на фоне другой мебели своей вычурностью. Дону, однако, он показался не очень удобным.

Женщина ушла, но через минуту уже вернулась с улыбкой на лице.

— Не желает ли мсье выпить прежде, чем…

«Перед чем?» — подумал он, но сказал:

— Почему бы и нет?

— Коньяк?

— Коньяк — это неплохо.

Вероятно она уже успела сделать необходимые распоряжения, поскольку в комнате появился пожилой официант в лакейской ливрее XIX века с подносом, на котором стояли две рюмки для коньяка и покрытая пылью пузатая бутылка. Официант с флегматичной миной на лице приступил к процедуре откупоривания бутылки с помощью старомодного штопора.

Женщина взяла одну рюмку.

— Ваше здоровье! И… Как там говорят у вас в Америке? То, что кружится?

— Голова, — ответил Дон и поднял свою рюмку.

— Вы больны? — с беспокойством спросила она.

Он усмехнулся:

— Не совсем. Я праздновал.

— Кому еще праздновать, как не вам, — одобрительно заметила она, отпив глоток.

Итак, Дон не ошибся, она его узнала. Он тоже попробовал коньяк. Вообще-то, ему не приходилось бывать раньше в борделях. В Центр-Сити они не известны, там подобные услуги — удел любительниц. Коньяк был великолепным. Правда, не такой, как у Демминга, но все же очень хорош. Сегодняшние крепкие напитки не имеют такого букета, ведь сейчас пьют ради эффекта, и никому нет дела до вкуса.

— А пойло очень даже ничего, — похвалил Матерс.

Она не обратила внимания на использованный им термин, но объяснила:

— Остался от моего дедушки. Его еще никто не пробовал. Мой дедушка сказал, чтобы бутылку открывали только в особо торжественном случае. Он был у нас награжден орденом Почетного Легиона, Боевым Крестом и другими наградами.

Матерс, хотя и слегка опьяневший, пытался держать себя на высоте, пусть даже и в публичном доме. Он поднял свою рюмку и провозгласил тост:

— За вашего дедушку и его награды, которых, как я понимаю, он заслужил немало.

Женщина благодарно улыбнулась, подняла рюмку в ответ, но сказала:

— Это ничто по сравнению с вашей наградой, мсье.

Отлично, она его узнала его. Вероятно, в парижских борделях нет анонимности, но хорошо, что хоть не произносят имен.

В гостиной начали появляться девушки. Судя по их удивленным лицам, им сообщили, кто этот посетитель.

Одежда девушек вполне соответствовала общему стилю, принятому в этом заведении. Некоторые из них были одеты, как их мадам, а иные щеголяли в нелепых мешковатых шароварах.

Девушки оказались самых разных размеров и на любой вкус. Их было много, и представляли они почти все типы женской красоты, которые только можно встретить на Земле: от черных сенегалок до белокурых финок, с очень хрупкими фигурками и весьма пышными формами, были также девушки восточного типа и ирландки с примесью негритянской крови, что особенно будоражило Дона, привыкшего к североамериканским женщинам.

Вся эта пестрая компания расселась по всей гостиной, изящно демонстрируя свои наряды и прелести. Последняя из вошедших девушек заставила его поначалу удивиться. Эта маленькая девочка лет одиннадцати или двенадцати носила наряд, делающим ее похожей на Алису из Страны Чудес на самых первых иллюстрациях. Однако, рассмотрев ее поближе, Дон убедился, что несмотря на свое телосложение и одежду она оказалась несколько старше, чем он предполагал.

«Двадцать красоток! — подумал он. — Этому заведению есть чем гордиться!»

— Но может, мы отрываем их от дела? — спросил Матерс у хозяйки.

Она улыбнулась:

— Мы всех клиентов выпроводили. Все девушки — ваши.

— Всех выпроводили? — удивился Матерс. — Как вам удалось сделать это без шума?

Хозяйка весело рассмеялась:

— Я передала им через девушек, что мы ждем рейд фараонов.

— Фараонов?

— Полицейских. Они все быстро исчезли. А теперь, мсье, может быть желаете посмотреть шоу?

Дон Матерс никогда не видел того, что она называла шоу, хотя читал об этом в старых книгах. Похоже, его втягивали в весьма сомнительные забавы. То, что принято считать порнографией, теперь почти не известно в Америке. Вседозволенность 60–70-х годов постепенно сходила на нет, а появление краденов сделало нравы еще строже. Активизировавшая свою деятельность Вселенская Реформированная Церковь весьма неодобрительно смотрела на проявления сексуальной свободы, и единственно достойным делом считалась защита Земли от краденов, а всякого рода легкомысленные забавы осуждались. Дону было суждено вырасти именно в такой атмосфере, и хотя он никогда не задумывался о таких вещах, все же подсознательно был против любых отклонений от привычных форм сексуальных отношений.

— Я… Я думаю, что нет, — ответил он на предложение хозяйки, допивая остатки коньяка.

Она налила ему еще рюмку и предложила другой вариант:

— Может, мсье желает выбрать две или три девушки и… отдохнуть. Или вам нужно больше?

— Две или три? — недоуменно спросил он, выпив коньяк одним залпом, забыв, что подобный напиток заслуживает более утонченного обращения. — А что я буду делать сразу с двумя или тремя?

Очень светлая блондинка с необычайно пышным задом — предметом ее гордости, разразилась смехом и сказала с британским акцентом:

— Мы знаем кое-какие трюки.

Дон откашлялся.

Мадам неожиданно осенила какая-то идея, и она встала.

— Я, кажется, знаю, что может заинтриговать мсье. И, вероятно, только это.

Вид легкодоступных прелестей окружающих его женщин стал будоражить воображение Дона, и он с охотой отправился за ней.

По освещенной лестнице, затем по коридору, оформленном в викторианском стиле, она привела его в тускло освещенную спальню.

На кровати под старинным балдахином лежала совершенно обнаженная очаровательная брюнетка.

— Идею подсказал один ваш земляк, американец. Она основана на хорошо известном в ваших краях лимерике, который начинается так: Жил в Расине молодой парень…

— Я его слышал, — тут же отозвался Дон, отхлебнув приличный глоток из рюмки, которую он принес с собой. — Значит, это не настоящая девушка?

Хозяйка рассмеялась, довольная своей изобретательностью.

— Она искусственная. Губчатая резина, электровибраторы и так далее. Но годится для обычного, орального и даже анального секса. Вы не представляете, как она популярна среди наших клиентов. Спрос на нее не ослабевает. Некоторым уже ничего другого не надо.

Лицо Дона приобрело кислое выражение.

— Насколько я помню, последняя строчка там такая: Чертовски было трудно проделать все, как нужно.

— О нет. Ничего подобного, — поспешно заверила она. — Никаких трудностей.

Но это была еще только его первая ночь в Париже. Как и в Женеве, день и ночь сменяли друг друга и, наконец, вместе с непонятно откуда появившейся компанией он отправился в Северную Америку, обмывая по пути свое возвращение.

Лайнер, предназначенный для пассажиров из высших слоев общества, был оснащен всем, чем только возможно. В нем оказались даже спальни и ванные комнаты, но никто из веселящейся компании не думал спать или принимать ванну, да и полет был не слишком долгим.

Все попутчики имели более высокие звания, чем Матерс, тем не менее центром внимания был, конечно же, он. В большинстве своем эти люди служили в штабах, и лишь одному или двоим приходилось нести боевое дежурство в космосе, но никто из них никогда не видел краденов. Неудивительно, что своими рассказами Матерс поражал их воображение.

— Полковник Матерс, мне не приходилось слышать подробности вашего боя, — обратился к нему один адмирал. — Не могли бы вы описать все в деталях?

Матерс, который в последние дни редко выпускал из рук рюмку, отпил из нее и скромно произнес:

— Все произошло так быстро, что я не запомнил никаких подробностей.

Однако, адмирал настаивал:

— Последнее, что мы видели по видеозаписи, это то, как вы передали адмиралу о вашем решении атаковать и перевели затвор пушки в боевое положение. Затем вы отключили связь и телекамеры. Дальше съемку делал командор Третьей Оперативной группы Франко, он показал остов крейсера краденов и ваш корабль. Так не могли бы вы рассказать обо всем поподробнее?

— Хорошо… — начал Матерс. Все приумолкли и приготовились слушать, один наполнил свой стакан из бутылки.

— Я подлетел к нему быстро, решив подойти на минимальную дистанцию, так как считал, что в этом случае им будет труднее в меня попасть. Иногда я оказывался совсем рядом, в метре или двух от корпуса их корабля.

— Боже мой, — пробормотал один из слушателей.

— В свой первый заход я взрезал его лучом от носа до кормы. Потом я перевернулся, отошел назад и опять открыл огонь. Подозреваю, что это был самый молниеносный маневр в истории полетов одноместных кораблей-разведчиков.

— Они вас обстреливали? — нетерпеливо прервал его адмирал.

Остальные укоризненно посмотрели на адмирала. Дон взглянул на него и нахмурился, как бы пытаясь вспомнить детали:

— Вообще-то, я не знаю. Думаю, что да. Все происходило слишком быстро, и мне трудно вспомнить. Я вернулся на исходную позицию и вновь взрезал его от носа до кормы. У меня не было времени, чтобы убедиться в эффекте от моих действий, и я не очень-то верил, что моя маломощная пушка может причинить крейсеру существенный вред. Но так или иначе, я направил огонь в середину корабля и прошелся по всему диаметру несколько раз. Я… Я даже не знал, что к моменту подхода мониторов командора Франко иссяк весь запас энергии лучевой пушки.

Адмирал хрипло рассмеялся:

— Вы хотите сказать, что жгли их крейсер из обесточенной пушки?

Матерс тоже рассмеялся, хотя почувствовал растерянность.

— Да, сэр. Думаю, что так. По-моему, в тот момент я не очень-то хорошо соображал.

— Просто фантастический бой в военной истории, — поразился адмирал. — Это все равно, как если бы прогулочная лодка с пулеметом атаковала и потопила бы «Форрестол».

Дон вопросительно посмотрел на него.

— В старые времена, — объяснил ему адмирал, — был такой авианосец, самый крупный в те годы, когда у нас был военно-морской флот.

Они приземлились в аэропорту Октагона в Бост-Ваше и, расставшись большими друзьями, разъехались по своим делам.

Дон Матерс не хотел долго задерживаться в Бост-Ваше, собираясь посетить его только ради приличия, а затем продолжить празднование. Но он изменил свои намерения и вновь отдался буйству развлечений. На пассажирском лайнере он полетел в Центр-Сити, по-прежнему ощущая на себе внимание окружающих. Стюардессы не оставляли его ни на минуту, а капитан и штурман специально подходили к нему и жали руку. Наконец, по меньшей мере дюжина пассажиров получили автографы героя. Все это уже становилось привычным. Пытаясь прекратить свое затянувшееся празднование, в этом полете он выпил совсем немного, к тому же, ликер оказался самым заурядным пойлом, а Дон уже успел познать более изысканные напитки.

Сбежав от толпы, собравшейся в аэропорту Центр-Сити, он сел в автоматический ховеркарт и полетел к высотному зданию, где ютилась его квартирка.

Очутившись у себя дома, Матерс огляделся презрительно и изумленно. Его здесь не было две недели, но казалось, что прошли годы. Трудно поверить, что он жил в столь маленьком и пустом жилище. Он всегда его ненавидел, но раньше не было альтернативы, и надеяться было не на что.

Матерс поставил небольшой чемодан, привезенный им из Парижа. Он не взял с собой оттуда ни одежды, которую ему приносили, ни спиртного, захватив лишь бутылку прекрасного шотландского виски, присланную ему президентом Содружества Солнечной Системы.

Вечер еще только начался, но утомление от разгульного образа жизни последних дней накопилось, и он нажатием кнопки разложил кровать, стянул с себя мятую гражданскую одежду и бросил ее на кресло.

Он заснул и не просыпался до утра.

Утром Матерс принял душ и побрился. Подойдя к расчетному блоку, он заказал себе форму полковника, впервые за долгое время использовав свою кредитную карточку. Он не помнил уже, когда последний раз ею пользовался до того, как получил орден. Даже в парижском борделе он обошелся без нее. Черт возьми, вот это было приключение! Та блондинка не соврала, когда сказала, что знает кое-какие трюки.

Одевшись, Матерс вновь окинул взглядом квартиру и что-то презрительно проворчал. Это была последняя ночь, когда он спал в этой тесной конуре.

На служебном лифте он спустился в цокольный этаж и вышел на стоянке такси. Ему не хотелось встречаться с другими жильцами. Его правую руку уже сводило судорогой, когда он начинал давать автографы.

Дон взял такси-ховеркарт и, отделавшись лишь двумя рукопожатиями и одним автографом, юркнул в машину. Ховеркарт полетел по направлению к Центру Межпланетных Сообщений.

Пока он шел по тротуару к огромному входу в здание, там уже собралась небольшая толпа и аплодировала ему. Он улыбнулся и помахал им рукой, но быстро зашел внутрь, успев скрыться от охотников за автографами.

Вестибюль был переполнен суетящимися людьми, к счастью, не узнавшими Матерса. Он прошел между несколькими регистрационными столами, по большей части автоматизированными, но за двумя из них сидели девушки.

Одна из них, перед которой он остановился, тотчас же его узнала и очарованно не спускала с него глаз.

Этой невысокой миловидной девушке очень шла форма Службы Межпланетных Сообщений, строгий покрой которой не мог скрыть соблазнительности ее фигуры. Ее иссиня-черные волосы и брови напоминали ему Диану Керамику, а алые губки воскрешали в памяти ту немку из Женевы, с которой он переспал во время ее медового месяца. Как же ее звали? Он уже не помнил.

— Мне нужно увидеть Лоуренса Демминга и Максимилиана Ростоффа, или кого-нибудь из них.

Девушка быстро встала.

— Я сама провожу вас, господин полковник.

Они пошли к лифту, но не к общему, а служебному. Как только двери лифта закрылись за ними, Дон улыбнулся ей и спросил:

— Что вы делаете сегодня вечером, мисс?

Ее лицо побледнело.

— О, совсем ничего, сэр.

Он вновь улыбнулся.

— Может быть, я встречусь с вами, если буду свободен.

Ему никогда не приходилось наблюдать такой растерянности.

— Меня зовут Тони… Тони Фитцджеральд, — в сильном волнении проговорила она. — Вы можете просто позвонить сюда и спросить меня. В любое время. В любое время, когда вам удобно.

— Когда вы уходите?

— Это не имеет значения, господин полковник.

— Дон, — поправил он. — Но я не хочу, чтобы вас уволили.

— Я… Я думаю, что мой начальник и не подумает меня увольнять или наказать еще как-нибудь, если я буду с вами… Дон.

— Хорошо, может быть мы будем держаться вместе, — улыбнулся Матерс. — Однако, мне нужен старина Демминг.

Это вновь заставило ее стушеваться.

— Мистер Демминг отбыл в Сан-Сан. Я не знаю, вернулся ли он, но мистер Ростофф у себя в кабинете, — тихо пролепетала она.

Город Сан-Сан образовался также, как Бост-Ваш. Города Сан-Диего и Сан-Франциско, располагавшиеся на Западном побережье, расширялись на север, восток и юг, постепенно сливаясь в один город, и только Тихий Океан мешал городу расти в западном направлении.

Лифт поднял их на самые верхние этажи, где они очутились в лабиринте просторных офисов, заставленных компьютерами и другой оргтехникой. Дона Матерса здесь никто не узнал.

— Сюда, господин полковник, — сказала она. — Офисы мистера Ростоффа совсем недавно оборудованы в этом здании. Три этажа.

Матерс шел вслед за ней, не отрывая взгляда от ее чуть раскачивающихся в такт ходьбы бедер, соблазнительности которых не мог скрыть строгий покрой ее формы.

— Я шесть раз пыталась поступить на работу в Космическую Службу, но они не хотят брать меня. Мои два брата погибли во время катастроф «Минервы» и «Сиу Сити» около Плутона в прошлом году.

Матерс, шедший справа от нее и чуть позади, сказал:

— Сочувствую, Тони. Но работа в космосе не так романтична, как ты думаешь. И зови меня — Дон.

— Да, сэр, — проникновенным голосом произнесла она. — Вы знаете… Дон, никто мне не поверит, когда я скажу, что вы просили меня называть вас по имени.

Матерс, сам не зная почему, почувствовал раздражение. Больше он не произнес ни слова до тех пор, пока они не подошли к огромному офису. Здесь он поблагодарил ее, и дальше его провожала уже другая девушка.

Когда Матерс подошел к дверям личного кабинета Ростоффа, его раздражение постепенно прошло. Его новая провожатая, тоже довольно миловидная, даже не проверила, на месте ли хозяин кабинета, и провела Матерса сразу внутрь.

Макс Ростофф поднял глаза от своего необъятного стола и посмотрел на вошедшего злыми волчьими глазами.

Он встал, улыбнулся и протянул руку.

— О-о, полковник, — сказал он, как можно более ласковым тоном. — Рад снова вас видеть! Нора, можете идти.

Нора еще раз почтительно посмотрела на героя космоса и вышла.

Как только дверь за ней закрылась, Ростофф повернулся к Матерсу и прорычал:

— Где ты был, пьяный сукин сын?

Если бы Макс Ростофф вдруг взмыл под потолок и улетел бы в окно, то вряд ли это шокировало бы Матерса больше.

— Мы разыскиваем тебя целую неделю, — в ярости рычал Ростофф. — Наши люди сбились с ног, разыскивая тебя по всем кабакам. Черт побери, неужели ты, пьяница, не понимаешь, что пора заняться делом? Мы подготовили больше двух дюжин документов тебе на подпись. Нам нужно все подготовить до того, как кто-нибудь нас опередит.

— Вы не имеете права так говорить со мной! — вспылил Матерс.

Теперь настала очередь Ростоффа удивляться. Несомненно, он обладал крутым нравом и не собирался отступать.

— Не имею права? И почему? — угрожающим голосом спросил он.

Дон Матерс свирепо взглянул на него.

Ростофф провел тяжелой рукой по загорелой лысине, презрительно усмехнулся и проговорил низким раздраженным тоном:

— Давай поговорим откровенно, Матерс. Кому еще, кроме меня и Демминга, ты обязан тем, что стал героем и прославился на всю Солнечную систему? Но тебе известно, кто ты для нас.

Пыл негодования постепенно покинул Дона. Две недели назад он превратился в бога. Несколько дней назад он стал сам верить в это. Но здесь он снова вернулся к реальности.

— Для нас ты просто бездарный олух. Пьяница и бабник. Прохвост, который любит выпить и погулять за счет простодушных дураков, считающих, что ты — величайший герой после Александра Македонского, спустившийся с небес. Ты думаешь, наши люди не узнали твою подноготную? Черт тебя возьми, ты даже не платил за такси! Ты не платил таксистам тех жалких нескольких псевдодолларов, которые им был должен! Не заплатил даже в парижском борделе, где провел целые сутки! Пока ты там был, хозяйка закрыла свой бардак для всех. А знаешь, кто был ее муж? Не поленюсь сказать тебе. Он погиб, его одноместный корабль-разведчик взорвался, когда шаттл выводил его на орбиту.

Дон опустился в одно из многочисленных огромных кожаных кресел.

— Ты — пьяница и жулик, да к тому же и трус. У нас есть запись твоих последних шести патрульных вылетов.

Дон Матерс не проронил ни слова, он только глубоко дышал.

— Не сделай ошибки, Матерс, — с презрением в голосе высокомерно продолжал Ростофф. — Твоя сладкая жизнь продлится лишь до тех пор, пока мы будем тебя использовать.

— И позвольте мне поставить на этом точку, — раздался голос за спиной Матерса. Это был Лоуренс Демминг, который только что притащился из задней комнаты. Даже его голос, казалось, заплыл жиром. — А сейчас давайте успокоимся. Я собираюсь пригласить некоторых из наших адвокатов, которые уже начали работать над проектом. Пока они идут, давайте настроимся на то, что мы — три равных партнера. По крайней мере — теоретически.

Лоуренс со вздохом опустился в массивное кресло. Похоже, его ноги с трудом носили такую тушу.

— Постойте! — воскликнул Матерс. — Что значит — теоретически? В чем ваше преимущество? Наш договор предусматривал, что у нас у всех будут равные доли.

Демминг согласно покачал головой и его подбородок заколыхался.

— Совершенно верно. И ваша доля добычи — это Галактический орден Почета. Не все же вам одному. Оставайтесь при своем ордене, а мы останемся при своих долях.

Он тяжело похрюкал и добавил:

— Ведь вам досталась не самая плохая доля, не так ли?

— Мне кажется, что мне не достается ничего, — раздраженно ответил Дон.

Ростофф сел в свое кресло и сказал:

— Давайте останемся джентльменами. Как только вы атаковали краденов, мы сразу же приступили к делу и решили учредить Корпорацию Донала Матерса по Разработке Радиоактивных Месторождений. Сначала разработка будет производиться на Каллисто, а в дальнейшем мы перейдем на Ганимед и Ио, где, судя по последним изысканиям, встречается карнотит.

— Что за карнотит? — угрюмо спросил Матерс.

На лице Ростоффа отобразилось крайнее неудовольствие уровнем эрудиции компаньона.

— Это руда, содержащая окиси ванадия, урана и калия. Часто встречается в трещинах горных пород в виде лимонно-желтого кристаллического порошка. Кристаллизуется по ромбической структуре.

— Хорошо, давайте дальше, — кивнул головой Матерс, даже не пытаясь вникнуть в сказанное. — Но какое мне дело до всего этого?

— Это несерьезный вопрос, — прохрипел Демминг. Он закрыл глаза и откинулся на спинку кресла, предоставив инициативу разговора Ростоффу.

— Мы намерены придать всему этому патриотическую окраску, — проговорил Ростофф. — Смысл деятельности Корпорации Донала Матерса не должен сводиться к примитивным корыстным интересам. Вы будете президентом и председателем правления, но не будете владеть ни единой акцией. Это должно произвести впечатление на наших обывателей.

— Но на что же я буду жить? — негодующе воскликнул Матерс.

— Вы будете получать доход от Корпорации. Конечно, вы сможете пользоваться прибылью неограниченно. Вы не получите ни одного псевдодоллара в виде зарплаты, но какая разница, если ваши доходы не ограничены?

