Карен Макдональд похоронила свое прошлое.
Через пять лет после развода Карен работает биологом, изучающим волков в Йеллоустонском национальном парке. Но когда волк, которого она усыпляет, превращается в человека — человека, которого она узнает по повторяющимся снам, преследовавшим ее годами — ее рациональный, научный мир уступает место чему-то более странному и опасному.
Этот мужчина — Вали, сын Локи. Он был заключен в тюрьму тысячи лет назад, проклятый жить в теле волка. Вали рассказывает Карен, что за ним охотятся… и он тоже охотится.
Потому что что-то пробудилось под вулканической кальдерой Йеллоустона, древняя сила, которая может означать конец всего, если Карен не захочет рискнуть своей жизнью и раскопать секреты своего прошлого, чтобы спасти мир.
Саманта МакЛеод
Любовница Волка
Переведено специально для группы
˜"*°†Мир фэнтез膕°*"˜
Оригинальное название: The Wolf’s Lover
Автор: Саманта МакЛеод / Samantha MacLeod
Серия: Локи 2 / Loki #2
Переводчики: maryiv1205, oksana555_85
Редактор: Дианова Светлана
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Мне снова снился он.
Сердце забилось сильнее, когда я проснулась в давящей предрассветной мгле своей одноместной палатки. Медленная дрожь пробежала по моему телу. Я прижала ладони к глазам, стараясь убедить себя, что руки и ноги дрожат от низкой температуры. Даже в августе в Йеллоустонском национальном парке по ночам холодно.
Я натянула кофту и надела вязаную шерстяную шапку, прежде чем расстегнуть молнию на входе в палатку. Первые солнечные лучи падали на кроны сосновых деревьев позади луга, а небо за деревьями переливалось изумительным лазурным цветом. Я неуклюже вылезла из палатки, встала и потянулась, прижимая костяшки пальцев к пояснице, глядя на широкие ивы и заросли полыни в долине Ламар.
— А волки где-то там, — прошептала я сама себе.
Зевнув, я потянулась в палатку за своим медвежьим спреем от гризли. Мой флакон медвежьего спрея был больше пивной банки, но с таким же блестящим серебряным покрытием. Предохранитель светился в темноте, что одновременно обнадеживало и глубоко тревожило. «Я рядом», — заявлял светящий предохранитель всю ночь. Просто на тот случай, если гризли весом 1500 фунтов разорвет палатку, словно банку сардин!
Я прицепила спрей к поясу, прежде чем отправиться к дереву, на котором висели моя еда и вещи. Сумка была целой и никаких следов вокруг.
— Слава богу, — вздохнула я.
Замерзшими пальцами я смогла развязать веревку и неуклюже достала плиту. Пронзительный металлический
Высветилась имя Диана. Странно. Я не разговаривала с Дианой несколько недель.
— Привет, — сказала я.
— Доброе утро, Карен, — голос Дианы разнесся по долине. Она была тревожно веселой. — Ты в парке!
Я моргнула.
— Ну да, я пришла вчера. Откуда ты…? Разве я присылала тебе свой маршрут?
Диана что-то пробубнила.
— Шторм надвигается, — сказала она. — Как твои сны?
— Прекрасно, — соврала я. Сны были полны бегства и секса, но это не ее дело. — Есть новости о волках или о чем-то еще?
— Луна гигантская. Прекрасно для сна. А парк — неподходящее место. Просто подумала, что надо проверить.
Я зажала нос и глубоко вдохнула, игнорируя ее раздражающую болтовню. Именно из-за таких разговоров все биологи Университета штата Монтана считали, что я попусту трачу время на разговоры с Дианой.
— Так у тебя есть новости о волках? — снова спросила я.
— Волки точно там же, где были вчера, — сказала она как-то снисходительно. — Похоже, что стая Леопольда примерно в 20 милях к западу от тебя.
— Спасибо.
Диана — не ученый. Она живет одна в бревенчатом доме на восточной стороне парка недалеко от Кук Сити с огромным количеством компьютерной техники и спутниковых антенн. Она все время отслеживает волков. Все свое время, насколько я знаю, возможно, за исключением сезона охоты. Бог знает, на что она живет. Она не похожа на живущих в Бозмене мажоров, которые работают в крошечных художественных студиях, открытых шесть часов в неделю, наслаждаясь жизнью за счет истощающегося трастового фонда какого-нибудь богатого дальнего родственника. Но все-таки у нее должен быть какой-то тайный источник дохода.
— Несколько постоянных наблюдателей за волками заметили того самца, — сказала Диана, как раз перед тем как я собиралась закончить разговор.
— Где? — я схватила блокнот.
Каждый волк в Йеллоустонском национальном парке был под наблюдением. Они были чипированы, снабжены радиопередатчиком, у нас были их образцы ДНК. Мы знали, кто их родители. Мы знали родителей их родителей.
В прошлом месяце Диана позвонила сказать, что заметила нового волка. Я сказала ей, что такое невозможно. Новый взрослый волк может мигрировать только из Канады. Но за последние двадцать с лишним лет, такого не наблюдалось.
— Он недалеко от тебя, — сказала Диана. По голосу казалось, что она улыбается.
От волнения я запаниковала, словно она сказала, что волк стоит прямо позади меня. Волосы на затылке встали дыбом, и я обернулась. Позади меня не было ничего, кроме сосен.
— Я бы сказала, что он примерно в 5 милях к западу от тебя, — сказала Диана. — Движется медленно. Легким шагом. Он один.
Я нацарапала в блокноте: 5 миль, запад, один.
— Просто фантастика. В каком направлении он движется?
— В твою сторону, — сказала Диана с той же улыбкой в голосе. — Я говорю, ты увидишь его сегодня. В крайнем случае, завтра.
— Это, должно быть, самая антинаучная вещь, которую ты сказала за все утро, — ответила я ей. И тут же вспомнила комментарий про гигантскую луну.
Диана засмеялась.
— Ты мне нравишься, — сказала она. — Береги себя.
— Спасибо, — ответила я. — Ты мне тоже нра…
Но связь уже прервалась. Я вздохнула, убрала телефон в карман и понесла свои припасы обратно в лагерь. Как только я уравновесила тонкий серебристый штатив моей плиты на плоской гранитной плите, я прикрепила топливный баллон, повернула ручки и зажгла бензин. Холодный утренний воздух заполнился шипением плиты. Я поставила кастрюлю с водой над голубым пламенем и высыпала в титановую кружку растворимый кофе.
И постаралась не думать о снах.
Мне всегда снились странные сны, когда я была в походе. Но эти были волнующе яркими. Это были сны Йелоустона, наполненные запахом серы из горячих источников и журчанием холодной, талой воды по камням. Но в них было что-то странное, какой-то едкий жгучий запах в воздухе, что-то, что заставляло меня хотеть бежать сквозь сосны и полынь. Что-то, что заставляло меня хотеть бежать к нему.
Он не снился мне годами. После той ужасной зимы в мои тридцать, когда я жила у родителей, собирая осколки своей разрушенной жизни. Тогда он появился в моих снах, высокий и красивый, с его безумными темными волосами, ниспадающими волнами на спину. Месяцами он был моим постоянным спутником, пока я спала в бревенчатом доме родителей в своей детской постели. В то время я решила, что мое подсознание пытается убедить меня остаться в живых.
Но прошлой ночью он снова мне приснился, первый раз с тех пор как я переехала в Монтану. В моем сне я стояла на лугу с высокой травой и полевыми цветами, фиолетовыми пенстемонами, люпинами цвета индиго и нежными коломбинами, в окружении осин, бледно-зеленые листья которых задрожали при его появлении. Мой возлюбленный из сна был все также худ и мускулист, с высокими скулами и буйством темных волос, все как я помнила. Он улыбнулся мне своими золотистыми глазами. Наши тела слились без слов, без мыслей, его бедра прижались к моим, его губы…
Я покачала головой, чтобы прервать ход мыслей. Даже здесь наедине с собой в глуши Йеллоустона я покраснела. Мне годами не снились такие сексуальные сны. Черт, у меня годами не было секса. Я предполагала, что эта часть меня просто высохла и исчезла, атрофировалась из-за неиспользования, как еще одна жертва развода. В конце концов прошло уже года четыре? Да, примерно три года я живу в Бозмене. Один год потерян. Всего четыре.
Плита засвистела, когда вода в котле закипела. Я схватила прихватку и осторожно сняла кастрюлю с кипящей водой с ненадежной штативной плиты, налила воду в стакан с растворимым кофе и села, наблюдая, как рассвет овладевает долиной.
После кофе и завтрака из овсяной каши пришло время разобраться с остальным моим снаряжением. Наше отслеживающее оборудование было тяжелым, поэтому я упаковала только его часть. Мои аспиранты, Колин и Зак, принесут остальное оборудование сегодня, и мы, наконец-то, по-настоящему начнем работать.
Улыбаясь, я осмотрела транквилизатор и зарядила дротики. Я вспомнила, как отец чистил свою охотничью винтовку в гостиной. Затем установила крошечную спутниковую антенну и приемную антенну, включила все, удостоверилась, что все работает, и выключила, чтобы не расходовать заряд батареи.
Пока я проверяла оборудование и делала записи в полевом блокноте, стало достаточно тепло, чтобы снять шерстяную шапку. Я провела пальцами по волосам, слушая, как стрекочут в траве кузнечики. Я вытащила бинокль и осмотрела заросли полыни на другом конце долины. Там ничего не двигалось. Пока что.
Резко дилинькнул телефон. Я подпрыгнула вместе с биноклем. На экране появился новое сообщение от Зака.
Не успела я застонать, как на телефон пришло еще одно сообщение.
— Вы только добрались до каньона? — кричала я на молчащий телефон. — Это почти сотня миль отсюда!
Черт возьми, я сказала им быть в парке сегодня не позже полудня. Они ни за что не успеют к 12:30, даже если проедут пятьдесят миль с превышением скорости.
— Когда же я смогу найти аспиранта, который не будет полным придурком? — спрашивала я пустой луг, убирая телефон обратно в водонепроницаемый пакет. Со злости я пнула землю перед собой.
«В пяти милях к западу от тебя», сказала Диана утром. «Движется медленно».
Я взяла рюкзак, бутылку воды и упаковку батончиков с гранолой. И направилась на запад.
К западу от моего лагеря лес был труднопроходимый, после пожара в 1988 году осталось много сожженных и поваленных деревьев. Я шла медленно, выбирая путь вокруг упавших сосен и наблюдая за опушкой леса. Оказалось, очень сложно сосредоточиться, несмотря на две чашки растворимого кофе. Я пыталась найти на земле помет или следы, но мысли все время возвращались к моему сну, к моему воображаемому любовнику, его сильному телу и мягким губам.
В отчаянии я сжала кулаки. Даже если бы меня не отвлекали глупые сны, я все равно не смогла бы ничего сделать сегодня утром. Если мне повезет, я смогу найти стаю Леопольда. Возможно. Но я не смогу усыпить волка сама, крайне сомнительно, что я смогу подобраться достаточно близко, чтобы сделать важные наблюдения. Я прислонилась к упавшему дереву и повернула голову к солнцу, наслаждаясь тишиной. Всегда, когда была за городом, я чувствовала себя ребенком, играющим в лесу позади родительского дома.
Мягкое журчание проточной воды дразнило меня, протекая где-то рядом. Я достала телефон, чтобы посмотреть топографическую карту, которую загрузила. Похоже, я почти добралась до крохотного притока реки Ламар. Я ухмыльнулась. Был уже полдень. Колин и Зак не доберутся до лагеря в течение часа. Под прямыми лучами солнца день был почти жарким.
— Раз ты не собираешься ничего делать сегодня, — сказала я себе, — значит можно принять ванну.
Маленький ручей был холодным и чистым. Я следовала за его плавными поворотами, петляющими под густыми ивами и поваленными деревьями, пока не нашла чистый прудик с дном из гальки. Идеально.
По нервной привычке я осмотрелась вокруг в бинокль и только после этого сняла рубашку.
— Ты смешна, — сказала я себе, убирая бинокль в кожаный чехол. — Ты в глуши Йеллоустона. В семи милях от ближайшей дороги, в пяти милях от ближайшей тропы. Никто не будет за тобой подглядывать.
Но все равно я встала за большую ивовую ветку, чтобы снять белье. Раздевшись, я собрала свою одежду и сложила ее на траве рядом с рюкзаком, убедившись, что сверкающий серебряный флакон спрея от медведей в пределах досягаемости. Прудик был настолько чистым, что я могла видеть свое отражение на колышущейся поверхности воды. Я погрузила руки в воду, разрушая отражение.
Вода была студеной. Возможно из-за снега, растаявшего с вершины горы Друид. Я вынула руки, глубоко вдохнула и решила сделать это быстро, если вообще собиралась. Я зашла по бедра, вдохнула, прежде чем присесть достаточно низко, чтобы окунуть голову в ледяную воду.
Я вынырнула из ручья, тяжело дыша, упала на травянистый берег и засмеялась. Я развела руками, на несколько минут впитывая яркий августовский солнечный свет, прежде чем схватить маленький пластиковый флакон с биоразлагаемым мылом. Ничто в этой вселенной не пахло так хорошо, как мыло доктора Броннера, и вскоре запах ив, травы и проточной воды заглушило странное сочетание мяты и эвкалипта.
Я провела мылом по волосам, по рукам и по изгибу груди. Тело покалывало от мяты и воспоминания о холодной воде. Это заставило меня задуматься о прошлой ночи и о том, как губы моего любовника из сна прижимаются к моей коже. Он долго целовал внутреннюю часть моего запястья, когда его рука двигалась вниз по изгибу моего живота…
— Прекрати, — пробормотала я, тряся головой. — Что с тобой сегодня?
Я последний раз провела по рукам кусочком мыла из эвкалиптовой мяты, прежде чем вернуться в ручей. На этот раз стало еще холоднее. Я быстро смыла мыло с рук и груди. Затем присела на корточки и откинулась назад. Затаив дыхание, я опустила голову под ледяную воду и провела пальцами по волосам, смывая мыло.
В груди все сжалось от внезапной непоколебимой уверенности, что я больше не одна.
Паника пронзила мое тело, и глаза открылись. Я видела только танцующий солнечный свет на нижней части ряби. Я осторожно встала, моргая, когда холодная вода текла по моему лицу. Одежда, мыло и медвежий спрей все еще были аккуратно сложены на берегу, просто вне досягаемости. Очень медленно я повернулась к противоположному берегу.
Там, очень близко, так что можно было вытянуть руку и дотронуться, стоял одинокий волк.
Он смотрел на меня своими золотыми глазами.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Я сделала глубокий медленный вдох. Он был просто великолепен. У него была густая, черная, блестящая шерсть с характерной серой маской вокруг глаз. Он, должно быть, был как минимум сорок дюймов в плечах и весом в сто сорок фунтов. Огромный. Волки не живут одни, одинокие самцы не всегда здоровы. Но этот волк…
Он стоял прямо напротив на меня. Меня накрыло волной адреналина, когда мой инстинкт самосохранения встал над научными наблюдениями.
Волк не показывал признаков агрессии. Его приподнятые уши говорили о дружелюбном настрое. Опущенный хвост говорил о равнодушии к присутствию голой женщины в ручье.
Но его сверкающие золотые глаза смотрели на меня.
Я сжала челюсти, так как зубы начали стучать от холода. Вода была чертовски холодной, и я не могла больше в ней оставаться. Я отчаянно хотела повернуться и броситься к спрею от медведей. Но мне было страшно прервать зрительный контакт с волком. Если я начну двигаться, то буду восприниматься как угроза. Если сильный, здоровый волк увидит во мне угрозу… у меня не будет шансов.
Волк наклонил голову. Мне показалось, в его глазах что-то мелькнуло. Любопытство?
Волк проследил взглядом за моей рукой. Затем прошелся взглядом по моему телу и вернулся к лицу.
— Привет, — сказала я как можно мягче и нежнее, насколько позволили стучащие зубы.
Волк не испугался.
— Я не угроза, — сказала я, чувствуя себя смешной.
Волчий взгляд переместился с моего тела на кучу одежды и снаряжения на дальнем берегу. Я заметила, что его взгляд остановился на блестящем серебряном баллончике спрея от медведей.
— Я не буду использовать его против тебя. — Как только я произнесла эти слова, то поняла, что сказала правду. Я никогда не использую его против волка.
Он снова повернулся ко мне, глядя своими золотыми глазами. Очень необычный цвет глаз для волка. Тем не менее, он казался мне знакомым. Я сильно замерзла и не могла мыслить внятно.
— Мне нужно вылезти из ручья, — сказала я, стараясь, чтобы голос оставался низким и мягким. — Вода слишком холодная.
Волк не двигался.
Я заставила себя еще ниже опуститься в воду, пока не добралась до противоположного берега. Волчьи глаза блестели, пока я медленно вылезала из воды. На мгновение ко мне пришло абсурдное осознание, что у меня толстые бедра и растяжки. Я медленно вытащила свои бледные ноги под теплый солнечный свет, затем остановилась, застыв под странным взглядом золотых глаз волка. Нас разделяла гладкая вода маленького пруда, но это не было большим препятствием. Животное такого размера легко перепрыгнет воду, разорвет мне шею и будет питаться мной неделю.
Волк поднял голову и понюхал воздух. Я замерла. Его взгляд прошелся по моим голым нога и туловищу.
— Приятно было познакомиться, — прошептала я.
Наши глаза встретились, и я забыла, как дышать. Кузнечики стрекотали на луг, сладкая трель желтой древесницы разливалась по воде. Волк прищурился. Сердце выпрыгивало из груди. Волк повернул голову, глядя вниз по течению, и исчез в ивовых зарослях.
Я с облегчением выдохнула. Меня начала бить сильная дрожь. Я притянула ноги к груди, покачиваясь вперед-назад, а зубы стучали друг о друга. Когда дрожь, наконец, утихла, я натянула одежду, пристегнула баллончик со спреем к поясу и назвала себя чертовой идиоткой, которая оголяется в глуши. Я вытащила блокнот, проверила GPS и записала координаты.
Пальцы дрожали, оставляя длинную полосу чернил в верхней части страницы.
— Что сейчас произошло? — прошептала я.
Я взглянула на противоположный берег ручья. Ивы качались на ветру. Насекомые гудели и трепетали на ярком солнце, и где-то, глубоко в дупле, я слышала непрекращающийся стук лохматого дятла. Я провела пальцами по странице, как будто могла стереть чернильное пятно.
«Визуальное подтверждение», написала я под GPS координатами. «Самец. Черный. Большой — сто сорок фунтов? Сорок дюймов? Рост…»
Я снова замерла, глядя через воду.
«Золотые глаза», написала я.
***
Было почти четыре часа дня, когда я, наконец, услышала, как Колин и Зак приближаются к лагерю. Я сделала все, что только могла придумать, без их оборудования. Ради развлечения я даже наблюдала в бинокль за пасущимися оленями.
— Привет, леди Босс, — поприветствовал меня Зак. Его южный говор эхом разнесся по поляне.
Я увидела в бинокль, как олень поднял голову, затем повернулась и поприветствовала его.
— Ну, наконец-то, — сказала я, поднимаясь на ноги. — Где вас так…
Слова застряли в горле, когда я повернулась к нему. Зак, огромный, крепкий парень с огромным рюкзаком, широко улыбнулся мне, демонстрируя сломанный передний зуб. У него был опухший, почерневший глаз, который выглядел болезненно свежим.
— Зак, что, черт возьми, с тобой случилось?
Он пожал плечами и снял рюкзак.
— Жить буду, — вздохнул он.
Я повернулась к Колину, который подходил к лагерю. Я никогда не узнаю, как эти двое стали лучшими друзьями. Их объединяла сильная, почти разрушительная любовь к природе, от лыжного спорта в глуши до технического скалолазания. Но это, казалось, было единственной вещью, которая их объединяла. Колин был маленьким, чувствительным интровертом из Айдахо, в то время как Зак был огромным, открытым и агрессивным южанином.
