Незнакомец оставался с Марквеллом еще час, но больше ничего не говорил и не отвечал на вопросы. Он лежал на кровати, глядя в потолок, настолько погруженный в свои мысли, что почти не двигался.

По мере того как доктор трезвел, его все больше мучила пульсирующая головная боль. И, как всегда, жалость к себе, заставлявшая его пить горькую, от похмелья сразу усилилась.

Наконец незваный гость посмотрел на наручные часы:

– Половина двенадцатого. Все, я ухожу.

Он встал с постели, подошел к креслу и снова достал из-под бушлата нож.

Марквелл напрягся.

– Доктор, я собираюсь частично перерезать веревки. Вы сможете освободиться, если повозитесь с ними полчаса или около того. Этого времени мне вполне хватит, чтобы убраться отсюда. – Склонившись над спинкой кресла, он принялся за работу.

Марквелл ждал, что нож вот-вот войдет ему между ребер.

Однако меньше чем через минуту незнакомец убрал нож и направился к двери спальни:

– Доктор, у вас еще есть шанс искупить свои грехи. Боюсь, вы для этого слишком слабый человек, но хочется верить, что я ошибаюсь. – И с этими словами он вышел из комнаты.

Пока Марквелл распутывал веревки, он еще минут десять слышал внизу какой-то шум. Очевидно, мужчина искал ценности. Несмотря на таинственный вид, возможно, он был самым обычным грабителем с причудливым способом действия.

Наконец в двадцать пять минут первого Марквелл освободился, в кровь ободрав запястья.

И хотя с первого этажа уже полчаса не раздавалось ни единого звука, Марквелл достал пистолет из ящика прикроватного столика и осторожно спустился по лестнице. Он направился в то крыло дома, где находилась приемная для пациентов, уже предвидя, что обнаружит пропажу наркотиков из запаса медикаментов, но оба высоких белых шкафа с лекарствами были нетронуты. Тогда доктор поспешил в кабинет, где находился примитивный сейф. Однако на сейф тоже никто не покушался.

Доктор, совершенно сбитый с толку, собрался было уйти и тут увидел сваленные в раковине пустые бутылки из-под виски, джина, текилы и водки. Незнакомец задержался лишь для того, чтобы ликвидировать запасы спиртного, вылив алкоголь в раковину.

К зеркалу над баром была приклеена записка, написанная аккуратными печатными буквами: «ЕСЛИ ВЫ НЕ БРОСИТЕ ПИТЬ, ЕСЛИ НЕ НАУЧИТЕСЬ ПРИНИМАТЬ СМЕРТЬ ЛЕННИ, ТО УЖЕ В ТЕЧЕНИЕ БЛИЖАЙШЕГО ГОДА СУНЕТЕ В РОТ СТВОЛ ПИСТОЛЕТА И ВЫШИБЕТЕ СЕБЕ МОЗГИ. И ЭТО НЕ ПРЕДСКАЗАНИЕ. ЭТО ФАКТ».

Сжимая в одной руке пистолет, а в другой – записку, Марквелл оглядел пустую комнату, словно мужчина в бушлате по-прежнему незримо там присутствовал – призрак, способный выбирать – оставаться ему видимым или невидимым.

– Кто ты такой?! – воскликнул Марквелл. – Кто, черт бы тебя побрал, ты такой?!

Но ответом ему был лишь шум ветра за окном, и в этом унылом завывании доктор не распознал ничего конкретного.

Уже через день Лора поняла, что не хочет оставаться под опекой семьи Тиджел, но попыталась приноровиться, решив, что уж лучше терпеть их общество, чем возвращаться в Макилрой.

Реальная жизнь была лишь неясным фоном для Флоры Тиджел, поскольку ее интересовали только кроссворды. С утра до вечера она сидела в своей желтой кухне, независимо от погоды кутаясь в шерстяную кофту и перелопачивая книжки с кроссвордами с упорством, достойным лучшего применения.

К Лоре она обращалась исключительно для того, чтобы дать ей поручение по дому и попросить помочь разгадать трудное слово. Так, например, когда Лора, стоя у раковины, мыла посуду, Флора могла сказать:

– Семейство кошачьих из семи букв?

На что Лора неизменно отвечала:

– Не знаю.

– Не знаю, не знаю, не знаю, – передразнивала ее миссис Тиджел. – Ты, девочка, похоже, вообще ничего не знаешь. Ты что, на уроках ворон считаешь? Неужели тебя не интересует язык и слова?

На самом деле Лору завораживали слова. Для нее слова были чем-то прекрасным, каждое слово казалось волшебным порошком или магическим зельем, которое в сочетании с другими словами могло создавать колдовские чары. Но для Флоры Тиджел слова были лишь фишками в игре, необходимыми, чтобы заполнить пустые клетки головоломки, ускользающим скоплением букв, которое ее раздражало и расстраивало.

Муж Флоры Майк, коренастый мужчина с детским лицом, работал водителем грузовика. По вечерам он обычно сидел в кресле, углубившись в «Нэшнл инквайрер» или в другой таблоид, поглощая бесполезные факты из сомнительных статеек о встречах с инопланетянами или о поклоняющихся дьяволу кинозвездах. Его страсть к так называемым экзотическим новостям была бы абсолютно безобидна, не будь она столь же всепоглощающей, как у его жены. И когда Лора работала по дому или пыталась делать уроки, воспользовавшись редкой свободной минуткой, Майк непременно старался ее отвлечь, зачитывая вслух самые бредовые статьи.

Лора находила статьи из таблоидов тупыми, нелогичными и бессмысленными, но не осмеливалась сказать это Майку в лицо. Она давно поняла, что Майк отнюдь не оскорбится, скажи она, что все его газеты – мусор. Нет, он, наоборот, отнесется к этому с сочувствием, а затем менторским тоном всезнайки, типичным для напичканных информацией, но невежественных людей, станет занудно объяснять, как устроен мир. И так до бесконечности. Снова и снова.

– Лора, тебе еще многому нужно научиться. Большие шишки, которые заправляют у себя в Вашингтоне, знают все об инопланетянах и секретах Атлантиды…

И хотя Флора с Майком были совершенно разными людьми, они оба искренне считали, что ребенок из приюта – это в первую очередь бесплатная прислуга, обязанная убирать, стирать, гладить и стряпать.

Их единственная родная дочь Хейзел была на два года старше Лоры и избалована до предела. Хейзел никогда не готовила, не мыла посуду, не стирала и не убирала дом. В свои четырнадцать лет она делала маникюр и красила ногти на руках и ногах. А если вычесть из ее четырнадцати годков число часов, которые она провела, прихорашиваясь перед зеркалом, то можно было смело считать, что ей всего пять лет.

– После стирки, – объяснила она Лоре, как только та появилась в доме Тиджелов, – ты должна в первую очередь гладить мою одежду. А в шкаф ее нужно вешать строго по цветам.

«Я ведь уже когда-то читала эту книгу и даже видела фильм, – подумала Лора. – Господи, выходит, я получила роль Золушки!»

– Я собираюсь быть кинозвездой или моделью, – заявила Хейзел. – А значит, мои лицо, руки и фигура – залог моего будущего.

Когда в субботу, 16 сентября социальный работник миссис Инс, тощая дама с лицом гончей, нанесла плановый визит Тиджелам, Лора твердо решила попроситься обратно в приют. Опасность в лице Уилли Шинера померкла на фоне перспективы повседневной жизни с Тиджелами.

Миссис Инс, прибывшая в точно назначенное время, застала Флору за мытьем посуды, что случилось впервые за две недели. Лора сидела за кухонным столом, очевидно решая кроссворд, который ей всучили, когда позвонили в дверь.

Во время беседы с Лорой с глазу на глаз в ее комнате миссис Инс отказалась верить, что девочку завалили работой по дому.

– Но, милочка, мистер и миссис Тиджел – образцовые приемные родители. Да и ты не слишком похожа на человека, изнуренного работой. Ты вроде даже набрала пару фунтов.

– Я и не говорю, что они морят меня голодом, – ответила Лора. – Но мне совсем некогда делать уроки. И каждый вечер я ложусь спать очень уставшей…

– А кроме того, – перебила Лору миссис Инс, – приемные родители должны не только предоставить ребенку кров, но и заниматься его воспитанием, то есть учить приличным манерам и хорошему поведению, прививать ему правильные жизненные ценности и рабочие навыки.

Миссис Инс была безнадежна.

Тогда Лора решила воспользоваться планом сестер Акерсон по избавлению от нежелательной приемной семьи. Лора начала убираться спустя рукава. Оставляла грязные пятна и разводы на вымытой посуде. Заглаживала заломы на платьях Хейзел.

Уничтожение ее скромного собрания книг научило Лору относиться с уважением к чужим вещам: она не могла позволить себе бить посуду и портить принадлежащие Тиджелам вещи. В связи с чем эту часть плана сестер Акерсон Лора заменила непочтительным и вызывающим поведением. Так, например, Флора, решая кроссворд, спрашивала ее, какое слово из шести букв означает вид быка, на что Лора отвечала: «Тиджел». А когда Майк пытался пересказать ей статью о летающих тарелках из «Нэшнл инквайрер», Лора перебивала его байкой о людях-мутантах, втайне от всех живущих в местном супермаркете. Что касается Хейзел, то Лора предложила ей прорваться в шоу-бизнес, став дублером Эрнеста Боргнайна:

– Хейзел, ведь ты его точная копия! Он просто обязан взять тебя на работу!

За столь наглое поведение Лору ждала немедленная расплата. Майк, с его большими, мозолистыми ладонями, не нуждался в подручных средствах. Он с размаху отшлепал Лору пониже спины, однако девочка, закусив губу, терпела порку, чтобы не доставить ему удовольствия видеть ее слезы. Флора, наблюдавшая за происходящим с порога кухни, сказала:

– Майк, довольно. Могут остаться следы.

Но Майк неохотно прекратил экзекуцию лишь тогда, когда Флора, войдя в комнату, схватила его за руку.

В ту ночь Лоре не спалось. Впервые в жизни она использовала на практике свою любовь к словам, силу языка, чтобы добиться желаемого результата, и реакция Тиджелов стала доказательством того, что слово – весьма эффективное оружие. Однако более волнующей оказалась еще не вполне сформировавшаяся мысль, несколько неожиданная, а потому не додуманная до конца, что она, Лора, может не только защищаться с помощью слов, но и проложить благодаря им свой жизненный путь, возможно став автором книг вроде тех, которые она всегда так любила. Она говорила с папой, что может стать доктором, балериной, ветеринаром, но то были просто разговоры. Ни одна из этих профессий не была пределом ее мечтаний и не возбуждала так сильно, как перспектива стать писателем.

На следующее утро, спустившись на кухню, где уже завтракало семейство Тиджел, Лора сказала:

– Привет, Майк! Я только что обнаружила, что у нас в бачке унитаза поселился разумный кальмар с Марса.

– А это еще что такое?! – возмутился Майк.

– Экзотические новости, – с улыбкой ответила Лора.

Через два дня Лору вернули в приют Макилрой.

Гостиная и кабинет Уилли Шинера были обставлены, как у обычных людей. Штефан и сам толком не знал, что именно рассчитывал там увидеть. Одна из спален пустовала, а вот вторая определенно выглядела странно. Единственной постелью был узкий матрас на полу. Наволочки и простыни явно предназначались для детской комнаты, поскольку были украшены принтом с комичными мультяшными кроликами. Прикроватный столик и комод были детского размера, бледно-голубые, с нарисованными на них жирафами, кроликами и белочками. У Шинера имелось целое собрание детских книг из популярной серии «Литл голден букс», а также другие детские книжки с картинками, плюшевые животные и игрушки для шестилетних или семилетних малышей.

Поначалу Штефан решил, что комната предназначена для соблазнения соседских детей и Шинер, с его психической неустойчивостью, невзирая на высокие риски, ищет жертву даже около дома, то есть на своей территории. Но в доме не было другой кровати, а шкаф и ящики комода были забиты мужской одеждой. На стенах висело с десяток фотографий в рамочках одного и того же рыжеволосого мальчика, на одних его запечатлели еще малышом, на других – ребенком лет семи-восьми. Это были, несомненно, детские фотографии Уилли Шинера. Постепенно до Штефана дошло, что спальня, оформленная столь эксцентричным образом, предназначалась исключительно для Уилли Шинера. Этот извращенец спал именно здесь. В ночное время Шинер, несомненно, возвращался в фантазии своего детства, очевидно отчаянно нуждаясь в покое, который ему давало это жуткое возвращение в далекое прошлое.

Стоя в центре этой странной комнаты, Штефан чувствовал грусть и одновременно отвращение. Похоже, Шинер растлевал детей не только ради удовлетворения похоти и получения острых ощущений, а в первую очередь ради того, чтобы впитать в себя их юность и стать, как они, снова молодым. Извращения были для него не моральным падением, а попыткой вернуть утраченную невинность. Он был одновременно и жалок, и отвратителен. Не в силах адекватно реагировать на вызовы взрослой жизни, он представлял опасность именно из-за этой своей неадекватности.

Штефана передернуло.

Ее койку в комнате сестер Акерсон теперь занимала другая девочка. Лору поселили в маленькую комнату с двумя кроватями, расположенную в северном крыле третьего этажа рядом с лестницей. Лориной соседкой по комнате оказалась девятилетняя Элоиза Фишер, веснушчатая девочка с двумя косичками, слишком серьезная для маленького ребенка.

– Когда я вырасту, то стану бухгалтером, – сказала Элоиза Лоре. – Обожаю цифры. Ты можешь складывать разные цифры столбиком и получать тот же самый результат.

Родители Элоизы сидели в тюрьме за наркоторговлю, и теперь суд решал, кому из родственников предоставить опеку над Элоизой, которую на это время отправили в приют.

Не успев распаковать вещи, Лора бросилась в комнату сестер Акерсон и ворвалась туда с криками:

– Я свободна! Я свободна!

Тэмми и новая девочка отреагировали на появление Лоры совершенно равнодушно, но Рут с Тельмой задушили подругу в объятиях. Все это было похоже на возвращение домой, совсем как в настоящей семье.

– Твоя приемная семья тебя невзлюбила, да? – спросила Рут.

После чего Тельма воскликнула:

– Ага, похоже, ты воспользовалась планом сестер Акерсон!