— Никакой, — раздался хрип Демминга.

— А как к этому отнесется Космическая Служба? Офицеры никогда…

— С завтрашнего дня вы уйдете в отставку, — объявил Ростофф.

— Это не пройдет. Мне не уйти в отставку, тем более во время войны. Кроме того, это повредит моей репутации.

Ростофф разразился смехом.

— Еще как пройдет! Во первых, вы можете уйти в отставку, когда захотите. Ведь теперь вам позволено все. Во вторых, мы мобилизовали для вас целый взвод писателей и составителей речей. Все будет устроено, как проявление высшего патриотизма, ведь вы посвящаете себя неприбыльному делу и хотите решить проблему нехватки урана.

— Вам лучше перебраться в мои апартаменты, — проговорил Демминг. — Завтра нанятые нами люди проведут с вами беседу. Им нужно ознакомиться с вашим стилем речи, и они поработают над вашим имиджем. Кроме того, мы нашли двоих актеров, которые тоже потренируют вас. А затем над вами поработают гримеры.

— Гримеры!

— Обязательно, — заметил Ростофф. — Важно все, начиная от стрижки и кончая фасоном одежды. Мы обдумываем новый стиль одежды, который вам предстоит сделать модным. В нем максимум простоты. Вы будете ярко выраженным героем-патриотом, презирающим дорогие и вычурные шмотки, роскошные машины и все прочее в том же духе.

— Но почему?

Ростофф вздохнул.

— Сегодняшний уровень жизни слишком высок. Чтобы его обеспечить, нужно платить работникам огромные деньги. Мы собираемся урезать заработную плату, во имя интересов обороны, конечно. Придется снизить ее до прожиточного минимума.

— Вот именно, — промямлил Демминг, — а то эти ублюдки разжирели, как свиньи.

«Кто бы говорил о свиньях», — подумал про себя Матерс.

— В быту, у себя дома, вы можете делать все, что хотите, — напутствовал Ростофф. — Ешьте, пейте, носите, что хотите. Но в обществе вы должны быть простым, серьезным, презирающим личные блага молодым человеком, каким и приличествует быть герою.

Раздался удовлетворенный вздох Демминга, и он проговорил:

— Акции, которые мы будем продавать, дадут небольшие дивиденды, очень небольшие. Но будут еще привилегированные акции, дивиденды от которых зависят только от доходов Корпорации. Макс и я станем собственниками привилегированных акций, но этот факт не должен придаваться огласке. Надеюсь, вы не против того, чтобы не оглашать эту информацию — из соображений национальной безопасности, если хотите.

— Величайшее жульничество века, — пробормотал Дон.

— Не века, а всей истории, — с волчьей ухмылкой поправил его Ростофф.

— И вы называли меня жуликом, — язвительно произнес Дон.

Вновь послышалось пыхтение Демминга: — Давайте закруглимся с этим и позовем юристов. — Он тяжело приподнялся, подошел к столу, щелкнул выключателем одного из экранов и произнес: — Дирк!

Дирк Босх, его секретарь-бельгиец, появился из той же двери, откуда ранее вышел Демминг.

— Впустите сюда юристов. У нас полно бумаг, так что мы завалены работой до конца недели.

— Постойте-ка! — перебил Дон. — А что, если я скажу — нет?

Ростофф сухо рассмеялся:

— Включая вас, здесь нас четверо, кто знает, что вы — трус, а не герой.

Матерс потерял счет приходившим и уходившим юристам. Все это были крупные специалисты в своем деле, весьма почтительно относившиеся к Ростоффу и Деммингу. Встреча с Матерсом явилась для них событием, поскольку они не видели еще этого героя живьем. Двое даже попросили у него автографы, сославшись на детей, их коллекционирующих. Впрочем, Дон не сомневался, что они сами мечтали получить его автограф, а дети — это просто повод.

«Похоже, мне никогда не разориться, — саркастически ухмыльнулся про себя Матерс. — Даже если все сложится худшим образом, я всегда смогу встать на углу и продавать автографы, скажем, за пять псевдодолларов».

Он не утруждал себя чтением бумаг, которые подписывал. Сделай он это раз, и ему не отвязаться от них во веки веков. Некоторые пачки были толщиной в полдюйма.

Наконец, Демминг спросил у своего секретаря:

— Который час, Дирк?

Дирк, как обычно, не замедлил с ответом, даже не посмотрев на часы.

Его шеф поднялся из-за стола.

— У меня гость, — проговорил он. — Давайте отложим остальное на завтра.

— Завтра Дон должен будет работать над своей автобиографией, — сказал Ростофф, листая бумаги.

— Автобиография? — удивился Дон. — Что я могу там написать…

— За вас это сделает один человек. Один из лучших писателей. Но ему придется задать вам много вопросов. Нам надо поскорее опубликовать ее, еще до того, как будут выпущены акции. Мы готовим еще две книги, одну для юношества, а другую — биографическая.

Демминг направился к дверям лифта в кабинете.

— Я поднимусь и приглашу Великого Пресвитера. Макс, вы останетесь обедать?

— Да, конечно.

Демминг обратился к Дону:

— Для вас подготовили номер. Можете собрать свои вещи, или мы пошлем человека, чтобы он завтра их принес. Я жду вас, джентльмены, минут через десять. В голубой столовой, Макс.

Ростофф и Матерс уладили еще пару вопросов, и Дирк, с видом законченного подхалима, увел юристов, оставив Ростоффа и Матерса одних.

Дон посмотрел им вслед:

— Что это за тип?

— Кто? — спросил Ростофф, не поднимая головы от бумаг.

— Босх. Ему ведь все известно. Что, если он проболтается?

Ростофф отрицательно покачал головой:

— Он в руках у Демминга. Несколько лет назад он работал у него в службе безопасности. Как раз тогда возникла ситуация, когда нужно было ликвидировать двух конкурентов. У Демминга есть надежные доказательства, что Босх выполнил поставленную задачу, как надо.

Он улыбнулся своей волчьей улыбкой.

— Мораль этой истории такова — держись подальше от приятеля Лоуренса. Хотя, вас предупреждать об этом уже поздно.

— Дирк может все разболтать, особенно, если на него поднажмут. Он ненавидит Демминга.

— Все ненавидят Демминга. Вы наблюдательны, с чем вас и поздравляю. Однако, у Босха жена — инвалид и двое детей в Брюсселе. Их источник дохода — это то, что Демминг ему платит, а ее медицинские счета весьма велики. Если Демминг не будет платить Босху, то они окажутся в нищете.

— Но он может заняться какой-нибудь другой работой, ведь ответственности за убийство он избежал. Похоже, он парень не промах.

— Он у Демминга на крючке. Пойдемте, вам предстоит встреча с Великим Пресвитером.

— Великий Пресвитер! Вы имеете в виду главу Вселенской Реформированной Церкви? Мне показалось, что я ослышался, когда Демминг назвал своего гостя.

Ростофф ничего не ответил. Он положил бумаги на стол и прошел к лифту.

Лифт поднял их в столовую, которая оказалась в полтора раза больше, чем «скромная» семейная столовая Демминга. Отделанная в голубых тонах, она была украшена полотнами Гейнсборо, причем, как догадался Дон, его самыми знаменитыми работами. Его удивило, как много Демминг понастроил повсюду столовых.

Кроме Марты и Алисы здесь сидел незнакомец. Хотя, скорее не незнакомец. Матерс видел его неоднократно по голографическому телевидению. Это был Питер Фодор — Великий Пресвитер Вселенской Реформированной Церкви, унаследовавший духовную власть Папы Римского, Патриарха Православной Церкви и Великого Муфтия Мекки. Этот спокойный, преисполненный достоинства человек выглядел не многим старше шестидесяти. Он казался стройным и худощавым, хотя под простой в своей строгости рясой скрывалось округлое брюшко. Как и женщины, он держал стакан хереса, а в его глазах, к удивлению Дона, играли лукавые насмешливые искорки, которых нельзя было увидеть во время его выступлений по телевидению, где он казался скорее печальным.

При появлении Ростоффа и Матерса Демминг оживился и просиял. Взяв Дона в дружеской манере под руку, он подвел его к Пресвитеру и женщинам, обсуждавшим что-то с главой Церкви.

— Ваше Святейшество, — проговорил он, — разрешите мне представить героя Солнечной системы — полковника Донала Матерса.

Великий Пресвитер протянул жесткую сухую ладонь.

Дон не мог взять в толк, что ему с ней делать: целовать или только пожать. Он не принадлежал к пастве Всеобщей Реформированной Церкви, равно как не имел никакого отношения к каким-либо другим религиозным институтам, если таковые остались. В духе всего этого он решил ограничиться рукопожатием.

— Сын мой, — обратился к нему Великий Пресвитер, — несомненно, тебе помог всесильный господь, когда ты вступил в сражение с краденами.

Голос его был строгим, но доброжелательным.

— Я… Я тоже так считаю, Ваше Святейшество, — промолвил Дон.

— Немного «Амонтильядо», полковник? — спросил Демминг, с нежностью глядя на Дона.

— С удовольствием, сэр, — ответил Дон. — Спасибо.

Он не пил целый день и теперь, после событий последних часов, не хотел отказываться.

Хозяин подал неуловимый знак, и появился слуга в ливрее с золотым подносом, на котором красовался великолепный хрустальный графин и стакан с хересом. Демминг выпил свой и вручил стакан Дону.

Ростофф от одного из слуг получил что-то другое. Как оказалось, двойную порцию охлажденной водки. Он выпил ее одним залпом и присоединился ко всей компании.

Обе женщины с чувством смотрели на героя, если блеклая Марта могла иметь что-то общее с чувством. Она, однако, постаралась вложить в свой дребезжащий голос как можно больше обаяния.

Совсем по другому выглядела Алиса. На ней было выходное, отливавшее золотом платье, а на шее красовалось единственное ювелирное украшение — изумрудное ожерелье, чудесным образом контрастирующее с великолепными светлыми волосами и изумительно сочетавшееся с ее зелеными глазами.

— Боже праведный, полковник, — проговорила она, — папа оказался провидцем. Представьте только! Последний раз, когда мы вас видели, вы были всего лишь младшим лейтенантом, а теперь вы — герой Солнечной системы.

— Счастливая случайность, мисс Демминг, — с надлежащей скромностью ответил дон.

— Я уверен, что нет, — раздался голос Его Святейшества. — Ваше мужество и бесстрашие является примером для наших доблестных молодых воинов, защищающих самое совершенное божье творение — человечество.

— Весьма вероятно, — вставил Ростофф с видом глубокой уверенности в сказанном.

Алиса окинула Дона сияющим взглядом, который присущ восхищенным молодым и не очень молодым женщинам.

— Алиса, — поправила она, — а не мисс Демминг… Дон.

Вспомнив, как он здорово нагрузился у Демминга на обеде, Дон решил не злоупотреблять ни едой, ни винами. Объедаться и напиваться ему не хотелось.

— Большая честь видеть здесь Его Святейшество, — обратился Демминг к Матерсу. — В его лице Вселенская Реформированная Церковь выражает поддержку нашим усилиям, направленным на разработку радиоактивных месторождений в целях укрепления обороны Земли. Церковь призывает всех граждан не скупиться на жертвы ради этого.

— Мы призываем к джихаду, — вдохновенно произнес Великий Пресвитер.

— К чему? — недоуменно спросил Дон.

— К джихаду, — отчетливо повторил тот. — Это слово пришло к нам от арабов, со времен, когда они под лозунгами Пророка Мухаммеда завоевали половину цивилизованного мира. Конечно, сегодня идеи Вселенской Реформированной Церкви прочно утвердились в бывшем мусульманском мире, а само слово означает священную войну — в данном случае против краденов.

— Во имя великой цели, — проговорил Ростофф с едва заметной ухмылкой, — мы выделяем Его Святейшеству два процента привилегированных акций Корпорации Донала Матерса.

На какой-то момент Алиса оторвала свой взгляд от Дона.

— Папа, вы хотите пожертвовать два процента акций в пользу Церкви?

Ее весьма удивил этот факт, поскольку ей никогда не приходилось слышать, что отец мог бы вот так, задаром, кому-нибудь что-нибудь отдать.

Демминг поджал пухлые губы и рассудительно проговорил:

— Не совсем так, моя дорогая. Акции будут оформлены лично на Великого Пресвитера. Мы решили, что это поможет ему более эффективно распоряжаться средствами. Но, разумеется, эти подробности не для прессы.

— Гораздо более эффективно, — подтвердил Ростофф. Послышался мягкий голос Его Святейшества.

— Это предоставит мне значительно больше свободы действий и позволит избежать лишней бюрократической волокиты по пути к цели.

Про себя Матерс подумал, что два процента — это несколько сот миллиардов псевдодолларов.

— А как обстоят дела с разработкой месторождений, господин полковник? — ласковым голосом спросила Марта, пытаясь вступить в разговор.

Демминг посмотрел на нее, потом с досадой закрыл глаза, а открыв их, вновь принялся за копченую селедку.

— Господин полковник не вдается в подробности относительно технологии добычи урана и других ископаемых, миссис Демминг, — объяснил Ростофф. — Ему предстоит работа на политическом уровне — принятие глобальных решений, работа со средствами массовой информации и прочая подобная деятельность.

— О-о, понимаю. Какая ответственность для такого молодого человека!

Она одарила Матерса одобрительной улыбкой, обнажив кривые зубы. Он с досадой поморщился и промолчал.

После того, как обе леди удалились, джентльмены, взяв по сигаре, приступили к портвейну. С Доном обращались, как с равным и прислушивались к его мнению. Его вежливо слушали, глубокомысленно покачивая головами и не перебивая. Впрочем, он редко высказывал свое мнение, ничего не смысля в юридической стороне дела и еще меньше разбираясь в добыче урановых руд. Его технические знания в этой области не шли дальше того, что положено знать пилоту корабля с атомными двигателями.

Его, однако, удивили обширные познания Великого Пресвитера, свободно обсуждавшего с Деммингом и Ростоффом юридические вопросы, касавшиеся Корпорации. После оживленной дискуссии по поводу ее создания оба магната встали, извинились и, взяв сигары, вышли на балкон, где с огромной высоты обозревали панораму Центр-Сити и о чем-то тихо совещались.

Великий Пресвитер стряхнул пепел со своей большой манильской сигары. Дон думал, что глава Церкви не очень-то одобрял употребление спиртного и курение, хотя и то, и другое верующим не запрещалось. Очевидно, сегодня Его Святейшество решил сделать исключение.

— Сын мой, вы не думали о принятии священного сана? — спросил он.

— О чем? — удивленно спросил Дон, отпив глоток портвейна.

— О принятии священного сана. Мы могли бы возвести вас в ранг Проповедующего Апостола. Я думаю, это окажет неоценимую помощь в привлечении новообращенных в нашу Церковь и, конечно, расширит ряды воинов джихада против краденов.

— Совершенно не думал, — произнес Дон без особого энтузиазма, — ведь дело в том, что я, знаете ли, даже не являюсь прихожанином, да и мои родители не были религиозными. Я вырос в совсем другой среде.

— Значит, сын мой, вы незнакомы с церковными доктринами?

— Не очень. Ведь я космопилот. Не будет ли слишком неожиданным, если я вдруг стану этим самым — как вы сказали? — Проповедующим Апостолом?

Его Святейшество затянулся своей черной сигарой и покачал головой:

— Нет, сын мой. Слышали ли вы когда-нибудь о Лойоле?

— Не помню такого.

— Если вкратце, то Игнатий Лойола родился в пятнадцатом веке и имел аристократическое происхождение. В молодые годы от оставил карьеру придворного и стал военным. Он проявил себя во многих битвах, а также прославился, как большой, э-э, дамский угодник и кутила. Однажды, спасаясь от мужа своей любовницы, он выпрыгнул из окна, сломал ногу, и потом хромал всю жизнь. — Великий Пресвитер позволил себе рассмеяться. — Однако, залечивая свои многочисленные раны, Лайола читал о жизни Христа и все больше задумывался о Боге. Наконец, после долгих размышлений он вместе с шестью друзьями дал обет аскетизма и позже был посвящен в духовный сан. Они организовали новый орден — Общество Иисуса, или иезуитов. Этот Орден стал одной из мощнейших религиозных организаций, когда-либо существовавших в истории. После смерти в 1622-м году Игнатий Лайола был канонизирован.

Дон Матерс почувствовал себя не совсем уютно. Очевидно, Великий Пресвитер был очень нужен Деммингу и Ростоффу, в противном случае они не стали бы посвящать во все детали дела. Но Дон вовсе не стремился к священному сану, ему хотелось распорядиться остатком жизни по своему усмотрению.

— Вы сказали, что он потратил годы на изучение жизни Христа, но я боюсь, что мои обязанности главы Корпорации не оставят мне достаточно времени на занятия.

— Сын мой, доктрины священной Церкви не так уж сложны. По существу, эти доктрины своим сегодняшним видом обязаны тому факту, что пятьдесят лет назад мыслящие люди стали покидать ряды прихожан церкви того времени. И это не удивительно, поскольку иудаизм, христианство, мусульманство и буддизм возникли много веков назад, даже тысячелетий. Они появились в среде кочевников, или, говоря антропологическим языком, у варваров. Естественно, что многие моменты их учений не способны были удовлетворить образованного человека.

— Какие, например? — поинтересовался Дон, чтобы просто что-нибудь спросить.

— Возьмем такой пример. Согласно Библии, принятой иудеями, христианами и даже, хотя и в меньшей степени, мусульманами, Бог выглядит, по существу, как человек. С точки зрения образованного человека это — совершеннейшая чепуха. Ведь человеческое тело приспособлено к соответствующей земной окружающей среде. А что же Бог? Если у него половой орган? Если да, то зачем? Что он им делает? Может быть, у него есть задний проход и пупок? Если есть — то для чего? А зубы — что он ими кусает? Для чего ему органы чувств: глаза, уши, нос? Всеведущий Господь вряд ли нуждается в органах чувств, которые необходимы нам с вами.

— Пожалуй, вы правы, — согласился Дон.

— Даже основные доктрины трудно рассматривать, как неоспоримые. Возьмем Десять Заповедей. Считается, что Моисей взошел на Синай, где общался с Богом. Кстати говоря, здесь есть над чем посмеяться. Моисей захотел увидеть лицо Господа, но ему дали понять, что божий лик для него слишком свят. Однако, Создатель предоставил ему возможность взглянуть на «нижние части», как там сказано. Почему же ягодицы Всевышнего менее святы, чем Его лик? Это трудно понять. Но, так или иначе, Десять Заповедей были выгравированы на камне, и Моисей унес его к людям. Интересно, на каком языке их написали? Иудеи в то время не имели письменности. Может, иероглифическим письмом? Пиктографическое письмо египтян вряд ли могло передать идеи Десяти Заповедей. Я советую вам на днях их перечитать. Не все они способны воодушевить современного человека. Большинство из них основаны на том, что вы должны почитать Иегову и никого другого. А он представляется не совсем умным.

— Например? — спросил Матерс. Во времена его учебы, когда заходили разговоры на тему религии, он часто говорил, что хоть он и агностиком, но верит в Десять Заповедей…

— Например: «Почитай отца твоего и мать твою…,» — процитировал Великий Пресвитер с цинизмом. — Ну, а если они не достойны уважения? Если один — пропойца, который бьет вас, а другая — сифилитичка и проститутка, которая из-за своей болезни произвела вас на свет слепым? Или — «Не убий!» Краденов тоже не убивать? На протяжении всей своей истории человечество совершало убийства, а в религиозных войнах — особенно. Или «Не возжелай ближнего своего?» — В глазах главы Церкви появились лукавые искорки. — Хотя, конечно, эта заповедь касается гомосексуализма.

Матерс посмотрел на него и сказал:

— Извините, Ваше Святейшество, но сдается мне, вы говорите не очень благочестиво.

Великий Пресвитер отложил сигару и взял стакан с портвейном.

— Сын мой, — с кислой улыбкой проговорил он. — Сказано, что чем больше познаешь религию, тем меньше веришь. Однако, сейчас я говорю не о нашей религии, а о старых и древних течениях. Современная религия вполне вписывается в сегодняшние реалии. Мы не представляем себе Бога, который в образе человека спустится на Землю и накажет тех, кто не поклоняется ему искренне и бездумно. Мы верим в эволюцию, а не в творение, хотя допускаем тот факт, что Всевышний ее направляет. Придерживаясь той истины старых религий, что с другими следует поступать так, как ты хочешь, чтобы поступали с тобой, мы отбрасываем все анахронизмы.

Демминг и Ростофф вернулись к столу.

В заключение своей речи Великий Пресвитер произнес:

— Подумайте об этом. Я думаю, что от принятия вами священного сана наши общие, м-м-м, интересы только выиграют.

— Хорошо.

— Леди, должно быть, в Золотом Зале, — заговорил Демминг. — Не присоединиться ли нам к ним?

Золотой Зал примыкал к столовой и, конечно, оправдывал свое название. Даже рамы, в которых красовались произведения живописи эпохи Возрождения, были из золота. И вновь плохо знакомый с искусством Матерс поражался великолепию старинных шедевров и мебели.

Дамы сидели, держа в руках маленькие рюмки для ликера. Находившемуся под впечатлением от интерьера Матерсу показалось, что в рюмке Алисы, где скорее всего была водка или джин, сверкали золотые искорки, сливавшиеся с отблесками драгоценного металла, сияющего в зале.

Девушка залилась смехом:

— Это «Голдвассер», полковник Матерс… Ах, Дон. Этот напиток доставлен из Гданьска. В самом деле, очаровательная игра красок, но слишком сладкий. В нем есть мельчайшие крупинки золота, поэтому перед употреблением бутылочку нужно взболтнуть, чтобы крупинки равномерно рассеялись.

— Я каждый день узнаю что-то новое.

Все заулыбались или рассмеялись.

В присутствии дам разговор велся на непринужденные темы, но Великий Пресвитер посмотрел на часы, потом на компаньонов, и вздохнул, как бы сожалея:

— Боюсь, но из-за утренней службы мне придется вас покинуть. Было очень приятно провести с вами время.

Он перевел взгляд на Демминга и Ростоффа:

— И я надеюсь, что наша встреча принесет свои плоды.