— Колин, ты в курсе, что произошло? — спросила я.
— Боюсь, я поклялся не разглашать эту тайну, профессор Макдональд, — ответил он, поднимая бровь.
— Это как-то связано с «Треугольником Бар-Муды»1? — спросила я.
Оба парня только усмехнулись, когда начали распаковывать рюкзаки. Я закатила глаза, но они ничего не заметили. Иногда у меня возникало искушение заглянуть в забегаловки в центре Бозмена, чтобы просто рассказать всем, что легендарный Иезекиль Диллс был еще и блестящим специалистом и мог провести вычислительный анализ быстрее, чем кто-либо из тех, кого я когда-либо встречала. Это заставило меня задуматься, что он мог сделать, если бы не проводил так много времени за выпивкой.
Ну, я предположила, что если бы Зак не пил и не дрался в баре, то, вероятно, занимался бы исследованиями для одного из серьезных больших имен в МСУ вместо того, чтобы работать на меня. Со вздохом я откинулась назад, чтобы посмотреть, как парни устанавливают палатки. Это было наше второе лето совместной работы и вторая исследовательская поездка в Йеллоустон. Зак и Колин, казалось, чувствовали себя в этой глуши так же уютно, как и в нашей лаборатории, и, должна признаться, я была благодарна им обоим. Даже если они опоздали на четыре часа.
Я включила спутниковый трекер, а Колин тем временем устроил в лагере изысканную кухню с двумя плитами и тремя легкими пластиковыми разделочными досками.
— Похоже, стая Леопольда подошла ближе, — сказала я парням, прищурившись, глядя на показания спутника. — Они где-то в трех милях отсюда.
— Мило, — сказал Колин.
Он склонился над своей походной плитой, помешивая в кастрюле что-то, что уже пахло как блюдо из итальянского ресторана. Среди многих других талантов Колина он был фантастическим, походным поваром. Он уже разрезал две буханки домашнего французского хлеба, и это выглядело так, будто он действительно упаковал рюкзак в термос, полный спелых помидоров. Вероятно, из сада, который он посадил за своей квартирой для аспирантов размером с обувную коробку.
— Зак, я думаю, он пытается превзойти нашу стряпню, — сказала я.
— Это невозможно, — сказал Зак. — Ничто не сравнится с тушеной говядиной «Динти Мур»2.
Я сморщила нос.
— Ты принес «Динти Мур»?
— О, не только это, — сказал Зак с широкой улыбкой.
Сломанный передний зуб Зака придавал ему слегка ненормальный вид, а синяк под глазом не помогал делу. В прошлом месяце он сказал мне, что сломал зуб в драке в баре, и я молила Бога, чтобы это не было сокращенной версией истории. Я заверила его, что медицинская страховка аспиранта покроет стоматолога, но думаю, ему действительно нравился вид сломанного зуба.
— Сегодня вечером, леди Босс, вся выпивка по вашему вкусу, — сказал Зак.
Он сунул руку в массивный рюкзак и вытащил оттуда упаковку из шести банок.
— Это что, пиво? — спросила я. — Зак, ты тащил семь миль шесть банок дешевого пива?
— Ошибаетесь в обоих случаях, мисс Босс, — усмехнулся он. — Во-первых, это не просто пиво. Это шампанское из пива.
Он протянул мне банку «Миллер Хай Лайф». Оно было теплым.
— А во-вторых, — сказал он, доставая из рюкзака еще шесть бутылок пива, — у меня их двенадцать.
***
Колин подал нам ужин из спагетти со свежим томатным соусом, домашний хлеб и салат из шпината с бальзамическим уксусом, который был, без сомнения, самым лучшим деревенским блюдом, которое я когда-либо пробовала. Это придавало вчерашнему одинокому ужину из сублимированного бефстроганова совершенно жалкий вид, и я сказала ему об этом. Колин, как обычно, отмахнулся от похвалы.
— Итак, — сказала я, как только мы вымыли посуду и устроились после обеда в кругу теплых, хорошо встряхнутых «Миллер Хай Лайф». — Сегодня я видела волка.
Они сразу же внешне собрались. Я опустила часть о том, что я была голой и в воде, но оставила остальное без изменений. Они хотели знать все: рост, вес, куда он направлялся. Где его стая?
— Эй, притормозите, — вдруг сказал Зак. — Насколько близко вы к нему были?
Я улыбнулась.
— Примерно так же близко, как к тебе.
Колин присвистнул. Зак хлопнул себя по ноге и выругался в сгущающуюся темноту.
— Знаю, — сказала я. — безумие какое-то. Я никогда раньше не была так близко к волку.
А потом я замолчала, вспомнив, что это была не совсем правда.
***
Это было четыре года назад, в конце ноября, и я была в доме родителей. Я жила там, хотя никто из нас, на самом деле, не называл это «жизнью». Но я находилась там с мая и не подавала никаких признаков того, что уезжаю.
Честно говоря, я не проявляла особых признаков того, что вообще что-то делаю.
Это был мрачный день, почти достаточно холодный, чтобы превратить ровный стук дождевых капель в ледяные пули, и я одолжила старый синий пикап отца, чтобы поехать в город. Мне нужно было отправить адвокату в Чикаго последние документы для развода, который прислал мне форму по электронной почте тем же утром. Барри уже подписал их, его твердая, уверенная подпись уютно стояла на нижней левой стороне листа. Она была немного смазана, но это было из-за принтера родителей. Больше ничего.
«Свидетельство о расторжении брака», гласил заголовок.
Я подписала его в машине, на стоянке «Кинко», дворники застыли на полпути. Рука дрожала. Я спрятала свидетельство под куртку, чтобы защитить от дождя, и мои щеки вспыхнули от внезапного приступа стыда, когда я вручила его женщине средних лет за стойкой, хотя оно было спрятано за официальным и довольно скучным титульным листом.
— Это все, до-огая? — спросила она, растягивая последний слог и опуская жесткий звук «р». Мне потребовались годы, чтобы научиться произносить букву «р». Я, молча, кивнула. Тусклый серый факс втянул в себя информацию о расторжении моего брака и выплюнул ее обратно.
— Похоже, все прошло, — сказала она и вернула мне стопку бумаг.
Я бросила бумаги на пассажирское сиденье отцовского грузовика и глубоко вздохнула. Посмотрела на свою левую руку, но, конечно же, я перестала носить обручальное кольцо несколько месяцев назад. Я чувствовала, что должна что-то сделать: поплакать, развеселиться или позвонить кому-нибудь по телефону. Вместо этого я долго сидела в кабине, глядя, как мокрый снег бьет в лобовое стекло.
В конце концов, я решила вернуться в родительский дом и по дороге заглянуть в «Плурд», чтобы выпить молочный коктейль. И я решила выбросить документы в их мусорную корзину.
Фары грузовика высветили вывеску «требуется персонал» в пыльном переднем окне «Плурда», маленького ветхого здания, служившего заправочной станцией нашего города, почтой, закусочной и бакалейной лавкой. Потолок был украшен широким ассортиментом предметов, сделанных из пивных банок. Кормушки для птиц из «Будвайзера», модели самолетов и скульптуры лося — все звенели, когда я закрыла за собой дверь.
Отсчитав два доллара четвертаками, чтобы заплатить за свой молочный коктейль, я попросила подать заявление о приеме на работу. Подросток за стойкой, молча, протянул мне лист, и тот лег на пассажирское сиденье, как раз там, где утром лежали документы о разводе. Документы о разводе, которые теперь лежали в заполненной мокрым снегом мусорной корзине рядом с бензоколонкой.
— Итак, — сказала я в тот вечер за ужином. — Похоже, что «Плурд» набирает сотрудников.
Мои родители обменялись короткими обеспокоенными взглядами.
— Держу пари, что это будет стоить больше, чем курс GED3, который я преподаю сейчас, — сказала я, ковыряясь в еде на тарелке. Той осенью папа подстрелил лося, и меня уже тошнило от жареной лосятины.
— Карен, — мама потянулась ко мне, положив руку поверх моей. — Все эти годы в Северо-Западном университете. Наконец-то, ты получила докторскую степень, а теперь…
Я отвернулась, уставившись на безвкусный герб Орлеанской Флер-де-Лис над камином. Но я обернулась достаточно быстро, чтобы не заметить выражение, мелькнувшее на лице матери: страх, беспокойство и глубокое разочарование, которое заставило мою онемевшую грудь сжаться.
Отец кашлянул, чтобы прочистить горло.
— Карен, дорогая, не могла бы ты сходить за дровами?
— Конечно, папа, — сказала я, отодвигая стул от стола.
Ночь была свежа, стояла прямо-таки холодная, хотя с наступлением сумерек мокрый снег прекратился. Парадное крыльцо было завалено дровами, которые я аккуратно складывала в кучу все свое обильно-свободное время. Потому что ранее я отказалась помогать отцу в двух отсеках «Авторемонта Макдональда» в конце их подъездной дорожки, отказалась помогать маме по дому, так же отказавшись заполнять заявки на настоящую работу в настоящем университете. В том, где будет требоваться докторская степень, на которую я потратила лучшие годы последнего десятилетия.
Я проигнорировала дрова на крыльце и пошла к дальней поленнице у деревьев, решив, что могу дать родителям немного времени поговорить обо мне. Когда я наклонилась, чтобы поднять несколько случайных кусков дерева, у меня возникло странное, непоколебимое убеждение, что я больше не одна.
Когда я подняла голову, то увидела волка.
Он стоял между двумя соснами так близко, что я почти могла дотронуться до него. Это был огромный зверь, и в темноте он казался совершенно черным. Он склонил голову набок, его холодные золотистые глаза блеснули в тусклом желтом свете фонаря на веранде.
— Срань господня, — пробормотала я, пятясь назад.
Мои слова разрушили чары между нами. Волк повернулся и убежал. Бросив собранные дрова, я попятилась к парадному крыльцу. Мои руки дрожали, когда я открывала входную дверь.
— Я только что видела волка, — сказала я.
Родители уставились на меня, их рты были одинаково распахнуты от шока и недоверия.
— Здесь нет никаких волков, — сказала мама, качая головой.
Папа откашлялся и отодвинулся от стола.
— Я никогда не видел здесь волка.
— Это был волк, — настаивала я. — Я провела пять лет, изучая койотов в Чикаго. Я знаю разницу между волком и другими псами.
Папа вскочил на ноги и схватил фонарик.
— Где?
Вместе мы подошли к концу ряда дров. Я указала между деревьями, и папа посветил фонариком на землю. Следы волка были отчетливо видны в легком покрове мокрого снега, мерцающего на пуховой подстилке под соснами.
Папа присвистнул один раз, протяжно и тихо. Отпечатки были размером с мою руку с растопыренными пальцами. Я уставилась на них в изумлении, я почти ожидала, что там ничего не будет, что я придумала всю эту встречу.
— А откуда он взялся? — спросила я.
Отец пожал плечами.
— Я бы предположил, что они пришли из Канады.
— Значит ли это, что здесь есть стая? — сказала я наполовину себе. — Я имею в виду, что они не похожи на койотов. Это социальные животные. Волк не будет двигаться в одиночку, верно?
— Я не знаю, — сказал папа, поворачиваясь ко мне с улыбкой. — Кто-то должен это изучить.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Я поежилась в сгущающейся темноте. Когда бледно-голубое небо померкло, в полыни запели сверчки. Колин и Зак прикончили дюжину бутылок пива «Миллер Хай Лайф», и теперь они были полностью погружены в горячую дискуссию о различных достоинствах различных марок альпинистских веревок. К счастью, они, похоже, не заметили, что их куратор полностью отключилась. Я застегнула молнию своей флисовой куртки и поежилась от растущего холода.
Папа, безусловно, был прав. Увидев волка той ночью, я почувствовала, как во мне вспыхнуло что-то, что, как мне казалось, умерло после развода. На следующее утро я одолжила папин старый пикап «Шевроле» и два часа ехала в Университет штата Мэн, чтобы пообедать с профессором Леклерком, который изучал енотов в Акадии. К тому времени, как мы покончили с бутербродами, он предложил мне научную работу в своей лаборатории. А к тому времени, когда снегопад отступил, и кусты сирени вдоль дома моих родителей расцвели, я уже была нанята профессором биологии дикой природы в Университет штата Монтана, специализирующимся на отслеживании популяции волков в Йеллоустоне.
И в ту же ночь начались мои сны.
Почти каждую ночь после того, как я увидела волка за поленницей родителей, я встречала возлюбленного своей мечты. Он был высок и мускулист, с золотыми глазами, длинными темными волосами и без намека на одежду, чтобы прикрыть его аппетитное тело. Иногда мы разговаривали, но в основном сны были просто сексом, взрывом чистой животной похоти и удовольствия. Наши тела соединялись и распадались снова и снова. Между моим любовником из сна и моим возвращением в мир научных исследований, тот ноябрь в штате Мэн стал тем месяцем, когда моя жизнь начала казаться мне действительно стоящей того, чтобы жить.
Я уже много лет не вспоминала о встрече с волком у дома родителей. На самом деле я активно старалась не думать о своем пребывании в штате Мэн. Это было неловко. Никто из моих сверстников из штата Монтана не провел целый год в депрессии и не жил с родителями. Никто из них даже не развелся.
Я встала и потянулась.
— Проверю спутники, а потом закругляемся, ребята, — сказала я. — Помните, мы встаем вместе с солнцем.
Зак отсалютовал мне. Колин только улыбнулся.
Мне не потребовалось много времени, чтобы выровнять спутниковые тарелки и найти стаю Леопольда на светящемся экране моего iPhone. Волки с радио-ошейниками не двигались, так что я предположила, что остальная стая тоже легла спать. Я представила себе, как они лежат в траве, прижав хвосты к носу, чтобы сохранить тепло. Альфа-самка, 259F, успешно вырастила четырех щенков в прошлом году. Я могла представить себе их всех: двух серых щенков, черную самку и смуглого самца с белыми отметинами. Все худые, с длинными ногами.
Но что будет, когда они встретят одинокого черного волка?
Иногда одиноких волков принимают в новую стаю. Иногда те даже становятся альфами, хотя от этой мысли мне стало не по себе. Нынешний альфа-самец стаи Леопольда, М-457, был молод, силен и немного придурковат. Одинокий черный волк был больше, но я думала, что любой бой между М-457 и новым волком будет серьезным противостоянием. Может быть, даже смертельным.
— Так уж устроена природа, — пробормотала я. — Моя работа — наблюдать, а не привязываться.
И все же мне было интересно, где сейчас черный самец. Знал ли он, что находится рядом с другой стаей? Знал ли он, что находится рядом с нами? Дрожь пробежала по моему позвоночнику.
Был ли он все еще рядом с нами?
Я медленно повернулась, ища блеск золотых глаз в угасающем свете. Позади меня не было ничего, кроме сосен, их тени сгущались и собирались под ними, когда последний луч света покидал небо. Я глубоко вздохнула и покачала головой.
— Я начинаю сходить с ума, — прошептала я, поднимая глаза, чтобы убедиться, что Зак и Колин не наблюдают, как я разговариваю сама с собой в темноте. Определенно, пора было ложиться спать.
***
Солнечный свет.
Весенний солнечный свет.
Но сейчас не весна, настаивал мой мозг. Сейчас август. Я в Йеллоустоне. Я протерла глаза, и передо мной предстала осиновая роща. Полевые цветы качались на легком ветерке.
— Сплю, — прошептала я. — Конечно, я опять сплю.
Я сделала несколько шагов вперед. Надо мной шелестели сердцевидные листья осин. Их пестрые белые и черные стволы мерцали на солнце, так что трудно было определить расстояние. Но я точно знала, куда иду, и мне понадобилось всего несколько шагов, чтобы найти наш луг.
У меня перехватило дыхание, когда я увидела его. Он стоял посреди небольшой поляны, и полевые цветы доставали ему до колен. Он смотрел в небо, совершенно голый. Его темные кудри спадали до середины спины. Он был не совсем в моем вкусе, поняла какая-то далекая, рациональная часть моего мозга. Я всегда заканчивала с занудными, интеллектуальными парнями, которые носили джинсы меньшего размера, чем я.
Но мой любовник во сне был совсем другим. Он был мускулистым, огромным и диким. Что-то в его глазах и манере держаться говорило о грубой животной силе и едва сдерживаемой мощи. Что, черт возьми, делает мое подсознание, выдумывая его?
Он обернулся, будто услышал меня, и наши глаза встретились. Его лицо озарила улыбка, от которой мое сердце затрепетало. Может, и не совсем в моем вкусе, но, черт возьми, он был великолепен. Эта улыбка могла бы соперничать с летним солнцем.
Пока он пересекал луг, его мускулы перекатывались в пятнистом солнечном свете. Он не остановился передо мной, даже не потрудился поздороваться. Вместо этого он обнял меня за талию и притянул к своей груди, целуя глубоко и жадно. Мое тело наполнилось жаром, и я открыла ему рот.
— Не думал, что увижу тебя снова, — прорычал он мне в шею, его теплое дыхание коснулось моей кожи.
Я рассмеялся над абсурдностью его заявления. Как мог мой собственный любовник во сне удивиться, увидев меня?
Он уткнулся мне в волосы.
— Я скучал по тебе.
— Я видела тебя прошлой ночью, — сказала я, хихикая, когда его бедра прижались к моим.
— О, но это был очень длинный день. — Он провел носом по моей шее, и я закрыла глаза, наслаждаясь медленными волнами, когда его руки прошлись по моей спине.
— Ты всегда носишь одежду, — вздохнул он.
Я нахмурилась и посмотрела вниз. Да, я определенно была одета. Черные термоштаны и темно-бордовая шелковая водолазка. В таком наряде я забралась в спальный мешок.
— Да. Наверное, у меня не слишком богатое воображение, — пробормотала я.
Мой любовник из сна наклонил голову и поднял бровь.
— Да, ладно… нормальная одежда, — сказал он.
Я фыркнула и вырвалась из его объятий достаточно далеко, чтобы стянуть рубашку через голову.
— Раньше здесь все было по-другому, — сказала я, снимая штаны. — Были…
— Сосны, верно? И постель из мха. — Он потянул меня в свои объятия. Теперь жар его возбуждения давил прямо в мягкую кожу моего живота. Я вздрогнула, когда он провел пальцами по моей спине и шее. От него приятно пахло, мускусом и дикостью, с легким привкусом сладости. Как цветы клевера или медом.
— Там тоже был ручей. Помнишь? — спросил он.
Я улыбнулась. Я действительно помнила ручей в сосновом лесу, антураж всех тех снов, которые заставляли меня задыхаться и быть мокрой от пота, когда конечности безнадежно запутывались в простынях узкой односпальной кровати в доме родителей. Иногда мы купались в этом ручье или пили из него, как дикие животные. Я повернулась, чтобы рассказать любовнику из сна, что я помню, когда его губы прижались к моим. Я открыла рот, чтобы приветствовать его поцелуй, и мое тело растаяло от прикосновения к его груди. Его пальцы нежно сжали мои соски, и я застонала ему в рот.
Он отодвинулся, ухмыляясь, и опустился передо мной на колени. Его руки обвились вокруг моей задницы, когда он притянул меня ближе.
— Черт возьми, я скучал по твоему вкусу, — проворчал он.
Он провел языком по гребню моего лона, и я ахнула. Я погрузила пальцы в его волосы, пока мои бедра качались у его рта.
— О, боже, да, — сказала я.
Мой любовник из сна всегда был без ума от орального секса для меня, иногда по ночам это было все, чем мы занимались.
