Для среднего школьного возраста

Когда фиолетовая мгла, исчерченная вспышками сиреневых молний, растаяла, Алладин облегченно вздохнул и открыл глаза. Далеко впереди виднелась горная гряда. Сейчас оттуда дул ветер, холодный и колючий. Путь к горам лежал через болотистую низину, ощетинившуюся высоким тростником. Все запахи перебивал запах гнили, а единственным звуком было тоскливое завывание ветра в тростнике.

– Отличное местечко, – мрачно пробормотал Алладин, оглядывая унылые болотистые пустоши и безотрадные колючие заросли. – Может быть, Крылатый маг ошибся?

– Вряд ли, – прозвенел над его головой тонкий голосок Золотого Дракона. – Ошибка любого волшебника должна рассматриваться простыми смертными как признак высшего озарения. Во всяком случае, мы целы и невредимы. – Дракон уселся на плечо хозяина и сложил свои крылья. – Вот если бы мы сейчас барахтались в трясине, то это действительно было бы ошибкой со стороны Укара. Теперь тебе ясно, как нам повезло?

– Не очень, – вздохнул Алладин. – Потом разберусь.

– Вот и молодец, – сказал Дианор. – Действия волшебников сначала могут показаться неясными, но разобраться все-таки придется. В конце концов, расхлебывать эту кашу будешь ты. У меня есть прелестный анекдот на эту тему, но, боюсь, тебе сейчас не до анекдотов. Должен сказать, что если ты до заката не доберешься до этих гор, то рассвета уже не увидишь. Слишком уж мрачно выглядит это болото. Наверняка здесь водятся всякие твари.

– Пожалуй, ты прав, – произнес Алладин и двинулся вперед.

Спустившись с холма, юноша уткнулся в сплошную стену из кустов и тростника. Не раздумывая, он достал из-за пояса кинжал и отчаянно вломился в бурую поросль. Первые двести метров дались ему сравнительно легко – земля под ногами была податливой, но достаточно твердой. Дальше характер почвы изменился. Она стала вязкой, ноги проваливались в гнилую жижу.

Изменился и тростник. Он сделался выше и толще. Отдельные стволы по крепости не уступали бамбуку. За четверть часа юноша продвинулся вперед всего на сотню метров. Встречались места, где стебли росли настолько густо, что кинжал был бессилен разорвать их переплетение.

– Погоди минуту, – окликнул Алладин порхающего над его головой Дианора. – Так я и за месяц до гор не доберусь. – Юноша унылым взором обвел обступающие его со всех сторон стебли, достигавшие пяти метров в высоту. – Придется, наверное, возвратиться и поискать другой путь.

Алладин уселся на связку срезанных стеблей, восстанавливая дыхание. Несмотря на ветер, духота была невыносимая. Юноша не успевал вытирать платком пот, струившийся по лицу и шее.

– В хорошенькую историю втравил меня Укар! – сокрушенно пробормотал Алладин.

Он продирался сквозь заросли, по меньшей мере, час. За его спиной пролегла широкая, прямая тропа, но впереди тростник рос еще гуще. Отсюда, с места привала, по- прежнему был хорошо виден оставленный час назад холм.

– Ты ошибаешься, – заворковал Дианор. – Укар – великий волшебник. Несмотря на свой недостаток, он знает, что делает.

– О каком недостатке Укара ты толкуешь? – спросил Алладин.

– По-моему, он бросается в глаза. Подумай немного – сам поймешь.

– Да ну тебя! Говори толком!

– Да ведь у него за спиной крылья! – засмеялся Золотой Дракон. – Это наследственное. Но Укар не знает, что это недостаток, ведь он родился тридцать тысяч лет назад. Тогда все люди были крылатыми. Потом они потеряли крылья. А вот Укар не потерял. Все эти годы он почти не общался с внешним миром – занятия магией отнимают много времени. Теперь он стал великим магом и потому отвергает сравнения. Он уверен, что все крылатые, как он, – нормальные, а бескрылые – существа с изъяном. Всемогущ маг или нет – не важно. Неумение сравнивать – основной порок волшебников! Учти на случай, если сам вздумаешь стать волшебником.

– Волшебником?

– А почему бы и нет? Профессия как профессия, только титул громкий. Быть хорошим волшебником не легко, но и не труднее, чем стать серьезным художником или первоклассным каменщиком.

– По-моему, ты спятил! – Алладин ощутил внутри легкий трепет, который не вязался с его обычной смелостью и решительностью.

– Ничуть, – возразил Дианор. – Просто я знаю мир лучше, чем ты, хотя и родился всего несколько часов назад. Во мне воплотились знания и опыт драконов, которые жили до меня.

Алладин пренебрежительно хмыкнул и отвернулся. У него не было ни сил, ни настроения продолжать этот бессмысленный разговор.

Неожиданно Золотой Дракон прекратил свою болтовню и замер. Послышался отчетливый хруст, словно кто-то напролом ломился через заросли. С каждой минутой звук становился все отчетливее – таинственное существо явно направлялось в их сторону. Судя по громкому треску, оно было гигантским.

Когда юноша уже собирался со всех ног припустить обратно к холму, звук изменился. Помимо шума ломающегося тростника послышалось негромкое похрюкивание и тяжелое дыхание.

Спустя секунду выявился и внешний облик незнакомца. Высоко над тростником взметнулась огромная голова с рогатыми надбровными выступами, с зубчатым гребнем и чешуйчатыми носовыми клапанами. Чудовище не заметило обомлевшего юношу. Ломая пятиметровые стебли, оно продолжало свой неторопливый путь к горам. Мелькнули упрятанная в панцирь массивная спина и короткие мощные лапы. Ступни ящера были очень большие, с перепонками, и двигался он неуклюже, сильно раскачиваясь из стороны в сторону. Голова чудовища давно исчезла за стеной зарослей, и только хвост все еще шуршал между сломанных стеблей.

– О Аллах! Это еще что такое? – только и вымолвил Алладин.

Дианор вновь уселся ему на плечо и принялся деловито чистить крылья.

– Он моих кровей. Какая-нибудь тупиковая ветвь. У этой твари, наверняка, даже имени нет. Хотя и без того ясно, что она из себя представляет. С такими-то зубами ей никто не страшен. Интересно, чем она питается?

Алладин вспомнил торчащие из пасти ящера клыки и поежился.

– Кстати, – заметил Золотой Дракон. – Этот ящер двигается в нашем направлении. Почему бы нам не последовать за ним? Все лучше, чем возвращаться.

Эта мысль не показалась Алладину такой уж блестящей, но он понимал, что его возражение будет истолковано Дианором как признак трусости, и ему пришлось согласиться.

Поднявшись на ноги, юноша выбрался на тропу, проторенную чудовищным ящером. Там уже никого не было, хотя издалека все еще доносились треск и сухой шелест.

Идти стало гораздо легче – ящер прибил тростник, приплющив его к земле. Ноги уже не проваливались в вязкий грунт. Теперь юноша шел вперед легко и свободно, но кинжал тем не менее не спрятал. Его не оставляло тревожное ощущение слежки, и Алладин поминутно оглядывался, и не только из-за ощущения странной неуютности. Просто он следовал простому правилу: в незнакомой местности всегда нужно быть начеку.

Юноше казалось, что в глубине тростниковых зарослей мелькают неясные тени, слышатся вкрадчивые голоса... Наконец Алладин остановился, напряженно вслушиваясь в неясные звуки. Кинжал придавал ему некоторую уверенность. Юноша осторожно сунул голову в чащобу, отстраняя лезвием теснящиеся стебли.

Все произошло неожиданно: стебли раздвинулись в стороны, и перед Алладином возникло совершенно невообразимое существо – пучеглазое, покрытое то ли шерстью, то ли лишайником, с прозрачными перепонками между пальцев. Существо находилось в какой-нибудь паре метров, и вид у него был такой же ошарашенный, как и у парня. Тут тростник под ногами внезапно разъехался, и Алладин инстинктивно вскинул руки, чтобы удержать равновесие.

Зеленые губы твари растянулись в хищной ухмылке. Мелькнули два ряда треугольных желтых зубов. Послышалось сдавленное шипение, и не успел юноша глазом моргнуть, как странное создание растворилось в зарослях самым непостижимым образом. Белесое туловище легко скользнуло меж стеблей, не ломая их, и стена тростника тотчас же сомкнулась.

– Что случилось? – деловито осведомился вернувшийся из разведывательного полета Золотой Дракон.

– За нами кто-то следит, то ли человек, то ли лягушка. Не разобрался...

Дианор резко взмыл в воздух, некоторое время кружил над зарослями и вскоре с удрученным видом вернулся.

– Никого не видно, – доложил он. – Как ты считаешь, оно опасно?

– Наверняка, – убежденно кивнул Алладин. – Я видел его зубы. Выглядят впечатляюще...

Дианор посмотрел в небо. Солнце уже перевалило зенит и начало клониться к западу.

– Надо двигаться вперед. Нам предстоит долгий путь, а ночевать на болоте нежелательно.

Алладин вздохнул и пошел по тропе через вмятый в грязь тростник. Грязь становилась все жиже. Ясно было, что только толстый ковер из стеблей не дает увязнуть в ней по пояс. Пробираться по этому податливому покрытию было крайне утомительно. От липкой жары одежда взмокла как после купания.

Через час пути стена из тростника стала редеть, стебли стали короче. Время от времени издали доносилось ворчание бронированного ящера, идущего где-то впереди. Алладин по-прежнему часто оглядывался через плечо, но полулюдей-полулягушек больше не заметил. Поддерживать бдительность на должном уровне становилось все труднее. Единственное, чего ему хотелось, это отыскать местечко посуше, где можно прилечь и передохнуть.

Жуткий, исполненный смертельной муки рев заставил юношу напрочь забыть об усталости. Ему вторили тяжелые, неистовые всплески. Еще один рев – сдавленный, затихающий, и сразу внезапная тишина.

Мысли об отдыхе как рукой сняло. Алладин замер на месте, не зная, на что решиться: то ли бежать назад, то ли спрятаться в зарослях. Как назло, Дианор куда-то запропастился.

После недолгих раздумий юноша осторожно двинулся вперед. Вскоре он достиг места, где тропа делала поворот. Алладин замедлил шаг и внимательно огляделся. Перед ним тянулась болотная заводь, вода в которой была взбита в жидкую слякоть. Могучая, окованная роговыми пластинами спина монстра возвышалась над водой. Невозможно было понять, что пожирает чудовище, однако по его движениям угадывалось, что в передних лапах оно держит добычу и со смаком вгрызается в жаркую плоть.

Насторожившись, ящер поднял свою уродливую голову и обернулся. Морда его была заляпана грязью, кровь стекала с челюстей. На дне крохотных глазок вспыхнули багровые угольки – ящер заметил юношу. Некоторое время чудовище раздумывало, но затем, видно, решило не тратить время на столь мелкую дичь. Отвернувшись, ящер продолжил свое пиршество.

Алладин попятился. Было очевидно, что путь перекрыт. Юноша застонал от огорчения: болото за монстром заканчивалось, и земля начала морщиться невысокими холмами. Горы были совсем рядом. Если обойти чудовище, придется податься на запад, прорубаясь сквозь тростник. Но иного пути не было. Алладин вздохнул и двинулся в заросли.

Через полчаса из болота показались невысокие холмы. Тростник по сторонам заметно поредел, так что местность просматривалась на десятки метров. Однако подозрительное шуршание не умолкало ни на секунду – вероятно, люди-лягушки шли за ним по пятам.

Зыбь под ногами стала еще коварнее. В одном месте Алладин лишился своих башмаков – пришлось выковыривать их из чавкающей черной грязи, издающей тошнотворный гнилостный запах. Впрочем, к запаху юноша уже привык и почти не обращал на него внимания.

Сверху раздался знакомый щебет, и на плечо Алладина спикировал Золотой Дракон.

– Это ты? – обрадовался юноша.

– Ты даже не можешь узнать своего дракона!

– Где тебя носило?

– Завтракал, – пояснил Дианор. – Перехватил кое-что по дороге. Драконы тоже нуждаются в подкреплении, – добавил он язвительно. – И кстати, в отдыхе, в небольшом моционе, в любви и даже в отправлении естественных надобностей. С тех пор, как ты меня приручил, ты еще ни о чем не позаботился.

– Я начну о тебе заботиться, – сказал Алладин, расчувствовавшись, – как только выпутаюсь из этой истории.

– Ладно, парень, – кивнул Золотой Дракон. – Я напомню тебе об этом обещании.

Дианор удобно улегся на плече Алладина и забубнил что-то о приключениях своей прапрабабки. Алладин поневоле заслушался.

Медленно покачиваясь, проплывали по сторонам желто-бурые заросли, кто-то рычал вдалеке, с пронзительным воем пронесся над головой рой оранжевых жуков... Желтые, серые, зеленые пятна – взгляду не за что было зацепиться и нечего было запомнить. Потом тропа круто свернула влево. Алладин прошел еще несколько шагов и, вздрогнув, остановился. Дианор замолчал на полуслове.

Впереди головой в болоте, лежал мертвый человек. Руки и ноги его были неприятно вывернуты. Мертвец лежал на смятой, побуревшей от крови траве, бледный, закутанный в меховую накидку, и даже издали было видно, как страшно его били. Он был, как студень.

Алладин осторожно обошел его стороной. На душе стало тревожно. Бой произошел совсем недавно: примятые травинки с запекшимися капельками крови на глазах выпрямлялись. Алладин внимательно оглядел дорогу... Следов было много, но юноша в них ничего не понимал. А тропа впереди делала очередной поворот, и что было за ним, угадать несложно.

– Не вернуться ли нам обратно? – задумчиво произнес Алладин.

Он посмотрел назад. Там тоже был поворот, и что за этим поворотом, судя по подозрительным шорохам, угадать тоже было несложно. Золотой Дракон что-то затараторил, быстро и вполголоса, отчего стало еще тревожнее. Юноша коснулся рукоятки кинжала, огляделся и подобрал с тропы дубину.

– Пойдем вперед! – решительно произнес он. – Держись рядом, и, если я буду приказывать, сразу же выполняй. И молчи, закрой рот до самых гор. Я везучий. Мне никто ничего не сделает.

– Еще как сделают, – возразил Дианор. – Вдруг это болотные илоны? Это извечные враги моего племени. Им все равно, кто перед ними. У меня они вырвут сердце, а тебя сделают илоном. Шерстью покроешься, будешь по трясинам шляться, а ночью опускаться в топи...

– Никаких илонов нет, – не очень уверенно сказал Алладин. – Выдумки все это...

– Какие выдумки! – взвился Дианор. – Мы с ними издавна воюем! Еще моя прапрабабка...

Молчать Золотой Дракон, конечно, не умел. Он послушно сидел на плече юноши, не взлетал, но все время бормотал что-то про болотных илонов, потом опять про свою прапрабабку, которая как-то загнала проклятых илонов в топкие болота...

Тем временем Алладин миновал опасный поворот, затем еще один. Он уже немного успокоился, как вдруг из высокого тростника навстречу ему молча вышли уже знакомые полулюди-полулягушки. «Ну вот, – подумал Алладин, – Как мне не везет!» Он покосился на Золотого Дракона. Дианор жалко тряс головой, крылья его обреченно повисли.

– Ты меня не отдавай, Алладин! – бормотал он. – они мне сердце вырвут. – На шее у главаря уже висит одно, еще живое. Я чувствую его боль. Это связывает мне крылья. Я не могу улететь...

Алладин посмотрел на илонов. Их было шестеро – все заросшие с ног до головы, с громадными суковатыми дубинами. На шее вожака висел огромный рубин. Камень светился изнутри багровым мерцающим светом.

– Что встали? – квакающим голосом спросил вожак. – Подходи, парень, мы тебе ничего плохого не сделаем... Вот если бы ты был северным варваром, тогда, конечно, разговор был бы коротким. Да никакого разговора бы и не было. Отходили бы мы тебя дубинами, вот и весь разговор... На север направляешься? Только нельзя тебе туда, так что поворачивай. А дракона своего нам оставь. Да не жалей его, от этого всем только лучше будет...

– Не оставляй меня, Алладин! – взмолился Дианор. – Так и знай, я к ним не хочу. Это же илоны!

Илоны засмеялись без всякой злобы, лишь глаза их жадно сверкали при виде Золотого Дракона.

– Может быть, вы нас все-таки пропустите? – без всякой надежды спросил Алладин.

– Нет, – покачал головой вожак. – Нельзя. Места дальше колдовские... Пропадешь там или станешь какой-нибудь дрянью, а нам это ни к чему, сам понимаешь, если ты, конечно, человек, а не северный варвар. На варвара ты, вроде, не похож, хотя и человек ты на вид странный. И перепонок у тебя нет... А вот дракон нам твой известен. Нам он позарез нужен. Давно мы таких не видали.

– Он же совсем еще птенец, – сказал Алладин. – Зачем он вам?

– Не век же он будет птенцом, – нахмурился вожак. – Придет время – вымахает, будь здоров. У нас тут бродит по болоту один – спасу нет.

– Ты ему, хозяин, не верь, – испуганно забормотал Дианор. – Сделай что-нибудь, а то они меня сейчас заберут... Не хочу я, чтобы мое сердце болталось на чьей-нибудь волосатой шее. Лучше утопиться...

Между тем илоны приближались. Вожак внимательно оглядел Алладина с ног до головы. Юноша тяжело вздохнул, взял дубину обеими руками и негромко сказал Дианору:

– Ну, дружище, беги! Прячься в зарослях, я их задержу!

На миг ему вспомнился мертвец, который лежал неподалеку в воде. Алладин расставил ноги пошире и поднял дубину.

– Вперед! – закричал вожак.

Все шестеро, толкаясь, гурьбой бросились в атаку.

Несколько секунд Алладин слышал за спиной легкое шуршание тростника под лапками Дианора, а потом ему стало не до этого. Ему было очень страшно, но вскоре страх прошел, потому что очень скоро выяснилось, что бойцы из илонов – никудышные. Они угрожающе, но совершенно бессмысленно махали дубинами, задевая друг друга, качались из стороны в сторону и подбадривали друг друга воинственными возгласами.

Через минуту юноша метким ударом выбил дубину из лап вожака и, когда тот полез доставать ее из болота, повернулся и со всех ног пустился бежать. Илоны сердито и обиженно завыли, но в погоню не бросились, и это Алладину не понравилось. Он испытывал разочарование и досаду и на бегу пытался сообразить, как эти неуклюжие, нерасторопные и не злые существа могут наводить ужас на драконов, да еще сражаться с северными варварами, которые славились своей ловкостью и беспощадностью?

