— Что ты здесь делаешь? Выйди из детской! — требую я шёпотом, чтобы не разбудить Максима.

Богдан прикладывает к губам палец, приказывая мне молчать. Медленно проводит ладонью по волосам сына.

Сердце обливается кровью, когда Богдан осторожно целует волосы Максима. Внутри всё переворачивается, а горло душит слезами. Сколько раз я в мечтах представляла, как он, настоящий отец, склонится над спящим сыном, позовёт его по имени.

Это происходит именно сейчас. Богдан осторожно прикасается к сыну, поправляет сползшее одеяло и выпрямляется. Он — настоящий отец Макса, а я не имею права сказать даже это. И тем более не скажу о чувствах, что бушуют внутри.

Прошло больше шести лет, но я угадываю родные черты лица любимого мужчины даже при тусклом свете ночника. Знаю каждую линию. Могу прочертить их по памяти с закрытыми глазами. И только спустя мгновение приходит осознание — он изменился. Часто моргаю, пытаясь согнать жгучие слёзы. Спешу сделать шаг назад, чтобы не будоражить себя.

Богдан распрямляется и быстро покидает детскую. Прикрывает дверь мягко и осторожно. Но потом вдруг появляется передо мной и безжалостно стискивает пальцы на локте. Тащит меня по коридору. Свернув за угол, толкает спиной к стене.

Я боюсь его близости и одновременно хочу её. Ноги дрожат. Я боюсь упасть, если он отпустит меня и боюсь его помощи, как огня. Он так близко. Меня окутывает ароматом его парфюма. Но даже сквозь резкие ноты ветивера я узнаю его будоражащий запах. Он наклоняется ко мне. Упираюсь в его грудь руками — как будто пытаюсь оттолкнуть наступающую бетонную стену.

— Отпусти меня! — шепчу пересохшими губами.

— С чего бы? Раньше просила не отпускать, — его улыбка напоминает оскал. — И как ты объяснишь то, что твой сын — моя вылитая копия? Сколько ему сейчас? Пять лет, да?

— Как ты узнал?

— Твой муженёк похвастался своим сыном. А я не тупой, не слепой и далеко не кретин…

Богдан удерживает меня за плечо одной рукой, второй достаёт бумажник, пытаясь добраться до нужного отсека.

Стараюсь дышать немного чаще. Пытаюсь держать себя в руках, но меня колотит нервной дрожью. И страхом. Я знаю Богдана, но того, другого, каким он был в прошлом. Сейчас этот мужчина знаком мне только внешне. Я чувствую в нём слишком много эмоций и не могу сказать, что они со знаком плюс.

Веду плечом, чтобы он отпустил меня. Богдан отдаляется. Совсем немного. Но мне хватает, чтобы выскользнуть из его плена.

— У нас одно лицо! — бросает в мою сторону обвинения Богдан. Показывает свою детскую фотографию — единственное, оставшееся от его родителей. Потом небрежно прячет бумажник в карман.

— Я настоящий отец твоего ребёнка! — его голос вибрирует от сильных чувств. — И что ты на это скажешь, Марьяна?

— Ты ошибаешься, — пытаюсь обойти Богдана, но он резко прижимает меня к стене. Распластывает по ней своим сильным телом. Я сразу начинаю тонуть в обжигающем жаре и резко вдыхаю запах. Делаю несколько жадных глотков, пытаясь вдохнуть воздух, но приходится дышать запахом его тела. Это сводит с ума.

— Я не ошибаюсь! — холодно заявляет Богдан. — Я отец Макса. И тест ДНК это подтвердит!

— Тест-ДНК? О чём ты говоришь? Я не понимаю…

— Ох, давай играть в «не понимаю», если тебе так хочется! — лающий и озлобленный смех царапает мой слух.

— Что ты хочешь от меня? Спустя столько лет!

— Детка, — ухмыляется он. — Мне нужна не ты. Я хочу забрать то, что ты украла у меня — право быть отцом.

— Я ничего у тебя не крала.

— Украла, — упрямо повторяет Богдан.

Я отчаянно пытаюсь найти в его суровом лице отголоски тепла. Но Богдан замкнут в себе. Сейчас его перемыкает на мыслях о собственном сыне.

— Мой сын… Родной. Живёт в семье неудачника, — презрительно кривит губы Богдан. — Я намерен это исправить.

— Исправить? — не понимаю, к чему он клонит, но почти сразу же меня накрывает осознанием, что именно хочет сказать Богдан. — Я ни за что не отдам Макса! — говорю как можно твёрже.

— Очень скоро твоё мнение по этому поводу сильно изменится.

Я заворожённо смотрю на острые, чёткие линии лица Богдана. На подбородок с колкой щетиной, впалые щёки и скулы. Опасаюсь заглянуть в зеленоватые омуты глаз, поэтому скольжу взглядом по губам и подбородку.

— Нет. Ты не имеешь никакого права.

— А вот тут ты ошибаешься, Марьяна! — его острый кадык дёргается вверх-вниз, когда он едва слышно шипит горячим шёпотом близко от моих губ. — Я хочу увидеться со своим сыном. Хочу принимать участие в его жизни. Ты не имела никакого права прятать его от меня…

— У Макса есть отец!

Богдан перемещает руку на мою шею, обхватывает пальцами и сдавливает.

— Повтори, что ты сказала? Кто его отец? Вот этот рыхлозадый неудачник? Отец Макса по крови — я. И я это докажу!

Богдан разъярён. Пальцы сильнее смыкаются на моей шее. Царапаю его запястье ногтями. Он переводит взгляд вниз, на мои пальцы, словно не чувствует боли. Только наблюдает, как набухают красные капельки крови.

Незадолго до событий пролога

— А вот и мой потенциальный инвестор, — шепчет муж. — Улыбнись, малыш, мы должны произвести хорошее впечатление!

Я послушно растягиваю губы в приветливой улыбке. В холле дома появляется мужчина. Высокий, широкоплечий. Он находится на значительном расстоянии от меня. Но сердце узнаёт его быстрее, чем я различаю черты лица мужчины. Я бы отдала всё на свете, чтобы больше никогда не встречать Богдана Чернова. Но судьба распорядилась иначе.

Сейчас Богдан решительным шагом пересекает холл. Он направляется прямиком к нам. Пружинистая, энергичная походка. Горделивая посадка головы. Русые волосы сейчас немного длиннее, чем раньше. Он поправляет их до боли знакомым жестом.

Я понимаю, что замолкла, разглядывая его. Проклинаю ступор и реакцию собственного тела. Но не могу реагировать иначе. Прошло столько лет, а сердце до сих пор кровоточит от воспоминаний.

— Добрый вечер, Богдан. Позволь представить, моя жена — Марьяна.

— Марьяна? Красивое имя, — сощуривает глаза Богдан.

В его взгляде слишком много льда. Я чувствую его так, словно он проводит обжигающим холодом по моей щеке и останавливается на губах.

— Богдан, — приветствует меня небрежным кивком. — Моя жена, Анна, опаздывает. Женщины, — фыркает он.

— Она появится позднее? А то я уже подумал, что Антон сегодня заменяет твою жену, — неуклюже пытается сострить Виталий — мой муж.

Я знакомлюсь с Антоном. Кажется, он не только партнёр Богдана, но и его близкий друг.

— Марьяна, — представляюсь я. — Очень приятно.

Губы произносят слова, но я не понимаю их смысла. Разглядываю Богдана.

В груди становится больно и колко. Но всё равно смотрю на мужчину, понимая, что черты лица стали ещё резче. Скулы такие острые, что можно порезаться. Широкий разворот плеч. Угольно-чёрный костюм, но он носит его небрежно и без галстука. Ворот рубахи распахнут больше необходимого. Виднеется верхняя часть чернильной татуировки. Крылья, распахнутые в полёте, на груди. Это не единственная татуировка Богдана, у него их достаточно.

В мысли врываются воспоминания о его сильном, мускулистом теле с рельефными мышцами. Поджарое, полное запертой мощи и звериной силы. Богдан всегда производил впечатление затаившегося хищника.

Он поднимает взгляд и смотрит на меня в упор. По губам скользит едва заметная усмешка. Но выражение глаз остаётся непроницаемым. Его взгляд, словно удар, выбивает из лёгких воздух. Богдан наслаждается произведённым эффектом. Мне кажется, что я слышу, как он лениво выплёвывает:

— Привет, дрянь. Давно не виделись.

Пытаюсь отделаться от этих мыслей. Но Богдан сверлит меня взглядом. Колени начинают дрожать. Я пытаюсь найти точку опоры и перевести взгляд в сторону. Уголки губ Богдана приподнимаются вверх. Ему смешно? Но мгновением позже я слышу его глубокий, низкий голос с сексуальной хрипотцой:

— Что ж, будем ждать мою жену в холле? Или переместимся в другую комнату?

Звук его голоса обрушивается на меня бурлящим потоком. Я ненавижу его за то, что он так сильно влияет на меня. И одновременно с этим я благодарна ему за наводку. Паузу затянулась. На это намекает и усиливающийся нажим пальцев мужа на моей талии. Я переключаюсь на режим идеальной хозяйки, готовой проявить чудеса гостеприимства. Мысли в голове путаются. На плечах столько проблем. Думать о бывшем? Только этого мне не хватало!

— Малыш, что с тобой? — шепчет Виталий. — Устала?

— Да, немного. Пока была на кухне, — хватаюсь за спасительную соломинку лжи, протянутую мужем.

— Ничего, милая, скоро тебе не придётся готовить самой. Уверен, Чернов готов вложить в мой отельный бизнес свои денежки, — убеждает меня муж.

— Конечно, у тебя всё получится! — машинально отвечаю я.

Муж вглядывается в моё лицо.

— Марьян, когда ты твердишь, что наш сын протянет до операции, я в это верю. Почему бы и тебе сейчас не поверить в меня?

— Виталь, мы говорим о разных вещах! — успокаиваю мужу ласковым поглаживанием по щеке. — Поговорим позднее, ладно?

— Хорошая хозяйка никогда не оставляет гостей скучать, — слышится сочащийся ядом голос Марины Станиславовны.

Марина — мать моего отца. По сути, она приходится мне бабушкой. Но мне бы и в голову не пришло назвать её так — коротко и ласково. Для меня она Марина или просто грымза.

— Виталь, пойдём к гостям, — прошу я мужа и увожу его за собой.

— Сначала проверь, всё ли готово, — командует грымза, цедя сквозь зубы. — Хозяйка года!

Мне всё чаще хочется поставить её на место. Она чопорная, строгая, знающая цену себе и любящая указать на то, сколько стоят другие. В последнее время Марина Станиславовна всё чаще забывает о своём правиле произносить гадости завуалировано и открыто высказывает неодобрение. Возможно, сказывается возраст. Ей уже семьдесят лет. Она стала ещё сварливее. Теперь её ядовитые плевки уже трудно назвать простым старческим ворчанием.

— Пойду к гостям, — целует меня в щёку Виталий. — Малыш, займись столом. Уверен, всё будет на высоте.

— У тебя есть повод зубы скалить? — спрашивает Марина.

— Наверняка сейчас ты кусаешь локти, что много лет назад сделала ставку не на того жениха, да? Богдан сейчас во много раз успешнее Виталия.

— Ах ты ша…

— Марьян, мы тебя заждались! — в комнату заходит Виталий.

Марина медленно опускает занесённую ладонь. Руки у неё уже покрыты старческими пигментными пальцами, но ногти всё ещё крепкие и длинные, накрашены кроваво-красным цветом.

— Марина, кажется, у вас сегодня не самое хорошее настроение, — беспечно заявляет муж, но уводит меня.

— Виталь, я так больше не могу! — шепчу мужу. — Карга совсем выжила из ума. Мне надоело терпеть её оскорбления!

— Немного терпения, малыш! Ну, куда мы пойдём? — спрашивает Виталя. — Мы живём у неё в доме…

— Снимем квартиру? Поживём в одном из твоих «роскошных» отелей? — предлагаю варианты, усмехаясь.

Виталий останавливается и сжимает мои плечи пальцами.

— У нас трудные времена. Сейчас, как никогда раньше, я нуждаюсь в поддержке и вере в меня. Твои упрёки и капризы никак не помогают, поверь. Просто потерпи. Совсем скоро наша жизнь изменится в лучшую сторону!

Виталий притягивает меня к себе за шею, начиная целовать. Мягко, неспешно. Влажный, язык ласкает мои губы. Во мне мало что отзывается на его скользкие поцелуи. Говорят, мёртвое умереть не может. Но для меня ласка мужа по вкусу напоминает пепел сгоревших надежд.

Чужой взгляд. Я чувствую его всей кожей. Она мгновенно покрывается острыми пиками мурашек.

— Мы заждались сладкую парочку… — вальяжно заявляет Богдан.

Он видел, как муж целовал меня. Жаль, что не могу разглядеть выражения его глаз — они кажутся тёмными. Богдан отпивает из бокала, смотрит на меня и на мужа, задаёт вопрос:

— Сколько вы уже в браке?

— Шесть лет, — отвечает Виталий.

— Говорят, любовь живёт три года. У некоторых она не выживает и одного… — усмехается, наклонив голову.

Густые волосы падают ему на лицо. Богдан поправляет их, зачёсывая пальцами.

— Но глядя на вас, я снова начинаю верить в чудеса, — нараспев произносит он. Салютует бокалом. — За любовь и верность. За семью и детей.

При последнем слове он переводит взгляд на меня и смотрит в упор. Сердце заходится в бешеном ритме. Знает ли он что-нибудь о Максе? Мой сын уже спит, но вдруг Виталий хвастался фотографиями, желая расположить к себе потенциального инвестора? Я начинаю беспокоиться, что Богдан узнает в моём сынишке себя в том же возрасте. Этот страх почти парализует меня на месте. Но потом я слышу приторный голос Марины, приветствующей гостью:

— Анюта, ты так похорошела!

— О, кажется, это прибыла моя жена… — Богдан отталкивается плечом от дверного косяка, выходя в холл. — Ты, как всегда, бесподобна! — заявляет громким голосом.

— Я немного опоздала! — воркует в ответ жена Богдана.

От звука этого голоса мне становится ещё противнее на душе. Я очень сильно надеюсь ошибиться, но увидев жену Богдана, понимаю, что вечер будет мучительно длинным.

В холле стоит Аня — моя двоюродная сестра. Ещё один призрак из прошлого, о котором я предпочла бы не вспоминать. Жена Богдана. Жена! Всё-таки сохла она по нему, хоть и отрицала это.

— Привет, Марьяна, — Аня останавливает взгляд светло-карих глаз на мне, растягивает губы в торжествующей улыбке. — Милый домик и такой знакомый. Здесь совершенно ничего не изменилось за шесть лет! Но у меня множество перемен в жизни. В семье, например. Ты уже познакомилась с моим мужем?

Анна ломает комедию. Почти все присутствующие в курсе прошлых отношений. За исключением разве что моего мужа и Антона, приятеля Богдана.

— Познакомилась.

— Богдан преуспел! — продолжает смаковать торжество Аня. — Он любит своё дело. До сих пор может сутками висеть за компьютером.

«Я знаю!» — едва не срывается с моего языка.

Я знаю о Богдане слишком многое. Как он спит, как держит сигарету, когда курит, как любит крутые виражи на большой скорости или как его лицо искажается во время секса…

Всё это в прошлом.

Сейчас Чернов выглядит уже не тем дерзким парнем, по которому сходили с ума многие девушки. Он возмужал, окреп, в глазах появилось холодное, ожесточённое выражение, которого не было раньше. И он поднялся. Судя по всему, очень хорошо преуспел.

Раньше всё было с точностью до наоборот — на Богдана смотрели, как на нежелательный элемент в радиусе километра от моего дома. Теперь я и Виталий стоим гораздо ниже на социальной ступеньке. Мы даже не хозяева в этом доме. И ещё больше я чувствую себя гостьей сейчас, когда от милости и прихоти Богдана зависит слишком многое.

— Улыбнись, малыш! — напоминает мне муж.

И я улыбаюсь. Приветливо и мило улыбаюсь. Но больше всего мне хочется закрыться в комнате, вцепиться зубами в подушку и выть от тоски.

У меня могло быть всё. У меня нет ничего…

Голова начинает болеть почти сразу же. Давления вокруг меня слишком много. Все чего-то ждут от меня. Марина ждёт, что я опозорюсь и выставлю себя в дурном свете, чтобы потом отчитывать меня ядовитым голосом, растравливая оскорблениями. Муж ждёт, что я буду идеальной хозяйкой и женой на его ярмарке тщеславия.

— Хочу познакомиться с потенциальным инвестором поближе. Поэтому пригласил его на семейный ужин, — так объяснял мне муж.

Не помню, называл он мне фамилию инвестора или нет. Кажется, в тот момент я читала о противопоказаниях протезирования сердечного клапана у детей. Поэтому пропустила большую часть информации мимо ушей.

Теперь пожинаю плоды собственной невнимательности. Смогла бы я подготовиться к встрече с прошлым? Реагировала бы так же остро? Не знаю.

— Малыш, у тебя совсем нет аппетита! — ласково укоряет меня муж, накладывая ещё гору салата к тому, что уже выложен горой на моей тарелке. — Поешь хотя бы салат?

— Спасибо, милый, — выдавливаю из себя ласковые слова.

Кажется, Богдан в этот момент клеймит меня обжигающим взглядом.

— Иногда приятно возвращаться в знакомые места, будучи уверенной, что здесь ничего не изменилось! — сладко воркует Аня, не забывая сдабривать свои слова ядом. — У тебя, Марьяна, чудесная семья! Поздравляю. Мечты должны сбываться…

Анна отпивает вина и смотрит на меня поверх бокала. Едва ли не жмурится от удовольствия. Ей приятно осознавать, что сейчас она на волне, а я плетусь где-то позади. Аня поглядывает и на Марину сияющим взглядом. Наверняка помнит каждый недовольный взгляд и обидное слово, брошенное в её сторону Мариной.

Теперь Аня чувствует себя победительницей, смакует свой триумф. Я поглядываю на Богдана, гадая, о чём думает он сам. Волнует ли его хоть что-то, вспоминает о нас или нет? Обвожу взглядом его длинные пальцы. У Богдана красивые руки с синеватыми венами, но костяшки напрочь сбиты. Светло-золотистые волоски на смуглой коже. На правой руке чуть выше запястья лаконичная татуировка из двух чёрных полос — одна над другой. Вторая рука забита татуировками до самых плеч. Отгоняю видения прочь. Но воспоминания настойчиво лезут одно за другим.

Антон, знакомый Богдана, поддерживает беседу за столом. Он кажется довольно приятным собеседником. Возможно, только потому, что я его не знаю.

— Важный звонок, надо отойти! — извиняется Богдан и выходит.

С полминуты за столом держится тишина. Только изредка постукивают столовые приборы.

— Как ты, Марьяна? — интересуется Аня.

— Отлично. Семья, муж, работа… — отвечаю я.

— Ты работаешь? — изумляется Аня и наклоняется вперёд, демонстрируя глубокое декольте и увеличенную грудь. — Неужели всё так плохо? — интересуется она нарочито громким шёпотом.

— Хобби, — беспечно отзывается Виталий. — Марьяна боится сойти с ума от безделья, поэтому занимает своё время чем угодно…

Мы оба знаем, что он лжёт. Но признавать свою несостоятельность публично он не станет.

— Йога, пилатес, языковые курсы, — начинает загибать пальцы Аня. — Тренажёрный зал… Ммм, даже не знаю, куда я смогла бы впихнуть работу. Вероятно, не нашлось бы и свободной минутки!

— Как у вас обстоят дела? Семья уже полная? — спрашиваю я. — Есть дети?

— Нет. И пока не планируем! — резко отвечает Аня.

— Жаль. Дети — это чудо. Я души не чаю в своём сыне…

Лицо Ани странно перекашивается после моих слов о Максе. Словно я нечаянно умудрилась нажать на болевую точку.

— В чём дело? У вас сложности? — спрашиваю я, будто не поняла, что Ане неприятна эта тема.

Аня демонстративно тянется за бокалом с вином, не желая отвечать. Я замечаю тень недовольства и досады, вполне искренней.

— Не отчаивайтесь. Современная медицина творит чудеса. На крайний случай, можно прибегнуть к ЭКО, суррогатному материнству или усыновить ребёнка, — ровным голосом рассуждаю я. — И если уж зашёл разговор о детях, проверю, хорошо ли спит Макс.

— Поцелуй его за меня, — просит муж. — И возвращайся как можно скорее. Буду скучать.

Я улыбаюсь в ответ на слова мужа, поднимаюсь на второй этаж, жадно глотая воздух. Словно только сейчас обретаю возможность дышать полной грудью. Прислоняюсь к стене за углом, замирая без движения. Нужно двигаться дальше. Обнять сына, напитаться его спокойствием и безграничной любовью к нему. Глотнуть свежих и чистых эмоций, чтобы суметь выдержать испытание званым ужином.

Я тихо нажимаю на ручку и толкаю ладонью дверь. Замечаю тёмный силуэт, склонившийся над кроватью Макса. В комнате включён ночник, но видно немногое. Я узнаю мужчину.

— Богдан?

Всё-таки это произошло. Теперь спрятать правду о Максе не удастся. Придётся поговорить с Богданом. Но я не представляла, что наш разговор повернётся в сторону угроз отобрать моего сына.

Я во многое не могла поверить. Но теперь приходится. Реальность безжалостно давит со всех сторон. Не знаю, как я смогла выдержать ужин. Вернулась за стол и действовала на автомате, отключив все до единой эмоции.

Льну к мужу, в поисках, если не поддержки, то хотя бы человеческого тепла. Но пальцы стынут от холода — я словно покрыта коркой инея изнутри и снаружи. Надо поговорить с Виталием. Не знаю, как сказать ему правду.

Виталий не знал о Богдане, даже не догадывался о нём. Когда я вышла замуж за Виталия, срок беременности был совсем небольшим. Это был мой единственный шанс сохранить ребёнка. Беременность замужней девушки не стала бы значительным событием. Так и произошло.

Когда Макс ещё не родился, я часто гадала — на кого он будет похож. На меня или на Богдана? Оказалось, что правильным был второй вариант. И, помню, первой мыслью было — хорошо, что Виталий тоже русоволосый и светлоглазый. В глазах родственников Макс пошёл в отца цветом волос и глаз, а черты лица — смешанные, не разберёшь, на кого похож.

Но я знала правду. Макс получился похожим на Богдана. И это стало моей отрадой и проклятием одновременно. Любимый сын и живое напоминание о мужчине, который был для меня словно глоток свежего воздуха.

Богдан был для меня всем — вкусом запретной свободы, отчаянной надеждой вырваться из-под гнёта родительской тирании, сумасшедшей первой любовью, особенным мужчиной — ведь первый раз бывает лишь однажды…

Богдан стал для меня всем. Мы встречались тайком. Он сначала шутя предлагал мне сбежать. Потом, поняв, что меня держат в ежовых рукавицах, заявил, что дальше так продолжаться не может.

Мы выбрали день и час моего побега. Договорились встретиться. Аня прикрыла бы меня перед родственниками и Мариной. Побега не произошло. Меня перехватили и поместили в закрытую лечебницу на неделю, чтобы я остыла и перестала брыкаться. Богдан уехал, не дождавшись меня. Уехал с Аней — с той самой девушкйо, которая и сдала мой план побега Марине.

Марина замяла скандал, оборвала все его ростки и не позволила ни одному слуху просочиться дальше стен нашего дома. Ещё бы! На кону стояла моя женитьба с Виталием, по договорённости сторон. Состоятельные девочки должны выходить замуж за золотых мальчиков, подающих большие надежды.

И хоть ни мою семью, ни семью Виталия нельзя было назвать очень богатыми, скорее, мы были средним классом, но Виталий был намного предпочтительнее Богдана — дерзкого парня на байке, с кучей приводов в участок и множеством безумных идей в голове.

После неудавшегося побегу я позвонила Богдану лишь однажды. Тайком, опасаясь быть пойманной и трясясь от страха. Но в ответ услышала его короткий и безжалостный приказ: «Не звони мне!»

Потом был ответный звонок от него — пьяный, с россыпью грязных обвинений в корыстности… Я перестала надеяться на помощь принца верхом на дерзком байке и смирилась с реальностью, в которой мне давно была уготована роль примерной жены.

В честолюбивых мечтах капиталы моей семьи и семьи Виталия объединялись, давая пропуск в мир богатых и избранных. Поначалу всё шло по плану. Новый гостиничный бизнес пошёл в гору. Но потом Виталий решил, что пора перейти на следующую ступень и размахнулся на строительство двух крупных отелей премиум-класса. Его грандиозный проект выжимал все финансы из семьи. Мы погрязли в долгах и кредитах. Потом оказалось, что дело всей жизни Виталия не выгорело. Мало того, что бизнес показал себя нерентабельным, так потом ещё и оказалось, что из-за крайне сжатых сроков здания строили с нарушениями техники безопасности.

Один из роскошных отелей сейчас пустует, рискуя свалиться, как карточный домик, в любой момент. Там опасно находиться — территория ограждена. Величественный и безумно дорогой отель «Victoria» стал живым призраком и символом поражения всех честолюбивых планов Виталия.

И самое печальное, что муж не желал признавать своих ошибок. Продолжал жить на широкую ногу, закатывать дорогие ужины и обеды для партнёров, швырялся дорогостоящими презентами, выкачивая те немногие финансы, что остались. Банк даже отобрал наш дом и пришлось вернуться жить в клетку — так я называла дом Марины…

Я кручу эти мысли в голове и никак не могу выбраться из гибельной воронки. С облегчением вздыхаю, когда гости собираются уходить. Напоследок Аня неловко задевает бутылку чилийского красного сухого вина. Оно разливается на белоснежной скатерти и стекает на светлый ковёр.

— Простите. Я такая неловкая…

— Не стоит беспокойства, — успокаивает Марина. — Прислуга всё уберёт.

Мне становится смешно. Единственная прислуга в доме — это я. Через минуту после ухода гостей мне предстоит снять роскошное платье, чтобы прибрать со стола под понукающим взором Марины.

Я с нетерпением дожидаюсь, пока красные огоньки задних фар автомобилей скроются за воротами дома.

— Марьяна! — сразу же шипит Марина. — Нужно срочно устранить винные пятна!

Часть меня внутри сжимается от строгого командного тона, но другая часть обозлённо встаёт на дыбы. Я устала жить по чужим правилам. Скоро всё полетит в тартарары и винное пятно на ковре будет самой меньшей из моих проблем. Поэтому я молча беру из бара бутылку каберне и бокал для себя.

— Уберись немедленно! — Марина догоняет меня и цепляет за локоть сухими пальцами.

— Завтра вызову клининговую компанию! — отцепляю пальцы от своего локтя.

— Это нам не по карману! — возражает старая стерва.

— Напротив. Виталий уверен, что скоро мне даже не придётся работать! — сладким голосом отвечаю я. — Сделка у нас в кармане!

Я огибаю застывшую Марину по большой дуге.

— Поставь вино! Не будь, как твоя мать-алкоголичка!

— Чудесный вечер. Спасибо, Антон, до встречи! — улыбается Аня, прощаясь с Антоном.

Жена делает шаг в сторону дома. Но не услышав эха моих шагов, изумлённо оборачивается.

— Богдан?

— Иди, — киваю ей. — Мне нужно с Тохой перетереть ещё пару тем. Наедине.

Аня порывается возразить.

— Иди, — говорю с нажимом, отсылая жену прочь.

— Ты вернёшься сегодня?

— Возможно, только под утро, — пожимаю плечами. — Не забивай голову, иди спать.

— Да, конечно! — соглашается Аня, но идёт в сторону, противоположную от дома.

Целует меня в щеку, обдавая знойным ароматом парфюма. Упругая грудь прижимается к моей. Аня прижимается всем телом, намекая на продолжение. Она раскованная и умелая в сексе. Я не был её первым мужчиной, готов поспорить, что не был и вторым. Но сегодня у меня просто нет желания кувыркаться с кем-то в постели. Есть только одно желание — вытравить из себя дурман памяти и жажду по другим прикосновениям. Марь-Яна.

— Мне пора. Тоха ждёт… — отстраняю от себя Аню.

Она обижена, но старается держать лицо и не подавать виду.

— Желаю вам хорошо посидеть! — улыбается она.

Поворачивается и демонстрирует фигуру, доведённую до совершенства. Жена… Это в самом начале она была просто Анька-давалка. Она была готова сигануть с пропасти вниз, если бы я щёлкнул пальцами, пообещав, что мы обязательно взлетим. С ней было не в напряг. Поначалу просто тусовался, не заботился о сохранении верности. Думал, что однажды ей это наскучит. Но Анька никуда не уходила.

Неужели она меня любит? Прошло шесть лет, а она до сих пор рядом. Не могу сказать, что Анька верила в меня и поддерживала в трудные минуты. Но всегда была готова прогнуться, чтобы я мог снять злое и тугое напряжение. Ждала меня с очередных поездок и попыток пробиться в этой жизни.

Как-то однажды она позвонила и заикнулась о детях, мол, мы уже больше года вместе, а что, если однажды у нас появятся дети? Я не рассматривал её даже в качестве жены, тем более не ждал, что Аня станет хорошей матерью. Тогда это было ни к чему, о чём я и заявил прямо. Анька сказала, что её слова были сказаны на будущее. Я посоветовал ей выкинуть мусор из головы и не пропускать приём гормональных препаратов. Любая другая оскорбилась бы пренебрежительным тоном. Но Анька смолчала, встретила меня после поездки.

Я её не любил. Она была для меня очень удобной и необременительной — только и всего. Я женился на ней только потому, что в одной из программ финансирования старт-апов отдавалось предпочтение семейным кандидатам.

Финансирование мне не досталось, но немногим позднее в мои идеи захотел вложиться Антон. Шансы были пятьдесят на пятьдесят, но он рискнул и не прогорел. Мы стали не просто бизнес-партнёрами, но подружились. Разводиться с Анькой я не стал. Она оставалась для меня всё тем же удобным аксессуаром в жизни, умелой любовницей в постели и женой по паспорту.

— Буду ждать! — улыбается Аня напоследок.

Наверное, она идеальная жена по стандартным меркам. Но сейчас я остро чувствую, что она просто хорошая актриса. Её многое не устраивает, но она надевает маску радушия и терпит — потому что лодка нашего брака в последнее время стала золотой.

— Поехали? — предлагает Антон.

— Да. В паб. Бухать…

— Утром будешь жалеть, — предупреждает Антон. — Ты не умеешь пить, с похмелья напоминаешь мертвеца.

— Знаю, — говорю без улыбки. Тоха прав — я не умею пить. Наутро голова будет раскалываться и звенеть, как колокол. — Но ты будешь со мной.

— Притормози, — усмехается Антон, хлопая по плечу. — Я за рулём и не смогу составить тебе компанию.

— Сможешь. Обратно поедем на такси, — возражаю я.

Вижу по лицу друга, что его подмывает спросить меня о чём-то. Но Антон пока молчит и выжидает удобного момента. Впрочем, его терпения не хватает надолго. Едва мы успели смочить горло выпивкой, как друг ставит локти на стол и спрашивает, глядя мне в глаза:

— Что у тебя с той красоткой?

— С какой? — опрокидываю ещё одну стопку, делая вид, что не понимаю, о ком говорит Антон.

