Джозеф Мозер увидел шеренги новобранцев уже через два-три квартала от въезда в Кингстон.

Наверняка служащие компании «Вакуумный транспорт», подумал он. Барон Хаэр набирал из них рекрутов для предстоящего сражения с «Континентальной компанией транспорта на воздушных подушках» только из соображений экономии. Ничего, кроме вреда, это скопидомство барону принести не могло.

По правде, увиденное было настолько плохо, что, даже припарковав свое спортивное судно на воздушной подушке и очутившись на перроне, Джо Мозер продолжал терзаться сомнениями — правильно ли он поступил, подписав контракт с «Вакуумной», а не с их соперниками. Джо был старым профессионалом, а профессионал не становится старым в Военной категории, если он не разовьет в себе умения держаться подальше от неудачников.

Для представителей низшей и средней каст, вступивших в отряд, привлекательность военной формы и обещанные акции компании были достаточно вескими аргументами. Опытные же профи внимательно изучали вопросы финансирования войска. Барон Хаэр экономил на каждой мелочи, поговаривали, что он собирается сам командовать своим отрядом, а штаб набрать из родственников и друзей.

Его же соперники из «Континентальной», наоборот, собирались пригласить на должность командующего самого Стоунвола Когсвела.

Однако жребий был брошен. Не рискуя, в следующую касту не перейдешь, не говоря уже о скачке через две ступени. А Джо запланировал именно такой прыжок и поэтому был готов рискнуть.

Построения, строевые смотры были не для таких, как Джо, ветеранов, участников многих сражений. Он быстро окинул взглядом стоящих в строю, оценивая боевые качества отряда «Вакуумной». Этими солдатами ему придется командовать в самом ближайшем будущем, и перспектива представлялась ему безрадостной. Среди них было мало опытных солдат. Ветерана, даже если он всего лишь рядовой, видать по выправке, по поведению. Даже если он участвовал всего лишь в одном сражении. Бывалого видать сразу.

Джо понимал ситуацию. Ее уже невозможно было исправить. Барон Малкольм Хаэр был обречен на поражение. И сражающимся на его стороне ни за что не видать обещанного им щедрого вознаграждения, а тем более — повышения в касте. Короче говоря, что бы там ни сулил Хаэр, выбирать нужно было будущего победителя- «Континентальную компанию транспорта на воздушных подушках» и их командующего, старину Стоунвола Когсвела, который за свою жизнь так редко проигрывал сражения, что даже многие телеболельщики не могли припомнить хотя бы одно его поражение.

Некоторые из стоящих в строю выглядели обнадеживающе, отметил Джо Мозер, приближаясь к строю, но наверняка можно будет сказать только после проверки в деле.

Например/ малый на правом фланге. Занял место, отвоевав его не без труда, у нескольких горе-вояк, хотя они и были повыше его ростом. И вот удерживает свое место, несмотря на попытки других новобранцев потеснить его. Мозеру по душе пришлась такая боевитость. Она всегда может пригодиться в трудную минуту.

Подойдя к строю, Джо бросил, почти не разжимая губ:

— Вольно, ребята. Взбучку, в которой вы нуждаетесь, получите от «Континентальной». Так что потерпите малость.

Он ожидал, что его голос будет достаточно авторитетен, даже несмотря на то, что Мозер был в штатском. Ветеран ветерана узнает и без формы.

Но стоящие в строю, конечно же, ветеранами не были.

— А ты кто такой? — огрызнулся на него один из низкорожденных, — помощник барона Хаэра, что ли?

Джо Мозер остановился взглянуть на грубияна. Он почувствовал раздражение, но в основном на самого себя. Ему незачем было связываться с этим парнем. Но теперь уже другого выхода не было.

Люди в строю, как успел отметить Джо, все из низшей касты, замерли в ожидании стычки. Они были утомлены долгим стоянием в строю, теперь же должно было произойти нечто, могущее эту монотонность нарушить.

Завтра Джо Мозер будет командовать кем-то из этих парней. Менее чем через неделю он пойдет с ними в самый настоящий бой. Он не может позволить себе потерять лицо. Даже если пока все они, включая его самого, еще одеты в штатское. Когда дело дойдет до битвы, необходимо, чтобы люди доверяли тебе, как самому себе.

Парень, грубо ответивший Джо, очень походил на самого Мозера, когда ему было тридцать с небольшим — под шесть футов ростом и около 180 фунтов весом. На нем была одежда нижайшей касты — ниже не придумаешь, так что терять ему было нечего. И как многие, кому нечего терять, риск для него, очевидно, стал делом принципа.

Это было написано на его лице. Ни для него, ни для его товарищей Джо Мозер не являлся авторитетом.

Джо искоса взглянул на двух других парней, все еще пытающихся оттеснить низкорослого новобранца. Они не выглядели столь агрессивно, и к тому же еще не до конца разобрались в ситуации. Вероятно, эта троица была незнакома между собой, и объединило ее только стремление столкнуть коротышку с занятого им места в строю. Так или иначе, но этого кратковременного колебания хватило Джо, чтобы овладеть положением.

Джо Мозер перешел к делу без каких-либо предисловий. Он сделал шаг вперед, выбросив перед собой правую руку — пальцы не сжаты в кулак, но плотно сомкнуты и вытянуты словно острие копья, — и поразил грубияна точно в солнечное сплетение.

Но он недооценил двух других. И пока грубиян корчился на асфальте, эта парочка уже нападала на Джо с обоих флангов. Как теперь заметил Джо, по крайней мере один из них имел опыт рукопашного боя. Короче, еще один профи, как и сам Джо.

Джо отразил один удар, и отступил на пару шагов, передвигаясь в манере опытного кулачного бойца. Он постарался ввести в заблуждение противников и подготовиться к нападению. Новобранцы двинулись на него, расценив его отступление как признак своей скорой победы.

Один из парней подошел к Джо ближе. С этим олухом Джо Мозер справился бы за пару секунд, будь ему это время предоставлено. Но другой, опытный, представлял собой проблему. Он был по силе примерно равным Мозеру, но имел козырь — олуха-помощника.

Поддержка подоспела неожиданно, от низкорослого парня, который и был причиной стычки. После секундного колебания он ринулся на подмогу Джо, но, к несчастью, ошибся в выборе противника, атаковав не новичка, а ветерана. Он получил сокрушительный удар в голову, отбросивший его на стоящих в строю людей, превратившихся теперь в оживленных болельщиков.

Однако на вывод из строя союзника Джо Мозера ушла пара секунд, а как раз это и требовалось Джо. На мгновение он остался с олухом один на один, и этого было достаточно. Натренированным до автоматизма движением он захватил руку соперника. При этом Джо не забывал, что противник будет в скором времени его собратом по оружию, и не сломал ему руку, а всего лишь вывернул в локтевом суставе.

Произведя затем бросок через плечо, он повернулся, чтобы отразить атаку оставшегося в одиночестве противника.

Но на этом поединок и завершился. Раздался начальственный окрик: — Эй, вы, прекратите!

Повторялась ситуация, послужившая поводом для стычки. Но если три бойца из низшей касты отказались подчиниться Джо Мозеру, то на этот раз все было иначе.

Обладатель голоса, в отлично пошитой форме «Вакуумной транспортной» и с тросточкой, с которой обычно ходили офицеры в ранге не ниже полковника, стоял и смотрел на них.

«Где-то около тридцати, — отметил про себя Джо, принимая стойку „смирно“. — И представитель высшей касты. Рожден чтобы командовать». На лице офицера было презрительно-высокомерное выражение, свойственное римским патрициям, юнкерам Пруссии и представителям правящего класса Британии девятнадцатого столетия. Джо это выражение лица было знакомо хорошо. Очень хорошо. Не раз и не два оно виделось ему во сне.

— Да, сэр! — ответил Джо.

— Какого черта здесь происходит. Может, вы перетренировались? — Джо опустил взгляд, как это делает ученик перед директором школы.

— Небольшие личные разногласия, сэр, — добавил Джо ровным голосом.

— Разногласия! — фыркнул высшекастовик. Он обвел взглядом трех поверженных участников сражения, которые теперь находились на разных стадиях прихода в чувство. — Не хотел бы я видеть вас такими в настоящем деле.

Это замечание вызвало живую реакцию стоявших в строю и не принимавших участия в стычке. Сама по себе острота не была столь уж удачной, но сказалась привилегия высшей касты, так что смех прозвучал довольно громко.

Это, казалось, умилостивило офицера.

Он постучал тросточкой по ноге и еще раз внимательно обвел взглядом Джо Мозера и остальных участников потасовки, словно стараясь запомнить их на будущее.

— Ладно, — сказал он, — становитесь в строй, а вы, забияки, успокойтесь. Мы начнем в самом ближайшем будущем.

И едко добавил, почти слово в слово повторив то, что уже сказал Джо:

— А все, что вы хотите получить в драке, получите от «Континентальной», только немного подождите.

Четыре участника недавней стычки с разными степенями покорности заняли свои места в строю. Низкорослый парень, потирая ушибленную челюсть, решительно занял свое прежнее место, бросив на Джо Мозера блаюдарный взгляд. Мозер остался на том месте, где его застали противники в начале драки.

Высшекастовик взглянул на Джо:

— А ты, парень, хочешь подписать контракт с компанией «Вакуумный транспорт», или нет?

— Да, сэр, — спокойно ответил Джо, а затем представился: — Джо Мозер, сэр. Военная категория, звание — капитан.

— Ну конечно, — офицер окинул его высокомерным взглядом. — Из средней касты, я полагаю. И деретесь с новобранцами. — Он выдержал долгую паузу. — Ну ладно, следуйте за мной. — Он повернулся и пошел прочь.

Джо внутренне содрогнулся. Нечего сказать, хорошенькое начало для задуманного им восхождения. Лучше не придумаешь. Он уже готов был бросить все, мчаться в Кэтскилл и записаться в отряд «Континентальной». А его грандиозный план подождет до лучших времен. Но тем не менее он поплелся за аристократом в правление компании — куда он, собственно говоря, и приехал.

Два рядовых с винтовками Спрингфилда, одетые в форму, которая указывала на их постоянную принадлежность к компании «Вакуумный транспорт», отдали честь, когда аристократ и Джо проходили мимо. Высшекастовик, шедший первым, с беззаботной непринужденностью щелкнул офицерской тросточкой. Этот жест и позабавил Джо, и вызвал зависть.

Сколько надо времени, чтобы научиться вот так — легко, но в то же время и высокомерно отвечать на воинское приветствие?

Внутри стояли письменные столы и слышался шум пишущих машинок — добровольцы в отряд компании набирались из ее же собственных служащих.

Повсюду сновали младшие служащие компании и озабоченные нестроевики, безуспешно пытаясь хоть как-то упорядочить царивший хаос. На двери справа свежей краской был нарисован медицинский крест. Когда дверь время от времени открывалась чтобы впустить или выпустить очередного новобранца, в проеме были видны одетые в белое врачи, санитары и полуобнаженные люди.

Они миновали всю эту суматоху и вошли в кабинет, в дверь которого аристократ даже не удосужился постучать. Он уверенно вошел, приветственно махнув тростью единственному находящемуся в кабинете человеку, сидевшему за столом, заваленным бумагами. Человек оторвался от чтения и взглянул на вошедших.

Джо Мозер видел этого человека и раньше по телевизору, но никогда у того не было на лице такой усталости и выражения обреченности во взгляде.

Лысый как колено и толстый как бочка, барон Малкольм Хаэр, президент «Вакуумной транспортной». Категория — транспортная, каста — средне-высшая, и, по выходу в отставку, почти стопроцентный кандидат в наивысшую касту. Хотя в ближайшем будущем такая отставка маловероятна. Вряд ли. Было очевидно, что Малкольм Хаэр получает странное наслаждение от конкуренции своей «Вакуумной транспортной» с более сильными соперниками.

Джо вытянулся по стойке «смирно», выдерживая пристальный, изучающий взгляд своего будущего командира. Затем старик перевел взгляд на офицера, который и привел сюда Джо.

— Кто это, Болт?

Аристократ ткнул в сторону Джо тростью.

Говорит, что у него звание капитана. Хочет к нам наняться, папа. — И затем лениво добавил: — Правда, вот не понимаю почему.

Старший Хаэр бросил на сына раздраженный взгляд.

— Наверное, потому, почему к нам вообще поступают на службу наемники.

Он опять уставился на Джо.

Джо Мозер, продолжая стоять навытяжку, хоть и будучи одетым в штатское, открыл было рот, чтобы назвать свое имя, категорию и звание, но старик предупреждающе махнул рукой:

— Капитан Мозер, не так ли? Я наблюдал сражение между «Угольной топливной» и «Объединенными шахтами» в Пэнхэндле. Кажется, я вас видел раньше, раз или два.

— Так точно, сэр, — ответил Джо. Похоже, его шансы начали повышаться.

Старый Хаэр нахмурился.

— Вот только непонятно, почему вы до сих пор всего лишь капитан? По виду вы человек бывалый, опытный ветеран.

«Старый профи, — сказал Джо мысленно. — Старый профи — так мы сами себя именуем в своем кругу». Вслух он произнес:

— Я родился в средне-низшей касте, сэр.

Старик понимающе кивнул толовой, но Болт Хаэр надменно возразил:

— Ну и что с того? В военной категории люди продвигаются быстро, все зависит только от личных качеств.

В некоторых случаях, если военный имеет подобающую закваску, он должен говорить то, что думает, невзирая на чин своего собеседника. А в данном случае Джо Мозеру много слов и не требовалось. Он позволил себе окинуть взглядом Болта Хаэра — в его непорочно чистой форме, с тросточкой, указывающей на звание полковника, а то и выше. И спокойно добавил:

— Конечно же, сэр. Болт Хаэр вспылил:

— Что вы хотите этим… Но его отец хмыкнул:

— А вы с характером, капитан, мне такие нужны. И вы правы. Мой сын, хоть и способный офицер, в этом я могу вас уверить, конечно же не имеет на своем счету столько сражений, сколько их имеете вы, Однако кое-чему учат и в академиях для высшей касты. Вот вы, например, капитан. Доводилось ли вам командовать подразделением крупнее, скажем, роты?

Джо ответил спокойно:

— В сражении «Дуглас»-«Боинг» против «Локхида» и «Чесны» мы понесли большие потери среди офицеров, когда наши попали под огонь французского пулемета, о наличии которого мы не подозревали. И поскольку все мои вышестоящие командиры погибли, я был прямо в бою произведен в исполняющего обязанности командира батальона, затем — в исполняющего обязанности командира полка, затем — бригады. Три дня я командовал бригадой. И мы победили.

Болт Хаэр хрустнул пальцами.

— Помню это сражение. О нем много писали в газетах. — Он взглянул на Мозера- почти с уважением. — Честь этой победы полностью приписали Стоунволу Когсвелу, и в качестве награды он получил маршальский жезл.

— Он был одним из уцелевших офицеров, — ответил Джо сухо.

— Но, черт возьми! Вы намекаете, что сами не получили за то дело ничего?

— Я был повышен в касте: из высше-нижней в нижне-среднюю, сэр. В моем возрасте и в наше время это — повышение.

Барон Хаэр тоже помнил ту битву:

— Да, из-за того сражения Советы подняли вой. Они заявили, что пулеметы были изобретены после 1900 года, а значит мы нарушили Всеобщий Пакт о Разоружении. Да, я припоминаю это. «Дуглас»-«Боинг» сумел доказать, что это оружие использовалось французами еще во времена франко-прусской войны. — Он взглянул на Джо с новым интересом. — Присаживайтесь, капитан. И ты тоже, Болт. Ты хоть понимаешь, что на сегодняшний день капитан Мозер у нас единственный имеющий офицерское звание доброволец?