Демминг неуклюже встал на ноги, подозвал одного из слуг и, как только Великий Пресвитер попрощался, проводил его к лифту. «В этом здании какая-то дьявольски хитроумная система, — подумал Матерс, — здесь в каждой комнате есть двери лифта».

Как только Его Святейшество вместе с провожавшим его слугой ушел, Дон сказал:

— Послушайте, я бы хотел поспать. Судя по вашим словам, завтра предстоит трудный день, к тому же, с утра я должен буду явиться с докладом в космопорт. Командование наверняка меня заждалось, хотя, впрочем, они и не пытаются меня искать.

— Вы не будете против, чтобы устроиться здесь? — пропыхтел Демминг. — В номере, где вас поселят, вы почувствуете себя, как дома.

Матерс ожидал, что его поселят в какой-нибудь номер, и не рассчитывал на возможность выбора.

— Если вам это нетрудно, то я предпочел бы переночевать в шале, на крыше. Ваши сады так прекрасны, а мы, космопилоты, так редко видим деревья, цветы и траву, — ответил Дон.

Алиса встала из-за стола.

— Папа, я покажу Дону апартаменты для гостей в правом крыле.

Все, кроме Марты, встали вслед за Доном и пожелали ему спокойной ночи. Оба магната вели себя так дружелюбно, будто он их давний закадычный друг.

Дон Матерс пошел вслед за девушкой к лифту, двери которого при их приближении автоматически открылись.

— Кабина лифта так быстро вернулась? — удивился он.

Она рассмеялась:

— Это не тот, на котором уехал Великий Пресвитер, — объяснила Алиса, входя первой в кабину. Он зашел за ней, и она проговорила в экран:

— Номер-люкс для гостей в правом крыле шале.

Кабина лифта, если это устройство можно так назвать, двинулась куда-то в сторону.

— Я никогда не слышал о лифте подобной конструкции, — сказал Дон.

Алиса улыбнулась, явно обрадованная тем, что оказалась с ним наедине.

— Его сделали специально по папиному заказу. Здесь ведь не только шале, но еще два этажа, занятые офисами. Все сделано по его плану. Он очень не любит ходить пешком, к тому же, ходьба отнимает много времени. Например, от библиотеки до папиной спальни целых полкилометра.

— Ничего себе, — пробормотал Дон. Лифт двинулся вверх.

— Значит, шахты лифта есть около каждого помещения?

— Да, и это очень удобно.

— И у вас нет обычных вестибюлей и дверей?

— Ну, почему же. Мы ими пользуемся, если идти не очень далеко.

— А у вашего папы есть схемы всех его, э-э, учреждений и офисов?

— Да, насколько мне известно. Может, нет только каких-нибудь очень маленьких.

— Послушайте, сколько всего у вашего папы мест, где он может жить? — полюбопытствовал Дон Матерс.

Алиса выглядела озадаченной.

— Трудно сказать. У него есть жилые апартаменты во всех крупных городах, а также в большинстве колоний на спутниках и на Марсе. Иногда, в местах, где он бывает не слишком часто, это совсем небольшие жилые комплексы, рассчитанные только на него, его основных помощников, да, возможно, нескольких гостей. В таких случаях комнат не больше, чем двадцать пять.

— Настоящие лачуги, да?

Лифт запер и двери открылись. Они очутились в жилой комнате, великолепно отделанной в старинном стиле колониальной Америки. Комната выглядела более уютной и удобной, чем столовая и Золотой Зал, где они провели вечер.

Когда они вошли, Алиса посмотрев на Дона, объяснила:

— Вы должны понять, что у папы много дел, и для него совершенно немыслимо останавливаться где-нибудь в отеле. С ним должны быть его помощники, необходимое техническое оборудование и все остальное, что может понадобиться. Кроме того, он должен быть уверен в своей безопасности, ведь у него есть конкуренты. Не забывайте о подслушивании.

— Согласен, — пробормотал Дон, оглядывая комнату. В последнее время он видел много роскоши, но сейчас ему пришло в голову, что если у него будут свои собственные апартаменты, то он обустроит их аналогичным образом.

— Нравится? — спросила Алиса. — Если вам не подходит, то есть другие варианты.

— Мне очень нравится.

— Спасибо. Я сама занималась дизайном, подбирала мебель, картины и все остальное. Вам нравится Грант Вуд?

Его он помнил смутно и поэтому спросил:

— Вы специалист по интерьерам?

— Я дилетантка. Просто нужно заполнять чем-то время.

Дон Матерс посмотрел по сторонам:

— А здесь есть бар? Мы могли бы выпить на ночь.

Алиса отрицательно покачала головой:

— Нет. Я не люблю автоматические бары и вообще не люблю ничего автоматического.

Она подошла к чему-то наподобие книжного шкафа и на что-то нажала. Передняя стенка сдвинулась в сторону, и перед Доном предстал богатый выбор бутылок, фужеров и даже небольшой холодильный отсек.

Обернувшись к нему, Алиса спросила:

— Чего бы вы хотели?

— Вот это да! — воскликнул Матерс. — Откуда ваш отец все это берет?

Она вздохнула и ответила:

— Когда дело касается еды и питья, мой папа не знает меры. У него есть агенты, постоянно рыщущие по всему свету в поисках лучших напитков, которые еще остались. А денег он не жалеет.

— Вы хотите сказать, что у него есть подобные коллекции во всех его жилых комплексах?

— Да, но это еще ничего не значит. Это только для временно останавливающихся гостей. Внизу расположены обширные погреба. Там хватит не только ему, но и всем гостям до конца их жизни. Папа копит все, что ему дорого, а это — экзотическая пища, вина, и… деньги.

— Удивительно.

Алиса взяла длинную бутылку.

— Это очень старая «Метакса».

Бутылка была запечатана. Маленьким ножом она очистила пробку и, взяв штопор, опытным движением открыла бутылку.

Никогда раньше Матерс не видел настоящей пробки, которая напоминала о давно ушедших временах.

— Что это за напиток?

— Греческий коньяк. Если он очень старый, то лучшего коньяка не найти. Хотя совсем не похож на французский.

Она налила рюмки до половины, и получились довольно изрядные порции. Взяв рюмки, они с комфортом уселись на диване, совсем близко друг от друга.

Дон отхлебнул коньяк. За последние две недели он попробовал много замечательных напитков, но чувство пресыщения было ему чуждо.

— По моему, вы не особенно любите своего отца, — непринужденно заметил он.

— Не думаю, что мне известен кто-нибудь, кто его любит. — Она отпила немного из рюмки. — Зачем это вам нужно, иметь дело с ним и с этим злым циником Ростоффом?

Итак, ее не посвятили в секрет, как, вероятно, и ее мать. Несомненно, оба пройдохи никого не посвящают в эту тайну, и реальные обстоятельства получения им награды хранятся в секрете. Что ж, это неплохо, но ему следует быть поосторожнее.

— Мне кажется, после того боя с краденами я стал смотреть на все по-другому. Я пришел к выводу, что у человечества остался только один шанс — объединиться перед лицом общей угрозы.

— Браво, браво, — сказала Алиса и приподняла рюмку. Он так и не понял, была ли в ее словах ирония. — Но все-таки, что вас связывает с моим отцом и Ростоффом?

— Возможно, наша потребность в разработке богатейших месторождений урана для космического флота, — осторожно принялся объяснять Матерс. — Ваш отец и Ростофф два самых богатых человека в Солнечной системе. Их деньги понадобятся для разработки месторождений уранита и других пород для получения урана.

Она зевнула.

— А что мой папочка будет с этого иметь? Я никогда не видела, чтобы он занимался чем-то, что не даст ему ста процентов годового дохода.

— Конечно, ваш отец получит дивиденды, — осторожно продолжал он. — Но подумайте, в какой социально-экономической системе мы живем. Всякий не прочь заработать побольше денег. Почему бы это не сделать вашему отцу? Он опытный бизнесмен, имеющий огромный штат помощников.

— А что вы получите с этого, Дон? — тихо спросила она.

— Ничего.

Алиса посмотрела на него скептически.

— Как это понять?

— У меня нет капитала, и я не получаю зарплаты. Вся моя деятельность носит бескорыстный характер.

— Ясно, — произнесла она. — Но почему?

Он сыграл неплохо, к тому же, в ближайшие месяцы и годы придется рассуждать в таком духе очень часто. Эту роль надо заучить как следует.

— Потому что я выжил, Алиса. Я должен был погибнуть, ведь у меня не было шансов, но я уцелел. Мне кажется, что я живу взаймы, поэтому я и собираюсь посвятить этот чудом доставшийся мне остаток жизни борьбе с краденами.

Он вновь солгал, сыграв вполне искренне.

Ничего не ответив, она допила коньяк и сказала:

— Вы говорили, что завтра у вас трудный день. Может, вам пора уже спать?

— Думаю, что да. — Он поставил свою рюмку. — Где спальня?

— Вон там, — показала Алиса и повела его к двери. Подходя к ней, она расстегнула на плече застежку своего золотистого платья.

Дон удивленно приподнял брови.

— Если вы не любите отца, то зачем здесь живете?

— Я здесь не живу. Почти все время я провожу за границей. Сюда я приехала на пятидесятилетие мамы. Это когда я вас впервые встретила, а после вашего сражения с краденами отец как-то обронил, что вы должны прийти. Поэтому я и осталась.

— Зачем? — спросил Дон.

— Потому, что я хочу переспать с тобой, — ответила она, и ее платье опустилось до талии, когда они вошли в спальню.

Такой оборот дела заставил его задуматься. Для этого была причина, — он подозревал, что такой делец, как Лоуренс Демминг может прослушивать комнаты для гостей в его доме.

Хотя у Дона пересохло во рту при виде обнаженной верхней части ее дьявольски соблазнительного тела, он попытался изобразить из себя праведника:

— Но ведь я гость в доме вашего отца. Что он подумает, если узнает, что я совратил его дочь?

Алиса повернулась к нему и усмехнулась:

— Но ведь вы кавалер Галактического ордена Почета…

Он шумно вздохнул.

— И вообще, — продолжала она все еще усмехаясь, — кто кого совращает?

Утром, как только они проснулись, Алиса повернулась к нему и спросила:

— Ты хочешь на мне жениться?

— Что? — Он изумленно посмотрел на нее.

— Я спросила, хочешь ли ты жениться на мне?

— Мне не приходило в голову. Разве кто-нибудь на твоем месте захотел бы этого?

Она заложила свои тонкие руки за голову и принялась рассматривать потолок.

— А почему бы и нет? Ты симпатичный и, возможно, наиболее подходящий мне жених в Солнечной системе. В постели ты ничего, и… Мне ты нравишься.

— А ты — богатейшая наследница. Почему ты до сих пор не замужем? Наверняка у тебя было много возможностей.

— Потому что я одна из самых богатых наследниц в Солнечной системе. Ты понимаешь, что это значит? Половина из тех, кто мне встретился, хотели бы на мне жениться из-за денег. Другие имели уже достаточно денег, но хотели объединить их с моим капиталом и, тем самым, стать богатейшими людьми в Солнечной системе. Ни разу мне не встретился мужчина, которого нельзя было заподозрить в чем-нибудь из этого.

— Но почему я? — Матерс был сбит с толку.

— Ты доказал, что не питаешь интереса к деньгам. В противном случае ты бы не стал бескорыстно отдавать свои силы, возможно, самой крупной корпорации в Солнечной системе. Я знаю, что если ты женишься на мне, то только потому, что любишь меня и хочешь.

Дон Матерс промолчал. Пожалуй, это заслуживало внимания. Если жениться на этой девушке, то старого Демминга можно оставить в дураках. Этот ублюдок лишил Дона права собственности на капитал.

Алиса по-своему расценила его молчание и сказала с кротостью, так плохо сочетавшейся с ее обычной аристократической надменностью:

— Я не тороплю тебя. Я понимаю, ты должен это обдумать. Ты еще плохо меня знаешь, а твоя помолвка с невестой расстроилась только два месяца назад. Имей в виду, она уже наверняка жалеет об этом, ведь ты теперь — гордость человечества.

Такое до сих пор не приходило Матерсу в голову. В самом деле, сейчас Диане Керамику он, возможно, представляется совсем в ином свете. Наверное, подумал он, у Дианы на Каллисто сейчас просят ее автографы, поскольку когда-то она была помолвлена с ним.

Дон чуть не рассмеялся.

Спустив ноги с кровати на пол, он сел. Сейчас нужно вести себя как можно серьезнее, независимо от того, какое решение он примет.

— Ты очень мила, Алиса. И сегодня была самая запоминающаяся ночь в моей жизни. Но, как ты сама сказала, мы плохо знаем друг друга. Я считаю, что нам нужно обоим подумать над этим.

Она осталась в постели, закрывшись простыней до подбородка, и Дон отправился в ванную, принял душ и обработал лицо депилятором.

Пока он шел к шкафу за своей одеждой, Алиса наблюдала за ним своими задумчивыми глазами.

Как только он взял в руки свою форму, она сказала:

— Боже мой, Дон! Тебе не следует снова ее надевать. Оставь ее здесь. Кто-нибудь из слуг ее уберет, а ты закажешь себе новую. Блок связи вон там, в гардеробной.

Дон Матерс недоуменно посмотрел на нее.

— Но я надевал ее только один раз.

— Достаточно и одного, — зевнув, сказала она.

— Ты что, ничего не надеваешь больше одного раза?

— Редко. Только, если одежда связана с какими-то памятными событиями.

Он пожал плечами и прошел в гардеробную, где увидел огромный блок связи. Дон подошел к экрану и заказал себе свежую форму и кое-что из предметов мужского туалета.

В спальню он вернулся уже в новой одежде. Склонившись над кроватью, он поцеловал Алису. Пожалуй, с разбросанными, перепутанными волосами и косметикой, сильно пострадавшей во время ночных утех, она казалась еще более прекрасной.

— Спасибо, — единственное, что сказал он перед тем, как повернуться и уйти.

Матерс подошел к дверцам лифта, которые тут же открылись. Он еще не успел ничего сказать, как голос с экрана опередил его:

— Для вас сообщение, полковник Матерс. Наверху вас ждет ховер-лимузин.

Дон Матерс собирался спуститься на лифте вниз, чтобы взять такси до базы, но ответил:

— Хорошо. Поехали туда. — По крайней мере, ему не придется искать выход из здания, которое, возможно, не очень большое по понятиям Демминга, но для Дона представляло из себя запутанный лабиринт.

Кабина лифта поехала в сторону, но не слишком далеко, после чего двери открылись, и он оказался в довольно большом саду с зарослями и лужайками. Это был тот самый сказочный парк Демминга на крыше здания.

Дон обнаружил, что он недалеко от веранды, где когда-то впервые увидел Демминга и Ростоффа. Ховер-лимузин стоял почти на том же самом месте. Рядом стоял Кокни, придерживая открытую дверь, а внутри, за пультом управления, сидел его коллега.

Фрэнк Кокни, изобразив на своих синих губах нечто вроде улыбки, проговорил:

— Доброе утро, полковник Матерс. Нам приказано доставить вас на базу.

— Хорошо, — ответил Дон и сел в машину.

— Поздравляю вас с вашей победой, полковник, — после некоторого колебания сказал Кокни. — Такого никогда еще не было. Никогда.

— Благодарю. — Похоже, эти двое тоже ничего не знают, и слава богу. Скорее всего, оба они из охраны Демминга, короче — телохранители.

Кокни сел впереди, рядом с другим головорезом, после чего ховеркарт взмыл в воздух и затем снизил высоту полета.

По пути на базу Кокни повернулся к Матерсу и проговорил:

— Знаете, полковник, я и думать не мог во время нашей последней встречи, что вы станете знаменитым героем.

— Я тоже, — последовал ответ.

— И я не знаю, почему мистер Демминг захотел тогда встретиться с вами. Вероятно, у него какое-то чутье, и он почувствовал, что такое случится именно с вами.

— Да, он умный человек.

Кокни озадаченно нахмурился:

— Но как он разглядел, на что вы способны? Да еще вы провернули дело с этой корпорацией.

— Какой корпорацией? — настороженно спросил Дон.

— О, но все уже об этом знают.

— Об этом еще не объявлено, — сказал Матерс, явно давая понять, что не хочет поддерживать этот разговор. — Мы хотим пока попридержать всякую информацию.

— Конечно, сэр. Я вовсе не стараюсь быть любопытным. — Кокни откинулся на спинку сиденья, заметно разочарованный.

Матерс предполагал, что они пролетят через главные ворота непосредственно к административным зданиям, но, к его удивлению, ховеркарт полетел направо к взлетно-посадочным площадкам. Вероятно, для транспорта Демминга имелось соответствующее разрешение.

— Куда, полковник? — спросил Кокни.

— В Штаб Космического Командования, Третий Дивизион. Это…

— Понятно, сэр, — сказал пилот таким же бесстрастным голосом, как и выражение его лица. — Я знаю, где это.

Дон Матерс вспомнил его имя. Это был Билл Голенпол. Ховеркарт подлетел к главному входу административного здания, и Голенпол плавно посадил машину. Что не говори, а он хороший пилот.

Кокни быстро вышел и, обойдя ховеркарт, открыл Матерсу дверцу.

— Мы подождем, сэр. Прямо здесь.

— Нет, летите обратно, — сказал ему Дон. — Я не знаю, сколько времени здесь пробуду.

— Нам приказано подождать и после того, как вы закончите ваши дела, доставить вас обратно.

Дон Матерс окинул ею взглядом:

— А я приказываю вам лететь отсюда. Я не уверен, что собираюсь возвращаться, по крайней мере, немедленно.

Блеклые глаза Кокни приняли подозрительное выражение.

— Но наш приказ…

Дон становился все более раздраженным:

— Убирайтесь отсюда, — сказал он. — Или я вызову охрану.

Кокни испуганно посмотрел на него.

— Хорошо, сэр.

Кокни сел в ховеркарт, явно охваченный дурными предчувствиями. Вероятно, подумал Дон, он теперь соображает, что скажет Деммингу.

И черт с ним, с Деммингом. Нет ничего хорошего — жить в его дворце. Он не собирается жить там, где каждый его шаг контролировался.

Матерс широкими шагами пошел к выходу, где охрана вытянулась по стойке смирно, взяв свои лазерные винтовки на караул.

Это его позабавило. Сотни раз он проходил здесь, и охрана даже не замечала его, не говоря уж о том, чтобы вытягиваться перед ним в струнку.

Их лейтенант подошел к нему и щегольски отдал честь.

— Могу ли я быть чем-нибудь полезен, господин полковник?

Дон улыбнулся и ответил:

— Нет, спасибо, лейтенант. Я знаю, куда мне идти.

Лейтенант был на несколько лет моложе Матерса.

— Конечно, сэр, — сказал он и отступил в сторону. В его голосе чувствовалось восхищение.

Двери открылись, и Матерс пошел по коридорам, по которым он ходил так много раз.

Но что-то здесь изменилось. Исчезла суета и толкотня, не было слышно трескотни принтеров и жужжанья других необходимых в офисах электронных машин. Ему слышался только шепот, из которого он мог разобрать обрывки фраз:

— Это он… Боже праведный, Галактический орден Почета…

И женский голос:

— А ты бы назначила свидание ему, Грейси?

Двери открывались перед ним, как по волшебству. Охрана, не спрашивая пропуск, брала на караул. Трудно найти кого-нибудь в Солнечной системе, кто не знал бы его в лицо, разве только в самых отдаленных районах.

В конце концов он предстал перед своим непосредственным начальником, командором Бернклау. Дон встал по стойке смирно и отдал честь. Тот ответил на его приветствие, только еще более энергичным жестом, и вновь сел на свое вращающееся кресло.

— Садитесь, полковник, — сказал он. — Рад вас видеть. Где вы были столько времени?

Последние слова он произнес очень любезным тоном.

Матерс тяжело опустился в кресло и устало проговорил:

— В запое, сэр. В последнем запое. Вино, женщины, развлечения — всему этому я посвятил свое драгоценное время. Напоследок.

Командор усмехнулся:

— Конечно, я не могу сказать, что осуждаю вас.

— Это было последний раз.

— Ладно, — снова усмехнулся Бернклау, — я думаю, учитывая вашу награду, мы не отправим вас на гауптвахту за самовольную отлучку.

Дон промолчал.

— Между тем, продолжал командор, — я пользуюсь случаем и поздравляю вас с победой. Все произошло так быстро, что я еле успел сообразить, что произошло. Вы совершили настоящий подвиг, полковник.

— Спасибо, сэр, — поблагодарил Матерс и скромно добавил, — это было весьма безрассудно с моей стороны.

— Очень возможно. Именно так и считают в Космическом Командовании. Однако, на безрассудстве и основывается героизм.

Командор вопросительно посмотрел на Дона.

— Несомненно, вам невероятно повезло. Наверное, в системах наблюдения их корабля произошли сбои в работе, и это единственное, чем мы объясняем вашу удачу. Как вы думаете, могло такое случиться?

— Да, сэр, — быстро согласился Матерс. — Именно так я и думаю. Мой первый выстрел разрушил их систему управления огнем, если ее называть нашими терминами. Счастливая случайность.

— Они не открывали ответный огонь?

— Трудно сказать. Если да, то не больше нескольких выстрелов. Но я уже подлетел на очень близкую дистанцию и маневрировал очень быстро. По-моему, сэр, они уже не могли оправиться от первого попадания. Это единственная причина, почему они меня не сожгли, ведь для меня хватило бы одного их выстрела.

— Наверное, вы правы, — согласился Бернклау. — Жаль, что вы слишком разрушили крейсер. Нам не удалось заполучить их корабль в хорошем состоянии, а то нашим инженерам было бы на что посмотреть. Обследование их техники могло бы в корне изменить нашу военную доктрину, мы бы узнали, откуда они прилетают и куда улетают, каким образом передвигаются в пространстве. Все пятьдесят лет война идет на нашей территории. Нам важно знать, каковы перспективы войны при существующих условиях и что будет, если прибудет их основной флот, как это уже было, или еще более крупные силы…

Матерс почувствовал себя неловко. — Но все не так уж плохо, сэр. Мы все-таки держим их на почтительном расстоянии.