Спиртное прокладывает обжигающую дорожку. На мгновение становится легче. Но потом опять начинает зудеть. Так же, как раньше. Этот зуд не унять. Его удалось немного приглушить, когда я прижал Марьяну к стене. Но потом опять нахлынуло.

Зуд. Жажда. Потребность. Злость…

Не знаю, чего больше в этом коктейле. Есть всё, кроме равнодушия. Но сегодня к этому отравляющему пойлу добавилась жгучая порция ненависти. Потому что Марьяна скрыла от меня рождение ребёнка. Держала рождение моего сына в тайне и даже посмела выдавать его за сына тупого жирдяя, своего муженька.

— Не прикидывайся ослом. Что тебя связывает с Марьяной?

— А-а-а-а… — отвечаю как можно равнодушнее. — Бывшая подруга. В прошлом зависали вместе.

— В прошлом? Уверен? — смеётся Тоха. — По тебе не скажешь, что это было давно. Вы пропали оба. Потом вернулись, жёнушка Балашова была такой потерянной и слегка потрёпанной. Вспомнил прошлые развлечения?

— Я не пойду в ресторан!

— Какая муха тебя укусила? Это всего лишь ужин! — спрашивает Виталием.

— Это не просто ужин. Это ужин, на котором обязана присутствовать я. Зачем? Чтобы ты похвастался мной, как красивой побрякушкой? — спрашиваю я, загружая посудомойку.

Муж подходит сзади и проводит ладонями по моим плечам.

— Семья — это всегда двое. Ты — жена видного бизнесмена. Выходить вместе с ним в свет — это твоя прямая обязанность.

Я устало вытираю пот со лба. Переубедить Виталю не получается. Я прекрасно знаю, что за этим стоит не его желание, а желание Богдана.

— Аня тоже будет на ужине?

— Разумеется! Ты так сильно нервничаешь из-за присутствия двоюродной сестры? Кажется, в прошлом между вами пробежала чёрная кошка.

— Это просто моя сестра. Раньше она считалась моей подругой, но потом мы сильно поссорились. Я не видела её несколько лет. И не хотела бы видеть.

— Увы, но придётся её потерпеть. Судя по тому, как она смотрит на тебя, вы крупно поцапались. Но всё это мелочи, малыш. Мы справимся… — убеждает меня муж.

— Когда ужин?

— На этой неделе. Чернов обещал позвонить и сообщить точное время и место, — муж обнимает меня, смыкая ладони под грудью. — Сладкая моя, ты так вкусно пахнешь!

— Это пахну не я, а булочки с корицей! — выворачиваюсь из объятий мужа.

Он задумчиво смотрит на меня.

— В чём дело? Ты сторонишься меня.

— Да! — отвечаю я. — Сторонюсь. Сказать, почему? Или сам ответишь?

— Понятия не имею, — качает головой муж и смотрит мне прямо в глаза. Пухлые, почти девичьи губы раздвигаются в лёгкой улыбке. — Малыш, ты подозреваешь меня в измене? Ревнуешь?

— Не подозреваю. Знаю. Вчера от тебя несло чужими духами, а на твоей рубашке была помада.

Смотрю за реакцией мужа. Он не смущается.

— Тебе показалось, милая. Я был в баре. Там накурено, рядом сидела надушившаяся блондинка…

— Ах, она блондинка! — смеюсь. — Что ещё?

— Малыш, я с тобой. Не накручивай себя. Тебе просто показалось… Больше ничего. И это не помада, а след от вина.

— Хорошо. Пусть будет по-твоему — след от вина, прокуренный бар! Только моя паранойя остаётся при мне, окей?

Включаю посудомойку и выхожу из кухни. Не могу дышать с мужем одним воздухом на двоих и не уверена, что смогу разговаривать, не переходя на повышенные тона.

— Постой! Что ты хочешь этим сказать?

— С этого дня я сплю отдельно.

Виталий догоняет меня и дёргает на себя.

— Это перебор, дорогая. Ты будешь спать со мной! Как жена!

— Отпусти!

Хватка пальцев на моём запястье усиливается. Муж толкает меня к стене и нависает надо мной.

— Ты — моя жена. Запомни. Сегодня я хочу видеть тебя в постели. В красивом белье. Хочу, чтобы была готова к встрече с любимым мужем!

— Об этом ты будешь просить любовниц. Мне надоело притворяться и делать вид, что я слепая. Я не слепая!

Супруг хлопает меня по щеке ладонью. Не сильно. Это не больно, больше обидно. Марина в детстве колотила меня гораздо сильнее. Но то было просто рукоприкладство, а пощёчина от мужа — это оскорбление. Щека горит.

— Извини. Вспылил. Похоже, я вчера перепил, голова раскалывается. Не соображаю, что несу… — муж тянется ко мне. — Больно? Дай посмотреть!

Я отшатываюсь от мужа.

— Посмотреть, достаточно ли сильно ударил? — шепчу я. — Будешь силой вынуждать меня к близости? Я не хочу тебя!

Выражение лица Витали стремительно меняется. Он крупный и сильный мужчина, со мной он всегда был мягок и осторожен. Но сейчас муж рвётся мне навстречу. Я вижу только его глаза, с застывшей обвиняющей злобой.

— Я пытался быть мягким, но ты вывела меня из себя! — рычит он.

Муж перехватывает за запястья и толкает к стене. Больно ударяюсь затылком, клацнув зубами по языку. Виталий разворачивает меня, пятернёй впивается в волосы. Муж с размаху прикладывает меня лицом в стену. Сдавленно шиплю, пытаясь оттолкнуть его локтём. Мне не хочется быть использованной так. Я не понимаю, как моя жизнь могла превратиться в кошмар, где муж поднимает на меня руку и пытается взять меня силой. Виталий тяжело дышит мне в затылок, вжимая в своё тело. Меня спасает звонок телефон. Резкий и громкий. Муж замирает на месте.

— Ответь, — хриплю я. — Вдруг, это твой инвестор?

Супруг матерится под нос и отходит, на ходу одёргивая одежду.

— Да? Добрый день, Богдан! Нет, не побеспокоил.

Меня сотрясает нервной дрожью. Я обессиленно сползаю по стене вниз. Правая половина лица кажется опухшей. Я едва притрагиваюсь к ней пальцами — кожа горит от малейшего прикосновения.

— Всё в силе. Разумеется…

Слушаю уверенный, радушный голос мужа и его шаги по просторной кухне. Мне нужно подняться и скрыться от всего. Но сил у меня нет. Короткая схватка лишила меня сил. Я словно в трансе. Не ожидала увидеть лицо зверя вместо знакомого лица мужа.

— Что с тобой? Ты совсем ничего не ешь.

Коллега по работе охотно уминает салат, а я в это время размазываю пюре по тарелке. Со вздохом отодвигаю её в сторону.

— Нет аппетита.

Я тру ноющие виски. Голова словно раскалывается на части. Достаю обезболивающее из сумочки и запиваю водой. Скоро должно подействовать.

— Дома всё в порядке? — взгляд Любы обеспокоенно скользит по моему лицу, задерживаясь на правой стороне.

Как бы я ни прикладывала лёд, всё равно заработала припухлость и небольшой синяк. Припухлость я скрыла локонами, спадающими на лицо, а синяк замаскировала под плотным слоем консилера, тонального крема и пудры.

Вчера муж ушёл, не став завершать начатое. Вечером он взял меня под локоть и повёл в спальню. Паника начала колотиться в горле. Но Виталий всего лишь достал из верхнего ящика комода бархатную коробочку и раскрыл её галантным жестом. Там лежал золотой браслет.

— Это тебе. Извини, я сорвался, — супруг прочистил горло. — Думаю, ты была права. Нам, действительно, лучше переночевать пару-тройку дней отдельно. Чтобы соскучиться.

Браслет был изящный и лёгкий, но сразу понятно, что он не из дешёвых украшений. Я не стала говорить мужу, что не стоит сейчас разбрасываться остатками сбережений. Поблагодарила его и с радостью постелила себе в одной из гостевых спален.

После вопроса Любы я бездумно прокручиваю браслет на запястье.

— Марьян?

Я выныриваю из событий вчерашнего дня, улыбаюсь, заверяя подругу:

— Да, хорошо.

Люба перегибается через стол, говоря шёпотом:

— После таких «хорошо» увеличивается только количество синяков и косметики на лице.

Я слабо улыбаюсь в ответ, заверяя Любу, что она ошибается. Пожалуй, Люба — единственная, кого я с натяжкой могу назвать подругой.

После предательства Ани я разуверилась в женской дружбе и предпочла быть в одиночестве. Переваривала и копила всё в себе. Но с Любой я сблизилась после того, как случайно пересеклась в клинике. Оказывается, у дочери Любы, как и у моего Макса, были проблемы с сердцем. Наши дети наблюдаются у одного кардиолога.

— Так что с лицом, Марьян? — подруга впивается острым взглядом в лицо. — Я беспокоюсь. Ты всегда тихая, но в последние пару дней — особенно. Ещё и синяки начала прятать. Совсем всё плохо, да?

— Нет. Терпимо. Я сама виновата.

«Сама виновата» — говорю это автоматически. Иногда мне кажется, что Марине удалось вколотить эти слова в меня ещё с детства. Чтобы ни происходило, я думаю именно так — виновата сама.

Я пытаюсь быть сильной, учусь держать удары, даже пытаюсь отстаивать себя, но потом тихим шёпотом в моей голове раздаются эти три слова.

Ты сама виновата…

Крохотные оплошности превращаются в веские обвинения.

— Прекрати! Ты не виновата! — убеждает меня Люба. — Мужчина, поднимающий руку на женщину, автоматически перестаёт считаться мужиком!

Я слушаю жаркую речь Любы. Но подруга мало что знает о моей настоящей жизни. Ей сверху видна только водная гладь, а я знаю о десятках опасных подводных камней.

Звук вибрации привлекает моё внимание. Приходит сообщение с незнакомого номера. Я открываю его. Фотография платья. У него наглухо закрыта шея и нет декольте, но полностью открытая спина. Я знаю эту модель.

«Наденешь на ужин это платье…»

Я вздрагиваю. Богдан? Телефон снова оживает.

«Заканчивай с обедом. Ты всё равно ничего не ешь. Жду тебя на первом этаже. У фонтана…»

Я сжимаю телефон, разрываясь на части от неопределённости: сказать Богдану, чтобы проваливал на все четыре стороны, или проигнорировать его?

Следующее сообщение состоит всего из одного слова. Но оно заставляет меня подняться и спешно расплатиться за обед.

«Макс…»

Богдан ждёт меня у фонтана. Я обвожу взглядом широкий разворот его плеч, обтянутых серой футболкой. Глаза спрятаны за зеркальными солнцезащитными очками. Образ дополняют рваные джинсы, низко сидящие на бёдрах. Сейчас Богдан почти не похож на состоятельного бизнесмена и напоминает парня из прошлого. Я влюбилась в него без памяти, а он растоптал моё сердце.

— Привет. Что ты хотел от меня?

— Я отправил тебе фото платья. Хочу, чтобы на ужин ты надела именно его, — снимает очки и наклоняет голову, откровенно разглядывая меня.

— Может быть, я хочу надеть другое платье?

— Ты ещё не поняла, принцесса, что твои желания не учитываются? — Богдан хватает куртку с лавки и кивает головой в сторону выхода. — Я куплю тебе это платье. По дороге расскажешь мне о сыне.

Я стискиваю пальцы на ремешке своей сумочки.

— Обеденный перерыв заканчивается. Мне нужно вернуться к работе.

— К работе или к хобби? По словам Ани, твой муж заявил, что это просто хобби. Занятие для того, чтобы убить скуку.

Я поворачиваюсь и смотрю Богдану прямо в лицо.

— Зачем ты это делаешь?

Ловлю острый взгляд и пытаюсь распутать клубок его эмоций. Богдан взбудоражен — это единственное, что я определяю безошибочно. Остальное для меня находится за семью печатями. Сейчас Богдан для меня — это закрытая книга, которую к тому же опасно пытаться прочесть.

— Не стой на проходе, детка! — собирается с мыслями Богдан и подталкивает меня в спину.

— Не называй меня так.

— Я буду называть тебя так, как захочу.

Богдан крепче хватает меня под локоть, подводя к машине. Усмехаюсь. Чёрный английский внедорожник. Один из самых дорогих. Когда-то Виталий мечтал о таком. Мечты сбываются. С маленькой поправкой — иногда твои мечты сбываются у кого-то другого.

Я сажусь рядом с водителем. В салоне повисает густая тишина. Богдан держит руки на руле. Машина заведена, но не трогается с места. Мысли беспокойно мечутся, как испуганные мотыльки. Я думаю обо всём — о сыне, о прошлом, о разбитой семейной жизни. Поправляю волосы с правой стороны, тщательно пряча синяк.

— Зачем ты это делаешь? — повторяю свой вопрос.

— Хочу видеть на тебе красивое платье, — Богдан разглядывает меня, усмехаясь. — Разве неясно?

— Нет. Я не о том. Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Ты на самом деле хочешь отобрать у меня сына?

Чернов смыкает челюсти. На скулах двигаются желваки.

— Пока я уверен лишь в том, что хочу увидеть его. Пообщаться с ним. Сделать тест-ДНК.

— И что потом?

— За прошедшие годы я научился только одному — мечтать на широкую ногу. Но планировать всего лишь на пару дней вперёд. Потому что иногда даже самые надёжные планы срываются… — туманно отвечает Богдан.

— Тебе нравится наблюдать, как я барахтаюсь от беспомощности в ожидании твоего вердикта? — задаю главный вопрос.

Давление на грудь немного уменьшается. Рядом с Богданом тяжело находиться. Но именно в эти моменты у меня прорезается голос. Он как будто приоткрывает завесу и показывает мне себя настоящую — без шелухи и навязанных норм.

— Поехали покупать платье! — игнорирует мой вопрос Богдан.

Богдан сосредотачивается на дороге. Его манера водить всё такая же резкая и немного опасная. Он любитель гонять на предельных скоростях.

В модном бутике Богдан просит дать мне примерить именно то самое платье, которое он отправил мне. Потом удовлетворённо разглядывает меня.

— Да. Я не ошибся. Оно смотрится на тебе великолепно…

Богдан проводит пальцами по спине, пробегаясь пальцами по позвонкам.

— Что дальше? — спрашиваю я, игнорируя трепет.

— Бельё, — бросает Чернов, отходя от меня.

— Бельё? — эхом повторяю я. — Ты выбираешь мне платье на ужин или бельё на ночь?

— И то, и другое. Ещё не поняла? — спрашивает он, повернувшись ко мне спиной.

— Как же твоя жена?

— Ты будешь единственным украшением ужина, Марьяна.

Бельё он тоже выбирает по своему вкусу. Строгие линии. Чёрный цвет. Ничего лишнего. Богдан расплачивается за покупки и подхватывает меня под локоть. Ведёт в ресторан, расположенный в том же торговом центре, но этажом ниже.

Я сижу, сложив руки на столе, пока он делает заказ. Выбирает сам. Даже не предлагает выбрать что-то. Похоже, мне в планах Чернова отведена роль послушной куклы. На глазах закипают горячие слёзы, грозясь сорваться вниз. Я опускаю взгляд, складывая из салфетки оригами.

Внезапно щеки касается ладонь Богдана. Он проводит пальцами по скуле, приподнимает моё лицо. Трогает волосы. И прежде, чем я успеваю отвести лицо в сторону, он отодвигает прядь волос, желая заправить за ухо. Его рука застывает в воздухе, так и не закончив движение.

— Что это?

Подушечки пальцев невесомо поглаживают припухшую сторону щеки. Взгляд Богдана темнеет, в нём плотными кольцами закручивается холодная ярость.

— Этот урод бьёт тебя?

Я отодвигаюсь, снова закрываю волосами лицо.

— Какое тебе дело?

— Бьёт или нет? — Богдан напряжён. Пальцы стиснуты в кулаки.

— Даже если и бьёт, то что? Тебе плевать.

Чтобы занять пальцы, тянусь к высокому стакану с водой. Перекатываю его между ладонями и отпиваю совсем немного.

— Золотой брак оказался не таким уж золотым? — цедит сквозь зубы Богдан.

— Скорее, он оказался клеткой. Позолоченной, — добавляю неожиданно для себя. — И вся позолота уже давно слезла…

— Я вижу.

Богдан медленно отодвигается на спинку дивана. Официант расставляет тарелки на столе. Спрашивает у Богдана, будем ли мы заказать что-нибудь ещё. Но Богдан не слышит его. Смотрит прямо мне в лицо, но словно сквозь меня.

— Нет, спасибо. Мы позовём вас, если понадобится что-нибудь ещё, — отправляю официанта прочь.

— Часто?

Не понимаю смысл вопроса Богдана, уточняю, что он имел в виду.

— Часто муж бьёт тебя? — спрашивает он.

— Можешь мне не верить, но это впервые.

Богдан кивает, насмешливо бросая:

— Ну, конечно. Ещё скажи, что с лестницы неудачно спустилась.

— Нет. Не скажу. Но Виталий на самом деле поднял на меня руку впервые. Знаешь, почему? Потому что я не отказывалась идти на тот самый ужин, где ты пожелал видеть меня. Я наивно полагала, что от решения моего мужа что-то зависит, думала, что если откажу — он прислушается, — показываю на лицо. — Как видишь, не прислушался. Вышел из себя. Впервые за шесть лет брака его оптимизм и вера в собственные силы дали трещину.

Перевожу дыхание, перекладывая с места на место столовые приборы.

— Поешь, — говорит Богдан. — На тебе лица нет. Хоть и накрасилась ярко.

Начинаю перебирать вилкой салат с морепродуктами. Выбираю вилкой зелень, но аппетита нет. Трудно быть в хорошем настроении и не думать о чём-нибудь другом, кроме угрозы лишиться сына, семьи… Лишиться всего.

Сейчас под насмешливым взглядом Богдана я начинаю думать о кощунственных вещах — о том, что моя семья — и так лишь фикция, ширма, за которой я спрятала ребёнка. Марина бы непременно избавилась от внебрачного ребёнка. Всё ради него, ради Макса.

Но сейчас надо мной нависает угроза лишиться сына. И если Богдан отберёт Максима, останется ли что-то ценное и по-настоящему дорогое для меня?

— Значит, Виталий очень хочет получить финансирование, если начал колотить любимую жёнушку… — растягивает слова Богдан. — Занятно. Я начинаю думать о том, что от моего сына он откажется даже быстрее, чем я предполагал.

— Всё-таки хочешь отобрать Макса у меня?

— Возможно, это просто необходимо. Если Виталий начал бить тебя, неважно под каким предлогом, что мешает ему поднять руку на сына?

— Нет! — выпаливаю я. — Виталий любит сына. Он добр к нему!

— Вот это мы как раз и проверим. Уже очень скоро. Насколько сильно он любит тебя и сына, — говорит Богдан, отправляя в рот кусок мяса.

— Мы говорим о сыне или обо мне? — напрягаюсь ещё больше я. — Что конкретно ты от меня хочешь?

— Ешь, Марьяна. Сейчас я хочу, чтобы ты пообедала! — командует Богдан.

— Не увиливай от ответа, Богдан, — прошу я.

— Да, я хочу забрать сына. Я был шокирован тем, что у меня, оказывается, есть сын! Я бы забрал его уже в ближайшие дни, но он ещё мал. Я не хочу ни травмировать его, ни слушать истерики на тему, где его папа и мама. Я понимаю, что ему будет трудно понять некоторые вещи, поэтому…

Богдан делает паузу. Я в это время сижу, едва живая, неспособная пошевелиться. Затаив дыхание, ожидаю вердикта от некогда любимого мужчины.

— Поэтому я планирую сначала подружиться с ним. Заметь, вопрос с тестом ДНК я не откладываю в сторону. Просто сыну нужно будет время, чтобы привыкнуть ко мне.

Выдыхаю немного спокойнее. Но сразу же понимаю, что будет подвох.

— Почему я чувствую, что ты не договариваешь?

Богдан сощуривает глаза, едва заметно кивнув. Догадка озаряет меня.

— Какую роль буду играть я, пока ты пытаешься подружиться с Максом?

— Ту, которую я скажу, разумеется, — ухмыляется Богдан.

— Тебе скучно? Кончились развлечения для богатых и пресыщенных всем, чем только можно? — спрашиваю я голосом, чуть более громким, чем до этого.

— Браво! — хлопает в ладоши Богдан, восхищённо глядя на меня. — Теперь ты похожа на живого человека! Теперь похоже на то, что ты испытываешь эмоции, а не играешь их.

Всё ясно, Чернов просто решил развлечься за чужой счёт и выбрал лучшее место в первом ряду, чтобы не пропускать ни единой минуты из представления.

— Давно ты женат? — спрашиваю я.

— Года четыре, — безразлично пожимает плечами Богдан. — А что?

— Почему не завели детей? Отпала бы необходимость отбирать моего сына…

Я сказала Богдану, что проведу остаток дня за работой. Наверное, со стороны всё выглядит так, словно я работаю. Но на самом деле я лишь бездумно кликаю мышкой и щёлкаю по клавишам. Выполняю рутину, не задумываясь о результате.

Мыслями я целиком и полностью в нашем прошлом. Обжигающем. Прекрасном. Отвратительном. Чувственном… Тогда я чувствовала себя по-настоящему живой и впервые научилась поднимать взгляд от земли.

Сейчас я вновь оживаю, только если нахожусь рядом со своим сыном. До конца рабочего дня остаётся куча времени. Но я решаю встать и уйти, чтобы забрать сына из садика пораньше.

Макс удивлён тому, что я приехала за ним раньше. Но его удивление быстро сменяется радостью.

— Хорошо, что сегодня меня забираешь ты, а не бабушка! — доверчиво шепчет сынишка. — Она всегда ворчит, если я криво завязываю шнурки.

— О, как я тебя понимаю. На меня бабушка тоже постоянно ворчит, — улыбаюсь я. — Но сегодня у нас день самоуправства. Мы забудем о всех ворчливых бабушках на планете.

Макс заворожённо слушает меня. Выйдя из здания, сразу тянет меня на детскую площадку во дворе детского сада. Просит немного поиграть с ним здесь. Я уступаю его просьбе. Но всё же сообщаю, что нас ждёт аттракцион в парке.

Пока Макс скатывается с горки, я ищу в телефоне номер такси. Сегодня моя машина с утра странно тарахтела. Сороковка далеко не новая, подержанная, но ещё бодренькая. Роскошным новым автомобилем в нашей семье может похвастаться только Виталий. Машина ему просто необходима для создания имиджа успешного человека. Но оба автомобиля заложены в банке.

— Можно вызвать такси? — спрашиваю у диспетчера.

— Не стоит.

Я вздрагиваю, услышав голос Богдана.

— Я отвезу, — обещает он, отбирает телефон и сбрасывает вызов.

— Ты следишь за мной?

— Нет… — отрицательно качает головой. Смотрит на сына. — Всего лишь приехал посмотреть, в каком садике учится мой сын.

— Надеюсь, ты не планировал подходить к нему без меня и пугать его? — напористо спрашиваю я.

— Успокойся, — смеётся Богдан, погладив меня по спине. — Я не кретин, чтобы воровать ребёнка. Хотя продолжаю настаивать, что с родным отцом ему будет лучше.

— Лучше, чем где? Лучше, чем с матерью?

— Не начинай, — презрительно кривит губы Богдан.

— Я не сдамся без боя, — встаю перед Богданом, упрямо заявляя. — Я не отдам Макса Ане. Ни за что…

— Решительно настроена, малышка? Но давай отбросим в сторону наши прения? Я просто хочу посмотреть на сына. Позови его.

— Нет. Пусть бегает…

— Позови! — в голосе Богдана чувствуется сталь. Но следом он добавляет чуть мягче. — Пожалуйста.

Просьбе в его голосе сложно сопротивляться. Какая-то часть меня солидарна с тем, что говорит Богдан. Я должна была сказать, что у него есть сын. Но у меня язык не повернулся вымолвить хотя бы одно слово после его злого и отрывистого «Не звони мне, дрянь!»

— Макс! — зову я. — Мы опоздаем в парк!

— Бегу-у-у-у!

Я с волнением наблюдаю, как сынишка несётся ко мне. Иногда приходится напоминать ему быть осторожнее. Я беспокоюсь за его больное сердце. Но малыши не любят запреты.

— Поедешь в парк, Максим?

— Да. Хочу покататься на колесе.

— Хорошо, покатаемся на колесе, — соглашаюсь я, оправляя на сынишке кепку.

Богдан держится рядом. Чувствую, насколько он напряжён.

— Я хочу тебя кое с кем познакомить, — говорю сыну, показывая на Богдана. — Это Богдан.

Максим настороженно смотрит на Богдана.

— А кто он?

— Богдан… — я немного задерживаюсь с объяснениями, но потом выкручиваюсь. — Богдан — мой старый и хороший друг. Теперь он дружит со всей нашей семьёй.

— И с папой? — спрашивает Максим.

По лицу Богдана проносится тень.

— Скажу по секрету, что у Богдана много друзей. Ты тоже можешь с ним дружить.

— Хорошо, — соглашается сынишка. Протягивает ладошку. — Привет, Богдан. Меня зовут Макс.

Богдан присаживается на корточки. Игнорирует протянутую ладошку, порывисто обнимая Максима. Задерживает его в объятиях. Макс настороженно замирает.

Богдан отстраняет его от себя.

— Привет, парень, — говорит он охрипшим голосом. — Как у тебя дела?

— Хорошо, — Максим ловит мою ладонь, отстраняясь от Богдана.

Чернов резко встаёт. Движения тугие и скованные, полные нервного напряжения. В нём плещется обида и разочарование.

Я чувствую его тупую боль сейчас, как свою собственную. Не одобряю методов, которыми он решил добиться общения со своим сыном. Но не могу его винить за этот порыв, за искренние объятия, за жажду тепла родного человечка. Макс — его сын. Я не могу лишить его этого. Не имею права.

Мы проводим время втроём — я, Макс и Богдан. С одной стороны, всё замечательно, с другой — очень нервно и напряжённо. Сынишка немного оттаивает и болтает с Богданом, охотно играет с ним. Но я слежу за реакцией Богдана и чувствую, как в нём закручивается тугая спираль ярости после каждого слова «папа», сказанного Максом и обращённого не к Богдану.

Я ощущаю его боль и злость, обращённую остриём внутрь, ядовитую и разъедающую. Богдан зол и не только на меня. Он злится и на себя тоже.

— Это последний аттракцион, Максим, — говорю сынишке, отпуская его. — Нам нужно вернуться домой.

Богдан перехватывает мою ладонь и притягивает к себе поближе.

— Что он любит? — спрашивает Богдан, глядя в сторону сына. — Я ничего не знаю о нём. И это так паршиво. Ты даже не можешь себе представить, как дерьмово я сейчас себя чувствую.

На мгновение меня захватывает в плен беспокойство о нём, хочется уничтожить плен разрушающих мыслей вокруг него. Это так странно… Богдан заявляет, что хочет разрушить мою жизнь, а я переживаю за этого мужчину, ставшего чужим. Или желающего казаться чужаком. Я не знаю, что ему ответить. Но сейчас Богдан делится частичкой переживаний, показывая себя настоящего. Мне хочется верить, что не все светлые стороны погрязли во мраке обид.

— Ты не сможешь узнать его за один день, Богдан…

— Да? А за два или за три дня? — резко приближается ко мне. Злость сжигает его изнутри. — Неделя? Месяц? Сколько?!

— Прекрати, — неожиданно для себя глажу его по щеке. Немного колкая щетина царапает подушечки пальцев.

Богдан оторопело смотрит на меня, но через мгновение расслабляется. Прижимается щекой, глядя при этом мне в глаза. Прошлое стирается широкими мазками. Растворяется. Так легко обмануть себя, что не было многих лет разлуки. Нужно только поверить в мираж…

— Я каждый день узнаю сына с новой стороны. Уверена, что буду думать точно так же через месяц или через год, — говорю, стряхивая наваждение. — Ты злишься. Не стоит. Лучше радуйся…

— Чему, Марьяна?

— Тому, что у тебя есть возможность узнать сына. Или тому, что у тебя есть средства, чтобы заставить меня знакомить тебя с ним, — вздыхаю. — Как далеко ты зайдёшь?

— Не знаю, — признаётся Богдан. Отнимает мою ладонь, но держит её между своих. — Мне сложно сейчас адекватно оценивать происходящее. Как будто кувалдой по голове ударили.

— Ты говоришь, как запутавшийся кукловод, — усмехаюсь я. — Определяйся скорее. Неведение изматывает больше всего.

Проронив слова, понимаю, что сама даю ему подсказки, за какие ниточки дёргать. Богдан поправляет волосы левой рукой, но правой продолжает держать меня за руку. Это безобидное прикосновение, но всё равно волнующее, пронизывающее насквозь ожиданием чего-то большего.

— У тебя есть подруга?

— Не понимаю, зачем тебе это знать…

— Подруга, с которой ты могла бы отправиться тусить в клуб или просто посидеть в кафе. Поздним вечером, — объясняет Богдан.

— Есть, но…

— Сегодня вечером ты якобы отправляешься гулять с подругой. Макса может уложить спать бабушка, да?

— Может, — отвечаю я. Марина строга с Максимом, но яд сцеживает только в мою сторону.

— Значит, договорились. Я позвоню и скажу, куда приехать, — Богдан отходит в сторону. — Сейчас вызову вам такси. Не хочу вызывать лишних подозрений у твоего мужа.

Последние два слова неприятно царапают меня изнутри.

— Ты сказал, что не знаешь, как далеко готов зайти. Кажется, ты соврал мне.

— Может быть, я соврал себе?

Сжимаю пальцы в кулаки. Меньше всего сейчас мне хочется быть забавой для Богдана. Но я всё ещё лелею надежду на его человечность. Безумно надеюсь, что он не будет отбирать у меня сына. Может быть, он наиграется, потешит свои обиды и уйдёт в сторону?

Богдан вызывает для нас с Максимом такси, сообщая марку машины. Потом тепло прощается с сынишкой. Он старается сдерживать порывы. Но со стороны хорошо видно, что он жаждет близкого общения с Максимом.

— До вечера, — прощается со мной, довольно улыбаясь. Касается губами моей щеки, шепнув. — Надень джинсы и кеды. И захвати с собой куртку.

Я говорю мужу, что хочу пойти с подругой в кафе. Мне совестно, что я обманываю его. Жду, что он будет перечить. Но муж на удивление не говорит ни слова против.

— Конечно, сходи развейся. Знаешь, нам всем необходима перезагрузка.

Виталий отправляет Макса в ванную и обнимает меня. Я напрягаюсь. Муж виновато смотрит на меня, потом разжимает объятия.

— Кажется, я предстал перед тобой не в лучшем свете, да? Я перегнул палку. Сам не ожидал от себя. Но я прошу прощения. Этого больше не повторится, — заглядывает мне в глаза. — Правда.

Мне хочется верить ему на слово. Но знаю, что теперь всегда буду опасаться его срыва. Не смогу смотреть на него по-прежнему. Виталий — неплохой отец, уделяет внимание Максу, играет с ним и не скупится на подарки. Все бытовые вопросы и рутина достаётся мне — посещение больницы, сад, дополнительные секции. Но есть мужчины, которые и то, что делает Виталя, выполняют нехотя.

Не понимаю, зачем я пытаюсь себя убедить, что Виталий — хороший отец для Максима. Возможно только потому, что не хочу лишаться сына. Ищу любую зацепку или аргумент для отстаивания своей позиции. Пусть даже Богдану на неё плевать.