– Нет, просто убила их всех, пока они спали.

– Ну, иногда это тоже работает, – согласилась Тельма.

Новой девочке Ребекке Богнер было лет одиннадцать. И сестры Акерсон ей явно не нравились. Прислушиваясь к болтовне Лоры с близняшками, Ребекка то и дело твердила «странные какие» или «слишком странные» и «больные на всю голову!» с таким снисходительным и презрительным видом, что отравляла атмосферу в комнате не хуже радиации при ядерном взрыве.

Лора и близнецы отошли в уголок спортивной площадки, где могли поделиться новостями за прошедшие пять недель без презрительных комментариев Ребекки. Сейчас, в начале октября, на улице было довольно тепло, хотя после пяти вечера начинало потихоньку холодать. Девочки, одетые в куртки, сидели на нижних перекладинах конструкции для лазания, которую уже успели оставить дети помладше, ушедшие приводить себя в порядок перед ранним обедом. Не прошло и пяти минут, как возле них появился Уилли Шинер с электрическим триммером для кустарника. Шинер, не сводя глаз с Лоры, начал подстригать заросли мирта в тридцати футах от девочек.

За обедом Угорь стоял на раздаче в столовой, передавая картонки с молоком и куски вишневого пирога. Самый большой кусок он припас для Лоры.

Поскольку Дэниел предложил пообедать и сходить в кино, Лора надела серую юбку, белую блузку и красно-коричневый джемпер, однако Дэниел появился в темно-синем костюме, белой рубашке с отложными манжетами, синем шелковом галстуке с заколкой, с шелковым платком в нагрудном кармане пиджака и в начищенных до блеска нарядных туфлях, словно собирался на открытие оперного сезона. С раскрытым над головой зонтом Дэниел проводил Лору от дома до автомобиля, осторожно взяв ее под правую руку с таким торжественным видом, словно боялся, что она может растаять от одной-единственной капли дождя или разбиться, как хрустальная ваза, если, не дай бог, поскользнется и упадет.

Учитывая разницу в одежде и в размерах – при росте пять футов пять дюймов и весе сто пятнадцать фунтов Лора была на целый фут ниже и вдвое легче, чем Дэниел, – Лоре казалась, что она идет на свидание с отцом или старшим братом. Лору трудно было назвать миниатюрной, но рядом с Дэниелом она чувствовала себя Дюймовочкой.

В машине Дэниел опять стал неразговорчивым, посетовав на необходимость быть особенно осторожным в такую отвратную погоду. Они отправились в маленький итальянский ресторанчик в Коста-Месе, где Лоре, которая там когда-то бывала, понравилась кухня. Они сели за столик, им принесли меню, но прежде, чем официантка успела поинтересоваться, что они будут пить, Дэниел произнес:

– Нет, так не годится. Это неправильно. Давайте поищем другое место.

Лора удивленно спросила:

– Но почему? Здесь очень хорошо. И еда отличная.

– Нет. В самом деле. Это неправильно. Ни атмосферы, ни стиля, и я не хочу, чтобы вы думали, будто… э-э-э… – Теперь Дэниел, покраснев, заикался от смущения, совсем как тогда, по телефону. – Э-э-э… Так не годится, это неправильно для первого свидания. Я хочу, чтобы все было особенным. – Дэниел поднялся с места, ошарашив молоденькую официантку. – Хм… думаю, я знаю нужное место, простите, мисс, – обратился он к удивленной официантке, – надеюсь, мы вас не слишком затруднили. – С этими словами Дэниел уже начал отодвигать стул, на котором сидела Лора, помогая ей встать. – Я знаю подходящее место, вам понравится. Правда, я там никогда не был, но мне говорили, что это действительно хорошее, просто отличное место. – (На них глазели посетители, поэтому Лора не стала протестовать.) – Это совсем близко. Всего в нескольких кварталах отсюда.

Они вернулись к его автомобилю и, проехав пару кварталов, припарковались перед скромным на вид рестораном в торговом центре.

К этому времени Лора уже достаточно изучила Дэниела, чтобы знать, что он в силу своей галантности непременно должен обогнуть автомобиль, чтобы открыть ей дверь, но, когда он ее открыл, Лора увидела, что Дэниел стоит в глубокой луже.

– Ой, ваши туфли! – воскликнула она.

– Не страшно, высохнут. Вот, держите зонтик, а я перенесу вас через лужу.

Очень смущенная, Лора позволила перенести себя через лужу. Поставив девушку на тротуар, Дэниел без зонта прошлепал к автомобилю, чтобы запереть дверь.

Французский ресторан оказался менее атмосферным, чем итальянский. Их провели к угловому столику возле кухни, и всю дорогу мокрые туфли Дэниела скрипели и хлюпали.

– Вы подхватите пневмонию, – забеспокоилась Лора, когда их усадили и они заказали два хереса со льдом.

– Только не я. У меня отличный иммунитет. Я никогда не болею. Во Вьетнаме во время боевых действий меня отрезали от моего подразделения, и я провел неделю один в джунглях под проливным дождем. Когда я наконец выбрался к своим, то совсем ослаб, но не подхватил даже насморка.

Пока они потягивали херес и изучали меню, чтобы сделать заказ, Дэниел успел расслабиться, и Лора неожиданно для себя обнаружила, что он оказался отнюдь не косноязычным, а скорее приятным и даже занятным собеседником. Однако, когда принесли закуски – семгу в укропном соусе для нее и гребешки в тесте для него, – они сразу поняли, что при ценах в два раза выше, чем в итальянском ресторане, еда здесь гораздо хуже. С каждым новым блюдом Дэниел чувствовал себя все более неловко, и его способность поддерживать разговор таяла, точно апрельский снег. Лора похвалила еду и, давясь, съела все до крошки. Впрочем, она зря старалась: ей не удалось провести Дэниела.

Обслуживание тоже оставляло желать лучшего. Повара и официант были как сонные мухи, так что к тому времени, как Дэниел заплатил по счету и проводил Лору до автомобиля – перенеся ее на руках, словно маленькую девочку, – они уже на полчаса опаздывали в кино на выбранный ими фильм.

– Ничего страшного, – успокоила Дэниела Лора. – Мы можем опоздать на этот сеанс и остаться на следующий, чтобы посмотреть начало.

– Нет-нет, – ответил Дэниел. – Так нельзя смотреть фильмы. Этим вы все испортите. А я хочу, чтобы наш вечер был идеальным.

– Расслабьтесь. Меня все устраивает.

Он недоверчиво посмотрел на Лору, и она улыбнулась, он улыбнулся в ответ, но вымученной улыбкой.

– Если не хотите сейчас идти в кино, – сказала Лора, – тоже ничего страшного. Пойдем туда, куда вам хочется. Я согласна.

Дэниел кивнул, завел двигатель и выехал на улицу. Только через несколько миль Лора поняла, что он везет ее домой.

Всю дорогу от автомобиля до дверей ее квартиры он извинялся за испорченный вечер, а Лора неустанно уверяла, что ничуть не разочарована. Но как только она вставила ключ в замок, он повернулся и, словно ошпаренный, спустился со второго этажа, даже не попросив разрешения поцеловать ее на прощание и не дав ей возможности пригласить в дом.

Лора замерла на лестничной площадке, провожая Дэниела глазами. Не успел он спуститься по лестнице, как порыв ветра вывернул его зонт. Дэниел принялся бороться с ним, едва не потеряв равновесие, причем дважды. Лишь на подъездной дорожке ему наконец удалось справиться с зонтом, но ветер снова вывернул его наизнанку. В отчаянии швырнув зонт в ближайшую сточную канаву, Дэниел поднял глаза на Лору. Он промок до нитки, в тусклом свете уличного фонаря она увидела, что костюм повис на Дэниеле бесформенной тряпкой. Он был здоровенным парнем, сильным как бык, но не мог справиться с самыми пустяшными вещами – лужами или порывом ветра, – и в этом было нечто очень смешное. Лора знала, что смеяться нельзя, что она не имеет права, но не выдержала и от души расхохоталась.

– Лора Шейн, вы чертовски красивы! – крикнул с подъездной дорожки Дэниел. – Да поможет мне Бог, вы слишком красивы! – И с этими словами он скрылся в ночи.

Чувствуя угрызения совести по поводу своего неуместного смеха, но будучи не в силах остановиться, Лора вошла к себе и переоделась в пижаму. На часах – всего лишь без двадцати девять.

Похоже, этот парень был или законченным психом, или лучшим мужчиной на свете после ее умершего отца.

В девять тридцать зазвонил телефон.

– Вы согласитесь еще раз пойти со мной на свидание? – спросил он.

– А я боялась, что вы теперь никогда не позвоните.

– Неужели?

– Честное слово.

– Обед и кино? – спросил он.

– Звучит неплохо.

– Мы больше не вернемся в этот ужасный французский ресторан. Мне очень жаль, действительно жаль.

– Меня не волнует, куда мы пойдем, но, если уж сядем за столик в ресторане, обещайте мне не срываться с места.

– Иногда я бываю непроходимым тупицей. Я ведь говорил, что всегда робею в обществе красивых женщин.

– Вашей матери.

– Верно. Отвергла меня. Отвергла моего отца. Холодная как лед. Бросила нас, когда мне было одиннадцать.

– Это, должно быть, очень больно.

– Вы намного красивее ее и до смерти пугаете меня.

– Вы мне льстите.

– Прошу прощения, но я совершенно серьезно. Но вся загвоздка в том, что при всей вашей неземной красоте вы и вполовину не так красивы, как ваши рассказы, и это пугает меня до чертиков. Ведь что могла найти столь гениальная девушка в таком парне, как я? Ну разве что повод лишний раз посмеяться.

– Дэниел, только один вопрос.

– Дэнни.

– Дэнни, только один вопрос. Ну а какой ты, черт подери, фондовый брокер? Хороший или нет?

– Первоклассный! – ответил он с неподдельной гордостью, и Лора сразу поняла, что это правда. – Мои клиенты на меня молятся, и у меня есть собственный портфель акций, на три года обогнавших рынок. Как биржевой аналитик, брокер и специалист по инвестициям, я не даю ветру ни малейшего шанса вывернуть наизнанку мой зонт.

На следующий день после закладки взрывчатки в подвале института Штефан предпринял, как он надеялся, последнее путешествие по Молниеносному переходу. Незаконное путешествие в 10 января 1988 года, официально незапланированное и совершенное без ведома коллег.

Когда он появился в горах у Сан-Бернардино, шел легкий снежок, но Штефан был одет по погоде: в резиновые сапоги и морской бушлат. Штефан укрылся в сосновом лесочке в ожидании того, когда потухнут слепящие вспышки молний.

В дрожащем небесном свете он посмотрел на наручные часы, с неприятным удивлением обнаружив, что прибыл сюда слишком поздно. У него оставалось меньше сорока минут, чтобы добраться до Лоры и предотвратить ее гибель. Если он облажается и появится слишком поздно, второго шанса точно не будет.

Поэтому, несмотря на то что последние белые вспышки еще прорезали небесный свод, а раскаты грома эхом разносились по далеким горным пикам и хребтам, Штефан поспешил выйти из-за деревьев и, по колено в снегу, начал спускаться по заметенному еще со времен прошлых снегопадов пологому склону. Снег был покрыт толстой коркой, каждый шаг давался с огромным трудом, создавая у Штефана ощущение, будто он бредет по глубокой воде. Он дважды падал, снег набивался в резиновые сапоги, тело безжалостно стегали порывы ветра, будто осознанно решившего уничтожить жертву. К тому времени, как Штефан пересек поле и перелез через высокий сугроб, оказавшись на двухполосном шоссе, ведущем в одном направлении к озеру Эрроухед, а в другом – к Биг-Бэру, штаны и бушлат успели обледенеть, ноги дико замерзли, а отставание от графика составляло уже пять минут.

Шоссе было недавно очищено от снега, и лишь гонимые ветром белые хлопья кое-где скользили по асфальту. Буря разыгралась не на шутку, постепенно набирая силу. Снежные хлопья значительно уменьшились и падали вдвое интенсивнее, чем несколько минут назад. Очень скоро шоссе станет предательски скользким.

Штефан заметил указатель на обочине дороги: «Озеро Эрроухед – 1 миля» и с ужасом понял, что находится гораздо дальше от Лоры, чем рассчитывал.

Щурясь от ветра, он посмотрел на север и в свинцовых полуденных сумерках увидел теплый электрический свет: одноэтажное здание и припаркованные машины на стоянке справа примерно в трехстах ярдах. Низко наклонив голову, чтобы защититься от ледяных укусов злобного ветра, Штефан двинулся в этом направлении.

Ему срочно нужно найти автомобиль. Лоре оставалось жить меньше получаса, а она была в десяти милях отсюда.

Через пять месяцев после первого свидания, в воскресенье, 16 июля 1977 года Лора, шесть месяцев назад окончившая Калифорнийский университет в Ирвайне, вышла замуж за Дэнни Пакарда. Гражданскую церемонию провел судья в здании суда. Единственными гостями и к тому же свидетелями стали отец Дэнни Сэм Пакард и Тельма Акерсон.

Сэм был красивым седовласым мужчиной ростом примерно пять футов десять дюймов, казавшимся совсем маленьким на фоне сына. Во время короткой церемонии Сэм непрерывно рыдал, и Дэнни постоянно оборачивался, спрашивая: «Папа, ты в порядке?» На что Сэм кивал, громко сморкался, говорил, чтобы они продолжали, но уже секунду спустя снова пускал слезу, и Дэнни в очередной раз интересовался, все ли в порядке, а Сэм в ответ лишь сморкался, издавая трубные звуки, похожие на брачные крики гуся. В результате судья заявил:

– Сынок, слезы твоего отца – это слезы радости, поэтому не обращай внимания. Ведь у меня впереди еще три пары брачующихся.

Но даже если бы отец жениха и не был на грани нервного срыва и даже если бы жених не был гигантом с сердцем олененка, это бракосочетание стало бы незабываемым именно благодаря Тельме. Она постриглась рваными прядями и воткнула спереди в волосы нечто вроде выкрашенного в лиловый цвет помпона. В разгар лета – и тем более на церемонию бракосочетания – Тельма надела красные туфли на высокой шпильке, черные слаксы в обтяжку и драную черную блузку, специально и очень аккуратно разорванную, подпоясанную простой стальной цепочкой. Тельма наложила лиловые тени для глаз, губы накрасила кроваво-красной помадой, в ухо вдела похожую на рыболовный крючок серьгу.