Через десяток шагов он увидел Золотого Дракона. Тот ловко петлял меж поломанных стеблей, забавно перебирая короткими лапками. Юноша видел, как Дианор скрылся за поворотом и вдруг снова выскочил, замер на мгновение, а затем отчаянно рванулся в сторону, прямо в трясину, только брызги полетели. У Алладина замерло сердце.

– Дианор! – закричал он. – Остановись!

Золотой Дракон послушно замер, вцепившись коготками в какую-то корягу, и повернулся к нему. Из-за поворота навстречу Алладину высыпал добрый десяток илонов. Они тоже остановились, растерянно глядя на юношу, то на Дианора.

– Алладин! – заверещал Золотой Дракон. – Беги сюда! Не бойся, здесь не утонешь!

– Тише, малыш, – проквакал один из илонов. – Ты там держись, не кричи, а то свалишься... Ты нам живой нужен!

Сзади послышались утробное чавканье болотной жижи и хриплые крики. Алладин затравленно оглянулся: враги были повсюду. Тогда юноша швырнул дубину в угрожающе квакающую толпу и решительно прыгнул в болото.

Кочка ушла из-под ног, и он едва не сорвался, но тотчас перескочил на следующую и стал перепрыгивать с кочки на кочку, разбрызгивая в стороны черную вонючую грязь. Золотой Дракон победоносно верещал и свистел ему навстречу.

Алладин остановился возле Дианора и, тяжело дыша, смотрел, как эти странные существа шли к нему по колено в черной жиже. Дело принимало крайне неприятный оборот. Здесь было место для маневра, и илоны теперь могли окружить юношу и легко расправиться с ним. Спасение было в бегстве. Дианор ущипнул Алладина за ногу.

– Бежим, хозяин! – сказал он. – Что ты стоишь? Вон лес неподалеку, болото уже кончается, а илоны не любят лес. Они болото любят... Может, ты снова хочешь подраться? Тогда погоди, я тебе дубину подходящую найду. Или кинжал достань – илоны боятся холодного железа. Может, испугаются? Но если не испугаются, то они тебя одолеют. Ты ведь один, а их... раз, два... десять... шестнадцать...

– Бежим! – торопливо произнес юноша. – Только ты впереди беги, дорогу показывай.

Золотой Дракон легко запрыгал по кочкам в сторону леса, в зеленое переплетение ветвей.

– Я вообще-то не знаю, куда бежать, – тараторил он. – Как ты знаешь, я недавно вылупился, но вот дядя мой здесь бывал, когда меня на свете не было. Дядя неисправимым бродягой был. Он и в Огненных землях бывал...

Алладин прыгал за Золотым Драконом, стараясь попадать след в след. Время от времени он оглядывался.

– А дядя сюда зачастил, – продолжал между тем Дианор, – когда илоны его дочку в болото уволокли. Он тогда с собой пасынка брал, обменять хотел, что ли. Совсем рассудком тронулся, очень по дочке убивался...

Стебли тростника цеплялись за рукава куртки, хлестали по лицу, путались в ногах. С каждым шагом лес становился ближе, земля под ногами почти не пружинила.

– Дядя рассказывал моей прабабке, что илоны только огня бояться, – Дианор говорил на бегу легко и свободно, будто и не бежал вовсе, а дремал под кустом. – А дочку свою он так и не выменял. Когда бежишь, ртом дыши, а не носом... Так ты скоро запыхаешься, а бежать нам еще долго.

Алладин перешел на второе дыхание, и бежать стало легче. Открытой воды становилось все меньше, появились пышные островки оранжевого мха. Мох был мягкий, прохладный, бежать по нему было легко.

– Может, передохнем малость? – прохрипел Алладин.

– А если они нас догонят? – услыхал он как сквозь туман голос Дианора. – Что делать будем? Ты что-то совсем размяк. Наверное, и драться больше не захочешь? Да и палки у тебя нет, а кинжалом много не навоюешь. Поискать тебе палку, хозяин?

– Нет, – мотнул головой Алладин. – Не подниму уже.

Судя по крикам и кваканью, илоны были совсем близко. Слышно было, как они топают в зарослях.

– Вперед! – произнес Алладин.

Метров через пятьдесят болото неожиданно кончилось, и местность стала круто повышаться. Появилась высокая коричневая трава с острыми, как бритва краями. Они больно ранили ноги, некоторые порезы были достаточно глубокими. Юноша поневоле перешел на шаг и оглянулся.

Илоны почему-то прекратили преследование. Они стояли по колено в мертвой черной воде, опираясь на свои узловатые дубины, и отчаянно махали руками.

– Назад! – кричали они. – Там дальше смерть...

Алладин отвернулся и пошел за Дианором. К тому, похоже, вернулась способность летать: Золотой Дракон, как мотылек, радостно порхал над головой юноши.

Алладин дотащился до ближайшего дерева и привалился к нему спиной. Сердце бешено билось, ног словно и не было вовсе, а легкие болезненно содрогались в груди при каждом вздохе. Только через полчаса юноша пришел в себя настолько, чтобы подняться и начать отдирать от тела присосавшихся пиявок и клещей.

Алладин услышал голосок Дианора:

– Ну как, Юнгира? Есть надежда?

– Надежда умирает последней, – ответил женский голос. – Возможности магии безграничны.

Алладин попробовал открыть глаза, но тело отказывалось подчиняться.

– Вы спасете моего хозяина? – жалобно причитал Золотой Дракон. – Скажите правду: он безнадежен?

– Только про покойника можно с уверенностью сказать, что он безнадежен, – ответила женщина. – А твой хозяин еще жив. Он просто потерял сознание.

– Привести его в чувство вы можете?

– Которое из шести основных и тридцати шести дополнительных чувств ты имеешь в виду? А которое предпочитает твой хозяин? Интересный вопрос!

– Хватит! Все! – взорвался Дианор. – Оставим глупые вопросы. Если можете, почините моего хозяина, а то я начинаю жутко нервничать.

– Спокойнее, спокойнее. Сейчас я произнесу заклинание, и твой хозяин распадется на части. Я внимательно осмотрю каждую, чтобы убедиться в отсутствии дефектов. Затем склею все заново и омою в семи отварах, состоящих из семидесяти семи целебных трав. Потом добавлю несколько капель лунного света, и твой хозяин будет как новенький. Теперь тебе все понятно?

– Да, – удрученно ответил Золотой Дракон. – Бедный парень! Он так любил жизнь! Приступайте, Юнгира!

Алладин с усилием открыл рот.

– Никаких заклинаний! – прохрипел он. – Оставьте меня в покое.

– Очнулся, – заворковал Дианор. – О Юнгира, я восхищен вашим мастерством!

Алладин с трудом открыл глаза. Он увидел, что лежит в большой полутемной пещере с низкими сводами. Стены и потолок были украшены прихотливой резьбой, как будто виноградные лозы вились по стенам, а с потолка свисали спелые грозди.

Алладин лежал в углу, зарывшись в ворох душистых листьев, источающих непривычный медвяный аромат, сладостный и томный. Ему было тепло. Несмотря на ноющую боль в плече, юноша вдруг воспрянул духом.

Приподнявшись, он увидел сидящую рядом с ним женщину. Алладин вытаращил глаза. Он не сразу понял, насколько она красива, потому что был ослеплен. Ощущение свежести и покоя, исходившее от нее, было таким сильным, что юноша начал задыхаться. Сквозь пелену он видел черные косы, большие зеленые глаза. На голове женщина носила узкую кожаную повязку, украшенную бисером, бахромой и кусочками цветного меха. Колдунья смотрела на юношу участливо и в тоже время отстраненно.

Алладин перевел дыхание и украдкой призвал на помощь Аллаха. Однако женщина, которую Дианор называл Юнгирой, не обернулась вороной или змеей. Она просто ничего не заметила.

– Мое имя Юнгира, – тихо сказала она. – Я хозяйка этой долины.

– Кто вы? – спросил Алладин. Он не смог назвать женщину по имени, словно ее имя таило в себе какую-то угрозу.

– Я разговариваю с Небесами и Тьмой. Я причастна к таинствам зеленой магии и черпаю силы из Источника.

– Так вы колдунья?

Юнгира ничуть не обиделась. Скорее всего, она просто не поняла вопроса.

– Мне многое открыто, – ответила она просто. – А еще больше неведомо. Много лет я живу здесь. Но пребуду ли всегда?

– Помогите мне, – попросил Алладин.

– Для того меня и позвал твой Дианор, чтобы я помогла. Твое имя Алладин – так он мне сказал. Но это всего лишь имя. Мне нужно узнать, кто ты. Не каждый может пройти сквозь Серебряный Лес, а ты смог. В тебе есть тайна, и я ее узнаю. Это нетрудно сделать. Ты живешь недавно, я быстро найду исток твоего ручейка, пока он не влился в Великую Реку.

Лицо колдуньи вдруг дрогнуло, и перед глазами Алладина все поплыло, как будто он смотрел в воду и отражение нарушилось всплеском.

– Госпожа, – подал голос Золотой Дракон, – разве вы не видите, что бедняга истекает кровью? Если вы действительно добры, то помогите ему.

– Добра ли я? – задумчиво проговорила колдунья. – Трудно сказать. Но я не злее, чем Ледяные Демоны.

Ее образ вновь стал четким. Алладин смотрел на Юнгиру, не отрывая глаз. Внезапно он разглядел ее всю: белые руки с берестяными браслетами на запястьях и нестерпимо прекрасное юное лицо с глазами, которые глядели из глубокой древности...

– Сейчас тебе будет больно, – заявила Юнгира. – Постарайся не кричать.

Она встала и подняла одну руку вверх, а другую направила на юношу. Яркая вспышка пронзила полутемную пещеру. Молния сорвалась с пальцев колдуньи и ударила Алладина с такой силой, что его опрокинуло навзничь. Плечо разламывалось от боли. Из глаз Алладина брызнули слезы, он застонал сквозь стиснутые зубы. Мучению, казалось, не будет конца... И вдруг все кончилось. Коснувшись плеча, Алладин нащупал лишь дыру в куртке да рубец на коже.

– Что это было? – потрясенно спросил он.

– Исцеляющее заклинание. Не стоит благодарности.

– А мне показалось, что вы собирались разделить меня на части...

– Глупости, – усмехнулась Юнгира. – Просто иногда словесное описание предстоящей процедуры в присутствии клиента исцеляет не хуже любого заклинания. Шоковая терапия...

– Понятно... – вежливо сказал юноша. – Спасибо вам.

– Пустое, – отмахнулась колдунья. – Это я должна поблагодарить тебя за то, что не кричал. Крик меняет направленность заклинания... Прошлый раз, лет триста назад, один человек вместо того, чтобы исцелиться, превратился вдруг в гориллу. Неловко вышло...

– Где он сейчас? – поинтересовался Золотой Дракон.

– Да бегает где-то в подземных туннелях, – ответила Юнгира. – Иногда по ночам я слышу его вой и крики. Он так и не избавился от своей дурацкой привычки.

– Ужасно! – ахнул Алладин.

– Конечно, ужасно, – кивнула колдунья. – Из-за этих криков я никак не могу выспаться!

– Нечто подобное произошло с моим дядей три тысячи лет назад, – встрял в разговор Дианор. – Это случилось до того, как потерялась его дочка...

– Ты, Алладин, спи, – произнесла Юнгира, не обращая внимание на щебет Золотого Дракона. – Парень ты смелый, везучий. Проживешь еще сто лет.

– Что вы! – сказал Дианор, прерывая свое повествование. – Он столько не протянет. Жизнь, знаете, не сахар. Постоянно кто-нибудь старается то дубиной его огреть, то голову мечом оттяпать. Горемыка... Просто удивительно, что он до сих пор цел! Я, например, не нахожу этому объяснения. А что касается моего дяди, то с ним произошла удивительная история...

Алладин слушал и не слушал. Привычный тонкий голосок Золотого Дракона отдавался у него в мозгу, а он лежал и тупо думал о том, почему он ничего не может предвидеть и оттого попадает в какие-то невероятные истории. Может, это от суматошной, бестолковой жизни, которая закрутила его с тех пор, как он потер волшебную лампу?..

Юноша взглянул на Дианора. Золотой Дракон раскинулся у него в ногах и азартно рассказывал:

– И тогда дядя вдруг оказался в густом тумане. Потом он с трудом понял, что стоит на берегу озера, такого огромного, что его противоположный берег теряется за горизонтом. Посреди озера на каменистом острове возлежал Эйлах, прародитель всех драконов, и отстукивал на барабане.

Дианор сделал паузу, отмечая важность момента, затем продолжил:

– Это заинтересовало дядю. Старик, вообще, отличался нездоровым любопытством, что его впоследствии и погубило. Он подошел поближе, стараясь не поскользнуться на водорослях, выброшенных на берег, и прислушался. Ритм был простой и в то же время неуловимый. Дядя заинтересовался еще больше и почтительно окликнул Первого Дракона. Рев его тонул в густом тумане, однако Эйлах отложил барабан и прислушался. Дядя, естественно, тут же попросил Дракона обучить его игре на барабане. Это, мол, его самое сокровенное желание. Эйлах невозмутимо ответил, что если дядю гложет неутоленное желание, то пусть он от него откажется и тогда вновь обретет покой. Дядя же упорно настаивал на своей просьбе; Наконец через год или два после нескончаемых уговоров Эйлах согласился и дал первый урок...

Алладин повернулся на другой бок. Монотонный речитатив Дианора навевал сладкий сон.

– Обучение займет совсем немного времени, – сказал он. – Несколько тысяч лет уйдет на созерцание инструмента. Потом, когда форма его станет привычной, нужно научиться держать его в лапах, затем следует легонько ударить и долго вслушиваться в звук. Вот звук вышел из твоей души и задрожал на кончиках лап, вот из лап он переходит в деревянное чрево барабана, а оттуда – в воздух и заполняет собой все пространство... Научись вылавливать каждый звук...

– О Аллах! – сонно пробормотал юноша. – Это слишком долго. Вряд ли у Эйлаха было много учеников.

– Если ты охвачен нетерпением, то лучше откажись от своих намерений, – назидательно произнес Дианор. – Созерцай прекрасное, пусть на это уйдут твои годы. Это лучше, чем бродить по болотам и подвергать жизнь своих приближенных смертельной опасности.

– К чему этот рассказ? – спросила Юнгира. – В чем его смысл?

– Никакого смысла здесь нет. Во всем, чем занимался мой дядя, не было ровным счетом никакого смысла, – ответил Золотой Дракон. – Он и сам не знал, зачем бродит по свету, что ищет... Но на этот раз, вернувшись в родные пещеры, он стал барабанить дни и ночи напролет. Никакого спасения не было, никому спать не давал.

– А зачем твой дядя барабанил? – спросил Алладин.

– Хотел в душе прекрасное созерцать, – охотно пояснил Золотой Дракон. – Да только глупо созерцать пустоту. У нас, драконов, души нет. Поэтому в детстве мы должны отыскать себе хозяина, иначе все вымрем.

Алладин усмехнулся, глядя на потешную мордочку Дианора. В пещере стало совсем темно, и только на нежных крылышках Дианора мелькали золотые отблески. Юноша мысленно перенесся на несколько дней назад, к тем событиям, из-за которых он и оказался на краю света, у границ царства Ледяных Демонов.

Злоключения Алладина начались в тот момент, когда он решил подарить принцессе на день рождения необыкновенный подарок. После некоторых размышлений он пришел к выводу, что только волшебная вещь соответствует достоинству, сану и красоте принцессы Бадр аль-Будур.

По привычке он потянулся было к волшебной лампе, но быстро отдернул руку. Юноша хотел сделать принцессе сюрприз, а джин совершенно не умел хранить секреты. Поэтому Алладин запечатал лампу и в тот же день отправился с попутным караваном в торговый город Корх, который славился своими ежегодными ярмарками.

По пути он долго размышлял над тем, как заполучить желанную вещь. Существовало поверье, согласно которому предметы, таящие в себе магическую силу, нельзя покупать за деньги, иначе они принесут горе. Их можно получить в дар или украсть. Красть Алладин не хотел – не позволяло воспитание. Оставалось надеяться на милосердие и щедрость какого-нибудь волшебника.

Колокольчик на шее верблюда беспрерывно звенел, отвлекая от мыслей. Веревка, продетая сквозь ноздри животного, тянулась к другому верблюду, а затем к следующему... Животные были навьючены тюками и ящиками, между которыми можно было разглядеть людей в кожаных корзинах. Вокруг сновали всадники на молодых верблюдах, переговаривались между собой, покрикивали на отстающих.

Внутри кожаного мешка находилась скамеечка, поэтому сидеть было довольно удобно. Однако уже на вторые сутки, когда караван поздним вечером остановился на привал, Алладин почувствовал себя так, будто у него переломаны все кости. Голова его кружилась, как во время морского путешествия. Недаром говорят, что верблюды – корабли пустыни...

Юноша снова погрузился в свои думы. А задуматься было над чем. Насколько ему было известно, волшебникам не свойственна щедрость. Почти все они отличаются злобным, сварливым характером. У них и горсти песка не выпросишь. Оставалось только, положившись на удачу, решиться на кражу.

Алладин глубоко вздохнул. Кража представлялась ему делом чрезвычайно опасным. Тут простым отсечением руки не отделаешься... Но обычай есть обычай. Ради благосклонности прекрасной Бадр аль-Будур Алладин был готов рискнуть жизнью.

На третий день, утром, караван вошел в крепостные ворота торгового города Корх.

Ночь была полна неясных звуков и шорохов. Любой шум ночью слышнее, чем днем, даже хлюпанье и вздохи далекого болота казались отчетливыми.

Линия горизонта была ясна на фоне фосфорического сияния, которое разгоралось все сильнее. Наконец над верхушками замершего в ожидании Серебряного Леса поднялась луна. Медленная и величественная, она покачнулась над горизонтом и вдруг поплыла, как корабль, и сразу стали видны замысловатые переплетения стволов, спутанные корни и подрагивающие на ветвях серебряные иглы. Все избавилось от угрюмой таинственности и осветилось, как днем, но все же совсем иначе.

Серебряный Лес сменил одеяние, как будто ненадолго исчез, а затем вернулся назад, но в других, колдовских одеждах, и теперь горделиво красовался, ожидая, будет ли он узнан в новом облачении. А луна, спокойная и далекая, помогала ему в этом маскараде.