Я приезжаю в назначенное время и место. Дожидаюсь Богдана. Он появляется через пару минут. Под громкий рокот мотора байка.

На мгновение словно проваливаюсь в прошлое с головой. Богдан кажется всё тем же — дерзким хулиганом, циником, способным иногда на романтические поступки. Только игрушки у Богдана сейчас намного дороже, а запросы — выше.

— Ты решил покататься?

— Да. Хочу прокатить тебя с ветерком, — отвечает, подняв забрало шлема. — Хочу побыть вместе с тобой. Без лишней шелухи и вот этого всего, — показывает рукой на город, словно тот виноват в том, что есть и в том, что было. — Давит. Хочется убежать. А тебе?

Богдан протягивает мне шлем, надевает его молча. Пальцы словно нарочно, застёгивают ремешок очень медленно, задевая кожу шеи. Его взгляд обжигает мои губы. Он смотрит на меня, как раньше, несколько лет назад. Я чувствую его голод каждой клеточкой кожи. От одного такого взгляда становится жарко. Богдан приближается, словно проверяя крепления. Вблизи его глаза блестят ещё ярче. В них больно смотреть — начинает трясти, как от лихорадки.

Богдан садится. Я занимаю место позади мужчины. Крепко обхватываю его за торс.

— Погнали, — слышу приглушённый голос Богдана.

Байк срывается с места. Я старалась держать дистанцию. Не прижиматься всем телом. Но Богдан до сих пор следует привычке куражиться на огромной скорости.

Сердце замирает и сжимается от страха и щедрого выброса адреналина в кровь. В какой-то момент я устаю бояться, что мы разобьёмся. Точка невозврата пройдена. Наступает расслабление. Голова слегка кружится. Всё вокруг сливается в единое пятно. Даже не удивляюсь, как Богдану удаётся управлять байком и избегать столкновения на такой скорости — кажется, сейчас ему по силам абсолютно всё.

Мы летим на немыслимой скорости. Несёмся в никуда, убегая от проблем.

Я ловлю кайф от езды — создаётся ощущение полёта. Кажется, если разомкнуть объятия — можно взлететь. Высоко-высоко, наплевав на всё остальное. Я просто чувствую себя невероятно живой. Словно рискую всем, что есть, и впервые не боюсь, что риск не оправдывается. Есть только сейчас, и ничего кроме.

Ладонями чувствую жёсткие, прокачанные мышцы живота. Богдан словно нарочно, наклоняет мотоцикл под немыслимым углом. Прижимаюсь к нему сильнее, всем телом. В ответ его сердце начинает стучать быстрее. И моё сердце замирает лишь на секунду только для того, чтобы поймать одну волну и подстроиться под его ритм.

Я чувствую Богдана невероятно хорошо. Грудью, ладонями, локтями, ногами, расставленными по обе стороны от его ног. Тело наполняется приятной тяжестью и томлением, пульсирующим внизу живота. Я прекрасно понимаю свои чувства. Игнорировать их не получается. Меня штормит от его близости. Остро и жадно хочется большего. И это сумасшествие, очевидно. Иррационально, неразумно и немного жалко — желать его настолько сильно.

Не знаю, как долго гонял Богдан. Потом остановил байк где-то за городом. Только вдалеке змеится цепочка ярких огней.

Слезаю с мотоцикла, чуть пошатываясь. Ноги плохо держат меня от сильного напряжения.

Богдан усмехается. Ловит ладонями за талию. Снимает наши шлемы, повесив на руль. Обхватывает ладонями моё лицо. Зеленоватые глаза лихорадочно блестят. Губы под его настойчивым взглядом начинает жечь ещё сильнее. В нём слишком много голода и страсти.

Муж на меня так никогда не смотрел и — понимаю — не посмотрит. Наш брак — это всего лишь договорённость сторон, ничего больше. Богдан сейчас так близко. Молча, не говоря ни слова, переплетает пальцы с моими. Всего на мгновение задумываюсь о том, почему он не носит своё обручальное кольцо. Но потом, когда он прижимается своим лбом к моему, всё перестаёт иметь значение.

Я слышу, как он дышит. Глубоко и часто. Шумно сглатывает. Его тело прижато к моему. Он поспешно расстёгивает куртку — свою и мою, толкается вперёд. Чтобы обжигало жаром через тонкий слой нижней футболки. Но этого мало…

Богдан забрасывает мои руки к себе на шею. Зажимает ладони замком на моей талии. Я покрываюсь мурашками от каждого его вдоха и выдоха. Воздух наэлектризован вокруг и покалывает кожу.

Анализировать поступки и собственное поведение не хочется. Ничего не хочется — только почувствовать себя любимой, желанной до дрожи и помутнения рассудка.

Кипучая страсть без единой разумной мысли — вот что это такое. Кажется, это есть между нами до сих пор. Обоюдоострое желание быть ближе, несмотря на запреты. Только сейчас я — чужая жена, а он чужой муж. Но мы рвано дышим и целуемся так, что звенит в голове. Как будто одних поцелуев хватит, чтобы осушить голодную тоску.

Пальцы Богдана очерчивают пламенные дорожки у меня под одеждой. То выше, то ниже. Преступно низко. Ещё немного — и он достигнет предела, уводя меня за грань. Но пока только сводит с ума дразнящими прикосновениями. Щекочет, лишает желаемого. Замирает, снова начинает ласкать, раскрывая пальцами.

Я прогибаюсь в спине, посылая всё к черту. Распахиваю рот в громком стоне. Дрожу всем телом от яркой вспышки удовольствия. Не протестую, когда он меняет положение и разворачивает меня к себе спиной. Он хочет быть ближе, ничего не объясняя и не обещая.

— Чёрт, как жарко, — охрипшим голосом говорит Богдан.

Остервенело стаскивает с себя куртку, небрежно бросая её на сиденье. Его влажные пальцы дрожат на моих бёдрах. Жадно тянется ко мне, целует шею сзади, отбросив волосы в сторону. Захват пальцев на моих бёдрах усиливается. Богдан прижимается теснее и теснее, опаляя. Становится жарко. Кажется, даже под напором ледяного душа не удастся остыть. Остаётся только гореть. Дотла. Вместе.

Минуя пик единения, мы трясёмся от удовольствия. Тела сотрясает крупной дрожью. Богдан помогает мне справиться с одеждой. Притянув за шею, целует. Уже нежнее и спокойнее, но с обещанием последующего продолжения.

— Хочу тебя. На всю ночь. Поехали в гостиницу? — предлагает легко и просто.

Говорит это так, как, наверное, предлагал это десяткам девиц до меня и предложит, несомненно, ещё не раз потом. Волны удовольствия штормят, но уже не так сильно. Осознание произошедшего ударяет тупой болью в затылок.

Я сама позволила ему это. Хотела близости. Какой-то частью понимала, что всё кончится этим, и ждала. Как я могла опуститься до такого? Мне стыдно за себя.

Богдан замечает перемену в моём настроении. Я жду, что он успокоит меня. Безумная надежда. Я хочу, чтобы он лёгким толчком отправил весь остальной мир куда подальше и просто забрал меня. Вырвал с корнем из привычной обстановки. Лишил всего и дал новый смысл жить. Но вместо этого я вижу, как тухнет пожар в его взгляде. Последняя искра тонет во мгле.

— Хорошо, — по слогам произносит он. — Буду довольствоваться пятиминутным сексом. Снять напряжение в конце тяжёлого дня тоже бывает неплохо, да? — обводит порочным взглядом моё тело. — Но не думай, что отделалась так легко. Я распробовал тебя, Марьяна, — проводит пальцем по губам. — Ты жутко горячая, когда голодная…

Я невольно подаюсь навстречу его ласке с пошловатыми нотками. Но следующие слова заставляют меня отшатнуться.

— Антон был прав. С мужем тебе невероятно скучно, если ты была готова отдаться в пяти минутах езды от трассы…

Бью его в грудь раскрытыми ладонями. Богдан перекатывается с носка на пятку, отстраняясь с ленивым видом кота, ушедшего только потому, что он сам захотел. Опирается задницей о седло байка и закуривает.

— Ты говорил с другом обо мне? — спрашиваю дрожащим голосом.

— Так, обсуждал… Тоха сказал, что ты горячая штучка, — усмехается. — Но насколько ты горячая, ему никогда не узнать.

Лёгким ветерком относит сигаретный дым в мою сторону. Я обхватываю себя за плечи. Хочется оказаться как можно дальше от мужчины, смешавшего меня с грязью. Хочется убежать и от себя, позволившей ему сделать это. От себя даже, пожалуй, хочется сбежать даже больше.

— С чего вдруг такая уверенность насчёт никогда, Богдан? — говорю так только для того, чтобы уязвить его.

Наступает очередь Богдана быть ошарашенным. Он давится сигаретным дымом, закашливается.

— Надо же. Значит, я не ошибся насчёт тебя, — щелчком отбрасывает сигарету. — Ты как-то звонила мне, помнишь?

— Да, это было всего один раз. Знаешь, зачем я звонила? Я узнала, что беременна. Хотела сказать тебе. Не понимаю, на что надеялась. Просто… Просто хотела, чтобы ты знал.

— Да. Я помню твой звонок. Но кое-что ты знать не могла. Я был в это время рядом. Наблюдал по ту сторону. Смотрел, как ты веселишься и танцуешь с Виталиком, как крадёшься на тёмную террасу, чтобы целоваться с ним, — Богдан презрительно сплёвывает в сторону. — И потом ты выбегаешь позвонить мне. О, какая ты несчастная и полная желания обрадовать меня новостью о своей беременности. Прелесть!

— Нет. Всё было не так! Ты и понятия не имеешь, что тогда произошло! — слова даются мне с трудом.

Сейчас я понимаю, что моё умалчивание о некоторых проблемах семьи сыграли против меня. Богдан знал, что меня держат в строгости, но я стыдилась признаться того, что жила под гнётом тирании.

— Я допустила немало ошибок. Но тогда я просто не могла поступить иначе. Брак был навязанным. С самого начала!

— Я не заметил твоих горьких слёз. На вечеринке ты выглядела довольно счастливой, — холодно обрубает мои попытки оправдаться.

Лицо Богдана принимает непроницаемое выражение. Потом он отсекает меня от себя ещё и шлемом. Но в последний момент оборачивается, спрашивая:

— Ты пьёшь контрацептивы?

— Обязательно выпью! — выплёвываю ответ. — Или надеешься зачать ещё одного ребёнка?

— Некогда спорить. Садись! — приказывает Богдан, снимая байк с подножки.

Трасса, нас двое и скорость — кажется, те же самые составляющие. Но теперь между нами нет того волнующего чувства, что заставило меня броситься в объятия этого мужчины.

У реальности прогорклый привкус. Случайный секс считается изменой. Реакция Богдана очень спокойная. Мне кажется, что для него изменять жене — привычное дело. Поневоле начинаю думать, что брак Чернова — не такой крепкий, как расписывала Аня. Создаётся ощущение, что она живёт в мире своих фантазий, закрывая глаза на многое.

И как бы я ни хотела остаться беспристрастной, я возвращаюсь к мыслям о Богдане. Тяжело думать о чём-то другом, когда он так близко, когда я чувствую его каждой клеточкой тела, а внизу пульсирует жаждой большего. Безумие. Жажда по нему никуда не делась. Словно дали глоток воды путнику, проведшему без воды в пустыне несколько дней.

Добравшись до города, Богдан едет дальше. Останавливает байк в соседнем микрорайоне и вызывает для меня такси. Ожидаю, что он сорвётся в больницу. Но замечаю через зеркало заднего вида, как он держится позади машины такси. И только потом, поняв, что я добралась до дома без проблем, с рёвом проносится вверх по улице.

В Богдане одновременно есть забота и желание сделать больнее. И я понятия не имею, что выплеснется из него в следующий раз.

В доме тихо. Марина спит в гостиной, сидя на кресле у окна, выходящего во двор дома. Старая стерва караулила моё возвращение домой, чтобы потом зачитать нотации. Но на этот раз устала ждать и уснула.

Я борюсь с желанием разбудить старуху — после сна в сидячем положении она будет жаловаться на боли в костях. Но потом прохожу мимо без единого звука. Изводить себя желчью — это её выбор.

Забредаю в комнату к Максу, чтобы поцеловать сына на ночь. Замечаю мужа, лежащего боком на кровати. Непонятно, как этот крупный и немного грузный мужчина умудряется висеть на самом краю и не падать. Снимаю книгу с груди мужа, перед сном он читал Максу вслух. Надо поговорить с Виталием. Пока не стало слишком поздно… Муж вздрагивает во сне. Садится, еле слышно выругавшись себе под нос.

— Ты меня напугала… — Виталий смотрит на часы. — Думал, что вернёшься раньше.

— Задержалась, — шёпотом отвечаю ему. — Извини.

Муж садится на кровати, разминая затёкшую руку. Потом тихонько, стараясь не шуметь, выходит из детской. Мы доходим до конца коридора. Гостевые спальни — налево, а мужу нужно повернуть направо.

— Я до сих пор кручу всё в голове. Не понимаю, как мог докатиться до этого, — Виталя дотрагивается до моей щеки. Если стереть косметику, на коже красуется синяк. — Это же не про меня…

— Ты зациклен на мыслях об успехе. Взвалил на себя слишком многое. Прогорел. Теперь пытаешься стать чемпионом. Но достаточно просто выплыть. Виталь, зачем тебе этот гостиничный бизнес премиум-класса? Переключись на небольшие отели — они приносили нам неплохой доход…

— Нет! Я достоин большего. Хватит быть средним звеном, — упрямо возражает муж.

— Виталь, мы сейчас даже не среднее звено. Прибыли хватает только на то, чтобы покрыть налоги, заплатить кредиты и выдать работникам заработную плату. Мы живём на мою зарплату и регулярно запускаем руку в сбережения, отложенные на «чёрный день». Может быть, ты не хочешь этого признавать, но для нас чёрный день настал уже очень и очень давно…

— Ну, вот опять. Те же самые споры. Кто не рискует, тот не пьёт шампанского! — возражает муж.

— Виталь, я не хочу рисковать в надежде когда-нибудь выпить шампанское. Я хочу просто жить и сделать операцию сынишке. Больше ничего.

— Марьяна, у нас всё получится!

Разговор с мужем начинает мне надоедать. Опять те же слова, что он говорил мне вчера и позавчера, и за три дня до этого.

— Чернов вложится в меня, вот увидишь… — убеждает меня Виталий.

— Вложится? На каких условиях? — спрашиваю я. — Откуда ты вообще знаешь Чернова? Как ты вышел на него?

— Малыш, — снисходительным тоном обращается ко мне муж. — Он сам вышел на меня. Я как-то сидел в компании бизнесменов, среди которой был Антон. Я рассказывал о своих идеях, раскидывал зацепки. Видимо, Антону они показались стоящими, если он поделился ими с Черновым. Через некоторое время позвонил Чернов и предложил встретиться. Он видит во мне потенциал!

Мне хочется взвыть от зашкаливающей самоуверенности мужа. Похоже, настало время поговорить открыто.

— Уверен, что дело в тебе, Виталь?

— Что ты имеешь в виду? — муж хмурится. Догадка озаряет его лицо. Виталий смеётся. — Думаешь, что это из-за тебя? Марьяш, ты красавица, но…

— Но что?

— Ты же сама видела жену Чернова! Яркая, стервозная красавица. Именно такая ему под стать. Извини, но я думаю, что даже Антон был впечатлён моей женой гораздо больше, чем Чернов!

— Похоже, разговор затянется, — вздыхает муж. — Позволь, я немного взбодрюсь в душе. И потом приду в кабинет, идёт?

— Хорошо, я буду ждать тебя там.

В кабинете Виталия всё обустроено по его вкусу. Пожалуй, детская Макса и кабинет Виталия — это единственные комнаты, где Марина разрешила обустроить всё так, как того хочется нам.

Я долго думаю, с чего бы начать разговор с мужем. Подбираю нужные слова, выстраиваю цепочки предложений. Потом понимаю, что попытки смягчить удар будут обречены на провал. Самолюбие Виталия будет уязвлено. Поэтому я бросаю бесполезное занятие и ищу взглядом предметы потяжелее. На случай, если Виталий разозлится и бросится на меня с кулаками. Наверное, это так жалко — хранить тайну и бояться, что за открытие секрета муж может причинить мне вред. Но сейчас у меня не остаётся сил барахтаться в паутине лжи.

Я всегда боялась разоблачения. Держалась за брак с Виталием, потому что он означал для меня хоть какую-то самостоятельность. Мой отец незадолго перед смертью вложился по-крупному в «многообещающий бизнес» Виталия. А то немногое, что осталось — дом, некоторые сбережения, отец завещал своей матери, Марине. Мне не досталось ничего.

Но у судьбы на мой счёт есть свои планы. Теперь и я, и Виталий живём на милости у Марины. Всё потому, что Виталий не хочет терять статус обеспеченного человека и предпочитает жить в двухэтажном особняке, пусть даже этот особняк сочится злобой и неприязнью.

— Извини, немного задержался. Но я захватил нам вина, — слышится голос мужа.

У него игривое настроение. Целует меня в висок, шепнув избитый комплимент.

— У тебя волосы пахнут сигаретным дымом… В баре было накурено? — спрашивает муж.

Я отхожу от него и сажусь в кресло.

— Наверное, да.

— Не понял.

— В баре было накурено. Так же как в том баре, где ты пропитался запахом чужих духов.

Вспышка понимания озаряет глаза Виталия. Но он настроен держаться за иллюзии до самого конца и не хочет расставаться с ними ни под каким предлогом.

— Шутница, — говорит он, прекрасно понимая, что мой ответ может означать только одно — я знаю о его изменах и открыто признаюсь в том же самом.

— Нет, Виталь. Я не шучу. Сядь, пожалуйста, — прошу мужа.

— Хорошо. Я сяду. Слушаю тебя.

— Давно надо было тебе сказать… — переплетаю пальцы. — Я знала Богдана в прошлом. Встречалась с ним.

— Что? — Виталий удивлён. — Но вы вели себя, как незнакомые.

— Это сложная история. Ты прекрасно знаешь, что меня и тебя мысленно поженили ещё в то время, когда мне только исполнилось восемнадцать.

— Да, а я был в это время на учёбе за границей, — поддакнул Виталий.

— Я познакомилась с Богданом. Встречалась с ним тайком от отца и Марины. Однажды она узнала и закатила грандиозный скандал. Но это не помешало мне и дальше поддерживать отношения с Богданом. У нас были близкие отношения… — уточняю. — Очень близкие.

— Вы занимались сексом?

— Да, — щёки опаляет жаром. — Я хотела сбежать из дома. Вместе с ним. Побег не удался. Моя подруга сдала меня. В то время у меня была всего одна подруга — двоюродная сестра, Аня. Она рассказала Марине о том, что я планирую сбежать из дома…

— Аня? — Виталий удивлён. — Поэтому ты её на дух не выносишь? Уверена, что это была она?

— Больше некому. О том, что я хочу сбежать, знали только я, Богдан и Аня. Всё сорвалось. Меня запихнули в клинику. Лечебницу закрытого типа. Продержали там две недели. Вплоть до твоего триумфального возвращения.

— Детектив какой-то, — фыркает Виталий. — И ты думаешь, что Чернов до сих пор питает к тебе какие-то чувства?

— Нет, — набираю полные лёгкие воздуха. — Не ко мне, к своему сыну. Макс — сын Богдана.

Самые главные слова.

Я не решалась произнести их очень долго. Но сейчас на меня волнами накатывает облегчение. По щекам струятся горячие слёзы. Виталий глупо переспрашивает, смешно трясёт головой. Вскакивает, запустив руку в волосы.

— Не может этого быть. Макс не мой сын? Он не сильно похож на меня, больше на тебя. Но…

— Нет, Виталь. Он похож на Богдана. Его копия в детстве.

— Откуда ты знаешь?

— Я видела детскую фотографию Богдана. Максим и Богдан. Одно лицо.

— Нет.

— Да, Виталь, да…

Муж падает камнем в кресло. Растекается по нему безвольным телом.

— И ты так просто говоришь о том, что я… — муж прочищает горло. — Я пять лет растил подкидыша? Я воспитывал и кормил со своего стола чужого ребёнка?

— Макс не подкидыш! Не смей говорить о нём так! — я вскакиваю, сжимая кулаки. — Не смей!

— Для тебя он, конечно, не подкидыш. Но если… — Виталя сцепляет пальцы под подбородком. — Если Максим — сын Богдана, то для меня он автоматически становится чужим. Подкидышем! Марьяш, как ты могла так обмануть меня?

Остановившись перед входом в травм пункт, я замираю на несколько долгих минут. Пытаюсь оставить Марьяну позади, за порогом собственного сердца. Отрезаю её от себя по крохотному кусочку. Это оказывается непросто сделать. Раньше было легче — рвать и цепляться за жизнь, забивать себя до отказа, чтобы не думать. Но сейчас всё изменилось. Словно со знанием об общем сыне между мной и Марьяной натянулась едва заметная, но очень прочная нить.

Нужно думать о жене, попавшей в автомобильную аварию. Аня пострадала. Не знаю, насколько сильно. Но в голову, словно нарочно, лезут мысли о крохотном синяке на щеке Марьяны. Мужа Марьяна выбрала самого, что ни на есть «прекрасного». Мало того, что зарабатывать не умеет, так ещё и на жену руку поднимает за отказ участвовать в его планах по выдаиванию финансирования.

Другой бы на моём месте позлорадствовал на тему того, что жизнь Марьяны повернулась не самым лучшим образом. Но во мне нет ни капли злорадства. Только тугая, скрученная злость, направленная острым концом в мою сторону. Телефон выдаёт звонкую трель. Номер телефона Ани.

— Богдан? Где ты? Забери меня! — всхлипывает жена в трубку.

— Буду через минуту, — обещаю жене и стряхиваю с себя ненужные мысли.

Нахожу жену довольно быстро. Аня сидит пришибленная и заплаканная. На первый взгляд, ничего серьёзного — только кожу на лбу рассечена. Аньке наложили пару швов. Жена цепляется за меня, всхлипывая. Сразу улавливаю запах алкоголя.

— Ты пьяная за руль села, что ли?

— Я не думала, что всё так получится! Водитель передо мной так резко затормозил на светофоре. А я… просто не успела и была не пристёгнута! — Аня начинает всхлипывать ещё сильнее. — Теперь меня лишат прав? Есть возможность забрать через знакомых?

— Как ты себя чувствуешь? Вопрос с правами решим потом.

— Голова болит и кружится. Возможно, у меня сотрясение. И вот здесь… — показывает на рёбра. — Тоже болит. Но машина почти целая…

Аня тараторит быстро-быстро, всхлипывая между предложениями, но соображает вполне трезво. То ли первичный шок уже прошёл, то ли его почти не было.

— Забери меня домой, — всхлипывает жена.

— Да, конечно. Пойдём…

Аня обнимает меня за шею.

— Отнесёшь меня?

— Что? — осматриваю жену. — Неужели ноги тоже болят?

Аня глупо моргает, пытается улыбнуться. Я подхватываю её под локоть и вывожу из больницы.

— Сейчас вызову тебе такси.

— А как же ты?

— Я на байке гонял, — киваю в сторону мотоцикла.

— Может быть, я поеду с тобой?

— Нет! — резко обрываю жену, пытаясь смягчить отказ. — Тебе нельзя сейчас.

Дело не в том, что жене нельзя разъезжать позади меня на байке. Это очевидная ложь. Просто на байке я предпочитаю гонять один. Но есть одно исключение из правил. Жена к нему явно не относится.

Лицо Ани принимает плаксивое выражение. Кажется, она хочет устроить истерику и планирует затопить слезами всю округу.

— Мне было так страшно! Ты даже представить себе не можешь, насколько! — всхлипывает она Аня. — Как будто вся жизнь пронеслась перед глазами. А мы столько не успели…

Аня не торопится никуда идти. Цепляется за мою куртку, прижимается всем телом и заглядывает в глаза.

— Я боюсь, Богдан.

— Хорошо, — вздыхаю. — Оставлю байк на платной стоянке. Подожди меня здесь.

— Ты поедешь со мной?

— Да, я поеду с тобой. Я быстро…

Приходится оставить байк и вернуться к жене. Заказываю такси с некоторым раздражением. Подавляю его волны, но всё равно чувствую, как они приливают и приливают, давят на меня изнутри.

Это не то, чего хочется мне. Я бы лучше куролесил с Марьяной и травил себя ядовитыми разговорами на болезненные темы, чем возился с женой, попавшей в аварию по собственной вине.

Вот она — неприглядная правда во всей красе. Мне банально нет никакого дела до Ани. Я лишь выполняю функции заботливого мужа. Но после встречи с Марьяной эта роль тяготит меня всё сильнее и сильнее.

Мы добираемся домой без проблем.

Мыслями кружу далеко… Мы вернулись в этот город совсем недавно. Когда-то он был мне не по зубам. Но сейчас я стою на балконе роскошного дома и разглядываю яркие огни мегаполиса с видом человека, способного купить если не всё, то очень многое.

— Посиди со мной, пожалуйста, — трагическим голосом просит Аня.

Она уже приняла душ и переоделась в один из своих любимых алых халатов. Она упорно носит алый, хоть бледновата для этого оттенка. Он её съедает, но Аня всё равно отдаёт предпочтение оттенкам алого.

— Милый, — выдыхает Аня, утягивает меня на себя.

— Кажется, у тебя болит голова. Тебе лучше отдохнуть. И не пить перед тем, как садиться за руль.

— Ты заберёшь мои права?

Аня выжидающе смотрит на меня. Гладит мою руку, перекладывая её на своё колено.

Истерика Ани кажется мне надуманной. Её лицо становится похожим на маску. Она выдаёт нужную эмоцию. Вопрос только в том, насколько искреннюю. Видимо, почувствовав мои сомнения, жена поднимается.

— Ты мне не веришь? — нервно восклицает она.

— Аня. Сядь, успокойся.

— Нет! Нет…

Жена удаляется торопливым шагом. Слышу, как она выдвигает ящики один за другим. Потом возвращается с кучей бумаг в руках.

— Вот выписки с диагнозом врача. Последнее обследование!

Я взвешиваю на ладони кипу бумаг.

— Длинная история болезни…

— Да, это данные за несколько лет! — жена отбирает у меня бумаги, тыкает пальцем в ровные строчки. — Посмотри! Вот! Читай… Я бесплодна. Это так ранит меня!

Лениво пролистываю пару первых листов. Я никогда не был силён в медицине. Для меня диагнозы и назначения врачей звучат, как проклятия шаманов на неизвестном языке.

— Вижу, что тебе это совсем неинтересно! — Аня отбирает у меня выписки и удаляется, громко хлопнув дверью.

Через секунду слышится её истеричные завывания на высокой ноте.

— Аня! — нажимаю на ручку двери спальни. Она не открывается. Стучу костяшками по двери. — Открой, чёрт побери! Проблемы не решаются побегом!

— Ты просто не хочешь их решать! — воет жена. — Не хочешь! И не любишь меня. Тебя на меня плевать! Я сгорю от этого. Сдохну от тоски, а ты пройдёшь мимо с равнодушным видом.

— Прекрати ныть! — грохочу кулаком по двери.

Жена замолкает.

— Аня, мы решим эту проблему.

— Ты не любишь меня…

Я не могу ответить ей ничего в ответ на это обвинение. Потому что оно справедливое. Да, не люблю. Да, не сойду с ума, если мы расстанемся. Но неужели все браки заключаются по любви? Брак — это штамп и обязательства, иногда преимущества и удобство. Не более того.

Я могу найти много слов, чтобы объяснить, что такое для меня брак. Впервые понимаю, что не включаю в это понятие слово «мы» и «семья». Ни разу не пытался. И наверное, настал тот момент, когда я должен проявить себя, как супруг. Ведь Аня была верной и примерной женой на протяжении нескольких лет.

— Аня. Успокойся. У нас будет семья. Полная семья. Ребёнок. Я найду способ…

Жена затихает. Спустя несколько секунд распахивает дверь и утыкается мокрым лицом в мою футболку на груди.

— Спасибо! Спасибо! — шепчет она. — Я люблю тебя… Теперь верю, что всё будет хорошо. Мы вместе.

— Да, мы справимся, — говорю как можно более уверенным тоном, но ощущение, как будто на зубах скрипит зола, а во рту привкус пепла.

Эту ночь я провожу с женой в одной постели. Анька начинает лезть с поцелуями и желанием большего, но я решительно отстраняю её от себя.

— Тебе нельзя сейчас, Ань. И лучше тебе побыть дома несколько дней.

Перехватываю её взгляд, полный недовольства.

— Это не обсуждается. Будешь сидеть дома и восстанавливать своё здоровье, если хочешь получить обратно свои права.

Аня сразу усмиряет свой нрав и становится шёлковой. Возражать не возникает желания. Она быстро засыпает. А я не могу уснуть.

В голове кружится столько мыслей, что мне становится тошно. Перед глазами лицо сына проносится. До мельчайших деталей. Улыбка, прищур, чуть вздёрнутый подбородок. Как у меня, когда упрямлюсь.

Я настаиваю на тесте ДНК. Но и без него знаю, что Максим — мой сын. Начинаю представлять, как бы мы жили с Марьяной. Вдвоём. Вернее, втроём. Строю воздушный замок, но он кажется нереальным и жутко фальшивым.

То и дело встаю. Выхожу на балкон и зябну на свежем воздухе. Спит ли Марьяна? Что, чёрт возьми, случилось сегодня? Срыв, отголоски былой страсти.

Ведь не утихло ничего. Стоило только немного пустить свежего кислорода, как пламя разгорелось с новой силой. Ярче, сильнее, злее. Обжигает так, словно кусает.

Верчу между пальцев телефон. Номер Марьяны я знаю. Узнал через знакомых. Уже очень поздно. Но вдруг она тоже не спит? Набираю её номер. Но потом что-то щёлкает внутри. Я торопливо сбрасываю звонок. Но телефон спустя мгновение оживает в моих ладонях звонкой трелью.

Марьяна сама перезванивает мне.

— Ты что-то хотел сказать мне? — с ходу спрашивает Марьяна. Голос усталый, но бодрый. Значит, она не спала. Думала ли обо мне?

— Откуда такая уверенность, что звоню именно я?

— Больше некому звонить мне в три часа ночи и предъявлять счёт по старым обидам, — в голосе Марьяны звучат укоряющие нотки.

— Но я тебя не разбудил, да?

— Нет. Не разбудил.

— Говоришь очень спокойно и не таясь. Твоего мужа нет рядом?

— О, мы будем говорить о моём муже? Могу сказать тебе то же самое — не слышу тайного шёпота. Твоей жены нет рядом? — с издёвкой спрашивает Марьяна.

Следующее утро кажется хмурым и не выспавшимся. Голова раскалывается пополам. Расхаживаю на парковке рядом с детским садом. Марьяны не видно. Набираю её номер. Она сбрасывает звонок.

Злюсь. Неужели она решила проигнорировать меня?

Приходит сообщение от Марьяны.

«Обернись. Тёмно-синяя Тойота Камри»

Марьяна сидит за рулём. Приподнимает ладонь, едва взмахнув её в знак приветствия.

— Привет… — Марьяна опускает стекло при моём приближении. — Куда ехать?

— Привет! — заглядываю в машину. — Здорово, Макс. Как дела?