После церемонии, пока Дэнни беседовал с глазу на глаз с отцом, Тельма, обнимая подругу в дальнем углу вестибюля здания суда, объяснила свой экстравагантный вид:

– Панк-стиль. Последний писк моды в Великобритании. Здесь пока этого не носят. И в Британии, по правде говоря, тоже пока не носят, но через пару лет так будут одеваться буквально все. Идеально для моего сценического образа. У меня настолько чудной вид, что люди начинают смеяться, как только я появляюсь на сцене. Да и вообще, мне это лишь на пользу. Короче, Шейн, давай посмотрим правде в глаза: с годами я отнюдь не становлюсь красивее. Черт, если бы невзрачная внешность считалась заболеванием и благотворители собирали бы на это деньги, мое лицо красовалось бы у них на всех плакатах! Но в панк-стиле есть две грандиозные вещи: экстравагантная косметика и прическа – отличная маскировка, так что никто не определит, насколько ты некрасива, а кроме того, ты по определению должна выглядеть странно. Господи, Шейн, твой Дэнни – крупный малый! Ты мне столько всего рассказала о нем по телефону, но ни словом не обмолвилась, что он такой огромный. Наряди его в костюм Годзиллы, пусти гулять по Нью-Йорку, сними все это на кинопленку – и получишь готовый фильм без необходимости тратиться на дорогущие миниатюрные декорации. Итак, ты его любишь?

– Я его обожаю, – ответила Лора. – Его доброта прямо пропорциональна росту. Быть может, потому, что ему пришлось повидать много насилия во время вьетнамской войны, а быть может, в душе он всегда был таким добряком. Тельма, он милый, и он заботливый, и он считает меня лучшим из всех известных ему писателей.

– А ведь когда он только начал дарить тебе жаб, ты приняла его за психопата.

– Я немножко недооценила его.

В здание суда вошли двое полицейских в униформе, конвоировавших бородатого парня в наручниках. Проходя мимо Тельмы, арестованный окинул ее взглядом и сказал:

– Эй, крошка, давай перепихнемся по-быстрому!

– Ах, вот оно, знаменитое акерсоновское обаяние! – вздохнула Тельма. – Ты получаешь парня, похожего на греческого бога, плюшевого мишку и Беннетта Серфа, а я – непристойное предложение от яркого представителя отбросов общества. Но если хорошенько подумать, я и к таким-то предложениям не особо привыкла, а значит, у меня еще все впереди.

– Тельма, ты себя явно недооцениваешь. И всегда недооценивала. Тебя наверняка ждет твой единственный, который поймет, какое ты сокровище.

– Ага, Чарльз Мэнсон после условно-досрочного освобождения.

– Нет. В один прекрасный день ты будешь такой же счастливой, как и я. Я точно знаю. Тельма, от судьбы не уйдешь.

– Боже правый, Шейн, ты стала неисправимой оптимисткой! А как насчет молнии? А помнишь наши серьезные разговоры, которые мы вели, сидя на полу нашей комнаты в Касвелл-Холле? Мы тогда решили, что жизнь – это комедия абсурда, в которую время от времени, словно удар молнии, вторгается трагедия исключительно для того, чтобы сохранить баланс, причем на этом фоне грубый фарс казался бы еще смешнее.

– Возможно, то был последний удар молнии в моей жизни.

Тельма наградила подругу тяжелым взглядом:

– Ух ты! Шейн, я тебя знаю и знаю, какому эмоциональному риску ты себя подвергаешь желанием быть счастливой. Надеюсь, ты права. Могу поспорить, что так оно и есть. Желаю, чтобы в твоей жизни больше не было молний.

– Спасибо, Тельма.

– И думаю, твой Дэнни – идеал возлюбленного и настоящее сокровище. Но я должна сказать тебе кое-что более важное, чем мое неискушенное мнение. Рути он бы тоже очень понравился. Рути наверняка сочла бы, что он само совершенство.

Они крепко обнялись, на мгновение снова почувствовав себя маленькими девочками, непокорными и одновременно беззащитными, полными беспечной юношеской бравады и суеверного страха перед слепой судьбой, направлявшей процесс их взросления.

Первая годовщина со дня смерти Дэнни пришлась на вторник. Хотя Крис и не упоминал об этой дате, он о ней помнил. Мальчик казался непривычно притихшим. Бо́льшую часть этого печального дня он провел в гостиной, молча играя во «Властелинов Вселенной», хотя обычно во время игры имитировал звуки лазерного оружия, звон мечей и гул двигателей космических кораблей. А затем он ушел к себе в комнату, где, растянувшись на кровати, читал комиксы. Более того, Крис не реагировал на уговоры вытащить его из добровольного заточения, что, возможно, было даже к лучшему. Все потуги Лоры казаться жизнерадостной выглядели бы неестественно, и сын наверняка еще больше расстроился бы, увидев героические попытки матери не вспоминать об их безвозвратной утрате.

Тельма, звонившая всего несколько дней назад сообщить, что все-таки решила принять предложение Джейсона Гейнса, вечером позвонила еще раз, в четверть восьмого, якобы просто поболтать, словно она забыла о сегодняшней скорбной дате. Лора сняла трубку в кабинете, где сидела за работой над черной, как желчь, книгой, занимавшей ее мысли весь прошлый год.

– Эй, Шейн! Ты представляешь?! Я познакомилась с Полом Маккартни! Он приезжал в Лос-Анджелес для переговоров по контракту на запись его песен, и в пятницу мы встретились на вечеринке. Когда я увидела его, у него рот был набит какими-то закусками. Он сказал «привет», к его губам прилипли крошки, и вообще он был просто душка. Сказал, что видел мои фильмы, считает меня классной, и мы поговорили – нет, ты можешь поверить? – болтали минут двадцать, не меньше, и тут случилась очень странная вещь.

– Ты обнаружила, что раздела его во время разговора?

– Понимаешь, он по-прежнему красавчик, то же лицо херувимчика, по которому мы сохли более двадцати лет назад. Однако теперь оно отмечено печатью опыта, очень искушенное и с неотразимым налетом грусти в глазах. И вообще, он был чрезвычайно забавным и очаровательным. Поначалу я, возможно, и думала сорвать с него одежду и наконец-то воплотить в жизнь свои сексуальные фантазии. Но чем дольше мы беседовали, тем больше он казался похожим скорее не на божество, а на живого человека. Шейн, буквально за несколько минут созданный мной миф рассеялся, как утренний туман, и Пол стал просто милым, привлекательным мужчиной средних лет. Ну и что ты по этому поводу думаешь?

– А что я должна по этому поводу думать?

– Не знаю, – ответила Тельма. – Я в некотором смятении. Разве живая легенда не должна вызывать священный трепет чуть дольше двадцати минут с момента знакомства? Я, естественно, встречалась со многими звездами. И в результате все они оказывались не небожителями, а обыкновенными людьми. Но ведь это был сам Пол Маккартни!

– Ну, если хочешь знать мое мнение, дело вовсе не в Поле. Столь стремительное развенчание мифа о нем, наоборот, свидетельствует в твою пользу. Акерсон, я тебя поздравляю. Ты наконец-то стала взрослой.

– Значит, мне теперь не судьба смотреть по выходным старые фильмы с тремя балбесами?

– Ладно, балбесы так и быть не возбраняются, но все сцены со швырянием едой определенно должны остаться в прошлом.

Когда Тельма без десяти восемь повесила трубку, у Лоры на душе стало чуточку теплее, в связи с чем она переключилась с черной книги на сказку о сэре Томасе Жабе. Но не успела она написать и двух фраз, как ночь за окном озарилась молнией, настолько яркой, что на ум невольно пришла мысль о ядерной войне. Последующий за ней удар грома сотряс дом от пола до потолка, словно в стену врезалась чугунная «баба». Лора поспешно вскочила на ноги, от изумления даже забыв сохранить набранный на компьютере текст. Очередной разряд молнии прорезал небо, превратив окна в светящиеся телеэкраны, а следующий удар грома оказался еще сильнее предыдущего.

– Мама!

Повернувшись, Лора увидела стоявшего в дверях Криса.

– Все нормально. – Она села в кресло, посадив сына к себе на колени. – Все нормально. Не надо бояться, малыш!

– А дождя-то и нет, – заметил Крис. – Почему гремит гром, если нет дождя?

Разряды молний под аккомпанемент раскатов грома шли непрерывной чередой в течение минуты, а потом все стихло. Разгул стихии оказался настолько сильным, что Лора не удивилась бы, обнаружив наутро валяющимися на земле, словно осколки гигантской яичной скорлупы, обломки неба.

Через пятнадцать минут, сделав рентген и изучив снимок на светящемся экране в углу смотровой, Бренкшоу сказал:

– Пуля прошла насквозь. Выходное отверстие чистое. Кость не раздроблена. Так что хотя бы за это можно быть спокойным.

– Класс! – отозвался со своего кресла в углу Крис, с довольным видом сосавший «Тутси поп».

В доме было тепло, однако Крис оставался в куртке, впрочем, так же как и Лора, на случай поспешного отступления.

– Он что, в коме? – спросила Лора.

– В коматозном состоянии. Правда, рана не инфицирована. Но теперь, когда первая помощь оказана, инфекции, возможно, и не возникнет. У него травматическая кома от пулевого ранения, потери крови, шока и прочего. Его не следовало перевозить.

– У меня не было выбора. А он сможет выйти из этого состояния?

– Вероятно. В его случае кома – это реакция организма, помогающая сберечь энергию и тем самым ускорить выздоровление. Он потерял не так много крови, как кажется. Пульс более-менее в норме. Будем надеяться, что состояние комы продлится недолго. Увидев окровавленные рубашку и лабораторный халат, вы наверняка решили, что ваш раненый буквально истек кровью, но это не совсем так. Хотя, конечно, больному пришлось нелегко. Впрочем, основные кровеносные сосуды не задеты, а иначе все было бы гораздо хуже. И все-таки раненого следует отвезти в больницу.

– Тема закрыта, – вспыхнула Лора. – Нам нельзя в больницу.

– Ну и какой банк вы ограбили? – пошутил Бренкшоу, но уже без прежнего озорного блеска в глазах.

Пока проявлялась пленка, доктор обработал рану, залил ее йодом, присыпал антибиотиком и приготовил повязку. Затем взял иглу, некое непонятное приспособление, а также принесенную из кабинета толстую нитку и положил все это на поднос из нержавеющей стали, прикрепленный к краю смотрового стола. Раненый, по-прежнему без сознания, лежал на правом боку, поддерживаемый ортопедическими подушками.

– Что вы собираетесь делать? – спросила Лора.

– Пулевые отверстия слишком большие, особенно входное. Если вы и дальше собираетесь подвергать его жизнь опасности, отказываясь везти в больницу, нужно хотя бы наложить на раны швы.

– Хорошо. Только поторопитесь!

– Вы боитесь, что сюда с минуту на минуту вломятся тайные агенты?

– Нет, кое-кто похуже. Гораздо хуже.

С тех пор как Лора появилась в доме Бренкшоу, она ждала расколотого неба, ослепительной вспышки молнии, раскатов грома, похожих на топот коней всадников апокалипсиса, и появления новых, вооруженных до зубов путешественников во времени. Пятнадцать минут назад, когда доктор делал раненому рентген, Лоре показалось, что где-то вдалеке прогремел гром. Она тотчас же поспешила к ближайшему окну проверить, не блеснула ли в небе молния. Но ветви деревьев закрывали обзор, небо над Сан-Бернардино уже озарилось багровым сиянием городских огней, явственных раскатов грома больше не слышалось. Похоже, Лора приняла за отдаленные раскаты грома рокот двигателя пролетавшего над домом самолета.

Бренкшоу зашил рану, оторвал нитку – «швы потом сами растворятся» – и закрепил повязку широкой клейкой лентой, дважды обмотав ее вокруг туловища пациента.

В воздухе стоял едкий запах больницы, вызывавший у Лоры легкую тошноту, но абсолютно не трогавший Криса. Мальчик, сидя в сторонке, с довольным видом лизал очередной «Тутси поп».

Сделав раненому укол пенициллина, доктор прошел к выстроившимся вдоль стены белым металлическим шкафам, чтобы отсыпать из двух больших банок какие-то капсулы в две бутылочки для лекарств.

– Я держу под рукой самые необходимые лекарства и продаю их по себестоимости неимущим пациентам, чтобы их не разорили аптеки.

– А что там такое? – спросила Лора, когда доктор, вернувшись к смотровому столу, вручил ей пластиковые бутылочки.

– В одной пенициллин. Три раза в день во время еды, если, конечно, он сможет принимать пищу. Надеюсь, он скоро придет в себя. Если нет, то у него начнется обезвоживание, и тогда ему понадобятся внутривенные вливания. Пока больной находится в коме, его невозможно напоить через рот, так как он может задохнуться. А во второй бутылочке – обезболивающее. Давать лишь в случае необходимости, но не больше двух капсул в день.

– Тогда дайте мне того, второго, побольше. Нет, лучше дайте мне все, что у вас есть. – Лора показала на большие банки, доверху наполненные капсулами.

– Думаю, так много ему не понадобится. Он…

– Уверена, что не понадобится, – перебила доктора Лора. – Но мы не знаем, какие еще ужасные проблемы поджидают нас в будущем. Пенициллин и обезболивающее могут понадобиться нам с сыном.

Бренкшоу испытующе посмотрел на Лору:

– Господи помилуй, во что это вы ввязались?! Совсем как сюжет для одного из ваших романов.

– Просто дайте мне… – Лора осеклась, пораженная словами доктора. – Совсем как сюжет для одного из моих романов? Одного из моих романов! Боже мой, так вы знаете, кто я такая!

– Конечно. Я узнал вас еще там, на крыльце. Как я вам уже говорил, мне нравятся детективы. И хотя ваши романы, строго говоря, не относятся к этому жанру, они очень увлекательные, поэтому я их тоже читаю. А ваша фотография на задней сторонке суперобложки. Уж можете мне поверить, мисс Шейн, ни один мужчина, хотя бы однажды видевший ваше лицо, не способен его забыть… пусть это было всего лишь фото. Даже такой старый гриб, как я.