Командор хмыкнул:

— Это только благодаря нашим патрулям, которые предупреждают нас о приближении краденов. А вы знаете, сколько для этого требуется топлива, полковник? Сколько нужно урана?

— Да. Я знаю, что много, — с серьезным видом ответил Матерс. — Я занимался этим недавно.

Командор устало покачал головой.

— Так много, что вся промышленность Земли опять вернулась к бензину и углю. Каждая унция урана идет на космические нужды. Мы не сможем держать оборону бесконечно.

Матерс поджал губы и проговорил:

— Я не вижу ничего страшного. Как идут работы над ядерным синтезом? Когда я был еще мальчишкой, предсказывали революцию в этой области.

Лицо Бернклау приняло озабоченное выражение.

— Так или иначе, но вся работа над проектом застопорилась. Постоянно что-то случается: основные специалисты умерли или по каким-то причинам отошли от дел. Один из самых крупных физиков, венгр, вообще исчез. Даже если работы по ядерному синтезу будут продолжаться, все равно проблема с сырьем останется. И очень быстро все наши колонии на спутниках станут городами-призраками. — Командор кисло усмехнулся, а в душе у Матерса шевельнулось какое-то смутное подозрение. Тем временем, Бернклау продолжал: — Боюсь, я привел вас в чувство после вашего кутежа. Скажите, какие у вас ощущения после получения столь высокой награды?

— Это фантастика, сэр, — с восхищением проговорил Матерс. — Конечно, как и любой пилот Космической Службы, я понимаю, что такое Галактический орден Почета, но… Но никто ведь даже и не мечтает об этом. — Рассмеявшись, он добавил: — Тем более получить такую награду не посмертно, а живым и здоровым. Как вы думаете, почему я до сих пор не потратил ни одного псевдодоллара с моего счета? — В голосе его почувствовалось благоговение. — Сэр, вы понимаете, что даже ни один нищий не возьмет с меня ни цента?

Командор понимающе покачал головой:

— Вы должны понять, какое уникальное положение вы занимаете, полковник. Ваш подвиг воодушевляет, но это еще не все. В какой-то степени вы сочетаете образ популярного героя и Неизвестного Солдата. Ваше награждение делает вас символом, символом тех тысяч героев и героинь, которые погибли или пропали без вести в космосе. По-моему, это очень нелегкая и обременительная ноша, полковник Матерс.

— Согласен, сэр.

Сделав несколько смущенный жест, Бернклау произнес:

— Признаюсь, я совершенно недооценивал вас… Донал. Честно говоря, я собирался после вашего последнего вылета отстранить вас от полетов, но вы доказали, как я ошибался.

— Я не виню вас, сэр, — искренне сказал Матерс. — Фактически, вы в некоторой степени были правы. Я уже начинал думать, что мне действительно необходима психическая обработка.

— Вы доказали обратное, — сказал Бернклау и продолжил уже другим тоном, — результат его мы и видим. Теперь о вашем новом назначении. Очевидно, что вы не будете больше летать на кораблях-разведчиках ввиду вашего нового звания. Космическое Командование планирует вас использовать для поддержания боевого духа и…

Дон Матерс, кашлянув, прервал командора:

— Сэр, я решил уйти из Космической Службы.

— Уйти? — Бернклау непонимающе посмотрел на него. — Идет война, полковник!

— Да, сэр, — с серьезным видом покачал головой Матерс. — И все, что вы только что говорили — правда. Я не могу больше летать на кораблях-разведчиках, а также не могу командовать крупными боевыми кораблями. Теперь я должен был бы заняться торговлей облигациями и проводить беседы в домах престарелых. Нет, сэр. Я думаю, что буду более полезен в других областях. Я официально заявляю об отставке и заключаю соглашение, в соответствии с которым буду помогать развитию Каллисто и других спутников Юпитера.

Командор ничего не ответил, лишь его губы еще больше побледнели.

— Возможно, мне удастся использовать свой авторитет для привлечения добровольцев на разработку месторождений уранита, — упрямо продолжал Дон. — Увидев меня, жертвующего свои силы и преодолевающего все невзгоды…

— Мистер Матерс, — бесстрастным голосом произнес Бернклау, — я сомневаюсь, что вам придется когда-либо испытывать невзгоды, где бы вы не оказались. Однако, желаю удачи. Вы свободны.

Смех разбирал Матерса, когда он выходил из штаба. Ему теперь никогда не забыть изумленных глаз командора, пораженного известием об отставке. Объяви он об этом месяц назад, и ему бы точно устроили отдых в компании врачей-психиатров. А сейчас? Сейчас эти штабные крысы абсолютно не в силах что-либо с ним сделать. Он свободен! Наконец-то он свободен! Больше не летать три недели в дальнем космосе. И больше не будет никакой космической хандры. И никогда не придется пресмыкаться перед командирами, а в глазах своего старшего механика он уже никогда не заметит насмешки после прерванного полета. К черту эту военную службу — и точка!

При его выходе из штаба охрана опять вытянулась по стойке смирно, а он остановился на тротуаре, ожидая вызванный им по передатчику ховеркарт. Пока он ждал, полдюжины проходивших мимо офицеров его поздравили и пожали руку. Дон Матерс узнал некоторых из них, но не всех, так как большинство было не из его эскадрильи. Однако, они его так горячо приветствовали, что казалось, будто знакомы с ним уже сто лет. Сев, наконец, в подоспевший ховеркарт, Дон почувствовал облегчение.

Ховеркарт полетел прямо к общежитиям Третьего Дивизиона и приземлился около гардеробных для приезжих офицеров. Выйдя из ховеркарта, он обменялся приветствиями с некоторыми узнавшими его старожилами. Это было частью игры, что, говоря по правде, немного тешило его самолюбие.

Матерс подошел к своему шкафчику и открыл его. Всего каких-то две недели он туда не заглядывал, а впечатление такое, будто там лежат чужие вещи.

Кое-что он оттуда забрал, чтобы унести с собой, но большую часть вещей оставил, так что любой мог взять их себе. Наверняка найдутся охотники до личных вещей знаменитости.

Матерс снял с себя форму и переоделся в штатскую одежду, комплект которой находился в шкафу. Ему подумалось, что сегодня — последний день, когда он надевал форму. Правда, этот его гражданский костюм несколько простоват, но это будет исправлено, как он только закажет новый, ведь теперь ежегодно он должен входить в рейтинг Десяти Самых Модных Мужчин Солнечной системы.

Дон вспомнил, что Демминг и Ростофф предполагали видеть его в одежде, выражающую простоту и строгость, что должно соответствовать их далеко идущим планам по снижению уровня жизни и сокращению денежных доходов. Что ж, он еще подумает над этим.

Среди разного барахла в шкафу лежали и наручные часы, которые Дон никогда не брал в космос. Одни часы у него хранились в кабине корабля, а эти он держал здесь, боясь их поломать во время резких перегрузок.

Сейчас он взял часы в руку и слегка усмехнулся, сравнивая их с теми, что привез из Женевы.

Рядовой из числа призванных на Космическую Службу, стоял рядом, наблюдая с безразличным видом за работой нескольких автоматов для натирания полов. Дон подозвал его и протянул часы.

— Вам нужны часы, рядовой? Мне они больше не пригодятся.

— Ваши личные наручные часы? — изумленно спросил тот.

— Ну да, — слегка раздраженно произнес Матерс. — У меня есть новые, так что возьмите их, если хотите.

Рядовой чуть ли не выхватил их, выпалив:

— Боже мой! Представить только! Я покажу их своим внукам и скажу, что это часы полковника Матерса, который лично их мне подарил!

Что-то похожее про внуков Дон уже слышал. Ему вспомнилась молодая немка, которая стала его первой женщиной после того его знаменитого полета, и она тоже собиралась рассказать об этом внукам.

Взяв маленькую сумку из шкафа, он положил туда нужные ему вещи и ушел.

Затем он вновь вызвал ховеркарт и, сев в подлетевшую машину, продиктовал в микрофон маршрут, назвав конечным пунктом базу.

— На космическую базу допускается только ее персонал, — послышался металлический голос из экрана переговорного устройства.

— Я полковник Матерс. Да, сэр. Извините. — Ховеркарт взлетел.

Охранники у ворот вытянулись в струнку, но Дон даже не взглянул в их сторону. Он надеялся, что уставные формы приветствия очень скоро останутся для него только в воспоминаниях.

Матерс отпустил машину, вызвал такси и после некоторого колебания решил лететь в бар «Нуэво Мексико». Конечно, это не очень далеко и можно дойти пешком, но не хотелось быть замеченным. Стоило попасться на глаза, и тут же соберется толпа, жаждущая получить автографы и пожать ему руку.

Гражданская одежда делала его, по крайней мере, менее заметным. Он вынул свою кредитную карточку и опустил ее в расчетное отверстие. С экрана раздался голос:

— Распоряжение руководства Компании: кредитную карточку полковника Матерса к оплате не принимать.

Это означало, что от него и не ждут оплаты. Матерс вышел из машины и поспешил в бар, надеясь перейти улицу до того, как его кто-нибудь заметит.

Время было утреннее, и в баре оказался только один посетитель — лейтенант Космической Службы, сидевший у стойки. Гарри Амандродер, как всегда, хозяйничал, не торопясь протирая что-то грязной тряпкой. Его круглая физиономия приобрела изумленное выражение при виде нового посетителя.

— Литнант… Я хотел сказать — полковник! Я… Я уж и не надеялся увидеть вас в своей забегаловке!

Дон Матерс сел на табурет недалеко от лейтенанта и улыбнулся:

— Это мой любимый бар, Гарри. К тому же, я здесь задолжал за несколько месяцев. Да какие, к черту, месяцы? — за годы!

Гарри стоял перед ним со слезами в глазах:

— Нет, сэр. Счета оплачены.

— Кем? — недоуменно посмотрел на него Матерс.

— Мной.

Дон отрицательно покачал головой:

— Нет, сэр Гарри. Сотни раз, когда я был на мели, ты поил меня в долг. У меня на счету сейчас денег много, как никогда, и нет возможности потратить их все. Я оплачу твои счета. Мне будет очень приятно, если ты это позволишь.

— Хорошо, сэр, — голос Гарри дрогнул, — но ведь такому не бывать ни в одном баре Солнечной системы. Кавалер Галактического ордена Почета не платит по счетам.

— Ладно, — уступив, сказал Дон, — но дай, я рассчитаюсь.

Он вынул кредитную карточку и вставил ее в расчетное отверстие.

Гарри вытянул листок из вороха неоплаченных счетов, лежавших в выдвижном ящике. Дон удивился, как можно вести какое-то дело, если не требовать возврата долгов ни от одного человека в космической форме.

Сумма своей собственной задолженности его впечатлила. Оплачивал ли он когда-нибудь хотя бы часть этого? Какое там. Но сейчас он перевел деньги и спросил:

— А как насчет текилы, как в старые добрые времена? Я пил ее последний раз, когда был здесь.

Лейтенант, сидевший в стороне, спросил, еле ворочая языком:

— Выпьем по одной, Дон?

Это оказался Эрик Хансен, с которым он последний раз здесь пил. Пилот-разведчик, из эскадрильи Дона, точнее, бывшей его эскадрильи, был настроен доброжелательно. «Еще только утро, а он уже изрядно напился, — подумал Матерс. — Хочет ли парень или нет, но недолго осталось ждать момента, когда его отправят на психическую обработку».

— Конечно, Эрик, — согласился Матерс.

Хансен сполз со своего табурета и кое-как взобрался на тот, что рядом с Доном.

— Вы уверены, что вам еще нужно, литнант Хансен? — обеспокоенно спросил Гарри. — Ведь вы мне говорили, что сегодня вы отправляетесь на патрулирование.

— Заткнись, — промямлил Эрик. — Поэтому-то я и хочу еще. Давай текилы, хотя какого черта я должен пить эту дрянь. Дон, везучий ты сукин сын, как дела?

— Я не просил навешивать мне эту побрякушку, — раздраженно отозвался тот.

— Я не об этом. Я хотел сказать, что тебе повезло остаться в живых.

— Я тоже так думаю, — согласился Дон, стараясь держать себя в своей обычной скромной манере. — Но любой сделал бы так же.

— Вступить в бой с крейсером краденое? Черта с два я бы согласился. Я бы держался от него подальше, как только мог, и доложил Командованию. Вообще-то я так и сделал, когда встретил их корабль.

— У тебя не было времени приблизиться. — Дон чувствовал себя неловко. — Ты успел их только заметить.

— И слава богу, что только это, — проговорил Эрик. — Я и так чуть не наделал в штаны.

Матерс ничего не ответил. Он взял соль, поднял стакан и сказал:

— Ну, за встречу!

Они выпили. Эрик покачнулся, и Дон забеспокоился, как бы тот не упал со стула. Гарри тоже встревожился.

— Почему его не отправят на гауптвахту? — спросил он Дона.

Дон старательно играл роль героя и проговорил с оттенком горечи в голосе:

— Нет. Его отправят в космос с двойной кислородной дозой, и там он протрезвеет. Как ты думаешь, сколько пилотов-разведчиков улетают пьяными?

Расстроенный Гарри ничего не ответил.

— Хочешь, я кое-что скажу тебе, Дон? — спросил Эрик.

— Говори.

— Помнишь, в нашу последнюю встречу ты спросил, точно ли я видел краденое? Ты мне рассказывал о своем друге, который не верит, что они сюда прилетают. Знаешь, я пришел к выводу, что он прав. У меня была космическая хандра, постучу по дереву… — он постучал по пластиковому столу, — и мне так показалось. Но теперь я понял, что ошибся. Если ты сбил их корабль, значит, они еще прилетают.

Дон не знал, что сказать.

Эрик посмотрел на свои часы и пробормотал:

— Мне пора на базу. Слушай, Дон, почему ты в штатском?

— Я только что ушел в отставку.

— Мне бы так! — Эрик сполз с табурета. Он обвел взглядом бар, и глаза его остановились на двух кактусах в горшках по бокам от двери.

— Ладно, друзья, адью. Или как там говорят в Мексике?

Дон и Гарри не знали, как там говорят.

Оба посмотрели, как пилот поковылял к выходу.

— Он слишком пьян, — волновался Гарри. — Неужели пилотам в дальнем космосе нужно быть постоянно начеку и не отвлекаться?

— В первые сутки — не обязательно, — объяснил Матерс. — Начало полета проходит под управлением автоматики. До тех пор, пока не долетишь до своего сектора.

Дон Матерс уже пошалел, что пришел сюда.

Едва Эрик Хансен ушел, как дверь вновь открылась, и Дон с барменом увидели верзилу с рыжей гривой на голове.

С удивлением Дон узнал посетителя. Только как же его звали? Кажется, Тор, или что-то вроде этого. Тот самый гигант, что спас его от пьяных бандюг и дал ему отоспаться у себя дома после пьянки. Все вспомнилось. Пацифист нового времени, который не признает войны с краденами.

Викинг-богатырь вошел, и его лицо озарилось улыбкой.

Он протянул руку:

— Тор Бьорнсен. Помнишь меня?

Дон пожал руку и ответил:

— Конечно, помню. Ты спас мою шкуру. Что ты здесь делаешь?

Бьорнсен осмотрелся, заметил, что бар пуст, и обратил внимание на кабинку в дальнем углу.

— Ищу тебя, — сказал он. — Уделишь мне несколько минут?

— Сколько хочешь. Выпьешь?

— О’кей. Пойдем в кабинку. Не хочется, чтобы нас слышали.

Они заказали выпить и прошли в кабинку, где уселись друг против друга.

— Как ты узнал, что я здесь? — спросил Матерс.

— В утренних новостях передали, что ты вернулся в Центр-Сити. Я вспомнил, ты тогда ясно дал понять, что не в восторге от службы. Поэтому я предположил, что ты первым делом уйдешь в отставку, — объяснил Тор, посмотрев на одежду Матерса. — Я прав?

— Да.

— В общем, я отправился на базу к центральным воротам. Наконец, там я тебя увидел. Ты оттуда улетел, а я последовал за тобой сюда.

Дон отпил глоток, хмуро взглянув на Бьорнсена. Текила показалась ему ужасной после тех напитков, которые он пил в последнее время.

— Зачем?

— Я хочу поговорить с тобой об уничтоженном корабле краденов. Видишь ли, ты сжег крейсер и заодно разрушил всю мою систему аргументов.

— Что ты имеешь в виду? — осторожно спросил Дон.

— Помнишь? Мы говорили, что крадены не возвращались. Что это была мирная экспедиция, возможно, коммерческая, или они искали планеты, которые еще не заселены.

— Конфликт, который произошел с ними полвека назад, не доказывает их миролюбия, — недовольно проговорил Матерс.

Рыжеволосый гигант выглядел расстроенным.

— Как я уже говорил, есть основания сомневаться, что крадены участвовали в конфликте. Возможно, они подвергнувшись атаке, просто исчезли, возвратившись в свое гиперпространство или куда-нибудь еще.

— Даже если они не имели агрессивных намерений, после нанесенного им удара они, тем не менее, вернулись.

— Вовсе не обязательно, — отрицательно покачал головой Бьорнсен. — Конечно, человечество не следует беспрекословно заветам Христа, говорившего, что если тебя ударили по одной щеке, то подставь другую. Но это еще не означает, что более развитые и просвещенные цивилизации должны думать в таком же духе. Убедившись в нашем недружелюбии и даже потеряв несколько кораблей, они не стали отвечать ударом на удар и просто улетели.

— Тогда почему этот крейсер вернулся?

— А крейсер ли это? Может, это не военный, а исследовательский корабль с миролюбивыми посланцами другой цивилизации на борту.

Тор Бьорнсен подался вперед и спросил:

— Скажи мне правду, Дон. Они тебя обстреливали? Хотя бы после того, как ты начал атаковать?

Дон Матерс облизал губы. Ему нравился этот человек, и он сомневался. Однако, в его положении нельзя ничего говорить, не подумав.

— Откровенно говоря, я не уверен. Все произошло очень быстро, и я волновался.

Бьорнсен откинулся на спинку стула и задумался. Наконец, он проговорил:

— Очень возможно, что крадены опять прилетали с миссией мира, надеясь после пятидесяти лет увидеть в нас больше миролюбия.

— Возможно, — сказал Матерс с сомнением в голосе.

— Но этого мы никогда не узнаем, — с горечью произнес Бьорнсен, допивая содержимое своего стакана. — А что ты теперь будешь делать, уйдя со службы? Я думал, ты останешься, получишь какое-нибудь выгодное назначение для поддержания своего престижа и будешь держаться подальше от космоса.

— Я не собираюсь носить форму для поддержания, как ты говоришь, престижа. У меня появляется желание плюнуть на этот самый престиж. А вообще-то, я собираюсь заняться укреплением обороны и организовать разработку урановых месторождений на спутнике.

Тор Бьорнсен посмотрел на него.

— Разработкой месторождений и так занимаются слишком много. За десять лет от них ничего не останется. Если мы не решим проблему ядерного синтеза, то сырьевые запасы у нас иссякнут.

Дон Матерс не стал ничего говорить на это. Просто сейчас ему хорошо было чувствовать себя свободным от Демминга и Ростоффа, и хорошо бы так было все время.

Тор заказал еще выпить и вновь обратился к Дону.

— Уничтожая сырьевые запасы Солнечной системы мы, тем самым, уничтожаем сами себя. Это идиотская социально-экономическая система. Ты знаком с нашей экономической историей?

— Нет, — ответил Дон. Тема ему явно мало знакома.

— Тогда послушай. Последний век был очень хаотичным. Классический капитализм, так яростно критиковавшийся Марксом, пришел в упадок еще в 1929 году и больше уже никогда не достиг высшей точки своего развития. После десятилетнего хаоса вновь начался подъем, вызванный Второй Мировой войной. Все ресурсы мира, как человеческие, так и сырьевые, были брошены на военные нужды. Деловая жизнь тоже переживала бум. Но войне, как и классическому капитализму, пришел конец. Ему на смену пришел государственный капитализм, и власть государства в экономике стала доминировать в экономике. Неуклонно развивался военно-промышленный комплекс, а правительства поддерживали его развитие. Богатство обеспечивалось за счет бесконечных миллиардных инвестиций в военную промышленность. Началось противостояние Запада и Востока, но фактически их социально-экономическое устройство имело мало отличий. Советский блок считался коммунистическим или социалистическим, но на самом деле это была лишь разновидность государственного капитализма. Главное различие заключалось в том, что на Западе собственниками средств производства были отдельные капиталисты и корпорации, а на Востоке в роли собственника выступало государство, управляемое коммунистическими партиями, чьи руководители пользовались выгодами такой системы. Но по сути своей, экономика Востока и Запада была затратной экономикой, направленной на уничтожение национальных богатств, загрязнение окружающей среды, инфляцию, сохранение уродливой финансовой системы, перепроизводство в развитых странах и низких его темпов в малоразвитых. Все это вместе с неконтролируемой рождаемостью вело к полной катастрофе, и только появление краденов ее предотвратило. Сказалась нехватка боевой мощи, как и во Второй Мировой войне. За короткий срок вся планета, объединившись, превратилась в боевую крепость. Космическая программа стала переживать свое бурное развитие, и на всех планетах и спутниках, где возможно хоть как-то закрепиться человеку, были построены колонии. Безработица перестала расти, а производство, наоборот, возросло.

Утомленный столь длинной речью, Матерс проговорил:

— А разве это плохо? По крайней мере, никто больше не умирает от голода, и каждый имеет работу.

— И сколько такое продлится? — Тор посмотрел на него с сожалением. — Мы израсходуем ресурсы не только Земли, но и всей Солнечной системы. Девяносто процентов усилий идет на космос и, как говорится, оборону. Сколько это продлится до того, как мы разденем себя догола?

Дон никогда над этим не думал, да и не собирался задумываться. На его век всего хватит, а после него — хоть потоп, и если Тор прав, то пусть власть предержащие беспокоятся о том, когда придет это время.

Нерешительно подошел Гарри, держа в своих больших, покрытых веснушками, руках голографическую камеру.

— Полковник, я купил себе эту камеру на случай, если вы когда-нибудь зайдете сюда. Я хочу заснять вас прямо в баре, чтобы повесить здесь ваш голографический портрет. Люди будут знать, что вы бывали здесь еще до того, как стали знаменитым.