— Привет, — улыбается сын. — Стучит ладошкой по спинке водительского сиденья. — Ма, мы в садик опаздываем.

— Сегодня мы немного опоздаем. Нам нужно заехать в одно секретное место, — улыбается Марьяна. — Согласен?

— Секретное? Какое? — глаза сына загораются нетерпеливым огоньком.

— Скоро узнаешь. Только о том, что мы там были, никому-никому нельзя рассказывать, — я включаюсь в игру, не дожидаясь разрешения Марьяны.

— Богдан тоже будет? — удивляется Макс. — Тогда это не секрет!

— Секрет. Один на троих, — улыбается сыну Марьяна.

— И папе нельзя о нём рассказывать? — уточняет Макс.

Его «папа» царапает изнутри. Потому что сын говорит не обо мне.

— Да, милый. Никому нельзя рассказывать. Бабушке тоже! — уточняет Марьяна. — Куда едем, Богдан?

— Вы не пересядете ко мне в машину?

— Нет. В твоей семье нет детей, — колет шпилькой Марьяна. — Значит, в автомобиле нет детского автокресла. Это небезопасно.

— Женщина за рулём — это ещё более небезопасно!

— А папа говорит, что мама водит хорошо! — возражает Максим.

Глупо обижаться на маленького мальчика из-за того, что его пять лет пичкали ложью. Я стараюсь совладать с бурей эмоций. Нужно набраться терпения.

— Хорошо. Тогда держись следом.

Приходится смириться с реальностью. На данный момент я в ней — чужой мужик для Максима. Но я надеюсь это изменить. Любой ценой.

Посещение генетической лаборатории не заняло много времени. Хотелось бы провести с Максом больше времени, но Марьяна настояла на своём. Устраивать сцены при большом скоплении народа — не лучший вариант. Но потом я перехватываю красотку за локоть, вынуждая идти рядом со мной.

— Куда ты меня ведёшь? — хмурится она, посматривая на циферблат часов. — Я опаздываю на работу.

— Хочу поговорить.

Заказываю в кофейне миндальный латте для Марьяны. Лёгкая улыбка на лице девушки быстро гаснет. Она отставляет стаканчик в сторону.

— У меня поменялись вкусы, — бросает небрежно и улыбается молодому баристе. — Двойной эспрессо.

Жду, пока Марьяна закончит с кофе. Она отпивает его крошечными глотками и избегает смотреть мне прямо в глаза. Чаще смотрит в окно.

Я протягиваю руку и пальцами очерчиваю контур её лица. Она отводит лицо в сторону.

— Можно сказать, что результаты теста-ДНК уже у тебя в кармане. Что дальше? — спрашивает она. — Ты намерен отобрать у меня Макса? Почему? В отместку за прошлое?

— Я его отец. Родной отец. Не препятствуй моему общению с сыном, Марьяна.

— Не препятствую. Но как ты себе это представляешь?

Марьяна отставляет опустевшую чашку в сторону, складывает локти на стол. Подаётся вперёд и смотрит мне прямо в глаза.

— Ты заберёшь Макса и приведёшь его в свою семью? Привет, Макс, я твой отец, а вот эта… женщина будет твоей новой мамой, — выдавливает из себя. — Так?

— Я не заходил так далеко.

— А я заходила. С момента встречи с тобой я только и делаю, что кручу эти мысли в своей голове. Чудовищные, абсурдные мысли!

Взгляд Марьяны лихорадочно блестит. Лицо бледнее обыкновенного. Губы упрямо сжаты в тонкую линию.

— Ты поспала хотя бы немного этой ночью?

— Какое это отношение имеет к нашему разговору? Никакого! — Марьяна сцепляет пальцы замком. — Кстати, почему бы тебе с любимой женой не завести своего ребёнка? Есть ЭКО, если не получается забеременеть самой. Зачем обязательно делать больно кому-то другому?

— Аня не может иметь детей. Вообще. Ни один из вариантов не подходит. Ни ЭКО, ни любой другой.

— О, всё-таки я угадала, — усмехается Марьяна. — Теперь понятна её реакция. Ещё один вопрос. Она в курсе твоих планов? Знает о том, что Максим — твой сын?

— Нет. Я не говорил с ней об этом.

— Прекрасно. Рубишь с плеча, не считаясь с мнением ни сына, ни меня, ни даже своей жены. Всё ради удовлетворения твоей сиюминутной прихоти. Но что ты знаешь о Максе? Ты знаешь о нём хоть что-нибудь? Хоть какую-нибудь мелочь? Нет!.. Но давишь напором.

Марьяна смахивает прядь волос, упавшую на глаза.

С трепетом ожидаю ужина. Гадаю, наденет ли Марьяна то самое платье, купленное для неё, или заупрямится. Жена намекает, что была бы не против прогуляться, но её домашний арест ещё не закончился. К тому же мне просто не хочется видеть рядом с собой супругу.

Сегодня на ужине нас будет всего трое. Я, Виталий и Марьяна. Странное трио, должно быть.

Семейная пара появляется чуть позже назначенного времени. Позволяют себе опоздать. Виталий извиняется за небольшое опоздание, долго трясёт мою руку и расточает благодушие, от которого скулы сводит.

Мы не торопимся приступать сразу же к обсуждению деловых вопросов. Начало ужина напоминает простую встречу старых знакомых. Говорим о всякой ерунде и нахваливаем повара. Марьяна почти ничего не ест, ворошит содержимое тарелки, изредка подносит бокал вина, едва отпивая. Я наблюдаю за её пальцами. Не могу отделаться от недавних воспоминаний, как она царапала ногтями седло байка, как её тело было тесно прижато к моему. Вихрь эмоций захлёстывает с головой.

Я пытаюсь сосредоточиться на чём-нибудь другом. Но платье на Марьяне сидит великолепно. Жесты скупые, но изящные. Одно движение плавно перетекает в другое. Чистая и чувственная грация, женственность в каждом штрихе. Даже пальцы своего мужа Марьяна накрывает мягко, но решительно.

Супруги переглядываются. Немой разговор двух людей, проведших вместе не один год. Марьяна едва заметно кивает. Виталий вытирает губы салфеткой и откладывает её в сторону. Сгребает узкую ладонь Марьяны в свои ладони.

— Возможно, не очень вежливо прерывать неторопливый разговор. Но мне хотелось бы обсудить нечто очень важное, — решительно говорит Виталий. — Вопрос касается моей семьи. И частично тебя, Богдан. Ведь, как оказалось, Макс — твой сын.

За столом повисает тишина. Не ожидал, что Марьяна признается во всём. Но сейчас она прижимается плечом к мужу, словно ищет у него защиту, и смотрит сквозь меня.

— Для меня это было шокирующее известие. Ведь я в Максе души не чаю… Марьяна сказала, что результаты теста-ДНК будут готовы через два-три дня.

— Тест лишь подтвердит то, что мы знаем и так. Макс — сын Богдана. Я показывала тебе медицинские выписки и сроки… — говорит Марьяна.

— Да, милая, я помню, — Виталий целует руку жены. Смотрит на меня. — Хочу заявить, что для меня это не меняет ровным счётом ничего. Возможно, ты — его биологический отец. Но я растил и воспитывал мальчика, как собственного сына. Продолжаю считать его таковым до сих пор. И ни один тест-ДНК не изменит моего отношения к сыну.

— К моему сыну! — уточняю я.

— Иногда мы все совершаем ошибки. Лично я вообще не знал о твоём существовании, Богдан, — усмехается Виталий. — До момента твоего появления. Совсем недавно. Наша ситуация не самая простая, верно? И я не знаю, как решить этот острый вопрос так, чтобы он не отразился на нашем сотрудничестве. Заявляю, я не готов расстаться с Максом. Не хочу травмировать его. Я не против, чтобы ты общался с ним, но хочу, чтобы он рос и дальше в нашей семье.

— Удивлён, что вы это обсуждали, — говорю я.

— У нас долгий и крепкий брак. Доверие — основа всего. Оно немного пошатнулось, когда я узнал о прошлом Марьяны. Но почти сразу же я понял, что это испытание. Выстояв против него, наша семья станет ещё крепче. Сейчас я не прошу думать о моих отцовских чувствах или о чувствах Марьяны. Мы взрослые люди, способные справиться со стрессом. Я прошу подумать о сыне. О крохотном пятилетнем мальчугане. Который только начинает жить… Ведь у тебя самого было детство без родителей. Трудное детство в стенах казённого детского дома, — напирает Виталий.

Перевожу взгляд на Марьяну. Похоже, она многое рассказала обо мне Виталию, если ему известно о моём детдомовском прошлом.

— Да, у меня было не самое простое детство. Есть приёмные родители, из дома которых я свалил, едва мне исполнилось восемнадцать. Даже не знаю, как они сейчас живут. Честно говоря, плевать! — усмехаюсь. — Своему сыну я такого не желаю.

— И я тоже. Я люблю Макса, — мягко улыбается Виталий. — Я искренне верю, что мы можем найти выход из этой ситуации. Общение с сыном? Я не против. Забрать его из семьи — категорическое «нет».

Мы сидим в роскошном ресторане. Вокруг слышатся вспышки смеха, звучит лёгкая музыка фоном. Расслабляющая атмосфера. Но напряжение за нашим столиком — колоссальное.

— Ты забываешь о том, что твой бизнес висит на волоске. На очень тонком волоске над пропастью банкротства, — решаю играть открыто.

Маски сорваны. В дело вступает разговор о деньгах. Виталий кивает.

— Деньги и бизнес — это очень важно. Но моя семья намного важнее. Я не готов расстаться с сыном. Не хочу видеть слёзы жены. Макс дался ей с трудом. Роды были долгими.

Виталий привлекает к себе жену, целуя волосы.

— Сейчас понимаю, что Макс дался Марьяне с большим трудом, чем я всегда думал. Так долго хранить тайну о настоящем отце. Я рад, что этот груз снят с её сердца…

Я медленно офигеваю от услышанного. Я ожидал, что этот жирдяй решит отказаться от Макса легко и быстро, стоит мне только намекнуть на финансирование. Но я открыто говорю о банкротстве, а Виталий упорно стоит на своём. Неужели я просчитался?

В словах Виталия есть правда. Я не хочу причинять боль своему сыну, хочу видеться с ним. Мечтаю, что он полюбит меня. И понимаю, что если я силой выдерну его из семьи, он возненавидит меня. За то, что я разлучил его с мамой.

«Я согласен…»

Всего два слова. Но они словно крест на моей жизни. Перечёркивают её крупными, толстыми штрихами. Я стараюсь держать лицо. Не имею права растечься лужей злых слёз.

— Сейчас довольно поздно, — Виталий сверяется с часами. — Нам с Марьяной нужно обсудить нюансы и подумать… Всё-таки это довольно серьёзный шаг.

— Мне тоже, — губы Богдана кривятся. — Шаг не только серьёзный, но затратный. Я позвоню чуть позднее и назову сумму. Идёт?

— Договорились, — расплывается в довольной улыбке мой муж.

Виталий уводит меня из ресторана. Согревает талию теплом горячей, широкой ладони. Но внутри всё стынет, как от мороза. Хочется посмотреть на лицо Богдана. Но я не позволяю себе эту мгновенную слабость. Зачем? В этом нет смысла. Мужчины играют в свои игры, на кону стоят миллионы и уязвлённое самолюбие. И неизвестно, что из них стоит больше.

— Всё прошло, как по нотам. Малыш, мы справились, — шепчет Виталий на ухо.

На парковке он крепко обнимает меня. Как в первый год брака, когда мы ещё не знали друга так — телом к телу. Горячее дыхание оседает на коже влажным паром. Меня передёргивает от отвращения. Я выворачиваюсь из рук мужа и залезаю на заднее сиденье его автомобиля.

— Не трогай меня, Виталя, — прошу его. — Кажется, мы договаривались об этом.

— Иногда ты жуткая стерва, — морщится он. — Что тебе стоит порадоваться и просто обнять меня в ответ?

— Порадуюсь я только тогда, когда увижу своего сына! — выплёвываю я.

— Увидишь, — коротко обещает Виталий. — Как только Чернов подпишет бумаги.

Хочется выть от беспомощности. Я не хотела принимать участие в театральном представлении Виталия.

Ночью мы крупно поссорились. Даже Марина встала и постучала в дверь кабинета, сказав, чтобы мы вели себя потише. Я была готова броситься на мужа, словно гарпия, но Виталий неожиданно мирно предложил отправиться по своим спальням.

— Малыш, мы зашли в тупик. Утро вечера мудренее. Поговорим завтра, идёт? Завтра всё будет иначе… — пообещал он.

На следующий день я отвезла сыну в садик. После работы приехала, чтобы забрать его. Но воспитательница сказала, что Макса забрал мой муж вместе с бабушкой. Ещё в первой половине дня.

— Виталь, почему не предупредил, что забрал Макса? — спросила я, немного злясь. — Я бы не делала крюк. Садик мне совсем не по пути.

— Так надо. Жду тебя дома… — ответил муж и отключился.

Тревога кольнула сердце. Но я усердно отмахивалась от плохих мыслей. Но когда я переступила порог дома, то поняла, что слишком тихо. Не слышно ни топота детских ног — Макс всегда выбегал мне навстречу, когда я задерживалась, ни звука работающего телевизора, ни назидательного голоса Марины. Ничего. Только тяжёлые, уверенные шаги мужа.

— Где Макс? Гуляет с Мариной? — спросила я у Виталия.

— Гуляет, — согласился муж. — Пойдём в кабинет. Обсудим условия сделки.

— Я не предмет торговли и договора. Сделки в твоём понимании не будет. Я поговорю с Богданом.

— Сделка состоится. На моих условиях, которые, к слову, выгодны и для тебя. Ведь ты хочешь оставить сына у себя и получить денег на его операцию? — усмехнулся муж. — Хочешь его увидеть?

— Где Макс? — похолодев от страха, спросила я.

Побежала на второй этаж, заглянула всюду, где любил бывать сынишка. Пусто. Его верхняя одежда и любимый рюкзачок, часть вещей тоже отсутствовали.

— Где мой сын?

— Я отправил его вместе с Мариной в санаторий. Для здоровья полезно.

— В какой? — выкрикнула я. — Сколько он там пробудет?

— Полторы недели. Или две. Потом вернётся, если его мать будет вести себя благоразумно. Или отправится в гости ещё и ещё…

— Ты чудовище!

— Нет. Я просто хочу выйти из этой ситуации с наименьшими потерями. Разлука с сыном покажет тебе, чего ты лишаешься, — спокойно ответил Виталий. Смерил меня внимательным взглядом. — Ты действительно хочешь лишиться всего?

Я села на пол. Там, где стояла. Прислонилась спиной к дивану и лениво столкнула туфли с ног.

— Каждый получит то, что хочет, — повторил Виталий.

— Чернов пошлёт тебя, — тусклым голосом ответила я.

— Чернов не пошлёт меня и тебя не пошлёт, если мы зададим тон разговору и будем играть в одной команде.

Виталий протянул мне руку, предлагая встать.

— Развод, — прочеканила я.

— Что?

— Если Чернов согласится на суррогатное материнство, ты получишь своё финансирование. Но сразу после родов я хочу развестись с тобой. И больше ты никогда не увидишь ни меня, ни Макса.

— Малыш…

— Засунь своё ласковое обращение куда подальше! Придержи его для любовницы или для женщин, которых ты снимаешь на одну ночь. С этого дня нас не существует, как мужа и жены. Мы просто партнёры. Никакого секса, никакого контакта наедине…

Я приезжаю по указанному адресу. Это бизнес-центр. Аренда офисов там стоит немало. Но Богдан обладает немаленькими финансовыми возможностями, может себе позволить очень многое. Охранник пропускает меня без лишних вопросов. Я поднимаюсь на нужный этаж. Замираю перед дверью офиса Чернова. Не решаюсь постучать. Оттягиваю момент до последнего. Дверь сама распахивается. Богдан кажется помятым и взбудораженным.

— Проходи. Офис сняли недавно. Здесь ещё не всё разложено… — показывает на коробки, расставленные по углам.

Ведёт меня через несколько просторных комнат. В свой кабинет. Там темно. Только из окна падают огни рекламных билбордов. Полки шкафов скалятся пустотой. Но стол стоит на месте, как кресло и диван. Просторный, кожаный диван. Дверь закрывается. Щелчок замка, как звук выстрела. Богдан обхватывает меня со спины, заводит руку под платье, пальцами дотрагивается до резинки белья.

— Непослушная.

Чернов отходит на несколько метров, предоставляя мне чуть больше свободного кислорода. Нетерпеливо выхватывает договор и садится в кресло, просматривая листы.

— Хорошо…

Он откладывает договор в сторону, подманивает к себе пальцем. Разворачивает меня к столу спиной, медленно расстёгивает молнию на платье.

— Твой муж понимает, что в нашем случае ты будешь биологической матерью. Это его злит?

Ткань легко скользит вниз по плечам.

— Тебя не должны волновать его чувства.

— Мне плевать.

Богдан задумчиво проводит пальцами по спине, собирая дрожь. Потом лениво усмехается, задавая направление:

— На диван. Лицом вниз.

— Лечь на живот? — я задираю лицо кверху, нарочно смотрю ему прямо в глаза. — Не хочешь видеть моё лицо или не хочешь, чтобы я видела твоё?

— Не усложняй, — Богдан возится с запонками так долго, словно решает сложный ребус.

Он избегает прямых взглядов и ведёт себя так, будто ему самому противно выглядеть подонком. Или мне просто хочется в это верить? Отчаянно и глупо верить, что тот парень из прошлого не зачерствел душой.

— Ты же не такой.

Обхватываю его запястья. Горячая, сухая кожа. И я всей поверхностью ладоней чувствую, как бешено бьётся его пульс в синеватых венах под кожей. Богдан замирает, но потом стряхивает мои руки, словно обрубает канаты.

— Я не брал тебя в аренду на всю ночь. Поторопись…

Похоже, что это бесполезно. Я обречённо делаю единственное, что он от меня ждёт. Покорно ложусь на диван, упираясь лбом в сложенные локти.

Это можно просто переждать. Как непогоду или ураган. Потом всё наладится. Станет лучше. А через год я стану свободной от всех. Усердно пытаюсь затолкать на задний план мысли, что год назад я думала то же самое, и ещё год назад, и ещё… Чувствую жар мужского тела, накрывающего моё.

Тщетно пытаюсь отвлечься от рук Богдана, слишком хорошо знающих своё дело. Проваливаюсь в его ласку, отзываясь всем телом, но глушу ощущения мыслями. Пытаюсь вырваться из этой реальности, где мне под ним, чёрт побери, несмотря ни на что хорошо. Так хорошо, что сердце замирает на месте, а потом разгоняет кровь по венам до бешеной скорости.

Пульс частит в висках. Тело становится влажным и горячим, податливым, как пластилин. Жаркое дыхание Богдана путается в моих волосах, руки поддерживают властно, но бережно. Он замирает на пике и замедляется, продевая непрошеное удовольствие. Одна волна экстаза, за ней вторая — с оттяжкой. Удовольствие наполняет восторгом и выкачивает все силы.

Богдан поднимается и садится рядом, запускает пальцы в мои волосы, поворачивая голову в сторону. Наклоняется, словно пытается поймать мой рассредоточенный взгляд.

— Ты была со мной? Или нет?

Игнорирую его вопрос.

— Сегодня подходящий день. Кажется. Это всё, что должно тебя волновать, — прикрываю глаза, чтобы не видеть ничего. — Когда прийти в следующий раз или мы будем ждать результатов сегодняшних попыток зачатия?

Богдан массирует пальцами кожу моей головы. От каждого прикосновения пальцами по телу расползаются приятные мурашки.

Как он может быть таким циничным, а через минуту пачкать осторожной нежностью? Он меня её не усмиряет, а именно пачкает, заставляя после краткой ласки надеяться на что-то. Богдан словно в отместку тоже игнорирует мой вопрос, задавая свой:

— Ты любишь своего мужа? Вы выглядели очень сплочённо, когда договаривались о сделке. Плечом к плечу, как бойцы одного фронта.

Мы словно играем в «глухой телефон».

— Это называется семья, Богдан, — ложь выскальзывает легко и просто. — Когда кто-то хочет её разрушить, связи крепчают, чтобы выстоять в трудные времена.

— Семья.

— Да. Видимо, тебе незнакомо это слово. Но ты очень хочешь узнать, каково это — любить так, чтобы быть согласным на любые жертвы.

— О, твой муж тоже скорбит? Только идиот бы не понял, что ты ляжешь под меня. И что потом, Марь-яна?

— Ничего.

Богдан начинает одеваться.

Некоторое время спустя Богдан всё-таки решает подняться. Автоматически проверяет телефон и прячет его в карман. Он не перезванивает жене.

— Что дальше? — спрашиваю я. — Могу одеться и уйти?

— Ты могла одеться и уйти ещё около часа назад, — усмехается Богдан, сверившись с часами. — Но осталась сама и задержала меня…

— Ох, прости. Или принести извинения твоей жене лично? Она в курсе того, что ты затеял? — я заставляю себя подняться. — Обычно в офисе такого уровня есть душ. Для личных нужд.

— Ты проницательна, Марьяна. Он там…

Богдан отводит меня в небольшую ванную комнату. Здесь нет мыла и геля для душа. Приходится умываться просто горячей водой под пристальным взглядом Богдана. Он наблюдает, как мои руки скользят по телу. И я нарочно медленно обвожу контуры груди и бёдер, глажу плоский живот, видя, как в глубине взгляда Богдана разгорается тёмный огонь.

— Похоже, мы застрянем здесь надолго, — слышу его голос через шум льющейся воды.

— И здесь нет полотенца.

— Чёрт, я оплошал! Не подумал, что оно пригодится. Извини…

Богдан озирается по сторонам, смотря так виновато, что мне становится смешно.

— Милый, ты разрушаешь мою жизнь до самого основания, но гораздо больше расстраиваешься из-за полотенца? — спрашиваю я со смехом. — Не переживай, я обсохну…

— Подожди… Я сейчас.

Богдан расстёгивает рубашку и стягивает майку, обтирая ею моё тело. Мы смешно сталкиваемся лбами, когда я наклоняюсь за трусиками. Смеёмся. Неловкость куда-то пропадает. Злость и напряжение — тоже.

— Знаешь, чтобы мирно общаться, нам с тобой нужно не вылезать из постели сутками, — предлагает Богдан.

— Не думаю, что это хорошая идея. Это означает лишь то, что нас с тобой связывает только постель, — парирую я. Но больше из чистого упрямства. Спорить не хочется вообще. Как и уходить куда-то из полупустого и затемнённого офиса.

— И ты не ответил насчёт своей жены, Бо, — надеваю платье и поворачиваюсь к мужчине спиной. — Застегни.

Его пальцы сначала гладят плечи и прочерчивают дорожку вдоль позвонков. Только потом Богдан медленно тянет вверх дорожку молнии на платье.

— Бо? Старое прозвище? — уточняет он. — Ты торопишься домой?

— Хочешь предложить что-то? Извини, но гонять на байке с тобой я не смогу.

— Тебе всегда это нравилось. Но сейчас можем просто покататься по ночному городу… Если хочешь, — добавляет Богдан.

Тени причудливо ложатся на его лицо. Мне кажется, что ему легче говорить со мной так, когда не нужно вытаскивать на свет оскал злобы и можно спрятаться в темноте.

— Неужели от моего желания что-то зависит? — спрашиваю я горше, чем планировала. — Ты хочешь получить ребёнка, Виталий хочет получить поддержку для бизнеса. Кто-нибудь задумывается о том, чего хочется мне? Ирония, знаешь, в чём? Я сама думаю об этом настолько редко, что становится страшно…

Богдан обнимает меня за талию и целует в губы. Легко и осторожно.

— Давай сейчас подумаем о том, что хочется тебе. Поедешь со мной?

— Поеду. Но сначала скажи, что у тебя с женой? — прошу я.

Богдан выводит меня под локоть из офиса. Молчание сопровождает нас до его автомобиля. И только когда внедорожник выруливает на ночную трассу, Богдан говорит:

— Раньше я не задумывался о том, насколько брак может тяготить. И что это вообще такое… Я же женился только потому, что отдавали предпочтения семейным. Потом штамп остался. Это было удобно. Не тяготило ни капли. Ровно до того момента, как не побывал у тебя дома. Семья? У меня её нет.

— Но хотелось бы?

— Захотелось в тот самый момент, когда увидел Макса. Я злюсь. Больше, наверное, на себя. Но отдаёт рикошетом в тебя. И ты не хочешь открыто говорить со мной. Увиливаешь…

Перебираю пальцами замочки на сумочке, разглядывая ночной город, подсвеченный огнями. Богдан пытается поговорить со мной открыто. Это, наверное, похвально.

Но немного странно пытаться врачевать раны, которые сам же нанёс буквально. Он же использовал меня как вещь. Просто взял и подмял под себя, заставил играть по его правилам. Мне нравиться заниматься с ним любовью. Но только любовью, а не быть инструментом его мести. Тело получает своё, но на душе появляется мутный осадок.

— Я боюсь говорить с тобой открыто, — признаюсь. — Не знаю, в какой момент пропадёт мой знакомый Бо из прошлого и появится господин Чернов с толстым кошельком.

— Бо? Я так давно не слышал это прозвище. Чёрт подери… И почему всего лишь знакомый? Раньше был любимый! — вздёргивает бровь Богдан, сверля меня взглядом.

— Притормози, — прошу его.

Мне нравится говорить с Богданом в лёгком игривом тоне. Но я уверена, что он играет со мной, как кот с мышью, только и всего. Любимый мной Бо вернулся ненадолго, но уверена, что скоро его место займёт другой мужчина. Опасный и чужой… Озлобленный.

— Нет. Давай сначала покатаемся, потом притормозим в одном местечке. Тебе понравится, — обещает Богдан.

Я познакомилась с Богданом совершенно случайно. Во время одной из своих самых сумасшедших и опасных тайных вылазок. Говорят, воду в кулаке не удержишь. Как бы ни были строги Марина с отцом, я всё равно находила лазейки, чтобы ускользнуть погулять. Глотнуть воздух свободы хоть немного, хоть украдкой.

Анька, двоюродная сестра, была моей сообщницей и хранительницей всего запрещённого. Так у Ани хранилась моя косметичка, которую я вытаскивала, чтобы немного подкрасить ресницы тушью и провести кисточкой с блеском по губам. Перед возвращением домой я тщательно стирала косметику со своего лица и торжественно возвращала контрабанду Аньке. Она была моей ровесницей, но училась не в престижной школе, а в обычной. Семья у Ани была многодетная, а сама Аня подрабатывала с пятнадцати лет, помогая родителям. Нищенка, так отзывалась об Ане Марина. Того же мнения Марина была и о моей маме.

Мама работала простой официанткой в то время, когда познакомилась с моим отцом. У них закрутился роман, мама забеременела. Отец решил жениться, несмотря на разницу в толщине кошельков. Тем самым он сразу же настроил Марину против мамы. Она считала её неровней отцу. Я помнила маму очень плохо. Какой-то смутный, почти призрачный образ.

Мама погибла трагически. В то время отец и мама жили отдельно от Марины. В квартире. В день, когда случилось несчастье, отец был в магазине, а Марина нянчилась со мной. Мама мыла окна и выпала из окна девятого этажа. Трагическая случайность — таково было заключение.

Марина считала, что теперь отец найдёт себе жену, достойную его по всем меркам. Но вместо этого отец начал сильно выпивать, перебрался жить к матери и возложил на её плечи заботу о своей дочери. То есть обо мне. Марина и заботилась. Почти круглосуточно. Пыталась сделать из меня человека, по её словам… Марина никогда не скрывала при мне своего истинного отношения к маме. И даже после её смерти она продолжала винить маму в том, что память о ней отравляет жизнь отцу, заставляя его уходить в запои.

Отношение Марины ко всем родственникам мамы было тоже не самое позитивное. Поэтому и Аня, двоюродная сестра, в доме Марины появлялась крайне редко. После её ухода Марина заставляла меня вытирать начисто всё, чего касалась Аня.

Анька была для меня ближе всех. Я считала её своей лучшей подругой и наивно делилась всем — своими страхами и мечтами, желанием вырваться из-под гнёта и убежать. Далеко-далеко… За горизонт. Так, чтобы никто не смог догнать.

Лето, когда я познакомилась с Богданом, было необычайно знойным. Я едва окончила первый курс университета и с унынием ждала момента, когда Марина отправится в санаторий. Обычно она брала меня с собой. Мне приходилось слушать рассуждения высокомерных старух и служить им девочкой на побегушках. Но в это лето здоровье Марины подкосилось. Санаторий отменился, а злобную бабку положили в стационар на неделю.

Разумеется, Марина строго наказала отцу приглядывать за мной. И дистанция между нами не отменяла проверяющие звонки, но всё же это был глоток свободы. А насчёт отца я переживала не слишком сильно. Я была уверена, что он отправится кутить в свой любимый бар с приятелями, а потом вернётся и будет продолжать пить, но уже дома.

Именно так всё и произошло. Моему восторгу не было предела. Кощунственно, быть может, радоваться, что один родитель пьёт беспробудно, а бабушка приболела, но я изголодалась по свободе и совесть меня почти не беспокоила.

Я выбиралась гулять невероятно поздно — после двенадцати. Последний звонок Марины всегда был без пятнадцати двенадцать. Отцу она звонила позднее. Но он к тому времени уже догонялся до нужной кондиции в своём кабинете, отвечая на звонки своей матери невероятно твёрдым голосом. Не посмотришь в его лицо — не поймёшь, что пьёт.

На очередную вылазку мы должны были отправиться вместе с Анькой. Она много болтала о какой-то крутой компании, с которой весело тусоваться. По словам Ани, парни любят гонять по ночному городу. Подруга говорила, что у неё есть знакомый знакомого, который общается с кем-то из той компании.

— Это не опасно? — поинтересовалась я. — Зачем нам с ними знакомиться?

— Тебе нужен парень или ты всю жизнь собираешься проводить одна? — насмешливо фыркнула Аня. — Ты даже не целовалась по-взрослому ни разу. А с Мариной, будь уверена, вставная челюсть у тебя появится быстрее, чем ты потеряешь девственность…

— Не уверена, что терять девственность неизвестно с кем — это хорошая идея! — возразила я. — К тому же осенью медицинский осмотр. Если гинеколог скажет, что я не девственница…

— О боже, Марьян, когда всё это закончится?! Так нельзя. К тому же я не советую тебе бросаться на шею к первому встречному. Сначала познакомься. Парни классные…

Аня многозначительно покрутила телефон между пальцев.

— Покажи, кто зацепил тебя? — попросила я.

— Да никто особенный! — закатила глаза сестра. — Ты же знаешь меня, долго на одном не зацикливаюсь. Слава богу, у моей мамочки хватает и других забот, кроме того, чтобы следить, с кем я общаюсь! Значит, встречаемся сегодня ночью. Поверь, будет круто!

Мы встретились, как и договаривались. Аня ждала меня на соседней улице, стоя возле красной BMW.

— Сегодня с нами Жека, — Аня расцеловала меня в обе щеки и подмигнула, шепнув. — Уверена, ты точно подцепишь себе кого-нибудь!

Я одёрнула короткую куртку и улыбнулась. Сегодня я накрасилась ярче, чем обычно, и собрала волосы в высокий хвост. Узкие джинсы и клетчатая рубашка. Не уверена, что это самый привлекательный образ. Но Аня фонтанировала восторгом, расстегнула парочку пуговиц на моей рубашке и связала нижние концы узлом, оголив живот.