Наступал час рассвета. Таинственный свет вновь залил долину Зеленой колдуньи. Все стало медленно меняться. Горизонт прояснился, лес приобрел четкие очертания, и вид у него стал прежний, полный страха и угрозы.

Алладин сидел у входа в пещеру и невольно залюбовался первыми лучами восходящего солнца, прислушиваясь к разговору, который вели между собой Юнгира и Золотой Дракон.

– Мою мать считали богиней, – голос Юнгиры был медлителен и безразличен, словно она говорила о давно набивших оскомину вещах. – Однако я склонна думать, что она была обыкновенной дриадой, да и то местного значения. Ее звали Виартой, она жила в стволе старого ясеня...

– Не очень удобное жилище она выбрала, – удивленно заметил Дианор. – Впрочем, мой дядя встречался с одним божком, который жил в придорожной канаве...

– Ах, милое дитя, – вздохнула Зеленая колдунья. – Что ты знаешь о богах? Я, наделенная Силой, и то их не понимаю...

– А ты добрая или злая?

– Сила сама по себе не бывает доброй или злой, – ответила Юнгира. – Добрыми или злыми бывают лишь намерения людей. Но смертные чаще всего не могут отличить одно от другого. Такое под силу лишь богам.

Алладин прислушался. Этот странный разговор заинтересовал его.

– Тогда скажи, какие у тебя намерения? – продолжал наседать на колдунью Золотой Дракон.

– А никаких, – ответила Юнгира. – Я исходила множество путей между мирами, но ничего не нашла. Теперь живу в этой долине, как в клетке, не в силах покинуть ее. Заканчивается магический цикл Жизни и начинается другой, в котором магии нет места. Словно невидимые воды затапливают этот мир, и на поверхности остаются лишь небольшие островки, где колдовство еще действует. Таким островком является и эта долина. Стоит мне покинуть ее, и Сила оставит меня. Я позабуду свое искусство и стану обыкновенной смертной, наделенной душой и сердцем, открытым простым человеческим чувствам: счастью, любви, горестям... Они прекрасные, но недолговечные. Иногда мне хочется изменить свое унылое, однообразное существование, оставить свое могущество, мудрость и... одиночество.

– Почему ты этого не сделаешь?

– Потому что ценно лишь то, что выстрадано, – улыбнулась колдунья.

– Сколько лет ты так живешь? – спросил Золотой Дракон.

– Ты задаешь слишком сложные вопросы, малыш. По какому летоисчислению я должна отвечать? Одно время я долго блуждала в иных мирах, а там все другое. Откуда мне знать свой возраст? Даже моя мать этого не помнит...

– Ты бессмертна?

– Понятия не имею.

– Темны твои речи, колдунья, – вздохнул Дианор. – Расскажи хотя бы о других мирах. Мой дядя, помнится, все хотел отыскать туда дорогу.

– Мать рассказывала мне, да и сама я убеждена в том, что боги или Бог в неизреченной мудрости своей сотворили не один мир, полный людского несовершенства и бессмысленной жестокости, а великое множество миров. Давно та же божественная мудрость проложила между мирами крепкие границы, дабы оградить слабых от соблазна.

– Мой дядя говорил то же самое, – задумчиво ответил Дианор, – только ему никто не верил.

– Я рада, что тебе кое-что известно, – заметила колдунья. – Другие ничего не понимают вообще и только пугаются. Миров множество, и это становится понятно, хотя и не сразу, когда сталкиваешься с богами. Впрочем, в этом мире всего один Бог, и с ним очень сложно встретиться.

– Похоже на истину, – кивнул Дианор.

Алладин встал, вошел в пещеру и сел рядом с Юнгирой. Он скептически улыбался, хотя в глубине души верил каждому слову колдуньи. Золотой Дракон тут же разлегся у него на коленях и заурчал от удовольствия.

– Расскажи мне о Солнечном Камне, Юнгира, – попросил Алладин.

– Мне не все известно, – сказала Зеленая колдунья. – Знаю лишь, что он действительно один раз в тысячелетие исполняет любое желание владельца и волшебный миг, когда Камень оживет, вот-вот наступит. Но чтобы завладеть Солнечным Камнем, нужно научиться отказывать себе в самом желанном.

– Не понимаю, – пожал плечами Алладин.

– Предположим, у тебя есть заветная цель: богатство, любовь девушки, слава, власть... Так?

– Так, – согласился юноша.

– Ты стремишься к своей цели, преодолеваешь все преграды, ломаешь любое сопротивление, в том числе и самого себя. И когда ты достигаешь цели, остается лишь протянуть руку и взять, откажись... Вот тогда Камень выполнит твое желание, не поверхностное, а самое сокровенное, в котором ты боишься признаться даже самому себе.

– Разве могут быть желания, о которых я не знаю? – Удивился Алладин.

– Конечно, – убежденно ответила колдунья. – Именно поэтому тебе нужно снять перед Солнечным Камнем все наносное, раскрыться. Нельзя зачерпнуть воду сжатым кулаком или петь с закрытым ртом.

Алладин устало прикрыл глаза.

– Я хочу спать, – пробормотал он.

– Понятно, – улыбнулась Юнгира. – Ты потерял слишком много сил в Серебряном Лесу, который называют Лесом Семи Смертей. Просто чудо, что ты оттуда выбрался. – Она помогла юноше лечь на травяное ложе. – Спи. Мое заклинание действует. Скоро тебе станет лучше.

Свет факела едва рассекал плотную темноту подземного туннеля. В стенах виднелись боковые ходы, откуда доносились странные шорохи. Вспоминая наставления Юнгиры, Алладин никуда не сворачивал, стараясь не думать о том, что за существа обитают в этих жутких катакомбах.

Темнота таила в себе угрозу. Суеверные страхи, дремавшие в душе юноши, проснулись и начали рисовать образы один кошмарнее другого. Воображение населило мглистые галереи чудовищами. Впрочем, это было не далеко от истины: под ногами хрустели выбеленные временем кости, иногда целые, но чаще раздробленные чьими- то стальными челюстями.

Звук шагов юноши дрожащим эхом прокатывался по пустынным коридорам. Алладин испуганно вглядывался во мрак, вспоминая рассказы о подземных чудищах, которые он слышал от бродячих торговцев. Юноша с дрожью подумал о том, что попал в легендарные катакомбы, которые, по слухам, тянутся до самого ада.

В одном из боковых проходов он услышал жалобные всхлипывания, похожие на плач заблудившегося ребенка. Поддавшись порыву, Алладин шагнул в сторону и пошел на звуки рыданий по мрачному и узкому коридору.

Чем дальше он уходил от основной галереи, тем громче становился плач. Наконец, подняв над головой факел, он увидел существо, издававшее жалобные звуки. Только эта омерзительная тварь с когтистыми щупальцами и костяным панцирем нисколько не была похожа на ребенка. Голова чудовища напоминала змеиную, а рыдание исторгалось из подрагивающих воздушных мешков под нижней челюстью. Продолжая плакать и сокрушаться, тварь медленно ползла к юноше.

Алладин в ужасе отступил назад и бросился бежать. Связываться с этой дрянью у него не было ни малейшего желания. Юноша содрогался от отвращения и даже не слышал предостерегающих криков Золотого Дракона. И напрасно, потому что он едва не свалился в широкую трещину, пересекавшую основную галерею.

Оттуда тянуло легким ветерком. Пахло гнилью и плесенью. Из трещины доносилось едва слышное шуршание, словно кто- то скреб коготками по каменной стене. С каждой секундой звуки становились все более ясными и отчетливыми.

– Может, не стоит дожидаться ее обитателя? – спросил Золотой Дракон оцепеневшего юношу. – Вряд ли оттуда появится что-нибудь хорошее...

Алладин очнулся от завораживающих звуков, судорожно кивнул и одним прыжком перемахнул через трещину. Затем он долго бежал, чувствуя позади чье-то жаркое, зловонное дыхание. Лишь через полчаса он понял, что оторвался от погони, и снова перешел на шаг, каждую секунду ожидая нападения из темноты.

В боковых проходах слышались то сдавленное рычание, то протяжные стоны, то хриплые вздохи. Алладин слышал осторожные шаги и порой различал в проемах силуэты подземных обитателей. Однако в основной галерее чудовищ не оказалось, и это обстоятельство очень беспокоило юношу. Он не находил объяснения этому явлению. Впрочем, ответ был найден очень скоро.

Внезапно Алладин услышал позади легкий шорох и насторожился. Он обернулся и с ужасом увидел мерцающие в темноте глаза. Свет факела высветил чешуйчатую треугольную голову, которая покачивалась на вытянутой шее. На полу извивалось скользкое туловище гигантской змеи.

Юноша остолбенел. Даже в кошмарном сне он не мог увидеть ничего подобного. Огромные рубиновые глаза жгли Алладина, он завороженно смотрел в них, не в силах пошевелиться. Поблескивала белоснежная чешуя, огромная голова приблизилась к самому лицу юноши. Раздвоенный язык, выныривая из пасти, почти касался его щек. От мускусного запаха Алладина начало подташнивать. С огромных зубов чудовища, кривых, как ритуальные кинжалы, стекали крупные бесцветные капли. И в том месте, где они падали на пол, камень крошился и трескался.

Теперь Алладин понял, почему никто из подземных уродов не рисковал охотиться в основной галерее. Это были угодья гигантской змеи, а остальные чудовища сторонились ее.

«Вот и все, – подумал юноша. – Вот и настигла меня смерть, о которой говорил Дианор.»

Змея все покачивалась, словно пыталась определить, жив юноша или умер. Вот раздалось глухое шипение, и челюсти твари раскрылись... И тогда пронзительно и гневно закричал Золотой Дракон.

Змея вздрогнула и злобно уставилась на Дианора. Глаза ее сверкали тысячелетней ненавистью ко всему живому. Дианор крикнул еще раз и расправил крылья. Некоторое время они смотрели друг на друга, не отрываясь. И вдруг Алладин заметил, что ненависть и бесконечная злоба в рубиновых глазах змеи постепенно исчезли. Теперь они были полны смертельного ужаса. В следующее мгновение змея отпрянула в сторону и исчезла в непроницаемой темноте галереи.

– Что ее так напугало? – переводя дыхание, спросил Алладин.

– Эти осколки былых эпох видят то, что ускользает от взгляда человека, – нехотя ответил Дианор. – Ты видишь меня таким, какой я снаружи, а эта тварь рассмотрела меня изнутри. Я ведь тебе уже говорил, – добавил с гордостью Золотой Дракон, – во мне живут все мои предки. А они не чета какому-то ползучему гаду. Но поспешим. Боюсь, во второй раз у меня этот фокус не получится.

Алладин всмотрелся в темноту. Она царила повсюду, сгущаясь впереди и позади него, а мерцающий свет факела впитывался в нее, как вода в песок.

Юноша двинулся вперед, ускоряя шаг и бодро убеждая себя не позволять страху затопить рассудок, иначе он никогда не выберется из этих лабиринтов. И когда он почти справился с собой, сзади раздался крик.

Когда Алладин впервые услышал его где- то далеко позади, крик был пронзительный, но не громкий, заглушенный расстоянием. Но он все же заставил юношу ускорить шаг. Затем крик раздался снова, гораздо ближе. Эхо подхватило его, и теперь казалось, что крик возникает и справа, и слева, и спереди...

А затем послышался чей-то топот. Алладин подумал, что это оседает пыль, поднятая его башмаками, таким легким и нежным показался сначала этот звук. Потом, постепенно нарастая, звук приобрел свой ритм, и его уже ни с чем нельзя было спутать: кто-то быстро бежал по лабиринтам.

Теперь топот был слышен отовсюду. Он усилился, зазвучал, как внезапный град, ударивший по камням. Казалось, все чудовища катакомб вырвались из своих проходов и устремились в погоню. Испуганно вскрикнул Дианор, и Алладин побежал. Он чувствовал, что выход из подземелья где- то близко, совсем рядом, и еще можно спастись. Юноша на что-то натыкался в темноте, куда-то проваливался, от чего-то увертывался. Он задыхался и слишком устал, чтобы бежать дальше, у него уже не было сил. А топот становился все громче. Прислушиваясь к нему, Алладин наконец понял, что называется страхом, который испытывают люди в самые темные минуты своей жизни.

Несмотря на испуганные понукания Золотого Дракона, юноша остановился и прислушался. Сзади бежал кто-то огромный. Алладин смутно различил человекоподобную фигур, с размерами которой не сравнился бы никто из людей. Существо бежало, низко пригнувшись к земле. Заметив юношу, оно выпрямилось и забило себя кулаками в грудь. Морда его была жутким подобием человеческого лица.

– А не тот ли это крикун, о котором рассказывала Юнгира? – шепотом спросил Дианор. – Хорошо она его отделала! Вот и доверяй после этого колдуньям...

Обезьяна приближалась, во мраке блеснули ее огромные желтые зубы, слышалось злобное ворчание. Алладин попятился: сомневаться в намерениях монстра не приходилось. На уродливой морде гориллы застыло выражение отвратительного торжества.

Алладин выхватил кинжал, ожидая приближения чудовища. На лбу его выступил холодный пот. Юноша знал, что должен расправиться с обезьяной с первого удара. На второй просто не останется времени. Нужно ударить и отскочить в сторону, иначе могучие лапы сотрут его в порошок. Целиться нужно прямо в сердце. Конечно, есть риск, что лезвие скользнет по ребрам, но лучше рискнуть и убить чудовище наверняка, чем выбрать менее надежное место.

Некоторое время обезьяна раскачивалась перед юношей, грозно завывая, а затем, широко раскинув лапы, бросилась в атаку. Алладин увернулся от стальных объятий противника и ударил его кинжалом с силой, рожденной отчаянием. Он почувствовал, как лезвие по самую рукоять вошло в косматую грудь. Юноша выпустил рукоятку и скользнул в сторону, но было уже поздно – капкан захлопнулся. Могучие лапы, словно тиски, сдавили его тело. Какое-то время ему казалось, что чудовище вот-вот сомнет его, как кусок воска, но затем раздался боевой клич Золотого Дракона, откуда-то полыхнуло пламя, и смертельные объятия разжались. Алладин лежал на туше мохнатого гиганта, который испускал дух. Удар оказался смертельным. Поодаль на полу сидел Золотой Дракон, и из его пасти вился легкий дымок. Алладин взглянул на поверженного противника. Морда обезьяны была опалена, волоски до сих пор тлели, распространяя невыносимый запах паленой шерсти.

– Спасибо, дружище, – выдохнул Алладин. – Подсобил. А я и не подозревал, что ты огнедышащий!

– Я и сам не подозревал, – удивленно ответил Дианор. – Видно, только что прорезалось. Под влиянием, так сказать, экстремальной ситуации.

Дрожа всем телом, Алладин встал на ноги. Ему казалось, что его кости вырваны из суставов. Он чувствовал боль в мышцах, из глубоких порезов сочилась кровь. Если бы горилла прожила на несколько секунд дольше, она наверняка раздавила бы его.

Юноша вздохнул и вырвал кинжал из груди чудовища. Затем подобрал тлеющий факел и быстро двинулся дальше. Он больше и не пытался представить, какие опасности ждут его впереди – с него было достаточно и пережитых. Тьма, сгустившаяся за спиной, подгоняла лучше всяких шпор. Алладин облегченно вздохнул, увидев далеко впереди пятна дневного света.

– Как хорошо, что все благополучно закончилось! – воскликнул он.

– О чем ты говоришь?! Все только начинается, – поправил его Золотой Дракон и, сорвавшись с плеча юноши, полетел к выходу.

Пронзительный северный ветер яростно гнал по небу тяжелые тучи. Голые, острые вершины скал, покрытые кое-где снегом, осветило вынырнувшее из-за туч солнце. Впереди до самого горизонта простирались исхлестанные и обнаженные пронзительным ветром каменистые долины, полные льда и валунов. А за ними возвышалась огромная стена льда. Поднимая глаза все выше и выше до самой верхней кромки, Алладин видел один лишь лед, ослепительный и бескрайний, простирающийся далеко на север, беспредельная белизна, на которую было больно смотреть.

Юноша стоял и смотрел на этот поразительный, немыслимо пустынный мир.

– Никогда не видел ничего подобного, – сказал он.

– Я тоже, – прошептал Золотой Дракон. – И не горю желанием надолго здесь задерживаться.

Бесконечные снежные поля спускались к морю. Черная вода была неподвижна, как зеркало. Она не отражала бегущих по небу туч.

Алладин поежился и двинулся в путь – на восток, вдоль горной стены, по границе безмолвного царства холода, где на огромных льдинах было написано: смерть.

На следующий день поднявшийся ветер принес с собой стужу. Последние клочки тумана исчезли, растаяли в колючем морозном воздухе: магия Королевы Ирганы оказалась бессильной перед мощью Ледяных Демонов. Защитники замка лишились своего последнего преимущества.

Снег смерзся в скользкую ледяную корку и весело искрился под лучами далекого солнца. Королева запретила вылазки – Исминги больше не могли укрываться за пеленой тумана. А маркомоны, окружив замок плотным кольцом, все пускали и пускали свои вымазанные смолой горящие стрелы, и они проносились в холодном сумрачном воздухе, как огненные птицы. Крыши замка были медными, стены каменными, и пламя бессильно опадало. Торжественно и воинственно били барабаны варваров. Ощущалось радостное возбуждение – враги готовились к последнему, решительному штурму.

Алладин медленно шел по залам дворца. Горожане угрюмо стояли на своих постах – кто возле дверей, кто вокруг костров, разведенных на каменном полу, а посреди залов лежали мертвые, их негде было хоронить.

Юноша понимал, что этот день последний. Все это время он сражался бок о бок с людьми Туманов, но теперь смерть была уже совсем рядом и заглядывала в лицо бездонными черными глазами.

В разбитое окно влетел Золотой Дракон и привычно сел юноше на плечо.

– Я только что от Королевы, – сообщил он. – Рассказал ей о нашей миссии, и она решила нам помочь. Она понимает, что, если варвары отыщут Солнечный Камень, могуществу Ледяных Демонов не будет предела. Иргана хочет, чтобы мы с тобой опередили их.

– Что она задумала? – спросил Алладин.

– Она даст нам тридцать отборных воинов. Мы должны попытаться пробить вражеское кольцо и двинуться на восток. Там начинается великая река Соннор. Мы должны плыть по ней на юг.

– Почему?