Тело горело от его прикосновений, удовольствие прокатывалось по мне большими красными волнами, заставляя ноги дрожать, пока я не потеряла чувство равновесия. Единственное, что поддерживало меня, были его сильные руки вокруг моей талии, обхватившие мне под попу. Он медленно двигался внутри меня, его язык описывал круги вокруг клитора, его звериные стоны удовольствия у моих ног посылали дрожь по всему телу. Мои глаза закрылись, и я откинула голову назад, мышцы живота напряглись…
— Мммм, ты уже близко, — пробормотал он, отстраняясь.
Я всхлипнула. Воздух в осиновой роще казался почти холодным по отношению к моей внезапно обнажившейся плоти. Он поднял руку к моему лону, провел по нему большим пальцем, и мое тело задрожало так сильно, что я упала бы, если бы он не прижался плечами к моим ногам.
— Я хочу, чтобы ты осталась там, — сказал он. — В шаге от того, чтобы кончить.
Он повернулся, чтобы поцеловать внутреннюю сторону моего бедра, в то время как его большой палец кружил вокруг моего клитора, нажимая достаточно сильно, чтобы заставить меня дрожать, но недостаточно сильно, чтобы освободиться.
— Д… да, — сказала я.
Вся осиновая роща закружилась вокруг меня. Я закрыла глаза, мое тело болело, бедра напряглись под его рукой. Я не могла ни думать, ни говорить. Его губы двигались по моим бедрам, как крылья бабочки, покрывая кожу легкими, целомудренными поцелуями, а пальцы дразнили клитор. Я попыталась попросить его о большем, но мой рот позабыл, как складываются слова.
— Мне нравится делать это с тобой, — сказал он. Его дыхание обжигало мою кожу.
Я застонала, мои пальцы погрузились в его волосы, будто это было единственное, что удерживало меня от того, чтобы уплыть. Его поцелуи путешествовали по моим бедрам, прослеживая край моих темных лобковых завитков. Один из его пальцев скользнул внутрь меня, затем другой, и я застонала. Его большой палец все еще был мучительно мягким и нежным. Я прижалась к нему бедрами, всем телом прижавшись к его сильным плечам.
— Еще, — выдохнула я, — пожалуйста!
Его большой палец опустился, и он прижался ртом к моим ногам, его язык пожирал мой клитор, его пальцы двигались глубоко внутри меня. Энергия, которую он так тщательно создавал, взорвалась, как фейерверк, в моем теле, ослепляя горячим, красным потоком удовольствия. Я кончила так ярко, что закричала. Мои ноги подкосились, и я упала в его объятия.
Совершенно без всякой причины я начала плакать. Нет, не просто плакать. Я извергала большие, уродливые, захлебывающие рыдания. Плечи дрожали, когда я пыталась сдержать поток горячих слез. Любовник из снов молчал. Он просто держал меня, проводя своими теплыми, сильными руками по моей спине, пока я не смогла взять себя в руки.
— О, черт, мне очень жаль, — пробормотала я, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Прости.
— Ничего страшного. — Он улыбнулся мне так, будто я только что не облажалась в его объятиях. — Хочешь поговорить об этом?
Мои плечи расслабились. Конечно, любовник из сна сказал бы именно то, что нужно.
— Честно говоря, даже не знаю, почему я просто… почему именно я…? Черт, прости меня.
Он поцеловал меня в лоб.
— Ты чувствуешь себя лучше?
Я сделала глубокий вдох.
— Да. На самом деле, это так.
Это была правда, и дело было не только в теле. Я чувствовала себя так же спокойно, как в течение многих лет. Честно говоря, так же расслабленно я чувствовала себя с тех пор, как перестала мечтать о нем каждую ночь.
— Хорошо. — Он откинулся назад, потянув меня за собой, пока мы оба не легли на полевые цветы, прижавшись друг к другу обнаженными телами. — Тогда давай сделаем это снова.
***
Пухлые кучевые облака гонялись друг за другом по бледному сонному небу, а я лежала на спине в высокой траве, тяжело дыша. Удовлетворенность кружила по моему телу, будто сексуальное удовлетворение омывало меня томными волнами. Проклятье, я никогда не чувствовала себя так, как сейчас…
— О чем ты думаешь?
Я слегка пошевелилась, встретившись взглядом с золотыми глазами моего любовника из сна и медленной, ленивой улыбкой. Мне было приятно думать, что я придала такое мечтательное выражение его великолепному лицу.
— Ни о чем, — ответила я. — Просто пытаюсь вспомнить, когда мне в последний раз было так хорошо.
Он тихо рассмеялся, а затем потянулся, чтобы заправить мне за ухо выбившуюся прядь волос.
— Именно это ты и говорила раньше.
— Неужели? Я этого не помню.
— Скажи, ты все еще изучаешь… — Он наморщил лоб. — Этих маленьких собачек? Похожих на волков, но более раздражающих?
— Койотов, — подсказала я. Мои щеки начали ныть от такой сильной улыбки. — Откуда ты это знаешь?
— Я вспомнил. Я хотел все о тебе вспомнить.
Со вздохом я позволила себе снова упасть на сладко пахнущую траву. Сейчас я чувствовала себя слишком хорошо, чтобы сомневаться в собственных нелепых снах.
— Нет, больше ими не занимаюсь, — ответила я. — К твоему сведению, я изучаю волков.
Он склонился над моей грудью, приподняв бровь.
— О, неужели? И что же ты обнаружила?
— Ну, в прошлом году мое большое генетическое исследование было опубликовано в журнале Nature.
Он снова нахмурился.
— Это… Должно ли это произвести на меня впечатление?
Я смеялась до тех пор, пока у меня не заболела грудь. Очевидно, мое подсознание считало, что мне нужен любовник, который никогда не слышал о Nature.
— Да, — сказала я, как только отдышалась от смеха. — Чертовски верно, ты должен быть впечатлен. Хотя я немного не уверена, почему они выбрали мою статью: потому ли, что она написана ученой-женщиной, или потому, что у волков такие большие кликбейты4.
Я никогда никому не рассказывала о своих страхах, даже родителям. И уж точно я никому в университете о них не рассказывала. Безжалостная самореклама была частью процесса пребывания в должности.
Мой любовник из сна только рассмеялся и наклонился, чтобы поцеловать меня в шею.
— Я вижу, ты все еще сомневаешься в себе.
Его слова звучали странно и жестковато, будто мы разговаривали по телефону, а не лежали голые рядом в траве. Я резко села. У меня все поплыло перед глазами. Его красивое лицо расплылось, и вся осиновая роща растворилась вокруг меня, унося прочь густые ленты белого дыма.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Мои затуманенные сном глаза медленно привыкли к синеватому полумраку внутри палатки.
— Черт, — прошептала я. — Уже рассвело?
Я уже так соскучилась по своему возлюбленному из сна, что это причиняло мне глубокую, тупую боль в груди. Последнее, что я помнила, это как лежала рядом с ним на траве, моя голова была в ложбинке на его шее, наши пальцы были переплетены на его груди, когда я говорила ему… что-то. Что-то скучное и тривиальное о статье в Nature, если верить моей туманной памяти раннего утра. И, конечно же, мой любовник слушал меня так, словно ему действительно было не все равно, задавал вопросы и прерывал меня легкими поцелуями в шею и плечи.
Я застонала и попыталась вытянуться в тесном спальном мешке. Все мое тело было измучено и болело. Усевшись в спальном мешке, я просунула руку между ног. Черт. Мое нижнее белье промокло насквозь. Этого было достаточно, чтобы заставить меня думать, что я действительно провела всю ночь, трахаясь.
— Возьми себя в руки, Карен, — пробормотала я. — Ты не трахалась уже полдесятилетия.
Я провела пальцами по волосам, прежде чем расстегнуть молнию на двери палатки. В лагере ничего не шевелилось, поэтому я схватила кастрюли и сковородки и принялась колотить ими вокруг палаток Зака и Колина. Колин появился с улыбкой на лице, и, в конце концов, Зак высунул голову, нахмурившись под низко надвинутой на лоб шерстяной шапкой. По крайней мере, его подбитый глаз выглядел немного лучше после сна.
— Итак, — сказала я, стараясь вести разговор за завтраком быстро и профессионально, — наша первоначальная цель — следить за стаей Леопольда. Если получится, мы усыпим транквилизатором и наденем радио-ошейник хотя бы одного из новых щенков.
Колин улыбнулся мне над второй кружкой растворимого кофе.
— Но в городе появился новый волк, — сказал он.
— Верно. — Я тоже улыбнулась. — Если мы действительно увидим одинокого черного самца, он станет нашим приоритетом. Если бы нам удалось получить у него неповрежденный образец ДНК, мы могли бы определить его происхождение. И это было бы… ну, мне не нужно говорить вам, что это было бы очень важно.
— Вас понял, леди-босс, — сказал Зак. Он только что прикончил четыре порции сублимированной яичницы-болтуньи. В одиночку.
— Хорошо, — сказала я, поднимаясь на ноги. — Мы проведем триангуляцию вокруг долины. Давайте выдвигаться.
После получасового пешего перехода я остановилась, чтобы глотнуть воды, и еще раз окинула взглядом дальнюю сторону долины Ламар. Ничего. Я нажала кнопку на рации.
— Колин? Зак? Мальчики, вы что-нибудь видите?
В трубке послышался тихий голос Колина, и раздался треск статических разрядов.
— Нет. С моей стороны — ничего.
Через секунду раздался голос Зака:
— Ничего особенного, босс. Я буду продолжать двигать задницей.
Я покачала головой, потянулась и сделала несколько глубоких глотков из бутылки. Еще через двадцать минут блуждания по зарослям полыни моя рация с треском ожила, и в трубке раздался голос Зака… пение. Это звучало как Freebird5, но так громко и трогательно, что я не была уверена. Я подскочила, как заяц на снегоступах, выскочивший из-под упавшего дерева, испуганный шумом. На мгновение воцарилась тишина, а потом рация взорвалась смехом Колина.
— Мальчики, мальчики, — сказала я, нажимая кнопку передачи. — Не уверена, что пение «Линирд Скайнирд» — лучшее применение нашего грантового исследовательского оборудования.
— Вас понял, леди-босс, — сказал Зак. В трубке воцарилась тишина, а затем его голос снова затрещал. — Как думаете, Национальный научный фонд предпочел бы Guns N'Roses?6
Я фыркнула от смеха, когда в трубке раздался голос Колина, резкий и настойчивый.
— Карен, — произнес он. — Достаньте пистолет с транквилизатором. Направляется в вашу сторону, на северо-северо-запад.
Мои пальцы дрожали, когда я сняла с плеча транквилизатор и зарядила дротик. Я еще ничего не видела, поэтому схватил бинокль.
Это был черный самец.
Должно быть, его что-то испугало, вероятно, Зак, судя по тому, куда он бежал. Я глубоко вздохнула и уперла ружье в плечо. Я была воспитана на охоте, я могла сделать этот выстрел. Я затаила дыхание, когда черный волк-самец зигзагом пронесся сквозь полынь и низкую траву. Я лишь слегка коснулась транквилизатора, подождала, пока волк приблизится настолько, чтобы разглядеть золотистый блеск его радужек, и нажала на спусковой крючок.
Волк взвизгнул в тревоге. Волна вины скрутила мой желудок, когда я увидела ярко-красный дротик, торчащий из его бока. Он снова рванул вперед, на этот раз, убегая от меня, хотя его шаги замедлились не более чем через минуту. Он исчез из моего поля зрения вдоль ручья, когда рация взорвалась радостными криками.
— Чертовски хороший выстрел, леди босс! — крикнул Зак по рации.
— Я видел, как он упал, — сказал Колин. — В ивах у ручья. Сейчас же направляюсь туда.
— Я тоже, — сказала я.
Я побежала трусцой по равнине. Ветер дул мне в спину, и в воздухе стоял запах дождя. Бросив быстрый взгляд в сторону пика Друида, я увидела клубящиеся темные кучевые облака, обещающие послеобеденную грозу. Мы должны были действовать быстро, транквилизатор усмирил животное только на двадцать минут. Откуда взялся этот волк? Канада была наиболее вероятным вариантом, хотя это, казалось, была чертовски долгая прогулка через всю Монтану…
Я уже почти подошла к высоким ивам, росшим вдоль ручья, когда увидела Колина. Его лицо было странно бледным, и мое сердце забилось быстрее, когда я пробежала последние несколько футов, чтобы добраться до него.
— Колин? — Я тяжело дышала.
— Вам лучше посмотреть на это, — сказал он.
Он взял меня за руку и повел вокруг ивовых кустов.
Там, на мягкой зеленой траве у реки, лежало тело обнаженного мужчины. Из его левого бедра торчал ярко-красный дротик с транквилизатором.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Я смутно осознала, что Колин все еще держит меня за руку. Я повернулась к нему, открыла рот и снова закрыла его. Затем я снова повернулась к человеку на траве. Он был совершенно голым и лежал на животе среди полевых цветов. Трава скрывала его лицо, но тело выглядело сильным, молодым и здоровым.
Я покачала головой, пытаясь сосредоточиться на дротике с транквилизатором, торчащем из его бедра. Черт побери, я здесь не для того, чтобы заценивать его задницу. Но было что-то тревожно притягательное в его обнаженной фигуре, что-то почти знакомое. Как будто я уже знала, как его кожа будет ощущаться под моими пальцами. Какова она будет на вкус.
Я прочистила горло.
— Колин…
Рука Колина дернулась в моей хватке.
— Я подстрелила волка, — сказала я. Мой голос звучал очень тихо, будто доносился издалека.
— Да, — прошептал он. — Я видел это. Вы застрелили волка.
Я покачала головой и крепко зажмурилась, представив себе черного волка, бегущего по зарослям полыни. Вспоминая, как он взвизгнул, когда дротик попал ему в бок.
Я открыла глаза. Вместо волка на траве лежал мужчина.
Когда Колин нажал кнопку передачи на рации, раздался тихий гудок.
— Зак, — сказал он. — Иди сюда. Принеси аптечку первой помощи.
В трубке послышался голос Зака:
— А что случилось? Леди-босс заколола себя дротиком с транквилизатором?
— Просто иди сюда, — отрезал Колин.
Моя подготовка по оказанию первой медицинской помощи медленно просачивалась сквозь слои шока и недоверия, окутавшие мозг. Я опустилась на колени рядом с ним. Осторожно поднесла пальцы к его шее. Его кожа была теплой, а пульс сильным и ровным.
— Он будет в шоке, как только проснется, — сказала я. — Нам понадобится спальный мешок или что-нибудь в этом роде.
Я сняла рюкзак с плеч и достала свою дождевую куртку. Она была небольшая, но я натянула ее на его торс, прежде чем повернуться к дротику с транквилизатором. Из того места, где дротик вонзился ему в кожу, вытекла тонкая струйка крови. Я глубоко вздохнула, обхватила пальцами гладкий металл дротика и выдернула его из ноги.
Он даже не вздрогнул. Я уставилась на бедро. Это была неглубокая колотая рана, мне нужно было равномерно придавить. Я бросила дротик в траву и натянула рукав на ладонь, прижимая ладонь к окровавленной дыре в его ноге. Сделав глубокий вдох, я повернулась к Колину.
Он стоял, замерев, смотря на обнаженного мужчину в траве с выражением почти оскорбленным, будто само его существование было оскорблением.
— Колин, — огрызнулась я. Он покачал головой, переводя взгляд на мое лицо. — Нам понадобится спальный мешок.
Он, молча, кивнул.
— Мне нужно, чтобы ты достал спальный мешок, — медленно проговорила я.
— Хорошо.
— У тебя есть дождевик? В рюкзаке?
Колин кивнул.
— Оставь его мне, пожалуйста.
Колин вытащил из рюкзака ярко-красную с желтым куртку «Норт фейс». Он очень осторожно обошел голого мужчину и положил куртку на землю рядом со мной. Его руки дрожали. Ветер снова поднялся, шурша листьями на ивовых ветвях. На этот раз запах дождя был безошибочно узнаваем.
— Не думаю, что у нас много времени до грозы, — сказала я. — Как думаешь, быстро вы с Заком сможете поставить здесь палатку?
— Мы сделаем все возможное, — сказал Колин.
— Хорошо.
Но он продолжал стоять. Его глаза сфокусировались на дротике с транквилизатором в траве, который я только что вытащила из бедра мужчины.
— Колин! Вперед!
Он в последний раз покачал головой и кивнул, повернувшись, чтобы покинуть ивовую рощу на нетвердых ногах. Как только он скрылся из виду, я глубоко вздохнула и посмотрела на обнаженного мужчину, чья кожа была теплой. Его тело было восхитительным. Его мускулистая грудь вздымалась и опадала в такт дыханию, а мой дождевик едва скрывал темные волосы, рассыпанные по его спине. Я боролась с безумным желанием провести руками по нему, ощутить прикосновение его волос к своим ладоням.
— Карен, сосредоточься, — пробормотала я.
Я оторвала от него взгляд и посмотрела на небо. Темные грозовые тучи закружились над пиком Друида. Я посмотрела на часы. Прошло уже почти тридцать минут с тех пор, как я выстрелила дротиком с транквилизатором. Нам бы сейчас было пора уходить, пока животное не проснулось. Если бы это был волк.
Медленно и осторожно я убрала ладонь с бедра незнакомца. На моем рукаве осталось небольшое кровавое пятно, но его нога уже не кровоточила. Я потянулась к дождевику Колина, чтобы обернуть его вокруг незнакомца.
— Ты не должен быть здесь, — прошептала я, наклоняясь к нему. — И ты действительно не должен быть таким чертовски знакомым.
Когда я обернула его дождевиком Колина, в меня ударил ветер, и на секунду меня ошеломил его запах. Мускусный и дикий, с отдаленным оттенком сладости, как мед и цветы клевера. Я отшатнулась, дрожа всем телом.
— Вот дерьмо, — сказала я. — Это он.
Мое сердце грохотало в ушах, когда я заставила себя наклониться, чтобы посмотреть на его лицо. Его высокие скулы, мягкие губы. Его длинные темные волосы.
Он, без сомнения, был моим любовником из сна.
Его красивое лицо с закрытыми глазами выглядело почти умиротворенным, а волосы разметались по траве. Ветер снова поднялся, и я схватила куртку Колина, обхватив руками его спину и грудь, чтобы тонкая ткань не развеялась. Прядь темных волос упала ему на губы, и я провела пальцами по его губам, убирая непослушные волосы за ухо.
Его золотистые глаза распахнулись, следуя за моей рукой, пока он не встретился со мной взглядом. Я почувствовала, как его сердцебиение ускорилось под моими пальцами.
— Все в порядке, — сказала я. — С тобой все в порядке.
Он сказал что-то гортанное и странное на непонятном мне языке. Затем он покачал головой и попытался подтянуться, чтобы сесть. Он поскользнулся, и я потянулась к нему, обхватив рукой его спину, прежде чем он успел упасть. Он снова покачал головой, и волосы упали ему на лицо. Я переместила свой вес, поддерживая его тело своим.
— Ты в порядке, — повторила я. — Произошел несчастный случай. Но с тобой все будет хорошо.
Он сделал долгий, дрожащий вдох, и его золотистые глаза снова встретились с моими.
— Ты, — прошептал он. А потом он улыбнулся.
У него была великолепная улыбка, как зимний рассвет, с прокатившимся солнечным светом по снегу, которая заставила мое тело наполниться жаром. Мне не нужно было делать лишних движений, чтобы прижаться губами к его губам. Его рот открылся навстречу моему, и его знакомый язык вошел в меня, исследуя меня. Он медленно провел пальцами по моей шее. Мое тело дрожало в его объятиях.
Я отскочила назад, отстраняясь от него.
— Прости, — пробормотала я. — Это было совершенно непрофессионально. Ты… это ты…
Он поднял руку, чтобы провести ею по изгибу моей щеки.