— Так круче! — вынесла вердикт подруга.

Жека, сидевший за рулём, одобрительно кивнул.

— Едем?

— Едем, — хором ответили мы с Аней. Залезли на заднее сиденье. В крови бурливо предвкушение.

— Готовы погонять? — спросил Жека.

— Мы же не хотим попасться полиции? — забеспокоилась я.

— Не здесь, — мотнул головой парень. — На пустыре. Там ещё стройку никак не начнут…

— Готовы, конечно! Пошевеливайся, — посоветовала знакомому Аня.

Она была взбудоражена едва ли не больше меня. Постоянно смотрелась в крошечное зеркало и поправляла причёску. Аня в отличие от меня, надела ультракороткие шортики и тёмно-серые гетры, топик в облипку и косуху с множеством заклёпок. Аня так часто смотрелась на себя во фронтальную камеру телефона, что даже парень это заметил:

— Кого подцепить хочешь? — хохотнул Жека.

— Явно не тебя, — фыркнула Аня.

— А если высадить?

— А если рот прикрыть? — бравировала Аня. — Потом сам заказы развози, когда тебе нужно отлучиться.

— Понял, — хмыкнул Жека.

Он работал курьером, иногда Анька подменяла его. Внезапно зазвонил Анькин телефон. Она обрадованно его вытащила, но потом сморщилась.

— Мама звонит! Блин, ну что ей надо, а?

Аня раздражённо спрятала телефон в сумочку. Однако телефон звонил, не умолкая.

— Мама знает, что ты ушла гулять? — поинтересовалась я.

— Знает, конечно! Я же не ты, монашка под прицелом!

— Тогда ответь, вдруг что-то случилось…

Аня что-то буркнула себе под нос, но потом ответила на звонок. Даже сидя на некотором расстоянии, я слышала, как сильно взволнована мама Ани.

— Хорошо. Хорошо, я скоро буду, — безжизненным голосом ответила Аня.

— Что случилось?

— Жека, тормози, — вздохнула Аня. — Отвези меня домой.

— Не понял… Веселье отменяется?

— У меня точно отмечается! Шурик, балбес, шарик пластмассовый в нос затолкал, мама с ним в травмпункт поехала, а меня просит за близняшками, Катей и Лерой, присмотреть… Чёрт! И почему именно сегодня? — воскликнула Аня и надулась.

— Хочешь, я с тобой посижу? — предложила я.

— Отстань! — огрызнулась двоюродная сестра.

С Аней невозможно было поговорить. Она злилась, но пришлось вернуться домой. Потому что близняшкам исполнилось всего два с половиной года, оставлять их одних было опасно.

Аня так расстроилась, что даже не попрощалась, а зло хлопнула дверью.

— Я еду, — прервал паузу Жека. — А ты?

— Я там никого не знаю. Кроме тебя… Но поехала бы, — осторожно сказала я.

— Значит, поехали… Пока не опоздали к началу!

Жека старался добраться до места быстро, но в то же время не нарушая правил. В итоге, когда мы приехали к пустырю, там уже было довольно шумно. Было довольно много парней и девушек. Кругом стояли машины и байки.

— Пойдём знакомиться. Хотя я сам тут мало кого знаю, — пожал плечами Жека. — Анька хотела влиться в эту тусовку. Кажется, на кого-то залипла. Не знаешь, на кого?

— Понятия не имею. Она мне ничего не рассказывала.

Через некоторое время я перезнакомилась с таким количеством парней и девушек, что не запомнила ни одного имени. Кажется, они тоже не заморачивались, потому что часто путали имена. Но было весело. Здесь собрались, чтобы посостязаться на импровизированной трассе — вокруг недостроенного здания и по прямой. От южного конца пустыря до ограждения в виде наваленных бетонных плит.

Несмотря на большое количество новых знакомых, я старалась держаться Жеки. Парню даже удалось выиграть один из заездов. Но в следующем заезде он феерично продул, отстав от парня на байке. Финишировав, Жека вылез, чтобы потрепаться с соперником. Кажется, он был нам ещё незнаком.

— Хороший заезд, — мотнул головой парень, снимая шлем. — Для меня, разумеется, — усмехнулся он.

Потом незнакомец скользнул взглядом по мне.

— Не поздно для прогулок, девочка?

— Мне уже есть восемнадцать, — ответила я.

— Да? Не уверен, — хмыкнул он пренебрежительно.

У него было острое, хищное лицо. Ястребиный нос и пронзительные глаза. Резкие черты лица, угловатые, но они притягивали суровостью линий. Парень поправил волосы, сбив их набок.

Множество голосов слились в один. Толпа быстро начала редеть. Все кинулись врассыпную с визгом и сильным смехом. Подхваченная общей паникой, я вскочила с места. Меня тут же толкнули локтём. Бутылка с газировкой упала на асфальт, обдав меня фонтаном коричневых брызг.

Все толкались, забивались в машины по пять или шесть человек. Кажется, сейчас людей больше, чем было в самом начале. Я искала взглядом Жеку, но вспомнила, что он уехал гонять по улицам. Только что вокруг было довольно много новых знакомых. Но сейчас не осталось никого, к кому я могла бы напроситься. Достала телефон, набирая номер Жеки. Но парень не отвечал. Чёрт…

Из-за творящегося хаоса паника закралась под кожу, сжимая сердце в тиски. Пульс участился, а вдалеке уже слышались завывания полицейских сирен. Чёрт. Чёрт. Чёрт…

Я поспешила на южную сторону пустыря, но меня резко дёрнули за руку. Я вскрикнула от испуга. Обернулась и, поймав ироничный взгляд Богдана, немного расслабилась. Но тут же попыталась уйти в сторону.

— Где твой приятель? — спросил Богдан.

— Не знаю. Уехал. Не отвечает на звонок. Отпусти!

— Скоро здесь будет жарко. Хочешь, чтобы замели?

— Нет! — кажется, я даже побледнела от испуга.

— Тогда пошли со мной.

Богдан повёл меня за собой и надел мне на голову шлем.

— А ты? — спросила я.

— Я всегда езжу один, у меня нет запасного шлема, — парень оседлал байк, приказав схватиться за него. — Пошевеливайся!

По тёмному асфальту уже ударили лучи дальнего света. Полицейские машины. Сердце забилось в десятки раз быстрее. В то время как другие старались улизнуть, Богдан развернул байк и направил его прямо к полицейским машинам.

Что он делает? Сумасшедший… Я не хочу попасться, но не спрыгивать же на ходу. Зачем я вообще приехала сюда?

Мысли хаотично метались внутри моей головы. Байк с рёвом промчался мимо полицейских машин. Лёгкий и манёвренный, он протиснулся и в узком проёме. А патрульным машинам потребовалось время, чтобы развернуться.

Наверняка им это удалось, но в это время мы были уже очень далеко. Я не чувствовала ещё ничего подобного. Пульс зашкаливал, тело было напряжено, как струна. Но в то же время я словно стала частью чего-то большего. Ещё одним ярким пятном на полотне ночной жизни города. И когда Богдан остановил байк, я едва смогла слезть на трясущихся ногах. Расстегнуть застёжки шлема не получилось.

— Дай, я помогу.

Богдан справился с задачей в два счёта. Положил шлем на сиденье, спросив:

— Как поездка?

— Кажется, оторвались? — неуверенно спросила я.

Потом перевела взгляд на лицо парня и расхохоталась. Волосы Богдана были жутко растрёпаны, а глаза покраснели и слезились. Наверняка из-за встречного ветра, ведь парень ехал на большой скорости, но без шлема.

— Чего смешного, крошка?

— Ты выглядишь смешно.

— Ага. Жизнь вообще забавная штука, особенно когда рекламные ролики не совпадают с тем, что ты видишь, — Богдан показал пальцем на своё лицо. — Когда ветер хлещет по глазам, о красоте думаешь в последнюю очередь.

Сейчас Богдан стоял очень близко. Движимая внезапным порывом, я протянула руку, чтобы привести в порядок его волосы, торчащие, как солома, в разные стороны. Богдан замер и нахмурился, но не стал отодвигаться. Я неловко поправила его причёску. Внезапно в горле пересохло.

— Извини.

— За что? — спросил Богдан.

Он не отодвинулся ни на сантиметр. Я хорошо чувствовала тепло его тела и дурманящий запах ночной улицы. Богдан, не таясь, рассматривал меня, думая о чём-то. Потом он полез за сигаретами и раскурил одну, протянул мне другую.

Я колебалась всего мгновение, прежде чем зажать сигарету между губ. Богдан чиркнул зажигалкой, поднося вспыхнувший огонёк к концу сигареты. Кажется, таким же обжигающим весельем вспыхнули его глаза.

Сигарета Богдана тлела, будучи стиснутой между его губ. Он, не отрывая взгляда, наблюдал, как я пытаюсь покурить. Не знаю, зачем я решила корчить из себя ту, которой я не являлась. Вот Аня бы точно не растерялась, ловко затянулась из предложенной сигаретки и поддержала лёгкую беседу с Богданом.

Курить вредно. Нельзя. Не потому что Минздрав предупреждает об опасности курения, но потому что курят, по мнению Марины, только шлюхи. Но сейчас я решила послать к чёрту все запреты. Это должно быть просто. Я вдохнула горьковатого сигаретного дыма и попыталась удержать его внутри. Горло саднило так, словно его разрывало на части. Непрошеный кашель рвался наружу.

— Ну как? — весело спросил Богдан, выпустив дым колечком.

— Всё в… полном порядке, — едва просипела я и тут же согнулась пополам, кашляя.

Слёзы покатились из глаз. Я пыталась через кашель выбросить из себя ощущение жжение от дыма. Наверное, я выглядела жалко, заходясь кашлем под громкий хохот Богдана. Парень посмеялся от души, потом притянул к себе мою сумочку и начал рыться в ней, достал салфетки.

— Дай! — зло попросила я.

— За поцелуй?

Кажется, от удивления у меня глаза едва не полезли на лоб. Я просто не поняла намёка, но в следующее же мгновение парень прижался к моим губам. Обжёг коротким поцелуем и задержался. Не торопился отодвигаться. Улыбнулся. Я чувствовала его улыбку, пьянящую и дерзкую. Многообещающую. Хотелось попробовать её на вкус. Я подалась вперёд. Богдан рассмеялся и немного отстранился.

— Ты забавная, крошка. Почему я тебя раньше не видел?

— Потому что ты здесь недавно? — спросила, чувствуя досаду.

Я хотела продолжить поцелуй, но парень ловко ушёл от него. Значило ли это, что я просто глупышка и желаю слишком многого? Возможно, я ему ни капли не нравлюсь и это просто игра, способ потешиться за чужой счёт. Я постаралась освободиться из объятий Богдана. Но он не отпускал. Надавил корпусом, заставляя отклониться назад.

— Отпусти, — попросила я. — Мне пора домой.

— Кто тебя отвезёт, кроме меня?

— Жека… Я ему позвоню.

— Твой парень? — резковато спросил Богдан.

— Нет. Просто общий знакомый… У меня нет парня.

— Ошибаешься. Теперь есть.

Это было слишком волнующе и неожиданно. Я ведь его совсем не знаю, не предполагаю, что можно ожидать от такого противоречивого парня. Богдан провёл губами по моей щеке и легонько поцеловал меня в уголок губ.

— Нет!

Кажется, мой отказ здорово удивил Богдана. Он недоверчиво посмотрел на меня.

— Нет? — переспросил он.

— Нет. Потому что мне не нужен билет в один конец! — поспешно выпалила я и выскользнула, наконец, из его обжигающих объятий. Радость оказалась преждевременной. Богдан настиг меня и обхватил за плечи.

— Билет в один конец? Поясни! — требовательно спросил он.

Я так хотела перестать дрожать от эмоций, что слово в слово повторила всё, сказанное Алиной.

— Переспал, отряхнулся и никаких «созвонимся»? — усмехнулся Богдан. Погладил кончиками пальцев по щеке. Шероховатые подушечки пальцев царапнули нежную кожу. — Так далеко в планах насчёт тебя я ещё не заходил. Но начало неплохое, да?

— Не знаю. Мне кажется, что ты просто дурачишься.

Я достала телефон, ища номер приятеля. Богдан мягко, но решительно забрал сотовый у меня из рук:

— В этом нет никакой нужды. Я отвезу тебя. Сам.

Парень вновь надел мне на голову мотоциклетный шлем и приказал усесться позади него. Я назвала ему адрес, и байк сорвался с места. Только на этот раз Богдан лихачил немного меньше, но добирался до названного адреса, сделав крюк.

— Приехали.

— Спасибо ещё раз, — поблагодарила я парня, возвращая ему шлем.

Вместо ответа он притянул меня к себе, поцеловав. На этот раз уже медленнее и со вкусом, настойчиво лаская губы языком и протолкнувшись внутрь. От его тягучего поцелуя всё тело наполнилось искрящимся предвкушением, словно я перебрала с игривым вином.

— Ты же сказал, что от меня несёт сигаретами.

— Самую малость, крошка. Ты всё равно сладкая… — Богдан вернул мне телефон со словами. — Я вбил свой номер. Набери меня, идёт? Хочу прогуляться ещё. Вдвоём. Не против?

— Нет…

Я старалась не улыбаться чересчур широко, но это получалось плохо. Улыбка рвалась изнутри. Её почти невозможно было сдержать.

— Тогда беги домой. Позвонишь мне, когда будешь лежать под тёплым одеялом. Я подожду.

Я бросила взгляд в сторону дома и замялась.

— Я не уйду, пока не увижу, что ты дома, — заявил Богдан.

— Я живу не здесь, — призналась я. — Мой дом выше по улице. Просто… у меня строгий отец, и я боялась, что шум мотора его разбудит.

— Сбегаешь из дома? Плохая девочка, — хохотнул Богдан. — Но мне это знакомо. Показывай, где живёшь. Можешь не бояться, я подъеду к твоему дому очень тихо…

Я не стала противиться и поступила так, как он сказал. Богдан старался не шуметь. Кажется, мы никого не разбудили. Но когда я слезла с байка, испытала разочарование. Мне вдруг начало казаться, что если я сейчас уйду, то разрушу волшебство. Хрупкое, но безумно волнующее. Кажется, Богдан думал о том же или мне просто хотелось в это верить?

— У тебя очень строгий отец?

Я кивнула, не желая признаваться, что на самом деле отцу плевать, он беспробудно пьёт, а всем заправляет бабушка. Взрослую девушку держит в ежовых рукавах бабуля! В таком даже признаваться стыдно!

— Но сегодня ты улизнула и… — Богдан улыбнулся. — Возможно, у тебя получится улизнуть ещё раз. Позвони мне. Я буду ждать!

Я сама потянулась к нему и поцеловала. Он не стал отстраняться, позволяя самой исследовать его точёные губы. Оторваться удалось с трудом.

Домой я возвращалась в приподнятом настроении. Хотелось петь и плясать. Я даже нечаянно опрокинула стул, наткнувшись на него в тёмном холле. Прислушалась. Было тихо. Прошлась на цыпочках до кабинета. Отец спал на столе, уронив лицо на локти. Судя по пустой бутылке виски, он проспит до утра, не меньше. Его телефон мигал уведомлением. Марина прислала сообщение, спрашивая, почему никто не отвечает на её звонок. Я быстро набрала ответ, короткий. Такое сообщение вполне мог отправить мой отец.

Я успела вернуться вовремя. Едва нырнула под одеяло, как раздались шаги отца по коридору. Тяжёлые, заплетающиеся. Потом стук в дверь. Настойчивый. Я выждала немного и только потом подошла к двери, спросив:

— Папа? Всё в порядке?

— Ты у себя?

— Конечно. В чём дело?

— Ни в чём. Значит, показалось. Спокойной ночи, — отозвался отец.

На следующий день я часто поглядывала на телефон. Постоянно держала его возле себя, чтобы не пропустить звонок или сообщение от Богдана. Но парень словно в воду канул. Не объявился он и на следующий день. Я едва не рыдала. Не думала, что влюблюсь в этого циника и наглеца, но постоянно думала о нём и вспоминала каждую минуту, проведённую вместе.

Потом позвонила Аня и предложила встретиться. Я вздохнула, посмотрев на календарь — совсем скоро Марину должны были выписать. Свободе конец!

— Эй, ты где витаешь? — спросила Аня. — Гулять пойдёшь? Мы должны наверстать упущенное!

— Надеюсь, не на пустырь? — уточнила я.

— Нет. Говорят, там неделю лучше не появляться. Пока менты дежурят. Было жарко, да?

— Очень. Еле удрали…

— Жека говорил, что не успел к тебе. С кем двинула прочь? — спросила Аня.

— Да так, подвернулся один, — как можно более небрежно сказала я, стараясь не думать о Богдане.

— Тогда сегодня пойдём на вечеринку. Должно быть весело… Ты же со мной?

Я согласилась, мысленно поставив крест на Богдане. Поздно ночью мы с Аней встретились на привычном месте и приехали в снятый домик. Было шумно и весело. Внезапно я почувствовала, что телефон вибрирует в кармане джинсов. Достала его и обмерла — звонил Богдан. На эмоциях я удалила его номер из телефонной книжки, но номер запомнила наизусть.

— Кто звонит? — поинтересовалась Аня, заглянув через плечо.

— Не знаю. Неизвестный номер, — равнодушно ответила я и перевела телефон на беззвучный режим.

— Вот это правильно. Я тоже поставила телефон на беззвучный. Теперь, даже если мелочь опять нашкодит, пусть выпутываются сами! — заявила Аня.

Моя сестра лавировала между гостями и постоянно искала кого-то глазами.

— Сейчас вернусь. Только спрошу…

Аня отошла и вернулась немного расстроенной.

— Кого-то ищешь? — спросила я.

— Нет, просто надеялась встретить здесь одного парня. Увидела в клубе, пересеклись в одной компании… Так, ничего серьёзного.

— На гонки мы тоже ради него пошли? — уточнила я. — Чем он тебя так зацепил.

— Навряд ли бы ты оценила его. Не твоё… — безобидно заявила Аня. — Тебе лучше к Жеке присмотреться. Не зря он около тебя отирается и ест глазами…

— Ты всё выдумываешь! — закатила я глаза. — Жека возле нас отирается по другой причине.

Аня насмешливо фыркнула, заявив, что у неё другая цель, птица более высокого полёта. На все мои попытки разузнать что-нибудь о таинственном парне, Аня отнекивалась, но пообещала, что покажет его, как только познакомится с ним.

— Пойду спрошу у знакомых, видели ли его… — шепнула Аня и упорхнула.

Я увидела среди толпы Алину, с которой познакомилась на гонках. Подошла поговорить с ней. Девушка довольно тепло приветствовала меня. Мы разговорились, я присоединилась к компании.

— Пива будешь? — рядом материализовался Жека.

Я не успела отказаться от предложенного, как услышала резкий голос Богдана:

— Не будет. Моя девочка не пьёт пива…

Голос Богдана прозвучал громко и решительно. На миг повисла тишина. Все притихли.

— Подвинься!

Богдан бесцеремонно вклинился рядом со мной, оттеснив Жеку на другой конец дивана. Жека лишь рассмеялся. Я была уверена, он относится ко мне по-дружески.

— Почему не отвечала на мой звонок, вредина? — выдохнул Богдан на ухо.

Через мгновение он обхватил ладонью лицо и повернул к себе, целуя. При всех. Как будто заявляя права. В лёгких почти сразу же закончился кислород. Под напором его поцелуя я чувствовала себя рыбой, выброшенной на берег. Почти задыхающейся, не умеющей ни отодвинуться, ни разорвать сладкий поцелуй. Богдан отстранился. Его дыхание тоже сбилось, а глаза начали сверкать сильнее прежнего.

— Марьяна? — послышался голос Ани.

Я повернула голову на звук её голоса. Сестра как-то странно посмотрела на меня, потом улыбнулась:

— Не знала, что у тебя есть парень!

— Теперь знаешь, — ответил за меня Богдан и встал, протягивая мне ладонь. — Поехали. Я обещал тебе долгую и интересную прогулку.

Я улыбнулась ему. Смотрела заворожённо в его глаза и не могла противиться их зову. Потом словно очнулась и посмотрела на сестру.

— Скажи хоть, с кем отправляешься гулять, — попросила сестра. — В случае чего все шишки полетят в меня!

— Это Богдан, — представила я парня Ане.

Некоторое время мне пришлось сидеть дома и быть пай-девочкой, оставшись даже без телефона. Отец забрал его и запер в сейф, туда же спрятал мои документы. Я с содроганием смотрела на себя в зеркало. Сначала лицо было опухшее, потом опухоль спала, и на коже расцвёл огромный синяк.

Теперь я выбиралась только днём, пользовалась Аней, как прикрытием. Всё равно находила возможность встретиться с Богданом. Однажды не удалось вовремя спрятаться — отец проследил за мной. Это был странный период в нашей семье, когда отец почти перестал употреблять спиртное. Он словно очнулся и понял, что жизнь ускользает, решил наверстать упущенное. Но наверстать решил не тем путём.

Отец настиг нас в кафе, подошёл к нашему столику, где мы обедали и сел, как ни в чём не бывало.

Богдан сразу не понравился отцу. Его сбитые костяшки, татуировки, видневшиеся на руках, чёрные разводы от моторного масла, въевшиеся в пальцы, — всё настраивало отца против. Он поздоровался предельно холодным тоном и сразу поинтересовался, чем занимается Богдан.

Отец слушал Богдана с брезгливым выражением лица и принялся перечислять, к чему привыкла я — к дорогой одежде и обуви, к удобному и красиво обставленному дому, к правильной, вкусной еде. Зачем-то назвал стоимость обучения и планируемой стажировки за границей.

Всё это было правдой — я жила в обеспеченной семье. Когда Богдан рассказывал о детдоме, мне становилось жутко. Я понятия не имела, что значит испытывать чувство голода или донашивать чужие вещи. Та квартира, которую снимал Богдан вместе с приятелем, казалась мне очень обветшалой. Полы были скрипучие, с облупившейся красно-коричневой краской. Санузел хотелось забыть, как страшный сон. На кухне постоянно пахло горелым. По словам Богдана, здесь был пожар полгода назад, но запах въелся и не выветривался. В единственной комнате стоял старый диван с пружинами, впивающимися в попу. Сидя на нём, я чувствовала себя принцессой на горошине. Богдан замечал это и подтрунивал над моим чистоплюйством.

Но разве это имело значение? Ведь я любила парня не за количество купюр в его бумажнике. У Богдана и бумажника не было — все деньги он рассовывал по карманам куртки и джинсов.

— Скажи, что я неправ? — спросил отец у меня. — Или это не та жизнь, к которой ты привыкла?

— Прав, но…

— Очевидно, что ты не сможешь содержать мою дочку, лимита! — бросил отец Богдану.

— Очевидно, ты мнишь себя чересчур крутым? — не спасовал Богдан и резко двинулся вперёд.

Отец успел вскочить из-за стола и вышел. Через несколько минут в кафе ворвались полицейские и увели Богдана, под предлогом того, что его видели в компании тех, кто занимается скупкой краденого. Меня ждало ещё одно длительное разбирательство дома. На этот раз с чтением нотаций, с перечислением того, как должна вести себя девочка из хорошей, состоятельной семьи.

Отец даже заявил, что Богдана вообще выгнали из города. Я знала, что он лжёт. Одновременно с этим Аня начала чаще появляться в доме Марины. Марина косилась на неё с недовольством. Но когда она начала пытать Аню расспросами, та только плечами пожала, сказав, что я гуляла отдельно от неё и неизвестно где познакомилась с Богданом.

Анька помогала мне поддерживать тайную связь с Богданом. Он писал на её телефон и даже был подписан другим именем, а я читала его сообщения. Богдан знал, что моя семья против нашего общения. Но он был уверен, что всем заправляет отец. Мне было стыдно рассказывать, что всем заправляет бабушка, держащая в стальном кулаке всех домочадцев.

Наверное, я отчасти была виновата в том, что всё окончилось именно так. Я иногда брезгливо относилась к некоторым вещам, которые были привычными для Богдана. О многом я не говорила открыто, боясь показаться тепличным растением. Я не рассказывала о Марине, просто упоминала, что бабушка строга, но не говорила насколько…

Я считала, что справлюсь со всем, и легкомысленно считала, что любовь может преодолеть любые преграды. Смотрела на всё через розовые очки — искренне доверяла Ане, даже не замечая, как менялось её поведение в моменты разговора о Богдане.

Наш грандиозный план побега окончился неудачей, а я слишком поздно поняла, что не стоило доверять сестре…

Воспоминаний много. Все они разные — счастливые, тревожные, волнующие, заставляющие испытывать невероятную гамму эмоций. Словно это всё было вчера, а сегодня можно всё исправить, просто поговорив и отбросив в сторону обиды.

Ведь я обижена на Богдана очень сильно. Почему он так легко поверил наговорам?! Неужели я значила для него так мало?

И сейчас, когда мы медленно направляемся в кафе, я чувствую, как много во мне злой обиды. Её не вычерпать за пять минут. Я не знаю, как от неё избавиться так, чтобы не пытаться сделать ему больно в ответ.

— Закажем что-нибудь? — предлагает Богдан.

Я соглашаюсь, конечно, же. Что ещё мне остаётся делать? Да и домой возвращаться совсем не хочется. Читаю такое же нежелание уходить в глазах Богдана.

— Обо мне мы поговорили достаточно. Расскажи о себе? — прошу.

— Да нечего рассказывать. Вернее, мой рассказ будет напоминать перечисление полётов и неудач. Не самая приятная тема для разговора. По сравнению с тобой, мне нечем похвастаться.

— Виталий так не считает, — срывается с моих губ.

— Успех? Да, я успешен. Но вот сейчас сижу напротив чужой жены, хотя дома меня ждёт отреставрированная до совершенства Анька, и мне не хочется туда возвращаться, — признаётся Богдан. — Совсем недавно я посмотрел на твою семью и понял, чего мне не хватает в жизни. Я даже решил, что обязан повести себя, как добропорядочный супруг. Мне в голову взбрело сплотить нашу пару, — хмыкает, презрительно кривя губы. — Сейчас думаю, не погорячился ли я? Не сейчас, а несколько лет назад, женившись. Что мне это дало? Да ничего! Абсолютно!

— Неужели? — прячу улыбку, опустив лицо вниз.

— А что глаза прячешь? — нагловато спрашивает Богдан, приподнимая моё лицо за подбородок. — Ну?

— Да так, ничего. Ты любишь её?

— Аньку? — фыркает Богдан. — Нет. Я с ней прочь рванул, только потому, что тебя рядом не оказалось. Был зол и готов на всё. А рядом — она… как репей. Неприхотливая, но цепкая. Удобная подруга под рукой. Многого не требовала.

Удобная. Надо же! Поверит Богдан в то, что его жёнушка приложила свою руку к нашему расставанию в прошлом? Хочется рассказать всё. И почему-то мне становится плевать, что Богдан сделает с правдой — примет во внимание или решит, будто я просто пытаюсь обелить себя. Слова сами срываются с губ:

— Но в нужный момент Аня оказалась рядом так вовремя, — саркастично усмехаюсь. — Она по тебе явно сохнет. И сохла в прошлом. Хоть и отрицала…

— Вы говорили обо мне?

— О, в то время я считала её подругой. И разумеется, я рассказала ей о парне, который меня благородно спас и…

— И сделал своей девочкой.

Богдан улыбается и проводит по нижней губе языком. От этого жеста внутри скручивается тугой узел желания.

— Да. Позднее я поняла, что тот парень, о котором она вздыхала тайком и мечтала познакомиться, это ты… — отделяю чайной ложечкой воздушный десерт, отправляя его в рот. — Анька хотела тебя настолько сильно, что заложила меня. Побег сорвался.

— Что? — хмурится Богдан.

— Судя по твоему изумлённому выражению лица, тебе ни разу в голову не пришло, что всё было подстроено нарочно?

Переплетаю пальцы под подбородком, смотрю в лицо мужчины, которого сильно любила в прошлом. Люблю ли я его сейчас? Влечение никуда не делось, а в остальном он для меня словно вихрь противоречивых эмоций.

— Ты же знал, что у меня строгая семья?

— Знал. Ты сама рассказывала, что отец тебя контролировал во многом. При чём тут это?

— Притом, что был строг не только отец, но и бабушка. Мне даже вздохнуть свободно не удавалось. Всё контролировалось и наказывалось. Я жила полно лишь тайком, урывками. Отец был больше равнодушен, наверное, а за малейшую провинность меня наказывала бабушка. Тогда мне было стыдно признать в этом, что ли? Я говорила, что строг отец, — ерошу волосы, удивляясь тому, как легко выходят слова. — На самом деле бабуля гнобила меня с самого детства. Она ненавидела мою мать, считала её неровней отцу. А когда произошёл несчастный случай, и мамы не стало, отец стал равнодушен почти ко всему, начал много выпивать. Он мог пить неделями, потом выходил из запоя и жил нормально, но снова срывался. Марина винила во всём мою мать, а потом и меня… Следила за каждым шагом, жестоко наказывала за малейшую провинность. Хотела вылепить из меня достойного, по её словам, человека. Даже договорилась с состоятельной семьёй о браке с Виталием… Но тут появился ты. Я влюбилась в тебя и была готова впервые рискнуть. Хотелось сбежать. Не получилось. Знаешь, почему? Кроме нас двоих только Анька знала, что я собираюсь сбегать с тобой. Она рассказала Марине. Та быстро приняла меры. Я при всём своём желании не могла ни написать, ни позвонить тебе. Меня упекли в закрытую клинику.

Богдан выглядит ошарашенным. Удивлённым.

— Подожди… Хочешь сказать, что за всем этим стояла Аня? И сообщение тоже писала она?

— Не знаю, кто отправил тебе сообщение. Она или Марина. Неважно. Важнее всего то, что ты поверил одному-единственному сообщению и даже не попытался выяснить правду. Ты схватил в охапку первую подвернувшуюся девицу и умчался.

Богдан тяжело и часто дышит. Поправляет рукой волосы.

— Я ждал до рассвета. Меня по городу гоняли менты. Аня сказала, что…

— Аня сказала! — перебиваю я. — Ключевая фраза. Ты поверил ей, а не мне. Скажи, пытался ли ты как-то найти меня и приехать? За исключением того раза, где ты увидел меня в ресторане в честь помолвки? — отпиваю горячий кофе. — Скорее всего, нет. Ты видел свою правду. И только. А мне было очень тяжело в то время. Меня заперли в клинике с лёгкой руки Марины. Это было унизительно… Узнав, что я больше не девственница, она заставила меня сделать тест на беременность. Но он оказался отрицательным. Я провела две недели в одной комнате. Мне чётко дали понять, что я могу провести там всю свою жизнь, как буйная. Деньги решают всё, запои отца становились всё длиннее. Он не контролировал ситуацию, всем заправляла Марина. А ты уехал. Для меня не было ни малейшего просвета и надежды на то, что удастся вырваться. Меня выпустили только с одним условием — вести себя благоразумно. Потом из-за границы вернулся обещанный мне жених. Примерно в это же время я узнала, что всё-таки беременна от тебя. И узнай об этом Марина, меня в тот же миг выскоблили бы дочиста. Я хотела сохранить хоть что-то от своей первой любви и согласилась выйти замуж за Виталия. Пошла на обман, чтобы сохранить ребёнка. Думала, что потом смогу вырваться. Но это затягивает. А у меня нет и не было ничего. Отец поддался уговорам Виталия и вложил всё в его бизнес. То немногое, что осталось, он завещал своей матери…

— Какой же? — улыбаюсь мужчине, почему-то зная, что он предложит провести всю ночь вдвоём. Так же как знаю, что Виталию плевать, где я проведу эту ночь. Мысленно супруг уже тратит деньги, которые ещё не перечислил ему Богдан.