— Хорошо, Гарри, — сказал Дон, вставая, — где ты хочешь меня заснять?

— Вам нетрудно встать напротив стойки?

Бьорнсен тоже поднялся:

— Почему бы это не сделать мне? Встань за стойку, Гарри, а Дон пусть встанет напротив. Тогда я захвачу вас обоих.

Лицо Гарри засияло от удовольствия.

— Вы не против, господин полковник?

— Конечно, нет.

Тор Бьорнсен сделал три снимка с разных точек, а потом они с Матерсом вернулись в кабинку.

— Часто происходит подобное? — спросил он Дона.

— Да.

— Вернемся к прежнему разговору. С кем ты собираешься заняться разработкой месторождений?

Поколебавшись, отвечать или нет, Матерс пришел к выводу, что все равно все станет известно.

— Лоуренс Демминг и Максимилиан Ростофф. Они уже вложили большие деньги в эту отрасль и знают все тонкости, как использовать первоначальный капитал.

Бьорнсен посмотрел на него в ужасе.

— Демминг и Ростофф? Да это два самых больших жулика в Солнечной системе!

— Я должен стать президентом корпорации, и они тоже будут в деле.

— Что ты будешь иметь от этой корпорации?

— Ничего. Ничего, кроме расходов.

Тор Бьорнсен нахмурил брови.

— И больше в этом никто не участвует?

— Еще частью акций владеет Питер Фодор. Он собирается использовать все влияние Церкви для этого… э-э… крестового похода.

— Боже мой! Если Демминг и Ростофф — два больших жулика, то этот — третий.

— Ты что? Ведь он же Великий Пресвитер!

— Да, и как все религиозные организации во все времена, его церковь — это та же воровская шайка, во главе которой свой атаман. Религиозные лидеры должны вести скромный образ жизни и презирать богатства, как Христос со своими апостолами и его ранние последователи. Все они жили по законам примитивного коммунизма. Но слышал ли ты о богатствах церкви во времена Борджиа и Медичи? Когда ты живешь жизнью дельца, оставаясь при этом честным, тебе не стать мультимиллионером, а когда занимаешься большой политикой, то не сохранишь свои руки чистыми.

— Я не ввязываюсь в политику, — заметил Дон.

— Ладно, — сказал Тор, — но я считаю, что большой бизнес, большая политика и даже религиозная деятельность на своем высшем уровне управляются коррупционерами, ведь любая власть подвержена коррупции.

Дон Матерс устал слушать все это. Он уже принял решение и назад дороги нет. Даже если захотеть что-то изменить, это уже невозможно.

Он взглянул на часы и сказал:

— Извини, Тор, у меня дела.

Бьорнсен печально покачал головой.

— Хорошо, Дон. Но подумай о том, что я сказал. Общество истощается из-за этих так называемых военных приготовлений. Если ты используешь весь свой авторитет именно в этой области, то должен быть способен противостоять всевластной военно-политической машине.

— Я подумаю об этом, Тор, — ответил Дон и поднялся.

Он подошел к двери и, обернувшись, сказал:

— Счастливо тебе, Гарри. Спасибо…

Бармен проводил его задумчивым и почтительным взглядом.

Бьорнсен вытащил из кармана свою кредитную карточку.

— Сколько я тебе должен?

Гарри посмотрел на него с негодованием:

— Ни один человек, выпивающий с полковником Доналом Матерсом в этом баре, не должен ничего платить.

— Ах, извините, — отреагировал Бьорнсен, еле сдерживая сарказм.

Назад Матерс возвратился без особых проблем. Наученный опытом, он не стал входить в здание Центра Межпланетных Сообщений через центральный вход, подозревая, что там его поджидает толпа журналистов. Вместо этого он направил ховеркарт прямо к площадке для парковки в цокольном этаже здания и посадил его как можно ближе к входу в лифт, обслуживающему жилые апартаменты Деммингов. Выйдя из машины, Матерс быстро зашел в ближайшую кабину, отделавшись лишь парой рукопожатий по дороге.

Матерс намеревался отправиться прямиком в кабинет к Ростоффу, но в просторном фойе его остановила внушительно выглядевшая надпись:

Вероятно, подумал он, Корпорация занимает целый этаж. Значит, дело пошло, и Демминг с Ростоффом зря время не теряли.

Правда, ему еще не совсем было ясно, какую роль в этом играет он сам. Его используют два дельца, и он вряд ли в силах от них освободиться. Но и они не могли слишком давить на него, ведь он им нужен больше, чем они ему. Пожалуй, самое лучшее для него, если бы они оба отправились на тот свет.

Пробравшись через море восхищенных улыбок, Матерс прошел мимо почтительно посмотревшей на него секретарши прямо в кабинет к Ростоффу.

Ростофф был один. Взглянув на Матерса, он выругался:

— Где тебя черт носит, проклятый пропойца! От тебя опять несет!

Неожиданная смена своего статуса, когда он оказывался наедине с одним из своих партнеров, все еще неприятно задевала его. Он не мог привыкнуть к тому, что на людях он был полубогом, а с ними опускался до положения раба.

— Я увольнялся со службы.

— Хорошо, — ответил Ростофф, оглядев его костюм. — Я вижу, вы уже привыкаете к простому стилю в одежде. Этот наряд выдает в вас человека, зарабатывающего около 75 псевдодолларов в неделю.

Дон Матерс вздохнул и сел в кресло.

— Это мой единственный костюм, хранившийся на базе.

— Отлично, вот и надевайте его всегда, когда будете появляться на публике.

— Я хочу кое-что вам сказать, — после некоторого колебания проговорил Матерс. — По пути на базу Фрэнк Кокни хотел что-то у меня выведать.

Ростофф насторожился и прищурил глаза.

— В каком смысле? Что он говорил?

— Не помню дословно, но он удивлялся, что Демминг и вы пригласили меня к себе как раз незадолго перед боем с краденами, а сразу после него вы опять со мной встретились и создали Корпорацию. Как будто он подозревает, что Корпорация была создана еще до получения мной награды.

— Кто был с ним еще?

— Его коллега, Бил Голенпол.

— Он что-нибудь говорил?

— Ничего.

— Но он слышал весь разговор?

— Конечно.

— Что говорили вы?

— Я не стал поддерживать разговор.

— Хорошо. Я займусь этим. Пошли. — Ростофф встал и направился к лифту.

— Куда? — спросил Дон, следуя за ним.

Они зашли в кабину, Ростофф произнес несколько слов в экран и сказал Дону:

— Мы собрали шестерых писателей, которые будут писать за вас выступления, да подобрали пару репетиторов. Они сделают из вас лучшего оратора со времен Вильяма Дгкеннингса Брайена.

— Шестерых? Зачем так много?

— Один является их руководителем, а все остальные специализируются по каким-то областям. Один — по радиоактивным металлам, другой — специалист по спутникам Юпитера, еще один — знаток религии, есть специалист по праву и так далее. Каждый раз, когда будете открывать свой рот, оттуда должны идти такие речи, которые докажут всем, что вы — самый эрудированный человек в Солнечной системе.

Лифт — если можно так назвать это чудо техники — доставил их на следующий этаж. Кабина остановилась, двери открылись, и они вошли в конференц-зал средних размеров. Вокруг большого стола сидели девять человек, перед ними стояли чашки с кофе и другие напитки. Одним из сидевших оказался Дирк Босх, секретарь Демминга. Больше никого из присутствующих Матерс не знал.

Правда, двоих он все-таки вспомнил. Это были хорошо известные актеры. По возрасту и телосложению они соответствовали Дону и выделялись мужественной красотой.

Как только в зале появились Матерс и Ростофф, все присутствующие встали и подошли к ним, чтобы быть представленными герою и поздравить его. Компания сочинителей изливала свои чувства точно так же, как и любая толпа, собиравшаяся вокруг Матерса, когда он появлялся на людях. Он не запоминал их имен, зная только двух актеров: Кена Вэстли и Лукаса Рексфорда. Было удивительно видеть здесь этих двух гомосеков, и, казалось, не имело значения, что сейчас они оба нигде не снимались из-за разоблачения их интимных пристрастий. Они нежно жали руку Матерсу и, как он заподозрил, были бы не против с ним переспать.

Наконец, все опять расселись. Дон Матерс занял почетное место во главе стола. Дирк посмотрел на Ростоффа, потом бросил быстрый взгляд на Матерса, который внутренне забавляясь, состроил довольно мрачную физиономию. Посвященный в тайну, секретарь-бельгиец тем не менее помнил, что на людях Дон Матерс играл роль важной персоны.

— Объясняя джентльменам вкратце нашу задачу, — сказал он, — я обращаю внимание на тот факт, что в прошлом полковник Матерс был космическим пилотом, о чем нам всем хорошо известно и, следовательно, он не имеет опыта в публичных выступлениях.

— Я хотел бы напомнить, что теперь я — мистер Матерс, — проговорил Дон. — Дело в том, что желая посвятить все свое время делам Корпорации и… гм, так сказать, идеям этого предприятия, я сегодня утром подал в отставку.

Новость оказалась неожиданной, и некоторые удивленно подняли брови.

— А почему бы вам просто не взять бессрочный отпуск? — спросил кто-то.

— Я думаю, что Донал прав, — вмешался Ростофф, поджав губы. — Будет выглядеть более впечатляюще, если он, отвергнув многообещающие перспективы военной карьеры, всецело посвятит себя делу укрепления обороноспособности. Однако, мне кажется, что в сообщениях прессы ему лучше называться полковником.

Ростофф повернулся к ответственному за связь со средствами массовой информации, посмотрел на него волчьим взглядом и сказал:

— Муленс, когда будете давать материал в прессу, то сделайте ударение на том факте, что полковник подал в отставку, считая себя ввиду молодого возраста и небольшого опыта недостойным этого звания. Он не хочет играть чисто представительскую роль в такое ответственное время.

— Будет сделано. — Муленс что-то пометил в своем блокноте.

В разговор вступил Лукас Рексфорд, один из актеров:

— Прежде, чем приступить к работе над имиджем, сначала нужно, чтобы Дон походил по комнате.

Ростофф перевел взгляд на героя космоса:

— Вам понятно, Дон?

Крайне удивленный такой просьбой. Матерс встал и обошел комнату пару раз.

— А теперь остановитесь, как будто перед вами микрофон, — попросил Кен Вэстли.

Дон Матерс остановился, оглядываясь на них и чувствуя себя последним дураком.

— Сделайте жест, как будто на чем-то настаиваете. — Дон Матерс изобразил какое-то решительное движение.

— М-м-да, — буркнул Рексфорд. — Вам приходилось когда-нибудь выступать с публичной речью или заниматься драматическим искусством, когда вы учились в школе?

— Нет.

— Ни в каких дискуссионных клубах тоже не участвовали?

— Не участвовал, — ответил Дон и вернулся на свое место.

Все молча посмотрели на него.

— Ну что ж, пожалуй, вам следует ходить и держать осанку, как военному. Держитесь очень прямо. Кавалер Галактического Ордена Почета должен ходить, расправив плечи, — сказал Лукас. — Давайте послушаем, как вы говорите, — предложил один из писателей.

— Что я должен говорить? — Дон посмотрел на него.

— Ничего. Мы просто хотим послушать тон, которым вы говорите. Почитайте стихотворение или еще что-нибудь.

Дон Матерс подумал немного и, наконец, сказал:

— Когда я учился в школе, мы заучивали стихотворение, которое называется «Нарциссы».

— Нарциссы! — пробурчал Ростофф.

— Ничего. Давайте послушаем, — сказал писатель. Дон прокашлялся и начал:

Закончив, он объяснил:

— По-моему, там есть еще одна строфа, но я ее забыл.

— Господи, — произнес один из писателей.

— По-моему, очень лирично, — глупо улыбнулся Рексфорд.

Писатель, попросивший его прочитать стихотворение, вздохнул и, посмотрев на Дирка Босха, спросил:

— Послушайте, не могли бы вы покопаться в банках данных и сделать распечатку выступления в Геттисберге?

Они просидели за подготовкой его выступления больше двух часов, а затем Матерс и Ростофф покинули актеров и писателей, оставив их придумывать для него образ, в котором ему предстояло предстать перед публикой.

Большинство из них рассталась с ним с хмурым видом, лишь Кен Вэстли нежно помахал Дону рукой на прощание.

Как только они оба зашли в лифт, Ростофф сказал:

— Вы начинаете входить в роль. Сегодня предстоит встреча с писателем, который будет составлять вашу автобиографию. Сейчас он изучает ваше личное дело.

— Мое личное дело! Где вы его достали? Никто не имеет права заглядывать в него без официального разрешения властей и суда.

— Вам еще учиться и учиться, — вздохнул Ростофф. — Разве высокие звания у военных не дают привилегий? Поверьте мне, эти привилегии ничто по сравнению с теми, которые достигаются с помощью богатства. — Черт возьми! — выругался Матерс.

Ростофф не обратил внимания на его реакцию.

— Демминг вам отвел целую фешенебельную квартиру. Она достаточно хороша и изолирует от приставаний толпы. Кроме того, она будет хорошим местом для работы над автобиографией, пресс-конференций и других дел. Там вас никто не побеспокоит, кроме особо любопытных, которые будут пытаться посмотреть на вас из пролетающих ховеркартов. Мы подберем несколько парней, чтобы они не подпускали к вам никого из тех, кто вопреки вашим или нашим желаниям захотят вас увидеть.

— Кто эти парни?

— Телохранители.

— Мне не нужны телохранители. Я самый популярный человек в Солнечной системе.

— Ну, конечно, конечно, — осклабился в волчьей улыбке Ростофф. Но в ближайшем будущем вы станете притчей во языцех, а в таких случаях всегда объявляется какой-нибудь маньяк. Всякий, кто убьет Донала Матерса, обязательно войдет в историю. Можно еще избить или похитить. И пусть это будет хоть психически ненормальный, все равно он войдет в историю.

Кабина лифта остановилась, и они вошли в гостиную обширной квартиры, находившейся на крыше, в шале. Ростофф косо посмотрел на Матерса и спросил:

— Вы спите с Алисой Демминг?

— Не ваше дело, — с негодованием ответил Дон и сердито посмотрел на него.

— О, нет. Все, что касается вас — это мое дело. Так же, как и Демминга, которого это не может не беспокоить. Его дочка полюбила забавы в постели, когда ей было лет двенадцать. Я только приветствую это, потому что, имея подружку здесь, вы не будете таскаться за этим в город.

— Я не должен выглядеть слишком строго, — пробормотал Матерс.

— Бьюсь об заклад, вы не будете так выглядеть. Почему бы вам не позволить себе выпить? Вы похожи на того, кто не прочь пропустить рюмочку. Ваш тайный сочинитель в библиотеке. Я пойду за ним. Вы поговорите с ним немного, а потом вместе пообедаете.

— А где Демминг?

— По-моему, в Лондоне. Возможно, он до завтра вернется. Ростофф ушел, а Дон направился к бару. Решив опустошить запасы Демминга, он заказал себе старинный коньяк «Наполеон». Пусть этот сукин сын пожалеет, что допустил его до своих сокровенных запасов. Он облегчит их со своими друзьями. Пригласит их сюда целую шайку, и они попируют так, что это останется в истории.

Рюмка наполнилась коньяком, и он, отпив половину, налил еще. Неожиданно ему в голову пришла мысль, что он, Донал Матерс, не имеет настоящих друзей. Его любит вся Солнечная система, но друзей у него нет, есть только знакомые. Кто они? Люди, наподобие Эрика Хансена или бармена Гарри? Ближе всех был Тор Бьорнсен, которого он встречал лишь дважды.

Прошло еще две недели репетиций и инструктажа, прежде чем они организовали пресс-конференции, голографические съемки и допустили к нему журналистов.

Люди начали уже удивляться, куда подевался их новый кумир, но Си Муленс, отвечавший за связи с общественностью, и его подручные подготовили достаточно материала, чтобы успокоить общественное мнение. По одной версии, космический герой отдыхал после своего исторического полета и сражения с краденами, которое чуть было не привело его к нервному срыву. По другой, полковник Матерс работал над проектом, который скоро должен быть представлен общественному мнению и по своей значимости является, возможно, более важным, чем победа над вражеским крейсером.

Между тем, Дон почти не покидал верхних этажей Центра Межпланетных Сообщений. Иногда он совершал прогулочные полеты на одном из ховер-лимузинов с неизменно сопровождавшими его двумя телохранителями. Хотя бы пара этих ребят всегда находилась поблизости, и только в отведенной ему квартире и, отчасти, в его номере-люкс, он их не видел. Предположительно выполняя функции секретарей, они, тем не менее, являлись профессионалами и были вооружены компактными лазерными пистолетами. Они неизменно присутствовали в офисах Корпорации, поскольку Демминг и Ростофф слишком хорошо знали, что случись что-нибудь с героем, и вся их затея провалится.

Тем временем офисы расширялись и уже занимали два этажа здания, где упорно трудились тысячи служащих, сохраняя до поры до времени в секрете работы над проектом.

Алиса приходила к нему каждую ночь, и их страсть стала уже не такой исступленной, сменившись более спокойными отношениями. Продолжая наслаждаться друг другом, они договорились держать в тайне свои отношения, скрывая их даже от телохранителей. Если бы хоть что-нибудь об их связи стало известно окружающим, то журналисты, комментаторы, фотографы и обозреватели светской хроники не оставили бы Алису в покое, докапываясь до каждого пустякового события ее жизни. Об этом она однажды сказала Матерсу с кислой улыбкой, упомянув, что некоторые вещи ей удавалось скрывать благодаря влиянию отца, но ничто, относящееся к Дону Матерсу, скрыть будет нельзя.

Как-то раз, ночью, после очередного сеанса любви, Алиса удивила его вопросом:

— Мой отец имеет какую-то зацепку против тебя, не так ли, Дон?

— Что ты имеешь в виду? — настороженно спросил он.

Ему это не понравилось. Во всей Солнечной системе только три человека знают его тайну, но и это слишком много. Всю оставшуюся жизнь они будут держать его в руках. И даже если более старшие по возрасту Ростофф и Демминг умрут, то останется еще Дирк Босх, от которого он будет зависеть.

— Я не так глупа, Дон, — тихо проговорила Алиса. — Я заподозрила это с самого начала. Между вами чувствуется какое-то напряжение. Это видно в твоих отношениях с отцом и Ростоффом, когда нет поблизости посторонних.

— Тебе кажется, дорогая. У нас чисто деловые отношения.

— Да, но основная часть капитала Корпорации — твоей Корпорации — в руках у них.

— Откуда тебе это известно?

— Я же сказала тебе, что я не глупа. Единственный, кто еще ко всему этому причастен, это Великий Пресвитер, потому что им необходим авторитет Церкви, которую он возглавляет.

Дон вздохнул:

— Мне не нужны деньги, дорогая. И я не против бескорыстно руководить Корпорацией.

— Ты хочешь сказать, что тебе не нужны деньги? Деньги нужны всем, — возразила она.

— Мне кажется, что если я попрошу в самом крупном банке на Земле миллион псевдодолларов, то хватит одной моей подписи, чтобы его получить, — устало проговорил Дон.

— Это смешно.

— Посмотри! — Матерс сел на краю постели и включил экран связи. Как только на экране появилось лицо дежурного секретаря, Дон спросил:

— Петере, какая самая лучшая машина в мире?

— Ховер-Ролс-Ройс, господин полковник.

— Очень хорошо. Свяжи меня с управляющим их отдела сбыта. Я не знаю, сколько сейчас времени, но все равно.

Пока он ждал связи, Алиса сказала:

— Ну и что дальше? У нас здесь машин хватит для перевозки целого полка.

Он не обратил внимания на ее слова, а на экране появилось новое лицо, удивленное беспокойством в столь поздний час.

— Я — полковник Донал Матерс и хочу купить одну из ваших машин.

Человек на экране сонно зевнул и заговорил, заикаясь, с британским акцентом:

— Подождите… минуту, э-э, полковник. Я свяжу вас…, — его голос пропал, и на экране возникло другое удивленное лицо.

— Меня зовут Геральд Хастингс, сэр. Управляющий отделом общественных связей компании Ховер-Ролс-Ройс. Мы немедленно отправим к вам полный набор всех наших моделей.

— Я не думаю, что могу позволить себе…

— О, сэр, все это бесплатно, — немедленно заверили с экрана.

— Я подумаю. Спасибо. — Дон отключил связь прежде, чем управляющий распорядился о высылке партии моделей.

Матерс знал, о чем подумал тот. Герой космоса, возможно, решил приобрести машину у кого-нибудь из конкурентов, например, Ховер-Мерседес, поэтому неудивительно, если машины Ролс-Ройс прибудут в Центр-Сити еще до утра.

— Поняла, что я имел в виду? — обратился Дон к Алисе.

— Зачем мне деньги?

— Боже мой, — произнесла она, — я не знала, что это зашло так далеко.

— Именно так. Я не могу потратить ни одного псевдоцента и не могу, черт возьми, ни от чего отказаться.

До этого момента они никогда не говорили о влиянии на него ее отца и Ростоффа. То ли у нее появились какие-то новые мысли, то ли она ждала инициативы от Дона, но они больше никогда не говорили о женитьбе, и Дон даже не знал, почему так получилось. Она была красоткой, но тот ли это тип женщины, с которой можно связать свою жизнь, даже после того, как шум вокруг него поутихнет, и он сможет появляться в обществе, не боясь, что его опять окружит толпа? Во всяком случае, ее развращенность и эгоизм были очевидны. Но, с другой стороны, когда-нибудь она станет наследницей состояния, которое к тому времени многократно возрастет. И хотя ему сейчас не нужны деньги, но, может, придет и такое время, когда они понадобятся. Деньги — это власть, а ему стало нравиться чувство власти.

На следующий день после этого разговора с Алисой пришел человек, ставший четвертым по счету держателем привилегированных акций Корпорации.

Матерс сидел за столом и готовил речь, с которой ему предстояло выступать. Это был лишь второй случай после церемонии в Женеве, когда производились голографическая съемка его выступления. Не обладая достаточным опытом в подобных делах, Матерс отнюдь не радовался предстоящему событию, несмотря на все усилия двух актеров, занимавшихся с ним, и тщательные старания писателей, пытавшихся сделать речь по-настоящему искренней, простой, с соответствующим подбором слов и выражений. Каждое слово, например, или выражение должно быть понятно любому человеку в Солнечной системе старше десяти лет.