— Моя женщина, — сказал он.
Я открыла было рот, чтобы возразить, но потом подумала, что при сложившихся обстоятельствах я могла бы просто пропустить это мимо ушей. Его большой палец задержался на моей нижней губе, и я подавила желание взять его палец в рот.
— А почему мне кажется, что я пьян? — спросил он.
— О. Точно. Я стреляла в тебя. Из пистолета с транквилизатором.
— Это ты сделала? — Его ухмылка стала еще шире. — Я знал, что ты особенная.
Мое сердце нелепо затрепетало, но я постаралась не обращать на это внимания.
— Мне очень жаль. Это был несчастный случай, и ты можешь чувствовать себя немного… э-э… странно. Несколько часов. Но с тобой все будет в порядке, клянусь.
— Но где же деревья?
— Деревья?
— Наши деревья, — сказал он, нахмурившись. — Где наши деревья?
— А как тебя зовут? — спросила я, пытаясь отвлечь его.
— Зовут?
Когда он улыбнулся, по моему телу пробежал электрический разряд. О, Боже, помоги мне. Это было невозможно, совершенно чертовски невозможно, но он действительно был моим любовником из сна.
И мне это не снилось.
— Я — Карен, — представилась я. — Карен Макдональд. А как тебя зовут?
— Зовут? — Он вздохнул, закатывая голову назад по широкому кругу. — Смешно. Мы уже так хорошо знаем друг друга, без имен.
Он наклонил голову и одарил меня широкой хищной улыбкой, от которой я вся покрылась испариной.
— Я — Вали, моя Карен Макдональд. Вали Локисен.
Все еще улыбаясь, будто он полностью намеревался сожрать меня живьем, он схватил меня за талию и притянул к себе на колени. Его член дернулся у шва моих штанов, и я застонала, мое тело горело, бедра двигались от его прикосновения.
— Я не думаю… — начала я, но он прижался своими губами к моим, и все мои опасения растворились в глухом фоновом шуме. Мой рот открылся для его голодного языка, его руки скользнули вниз по моей спине, и я перестала беспокоиться о дротике с транквилизатором или приближающейся грозе, или о полной невозможности существования кого-то одновременно в моих безумных сексуальных снах и в захолустье Йеллоустона…
Моя рация взорвалась помехами. Вали подпрыгнул, и я выпала из его рук на траву.
— Леди-босс! — в трубке послышался хриплый голос Зака. — Вы меня слышите? Вы нас здесь просто пугаете.
Вали с трудом поднялся на ноги, обводя взглядом горизонт.
— Что же это было, во имя Девяти Миров?
— Все в порядке, — выдохнула я.
У меня перехватило дыхание, прежде чем я смогла сказать что-то еще. Он был очень привлекательным, совершенно обнаженным мужчиной, и твердый изгиб его эрекции сильно отвлекал. Я вскочила на ноги и повернулась к нему лицом, потянувшись за его рукой.
— Мне очень жаль. Насчет транквилизатора. На счет всего. С тобой все будет в порядке. Обязательно будет…
— Я ведь сплю, не так ли? — Его голос был резок, а взгляд суров.
— Э-э, нет. Я так не думаю.
Над Пиком Друида прогремел гром.
— Но как ты здесь оказалась? — требовательно спросил Вали. — Как же я проснулся? Как ты это сделала?
— Я… я не знаю. Я усыпила волка транквилизатором. Черного волка.
— Карен, ты не могла так поступить. — Его голос упал, а глаза стали дикими. — Он найдет меня.
Первый серьезный раскат грома эхом прокатился по заросшим полынью равнинам Ламара. Вали рванул и исчез за ивовыми кустами.
— Подожди! — крикнула я ему вслед. — Вали, подожди!
Свет потускнел, и температура упала по мере того, как надвигалась гроза. Я подняла руку, чтобы прикрыть глаза, и отодвинула ивовые ветви в сторону, но не увидела его.
— Привееееет! — Холодный ветер донес голос Колина через всю долину.
Я обернулась и увидела Колина и Зака, пробирающихся сквозь полынь. Когда я помахала им рукой, они бросились бежать прямо на меня. Зак несся со своим огромным оранжевым рюкзаком.
— А где же волк? — прокричал Зак.
— А где тот человек? — одновременно прокричал Колин.
Они оба остановились, глядя друг на друга, и тут начался дождь. Я подошла к ним и протянула Колину его дождевик. В ту же секунду, как я сняла куртку через голову, то поняла, что она пахнет им, моим любовником из сна, Вали, сладко и дико.
Вот дерьмо со мной случилось!
У меня закружилась голова, и я упала на колени, присев на траву и глядя, как капли дождя стекают по капюшону куртки. Колин и Зак сели рядом со мной. Присев на корточки у самой земли, когда небо над ними потемнело, они оба вдруг показались очень молодыми. И они смотрели на меня. Они ожидали, что я все объясню.
— Что, черт возьми, здесь произошло? — спросил Зак, глядя на красный дротик транквилизатора на вытоптанной траве.
Я протянула руку и положила ладонь на руку Колина и колено Зака.
— Я не знаю, что только что произошло, — сказала я. — Я… честно говоря, я даже не знаю, что сказать. Но я могу сказать, что мы будем делать.
Они оба повернулись ко мне с совершенно одинаковым выражением на совершенно разных лицах.
— Мы собираемся оставить это здесь, — сказала я. — Мы просто оставим все это сумасшедшее дерьмо прямо здесь. Мы можем вернуться к этому… возможно, когда-нибудь мы даже поймем это… но прямо сейчас мы просто встанем и уйдем.
Я встала.
— У нас есть еще четыре дня в поле, — продолжила я, — и нам предстоит еще много работы. Мы не позволим сегодняшнему дню испортить остаток недели.
Зак кивнул и поднялся. Колину потребовалось больше времени, и когда он встал, его лицо было пепельно-серым. Он с трудом оторвал взгляд от того места, где впервые увидел Вали. Там, где он ожидал увидеть волка.
— Мы ученые, — мягко сказала я. — Это не значит, что у нас есть все ответы. Но это значит, что ответы есть, и когда-нибудь мы их даже найдем. Верно, Колин?
Колин покачал головой, медленно переводя взгляд на мое лицо.
— Да, — сказал он. — Найдем ответы. Точно.
Когда мы возвращались в лагерь под проливным дождем, все было очень тихо.
Гроза длилась недолго, возможно, всего полчаса, но дождь во время походов — это эпическая заноза в заднице. Все насквозь промокло: кухонные принадлежности, моя одежда, рюкзак. И, благодаря моему предложению принести спальный мешок для Вали, мой спальный мешок теперь тоже насквозь промок.
— Тебе пришлось принести мой спальный мешок, — пробормотала я.
— Он был ближе всего, — сказал Зак, пожимая плечами.
Мы провели вторую половину дня, устанавливая следящее снаряжение, наблюдая за стаей Леопольда и натягивая бельевую веревку между соснами, чтобы просушить мокрое снаряжение. Я даже расстелила спальный мешок на большом гранитном валуне, обращенном к югу, хотя и не очень надеялась, что последние несколько часов августовского солнца смогут его высушить.
Было уже почти время ужина, когда я встала из-за спутниковой тарелки, потянулась и сунула сотовый телефон в карман. Колин и Зак снова обсуждали достоинства различных марок альпинистских веревок, что я восприняла как хороший знак. Я бесцельно бродила по лесу минут десять, пока не поняла, что вернулась к маленькому ручью, где вчера принимала ванну. Там я видела огромного черного волка.
Я покачала головой и вытащила телефон из кармана, набирая номер Сьюзен, моей лучшей подруги во всем штате Монтана.
— Привет, Карен? — ответила она. — Я думала, ты в парке?
— Да, я сейчас в парке. Слушай, мне нужно попросить тебя об услуге.
***
Я купила дом, как только переехала в Бозмен.
Вообще-то я купила дом еще до того, как переехала в Бозмен. Как только я подписала трудовой договор на должность ассистента профессора биологии дикой природы в Университете штата Монтана, я сразу же связалась по телефону с агентом по недвижимости. Где-то в мае я слетала в город на выходные, осмотрела с полдюжины маленьких домиков в вычурной и доступной южной части города, а затем обратилась в банк, чтобы купить один из них.
Моими соседями стали Сьюзен и Боб. Сьюзен была высокой и сильной, с длинными вьющимися каштановыми волосами, из тех женщин, которые носят удобную обувь и сами рубят дрова. Зимой она работала ассистентом преподавателя испанского языка в Университете, а летом — лесничим в Йеллоустоне, и мне она сразу понравилась. Ее парень Боб, однако, был коротышкой и был каким-то дерганным. Он был, насколько я могла судить, торговцем марихуаной и, возможно, еще каким-то рыболовецким гидом. Мне не нравился Боб, но я любила Сьюзен, и я отчаянно хотела снова иметь нормальных друзей, так что в первый год мы разделили несколько пикников и обедов.
А потом, в июле, Сьюзен неожиданно получила несколько дней отпуска со своего поста у «Олд Фейтфул»7. Когда она решила вернуться в Бозмен и сделать Бобу сюрприз, Боб был совершенно удивлен, увидев ее… как и обнаженная женщина в их постели. В ту ночь Сьюзен переехала ко мне. Мы прожили вместе почти три месяца, пока она не нашла маленькую квартирку над художественной галереей на главной улице.
«Если тебе что-нибудь понадобится, — сказала она мне, когда я помогала ей переехать на новое место, — просто позвони. Я у тебя в неоплатном долгу».
***
Мой сотовый телефон затих, так что мне пришлось убрать его от уха, чтобы убедиться, что не пропал сигнал.
— Сьюзен? Ты все еще там?
— Да, извини. Все еще здесь. Что случилось? Ты в порядке?
— Слушай, а у тебя есть доступ к записям путешественников?
— Ты имеешь в виду тех, кто в начале тропы? — спросила она.
— Да, к тем, где должны зарегистрироваться с именем, датой и номером группы. Ты хранишь их в электронном виде или как?
Сьюзен рассмеялась в трубку
— Карен, это лесная служба. Конечно, мы не храним их в электронном виде.
Я скорчила гримасу, хотя и знала, что она меня не видит.
— Тогда это будет настоящая заноза в заднице. Есть ли какой-нибудь способ найти в записях туристов некоего Вали Локисена? Вероятно, в долине Ламар, но думаю, что он мог прийти откуда угодно.
На линии повисла пауза.
— Да, я могу это сделать, — наконец сказала Сьюзен. — Но должна тебе сказать. Эти записи туристов фигня какая-то. Я имею в виду, что большинство людей даже не заполняют их. Особенно если они не хотят, чтобы их нашли.
— Я все заполнила, — запротестовала я.
— А твои ученики?
Я подумала о Колине и Заке, которые приехали на стоянку с опозданием на четыре часа и загрузили свои рюкзаки двенадцатью банками «Миллер Хай Лайф».
— Наверное, нет, — вздохнула я.
Последовала еще одна пауза, прежде чем снова раздался голос Сьюзен, на этот раз более низкий.
— Если хочешь, я могу обратиться в полицию. Осторожно.
— Спасибо.
— Повтори еще раз, как его звали?
— Вали Локисен.
— Внешность?
— Высокий, — сказала я. — Сильный, атлетичный. Длинные темные волосы.
— Одежда? Рюкзак?
Я почувствовала, что мои щеки краснеют.
— Э-э, нет ни того, ни другого, — пробормотала я.
Сьюзен рассмеялась.
— Поверь мне, ты бы удивилась, узнав, как много людей раздевается на задворках города.
— Да, — пробормотала я, вспоминая свое купание в ручье.
— Когда ты вернешься в город, то расскажешь мне, в чем дело, хорошо?
— Конечно. — Как только придумаю способ объяснить это так, чтобы не выглядеть сумасшедшей. — Спасибо снова.
— Я напишу тебе, если что-нибудь найду. Береги себя.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Я снова была на нашем лугу, на этой прекрасной поляне, окруженной осинами. Высокие травы склонялись и танцевали на легком ветерке, их головы отяжелели от семян. Трава расступалась передо мной, когда я шла, пахнущая осиновыми листьями и мягким, нежным ароматом пенстемона, люпина и коломбины.
— Сплю, — прошептала я. — Мне опять снится сон.
Дрожь пробежала по моей спине, и я обернулась. Вали наблюдал за мной из-за деревьев. Он был высоким, худым и голым, его мускулистое тело бесшумно двигалось в пятнистом свете. Его длинные, растрепанные волосы падали на спину буйными кудрями.
— Привет, — сказала я, чувствуя себя немного нелепо.
Его золотистые глаза следили за моим движением.
— Карен.
— Вали.
Он наклонил голову, внимательно наблюдая за мной.
— Ты… — Он издал звук, похожий на то, будто камни скрежещут у него в горле.
— Что?
— Маг. Колдунья. Ведьма.
Я чуть не рассмеялась, но ни в его глазах, ни в жестких чертах лица не было веселья.
— Нет. Вали, нет.
Его глаза сузились.
— Ты не первая, кто ищет меня во сне.
Это меня задело. Моя спина напряглась.
— Я не ведьма, — сказала я.
— Тогда как же ты это сделала? Как же тебе удалось вырвать меня из тюрьмы?
Разочарование, что горело глубоко в моей груди, было опасно близко к гневу.
— Я даже не знаю, о чем ты говоришь, Вали. Я стреляла в волка.
Он скрестил руки на груди, приподняв бровь.
— Ты… стреляла в меня?
— Послушай. Я же ученый. Я изучаю волков. И да, иногда я стреляю в них. С помощью крошечного дротика. Он усыпляет их примерно на тридцать минут, а потом они просыпаются, и с ними все в порядке. — Я поняла, что мои руки дрожат, и скрестила их на груди, подражая его позе.
— Никто никогда не мог разрушить тюрьму, — сказал Вали таким тихим голосом, словно разговаривал сам с собой. — Она держалась веками.
— Какую тюрьму?
Намек на улыбку заиграл на его полных губах.
— Мою тюрьму. Я совершал ужасные поступки, Карен Макдональд. Тело волка — это моя клетка.
Я вздрогнула.
— Где ты сейчас находишься? Я имею в виду, когда не спишь?
— Возвращаюсь в свою клетку. Там, где мое место. Я свободен только во сне. Это то, что не дает мне полностью потерять себя, хотя я часто задаюсь вопросом, является ли это милосердием или просто еще одной формой пытки.
Он отвернулся, глядя на деревья.
— Если бы у меня была хоть какая-то магия, если бы я мог отдать должное имени моей семьи, возможно, все было бы по-другому.
Его голос замер, и мое сердце сжалось от боли. Он выглядел таким отчаянно несчастным. Не раздумывая, я подошла к нему и обняла за талию. Его тело напряглось в моих объятиях.
— Ты прекрасна, — сказал он. В его голосе не было никаких эмоций, это была констатация факта. — Прекрасная Карен.
Я хныкнула, когда он поднес мою руку к своим губам.
— Тебе больно? — спросил Вали.
Я отрицательно покачала головой. Вали склонил голову набок, изучая мое тело. Я посмотрела вниз и поняла, что снова одета в то же, что и в ту ночь: длинные подштанники, рубашку-непромокайку и шерстяные носки. Совсем не сексуально.
— Ты плачешь, — сказал Вали. Он поднес свою руку к моему лицу, нежно коснувшись щеки.
— Я… просто… давненько никто не называл меня красавицей.
Вали улыбнулся, но глаза его потемнели. По какой-то причине мне не хотелось слышать то, что он собирался сказать, поэтому я встала на цыпочки и прижалась губами к его губам.
Вали нежно поцеловал меня и отстранился.
— Прекрасная Карен. Мы не можем.
Он сделал шаг назад, и мое сердце запылало от разочарования и адреналина.
— Но мы же спим! — завопила я. — Посмотри вокруг нас! Эти цветы даже не распускаются сейчас. Коломбины — это конец лета, а та пасквильная капуста — ранняя весна…
Мой голос затих, когда он сделал еще один шаг в сторону от меня, к краю деревьев.
Вали покачал головой, и его длинные кудри рассыпались по плечам.
— Мне очень жаль. Карен, я не в безопасности. И я не стану подвергать тебя опасности.
Он развернулся и его силуэт бесшумно исчез среди осин. Я позвала его по имени и не услышала ничего, даже эха.
Я проснулась в палатке, моргая в темноте, со слезами, струящимися по щекам.
— Черт, — прошипела я, прижимая ладони к горячим щекам. — Я даже не могу встретиться с парнем во сне.
Мои пальцы дрожали, когда я в тысячный раз за эту ночь расстегивала молнию на двери палатки. Но на этот раз я, наконец, увидела слабые розовые следы на бархатном небе над деревьями. Слава Богу. Я не смогла заснуть с тех пор, как Вали покинул мои сны, и я провела остаток этой ужасной ночи, попеременно глядя на крышу своей палатки и жалея, что теперь больше не могу верить, что Вали всего лишь продукт моего сверхактивного воображения и давно забытого либидо. И еще я старалась громко не рыдать, чтобы не разбудить Колина и Зака.
Я выбралась из палатки, потянулась и подошла к палаткам Колина и Зака, чтобы встряхнуть их.
— Сейчас встану, — сонно пробормотал Колин, прежде чем вылезти и начать кипятить воду для кофе. Зак не обращал на меня внимания, пока Колин не пригрозил расстегнуть молнию его двери и не бросить бутылку с водой в спальный мешок.
— Господи, почему ты такой варвар? — спросил Зак, хмуро глядя на Колина, когда выполз из палатки.
— Ребята, быстро завтракайте, — сказала я. — Стая движется, и мы следуем за ними. Если мы будем готовы к десяти, и у нас будет весь день, чтобы найти образцы меха и кала. Может быть, мы даже сможем увидеть несколько волков до того, как нам придется завтра уезжать.
— А еще говорят, что наука не чарующая, — сказал Зак, потирая лицо.
***
К тому времени, когда я вспомнила проверить телефон на предмет сообщения от Сьюзен, мы уже были около худу8, в особенно причудливой части парка. Весь Йеллоустон был по-своему странен, но одна часть Йеллоустона особенно выделялась. Ландшафт был усеян цилиндрическими темными вулканическими шпилями высотой в несколько этажей, поднимающимися из полыни и сосен, как древние каменные часовые. Было только начало десятого утра, и мы двигались быстро. Зак и Колин быстро шли вперед. Я не хотела показывать слабость перед двумя людьми, которые формально были моими подчиненными, поэтому шла в ногу с ними, даже если это заставляло меня задыхаться и уставать. По крайней мере, я была слишком отвлечена своими ноющими ногами и горящими легкими, чтобы сосредоточиваться на снах.
Я прислонилась к одному из крошащихся темных худу и выдохнула:
— Стойте. Мне нужно проверить телефон.
— Конечно, Леди-босс, — сказал Зак. Он даже не казался запыхавшимся.
— Вы, ребята, можете установить спутник, — пропыхтела я, вытаскивая телефон из водонепроницаемой сумки в кармане. Там было одно новое сообщение от Сьюзен.
«Не повезло», — гласило оно. — «Ни в записях, ни в полиции — ничего. Нет ни Вали, ни Вэлли, Вэла, Винса — никого».
«В любом случае, спасибо», — ответила я, когда пыталась вернуть телефон в чехол, когда он снова пиликнул.
«Да не за что», — написала Сьюзен. — «Ты скажешь мне, в чем дело??»
«Конечно», — ответила я. Когда у меня будет достаточно времени, чтобы придумать правдоподобную историю, прежде чем я снова увижу ее. Мой телефон снова пиликнул, и я посмотрела на экран.
«Товар странный», — писала Сьюзен.
Я засмеялась, а потом прикрыла рот рукой, надеясь, что мальчики не услышали. Просто не было никакого нормального способа объяснить эту шутку Заку и Колину.