Да, — сухо ответил Хаэр-младший. — Однако отменять битву уже поздно. «Континентальная» этого не потерпит, а Военное ведомство будет на их стороне. Единственная наша альтернатива — безоговорочная капитуляция, и ты понимаешь, что это значит.

— Это значит, что скорее всего наша семья будет отстранена от управления фирмой, — вздохнул старик. — Но никто, кстати, и не предлагает никаких капитуляций ни на каких условиях. — Он взглянул на сына, который в ответ пожал плечами и уселся, положив ноги на стол отца.

Джо Мозер тоже погрузился в кресло. Очевидно, фатоватый Болт Хаэр понимал, в какую передрягу втянул семейную корпорацию его отец, и не питал на этот счет никаких иллюзий. И был, конечно же, прав.

Но барон был реалистом в не меньшей мере, чем трусом. Он притворился, что не замечает вызывающего поведения сына, и опять обратился к Джо Мозеру:

— Как я уже сказал, вы у нас на сегодняшний день единственный офицер. Почему?

— Я не знаю, сэр, — спокойно ответил Джо. — Возможно, остальные офицеры заняты по другим контрактам. Подготовленных офицеров всегда не хватает.

Барон Хаэр нетерпеливо махнул рукой.

— Я не это имею в виду, капитан. Вы — старый вояка. Это — ваша категория, и вы должны разбираться, что к чему. Почему же, в таком случае, вы подписываете контракт с нами, а не с «Континентальной?»

Мозер нерешительно взглянул на него.

Выкладывайте, капитан. Я в своей категории тоже человек бывалый, к тому же не дурак. И понимаю, что вряд ли хоть кто-нибудь в Западном мире считает, что моя армия способна победить. Все ведь знают, кто сколько может заплатить. Я, независимо от исхода сражения, могу предложить участнику в звании капитана всего лишь пять простых акций нашей компании. «Континентальная» платит вдвое больше, и потому может навербовать себе лучших солдат этого полушария.

— Акции мне не нужны, — мягко ответил Джо. Болт Хаэр, то и дело переводивший взгляд с Отца на пришельца и обратно, выглядел теперь озадаченным.

— Ну, какого же черта вы тут делаете, если вам не нужны акции? — выдавил он.

Джо взглянул на Хаэра-младшего, словно обдумывал ответ на его вопрос, но обратился к барону:

— Сэр, вы, как сами заметили, не дурак. Но, тем не менее, на этот раз влипли. Когда вы связались с «Континентальной», вы ведь рассчитывали на нечто региональное. Вы просто хотели в результате протянуть одну из своих вакуумных транспортных магистралей от Фэрбенкса до Эдмонтона. И рассчитывали на небольшое сражение. Этак тысяч на пять человек. Вы не ожидали, что «Континентальная», используя связи в Военном ведомстве, узаконит сражение на дивизионном уровне, который вы просто не потянете. Но ваша компания слишком долго досаждала «Континентальной», вы у них просто в печенках сидите. Вот они и решили с вами разделаться. И они наняли маршала Когсвела, и лучших в Северной Америке боевых офицеров, и нанимают самых опытных ветеранов, каких только удается сыскать. И любой телевизионный болельщик сражений, который обычно подсчитывает силы сторон, сейчас только поудобнее устраивается на диване, предвкушая, как вас будут громить.

Лицо барона Хаэра все больше каменело, по мере того как Джо Мозер неумолимо излагал все это.

— И так считает каждый? — рявкнул старик.

— Да. Любой, у кого достаточно ума, чтобы иметь собственное мнение. — Джо мотнул головой в сторону окна, за которым строили новобранцев. — Все эти люди — отходы, которыми побрезговал старик Цвердлинг, набирая себе бойцов. Все они либо оттуда, из Кэтскилла, либо же неопытные простолюдины, слишком тупые, чтобы осознать, куда они суют свои головы. У вас нет одного ветерана даже на десяток человек. А когда положение станет серьезным, понадобятся ветераны.

Барон Малкольм Хаэр откинулся в кресле, холодно глядя на капитана Мозера.

— Сначала я был только немного удивлен, что такой опытный боец, как вы, может выбрать мою сторону, а не Цвердлинга. Теперь же я вообще не понимаю, что вами движет. Поэтому я опять повторяю свой вопрос, капитан: почему вы хотите вступить в мою армию, которую, кажется, считаете обреченной?

Джо осторожно ответил:

— Пожалуй, я знаю, как можно победить.

Его постоянное воинское звание Хаэры не имели права изменить, но им сильно не хватало компетентных офицеров, и потому они фактически определили ему должность и жалование майора, поручив командование кавалерийским эскадроном.

Джо Мозера кавалерия в предстоящем сражении нисколько не интересовала, но он не подал виду. Пока что приходилось действовать сообразно ситуации, раскрывать же свой грандиозный замысел было еще рано. К тому же его, Джо, могут использовать, чтобы привести рядовых новобранцев в мало-мальски пригодную форму.

Из офиса барона Хаэра он отправился заниматься бюрократической процедурой — оформлением контракта о службе в армии «Вакуумного транспорта» и опять окунулся в суматоху той части здания, где новобранцы проходили медицинский осмотр.

Он как раз поспел к моменту приезда бригады телевизионщиков, собиравшихся делать репортаж в прямом эфире.

Джо Мозер знал репортера, возглавлявшего группу; тот освещал ход нескольких сражений, в которых Мозеру довелось участвовать. Вообще-то Джо, как типичный представитель Военной категории, имел предубеждение против телевизионщиков, но к этому парню он относился с уважением. Ему случалось видеть телевизионщика в самой гуще событий, даже когда сильно пахло жареным. Он рисковал не меньше самих участников сражения, этого у него не отнимешь.

Телевизионщик его, конечно, тоже знал. Это было частью его работы — знать в лицо знаменитостей, или людей могущих стать таковыми. И сейчас он нацелился на Джо, знаком показывая оператору куда направить камеру. А Джо ясно осознавал всю пользу, которую могло дать телевидение, и потому был готов сотрудничать.

— Капитан! Капитан Мозер, не так ли? Джо Мозер, четыре дня державшийся во главе роты в болотах Луизианы, в то время как все его командиры остались в тылу.

Это был комментарий для телезрителей, но и Джо, и репортер отлично помнили, как все происходило в реальности. Когда фронт был прорван, командиры Джо Мозера — все из высшей касты, конечно, — сбежали с поля боя, оставив его спасать безнадежное положение. Сами они в это время вели переговоры с противником. Да, это было в поединке двух нефтяных концернов, и та битва не принесла Джо ни славы, ни денег.

Средний телеболельщик в силу своего интеллектуального уровня не в состоянии оценить ничего, кроме победы.

Хорошие парни побеждают плохих — что тут еще может быть?! Даже одного из десятка этих фанатов не интересовало хорошо организованное отступление, или оборонительные действия. Они признавали только победу, притом хотели крови, как можно больше крови.

Джо Мозера это вообще-то не особенно расстраивало. Это был его образ жизни. Но правде, он питал слабость к настоящим телефанатам. К таким, неважно, мужчина это или женщина, которые помнили, все твои сражения, все твои ранения, и сколько после этого ты находился в лазарете. К фанатам, которые даже лучше тебя самого помнят все серьезные батальные перипетии, когда приходилось сражаться из последних сил. Они смаковали такие моменты. Обычно фанаты просили автограф или какой-нибудь сувенир, например, пуговицу с мундира.

И сейчас Джо сказал телерепортеру:

— Да, я — капитан Мозер. В данное время исполняю обязанности майора, мистер…

— Фредди. Фредди Солиген. Вы помните меня, капитан…

— Конечно помню, Фредди. Мы были тогда в этом чертовом пекле бок о бок, и ты не переставал работать с камерой даже тогда, когда я боялся протянуть руку к портупее.

— Ха-ха, послушайте капитана, телезрители. Надеюсь, что мой босс также слышал эти слова. Но если серьезно, капитан Мозер, как вы оцениваете шансы компании «Вакуумный транспорт» в предстоящем сражении?

Джо с серьезным видом глядел прямо в объектив камеры.

— Как предпочтительные, конечно, иначе, Фредди, я просто бы не подписал контракта с бароном Хаэром. Справедливость всегда торжествует, а тот, кто следит за освещением этого спора средствами массовой информации, знает, что истинная правда на стороне барона Хаэра.

Фредди спросил, сдерживая любое проявление сарказ ма, который он, должно быть, испытывал:

— В чем, по-вашему, заключается эта истинная правда?

— Основное — это право любого свободного североамериканского предприятия на конкуренцию. «Континентальная компания транспорта на воздушной подушке» почти монополизировала весь транспорт вплоть до Фэрбенкса. А «Вакуумный транспорт» хочет понизить плату за проезд и предложить жителям Фэрбенкса лучший сервис — вакуумный транспорт. Что может быть более характерно для всей Западной цивилизации? Но на пути к этой цели стоит «Континентальная», и это именно она внесла в Военное ведомство предложение о разрешении разногласий через боевое сражение. Учитывая все это, правда, конечно же, на стороне барона Хаэра. Фредди Солиген повернулся к камере:

— Итак, уважаемые телезрители, нам теперь известна точка зрения капитана, но это совсем не вяжется с тем, что сказал сегодня в утреннем интервью барон Цвердлинг. Впрочем, справедливость восторжествует, и мы посмотрим, что нам предложат стороны на поле брани. Спасибо, большое спасибо, капитан Мозер. Все мы, кто сегодня смотрел эту передачу, желаем вам удачи в предстоящей битве.

— Спасибо, Фредди. Спасибо всем, — сказал Джо, прежде чем оператор отвернул камеру. Эта сторона работы не особенно его восторгала, но нельзя недооценивать важность популярности среди фанатов. В конце концов, это твоя работа, и от того, как ты ее делаешь, зависят шансы на продвижение, как в воинском звании, так и в касте. И если и тут ты будешь на высоте, то фаны сделают из тебя идола, будут любить и боготворить тебя. Он, Джо Мозер, всего лишь знаменитость средней величины, и он не должен упускать шанса дать интервью такому популярному репортеру, как Фредди Солиген.

Оборачиваясь, он заметил четырех парней, с которыми ему совсем недавно пришлось иметь дело. Среди них был и низкорослый. Очевидно, троица остальных решила, что место, которое он так упорно оборонял, не стоило таких волнений.

Джо порывисто подошел к коротышке, узкое, похожее на собачью мордочку лицо которого стало расплываться в признательной ухмылке. Проявление внутренней теплоты в мире, уже утратившем значительную часть этого качества.

— Тебе нравится твоя работа, солдат? — спросил Джо.

— Меня зовут Макс. Макс Майнц. Конечно, мне нужна работа. Именно поэтому я здесь.

— Это ведь твоя первая битва, верно?

— Да, но я проходил в школе начальную подготовку — Сколько ты весишь, Макс?

— Около 120 фунтов, — поморщился Макс И в школе измеряли твой рост?

— Да, конечно. У меня пищевая категория, подкатегория — кулинария, квалификация — повар, но, как я уже говорил, я прошел и курс начальной военной подготовки, как все люди.

— Я — капитан Джо Мозер. Хочешь быть моим ординарцем?

Макс скривил свою и без того не очень привлекательную физиономию.

— Ну, я не знаю. Хочу поглядеть на бой. Побывать в пекле. Вы ведь понимаете, что я имею в виду.

Джо сказал сухо:

— Послушай, Майнц, со мной ты скорее всего попадешь в дела более крутые, чем тебе нужно. Но останешься в живых.

Сержант-вербовщик поднял взгляд на Макса. Была как раз его очередь оформляться.

— Слушай, парень, не упускай хорошей возможности, которая сама идет к тебе в руки. Капитан — один из лучших в этом деле. Держись рядом с ним — и ты многому научишься, у тебя будет больше шансов получить повышение.

Джо не мог припомнить, приходилось ли ему иметь дело с этим сержантом раньше, но он сказал:

— Спасибо, сержант.

Тот ответил, очевидно, поняв, что Джо не узнает его:

— Мы были вместе в резервации Чихуа-хуа, в сражении угледобывающих компаний с энергетиками, сэр.

Это было почти 15 лет тому назад. Все, что помнил о том сражении Джо Мозер, — невероятное количество жертв. Он тогда оказался в стане побежденных, но по прошествии стольких лет уже даже, не мог припомнить, интересы какой именно стороны он тогда защищал.

Вслух он сказал:

— Правильно. Теперь я вспомнил, где я вас видел, сержант.

— Это было мое первое сражение, сэр. — И сержант деловито добавил: — Если хотите, чтобы я вразумил этого парня, капитан…

— Хорошо, сержант, — остановил его Джо и добавил, обращаясь к Максу. — Я еще не знаю, как тут дальше дела пойдут. Поэтому, когда окончишь с оформлением, разведай, где нас расквартировали и жди меня там.

— Хорошо, ладно, — сказал Макс с сомнением, но уже понимая, что, хочется этого ему или нет, а прислуживать офицеру придется.

— Сэр, — добавил сержант зловеще. — Если ты проходил начальную военную подготовку, то должен был хорошо усвоить, как разговаривать с офицером.

— Хорошо, слушаюсь, сэр, — поспешно повторил Макс.

Джо уже повернулся, чтобы уходить, но заметил стоявшего за спиной Макса солдата. Это был один из сражавшихся с Джо, тот самый, который имел боевые навыки. Он указал сержанту на этого человека.

— А этого парня можно произвести по крайней мере в капралы. Он — ветеран, которых нам не хватает.

— Да, сэр. Конечно, — ответил сержант. Недавний противник посмотрел на Джо с явной признательностью.

Джо Мозер покончил с оформительской волокитой и вышел на улицу; ему был нужен портной, чтобы пошить форму, которую носили в армии Хаэра. Идя по тротуару, он рассеянно размышлял, как много самых различных мундиров ему довелось переносить. За столь долгую карьеру приходится время от времени подрабатывать на различных временных работах: телохранителем, в охранной службе компании или в постоянном войске той или иной корпорации. Но в основном ему, человеку честолюбивому, приходилось быть наемником в каком-нибудь сражении, а это значило, носить соответствующую форму всего лишь короткий отрезок времени, скажем пару недель.

Он резко распахнул дверь и столкнулся лоб в лоб с молодой девушкой, отскочившей от него, словно бильярдный шар. Он еле успел схватить ее за руку, чтобы предотвратить падение. Во взгляде, которым девушка его одарила, при всем желании нельзя было прочитать благодарность.

Джо принял всю вину за столкновение на себя.

— Извините, — проговорил он. — Я вас просто не видел, мисс.

— Разумеется, — холодно ответила девушка. Она окинула его взглядом с ног до головы, и Джо показалось, что где-то он ее встречал и раньше.

Она была одета так, как одеваются люди, не считающиеся с расходами, и как-то неуловимо красива; эта красота, наверное, была бы более выражена, не будь у девушки такого серьезного выражения лица. Вообще-то Джо обычно притягивали менее утонченные лица. Губы у девушки были не слишком полные, но какие-то застывшие — как у классических скульптур эпохи британского романтизма, идеальных творений, воспетых Байроном и Китсом, Шелли и Муром. Девушка спросила:

— Может быть, у вас есть какая-то особая причина, чтобы столь пристально меня рассматривать, мистер…

— Капитан Мозер, — поспешно ответил Джо. — Боюсь, что я выглядел грубым, мисс… — Впрочем, кажется я узнал вас.