– Но почему вы ничего не сказали…

– Сперва я решил, что это шутка. Ваше театральное появление глухой ночью на моем крыльце, револьвер, штампованная, нарочито грубая речь… все это смахивало на розыгрыш. Уверяю вас, у меня есть друзья, способные на подобную мистификацию, и я, грешным делом, решил, что они каким-то образом подбили вас на эту авантюру.

Лора показала на своего ангела-хранителя:

– Но когда вы увидели его…

– То сразу понял, что это не розыгрыш, – закончил за нее доктор.

Крис, вынув леденец изо рта, поспешил на помощь матери:

– Мама, если он на нас донесет…

Лора вынула из-за пояса револьвер, но, поняв, что доктора этим не запугать, сразу опустила оружие. Во-первых, доктор был явно не из пугливых, а во-вторых, после того, как он ее узнал, уже не имело смысла изображать из себя опасную преступницу.

Раненый на смотровом столе застонал и заворочался в забытьи, но доктор, положив руку ему на грудь, быстро успокоил его.

– Послушайте, доктор, если вы хоть кому-нибудь расскажете о нашем ночном визите, если не сможете сохранить это в тайне, вы тем самым вынесете смертный приговор мне и моему мальчику.

– Конечно, по закону врачам положено сообщать властям обо всех огнестрельных ранениях.

– Но наш случай особый, – умоляюще произнесла Лора. – Доктор, мы скрываемся отнюдь не от служителей закона.

– Тогда от кого?

– В каком-то смысле… от тех же людей, которые убили моего мужа, отца Криса.

Бренкшоу был неприятно удивлен.

– Значит, вашего мужа убили?

– Вы наверняка читали об этом в газетах, – с горечью проронила Лора. – Настоящая сенсация. Одна из тех историй, которые так любят журналисты.

– Боюсь, я не читаю газет и не смотрю телевизионные новости, – сказал доктор. – Все эти пожары, катастрофы, чокнутые террористы. Никаких реальных новостей. Только кровь, трагедия и политика. Мне очень жаль вашего мужа. Но если те, кто его убил, – кем бы они там ни были – собираются убить и вас тоже, вам нужно срочно отправляться в полицию.

Лоре нравился доктор, ей были близки его взгляды и симпатии. И он казался здравомыслящим, добрым человеком. Но похоже, ей не удастся уговорить его держать рот на замке.

– Доктор, полиция меня не защитит. И никто другой, кроме меня самой и, быть может, человека, чьи раны вы сейчас заштопали. Те, кто гонится за нами, – безжалостные, хладнокровные убийцы, и они ставят себя над законом.

– Никто не может быть над законом, – покачал головой доктор.

– Но только не они. У меня уйдет не меньше часа, чтобы вам объяснить, но вы все равно не поверите. Но я умоляю вас держать язык за зубами, если не хотите, чтобы наша смерть оказалась на вашей совести. И молчать вам придется не несколько дней, а до конца жизни.

– Ну…

Посмотрев на доктора, Лора поняла, что все уговоры бесполезны. Она вспомнила его слова, сказанные в прихожей, когда его спросили насчет присутствия других людей в доме: «Я взял себе за правило никогда не лгать. Привычка говорить правду значительно облегчает жизнь». За сорок пять минут их знакомства Лора успела понять, что он действительно был на редкость правдивым человеком. И даже сейчас, когда Лора буквально умоляла его сохранить их визит в тайне, он не смог лгать ей прямо в глаза, чтобы усыпить ее бдительность и заставить поскорее убраться отсюда. Доктор виновато смотрел на Лору не в силах сказать неправду. Когда Лора уйдет, он исполнит свой гражданский долг, сообщив об огнестрельном ранении в полицию. Копы придут за Лорой в ее дом у Биг-Бэра, где обнаружат кровь, пусть и не тела путешественников во времени, а также сотни стреляных гильз, разбитые окна, прошитые пулями стены. И к завтрашнему утру или, по крайней мере, через день эта история будет на первых полосах всех газет…

Возможно, не было никакого реактивного самолета, пролетевшего над головой более получаса назад. Возможно, это было то самое, о чем сразу подумала Лора: отдаленные раскаты грома в пятнадцати – двадцати милях отсюда.

Очередные раскаты грома в ночь без дождя.

– Доктор, помогите мне одеть его. – Лора показала пальцем на лежавшего на смотровом столе человека. – Сделайте для меня хотя бы такую малость, раз уж вы собираетесь меня предать.

Слово «предать» явно покоробило доктора.

Еще раньше Лора отправила Криса наверх подобрать для раненого кое-что из одежды хозяина дома: рубашку, свитер, куртку, слаксы, носки и туфли. Конечно, доктор не выглядел таким накачанным и мускулистым, как ее ангел-хранитель, но размер одежды у них, кажется, был одинаковый.

В данный момент на раненом были лишь окровавленные брюки, и Лора знала, что у нее не будет времени одеть его.

– Доктор, помогите натянуть на него куртку. Остальное я возьму с собой. Одену его позже. Куртка хотя бы защитит его от холода.

Неохотно посадив бесчувственного человека на смотровом столе, Бренкшоу сказал:

– Его нельзя перевозить.

Пропустив мимо ушей эти слова, Лора принялась вдевать правую руку раненого в рукав вельветовой куртки на теплой подкладке.

– Крис, ступай в приемную, – велела она. – Там темно. Свет не зажигай. Подойди к окну и посмотри, что происходит на улице. Только, ради всего святого, постарайся, чтобы тебя не увидели.

– Ты думаешь, они уже здесь? – испуганно спросил мальчик.

– Если нет, то скоро будут. – Теперь Лора пыталась вдеть в рукав левую руку раненого.

– О чем вы говорите? – удивился Бренкшоу, когда Крис опрометью кинулся в соседний кабинет, а оттуда – в темную приемную.

Лора не стала отвечать.

– Вперед! – скомандовала она. – Давайте посадим его в кресло-каталку.

Общими усилиями они подняли раненого со смотрового стола и, усадив в кресло, пристегнули ремнем.

Пока Лора заворачивала оставшуюся одежду, а заодно две большие банки с лекарством в рубашку, связывая все это добро в узел, в смотровую вернулся Крис:

– Мама, они только что подъехали к дому. Скорее всего, это они. Две машины с людьми на той стороны улицы. Человек шесть или восемь. Что будем делать?

– Проклятье! – охнула Лора. – Теперь нам не подобраться к джипу. И через боковую дверь нам тоже не выйти. Так нас наверняка увидят с улицы.

Бренкшоу направился в кабинет:

– Я вызову полицию…

– Нет! – Лора положила узел с одеждой и лекарствами на кресло-каталку между ног раненого и, кинув туда же свою сумку, схватила «узи» и «смит-вессон» 38-го калибра. – Нет времени, черт бы вас побрал! Они будут здесь через пару минут. И убьют нас всех. Вам придется помочь мне спустить кресло по ступенькам заднего крыльца.

Ее страх, несомненно, передался доктору. Без разговоров схватив кресло, он поспешно выкатил его из смотровой. Лора с Крисом прошли следом по неосвещенному коридору, затем через темную кухню, ориентируясь лишь по светящимся цифрам электронных часов духовки и микроволновой печи. Кресло-каталка запнулось о порог двери, ведущей из кухни на заднее крыльцо, раненого сильно тряхнуло, но это были цветочки по сравнению с тем, что ему довелось пережить.

Повесив «узи» на плечо и заткнув револьвер за пояс, Лора обогнала Бренкшоу, чтобы помочь ему спустить кресло-каталку на бетонную дорожку.

Лора бросила тревожный взгляд в сторону прохода между домом и гаражом, со страхом ожидая увидеть там вооруженных людей.

– Вам придется пойти с нами, – шепнула она доктору. – Если вы останетесь, они вас убьют. Можете не сомневаться.

Доктор безропотно пошел за Крисом по проходу и дальше по дорожке к калитке в деревянном заборе вокруг заднего двора. Лора, сняв «узи» с плеча, замыкала шествие, готовая открыть огонь при малейшем шуме в доме.

Не успел Крис дойти до забора, как калитка распахнулась и из переулка вышел мужчина в черном – чернее, чем ночь вокруг, если не считать бледного, как луна, лица и белых рук, – для которого встреча с беглецами оказалась не меньшей неожиданностью, чем для них. Он пробрался по улице за домом в темный переулок, чтобы прикрывать нападавших с тыла. В левой руке человека в черном тускло блестел автомат, еще не приведенный в боевую готовность. Незнакомец начал поднимать оружие, но Лора побоялась срезать противника очередью из «узи», опасаясь задеть сына. Однако Крис среагировал именно так, как учил его Генри Такагами. Мальчик сделал бросок вперед, пнул незнакомца в правую руку, вышибив автомат – тот, звякнув, упал на землю, – затем ногой ударил противника в мошонку, отчего тот со стоном упал спиной на опорную стойку калитки.

К этому времени Лора, обогнув кресло-каталку, встала между Крисом и человеком в черном. Подняв «узи» над головой, она обрушила его на голову противника, затем еще раз, и он, не издав ни звука, повалился на землю возле дорожки.

С этого момента события начали развиваться очень быстро, ошеломляюще быстро. Прямо за калиткой Крис с Лорой застали врасплох второго человека в черном – глаза как две темные дыры на белом лице, – похожего на вампира. Человек этот оказался слишком далеко, чтобы применить приемы карате, и Лора с ходу открыла стрельбу, не дав ему воспользоваться оружием; она вела огонь над головой Криса, кучными выстрелами. Пули, попав противнику в грудь, горло и шею, отбросили обезглавленное тело назад в переулок.

Бренкшоу вышел вслед за ними из калитки, толкая перед собой кресло-каталку. Лора переживала, что втянула доктора в неприятности, но сделанного не воротишь. Переулок за домом был узким, с редкими гаражами и мусорными баками за каждым участком, огороженный с обеих сторон заборами соседских домов и освещенный лишь фонарями на перекрестках.

– Катите его вниз по переулку и остановитесь через несколько домов. Найдите открытую калитку и завезите кресло в чей-нибудь двор, подальше от посторонних глаз, – скомандовала Лора и, повернувшись к Крису, добавила: – Крис, ты пойдешь с ним.

– Ну а ты?

– Я присоединюсь к вам через секунду.

– Мама…

– Иди, Крис! – Лора увидела, что доктор ушел вперед и уже толкал кресло-каталку через дорогу.

Когда мальчик неохотно последовал за доктором, Лора вернулась к открытой калитке. И как раз вовремя, так как в проходе между гаражом и домом доктора, всего в тридцати ярдах от Лоры, показались две пригнувшиеся черные фигуры, различимые в темноте лишь во время движения. Точно не зная, где ждать засады и откуда велась стрельба, они решили рассредоточиться: один из них направился к переднему крыльцу, другой – к заднему входу.

Лора вернулась через калитку во двор и, больше не скрываясь, принялась поливать из «узи» тыльную часть дома. И хотя она не могла вести прицельную стрельбу, ее противники, оказавшись в зоне поражения – девяносто футов, не больше, – поспешили нырнуть в укрытие. Не уверенная в результатах своей вылазки, Лора все-таки прекратила стрелять, опасаясь слишком быстро израсходовать весь магазин «узи», поскольку в данный момент это было единственное автоматическое оружие, имевшееся в ее распоряжении. Попятившись из калитки, она бросилась бежать за Бренкшоу и Крисом.

Они уже прошли в кованые ворота участка на противоположной стороне переулка, через два дома от особняка доктора. Вдоль чугунной ограды росли старые миртовые деревья, образовывавшие густую изгородь, благодаря чему увидеть Лору можно было, лишь оказавшись прямо напротив ворот.

Тем временем Бренкшоу направлялся в сторону подъездной дорожки, ведущей на другую улицу. Он толкал кресло-каталку за угол задней части дома – особняка в стиле Тюдоров, а не в викторианском, как у самого доктора, но также построенного лет сорок-пятьдесят назад.

В окнах близлежащих домов зажегся свет. Лора не сомневалась, что любопытные прильнули к окнам, даже к тем, что оставались зашторенными. Правда, в кромешной тьме зеваки вряд ли могли хоть что-то увидеть.

Нагнав доктора с Крисом у переднего фасада дома, Лора поспешно оттащила их к развесистому кустарнику.

– Док, мне бы хотелось, чтобы вы с нашим пациентом подождали меня здесь, – прошептала она.

Бренкшоу дрожал как в лихорадке, и Лора мысленно взмолилась, чтобы его не хватил инфаркт.

– Я останусь здесь, – твердо ответил доктор, продемонстрировав стойкость духа.

Лора отвела Криса на соседнюю улицу, где вдоль тротуара были припаркованы машины. В голубоватом свете уличных фонарей мальчик казался немного бледным, но, вопреки опасениям матери, выглядел не так уж плохо, поскольку, в отличие от доктора, привык жить в атмосфере страха.

– Ну ладно, теперь давай попробуем двери машин, – сказала Лора. – Ты берешь на себя эту сторону улицы, я – противоположную. Если дверь открыта, проверь, нет ли ключа в замке зажигания, а еще – под сиденьем водителя и за солнцезащитным щитком.

– Все понял, – кивнул Крис.

В свое время Лора провела исследование для романа, главный герой которого угонял автомобили, и среди прочего выяснила, что один из семнадцати водителей оставлял ключи в машине. Более того, она надеялась, что в таком тихом местечке, как Сан-Бернардино, беспечных автомобилистов было довольно много, ведь, как ни крути, в Нью-Йорке, Чикаго, Лос-Анджелесе и крупных городах только мазохисты оставляли ключи в машине, а значит, по закону средних чисел в маленьких городках доверчивых людей могло оказаться гораздо больше.

Лора проверяла двери автомобилей в конце улицы, стараясь не спускать глаз с Криса, однако вскоре потеряла его из виду. Итак, четыре из первых восьми машин оказались не заперты, правда, без ключей в замке зажигания.

Тем временем где-то вдали завыли полицейские сирены.

Скорее всего, это должно было вспугнуть людей в черном. Впрочем, они вполне могли продолжать обшаривать переулок за домом доктора, готовые в случае необходимости открыть огонь.