Подписанный экземпляр договора, предназначенный для Виталия, покоится в моей сумке. По сути, мой муж ещё ничего не получил. Даже не увидел своими глазами подпись Богдана на договоре. Но уходя, я слышала, как он заказывал столик в ресторане. Собрался кутить на те деньги, что ещё остались у нас.

Богдан не успевает ответить мне. Экран его телефона мигает. Звонит Аня. Следом приходит голосовое сообщение: «Позвони мне! Это срочно. Касается твоих родителей…»

— Родители? — вслух спрашивает Богдан. — Извини, я отвечу.

Богдан встаёт из-за столика. Я чувствую досаду. Мне хочется и уколоть его побольнее, и уничтожить недомолвки, и задержать как можно дольше. Целая гамма чувств. Не знаю, что перевесит на этот раз. Мужчина возвращается за стол, немного хмурясь.

— Что-то случилось?

— Случилось. Приёмные родители… Последняя семья. Отец и сын попали в аварию, когда возвращались с рыбалки.

Я знаю, что детство у Богдана было тяжёлым. Он провёл его в сиротском приюте, а лет с десяти отправился кочевать по приёмным семьям. У Богдана крутой нрав, несгибаемый. Поэтому ему приходилось тяжело. В возрасте тринадцати лет его усыновила семья. Довольно приличная, на первый взгляд. Но Богдан к тому времени разуверился в семейных ценностях и словно нарочно нарывался на неприятности, снискав славу хулигана.

Когда в семье начали пропадать деньги, приёмный отец заподозрил Богдана в воровстве. Он сурово наказывал парня и хотел выбить правду кулаками. Богдан сбегал, его возвращали и предлагали семье отказаться от проблемного подростка. Позднее выяснилось, что деньги воровал не Богдан, а родной сын. Но приёмный отец даже не подумал извиниться за жестокие наказания и побои. Богдан окончательно покинул приёмную семью, едва ему исполнилось восемнадцать. По его же словам, он перешагнул порог дома ровно в двадцать четыре ноль-ноль. Только для того, чтобы уйти и больше никогда не возвращаться.

Но сейчас прошлое настигло Богдана.

— Ты поддерживал с ними связь?

— Нет, — отрицательно качает головой мужчина. — Может, через социальные сети нашли, не знаю…

— Считаешь, должен появиться?

Лицо Богдана каменеет. Он вспоминает не самые приятные моменты из прошлого. Ему тяжело даётся прощение.

— Должен, наверное. Приёмная мать неплохо ко мне относилась. Наверное, она натерпелась больше всех от меня. Как-то даже вступилась за меня и попала под горячую руку. Сейчас ей придётся хоронить двоих сразу. А я даже не знаю, завели они ещё детей или нет. Мне скинули адрес…

— Если считаешь, что должен что-то сделать, то выполняй, — советую Богдану.

Он улыбается, сбивая пряди волос пальцами.

— Хороший совет. Но если ему следовать… — он тянется к моей руке через весь стол и дотрагивается до обручального кольца. — То считаю нужным снять твоё обручальное кольцо.

Сердце начинает биться в учащённом ритме. Что он имеет в виду?

— Тебе не нравится, что я — чья-то жена?

— Не нравится. Думал, плевать. Возьму своё и просто уйду в сторону. Не получается. Меня наизнанку выворачивает от мысли, что всё это могло быть моим. Без условий. Без договора.

Богдан смотрит мне прямо в глаза.

— Ты любишь мужа?

Повисает короткая пауза.

— Нет, — срывается с моих губ. — Но у меня нет выбора. Я между двух огней. Виталию нужны деньги, тебе — сын. Я вынуждена играть по вашим правилам, только и всего.

— Мне нужен не только сын, — признаётся Богдан. — Точнее, в самом начале я решил, что этого будет вполне достаточно. Но мне нужна семья. Семья, в которой есть ты.

— Прекрати! — забираю у него руку. — Ты запутался и путаешь меня. Играешь, как кот с мышью.

— Нет… Я не играю.

— Да, конечно. И договор ты подписывал…

— Только для того, чтобы иметь возможность подобраться к тебе, — усмехается Богдан. — Грязные методы? Возможно… Но ты была так решительно настроена против, что я был готов на всё. Не смотри на меня, как на чудовище. Мне дурманом все разумные мысли перекрывает от тебя. Совсем недавно я жил спокойно, а сейчас в моей жизни бушует ураган. И я уверен, что он не прекратится, пока мы порознь.

Смеюсь. Чёрт… Не ожидала услышать что-то подобное.

— Богдан, речь идёт не только о нас с тобой, но и о нашем сыне. Определись со своими желаниями. И поговори с Анькой. Она твоя жена и должна знать о твоих намерениях.

— Поговорю. Обязательно поговорю и насчёт прошлого тоже спрошу, — Богдан суживает глаза. — И ещё одно. Верни подписанный договор.

— Зачем? — насторожилась я.

— Считай, что его не было. Дай его мне, пожалуйста. Ты не закладная и не разменная монета. Не хочу, чтобы ты считала себя таковой…

Воздух в лёгких спирает. Мне приятно слышать от Богдана такие слова. Но я боюсь, что на меня начнёт давить Виталий. Я же не знаю, где находится сын.

— Богдаш? Это ты? — слышится громкий, хорошо поставленный голос Ани.

Она появляется на пороге спальни, одетая в длинный шёлковый халат лилового цвета. Он едва запахнут. Под ним видно короткую, полупрозрачную сорочку, не скрывающую почти ничего. На моей жене нет белья.

— Привет, милый. Ты задержался и…

Взгляд Ани спотыкается на сумке, в которую я спешно бросаю некоторые вещи. Аня сглатывает ком в горле и прикрывает дверь спальни.

— В чём дело? Ты… ты уходишь? Богдаш, что-то случилось?

— Случилось. Ты прекрасно знаешь, что случилось! — раздражённо отвечаю я. — Ты сама сообщила мне эту новость!

— Ах! — Аня восклицает и делает несколько шагов по направлению к кровати. Опускается на неё, прижав ладонь к груди. — Знаешь, ты меня так напугал! Я подумала, что… Боже, нет, не хочу говорить об этом вслух, — щебечет Аня. — К чему такая спешка? Я думала, что даже если ты поедешь, то это произойдёт только завтра.

— Не хочу зря терять время. Дорога займёт довольно много времени. А я не планирую задерживаться в том городе надолго!

Аня подскакивает и мечется в сторону двери.

— Тогда и мне нужно собраться.

— Стой! — бросаю ей в спину резкое слово.

Аня замирает на месте. Я подхожу к ней.

— Кто тебе сказал, что ты поедешь со мной?

Жена медленно оборачивается, пытаясь растянуть губы в улыбке. Но она выходит напряжённой и искусственной.

— Ты всё ещё дуешься на меня из-за аварии? Мой домашний арест продлён? — Аня мгновенно прижимается ко мне, обвивая руками за торс. — Арестуешь меня?

Я перехватываю её запястья пальцами. Сжимаю так, что она вскрикивает. Отстраняю от себя.

— Не лезь ко мне. Ясно?

— Ты очень суров ко мне в последнее время. Что-то не так?

Я разжимаю пальцы и возвращаюсь к сбору вещей.

— Мне придётся уехать на пару дней. Потом я вернусь. Нас ждёт очень… очень серьёзный разговор.

— Кажется, я знаю, о чём ты хочешь поговорить со мной, — кивает Аня с самым решительным видом. — Что ж… Я готова. Более того, я уже просмотрела информацию. Есть несколько подходящих девушек, готовых стать суррогатной мамой нашему ребёночку.

Издаю смешок.

— Я уже решил этот вопрос. Без твоего вмешательства.

Бросаю последнюю футболку и встряхиваю сумку. Несколько лет назад я бы не заморачивался с порядком в сумке, но сейчас бардак кажется неправильным. Я выгружаю вещи, складывая их более аккуратно.

— Я могу тебе помочь, — напрашивается Аня.

— Нет. Помоги себе!

— Что всё это значит? Богдан! Богдан! — повышает голос Аня. — Я требую ответа. Я твоя жена. Я достойна откровенного разговора.

Я укладываю в сумку пару футболок и тёмных джинсов, потом бросаю бумажник, телефон и зарядное устройство.

— Откровенный разговор? Валяй. О чём ты хочешь поговорить? Потому что тема, которую подниму я, тебе не понравится!

Я выхожу из спальни, направляясь в кабинет. Нужно отправить несколько важных писем и оставить Тоху за главного. Аня следует за мной по пятам. Осторожно садится на диван, потом подбирает ноги, принимая эротичную позу.

— Зря стараешься, Аня. Не ломай комедию. Я не в настроении…

— Ты всегда холоден ко мне. Почему ты меня не любишь? — со слезами в голосе спрашивает она.

— Бесполезно потраченный вопрос. Я ни разу не клялся тебе в любви. Ты — удобная жена. Была.

— Была? Чёрт побери, я до сих пор твоя жена! Я — та, что была с тобой всё время. Ты начинал с нуля, а я… я… поддерживала тебя во всём. Не роптала, если мы жили, как нищие. Я достойна большего, чем звания «удобная жена»! — восклицает Аня. — Я заслуживаю обсуждения такого важного вопроса, как выбор суррогатной матери. Я хочу обсудить кандидатуру, выбранную тобой.

— О, в этом нет нужды. Говорю же, не твоего ума забота. Ты бесплодна. Мать малыша будет биологической мамочкой моему ребёнку. Я не спрашивал и не собираюсь спрашивать твоего мнения по этому поводу. Но если тебе интересно знать детали, я хочу иметь ребёнка. От Марьяны.

— Кого ты выбрал? — почти кричит Аня. — Эту стерву?!

— Ты выглядишь большей стервой, чем Марьяна. И знаешь, почему я не собираюсь спрашивать твоего мнения? Сказать, нет?

Аня бледнеет, но пытается сохранить лицо. Мне кажется, она даже раскрывает глаза шире, чем необходимо и пытается не моргать.

— Говори. Больше, чем сейчас, ты меня не поразишь.

— Ошибаешься. Я не собираюсь спрашивать твоего мнения только потому, что понял, каким я был глупцом в прошлом. Когда упустил свою девочку…

— Я! Я твоя девочка.

— Не смеши. Ты — кто угодно, подруга и классная давалка, но только не девочка. Никогда ей не была…

— Если дело только в том, была ли я девственницей до встречи с тобой, то тут, увы, ничего не изменишь. У меня были парни до тебя! Но ты стал единственным…

Аня запахивает халат и медленно разглаживает ладонями ткань. Смотрит на свои пальцы. Уверен, так она пытается собраться с мыслями. Я долго ненавидел Марьяну за то, что она решила остаться. Было много доказательств того, что она осталась по своему желанию. Сначала мне об этом заявила Анька. Она часто выступала посредником между мной и Марьяной. Но я не поверил ей, следом пришло сообщение с телефона Марьяны.

Плюс ещё одна капля. Анька принялась меня успокаивать и просила не злиться. Выгораживала Марьяну, но при этом объясняла её поступок тем, что Марьяна — разнеженная барышня, боящаяся трудностей. Аня даже загрузила часть разговора на телефоне, где Марьяна выражала сомнения по поводу нашего совместного будущего. Ослеплённый злостью и ревностью, я принял всё это за чистую монету. В этом разговоре было упомянуто вскользь и про перспективного жениха.

Тогда мне злобой сорвало стоп-кран. Я просто стёр эту аудиозапись, трясясь от злости. Но слова въелись глубоко под кожу. Только сейчас, спустя много лет, я допускаю мысль, что разговор не был кощунственным, что Марьяна имела право бояться и выражать сомнения. Ведь репутация у меня была соответствующая.

Я был слепцом. Лишь спустя много лет задумался, с чего бы Ане записывать их дружеские беседы?

Только сейчас, научившись играть на двусмысленности слов в бизнесе, я понимаю, что выдранный из контекста кусок можно толковать по-разному. И часть разговора — это всего лишь малая его часть. Но в прошлом у меня всё было чёрно-белым. Пан или пропал. Всё или ничего…

Это был срыв, а потом меня гоняли по городу менты. И я сделал вывод, что девочка накушалась запретной свободы и решила остаться в уютном и обеспеченном мирке. Анька увязалась следом — не бросать же её, когда менты гнались по пятам. Потом случайный контакт, её горящий взгляд. Моё желание сорвать злость…

Меня ещё долго ошпаривало кипятком от одного только имени Марьяна. Оно было для меня под запретом, как и всё, касающееся её. Хорошо помню свой единственный срыв и его причину. На телефоне Ани, оставленном ей в постели, было фото Марьяны и её жениха, размещённые в социальной сети.

Аня вернулась из душа и ничего не подозревая забрала свой телефон. А я успел облазить всю страницу Марьяны и возненавидеть её ещё больше за наглядную демонстрацию счастья с каким-то модно одетым хлыщом.

В тот раз я сорвался. Лишь единожды рванул в город и решил своими глазами убедиться. Или понять, что ошибся. Да, в глубине души я хотел ошибиться. Не признавался в этом даже себе, но надеялся увидеть свою девочку несчастной, убитой горем, сомнениями.

Дай мне повод украсть тебя — мысленно крутил в голове, пока ехал к ней. Но увидел лишь роскошный праздник и сияющие улыбки на красивых лицах. Пара… Звонок Марьяны. Короткий злой разговор.

Я мысленно сжёг на костре труп своей отчаянной и злой любви к ней. Думал, что на этом всё кончено…

Но сейчас понимаю, остро и внезапно — даже то фото на экране телефона было услужливо оставлено Аней. Ведь она редко забывала свой телефон, ходила с ним даже в туалет. Но тогда ушла в душ, бросив его на постели.

Оказывается, я был кретином, на уши которого вешали лапшу? Я был слеп, своей злостью, боязнью облажаться перед Марьяной, страхом, что мог не дать ей всего, чего она заслуживала…

Я эпично профукал всё, а рядом был Аня, усердно льющая ядовитый мёд в мои уши. Я считал, что пользую её. Но всё с точностью до наоборот. Анька высидела, выждала момент. Я сам позволил змее заползти на грудь. Пригрел, называется.

— Не понимаю, о чём ты, — выдаёт Анька ровным голосом. — Ты же сам слышал, как это было. Марьяна побоялась трудностей и решилась остаться. Всё.

— И ты к этому непричастна?

— Нет! — чеканит жена твёрдым голосом.

— Глупо ждать от тебя, что ты сознаешься, да? — усмехаюсь, смотрю на циферблат часов. — Выйди. Мне нужно закончить важные дела перед отъездом.

Аня колеблется всего мгновение.

— Выйди, я сказал. Немедленно! — добавляю приказывающих интонаций в голос.

Жена вскакивает с оскорблённым видом. Доходит до дверей, спрашивая:

— Твоё поведение ранит меня. Почему ты так жесток ко мне?

— Я тебя никогда не любил. А сейчас прошлое стучится вот здесь… — хлопаю себя по груди. — Я травился злобой. Она мешала мне разглядеть, кому было выгодно, чтобы я расстался с Марьяной.

— Я люблю тебя. Готова на всё, чтобы остаться рядом с тобой!

— Ань, выйди. Мешаешь…

— На всё, Богдан… — продолжает настаивать Аня. — Если я тебе надоела и ты считаешь, что нужно развеяться в обществе другой женщины, я не буду против.

Надо же. Жена выписывает мне карт-бланш на измены, не подозревая, что я не был верен ей.

— Ты мне мешаешь, Аня. Не уйдёшь — вылетишь из дома тотчас же!

Лицо жены искажается злобной гримасой. Но она находит в себе силы сдержаться и мягко притворить дверь. Очень мягко и осторожно. Я управляюсь с самыми важными делами довольно быстро. Потом проверяю сумку и перекладываю телефон в карман куртки. Аня маячит возле порога. Мается, словно не находит в себе места.

— Удачной поездки! — выпаливает жена и обнимает меня. — Когда ты вернёшься, мы поговорим. И всё наладится. Правда?

Богдан прощается со мной, а я поднимаюсь к подруге. Я была у неё в гостях, но ещё ни разу не оставалась с ночёвкой. У меня при себе нет ничего, я не подготовлена, но Люба отмахивается рукой. Кажется, она по-настоящему рада моему визиту и не спрашивает о причинах внезапного появления на пороге. Вернее, она истолковывает их по-своему, спрашивая шёпотом:

— Совсем плохо с мужем, да? Кто тебя привёз?

— Парень из прошлого… — достаю договор из сумки, спрашивая. — Я могу оставить у тебя кое-какие бумаги? Они довольно ценные, но я не могу хранить их у себя.

— Могу положить в сейф к своим документам, — соглашается Люба и скользит взглядом по файлу с договором. — Что это?

— Закладная на душу дьяволу, — шучу я.

Люба качает головой и уходит ненадолго, потом возвращается и подталкивает меня в сторону кухни. Наливает ароматного чая и подвигает тарелку с выпечкой.

— А если серьёзно, Марьян… Что у тебя происходит?

— Это давняя история.

— Я никуда не тороплюсь. Дочка уже спит. Как твой Макс?

— Хорошо, наверное. Муж отдал его бабушке. Они уехали в санаторий. Не знаю, куда…

Глаза Любы округляются.

— Как такое может быть? Они похитили его?

— Не похитили. Виталий считается отцом, и…

Вот и проболталась. Я так много думаю на эту тему в последнее время, что слова сами выскальзывают из моего рта помимо воли. Ловлю изумлённый взгляд подруги.

— Кажется, запутанная история?

— Ты даже себе не представляешь, насколько…

Я катаю между пальцев кружку с чаем, словно пытаюсь найти ответ. Я долго держала эти тайны в себе и разучилась доверять людям. Боюсь довериться кому-либо, кроме себя. Страшусь предательства. Но Люба… Что она сделает? Кажется, она хочет мне помочь.

Я рассказываю всё с самого начала. После окончания длинного разговора мой голос кажется охрипшим. Как будто я долго и много кричала, а сейчас звучит лишь глухое эхо моих эмоций.

— Я и не подозревала, с каким грузом ты живёшь, — ошарашенно произносит Люба. — И ты всё это терпишь? На твоём месте я бы давно удавила эту старую маразматичку и послала лесом Виталия. Что же касается Богдана, я думаю, что ты должна ему всё сказать!

— Хочу, но боюсь, что он…

— Должна! — перебивает Люба. — Он ведёт себя, как последняя скотина, только потому, что не знает, в каком аду ты живёшь! Ничего из этого не знает. Молчанием ты сделаешь только хуже. Ты обязана сказать ему о болезни сына, о шантаже мужа. Богдан имеет право знать. Ведь речь идёт о его родном сыне.

Люба успокаивающе гладит меня по ладони.

— Я понимаю, что ты боишься. Ведь он начал не с того и захотел разрушить твою жизнь. Но он считал, что имеет на это право. Богдан хочет быть с сыном и с тобой. Если я всё правильно поняла. Тот мужчина в торговом центре… Это он?

Я удивлённо смотрю на Любу. Она виновато улыбается, признаваясь:

— Я пошла за тобой и видела вас издалека. Грешным делом подумала, что ты завела любовника, об этом стало известно мужу, и он раскрасил твоё лицо синяком. Но сейчас я понимаю, что ошиблась. Я видела, как Богдан на тебя смотрит. Мне кажется, он готов на всё, чтобы заполучить обратно тебя и сына. Возможно, в прошлом он упустил тебя, но сейчас корит себя за это. Поэтому действует так напористо. Он не знает, насколько ты уязвима, понимаешь? Даже я не знала, не подозревала об этом… Дело даже не в прошлом, а в том, что ты сейчас можешь загубить свой единственный шанс стать счастливой. Рядом с любимым. Ведь ты любишь его? — Люба спрашивает решительно и не менее решительно добавляет. — Любишь! Поэтому говори всё, как есть! Если он после того, как узнает всю правду, отвернётся от тебя, то значит, у тебя будет полное право ненавидеть и избегать его. Но не думаю, что он так поступит. По твоим словам у меня сложилось мнение о нём, как о человеке, добивающемся своего.

— Ты забываешь ещё и про мою сестру, которая приложила руку.

— Уверена, что она попытается напакостить, — морщится Люба. — Но Богдан будет последним кретином, если поверит ей снова. Он не слепец и хочет быть с тобой. Это ясно всем, кто посмотрит на вас со стороны. Его действия — это поступки озлобленного и влюблённого ревнивца, считающего, что ты предала его.

— Спасибо тебе за разговор. Мне сильно полегчало, — признаюсь, отирая слёзы облегчения. — Я ещё ни с кем не разговаривала так открыто и по душам.

— Нельзя копить всё в себе, иначе можно сойти с ума, — качает головой Люба и кивает на телефон. — Позвонишь Богдану прямо сейчас?

— Ему нужно быть на похоронах приёмного отца…

— Мертвецы подождут, как бы цинично это не звучало. Звони!

Люба едва ли не силой всовывает телефон мне в руки. Если я расскажу Богдану оставшиеся нюансы, это будет самый честный и откровенный разговор, что у нас был. За всё время нашего знакомства. Предстать, как есть, с душой нараспашку, всё равно, что выйти обнажённой на улицу.

Но сейчас я чувствую поддержку, так необходимую мне, поэтому набираю номер Богдана. Он отвечает мгновенно. Я начинаю говорить сразу же, чтобы не струсить и не передумать.

Люба была уверена, что Аня врёт. Подруга советовала мне звонить и набирать номер Богдана раз за разом. Но телефон был отключён. Похоже, Богдан на самом деле забыл телефон дома. Мне оставалось только ждать его возвращения.

На работе я держала телефон возле себя, надеясь на чудо. Но вместо этого телефон в очередной раз выдавал звонкую трель. Звонил Виталий. Потом он прислал сообщение, кипящее злостью:

«Надеюсь, у тебя есть веская причина не брать трубку, стерва!»

К чёрту тебя, подумала я, отодвигая телефон в сторону. Нужно было сосредоточиться на разработке макета сайта. Но мысли рассыпались бисером. Было сложно сосредоточиться.

— К вам пришли…

Поднимаю голову на звук голоса секретарши.

— Пригласить? — уточняет сотрудница.

— Да, конечно.

Я ожидаю увидеть кого угодно — заказчиков, недовольных клиентов, маркетологов… Но только не Аню. Она выглядит безупречно. С деньгами Богдана может позволить себе одеваться у модельеров с мировым именем и тратить часы на доведение своей фигуры до совершенства. От одного вида Аньки, осмелившейся сунуться в офис компании, где я работаю, меня пронизывают дрожью негодования. Я встаю с кресла, скрещивая руки под грудью.

— Тебе здесь не место! — чеканю. — Выметайся, пока не сделала лишнего шага в мою сторону!

Двоюродная сестра поправляет локоны. Она чувствует себя уверенно и выглядит, словно уже сорвала куш.

— Выслушай моё предложение! — требовательным тоном произносит Аня.

— Мне не о чем с тобой разговаривать…

Я тянусь к трубке и набираю внутренний номер секретаря.

— Анастасия, я не назначала встречу этой девушке. Она агрессивно настроена… Вызови охрану, пожалуйста. Да. Срочно!

— Это тебе не поможет! — яростно сверкает глазами Аня. — Просто оставь в покое моего мужа. Сколько тебе нужно денег на операцию для сына? Я тебе заплачу! Просто уйди из нашей жизни! Ты призрак из прошлого… Тебя не должно быть!

— Богдан так не считает, — я включаю камеру на своём телефоне, наводя её на Аню. — Ему будет интересно узнать, что ты распоряжаешься его деньгами, как своими.

— Убери камеру! — требует Аня. — Поговорим с глазу на глаз.

— Никаких разговоров. Ты разрушила наши отношения в прошлом. Я ничего не буду с тобой обсуждать!

— Ты просто неподходящая пара для Богдана. Тебе с ним не место! — выпаливает сестра, не обращая внимания на телефон в моей руке. — Подумай над моим предложением, Марьяна. Хорошенько подумай…

Аня торопливо расстёгивает сумочку и протягивает двумя пальцами визитку.

— Мой номер. Позвони. Это гарантии… Стопроцентные!

— Пошла вон!

Дверь кабинета распахивается. В проёме появляется охранник.

— Михаил, добрый день. Выведите эту истеричку, пожалуйста, — прошу я.

— Хорошо. Девушка, вам лучше уйти! — охранник дотрагивается до локтя Аня.

— Без рук! — возмущается Аня. — Ты знаешь, кто мой муж? Завтра тебя уволят!

— Но сегодня я ещё работаю здесь. На выход, дамочка!

Михаил решительно выталкивает Аню.

— Считай, что ты уже уволен! — слышится её звонкий голос в отдалении.

Я сажусь на кресло, чувствуя, что короткая встреча с сестрой сожрала немало моих сил. Думаю, что именно этого Аня и добивается. Нет, дорогуша, не выйдет! Не в этот раз.

Разговор с подругой словно открыл мне глаза. Я благодарна Любе за поддержку и теперь не согласна играть по чужим правилам. Пусть Богдану станет известно обо всех тисках, в которые я оказалась зажата.

После полудня я сама решаю перезвонить мужу.

— Где тебя черти носят? — раздражённо спрашивает он. — Я не могу до тебя дозвониться!

— У меня накопилось много работы, было важное совещание с директором филиала. Я не могла ответить на твои звонки.

— Ладно, — немного спокойнее отвечает Виталий. — Чернов подписал бумаги?

— Нет. Не подписал, — отвечаю спокойным голосом.

Я вру, но не чувствую ни капли стыда за враньё.

— Что? Почему? Ты… плохо старалась?

— За кого ты меня принимаешь, Виталя?

— Позволь тебе напомнить, что стоит на кону! — говорит муж. — Сейчас перешлю тебе фото сына. Может быть, это освежит твою память?

— Может быть, ты выслушаешь меня? Чернову позвонили и сказали, что один из приёмных родителей отправился на тот свет. Богдану пришлось уехать.

— И он не успел подписать договор? Это же дело нескольких минут! — бурно возмущается Виталий, уже не скрывая своей корысти.

— Милый муженёк, ты скрупулёзно изучал договор часа два, прежде чем распечатать и подписать его. Считаешь Богдана глупее себя? Он явно сначала отдаст бумаги юристу на проверку…

— Зачем?

Я понял, что забыл телефон, когда было уже поздно. В кутерьме мыслей я не заметил, как провёл в дороге несколько часов. И только немного успокоившись, подумал, что давно не было слышно ни одного звонка.

Ныряю пальцами в карман, но они хватают лишь пустоту. Как я мог забыть телефон? Я забыл его случайно или стараниями своей жены? На прощание она кинулась ко мне навстречу и обняла на мгновение. Я был слишком взбудоражен и хотел как можно скорее покинуть стены дома.

Спешка вышла для меня боком… Возвращаться уже нет смысла. Я потрачу слишком много времени. Придётся действовать так. Чувствую себя, словно без рук. Отсутствие телефона означает лишь то, что в родном городе я проведу сутки, не больше. Планирую вернуться через день. Сделаю, что успею, а потом пусть справляются сами. Может быть, это не очень вежливо с точки зрения морали. Но гораздо хуже были бы фальшивые соболезнования по поводу смерти приёмного отца. Я еду туда только ради крох тёплых чувств к Марии, приёмной матери. Не больше. Присутствие на похоронах для меня — это рутинная, но необходимая обязанность.

По приезду я понимаю, что Мария не рассчитывала меня увидеть. Конечно, она смогла дозвониться до моей жены, но не думала, что я решу появиться. На мгновение сердце сжимается от жалости — Мария выглядит сильно постаревшей и уставшей. Но потом я заставляю себя собраться и принимаю посильное участие в организации похорон. Деньгами, разумеется.

За один день успеваем договориться с агентством ритуальных услуг и с рестораном. Похороны должны состояться через день. Но ещё одни сутки я не выдержу. Меня не покидает ощущение, что я упускаю что-то важное из виду. От этого гложущего ощущения нет спасения. Я понимаю, что должен уехать.

Поздним вечером я извиняюсь перед Марией за то, что не смогу остаться. Она расстроена, но не удерживает меня, благодаря за то, что вообще решился помочь материально и приехал, несмотря на проблемы и разногласия в прошлом.

В столицу я возвращаюсь к утру следующего дня. Больше всего меня волнует вопрос, где я оставил свой телефон. Но едва переступив порог дома, я замечаю телефон, лежащий рядом с ключницей. Швыряю ключи, проверяя огромное количество пропущенных звонков и сообщений.

— Ты вернулся? — раздаётся заспанный голос жены. — Не думала, что ты появишься так быстро. Решила, что задержишься на два-три дня.

Аня поправляет на себе длинный халат и прикрывает зевок ладонью.

— Я тоже думал, что это займёт больше времени. Но пришлось вернуться раньше. Я забыл свой телефон. Или мне помогли его забыть.

Жена смотрит на меня обиженно:

— Намекаешь на меня? Что за нелепые подозрения? Ты положил телефон в сумку, а потом перекладывал свои вещи!

— Да, но я хорошо помню, что потом переложил его в свой карман. Но его там не оказалось. Не знаешь, почему, Аня?

— Понятия не имею! Ещё очень рано, я просто хочу спать…

Аня разворачивается и уходит в спальню. Иду следом за ней.

— Итак, где ты нашла мой телефон? У меня в кармане?

Жена демонстративно залезает под одеяло, отворачиваясь ко мне спиной.

— Я думаю, ты устал, потому что не спал две ночи… Уверена, тебе просто надо отдохнуть. Потом ты взглянешь по-новому на эту ситуацию.

— Нет. Я взгляну по-новому на наши отношения. Которые прекратятся уже в очень скором времени.

— Я не трогала твой телефон.

Продвигаюсь в сторону Ани резким рывком, сжимая пальцами её подбородок.

— Не ври мне. Терпеть этого не могу! Сейчас ты лжёшь. Не держи меня за кретина с дырявой памятью. Возможно, в прошлом тебе неплохо удалось сыграть на моих чувствах. Но второй раз этот номер не пройдёт.

— Отпусти! — царапает моё запястье ногтями Аня. — Больно!

Разжимаю пальцы и отхожу от кровати, стараясь унять бешеный ток крови.

— Кто звонил и писал мне?

— Я и пальцем не притронулась к телефону, в твоё отсутствие.

— Путаешься в показаниях, Аня. Сначала сказала, что нашла его, а теперь якобы не трогала пальцем, — ухмыляюсь. — Врёшь. От начала до конца. Почему я не видел этого раньше? Не отвечай. Это был риторический вопрос…

Я выхожу из спальни.

— Куда ты направляешься? — спрашивает Аня.

— Спать. В другую комнату. Советую тебе после пробуждения собрать все свои вещи.

— Но…

— Отправишься жить к своей маме. Я хочу подать заявление на развод.

— Даже не спрашивая моего мнения? Я твоя жена!

— Поверь, это ненадолго. У нас был заключён брачный договор. Развод не займёт много времени.