Она оценивающе осмотрела его цивильный костюм и насмешливо произнесла:

— Капитан? Я не слишком хорошо разбираюсь в воинских званиях, но по-моему это намного ниже бригадного генерала или даже подполковника.

Джо поморщился и осторожно сказал:

— Я вышел из рядовых, мисс. И, поверьте, в моем случае капитан — это тоже достижение.

— Из рядовых! — девушка опять окинула взглядом его одежду. — Так значит, вы — средний? По вас не скажешь, что вы — средний, капитан.

Она упомянула кастовое деление, что было оскорбительно.

Однако она нанесла оскорбление неумышленно; Джо знал об этом. Он прекрасно все понимал. Просто это сидит в ней с рождения. Именно поэтому хорошо образованные аристократы без всякого злого умысла называли людей, стоящих ниже на социальной пирамиде, ниггерами, или другие аристократы, жившие в другом месте, употребляли в подобных случаях иное обидное слово. Да, Джо все это знал очень хорошо.

Он ответил совершенно спокойно:

— В настоящее время — средне-средний, мисс. Однако по рождению я из нижней касты.

Ее брови взметнулись вверх:

— О Боже! Вы, должно быть, потратили много времени на свою учебу, капитан. Вы разговариваете как аристократ. — И, потеряв всякий интерес к Джо, она повернулась, чтобы уйти.

— Минуточку, — сказал Джо. — Вам нельзя туда входить, мисс…

Брови девушки опять взметнулись вверх.

— Хаэр, — ответила она. — Так почему же я не могу войти, капитан?

Теперь только Джо понял, почему ему казалось, что он видел ее раньше. У девушки были те же черты лица, что и у породистого сумасброда Болта Хаэра.

— Простите, — ответил Джо. — Вы, конечно, можете заходить, но только не сейчас. Видите ли, я хотел сказать вам, что сейчас там полно новобранцев, и все они полураздеты. Медосмотр, и все такое.

Она хмыкнула и ответила, не оборачиваясь:

— Я не только дочь Хаэра, капитан, но к тому же и доктор медицины. И нелепый вид путающегося в своих штанах мужчины меня мало смущает.

И она вошла.

Джо Мозер смотрел ей вслед.

— Да, такая не смутится, — пробормотал он. Останься она еще на пару минут, и он бы объяснил ей, откуда у него речь джентльмена и такое незаурядное для его положения образование. Когда человек получает ранение и затем валяется продолжительное время в госпитале, у него появляются хорошие возможности читать, учиться, просто размышлять и терзать себя различными мыслями о бунте против уготованной судьбы. А Джо за свою жизнь бывал ранен неоднократно.

К тому времени когда Джо Мозер окончил свои дела и чертовски уставший возвращался домой, он, как часто бывало в такие моменты, ощущал неудовлетворенность от выбранной им профессии.

Он встретился сегодня со своими непосредственными начальниками, в основном дилетантами из высшей касты, с весьма незначительным боевым опытом, и это не произвело на него впечатления. А затем он разговаривал с подчиненными ему офицерами и этот разговор поверг его в шок. По существу, эскадрон капитана Мозера должен был идти в бой неукомплектованным как рядовыми, так и младшими офицерами, которые набирались в основном из комиссованных нестроевиков. И если такое положение было характерно для всей армии барона Хаэра, то прав был Болт Хаэр, говоря о безоговорочной капитуляции, сколь бы она ни была пагубна для фирмы.

Джо удалось уже сегодня получить комплект формы и теперь он примерял китель. К некоторому его удивлению, маленький человечек, которого он сегодня выбрал себе в денщики, вышел из соседней комнаты уже одетый в форму армии Хаэра и, очевидно, очень этим одеянием довольный.

Он ловко помог Джо снять китель, без тени подобострастия, но в то же время проявляя должную почтительность. Можно было подумать, что он специально учился на денщика.

— Макс, по-моему, да? — проворчал Джо. — Я чуть было не забыл про тебя. Хорошо, что ты отыскал нашу казарму.

— Да, сэр, — ответил Макс. — Не желает ли капитан выпить? У меня есть бутылка кальвадоса. Здесь это основной напиток. С имбирным пивом и ломтиком лимона получается отличный коктейль.

Джо Мозер взглянул на него. Очевидно, выбор этого парня в денщики оказался удачным. Впрочем, в этом деле у Мозера глаз был наметанный.

— Коктейль с кальвадосом — это замечательно, Макс, — сказал Джо. — Лед есть?

— Конечно, сэр, — и Макс пошел на кухню.

Джо Мозер и его офицеры были определены на постой в бывший мотель на старой дороге между Кингстоном и Вудстоком. В каждом коттедже был душ и небольшая кухонька. Джо понравилось, что сражение будет проводиться в местности, где имеются атрибуты комфорта. Чего не скажешь о других военных резервациях, таких, например, как Литл-Биг Хорн в Монтане, и особенно о резервациях на юго-востоке и в Мексике.

Джо опустился в кресло и принялся расшнуровывать ботинки. Расшнуровав, сбросил их с ног. Теперь можно и выпить. В который раз он опять задумался, сработает ли его план, сможет ли победить «Вакуумная» «Континентальную». И чем больше он видел войско барона Хаэра, тем больше сомневался.

Он не ожидал, что армия «Вакуумной» настолько плоха. Барон Хаэр слыл человеком бывалым, и можно было рассчитывать, что репутация вояки привлечет под его знамена немало ветеранов. Но этого не произошло.

Вернулся Макс и принес коктейль.

— А себе принес? — спросил Джо.

— Нет, сэр.

— Ну так, черт возьми, иди налей себе и возвращайся сюда. Надо поговорить.

— Да, сэр, — Макс выскочил на кухню и почти тотчас же вернулся. Коротышка примостился в кресле, неловко держа в руке стакан.

Джо опять смерил его с ног до головы: ребенок, да и только. Но для простолюдина, с детства наверняка испытывавшего воздействие комплекса неполноценности и развлекательных телепередач, он удивительно агрессивен. Уже один тот факт, что он порвал со своей категорией, сам по себе говорил в его пользу. Намного легче жить согласно заведенному порядку. Плыть по течению всегда легче, это Джо знал хорошо. Ему самому нелегко дался прорыв наверх.

— Расслабься, — сказал Джо.

— Ну, это мой первый день, — ответил Макс.

— Знаю. А ты всю жизнь видел по телику, как должны себя вести порученцы в присутствии начальника, — Джо, зевая, сделал еще один глоток. — Ладно, забудь об этом. Я привык быть на короткой ноге с любым парнем, идущим вместе со мной в сражение. Когда дело становится худо, я хочу, чтобы он был на моей стороне, а не таил злобу на офицера за то, что тот вгоняет в него комплекс неполноценности.

Коротышка смотрел на него с удивлением. Джо допил коктейль и поднялся за вторым. Он продолжал:

— В двух случаях ординарцы спасли мою жизнь. Я не собираюсь рисковать зря, но возможно, такая ситуация возникнет и в третий раз.

— Да, сэр. Не желает ли капитан, чтобы я…

— Я сам сделаю, — ответил Джо. Вернувшись из кухни, он спросил:

— А почему ты присоединился к барону Хаэру, Макс? Коротышка пожал плечами.

— Обычное дело. Романтика. Мысль о том, что все эти фаны увидят меня по телевизору. Акции, которые я получу. И, кто знает, может быть повышение в касте. Я был бы не против перейти в высше-низшую.

Джо кисло сказал:

— Одно сражение — и тебе уже не захочется, чтобы фаны смотрели тебя по телику, поудобнее устроившись с коктейлем в своих жилищах. И тяга к романтике у тебя тоже сразу пропадет. Акции — это, конечно, другое дело.

— Вы. не понимаете, капитан, — сказал угрюмо Макс. — Просто не знаете, каково это — иметь от рождения акций не больше, чем положено человеку из средне-низшей.

Джо хранил молчание, неторопливо потягивая свой второй коктейль, и только повел бровями, поощряя собеседника.

Макс продолжал вызывающе:

— Конечно, это называется Народным Капитализмом, и считается, что каждый получает достаточное количество акций, чтобы обеспечить себе надлежащий уровень жизни — от колыбели до могилы, как это у нас говорят. Но позвольте сказать вам, представителю средней касты, что вы просто не представляете, сколь низок этот уровень у низшей касты.

Джо зевнул. Не будь он таким усталым, ситуация показалась бы ему забавной.

Но Макс никак не мог успокоиться.

— И если к этому пакету акций ничего не добавить, то дело дрянь, капитан. Даже представить трудно.

— А почему бы тогда не работать? — поинтересовался Джо. — Работая, всегда можно добавить акций.

Макс отпрянул с видом оскорбленного достоинства:

— Работать? Послушайте, сэр, одна из областей человеческого труда автоматизирована полностью и уже очень давно. Это — Пищевая категория, подкатегория — кулинария, квалификация — повар. Такое ответственное дело нельзя доверить какому-нибудь олуху, способному уронить в котел с супом кусок мыла. Здесь все делают автоматы. И только изменения в кулинарном искусстве производятся людьми, но это специалисты высшего класса, почти что ученые. И в большинстве своем, заметьте, представители высших каст.

Джо Мозер мысленно вздохнул. Итак, найденный им денщик вовсе не собирается быть послушным, как большинство ему подобных. Конечно, человек может быть рожден в Пищевой категории, наряду со множеством других поваров от рождения, и тем не менее не видеть в этой профессии ничего привлекательного. Джо должен был об этом догадаться. Ведь сам он был рожден в категории одежды, подкатегории обувь, квалификации сапожник по ремонту обуви. Абсолютно бессмысленная профессия, поскольку никто больше обувь не ремонтировал, а выбрасывал при первых же признаках износа. При экономике всеобщего изобилия не было никакого смысла в ремонте подобных вещей. И уже давно пора было правительству заняться пересмотром деления всего населения, страны на трудовые категории. Но тогда, конечно, возникла бы проблема занятости множества людей.

Макс продолжал:

— Единственный путь, который приведет меня к повышению в касте или же получению дополнительных акций — это переход в другую категорию. И вы, конечно, в курсе дела, что это значит. Или Военная категория, или категория Религия, но я, заверяю вас, ни черта не смыслю в религии…

— Теоретически, можно сменить свою категорию на любую другую, Макс, — мягко возразил Джо.

— Вот именно, сэр… теоретически, — фыркнул Макс-А вы когда-нибудь встречали, чтобы кто-то из низшей касты или даже средней, вот как вы, перешел в категорию, в которой состоят только аристократы, ну, например, в банковское дело?

Джо усмехнулся. Ему нравился этот низкорослый задира. Если Макс не обманет его ожидания, можно будет взять его с собой и в следующую битву.

— Я не собираюсь говорить что-нибудь против исторически сложившегося порядка вещей или против правительства, но скажу вам, капитан, что повыситься в касте или заработать дополнительные акции становится с каждым годом все трудней и трудней.

Кальвадос оказал уже достаточное действие на Джо, чтобы он не стерпел, когда наступили на его любимую мозоль. Его понесло:

— Это выражение, «исторически сложившийся порядок вещей» — всего лишь телевизионная болтовня, Макс. У нас совсем не такой порядок вещей, как это складывалось исторически, и наверное, то же самое можно сказать о любом другом государстве, разве что, может быть, за исключением Египта. Социально-экономические отношения постоянно меняются, и сейчас они у нас совсем не такие, как, скажем, пятьдесят лет назад, но и тогда эти отношения были не такими, как во времена американских революционеров восемнадцатого столетия.

Макс обалдело уставился на него.

— Я вас не понимаю, сэр.

— Макс, наша сегодняшняя политико-экономическая система выросла из предыдущей системы. Жестокое противоборство Западного мира и мира Советов, общество всеобщего благоденствия, автоматизация производства, которая привела ко всеобщей, но бессмысленной занятости населения — все эти явления, в зародышевом состоянии, находились в предыдущей системе.

— Ну, возможно вы и правы, но тем не менее должны признать, сэр, что по большей части все делается как и раньше. Ведь у нас сейчас есть и Конституция, и двухпартийная система, и…

Теперь Джо почувствовал усталость от разговора. Впрочем, редко встретишь кого-либо, даже в средней касте, где профессиональная ориентация наиболее ярко выражена, с кем можно было бы поговорить на мало-мальски серьезную тему. Джо оборвал его:

— Конституция, Макс — это что-то вроде Библии. В ней можно найти что угодно, смотря только как толковать. А если даже и не найдется — можно ввести еще одну поправку. И что с того, что у нас две партии, если между ними нет никакой разницы? Эта фаза псевдодемократии началась еще в 1930-х годах, когда в государстве стали издаваться законы, затрудняющие возникновение новых политических партий. Ко времени, когда эти законы в своей совокупности исключили возможность образования третьей партии, две первые уже настолько походили друг на друга, что выборы превратились в такой же грандиозный фарс, как и выборы у Советов.

— Фарс?! — негодующе воскликнул Макс, забыв о своем положении слуги. — Значит, вам это не нравится, не так ли? А вот по-моему, день выборов — самый лучший праздник. Единственный день, когда низкорожденный чувствует, что он ничем не хуже высших. Единственный день, когда не имеет значения, сколько у тебя акций. Каждый берет, что хочет.

— Конечно, конечно, — вздохнул Джо. — Современный вариант римских вакханалий. День выборов в Западном мире — это день, когда каждый чувствует себя, пусть всего только на день, но абсолютно свободным.

— Ну и что в этом Плохого? — Макс говорил теперь откровенно враждебно. — Этот день, возможно, неприятен вам, верхним и средним, вы даже не представляете, каково быть низшим и…

Джо неожиданно рявкнул:

— Я родился средне-низшим, Макс. Так что не пори мне всю эту чушь.

Макс недоверчиво уставился на него. Раздражение Джо улетучилось. Он поднял свой бокал.

— Смешай-ка еще по одному, Макс, и я тебе кое-что расскажу.

Но, пока Макс готовил коктейли, Джо Мозер уже пожалел о сказанном. Он передумал. Он не часто рассказывал кому-либо о себе. Последний раз это было в День выборов, он тогда был в сильном подпитии, и его собеседником, его слушателем был какой-то низше-высший, потомственный аристократ, принадлежащий к избранному одному проценту всего населения страны. Боже, как этот малый тогда хохотал. Он смеялся, пока у него не выступили слезы.

Но все же Джо честно рассказал:

— Макс, я родился в той же касте, что и ты — самые заурядные родители, братья и сестры. Они влачили существование на доход, который гарантирует этот самый основной уровень, днями напролет смотрели телевизор, принимали транки, чтобы чувствовать себя счастливыми. И считали меня сумасшедшим, потому что я этого не делал. Мой отец принадлежал к той категории отцов, которые тут же берутся за ремень, если только чадо усомнится в школьном принципе «Что было хорошо для отца, то хорошо и для меня». И, конечно, они были без ума от сражений. Словно наяву вижу, как все собрались у телика и затаив дыхание смотрят на экран, — Джо Мозер чуть заметно усмехнулся.

— Вы говорите так, будто не в восторге от своего ремесла, капитан, — заметил Макс.

Джо поднялся на ноги, отставив недопитый коктейль.