– Три тысячи лет назад легендарный основатель города Джубар тайно отправил трех воинов в Поющие Леса. Они несли с собой Солнечный Камень, чтобы спрятать его среди народа Деревьев. Никто из них так и не вернулся обратно, ни один. Поэтому дальнейшая судьба Камня неизвестна. Но Королева Туманов считает, что в Поющем Лесу мы сможем отыскать его следы. Народ Деревьев помнит свою историю... Собирайся, воины ждут нас.

– Сумеем ли мы пробить оцепление? – засомневался Алладин. – Варвары не похожи на других людей. Может, они и не люди вовсе. Впрочем, смерть ждет нас и здесь, так что мы ничего не теряем. Я готов.

– Вспомни свое боевое искусство, – сказал Дракон. – В этих местах оно означает жизнь или смерть. Варвары бьются насмерть.

– Я подыскал себе отличный меч, – похвастался Алладин. – Благо оружия здесь навалом.

– Свой меч спрячь подальше, – ехидно заметил Дианор. – С ним ты не опаснее ребенка. Лучше возьми лук.

Алладин понимал, что Золотой Дракон совершенно прав. В стрельбе из лука он мог поспорить с искусными лучниками Исмингов. Но мечом он владел не лучше безусого новобранца.

– Лук так лук, – с готовностью ответил юноша. – Я готов, хотя, чувствую, в будущем нас ждет мало хорошего.

– Еще меньше хорошего – в настоящем, – ответил Дианор.

Ночью Алладин проснулся. Некоторое время он ворочался с боку на бок, но сон все не шел. Юноша знал, что если не пытаться заснуть, то заснешь быстрее, поэтому он открыл глаза.

Сквозь просветы среди ветвей были видны вода в реке и небо. Было очень тихо – над головой мягко шуршали листья, где-то неподалеку журчал ручеек. Вместо того, чтобы задремать, юноша окончательно проснулся.

Река вдруг начала светиться – это вышла луна. Лес как будто ожил. Было прохладно и свежо, вокруг пахло чем-то удивительно приятным. Поблизости послышалась тихая песня. Может, это пела какая-нибудь ночная птица, а может, сами деревья? Алладин поднялся с земли и прислушался.

Песня струилась между деревьями, подобно потокам лунного света, и мотив ее был так чудесен, что хотелось петь, кувыркаться или просто кричать от радости.

Алладин медленно двинулся вперед, туда, где деревья росли реже и повсюду были серебристые лужицы лунного света. Глаза его привыкли к ночному сумраку, и он пытался разглядеть, откуда исходит эта волшебная мелодия.

А она лилась отовсюду, и, подчиняясь ее ритму, лес преображался. Алладин посмотрел на серебристую ольху и замер. Дерево походило на юную девушку с длинными, до самой земли, шелковистыми волосами. Растущий рядом ясень оказался зрелым мужчиной с короткой бородой, сосна – величавой, полной достоинства женщиной, а невысокие елочки – смешливыми озорными девчонками.

– Деревья Поющего Леса, – произнес юноша, – прошу у вас совета и помощи. Откликнитесь!

Словно ветер пробежал по кронам деревьев, и шорох листьев стал похож на невнятные слова. Алладин пытался разобрать, что пытаются сказать ему деревья, но шум листвы стих, и лес опять выглядел, как обычно. Лишь на секунду юноше показалось, что девушка с распущенными волосами указала ему на тропу, ведущую в глубь леса. А потом волшебство кончилось. Исчезли девушка, мужчина с женщиной, перестал раздаваться детский смех – вокруг неподвижно замерли немые деревья.

Внезапно Алладин почувствовал смертельную усталость. Он вернулся к сладко похрапывающему Золотому Дракону, примостился рядом с ним и тут же заснул.

Легкий теплый ветерок колыхал траву, которая с сухим шелестом ложилась под ногами. Серая степь расстилалась вокруг, насколько хватало глаз. Не было никаких ориентиров – только невысокие холмы с одинокими деревьями на вершинах.

– Что там впереди? – спросил Алладин вернувшегося с разведки Золотого Дракона.

– Сворачивай на восток. Так мы обогнем болото. Во всяком случае, я на это надеюсь. А потом пойдем вдоль реки и через несколько дней выйдем к морю.

– А где мы отыщем олитов?

– Откуда мне знать? Ты меня просил найти дорогу, а не местных аборигенов. Следующий раз выражай свои желания яснее!

Алладин хмыкнул и двинулся вперед. Под ногами сухо трещали ломкие стебли. Идти стало тяжело, впечатление было такое, словно трава нарочно цеплялась за ноги. Вперед путешественников гнало единственное желание – достичь ближайшего холма и отдохнуть в тени деревьев. И тут, зацепившись за стебли, Алладин потерял башмак.

Юноша неловко запрыгал, отыскивая пропажу, затем сел на землю и принялся возиться со шнуровкой. И вдруг трава рядом зашевелилась и оттуда поднялась плоская треугольная голова степной гадюки. Золотой Дракон отчаянно заверещал, но Алладин будто окаменел, с ужасом глядя в холодные, безразличные зрачки ядовитого гада. Змея негромко зашипела, голова ее чуть покачнулась, а потом последовал стремительный, неуловимый для глаза бросок вперед, и ядовитые клыки вонзились... в каблук башмака, который Алладин все еще держал в руках.

Откуда-то сверху упала золотая молния, и в следующую секунду все было кончено. Дианор рассек гадюку на части и теперь с интересом следил за тем, как извивается и корчится в агонии обезглавленное туловище.

Алладин засмеялся, натужно, неестественно. Он долго хохотал и был не в состоянии остановиться, хотя от напряжения начало сводить скулы. Усталость, напряжение последних дней, все опасности, лишения и невзгоды, которые ему пришлось пережить, вырвались наружу и потонули в этом раскатистом, неудержимом, совершенно неуправляемом хохоте. Он упал на спину и катался по траве, вытирая слезы. Наверное, через минуту-другую он бы умер от смеха. Впрочем, эта смерть уже не казалась самой жуткой из всех, уготованных ему на пути к Солнечному Камню.

– Ну, будет, будет, – трогательно увещевал юношу Золотой Дракон. – Бедный парень, он совсем спятил... – Дианор испытующе заглянул в глаза юноше. – А может, вернемся?

Алладин, постепенно успокаиваясь, поднялся на ноги и оглянулся. Далеко, на горизонте, там, где чернела полоска Поющего Леса, к небу лениво поднимались клубы дыма. Северные варвары нарушили соглашение. Древний Лес горел, подожженный со всех сторон. Алладин почти физически чувствовал, как стонут и обугливаются тела лесных жителей, как пылают тонкие, изящные руки древесных фей и покрываются копотью белоснежные одежды Королевы.

– Дорога назад для нас закрыта, – горестно вздохнул юноша. Усевшись, он попытался разжать челюсти гадюки. Для этого понадобился кинжал. Осмотрев каблук, Алладин удивленно покачал головой: яд обладал невероятной силой. Кожа на каблуке сморщилась, а местами даже дымилась. Юноша задумчиво посмотрел на останки змеи и достал колчан.

– Нет худа без добра, – философски заметил Дианор, наблюдая, как его хозяин окунает наконечники стрел в ядовитые железы гадюки.

Они пошли дальше. Несколько раз приходилось возвращаться назад и искать путь в обход болота. По-прежнему вокруг шелестела сухая бурая трава, изредка попадались кусты. Алладин двигался к холмам, возвышавшимся на линии горизонта.

Уже вечерело, когда юноша остановился под невысоким деревом на вершине красноватого, глинистого холма. Местность дальше менялась: непрерывной цепочкой тянулись невысокие холмы, вершину каждого из них украшало ветвистое дерево с гладкой серой корой, совсем как то, под которым юноша решил остановиться на ночь.

Голодные, усталые, друзья улеглись под деревом, но сон не шел. Ласково трепетала над головой пышная крона. На гибких, покрытых небольшими почками ветвях мягко светились оранжевые листья. Закрыв глаза, Алладин слушал их успокаивающий шорох.

– Не нравится мне это дерево, – мрачно изрек Дианор. – Что оно все шуршит да шуршит? Ветра нет и в помине!

Действительно, ночь была тихая, безветренная, ни одна травинка на земле не шевелилась, и только листья продолжали баюкать друзей своим шепотом. Алладин насторожился. Было ясно: дерево хочет, чтобы они раскисли и забылись тяжелым сном. Он уселся, прислонившись спиной к стволу, и начал пристально следить за происходящим.

А происходило нечто странное. Гибкие, упругие ветви начали медленно, крадучись, опускаться к земле. Юноша оторопел – в повадках дерева чувствовался хищник, опытный, искусный, безжалостный.

Ветви клонились все ниже, некоторые уже касались земли, они нетерпеливо подрагивали и изгибались из стороны в сторону, пытаясь нащупать жертву. Коричневые почки на ветвях раскрылись и оттуда показались крошечные алые лепестки, похожие на губки младенца. Губки жадно раскрывались, сгорая от желания припасть к добыче в смертельном поцелуе. Ветви ощетинились острыми длинными шипами, изогнутыми, словно змеиные клыки.

– Змеиное дерево! – вскричал Дианор. – Не о нем ли рассказывала Королева Поющего Леса? Кровосос! Вампир! Спасайся, хозяин, или оно выжмет тебя без остатка!

Алладин подхватил оружие, рванулся и пробрался сквозь оранжевую завесу. Он отбежал на несколько метров в сторону и оглянулся. Алые губки закрылись, шипы спрятались под кору, ветви поднялись. Через несколько минут Змеиное дерево приняло прежний вид и невозмутимо шелестело листвой, обещая покой и сладкий сон.

– Проклятие! – возмутился Алладин. – Здесь повсюду смерть! Ни на секунду нельзя остановиться и расслабиться!

– Это Заклинание непрерывного Пути, – пояснил Дианор. – Нужно торопиться. Смерть идет по нашим следам, наступая на пятки... Мы не знаем, в каком обличье она появится в следующий раз, но стоит помедлить, и она нас настигнет. Но грустить не о чем: чему быть, того не миновать. Относись к этому легко, как в игре в догонялки. Ты в детстве играл в догонялки?

– Нет, но это не имеет никакого значения. Учиться никогда не поздно, – мрачно ответил юноша. – Особенно, когда у тебя такие первоклассные учителя. – Алладин покосился на Змеиное дерево.

– Вот, вот, – подхватил Золотой Дракон. – То же самое говаривал и мой дядя после близкого знакомства с синими Морскими Драконами. Они его так вздули, что он лет пятьдесят в себя прийти не мог, все раны зализывал. Но кое-чему научился: над морем больше не летал, предпочитал пустыни.

– Повезло твоему дяде.

– Потому что умный был. Понимал любую мелочь с первого раза, – Дианор покосился на Алладина. – А некоторым на это не хватит и жизни...

Алладин сделал вид, что не понял намека.

Жаркое из кролика было уже почти готово. Дианор с сомнением посмотрел на маленькую тушку и, фыркнув, сказал:

– Да, охотник из тебя не важный. Так и лапы протянуть недолго!

Алладин продолжал невозмутимо поджаривать мясо. Брови Золотого Дракона гневно нахмурились.

– Тебе, видно, все равно, что я постоянно голоден?

– Конечно, нет, – поспешно ответил юноша, пытаясь рассеять сгущающиеся над его головой тучи. – Просто я не хочу, чтобы ты стал жирный и тяжелый, ведь мне приходится все время таскать тебя на плечах.

– Пусть тебя это не беспокоит, – мрачно ответил Дианор. – Ты же знаешь, что я развивался в инкубаторе этого вздорного старика – Крылатого мага. Лишенный материнского тепла, ласки и любви, я обречен навсегда остаться крошечным. – Золотой Дракон всхлипнул, задыхаясь от жалости к самому себе. – Стая не примет такого недомерка. Так что можешь радоваться: я не покину тебя до конца твоих дней.

– Радужная перспектива, – опустил голову Алладин. – Впрочем, в этом есть и свои плюсы: с тобой я позабыл, что такое скука...

– Уж не хочешь ли ты меня прогнать? – взъярился Дианор. – Может, ты думаешь, что карликовый дракон не слишком хорош для тебя? Я не виноват, что родился в инкубаторе! Посмотрел бы я на тебя, если бы тебе так же не повезло!

– Что ты так раскричался? – Алладин перевернул вертел на другую сторону. – Ты самый прекрасный из всех Золотых Драконов. Многие мне это говорили.

– Кто, например? – расцвел Дианор.

– Да ты сам и говорил, – простодушно ответил юноша. – Так что ничего не бойся... Куда я без тебя?

– Ничего я не боюсь, – поник головой Золотой дракон, – хотя и сижу с тобой в самом жутком месте... – Дианор взглянул на окружающие их холмы. – Кроме того, – он вдруг перешел на шепот, – мне на память приходят разные легенды об этих Запретных Холмах, о подземных дворцах повелителя олитов Глимирта, о трехглазых карстах, которые ему служат. И о Солнечном Камне... Мой дядя, помнится, пролетал над этими местами.

Алладин с интересом посмотрел на своего товарища.

– Опять твой дядя! И давно он здесь был?

– Две тысячи лет назад.

Алладин пренебрежительно махнул рукой.

– Тогда его байки – достояние истории. За такой срок здесь все переменилось.

– На этих холмах жили люди, стояли богатые города, проходили торговые пути... А теперь, посмотри, эти холмы безлюдны и называются Запретными. Все, кто бродит здесь, исчезают, иногда пропадают целые караваны. Об этих местах даже песен не слагают...

– Мало ли баек рассказывают на базарных площадях! – пожал плечами юноша. – А что касается песен, то лучшая из них – это молчание сытого желудка. Держи...

Он снял с вертела мясо и разделил его на две части. Дианор ревниво следил за дележкой, потом, недовольно ворча, принялся угрюмо грызть свою половину.

Едва они расправились со скудным ужином, как из-за холмов появились люди. Они подходили, пружинисто ступая, мускулистые степные охотники. Воины, высокие мужчины с желтыми глазами и рыжими волосами, не проронили ни звука. На них были только короткие набедренные повязки, в руках – короткие мечи.

– Как ты думаешь, – шепотом спросил Золотой Дракон, прижимаясь к земле, – в такой ситуации лучше быть смелым или быстроногим?

– Их слишком много, – обреченно ответил Алладин. – Сопротивление бесполезно. Путешествие научило меня различать отвагу и самоубийство.

Золотой Дракон коротко вздохнул и исчез в траве. Алладин поднялся и пошел навстречу воинам – медленно, с независимым видом, чтобы они не поняли, что он боится. На доброжелательные жесты и приветствия юноши никто из степных воинов не ответил. Они просто стояли и смотрели на него. И тогда Алладин вспомнил слова Дианора и понял, кто перед ним.

Это были карсты, трехглазые слуги бессмертного Глимирта! Жестокие, не ведающие милосердия существа с плоскими лицами и сухой, пергаментной кожей. Но у них было по два глаза! Желтые, чуть светящиеся глаза без белков и видимых зрачков производили жуткое впечатление. Лишь позже, когда один из карстов обернулся, подзывая своих товарищей, Алладин увидел третий глаз. Он находился на затылке – такой же желтый, он насторожено следил за движениями юноши.

Алладин не стал возражать, когда у него отобрали оружие. Один из карстов привел странных птиц, которых охотники, судя по всему, использовали вместо лошадей. Птицы во многих отношениях напоминали страусов, но были почти вдвое выше их. Их покрывали перья, больше похожие на шерсть. На непомерно длинной шее сидела крупная голова с тяжелым изогнутым клювом. У птиц были длинные, сильные ноги, пальцы оканчивались острыми когтями, которые глубоко вонзались в почву при ходьбе.

Со связанными за спиной руками юноша взобрался на одну из птиц. Та злобно зашипела, чувствуя чужой запах. Кавалькада стремительно понеслась в ночь.

Они мчались на юг, останавливаясь только для того, чтобы дать отдохнуть птицам и съесть немного вяленого мяса. Так продолжалось два дня. Изредка, во время привалов, Алладин видал мелькавшего средь зарослей Дианора. Жестами и забавными гримасами Золотой Дракон старался подбодрить юношу, чтобы тот не падал духом: где, мол, наша не пропадала. Нельзя сказать, что эта поддержка была лишней, но в целом, настроение юноши было отвратительным – неизвестность всегда страшнее любых мук.

Ни один из карстов и не думал рассказывать Алладину, куда его везут и зачем. В конце концов юноша перестал задавать вопросы. Он решил запастись терпением и ждать подходящего случая для побега. Скоро он догадался, что его везут к морскому побережью, в столицу олитов, где беспристрастный Глимирт решит его судьбу. Это было печально. В беспристрастность властителей Алладин уже не верил. Перспектива отыскать Камень становилась сомнительной.

А может, этого талисмана никогда и не было? Может, это легенда? Согласно преданиям, Солнечный Камень был сердцем только что созданного мира. А потом Мастер решил наказать свои творения и вывернул мир наизнанку. Так Камень оказался на поверхности. Все это было, конечно, глупостью, но люди в это верили и им нравилось рассказывать и слушать легенды о Камне.

Неизвестно, кто первый нашел Солнечный Камень, дающий власть над жизнью, смертью и судьбой. Существовало множество противоречивых и сумбурных рассказов насчет творений Мастера. Каждый старался вырвать Камень из рук другого, пока Мастер, наконец, не сказал Слово. И с тех пор талисман мог выполнить желание владельца только раз в тысячелетие, а не ежеминутно, как раньше.

Начались войны, восстания, набеги всех населяющих этот мир существ – все мечтали заполучить Камень. Болотные демоны сражались с Огненными Ифритами, подземные властители – с морскими духами, безумие овладело миром, и кровь лилась рекой, пока Камнем не завладели Ледяные Демоны. И тогда места жарких битв покрыли километровые ледники, которые принесли холод, темноту и сон, переходящий в смерть. Это были тяжелые времена, выжили немногие. Но потом Солнечный Камень был похищен у Ледяных Демонов, и ледники отступили.

Тут был богатейший источник для всякого рода песен, легенд, сказаний, но все они сходились в одном – обладание Камнем сулит исполнение самого сокровенного желания.

Алладин взглянул на карстов, предки которых две тысячи лет назад держали в руках Солнечный Камень и шептали над ним жаркие слова. О чем они просили? Какие желания терзали их? Власть? Могущество? Богатство? А может быть, счастье? «Ну конечно, они мечтали о счастье, – подумал Алладин. – Да только кто знает, что такое счастье? Каждый понимает его по-своему.»

Размышления юноши прервали возбужденные выкрики охранников. Они подгоняли своих длинноногих тронгов и оглядывались назад.