Лора действовала смело, особо не прячась и не беспокоясь, что ее увидят жители ближайших домов. Улицу окаймляли зрелые, но приземистые финиковые пальмы, обеспечивавшие достаточное укрытие. В любом случае если кто-нибудь и проснется глухой ночью, то, скорее всего, подойдет к окну второго этажа, чтобы бросить взгляд сквозь пальмовые ветви не на свою улицу, а на соседнюю, где находился дом доктора Бренкшоу.

И вот в девятой машине – «олдсмобиле-кутласс» – ключи действительно нашлись под сиденьем. Но только-только Лора завела двигатель, как Крис открыл правую дверь, показав матери найденный набор ключей.

– Новенькая «тойота», – сообщил он.

– Нам и эта сойдет, – ответила Лора.

Полицейские сирены раздавались все ближе.

Швырнув ключи от «тойоты» на землю, Крис запрыгнул в машину, и Лора повернула к угловому дому на противоположной стороне улицы, где доктор ждал их на подъездной дорожке особняка, в окнах которого еще не зажегся свет. Хотя, быть может, им наконец улыбнулась удача и дома просто никого не было. Общими усилиями они подняли раненого с кресла-каталки и уложили на заднее сиденье «олдсмобиля».

Теперь сирены выли совсем близко. Появившийся в конце квартала патрульный автомобиль, сверкая красными проблесковыми маячками, направлялся по боковой улочке к дому Бренкшоу.

– Ну как, доктор, с вами все будет в порядке? – спросила Лора, захлопнув заднюю дверь «олдсмобиля».

Доктор без сил упал в кресло-каталку:

– Апоплексического удара у меня точно не случится, если вы боитесь именно этого. Но, деточка, какого черта вы все это затеяли?!

– Нет времени, док. Пора уносить ноги.

– Послушайте, возможно, я им ничего не скажу.

– Я точно знаю, что скажете, – ответила Лора. – Быть может, вы действительно решили промолчать, но, так или иначе, выложите все как на духу. Если бы вы сохранили мой визит в тайне, то не было бы ни полицейского протокола, ни статей в газетах. И тогда люди в черном не смогли бы меня найти.

– Что за чепуху вы несете?

Наклонившись, Лора поцеловала доктора в щеку:

– Некогда объяснять, док. Спасибо за помощь. Прошу прощения, но я, пожалуй, возьму кресло-каталку с собой.

Бренкшоу, сложив кресло, положил его в багажник.

Ночь уже звенела от воя сирен.

Лора села за руль и захлопнула дверь:

– Пристегнись, Крис.

Свернув в конце подъездной дорожки налево, Лора направилась вглубь квартала, в сторону перекрестка, через который секунду назад промчался патрульный автомобиль. Когда в полицию поступает сообщение о стрельбе из автоматического оружия, патрульные автомобили стекаются на место преступления из разных концов города, следовательно, никакой другой полицейский автомобиль уже не проедет этим путем. Улица была практически пустынной, и редкие встречные машины не были оснащены проблесковыми маячками. Лора свернула налево, стремительно удаляясь от дома Бренкшоу. Она ехала по сонному городу, отчаянно гадая, где сможет найти пристанище.

Приехав в Риверсайд в четверть четвертого утра, Лора угнала с тихой улочки «бьюик», перетащила туда на кресле-каталке своего ангела-хранителя и бросила «олдсмобиль». Во время всей операции Крис спал как убитый, поэтому Лоре пришлось перенести его на руках.

Через полчаса, уже в другом месте, Лора, измученная нехваткой сна, с помощью отвертки, обнаруженной в ящике с инструментами в багажнике «бьюика», скрутила номера с «ниссана», привинтив их к «бьюику», а номера от «бьюика» спрятала в багажник, поскольку «бьюик» с этими номерами наверняка будет объявлен в розыск.

Прежде чем владелец «ниссана» хватится номеров, может пройти несколько дней, а когда он заявит о пропаже в полицию, копы наверняка отнесутся к этому более спокойно, чем к заявлению об угоне автомобиля. Ведь номера обычно свинчивают детишки ради забавы или мелкие уличные хулиганы, поэтому поиск украденных номеров не входит в число приоритетных задач полиции, занимающейся более тяжкими преступлениями. Еще один полезный факт, который Лора узнала во время сбора материала для романа, где одним из второстепенных героев был угонщик автомобилей.

Она потратила уйму времени, натягивая на своего ангела-хранителя свитер, шерстяные носки и туфли, чтобы раненый не простудился. В какой-то момент он открыл глаза, удивленно заморгал, произнес ее имя, и Лора уже было решила, что раненый очнулся, однако он, снова впав в забытье, начал бормотать нечто на незнакомом языке, по крайней мере, она не смогла разобрать ни слова.

Из Риверсайда Лора отправилась в городок Йорба-Линда, округ Ориндж. Припарковавшись без десяти пять в дальнем углу стоянки при супермаркете «Ральфс», сразу за пунктом сбора вещей для благотворительной организации «Гудвилл», она заглушила двигатель и отстегнула ремень безопасности. Крис, по-прежнему пристегнутый, спал без задних ног, привалившись к двери. Лежавший на заднем сиденье раненый все еще находился без сознания, но его дыхание благодаря стараниям доктора Картера Бренкшоу стало гораздо мягче. Лора, которая, собственно, не собиралась спать, а просто хотела собраться с мыслями и дать отдых глазам, вырубилась буквально через минуту.

После того как она убила по крайней мере троих, после того как в нее неоднократно стреляли, после того как она пережила погоню, в ходе которой пришлось проехать три округа, ей должны были присниться смерть, окровавленные трупы и автоматные очереди – в качестве саундтрека к кошмарному сну. Можно было ожидать, что ей приснится смерть Криса, без которого она не мыслила своей жизни, поскольку он, если не считать Тельмы, оставался последним лучом света в окружавшей ее тьме. Но вместо этого Лоре приснился Дэнни – чудесный сон, а вовсе не ночной кошмар. Дэнни был жив, и они радовались продаже «Седраха» более чем за миллион долларов. С ними почему-то находился Крис, которому уже исполнилось восемь лет, хотя в то время Крис еще даже не родился; они отмечали свою удачу в Диснейленде, где все трое сфотографировались с Микки-Маусом; в Павильоне гвоздик Дэнни признался ей в вечной любви, и Крис делал вид, будто умеет говорить на смешном хрюкающем языке, которому его научил Карл Доквейлер, сидевший за одним столом с Ниной и отцом Лоры, а за соседним столом невероятные двойняшки Акерсон ели клубничное мороженое…

Лора проснулась через три с лишним часа, в 8:26, почувствовав себя отдохнувшей в основном благодаря скорее не крепкому сну, а семейной встрече, устроенной ее подсознанием. Небо было безоблачным, яркие солнечные лучи играли на хромированных деталях автомобиля, пронзая бронзовыми стрелами заднее стекло. Крис продолжал крепко спать. Раненый на заднем сиденье по-прежнему не очнулся.

Оставив автомобиль, Лора рискнула подойти к телефонной будке возле супермаркета. Отыскав в кошельке мелочь, она позвонила Иде Паломар, приходящей учительнице Криса, сообщить, что они уезжают до конца недели. Не хотелось, чтобы ничего не подозревающая Ида оказалась в изрешеченном пулями, залитом кровью доме возле Биг-Бэра, где наверняка уже работала полиция. Лора не сообщила Иде, откуда звонит, поскольку не собиралась надолго задерживаться в Йорба-Линде.

Вернувшись в автомобиль, Лора, зевая, потягиваясь и массируя шею, стала наблюдать за первыми покупателями, сновавшими туда-сюда через двери супермаркета в ста футах от парковки. Очень хотелось есть. Минут через десять проснулся Крис. Глаза у него были заспанные, дыхание кислое. Лора дала ему денег купить упаковку сладких булочек и две пинты апельсинового сока. Не самый питательный завтрак, но в любом случае способный дать заряд энергии.

– Ну а как насчет него? – спросил Крис, показав на раненого.

Лора вспомнила предупреждение доктора Бренкшоу об опасности обезвоживания. Оставалось надеяться, что раненый скоро очнется, ведь находившегося в коме человека нельзя было поить насильно, поскольку он мог захлебнуться.

– Ну… Пожалуй, купи еще апельсинового сока. Быть может, мне удастся привести нашего больного в чувство. – Когда Крис выбрался из автомобиля, Лора добавила: – Купи еще чего-нибудь нам на ланч. Только не скоропортящегося. Скажем, упаковку хлеба и банку арахисового масла. Еще аэрозольный дезодорант и шампунь.

– А почему ты дома не разрешаешь мне все это есть? – ухмыльнулся Крис.

– Потому что без сбалансированного питания мозги у тебя усохнут еще больше, чем сейчас, малыш.

– Странно, что, убегая от наемных убийц, ты не прихватила с собой микроволновку, свежие овощи и банку с витаминами.

– Насколько я понимаю, ты собираешься сказать, что я отличная мать, хотя и перестраховщица. Комплимент принят. Твоя точка зрения учтена. А теперь иди. – Крис собрался было закрыть за собой дверь, но Лора его остановила: – И, Крис…

– Я знаю, – ответил мальчик. – Будь осторожнее.

Когда Крис ушел, Лора завела двигатель и включила радио, чтобы послушать девятичасовые новости. И услышала сообщение о себе: разгром в доме возле Биг-Бэра, стрельба в Сан-Бернардино. Как и все криминальные новости, сообщение грешило неточностями, было бессвязным и лишенным смысла. Однако полученная информация подтвердила опасения Лоры, что полиция ищет ее по всей Южной Калифорнии. Если верить ведущему, власти надеются в ближайшее время найти беглянку, поскольку ее хорошо знают в лицо.

Прошлой ночью она была в высшей степени поражена, когда доктор Картер Бренкшоу признал в ней известную писательницу Лору Шейн. Лора не считала себя знаменитостью: она была всего-навсего рассказчицей, сочинительницей историй, создающей на ткацком станке языка особую словесную ткань. К тому же она только один раз совершила тур по стране для представления своей книги. Мероприятие оставило самые жуткие воспоминания, и этот опыт стал для Лоры первым и последним. А еще она не была частым гостем в телевизионных ток-шоу. Никогда не рекламировала товары в телерекламе, никогда публично не поддерживала политиков и всегда старалась избегать средств массовой информации. Она согласилась с тем, чтобы ее фото помещали на задней сторонке суперобложки, считая это вполне безобидным, поскольку к тридцати трем годам научилась без ложной скромности признавать, что является довольно привлекательной женщиной. Но ей даже в голову не могло прийти, что ее, по словам полиции, хорошо знают в лицо.

И вот теперь Лора беспокоилась не только потому, что утрата анонимности делала ее легкой добычей для полиции, но и потому, что в современной Америке известность чревата резким снижением уровня самокритики и потерей мастерства. Мало кому удалось остаться стоящим писателем, сделавшись публичной фигурой, а внимание средств массовой информации погубило не один талант. Эта ловушка страшила Лору не меньше, чем возможность оказаться в руках полиции.

И она, к своему удивлению, поняла: если ее пугает перспектива стать знаменитой и тем самым лишиться своего дара, значит она по-прежнему верит в светлое будущее, дающее возможность творить дальше. Сегодня ночью Лора клялась сражаться до последней капли крови, чтобы защитить сына; при этом она знала, что их положение реально безнадежно, а враг слишком силен и коварен. Однако сейчас кое-что изменилось, в душе вдруг затеплилась искра надежды и сдержанного оптимизма.

Возможно, благодаря чудесному сну.

Крис вернулся с большой упаковкой булочек с корицей и орехами, тремя пакетами апельсинового сока и всем остальным по списку. Лора с сыном уминали булочки, запивая их соком, и им казалось, что они в жизни не ели ничего вкуснее.

Покончив с завтраком, Лора перебралась на заднее сиденье и попыталась разбудить раненого. Безуспешно.

Тогда она отдала третий пакет сока Крису со словами:

– Прибереги это для него. Возможно, он скоро проснется.

– Но если он не будет пить, то не сможет принять пенициллин, – заметил Крис.

– Ничего. Пенициллин понадобится только через несколько часов. Доктор Бренкшоу ввел ему достаточную дозу прошлой ночью. Так что антибиотик все еще работает.

Однако Лора не могла унять грызущего ее беспокойства. Если раненый не очнется, они не узнают природу опасного лабиринта, в котором заблудились, а значит, не смогут оттуда выбраться.

– Что дальше? – поинтересовался Крис.

– Мы найдем автозаправочную станцию, воспользуемся их туалетом, потом найдем оружейный магазин и прикупим патронов для «узи» и револьвера. Ну а затем… поищем какой-нибудь мотель. Правильный мотель, где можно будет перекантоваться.

Когда они наконец где-нибудь залягут на дно, то окажутся по крайней мере в пятидесяти милях от дома доктора Бренкшоу, где их в последний раз обнаружили преследователи. Но разве расстояние имеет хоть какое-нибудь значение для людей, меряющих свой путь не милями, а днями и годами?

Дом Джейсона и Тельмы в Палм-Спрингсе действительно оказался очень уединенным. Его архитектура представляла собой забавную, но приятную для глаза смесь испанского и мексиканского стиля, а участок площадью примерно один акр был обнесен оштукатуренной стеной персикового цвета высотой девять футов с двумя воротами – для въезда и выезда, с подъездной дорожкой в форме круга. Оливковые деревья, пальмы и фикусы с трех сторон защищали дом от взглядов соседей, и со стороны улицы просматривался лишь фасад.

И хотя после посещения Толстого Джека в Анахайме и поездки через пустыню они прибыли на место в восемь вечера, дом и участок были хорошо видны благодаря хитроумной ландшафтной подсветке на фотоэлементах, не только носившей эстетическую функцию, но и служившей для обеспечения безопасности. Пальмы и папоротники отбрасывали выразительные тени на оштукатуренную стену.

Тельма отдала им пульт управления воротами гаража, поэтому они поставили «бьюик» в гараж на три автомобиля и сразу прошли в дом через дверь в прачечную, предварительно отключив сигнализацию с помощью специального кода.