— Я сделаю это эпическое повествование коротким, Макс. Как ты сказал, есть только два достаточно надежных способа повыситься в касте — это нахождение или в Военной, или в Религиозной категории. Но, подобно тебе, я тоже не перевариваю вторую. — Джо Мозер, поколебавшись, закончил: — Немного было общественных систем, Макс, где человек, будь он умным или хитрым, хорошим специалистом или приспособленцем, храбрым или сильным, но смог бы проложить себе путь наверх. Не знаю, к какой именно группе принадлежу я лично, но я восстал против участи находиться в низшей касте расслоенного общества. Ясно я выражаюсь?

— Да, сэр, но не совсем.

Джо произнес отчетливым, ровным голосом:

— Я собираюсь проложить себе дорогу на самый верх общества, и сокрушу при этом любую преграду. Теперь ясно?

— Да, сэр, — ошеломленно сказал Макс.

После обязательных утренних занятий Джо Мозер вернулся к месту расквартирования и озадачил Макса Майнца тем, что переоделся в штатское сам, да еще заставил сделать то же денщика.

Макс слабо сопротивлялся. Он не преодолел еще соблазн пощеголять среди горожан в новенькой форме. Его, конечно, можно было понять. День сражения приближался, и в город начали прибывать болельщики, чтобы окунуться в атмосферу, пропитанную ожиданием человеческих смертей.

— Будет у тебя еще много времени, чтобы потаскать этот потешный наряд, — рыкнул на него Джо Мозер. — Завтра, кстати, день местных выборов.

— Да, сэр, — вздохнул Макс. — А куда мы сейчас направляемся, капитан?

— В аэропорт: Поехали!

Джо, Мозер направился к своему спортивному судну на воздушной подушке, и как только они уселись, нажал на педаль отрыва от земли, а затем сразу же дал газ.

На Макса Майнца это произвело впечатление.

— Знаете, мне ведь никогда еще не приходилось кататься в такой шикарной вещице, — сказал он. — Машину, которую можно купить на доход с акций средне-низшего…

— Замолкни, — сказал Джо устало. — Жаловаться можно на что угодно. Но несмотря на все жалобы, которые есть у представителей любой части общества, от низше-низших до высше-высших, я что-то не встречал никаких признаков организованного протеста против существующей политико-экономической системы.

— Э, нет, — сказал Макс. — Не ловите меня на слове. Что было хорошо для моего отца, хорошо и для меня. Не заставляйте меня наговаривать на правительство.

— М-да, — пробурчал Джо. — Весь набор штампов, который нам вдалбливали, чтобы сохранить статус-кво, наш Народный Капитализм.

Они приближались к городским околицам, минуя Эзопус. До аэропорта оставалось меньше мили… Очевидно, Джо затронул слишком высокие материи для Макса, который вдруг решил, что его начальник не ведает, что говорит. Он терпеливо произнес:

— Ладно, ну и что плохого в Народном Капитализме? Намного лучше, чем у Советов.

— У нас один оптический обман, Макс, у них — другой, — уныло ответил Джо. — Они там у себя утверждают, что средства производства принадлежат пролетариату. Чудесно. Но управляют всем только члены партии и потому ухитряются жить припеваючи. В их олигархии — партийные, у нас-высшие.

— Ага, — очень сдержанно согласился Макс. — Я много смотрел об этом по телику. Когда, знаете, не намечается серьезной битвы, вы могли бы включить одну из образовательных программ, например…

Джо поморщился, услышав слово «образовательных», но сдержался.

— Да, у них там жить несладко. Но здесь, на Западе, каждый владеет пакетом акций какой-нибудь компании, управляет ею, получает прибыль.

— Прекрасно, прямо как в сказке, — сухо ответил Джо. — Послушай-ка, Макс. Предположим, что компания выпустила двести тысяч своих акций и распределила их между ста тысячами и одним пайщиком. И каждому из этих ста тысяч пайщиков досталось по одной акции, а оставшийся, сто тысяч первый пайщик, забрал себе остальные сто тысяч акций.

— Не понимаю, к чему вы клоните, — отозвался Макс. Джо Мозеру надоел этот спор.

— Короче говоря, — сказал он, — мы наивно полагаем, что у нас Народный Капитализм, и все акции находятся в руках народа. А на деле, как это всегда бывало и раньше, подавляющее большинство акций сосредоточено в руках высших. Они владеют страной.

Макс почти враждебно взглянул на него:

— О, а вы сами случайно не из Советов?

Они подъехали к швартовочной площадке возле административного корпуса аэропорта.

— Нет, — сказал Джо так тихо, что Макс его еле расслышал. — Всего лишь средне-средний, пока.

В сопровождении Макса он быстро прошел в здание, предъявил свою кредитную карточку и потребовал легкий самолет напрокат, на три часа. Клерк, едва взглянув на карточку, начал манипулировать с компьютером. Наконец он сказал:

— Придется немного подождать, сэр. Многие офицеры, которым предстоит участвовать в сражении, арендовали такси-планы, и пока свободных нет.

Это не удивило Джо Мозера. Любой серьезный офицер, перед тем как идти в бой, должен сделать воздушную рекогносцировку театра военных действий. Во время сражения, разумеется, самолет не может быть использован, поскольку изобретен в двадцатом столетии, а значит, попадает, наряду с атомным оружием, — танками и даже транспортом с двигателями, работающими на нефтепродуктах, в перечень запрещенного вооружения.

Используй самолет в бою или даже просто приспособь его для использования в военных целях — и военные атташе лагеря Советов подымут такой шум, что будет слышно до самого Будапешта. Ни одно сражение не обходилось без десятков, если не сотен, военных наблюдателей, бдительно следящих, не используется ли нелегально какой-либо современный вид оружия. Джо Мозер иногда задумывался, проверяют ли столь же скрупулезно соблюдение Всеобщего Пакта о Разоружении западные наблюдатели, находящиеся в стане Советов. Возможно. Хотя, конечно, там нет принятой на Западе системы боевого разрешения споров.

Макс, пока они ожидали, присел на стул и перелистывал журнал для болельщиков военных сражений. Время от времени Джо встречал в подобных журналах свою фотографию. По сути дела, он был третьеразрядной знаменитостью. Удача не сопутствовала ему в той мере, чтобы он стал кумиром болельщиков. Они хотели зрелищных побед, кровопролитных сцен. Большинство же звездных моментов Джо приходилось либо на отступление, либо когда он руководил обороной. Мозера уважали подчиненные ему офицеры, а также истинные ценители боевых сражений, болельщики экстра-класса, но большинству этих посредственностей, тупиц, всю жизнь проводящих у экрана телевизора, наблюдая, как люди превращают друг друга в кровавое месиво, он был неизвестен. А в тех случаях, когда ситуация становилась угрожающей и Джо приходилось сражаться, применяя в отчаянии какие-либо зрелищные приемы, он почти всегда оказывался вне поля зрения камеры. Невезение чистейшей воды. Чтобы выдвинуться в Военной категории нужно иметь, наряду с умением, опытом, решительностью и храбростью, еще и удачу. На этот раз Джо решил полагаться только на себя.

— А, капитан Мозер, — раздался голос рядом.

Джо оглянулся и вскочил на ноги. Повинуясь привычке, он чуть было не отдал честь, но вовремя спохватился и только сказал:

— Приветствую вас, маршал Когсвел.

Маршал был очень низкого роста, но крепко сбитый и с удивительно волевым выражением лица. Он говорил отрывисто, внятно, словно отдавал команды и делал это с самого рождения. Как и Джо, он был в штатском и сейчас протягивал руку для рукопожатия.

— Слышал, что вы подписали контракт с бароном Хаэром, капитан. Я вообще-то надеялся, что вы будете со мной. У меня нашлось бы для вас подходящее место. Мне понравились ваши действия, когда мы в последний раз сражались вместе.

— Спасибо, сэр, — ответил Джо. Стоунвол Когсвел был не только отличным стратегом и умным человеком — более того, он тонко разбирался в людях и не упускал мельчайших деталей. И сейчас (Джо Мозер это знал так же хорошо, как он знал самого маршала) Когсвел почуял неладное. С какой это стати старый профи Джо Мозер заключает контракт с явным аутсайдером, «Вакуумным транспортом», когда он мог бы воевать на другой стороне и заработать больше акций?!

Маршал пытливо, вопрошающе смотрел на Джо. Человека три или четыре из его окружения с вежливым видом стояли чуть позади — Когсвел не пригласил их принять участие в беседе. Почти всех их Джо знал. Хорошие парни, настоящие профессионалы. Джо опять начал сомневаться.

Ему нельзя было выдать себя. Он сказал:

— Мне предложили очень выгодный контракт, сэр. Я не мог устоять.

Маршал кивнул, словно мысленно пришел к нужному выводу.

— Связи барона Хаэра, да? Он, верно, пообещал вам повышение в касте. Это так, Джо?

Джо Мозер покраснел. Стоунвол Когсвел знал о чем говорил. Он сам был рожден среднекастовиком, и его путь в высшую касту был тернистым. Конечно, он не был столь труден и долог, каким будет у Джо, но все равно, достаточно долог и труден. Очень труден.

— Я не имею права говорить о контрактах, заключаемых моими командирами, маршал. Хоть мы оба и в штатском, но все-таки… — резко начал Джо.

На худом лице Когсвела промелькнула улыбка.

— Понимаю, Джо. Что ж, удачи, надеюсь вы не пострадаете в предстоящей битве. И, возможно, в будущем мы опять встретимся в одних рядах.

— Спасибо, сэр, — ответил Джо, опять еле сдерживаясь, чтобы не отдать честь.

Когсвел и сопровождающие его офицеры удалились, а Джо смотрел им вслед. Даже помощники маршала были отменными профессионалами, каждый из которых мог бы командовать дивизией. И Джо опять почувствовал холод под ложечкой. Хотя для противников эта битва наверняка казалась пустяковой, рисковать они не собирались. Без сомнения, Когсвел со свитой приехал в аэропорт с той же целью, что и Джо. Прежде чем идти в сражение, они хотели детально изучить поле будущей битвы с воз духа.

— А кто это был, сэр? — Макс подошел и стоял рядом с Джо. — Выглядит как настоящий крутой мужик.

— Он и впрямь крутой, — ответил Джо мрачно. — Это Стоунвол Когсвел, лучший военачальник во всей Северной Америке.

Макс разинул рот.

— Никогда не видел его без формы. По телевизору — много раз, но в штатском ни разу. А я думал, что он выше.

— Дело не в росте, — ответил Джо, все еще глядя вслед кряжистому фельдмаршалу. — Он сражается головой.

— А откуда у него это прозвище, сэр?

— Стоунвол? — переспросил Джо, садясь в кресло, чтобы перелистать журнал. — Говорят, он изучал тактику времен гражданской войны в Америке, и сейчас применяет кое-что из тактики Стоунвола.

— Американской гражданской войны? — удивился Макс. — Это, наверное, было большое сражение, да, капитан? Должно быть, еще до моего рождения.

— Да, это было большое сражение, — сухо произнес Джо. — Погибло много хороших парней. А причины той вой. ны и наших сражений, несмотря на сотни лет разницы, почти одни и те же. Лично я…

Но договорить он не успел. По громкоговорителю объявили, что их самолет готов, и Джо направился к ангарам, а Макс последовал за ним. Джо собирался пилотировать аппарат сам, и старый Стоунвол Когсвел был бы удивлен, узнай он, что именно разыскивал Мозер.

Когда они вернулись в расположение части, капитана Мозера ожидал письменный приказ. Ему предписывалось прибыть к начальнику разведки армии.

Джо переоделся в форму армии Хаэра и поспешил в штаб.

Офицер, возглавлявший разведку армии и оказавшийся не кем иным, как Болтом Хаэром, выглядел как обычно щеголеватым и как обычно высокомерно постукивал по ноге офицерским стеком.

— Капитан, черт возьми! — недовольно заявил он. — Где вас носило? Употребляли транки? Надо быть организованней.

Джо Мозер отдал честь:

— Нет, сэр. Я нанял самолет, чтобы произвести рекогносцировку местности.

— В самом деле? И каковы ваши впечатления, капитан? — Это было сказано таким тоном, что стало ясно: впечатления капитана кавалерии не имели никакого значения.

Джо пожал плечами:

— В основном горы, холмы, покрытые лесом. На такой местности кавалерия нужнее пехоты или артиллерии. Здесь важна быстрота маневра. Вспомните сражение в Натан-Форресте, сэр.

— Благодарю за совет, капитан, — чуть насмешливо произнес Болт Хаэр. — К счастью, наш штаб уже пришел точно к такому же выводу. Но, несомненно, они будут рады услышать, что такой опытный специалист подтверждает их правоту.

Джо спокойно согласился:

— Конечно, это довольно очевидное заключение. — Он воспринял насмешку, как должное. Неприязнь дилетанта к старому профессионалу. Любитель, поставленный командовать и сознающий, что многие из его подчиненных куда способней его.

— Конечно, капитан, — Болт Хаэр постучал стеком по ноге. — Но перейдем к делу. Ваш эскадрон решено использовать для разведки, под моим общим руководством. Я надеюсь, у вас есть кавалерийский опыт.

— Да, сэр. В различных сражениях на протяжении пятнадцати лет.

— Отлично. Тогда, вот зачем я вас вызвал. Вчера в кабинете моего отца вы заявили, что у вас есть грандиозный план, который может принести победу нашей армии. Но затем под каким-то нелепым предлогом отказались объяснить, в чем этот план состоит.

Джо Мозер бесстрастно смотрел на него.

— Я хотел бы выслушать ваши предложения, как может компания «Вакуумный транспорт» переменить свое плачевное положение на лучшее, — закончил Болт Хаэр.

Кроме них в комнате находились еще четверо: две девушки-машинистки, что-то печатавшие, и два подчиненных Болту Хаэру офицера. Они, казалось, мало прислушивались к разговору своего начальника с Мозером.

Джо осторожно ответил:

— Сэр, я придумал новую хитрость. Но на этой стадии, если я кому-нибудь расскажу, и произойдет утечка сведений, трюк не удастся — даже в самый первый раз.

Хаэр холодно взглянул на Мозера:

— И вы полагаете, что я неспособен хранить секрет, или, как вы там его обозвали, «хитрость»?

Джо Мозер окинул взглядом комнату; четверо остальных находящихся в ней людей теперь смотрели на него.

— Это члены моего штаба, и все они — пользующиеся доверием служащие нашей компании, — сказал Болт Хаэр. — Не какие-нибудь там вольные стрелки, нанимаемые на пару недель.

— Да, сэр, — ответил Джо. — Но из собственного опыта я знаю, что хранить тайну может один человек. Уже для двух это трудно вдвойне, и дальше трудность возрастает в геометрической прогрессии, соответственно числу посвященных людей.

Молодой Хаэр нетерпеливо постучал тросточкой.

— А если я скажу, что это приказ, капитан? Я не очень-то верю в ваш пресловутый трюк, который якобы спасет нашу армию, и к тому же мне очень не нравится, что один из моих офицеров, вместо того чтобы выполнять приказы…

В голосе Джо по-прежнему звучали уважительные нотки.

— В таком случае, сэр, я попросил бы вас доложить об этом Главнокомандующему — вашему отцу.

— Еще бы!

— Сэр, я вынашивал свою идею очень долго, и не могу подвергать ее риску.

Болт Хаэр поднялся:

— Ладно, капитан. Идемте.

Джо Мозер, пожав плечами, последовал за ним.