Примерно через неделю после того, как Сьюзен переехала ко мне, мы вместе отправились на Мейн-Стрит за гамбургерами и бочонком пива. Сьюзен держалась довольно хорошо, учитывая, что она только что рассталась со своим парнем и переехала к совершенно незнакомому человеку. Я тоже чувствовала себя хорошо. В конце концов, я пережила развод, получила место ассистента профессора и даже завела друга в Бозмене. Мы подняли наши кружки, сидя в уличном кафе в долгом вечернем закате, и я сказала Сьюзен:
— Эй, кто знает? А вдруг я встречусь с Мистером прямо здесь, в Бозмене. В конце концов, разве в Монтане не приходится четыре мужика на одну женщину?
Сьюзен долго над этим смеялась.
— Знаешь, что говорят на Аляске? — наконец спросила она, вытирая слезы от смеха. — Ну, в Монтане это тоже верно. «Шансы хорошие, но товар странный».
После нескольких ужасно неловких первых свиданий с мужчинами из Монтаны я решила, что Сьюзен права.
«Да», — написала я в ответ. — «Товар = странный».
— Вы готовы, Леди-босс? — прокричал Зак.
— Иду, — сказала я, выключая телефон и убирая его обратно в водонепроницаемый чехол.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Как только я оставила мальчиков и начала заниматься самостоятельной работой, худу начали беспокоить меня, будто сюрреалистический пейзаж дергал мое подсознание. По какой-то причине я продолжала думать о Диане.
«Парк — очень стремное место», — сказала она. Именно так я чувствовала себя сейчас, когда скользила между каменными столбами древнего пепла, высматривая темные силуэты волков и стараясь не думать о том, что случилось вчера. Все казалось немного стремным.
— Карен, — раздался спокойный, размеренный голос Колина в рации. — Нам очень повезло. Я вижу стаю Леопольда.
— Уже иду, — сказала я, поворачиваясь на северо-северо-запад, к Колину.
— У меня есть четкий выстрел по одному из щенков, — сказал он.
— Дерзай, — сказала я ему.
Последовала пауза. Я замерла, прислушиваясь. Далекий визг эхом разнесся по долине. Я взбежала на небольшой холм и увидела Колина, сгорбившегося возле двадцатифутового шпиля худу. Потом я увидела волка, за которым он наблюдал.
Он выстрелил в щенка-подростка, одного из прошлогодних щенков альфа-пары. В пятнистую серую самку. Молодая волчица бежала по зарослям полыни, но ее шаги начали колебаться. На моих глазах она замедлила шаг, покачнулась и упала.
— Ты попал, Колин! — прокричала я.
Я побежала к нему, нажимая кнопку на рации.
— Волк упал, — сказала я. — Зак, иди сюда как можно скорее.
— Вас понял, — ответил Зак.
— Пожалуйста, оставайся волком, — шептала я, пробираясь сквозь полынь. — Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.
Молодая волчица лежала на боку в зарослях полыни, закатив глаза. Ее дыхание было глубоким и расслабленным. Она была красива, с пятнистой серой шерстью и белыми лапами. Из ее правого бедра торчал красный дротик с транквилизатором.
— Слава Богу, — прошептала я себе под нос.
Колин вздохнул у меня за спиной, и я обернулась, наблюдая, как облегчение играет на его обычно сдержанном лице.
— Хорошо, — сказала я, снимая рюкзак. — Все так, как и должно быть. Теперь. Работаем.
Зак присоединился к нам через несколько минут и склонился со снаряжением над телом волчицы, не говоря ни слова. Я взяла образцы крови и прикрепила к ней радио-ошейник, пока Колин и Зак измеряли лапы молодой самки, ее резцы и вес. Она выглядела сильной и здоровой. Эта малышка прошла через самую опасную часть своего щенячьего возраста. Если повезет, следующей весной у нее могут появиться собственные щенки.
— Тридцать минут, — сказала я, отрывая взгляд от волчицы, чтобы еще раз посмотреть на часы. — Колин, ты взял образец меха?
Колин с усмешкой кивнул мне.
— Зак, ты закончил с лапами?
Зак показал мне большой палец вверх.
— Тогда давайте назовем ее. — Я осторожно провела рукой по боку волчицы. Ее мех был мягким и теплым. — Спасибо, — прошептала я.
— Отличная работа, — сказала я, когда мы отошли от волчицы на несколько сотен ярдов. — Давайте снова разделимся. Может быть, нам удастся достать еще одного до наступления темноты.
Зак и Колин оба ухмыльнулись, когда направились в противоположные стороны. Они всегда казались взволнованными полевой работой, но сейчас все было по-другому. Это было облегчение.
Еще два часа мы ошивались вокруг худу, собирая образцы меха и кала. Я остановилась передохнуть на поваленном дереве и съесть немного M&Ms, когда рация снова затрещала и ожила.
— Карен, Зак, вы наверняка захотите это увидеть. — Колин говорил серьезно, почти мрачно. — Поднимитесь на возвышенность. Посмотрите на восток, на северо-восток.
Я поднялась на небольшой холм и поднесла к глазам бинокль. Желудок ухнул вниз.
Это был Вали.
Вали и альфа стаи Леопольда, 457М, стояли друг против друга в пыльной тени массивного вулканического шпиля. Два волка кружили друг вокруг друга, шерсть на их задних лапах торчала во все стороны. Оба подняли свои хвосты вверх и выпрямились, демонстрируя крайнюю агрессию.
Твою мать! 457М был молодым альфой, и он был мудаком. В прошлом году Диана и несколько наблюдателей за волками видели, как он убил 322M, самца, который бросил ему вызов на лидерство в стае. 322М был первым волком, которого я когда-либо усыпляла. Я прикрепила к нему радио-ошейник. И 457М убил его. Я прикусила внутреннюю часть губы, когда мой желудок сжался и что-то горькое поднялось в горле. Это была моя работа — наблюдать, а не вмешиваться.
Я бросила рюкзак и побежала к волкам. Когда я была достаточно близко, чтобы услышать их рычание, я остановилась и подняла пистолет с транквилизатором. Вали и 457М теперь скалили зубы, рыча и фыркая, когда они крутились вокруг друг друга. Остальная часть стаи собралась под соснами в отдалении, наблюдая. Если Вали победит, они могут принять его как своего нового альфу.
Или они все попытаются убить его.
— Черт, — прошептала я, наблюдая за волками через прицел пистолета-транквилизатора. Это было бесполезно. Я была слишком далеко, чтобы сделать четкий выстрел, а они двигались слишком быстро.
457М сделал первый шаг, бросившись на задние лапы Вали. Вали отпрыгнул в сторону, грациозно избегая челюстей 457М. Затем он развернулся так быстро, что превратился в размытое пятно гладкого черного меха, и поймал челюстями плечо 457М. 457М рванулся прочь с визгом. Рот Вали ощетинился бледно-серыми волосками 457М.
457М развернулся, яростно рыча. Он был меньше ростом Вали, но уши его торчали вперед, а зубы были оскалены. Он не выказывал никаких признаков покорности. Он снова бросился на Вали, и на этот раз я услышала, как он клацнул зубами, когда Вали снова отпрыгнул в сторону. Рычание Вали становилось все громче.
Вали попятился назад и сделал выпад к 457М. Раздался еще один вопль, когда его тело столкнулось с 457М, но 457М был маленьким и юрким, и он отступил, прежде чем Вали успел прижать его. Я видела кровь на плече 457М и кровь на морде Вали.
Я снова подняла пистолет с транквилизатором. Если 457М снова бросится в атаку, у меня будет четкий выстрел. Мой палец дрожал. А что, если я случайно попаду в Вали? А что, если он снова станет человеком? Волки обычно боятся людей, но как насчет голого человека в отключке перед целой голодной, агрессивной стаей? Два волка снова начали кружить, рыча и огрызаясь, оскалив зубы, сверкающие в предвечернем свете.
Вали поднял морду в мою сторону и заколебался.
Он унюхал меня, поняла я с болезненной дрожью страха.
457М рванул вперед, поймав челюстями шею Вали. Вали закричал, когда 457М пригвоздил его к земле.
— Нет! — заорала я, подбегая к двум волкам.
Я опустила пистолет-транквилизатор и нажала на спусковой крючок. Выстрел прошел наискось, не задев обоих волков. Вали снова закричал, когда челюсти 457-го сомкнулись вокруг его горла.
Я сунула руку в карман и схватила сотовый в водонепроницаемом чехле. Я бросила его так сильно, как только могла. Он попал 457М в живот. Тот взвыл от боли и шока, поднял голову и зарычал на меня, угроза прозвучала глубоко и низко в его горле.
Вали вскочил, встав между мной и 457М.
В соснах послышалось какое-то движение. Остальная часть стаи Леопольда разбежалась, убегая от кричащего человека, который только что прервал битву за господство в их стае. Но 457М не пробежал. Он стоял и смотрел на меня, его светлые глаза были полны ярости.
Вали зарычал, оскалив зубы. Я присела на корточки и схватила первый попавшийся камень, метнув его в 457М. Он отскочил от его плеча. Волк тявкнул, и теперь в его глазах читалось смущение.
— Убирайся отсюда! — закричала я, дико размахивая руками. — Убирайся отсюда к чертовой матери!
Откуда-то издалека остальные члены стаи Леопольда начали выть, призывая своего отсутствующего альфу. Услышав их голоса, 457М навострил уши. Он снова посмотрел на меня, потом на Вали, а потом повернулся и побежал прочь, держа хвост на одном уровне. Не подчинение, говорил этот хвост. Не сдался.
— О, слава Богу, — выдохнула я. Мое тело начало дрожать, и на мгновение я испугалась, что ноги вот-вот не выдержат.
Вали повернул ко мне свою огромную черную голову. Его губы изогнулись, обнажив белые зубы. Они были испачканы кровью. Я отступила назад, и Вали последовал за мной. Его рычание нарастало, выходя из глубины груди. Я подняла руки ладонями вверх.
— Это я, — сказала я, глядя в его золотистые глаза.
Я не видела никакого узнавания.
— Это я, — повторила я дрожащим голосом. — Вали, это я.
Он переступил, его гигантские лапы оказались по обе стороны от меня, его горячее дыхание пахло кровью. Он глубоко дышал, водя мордой по моему телу. Его мех покалывал мягкую кожу моей шеи.
Потом он перепрыгнул через меня и исчез.
Что-то шипело и жужжало. Нет, так формировались слова. Это было…
— Карен! Карен! Ответьте же!
Это был Колин, говоривший по рации. Я нажала кнопку и поднесла рацию к губам. Оттуда не доносилось ни звука. Я закашлялась и попробовала снова.
— Это Карен, — пробормотала я, запинаясь.
Кто-то закричал позади меня, и я обернулась, чтобы увидеть Зака, бегущего через луг. Я попыталась встать, поморщилась и стала ждать, когда он присоединится ко мне. Он присвистнул один раз, медленно и протяжно, и встал передо мной на колени.
— Колин сказал мне, что вчера черный волк превратился в голого парня, — сказал Зак. — Это был он, не так ли? Это был тот самый волк, который превратился в чувака?
Я открыла рот, моргнула и снова закрыла его. Затем кивнула.
— Черт возьми, Леди-Босс! У него должна быть чертовски хорошая задница! Я имею в виду, 457М мог бы выпотрошить вас как рыбу. Он мог бы перегрызть вам горло, как на прогулке в парке. Черт возьми, он мог бы обезглавить вас прямо здесь…
— Спасибо, Зак, — сказала я. — Достаточно.
Колин подбежал к нам, тяжело дыша.
— Вы в порядке? — спросил он, и его щеки вспыхнули на фоне бледного лица.
Я снова кивнула, надеясь, что они не заметят, как сильно дрожат мои руки и ноги.
— Спасибо. Да, я в порядке.
Зак снова присвистнул.
— Это, должно быть, самая идиотская вещь, которую я когда-либо видел…
— Зак, хватит уже! — закричала я, затем усмехнулась, увидев их потрясенные лица. — И никогда не делайте таких глупостей!
Колин начал смеяться. Зак присоединился к нему, и тогда мы все смеялись, смеялись так сильно, что согнулись пополам под вечерним солнцем, на том самом месте, где я чуть не умерла.
— О, Леди-Босс, — сказал Зак своим густым южным протяжным голосом. — Я никогда не сделаю ничего такого эпически Д-У-Р-Н-О-Г-О, обещаю.
Я покачала головой. Мне было приятно смеяться. Это было так приятно… быть живой.
— Послушайте, — сказала я, — если мы вернемся в штат Монтана и расскажем всем, что я выстрелила в волка, который превратился в человека, или что я встала между двумя самцами, борющимися за господство в стае… тогда, я никогда не получу должность, а вы, ребята, никогда не получите свои дипломы. Так что давайте просто опустим это в наших отчетах, хорошо?
Зак кивнул:
— То, что происходит в глуши Йеллоустона, остается в глуши Йеллоустона, — сказал он с большой торжественностью.
Мы все снова начали смеяться, сильно смеяться. Зак и Колин поставили меня на ноги, и я обняла их за плечи. Они оба были значительно выше меня, так что мы, должно быть, представляли собой довольно впечатляющее зрелище, прогуливаясь вместе через худу. Если вдруг какие-нибудь золотистые глаза наблюдали за ними.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Я открыла глаза, очутившись в ярком весеннем солнечном свете леса грез. Леса нашей мечты. Улыбаясь, я шла по высокой траве и полевым цветам. Мне потребовалось всего три шага, чтобы добраться до поляны в осиновой роще.
Вали был на поляне. Как всегда, он был голый и расхаживал среди полевых цветов, его длинные шаги были быстрыми и сердитыми. Он замер, когда я вышла на солнечный свет.
— Это было глупо, — прорычал он. — И совершенно излишне.
— Я тоже рада тебя видеть, — пробормотала я.
Он сократил расстояние между нами, схватив меня за руки. Его хватка была такой сильной, что почти причиняла боль.
— Ты не понимаешь, — отрезал он. — Я опасен!
— Я уже это слышала.
— Но ты, кажется, не слушаешь меня!
Гнев вспыхнул в моей груди.
— Ты знаешь, кто еще опасен? Другой альфа! Вали, я видела, как он убивал соперников!
Вали фыркнул.
— Ну, и что?
— Значит, он мог убить и тебя!
— Ты думаешь, это животное может причинить мне вред? — Его пальцы сжались сильнее, посылая боль по моей руке.
Я попыталась вырваться из его хватки, но его пальцы было не расцепить.
— Ах ты, самонадеянный придурок!
— Я самонадеянный? Ты подвергла свою жизнь опасности, и совершенно напрасно!
Боже, как же мне хотелось ударить его по красивому лицу.
— Нет! Ты думаешь, что вытащить волка из своей яремной вены — это ерунда? — я начала кричать. Я не могла остановиться. — Тебе повезло, что я была там! Он бы тебя убил!
Вали рассмеялся резким, горьким смехом.
— Я никогда не нуждался в помощи, и уж точно не нуждался в ней сегодня.
Его золотистые глаза вспыхнули. Я чувствовала жар его обнаженного тела в нескольких дюймах от моей груди. Черт возьми, неужели он должен быть таким красивым? Я прищурилась, стараясь не обращать внимания на жар, разливающийся по моему телу и заставляющий меня становиться мокрой между ног.
— Он тебя прижал, — прорычала я. — За шею.
Вали зарычал, глубоко и низко.
— Ты. Не. Понимаешь! Я не всегда могу себя контролировать. Только не так. Только не как волк!
Его мышцы напряглись, и он склонил голову, проведя щекой по моим волосам, вдыхая запах. Его тело гудело от избытка энергии. Темные кудри Вали откинулись назад, обнажив длинную загорелую шею. Там, прямо над ключицей, виднелся яркий красный овал неглубоких колотых ран.
— О Боже, Вали!
Его спина напряглась, а дыхание резко зашипело.
— Не надо!
— Вот тут он тебя и укусил!
— Я же сказал… Нет! — Вали оттолкнул меня. — Никакой помощи! Я никогда не нуждался в помощи. Мне не нужна помощь!
Я сделала один спотыкающийся шаг назад и ударилась об осину. Ее грубая кора впилась мне в плечи, когда грудь Вали прижалась к моей груди, а взгляд его золотистых глаз впился в меня. Я чувствовала дикое биение его сердца сквозь тонкую водолазку. Черт, он был великолепен. Мои соски напряглись под рубашкой, и все внутри меня пульсировало от голода.
— Ты могла пострадать, — прорычал он. — Тебя же могли убить. Я опасен!
Его губы растянулись в оскале. Гнев и возбуждение захлестнули мое тело, заглушая все оставшиеся рациональные мысли.
— Меня! Убить? — Я разразилась горьким смехом, приподнимаясь так, чтобы мои губы почти касались его. — Это ты пострадал, черт побери! Я спасла тебе жизнь! Не смей говорить мне, что тебе не нужна помощь! — Я пошевелилась в его руках, прижимаясь бедрами к его горячей эрекции.
Вали отвернулся, отпустив мои руки.
— Я мог убить тебя, — прошипел он низким рокочущим голосом.
Я провела пальцами по его шее и запустила их в волосы.
— Но ты же этого не сделал, — сказал я. — Я здесь. Я не ранена.
— Карен, — простонал он. Его тело содрогнулось. — Если бы это было так… Если бы я это сделал…
— Ты не так опасен, — прошептала я, прижимая его лицо ближе к своему.
Его пульс бешено бился под моими губами, его руки дрожали. Я выгнула спину, покачивая бедрами в его объятиях и прижимаясь грудью к твердым мускулам его груди.
— Я имею в виду, что ты собираешься делать, Вали? Затрахать меня до смерти?
Он застонал, глубоко и низко. Его спина напряглась, а бедра врезались в мои, прижав меня к дереву.
— Черт побери, Карен, — огрызнулся он.
Ствол содрогнулся, когда он отпустил мои руки и схватился за шорты, стягивая их вниз. Ткань разошлась с громким треском. Мой разум успел зафиксировать шок — это было невозможно, никто не был настолько силен — прежде чем он схватил меня за бедра, раздвинул ноги и толкнул меня к дереву. Грубая кора впилась мне в плечи и бедра. Его член прижался к моему влажному лону. Я застонала.
— Вали… — взмолилась я. Я больше не могла думать, не могла говорить. Мое тело горело от его близости, каждая частичка меня жаждала наполниться.
— О черт, Карен, ты не можешь…
Его слова оборвались, когда губы нашли мои, сокрушая меня сильным поцелуем, прежде чем отстраниться, чтобы потереться лицом о мою шею. Его горячее и частое дыхание обжигало мою кожу. Его тело дрожало, его твердый член пульсировал у складок моего лона, и я стонала без слов, снова и снова.
Со стоном, который, возможно, был вызван болью, Вали вонзился в меня так сильно и быстро, что у меня перехватило дыхание. Я ахнула, и мое тело сжалось вокруг него, когда его бедра прижали меня к стволу дерева. Лес протестующе застонал, и вокруг нас посыпались нежные зеленые листья осины. Я обвила лодыжками его спину, постанывая в такт его толчкам. Электричество пробежало между нами и пронзило наши тела.
Вали укусил меня в шею, сильно и глубоко. Я вскрикнула и вздрогнула. Внезапная вспышка боли исчезла почти так же быстро, как и появилась, смытая волнами жара, нахлынувшими между моих ног. Он наклонился и снова укусил, пониже, почти в ключицу. На этот раз не было никакого различия между удовольствием и болью, и когда я закричала, его имя слетело с моих губ. Он прижался ртом к моему рту, поглощая мои крики. Его тело накрыло меня, мы оба впали в безумие от желания и потребности.