Лицо Ани искажается. В прошлом она была согласна на всё, поэтому мы заключили брачный договор. Так посоветовал мне приятель, чтобы потом не возникло проблем с разделом имущества. Надо бы сказать ему спасибо за хороший совет. Иначе бы бракоразводный процесс сейчас стал ещё одной головной болью.

Пытаюсь дозвониться до Марьяны. Планирую обрадовать её тем, что окончательно решил для себя, что хочу быть с ней. Всегда хотел. И сейчас не желаю упустить свой второй шанс на счастье.

Я не мог понять, почему это случилось. Марьяна лежит в больнице, не приходя в сознание. На неё было совершено нападение. Моё состояние напоминает кошмар. Я словно задыхаюсь в ледяной воде под толстым слоем льда. Воздух кончается. А я ничего не могу поделать. Я не смог сберечь Марьяну. Лучше бы остался с ней. Сомневался же, стоить ехать на похороны или нет. Так вот не стоило. Нужно было остаться.

Несусь в больницу, на бегу узнаю, где лежит Марьяна, распахиваю дверь палаты настежь. Замечаю, как Виталий наклоняется к безвольным рукам Марьяны, лежащим поверх одеяла.

— Малыш, ты обязательно поправишься! — бодрым голосом заявляет этот боров.

Мне хочется разбить его голову об стену и заставить сожрать своё обращение «малыш». Виталий всё ещё считается мужем Марьяны, но это ненадолго. Клянусь.

Закрываю дверь нарочно громко. Виталий оборачивается, приподнимая соломенные брови в знак удивления.

— Богдан? Не ожидал увидеть тебя у постели моей жены…

— Мы говорим о матери моего сына! — раздражённо говорю я. — Разумеется, я появлюсь!

Подступаю ближе к кровати. У Марьяны бледное лицо. Губы плотно сомкнуты в тонкую, безжизненную линию. У неё разбита нижняя губа. Голова забинтована. Я перехватил врача в коридоре и справился о состоянии Марьяны. Она ещё не приходила в сознание.

Сотрясение, кровоизлияние в мозг — такой вердикт врачей. Прогнозы? В задницу! Марьяна выкарабкается. Поправится. Тем более я планирую перевести Марьяну в хорошую клинику. Там ей обеспечат должный уход.

— Врачи говорят, что она поправится… — бубнит над моим ухом Виталий.

Меня раздражает его присутствие. Мне нужно сделать и сказать так много — дотронуться до нежной кожи, вдохнуть запах волос и шепнуть несколько слов. Уверен, что Марьяна всё слышит. Я хочу, чтобы она слышала и помнила мой голос, а не голос этого жирдяя, не ценящего её. Я бы ни за что не подложил Марьяну под другого мужчину. Но для Виталия его утлый бизнес и амбиции ценнее Марьяны. Уверен, что он не любит её и никогда не любил.

— Она обязательно поправится, — говорю Виталию. — Почему Марьяна лежит в обычной больнице?

— Что? — недоумевает Виталий.

Он застывает крупной белой кляксой возле кровати. Ладно, время вежливости прошло. Я сдвигаю его в сторону, давя напором, и склоняюсь над Марьяной, целуя её в щеку.

Слышу тяжёлый вздох Виталия. В следующее же мгновение мне на плечо ложится его ладонь — крупная, но мягкая.

— Вообще-то она моя жена! — заявляет Виталий.

Я резко оборачиваюсь. Едва сдерживаюсь, чтобы не залепить ему хук прямо здесь. Сбиваю его ладонь, резко наступая вперёд.

— Я в курсе. И что с того?

— Да ничего. Кроме того, что она — моя законная жена. Не стоит распускать руки при мне.

— Да? — ухмыляюсь, склонив голову на бок. — А как насчёт не при тебе, а? Ты сам подложил её под меня. И знаешь, ей хорошо подо мной. Уверен, с тобой она не испытывала и сотой доли того, что даю ей я. И дело не только в сексе. Она — моя женщина. С самого первого дня. И до сих пор. А ты просто… ошибка, которую легко исправить. Или устранить.

Взгляд Виталия леденеет. Он начинает дышать чаще и поверхностнее. Он меня дико раздражает. Я ожидаю, что он вот-вот начнёт шумно хрипеть.

— Не так быстро, Богдан. Развод невозможен.

— Сейчас невозможен! — уточняю я. — Но как только Марьяна придёт в себя…

— Ты ничего не решаешь. Абсолютно. Ты ей никто! — бравирует Виталий. — А я её муж.

— Решаю я и мои деньги. И ты захлопнешь свой рот прямо сейчас, если не хочешь, чтобы тебя уже завтра сожрали с потрохами кредиторы.

Виталий плотно смыкает челюсти.

— Ты…

— Я. Ещё что-то? Выйди.

Виталий отступает к двери. Но уцепившись пальцами за ручку, внезапно поворачивается и бросает напоследок:

— Соблюди дистанцию хотя бы для приличия.

— Ты хотел продать мне свою жену. Не тебе указывать мне на правила приличного поведения…

— Продать? — хмыкает Виталий. — Не вижу на ней ценника.

— И не увидишь. Она не продаётся.

Виталий хмурится, не улавливая смысл моих слов.

— Мы ещё вернёмся к этому разговору, — говорит, будто он хозяин положения, а не я.

Виталий тешит своё эго. Пусть тешит. У него осталось не так много времени, чтобы чувствовать себя королём положения. Откровенно говоря, при взгляде на него хочется сказать только одно: «А король-то голый!»

К чёрту… Всё к чёрту. Едва за Виталием закрывается дверь, я подтаскиваю кресло близко к кровати и прикладываю голову к груди Марьяны. Мне жизненно важно услышать, что её сердце бьётся. Показания и звуки медицинских приборов мне ни о чём не говорят. Я должен услышать это сам. И я слышу. Едва ощутимое биение. Где-то внутри. Меня пронизывает чувством глобального облегчения. Прислушиваюсь к этим мерным звукам. Моё сердце замедляет свой темп, подстраиваясь.

Я чувствую себя виноватым. Зачем рванул на эти похороны? К людям, которые значат для меня ничтожно мало и кажутся чужими… Только для того, чтобы соблюсти приличия? Да, отдал должное памяти приёмной семье, но потерял гораздо более важное.

Аня замечает меня и Виталия. Нас невозможно не заметить — мы стоим у центрального входа.

— Что ты здесь делаешь? — интересуюсь я.

— Я узнала, что с Марьяной приключилась беда. Приехала навестить. Она же приходится мне двоюродной сестрой! — поясняет Аня.

— Знаешь, раньше ты нечасто рвалась к ней навстречу.

— У нас есть разногласия. Но в момент несчастья о них забываешь! — хмурится Аня, нервно сцепляет пальцы на ремешке сумки. — Как она? Уже пришла в себя?

— Нет, — включается в беседу Виталий. — Марьяна ещё находится без сознания.

— Какие прогнозы? Она вернётся в сознание или будет лежать в коме?

— Я бы не стал делать поспешных выводов, — цежу сквозь зубы.

— Я желаю ей поправиться. От всего сердца.

Лицо Ани принимает скорбное выражение. Я всем нутром чувствую, что её визит в больницу — лишь дань вежливости. Не более того. Возможно, она немного переживает за двоюродную сестру. Но её тревога — лишь капля в море других эмоций. Кажется, моя жена рада полученной отсрочке. Она считает, что если Марьяна не приходит в себя, я не стану торопиться с разводом. Но в этом она ошибается.

— Виталий, соболезную, что ваша жена пострадала от рук уличных хулиганов… — говорит Аня, едва дотрагиваясь до локтя Виталия.

— Откуда ты знаешь, что на Марьяну напали хулиганы? — цепляюсь за слова жены. — Говорила с полицией?

— Нет… — теряется Аня. — Но разве это не очевидно? Я слышала, что у Марьяны отобрали сумочку и кошелёк. Так обычно поступают хулиганы…

— Но только мы живём в обеспеченном районе, — оскорблённо заявляет муж Марьяны. — У нас невысокий процент преступности.

— Однако кто-то напал на неё, — подводит итог Аня. — Пожалуй, я пойду поговорю с врачом о состоянии Марьяны.

— Не стоит! — останавливаю я её. — Мы только что говорили с врачом. Нельзя дёргать человека, чтобы пересказать то, что и так известно нам двоим. Тебе лучше вернуться домой и озадачиться скорым сбором вещей. Я приеду позднее.

— Но…

— Никаких «но». Если хочешь получить хорошие откупные при разводе! — чеканю я.

Аня бледнеет.

— Поговорим об этом дома, милый. Уверена, ты погорячился…

Жена торопливо отходит прочь, чтобы не услышать ещё несколько неприятных слов.

— Ты разводишься? — удивляется Виталий.

Смотрю в его светлые глаза, пытаясь понять, о чём он думает и на что рассчитывает. Активно подсчитывает убытки или тщетно пытается придумать, как заставить меня сотрудничать? Ведь ситуация в корне изменилась, и Марьяна не приходит в сознание.

— Да, я твёрдо намерен развестись со своей женой. И забрать твою.

— С чего такая уверенность, что я соглашусь на это? — резко спрашивает Виталий.

— С того, что сейчас Марьяне требуется дорогостоящий уход, а ты явно не желаешь тратить ни копейки.

Лицо Виталия рябит. Он пытается удержать эмоции, но потом выплёвывает:

— К чёрту! Я не отдам тебе ни жену, ни Макса.

— Ты говоришь о моей любимой женщине и о моём сыне. Я заберу их при любом раскладе.

— Нет. Мы договаривались о другом.

Толкаю его в грудь ладонью:

— Сделки не будет. Ясно? Мне всего лишь нужен был способ подобраться к Марьяне. Я не собирался ею торговать по-настоящему. Ты сам превратил её в предмет торговли. Она тебе не нужна. Ты её не любишь… И любишь ли ты моего сына, а? Ты полный кретин, если ни разу не задумывался о том, что он не похож на тебя.

— Полегче, Чернов. У тебя большие деньги, но…

— И деньги, и связи! — перебиваю его. — А если ты хочешь получить хоть что-то, то уйдёшь в сторону и не будешь вставлять мне палки в колёса.

— Не дождёшься…

— Единственное, что я тебе позволю, это держать Макса в семье. Но лишь до тех пор, пока Марьяна не придёт в сознание.

— Это может затянуться надолго.

— Нет. Марьяна придёт в себя. Уверен. Я смогу обеспечить ей самое лучшее лечение, и она быстро поправится.

— Я не согласен!

— Послушай, Виталий. В любом бизнесе есть потери. У не очень толковых бизнесменов они случаются чаще. Ты прогорел. Когда тебе подвернулась возможность поправить свои дела, ты уцепился за неё, невзирая на цену. Думаю, что ты недолго колебался, стоит ли платить семьёй по своим счетам, да? Не перебивай! — прошу, замечая, что Виталий хочет возразить. — Сейчас у тебя есть выбор. Первый вариант — согласиться на мои условия и выиграть хоть что-то. Второй вариант — упрямиться дальше и остаться ни с чем. Марьяна и сын всё равно будут моими. Но у тебя есть шанс немного поправить своё материальное положение.

— Вот значит, как? Швыряешь мне подачку?

— Предлагаю тебе не путаться под ногами. Получишь материальное вознаграждение.

— Ты заранее всё это продумал, да?

Переговоры с врачами и утряска нюансов занимают много времени. Пролетает целый день. Я понимаю, что уже довольно поздно, когда коридоры в новой клинике пустеют и становится очень тихо. Безжизненно.

Телефон выдаёт одно уведомление за другим. Аня выражает беспокойство. Я посылаю ей в ответ сообщение, чтобы не беспокоила меня по пустякам. Звоню другу. Тоха отвечает почти сразу же.

— Привет. Я слышал, что произошло. Соболезную.

— Да. Спасибо.

— Соболезную не только по поводу похорон, говорю о Марьяне, — добавляет Тоха.

— Думаешь, что всё знаешь, да? — усмехаюсь, не пытаясь отрицать очевидное.

— Она красотка. И у вас всё явно не в прошлом. Видел вас вместе, — говорит Тоха. — Решил увести её у мужа?

— Не увести. Просто вернуть на то место, где она должна быть. Со мной. У нас есть сын. Макс… Он воспитывался мужем Марьяны.

— Тайны Мадридского двора! — присвистывает мой друг. — Почему никогда не рассказывал об этом?

— Думал, что всё осталось в прошлом. К тому же не знал, что у меня есть сынишка… — признаюсь честно, вытягиваясь на диване, стоящем в коридоре.

— Что будешь делать?

— Развод. Потом женюсь. На Марьяне…

Я отвечаю не раздумывая. Сейчас я чётко понимаю, чего хочу. Вижу это ясно и постоянно прокручиваю в голове наше кино со счастливым концом.

— Тогда позаботься о кольце, — советует Тоха. — Марьяна достойна самого красивого и стильного обручального кольца. Не того безвкусного уродства, что подарил ей муж.

— Эй! — напрягаюсь я. — Полегче. Мы говорим о моей женщине.

— Я ничего не имел в виду. Просто у меня же ломбарды, — усмехается Тоха. — Я на подобные цацки внимание обращаю чисто профессионально. Расслабься. Я не веду к тому, чтобы увести красотку. Я сразу понял, что ты к ней неровно дышишь.

Немного успокаиваюсь от слов друга. Тоха — один из тех парней, что нравятся многим девушкам. Он обаятельный и весёлый, иногда чересчур азартный, но в целом, он неплохой человек и отличный приятель. Было бы глупо подозревать его в том, что он хочет увести мою Марьяну. Но от ревности я делаю именно это — глупею и начинаю злиться по мелочам.

— Хорошо, — выдыхаю с видимым облегчением.

— Того, кто напал на Марьяну, ещё не задержали? — уточняет Тоха. — Есть предположения, кто это мог быть?

— Я ещё не разговаривал с ментами, сразу помчался в больницу.

— У неё что-то пропало? — спрашивает приятель.

— Кажется, отобрали сумочку, кошелёк, украшения… По словам мужа, пропало именно это. Странно, что машину не угнали.

— Ничего странного, — возражает приятель. — Сбагрить угнанную машину намного тяжелее, чем сбыть смартфон и золото. Скорее всего, сунется сдавать краденое в ломбард. Узнай точно, что пропало и кто занимается этим делом. У меня есть приятель в органах, Захаров. А у него имеется свой осведомитель в этой среде. Если нарушитель попытается сбыть краденое, мы об этом сразу же узнаем.

— Хорошо. Спасибо тебе, Тоха. Я всё узнаю и перешлю тебе информацию.

— Давай, не затягивай с этим. Жду!

Я созваниваюсь с Виталием и уточняю нужную информацию. Сначала он отвечает будто нехотя, но значительно оживляется, когда я говорю, что избавляю его ещё от одной проблемы. Потом пересылаю Тохе всё, что узнал. Надеюсь, он поможет. За всю жизнь у меня было до черта приятелей и знакомых, но настоящих друзей можно сосчитать по пальцам. Тоха — один из таких. Я искренне рад, что бизнес не помешал нашей дружбе.

Я ожидаю пробуждения Марьяны. Жалею о том, что столько времени было потрачено зря. Не только в прошлом, но даже в настоящем. Я лелеял свои старые обиды и огрызался, старался уязвить, как можно больнее. Бил по больному месту, а рикошетом ударяло в меня. Всё это зря… Жаль только, что понимание накатывает позднее. Главное, чтобы не оказалось слишком поздно. Но я не представляю себе такого сценария. Ни в одном из кошмаров не могу допустить мысли, что лишусь её именно так и именно сейчас.

В голове крутятся разные мысли. В том числе и о сыне. Я его почти не знаю, но успел безумно сильно соскучиться по крохе. Хотел бы привести его сюда, в палату к Марьяне. Но мнения Виталия разошлось с моим по этому поводу. Я считал, что Марьяне поможет близость сынишки. Виталий упорно утверждал, что не стоит травмировать ребёнка. Он был прав. Не знаю, чем он руководствовался, говоря это. Возможно, он привязался к моему сыну за те годы, что Макс считался его сыном. Они же проводили время семьёй, и Марьяна рассказывала, что Виталий хорошо относился к маленькому мальчику. Это ещё одна сторона наших сложных отношений. Будет нелегко, понимаю, но хочу верить, что мы справимся. Только бы Марьяне стало легче.

Хочу к моменту её пробуждения решить самые главные вопросы, тревожившие её в последнее время. Набираю номер Ани. Начинаю разговор сразу же, не отвлекаясь на милый трёп:

— Раз уж ты появилась в поле моего зрения, предлагаю подать заявление на развод.

— Богдан, давай не будем торопиться? — умоляюще тянет Аня. — Да, я не смогу тебе родить. Но я была самой лучшей в мире женой!

— Где Захаров?

На мой громкий голос оборачиваются сразу двое сотрудников полиции. Несколько лет назад у меня были сильные предубеждения против людей в форме. Но сейчас они — единственные, кто может найти обидчика Марьяны и наказать его.

— Зачем вам Захаров? — интересуется мужчина.

На вид ему около сорока. Он невысокого роста, но крепкий и широкоплечий. Свёрнутый набок нос и кривые уши выдают в нём борца в прошлом.

— Я Чернов Богдан. Мой приятель, Тоха, сказал, что Захаров занимается делом Марьяны Балашовой.

— Занимаюсь, — ровным голосом отвечает мужчина, представляясь. — Пётр.

— Вам я уже представился, — отвечаю и жму протянутую руку. — У вас есть, что сказать мне?

— Да. Только докурю, — просит следователь, протягивая мне сигаретную пачку.

Я не стал отказываться, хоть и не курю такие простые сигареты. Через несколько минут Пётр Захаров предложил мне пройти внутрь здания и провёл в свой кабинет.

— Присаживайтесь…

Прошло два дня с момента, как я узнал, что Марьяна находится в больнице. За это время успело произойти очень немногое. Мы подали с Аней заявление на развод. Она попыталась ещё раз слезливо убедить меня, что я поступаю ошибочно. Но в итоге ей пришлось приехать в назначенный час и поставить свою подпись под заявлением на развод. Состояние Марьяны было без изменений — стабильное, но она ещё не приходила в себя.

— Начну с того, что всплыл телефончик. Его попытались заложить в одном из ломбардов. Мужчина заявил, что у него имеются ещё ювелирные украшения. Работница ломбарда согласилась оценить их, но сама вызвала полицию и попросила охранника закрыть незадачливого торговца краденым в крохотном тамбуре… — спокойно рассказывает следователь.

— Вы его задержали? — уточняю я.

— Разумеется. Он сейчас находится в камере предварительного заключения.

— Допрашивали? Зачем он это сделал?

— Допрашивал, — кивает следователь. — Рогозин Семён Андреевич, тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года рождения. Бомжует семь лет. Были приводы за мелкое хулиганство и воровство. Ничего серьёзного.

— По его вине Марьяна не приходит в сознание! — возражаю я. — Это умышленное причинение вреда!

— Рогозин клянётся, что не трогал Балашову. Он иногда заглядывает в тот район. Одевается довольно прилично. Для бомжа, разумеется. Роется в мусорных баках. Утверждает, что залез в мусорный бак в поисках наживы и увидел сумочку. Там же, по его словам, были и ювелирные украшения, и телефон.

— Бред! — фыркаю я. — Не моё. Нашёл… Друг попросил подержать у себя — это типичные отговорки тех, у кого нашли улики!

— Возможно, — уклончиво отвечает полицейский. — Рогозин утверждает, что его не было возле дома Марьяны Балашовой. Говорит, что не трогал её и пальцем.

— Врёт! Я хочу посмотреть на него!

— Посмотреть? — следователь вытягивается в кресле и смотрит на меня насмешливо. — Пересмотрели американских сериалов? Здесь вам не цирк и не экскурсия в день открытых дверей, господин Чернов. Вы пользуетесь связями и можете позволить себе небольшие вольности, но это не означает, что вы будете здесь командовать. Успокойтесь. Я выполняю свою работу.

— Она заключается в том, чтобы наказывать!

— Нет. Она заключается в том, чтобы ловить преступников. Тех, кто действительно совершил правонарушение. Тех, кто действительно виновен. Сейчас все улики показывают на Рогозина. Но у меня помимо слепого следования фактам, есть ещё и чутьё, полученное за годы работы в этой должности. Я привык прислушиваться к нему.

— Да? И что же подсказывает ваше чутьё?

— Оно подсказывает, что Рогозин не врёт. Он из тех, кто может стащить в магазине пачку сигарет или прихватить забытый кем-то пакет. Но не думаю, что он замешан в нападении.

— Однако факты говорят обратное.

— Да, факты утверждают обратное. Но есть и другие детали. Представьте себя на месте Рогозина…

Следователь поднимается и начинает ходить по небольшой комнате. Мне приходится наблюдать за его перемещением.

— Девушка наклоняется над багажником, чтобы уложить сумку. Он подкрадывается сзади, хватается за крышку, опускает её на затылок потерпевшей. Выхватывает сумочку… — рассуждает вслух следователь. — Ранний вечер. Светло. Он торопится. Боится быть пойманным. Следующее действие — снять ювелирные украшения. Как бы вы это сделали?

Следователь смотрит мне прямо в глаза. Усмехаюсь:

— Я не был на месте Рогозина. И не могу знать, как он это сделал.

— Сейчас мы моделируем ситуацию. Торопящийся преступник не стал бы церемониться. Он будет срывать украшения. Цепочка найдена порванной. Браслет цел. Серьги причислены к прочим уликам. Но мочки ушей Балашовой остались целыми.

— Причём здесь мочки ушей? — недоумеваю я.

— Притом, что те, кто торопятся, не церемонятся с жертвами. Обычно подобные крупные серьги срывают так, что мочки ушей оказываются порванными. Но у Балашовой мочки целые. И на запястье не видно следа, если бы Рогозин срывал с неё браслет. Порвана кофточка, но ни джинсы, ни бельё не приспущены…

В больнице всё без изменений. После посещения палаты Марьяны я ещё долго слоняюсь по коридорам. Не могу заставить себя уйти. Потом снова поднимаюсь к палате, где лежит моя любимая. Замечаю девушку, беседующую с медицинским персоналом. Она справляется о здоровье Марьяны. Наши взгляды случайно пересекаются.

— Извините, мне пора идти. Спасибо, что уделили мне время, — прощается девушка и решительно подходит ко мне. — Богдан?

— Да, это я. Мы знакомы? — недоумеваю я.

— Люба, подруга Марьяны, — девушка протягивает мне ладонь. — Навряд ли Марьяна рассказывала вам обо мне. Она не любила откровенничать, а мы сдружились не так давно.

Да, я ничего не слышал об этой девушке. Но я вообще мало что знаю о жизни Марьяны. Она кажется мне загадкой, а я хочу, чтобы между нами не осталось недопонимания и туманных намёков.

— Я мало знаком с окружением Марьяны.

— У неё не так много друзей, — пожимает плечами девушка. — Вы знаете, что случилось? Я очень переживаю за Марьяну! — подруга Марьяны вздыхает, добавляя. — Надо было отговорить её ехать одной. А я просто сказала, что буду ждать их дома…

— Кого их? Не понимаю, о чём вы?

Люба вскидывает на меня недоумевающий взгляд.

— Судя по всему, Маряьна до вас так и не дозвонилась? И вы о многом не знаете…

— Я хочу понять, в чём дело. Прошу, расскажите мне всё, что знаете.

— Конечно…

— Давайте поговорим не здесь? — предлагаю я.

Люба соглашается. Мы выходим из здания больницы. Синхронно направляется в сторону недорогого кафе. Стаканчик кофе в руках и заказанный десерт — лишь возможность посидеть и поговорить спокойно.

— Марьяна пришла ко мне в гости и попросила меня взять на хранение её договор. Мы разговорились, и я узнала очень многое о вас и вашем совместном прошлом. Я не первый год общаюсь с Марьяной, но за тот вечер впервые узнала её по-настоящему. Поняла, чего ей стоило жить с Виталием и воспитывать Макса… — начинает Люба. — Я поняла, что вы не знаете о проблемах Макса. У него больное сердце.

От слов Любы моё собственное сердце начинает болеть и обливаться кровью. Его словно надвое раскалывает.

— Я не знал. Марьяна мне ничего не сказала.

— Марьяна боялась, что вы можете использовать это против неё. Она разучилась доверять и ото всех ждёт подвоха. Наверное, из-за прошлого.

— Какая болезнь у Макса?

— Ему требуется операция. Протезирование сердечного клапана. Врачи говорили, что есть время сделать операцию до шести-шести с половиной лет. Но можно сделать и сейчас, ни к чему затягивать.

Чёрт… Я болван. Кретин последний, если не догадался спросить и проверить здоровье сынишки. Но он выглядел, как здоровый, счастливый мальчуган. И мне даже в голову не приходило, что Максим может быть болен.

— Ваша сделка… — Люба опускает глаза. — Марьяна была вынуждена согласиться на неё. Виталий шантажировал Марьяну. После всего он обещал дать ей денег на операцию.

Кулаки сжимаются против воли. Виталий кажется мне сейчас ещё большим уродом, чем раньше. Шантажировать мать здоровьем малыша? Немыслимо!

— Марьяна рассказала мне о многом. Я посоветовала ей поговорить обо всём с вами. Сразу же. Марьяна позвонила вам, но трубку подняла ваша супруга.

Так и знал, что Анька нагло соврала мне. Дрянь!

— Она была не рада звонку Марьяны. Ответила очень грубо и посоветовала ей держаться подальше от вас.

В голове сразу же встают слова следователя о том, что якобы нападающий действовал очень осторожно, хоть и пытался выставить всё так, будто произошло ограбление.

— Это ещё не всё! — продолжает Люба. — Мы с Марьяной работаем на одной фирме. Я слышала, что Аня приходила и закатила скандал. Марьяна просила охранников вывести эту девушку… Потом она позвонила мне и сказала, что узнала, в каком санатории держат Максима. Я отговаривала Марьяну, но она была твёрдо намерена забрать сынишку. Я жалею, что не смогла отговорить её. Тогда бы этого не случилось…

В глазах подруги Марьяны плещутся слёзы и неподдельное сожаление.

— Спасибо, что рассказали мне всё это. Я попросил бы вас рассказать всё это ещё и следователю, — прошу я.

— Всё? — уточняет Люба.

— Всё, что касается звонка на мой телефон, угроз и прочего.

Я встаю из-за стола, оставляя деньги за заказ.

— Если вы не против, то поедем прямо сейчас!

— Да-да, конечно! — Люба собирается почти мгновенно. — А телефон Марьяны? Его нашли? Если да, то она говорила, что писала вам в сообщении адрес санатория.

— Аня выкрала мой телефон и, разумеется, стёрла всё — звонки и сообщения. Грабитель сбросил телефон Марьяны до заводских настроек. На нём не сохранилось информации. Но есть свидетель. Это должно помочь следствию. Возможно, это на самом деле сделала Аня. Или наняла кого-то. В любом случае, у следствия должны быть веские причины для задержания. Ваши показания помогут докопаться до истины…

Я отвожу Любу к следователю. Ему предстоит задокументировать показания Любы. Я пытаюсь дозвониться до Ани, но её телефон отключён. Утром она собрала самые ценные вещи и забрала все дорогие украшения. Почему-то уверен, что в доме её уже не найти. Где она может быть? У своих родственников? Я делюсь догадками со следователем, сообщая все необходимые данные.

— Нужно встретиться. Срочно!

Виталий бросает в ответ нелепые оправдания, что слишком сильно занят по работе. Но он сразу же затыкается, стоит мне рыкнуть чуть грознее. Виталий — мягкотелый тюфяк. Умеет быть грозным только исподтишка и только когда имеет дело со слабым полом.

— Хорошо, давай встретимся, Чернов, — немного раздражённо отвечает он.

Уверен, мысленно Виталий посылает меня в известном направлении. Но Балашов ещё надеется получить от меня хоть какие-то деньги, поэтому стискивает зубы и натягивает на лицо одну из вежливых улыбок.

Мы договорились встретиться в ресторане. Я сам выбрал людное место, потому что опасаюсь, что один-на-один могу избить его до полусмерти. Это желание сильнее меня.

— Добрый день.

Виталий расстёгивает пиджак и садится на стул, ищет взглядом официанта.

— Можешь не заказывать много. Долго мы здесь не просидим! — чеканю я.

— В чём срочность, Богдан? Кажется, мы обо всём договорились! — спрашивает Виталий.

— Срочность в том, что мне стало известно, как тебе удалось добиться согласия на договор. Ты вынудил Марьяну играть в твоём спектакле. Хотя уверен — сначала она послала тебя. Так?

Богдан не соглашается, но и не отрицает ничего. Он решил занять выжидательную позицию.

— Ты тайком увёз моего сына. Где он? — требовательно смотрю на Виталия. — Отвечай немедленно. Для тебя же лучше!

— Лучше, чем что? — тихим, злым голосом спрашивает Виталий. — Что ты вообще хочешь?

— Ты плохо запоминаешь? Повторить? — спрашиваю, едва сдерживая рвущуюся наружу злость. — Я забираю у тебя жену и сына. И ты молча, не вставляя палки в колёса, отдашь мне их. Не стоит пытаться помешать мне. В моих силах размазать тебя так, что даже мокрого места не останется. Ни от тебя, ни от твоего утлого бизнеса. Денег не будет. Вообще. Ни копейки. Но я буду щедрым и дам тебе совет. В обмен на то, что ты отдашь моего сына.

— Макс считает своим отцом меня, — довольно улыбается Виталий, складывая руки под грудью. — Что ты будешь делать с ним, отец года?

— Его здоровью угрожает опасность. Я уже завтра обеспечу ему наблюдение в лучшей медицинской клинике. Где мой сын?

Ярость всё-таки вырывается наружу через удар кулака по столу. Столовые приборы звякают, подпрыгнув.

— Не угрожай мне, Чернов.

— Я не угрожаю. Всего лишь ставлю в известность. Соглашайся. Времени у тебя осталось совсем немного.

Виталий с сожалением смотрит на страницы меню. Он явно намеревался плотно и вкусно перекусить. Но сейчас ему придётся поднять свой рыхлый зад и поехать со мной. За моим сыном. Потом Балашову придётся значительно урезать свой рацион. На принятие решения у него уходит не так много времени. Виталий раздражённо поднимается и комкает салфетку, бросая её шаром на стол.

— Хорошо! Чем быстрее, тем лучше. И если уж мы говорим об условиях, то я хочу, чтобы уже сегодня в доме ничего не напоминало мне о…

Виталий желает употребить крепкое словцо. Но в последний момент спотыкается, заменяя его на другое выражение.

— О чужом ребёнке, — заканчивает свою мысль. — Поехали прямо сейчас. Я предупрежу Марину, чтобы она собрала вещи Максима.

Удивлён, как Марьяна смогла прожить с этим мужчиной несколько лет в браке. Только сейчас до меня доходит глубина бездны её отчаяния. Понимаю, в чём она варилась не один год подряд. Как только выдержала и не сошла с ума, сохранив спокойствие и силы для любви?

— Марина будет в недоумении, — говорит Виталий себе под нос. Он рассуждает вслух сам с собой, пока мы направляемся к парковке. Каждый сядет в свой автомобиль.

— Мне глубоко безразличны чувства Марины. Пошевеливайся, — командую я.

— Ты умеешь обращаться с пятилеткой? — как бы невзначай спрашивает Виталий. Усмехается, понимая, что я не могу положительно ответить на этот вопрос. — Судя по всему, нет. Что ж… Тебя ждёт очень весёлое время. У Макса скверный характер. Марьяна разбаловала его.