Старый Хаэр отнесся к секрету Джо Мозера не намного оптимистичнее сына. Он выглядел постаревшим, хотя с их встречи прошел только день. Очевидно, с каждым часом ему все яснее становилась обреченность его положения.

Он выслушал сына, выслушал доводы Джо. Затем сказал, глядя на Джо:

— Насколько я понимаю, у вас есть замысел, который, по-вашему, принесет победу, несмотря на кажущееся отсутствие выхода.

— Так точно, сэр.

Оба Хаэра смотрели на него, один — нетерпеливо, Другой — устало.

— Я ставлю на это все, что у меня есть, сэр. И я не новичок, идущий в свой первый бой, а потому заслуживаю некоторого доверия, свободы действий, — добавил Джо.

— Ставит все! — прорычал Болт Хаэр. — Да что вы можете поставить, капитан? На карту поставлено все состояние семьи Хаэров. Противник жаждет нашей крови, он не удовлетворится символической победой и каким-нибудь достигаемым в результате переговоров компромиссом. Нас уничтожат. Можете себе представить, во что превратятся наши акции, после того как Стоунвол Когсвел покончит с нами? Да любая ремонтная мастерская в Северной Америке будет бросать нам вызов, а у нас не будет сил вступить даже в элементарную перестрелку.

Джо достал из внутреннего кармана пачку документов и положил их на стол перед Малкольмом Хаэром. Барон искоса взглянул на них.

— Я копил акции с восемнадцатилетнего возраста, — скромно сказал Джо, — и не без успеха, несмотря на налоги и прочие преграды, делающие накопление капитала практически невозможным. Вчера я распродал свой пакет акций — все акции, которые я мог продать легально, — и на эту сумму купил акции компании «Вакуумный транспорт». — И добавил сухо: — Кстати, на очень выгодных условиях.

Болт Хаэр с недоверием пролистал бумаги.

— О господи! — воскликнул он. — Этот дурень и в самом деле накупил наших акций. Целое состояние в них угрохал.

Барон Хаэр рявкнул на сына:

— Ты, оказывается, уверен в нашем поражении куда больше этого капитана. Я, возможно, еще подумаю, стоит ли тебе быть командиром.

Сын бросил на отца злобный взгляд, но ничего не ответил.

Старый Хаэр опять обратился к Джо.

— Вчера, предположим, я принял вас за, в некотором роде, романтика, у которого, вероятно, есть некая, могущая оказаться полезной, идея. Сегодня я удивился бы, если бы у вас такой идеи на самом деле не оказалось. Что ж, ваше условие о соблюдении секретности я считаю обоснованным. Шпионаж еще не канул в лету.

— Спасибо, сэр.

Но барон продолжал пристально глядеть на него.

— Однако здесь есть еще кое-что. Почему вы, со своим грандиозным замыслом, не примкнули к маршалу Когсвелу? Вчера вы упомянули, что репортаж о сражении будет транслироваться по сети национального телевидения, и в этом, очевидно, вы правы. Так в чем же тогда дело?

Отступать было поздно. Избегая надменного взгляда Хаэра-младшего, Джо Мозер обратился к его отцу.

— У вас есть политическое влияние, сэр. О, я знаю, что вы не делаете и не убираете президентов, и что вашего влияния даже не хватило на то, чтобы помешать «Континентальной» заявить будущий бой на дивизионном уровне. Но для моих целей вашего влияния вполне достаточно.

Барон Хаэр откинулся в кресле, которое заскрипело под тяжестью его тела, и скрестил руки на животе:

— И какие это цели, капитан Мозер? Джо спокойно ответил:

— Если дело выгорит, я стану знаменитостью. У меня нет ни малейших иллюзий относительно непостоянства телефанатов, но пару недель я буду на гребне славы. Если в это же время вы обеспечите мне всестороннюю поддержку, нажимая на доступные вам рычаги…

— …Тогда вы будете переведены в высшие, не так ли, капитан? — закончил за него Болт Хаэр с веселыми нотками в голосе.

— Это то, ради чего я играю, — сказал Джо ровным голосом.

Хаэр-младший, надменно усмехаясь, сказал отцу:

— Итак, наш капитан говорит, что победит Стоунвола Когсвела в обмен на нашу помощь в осуществлении его цели — попасть в элиту нации.

— Господи, неужели наши пресловутые сливки общества пополняются за счет людей такого уровня, и никак не выше? — Эти слова прозвучали саркастически.

Все трое мужчин повернулись к говорившей: девушке, с которой Джо накануне столкнулся нос к носу. Оба Хаэра при ее появлении не проявили никакого удивления.

— Надин, — пробурчал старший Хаэр, — это капитан Джо Мозер, он принят на службу в нашу армию.

Была проведена церемония представления офицера средней касты леди из высшей касты. Девушка улыбнулась Джо, немного насмешливо, и не ответила общепринятой в подобных случаях фразой. Она сказала:

— Я еще раз спрашиваю: что за услуги может оказать этот капитан семье Хаэра, услуги столь важные, чтобы были предприняты усилия для перевода его в высшую касту? Непохоже, чтобы он был известным ученым, или выдающимся художником, или знаменитым учителем…

Джо смущенно ответил:

— Говорят, что военное дело — это тоже наука. Выражение ее лица было почти столь же высокомерным, как и у ее брата.

— Неужели? Никогда бы не подумала.

— Это так, Надин, — проворчал отец, — а вообще это вряд ли твое дело.

— Да ну?! Через несколько дней я буду исправлять вред, который вы допустили, профинансировали, который будет нанесен множеству, возможно тысячам, пока еще здоровых человеческих существ.

— Тебя никто не принуждал вступать в санитарный корпус, Надин, — морщась сказал Болт. — Ты могла оставаться в своей лаборатории, изобретать новые лекарства, спасающие человеческую расу от вырождения.

Девушку, очевидно, трудно было смутить, но гнев ее был заметен. Она накинулась на брата:

— Если эта раса будет и дальше следовать своим маниакальным курсом, то самое лучшее, что мы можем разработать — это более эффективные методы предотвращения беременности. Даже если это будет губительно для всей нашей концепции будущего.

Джо, не удержавшись, хмыкнул, что было совсем некстати. Девушка теперь переключилась на него:

— Посмотрите на себя в этой дурацкой форме. Профессиональный солдат! Убийца! Более бесполезной профессии человечество, на мой взгляд, никогда не изобретало. Паразиты на лучших и полезных членах общества. Профессиональные разрушители! — Джо открыл было рот, но девушка не дала ему сказать и слова. — Да, да, я знаю. Читала всю эту чушь, копившуюся веками, насчет потребности в профессиональных солдатах, насчет славы, готовности пожертвовать собой. И как они защищают свою страну. И как все готовы отдать ради всеобщего блага. Чепуха, да и только.

Болт Хаэр, кисло улыбаясь, смотрел на сестру:

— Теория, Надин, традиционно утверждает, что опыт профессионалов, таких вот как капитан, пригодится в случае серьезного столкновения с Советами. А пока что уровень профессионализма поддерживается участием в наших внутренних сражениях — компании с компанией, корпорации с корпорацией, и это, кстати, является движущей силой в нашем обществе частного предпринимательства.

Она презрительно рассмеялась:

— Ну и теория! С ограничением вооружений на уровне, существовавшем до 1900 года. Да неужели кто-то и в самом деле верит, что случись реальный конфликт между нами и Советами, то в нем будут придерживаться этого пресловутого уровня? Да уже на следующий день будут использоваться и самолеты, и бронемашины, и ядерное оружие, и ракеты.

Джо позабавила ярость ее выступления. Он спросил:

— В таком случае каково, по-вашему, назначение этих сражений, мисс…

— Цирк, — отрезала она. — Те же игры древних римлян, только в тысячу раз хуже. Кровожадный садизм. Потребность психически ненормальных людей видеть чужие страдания. Наши сегодняшние низшие столь же бесполезны и психически неполноценны, как и римский плебс, и не менее опасны, чем когда-то погубившая Рим чернь. Автоматизация, вторая промышленная революция уничтожила все практические потребности в их труде. Поэтому мы даем им хлеб и зрелища. И с каждым годом этот цирк вынужден становиться все более садистским, с большим количеством смертей — иначе они не удовлетворятся. Когда-то хватало мнимого нанесения увечий, ковбоев и индейцев, гангстеров или джи-ай против нацистов, японцев или коммунистов, но те времена прошли. И теперь им нужна настоящая кровь.

— Хватит, Надин, — прервал ее наконец барон Хаэр. — Мы твою лекцию уже слышали. Вряд ли она интересна капитану, тем более что ты, похоже, подняться выше критиканства и предложить что-либо конкретное не можешь.

— У меня есть предложения!

— Да ну? — Болт Хаэр издевательски приподнял брови.

— Да. Упразднить это дурацкое разделение общества. Опять стать на путь прогресса. Дать нашему народу полезные занятия, вместо торчания перед телевизором, употребления транков, которые погружают их в блаженную полудрему, и просмотра садистских сражений, которые будоражат людей и пагубно влияют на их рассудок.

Джо, решивший не вступать в словесную перепалку с этим пламенным оратором, сейчас, по^:настоящему заинтересованный, спросил:

— Что вы подразумеваете под прогрессом? Должно быть девушка поняла по его интонации, что он говорит без всякого намерения ее уколоть:

— Я не знаю, какая может быть у человека цель, если таковая и существует. Я даже не уверена, что это важно. Дорога, само по себе продвижение вперед — вот что важно. Преодоление. Мечта. Усилия, потраченные на то, чтобы сделать мир лучше, чем он был при твоем рождении.

— Это твой пунктик, сестренка. Мы здесь уже достигли Утопии, а ты все никак не хочешь этого признать, — едко заметил Болт Хаэр.

— Утопии!

— Конечно. Взять, к примеру, опрос общественного мнения: девятнадцать человек из двадцати абсолютно довольны существующим положением вещей. Они достаточно обеспечены акциями, имеют много свободного времени и пилюли-транквилизаторы, которые помогают видеть жизнь даже более розовой, чем на самом деле, — хотя она и так уже достаточно розова.

— Тогда какая необходимость в этих бесконечных жестоких сражениях, транслируемых по'телику вплоть до мельчайших кровавых подробностей?

Барон Хаэр положил конец спору.

— Мы это разжевывали и пережевывали раньше, Надин, и сейчас слишком заняты для дальнейших дебатов. — Он повернулся к Джо Мозеру:

— Что ж, капитан, даю вам свое слово. Жаль только, что я не столь оптимистично настроен насчет будущего. Пока это все, капитан.

Джо отдал честь и повернулся кругом.

Выйдя из кабинета и закрыв за собою дверь, он возвел глаза к небу, в молчаливой благодарности сверхъестественным силам, если такие и вправду существуют. Ему удалось не вызвать враждебности Болта, своего непосредственного начальника, и вдобавок заручиться поддержкой барона Хаэра, что значило намного больше.

На мгновение он задумался над словами Надин Хаэр. Ее недоброжелательность была очевидна, но, с другой стороны, суждения Надин о выбранной им профессии не слишком отличались от мнения самого Мозера.

Однако в случае победы и повышения в касте, он, Джо Мозер, смог бы выйти в отставку.

За его спиной открылась и закрылась дверь, и он повернул голову. На него смотрела Надин Хаэр, еще разгоряченная после перепалки со своими родственниками. Это лишь подчеркивало ее красоту, которая не оставила Джо равнодушным еще накануне. Девушка была просто невероятно хорошенькой, особенно сейчас, охваченная гневом.

Неожиданно ему пришло в голову, что будь он переведен в высшую касту, то смог бы ухаживать за такой девушкой, как Надин Хаэр.

Он взглянул в ее разгневанное лицо и сказал:

— Я заинтересован тем, что вы сказали, мисс Хаэр, и хотел бы обсудить некоторые ваши тезисы. Не удостоите ли вы меня своей компанией, и в ближайшем кафе…

— О, какое формальное приглашение, капитан. Наверное, вы хотели бы посидеть в какой-нибудь забегаловке и проглотить парочку транков.

Джо взглянул на нее.

— Я уже лет двадцать не принимаю транки, мисс Хаэр. Даже в юности мне не нравилось притуплять чувства удовольствием от пилюль.

Гнев ее уже начал улетучиваться, но она была все еще критически настроена по отношению к профессиональному наемнику. Девушка смерила его презрительным взглядом с ног до головы.

— Вы, похоже, хотите, чтобы вас считали культурным человеком, капитан. Тогда почему же вы избрали такую профессию?

Долгие годы ему приходилось по-разному отвечать на этот вопрос. Сейчас он ответил не лукавя:

— Я же говорил вам, что был рожден низшим. Посему мне ничего не оставалось, кроме как пробиваться наверх. Родись я в феодальном обществе, я старался бы получить дворянство. При классическом капитализме делал бы все, чтобы сколотить состояние, достаточное, чтобы занять надлежащее положение в обществе. Сейчас, при Народном Капитализме…

Она фыркнула:

— Индустриальный Феодализм более удачное название.

— …Я сознаю, что даже не смогу приступить к самовыражению, пока не принадлежу к высшей касте.

Девушка прищурила глаза; теперь она уже почти совсем успокоилась:

— Но для продвижения в касте вы ведь выбрали именно военное поприще.

— Вопреки правительственной пропаганде, осуществить переход в других областях практически невозможно. Не я создавал этот мир; возможно, я его даже не одобряю, но, раз я в нем существую, мне остается жить по установленным правилам.

Ее брови взметнулись вверх:

— Но почему же не изменить правила? Джо удивленно взглянул на нее. Надин Хаэр продолжила:

— Давайте-ка поищем заведение, о котором вы говорили. Вообще-то за тем углом есть маленькое кафе, где наследница барона Хаэра выпьет кофе с офицером из средней касты, подчиненным барона.

На следующее утро Джо Мозер лежал на кровати, закинув руки за голову, и, уставясь в потолок, вспоминал свою встречу с Надин Хаэр. Он очень быстро обнаружил, что влюблен в девушку, и все остальное время старался совладать с собой, чтобы не выказать ей своих чувств.

Он хотел говорить о складочках в уголках ее рта, но ее интересовала эволюция общества. Он мечтал поцеловать ее изумительной формы ушко, но она была поглощена изучением причин, в силу которых люди пришли к существующему положению вещей. Джо хотел бы держать ее за руку и смотреть ей в глаза, она же выясняла различие между Западом и Советами и искала пути разрешения спорных вопросов.

Конечно, чтобы не оттолкнуть ее, необходимо было подавлять свои желания и потакать ей. Девушка, наверное, и не подозревала, что какой-то офицерик из средней касты может испытывать романтические чувства к ней, Надин Хаэр. Несмотря на всю ее радикальную настроенность, ей такое просто не приходило в голову.

В основном их мир был заранее предопределен. И, несмотря на распространенную сказку, классовые различия становились все более ощутимы. Кроме всего прочего, налоговая система была устроена так, что человек бедный просто не мог сколотить состояние. Способный человек, даже если бы ему удалось хорошо заработать, должен был бы все заработанное отдать сборщику налогов. Серьезный изобретатель, выдающийся художник имели очень мало шансов прорваться в небольшую группку населения, определяемую словом «высшие». Опять-таки, стоимость по-настоящему серьезного образования возросла настолько, что обучаться в хороших школах могли позволить себе очень немногие из рожденных не в высшей или средней кастах. Касты стремились упрочить свое положение. Политическая система страны была двухпартийной, но обе партии жестко контролировались все той же кастой высших. Выборы превратились в фарс, в большой общенациональный праздник со стереотипными патриотическими речами, заявлениями о единстве всех каст, пикниками, пивными ларьками и раздачей транков; но всего лишь на один день.