Дом оказался гораздо меньше особняка Гейнса в Беверли-Хиллз, но при этом довольно вместительным, с десятью комнатами и четырьмя ванными. Уникальный почерк Стива Чейза, самого востребованного дизайнера в Палм-Спрингсе, чувствовался в каждой комнате: эффектное освещение эффектного пространства; простые цвета – теплые персиковые, пыльно-розовые – с яркими бирюзовыми акцентами; стены, обитые замшей, потолки из кедра; покрытые патиной медные столики, гранитные столешницы, контрастировавшие с мягкой мебелью с самой разнообразной обивкой; все было очень элегантно, но вполне комфортабельно и практично.

Кладовка на кухне оказалась почти пустой, за исключением полки с консервами. Беглецы слишком устали, чтобы ехать за продуктами, поэтому соорудили на скорую руку обед из того, что имелось в наличии. Даже если бы Лора не знала, в чьем доме находится, кинув беглый взгляд на кладовку, она сразу догадалась бы, что он принадлежит Джейсону и Тельме. Невозможно было представить вторую такую пару миллионеров, которые в душе оставались детьми, а потому хранили в кладовке консервированные равиоли и спагетти от шеф-повара Боярди. Крис был в восторге. А в пустом морозильнике нашлись на десерт две коробки мороженого в шоколадной глазури.

Лора с Крисом расположились на двуспальной кровати в хозяйской спальне, а Штефан устроился в гостевой комнате напротив. И хотя система охранной сигнализации, установленной по периметру дома, на каждой двери и на каждом окне, была снова включена, и хотя на полу возле кровати лежал заряженный «узи», а на ночном столике – заряженный «смит-вессон» 38-го калибра, и хотя никто в мире, кроме Тельмы, не знал, где скрываются беглецы, Лора спала урывками. Каждый раз, просыпаясь, она садилась на кровати и прислушивалась к ночным звукам – крадущимся шагам, едва слышным шепоткам.

Ближе к утру, так и не сумев уснуть, она уставилась в темный потолок и попыталась вспомнить, что рассказал ей Штефан, объясняя тонкости путешествий во времени и механизмы изменения будущего. Судьба всегда стремится восстановить предначертанный ход событий. Когда в 1963 году Штефан спас Лору от наркомана в бакалейной лавке, в 1967 году судьба поставила на ее пути другого педофила, Уилли Шинера. Лоре выпал жребий быть сиротой, поэтому, когда она нашла наконец новый дом у Доквейлеров, судьба отправила Лору обратно в приют, подстроив смерть Нины Доквейлер от сердечного приступа.

Судьба всегда стремится восстановить предначертанный ход событий.

И что будет дальше?

Судя по всему, Крис не должен был родиться. А значит, ему выпал жребий умереть, так как, повернув вспять ход событий, судьба максимально приблизит его к изначальному замыслу, нарушенному Штефаном Кригером. Если бы Штефан не держал доктора Марквелла на мушке, тем самым помешав принять роды у матери Лоры, она провела бы жизнь в инвалидном кресле. Поэтому не лишено вероятности, что судьба подставит Лору под гестаповские пули, которые повредят ее позвоночник, сделав, согласно изначальному замыслу, паралитиком.

Интересно, как долго силы судьбы будут пытаться восстановить изначальный замысел после произведенной корректировки? Крис остается в живых вот уже восемь лет. Достаточно ли этого срока, чтобы судьба решила, что он все-таки имеет право на жизнь? А она, Лора, прожила уже тридцать четыре года без инвалидного кресла. Так неужели судьба возьмет себе за труд выписывать зигзаги для возвращения предначертанного хода событий?

Судьба всегда стремится восстановить предначертанный ход событий.

Когда рассвет позолотил края штор, Лора недовольно заворочалась, начиная злиться, но толком не понимая, на кого или на что направлен ее гнев. Что такое судьба? И что это за сила такая, которая определяет жизненный путь человека, возвращая его на круги своя? Должна ли она, Лора, сердиться на Всевышнего или, наоборот, умолять Его сохранить Крису жизнь, а ее избавить от участи калеки? А что, если сила судьбы – это всего лишь механизм естественного отбора, то есть нечто, по природе своей сходное с притяжением или магнетизмом?

Поскольку Лоре не удалось найти никакой другой логически оправданной мишени для своей ярости, она почувствовала, как гнев постепенно трансформируется в страх. Но похоже, в доме Гейнса в Палм-Спрингсе им ничего не угрожало. Ночь прошла без происшествий, следовательно, их присутствие здесь не стало достоянием гласности, поскольку в противном случае убийцы из прошлого наверняка уже были бы здесь.

И тем не менее Лоре было страшно.

Что-то явно должно было случиться. Что-то плохое.

Над ними нависла опасность, но Лора не знала, откуда ждать беды.

Молния. Скоро.

К сожалению, старая поговорка, что молния дважды в одно место не ударяет, оказалась неверной: на самом деле молния ударяла в одно место дважды, трижды, сотни раз, и Лора была тем самым громоотводом, который ее притягивал.

Доктор Юттнер ввел последние цифры в панель управления воротами, после чего повернулся к Эриху Клитману:

– Вы с вашими людьми отправляетесь в пригород Палм-Спрингс, Калифорния, в январь восемьдесят девятого года.

– Палм-Спрингс? – удивился Клитман.

– Да. Конечно, мы думали, что вам придется отправиться в район Лос-Анджелеса или округа Ориндж, где одежда молодых топ-менеджеров была бы более уместна, чем в курортном местечке, но вы в любом случае останетесь незамеченными. Во-первых, сейчас там зима, и даже в пустыне темные костюмы будут вполне по сезону. – Юттнер вручил Клитману листок бумаги с инструкциями. – Вот место, где вы найдете женщину и мальчишку.

Сложив бумагу, оберштурмфюрер сунул ее во внутренний карман пиджака и спросил:

– А как насчет Кригера?

– Наши исследователи не нашли никаких упоминаний о нем, но, скорее всего, он вместе с женщиной и мальчиком. Если вы его не найдете, возьмите женщину и мальчишку в заложники. В крайнем случае, если они не выдадут вам Кригера, убейте их. После этого он с течением времени где-нибудь да объявится.

– Мы найдем его, доктор.

У Клитмана, Хубача, фон Манштейна и Брахера под костюмами от Ива Сен-Лорана были пояса возвращения домой. С дипломатами от Марка Кросса в руках эсэсовцы прошли к воротам времени и, забравшись в гигантский бочонок, направились к той точке ворот, откуда в мгновение ока должны были перенестись из 1944 года в 1989-й.

Оберштурмфюрер чувствовал страх и одновременно радостное возбуждение. Он был железным кулаком Гитлера, и этот кулак настигнет Кригера в будущем, даже если тот будет прятаться хоть сорок пять лет.

В воскресенье, 15 января, в свой первый полноценный день в Палм-Спрингсе, они запустили компьютер, и Лора показала Штефану, как им пользоваться. Операционная система IBM PC и программное обеспечение для выполнения необходимых задач были очень удобными, и хотя с наступлением ночи Штефан еще не стал продвинутым пользователем, он уже мог разобраться, что к чему. В любом случае ему не нужно было делать всю работу на компьютере, этим займется Лора, хорошо знавшая операционную систему. Его задачей было объяснить Лоре, какие именно расчеты следует выполнить, с тем чтобы она могла с помощью компьютера решить стоявшие перед ними проблемы.

Штефан собирался вернуться в 1944 год, надев на себя пояс, снятый с Кокошки. Собственно, сам пояс не был машиной времени. Машиной, средством транспортировки служили ворота, и они всегда оставались в 1944 году. Пояса были настроены на временны́е вибрации ворот и всего лишь возвращали путешественника домой после нажатия на кнопку активации связи с воротами.

– Но как? – спросила Лора, когда Штефан объяснил функцию пояса. – Как он возвращает вас назад?

– Не знаю. А вы знаете, как работает микрочип внутри компьютера? Нет. Однако это не мешает вам пользоваться компьютером. И точно так же незнание не мешает мне пользоваться воротами.

После возвращения в институт, в март 1944 года, и получения контроля над главной лабораторией Штефану придется сделать два решающих скачка в будущее всего на несколько дней вперед, чтобы организовать уничтожение института. Эти два путешествия следовало тщательно спланировать, чтобы оказаться именно в заданной точке и в заданное время. Столь точные расчеты невозможно было выполнить в 1944 году, и не только из-за отсутствия компьютеров. В то время было чуть меньше известно – и это оказалось критичным – об угле наклона земной оси, скорости вращения Земли и о других планетарных факторах, влиявших на скачки в будущее, вследствие чего путешественники во времени нередко выбивались из графика и оказывались за несколько миль от нужного места. Однако при наличии предельно точных цифр, рассчитанных на компьютере, Штефан мог запрограммировать ворота так, чтобы они доставили его в нужное место с точностью плюс-минус один ярд и с погрешностью в доли секунды.

Штефан использовал все книги, купленные Тельмой. Среди них были не только научные и математические издания, но и литература по истории Второй мировой войны, дающая возможность узнать, где находились некоторые исторические личности в конкретные даты.

Для сложных расчетов перемещений в будущее требовалось время, впрочем, так же как и для заживления раны Штефана. Вернувшись в 1944 год, Штефан снова окажется в волчьем логове и, даже имея в своем распоряжении нервно-паралитический газ и первоклассное огнестрельное оружие, должен будет проявить чудеса ловкости, чтобы уцелеть.

И не важно, сколько времени он отсутствовал – четырнадцать дней или десять недель, – надев пояс Кокошки, Штефан вернется в институт ровно через одиннадцать минут после того, как Кокошка его покинул. Таким образом, время отправления из настоящего никоим образом не повлияет на время возвращения в 1944 год.

Штефана волновало лишь одно: он боялся, что гестапо найдет их и пошлет за ними карателей, прежде чем он вернется в прошлое для осуществления своего плана. Это было единственной причиной для беспокойства, но причиной весомой.

В воскресенье вечером Лора со Штефаном решили сделать перерыв и, соблюдая меры предосторожности на случай внезапной вспышки молнии и удара грома, все втроем отправились за продуктами. Правда, в магазин пошли только Штефан с Крисом, а Лора, по-прежнему находившаяся в центре внимания желтой прессы, осталась в машине. Однако небеса не разверзлись, молния не сверкнула, и они вернулись домой с полным багажником продовольствия.

Распаковывая пакеты на кухне, Лора обнаружила, что треть купленных продуктов составляли исключительно снеки: три вида батончиков с мороженым плюс по кварте шоколада, шоколадного десерта «Роки роуд», миндальной пасты и ирисок с миндалем; большие упаковки «Эм-энд-эмс», «Кит-Кэт», шоколадных конфет с арахисовой пастой и шоколадных батончиков с миндалем; картофельные чипсы, крендельки, чипсы тортилья, попкорн с сыром, арахис; четыре вида печенья; один шоколадный торт, один вишневый пирог, коробка пончиков, четыре упаковки пирожных «Динг-донг».

Когда Штефан помогал Лоре убирать продукты, она ненароком заметила:

– Должно быть, ты самый большой сладкоежка в мире.

– Понимаете, это еще одна чудесная вещь, которая так потрясает меня в вашем мире будущего, – ответил Штефан. – Ведь у вас больше не существует различий в питательности шоколадного торта и стейка. В этих картофельных чипсах не меньше витаминов и минералов, чем в зеленом салате. Можно есть одни десерты и оставаться таким же здоровым, как человек, придерживающийся сбалансированного питания. Невероятно! И как вам удалось так продвинуться?

Обернувшись, Лора увидела, как Крис крадется к выходу из кухни.

– А ну-ка стой, маленький мошенник!

На что Крис с невинным видом заметил:

– Не правда ли, у мистера Кригера очень забавные представления о нашей культуре?

– И я знаю, откуда он их набрался, – сказала Лора. – Как это низко с твоей стороны.

– Ага. Но я тут подумал… если за нами охотятся агенты гестапо, то мы, по крайней мере, имеем право от пуза наесться «Динг-донгов», потому что каждая еда может стать для нас последней, – со скорбным видом произнес Крис, покосившись на мать, чтобы проверить ее реакцию на эту речь приговоренного к смерти.

На самом деле в словах сына содержалось достаточно правды, чтобы понять и простить его маленькие хитрости, и Лора решила не наказывать Криса.

Вечером, после обеда, она заново перевязала раненое плечо Штефана. Пуля оставила у него на груди огромный кровоподтек с отверстием посередине, кровоподтек поменьше расплылся вокруг выходного отверстия. Нитки на швах и старая повязка были покрыты коростой от сочившейся из раны жидкости. Лора тщательно промыла рану и убрала засохшие корки, стараясь не задеть шов, после чего осторожно надавила на края раны, но не увидела гноя, свидетельствовавшего о наличии инфекции. Конечно, внутри раны мог развиваться абсцесс, хотя это вряд ли, поскольку Штефана не лихорадило.

– Продолжайте принимать пенициллин, – велела Лора. – И думаю, скоро вы будете в полном порядке. Доктор Бренкшоу отлично поработал.

Весь понедельник и вторник Лора со Штефаном просидели за компьютером, а Крис тем временем смотрел телевизор, читал старые комиксы в твердой обложке про Барбареллу, собрание которых обнаружил на книжных полках…

«Мама, а что значит оргазм?»

«Что ты такое читаешь? А ну-ка дай сюда».

…и безропотно сам себя развлекал. Правда, время от времени он заходил в кабинет и минуту-другую смотрел, как Лора со Штефаном работают на компьютере.

– В фильме «Назад в будущее» у них тоже была машина, способная путешествовать во времени. Им нужно было нажать несколько кнопок на приборной доске, и – паф! – они уже переносились в другое время. Но тогда почему в реальной жизни ничего не происходит так просто? – не выдержав, спросил Крис.

Во вторник, 17 января они сидели тихо, как мышки, притаившись, пока садовник стриг газон и живую изгородь. За четыре дня он был единственным посторонним, которого они видели. В дверь не звонили ни коммивояжеры, ни даже «свидетели Иеговы» со своим журналом «Сторожевая башня».

– Мы здесь в полной безопасности, – сказал Штефан. – Несомненно, наше присутствие в этом доме так и не стало достоянием общественности. Иначе гестапо уже давным-давно бы нас навестило.

Тем не менее Лора никогда не выключала сигнализацию, а по ночам ей снилось, как судьба берет реванш и Крис перестает существовать, а она сама, проснувшись, оказывается в инвалидном кресле.