На севере клубился туман. Небо было затянуто низкими темно-серыми тучами. Контраст был разительный: на юге в сияющей лазури светило солнце, а на севере зловеще громоздились свинцовые тучи.

Тронги мчались между холмами на предельной скорости. Мгла заволокла уже половину неба. Первые тяжелые капли дождя упали на землю. Где-то в высоте бушевал и ревел ураганный ветер, перемешивая громадные массы туч, но внизу, на холмах, ощущались его отдельные порывы. Позади слышалось глухое ворчание бури. Становилось все темнее.

Тронги уже задыхались и не реагировали на отчаянные крики всадников. До скалистых утесов, изъеденных пещерами, в которых карсты хотели найти убежище, было еще далеко. И тут небеса раскололись, и на землю обрушился ливень.

Резкий порыв ветра расшвырял обессиленных тронгов в разные стороны. Алладин потерял равновесие и рухнул на землю. Сила ливня казалась невероятной. Длинные косые стрелы не давали подняться на ноги, за водяной завесой ничего не было видно. Оглушительно грохотал гром, ослепительные вспышки молнии прорезали мрак.

Алладин выбился из сил, барахтаясь в жидкой грязи. Ветер то стихал, то вновь опрокидывал его на спину. К счастью, веревки, стягивающие его запястья, от воды ослабли, и юноша сумел освободиться от пут.

Молнии дрожали в темноте не переставая. Вспышки тут же сменялись мраком, вода низвергалась мощным потоком... Превозмогая яростные удары ветра и дождя, Алладин брел наугад. Он потерял направление. Поскользнувшись на одном из склонов, он съехал вниз и тут же был подхвачен ревущим потоком. Взывать о помощи было совершенно бессмысленно: в этом шуме даже не был слышен собственный голос. Оставалось надеяться только на свои силы.

Поток был стремительным: юношу швыряло из стороны в сторону, крутило, переворачивало... Вода пропитала его одежду, тянула вниз, сковывала движения. Алладин отчаянно молотил руками, стараясь, чтобы его голова была на поверхности. Силы убывали с каждой секундой, но юноше посчастливилось ухватиться за ствол вырванного с корнем дерева. Ему было уже безразлично, Змеиное это дерево или нет – оно помогало ему держаться на воде, а это было главное.

Через некоторое время ствол дерева вынесло на клочок земли, который еще час назад был вершиной холма. Из земли торчали оборванные корни – остатки Змеиного дерева. Алладин ухватился за них и огляделся. Буря шла на убыль. Небо посветлело, ливневые потоки утратили свою несокрушимую мощь. В тучах появились просветы, сквозь которые проглядывали робкие лучи солнца.

Откуда-то издалека послышался слабый звон. Алладин вскинул голову и прислушался. Позвякивание металла и ритмичный топот раздавались из-за соседнего холма. На вершине его неожиданно показались пятеро всадников на взъерошенных тронгах. Алладин распластался на земле, лихорадочно озираясь в поисках укрытия, но холм был гол как колено. Раздался торжествующий вопль, и охотники, потрясая мечами, понеслись к юноше.

Когда карсты подъехали вплотную, Алладин отметил одного их них, который не был полуобнажен, как другие: на голове его был шлем, а нагрудник украшали драгоценные камни. Этот человек был вождем.

Правой рукой вождь придерживал инкрустированную рукоятку внушительного меча, а левой толкнул Алладина в грудь и сказал:

– Падай на колени перед Олискаром!

Алладин замешкался, и тогда один из карстов ударил его кулаком в живот. У юноши перехватило дыхание. Он судорожно открывал рот, пытаясь вздохнуть. От боли он согнулся, но продолжал стоять на ногах, глядя на вождя исподлобья.

– Ты пытался убежать? – вопрос Олискара прозвучал как утверждение. – Кто ты?

На этот раз в голосе вождя слышались командные нотки, и Алладин поспешил ответить:

– Я пришел издалека. Вряд ли ты что-нибудь слышал о моей родине.

– Торговые корабли олитов плавают повсюду, – холодно заметил Олискар. – Расскажи мне о себе, чужестранец. Зачем ты пришел в наши земли? Почему твое оружие убивает одним прикосновением?

– Мое оружие?

– Один из моих воинов коснулся наконечника стрелы и тут же умер. Смерть его была мучительной. Ты можешь заговаривать оружие?

– Нет.

Казалось, Олискар потерял всякий интерес к разговору. Он отвернулся и посмотрел на небо. Тучи уже рассеялись, буря ушла на запад.

Алладин удивленно рассматривал его шлем. Отлитый из золота, он представлял изображение Золотого Дракона. Это была точная копия Дианора. Вместо глаз были вставлены крохотные изумруды, перепончатые крылья покрыты разноцветной эмалью, а в разинутой пасти пламенел огромный рубин. Вот только вместо хвоста в шлеме зияло отверстие, специально оставленное для третьего глаза карста.

Алладин невольно улыбнулся представив, как отнесся бы Дианор к своему изображению с желтым глазом на самом интересном месте.

Вождь резко повернулся и нахмурил брови.

– Тебе кажется, что я смешон? – гневно спросил он.

– Что ты! – осекся Алладин. – Как раз наоборот...

– Ты не похож на крестьянина, – задумчиво сказал Олискар, – и на бродягу не похож. Думаю, что ты вражеский лазутчик. Поэтому ты не отправишься ни на рудники, ни на галеры, а предстанешь перед судом старейшин. Пусть они решат, какой казни ты заслуживаешь. А потом, клянусь Солнечным Камнем, ты погибнешь. Будешь умирать долго, очень долго, и тебе будет не до ухмылок...

– А Камень? Солнечный Камень! – вскричал Алладин. – Что ты о нем знаешь?

Олискар не ответил. Презрительно улыбнувшись, он повернулся в сторону ближайшего холма, из-за которого появились пешие карсты. Их было около шестидесяти, а между их рядами устало плелись человек двести мужчин, женщин и детей, связанных одной цепью, продетой сквозь ошейники.

– Вот самый короткий путь узнать все о могуществе Солнечного Камня, охраняющего наш город, – захохотал Олискар. – Оденьте на него ошейник.

Не дожидаясь, пока воины бросятся исполнять приказ своего вождя, Алладин прыгнул в сторону и попытался выхватить меч из ножен какого-то воина. К несчастью, он поскользнулся, и его тотчас сбили с ног. Один карст прыгнул ему на спину, а остальные связали руки и сдавили шею тяжелым металлическим ошейником. Алладин кричал и ругал их самыми последними словами, но это не произвело на угрюмых охотников никакого впечатления.

В это время шеренга пленников приблизилась и остановилась у подножия холма. Алладина толкнули в строй и приковали к цепи. Перед ним стоял невысокий, щуплый человек в изорванной тунике. Позади сплевывал кровь с разбитых губ высокий темнокожий старик.

Караван рабов тронулся в путь, подгоняемый мечами карстов. Впереди сияли голубые скалы, пронизанные отверстиями пещер.

Измученные недавней бурей, рабы постоянно спотыкались и падали, но карсты безжалостно подгоняли их. Когда почти половина пленников упала, Олискар объявил привал.

Караван остановился около холмов. Воины согнали длинную шеренгу рабов в круг, так что сидеть приходилось вплотную друг к другу. Побег в таких условиях был совершенно невозможен.

– Я бродячий музыкант, – вздохнул мужчина, который шел перед Алладином. – Я пришел сюда, чтобы сочинить песню о Запретных холмах... Чувствую, что это моя последняя песня.

Алладин сочувственно кивнул и оглядел измученных людей. Крестьяне, бродяги, преступники – жилистые, выносливые. Даже подростки казались попавшими в ловушку зверенышами.

– Олискар что-то говорил мне о Солнечном Камне, – сказал Алладин. – Только я ничего не понял.

– Что бы ни говорил тебе этот палач, не верь ему, – мрачно изрек темнокожий старик. – Карсты всегда лгут. Меня зовут Горо. Семь лет я провел на подземных рудниках, пока не совершил побег. Но мне не повезло... Эти трехглазые ищейки знают холмы как свои пять пальцев. Теперь меня накажут, чтобы остальные призадумались. А ведь когда-то я был важным сановником, жил рядом с алмазным водопадом на третьем подземном уровне, отчитывался только перед старейшинами.

– Так ты олит? – удивился Алладин.

– Когда-то был олитом, – вздохнул старик, – а теперь я мертвец.

– Как случилось, что ты попал на рудники?

– Все произошло из-за Солнечного Камня, – нехотя ответил Горо. – Впрочем это длинная история...

– Расскажи, – взмолился Алладин. – Любая история об этом талисмане кажется мне чрезвычайно увлекательной.

– Я был хранителем летописей, относящихся к периоду Семи Жемчужных Струй. – Глаза старика затуманились. – Глиняные таблички занимали три пещеры, но все они были в идеальной сохранности и содержались в порядке. – Горо надменно изогнул брови, словно отметал всякие сомнения в искренности своих слов. – Но вот однажды я восстанавливал одну из связок, пострадавшую от землетрясения, и наткнулся на любопытнейшие записи о появлении огромного Золотого Дракона. Это событие пришлось на третью декаду пятнадцатого оборота в год Падающей листвы или на вторую декаду... – Старик начал что-то бормотать, загибая пальцы и время от времени закатывая глаза.

– А дальше что?

– Ты прав, юноша. Оставим точную дату историкам. Серебряные рудники отбивают память, знаешь ли... Так на чем я остановился?

– На Золотом Драконе, – подсказал Алладин.

– Вот-вот, – старик вновь прикрыл глаза и начал раскачиваться. – Тело дракона светилось расплавленным золотом, из пасти вырывалось пламя, он был грозен и прекрасен одновременно. Он потребовал Солнечный Камень, без толку валявшийся в одной из пещер. Когда-то наши предки принесли его с севера и завещали хранить, но со временем знания о волшебных свойствах Камня были утеряны, да и сам он затерялся, покрылся пылью... Его еле отыскали под каким-то хламом, но Золотому Дракону не отдали.

– Почему?

– В те далекие времена, приходящиеся на третью декаду пятнадцатого оборота... – Горо вновь забормотал себе под нос, но Алладин быстро вернул старика к реальности.

– Это было почти две тысячи лет тому назад, – уныло произнес Горо, внутренне возмущаясь такой неточностью. – Тогда наш блистательный властитель Глимирт был еще молод, но так же жесток и коварен, как и сейчас. Хитростью он выведал секрет Камня, а потом рассмеялся и оставил простодушного, доверчивого зверя ни с чем. Впрочем, это был не зверь. Он умел говорить, и в голове его умещалось невообразимое количество знаний из разных областей. Древние олиты многому у него научились. Они со временем могли бы достичь высот духа, но проклятый Камень повернул историю моего народа в соответствии с желаниями властителя Глимирта.

Горо тяжело вздохнул и опустил голову, сокрушаясь о несбывшихся надеждах.

– А что было дальше? – осторожно спросил Алладин.

– Наступило время крови и слез. Глимирт собрал своих приспешников и выставил войско, чтобы прогнать Золотого Дракона. Войско получилось немногочисленное – Дракон шутя рассеял его по холмам. И тогда Глимирт призвал из бездны трехглазых карстов. Солнечный камень сиял в его руках, как алмаз. В его сиянии Глимирт мог делать все, что хотел. Карсты поклялись служить ему, пока он жив. Это были прекрасные воины, жестокие, коварные, сердца их не ведали страха. Их были тысячи и тысячи. Они лезли из своих подземных нор нескончаемым потоком и гибли в сражении с Золотым Драконом. Но на место мертвых вставали живые, и битва продолжалась днем и ночью. Ни одна сторона не могла одержать верх.

– А Солнечный Камень? Что стало с ним? – спросил заинтересовавшийся рассказом Певец.

– Камень перестал сиять, но Глимирт все равно не хотел отдавать его Золотому Дракону. Так как исход битвы был неясен, властитель отнес его на корабль, а капитану приказал плыть на юг и спрятать талисман на южных островах. Все это было сделано втайне. Глимирт надеялся после победы вернуть Камень в столицу. Однако корабль потерпел крушение, и о дальнейшей судьбе Камня могли знать только синие Морские Драконы.

– Золотой Дракон отправился к Морским Драконам? – догадался Алладин, припомнив один из рассказов Дианора.

– Именно так, – удивленно кивнул Горо. – А откуда ты знаешь? Летописи олитов скрыты от посторонних... Или ты знаком с Древними знаниями?

– Нет, – усмехнулся Алладин. – Я знаком с одним шустрым птенцом, но это не имеет отношения к твоему рассказу. Продолжай!

– Когда Золотой Дракон улетел, карсты пришли поклониться Солнечному Камню...

– И что?

– Поклонились! – ответил старик.

– Как это произошло? – удивился Алладин. – Ведь Камень был утерян в южных морях! Здесь что-то не так.

– Я и указал на это несоответствие властителю Глимирту, – поник головой Горо, – и на следующий день оказался на серебряном руднике. Мое место занял тупица и выскочка Ордогоз! Он и читать-то толком не умеет!

– Ничего не понимаю, – озадаченно сказал Алладин. – Не может такого быть, чтобы карсты могли поклониться Камню, которого не было.

– В подземных дворцах все может быть, – махнул рукой Горо, – даже то, чего не может быть никогда! Пораскинь мозгами, юноша!

– Глимирт подменил Солнечный Камень, чтобы сохранить свою власть над карстами! – ахнул Алладин.

– А ты не так глуп, – важно кивнул старик.

– Почему ты не скажешь этого карстам? – поинтересовался Певец. – Они бы провели расследование, и ты выступил бы главным свидетелем. Так, глядишь, и спасся бы от смерти.

– Главным свидетелем? – презрительно хмыкнул старик. – Не хочу я быть червяком в соревновании рыбака и рыбки... Если я докажу свою правоту, меня утопит Глимирт, а если не докажу, меня повесят карсты. Богатый выбор, стоит призадуматься...

– Ты труслив, – заметил Певец.

– А ты глуп! – отрезал Горо. Он обиженно отвернулся и замолчал.

Послышались гортанные крики. Карсты решили, что пора продолжить путь. Они начали выстраивать людей в одну линию, никак не реагируя на злобные выкрики и оскорбления. Алладин поднялся на ноги. Отовсюду слышались звон цепей, шарканье ног и тяжелое дыхание рабов.

Но карсты знали свое дело, и очень скоро караван двинулся в путь.

Ошейник больно сдавил шею Алладина. Судя по оживлению в рядах карстов, путешествие подходило к концу. Половину неба закрыла высокая скалистая стена. На землю опускались сумерки, и в лучах заходящего солнца скалы принимали невероятные очертания.

Тысячелетия скалы противостояли напору ветра, солнца и дождя. С упорством скульптора стихия меняла их очертания – крошила, полировала и выветривала камень. И теперь трещины, впадины и выступы создавали впечатление огромных каменных существ, замурованных в скалы. В багровом зареве заката они казались живыми.

Уродливые морды смотрели на пленников пустыми глазами, когтистые лапы старались дотянуться до жертв, громадные хвосты опоясывали вершины. Западные ветры с воем проносились над горами, и тогда каменные изваяния начинали стонать и угрожающе рычать.

Трудно было поверить, что эти неподвижные чудовища всего лишь камни, причудливая игра стихии. Разум отказывался в это верить, а в душе проснулись древние страхи. Темное отверстие пещер казалось разинутой пастью. Там, в глубине таились живые чудовища...

Карсты шли вперед уверенно, и голенастые тронги вели себя спокойно. Их изогнутые когти весело постукивали по каменистой почве. На широкой площадке перед входом в нижнюю пещеру отряд остановился. Из округлого входа появились три закутанные в синие плащи фигуры. Их головы украшали серебряные обручи, лица казались бледными.

Олискар выехал вперед и спешился. Некоторое время он что-то говорил, указывая на сгрудившихся рабов, затем выслушал указания и поклонился. Фигуры повернулись и исчезли в темноте пещеры. Олискар вернулся к каравану и отдал приказания.

Алладина под охраной двух воинов повели к пещере. Остальным рабам было приказано двигаться дальше.

– Не повезло малому, – услышал Алладин голос Певца.

– Да, не позавидуешь ему, – ответил старый Горо, приговоренный к четвертованию за попытку бегства.

Караван с ритмичным топотом скрылся за поворотом. Олискар подтолкнул юношу вперед. Последнее, что видел Алладин, было золотое пятнышко, сверкнувшее в лучах заходящего солнца.

Юноша вступил под тяжелые, мрачные своды пещеры. Внутри пахло дымом от масляных светильников, сухой глиной и древностью. И еще там пахло смертью...

Палач смотрел на Алладина с некоторым изумлением. Ему не раз приходилось казнить людей. Обычно от страха они полностью седели, у других лица вытягивались, челюсть отвисала, а на лицах появлялись морщины, как у глубоких стариков. Но этот юноша улыбался так ясно и открыто, что привел палача в полное замешательство.

– Прекрасное утро, – произнес Алладин, оглядываясь по сторонам. – День, наверное, будет жарким.

Угрюмое лицо палача дернулось, плечи поникли – он на глазах потерял свою важность.

– На этом помосте осужденные не разговаривают с палачом. И ты не разговаривай, – попросил он юношу. – А если тебе что-нибудь нужно, обратись к моему помощнику.

Чтобы восстановить полагающуюся торжественность, палач поднял свой топор и начал деловито осматривать лезвие.

Алладин шагнул к колоде и посмотрел на небо в последний раз. Чистое, без единого облачка, оно отдавало нежной лазурью и звенело от птичьих трелей. Где-то высоко блеснула утренняя звезда и погасла. Потом опять заблестела, но уже левее и гораздо ярче. Алладин прищурился.

– Дианор, – тихо прошептал он. – Дианор, дружище, как я рад увидеть тебя напоследок! – звонкий голос Алладина пролетел над толпой, и люди начали задирать головы. С кем это разговаривает этот странный, не похожий на других государственный преступник?

– Золотой Дракон! – ахнул палач.

– Перинор! Он вернулся за Солнечным Камнем...

– Да нет, он давно умер в схватке с Морскими Драконами...

– Душа Перинора вернулась, чтобы отомстить.

– У Драконов нет души.

– Как видишь, есть...

Отдельные выкрики сливались в неразличимый шум, людское море заволновалось, молва понесла весть о появлении Золотого Дракона в самые глухие уголки города, слухи росли, ширились, обрастали всевозможными деталями, и теперь уже было невозможно отличить правду от вымысла.