Я кончила так сильно, что моя голова ударилась о дерево, когда каждый нерв в теле воспламенился, а мой разум исчез в красном потоке экстаза. Пока тело Вали врезалось в мое, моя голова кружилась. Его дыхание было неглубоким и рваным, а толчки потеряли прежний ритм. Он простонал мое имя, кончая, его член судорожно сжался глубоко внутри меня, а руки сжали мои бедра.
Моя голова упала ему на плечо, и я обхватила его руками, не желая отпускать. Медленно и нежно он начал целовать мою шею. Я ахнула, когда почувствовала, как его член дернулся внутри меня, напрягаясь. Я выгнула спину, готовая предложить ему еще, но грубая осиновая кора впилась мне в плечи. Я зашипела от боли и отстранилась.
Вали отстранился, широко раскрыв глаза.
— Тебе больно?
— Нет. Нет, я в порядке. Более чем хорошо. Просто… дерево — это, пожалуй, не самое удобное место.
Он еще раз провел лицом по моей шее и со вздохом опустил меня на землю. Мои ноги задрожали, когда ступни коснулись травы. Боясь, что могу упасть, я прислонилась к твердым мускулам его груди.
— Ты сегодня вела себя глупо, — сказал он.
Я закрыла глаза, вдыхая его запах.
— Да. Возможно. Но это я виновата, что тебя прижали.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты ведь учуял меня, верно? Когда ты дрался. Ты заколебался, и вот тогда 457М атаковал.
— Четыреста пятьдесят… Что?
Я улыбнулась и встретилась с ним взглядом.
— Другой волк. Самец-альфа. Мы называем его 457М. Ученые присваивают Йеллоустонским волкам номера, а не имена.
Он рассмеялся, и мое сердце забилось сильнее. У него был прекрасный смех, как чистая вода, текущая по камням.
— Итак, какой у меня номер?
— Ну, ты ведь не совсем волк, правда?
Вали нахмурился, и его глаза потемнели. Он отвернулся, открывая вид на плотный овал раны на шее, где 457М укусил его сегодня днем. Его темные волосы упали на высокую скулу, и он выглядел таким печальным, что у меня защемило сердце. Я встала на цыпочки и поцеловала его. Он вздохнул, когда мои губы скользнули по его подбородку и вниз по шее.
— Прекрасная Карен, — сказал он хриплым голосом. — Я только хотел сделать тебе выговор, предупредить, чтобы ты держалась подальше. Но я не смог… я не смог остановиться.
— Я и не жалуюсь.
Его руки крепче обхватили мою талию.
— Это было сделано не очень хорошо. Прошу прощения. У меня уже давно не было женщины.
Я засмеялась, чувствуя, как его грудь поднимается и опускается, касаясь моих сосков.
— Для меня тоже прошло много времени.
Тело Вали расслабилось. Он снова поцеловал меня, запустив пальцы в мои волосы. Я прислонилась к нему, глядя на далекие облака в светло-голубом небе грез. Утром я уезжала из Йеллоустона, и, черт возьми, я совсем не хотела вспоминать об этом.
Но я должна была сказать об этом Вали. По крайней мере, я была ему обязана.
— Завтра я уезжаю, — прошептала я, моргая от жгучих слез, хлынувших из-под век.
Вали вздохнул.
— Возможно, это и к лучшему.
— А ты как думаешь… даже если меня не будет в парке… могли бы мы еще…?
— Не знаю.
— Я хочу продолжать встречаться с тобой, — настаивала я. — Пожалуйста, Вали. Однажды я потеряла тебя, когда сны прекратились. Я не хочу снова потерять тебя.
Глаза Вали снова потемнели, и он отвернулся. Его сердце колотилось под моей щекой.
— Мне все равно, опасен ты или нет, — сказала я. — Я имею в виду, что ты не можешь быть опасен здесь, верно? В наших снах?
Вали поднес руку к моей щеке, нежно поглаживая меня, почти как ребенка.
— Я бы очень хотел продолжать встречаться с тобой, — прошептал он. — Здесь. Где я могу быть уверен, что ты в безопасности.
— Хорошо, — сказала я. Несмотря на то, что я отчаянно моргала, из глаз выкатывались слезы и текли вниз по изгибу щек.
— Но, Карен, пожалуйста. Ты должна пообещать мне, что не будешь искать меня вне снов. В виде волка. Если я сделаю тебе больно…
Я поцеловала его, обрывая на полуслове.
— Обещаю, — прошептала я.
Он ахнул, когда мои пальцы прошлись по внутренней стороне его бедер.
— А теперь, хватит слов, — сказала я.
***
— Кто-то зовет тебя, — сказал Вали, когда мы лежали, свернувшись калачиком, на примятой траве луга.
Я крепче обхватила руками крепкую грудь Вали и уткнулась головой в изгиб его шеи.
— Не обращай на них внимания, — пробормотала я.
— Ты не можешь, — сказал он. Его голос был печальным и уже далеким…
Мои глаза резко распахнулись, и я вскочила. Палатка тряслась вокруг меня.
— Леди-Босс! — кричал Зак. — Вы там еще живы?
Вот дерьмо!
— Господи Иисусе, — завопила я, щурясь от яркого солнечного света, пробивающегося сквозь ткань палатки. — Да что тебе, мать твою…
Я моргнула. Яркий солнечный свет?
— Ну, уже больше восьми утра, — протянул Зак из-за палатки. — Учитывая то, что вы обычно будете нас в два часа ночи, мы с Колином подумали, что вы могли там умереть.
Я услышала, как они оба рассмеялись, когда я села и потерла глаза.
Я была голая. Вот дерьмо. Я не спала голой. Только не вот так. Даже в своей собственной спальне. Что, черт возьми, случилось с моей одеждой? Я потянулась и порылась в рюкзаке, пока не нашла нижнее белье, пару шорт и еще одну рубашку-непромокайку. Я оделась так быстро, как только могла. Затем поднесла пальцы к шее и легонько надавила. Ай. Там, где Вали укусил меня во сне, определенно было больно.
— Это невозможно, — пробормотала я.
— В чем дело, босс? — прокричал Зак.
— Ничего! — ответила я. — Собирайте оборудование!
Я повязала бандану на шею и чертовски надеялась, что она скроет синяк, потому что никак не могла объяснить, почему проснулась с засосом. Как только я почувствовала себя хотя бы наполовину презентабельной, я медленно расстегнула молнию на двери палатки. Колин и Зак удивленно уставились на меня.
— Я действительно сожалею об этом, — сказала я, проводя пальцами по своим сальным волосам.
— Приятные сновидения? — спросила Зак с такой улыбкой, что мне стало не по себе.
— Эй, я все еще твой босс, — сказала я. — А кроме того, что происходит в глуши Йеллоустона…
Колин и Зак рассмеялись, и мир снова стал казаться немного нормальным.
— Собирайтесь, — сказала я. — Сегодня утром мы возвращаемся в цивилизацию.
Я заметила, что никто из нас не выглядел особенно счастливым по этому поводу.
***
— Давайте остановимся и выпьем воды, — предложил Зак.
Он подошел к краю тропы и снял рюкзак. Он даже не казался запыхавшимся, что было совершенно несправедливо. Мои плечи и спина пульсировали, а ноги гудели от волдырей. Я чувствовала себя совершенно измотанной, будто действительно провела всю прошлую ночь, трахаясь с Вали. И может быть, этого не было. Я тряхнула головой, чтобы остановить этот поток мыслей. Эти последние четыре дня были достаточно сумасшедшими.
— Здесь? — спросила я. — Мы почти добрались до парковки.
Колин кивнул.
— Вот хорошо, — согласился он, снимая рюкзак.
Я слишком устала, чтобы долго спорить, поэтому просто кивнула. Я боялась, что если сниму рюкзак, то никогда не смогу заставить себя снова надеть его, поэтому вместо того, чтобы сесть рядом с ребятами, прислонилась к стволу сосны. Воздух был тихим и теплым, наполненным жужжанием и стрекотанием кузнечиков, и запахом нагретой солнцем полыни в долине.
— Это была странная прогулка, — сказал Зак.
Я вдруг поняла, почему он хотел остановиться. Колин кивнул, оглядываясь на тропу, будто ожидал увидеть Вали, идущего за нами. Конечно, я все утро оглядывалась назад, на тропу.
— Мы оставим это здесь, — сказал Зак, протягивая мне свою бутылку с водой. — Верно, Леди-Босс?
Я осушила бутылку с водой и кивнула.
— Ага, — сказал я. — Мы собираемся оставить это здесь.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Моя входная дверь была плотно закрыта.
— Отлично, думается, что здесь тоже был дождь, — пробормотала я, осторожно поворачивая ключ и надавливая плечом на верхнюю часть дверной рамы… той части, которая разбухала после каждой грозы. Той части, которую я все еще собиралась отшлифовать, если у меня когда-нибудь будет чертовы полчаса свободного времени. Моя дурацкая дверь, наконец, распахнулась, едва не сбив меня с ног. Я споткнулась о стол в прихожей и сбросила грязный, вонючий рюкзак на пол гостиной.
Похоже, Сьюзен поливала мои цветочки и забирала почту. На столе, прямо под моими пальцами, лежала крошечная стопка конвертов. Я вздохнула и принялась перебирать их. Предложение кредитной карты. «Откройте у нас банковский счет и получите ружье в подарок». Рассматривала ли я возможность сменить страховку автомобиля?
От предпоследнего письма у меня скрутило живот. Простой белый конверт. Четкий, аккуратный почерк и слегка претенциозная наклейка с обратным адресом золотым тиснением «Барри Р. Ричардсон, доктор философии 237 Монтичелло Плейс. Эванстон, штат Иллинойс».
Ну, конечно же. Сейчас почти конец месяца. А Барри Р. Ричардсон, доктор философии, просто пунктуален. Я вскрыла конверт и нашла чек. Ни записки, ни карточки, только чек, сложенный пополам и вложенный в белый конверт. Как обычно.
Я сказала Барри, что мне больше не нужны алименты. Теперь у меня была работа, спасибо большое, в качестве штатного профессора в уважаемом исследовательском институте. Два года назад я сказала ему, что больше не заинтересована в получении ежемесячных чеков от самого авторитетного в мире специалиста по роли драконов в средневековой литературе, великого профессора Ричардсона. Он ответил каким-то нерешительным письмом по электронной почте о сложностях пересмотра Соглашения о разводе, и я пропустила это мимо ушей. Мои пальцы дрожали, когда я разворачивала чек. Это был самый близкий разговор за последний год… мои пальцы на бумаге, к которой он прикасался неделю назад.
— Черт возьми, Барри, мне не нужны твои деньги, — сказала я, но мой голос прозвучал слабо даже для меня. Я представила себе, как разрываю чек и выбрасываю крошечные клочки бумаги в мусорное ведро.
— Но сначала, — сказал я, аккуратно кладя чек на стол, — очень долгий, очень горячий душ.
В ту ночь я стояла в своей спальне и смотрела на шкаф, скрестив руки на груди. У меня не было ни одной сексуальной ночнушки во всем моем чертовом доме. У меня даже, когда я была замужем, не было большого количества нижнего белья, и большая часть которого заставляла мою задницу выглядеть огромной, а грудь — обвисшей. Когда аккуратные маленькие коробочки моей супружеской жизни прибыли в дом родителей, я выбросила все, что было хоть отдаленно интимным, оставив себе ночной гардероб, который состоял исключительно из фланелевых штанов и маек.
— Карен, ты сошла с ума, — сказала я своему отражению в зеркале спальни.
Я даже не была уверена, что то, что я надевала в постель, было тем, в чем я оказывалась на поле с Вали. Возможно, если бы я достаточно сильно сконцентрировалась, то появилась бы в черном кружевном корсете. Я улыбнулась, когда медленное покалывание возбуждения прошло по моему телу. Черт побери, я даже близко не могла подойти к объяснению того, кто такой Вали, и как работают сны, но эта тайна, похоже, не ослабляла моего либидо. Я натянула обтягивающую белую футболку и свое лучшее нижнее белье и забралась под одеяло. Мои чистые простыни были так хороши после недели сна в мокром спальном мешке, что я почти застонала от удовольствия.
— Я готова к встрече с тобой, Вали, — прошептала я.
Я закрыла глаза и попыталась заставить себя заснуть, но это было нелегко. Эти чистые простыни вскоре показались мне слишком горячими, и я сбросила покрывало. Мой дом, казалось, был полон странных звуков после стольких ночей, проведенных в глухой сельской местности: холодильник то включался, то выключался, за окнами урчал транспорт, а трубы журчали и гремели. Без Луны и звезд над головой моя спальня казалась слишком темной, почти клаустрофобной. Я лениво размышляла о том, чтобы поставить палатку на собственном заднем дворе, когда сон, наконец, овладел мной.
Мои сны были странными. Сначала я падала, а потом побежала через осиновую рощу. Голубое небо над головой было испещрено облаками, трава усеяна полевыми цветами, но я никак не могла найти нашу осиновую рощу. Каждый поворот возвращал меня туда, откуда я начинала, в странный темный лес, где деревья стояли так близко друг к другу, что казались прутьями клетки.
— Вали! — закричала я. — Вали, ты меня слышишь?
На одно ужасное мгновение мне почти показалось, что я слышу ответ, какой-то далекий, отдающийся эхом крик. Я рванула к нему, но чем дальше я бежала, тем больше деревьев смыкались вокруг меня, их листья хлестали меня по лицу, их ветки цеплялись за мои волосы. Сон сменился, и я снова оказалась там, откуда начала, мои ноги дрожали, а грудь вздымалась, когда я снова и снова выкрикивала имя Вали. Ответа не последовало.
Я моргнула и открыла глаза, заставляя себя проснуться. Мои легкие все еще горели от быстрого бега через лес грез, а тыльная сторона ладоней и предплечий была покрыта царапинами. На мгновение, прежде чем светящиеся синие цифры моего будильника сфокусировались, я подумала, что все еще сплю.
Было четыре часа утра. Просто чертовски здорово.
Ворча, я сбросила одеяло и завернулась в свой старый потрепанный синий халат. Заснуть снова было невозможно. С таким же успехом можно было бы ответить на мои миллионные электронные письма.
К тому времени, как солнце взошло над Бозменом, я уже выпила целый кофейник кофе, и мой пустой почтовый ящик был просто великолепен. Эмбер, наш секретарь отдела, два дня назад прислала мне загадочное письмо о том, что у нее есть для меня «сообщение». Конечно, она не могла просто переслать мне сообщение, Эмбер была не из тех, кто упускает возможность для драмы.
— Пожалуйста, не будь посланием от Барри, — сказала я на кухне, пока мыла кофейник.
Я упаковала ноутбук и заполнила заднюю часть «Субару» оборудованием, которое мы использовали в парке, готовясь вернуть его в лабораторию.
— Пожалуйста, только не Барри, — прошептала я, направляясь к кампусу. — Кто угодно, только не Барри.
***
Эмбер разговаривала по телефону и пронзительно смеялась, склонившись над сотнями детских фотографий, украшавших ее стол. Звучало так, будто у нашего начальника отдела был громкий публичный спор с его оппонентом на математическом факультете, и она кому-то на другом конце линии подробно его пересказывала. Увидев меня, она замахала руками, повесила трубку и, не успев отдышаться, пустилась в мучительно подробное описание всего, что я пропустила. Я кивнула, улыбнулась и постаралась не выглядеть слишком взволнованной.
— Для меня было сообщение? — спросила я, как только она сделала паузу, чтобы перевести дух.
— О, тебе звонили из Стэнфорда, — сказала Эмбер.
— Кто?
— Да, кто-то в Стэнфорде хочет поговорить с тобой. Что-то насчет волков.
— Я никого не знаю в Стэнфорде, — сказала я.
— Подожди, я сейчас скажу. Оно где-то здесь. — Эмбер склонилась над беспорядком на своем столе, перекладывая степлеры, записки, кофейные кружки и рамки с фотографиями. — О да, вот оно. Профессор Лаувейисон. А вот и номер телефона.
— Спасибо, — сказала я, забирая бумажку, и вышла из кабинета.
Я с грохотом распахнула дверь своего кабинета, бросила ноутбук в груду бумаг, покрывавших стол, и села.
— Сотрудничество со Стэнфордом было бы великолепным, — прошептала я, перебирая пальцами записку от Эмбер.
Но кто такой, черт возьми, этот Лаувейисон? Биология дикой природы — довольно узкая специализация, и я была почти уверена, что единственным человеком в Стэнфорде, который изучал хищников, был Гарсия. Я набрала номер, открыв Google, набрала в поисковике «Лаувейисон Стэнфорд» и кликнула на первую ссылку.
Сайт Стэнфорда загрузился, когда раздались гудки телефон. Я моргнула, глядя на экран компьютера. Лаувейисон оказалась женщиной. Молодой женщиной. И она преподавала… я прищурилась, чтобы удостовериться. Скандинавскую мифологию? Что за чертовщина?
— Привет! Это профессор Каролина Лаувейисон, — раздался в трубке бодрый голос.
— О! Да, это Карен из Университета…
— Если вы хотите оставить сообщение, пожалуйста, нажмите один. Если вам нужна срочная помощь, пожалуйста, нажмите два для нашего административного помощника. Мои часы работы — понедельник, среда и пятница с десяти до десяти вечера…
— Ладно, — пробормотала я, пытаясь взять себя в руки настолько, чтобы оставить хоть какое-то связное сообщение. — Это Карен Макдональд из Университета, я звоню вам по поводу… э-э… волков.
Я повесила трубку и откинулась на спинку стула, чувствуя себя более или менее идиоткой. Кто-то за моей спиной откашлялся, и я обернулась, чтобы увидеть Колина в дверях.
— Да? — спросила я, слегка удивившись, увидев его здесь раньше десяти утра.
Колин кивнул в сторону лаборатории.
— Зак хочет вам кое-что показать.
— Зак здесь? Так рано?
Колин усмехнулся.
— Ему показалось, что он что-то заметил в парке, и он хотел это проверить. Он позвонил мне сегодня утром.
— Ладно, ты привлек мое внимание.
Я схватила бутылку с водой и последовала за Колином в лабораторию. Зак сидел, сгорбившись, над своей рабочей станцией, окруженный пустыми банками из-под энергетических напитков, пакетами из-под «Фрито» и тремя компьютерными экранами, заполненными цифрами.
— Что тут происходит? — спросила я.
Зак резко повернулся на стуле и нахмурился.
— Я только что закончил перебирать последние цифры. Что-то тут не так.
Он нажал несколько клавиш, и на экране появилась карта Йеллоустона. Светящиеся красные треугольники заполняли карту — расположение различных стай.
— Это старые данные, — сказала я.
— Да, я знаю, — сказал Зак. — Двухлетней давности.
Он склонился над клавиатурой, и красные треугольники задвигались вокруг карты.
— А вот и прошлый год. А теперь посмотрите, что произойдет, когда я введу данные из нашей поездки…
Карта снова изменилась. Только теперь треугольники расширились или рассеялись, оставляя в центре карты пустое кольцо тьмы.
— Что… в этом нет никакого смысла, — сказала я, постучав пальцем по пустому месту в центре экрана Зака. — Это основная среда их обитания.
— А вот и не хрена, — заявил Зак. — И посмотри, к чему это ведет.
Он вытащил еще одну карту. Я сделала глубокий вдох. Ярко-красные очертания вулканической кальдеры, супервулкана, спящего под Йеллоустоном, идеально соответствовали нахождению красных треугольников.
— Они покидают кальдеру, — прошептала я. — Но почему?
— Может быть, он вот-вот взорвется, — раздался мягкий голос Колина у меня за спиной.
Я покачала головой.
— Даже не шути об этом.
Йеллоустонский национальный парк — самый большой вулкан в мире. В последний раз этот вулкан извергался шестьсот тысяч лет назад, и вулканический пепел разлетелся далеко на юг, до самой Мексики. Он заслонил солнце. Возможно, это даже спровоцировало Ледниковый период.