От идентифицирующего экрана послышался сигнал. Матерс нажал на кнопку, и на экране появилось лицо Ростоффа, который с притворной елейностью спросил:

— Нам можно войти, полковник Матерс?

Слегка удивленный учтивостью компаньона, Дон нажал другую кнопку, и дверь распахнулась. В комнату с раболепствующими выражениями на лицах вошли трое: Ростофф, Демминг и еще какой-то незнакомец.

Незнакомец выглядел, как добряк с красным лицом, излучавшим доброту и честность. Одет он был старомодно и говорил четким и низким голосом. Он мог сойти за какого-нибудь известного политика, каждый день выступающего по телевидению, и Дон сразу же прозвал его про себя политиканом.

Дон Матерс приподнялся с места, но незнакомец остановил его, продолжая излучать бодрый восторг:

— Нет, нет, полковник. Не беспокойтесь. — Он потянулся через стол, и Матерс почувствовал крепкое и дружеское рукопожатие.

— Полковник Матерс, — прохрипел Демминг, — это сенатор Фрэнк Маковски, с Каллисто. Несомненно, вы неоднократно слышали его страстные речи, когда летали в дальнем космосе на своем корабле-разведчике. Он представитель от Каллисто в парламенте Содружества Солнечной Системы.

— Да, конечно, — как можно дружелюбнее улыбаясь, сказал Матерс, хотя никогда в жизни не слышал об этом человеке.

— Пожалуйста, присаживайтесь, джентльмены. Большая честь увидеться с вами, сенатор.

— Полковник, это большая честь для меня, — ответил сенатор, садясь в кресло.

— Может, джентльмены выпьют? — спросил Дон. Он уже прикладывался два или три раза за сегодняшний день и теперь пытался сконцентрировать внимание на работе над речью.

— Нет, нет, полковник, — отмахнулся Ростофф. — Сейчас только четыре часа, а мы с Лоуренсом хорошо знакомы с вашим сдержанным отношением к алкоголю.

— Ладно, — недовольно проговорил Матерс, — я не такой уж трезвенник. «Вот ублюдок, а то можно было бы выпить еще», — подумал он.

— Но почти, — вяло произнес Демминг. — Полковник, нам известно, как вы заняты, но с сенатором мы здесь по делу, и, поскольку вы — президент и глава правления, он хотел бы познакомиться с вами поближе.

Сенатор улыбнулся:

— Вообще-то, полковник, я очень хотел удостоиться чести встретиться с вами. Мне уже приходилось иметь дело с мистером Деммингом и мистером Ростоффом раньше и, конечно, я безоговорочно им доверяю.

Дон Матерс молча слушал, искренне стараясь быть внимательным.

Демминг прокашлялся и проговорил:

— Ввиду того, что деятельность Корпорации будет во многом обусловлена влиянием сенатора Маковски, мне и Максу пришла в голову мысль, что ему, как говорится, тоже причитается своя доля. На ранних этапах реализации проекта проекта нам предстоит тесно с ним сотрудничать, и в нашей многотрудной деятельности его позиция будет иметь большое значение.

— Разумеется, — подтвердил Ростофф.

— Конечно, в этой грандиозной работе, — сказал сенатор, — вы на меня можете всецело положиться, в любом случае….

— В чем проблема, джентльмены? — спросил Матерс, не совсем понимая, о чем идет речь.

— Я и Лоуренс предлагаем один процент привилегированных акций Корпорации передать сенатору, — объяснил Ростофф.

— И он хотел бы получить гарантию вашего согласия, — добавил Демминг.

— Так в чем же дело, — с серьезным видом ответил Матерс. — Что касается меня, то я предполагаю два процента.

Демминг и Ростофф свирепо посмотрели на него, в то время как лицо сенатора засияло.

— Мы рассмотрим это предложение, полковник Матерс, — вымолвил наконец Ростофф. — Вы же знаете, сколько здесь всевозможных ограничений.

Он встал и вслед за ним поднялись Маковски и Демминг.

— После согласования с исполнительным комитетом правления мы с вами обсудим этот вопрос, — закончил разговор Ростофф.

Когда они вышли, Дон Матерс удовлетворенно хмыкнул и, пребывая все же не в лучшем расположении духа, проговорил вслух:

— Болваны, если каждому мошеннику отрезать по ломтю, когда он просит, то можно самим остаться ни с чем.

Ему стало смешно при виде лица Ростоффа, который собирался обрушить на него всю свою ярость, когда они окажутся без свидетелей. Но Дону было наплевать.

Первая пресс-конференция для тележурналистов состоялась в сравнительно небольшом конференц-зале, который удалось отыскать среди офисов Корпорации. Фешенебельные апартаменты на крыше Центра Межпланетных Сообщений оказались слишком роскошны и плохо соответствовали простому и скромному имиджу героя. Правда, в конференц-зале пришлось, все-таки, заменить столы и стулья на менее шикарную мебель.

Дон Матерс сидел рядом с Дирком Босхом и двумя телохранителями, но они сидели чуть поодаль и не попадали в поле зрения голографических камер. Телохранители непрерывно скользили холодными взглядами по суетящимся операторам и техникам, словно не знали, что хитрая электроника уже проверила их, когда они только входили в здание.

Наконец, ведущий сверился со своими часами и, повернувшись, спросил Матерса:

— Все готово, полковник?

— У меня все готово, как всегда, — последовал ответ.

Вокруг все засмеялись. Вряд ли сказанное им было действительно удачной шуткой, но это прозвучало из уст скромного кавалера Галактического ордена Почета, а все сказанное им с оттенком самоиронии казалось смешным.

Дон сидел во главе стола и смотрел на лежащие перед ним листки с текстом его выступления. Сначала его хотели заставить выучить текст наизусть, чтобы показать героя, говорящего без шпаргалки. По замыслу это придало бы больше искренности его словам, но Дон отверг эту идею, сказав, что вряд ли он способен столько выучить. К тому же, впереди предстояло еще много конференций, и он не собирался каждый раз зубрить все свои выступления.

Ведущий, направив палец в сторону одной из камер, принялся считать: раз, два, три. Загорелась красная лампочка, означая начало съемки. Ведущий повернулся к объективу и произнес:

— Дорогие сограждане, я представляю вам полковника Донала Матерса, единственного живущего ныне кавалера Галактического ордена Почета.

Затем он сделал драматический жест в сторону героя и сказал просто:

— Полковник Матерс.

Все три объектива одной из камер повернулись к нему.

Дон Матерс посмотрел прямо в объективы и принял то выражение лица, которое столько разучивал под руководством двух актеров.

Он проговорил медленно и отчетливо:

— Проект, над которым предстоит работа, включает в себя разработку радиоактивных месторождений на спутниках Юпитера и, возможно, на спутнике Сатурна Титане. Проект имеет огромное значение для оборонной программы.

Он сделал паузу для большего эффекта и продолжил:

— Эта работа не терпит небрежности и бессистемности. Значение радиоактивного сырья для нужд человечества трудно переоценить. Короче говоря, дорогие сограждане, мы не должны останавливаться ни перед чем в объединении наших усилий для быстрого и эффективного выполнения стоящих перед нами задач. Мои компаньоны и я организовали Корпорацию для реализации этой чрезвычайно важной программы. Мы предлагаем всем покупать наши акции. Я не говорю о выгоде, потому что в своем критическом положении мы не должны о ней думать. Однако, как я уже сказал, мы предлагаем купить акции и, тем самым, принять участие в проекте.

Некоторые из ранее организованных концессий сейчас находятся в руках отдельных лиц и малых корпораций. В целях большей эффективности настала необходимость объединить их капиталы в нашей организации, как в едином центре. Наши эксперты произведут оценку их капитала и компенсируют их затраты.

Дон Матерс вновь сделал паузу.

— Сейчас не время для демагогии. Все должны делать дело. Если кому-то личная выгода важнее нужд человечества, то против них должны быть приняты соответствующие меры. Общественное мнение не позволит им удовлетворять свои корыстолюбивые интересы, когда решается судьба Солнечной системы.

Нам нужны тысячи и десятки тысяч квалифицированных рабочих для работы на наших шахтах, заводах, перерабатывающих предприятиях. Раньше квалифицированные рабочие на спутниках получали зарплату вдвое или втрое больше, чем на Земле. Я повторяю, сейчас не время для демагогии и личной выгоды. От имени Корпорации мы заявляем, что зарплата будет лишь немногим больше, чем у рабочих на Земле. Мы не намерены оскорблять наших работников подачками за патриотизм.

Дальше все говорилось в том же духе.

Выступление было воспринято очень хорошо и с огромным энтузиазмом.

Си Муленс постарался довести до сведения широких масс, что герой космоса трудится на благо человечества бескорыстно.

Несколько последующих месяцев Дон Матерс провел в бесконечных выступлениях, интервью, пресс-конференциях, хотя большинство из них ему самому не пришлось посмотреть. Многоопытный Си Муленс состряпал их целую кучу, однако просматривать их перед выпуском предпочитал с Деммингом или Ростоффом, но не с Доном.

Как и раньше, Демминг и Ростофф по-прежнему оставались на заднем плане и никогда не появлялись в компании с Доном Матерсом публично и в присутствии журналистов. Всякие намеки и слухи об их причастности к Корпорации они решительно пресекали, что было для них не так уж сложно. Оба они имели свои финансовые интересы в очень многих областях. Та же утечка информации, которая имела место, происходила благодаря некоторым людям из финансовой элиты, не слишком благосклонно относящимся к этой скромно держащейся паре, или желающим получить с их помощью кое-какие дивиденды. Ведь они уже стали богатейшими деловыми людьми в Солнечной системе, и каким бы бизнесом ты не занялся, рано или поздно почувствуешь руку Демминга или Ростоффа, а то и их обоих.

Возможно, все было бы не так уж плохо, если бы Матерсу удавалось тратить больше времени на развлечения за рюмкой изысканного вина, но для попоек оставалось время только на исходе дня. Он не должен был забывать о своем имидже бойскаута. Конечно же, он не должен пить, курить, а его воздыхательницы во всех уголках Солнечной системы, незамужние и девственницы, отправляясь спать в свои постели, могли лишь мечтать о таком женихе, или, хотя бы, о романе с ним. Дон Матерс оставался холостяком, и его связь с Алисой являла собой такую же тайну, как когда-то роман Гитлера с Евой Браун.

Так что блаженство хмельного веселья не было непрерывным. Пару месяцев спустя после его первого публичного заявления он был вежливо приглашен в святая святых Демминга, в его личный кабинет.

Там ему представили Сэмюэля Фрэнкла. Матерс кое-что слышал о нем, но не много. Он был президентом Всеобщего Трудового Союза, а когда-то начинал простым рабочим на медных разработках и сделал свою карьеру отчасти благодаря своему тяжелому и жестокому нраву. Его угрюмое лицо украшали сломанный нос и несколько хорошо заметных шрамов. «И это в век пластической хирургии?» — удивился Матерс. Впрочем, возможно, это неотъемлемые штрихи его имиджа. Сэм Фрэнкл пользовался огромной популярностью среди рабочих, которыми он верховодил и за права которых он, как считалось, неустанно боролся.

Фрэнкл не очень дружелюбно оглядел героя космоса. Конечно же, ведь он и выглядел не совсем, как герой.

Кроме Фрэнкла в кабинете присутствовали Демминг, Ростофф и скромняга Дирк Босх. У всех троих лица не выражали никаких признаков мысли.

После того, как все уселись, Дон спросил:

— Чем могу быть полезен, мистер Фрэнкл?

— Меня называют Булл Фрэнкл, и я хочу знать, что за дерьмовые дела здесь творятся.

Дон посмотрел на Демминга и Ростоффа, но выражения их лиц ни о чем не говорили, хотя, судя по глазам, оба они были встревожены.

— Я не понимаю, о чем вы… Булл, — посмотрел на президента Союза Матерс.

— Послушайте, уважаемый межпланетный герой. Я хочу вам сообщить кое-какие факты из жизни, — сказал не очень вежливый гость. — Союз — это большой бизнес. И как любой другой большой бизнес, он существует для того, чтобы делать деньги для тех, кто им владеет и руководит. Например, Межпланетное Объединение Демминга существует вовсе не для тех нескольких сотен тысяч людей, которые у него работают. Оно существует для него самого.

— Ближе к делу, Булл, — посоветовал Ростофф.

— Я говорю о деле. Я хочу знать свой интерес. — Фрэнкл подозрительно посмотрел на Дона. — Вы много всего наболтали для простаков и легковерных. Призывали всех, включая рабочих на Каллисто и всех членов Всеобщего Трудового Союза, к жертвам. Отлично, некоторые все так и сделают. Большинство так и сделает. Вы говорили, что они не должны получать двойную зарплату за работу на спутниках? Отлично, но хотите кое-что узнать? Если они не получат надбавок, то зачем им состоять в Союзе и платить взносы? Ведь это значит, что он не отстаивает их права.

— Я не совсем все это понимаю, — обескураженно произнес Дон. Он не мог взять в толк, о чем идет речь.

— Вот поэтому я и объясняю вам, — раздраженно сказал Фрэнкл. — Я знаю, что вы в этом не разбираетесь. Но вы призываете этих олухов работать за обычную зарплату, в то время, как большинство из них не может даже прокормить свои семьи. Они влачат жалкое существование, а их работа более опасна, чем на Земле. Отлично. И что же Всеобщий Трудовой Союз может сделать для них? Исходя из того, что вы говорите — ничего. Матерс вопросительно посмотрел на своих партнеров.

— Мы все должны жертвовать в такое время, — бесстрастно произнес Демминг.

Булл Фрэнкл лишь усмехнулся.

— Я должен иметь интерес, — сказал он, — и я должен кое-что дать рабочим, иначе они уйдут из организации. Вы догадываетесь, в чем дело? Все должны что-то получить, или они уйдут. Итак, что мне пообещать моим парням, чтобы они остались в Союзе?

— И чтобы вы могли по-прежнему доить из них взносы, — дополнил Ростофф.

— Отлично, пусть будет так, черт с вами. Я думаю, здесь собрались деловые люди.

— Не следует понимать нас неправильно, — проворчал Демминг с задумчивым видом. — Говорите яснее. М-м-м… Макс?

— Что я скажу? — отозвался Ростофф. — В результате усилий Сэмюэля Фрэнкла, Президента Всеобщего Трудового Союза, правительство Солнечной системы постановляет, что каждый рабочий на любой планете или спутнике будет получать двухлетний кредит на все выплаты, и ему гарантируется социальное обеспечение из расчета за каждый год, проведенный не на Земле. Это очень патриотическое решение, горячо одобренное кавалером Галактического ордена Почета. И все это благодаря усилиям Всеобщего Трудового Союза. Причем, откровенно говоря, это не будет стоить нашей Корпорации ни одного псевдоцента.

Демминг и Фрэнкл восторженно посмотрели на Ростоффа.

— Хорошо, — сказал Фрэнкл, — кажется, кое-что разрешилось. Если, конечно, вы сделаете это, а я думаю, что сделаете, благодаря Матерсу. Но где мой интерес?

Дон Матерс не слишком глубоко вдумывался в то, что здесь говорится. Ему хотелось выпить чего-нибудь покрепче, но он все же спросил:

— Какой интерес?

Фрэнкл посмотрел на него, как на последнего идиота.

— Мой! Мой интерес! — он был разъярен. — Что я буду с этого иметь?

— Я обещаю, Булл, — спокойно проговорил Ростофф, — что мы передадим вам 1 % привилегированных акций Корпорации. Конечно, все это строго конфиденциально.

— Уже было сказано, что дивидендов не будет практически никаких, — презрительно проворчал Фрэнкл. — А какие будут — пойдут опять в дело.

Демминг обнял жирными руками свой живот и сказал:

— Это обычные акции, Булл. Мы же говорим о привилегированных. Мы подмазали кое-кого в Женеве, и привилегии Корпорации просто уникальны. Фактически, благодаря полковнику Матерсу, проект находится под опекой Службы Безопасности Солнечной системы, и чьи-либо попытки совать к нам нос будут пресекаться.

— Ясно, пробурчал президент. — Я знал, что вы оба так или иначе связаны с этим. Одного процента недостаточно. Мне нужно, по крайней мере, три.

— Три! — воскликнул Ростофф. — Вы сошли с ума, Фрэнкл!

Дон Матерс понял только половину из сказанного здесь. Он ничего не слышал об особых привилегиях, связанных со Службой Безопасности. Вероятно, это оговаривалось в каких-то бумагах, которые нескончаемым потоком шли ему на подпись, а он их не читал.

— Три — это самое меньшее. Черт возьми, Ростофф, — упорствовал Булл Фрэнкл, — я их распределяю среди многочисленных помощников. Или вы думаете, что я заберу их все себе? Всеобщий Трудовой Союз держит под контролем свыше миллиарда рабочих. Вы ведь хотите держать их в узде, не так ли? И чтобы никаких забастовок, ни сидячих, ни итальянских — никаких. Если что, мои головорезы наведут порядок. Я не говорю о нескольких десятках тысяч на Марсе и спутниках, хотя ваши выплаты вскоре превысят то, что платят им. Я имею в виду те ваши предприятия, которые вовлечены в вашу Корпорацию. — Он посмотрел на Демминга. — Возьмем, например, ваш Центр Межпланетных Сообщений. Среди ваших рабочих ходят разговоры о забастовке. Отлично. Я сделаю так, что забастовки не будет.

Ростофф и Демминг посмотрели друг на друга.

— Что вы скажете, Лоуренс? — спросил Ростофф.

Демминг закрыл глаза и кивнул головой.

— Три процента — это серьезно, — сказал Ростофф.

Фрэнкл подозрительно посмотрел на Матерса.

— А что он скажет?

— Полковник Матерс работает на других уровнях. Решение деловых вопросов он оставляет за нами. Короче говоря, он не связывается с мелочами.

Булл Фрэнкл встал, бросил презрительный взгляд на героя космоса, и сказал:

— Это величайшее жульничество в истории.

Ростофф покачал головой, демонстрируя на лице любезное выражение, на какое он только способен:

— Мы уже пришли к такому же выводу, Булл. Причем, именно в таких же словах.

Началом конца эры космического героя стала внезапная идея, пришедшая в голову Си Муленсу, энергичному специалисту по связям с общественностью.

Как только первые трудности в работе по организации Корпорации были решены, и количество многочисленных публичных выступлений и интервью пошло на убыль, понадобились новые способы привлечения внимания к героической персоне, чтобы поток желающих покупать акции Корпорации не иссякал. По крайней мере, так считали Демминг и Ростофф.

В свет вышла автобиография Дон Матерса. Он никогда бы не подумал, что можно так быстро написать и издать книгу. Она стала величайшим бестселлером всех времен, и, как считал сам Дон, это был скорее роман, чем биография.

Далеко не на всех ее страницах он узнавал самого себя, разве только на иллюстрациях. Откуда все это взял автор — тоже было для него непонятно. В книге оказалось много фотографий и портретов всех его прародителей, родителей и даже многих дальних родственников, среди которых оказались и такие, кого он вообще не знал. Складывалось впечатление, что все они жили, как и подобает родственникам героя, выдающейся, продуктивной и очень патриотичной жизнью. Он удивился, узнав со страниц этой книги, что без героизма его предков не обошлась ни одна мало-мальски приличная война, в которой когда-либо принимали участие Соединенные Штаты до того, как образовалось Содружество Солнечной Системы. Еще раз он удивился, когда прочитал об одном из своих предков, оказавшимся в числе ближайших соратников Томаса Джефферсона, когда тот писал Декларацию Независимости.

Оказывается, он был популярен еще в детстве. Этот факт тоже изумил его, к тому же, книга ему сообщила, каким блестящим учеником он был в школе. Популярность стала его постоянной спутницей в кадетском училище, в Космической Академии и в эскадрилье. К тому же, будучи человеком целеустремленным, он никогда не пил, не употреблял наркотиков, не курил. Кстати, последний факт был чистой правдой и представлял собой один из немногих достоверных фактов в этом объемистом фолианте.

Но вернемся к затее Си Муленса. Ему пришла в голову идея, что каждый участник грандиозного проекта должен иметь возможность прийти на прием к полковнику Матерсу. И пусть это будет никому не известный человек, но если у него есть какие-то проблемы с его участием в делах Корпорации, то он должен иметь право встретиться с президентом лично.

Большинство из них не представляли из себя ничего важного. Многие хотели просто встретиться с героем, пожать ему руку, получить автограф и поклониться живой святыне. Таких приходило большинство, и только почти через месяц к нему пришел Дуайт Шмидт.

После необходимого ритуала приветствий Дон Матерс сел напротив этого пожилого человека и взял в руку стакан с освежающим напитком. Посетителю было уже за шестьдесят, и, судя по всему, он прожил трудную жизнь, но долгие годы тяжелого труда лишь немного испортили его осанку. Выглядел он все еще жилистым, сильным, подвижным человеком, полным жизненных сил.

— Чем могу быть полезен, мистер Шмидт? — спросил Дон.

Кроме них, в кабинете присутствовал только Дирк Босх. Демминг отрядил его на помощь, чтобы он подсказывал, если бывший пилот-разведчик будет теряться в разговоре по причине своей некомпетентности, а такое случалось довольно часто.

— Я буду говорить прямо, сынок, — начал Шмидт, — не думай, что считаю очень интересным для такого человека, как ты, выслушивать старого дурня. Но бизнес есть бизнес, а выживание есть выживание.

— Для этого я здесь и нахожусь, мистер Шмидт.

— Меня часто называют Коббер. Я родился в Австралии.

— Меня часто называют Дон.

— Истинная правда. Я не хочу отнимать у тебя много времени, ведь у тебя его меньше, чем у кого-либо еще в Центр-Сити. Так оно и есть. Я был одним из первых изыскателей, обследовавших месторождения уранита на Каллисто. Тогда было лучше, чем сейчас. Мне кажется, я попал на Каллисто одним из первых, еще до того, как ты родился, Дон. Я был еще совсем молодым, но уже испытал на себе тяжкий труд и прожил там в глуши около тридцати земных лет. Когда у меня кончались деньги, я брал их у родителей, родственников и своих друзей. Они все верили в меня, и я вкалывал, как собака.