Они должны были прибыть в восемь утра, чтобы успеть добраться до места, где исследовательская группа засекла женщину с мальчиком, хотя и не самого Кригера. Но когда оберштурмфюрер Клитман в мгновение ока перенесся из своего времени на сорок пять лет вперед, то обнаружил, что они на пару часов опаздывают. Температура воздуха поднялась до семидесяти пяти градусов по Фаренгейту: жарковато для раннего зимнего утра в пустыне.

Небо расколола молния, похожая на трещину на покрытой синей глазурью фаянсовой миске. Потом возникли новые трещины, над головой вспыхнули искры, точно от ударов копыт бешеного быка, ворвавшегося в небесную посудную лавку.

Когда раскаты грома стихли, Клитман повернулся проверить, удалось ли фон Манштейну, Хубачу и Брахеру благополучно перенести путешествие во времени. Они оказались рядом, с дипломатами в руках и с солнцезащитными очками в нагрудном кармане пиджака.

Проблема заключалась в том, что в тридцати футах от диверсионной группы, у задней двери церкви, стояли две пожилые седовласые дамы в брюках и блузках пастельных тонов. Дамы держали в руках нечто похожее на формы с запеканкой и с изумлением взирали на Клитмана и его людей.

Оглядевшись, Клитман обнаружил, что их группа приземлилась на парковке позади церкви, где, кроме двух других автомобилей, стоял и тот, на котором, похоже, прибыли пожилые матроны. Безлюдная парковка была огорожена, и покинуть ее можно было, лишь пройдя вдоль боковой стены церкви мимо почтенных дам.

Решив действовать нахрапом, Клитман направился прямо к ним, словно в его материализации прямо из воздуха не было ничего необычного; диверсионная группа последовала за своим командиром.

– Доброе утро, дамы.

Так же как и Кригер, Клитман учился говорить по-английски с американским акцентом в надежде поработать агентом под прикрытием, однако при всем старании так и не сумел полностью избавиться от немецкого акцента. И хотя его часы были поставлены на местное время, Клитман на всякий случай спросил:

– Будьте добры, не подскажете, который час? – Женщины продолжали молча глазеть на него, и он повторил: – Который час?

Женщина в бледно-желтом наряде, не выпуская из рук формы с запеканкой, посмотрела на часы и сказала:

– Ой, без двадцати одиннадцать.

Итак, они опаздывали на два часа сорок минут. Времени для поиска машины, которую можно было бы угнать, практически не осталось, хотя прямо под носом у них имелся идеальный вариант: даже с ключами в замке зажигания. Клитман готов был убить за машину обеих женщин. Но не мог оставить тела на стоянке. Когда их обнаружат, поднимется тревога, и полиция в скором времени начнет разыскивать автомобиль убитых, что осложнит дело. Придется положить трупы в багажник.

Дама в бледно-голубом спросила:

– Но почему вы явились нам? Вы ангелы?

У Клитмана невольно возник вопрос, все ли у нее в порядке с головой. Ангелы в костюмах в тонкую полоску? Но потом он понял, что они находятся около церкви, появившись самым чудесным образом, следовательно, для верующих женщин было вполне логично предположить, что материализовавшиеся из воздуха мужчины – это ангелы, несмотря на их одежду. А значит, будет излишним тратить время на убийство.

– Да, мэм, мы ангелы, и Господу нужен ваш автомобиль.

– Моя «тойота»? – уточнила женщина в желтом.

– Да, мэм. – Дверь со стороны водителя оставалась открытой, и Клитман положил дипломат на переднее сиденье. – Господь отправил нас со срочным заданием. Вы видели, как мы на ваших глазах сошли с Небес через перламутровые ворота. Но нам нужно средство передвижения.

Фон Манштейн и Брахер подошли к «тойоте» с другой стороны и забрались внутрь.

Женщина в голубом сказала:

– Ширли, Господь избрал тебя, чтобы ты отдала свою машину.

– Господь вам ее вернет, когда мы выполним нашу миссию. – Клитман вспомнил о дефиците бензина в своей раздираемой войной стране и, не будучи уверен в ситуации с бензином в 1989 году, добавил: – Ну и конечно, независимо, сколько бензина у вас топливном баке, он будет полон, когда мы вернемся, и впредь останется всегда полным. Ну, вы знаете эту историю с хлебами и рыбами.

– Но в машине остался картофельный салат для церковного завтрака, – заметила женщина в желтом.

Открыв заднюю дверь со стороны водителя, Феликс Хубач обнаружил картофельный салат. Он достал салат и поставил на асфальт перед дамами.

Клитман сел за руль, закрыл дверь и, услышав, что Хубач захлопнул заднюю дверь, завел автомобиль и выехал с парковки. Перед тем как свернуть на улицу, он посмотрел в зеркало заднего вида: почтенные дамы, по-прежнему не выпуская из рук формы с запеканкой, смотрели вслед удаляющемуся автомобилю.

День за днем они выверяли свои расчеты, а Штефан тем временем тренировал левую руку, стараясь восстановить подвижность по мере заживления раны и максимально разработать мышцы. В воскресенье, 21 января, в конце первой недели их пребывания в Палм-Спрингсе, они закончили вычисления, получив нужные пространственно-временные координаты, необходимые Штефану для путешествия в будущее после возвращения в 1944 год.

– Мне надо еще немного времени, чтобы окончательно поправиться. – Штефан отошел от компьютера и принялся осторожно вращать левой рукой.

– С тех пор как вас ранили, прошло одиннадцать дней. Ну как, рука все еще болит?

– Немного. Периодически. И боль более глубокая и тупая. Правда, силы ко мне так и не вернулись. Думаю, стоит подождать еще несколько дней. Если рука восстановится к следующей среде, двадцать пятого января я вернусь в институт. А возможно, и раньше, если дело пойдет быстрее, но определенно не позднее следующей среды.

В ту ночь Лору в очередной раз разбудил кошмарный сон. Ей снилось, будто она опять прикована к инвалидному креслу, а судьба в виде человека без лица в черном одеянии деловито стирает Криса из реальности, словно мальчик – всего лишь карандашный рисунок на стекле. Лора, в холодном поту, села на кровати, прислушиваясь к ночным шорохам, но услышала лишь равномерное посапывание сына, спавшего рядом с ней на кровати.

А потом она лежала без сна, думая о Штефане Кригере. Он был интересным мужчиной, сдержанным и непостижимым.

С прошлой среды, когда Штефан, признавшись ей в любви, объяснил, почему стал ее ангелом-хранителем и почему решил исправить несправедливость судьбы, он больше не заговаривал о своих чувствах, не бросал многозначительных взглядов, не разыгрывал из себя сгоравшего от любви поклонника. Обозначив свою позицию, Штефан явно решил дать Лоре время подумать и узнать его поближе, прежде чем принимать решение. Она подозревала, что, если понадобится, он будет безропотно ждать ответа годами. Несчастья закалили его, научив терпению, и Лора понимала это, как никто другой.

Бо́льшую часть времени он был спокойным, задумчивым, иногда меланхоличным, что, по ее мнению, стало следствием ужасов, происходивших на глазах Штефана в нацистской Германии. Возможно, причиной его затаенной печали были непростительные вещи, которые он совершал в прошлом и о которых глубоко сожалел. Ведь он сам говорил, что ему приготовлено место в аду. Лора знала о его прошлом лишь из разговора в мотеле десять дней назад. Больше Штефан никаких деталей не раскрывал. Тем не менее она чувствовала, что ему хочется посвятить ее в тайны своего прошлого, которые не только дискредитировали его, но и выставляли в хорошем свете. Штефан Кригер явно не собирался ничего от нее скрывать; он просто ждал, когда она составит свое мнение о нем и решит для себя, хочет ли знать больше, чем есть.

Несмотря на черную, как кровь, печаль, навсегда поселившуюся в душе Штефана, у него было неплохое чувство юмора. Он хорошо ладил с Крисом и умел его рассмешить, чего Лора не могла не ценить. А еще у Штефана была теплая, нежная улыбка.

И все же Лора его не любила и не надеялась когда-либо полюбить. Интересно, и откуда такая уверенность? Она несколько часов лежала в темноте, размышляя о Штефане, и наконец поняла, что ей был нужен лишь Дэнни и никто другой не мог его заменить. Ее Дэнни был уникальным человеком, с ним она познала совершенную любовь, если такая бывает. И в поисках этой любви Штефану Кригеру придется вечно соревноваться с призраком.

Лора не могла не понимать всей трагичности сложившейся ситуации, обрекающей ее на вечное одиночество. В глубине души она хотела любить и быть любимой. Но их отношения основывались лишь на его безответной любви и ее несбыточных мечтах.

Крис что-то пробормотал во сне и вздохнул.

«Я люблю тебя, дорогой, – подумала Лора. – Я так тебя люблю».

Ее ненаглядный сын стал для нее смыслом существования и на обозримое будущее единственной причиной, заставлявшей двигаться дальше. Лора знала: если хоть что-нибудь случится с Крисом, она больше не сможет утешаться тем, что жизнь – любительница черного юмора. Этот мир, где трагическое и смешное идут рука об руку, станет для нее исключительно местом трагедии, слишком мрачной, чтобы жить дальше.

В трех кварталах от церкви Эрих Клитман свернул на обочину и припарковался на боковой улочке, отходящей от Палм-Каньон-драйв в главном торговом районе Палм-Спрингса. Многочисленные прохожие прогуливались по тротуарам, разглядывая витрины. Молодые женщины были в шортах и коротких топиках. По мнению Клитмана, выставлять свое тело напоказ, что в его время считалось верхом неприличия, не только возмутительно, но и постыдно. При железном порядке, установленном Национал-социалистической рабочей партией фюрера, столь непристойное поведение пресекалось бы на корню. Триумф Гитлера приведет к созданию другого мира, где будут укрепляться моральные нормы, где эти женщины, без бюстгальтеров, с обнаженными руками и ногами, рискуют оказаться в тюрьме или в лагере для перевоспитания, где подобного упадка нравов просто не допустят. Но когда Клитман смотрел на всех этих женщин с упругими ягодицами в обтягивающих шортах, с подпрыгивающими вверх-вниз грудями под тонкими трикотажными майками, ему, к своему ужасу, не терпелось уложить в постель буквально каждую, хотя они и являлись представителями девиантной породы людей, которых Гитлер наверняка уничтожит.

Сидевший рядом с Клитманом роттенфюрер Руди фон Манштейн развернул карту Палм-Спрингса, которой их снабдила группа исследователей, обнаруживших женщину и мальчишку:

– Итак, где именно предстоит нанести удар?

Достав из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги, полученный от доктора Юттнера, Клитман прочел вслух:

– «На федеральной трассе сто одиннадцать, примерно в шести милях к северу от границы Палм-Спрингса, в среду, двадцать пятого января, примерно в одиннадцать двадцать, женщину арестует офицер дорожной полиции Калифорнии. Женщина будет за рулем черного „бьюика-ривьера“. Мальчика, находившегося рядом с ней в автомобиле, возьмут под стражу для обеспечения безопасности. Кригер, очевидно, тоже будет сидеть в машине, но мы не уверены. Вероятно, ему удалось уйти от офицера полиции, хотя мы и не знаем, как именно».

Фон Манштейн уже начертил на карте маршрут, по которому можно выехать из Палм-Спрингса на трассу 111.

– У нас тридцать одна минута, – уточнил Клитман, кинув взгляд на часы на приборной доске.

– Мы доедем даже быстрее, – сказал Манштейн. – Максимум за пятнадцать минут.

– Если мы попадем туда раньше, то сможем убить Кригера до того, как он ускользнет от офицера полиции. В любом случае нам нельзя допустить, чтобы женщину и мальчишку взяли под стражу. В тюрьме добраться до них будет гораздо сложнее. – Он повернулся к сидевшим сзади Брахеру и Хубачу. – Понятно?

Они кивнули, а унтершарфюрер Хубач, похлопав себя по нагрудному карману пиджака, поинтересовался:

– Оберштурмфюрер, как насчет солнцезащитных очков?

– А что с ними не так? – нетерпеливо спросил Клитман.

– Нам надеть их прямо сейчас или нет? Может, в них мы будем не так сильно отличаться от местных жителей? Я присмотрелся к людям на улице. Многие из них действительно в темных очках. Но не все.

Клитман оглядел пешеходов, стараясь не отвлекаться на откровенно одетых женщин, и понял, что Хубач прав. Более того, никто из мужчин в пределах видимости не придерживался так называемого властного стиля, столь любимого молодыми топ-менеджерами. Хотя, возможно, все молодые топ-менеджеры в этот час уже сидели у себя в офисе. Но чем бы ни объяснялось отсутствие на улице парней в темных костюмах и черных лоферах «Балли», Клитман чувствовал, что он и его люди, даже сидя в автомобиле, слишком бросаются в глаза. А поскольку многие прохожие были в солнцезащитных очках, Клитман решил, что в таких очках у него будет хоть что-то общее с местными.

Оберштурмфюрер надел «Рэй-Бан», его примеру тотчас же последовали фон Манштейн, Брахер и Хубач.

– Ну все, погнали, – сказал Клитман.

Но не успел он снять машину с тормоза и завести мотор, как кто-то постучал в окно водителя. Это был офицер полиции Палм-Спрингса.

Какое-то шестое чувство подсказывало Лоре, что суровое испытание близится к завершению. Они или уничтожат институт, или погибнут в ходе операции. Лора уже практически достигла того состояния, когда лучше ужасный конец, чем ужас без конца.

В среду утром, 25 января, Штефан по-прежнему чувствовал ноющую боль в мышцах плеча, правда не слишком острую. Тем не менее подвижность плеча полностью восстановилась, а значит, пуля не повредила нервы. Благодаря каждодневным тренировкам левая рука Штефана стала гораздо сильнее, и теперь он был почти уверен, что сможет реализовать свой план. Но от Лоры не могло укрыться, что его страшит предстоящее путешествие.

Он надел пояс Кокошки, который Лора достала из сейфа в ту ночь, когда на ее пороге появился раненый ангел-хранитель. И хотя Штефану было по-прежнему страшно, как только он надел пояс, беспокойство сменилось железной решимостью.

В десять утра каждый из них, включая Криса, принял по две капсулы антидота для нейтрализации воздействия нервно-паралитического газа «вексон» и запил их апельсиновым напитком с витамином С.