— Ну, возможно, вам стоит спросить вашего друга, что происходит, — протянул Зак, не отрывая глаз от экрана компьютера.
— Хорошая мысль, — сказала я. — Держу пари, Диана это заметила… эту странную схему миграции. Но почему она ничего не сказала, когда…
Мой голос затих, когда я поняла, что Зак смотрит на меня, подняв бровь.
— Нет, я имел в виду вашего… э-э… другого друга. Ну, знаете, человека-волка.
Я оглянулась, чтобы убедиться, что дверь лаборатории закрыта, затем покачала головой и закрыла глаза, сжимая переносицу.
— Зак, а как насчет того «что происходит в парке, остается в парке»?
— Эй, все, что я пытаюсь сказать, это то, что сексуальный мистер волк может иметь уникальный и ценный взгляд на эту конкретную ситуацию.
Я повернулась к Колину за поддержкой, но он кивнул вместе с Заком.
— Карен, я имею в виду профессор Макдональд, вы должны это сделать. Это может быть очень важно. Вы ведь можете поговорить с ним, правда?
Я открыла рот, чтобы ответить, но не смогла придумать ни единого слова.
Зак откинулся на спинку стула и закинул руки за голову.
— Леди-Босс, я знаю, что вы все время притворяетесь, будто ничего из этого сумасшедшего дерьма в парке никогда не было, но серьезно. Что за чертовщина творится с волками? Это не обычная модель миграции. Они покидают свою среду обитания. Должна же быть какая-то причина.
Я вздохнула и посмотрела в окно. Листья на вязах уже начали менять цвет с темно-зеленого на яркий, солнечно-желтый.
— Я даже не знаю, как с ним связаться, — сказала я.
Колин и Зак обменялись встревоженными взглядами.
— Ну, вы можете попробовать… — начал было Зак.
— И этот разговор окончен, — сказала я, прерывая его и отчаянно надеясь, что мои щеки не выглядели такими красными, как чувствовались.
— Хорошо, — протянул Зак. — Но если парк готовится к взрыву, было бы неплохо заранее предупредить всех.
— Спасибо, — сказала я, пятясь из лаборатории, прежде чем кто-то из них успел сделать еще одно замечание про человека-волка.
Я прикусила губу и снова опустилась в свое рабочее кресло.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
— Вали Локисен, да? И вообще, что это за имя такое? Японец? — Сьюзен подняла глаза от своей огромной белой кофейной кружки, ее темные кудри подпрыгивали в утреннем свете.
— Э. — Я оттолкнулась от стола. — Думаю, мне нужно купить булочку. Не хочешь булочку? Или еще кофе?
Улыбка Сьюзен стала еще шире, и мои щеки вспыхнули. Я встала и отошла от стола со всем достоинством, на какое была способна. Мы пили кофе в кафе «Весь мир», веганском, безглютеновом, кооперативе, зажатом между барами и художественными галереями на главной улице Бозмена. Это место было битком набито студентами колледжа и грязными бродягами-альпинистами. Я потерла лоб, головная боль, пульсирующая в висках, становилась все сильнее, а странная электронная музыка «Нью-Эйдж» не помогала делу.
Вчера вечером я очень спонтанно прикончила целую бутылку вина, пытаясь придумать правдоподобную историю для Сьюзен. К тому времени, когда я налила себе последний стакан из дорогостоящей бутылки, которую купила после обналичивания чека Барри Ричардсона, на алименты, у меня была блестящая история. Это было абсолютно правдоподобно, совсем не жутко, и не звучало даже вполовину так безумно, как правда.
Сегодня утром я не могла вспомнить ни слова из этой истории, и мне даже не помогло, что я проснулась в слезах по какой-то глупой причине. Я зашла в кафе, пытаясь хотя бы припомнить то место, которое так привлекательно звучало вчера вечером. Ничего. Я опоздала на двадцать минут. Сьюзен уже пила второй латте с соевым молоком, и вид у нее был подозрительный.
У парня за прилавком были агрессивно-оранжевые волосы под ковбойской шляпой, тоннели в ушах и штанга в носу.
— Привет, — пропищала я, чувствуя себя старой и какой-то неубедительной, чем все вокруг меня. — Будьте добры булочку.
Он что-то проворчал, и я протянула ему кредитку. Через пять минут кто-то сунул мне синюю тарелку с чем-то вроде булочки. Я глубоко вздохнула и вернулась к столу Сьюзен.
Сьюзен сияла от счастья.
— Значит, ты встретила его в парке, — сказала она. — Этого… Вали.
Мой мозг лихорадочно работал, когда я откусила огромный кусок булочки. На вкус он напоминал опилки. Я сделала глоток кофе, чтобы проглотить его, прежде чем мне, наконец, удалось ответить:
— Да, в последнем походе.
— С твоими аспирантами?
Я отрицательно покачала головой.
— До того, как они появились.
— И что же он там делал? Высокий, смуглый и красивый?
— Ну, он… — я закашлялась и посмотрела на входную дверь. — Он…
Сьюзен начала смеяться.
— О, Карен! У тебя была настоящая встреча с дикой природой!
Я пристально посмотрела на нее.
— Прошу прощения?
— Ты даже не представляешь себе, что творится в этой глуши, — сказала она. — Так мы называли это, когда я была лесничим в парке. Настоящая встреча с дикой природой.
Я открыла было рот, чтобы возразить ей, но тут же закрыла его. Настоящая встреча с дикой природой. На самом деле, это в значительной степени подводило итог.
— Так ты с ним переспала? — широкая улыбка Сьюзен и сверкающие глаза говорили о том, что она уже догадалась об ответе на этот вопрос.
— Неужели, Сьюзен? Это все, что ты хочешь знать? Переспала ли я с ним?
Сьюзен покачала головой, и ее буйные кудри подпрыгнули.
— Нет, мне все равно, даже если ты действительно переспала с ним. Меня больше интересовало, трахалась ли ты с ним.
Я закатила глаза. Это была Сьюзен в двух словах, она не была девушкой, склонной к эвфемизму.
— Ну, э-э, вроде того, — ответила я едва ли громче шепота.
Сьюзен скорчила гримасу.
— Вроде того? Как ты можешь «вроде того» с кем-то трахаться?
— Прекрати, — прошипела я, украдкой оглядывая кофейню, чтобы убедиться, что никто из ребят здесь не был моим учеником.
Сьюзен откинулась назад и махнула руками, сдаваясь.
— Ладно, молодец! Думаю, мне не нужны все подробности. — Она вздохнула в свой латте, ее страдальческое выражение лица очень ясно говорило о грусти. — Итак, ты взяла его номер телефона? Собираешься снова с ним увидеться?
— Не знаю, — ответила я. — У него вообще-то нет телефона.
Сьюзен снова вздохнула с мечтательным выражением лица.
— Черт побери, я не думала, что когда-нибудь заскучаю по тому, чтобы быть лесничим в глубинке.
Я поперхнулась кофе и закашлялась так сильно, что Сьюзен потянулась через стол, чтобы похлопать меня по спине. После этого все в кафе уставились на нас. Под пристальным вниманием нескольких десятков хипстерских двадцатилеток Сьюзен милосердно сменила тему разговора.
— Ты поедешь с нами на рыбалку в субботу?
Я отрицательно покачала головой.
— Я не могу.
— Что? Ты сто лет уже не ездила. Мы будем подниматься по Галатинскому каньону, по реке с каменистым дном.
— Знаю, — сказала я, проводя пальцами по синей тарелке, на которой лежала булочка. Мне очень нравилась женская группа по ловле рыбы нахлыстом, но если я не получу еще один грант в этом году, весь процесс пребывания в должности может оказаться под угрозой.
— Если ты скажешь мне, что тебе надо работать, Карен, клянусь Богом, я заставлю тебя съесть всю оставшуюся булочку.
Я поморщилась.
Сьюзен вскинула руки вверх.
— Серьезно? Ты переехала в Монтану, чтобы работать по субботам?
Гнев вспыхнул глубоко в моей груди, горячий и внезапный, и я ударила ладонями по столу, заставив синюю тарелку подпрыгнуть.
— Я переехала в Монтану, чтобы стать профессором, черт возьми! Так что, да, наверное, я именно из-за этого!
Глаза Сьюзен расширились, и она оглядела зал. Все снова уставились на нас.
— Черт, прости, — я опустилась на стул, жалея, что не могу спрятаться за своей булочкой из опилок. — Просто… семестр только начался, у меня есть куча данных для анализа, и мое последнее предложение о гранте было отклонено.
Она улыбнулась.
— Эй, не проблема. Я бы не стала твоей подругой, если бы не могла справиться с твоим безумием.
Я ухмыльнулась в ответ и допила остатки кофе.
— Может быть, тебе просто нужна еще одна настоящая встреча с дикой природой, — сказала Сьюзен, отодвигаясь от стола.
— Боже, как это было бы здорово, — вздохнула я.
***
Было прекрасное субботнее утро.
Я старалась не думать о женской группе по ловле рыбы нахлыстом, которая ехала вверх по каньону Галантин, наблюдая, как утреннее солнце освещает вершину Гиалита на дальнем конце долины. Я ненавидела работать по субботам, но ничего не могла поделать. Если мне нужны были деньги для финансирования исследований, я должна была получить грант в этом году. А это означало прочитать все отзывы, выяснить, почему они отвергли меня, и все переиначить. Даже если я думала, что все они были неправы.
Особенно если я думала, что все они были неправы.
Я припарковала «Субару» на пустой университетской стоянке и захлопнула дверь. С самого утра субботы я уже была в плохом настроении. Отлично. Просто чертовски здорово.
Свет в гулком коридоре научного корпуса ожил, когда я вошла в него, стараясь не думать обо всех других вещах, которые я могла бы делать прекрасным субботним утром ранней осени.
Свет над моей головой мерцал и жужжал, когда я застыла в коридоре. Дверь в мою лабораторию была приоткрыта.
— Я заперла ее, — прошептала я себе под нос. — Я заперла ее в пятницу вечером.
Мое сердце подпрыгнуло, когда я приблизилась к открытой двери. В моей лаборатории не было большого количества ценного оборудования, но все же. У меня было полдюжины компьютеров, а наркоманы всегда ищут то, что легко украсть. Если бы кто-то взял один из наших ноутов, у нас не было бы никакой возможности возвратить свои записи.
Я остановилась прямо перед дверью и сжала в кулаке ключи. В лаборатории было совершенно темно, и странный, напряженный скрежет доносился через открытую дверь, будто машина была оставлена включенной и начала барахлить. Я тихонько приоткрыла дверь, насколько это было возможно.
Зак. Это был Зак. Он растянулся на столе лицом вниз и храпел. Громко. Когда я вошла, свет снова вспыхнул. Он едва шевельнулся.
— Зак? Ты в порядке? — спросила я.
Зак пошевелился и сел, моргая налитыми кровью глазами. От него пахло дешевым пивом и сигаретным дымом.
— Привет, доброе утро, Леди-Босс! — сказал он с широкой улыбкой, демонстрируя сломанный передний зуб.
— Зак, какого черта ты делаешь в лаборатории?
Он зевнул, потянулся и вытер слюну со щеки.
— Сплю.
— Да, эту часть я выяснила сама. Но почему? Разве у тебя нет квартиры в общежитии для аспирантов?
— Ну. Забавная штука. — Зак почесался и снова зевнул. — Миссис была не слишком рада видеть меня вчера вечером.
— Та самая хозяйка? С каких это пор у тебя есть девушка?
Он ухмыльнулся.
— С августа.
— Зак, сейчас сентябрь. Начало сентября.
— Угу, — сказал он, поворачивая голову в обе стороны. — Она переехала сюда на прошлой неделе. А потом все пошло под откос.
— А-а, — протянула я, на мгновение, задумавшись, стоит ли изображать сочувствие. — Ну, тогда удачи. Слушай, если тебе действительно нужно где-то остановиться…
— Нет, нет. Хотя, черт возьми, спать за письменным столом дерьмово. Думаю, вы правильно поняли, Леди-Босс, что со всей вашей междугородней, межвидовой связью…
— Стоп. Прекрати немедленно, — сказала я, поднимая обе руки.
— Ладно, ладно. — Зак поднял руки в знак капитуляции. — Но, черт возьми, что вы здесь делаете? Разве сегодня не суббота?
— Да. Сегодня суббота, — сказала я, открывая окно, чтобы проветрить лабораторию.
— Ну, разве вы не знаете, что по субботам мы готовим фунт бекона и нянчимся с похмельем?
Я сердито посмотрела на него.
Зак рыгнул и покачал головой.
— Черт возьми, Босс-Леди, не обращайте внимания, — сказал он, пятясь к двери. — Тогда я просто оставлю вас.
Он исчез прежде, чем я успела придумать подходящий ответ, оставив всю лабораторию пропахшей дешевым пивом и немытым аспирантом мужского пола. Отлично. Я потерла висок, где начинала нарастать головная боль. Похоже, в эту прекрасную субботу я буду работать в офисе.
***
Мой сотовый зазвонил откуда-то из-под стопки бумаг на столе. Я отодвинула их в сторону, благодарная за то, что они отвлекли меня. Я только наполовину просмотрела комментарии рецензентов по моему отклоненному гранту NSF, и я уже решила, что каждый из рецензентов может отправляться в ад. Медленно и, надеюсь, мучительно.
Телефон лежал экраном вниз в середине учебника для моего введения в урок экологии. Я перевернула его, ожидая увидеть маму, и нахмурилась. Это был Джон Родригес. Джон изучал взаимодействие между популяциями волков и койотов в парке, и он также был почти единственный коллегой из моего отдела, который мне действительно нравился. Я провела пальцем по экрану, чтобы ответить.
— Привет, Джон, что случилось?
— Карен. Они подстрелили волка.
Мой желудок ухнул вниз.
— О, нет.
— Это было недалеко от Йеллоустона. Я сейчас туда направляюсь, — сказал он. — Карен, это… это был владелец ранчо.
Я вскочила на ноги.
— Мать твою! — закричала я в трубку. — Эти чертовы деревенщины!
Люди убивают больше волков, чем все остальные причины смертности вместе взятые, и это меня чертовски бесило. И именно поэтому, начиная с пресс-конференции, на которой меня попросили покинуть комнату, Джон пытался быть публичным лицом программы исследований волков Университета штата Монтана.
— Что, черт возьми, случилось? — спросила я, подходя к окну.
— Вот поэтому-то я и направляюсь туда. Я дам тебе знать, что найду.
— Подожди минутку, — сказала я, чувствуя, как нарастает тошнота в животе. — Какой волк? Какого волка подстрелили?
— Я не знаю. Судя по всему, это был крупный самец.
Комната закружилась. Я закрыла глаза.
— Какого цвета?
— Сейчас проверю, — я услышала, перекладывая телефон. Мое сердцебиение было очень громким, и я почувствовала что-то горькое в горле.
— Не сказано, — произнес он, наконец.
— Я сейчас прибуду, — сказала я, захлопывая ноутбук.
— Нет! Карен, нет, не думаю, это хорошая идея, — пробормотал Джон.
— Западный Йеллоустон, верно?
Джон громко вздохнул.
— Просто позволь мне на этот раз говорить самому, хорошо?
— Да, да, — пробормотала я, взглянув на часы. В Вест-Йеллоустоне я буду не раньше чем через девяносто минут. — Джон, когда ты узнаешь, какого цвета волк, перезвони мне.
— Ладно… ты собираешься сказать мне, почему?
— Просто сделай это! — закричала я и швырнула телефон на сумку с компьютером.
Большой самец. Я прижала ладони к глазам.
Только не Вали. О, ради Бога, только не Вали.
***
Шоссе 191 петляло между горами Беартут, пересекая реку Галантин с полдюжины раз, пока поднималось к западному Йеллоустону. Это был прекрасный день. Солнце сверкало над танцующей горной рекой, и высокие травы кивали полными семенными головками. Мой желудок был словно налит свинцом, слезы застилали уголки моих глаз. Я проверяла мобильный телефон каждые несколько секунд, сигнал терялся, затем восстанавливался, а затем снова терялся. Телефон поймал единственный сигнал сотовой связи, когда я проезжала мимо горнолыжного курорта «Биг Скай Кантри», который был таким эксклюзивным, ультра дорогим местом, которое бы понравилось Барри гребаному Ричардсону.
У меня зазвонил телефон. На секунду я даже испугалась ответить.
Я прикусила внутреннюю сторону щеки и провела пальцем по экрану.
— Да?
— Серый, — сказал Джон. — Серый самец. Без радио-ошейника.
Я выдохнула то самое дыхание, которое задерживала с самого Бозмена.
— Спасибо.
— Да, никаких проблем, — сказал он. — И Карен. Я думаю, что он действительно убил теленка.
— И что, черт возьми? — закричала я, и мой гнев снова вспыхнул. — Разве они не знают, что им можно компенсировать потери скота? Тупой неуч…
— Ты же знаешь, все не так просто, — сказал Джон, обрывая то, что было бы чертовски хорошей тирадой. — Трудно доказать причину смерти. И ты это прекрасно знаешь.
— Да, я также знаю, что волки — чертовски разумные существа, имеющие больше прав находиться здесь, чем этот чертов скот!
Джон молчал. Я почти слышала, как он качает головой в неодобрении.
— Когда ты в последний раз ела гамбургер? — наконец спросил он. — Как ты думаешь, откуда взялась там говядина?
Я стиснула зубы, чтобы не сказать ему, чтобы он заткнулся.
— Я уже почти на месте, — сказала я, вешая трубку.
Я глубоко вздохнула и попыталась ослабить мертвую хватку на руле. Это был не Вали. Но все же это мог быть он. Это мог быть одинокий черный волк, которого подстрелили сегодня утром. Я наблюдала за разворачивающимися горами через лобовое стекло. Я должна предупредить его.
Мне придется провести ночь в Йеллоустоне.
***
Мне потребовалось много времени, чтобы найти ранчо, где был застрелен волк. Я так долго его искала, что я начала подозревать, что Джон нарочно дал мне неправильный адрес. Наконец, я заметила крошечный ржавый указатель, который соответствовал моим торопливо нацарапанным записям, и свернула на изрытую колеями грунтовую дорогу.
Это не было похоже на процветающее ранчо. Семья жила в трейлере в конце дороги, окруженная разбитыми машинами. На одном из пикапов была выцветшая наклейка на бампере с надписью: «Спаси 100 лосей — застрели волка!». Я очень старалась не пнуть покрытый ржавчиной бампер, когда выходила из машины.
Вдалеке поднялся столб пыли, и воздух наполнился тихим рокотом машин. Я прикрыла глаза рукой и наблюдала, как машины забираются на ближайший холм. Машины въехали во двор, поднимая пыль и изрыгая клубы голубого дыма. Джон ехал вместе с молодым парнем, едва ли достаточно взрослым, чтобы окончить школу. Я предполагала, что его отец и дед ехали на втором автомобиле. Их загорелые лица были суровы, а глаза прищурены.
— Еще раз спасибо за помощь, — сказал Джон, отряхиваясь и поднимаясь на ноги.
— Добро пожаловать, — коротко сказал молодой человек.
Джон кивнул мне.
— Мистер Ливенворт, это моя коллега из Университета, — сказал он. — Карен, это Гейдж, Рик и Стэн Ливенворты. Они были достаточно любезны, чтобы отвезти меня на место.
Джон подчеркнул слово «место». Я заметила дробовик, привязанный к задней части второй машины.
— Я обязательно отмечу в своем отчете потерю скота, — сказал Джон. — И помните, что вы можете подать заявление на получение компенсации.
Пожилой мужчина — Стэн, как мне показалось, фыркнул, демонстрируя, что именно он думает о государственных компенсационных программах. Нисколько не смутившись, Джон снова повернулся к молодому человеку, вытаскивая визитную карточку из своих запыленных джинсов.