С точки зрения экономики все было понятно. Производство достигло уровня, при котором нищета, в традиционном смысле этого слова, исчезла. Было создано изобилие всего, составляющего первоочередную жизненную потребность. Социальное обеспечение, медицина, пособия безработным, пенсии престарелым, ветеранам, вдовам, детям, нетрудоспособным удваивались, снова удваивались — до тех пор, пока каждый член общества не получил социальное обеспечение. Представители высшей касты, правда, имели при этом намного больше, чем люди из средней касты, а по сравнению с низшими вообще выглядели богами. Но не бедствовал никто. Это признали и Джо и Надин. Но дальше у них начался спор.

— Разве мы не достигли того, о чем говорил ваш брат? — спрашивал Джо. — Разве это не Утопия? Разве это не то, о чем люди мечтали на протяжении веков? Где же тогда была допущена ошибка? Что сталось с мечтой?

Надин хмурилась, и Джо находил при этом ее лицо прекрасным.

— Общество и прежде временами добивалось изобилия, правда не в такой степени. Например, государство инков.

— Я об этом не очень много знаю, — признался Джо. — Ранняя форма коммунизма, где власть принадлежала военно-жреческой верхушке.

Девушка кивнула головой, со своим обычным серьезным выражением лица.

— В той или иной мере такое же общество построили для себя римляне, — конечно, за счет порабощенных народов.

— И…

— И в этих случаях происходило одно и то же. Общество костенело, Джо, — сказала она, впервые называя его по имени, и от этого сердце у него забилось чаще. — Правящий класс и социально-экономическая система изо всех сил стараются продлить свое существование — даже если этим наносится вред обществу, даже если это ведет к полному его разрушению. Помните Гитлера? Арийца Адольфа и его тысячелетний рейх? Когда стало очевидным, что затея провалилась, и дальнейшее сопротивление приведет только к разрушению германских городов и гибели миллионов людей, разве это побудило Гитлера и его клику уйти в отставку или капитулировать? Конечно нет. — Надин Хаэр увлеклаеь темой, ее глаза сверкали. — Социоэкономическая система реагирует подобно живому организму. Она пытается выжить, даже если агонизирует, даже если являет собой устаревшую, отжившую форму. Римская политико-экономическая система продолжала существовать еще столетия после того, как назрела необходимость ее замены. А реформаторов, таких, например, как братья Гракхи, убивали или устраняли, чтобы продлить существование отживших элементов, и, когда наконец Рим пал, западная цивилизация на тысячелетие погрузилась во мрак.

Джо никогда не заходил так далеко в своих мыслях. Он неуверенно начал:

— Хорошо, но как можно изменить нашу систему? Если забрать власть у вас, высших, кто станет управлять страной? Низшие? Но это даже не смешно. Попробуйте лишить их сражений и транков, и они сойдут с ума. Им ведь ничего другого и не нужно.

— Допускаю, что положение трудно изменить. Надо уже давно было что-то предпринять. Я не уверена, что знаю ответ. Я лишь знаю, что для поддержания статус-кво у нас трудится крохотная часть населения. Девять человек из десяти проводит все время перед телевизором, посасывая транки. Тем временем стимулы для дальнейшего прогресса становятся все менее осязаемыми. Наше высшее политическое руководство боится, похоже, даже малейших перемен, и потому мы все более и более скатываемся к старым моделям.

Джо мягко возразил:

— Я слышал версию, что люди, рожденные в низшей касте, — дураки, и именно в силу этого восхождение из низших в высшие при существующей системе столь трудно: дураку невозможно объяснить, что он дурак. Это его только разозлит. Если некоторым низшим, не являющимися дураками, позволить продвижение в высшую касту, то разъярится огромная масса глупцов, такого права лишенная. Вот почему только Военная категория дает возможность продвижения в касте. На этом поприще человек рискует своей жизнью, и ежели он дурак, то просто погибнет.

— Это мне напоминает расистские басни, что дескать от негров смердит, — заговорила Надин. — Сначала они поставили негров в ужасные условия — не давали регулярно мыться, надлежащим образом следить за зубами, плохо кормили, а затем стали утверждать, что негров нельзя допускать в общество белых из-за дурного запаха. Сегодня мы уже с рождения принадлежим к какой-либо из каст. И если даже аристократ по своему уровню развития не соответствует высшей касте, он все равно в ней остаётся. Сам факт рождения в этой касте делает его аристократом; окружение, семья, воспитание, образование, друзья, традиции и законы укрепляют его в этом положении. А какой-нибудь простолюдин, потенциально представляющий большую ценность для общества, с самого рождения поставлен в безвыигрышную ситуацию, и ему трудно не торчать перед телевизором, балдея от транков, а заниматься чем-нибудь полезным. Разумеется, он отупеет, ведь ему никогда не предоставят возможности для саморазвития.

«Да, — подумал Джо, — вот это был вечерок». За тридцать с лишним лет своей жизни он еще никогда не встречал человека столь радикального, как Надин Хаэр. Джо хмыкнул.

Он восставал только против своего положения в обществе, а не против структуры этого общества. Весь смысл его существования заключался в возвышении до высшей касты. Его шокировал тот факт, что девушка, в которую он влюбился и которая от рождения принадлежала к высшей касте, мечтала разрушить эту классовую систему до основанья.

Его мысли прервало появление Макса Майнца, распахнувшего дверь и с ухмылкой уставившегося на Джо. То, что денщик вошел без стука, слегка удивило Джо. Наверняка Максу еще многому следовало поучиться.

— Вставай, Джо, — сказал коротышка. — Пошли в город!

— Джо? — Мозер приподнялся на одном локте, пристально глядя на Макса. — Даже если отбросить в сторону всю неприемлемость твоей идеи в данный момент, неужели ты считаешь, что можешь обращаться к офицеру по имени?

Макс Майнц, продолжая широко ухмыляться, прошел в комнату:

— Ты забыл! Сегодня день выборов!

— О, — Джо Мозер откинулся на подушку. — В самом деле. На сегодня никакой службы, да?

— Никакой службы ни для кого, — громко подтвердил Макс. — Как ты смотришь, чтобы поехать в город и выпить в каком-нибудь баре для высших?

Джо буркнул что-то нечленораздельное, но начал подниматься.

— Что это даст? В день выборов большинство высших переодевается в старье и слоняется по. кварталам для низших.

Но от Макса не так-то легко было отделаться.

— Ну, пойдем куда-нибудь, лишь бы не сидеть на месте. Господи, я готов спорить, что сегодня в городе полно фанатов, наверное даже из Филадельфии приехали. А в день выборов можно знакомиться с кем угодно. А что, если я встречу какую-нибудь дамочку из высше-высших, и к тому же заядлую болельщицу сражений?

Направлявшийся в ванную Джо рассмеялся. Его самого вообще-то больше привлекала перспектива поехать в город на спектакль.

— Макс, — сказал он, не оборачиваясь, — ты будешь сильно разочарован. Все они одинаковые: и высшие, и средние, и низшие.

— Да? — ухмыльнулся Макс в ответ. — Но я бы с удовольствием убедился в этом на собственном опыте.

В далеком прошлом Кингстон некоторое время был столицей Соединенных Штатов — когда армия Вашингтона отступила из Нью-Йорка, потерпев поражение, и правительство Объединенных Колоний провело свое заседание в этом городке на Гудзоне. Это был звездный час в истории города, после чего Кингстон отошел на задний план, как захолустный городок близ Кэтскилла, где-то на полпути между Нью-Йорком и Олбани.

В последние годы в городке разместился один из двух вербовочных центров, граничивших с военной резервацией. Всего таких резерваций в стране набиралось с десяток, и представляли они ненаселенную местность, где соперничающие компании и синдикаты могли выяснить отношения в бою — для этого требовалось разрешение Военного ведомства. И получить такое разрешение становилось все проще.

Спорные вопросы все чаще решались между соперничающими сторонами — будь то компании, корпорации или союзы, — не путем судебного разбирательства, а на поле брани. Тенденция усиливалась медленно, но неуклонно. С самого начала первой промышленной революции конфликты между этими структурами зачастую сопровождались вспышками насилия, сравнимыми иногда по масштабу с боевыми действиями. Одним из первых таких случаев явилось столкновение между вооруженным отрядом Западной Федерации Шахтеров и также-вооруженными «детективами», нанятыми шахтовладельцами, а затем и с федеральными войсками, посланными на защиту второй стороны.

В дальнейшем сражения участились, а с развитием телевидения стали происходить буквально на глазах у всей нации. Вездесущие репортеры из кожи вон лезли, чтобы донести подлинное насилие до телезрителей, и никогда еще их усилия не вознаграждались столь щедро.

Общество, основанное на частном предпринимательстве, так же заполняет вакуум, как и мать-природа. Стоит появиться желанию, которое можно было бы удовлетворить, получив при этом прибыль, — и пути к удовлетворению такого желания будут изысканы. На определенном этапе развития страны экономикой заправляли владельцы железных дорог, затем их сменили нефтяные магнаты Техаса, но к концу двадцатого столетия командные высоты постепенно захватили телекомпании. Ничто не пользовалось таким спросом, как зрелища, ежечасно подаваемые ненасытным телефанатикам, и решительно ничто не давало компаниям большей прибыли.

Постепенно зрители пристрастились к наиболее жестоким из программ, представляемых телевидением. Уже в ранние годы развития телеиндустрии было замечено, что самыми популярными темами у зрителей являются убийство и нанесение увечий, война и перестрелки. Музыку вытеснили звуки стрельбы, танцы заменила возня ковбоев, палящих друг в друга из шестизарядных револьверов на пыльных улицах.

Но со временем стал возрастать спрос на прямые телерепортажи об аресте преступника, желательно убийцы, о столкновениях соперничающих гангстерских группировок или крупномасштабной потасовке портовых рабочих с большим числом госпитализированных.

Когда же были предприняты попытки запретить такие передачи, то поднялась шумиха об ущемлениях свободы слова и права на информацию, которая финансировалась магнатами телеиндустрии, прекрасно понимающими всю выгодность таких телепередач.

Но вакуум, потребность, неудовлетворенные желания все равно оставались. Всё население имело хлеб насущный; транки были доступны всем. Оставалась потребность в зрелищах, свирепых, садистских зрелищах, и постепенно, в течение десятилетий, был найден путь, как в обход законов и традиций все же удовлетворить эту потребность.

Итак, путь был найден. Последнее соглашение по разоружению — Всеобщий Пакт о Разоружении — запрещало все виды оружия, изобретенные после 1900 года и предусматривало тщательные инспекции, но так и не избавило от страха перед войной. Этот страх явился поводом, чтобы дать возможность будущим солдатам, потенциальным защитникам страны, приобретать практические навыки на случай межгосударственного конфликта.

Постепенно общество все терпимее относилось к сражениям между корпорациями с использованием наемников. Вырабатывались правила проведения таких боев. Потом возникло соответствующее министерство, а затем — и Военная категория. Наемник стал ценным членом общества, его почитали как героя. Участие в битвах стало практически единственным способом повышения в касте при существующей социоэкономической системе, направленной на сохранение у каждого члена общества его статус-кво, обретаемого с момента рождения.

Джо Мозер и Макс Майнц брели по улицам Кингстона, на которых царил дух всеобщего веселья.

Это объяснялось не только близостью крупного, на уровне дивизий, сражения, но также и свободой дня выборов. Карнавал, праздник, фиеста — День выборов, когда каждый аристократ становится обычным человеком, а любой человек — аристократом, свободным от всех искусственно созданных ритуалов и табу, направленных на увековечение каст.

Карнавал! День только начинался, но на улицах было полно гуляк, танцоров, пьяных. Играла дюжина оркестров, жарилось мясо, было много пива.

Макс с воодушевлением предложил:

— Хочешь выпить, Джо? Или ты, наверное, больше любишь транки?

Он не скрывал, что ему нравится называть своего начальника по имени.

Джо призадумался на секунду, часто ли выпадала коротышке такая возможность — называть средне-среднего по имени.

— Транков не надо, — ответил он. — Я предпочитаю алкоголь, старинного друга человечества.

— Неужели, — усомнился Макс. — После спиртного на следующее утро страдаешь от похмелья, а после транков — просыпаешься с улыбкой.

— И с желанием принять еще транков, чтобы поддержать хорошее настроение, — сказал Джо с кривой усмешкой. — От алкоголя, даже если переберешь, не такие уж тяжкие страдания.

— Ну, это смотря как считать, — спорил со счастливым видом Макс. — Что ж, давай что-нибудь быстренько выпьем в баре для высших.

Джо огляделся по сторонам. Он не очень хорошо знал Кингстон, но, судя по фасаду здания, они были перед самым шикарным отелем города. Он пожал плечами. Конечно, бары, рестораны и отели для средней касты были более удобны, чем те заведения, которые он посещал, будучи низшем. Однако Мозер не испытывал желания немедленно попасть в место, предназначенное для высших, — не ранее, чем он законно, повысившись в касте, получит такое право.

Но в данном случае его спутнику хотелось выпить в баре для высших. Ладно, сегодня день выборов.

— Пошли, — сказал он Максу.

По военной форме и званию капитана трудно было распознать кастовую принадлежность, и обычно, напустив бесшабашный вид, Джо Мозер и глазом не моргнув проходил куда угодно — до тех пор, пока не приходилось предъявлять кредитную карточку, на которой указывалась каста. Другое дело Макс. У него просто на лбу написано, что он низший, а возможно даже — низше-низший.

Для них нашлось место в баре, переполненном избирателями, политическими деятелями, задействованными в выборной кампании, высшими офицерами армии Хаэра, у которых сегодня был выходной, и различными представителями олигархии обоих полов.

— Пива, — сказал Джо бармену.

— Мне — нет, — объявил Макс. — Шампанского. Для Макса Майнца только самое лучшее. Дайте мне шампанского, о котором я столько слышал.

Джо рассчитался своей кредитной карточкой, и они, взяв бутылки и стаканы, направились к только что освободившемуся столику.

Народу в баре было слишком много, чтобы можно было рассчитывать на услуги официанта, хотя бедному Максу, вероятно, такое внимание пришлось бы по душе. Бары и рестораны для низших и даже для средних были полностью автоматизированы, так что официанты и официантки стали диковинкой.

Макс с благоговением осматривался по сторонам.

— Вот это да, — сказал он. — Интересно, что бы было, если б я подошел к портье и заказал бы номер.

На Джо Мозера обстановка не произвела столь большого впечатления. По сути дела, он часто, бывая в более значительных городах, останавливался в отелях не хуже этого, только для средней касты. Лучший отель Кингстона был посредственным. Он ответил:

— Наверное, тебе бы ответили, что свободных мест нет.

Макса это задело:

— Потому что я низший? Но сегодня день выборов. Джо мягко возразил:

— Потому что у них, наверное, и в самом деле нет свободных мест. Но в данном случае, тебя могли бы просто вышвырнуть. Это не то же самое, как если бы аристократ явился в отель для средних или низших и спросил номер. Но что ты хочешь, справедливости?

Макс оставил эту тему. Он заглянул в свой стакан и пожаловался:

— Фу, что это мне дали? Эта дрянь по вкусу напоминает слабенький сидр.