После чего они загрузили в автомобиль три «узи», «смит-вессон» 38-го калибра, «Кольт-коммандер марк IV» с глушителем и небольшой нейлоновый рюкзак с книгами. Два баллона с нервно-паралитическим газом уже лежали в багажнике «бьюика». Изучив инструкцию в синем пластиковом пакете, прикрепленном к баллону, Штефан решил, что для выполнения поставленной задачи ему вполне хватит одного баллона. «Вексон» был разработан для применения в первую очередь в закрытых помещениях, чтобы уничтожать противника в бараках, укрытиях, подземных бункерах. На открытом воздухе газ слишком быстро рассеивался и распадался при наличии солнечного света, поэтому его эффективность ограничивалась радиусом двести ярдов от места распыления. Однако при полностью открытом клапане одного баллона хватало, чтобы отравить воздух в здании площадью пятьдесят тысяч квадратных футов, чего было вполне достаточно для выполнения поставленной задачи.

В 10:35 они сели в машину и, покинув дом Гейнса, направились в сторону пустыни неподалеку от трассы 111, севернее Палм-Спрингса. Лора проверила, пристегнут ли у Криса ремень безопасности, на что мальчик сказал:

– Вот видишь, если бы твой автомобиль был машиной времени, мы бы попали в сорок четвертый год с комфортом.

Несколько дней назад они совершили ночную вылазку в пустыню, чтобы найти подходящее место для возвращения Штефана в свою эпоху. Им нужно было заранее знать точное географическое местоположение, чтобы сделать расчеты, которые позволили бы Штефану вернуться к ним сразу после того, как он завершит свою работу в 1944 году.

Штефан собирался открыть баллон с «вексоном» еще до нажатия на кнопку на поясе возвращения домой, чтобы нервно-паралитический газ, начав распыляться в воротах, мог поразить всех, кто находился в главной лаборатории на другом конце Молниеносного перехода. Таким образом, Штефану придется в любом случае распылить какое-то количество газа в точке отправления, в связи с чем казалось разумным сделать это в уединенном месте. Расстояние между домом Гейнса и улицей составляло менее двухсот ярдов, а значит, мостовая попадала в зону действия «вексона», и Лора со Штефаном могли ненароком убить случайных прохожих.

Кроме того, хотя газ оказывал смертоносное действие в течение предположительно сорока – шестидесяти минут, Лора опасалась, что его остатки, хотя и не смертельные, возможно, имеют долговременные токсичные эффекты. А ей отнюдь не хотелось оставлять следы боевых отравляющих веществ в доме Тельмы и Гейнса.

Небо было голубым, ясным, безмятежным.

Через пару кварталов начинался спуск в ложбину, где дорогу окаймляли огромные финиковые пальмы, и Лоре показалось, будто в полоске неба, видневшейся в боковом зеркале, возникло странное пульсирующее свечение. Интересно, как должна выглядеть молния в безоблачном небе? Наверняка не так драматично, как на фоне свинцовых туч, поскольку в первом случае ей приходится спорить с солнцем. На самом деле молния могла выглядеть именно так, как и показалось Лоре: странным пульсирующим свечением.

Лора затормозила, но машина уже спустилась в низину, и в зеркале заднего вида можно было разглядеть лишь гору позади. Кроме того, Лоре показалось, будто она слышит рокот, похожий на отдаленные раскаты грома. Однако полной уверенности у нее не было, так как гул кондиционера заглушал все остальные звуки. Съехав на обочину, Лора принялась возиться с кнопкой вентиляции.

– В чем дело? – спросил Крис, когда мать, остановив «бьюик», распахнула дверь и выбралась наружу.

Штефан, в свою очередь, открыл заднюю дверь и вышел из автомобиля:

– Лора?..

Задрав голову и заслонив глаза ладонью, словно щитком, она смотрела на видневшуюся из впадины полоску неба.

– Штефан, вы это слышали?

В теплом сухом воздухе замирали отголоски далекого рокота.

– Возможно, это всего-навсего гул самолета, – предположил Штефан.

– Нет. В прошлый раз, когда я решила, что слышу гул самолета, на самом деле это были они.

В небе снова запульсировало свечение. Лора, в сущности, видела не саму молнию – не рассекавший небо яркий зигзаг, – а только ее отражение в верхней атмосфере, едва заметную волну света в небесной синеве.

– Они здесь, – сказала Лора.

– Да, – согласился Штефан.

– Где-то на нашем пути к трассе сто одиннадцать нас явно собираются остановить. Возможно, это будет дорожная полиция, а возможно, случится авария, после чего будет составлен официальный протокол. И вот тогда-то они и объявятся. Штефан, нам следует вернуться домой.

– Бесполезно, – ответил он.

Вышедший из машины Крис сказал:

– Мама, он прав. Теперь не важно, что мы сделаем. Эти путешественники во времени сейчас здесь, потому что уже успели заглянуть в будущее и знают, где нас искать, быть может, через полчаса от настоящего времени, а быть может, через десять минут. Не имеет значения, вернемся мы домой или поедем вперед, они видели нас в каком-то месте – вероятно, даже там, в доме. И как бы мы ни меняли свои планы, они все равно встанут у нас на пути.

Судьба.

– Вот дерьмо! – Лора стукнула ногой по крылу «бьюика», хотя легче от этого не стало. – Будь оно все проклято! Интересно, ну и как ты надеешься переиграть чертовых путешественников во времени?! Это все равно что играть в блэкджек с самим Господом Богом в качестве дилера. – (Молния больше не сверкала.) – Но если подумать, то вся наша жизнь – это игра в блэкджек с Богом в роли дилера. Ведь так? Сложившаяся ситуация не хуже других. Крис, садись в машину. Поедем дальше.

Пока они ехали по западным пригородам курортного города, нервы у Лоры дрожали, как натянутая струна. Она ждала беды с любой стороны, хорошо понимая, что беда всегда приходит оттуда, откуда не ждешь.

Добравшись без происшествий до северного конца Палм-Каньон-драйв, они выехали на федеральную трассу 111, которая до пересечения с автомагистралью 10 шла двенадцать миль по голой пустыне.

Надеясь избежать провала, оберштурмфюрер Клитман опустил стекло и улыбнулся офицеру полиции Палм-Спрингса, который, постучав по окну водителя, наклонился и с прищуром смотрел на Клитмана.

– В чем дело, офицер?

– Вы разве не видели красного бордюра, когда парковались?

– Красного бордюра? – Клитман продолжал улыбаться, отчаянно гадая, что, черт возьми, имел в виду полицейский.

– Итак, сэр, вы хотите сказать, что не видели красного бордюра? – на удивление шутливо произнес офицер.

– Нет, сэр. Конечно, я его видел.

– У меня и в мыслях не было, что вы станете врать. – Коп говорил так, будто хорошо знал Клитмана и верил в его репутацию честного человека, что сразу поставило оберштурмфюрера в тупик. – А если вы видели красный бордюр, то почему припарковались в неположенном месте?

– О, теперь понимаю, – сказал Клитман. – Парковаться можно только там, где бордюры не красного цвета. Ну да, конечно.

Коп удивленно заморгал. Он перевел взгляд на фон Манштейна, сидевшего рядом с водителем, затем – на Брахера и Хубача на заднем сиденье, после чего улыбнулся и кивнул.

Клитману не было нужды смотреть на своих людей, чтобы понять, что они уже на пределе. Воздух в салоне сгустился от возникшего напряжения.

Офицер полиции снова посмотрел на Клитмана и неуверенно улыбнулся:

– Если не ошибаюсь… вы, парни, проповедники, да?

– Проповедники? – Клитман был явно озадачен вопросом.

– У меня неплохо развито дедуктивное мышление, – заявил коп, все так же неуверенно улыбаясь. – Хотя тут даже не надо быть Шерлоком Холмсом. Ведь наклейки на бампере вашего автомобиля «Я люблю Иисуса» и «Христос воскрес» говорят сами за себя. В городе конвент баптистов, а вы четверо в темных костюмах.

Так вот почему коп не сомневался, что Клитман не способен врать: полицейский принял их за баптистских пасторов.

– Все верно, – поспешно отозвался Клитман. – Мы приехали на конвент. Простите нас за нарушение правил парковки. Там, откуда мы прибыли, нет красных бордюров. Ну а теперь, с вашего позволения…

– И откуда вы родом? – спросил коп, но уже без тени подозрительности, а исключительно из желания быть дружелюбным.

Клитман, конечно, знал много о Соединенных Штатах, но все-таки недостаточно, чтобы поддерживать подобные беседы, способные завести куда угодно. Он считал, что баптисты в основном живут в южных штатах, но не был уверен, есть ли они на севере, западе или на востоке страны.

– Я из Джорджии, – наконец сказал Клитман и только потом сообразил, как нелепо звучит подобное утверждение, учитывая его немецкий акцент.

Улыбка на лице копа немного увяла. Он перевел взгляд на фон Манштейна:

– Ну а вы, сэр, откуда прибыли?

Фон Манштейн по примеру оберштурмфюрера произнес с еще более выраженным немецким акцентом:

– Из Джорджии.

Хубач и Брахер на заднем сиденье, не дожидаясь вопроса, хором произнесли, словно магическое заклинание, способное зачаровать копа:

– Джорджия. Мы из Джорджии.

Офицер полиции сразу перестал улыбаться. Нахмурившись, он сказал Эриху Клитману:

– Сэр, не могли бы вы выйти из машины?

– Конечно, офицер. – Клитман открыл дверь, заметив, что коп положил правую руку на рукоять револьвера в кобуре. – Но мы опаздываем на молитвенное собрание…

Тем временем Хубач на заднем сиденье открыл дипломат и с быстротой, достойной телохранителя президента, достал оттуда «узи». Не опуская стекла, Хубач приставил ствол к окну и открыл по копу огонь, лишив его возможности выхватить револьвер. Под градом пуль стекло разлетелось вдребезги. Пораженный очередью с близкого расстояния, полицейский упал прямо под колеса проезжающего автомобиля. Взвизгнули тормоза – это водитель попытался объехать упавшее тело. Пули попали в витрину расположенного через дорогу магазина мужской одежды, на тротуар посыпались осколки.

Мартин Брахер, проявив завидное хладнокровие и сообразительность, заставившие Клитмана в очередной раз испытать чувство законной гордости за свою принадлежность к СС, вышел из «тойоты» и открыл ураганный огонь из «узи», чтобы усугубить хаос и в суматохе незаметно скрыться. Одна за другой взрывались витрины дорогих магазинов не только в переулке, но и на перекрестке с Палм-Каньон-драйв. Прохожие с криками падали на тротуар, пытались укрыться в дверных проемах. Очередь из «узи» задела проезжающие по Палм-Каньон-драйв автомобили. Водители, или получив ранения, или запаниковав, начали лихорадочно перестраиваться. Тонированный «мерседес» врезался в грузовик доставки, красный спортивный автомобиль, перепрыгнув через бордюр, пересек тротуар, задел ствол пальмы и въехал в фасад магазина подарков.

Клитман снял автомобиль с ручного тормоза и, когда Брахер и Хубач запрыгнули на заднее сиденье, рванул вперед, на Палм-Каньон-драйв, откуда, резко взяв влево, направился на север. Но тотчас же обнаружил, что оказался на улице с односторонним движением, которая вела в противоположную сторону. Чертыхаясь, Клитман принялся вилять между встречными машинами. «Тойота» дико раскачивалась на плохой подвеске, крышка бардачка открылась, все его содержимое вывалилось на колени фон Манштейна. На ближайшем перекрестке Клитман свернул влево, еще через квартал проехал на красный свет, чудом не сбив пешеходов на переходе, затем свернул налево на другую улицу с движением в нужном, северном направлении.

– У нас осталась двадцать одна минута. – Фон Манштейн показал на часы на приборной доске.

– Покажи, куда ехать, – сказал Клитман. – Я заблудился.

– Нет, не заблудились. – Фон Манштейн стряхнул с лежавшей на коленях карты содержимое бардачка: запасные ключи, пакетики с кетчупом и горчицей, различные документы. – Вы не заблудились. Эта улица выходит на Палм-Каньон-драйв с двусторонним движением. А оттуда мы направимся прямиком на север, на трассу сто одиннадцать.

Примерно в шести милях к северу от Палм-Спрингса, где бесплодная местность казалась особенно пустынной, Лора свернула на обочину. Медленно проехав несколько сот ярдов, она наконец нашла место, где насыпь была практически на одном уровне с окружавшей трассу пустыней и пологий склон позволял спуститься на равнину. Если не считать засохших пучков осоки и редких корявых мескитовых деревьев, основным видом растительности здесь было перекати-поле – кое-где зеленое и укоренившееся, кое-где засохшее и свободно катившееся по земле. Сухая трава скребла по днищу «бьюика», разлетаясь от потока обтекающего автомобиль воздуха.

Твердый глинистый слой почвы был присыпан соленым песком, кружившимся в воздухе пыльными облаками. Так же как и тогда, когда они нашли подходящее место пару дней назад, Лора остановила машину там, где не было песка, на серо-розовой засохшей глине. Пришлось отъехать на триста ярдов от шоссе, чтобы оживленная автомагистраль не попала в зону действия «вексона». Неподалеку находился арройо – сухое русло шириной двадцать и глубиной тридцать футов, сформированное ливневыми паводками во время коротких сезонов дождей. В ту ночь, когда они производили в темноте, при свете фар, разведку местности, то разве что чудом не угодили в этот гигантский ров.

И хотя за разрядом молнии появления вооруженных людей до сих пор не последовало, промедление было смерти подобно. Лора, Крис и Штефан делали все в такой спешке, будто за спиной тикал часовой механизм взрывного устройства. Пока Лора вынимала из багажника «бьюика» один из тридцатифунтовых баллонов с «вексоном», Штефан надел на спину зеленый нейлоновый рюкзак с книгами, поправил нагрудную лямку и застегнул пряжку. Крис тем временем отнес «узи» на двадцать футов, в центр круга из совершенно голой, без единой травинки, глины, который казался идеальным плацдармом для отбытия Штефана из 1989 года. Лора присоединилась к сыну, вскоре к ним подошел Штефан с оснащенным глушителем «кольтом-коммандером» в правой руке.