А Дианор легко скользил по воздушным течениям над куполами и шпилями башен, над черепичными крышами домов, над изящными арками дворцов и зловещими зданиями тюрем, над притихшей толпой, собравшейся на площади Крови, чтобы насладиться зрелищем казни. Дианор скользил по спирали, и каждый новый виток становился все уже. Вот он пролетел над остолбеневшими горожанами, ловко развернулся и уселся на плечи Алладина.

– Еле отыскал тебя, – укорил он хозяина. – А что это за представление ты здесь устроил? Может, я не вовремя?

Раздался глухой стук – это из рук палача выпал топор.

– Пожалуй, вовремя, – кивнул Алладин. – А сейчас помолчи и время от времени важно надувай щеки. Мне нужно закончить этот спектакль. – Алладин повернулся к толпе и закричал:

– Дух великого Перинора опустился из высших миров, чтобы доказать мою невиновность! Если вы будете упорствовать и все-таки казните меня, вслед за духом явится и само тело. Камня на камне не останется от вашего города!

Толпа отхлынула от помоста. Со всех сторон послышались крики, ругань и стоны. Люди давили друг друга, пытаясь поскорее покинуть площадь Крови и раствориться в подземных лабиринтах. Олиты не были воинами. Две тысячи лет они жили в мире и довольстве и позабыли искусство сражений. Пустая угроза смогла обратить их в бегство.

Площадь опустела, но перед помостом по-прежнему стояли невозмутимые карсты во главе со своим вождем. Олискар злобно махнул мечом, подзывая юношу.

– Глупость толпы тебе на руку, чужеземец! – грозно сказал он. – Но карсты не ведают страха. – Олискар с вызовом посмотрел на Дианора. Тот в соответствии с договоренностью важно надул щеки. – Считай, чужеземец, что действие приговора приостановлено, но не отменено. Мои воины отведут тебя в темницу, где ты будешь ждать решения властителя Глимирта.

Карсты сомкнулись вокруг Алладина и, не обращая ни малейшего внимания на грозно надутые щеки Золотого Дракона, повели юношу в городскую тюрьму.

Утром следующего дня флот карстов вышел навстречу маркомонам. Когда Золотой Дракон, сидя над головой привязанного к мачте Алладина, увидел вражеские силы, он задохнулся от ужаса.

– Что ты видишь? – окликнул его Алладин.

– Я вижу, что у карстов нет шансов на победу. Флот маркомонов вдвое больше. Пожалуй, нам лучше было остаться в темнице...

– Как будто у нас был выбор! – буркнул Алладин.

– Странные вы существа, – принялся не к месту рассуждать Дианор. – От рождения обладаете свободой воли, но всю жизнь начисто лишены свободы выбора! Иногда хочется свернуть с предначертанного пути, да только мешают какие-нибудь обстоятельства. Но разве трудно понять, что эти обстоятельства не вне, а внутри вас! Сами строите для себя стены, а потом плачете, когда не можете их преодолеть... Это напоминает мне дядю, который мог бы стать почтенным драконом, если бы не изводил себя дурацким «почему». А в итоге он испортил жизнь и себе и мне.

– А тебе-то почему?

– Кому охота носиться с дядиными воспоминаниями? Меня они нервируют, сбивают с толку, мешают полноценному гармоничному развитию... У меня, например, до сих пор не появилось стремления к накоплению сокровищ. Это в мои-то годы!

Между тем, оба флота сближались. Олискар деловито отдавал приказания, которые мгновенно исполнялись. Чувствовалось, что для карстов предстоящее сражение не более чем обычная работа, которую, хочешь – не хочешь, нужно выполнять.

Карсты невозмутимо смотрели на приближающиеся корабли. Воины лениво спорили, как сподручнее вышибать у противника мозги – мечом или топором. Сошлись на том, что для этой цели лучше всего подходит обыкновенная дубина. Важно, мол, не оружие, а мастерство.

Олискар приказал трубить сигнал к атаке. Паруса были тотчас убраны, и корабли двинулись навстречу друг другу на веслах. Как обычно, сражение начали лучники. Тысячи стрел, словно черная туча, заслонили солнечный свет. Они гудели над волнами, как потревоженный осиный рой, пробивали щиты и вонзались в мягкую плоть.

Три стрелы ударили в мачту совсем рядом с Алладином. От четвертой ему удалось увернуться. Но не все были так удачливы. На палубе уже лежали неподвижные, прошитые стрелами тела карстов.

С кораблей продолжали сыпаться стрелы, дротики и копья. Рога трубили все ближе и ближе, и вот линии кораблей столкнулись. Теперь высокие борта не мешали Алладину видеть приближающийся флагманский корабль противника. Он закрыл собой половину неба, и два ряда весел делали его похожим на огромную сороконожку. Слышались оскорбительные выкрики, ругань, презрительный свист.

– Трехглазые уроды! Подземные крысы! Глимиртовы выкормыши!

– Убрать весла! – закричал Олискар. В его голосе чувствовалось замешательство. Он не совсем точно рассчитал инерцию движения своего корабля и тем самым подставил бок под вражеский таран.

Флагман маркомонов врезался в правый борт галеры, ломая весла, как тростинки. Рабы падали под сокрушительными ударами весел с переломанными руками и ребрами. Раздался торжествующий вопль, и северные варвары бросились на абордаж.

Карсты отчаянно сопротивлялись натиску маркомонов. Они ловко орудовали своими короткими мечами, не обращая внимания ни на устрашающие крики противников, ни на их численный перевес. Сражение развернулось на палубе. Обе стороны рубили друг друга, как дровосеки, и стоило кому-то упасть, как его место тут же занимал другой.

Кровь залила всю палубу. Воины скользили, спотыкались о трупы, но ни на секунду не отвлекались от дела. Лязг металла перекрывал шум ветра и морских волн. Лишь изредка слышался голос Олискара, сражавшегося у самого бортам

Дианор перестал язвительно комментировать события и куда-то исчез. Алладин задрал голову и разглядел своего приятеля высоко наверху, в смотровой бочке. Золотой Дракон опасливо выглядывал из нее, сетуя на странности человеческой натуры.

Карсты медленно теснили варваров с палубы и вскоре полностью очистили палубу. Бой перекинулся на флагманский корабль маркомонов.

Поднявшийся ветер отнес оба корабля в сторону от основного сражения. Морские волны разъединили сцепившиеся корабли. Раздался оглушительный треск, и флагман маркомонов начал отдаляться от галеры карстов. Похоже, ни та, ни другая сторона этого не заметила. Воины продолжали добросовестно трудиться.

Алладин остался на палубе тонувшего корабля совершенно один, связанный, беспомощный, среди множества трупов с пробитыми черепами, переломанными костями и рваными ранами.

Ветер усилился, и расстояние между кораблями начало стремительно увеличиваться. Некоторое время, приподнявшись на цыпочки, Алладин еще видел сражающихся. Воины рубили друг друга, спотыкаясь, падая, и снова вставали, чтобы сражаться. Затем высокие борта галеры заслонили сражающихся. Ветер нес корабль в открытое море.

– Эй, приятель! – окликнул Алладин Дианора. – Может, спустишься и развяжешь меня?

– Конечно, меня это ничуть не затруднит, – отозвался Золотой Дракон, покидая свое убежище. – Самое главное в любом сражении – это правильно выбранная позиция. Золотые Драконы всегда отличались уникальной способностью занимать стратегически важное положение.

– Твой дядя Перинор, я слыхал, не прятался в корзину, – заметил Алладин. – Расположился на площади и гонял по ней карстов, как кроликов...

– Он мог себе это позволить. У него габариты были другие, – нашелся Дианор. – Для него площадь была самым подходящим местом, так что твой пример только подтверждает мои слова. Но я улавливаю скрытую иронию и сомнение в моей доблести. – Золотой Дракон напыжился и стал похож на обиженного индюка. – А ведь только благодаря мне ты выбрался из темницы, сохранил на плечах свою глупую голову и меня сейчас слезно умоляешь освободить тебя от пут!

– Что ты, никто не сомневается в твоем мужестве! – пошел на попятный Алладин. – Но ты не отвлекайся, осталось еще два узла.

Дианор удовлетворительно заурчал и снова вцепился в веревку.

– Прекрасно! – воскликнул Алладин, растирая онемевшие руки. – Мы живы и здоровы, а главное, свободны!

– И, кроме того, тонем, – продолжил Дианор.

Алладин кинулся к борту. Палуба сильно накренилась, но гибель друзьям пока не грозила. Алладин мысленно поблагодарил олитских корабелов, догадавшихся сделать внутренние переборки.

Без сомнения, корабль был сильно накренен носом вниз. Видно, таран маркомонов сделал пробоину в носовой части, и трюм до передней переборки был залит водой. Часть балласта переместилась, отчего судно завалилось на бок. Все эти наблюдения привели Алладина к неутешительным выводам: если в ближайшее время его не прибьет к берегу, эпопею можно считать оконченной.

Над кораблем кружились чайки. Они парили, словно грифы над падалью. Чайки опустились на палубу и начали подбираться к мертвецам. Как ни печально, но юноше пришлось выполнить работу могильщика. Почти целый час он перетаскивал неподвижные тела ближе к борту, бормотал несколько слов за упокой души и бросал погибших воинов в морскую пучину.

Покончив с этой неприятной процедурой, Алладин решил осмотреть свой плавучий остров. Он забрался в каюту капитана и нашел там морские карты, медные инструменты и, главное, свое оружие – колчан со стрелами и лук. Вместо кинжала он подобрал небольшой меч и почувствовал себя гораздо увереннее.

Безбрежные морские просторы действовали на юношу удручающе. Добраться до берега вплавь было невозможно, а мастерить плот было нечем – все инструменты находились в затопленной части корабля.

Юноша приуныл и, чтобы отвлечься, продолжил свои исследования. Вскоре он выяснил, что голод им не угрожает: съестных запасов хватило бы им и на месяц. Вот только вряд ли корабль столько времени продержится на воде.

Алладин расположился на корме и стал размышлять о своем положении. Незаметно он уснул и проснулся на рассвете, дрожа от утреннего холода. Первым делом он кинулся к борту, посмотреть, как сильно корабль осел за ночь. Результаты проверки оказались неутешительными: медленно, но верно корабль опускался на дно. Утешало лишь то, что над головой по-прежнему раздавались пронзительные крики чаек. Значит, берег где-то близко. Однако, ничто не нарушало ровной серой линии, отделяющей море от неба.

Только сейчас Алладин полностью осознал всю безнадежность своего положения. Он был жив, здоров, сыт и находился в прекрасной физической форме, но никогда еще не был так близок к смерти, как сейчас, разве что на площади Крови.

– Скажи, хозяин, – Дианор по привычке продолжал обращаться к Алладину именно так, – ты веришь в чудеса?

– А что?

– Да ничего. Просто это будет чудом, если кто-нибудь подберет нас прежде, чем это корыто потонет. А оно наверняка потонет, и очень скоро! Впрочем, что такое жизнь? – Судя по всему, Дианору вновь захотелось пофилософствовать. – Вот ты появляешься на свет, а через некоторое время оказываешься посередине моря на тонущем корабле! Тебе не кажется это бессмысленным?

– Еще как кажется.

– Вот-вот, – назидательно произнес Дианор. – А кажется так потому, что у нас неправильные представления о жизни. Собственно говоря, почему от нее нужно ждать только хорошее? Она полна сюрпризов, и мы всегда оказываемся жертвами ее скверных шуток! И вот сейчас, пока ты еще цел и невредим, быть может, в последний раз в жизни ты можешь посмеяться над шуткой, которую она с тобой сыграла!

– Почему? – не понял Алладин.

– Да потому, что к нам приближается корабль...

– Мы спасены!

– И этот корабль – пиратский, – мрачно добавил Дианор.

– Проклятие! – застонал Алладин и вскочил на ноги.

Алладин очнулся на рассвете. Розовое солнце едва поднялось над морем. Широкая песчаная полоса тянулась до высоких зарослей. Зеленые ветви переплелись очень густо, и нельзя было разглядеть, что таится в глубине этого темного, таинственного леса.

Несмотря на крайнюю слабость, Алладин нашел в себе силы отползти на несколько метров от кромки волн и некоторое время неподвижно лежал, восстанавливая силы. Когда голова перестала кружиться от слабости, он поднялся на ноги и побрел вдоль берега в поисках оставшихся в живых.

Метров через десять он наткнулся на тело одноглазого капитана. Он лежал на песке, раскинув руки, с разбитой головой. Без сомнения, он был мертв. Юноша пошел дальше.

К полудню он отыскал девять тел. Остальных, видимо, унесло в море. Каждого человека Алладин оттаскивал подальше от волн и пытался привести в чувство. Но каждый раз он убеждался в тщетности своих усилий. Из всех, находившихся на корабле, спасся он один – его не обременяли тяжелые доспехи, которые тянули на дно.

Недалеко от берега, на острых скалах, лежала разбитая галера. Буря не пощадила судно – целой осталась только корма. Погибло все снаряжение, которое могло бы пригодиться юноше в его скитаниях. Впрочем, на берегу валялись некоторые предметы – промокшая одежда, бочонки с провизией, луки, стрелы.

К счастью, Алладин отыскал свой колчан со смертоносными стрелами, подобрал чей- то лук и меч. Недалеко от берега из воды торчала опутанная водорослями крышка сундука. Алладин потратил немало усилий, прежде чем вытащил его на берег. Сундук оказался неимоверно тяжелым. Юноша сбил замок, откинул крышку и ахнул. Сундук был набит награбленными сокровищами. Там были жемчужные ожерелья, алмазы, рубины, посуда из золота и серебра, кольца, браслеты...

Это было сказочное богатство, которому позавидовал бы султан, но на диком побережье это были всего лишь бесполезные стекляшки и металл. Некоторое время Алладин с горестным видом стоял над сверкающими сокровищами, а потом захлопнул крышку сундука и побрел прочь. Любая ценность относительна. Сейчас это богатство не имело никакой цены.

Алладину хотелось сесть на песок, заломить в отчаянии руки и умереть, не пред-принимая никаких попыток к спасению. Но он вспомнил о своей миссии, о Золотом Драконе, и темные чары, завладевшие его сердцем, постепенно рассеялись. Юноша стряхнул с себя оцепенение, взвалил на плечи ящик с солониной и бочонок с водой и направился к зарослям. Скоро он отыскал уютное местечко, где ветер не швырял в лицо песок, разложил костер и с аппетитом позавтракал.

Алладин высушил свою одежду, почистил оружие и почувствовал себя готовым к любым неожиданностям. Единственное, что его сильно беспокоило, – это отсутствие Дианора. Алладин не верил, что Золотой Дракон мог погибнуть в морской пучине, ведь берег был совсем рядом. Бросить своего хозяина на произвол судьбы Дианор тоже не мог... Как Алладин ни ломал себе голову, он так и не придумал какого-либо разумного ответа на этот вопрос.

Когда не знаешь, как поступить, следует не поступать никак. Придя к такому выводу, юноша разнежился у костра. Он поворачивался к огню то одним боком, то другим и чувствовал себя совершенно счастливым, пока не увидел, как из зарослей выходит отряд суровых, странно одетых людей.

Их было около двух десятков. Они медленно, степенно приближались к Алладину, внимательно его рассматривая. Вперед выступил вождь и приветственно вытянул руку. Одет он был богаче, чем остальные. Белизну его длинного, до самой земли, одеяния подчеркивал черный пояс, к которому были подвешены роскошные ножны. Поверх ткани, окутывающий голову, сверкал золотой обруч.

Остальные воины в полном молчании быстро окружили юношу. Некоторые из них держали в руках сабли, другие опирались на длинные копья. Все угрюмо молчали, улыбался один вождь. Он с интересом оглядел утопленников, цепочкой лежавших вдоль побережья, и спросил:

– Скажи, чужестранец, не встречал ли ты в этих злосчастных местах славного витязя, достойного сына своих родителей, нареченного Алладином? Я, Зуагир из рода Рашидов, вождь свободных кочевников, был бы очень признателен тебе за помощь.

– Не будет ли невежливостью с моей стороны спросить, зачем вождю понадобился Алладин? Насколько мне известно, этот юноша, приятный, добросердечный и обходительный молодой человек, никогда не причинял обиды свободным кочевникам. Он с ними никогда не встречался.

Некоторое время Зуагир молчал, с сомнением разглядывая юношу. Солнечные лучи играли на изогнутых клинках сабель, холодное голубое пламя вспыхивало на наконечниках копий, широких, почти с ладонь. Оружие воинов было лишено каких-либо украшений и было предназначено для вполне определенной функции – рубить и колоть.

Алладин сглотнул слюну и отвел глаза от заостренной стали. Вождь широко улыбнулся.

– Да будет тебе известно, чужестранец, что вчера ночью произошло удивительное событие, свидетельствующее об избранности моего рода, – важно сказал Зуагир. – В час Трех Звездных Сестер, когда воины крепко спали, дети угомонились и даже женщины закончили обычную перебранку, вдруг откуда-то сверху раздался голос, и звук его был похож на звон верблюжьего колокольчика.

Вождь поднял указательный палец, чтобы все осознали важность момента.

– Это был голос упавшей звезды, ибо ее яркое свечение разглядели люди в отсветах костров. «Идите к морю, – сказал голос. – Отыщите воина по имени Алладин.» И тогда все закричали от испуга и от радости, а я спросил: «Как узнать его?»

Вождь сделал паузу и протянул руку ближайшему воину. Тот с готовностью достал из-за пазухи кожаный свиток с письменами. Зуагир развернул его и стал читать:

– Сей славный витязь высок ростом и строен станом, речь его ясна и лик прекрасен. Красавец он среди людей своего времени, единственный в столетие и обладает твердым духом, крепкой рукой и отважным сердцем. – Вождь почтительно свернул свиток и посмотрел на юношу. – Так вот я спрашиваю тебя, не встречался ли тебе сей кладезь достоинств, вместилище добродетелей и сосуд достойных похвалы качеств?

– Должен обрадовать тебя, вождь, – гордо выпятил грудь Алладин, – тот, кого ты ищешь, перед тобой!

Улыбка на лице Зуагира погасла. Он развернул свиток и еще раз пробежал его глазами, время от времени с сомнением поглядывая на Алладина. Брови его нахмурились, и в глазах зазмеились молнии.