Дон Матерс покачал головой и посмотрел на Босха, который, как всегда, казался ко всему безучастным.

Тем временем старый трудяга продолжал:

— Наконец, мне повезло, я нашел месторождение, и очень богатое. Тут сразу же к делу подключились все мои друзья.

— Прекрасно, — заметил Матерс.

— Истинная правда. Все шло хорошо до сих пор, но тут вы со своей затеей. О, нет, не спорю, все мы боремся с краденами, но когда ваши люди захватили мои участки, они не заплатили за них тех денег, которые мы вкладываем туда на протяжении целых лет. Я искал всю жизнь, а теперь у меня не хватает средств, чтобы расплатиться с родственниками и лучшими друзьями, которым я должен.

Дон нервно поежился.

— Почему бы вам не заняться распродажей? Почему вы сдаетесь, не пытаясь продержаться?

Шмидт удивленно посмотрел на него.

— Разве вы не знаете новых законов, которые протолкнул сенатор Маковски? Мы вынуждены все продавать. Ваши люди добирают весь уранит до последней унции, и им не нужны мелкие частные добытчики вроде меня, ведь для большей эффективности все должны объединяться. И все это ради успешной борьбы с краденами.

Дон Матерс опять взглянул в сторону Дирка Босха, но тот по-прежнему сохранял бесстрастное выражение лица.

— Я… Я боюсь, Коббер, что ничего не смогу сказать вам.

— Матерс опять повернулся к своему посетителю. — Вопросами оценки разработок и прочими подобными вещами занимаются эксперты. Сам я практически ничего не понимаю в радиоактивных материалах.

Старый добытчик недоуменно посмотрел на него.

— Я слышал некоторые твои выступления, Дон. Сдается мне, что ты хорошо знал, о чем говорил.

— У меня много экспертов — составителей моих выступлений и других помощников, отвечающих за конкретные аспекты, — извиняющимся тоном проговорил Дон.

— Понятно, — безнадежно вздохнул Шмидт и поднялся.

— Значит, лично ты ничего не можешь сделать?

— Здесь мой секретарь, — спохватился Матерс, — он отведет вас к мистеру Ростоффу, одному из наших, э-э, специалистов. Он в курсе этих дел. Дирк, вы отведете Коббера к мистеру Ростоффу?

Бельгиец поднял брови и, слегка пожав плечами, ответил:

— Конечно, полковник Матерс.

Когда они оба ушли, Дон открыл ящик стола и извлек оттуда бутылку старинного коньяка Демминга.

Мало кто считает себя стопроцентным мерзавцем. Наиболее восприимчивые, чувствительные и ранимые могут позволить себе случайные порывы бунтарства и даже совершить греховные поступки в своекорыстных интересах, в которых позже будут искренне раскаиваться. Но все мы склонны оправдывать перед собой почти все свои поступки. Такова природа этой бестии, имя которой — человек.

Как бы то ни было, Матерс привычным заученным жестом опрокинул в себя рюмку коньяка.

Да, он побывал в космосе. Лишь всемогущий создатель может понять, что это значит. Он даже побывал дважды на Каллисто, хотя и одного раза более, чем достаточно. Он не мог понять, неужели кто-то еще, подобно Шмидту, способен пожертвовать на это лучшие годы своей жизни? И совсем неважно, какова здесь причина.

Следующий случай произошел приблизительно месяцем позже. Два или три часа в день Дон посвящал этим встречам, стараясь как можно лучше играть свою роль. Он уже ненавидел Си Муленса с его идеей. Но деваться было некуда, и он добросовестно выслушивал приходивших людей.

Иногда ему казалось, что лучше было бы остаться пилотом-разведчиком, и черт с ним, с этим Галактическим орденом Почета.

Но как бы не так! Нет на Земле человека, кто ест что-то более вкусное и пьет более лучшее, чем он. Никто не имеет такой прекрасной женщины, как у него. Находясь в своих апартаментах, он одевался так, как никто другой. И при всем этом никаких расходов! Пожелай он с полдюжины полотен Рембрандта, и он бы их имел, если бы, конечно, понимал, что это такое.

Кроме того, теперь его не касается Космическая Служба и патрульные полеты на одноместном корабле. Он свободен от всего этого. Демминг и Ростофф как-то высказали идею, что ему надо бы в целях рекламы слетать на Каллисто, но он предпочел послать их с этой идеей в задницу. Его больше никогда не затащить в космос, если только на цепи. Так что Си My лене мог сколько угодно сочинять сообщения для печати, в которых он описывал горячее желание любимца человечества вернуться в космос, и засовывать их себе в одно место.

На этот раз его посетила делегация из двух дам почтенного возраста и мужчина средних лет. Все трое выглядели озабоченными.

Вновь не обошлось без обычного ритуала вежливости, и Дон Матерс опять получил причитающуюся ему порцию комплиментов и поздравлений. Дирк Босх усадил посетителей и отправился за кофе и парой стаканов чего-нибудь освежающего. Нельзя сказать, что они страдали от жажды, но кто же откажется от возможности рассказать потом о том, как он пил с кавалером Галактического ордена Почета?

Наконец, когда все уселись, Дон Матерс ободряюще улыбнулся и спросил:

— Итак, чем могу быть вам полезен?

Они переглянулись и, как видно, решили, что вести переговоры будет мужчина. Он поставил чашку с кофе и сказал:

— Мы являемся или теперь уже были держателями акций Объединения Уранит-Каллисто.

Матерс кивнул головой, хотя не слышал об этой компании.

— Я не знаю, известно ли вам о начальном периоде деятельности компании. Сравнивая ее с другими фирмами, занимающимися межпланетным бизнесом, о ней можно сказать, что она возникла из ничего. Все началось, как говорится, с горсти псевдодолларов. Финансирование происходило в основном за счет людей, которые не владели большими средствами для инвестиций, но обещанные дивиденды открывали перспективы для инвесторов.

Он замолчал в нерешительности.

Дон Матерс ободряюще кивнул головой, хотя уже понял, что это опять будут чьи-то неприятности.

Посетитель с отчаянным упорством решил продолжать:

— Большинство из нас, кто владеет акциями компании, вложили в Уранит-Каллисто все свои средства, все сбережения, и теперь мы полностью зависим от дивидендов. Многие не имеют больше никаких источников дохода. Но дело взяла в свои руки ваша корпорация, и вы выпустили акции из расчета по одной на каждую нашу акцию. Конечно, мы считаем себя патриотами, поэтому никто не выражал недовольства. Но в прошлом месяце мы узнали, что наша Корпорация собирается платить дивиденды только из расчета трех процентов годовых…

Его прервала одна из женщин:

— А по новым законам мы не можем даже продать акции.

Матерс озабоченно нахмурил брови:

— Что вы имеете в виду?

— Полковник Матерс, — послышался голос Дирка Босха, — новый закон имеет отношение к нашей Корпорации. По крайней мере, на протяжении десяти лет ни один из держателей акций не имеет права их продавать.

Дон Матерс обескураженно посмотрел на него.

Вся делегация приумолкла в ожидании.

Наконец, Дон промолвил:

— Это не в моей компетенции. Обратитесь к кому-нибудь из моих компаньонов. Дирк, не могли бы вы провести леди и джентльмена в кабинет к мистеру Ростоффу?

Он встал и посмотрел в сторону двери.

Дирк Босх согласно кивнул головой и отправился провожать посетителей, которые перед тем, как уйти, долго жали руку Матерсу, а выражение их лиц говорило об оптимизме и надежде.

Когда они вышли, Матерс достал бутылку коньяка и отхлебнул из нее изрядный глоток. Затем дотянулся до наполовину наполненного стакана с освежающим напитком, принесенного Дирком, и запил коньяк.

Глубоко дыша, он сидел за столом, и бутылка по-прежнему стояла перед ним, когда в кабинет ворвался Максимилиан Ростофф, а вслед за ним вошел Дирк Босх.

— Какого дьявола нужно было отправлять этих олухов ко мне? Тебя для чего здесь посадили? У меня нет времени вправлять мозги этим идиотам!

— Послушай, — Дон Матерс вспылил, — не слишком-то выступай! Я нужен тебе и нужен позарез. Как я понимаю, Корпорация нуждается во мне больше, чем в тебе. — Он бросил презрительный взгляд на Ростоффа. — Сначала идея была вложить твои деньги. Какие деньги? Весь необходимый кредит пришел от продажи акций, выпуск которых обошелся почти даром. Ты должен обеспечить дело специалистами. Какие специалисты? Мы наняли лучших горных инженеров, техников, лучших ученых и лучших администраторов. Все они делают свое дело, а вы с Деммингом не нужны.

От злости волчье лицо Ростоффа исказилось.

— Послушай, ты, пьяница, — презрительно усмехнулся он и показал на бутылку, — по тебе ведь тюрьма плачет, а нам с Деммингом бояться нечего. Но тебе ли жаловаться? Ты получаешь все, что хочешь. Живешь в шикарной квартире, жрешь самые лучшие кушанья в Солнечной системе, пьешь вина, сколько хочешь, а это особенно важно для такого пьяницы, как ты. До тех пор, пока есть мы с Деммингом, тебе не о чем беспокоиться. Ты живешь жизнью популярного героя Солнечной системы.

Теперь усмехнулся Дон Матерс:

— Что ты имеешь в виду, говоря, что по мне плачет тюрьма? Против меня нет никаких доказательств, и ты это знаешь. Кто будет вас обоих слушать, если вы захотите меня продать? Я сжег крейсер краденов так, что никто никогда не узнает правды.

Ростоффа это, кажется, только развеселило, если он вообще был способен веселиться.

— Не будь дураком, Матерс. Мы сделали серию снимков корабля, когда встретились с ним впервые. Можно доказать не только то, что не ты его первый обстрелял, но и то, что он был еще в нормальном состоянии до того, как ты его сжег. Я даже сделал съемку в его отсеках. Думаю, что специалисты флота не отказались бы познакомиться с ним изнутри.

— Если вы выдадите меня, то и сами пропадете.

— Ничего подобного. — рассмеялся Ростофф. — Мы объявим, что собирались сообщить о своей находке, но поразились, узнав о твоем заявлении, что ты будто бы вступил в бой с ними. Мы просто не знали, что делать, когда ты получил награду, и боялись оскорбить эту святыню.

Дон Матерс молчал.

— Интересно, каким судом будут судить межпланетного героя, который оказался преступником? — флегматично усмехнулся Ростофф.

Как только Ростофф вышел и за ним закрылась дверь, Дон схватил бутылку, сделал большой глоток, со стуком поставил ее на стол и. посмотрел на Босха. Бесстрастный бельгиец поднял голову.

— Это не выход, — сказал он.

— Откуда ты знаешь, чертова кукла?

— Пробовал.

— А что же выход?

— Не знаю, — покачал головой Босх. — Эти люди куда большие сволочи, чем мы… Дон. — он впервые назвал Матерса по имени. — Люди, которые не перед чем не остановятся. Ростофф и, особенно, Демминг — это, возможно, самые страшные люди в Солнечной системе.

Дон опять взял бутылку.

— Ты любишь выпить, Дирк?

Тот отрицательно покачал головой.

— Нет. Я уже прошел через это. По-моему, вам сегодня больше не следует никого принимать.

— Не следует, — согласился Дон.

Дирк Босх ушел. Наверное, чтобы отменить все встречи на сегодня, как решил Дон.

Он наполнил рюмку, взял ее и швырнул в стену. Деньги Демминга, потраченные на этот коньяк, пропали даром.

Матерс подошел к лифту, двери которого тут же открылись.

Внутри кабины, как всегда, был телохранитель.

— Поехали отсюда к чертям, — сказал Матерс.

Охранник, имя которого он забыл, вежливо ответил:

— Полковник, у меня приказ…

— Видел я в заднице эти приказы, — перебил Матерс, вспомнив лексикон своей кадетской молодости. — Поехали отсюда.

Охранник нажал на кнопку.

— Стоянка такси на цокольном этаже, — проговорил Дон в экран.

— Да, сэр, — послышалось из экрана. — Полковник Матерс, у нас приказ…

— Плевать на ваши приказы.

Эта фраза заставила экран на какое-то время умолкнуть.

Впервые Дон наблюдал, как компьютер, управляющий лифтом, замешкался.

Но молчание продлилось лишь какие-то секунды.

— Стоянка такси. Понятно, полковник Матерс.

Спустившись к стоянке, Матерс вызвал ховеркарт. Пока он ждал, несколько находившихся поблизости людей подошли к нему, но на их приветствия он лишь огрызнулся. Когда ховеркарт подлетел, он сел в него и направился в Центр-Сити, чтобы начать самый грандиозный кутеж в своей жизни.

Алкогольный дурман то окутывал его, то вдруг исчезал, и в моменты просветления он не мог определить, где находится, как туда попал и что случилось с ним до этого. Чаще всего он оказывался в барах и ночных клубах, где он тут же делал себе заказ и продолжал обильные возлияния. Он предполагал, что находится в Центр-Сити, но полной уверенности в этом у него не было. В конце концов, почему бы ему не быть в Сан-Сане, Лондоне или Бомбее.

Это произошло в один из моментов прояснения. Он увидел ее, сидящую за столиком напротив. Они сидели в каком-то ночном клубе, но он не мог вспомнить, в каком.

Во рту был тошнотворный привкус, и он, облизнув губы, невнятно пробормотал:

— Привет, Ди. Рад тебя видеть. Как дела?

— Привет, Дон, — ответила Диана Керамику.

— Я думал, что ты на Каллисто.

Она рассмеялась.

— Мы уже говорили об этом. Я возвратилась больше месяца назад. Оказалось, что сила тяготения на Каллисто не для меня. Она немного больше, чем на Луне, но составляет лишь две десятых от земной. Меня постоянно тошнило, и в конце концов меня отправили домой. Я говорю тебе это уже третий раз.

— Должно быть прослушал, — сказал Дон, — наверное, я немного перебрал.

Диана опять рассмеялась.

— Ты хочешь сказать, что не помнишь, о чем мы говорили с тобой последние два часа? — Несомненно, она была трезва. Диана никогда не питала пристрастия к алкоголю.

Дон Матерс пристально посмотрел на нее.

— Что я рассказывал тебе эти два часа?

— В основном, о том времени, когда ты был маленьким мальчиком. О рыбалке и твоей первой винтовке двадцать второго калибра. О том, как однажды ты подстрелил белку и потом очень жалел об этом.

— Ox, — вздохнул Дон, прикрывая свой рот рукой.

Рядом стояло ведро со льдом, но бутылка эрзац-шампанского в нем была пуста. Он поискал глазами официанта. Люди, сидевшие за столиками, время от времени смотрели на него, но не подходили. Ему подумалось, что, возможно, кто-нибудь уже пытался заговорить с ним, но он всех прогонял, и, наверное, это выглядело весьма гадко.

— Ты в самом деле думаешь, что тебе нужно еще? — мягко спросила Диана.

Матерс поднял на нее глаза. Она была прекрасна, как всегда. Представляя собой совсем другой тип женского очарования, нежели Алиса, она, тем не менее, была для Дона самой прекрасной женщиной в мире.

— Послушай, — сказал Дон, — я не могу вспомнить. Мы, случаем, не поженились?

Диана залилась смехом.

— Поженились! Я встретилась с тобой часа два или три назад. — Она приумолкла, но вскоре продолжила: — Я думала, ты нарочно избегаешь меня, — Центр-Сити ведь не такой уж большой город.

— Если мы не поженились, — не очень твердо произнес Матерс, — то давай решим этот вопрос за еще одной бутылкой.

На лице Дианы вспыхнул румянец.

— Извини, Дон.

Появился метрдотель с большой бутылкой эрзац-шампанского и тут же предстал с ней перед Доном.

— Вам не скучно, полковник?

— Нормально, — последовал короткий ответ.

Как только метрдотель ушел, он опустошил полный бокал и почти сразу же почувствовал прилив раздражения.

— Я не избегал тебя. Просто мы не встречались. Я не часто куда-нибудь выбирался, ведь для знаменитости это опасно. К тому же, я не знал, что ты вернулась на Землю. Но даже если мне и было бы это известно, не знаю, стал бы я искать тебя. — Он сам сыпал себе соль на рану. — Я помню, когда последний раз мы виделись, ты, попросту говоря, плюнула мне в душу. Я же тогда был для тебя героем.

Матерс наполнил еще один бокал. Он ненавидел себя. С лица Дианы не сходил румянец, ее голос стал очень тихим:

— Я не понимала тебя, Дон. Даже после того, как ты уничтожил крейсер, я все еще не понимала тебя. Я говорила себе, что это мог сделать любой пилот-разведчик, кому выпал бы такой шанс. Просто это произошло именно с тобой, именно тебе пришлось ринуться в эту самоубийственную атаку и победить. Тысячи других пилотов тоже предпочли бы рискнуть, но не дать краденам скрыться.

— Да, — произнес Дон. Даже сейчас, несмотря на затуманенные алкоголем мозги, он удивился ее словам.

— Конечно, любой сделал бы это, — резко сказал он. — Чистая случайность. Но почему ты изменила мнение обо мне? Что тебе подсказало сердце?

— Это произошло от того, что случилось потом, дорогой. Он прикрыл один глаз, и ее фигура приобрела более четкие очертания.

— Потом?

Дон уловил в ее темных глазах что-то знакомое. Такие же искорки он видел у девушки-секретарши, которая встретилась ему в Центре Межпланетных Сообщений. У юной немки в Женеве. У Алисы. Впрочем, за последние несколько месяцев Дон видел много женских глаз, смотревших на него точно так же.

— Вместо того, чтобы наживаться на своей славе, ты бескорыстно посвятил себя вещам более важным для обороны, чем уничтожение одного вражеского крейсера.

Матерс посмотрел на нее. Его правая бровь начала дергаться в тике. Он опять наполнил бокал шампанским.

— Тебя привлекает героизм, правда?

Диана ничего не ответила, но глаза ее по-прежнему светились тем же блеском.

— Слушай, хочешь, я приглашу тебя к себе на ночь? — спросил он, намеренно придав голосу жесткие нотки.

— Да, — ответила она чуть слышно.

— И предложу перенести все твои пожитки, — добавил он.

Диана посмотрела ему в глаза.

— Зачем ты так жестоко мучаешь сам себя, Дон? Конечно, я приду, если ты хочешь.

— А если, — голос его стал ровным, — я утром выгоню тебя?

Она вздрогнула и опять посмотрела ему в лицо, в ее глазах блеснули слезы.

— Ты забываешь, — прошептала она, — что кавалер Галактического ордена Почта не может поступать неправильно.

— Боже мой, — сокрушенно вздохнул Матерс. Он опять налил себе шампанского и жестом подозвал метрдотеля, который суетился рядом и явно ждал приказаний.

— Да, полковник.

— Минут через пять я собираюсь уходить. Проследите, чтобы я добрался до какого-нибудь отеля, любого отеля. Ладно? А эта молодая леди, чтобы отправилась к себе домой. И еще, счет пришлите в Корпорацию Разработки Радиоактивных Месторождений.

Метрдотель поклонился:

— Согласно распоряжениям администрации, сэр, полковник Матерс никогда не будет платить в этом заведении.

Диана увидела, как Матерс опять берется за бутылку и взволнованно воскликнула:

— Дон!

Он не обратил внимания. Он поднес стакан ко рту и тут же ощутил, как его сознание опять окутывает туман.

Когда наступило очередное прояснение, Матерс почувствовал привкус кофе во рту. Он тряхнул головой, пытаясь прийти в себя.

Кажется, он очутился в каком-то автоматическом кафетерии для рабочих. Рядом сидел какой-то младший лейтенант с бодрым выражением лица — судя по петлицам, пилот одноместного корабля-разведчика.

— Привет, — заикаясь, промямлил Дон. — Как дела?

— Младший лейтенант Пьерпонт, — вежливо представился тот. — Вы были малость навеселе, и я решил, что здесь вам будет лучше. Никаких проблем, сэр.

— Ты завел меня сюда?

— Да, сэр. Вы были в сточной канаве, сэр. Несмотря на ваш вид и ваше состояние, я узнал вас, сэр.

— О-о, — простонал Матерс. В его животе послышалось урчание.

— Может, выпьете еще кофе, сэр? — спросил лейтенант. — Или, может, немного супа или сандвичей?

— Нет, благодарю, — пробурчал Матерс. — Не думаю, что мой желудок это примет.

— Должно быть, вы неплохо развлеклись, полковник, — улыбнулся младший лейтенант.

— Я тоже так думаю. Не называй меня полковником. Я теперь штатский, черт побери. Который час? Впрочем, какая разница. А какое число?

Пьерпонт ответил и добавил:

— Вы всегда будете для меня полковником, сэр. Ваша фотография висит у меня над кроватью и в кабине моего корабля.

Дата оказалась слишком трудна для запоминания. Последнее, что ему запомнилось, это встреча с Ди. Они сидели в каком-то ночном клубе. «Как давно это было», — подумал он.

— Ну, и как разведка? — пробурчал Дон Матерс.

Пьерпонт опять улыбнулся:

— Рады, что ушли оттуда, сэр?

— Ничего удивительного.

Младший лейтенант испытующе посмотрел на него.

— Я не обвиняю вас, сэр. Но теперь там не так уж плохо. Не так, как в ваше время, полковник.

Матерс хмыкнул и проговорил:

— И что? Две недели в месяц один, и сходи с ума от космической хандры. Потом три недели отпуска, когда ты пьешь и ходишь по бабам, а потом опять в дальний космос, как на каторгу.

Пьерпонт фыркнул неодобрительно:

— Так было, — сказал он, помешав ложечкой в чашке с кофе, — и, конечно, так могло бы быть и сейчас. Но теперь все иначе. Сейчас дежурства распределили по-другому, и я провожу в космосе меньше недели в месяц.

Матерс не очень внимательно слушал, но после этих слов встрепенулся:

— Ты о чем?

— Зная, кто вы, сэр, я не думаю, что нанесу ущерб безопасности, если скажу, что запасы топлива почти не пополняются, несмотря на все ваши усилия. Мы больше не можем нести патрулирование по полному графику, особенно это касается мониторов и других больших космических кораблей.

Дон Матерс ощутил в животе пустоту.