Джо рассмеялся:

— А на что оно, по-твоему, должно быть похоже? Макс с горестным видом сделал еще глоток:

— Я думал, что это лучшее питье, какое только можно купить. По-настоящему крепкое, я имею в виду. А это просто шипучка.

Чей-то голос сухо произнес:

— А ваш спутник, похоже, не ценитель французских вин, капитан.

Джо обернулся. За соседним столиком сидели Болт Хаэр и еще двое.

Джо, дружелюбно хмыкнув, сказал:

— Честно говоря, я реагировал точно так же, когда первый раз пробовал шампанское, сэр.

— В самом деле, — сказал Хаэр. — Можно вообразить. Он повел рукой в сторону своих спутников:

— Подполковник Пол Уоррен из штаба маршала Когсвела и полковник Лайош Арпад из Будапешта — капитан Джозеф Мозер.

Джо Мозер поднялся, щелкнув каблуками и, согласно военному протоколу, низко поклонился. Оба представленных ему не потрудились встать, но снизошли до рукопожатия.

Венгерский офицер апатично произнес:

— А это ведь один из ваших широко пропагандируемых обычаев, не так ли? В день выборов все равны, все могут идти куда угодно. И, — он хихикнул — общаться с кем угодно.

Джо Мозер возвратился на свое место, и оттуда взглянул на полковника:

— Да, это так. Обычай, уходящий в глубь истории страны, когда все люди считались равными в таких вещах, как закон и гражданские права. Господа, я представляю вам рядового Макса Майнца, моего ординарца.

Болт Хаэр, очевидно уже достаточно хлебнувший, мрачно взглянул на него:

— Вы способны доводить вещи до абсурда, капитан. Для человека с вашими амбициями это удивительно.

Офицер-пехотинец, которого молодой Хаэр представил как подполковника Уоррена из штаба Стоунвола Когсвела, лениво протянул:

— Амбиции? У капитана есть амбиции? Но какие, господа, амбиции могут быть у человека из средней касты, Болт? — Он высокомерно уставился на Джо Мозера, но затем, нахмурившись, спросил:

— А не встречались ли мы прежде? Джо спокойно ответил:

— Да, сэр. Пять лет тому назад мы воевали под командованием маршала в сражении в резервации Литл-Биг Хорн. Вашу роту обстреливала батарея полевой артиллерии противника, занявшая господствующую высоту. Маршал послал меня к вам на подмогу, и тогда удалось вытащить из-под огня много ваших раненых.

— Я был ранен, — сказал подполковник. В его голосе появились новые нотки.

Джо Мозер не сказал ничего. Макс Майнц сидел с грустным видом. Эти офицеры разговаривали поверх его головы, словно его и не было.

Он смутно догадывался, что капитан Мозер защищает его, но не понимал, как именно и зачем.

Болт Хаэр, заказавший еще выпить, повернулся к столу:

— Ну, полковник, амбиции капитана Мозера — большой секрет. Я знаю, что капитан в прошлом служил у маршала Когсвела адьютантом, но маршал, наверное, огорчился бы, узнай он случайно, что капитан Мозер знает тайный способ, как победить в предстоящем сражении. Капитан и в самом деле стратег, — Болт Хаэр коротко рассмеялся. — И какая от этого польза будет капитану? Как же, мой отец дал слово, что в случае успеха приложит все усилия, чтобы капитан сравнялся в касте с нами. Не только в День выборов, заметьте, а все 365 дней года.

Джо Мозер поднялся с бесстрастным лицом.

— Пошли, Макс, — сказал он. — Благодарим за компанию, господа. Был рад познакомиться с вами, полковник Арпад. Рад был снова увидеть вас, подполковник Уоррен.

Джо Мозер повернулся и удалился в сопровождении своего ординарца.

Побледневший подполковник Уоррен также поднялся на ноги.

Болт Хаэр хмыкнул:

— Садись, Пол, садись. Не стоит сердиться из-за мелочей. Этот малый просто олух.

Уоррен мрачно посмотрел на него:

— Я не сержусь, Болт. Последний раз, когда я встречался с капитаном Мозером, он тащил меня на своем горбу. Нес, тащил, волок меня две мили под неприятельским огнем.

Болт Хаэр пожал плечами:

— Ну, так это его работа. Военная категория. Наемник. Думаю, он получил за это деньги.

— Он мог бы бросить меня. Так подсказывал здравый смысл.

Болту Хаэру надоел разговор:

— Ну, тогда это говорит о том, в чем я с самого начала был уверен: честолюбивый капитан не обладает здравым смыслом.

Подполковник Уоррен покачал головой:

— Ошибаешься. У Джозефа Мозера есть здравый смысл. И значительные способности. Это один из лучших людей в Военной категории. Но я не хотел бы воевать вместе с ним.

— Почему? — поинтересовался венгерский офицер.

— Потому что ему не хватает везенья, а в бою без этого нельзя. — Уоррен вздохнул. — Если бы телекамеры были направлены на Джо Мозера там, в Литл-Биг Хорне, он бы стал у всех телефанатов сенсацией месяца, со всем, что отсюда вытекает. — Он опять вздохнул. — Но там в радиусе мили не было ни одной телекамеры.

— Наверное, капитан об этом не знал, — хмыкнул Болт Хаэр, — иначе поумерил бы свой героизм.

Уоррен сел, метнув на Хаэра недовольный взгляд. Он сказал:

— Может, мы лучше поговорим о деле? Если твой отец не против, сражение может начаться через три дня. — Он повернулся к представителю лагеря Советов: — Вы убедились, что ни одна из сторон не нарушает Пакта о Разоружении?

Лайош Арпад кивнул:

— Конечно, наши представители еще будут наблюдать на поле сражения, но предварительная инспекция нас удовлетворила.

Его заинтересовала сцена, разыгравшаяся между двумя его спутниками и офицером из низшей касты. Он спросил:

— Прошу меня извинить, но это первый мой визит в… гм… Западный мир, и мне здесь все интересно. Насколько я понял, этот капитан Мозер — способный офицер, стремящийся получить повышение в воинском звании и в касте. — Он посмотрел на Болта Хаэра. — Почему же вы так против его повышения?

Хаэр-младший болезненно воспринимал эту тему:

— А зачем же тогда высшая каста, если любой Том, Дик или Гарри сможет в нее попасть, стоит ему только захотеть?

Уоррен посмотрел на дверь, за которой скрылись Джо с Максом, открыл было рот чтобы возразить, но передумал и промолчал.

Венгерский офицер сказал, переводя взгляд с одного своего спутника на другого:

— В Советском мире таких амбициозных людей замечают и используют их способности.

Подполковник Уоррен коротко рассмеялся:

— У нас точно так же — теоретически. Мы свободны, в широком смысле этого слова. Однако, — добавил он с сарказмом, — не мешает окончить престижную школу, иметь связи, влиятельных родичей, побольше акций, да хороших, и все в таком роде.

— Признаки загнивающего общества, — сказал советский военный наблюдатель.

Болт Хаэр повернулся в его сторону.

— Ay вас разве не так? — спросил он с усмешкой. — Или это просто совпадение, что все лучшие должности в обществе Советов занимают члены партии, и любому, чьи родители не партийцы, занять хороший пост просто невозможно. И разве в ваших лучших школах учатся не дети членов партии? И кому, кроме членов партии, разрешается иметь прислугу? А разве…

Подполковник Уоррен сказал:

— Господа, давайте не будем начинать третью мировую войну по такому поводу, да еще и не новому.

Полевой штаб барона Малкольма Хаэра располагался в развалинах фермы в городе, когда-то носившем название Биэрсвиль. Его войско, так же как и войско маршала Стоунвола Когсвела, было на марше, но основные силы еще не вступили в контакт друг с другом. Если не считать перестрелки между кавалерийскими подразделениями, никаких боевых действий еще не было. Разваленная ферма пала, так сказать, жертвой предыдущих сражений в этой резервации, повидавшей за сравнительно короткий срок своего существования больше битв, чем Бельгия за всю свою историю.

На лысой шарообразной голове барона выступали капли пота, и это не радовало его подчиненных. Характерной чертой Малкольма Хаэра была уверенность, с которой он шел в бой, агрессивная уверенность, не раз помогавшая в сражении. В прошедших битвах стало уже традицией, что боевой дух Хаэра стоил дополнительной тысячи бойцов; энергия, которую он растрачивал, приводила в отчаяние его докторов, пытавшихся образумить его на протяжении десятилетий. Но на этот раз что-то было не так.

Палец барона двигался по разложенной топографической карте.

— Насколько нам известно, маршал Когсвел расположил свою ставку вот здесь, в Соджерти. У кого-то есть соображения по этому поводу?

Один из подчиненных, майор, проворчал:

— Это не слишком разумно, сэр. Вы знаете маршала. Возможно, он хитрит. Если у нас есть хоть в чем-то преимущество вообще, то это в артиллерии.

— И вряд ли старая лиса захочет сражаться на равнине, близ реки, — добавил полковник. — Его игра — придерживаться гористой местности, используя кавалерию и легких пехотинцев. У него кавалерия Джека Эль-шулера — самые опытные ветераны категории.

— Я знаю, что у него есть, — раздраженно рявкнул Хаэр, — перестаньте напоминать мне об этом. Где, черт возьми, Болт?

— Здесь, сэр, — ответил Болт Хаэр. Он только что вошел в комнату, держа в руках несколько сигнальных флажков: — И почему взяли дату именно 1900 год, а не 1910? Имея радио, мы могли бы осуществлять связь быстрее.

Отец раздраженно оборвал его:

— Слушай, а почему не 1945? Мы тогда бы так ускорились, что стерли бы друг друга с лица земли. Что у тебя?

Болт Хаэр угрюмо ответил:

— Мои ребята из Вест Харли сообщают о скоплении пехоты и артиллерии Когсвела возле водохранилища Ашокан.

— Вздор, — сказал кто-то. — Мы бы их заметили. Хаэр-младший постучал офицерской тросточкой по ноге.

— Возможно, что это уловка, — согласился он.

— Долго твои ребята наблюдали? — спросил отец.

— Не очень. Им пришлось скрыться от превосходящих сил противника. «Континентальная» прочесывает всю местность отрядами тяжелой кавалерии. Я тебе говорил, что нам необходимо больше…

— Я не нуждаюсь в твоих советах по этому вопросу, — оборвал его отец. Хаэр-старший вернулся к карте. — Не понимаю, что он собирается делать здесь в Соджерти.

— Сэр, с вашего позволения… — произнес новый голос.

Половина собравшихся обернулась посмотреть на вновь прибывшего.

Болт Хаэр накинулся на него.

— Капитан Мозер, почему вы не с вашими людьми?

— Я оставил за себя старшего, сэр, — ответил Джо Мозер. Он стоял навытяжку перед бароном Хаэром.

Барон исподлобья взглянул на него:

— Что означает это кавалерийское вторжение, капитан? Вам ведь наверняка есть чем заниматься. Или вы воображаете, что являетесь частью моего штаба?

— Нет, сэр, — отчеканил Джо Мозер. — Я пришел доложить, что готов привести в исполнение…

— Свой грандиозный план! — выкрикнул Болт Хаэр, невесело улыбаясь. — Второй день сражения, и никто точно не знает, где находится старик Когсвел или что он собирается делать. А тут является этот капитан со своим секретным планом.

Джо посмотрел на него и спокойно ответил:

— Да, сэр.

Лицо барона потемнело, он гневался и на своего сына, и на выскочку-капитана.

Барон произнес зловещим тоном:

— Капитан Мозер, возвращайтесь в свое подразделение и выполняйте, что вам прикажут. — По выражению лица Мозера было видно, что он ожидал нечто подобное. Однако капитан спокойно ответил, несмотря на презрительное хмыканье своего непосредственного начальника, Болта Хаэра:

— Сэр, я смогу разведать для вас, где находятся маршал Когсвел и все отряды, которыми он командует.

На какой-то момент воцарилось молчание.

Затем майор, предположивший, что размещение неприятельского полевого штаба в Соджерти было уловкой, коротко рассмеялся.

— Сейчас не время для шуток, капитан, — отрезал Болт Хаэр. — Возвращайтесь в подразделение.

Полковник возразил:

— Минутку, сэр. Я сражался с Джо Мозером раньше. Это стоящий парень.

— Не настолько, — сказал кто-то еще. — Или он считает себя ясновидящим?

Джо Мозер спокойно ответил:

— Выставьте сегодня после полудня постового-сигнальщика. Я к тому времени вернусь. — Он развернулся на каблуках и вышел.

Болт Хаэр бросился ему вдогонку, крича:

— Капитан! Это приказ! Вернитесь!..

Но Мозера уже след простыл. Взбешенный Хаэр-млад-ший хотел было послать за капитаном, но его отец устало произнес:

— Хватит, Болт. Мозер, очевидно, спятил. Мы с самого начала ошиблись, ухватившись за его идею, или за утверждение, будто он имеет идею.

— Мы? — огрызнулся в ответ Болт Хаэр. — Да я не имею к этому никакого отношения.

— Хорошо, хорошо. Вернемся к делу. Итак, какая еще информация есть у твоих разведчиков?

В аэропорту Кингстона к Джо Мозеру присоединился Макс Майнц.

— Все нормально? — озабоченно спросил коротышка.

— Не знаю, — ответил Джо. — Я еще ничего им не рассказал. Старый Когсвел быстр как койот. Узнай он об этом сегодня — и завтра его уже не поймаешь.

Капитан посмотрел на стоящий поблизости двухместный планер:

— Все готово?

— Вроде бы, — ответил Макс, и тоже посмотрел в сторону планера: но вы уверены, что на нем можно летать, капитан?

— Да, — сказал Джо. — Я купил этот планер более года назад, налетал на нем почти тысячу часов. Ну, где пилот буксировочного самолета?

Планер был присоединен пятидесятипятифутовым нейлоновым канатом к одномоторному спортивному самолету. Пока Джо говорил, молодой пилот высунул голову из кабины и с ухмылкой смотрел на них.

— Готовы? — крикнул он.

— Вперед, Макс, — сказал Джо.

Из административного корпуса к ним приближался какой-то человек в форме, в его облике было что-то знакомое.

— Одну минуту, капитан Мозер!

Теперь Джо узнал его — это был представитель Советов, которого он встретил с Болтом Хаэром в баре для высших пару дней назад. Как там его зовут? Полковник Арпад. Лайош Арпад. Венгерский офицер подошел и с интересом рассматривал планер.

— Как представитель своего правительства и как военный атташе, проверяющий возможные нарушения Всеобщего Пакта о Разоружении, могу я спросить, что вы собираетесь делать, капитан?

Джо Мозер взглянул на него:

— Как вы узнали, что я здесь и чем я занимался? Венгерский полковник мягко улыбнулся:

— Это было предположение маршала Когсвела. Он не упускает ни одной мелочи. Он был встревожен тем, что как он выразился, старый профи, каким являетесь вы, решил вдруг присоединиться к «Вакуумному транспорту», а не к «Континентальной». Он считает это бессмыслицей и предполагает, что, возможно, вы собираетесь каким-либо образом использовать оружие, изобретенное после 1900 года, и таким образом принести победу силам барона Хаэра. И потому я провел расследование, капитан Мозер.

— И маршал знает об этом аппарате? — лицо Джо Мозера было непроницаемо.

— Я ничего ему не говорил. Насколько я знаю, маршалу ничего не известно.

— Тогда с вашего позволения, полковник Арпад, я взлетаю.