– Не шутишь ли ты надо мной, бродяга?! – гневно вскричал он. – Клянусь предками, это плохая шутка, и она будет последней в твоей жизни. И ростом ты не вышел, и речь твоя невнятна, и лик твой не так прекрасен, как тебе кажется! Отрубите ему голову, ибо нет в ней разума, и вырвите из груди сердце, ибо нет в нем почтения к нашим многотрудным поискам!

В ту же секунду два воина скрутили Алладину руки, а третий схватил юношу за волосы и пригнул его голову к земле. Чувствовалось, что процедура казни уже не раз опробована, и каждый воин знал порядок действий.

Взметнулась рука с отточенным клинком. Солнечный зайчик весело и игриво пробежал по лезвию.

– Стойте! – голос, лившийся сверху был чист и мелодичен, как ручеек.

– Дианор! – выдохнул юноша. – Ты, как всегда, вовремя!

– Вот он, светоч ночи! – восторженно закричал Зуагир. – О звезда, спустившаяся с небес к нашим шатрам! Мы счастливы лицезреть тебя! На колени, воины, ибо склониться перед великим чудом не зазорно для свободного кочевника!

Воины, как подкошенные, рухнули на колени, протягивая руки к Золотому Дракону. Тот мастерски приземлился на плечи Алладина и торопливо зашептал ему на ухо:

– Ситуация несколько изменилась. Теперь говорить буду я, а ты только надувай важно щеки и молчи! Должен заметить, что язык твой – враг твой. Ты, признаться, очень болтлив!

– Кто бы говорил... – возмутился Алладин, но Дианор не слушал его. Устроившись на его плече поудобнее, Золотой Дракон распустил крылья и стал нараспев вещать:

– Свершилось! Найден отпрыск достойных родителей, которому предстоят великие свершения! Пусть сердца свободных кочевников возрадуются! Их поиски увенчались успехом.

– К чему эта комедия? Достойный отпрыск... великие свершения... – спросил Алладин.

– Неблагодарный! – зашипел Дианор. – Я так волновался за тебя, разбудил целое племя, заставил его выбраться из-под одеял и кинуться на поиски! Около двухсот человек бродят сейчас по всему побережью, заглядывая под каждый камень! Да разве бы сорвались они с места ради какого-то бродяги? Вот мне и пришлось слегка приукрасить твой образ... Или ты считаешь, что я переборщил?

– Вообще-то, нет, – кивнул Алладин. – Я, например, сразу узнал себя по описанию.

– Скромность – твое истинное украшение, хозяин, – прошептал Дианор и вновь горделиво расправил крылья.

– Но он не соответствует твоему описанию, о звезда моих очей! – робко заметил Зуагир.

– Потому что люди слепы, – холодно ответил Дианор. – Они видят кувшин, но не знают, что в нем: горчица или патока! Только Золотые Драконы... то есть Падающие с небес звезды, принимающие облик Золотых Драконов, дабы не ослепить людей своим блеском, могут видеть его истинный облик! Поднимайтесь, дети мои! Нам предстоит долгий путь на юг, ибо этому славному витязю не терпится отправиться в земли Огненных Ифритов.

Воины в ужасе отпрянули.

– Поистине, глаза мои были слепы, – пробормотал Зуагир. – Не разглядели отважного героя, не ведающего страха и готового сразиться с Огненными Ифритами. Весть о твоем подвиге достигнет самых отдаленных уголков пустыни. Слава твоя велика, и твоя славная кончина будет вдохновлять многие поколения плакальщиц.

– Кого будет вдохновлять моя славная кончина? – не понял Алладин.

– Плакальщиц, – пояснил Дианор. – Это такая профессия. Они сочиняют некрологи и поют их у гроба покойника.

– Послушай, – засомневался Алладин, – а нам обязательно идти к Огненным Ифритам? В пустыне много дорог... Может, двинем на запад?

– Ты только не волнуйся, но другого пути нет. Я уже все разузнал, летая ночью над кострами кочевников и слушая их легенды и сказания. Значит, дело было так...

– О небесный светоч! – прервал Дианора вождь кочевников. – Может быть, ты прикажешь сопровождать тебя и славного витязя к нашим шатрам, подальше от этого побережья? Здесь откладывают яйца Морские Драконы... Боюсь, они неправильно поймут причины нашего появления...

– Конечно, – кивнул Дианор. – Я приказываю. Если у славного витязя нет никаких дел...

– Все свои дела я закончил, – сказал юноша и наклонился к самому уху Дианора:

– Вот только в том сундуке, что лежит у кромки воды, находятся пиратские сокровища. Сундук просто набит драгоценностями. Подари их от моего имени вождю кочевников. Это укрепит его веру в чудеса.

– Какая жалость! – застонал Золотой Дракон. – Какая чудовищная несправедливость! Ведь этот сундук мог стать первым вкладом в мою будущую сокровищницу, и я зажил бы, как добропорядочный дракон: копил бы драгоценности, охранял их от воров...

– Не суждено тебе стать добропорядочным драконом, – заметил Алладин. – Ты особенный...

– Увы, это так, – сокрушенно опустил голову Дианор. – Ты прав, здесь сундук оставлять нельзя – его отыщут Морские Драконы и утащат на дно. С собой его тоже не возьмешь – неизвестно, что ждет нас впереди. Остается одно... О небеса! Неужели я буду первым драконом, который не отнимает, а раздает сокровища? Что подумают мои предки, что скажут обо мне потомки?! – Дианор причитал с несчастным видом.

Он вспорхнул с плеча Алладина и закружился над головами воинов.

– Свершилось великое чудо! – с надрывом заголосил Золотой Дракон. – Славный витязь Алладин, источник неиссякаемой мудрости, являет пример небывалой щедрости! В знак своего дружеского расположения и сердечной привязанности к свободным кочевникам и лично к вождю Зуагиру он просит принять скромный дар, можно сказать, безделицу – сундук, полный золота и драгоценных каменьев!

Некоторое время воины потрясенно молчали, затем медленно направились к сундуку. Затем они перешли на бег и впереди всех бежал Зуагир. Позабыв о Морских Драконах, кочевники долго рассматривали сверкающие драгоценности. Глаза их горели, руки мелко тряслись... Они были воинами, суровыми, бесстрашными, но в душе остались детьми, падкими на безделушки, сияние которых было ярче блеска их сабель и пронзало сердца вернее любого копья.

А в это время на груди Алладина горько рыдал Дианор. Крупные слезы тяжело падали на песок, оплавляя его своим жаром.

– Ничего, ничего, – утешал его Алладин. – Это все жадность. Она покидает твое сердце...

Две тысячи лет назад корабль олитов разбился на тех же скалах, что и пиратская галера. Часть команды была растерзана Морскими Драконами, а оставшиеся в живых вынуждены были искать спасения в пустыне, но не нашли там ничего, кроме смерти. В течение долгих веков Солнечный Камень покоился на морском дне, пока, наконец, волны не выбросили его на берег. Там его и нашли Морские Драконы. Они, правда, не придали своей находке никакого значения, но потом появился Перинор. Несколько лет Золотой Дракон не отставал от Морских Драконов, предлагая им выгодный обмен, баснословную плату, молочные реки и кисельные берега, чем очень насторожил Морских Драконов. Они спрятали Солнечный Камень и наотрез отказались от купли-продажи, а Перинору вежливо посоветовали убираться с побережья подобру-поздорову.

И тогда в отчаянии, порожденном временным помутнением рассудка, Перинор решил выкрасть талисман. Он готовился к этой акции двести лет: вычерчивал карты морского дна, изучал течения, обдумывал различные варианты проникновения в подводную сокровищницу... Естественно, за такой срок все тайные замыслы становятся явными. Даже неоперившиеся птенцы Морских Драконов знали о готовящемся ограблении и с интересом следили за действиями Перинора с вершин прибрежных скал.

День, когда Золотой Дракон отправился на «дело», стал самым черным днем в его жизни. Легенды рассказывают, что едва он нырнул, как море забурлило, заклокотало, завертелось огромной воронкой. Волны на месте сражения достигали десятиметровой высоты, а белоснежная пена закипела кровью.

По словам Дианора, его дядя так и не оправился от полученных ранений. Но, как ни странно, Солнечный Камень ему все-таки удалось похитить. Зажав зубами талисман, Перинор рванулся на поверхность и из последних сил полетел на юг, в сторону владений Огненных Ифритов.

– В самом деле, что такое Зло? – философствовал Дианор. – Дядя мой, например, считал, что Зло отступает перед Добром. В далеком прошлом, мол, были посеяны семена Зла, но эти сорняки так долго и упорно искоренялись, что теперь Зло в чистом, первобытном виде стало редкостью. Дядя считал, что во времена его зрелости, а это было шесть тысяч лет назад, Зла как такового уже не существовало. Все сводилось к недомыслию и заблуждениям.

– Я что-то не очень понимаю, что он имел ввиду, – покачал головой Алладин. – Несколько странный взгляд на жизнь. Если Зла не существовало уже шесть тысяч лет назад, то откуда взялись Ледяные Демоны, маркомоны, Огненные Ифриты? Перинор, похоже, совсем не знал жизни.

– Дядя отлично знал жизнь, – огрызнулся Дианор, – и не боялся ее. Он всех учил бесстрашно и без оглядки ходить по самым темным пещерам и говорить только правду. Порой, говорил он, ты можешь оказаться в дураках, но в целом, если будешь верить и ко всем относиться с доверием, никогда не обманешься. Точно так же, как тебя не ударит молния, если не будешь испытывать судьбу. Не нарывайся на неприятности, и они тебя минуют.

– А как же быть с болотными илонами, которые уволокли его дочку?

– Его и об этом спрашивали, а он отвечал, что сердец илонов еще не коснулось животворное дыхание Добра и эти дикие существа скоро будут встречаться так редко, что их можно будет не принимать во внимание. Мир, в котором мы живем, добрый, и с каждым днем становится все добрее. А если мы будем игнорировать Зло, то оно для нас как бы исчезнет. А что касается дочки, то в жизни бывают разные потрясения и потери, но всеобщее доброжелательство и любовь покончат с этими неприятными случайностями. Вот тогда моя прабабка плюнула в сердцах, отправилась на болото и загнала илонов в самую топь.

– А что дядя?

– Дядя продолжал ходить по пещерам, задавал свои дурацкие «почему» и проповедовал о всеобщей любви и братстве.

– А что именно он говорил? – полюбопытствовал Алладин.

– Что все существа, населяющие наш мир, добры, если их, конечно, не выводить из себя. Все они – братья, дети одной земли, и поэтому должны любить и почитать жизнь во всех ее проявлениях. Так говорил мой дядя, таким он хотел видеть мир. Когда весь мир станет добрым, тогда каждый будет счастлив!

– А как относились твои соплеменники к его речам?

– Несколько семей с восточных склонов прониклись его словами. Они бросили накопительство, перестали охотиться и со спокойной уверенностью сидели в своей пещере, ожидая того часа, когда все поймут друг друга и заживут счастливо. Ночью к ним наведались скалозубы и, несмотря на дружеские увещевания, отобрали все сокровища, да еще исписали все стены ругательствами. После этого случая Перинора стали избегать.

– Твой дядя, наверное, был очень огорчен?

– Нет. Он считал, что испытания даются по силам, даже если они кажутся чересчур тяжелыми... Несправедливости, мол, не существует.

– Это как сказать, – застонал Алладин, чертыхаясь от боли.

Пустыня осталась далеко позади. Уже несколько часов они шли по каменистой равнине, что оказалось настоящей мукой. Подошвы ботинок совсем прохудились, и острые камни больно ранили ноги. Успокаивало одно: идти оставалось недолго. На горизонте появилась темная зеленая полоска – Сонная Долина.

Алладин шел напрямик, не разбирая дороги, стараясь добраться до прохладной тени и источников воды прежде, чем жажда доконает его. Мысль о серьезных опасностях не приходила ему в голову, потому что в этих мертвых землях ни один хищник не выдержал бы и дня.

Жара была просто невыносимой. Под яростными солнечными лучами трещала и лопалась земля. Горячий воздух дрожал, порождая галлюцинации: на короткий миг скалы принимали облик живых существ, тянущих к путникам свои когтистые лапы.

Дианор мрачно обозревал черный ландшафт, простиравшийся перед его глазами, и вполголоса высчитывал, сколько еще нужно пройти, чтобы остаться в живых. Впрочем, продвигались они вполне успешно. Через два часа среди каменных россыпей появились островки плодородной почвы, на которых ютились колючие мясистые кактусы. Друзья тут же устроили привал и утолили жажду горьковатым соком этих растений.

Идти стало легче. Растительность изменилась: кактусы уступили место траве и невысоким кустарникам с мелкими жесткими листьями. Алладин заметил, что Золотой Дракон к чему-то прислушивается. Юноша уже не раз убеждался, что Дианор обладает чрезвычайно острым слухом, хотя никак не мог понять, где у него уши. Теперь И Алладин стал прислушиваться.

Поначалу ничего, кроме шелеста листвы, шороха травы и скрипа гальки, юноша не слышал. Но вскоре он различил какие-то звуки. Это были жалобные рыдания, похожие на плач заблудившегося ребенка. Алладин несколько изменил направление и ускорил шаг. Вполне возможно, что в этих местах обитало какое-нибудь племя, и плакал отбившийся от сородичей ребенок.

Через несколько метров кустарник кончился. Теперь перед юношей простиралась голая песчаная пустошь, посреди которой темнела воронка глубокого кратера. Звук доносился оттуда.

– Видимо, малыш соскользнул вниз и не может выбраться, – предположил Алладин.

– Наверное, – нерешительно согласился Дианор.

Друзья направились к кратеру, ступая по обжигающему песку. За песчаной пустошью высились зеленые деревья Сонной Долины. Алладин остановился на краю воронки и озадаченно присвистнул. Воронка была пуста, утих плач.

– Странно все это, – опасливо оглянулся Золотой Дракон. – Непонятно. А может, плач нам почудился?

– Это все песок, – догадался Алладин. – Только в пустыне он пел, а здесь плачет... А мы-то разволновались!

Юноша подцепил ногой небольшой камень и столкнул его вниз. Камень легко заскользил по склону. Вслед за ним потекли песчаные ручейки, они ширились, превращаясь в реку. Край воронки внезапно обрушился, и Алладин почувствовал, что съезжает вниз.

Юноша упал на живот, широко раскинув руки. Он попытался затормозить, но сделать это оказалось невозможно – уцепиться было не за что. На середине склона Алладин остановился и осторожно сел, понимая, что малейшее движение может стать роковым.

Он стал медленно карабкаться наверх, посмеиваясь над своей неуклюжестью, но тут раздался пронзительный, полный ужаса крик Золотого Дракона. Алладин обернулся и обмер: песок на дне кратера зашевелился, тяжело заворочался, закипел, вспучиваясь фонтанами, и в нем образовался огромный темный провал. Солнечные лучи весело заиграли на блестящих белых клыках чудовища. Розовые извивающиеся усики пытались нащупать жертву, угодившую в ловушку. А затем показалась голова, плоская, отсвечивающая голубым, с торчащими редкими упругими волосками. Четыре маленьких глаза, узких и хищных, алчно горели из-под хитиновых щитков.

На мгновение Песчаный Червь замер, оценивая размеры добычи, а затем начал неторопливо выбираться из своего подземного логова. Алладин стал лихорадочно карабкаться вверх по сыпучему склону кратера-ловушки. Некоторое время это ему удавалось, а затем он стал съезжать вниз.

Юноша оглянулся, ожидая, что треугольные зубы сейчас вцепятся в него. Однако Червь не двигался. Злобные глазки равнодушно следили за юношей. Чудовищный монстр не спешил. Очевидно, он был абсолютно уверен, что добыча никуда не денется.

Алладин продолжал скользить навстречу его огромной распахнутой пасти. Распластавшись, он кое-как сумел снизить скорость скольжения. Юноша неподвижно лежал на песке, сознавая, что легкомыслие вновь сыграло с ним злую шутку. Верно говорят, что камень тяжел и песок тяжел, но легкомыслие глупца тяжелее и того, и другого.

Чудовищу, похоже, надоело ждать, и оно начало выползать из песчаной норы. Алладин обреченно следил за его движениями. Пошевелиться он не мог – это только приблизило бы конец. Юноша словно оцепенел. Он слышал, как отчаянно кричит Дианор и мечется над Песчаным Червем, обжигая его выдыхаемым пламенем, но оторвать взгляд от зубов чудовища юноша не мог.

Оцепенение прошло только тогда, когда Песчаный Червь стал обнаруживать некоторые признаки нерешительности. Чудовище остановилось и заворочало уродливой головой, пытаясь разглядеть юркого Дракона.

– Стрелы! – Алладин наконец расслышал, что кричал ему Дианор. – У тебя есть отравленные стрелы и лук! Не теряй времени!

Золотой Дракон был прав. Спастись от Песчаного Червя бегством было невозможно – слишком высоки и зыбки склоны песчаной ловушки. В данном случае лучшей защитой является нападение.

Юноша сорвал со спины лук, вытащил стрелу и послал ее прямо в разинутую пасть Песчаного Червя. Стрела бесследно пропала в темно-багровой трепещущей утробе чудовища.

Алладин дрожал от страха и возбуждения. Он вновь натянул тетиву и выпустил следующую стрелу. Чудовище продолжало ползти к нему, неотвратимое, как злой рок. Казалось, оно не было чувствительно к смертельному яду. Юноша стрелял, не целясь: Песчаный Червь подполз уже так близко, что промахнуться было просто невозможно. Его бездонная глотка, жаркая и влажная, была совсем рядом.

Стрелы вонзались в трепещущую плоть, но отвратительная пасть продолжала надвигаться. Яд степной гадюки оказался бессилен против этого монстра. Алладин послал последнюю стрелу и отшвырнул прочь лук. Надеяться больше было не на что.

Однако чудовище вдруг остановилось. Тело его изогнулось в судорогах и розовые усики бешено замолотили по песку. Маленькие глазки закатились. Червь бешено завертел головой из стороны в сторону. Из его пасти хлынула зеленоватая слизь. Чудовище заревело от боли и слепой ярости. Сотни лет оно властвовало здесь, терпеливо поджидая свои жертвы и заманивая их в коварную ловушку. Сотни лет монстр утаскивал беззащитные, выбившиеся из сил создания в свои темные подземные лабиринты. Никто не мог противиться его силе и коварству. Но теперь чудовище проиграло. Победило странное двуногое существо, одно из тех, что всегда были самой легкой и желанной добычей.

Алладин с замиранием сердца следил, как Песчаный Червь неуклюже пытается укрыться в норе. Вот уже не видно сегментов тела, вот из огромной пасти вырвался последний, предсмертный рев, сменившийся хриплым клокотанием... Вскоре пески сомкнулись над телом монстра.