— Слушай, я еще не протрезвел. Повтори-ка все еще раз, лейтенант.

Пьерпонт повторил все еще раз.

Матерс провел тыльной стороной ладони по рту и попытался собрать воедино свои мысли.

— Ну что ж, лейтенант, — наконец, произнес он, — во-первых, я выпью еще чашку кофе и, пожалуй, не откажусь от сандвичей, которые ты предлагал. А потом ты поможешь мне добраться до дома. Ладно?

Пусть он пил и не особенно вникал в дела, но ему было хорошо известно, что производство урана резко возросло после основания его Корпорации.

На протяжении четырех дней Дон Матерс приводил себя в чувство с помощью антиалкогольных таблеток и витаминов В. Все это время он провел в одиночестве и не встречался даже с Алисой.

Все четыре дня он неоднократно возвращался к рассказам Эрика Хансена и вспоминал разговор с Тором Бьорнсеном.

Наконец, когда руки его перестали трястись, а голова обрела способность ясно мыслить, он плотно позавтракал, тщательно оделся и прошел в свой кабинет. Там он сел за стол, включил экран дисплея и связался с Отделом Информации Межпланетного Банка Данных.

На экране появился молодой человек с проницательными глазами, и Дон сказал:

— Мне нужны все видеоленты, на которых засняты бои с краденами, которые вели корабли всех флотов Земли пятьдесят лет назад.

У молодого человека глаза округлились:

— Одну минуту, сэр.

Его лицо сменилось лицом пожилого человека в форме адмирала Космического флота.

— Полковник Матерс! — воскликнул он. — Очень рад говорить с вами.

— Отлично, — ответил Дон. — Я хотел бы посмотреть все заснятые сражения между краденами и кораблями флотов Земли.

Адмирал насупился и осторожно проговорил:

— Вообще-то, полковник, у нас только смонтированные эпизоды — приблизительно на час. Они для общего пользования, и вы наверняка их видели, когда учились в Космической Академии.

— Да, я знаю, — нетерпеливо ответил Дон. — Но это не то, что мне нужно. Мне нужно все, что было заснято, причем без вырезок.

— Смею заметить, полковник Матерс, что ввиду экстремальной обстановки съемки производились наспех и совершенно бессистемно. При огромном количестве камер они велись несогласованно. — Адмирал коротко рассмеялся. — Позже обнаружилось, что некоторые забыли вставить ленты в камеры, а другие… Короче, в любом случае, полковник, это сплошной винегрет. Я рад, что мне не пришлось монтировать из них связный и последовательный фильм.

— Тем не менее, я хотел бы их видеть.

Адмирал флота пристально на него посмотрел.

— Я очень сожалею, полковник, — наконец произнес он, — но в соответствии с грифом секретности не все они доступны для просмотра.

— Я Донал Матерс, как вам известно, — настаивал Дон, — и я хочу видеть эти ленты. Или вы считаете, что я недостаточно благонадежен, чтобы быть посвященным в секреты? Если вы не покажите мне их немедленно, то я свяжусь с президентом Содружества Солнечной Системы, и мы выясним, есть ли что-нибудь в Межпланетном Банке Данных, что нельзя показывать кавалеру Галактического ордена Почета. А потом я доведу до сведения президента и средств массовой информации мое мнение о вас, как о человеке некомпетентном.

После этих слов адмирал сделался более сговорчивым.

— Хорошо, полковник. Однако, у меня одна просьба. Когда вы закончите просмотр, то вновь свяжитесь со мной. Я хотел бы поговорить с вами.

Матерс откинулся на спинку стула.

— Пожалуйста, представьте мне ленты. Все.

Через несколько секунд пошли кадры. Демонстрация шла не один час. Вероятно, на кораблях всех четырех флотов пленки не жалели. Адмирал оказался прав. Действительно, многое, если не большая часть представляло собой просто мешанину кадров. Иногда камеры запечатлевали только всполохи лазерных лучей в пустом пространстве.

Но кое-что заставляло о многом задуматься и доказывало, что Бьорнсен не ошибался в своих предположениях. Все четыре космических флота, включая армады США, Объединенной Европы, Советского блока и Китая, вели сумасшедшую пальбу из всех имеющихся у них видов оружия. Летали ракеты, сверкали лазерные лучи, наперебой палили автоматические пушки, все стреляло и летало. Но не было ни единого кадра, свидетельствующего о том, что крадены пытались защищаться. Хотя, конечно, крадены могли применять оружие, действие которого не фиксировалось съемочными камерами.

Дон Матерс вздрогнул, когда увидел, как крейсер космического флота Объединенной Европы по ошибке выпустил лазерный луч в китайский боевой корабль. Еще раз он вздрогнул, когда два американских двухместных корабля-разведчика столкнулись лоб в лоб.

Крадены, приведенные в полное замешательство истеричной атакой, спутали походный строй, невероятно быстро увеличили скорость и исчезли, оставив за собой обугленные корпуса своих сожженных кораблей. Но беспорядочная стрельба, всполохи лазерных лучей, запуски боевых ядерных ракет продолжались еще более часа. Космические корабли всех флотов Земли беспорядочно суетились, открывали огонь и иногда сталкивались. Это был самый ужасный и бессмысленный фильм, который Дон Матерс когда-либо видел. Да, Тор Бьорнсен ни в чем не ошибся. Эти так называемые крадены вовсе не походили на завоевателей. Одному богу известно, что они хотели. Была ли это исследовательская экспедиция, или они пытались установить контакты с другими разумными существами — кто теперь знает?

Подтверждалось и другое. Тот крейсер, который он так тщательно кромсал лучом лазерной пушки, блуждал уже очень давно, еще со времен того конфликта. И будучи мирным посланцем чужой цивилизации, как предполагал Бьорнсен, он целых полвека дрейфовал в космосе, никем не обнаруженный. Матерс не знал, почему так получилось, но, возможно, на ею борту были механизмы, функционировавшие все несколько последних десятилетий и каким-то образом мешавшие засечь корабль земными средствами обнаружения. Можно допустить и другую версию: корабль краденов был сделан из материала, невидимого для радаров.

Когда вакханалия на экране закончилась, Дон Матерс выключил его и расслабился. Первым его побуждением было подойти к бару и выпить, но он сдержался. Ему было необходимо подумать.

Он попытался собраться с мыслями, что удалось ему с трудом. Все увиденное казалось слишком невероятным.

«Так вот в чем секрет! Вот она, самая большая ложь в военной истории и самая чудовищная мистификация всех времен! Это, пожалуй, похлеще, чем лживые свидетельства Кортеса и его головорезов во времена завоевания Мексики!» — Дон Матерс начинал понимать суть происходящего. Большинство из тех, кто был втянут в конфликт, не имели полного понимания того, что произошло. Все четыре космических флота охватила военная истерия. Никто не руководил боевыми действиями централизованно, многие не понимали даже языков друг друга. Они просто нападали друг на друга и жгли свои же корабля. Всему этому одно название — хаос.

А когда все было кончено, они вернулись на Землю, уже объединившиеся в один доблестный флот победителей. Офицеры из верховного командования смонтировали пленки. И тогда они представили все так, как хотели. Тогда все получилось так, как они и задумывали. И как это бывало неоднократно в истории войн, они скрыли правду, а помог им в этом военно-промышленный комплекс.

Они не могли допустить мысли, что их нападение на корабли мирных пришельцев было неспровоцированным. Никто из них не хотел терять свое высокое положение, престиж, власть…

Всякому же, кто пытался выступить против утвердившегося мнения, затыкали рот. Военно-промышленный комплекс должен процветать. Иначе зачем нужно засекречивать видеопленки? От кого их скрывать? От краденов? Всякому понятно, что краденам они все равно не достанутся, а значит, пленки прячут от самих землян. Только от них так тщательно скрывается эта информация.

Но почему?

Дон Матерс вновь включил экран, связался с Отделом Информации и произнес:

— Я хочу знать, какие корпорации наиболее активно работают в области решения проблемы термоядерного синтеза.

На экране был все тот же молодой человек с проницательным взглядом, с которым он говорил несколько часов назад.

— Эта информация засекречена, полковник, — ответил он.

— Знаю! — Матерсу надоело слышать о секретности. — Тем не менее…

— Хорошо, полковник Матерс.

Пришлось изрядно покопаться, прежде чем выяснилось, что Демминг и Ростофф имели влияние в самых разных организациях, работающих над ядерным синтезом. Причем, никакая из них не преуспела в решении этой проблемы. Ученые умирали, порой при весьма странных обстоятельствах, проекты, так успешно претворявшиеся в жизнь, вдруг закрывались по самым разным причинам. Казалось, все работы в данном направлении рождались под несчастливой звездой.

Нежелание Демминга и Ростоффа увидеть решение этой проблемы было очевидным.

Наконец, Матерс выключил экран и пошел к лифту, намереваясь отправиться в личный кабинет Демминга, где тот обычно бывает в это время дня.

У входа в кабинет нес охрану один из телохранителей.

— Мне нужно видеть Демминга, — сказал Дон Матерс.

— Вам не назначали встречу, полковник, — последовал достаточно вежливый ответ. — он и мистер Ростофф сейчас на совещании. Он просил никого не впускать. — Ко мне это не относится, — резко проговорил Дон, — уйди с дороги!

Охранник преградил путь и неохотно пояснил:

— Он сказал, что это относится ко всем, полковник Матерс.

Дон Матерс вложил весь свой вес в удар, направляя его в живот. Охранник, выкатив глаза, согнулся. Сцепив руки вместе, Дон нанес ему снизу сокрушительный апперкот, после которого тот, подавшись вперед, упал на пол.

Несколько секунд Матерс стоял над ним, наблюдая, будет ли тот шевелиться. Этот здоровяк был не таким уж крепким, как оказалось. Попробуй он сейчас встать, и Дон пнул бы его ногой в голову.

Дон Матерс встал на колени и вытащил у него из-под левой руки короткоствольный лазерный пистолет довольно устрашающего вида. Он спрятал его под курткой за пояс и открыл дверь в кабинет.

Демминг и Ростофф, сидевшие за сдвинутыми вплотную столами, оторвались от своей работы и подняли на него глаза. Чуть позади них стоял, как всегда раболепствующий, Дирк Босх. К удивлению Дона, Алиса тоже здесь присутствовала. Она сидела в стороне и не торопясь листала книгу в старомодном переплете.

— Ах, Дон, — проговорила она, — где ты был всю неделю?

— Размышлял над жизнью, — ответил он.

Демминг грузно откинулся на спинку своего вращающегося кресла и произнес:

— Сегодня для разнообразия вы решили быть трезвым.

Матерс выдвинул из-под стола стул стенографиста и оперся на его спинку руками.

— Настал момент, когда всякому терпению приходит конец. Я выяснил кое-какие вещи.

Демминг что-то хрюкнул, позабавленный услышанным.

— Число патрульных вылетов сокращено, а люди ничего об этом не знают, — сказал Матерс.

— Вы думаете, что нам это интересно? — фыркнул Демминг. — Это проблема военных и правительства.

— Конечно, это нам интересно, — возразил Матерс, — На сегодняшний день Корпорация контролирует приблизительно пять шестых добываемого урана во всей Солнечной системе.

— Скорее семь восьмых, — удовлетворенно заметил Демминг. — И с каждой неделей доля увеличивается.

— Тогда почему? — негодующе воскликнул Матерс. — Почему вы делаете то, что делаете?

Оба магната нахмурились, но на их лицах появилось какое-то новое выражение. Вопрос показался им не совсем уместным. Алиса оторвалась от книги и недоуменно посмотрела на Дона.

Демминг закрыл глаза и прохрипел:

— Макс, объясни ему!

— Матерс, не будьте идиотом, — вступил в разговор Ростофф. — Вспомните, о чем мы говорили вам во время нашей первой встречи. Нам нужно ваше имя, потому что для Корпорации необходим человек, стоящий над законом. Существует слишком много нелепых законодательных актов, накопившихся в бизнесе за целые века.

— Я помню, — с досадой произнес Матерс.

— Здесь следует сказать вот о чем. У правительства сегодня нет свободы действий, даже в случае крайней необходимости оно не вмешивается в бизнес. Вы можете сказать, что эти сложные законы уравновешивают друг друга, а на них основывается вся наша правовая система. Сейчас же мы получаем от правительства привилегии во всем, в чем хотим. В этом и заключается частное предпринимательство в своей наивысшей форме. Вы когда-нибудь читали о том, как Джим Фиск в 1869 году пытался скупить золото, о так называемой Черной Пятнице? Так вот, по сравнению с нами Джим Фиск — мелкая сошка.

— Чем объяснить нехватку топлива для космического флота? — спросил Дон и тут же запнулся, поскольку его осенила догадка. — Вы не выпускаете радиоактивное сырье на рынок и завышая цены, оказываете давление на правительство.

Демминг открыл глаза:

— В три раза по сравнению со старой ценой, Матерс. Благодаря этому мы скупим половину богатств Солнечной системы.

Матерс с отвращением посмотрел на него.

— И это при том, что мы, якобы, воюем. Такое не к лицу джентльменам. Кроме того, вы вдвоем саботируете проект по ядерному синтезу. Сколько раз проводились исследования по этой проблеме за последнюю пару десятилетий?

— Три раза, — осклабился в волчьей улыбке Ростофф.

— И вы каждый раз этому препятствовали.

— Совершенно верно. Неужели вы думаете, Матерс, что мы хотим исчезновения рынка радиоактивного сырья! Решение проблемы ядерного синтеза позволит практически беспрепятственно добывать энергию.

— Но и это еще не все, — встряхнул головой Матерс. — Ведь нет никакой войны.

Алиса озабоченно нахмурилась:

— О чем ты говоришь?

Он не обратил на нее внимания.

— Войны нет, потому что нет краденов, и нет их уже пятьдесят лет. Они были здесь недолго и, обнаружив враждебное к себе отношение, исчезли, чтобы никогда не возвращаться. Так что я выведу вас на чистую воду, джентльмены.

— Дон! Не будь посмешищем! — Несмотря на свою красоту, Алиса явно была не глупа. — Если ты сделаешь какую-нибудь глупость, то империя моего отца потерпит крах. Мы сразу ше станем нищими, и мне нечего будет наследовать.

Матерс ничего не ответил.

— Оставь нас, Алиса, — проговорил Демминг. — Мы вразумим этого сумасшедшего.

Алиса, бросив на Дона сожалеющий взгляд, встала и подчинилась просьбе отца.

Как только она вышла, Демминг приказал:

— Возьми его, Дирк.

— Нет. — Бельгиец отрицательно покачал головой. — Терпению пришел конец, Демминг. Мне не страшно за себя и семью. Самое главное — остановить вас. За несколько лет я многое узнал о ваших с Ростоффом делах. Я не держусь за свою жизнь, но пока живу, я сделаю все, чтобы помочь Дону.

С быстротой, которую трудно ожидать от человека такой комплекции, Лоуренс Демминг сунул руку в ящик стола и вытащил оттуда лазерный пистолет, как две капли воды похожий на тот, что Матерс отобрал у охранника.

Дон хладнокровно усмехнулся. Его куртка распахнулась, обнаружив спрятанный за поясом пистолет, который он, однако, не спешил вынимать.

— Пристрели меня, Демминг, — вяло проговорил Матерс, — и ты убьешь самого популярного человека в Солнечной системе. Только тебе некуда будет спрятаться, и никакие деньги не помогут. За тобой будет охотиться все человечество. А вот если я убью тебя…

Он опустил руку в карман, извлек оттуда маленький платиновый крест на красной ленте и, положив на ладонь, показал его.

Лицо Демминга побледнело, и пистолет выпал из руки на стол.

— Послушай, Донал, — сказал он. — Мы заблуждались в тебе. Нам придется дать задний ход и по-честному разделиться. У каждого будет свой путь.

Матерс рассмеялся ему в лицо.

— Хочешь купить меня, Демминг? Неужели ты не понимаешь, что я — единственный человек на свете, кому не нужны деньги и который не может их тратить? Что вы, мои компаньоны, чьи надежды я обманул, удостоили меня такого положения, когда деньги теряют всякий смысл?

Макс Ростофф схватил лежащий на столе пистолет.

— Ты не запугаешь меня, пропойца! А после того, как я прикончу тебя, я возьмусь за Босха!

— Прекрасно, Ростофф, — сказал Матерс. — Есть две вещи, которые я хочу сказать тебе. Первое: как и Дирка, меня мало волнует, погибну я или нет. Я уже настолько изничтожен, что мне нет смысла об этом беспокоиться. Второе: ты сидишь в пятнадцати футах от меня, и знаешь, о чем я думаю? Я думаю, что ты паршивый стрелок. По-моему, тебе не часто приходилось практиковаться в этом. Скорее всего, я быстрее достану оружие и прикончу тебя, чем это успеешь сделать ты. — Он едва заметно усмехнулся. — Может, попробуем?

Ростофф выругался, и его палец напрягся на курке.

Матерс резко упал на пол и откатился в сторону. Его рука метнулась к оружию. В одно мгновение весь опыт многочасовых тренировок в стрельбе и рукопашном бое вернулся к нему из времен его кадетской молодости. То были тренировки старинных способов боя, но они были, и он вступил в схватку с холодной самоуверенностью.

В Женевском космопорту Матерс сел в автоматическое такси и полетел к Президентскому Дворцу. У ворот Дон вспомнил, что свою кредитную карточку он оставил в Центр-Сити. Обнаружив это, он хмыкнул. Впервые за несколько месяцев он решил за что-нибудь заплатить. Четверо часовых стояли по стойке «смирно».

— Есть у кого-нибудь из вас кредитная карточка, чтобы расплатиться за такси? — спросил Дон. — Оказывается, свою я где-то оставил.

Сержант улыбнулся, подошел и сделал, что попросили.

— Не знаю, как вы посмотрите на это: мне не назначен прием, но я хочу видеть президента.

— Мы можем доложить о вас кому-нибудь из его помощников, полковник, — сказал сержант. — Больше мы ничего не можем. Но пока мы ждем, можно ли взять у вас автограф? Мой сын…

Дон глубоко вздохнул и сказал:

— Он наверняка изорвет его еще до конца недели.

— Нет, полковник. Он будет его беречь, как реликвию до конца жизни.

Все оказалось не так уж сложно, как думал Матерс. Менее, чем через полчаса, он уже сидел в кабинете у президента. Сколько времени прошло с тех пор, как этот человек награждал его орденом? Неужели меньше года?

Он рассказал все полностью, нисколько не стараясь щадить себя. В конце разговора он встал и положил перед президентом лист бумаги, потом снова сел.

— Всю Корпорацию я передаю правительству…

В течение последнего часа черное лицо Президента не раз выражало изумление. Он проговорил:

— Одну минуту, полковник. Моя администрация не поддерживает государственную собственность на промышленные предприятия.

— Я знаю. Когда государство управляет промышленностью, то только мешает. Тогда возникает вопрос: кто управляет государством? Но мы не обсуждаем сейчас вопросы политической экономии, господин президент. Вы не дали мне закончить. Я передаю это в руки государства, чтобы распутать клубок проблем и, хотя бы, дать возможность использовать радиоактивное сырье. Здесь над многим предстоит поработать. Демминг и Ростофф, мягко говоря, многое запутали и усложнили. Кроме того, есть еще люди, вовлеченные, так сказать, в это же дело. Нужно возместить убытки изыскателям и мелким добытчикам, согнанным со своих участков, организовать доплаты шахтерам и другим рабочим, которых заставили во имя патриотизма согласиться на минимальную оплату. — Матерс сокрушенно пожал плечами. — В довершение ко всему, уран, который для этих людей — все, станет ненужным, когда будет решена проблема ядерного синтеза.

— Да, — Президент глубоко вздохнул. — Так вы говорите, что Ростофф мертв?

— Да, я убил его. А Демминг окончательно свихнулся. По-моему, у него всегда были сдвиги, а перспектива потерять такое огромное состояние довершила дело.

— А как насчет вас, полковник Матерс? — спросил Квейм Кумаси.

Дон глубоко вздохнул:

— Я считаю, что после военного или гражданского суда я…

— Вы забыли, — мягко перебил президент, — что вы награждены Галактическим орденом Почета, кавалер которого не может поступать неправильно.

Дон Матерс удивленно посмотрел на него. Президент проговорил с немного грустной улыбкой:

— Во имя идеалов человечества вряд ли стоит потрясать основы, признав, что величайший символ героизма оказался ложным. Никакого суда не будет, и вы сохраните награду, полковник.

Дон не спускал с него удивленного взгляда.

— Но ведь крейсер краденов, который, как считается, я уничтожил, был уже давно подбит. И это обнаружится. С другой стороны, никто не поверит, что крадены не имели враждебных намерений. Кроме того, все будут по-прежнему верить, будто бы они вернулись. И, наконец, все человечество также будет считать, что так называемая война должна продолжаться.

Президент покачал головой:

— По-моему, я все обдумал. Мы объявим, что та война с краденами была страшной ошибкой, а их флот состоял из невооруженных космических кораблей. Мы сообщим, что наши специалисты обследовали крейсер, уничтоженный вами, и сделали вывод о его миролюбивой миссии. Будто, несмотря на наше агрессивное отношение к ним пятьдесят лет назад, крадены послали его, чтобы установить контакт с нами. Никакой вины на вас нет, ведь вы атаковали корабль, руководствуясь чувством долга, считая его боевым крейсером врага. Все это ужасная ошибка, но мужества и отваги у вас не отнять. Несмотря на трагедию, вы заслуженно получили награду. Между тем, мы немедленно задействуем наши лазерные станции на Луне для поиска краденов, где бы те не находились, и привлечем все новейшие технические средства, чтобы установить связь с инопланетянами. Мы сделаем это, чтобы извиниться за нашу ошибку и установить с ними контакт.

— То есть вы имеете в виду, что я должен сохранить этот орден?

— Да. Ваш отказ от него был бы слишком тяжелым шоком для человечества.

— Но я не хочу!

Президент провел усталой рукой по своим коротким курчавым волосам.

— Боюсь, этот крест вам придется нести до конца вашей жизни. Я не думаю, что это легкая ноша. — Он перевел отсутствующий взгляд в дальний угол кабинета и добавил, чуть помедлив: — Однако, я бы не сказал, что вы не заслуживаете этой награды, полковник Матерс.