— Говорят, что у меня тоже характер не сахар. Значит, сын полностью пошёл в меня. Предупредил Марину? — уточняю я.

— Да, — согласно кивает Виталий. — Поехали.

Мой внедорожник срывается следом за машиной Виталия. Попутно звоню Тохе. Он не женат, у него нет постоянной девушки. Но если кто и сможет найти мне лучшую няню, так это он.

— Тоха, выручай.

— Привет. Слушаю… Обещаю помочь всем, чем смогу.

— Найди мне няню.

— Тебе? — смеётся Тоха. — Не поздновато ли?

— Тоха, мне сейчас не до шуток. Я еду забирать сына, и уже сегодня он будет ночевать в моём доме. А у меня никогда не было детей. Я даже не знаю, чем я буду его кормить и прочее…

— Ого! — присвистывает Тоха. — А ты времени зря не теряешь! Продвигаешься семимильными шагами, да? Я поищу… Не обещаю, что найду няню в столь сжатые сроки, но если что, то за пацаном приглядит моя мама. Но если после этого она начнёт активнее наседать на меня с просьбами о внуках, ты возместишь мне моральный ущерб.

— Тоха, надеюсь, ты нашёл кого-нибудь!

Звоню приятелю, а сам наблюдаю за сынишкой, играющим в зале с железной дорогой. Хочется поскорее забрать его себе. Но Макс не обращает на меня никакого внимания. Делает вид, что меня не существует. Молча играет, повернувшись ко мне спиной.

Разговор Виталия мало что изменил. Макс посчитал себя брошенным и обманутым — это читалось в его глазах. Меньше всего на свете я хотел бы причинять боль сынишке. Но это уже произошло. И честно признаться, я не знаю, кем выгляжу в глазах Максима. Чудовищем, наверное. Теперь понимаю, о чём мне говорила Марьяна, прося времени для Макса. Но кажется, что его всегда будет мало.

— Нашёл, — отзывается мой приятель. — О ней хорошо отзываются. Лидия Андреевна. В общем, я сказал, что тебе нужно очень срочно и с проживанием, верно?

— Да! Чёрт побери, я твой должник! — выдыхаю с облегчением.

— Как сын?

— Ну-у-у, не рад. Балашов, козёл, вывалил на него почти всю правду. Разумеется, Макс злится на меня.

— Он перестанет это делать, когда поймёт, что ты его любишь. Не раскисай, — ободряет меня Тоха. — Когда везти няню?

— Думаю, через минут двадцать мы будем выезжать.

— Тогда увидимся у тебя дома, — прощается Тоха.

Я подавляю вздох разочарования, когда вижу, каким быстрым и злым взглядом меня награждает Макс. Подхожу к нему и сажусь от него на некотором расстоянии.

— Можно? — спрашиваю, присоединяя оставшийся вагон для состава.

— Нет, — буркает сын. — Но ты уже взял.

Я запускаю железную дорогу и несколько минут мы вдвоём наблюдаем за движением состава. Отчего-то адски жжёт глаза, и в груди спирает болью. На заднем плане Виталий носит сумки с вещами Макса вниз. Я замечаю, как сынишка становится всё более и более мрачным.

— Знаешь, у меня вообще не было мамы и папы, — говорю я. — Я их не знал. Жил в детском доме. Потом меня усыновили. Новые родители… Они мне не понравились. Но у тебя всё будет по-другому. Потому что мы с мамой любим тебя.

— Ты тоже перестал мне нравиться! Я хочу жить с мамой и с папой! — зло выпаливает Максим.

— Тебе сложно понять, но я и есть твой настоящий папа. Просто мы с твоей мамой были в разлуке. Но скоро снова будем вместе.

— Где мама? Почему ты здесь, а её нет?

— Я мог бы тебе соврать. Но скажу правду. Твоя мама лежит в больнице. Ей нужно время, чтобы набраться сил и выздороветь.

— Мама заболела? Папа не говорил мне… — замирает на месте Максим.

— Он не хотел тебя расстраивать.

— Нет! Он врал! И ты врёшь! — воспринимает в штыки мои слова сын.

— Я верю, что у нас всё будет хорошо. Я очень постараюсь, чтобы так было. Сегодня ты переночуешь у меня, а завтра мы навестим маму. Хочешь?

— Хочу!

Впервые за весь вечер во взгляде сына появляется радостный блеск.

— А сейчас можно?

— Нет, сейчас не получится. Уже поздно… Но завтра мы обязательно проведаем её. Договорились?

— Договорились, — соглашается Максим. Подумав немного, уточняет. — Я больше не увижу старого папу? А бабушку?

— Если захочешь, то я дам тебе поговорить с ними, и вы договоритесь о встрече, — заставляю себя сказать эти слова.

— Я не расстроюсь, если бабушка не захочет меня видеть, — признаётся Максим. — Она постоянно ворчит и говорит, что мама плохая. Но она врёт!

— Бабушка просто заблуждается. Иногда так бывает, — успокаиваю Макса и пересаживаюсь к нему поближе. Осторожно кладу руку на плечо.

Макс напрягается, но не порывается уйти в сторону. Это уже небольшая победа.

— Всё готово. Можете уезжать! — громко заявляет Виталий.

Максим вскакивает на ноги и спрашивает у него:

— Папа, я могу взять поиграть с собой железную дорогу?

— Нет, — без колебаний отвечает Виталий. — Эта коллекционная железная дорога принадлежит бабушке. Очень дорогая вещь. К тому же, кто разрешил тебе играть с ней? Ты же знаешь, что бабушка не переносит, когда берут без спроса коллекционные вещи!

— Жадина! — выпаливает Максим и вскакивает на ноги, несясь в сторону выхода.

— Ты сделал всё, чтобы испортить ему настроение ещё больше! — цежу сквозь зубы.

— Пользуйся на здоровье! — широко улыбается Виталий. — Убирайся из этого дома.

— И ты тоже! — внезапно подаёт голос Марина.

Виталий недоуменно оборачивается.

— Что стоишь? Собирай свои вещи! Я разрешала жить Марьяне в своём доме только из-за внука, а ты считался мужем Марьяны. У тебя был шанс использовать эту потаскуху по прямому назначению и доказать, что ты чего-то стоишь! — шипит старая стерва. — Но ты просто жалкий слизняк! Не можешь показать своей жене на место и обеспечить семью ты тоже неспособен. Я долго смотрела, как ты проматывал состояние моего сына. Тщетно надеялась, что ты возьмёшься за ум. Но этого не произошло. Так что собирай свои вещи. Пошёл вон!

Длинный, насыщенный день для моего сына заканчивается в просторной гостиной. Он играл с няней и уснул. Я осторожно поднимаю малыша, перенося его в одну из спален. Ей ещё только предстоит стать детской.

Я прокручиваю в голове варианты дизайна, но нужно будет спросить мнение Макса и заинтересовать его. Лидия Андреевна располагается в соседней комнате. Приятная женщина, очень мягкая и жизнерадостная. Она сразу, с нескольких верно подобранных слов, нашла подход к Максу.

Сынишка спит спокойно. Надеюсь, первая ночь в стенах моего дома пройдёт для него без потрясений. Потом я спускаюсь в гостиную, замечая Тоху, собравшегося уходить.

— Спасибо, ты меня выручил.

— Ерунда. Не благодари.

— Где ты её нашёл? — имею в виду няню. — Максу она сразу понравилась.

— Родственница одной из приятельниц моей мамы, — отзывается друг. — И мама снова завела разговор про то, почему я до сих пор одинок, женат и бездетен, — морщится Тоха — Так что тебе всё-таки придётся меня отблагодарить позднее.

— Замётано. Домой торопишься?

Тоха пожимает плечами.

— Торопиться некуда.

Друг без лишних слов отправляется следом за мной и выуживает банку холодного пива из моего холодильника.

— Сам будешь? — предлагает мне.

— Нет, мне нужно завтра в больницу наведаться к Марьяне вместе с Максом. И заняться его здоровьем. Нужно найти хорошего кардиолога. Я ещё не говорил с тем кардиологом, у которого он наблюдается.

Верчу телефон в руках. Медицинские выписки находятся среди прочих вещей, которые отдал Виталий, а подруга Марьяны скинула фамилию и номер телефона кардиолога, у которого наблюдался Макс и дочка Любы.

— У Макса проблемы со здоровьем? — удивляется Тоха. — По нему не скажешь. Здоровый мальчуган.

— Да, Марьяна воспитала его таким, жизнерадостным и задорным, — соглашаюсь я. — Нужна операция. Это всё, что я знаю. Говорю же, забот у меня добавилось. Но я им рад. Это нужные и приятные хлопоты…

Я замолкаю на пару минут, слушая рассказ Тохи о том, что творится на нашей фирме. Но мыслями витаю далеко отсюда. Думаю обо всём, в том числе, причастна ли Анька к тому, что случилось с Марьяной или нет.

— Как решил вопрос с женой? — пробуждает меня из раздумий вопрос друга.

— Подал на развод. Она приложила руку к расставанию с Марьяной в прошлом.

— Призналась?

— Отрицает, конечно же, — усмехаюсь я. — Слишком яростно отрицает, чтобы поверить в искренность её слов.

— Где она сейчас?

— Не знаю. Есть подозрения, что она может быть причастной к тому, что Марьяна находится в больнице.

Тоха присвистывает.

— Ничего себе ты себе жёнушку завёл!

— Это неточно. Но после встречи с Марьяной, Аня начала вести себя неадекватно. Поняла, что меня снова тянет к прошлому. Пыталась выиграть на чувстве вины, говорила о том, чтобы завести ребёнка путём суррогатного материнства. Последние дни была сама не своя…

— Значит, следствию стоило бы поговорить с ней. По душам. Ты говорил Захарову? — уточняет Тоха.

— Разумеется. Я сообщил ему всё, что знал.

Мы разговариваем ещё немного. Обмениваемся соображениями и позитивными прогнозами насчёт состояния Марьяны. Тоха поддерживает невероятно сильно, за что я ему очень благодарен. Наконец, он прощается, говоря, что засиделся у меня в гостях.

— Поедешь завтра в больницу? — спрашивает Тоха.

— Да, я обещал Максу.

— Не боишься его расстроить?

— Боюсь. Но врать не стану. Это тупиковый вариант. Макс настороженно относится ко мне. Я для него чужак. Если начну врать ему по-крупному, он возненавидит меня.

— Ну ты загнул! Просто дай ему немного времени, — советует Тоха. — Пожалуй, я поеду завтра с вами.

— Составишь компанию?

— Говорят, я фартовый, — белозубо улыбается приятель. — Вдруг моё появление заставит твою красотку очнуться?

— Буду рад. Только помни, что это моя красотка.

— Я ждал, что ты это скажешь! — смеётся Тоха. Понимаю, что он нарочно выводит меня на эмоции, не давая погрязнуть в сомнениях и негативных мыслях.

Следующий день начинается более-менее спокойно. Присутствие няни — это тот смягчающий фактор, который примиряет Макса с действительностью. Заметно, что он не очень доволен, но няне удаётся вовлечь его в игры, за что я ей очень сильно благодарен.

Потом мы собираемся ехать в больницу. Няня остаётся дома, обещая Максу приготовить самый вкусный обед. Я оставляю ей денег, чтобы она могла купить всё необходимое. Тоха, как и обещал, вызывается ехать с нами. Градус напряжения между мной и Максом значительно снижается, когда есть кто-то третий. Так у сынишки появляется возможность отвлечься. Да и мне легче, когда я вижу в глазах сына искорки интереса, а не гневливые тени.

Врач в больнице сообщает, что утренний обход показал отсутствие изменений в состоянии Марьяны. Есть положительная динамика заживления гематомы. Спинной мозг не повреждён, это главное. Значит, после пробуждения у Марьяны не должно возникнуть сложностей с передвижением.

— Мама попала в аварию? — спрашивает Максим.

— Можно сказать и так. Сейчас она спит, но обязательно очнётся, — обещаю Максиму.

Тоха держится позади нас. Мы останавливаемся возле палаты. Я открываю дверь. Возле кровати Марьяны склонилась Аня.

— Аня? Что ты здесь делаешь?

Жена вздрагивает. Она явно не ожидала, что кто-то появится в палате. Она поспешно отдёргивает руку. Замечаю тонкий шприц, зажатый между пальцев, который она тщетно пытается скрыть под рукавом модного жакета.

Я вихрем проношусь до Ани, сжимая её запястье.

— Тоха, убери Макса! — командую я. — Живо!

— Парень, нам лучше выйти! — мгновенно реагирует друг, уводя сынишку.

— Мама! Что с моей мамой?! — слышится истошный вопль Максима. Но он доносится уже из-за двери палаты.

— Что ты хотела сделать, тварь? Что в шприце? — спрашиваю я, встряхиваю Аню.

— Ничего! Он пуст! Тебе мерещится всякое! — шипит жена, пытаясь вырваться.

— Или не мерещится, — возражаю я, замечая крошечную капельку крови на сгибе локтя. — Что ты ввела Марьяне?

— Ничего!

Выворачиваю руку Ани. Она роняет шприц на пол. Он, действительно пуст. Но поршень поднят вверх. В шприце только воздух. Аня собиралась уколоть вену Марьяны воздухом.

— Знаешь, это тебе не поможет! Тебе придётся поговорить со следователем и объясниться.

Достаю телефон одной рукой, звоня Захарову. Он обещает приехать тотчас же. Мне приходится держать Аньку. Она иногда пытается вырваться, но больше дрожит всем телом и всхлипывает.

— Она всё равно не жилец! Не очнётся! — внезапно выпаливает она. — После такого удара по голове не выживают!

— Вот и расскажешь следствию, откуда ты знаешь про удар по голове и про то, какой силы он был!

Я едва сдерживаюсь. Хочется встряхнуть эту дрянь и выколотить из неё всю правду. Но это дело рук полиции. Меньше чем через минуту в палате появляется врач. Он деловито осматривает Марьяну и задаёт вопросы Ане. Аня не желает сотрудничать, но после лёгкой встряски нехотя признаётся, что успела лишь царапнуть иголкой кожу. Ни одна капля воздуха не попала в кровь Марьяны.

Полиция приезжает чуть позже. Аню уводят под руки сразу двое полицейских, они изымают шприц и просят дать показания. Приходится проехать в отделение. Тоха вместе с Максом отправляются следом за мной, дожидаясь в коридоре, пока я поговорю со следователем.

— Занятная у вас супруга, Чернов, — позволяет себе усмехнуться следователь. — Прямо-таки преступный гений. Начну с того, что мы опросили соседей. Никто не видел, как на Балашову Марьяну напали. Но у одного из соседей установлены видеокамеры, и угол обзора таков, что охватывает и часть мусорки. По данным камер видно, что к мусорному баку приблизилась девушка и вытряхнула сумочку, а потом зашвырнула и её. Позднее появился Рогозин. Роясь в баке, он вытащил сумочку. Так что покушение было подстроено Анной, а сегодняшняя попытка ввести воздух в вену красноречиво подтверждает вышесказанное. Таким образом, мы отпустим Рогозина. Подозрения с него я сниму, а вот вашу супругу мы задержим. На длительный срок.

— Это было опасно? То, что пыталась сделать Аня?

Захаров усмехается.

— Ваша супруга…

— Я подал на развод. Можно не акцентировать внимание на том, что она ещё считается моей женой?

— Как вам угодно. Анна явно насмотрелась голливудских фильмов, в которых преступник вводит воздух в вену, и жертва погибает. Проникновение пузырька воздуха в артерию может перекрыть поток крови, идущий к сердцу или мозгу. Это называется воздушная эмболия… Она действительно может оказаться смертельной. Если это сердечная эмболия, она может спровоцировать инфаркт или создать опасную коронарную воздушную пробку. Если эмболия в мозге, может произойти инсульт. Тем не менее пузырёк воздуха вряд ли сможет кого-то убить. Во-первых, воздух надо вводить в большую артерию или вену — в мелкую не получится. Во-вторых, сам по себе воздушный пузырёк должен быть достаточно большим, чтобы суметь полностью блокировать крупный сосуд. По мнению экспертов, необходимо ввести порядка двухсот миллилитров воздуха, чтобы вызвать чью-то внезапную смерть. Маленький пузырёк просто рассосётся в клетках тела…

Мы снова и снова посещаем клинику. Не знаю, сколько проходит дней. Два, три или десять… Они кажутся мне бесконечно длинными и невероятно тоскливыми. Единственное, что удерживает меня от впадания в чёрную меланхолию, это присутствие сынишки. Он часто держится за мою руку. Охотнее идёт на контакт и больше не дуется. Макс ещё скучает по мужчине, которого считал своим отцом, но привыкает находиться со мной.

Вот и сейчас мы направляемся в палату. В одной руке зажата мягкая ладошка Макса, а в другой я держу букет цветов. Мне кажется очень важным, чтобы в палате Марьяны было красиво. В её жизни было мало красоты, лёгкости и солнечных дней. А я мечтаю сделать так, чтобы наша дальнейшая жизнь была яркой и счастливой. Без теней прошлого и досадных обид. Я могу растопить крошки льда в её сердце жаркими поцелуями, но Марьяна пока продолжает спать и набираться сил. Я стараюсь думать об этом только так и никак иначе. Иначе тоской затянет на дно, и оттуда будет не выплыть.

Переступать порог палаты было невероятно трудно. Я замедлял свой шаг и замирал без движения. Надежда, что Марьяна пришла в себя, ослепляла на мгновение, а потом гасла и накрывала чёрным удушливым покрывалом. Сложнее всего было даже не собственное бессилие, а реакция Макса. Я боялся, что новое посещение больницы расстроит его, а я не смогу ничего не сделать, не смогу подобрать нужных слов утешения.

Но Макс продолжал посещать больницу вместе со мной. Он садился на стул возле постели и подолгу смотрел на спокойное лицо Марьяны. Потом осторожно гладил пальчиками по её руке.

У меня начинало жечь глаза и саднило в горле. Хотелось выть и делать хоть что-то. Но сейчас балом правило ожидание, и мы должны были играть по его правилам. Быть терпеливыми и не давать потухнуть надежде, даже если она угасала. Нужно было раздувать её огонёк каждый грёбаный раз, когда единственным выходом казалось просто лечь и дать себе умереть, чтобы уйти следом за любимой.

Я вглядывался в лицо Марьян до рези в глазах. Желал, чтобы она в этот самый момент открыла глаза и просто посмотрела на нас. Увидела, что мы её ждём и любим. Но чуда не происходило. Нужно было ждать. Не знаю, как бы я справился, если бы не присутствие Макса.

— Мама поправится?

— Она обязательно поправится, — ответил, будто больше для себя. — Она слышит, что мы приходим к ней и набирается сил. Она знает, что ты ждёшь и любишь её.

— А ты? — спросил Максим и посмотрел мне в глаза. Пронзительно и требовательно.

— И я жду, — ответил, сглотнув ком в горле. — Очень сильно жду.

Да, сейчас я хотел только этого — выздоровления Марьяны. Больше ничего.

— Мама всегда читала мне сказки. И папа… прежний папа тоже читал сказки недавно, когда мама уехала в гости. А ты? Почитаешь?

Максим достал из рюкзака книгу, протягивая её мне.

— Прямо сейчас?

— Да. Если мама слышит, ей понравится…

Максим не стал дожидаться моего согласия, а подтащил ещё один стул к кровати и забрался на него. Дело осталось за малым. Сначала собственный голос казался ломким. Потом я втянулся. На душе становилось легче, как будто груз уменьшался, и я снова начинал верить в счастливый конец нашей сказки.

На следующее утро позвонили и сообщили, что Марьяна пришла в себя.

Проснуться и долго пытаться сообразить, где ты находишься. Почему в голове звучат голоса Богдана и Макса? Хочется встать, но я почти сразу же получаю предупреждение — не двигаться, соблюдать постельный режим.

Хочется встать и пойти. Далеко-далеко… Хочется увидеть сынишку. Врачи сказали, что ко мне постоянно приходил мужчина, Богдан Чернов, и приводил Макса к моей постели. Сердце забилось чаще в безумной надежде. Неужели Богдану удалось забрать сынишку?

Пытаюсь вспомнить, как на меня напали. Сильный удар по голове. Спасительная темнота. Тонкие пальцы, шныряющие по телу. Сладкий аромат женских духов… Это всё, что я могла вспомнить. Ко мне почти сразу же обратился следователь, чтобы взять показания. Я рассказала, что запомнила.

— На вас напала Анна Чернова. Есть записи с камер видеонаблюдения. Попытка оказалась не совсем удачной. Анна пыталась навредить ещё раз. Уже в больнице. Её остановили и заключили под стражу, — объяснил следователь.

Моё выздоровление было не таким быстрым, как мне хотелось бы. Дни тянулись однообразно. Единственным ярким и радостным событием для меня были посещения Макса и Богдана. Когда они пришли впервые, я даже не смогла ничего сказать. Просто беззвучно плакала, пока сынишка гладил меня пальчиками по волосам и целовал мокрые, солёные от слёз щёки.

— Не плачь, мамочка. Я тебя люблю. Не плачь… Богдан сказал, что он мой новый папа! Это правда? Я живу теперь у него. У нас есть няня. Она тоже пожилая, как бабушка, но совсем не строгая, с ней очень интересно! — Макс выпалил всё это на одном дыхании, потом начал рассказывать подробнее, но его речь была бурной и многословной.

— Я тебя тоже люблю, милый!

Я обняла Макса, вдохнув полными лёгкими сладковатый, родной аромат. Сердце начало биться в размеренном ритме. Мне становилось легче с каждой секундой, проведённой рядом с сыном.

Богдан держался в стороне. Он дал мне время насладиться близостью сына и поговорить с ним, и только потом отправил его в коридор, попросив побыть с няней. Макс поцеловал меня в щёку и пообещал, что придёт завтра.

Богдан дождался, пока за Максом закрылась дверь, и резко шагнул к кровати. Я ждала, что он сядет на стул, но он опустился на колени и прижался губами к моей руке.

— Прости за всё. Я не знал о болезни сына. Я вёл себя, как кретин. Если бы я знал, то забрал вас сразу же. Без обид, условий и всего дерьма, что лезло из меня. Прости…

Я не могла подобрать слов, чтобы выразить свои чувства. Отёрла слёзы ладонью и накрыла его голову пальцами, ероша светлые волосы.

— Я должна была сказать всё. Не тянуть. Но я трусила. Отчаянно трусила, боялась довериться. Опасалась сделать шаг навстречу и потерять.

— Не потеряешь, крошка. Сейчас ты не потеряешь ни меня, ни сына. Я хочу быть вместе, семьёй. Подал на развод с Анькой. Ещё до того, как узнал, что она на тебя напала. Позволь мне быть рядом?

Сколько мы не виделись? День? Два? Неделю? Целый месяц? Я ещё плохо ориентировалась во времени и знала с громадной долей уверенности только то, что сейчас летнее утро. Мне вдруг показалось, что мы не виделись целую вечность. Нескончаемо долго находились вдали друг от друга, и теперь хватит ли жизни, чтобы наверстать упущенное.

Мои пальцы подрагивали от сильного желания обнять Богдана изо всех сил и смотреть в светлые, прозрачные глаза. Долго-долго. Разговаривать и молчать. Просить прощения за ошибки и обещать не наделать новых.

Прислушалась к своему сердцу. Ему хотелось только одного — биться в унисон с его сердцем. Я хорошо чувствовала напряжение и мощную волны силы, исходящие от Богдана. Его уверенность в себе и своих желаниях были словно обещания, что мы обязательно справимся со всеми сложностями, которые возникнут на нашем пути.

Богдан поднял на меня взгляд. Он смотрел на меня с тоской и сильным голодом. Медленно поднялся и коснулся пальцами моего лица, погладил волосы, заправив пряди за ухо. Даже от его ладони и пальцев исходил нестерпимо сильный жар. Казалось, что я начинаю плавиться от него.

Эмоции были обоюдоострыми — я читала это в его потемневшем взгляде. Богдан застыл, не шевелясь. Ничего вокруг не имело значения — палата, моя болезнь и долгие годы, проведённые порознь. Сейчас он был тем же парнем, в которого я влюбилась без памяти. Моим дерзким и сумасшедшим Бо, с замашками циника и наглеца, бесконечно влюблённого в свою девочку.

— Я тебя люблю, — прошептала одними губами. — Я так тебя люблю, что мне почти нечем дышать.

— Дыши, крошка. Давай дышать вместе? — с надломом в голосе произнёс он. Похудевший, со слегка впалыми щеками, от чего черты лица стали ещё более резкими и знакомыми до боли. Мой любимый.

— Я без тебя не хочу! — произнёс, гладя пальцами щёки, запуская электрический ток под кожу. — Я люблю тебя, девочка моя. Давай начнём всё с начала. С чистого листа. Подари мне второй шанс, прошу?

Богдан попросил дать ему второй шанс. А я, глядя в его любимое лицо, которое то и дело расплывалось из-за выступивших слёз, понимала, что буду готова дать ему не только второй шанс. Но и третий, и пятый, и даже десятый, если это потребуется. Хочу надеяться и верить, что у нас всё получится, и готова пробовать снова и снова, откинув в сторону все свои страхи.

— Да, — едва слышно сказала. — Да.

Меня выписали из больницы через неделю. Богдан устроил большой праздник по этому поводу. Я немного волновалась, впервые переступая порог его дома. Ведь это был шаг в новую жизнь, где было место нам троим: мне, любимому и нашему сыну.

Раньше я даже не позволяла себе мечтать о таком, считая это желание несбыточным. Не хотела травить себе душу напрасно, но сейчас получала сполна всё то, чего было лишена так долго. Нежность, внимание, забота… Жаркие ночи в объятиях друг друга и разговоры обо всём, до севшего, охрипшего голоса. Сбитый к чертям пульс и ощущение, что в груди постоянно горит костёр.

Богдан начал готовиться к операции Максима. Мы уже выбрали клинику в Израиле и собирали все необходимые выписки. Когда Богдан показал все те документы, что отдал ему Виталий, я поняла, что не хватает части медицинских выписок. Пришлось позвонить Виталию. Я не хотела этого делать, но ради сына была готова потерпеть короткий разговор и ради себя — короткую встречу для того, чтобы развестись.

Дела Виталия пошатнулись. Банк забрал нерентабельные объекты, оставшееся имущество Виталий был вынужден продать, чтобы на плаву остались крошечные мотели. На мой звонок он отвечал неохотно. Заявил, что отдал все бумаги, а остальное осталось в доме Марины.

Пришлось нанести туда визит. Максим остался вместе с няней, а я, заручившись поддержкой Богдана, поехала к дому, который долгое время был для меня тюрьмой.

Я снова и снова нажимала на кнопку звонка. Звонок трезвонил без умолку, но Марина не спешила открывать дверь. Не было слышно ни одного звука. Дом стоял как будто мёртвый.

— Может быть, она просто не хочет тебя видеть? — предположил Богдан.

— Не думаю. Марина не упустила бы шанс высказать мне в лицо всё, что она обо мне думает. Честно признаться, я даже немного беспокоюсь. В последнее время она сильно сдала…

Я позвонила в охранное агентство, чтобы узнать, когда в последний раз срабатывала сигнализация. Дежурный охранник ответил, что сигнал не приходил уже несколько дней. На фирме решили, что хозяева дома уехали в отпуск. Ведь Марина действительно могла уехать в отпуск. Но интуиция утверждала обратное. Я предупредила охранников, что уже не живу в этом доме, и собираюсь зайти. Возможно, вредная бабка сменила код, тогда я не смогу снять сигнализацию, и на место прибудет дежурная смена.

Богдан обошёл дом, выбил стекло и залез через окно. Он открыл мне дверь. Сразу же сработала сигнализация. Я попробовала ввести старый код, и он сработал. В другой раз Марина бы уже неслась с воплями навстречу, но сейчас в доме стояла мёртвая тишина.

Мы с Богданом прошлись по первому этажу просторного дома. Всюду было пусто. На кухне царило запустение, были не прибраны крошки со стола, и в мойке стояла чашка, с чаем, покрытым плесенью.

— Как думаешь, где она?

— Поднимемся на второй этаж.

— Может быть, ты останешься здесь, я сам посмотрю? — предложил Богдан.

Мы переговаривались шёпотом. Как будто уже случилось что-то непоправимое, и у нас не было права говорить громким голосом.

— Нет, я пойду с тобой. Я прожила с этой женщиной всю свою жизнь. Я достойна узнать, что с ней стало, — решительно ответила я.

Мы поднялись на второй этаж. Мы обнаружили Марину, лежащей на полу возле лестницы, ведущей на чердак. Судя по всему, она то ли спускалась, то ли поднималась и упала. Вокруг Марины веером лежали старые фотографии, на которых были запечатлены я, отец и мама, счастливые и полные жизни.

В воздухе стоял сильный запах нечистот. Одна нога Марины была сильно опухшей и воспалённой. Открытый перелом. Рана уже начала гноиться. Марина была жива, но едва дышала. Она только шевелила глазами, и губы странно дёргались, будто она силилась что-то сказать.

Сейчас вредная старуха не выглядела грозной. Она была жалкой, слабой и никому не нужной. Я даже не знала, сколько дней она пролежала в луже нечистот и экскрементов, парализованная, неспособная даже позвать на помощь.

Марину увезли в больницу. Два или три дня врачи боролись за её жизнь и пытались сохранить ей ногу. Но пришлось ампутировать конечность чуть ниже колена. Хоть в прошлом я натерпелась от этой вредной стервы много всего, но сейчас не могла бросить её на плохом обеспечении, поэтому обеспечила ей нормальный уход и оплатила услуги сиделки. Через полторы недели Марина пришла в себя и попросила пригласить меня.

— Ты не обязана это делать, — сказал Богдан. — Она принесла тебе много горя и неприятностей.

— Но если я не приду, то никогда не узнаю, о чём она хотела поговорить со мной…

Я приехала в больницу и вошла в палату, поставив небольшой букет гиацинтов на тумбочку. Марина всегда любила эти цветы. Старуха лежала на постели с закрытыми глазами. Я посидела тихо возле её постели, глядя на сухое лицо, испещрённое глубокими морщинами. Она выглядела очень изнеможённой, как будто уже стояла на пороге смерти. Марина ничем не выдавала, что находится в сознании. Я решила не тревожить её и встала.

— Я её напугала, — раздалось еле слышно.

Я вздрогнула от неожиданности и села обратно на стул.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я.

— Я её напугала, — снова произнесла Марина, словно не слыша мой вопрос. — Она боялась высоты. Всегда боялась. Я приехала в гости к сыну… Было уже лето. Лето, а у этой замарашки очень грязные окна. Я сделала ей замечание. Вышел скандал. Сын попытался помирить нас и попросил её сделать одолжение и навести порядок, а сам уехал. За цветами, тортом и вином, чтобы потом отметить примирение. Она залезла на окно. Меня в тот момент не было в комнате, я возилась с тобой. Но потом я зашла. Она высунулась из окна очень сильно, чтобы дотянуться до грязного угла. Я знала, что она испугается, если резко окликнуть её. Так и сделала. Она испугалась. И упала. Она не умела летать… Я тоже не умею. Упала с лестницы, когда спускалась. Я могла бы умереть возле этой лестнице, в луже собственного говна. А ты могла уйти, сделав вид, что ничего не видела. Не ушла.