Некоторое время над кратером висело облако пыли, затем она осела. Все стихло. Алладин вытер тыльной стороной ладони пот с лица и начал карабкаться наверх.

Недалеко от предательского края кратера на песке сидел взъерошенный Золотой Дракон и горестно вздыхал.

Лес был необычно густым. Яркие лучи полуденного солнца высвечивали прихотливую зеленую мозаику листвы. Не было ни одного просвета в этой сплошной зеленой стене. Алладин удивился пьянящей свежести воздуха, от которой кружилась голова и замирало сердце. Ароматы цветов, медвяный запах трав были настолько приятны, что хотелось петь, танцевать, а больше всего – улечься под этими великолепными деревьями на мягкую, пышную траву, закрыть глаза и позабыть боль и ярость этого безумного мира.

– Ты помнишь легенды о Солнечном Камне, Алладин? – едва слышно шептала зеленая листва. – Человек, увидевший сияние талисмана, получит Силу. Любое его желание будет исполнено. Но только одно желание. Он сможет перекроить мир по своим меркам, станет в нем властителем, богом. Он сможет подарить своей возлюбленной не жалкие безделушки из сундуков Крылатого мага, а весь мир. Ты хочешь стать богатым?

– Да, – сквозь дрему ответил Алладин.

– Новый мир, – шептали листья. – Мир создан только для тебя. – Легкий, мерцающий туман окутал голову юношу. Тело его пронзило сладкая боль. – Стоит потерпеть боль, чтобы стать великим воителем. Своим мечом ты сможешь покорить все страны и народы. Империя твоя будет простираться от моря и до моря, имя твое будет прославлено в веках. Что может быть лучше славы?

Звенящая сила наполнила тело юноши. Она бурлила в нем, как водопад. Алладин плыл в неведомом пространстве, где не было ни запахов, ни звуков. Только сияние.

– Но тебе не нужен Солнечный Камень, – убеждали травы. – Ты и так полон великой силы и радости. Ты можешь вечно жить здесь, под зелеными кронами деревьев, в волшебном лесу Тысячи Наслаждений. Оставайся с нами на этой теплой, ласковой земле, богатой травами и цветами, в этом раю, укрытом от жестокости и несправедливости мира. Здесь ты обретешь божественность и власть, силу и богатство – все, что люди тщетно ищут всю жизнь, к чему идут сквозь кровь и боль. Все это ты получишь здесь, только останься.

Что-то мешало юноше. Какая-то фальшивая нота нарушила гармонию торжествующего гимна. Он прислушался и различил тоненький, едва слышный голосок Дианора.

– Все это ложь! Прошу тебя, открой глаза, проснись! Если уснешь, ты погибнешь, улыбаясь призрачному счастью, потому что не захочешь вернуться из сна, в котором ты бог...

Алладин не хотел слушать. Он был счастлив, но голос Дианора разрушал воздушные замки, сеял в душе сомнения и страх. Радость уходила. Юноша застонал и открыл глаза.

Он задыхался. Высокие травы почти укрыли его своим зеленым шелковым одеялом. Еще немного, и они погребли бы его полностью. Лишь небольшой холмик указывал бы на место последнего отдыха юноши.

Алладин вскочил на ноги и, шатаясь, побрел прочь из этого леса. Казалось, что трава цепляется за ноги, отчаянно пытаясь удержать ускользнувшую жертву. Над головой бранился Золотой Дракон. В глазах Алладина рябило. Только благодаря указаниям Дианора он смог выбраться из коварного леса, чей аромат теперь казался отвратительным.

Алладин вышел на берег лесного ручья, петляющего между деревьями, и рухнул в воду. Живительная прохлада привела его в чувство. Он стал жадно пить. Сонный дурман постепенно рассеивался, призраки отступили в глухую зеленую тень. Лес терпеливо ждал, когда юноша опять окажется в его власти.

Алладин еще долго сидел у ручья, выслушивая ядовитые замечания Дианора. Окончательно придя в себя, юноша нехотя встал. Он боялся снова попасть во власть деревьев и поэтому предложил Золотому Дракону следовать вдоль ручья.

Солнце скрылось за густой стеной леса, темно-фиолетовый сумрак окутал небо, когда друзья выбрались из Леса Тысячи Наслаждений и в безопасном отдалении от него устроились на ночлег.

Ночь была великолепна. Бесчисленные звезды загадочно мерцали в бархатной темноте. Лишь на юге их заслоняли горы. Костер весело потрескивал, а Дианор вновь принялся философствовать.

– Надежда умирает последней, как любят говорить люди, – сказал Дианор. – Для человека жизнь и надежда – одно и то же. Вы идете по жизни, вынашиваете великие замыслы, а потом стараетесь воплотить их в жизнь. И не понимаете, что цели, к которым вы стремитесь, в большинстве своем ложны. Взять хотя бы Солнечный Камень...

– Это ложь?

– Конечно, – с готовностью ответил Дианор. – Это сладчайшая ложь и величайшая опасность для человека. Заметь, только для человека.

– Но почему? – Удивился Алладин.

– Потому что люди – рабы своих желаний, – охотно пояснил Золотой Дракон. – Но желания ваши мелочны, поэтому и темница ваша невелика. Раздирающие вас страсти – это невидимые стены вашей тюрьмы. Но всякая тюрьма имеет дверь, которая открывается, хотя и крепко заперта. Ваша тюрьма не нуждается в замках, потому что вы не пытаетесь открыть дверь. Вы страшитесь потерять то малое, что имеете, и отворачиваетесь от сокровищ.

– У Золотых Драконов все иначе? – недоверчиво спросил Алладин.

– Естественно, – кивнул Дианор. – У Золотых Драконов нет души, поэтому им неведомы сомнения. Они живут, как жили их предки, и не собираются ничего менять, потому что их все устраивает. Только человек из всех живых существ, населяющих этот мир, старается все переиначить. Он борется, мечется, преобразовывает мир, и в итоге цветущий сад превращается в пустыню. После долгих размышлений я пришел к выводу, что человек безнадежен. Он скоро вымрет в результате вызванного им же опустошения. Особенно опасны благие намерения. Из-за них вы превращаете свою жизнь в ад. Но хуже всего то, что вы тянете всех остальных обитателей этого мира! – Дианор сладко зевнул и, удовлетворенный своим красноречием, свернулся в клубок.

Алладин подбросил в костер дров и сел, глядя, как языки пламени пляшут на сухих ветках и сучьях. Дианор некоторое время наблюдал за юношей, хотел что-то добавить к сказанному, но передумал, закрыл глаза и захрапел.

Сидя у костра, Алладин размышлял над словами Золотого Дракона. Он осознавал их с той обостренной ясностью, которая приходит только после скудного ужина, состоящего из жалких кореньев и горсти кислых ягод.

Все новое, что он увидел, узнал и понял во время скитаний, все сведения, которые накопились в его душе, нахлынули разом. Алладин смотрел теперь на мир новыми глазами, и в голове его роились другие мысли.

«Люди не безумны, – мысленно он возразил Дианору. – Они не стремятся опустошить этот мир. Наоборот, помыслы их чисты и направлены к гармонии и совершенству. Самое сокровенное желание каждого человека – сделать мир еще прекраснее».

Алладин потянулся за новой охапкой дров. Мысленный спор с Золотым Драконом увлек его. Обозначились новые горизонты, новые идеи и направления. «Конечно, не всегда получается так, как было задумано. Слишком много совершено ошибок, многое безнадежно утрачено или испорчено. Но человек всегда учится на своих ошибках. Поэтому мир обязательно возродится и станет прекраснее прежнего. Сейчас только самое начало грандиозного переустройства мира, первые попытки возрождения, начальные этапы строительства, в котором должны принять участие все существа. Это единственный путь к пониманию и счастью».

Алладин находился в забытьи, на границе реальности и сновидений, когда понятия и идеи, кажущиеся по началу чуждыми и несовместимыми, вдруг сливаются в неразделимое целое.

– Единственное желание каждого, – бормотал он сквозь дрему, – вера, надежда, любовь и милосердие...

И тут совсем рядом, за кустом, раздался громоподобный рев, полный ярости и слепой ненависти...

Алладин вскочил на ноги. Медвяный шар луны поднялся над неровной линией леса и освещал долину своим пепельным светом. Отчетливо хрустнула ветка. Алладин смутно различил в серебряном полумраке огромную черную массу, стремительно приближавшуюся к костру. Вновь раздался сухой хруст. Юноша замер.

Нечто огромное, горбатое и жуткое приближалось к нему резкими прыжками. Круглые зрачки ночного хищника отражали свет костра и горели, как раскаленные угольки. На мгновение чудовище замерло, разинуло пасть, и уже знакомый рев, в котором смешались гнев и злоба, прокатился над замершей землей. У Алладина волосы встали дыбом. С замиранием сердца он ждал, что небеса сейчас обрушатся на него – так силен и раскатист был рев.

Как только эхо в окрестных горах утихло, юноша понял, что в этой ситуации промедление смерти подобно. Он схватил на руки сонного Дианора и подкинул его высоко в воздух.

– Лети! – закричал Алладин. – Спасайся! – А сам, не теряя времени, юркнул в кусты.

Он бежал без оглядки, не разбирая дороги, продираясь сквозь заросли, огибая утесы, перепрыгивая через овраги. Острые сучья и шипы расцарапали в кровь его лицо, упругие травы цеплялись за ноги, а позади обжигало дыхание ночного хищника. Несколько раз Алладину казалось, что он ускользает от преследования. Но треск сучьев позади усиливался, и безумная гонка возобновлялась.

Вначале юноша мчался напропалую. Но позже, заметив свою тень, скачущую впереди него по камням и сучьям, понял, что свет луны бьет ему в спину и чудовище прекрасно видит его. Юноша круто свернул в сторону и побежал в другую сторону, против света. Эта уловка несколько облегчила его положение – зверь замедлил бег, отыскивая добычу по запаху.

Алладин с разбегу нырнул в кусты. Его словно огнем обожгло, когда он погрузился в их колючие недра. Ветви кустарника были прочно переплетены, и юноша забился в их тесных объятиях. Медленно, шаг за шагом, он продирался к скалистой стене, надеясь найти спасение в одной из узких, недоступных крупному зверю расщелин.

Зверь был уже совсем рядом. Огромные лапы с шумом раздвигали хрустящие ветви буквально в пяти шагах от юноши.

Цепляясь за малейшие выступы, Алладин стал карабкаться наверх. Он полз по отвесной скале, рискуя сорваться вниз, в пасть ночного хищника, и наконец выбрался на небольшую площадку.

Снизу донесся рассерженный рев. Взбешенный неудачей, зверь рычал и царапал когтями камень. Почти целый час чудовище пыхтело, ворчало, свирепо клацало зубами, пытаясь добраться до ускользнувшей добычи. Сполохи лунного света прокатывались по его длинной шерсти. Но дичь была недоступна.

Потеряв терпение, чудовище разразилось жалобным воем, потом затихло и начало удаляться тяжелыми прыжками. То и дело оно замирало, поднимало голову в поисках новой дичи и снова продолжало свой путь. Треск сучьев стал удаляться, наконец совершенно замер, и на землю снова опустилась тишина.

В полном изнеможении Алладин опустился на холодные камни, не замечая ни ветра, ни мелкого дождика. Он чувствовал себя настолько разбитым, что ему было уже не до философствований о судьбах мира. Фантазии рассеялись, как дым.

Алладин был подавлен жестокой действительностью. Он даже не отреагировал на появление Золотого Дракона. Дианор подошел к краю площадки, опасливо посмотрел на изломанные сучья и, передразнивая Алладина, произнес:

– Вера, надежда, любовь... Созидание нового мира, к которому ты хочешь привлечь всех и каждого... Много же ты построишь, если привлечешь к работе этого ночного монстра! Пожалуй, ты и кирпича положить не успеешь...

– Но есть тысячи, миллионы других, которые ждут и надеются на счастье. Красота живет внутри каждого, но в некоторых она еще не проснулась!

– Когда же она проснется?

– Может быть, завтра, а может быть, через тысячу лет. Но она обязательно проснется.

– Э-э, – разочарованно протянул Дианор. – Меня тогда уже не будет, а тебя и подавно... Какой смысл что-либо делать, если тебе не суждено увидеть и насладиться результатами труда? Разве в этом счастье?

Алладин ничего не ответил. Дианор все равно бы не поверил, что на свете есть вещи более важные, чем личное счастье.

Озеро было глубоким. В трех метрах от берега шест не доставал до дна, и Алладин взял в руки весло. Посреди озера к острову тянулась ясная полоса, в которой отражалось небо. Вода под ударами весла искрилась и мерцала. Лишь там, где тени от зарослей камыша падали на воду, озеро казалось таким же черным, как берег.

Было темно и тихо. Лишь всплески весла нарушали тишину. Зубчатые вершины гор ясно вырисовывались на фоне звездного неба. А затем над спящим озером медленно и величаво поднялась луна. И тогда все изменилось. Отчетливо стало видно все озеро, от берега до берега, все проснулось, разбуженное лунным светом. И ожило древнее проклятие.

Словно легкий ветерок пронесся над поверхностью воды. Алладин перестал работать веслом и настороженно прислушался. Дианор обернулся и удивленно посмотрел на него.

– Исчезло! – воскликнул Алладин. – Такой странный шепот, приглушенный, идущий из самой глубины. И такой печальный, что сердце кровью обливается. Вот снова! – Юноша вновь настороженно замер.

– Я ничего не слышу, – сказал Золотой Дракон. – Это волны бьются о плот, да ветер шумит в камышах.

Алладин ничего не ответил. Похоже он и не слышал, что сказал Дианор. Молчаливый, напряженный, он весь обратился в слух.

Луна увеличилась в размерах, заняла полнеба и затопила озеро потоками серебряного света. Теперь и Дианор замер, затаив дыхание, потому что и до него донесся тихий, печальный шепот.

Голоса становились все громче, отчетливее, теперь можно было различить отдельные слова. Поверхность озера закружилась вертящимися водоворотами, закипела хлопьями белой пены.

Алладин испугался. Он ударил веслом по встревоженной, взбаламученной воде, стараясь избавиться от навязчивого кошмара. Но хриплый мужской бас наслаивался на детский лепет, слышались женские причитания, о чем-то умолял ломающийся юношеский голос...

Голосов становилось все больше, они звучали все громче, пока не слились в сплошной неразборчивый шум. Поверхность озера вдруг сделалась прозрачной, и на дне стали видны тысячи и тысячи людей, которые тянули к плоту свои мертвые, костлявые руки.

– Помогите мне! – кричал юноша. – Меня продали в рабство, и я погиб под плетью надсмотрщика...

– Останься со мной, раздели мою боль! Я сгорела в осажденном городе... Дай мне новую жизнь!

– Я пал в бою...

– Меня безвинно казнили...

– Дай нам жизнь...

– Верни нас в мир...

– Ты можешь, стоит только пожелать...

Сотни голосов просили, умоляли, заклинали дать им еще один шанс, вернуть жизнь, утраченные мечты и надежды. Потерянные души всплывали наверх и хватались за весло, мешая грести. Их руки почти касались лица Алладина, скользкие, мокрые.

Юноша задыхался от страха, отчаяния и жалости, но продолжал грести, и каждый удар весла ранил чью-то душу. Остров был близко, совсем рядом. Вот уже бревна зашуршали по водорослям, уткнулись в берег... Алладин отбросил весло и спрыгнул с плота. Скорбный вздох раздался из призрачных глубин, а потом поверхность вновь помутнела и замерла.

Юноша перевел дух и ошеломленно посмотрел на Дианора. Тот сидел, нахохлившись, и печально смотрел на горькие воды Мертвого озера.

– Проклятое место! – бормотал он. – Сюда стекаются все слезы мира, здесь последнее пристанище Потерянных душ, которые слишком привязаны к жизни, чтобы уйти навсегда, но лишены надежды вернуться обратно. Не думай о них. – Дианор отвернулся от озера и посмотрел Алладину прямо в глаза. – Ты не сможешь нести всю тяжесть мира. Посмотри!

Алладин оглянулся и ахнул. То, что он поначалу принял за гряду скалистых холмов, оказалось туловищем огромного Золотого Дракона.

Его чешуйчатая, усеянная роговыми шипами голова покоилась на земле, а могучие лапы вросли в скалы. Темно-бронзовая чешуя, искрилась в переменчивом свете луны. От кожистых крыльев остались одни лохмотья. Дракон был мертв.

– Это мой дядя, – тихо сказал Дианор. – Он так и не дождался, когда Камень обретет силу. Умер, глядя на него. О чем он думал в свои последние минуты? Какое желание им овладело так сильно, что ради его исполнения он потратил всю свою жизнь? Ах, бедный дядя...

Алладин оставил Дианора наедине с его печалью и пошел туда, где сиял и переливался Солнечный Камень. Свет пульсировал в глубине талисмана, как сердце в человеческом теле. Он загорался, тускнел и вспыхивал с новой силой. Камень был живым, он мерцал, налитый Силой, способный перевернуть целый мир.

Алладин стоял перед Камнем и напряженно отыскивал в душе те единственные слова, которые могли бы вернуть в этот мир потерянное счастье. Но как описать его, чтобы это было понятно и маркомонам, и олитам, и людям Туманов, и пиратам с южных островов? Да и существуют ли такие слова?

Юноша щурился в ослепительном сиянии Камня, опустошенный, усталый, не решаясь произнести ни звука. Со всей очевидностью он вдруг осознал, что невозможно, немыслимо сделать счастливыми всех, как бы этого не хотелось.

Талисман побывал в разных руках, многие пытались осчастливить мир. Да только можно ли стать счастливым по заказу? У каждого должна быть своя дорога, пусть сложная, полная препятствий и опасностей, но своя. Нужно научиться выбирать свой путь, Камень здесь не поможет...

И тогда Алладин прошептал:

– Погасни! Пусть твой свет исчезнет навсегда, потому что от него слепнут души людей. Когда человек перестанет быть игрушкой твоей Силы, глаза его прозреют, и он отправится в путь без тебя!

Солнечный камень вдруг вспыхнул, словно на мгновение став частицей солнца, а потом как-то поблек, съежился и погас. Теперь он ничем не отличался от обыкновенной речной гальки. Алладин нагнулся, подбросил его на ладони и сунул в карман. Он решил принести его принцессе в подарок. Все-таки это лучше, чем ничего...