— С какими намерениями, капитан? — спросил венгерский военный.

— Использовать этот планер как самолет разведки.

— Капитан, я вас предупреждаю! Самолеты не использовались в военном деле до…

Но Джо Мозер живо перебил его:

— Аэроплан впервые был использован в битве против Панчо Вильи за несколько лет до первой мировой. В это же время использовались они и в Балканских войнах. Но то были аэропланы с мотором. А это — планер, изобретенный и впервые использованный до 1900 года и, следовательно, не запрещенный к применению.

Венгерский полковник попытался возражать:

— Но даже братья Райт не летали на планерах до… Джо прервал, глядя прямо ему в глаза:

— Но ведь вы там у себя, в советском обществе, не признаете, что братья Райт поднялись в воздух первыми.

Военный атташе смолк на полуслове. Джо продолжал спокойно:

— Даже если Иван Иванович, или как там его звали, и не изобрел летательный аппарат тяжелее воздуха, все равно на планере летали до 1900 года — Отто Лилиенталь в 1890-х годах, и даже намного раньше — его сконструировал еще Леонардо да Винчи.

Полковник долго смотрел на Джо Мозера, затем отступил в сторону и отдал ему честь:

— Что ж, капитан. Согласно протоколу я доложу о таком использовании летательного аппарата для ведения разведки и, несомненно, правомочность его использования будет рассматривать специальная комиссия. А пока — желаю удачи!

Джо также отдал честь и полез в кабину. Макс уже сидел в переднем кресле, с сигнальными флажками, картами и биноклем на коленях. До этого он с отчаянием смотрел на венгерского офицера, но увидев, что Джо одержал верх, воспрял духом. Мозер махнул рукой пилоту самолета и спросил Макса:

— Ты объяснил ему, что он ни в коем случае не должен пересекать границу военной резервации, и что мы отсоединимся прежде чем достигнем этой границы?

— Да, сэр, — нервно сказал Макс. Ему доводилось летать на самолете, но на планере он летел впервые.

Медленно, но постепенно набирая скорость, они двинулись по летному полю. С возрастанием скорости в движении планера появилась грациозность. После приблизительно сотни футов разгона, Джо потянул рукоятку управления на себя и планер мягко оторвался от земли, поднявшись в воздух на четыре или пять футов.

Самолет-буксировщик еще продолжал разбег, быстро набирая скорость. Еще две сотни футов — и он также оторвался от земли, пошел вверх. Планер летел со скоростью около шестидесяти миль в час. На высоте десяти тысяч футов аэроплан перешел в горизонтальный полет и пилот, высунувшись из кабины, оглянулся на них.

Джо Мозер махнул ему рукой и нажал кнопку открывания буксировочного замка.

Буксировщик нырнул вниз, волоча за собой нейлоновый трос. Джо знал, что пилот отстегнет трос над аэропортом, чтобы его подобрали.

В направлении на Маунт Оверлок были видны кучевые облака и темные восходящие турбулентные потоки. Джо взял курс на них.

Стояла полная тишина, только свистел ветер за бортом.

Макс Майнц спросил:

— Послушайте, капитан. А что нас держит?

Джо ухмыльнулся. Ему нравился этот процесс паренья, в котором человек уподоблялся птицам, и к тому же все сейчас шло как намечалось.

Он сказал Максу:

— Самолет пробивается сквозь воздушные потоки, планер как бы ездит на них верхом.

— Ага. Но если вдруг потоки устремятся к земле?

— Мы уйдем от них. С нагрузкой в четыреста фунтов этот аппарат имеет коэффициент качества один к двадцати пяти, а вообще хороший планер может иметь коэффициент качества один к сорока.

Джо нашел мощный восходящий поток у горы и стал набирать высоту.

Высотомер показывал, что они поднимаются со скоростью двадцать пять футов в секунду — около полутора тысяч в минуту.

Макс явно ничего не понял из теории полета планера, что было видно по выражению его лица.

Джо Мозер, внимательно изучающий местность, над которой они пролетали, тем не менее продолжал:

— Когда у тебя коэффициент один к двадцати пяти, ты можешь пролетать вперед двадцать пять футов на один фут снижения. И с высоты в одну милю можно пролететь до посадки целых двадцать пять миль… — Тут он вдруг оборвал себя: — Стой, что это там внизу? Ну-ка посмотри в бинокль.

Максу передалось его возбуждение. Он плотно прижал к глазам бинокль.

— Солдаты. Кавалерия. Они наверняка не наши. Должно быть ребята из «Континентальной». И, смотрите, полевая артиллерия.

Джо Мозер, пилотируя левой рукой, правой расправлял карту у себя на коленях. Он пробормотал:

— Что они здесь делают?.. По меньшей мере целая кавалерийская бригада. Ну-ка дай мне посмотреть.

Зажав коленями ручку управления, Джо вошел в плавный вираж, рассматривая при этом колонны солдат.

— Джек Эльшулер, — прошептал он изумленно, — тяжелая кавалерия маршала. И несколько артиллерийских батарей. Осмотрев в бинокль всю местность, он понимающе присвистнул: — Они идут в обход. Собираются ударить по барону со стороны Фенеции.

Маршал Когсвел направил свою подзорную трубу в направлении, указанном его начальником штаба.

— Что это? — спросил он.

— Аэроплан, сэр.

— Над военной резервацией, во время сражения?

— Да, сэр. — Начальник штаба снова направил свой бинокль на парящий в воздухе объект:

— Что ж это тогда? Ведь не воздушный шар.

— Шары, — пробурчал маршал, словно размышляя вслух, — разрешены к применению. Они использовались союзниками еще в конце Гражданской войны. Но во время сражения они практически бесполезны.

Офицеры стояли перед зданием бывшего отеля, в котором теперь размещался штаб маршала.

Из здания к ним спешили остальные сотрудники штаба и один из вечно торчащих поблизости телерепортеров, на ходу расчехлявший камеру.

Маршал, повернувшись к ним, рявкнул:

— Хоть кто-нибудь знает, черт возьми, что это за проклятая штуковина кружит здесь над нами?

Барон Цвердлинг, преклонных лет транспортный магнат, глава «Континентальной», вышел на деревянную веранду и смотрел вместе со всеми:

— Самолет, — произнес он квакающим голосом. — На этот раз Хаэр слишком далеко зашел. Слишком далеко, слишком. Это ему не сойдет с рук, ни за что не сойдет.

Затем спросил:

— Почему он летит бесшумно?

Подполковник Пол Уоррен, стоящий рядом, ответил:

— Похоже, это планер, сэр. Когсвел покосился на него:

— Что?

— Планер, сэр. В наши дни этот спорт непопулярен.

— Что его держит в воздухе? Пол Уоррен посмотрел на него:

— То же, что держит в воздухе ястреба, альбатроса, чайку…

— Пернатых, вы имеете в виду, — уточнил Когсвел. Некоторое время он сосредоточенно наблюдал за планером, затем обратился к своему начальнику артиллерии: — Джед, можете сбить эту штуковину?

Артиллерист наблюдал за планером в бинокль, на лице его проступило такое же замешательство, как и у других присутствующих. Услышав вопрос, он повернулся к маршалу, опустил бинокль и отрицательно покачал головой:

— Нет, сэр. Не из орудий, использовавшихся до 1900 года.

— А что можно сделать? — рявкнул Когсвел. Артиллерист пожал плечами:

— Можем установить несколько «максимов» и не давать ему снизиться.

— Да ему и не надо снижаться, — горестно вздохнул Когсвел. Затем опять обратился к подполковнику Уоррену:

— Когда они были изобретены? — он поднял палец вверх. — Эти штуковины. Уоррен задумался:

— Незадолго до начала столетия.

— Как долго этот планер может там продержаться? Уоррен окинул взглядом окружавшую их гористую местность.

— Трудно сказать, сэр. Если пилот один — то до тех пор, пока будет в состоянии управлять аппаратом. Если же пилотов двое и они могут подменять друг друга — то пока у них не закончатся вода и продовольствие.

— Какой вес он может поднять?

— Точно сказать не могу. При таких размерах — наверняка достаточно, чтобы поднять двух людей с необходимым оборудованием. Скажем, фунтов пятьсот.

Когсвел опять долго рассматривал планер в бинокль, бормоча себе под нос:

— Пятьсот фунтов! Да они оттуда могут даже сбрасывать динамит на наших лошадей. Рассредоточить кавалерию по всей резервации.

— Что происходит? — волновался барон Цверд-линг. — Что происходит, маршал Когсвел?

Когсвел проигнорировал его. Глубоко дыша, он добрых пять минут наблюдал за летавшим кругами аппаратом. Затем опустил бинокль и яростным взглядом окинул офицеров своего штаба.

— Тэн Эйк! — прорычал он.

Перед ним вытянулся по стойке смирно пехотный полковник:

— Слушаю, сэр.

Медленно, отчетливо выговаривая слова, Когсвел сказал:

— Под белым флагом. К барону Хаэру. Мои поздравления и просьба сформулировать свои условия. И когда это сделаете, передайте также мои поздравления капитану Джозефу Мозеру.

У Цвердлинга полезли на лоб глаза.

— Условия? — проскрипел он. Маршал повернулся к нему:

— Да, сэр. Взглянем правде в глаза. Нам крышка. Полагаю, вам надо согласиться на полную капитуляцию и постараться сделать ее условия наиболее приемлемыми.

— И вы еще называете себя солдатом! — транспортный магнат перешел на визг.

— Да, сэр, — твердо ответил Когсвел, — солдат, а не мясник, посылающий своих подчиненных на убой. — Он обратился к телевизионщику, который старался выжать из этого диалога максимум информации: — Мистер Солиген, не так ли?

Репортер моментально оказался рядом с офицерами, подав знак оператору направить на него объектив:

— Да, сэр. Фредди Солиген. Можете ли вы сказать, маршал Когсвел, в чем дело? Уважаемые телезрители, вы все, несомненно, узнали знаменитого маршала. Маршал Стоунвол Когсвел за десять лет не проиграл ни одного сражения и сейчас возглавляет силы «Континентальной компании транспорта на воздушных подушках».

— На этот раз я проиграл, — мрачно заявил Когсвел. — Компания «Вакуумный транспорт» неожиданно подготовила новую уловку, которая нас погубила. Конечно, она еще будет рассматриваться Военным ведомством, и несомненно, поступит соответствующее заявление от военного атташе Советов. Но уже сейчас ясно, что эта штука революционизирует наши сражения.

— Революционизирует? — даже телерепортер был в замешательстве.

— Вы имеете в виду вот это? — Он указал пальцем в небо, и объектив телекамеры отследил движение его пальца.

— Да, — мрачно вымолвил Когсвел. — Нужно ли это разжевывать? Или вы думаете, что я буду сражаться, когда эта штука будет целый день парить надо мной? Вы понимаете, сколь важную роль в военном деле играет разведка? — его глаза сверкнули: — Или вы считаете, что Наполеон проиграл бы Ватерлоо, имей он хорошую разведку? А разве Ли проиграл бы под Геттисбергом? Не будьте смешными. — Он бросил взгляд на барона Цвердлинга, пребывающего в полном замешательстве: — В данный момент барону Хаэру известно любое передвижение моих войск. Я же знаю о его маневрах из донесений моей конной разведки. Повторяю, сэр, я не мясник. С удовольствием скрещу шпаги с бароном Хаэром в другой раз, когда у меня тоже будет эта… как эта проклятая штуковина называется, Пол?

— Планер, — ответил подполковник Уоррен.

Майор Джозеф Мозер, одетый в парадную форму Военной категории, объяснял секретарю, как доложить о его визите.

— Мне не был назначен прием, но, думаю, барон меня примет, — сказал он.

— Да, сэр, — секретарь ушел доложить о приходе Мозера, затем, вернувшись, сказал:

— В эту дверь, майор.

Джо Мозер постучал в дверь два раза и, не дожидаясь ответа, вошел.

Возле окна кабинета стоял Болт Хаэр, в гражданском костюме, со стаканом в руке вместо своей обычной тросточки. В кресле сидела Надин Хаэр. Предмет любви Джо Мозера был в слезах.

Мозер, стараясь ничем не выдать себя, произнес обычные слова приветствия.

Болт Хаэр, не ответив на приветствие, допил одним глотком то, что было в стакане, и лишь затем посмотрел на вошедшего.

— Я вижу, вас повысили в звании, — наконец сказал он.

— Да, сэр, — ответил Джо.

— У нас сейчас много дел, майор. Чем я или сестра можем быть вам полезны?

Джо ответил спокойно:

— Я хотел бы поговорить с бароном.

Надин Хаэр, с гримасой боли на лице, взглянула на него.

— В самом деле, — сказал Болт Хаэр. — Вы сейчас и разговариваете с бароном, майор Мозер.

Джо Мозер посмотрел на него, затем перевел взгляд на Надин, опять спрятавшую лицо в платок. Он почувствовал вдруг, как внутри него все холодеет.

Он хотел что-то сказать, но не смог произнести ни слова.

Хаэр был мрачен:

— Могу догадаться, почему вы здесь майор. Вы наверняка пришли за наградой. Даже в эти минуты скорби…

— Я… я не знал… поверьте.

— Ваши амбиции не знают границ. Что ж, майор Мозер, могу только сказать, что договоренность у вас была с моим отцом. И даже считай я ее разумной, вряд ли у меня есть возможность помочь вам.

Надин Хаэр устало подняла глаза.

— О, Болт, прекрати, — сказала она.

— Семья Хаэров в долгу перед вами, майор. К сожалению, в долгу неоплатном. — Она взглянула ему в лицо. — Во-первых, связи в правительстве были только у самого отца. Во-вторых, полгода назад мой отец, обеспокоенный состоянием здоровья и желая, в случае своей кончины, избежать удержания с Болта налога на наследство, перевел все наши акции на его имя. А Болт счел разумным непосредственно перед началом сражения продать все акции компании и вложить деньги в акции «Континентальной».

— Хватит, Надин, — грубо оборвал ее брат.

— Понимаю, — сказал Джо, вытягиваясь в струнку. — Доктор Хаэр, примите мои соболезнования в связи с утратой. — Он повернулся к новоиспеченному барону: — Барон Хаэр, мои соболезнования в связи с вашей утратой. — Болт Хаэр метнул на него злобный взгляд.

Джо Мозер повернулся и вышел из кабинета.

На улице он обернулся и какое-то время рассматривал блестящий фасад нью-йоркского офиса компании «Вакуумный транспорт».

Что ж, по крайней мере акции компании после победы головокружительно взмыли вверх. Он произведен в майоры, и старина Стоунвол Когсвел предложил ему постоянную должность в своем штабе — командовать воздушной службой, — что также было вопросом престижа. Проблема состояла в том, что его уже не интересовали ни заработанные деньги, ни повышение в звании, ни, в данном случае, вопрос престижа.

Он повернулся, чтобы отправиться в отель.

Сказочно красивая девушка спускалась по ступенькам офиса.

— Джо, — позвала она. Он посмотрел на нее:

— Да?

Девушка прикоснулась к его руке:

— Идем куда-нибудь и поговорим, Джо.

— О чем? — Джо чувствовал себя необыкновенно уставшим.

— О жизненных целях, — ответила она. — Пока они существуют — у отдельных индивидуумов, или у нации в целом, — жизнь стоит того, чтобы жить. И пусть сегодня все вышло не лучшим образом, но, хоть это и может прозвучать банально, завтрашний день наступит.