— Гейдж, ты помнишь, что я говорил об Университете. Я был бы счастлив устроить тебе экскурсию. Мы всегда ищем ярких, молодых студентов.
Гейдж улыбнулся и стал выглядеть еще более юно и застенчиво. Выражение лиц старших мужчин несколько смягчилось.
Я открыла было рот. Джон бросил на меня испуганный взгляд и покачал головой.
— Чем-нибудь… Я могу чем-нибудь помочь? — неуверенно спросила я.
— Думаю, мы все здесь закончили, — сказал Джон, становясь между мной и владельцами ранчо. — Еще раз благодарю вас за сотрудничество. Это касается нас всех.
Старшие владельцы ранчо просто кивнули, ничего не выражая, но Гейдж снова улыбнулся, его пыльные пальцы сжали визитную карточку Джона.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
— Что это была за хрень? — спросила я Джона за ужином в Западном Йеллоустоне. Я демонстративно избегала заказывать говядину и теперь жалела об этом. Бифштекс Джона выглядел потрясающе.
— Это называется вербовкой, — со вздохом сказал Джон. — К тому же, быть порядочным человеком. Теленок, которого убил волк, вероятно, обошелся семье в восемьсот долларов, а ты видела, как они живут.
— Волк тут ни при чем, — огрызнулась я, вонзая нож в курицу с пармезаном. — Люди не должны жить так близко к парку.
— Безусловно. — Джон закатил глаза. — Ты хочешь знать, как давно эта семья владеет ранчо? Пять поколений, Карен. Пять поколений.
Я откусила кусочек цыпленка. Он был ужасен.
— А ты хочешь узнать, как долго волки свободно бродили по Северной Америке, прежде чем появились мы и поубивали их всех? — спросила я, тыча вилкой в воздух для большей убедительности.
Джон покачал головой.
— Я действительно не хочу снова затевать этот спор. Может быть, мы поговорим о чем-нибудь другом? Об университетской политике например? О чем хочешь?
Я вздохнула. Джон был довольно симпатичным, ранимым и занудным типом. Жаль, что он был женат.
— Послушай, — сказала я, — я вовсе не хочу быть такой занудой…
Джон удивленно поднял бровь.
— Ну, я совсем не хочу быть занудой. У меня была тяжелая неделя в парке. Похоже, я на пределе. Хочешь я закажу тебе пива, чтобы загладить свою вину?
Джон покачал головой.
— Нет, мне надо возвращаться в Бозмен. И тебе же тоже, верно?
— Нет. Я останусь здесь. Я сняла комнату неподалеку.
При этих словах Джон поднял обе брови.
— Сегодня суббота, — пробормотала я. — И это… — я заколебалась. Не могу же я сказать, что это была долгая поездка. По меркам Монтаны девяносто минут езды — это практически по соседству.
— Ладно, понял. — медленно произнес Джон. — Ты хочешь провести потрясающую субботнюю ночь в барах Западного Йеллоустона.
Я рассмеялась.
— Не совсем. Вообще-то я рано ложусь спать.
Джон выглядел еще более смущенным. Я заказала нам обоим по второй кружке пива и попыталась сменить тему разговора.
***
Мой гостиничный номер был крошечным, и в нем плохо пахло, словно кто-то сжег пожизненный запас лапши «рамэн» в печально-серой микроволновке. Я решила остаться на ночь, когда была уже на полпути сюда, а из Бозмена я уехала только с одной сумочкой. Без зубной щетки. Без сексуальной пижамы. Даже сменной одежды на завтра нет. Я сняла с себя все, кроме нижнего белья и футболки с надписью «Университет», задернула тонкие, как бумага, шторы и легла на кровать, пытаясь заставить себя заснуть. И старалась не думать о том, достаточно ли близко этот гостиничный номер находится к долине Ламар. Мне нужно было быть ближе к Вали. Если Вали вообще был где-то поблизости.
После часа метаний я сдалась и включила телевизор, перещелкивая каналы, пока не остановилась на самой скучной вещи, которую только смогла найти — на телевизионном турнире по боулингу. Я убавила звук и откинулась назад, ожидая сна.
***
Мои глаза открылись навстречу нежному весеннему солнечному свету, просачивающемуся сквозь бледно-зеленую листву осин. Я снова была в лесу грез. Наконец-то.
Я пробежала между деревьями и так быстро выскочила на луг, что меня даже удивило. Мои ноги пошатнулись, когда я резко остановилась, чтобы оглядеться. Здесь всегда цвели одни и те же цветы — нереальная смесь полевых цветов всех времен года. Небо было чистым, прозрачно-голубым, как гладкий океанский прилив.
Я была совсем одна.
— Вали, — прошептала я, идя по краю луга и глядя сквозь деревья. — Вали!
Я сложила ладони рупором у рта, взывая к лесу.
— ВАЛИ!
— Здравствуй, прекрасная Карен.
Он бесшумно вышел на луг. Он оказался прямо позади меня, так близко, что мы едва соприкасались. Я зажала рот, чтобы заглушить стон. Конечно, он был совершенно голый, и, черт возьми, он был чертовски горячим. Облегчение обрушилось на меня, наполняя тело жаром и заставляя тяжело дышать.
— О, Боже, Вали, я так рада, что с тобой все в порядке.
Он обхватил меня своими сильными руками и притянул к себе.
— А что не так?
Я встретилась с ним взглядом.
— Послушай, я должна тебя предупредить…
Он остановил меня, прижавшись ко мне губами. Я раскрыла рот для его голодного поцелуя, прижимаясь грудью к его груди, мое тело дрожало, когда его руки пробежали вниз по моей спине, чтобы обхватить изгиб моей задницы. Его запах окружил меня, и я вдруг остро осознала, что только моя тонкая футболка разделяет наши тела.
— Предупредишь меня позже, — прорычал он, опускаясь на колени.
Он стащил мое нижнее белье до лодыжек, обхватил одной рукой мои бедра и уткнулся головой между моих ног. Я едва успела ахнуть, как на меня обрушились волны наслаждения, выбив из равновесия. Его стоны прокатились по всему моему телу, срываясь с губ. Я погрузила пальцы в его волосы, цепляясь за него для равновесия, когда мое тело горело от его прикосновения.
— О, Вали, я… — выдохнула я, ожидая, что он отпрянет, остановится.
Но он не остановился. Его пальцы сжались вокруг моих бедер, когда он притянул меня ближе, его язык проник внутрь меня. Его губы пожирали меня, посылая огромные красные волны удовольствия по моему телу, каждая из которых была более интенсивной, чем предыдущая.
— Я… — я задыхалась, мои бедра качались у его рта, мои руки зарывались в его волосы.
Он покачал головой, его губы и язык глубоко вошли в меня. Оргазм пронзил меня, как взрыв. Я закричала, что-то громкое, дикое и звериное, когда голова откинулась назад, а разум утонул в тумане экстаза.
Я лишь смутно ощущала, как Вали опускает меня на землю, а трава щекочет бедра. Мои глаза медленно сфокусировались на полных губах и высоких скулах Вали, его темных кудрях на фоне лазурного неба.
— Моя женщина, — сказал он хриплым голосом.
Я открыла рот, чтобы заговорить, но губы, казалось, разучились складывать слова. Он схватил меня за бедра и перевернул. Мое лицо было прижато к земле, и я чувствовала запах земли и сломанных стеблей луговых цветов. Он натянул мне футболку на спину, пока она не оказалась подмышками, потом подтянул меня за талию и раздвинул ноги.
— О! — ахнула я.
Вали застонал, когда вошел в меня. Он наполнил меня так быстро, что у меня перехватило дыхание, его бедра ударились о мои, его дыхание стало рваным. Я зарылась пальцами в землю, пытаясь найти опору среди тонких, маленьких корней, когда его толчки сотрясали все мое тело. Он был так велик, так чертовски велик, что затрагивал все точки, приносящие мне удовольствие…
Вали наклонился ко мне через спину, и я почувствовала его дикий, сладкий запах.
— Моя женщина, — прошептал он.
Его рука обвилась вокруг моей талии, а пальцы прошлись по верхушке моего лона, посылая дрожь по всему телу. Я открыла рот, чтобы сказать, что это слишком много, слишком рано, но все, что я могла сделать, это просто стонать, когда мои бедра сотрясались, и удовольствие прокатывалось по мне, как волны по берегу. Я позволила себе прижаться щекой к траве, закрыв глаза, и меня поглотила эйфория.
Я снова кончила, мое тело сжалось, когда я простонала его имя в землю. Его пальцы прижались к моему клитору, вытягивая мою кульминацию, пока наслаждение не стало таким острым и интенсивным, что почти превратилось в боль. Когда я, наконец, перестала кричать, он отпустил меня, тяжело дыша, и я перевернулась на спину.
Его руки скользили по моей груди, пока я ждала, когда моя голова перестанет кружиться. Когда я открыла глаза, его лицо было как раз над моей грудью. Он улыбнулся мне и поцеловал твердый кончик соска, затем провел языком по краю ареолы. Я вздохнула от нахлынувшего между ног жара, удивляясь, что в моем теле остались хоть какие-то нервные окончания.
— Моя женщина, — прошептал Вали.
— Мой волк, — ответила я.
Его смех наполнил осиновую рощу. Затем его бедра сдвинулись, раздвинув мои ноги, и он снова оказался внутри меня, двигаясь медленно и сладко. Я вытянула руки, позволяя траве и полевым цветам касаться кожи, мое тело качалось на руках Вали без мысли, без усилия. На этот раз удовольствие росло медленно, почти как танец, пока мы оба не начали задыхаться, когда наши тела поднимались и опускались, поднимались и опускались друг на друга.
Мы кончили одновременно, оба вскрикнули, когда наши бедра соприкоснулись, а его член задрожал глубоко внутри меня. Он упал вперед на мою грудь, его голова прижалась к моей шее, его сладкий, дикий запах окружал меня. Мы долго лежали так, переплетя руки и ноги, грудь наша поднималась и опускалась в унисон.
— О чем оно было? — наконец произнес Вали, покусывая губами мое ухо.
Я моргнула, глядя на яркое небо.
— Хммм?
Вали перекатился на бок, все еще держа одну руку на моем животе.
— Твое предупреждение?
— О. — Я пыталась пробиться сквозь эндорфины, переполняющие мозг, чтобы сформировать связную мысль.
И я потерпела неудачу. Печалька.
— Ух. Я не…
Смех Вали прокатился по лугу, когда он наклонился, чтобы поцеловать меня. Наши губы так долго ласкали друг друга, что я была не уверена, было ли вообще какое-то предупреждение. Я даже не была уверена, что существует другой мир. Все, что казалось важным, было прямо здесь, прижималось своей обнаженной грудью к моей.
Он отстранился, все еще улыбаясь мне.
— Это не может быть удобно, — наконец сказал он.
— О чем ты?
Вали взглянул на мою грудь, и я поняла, что все еще одета в свою синюю университетскую футболку, свернутую под мышками. Я почувствовала, как вспыхнули щеки, когда я села, чтобы стянуть рубашку и бросить ее в траву.
— Я даже не замечала ее.
— Я прошу прощения за свою поспешность, — сказал он, не сводя глаз с измятого месива моей сброшенной футболки. — Я не был уверен, что увижу тебя снова. Я не был уверен, что ты захочешь вернуться.
Мое сердце бешено забилось.
— О, я так хотела вернуться! Я искала тебя, Вали!
— Как и я искал тебя, прекрасная Карен. Однажды мне даже показалось, что я тебя слышу.
В уголках моих глаз появились слезы. Чтобы скрыть их, я наклонилась вперед и стала целовать мягкие губы Вали, пока не почувствовала, как они изогнулись в улыбке.
— О боже, как же я по тебе соскучилась, — сказала я. И с этим признанием на меня нахлынул весь остальной мир.
— Послушай, я вспомнила, что хотела сказать, — сказала я, ерзая в его объятиях. — Когда ты… не здесь. Не во сне. Ты в безопасности только пока находишься в Йеллоустоне. В парке. Но вне него, ты должен знать, люди опасны.
Вали улыбнулся мне, проведя рукой по изгибу моей щеки.
— Люди всегда опасны.
— Ну да, наверное. Но послушай, пожалуйста. У этих скотоводов есть оружие. И не всегда понятно, где кончается граница парка, и… когда я услышала, что застрелили волка…
Слезы покатились по моим щекам, и я старалась незаметно смахнуть их.
— Прекрасная Карен, — сказал он, целуя меня в макушку. — Я ценю твое предупреждение, но в нем нет необходимости. Я сам могу о себе позаботиться.
Я глубоко вздохнула и попыталась взять себя в руки.
— Просто… будь осторожен. Пожалуйста.
Вали пожал плечами и прижал меня к своей груди. Его спина напряглась под моими руками, и у него перехватило дыхание. У меня было достаточно времени, чтобы подумать, что я сделала не так, когда он снова заговорил.
— У меня тоже есть для тебя предупреждение, — сказал он.
Я отстранилась, внезапно почувствовав холод. Вали заколебался, его дикие золотистые глаза казались потерянными. — Я… Ты мне нравишься, Карен. Очень сильно. Но тебе не следует приходить сюда снова.
Это было так далеко от того, что я ожидала услышать, что мне показалось, будто я снова прыгнула в ручей в Йеллоустоне. Темный, холодный шок пронзил мои руки и ноги, прогоняя блаженство после оргазма.
— Почему? — спросила я.
Вали уставился в небо.
— Я очень ценю твое дружеское общение. Но будет лучше, если ты больше не придешь.
— Ты меня бросаешь? — я начала яростно моргать, борясь с новым потоком слез. — А не проще ли было бросить меня прежде, чем трахать?
Вали нахмурился с такой очаровательной улыбкой, что меня прямо вывел из себя.
— О чем ты? Разве тебе не было хорошо?
— Не в этом дело, — отрезала я, отстраняясь от его прикосновения.
— Позволь мне объяснить…
— Замолчи. Ничего не говори. Это ведь не из-за меня, а из-за тебя, верно?
— Не совсем так, — растерянно ответил Вали. — Не из-за тебя или меня. Это… здесь что-то не так. Разве ты не чувствуешь?
Я вытерла щеки и повернулась к нему, мое сердце колотилось о ребра.
— О чем ты говоришь?
— Не именно здесь. Не во сне. Снаружи… как вы его называете? В ковчеге?
Я глубоко вздохнула, когда мое сердце запнулось.
— В парке? Ты имеешь в виду Йеллоустон?
Он кивнул.
— Что-то происходит. Может быть, я и смогу помочь, но Карен, сейчас ситуация очень нестабильна. Ты должна покинуть это место. Уходи куда-нибудь подальше.
— Вали, я не могу уйти. Я здесь живу. Я здесь работаю. Я имею в виду, что изучаю волков…
Мой голос прервался, когда я вспомнила карты Зака с этими накладывающимися друг на друга кругами. Черная пустота посреди парка, там, где должна быть главная среда обитания волка.
— Вот дерьмо. — Холодная дрожь пробежала по моему позвоночнику, и волосы на шее встали дыбом. — Вали, так вот почему волки покидают Йеллоустон? Неужели это вулкан?
— Дело не только в этом. — Его золотистые глаза потемнели. — Я предупредил своих братьев и сестер, чтобы они покинули это место. А теперь я предупреждаю тебя. Если я не смогу исправить то, что пошло не так, то я, по крайней мере, хочу, чтобы ты была как можно далеко.
Я попыталась дышать, когда водоворот противоречивых эмоций захлестнул мое сердце и разум.
— Но… если ты остаешься здесь, то тебе грозит опасность.
— Я живу уже тысячу лет. Со мной все будет в порядке. — Его улыбка была не очень убедительной.
— А ты можешь… ты можешь измениться? — прошептала я. — Поехать со мной домой?
У меня закружилась голова, когда я вспомнила его обнаженное тело в долине Ламар, как я прижимаясь губами к его губам, когда гроза грохотала над пиком Друида.
— Я могла бы найти тебя в парке, — сказала я в отчаянии. — Я могу выстрелить в тебя еще одним дротиком с транквилизатором. Я могу быть там сегодня днем, в долине…
— Нет. Нет, ты не понимаешь.
— Но если тебе грозит опасность здесь, ты будешь в безопасности…
— Нет! — Вали вскочил на ноги и попятился от меня. — Карен Макдональд, я не хочу, чтобы ты была рядом со мной!
У меня было такое чувство, будто из легких выкачали весь воздух. Моя голова упала на колени, и я надеялась, что Вали не видит, как дрожат мои плечи.
— Я… я сожалею. — Его голос звучал странно надрывно. — Карен, послушай меня. Если я не могу остановить это, я хочу хотя бы знать, что ты сбежала. Что ты в безопасности.
Его рука коснулась моего плеча, и я подняла голову. Вали присел передо мной на корточки, бледный и несчастный.
— Карен, моя прекрасная Карен, я…
Его лицо начало исчезать, растворяясь в густом белом тумане. Я потянулась к нему, но моя рука была поймана, запутавшись во чем-то грубом и колючем. Я вскрикнула, открыв глаза и увидев над собой пятнисто-желтый потолок номера мотеля.
— Черт побери! — закричала я, вонзая кулак в подушку рядом с собой.
Что может быть безумнее, чем иметь парня, которого можно встретить только во сне?
Потерять его.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
— Итак, когда именно вы приедете в Бозмен? — снова спросила я. Наконец-то я разговаривала с профессором Лаувейисон из Стэнфорда, и она сводила меня с ума.
— Прибываю девятнадцатого ноября, — сказала она. — уезжаю двадцать второго числа.
— Вы понимаете, что это практически на День Благодарения?
— Да, — сказала она, ее голос звучал нетерпеливо.
— И вы хотите увидеть волков?
— Да.
Я вздохнула.
— Послушайте, вы когда-нибудь бывали в Монтане в ноябре? — Я не стала дожидаться ответа, конечно, она не была в Монтане. — Погода непредсказуема. В это время года у нас может выпасть целый фут снега, и почти все дороги в Йеллоустоне могут быть закрыты.
— Я прилетаю в пятницу, — сказала она, — а улетаю в воскресенье. Я подумала, что мы могли бы в субботу…
— Да, я понимаю, — сказал я. — Но ноябрь… послушайте, в Йеллоустоне в любое время года редко можно встретить волков. Я просто хочу, чтобы вы были готовы к разочарованию.
— Ты ведь их выслеживаете, не так ли? — спросила она.
Я сжала руку в кулак, сжимая между пальцами изогнутый шнур своего офисного телефона.
— Да, — медленно ответила я. — Вот почему я знаю, что их бывает очень трудно увидеть. Но я счастлива работать с вами и со Стэнфордом. Мы просто сделаем все, что в наших силах.
— Я не думаю, что это будет проблемой, — сказала она. — С нетерпением жду встречи с вами.
Я глубоко вздохнула, прежде чем ответить.
— Я тоже с нетерпением жду встречи с вами, — солгала я так спокойно, как только могла.
Я повесила трубку рабочего телефона и потянулась к мобильнику, прокручивая его, пока не нашла имя Дианы. Мой палец завис над ее именем, пока я пыталась вспомнить, когда в последний раз звонила ей. Сегодня вторник, значит, это было… в понедельник. В прошлый понедельник. Хорошо. Меньше всего мне хотелось быть такой раздражительной, чтобы выплеснуть это все на нее. Я прикусила губу и нажала пальцем на ее имя. Она ответила почти мгновенно.
— Карен, — сказала она, и ее голос прозвучал легко и непринужденно. — Как ты себя чувствуешь в это прекрасное утро?
— Прекрасно, спасибо. Просто проверяю, как там стая. Какие-нибудь новые движения? Что-нибудь необычное?
— Совсем ничего, — ответила она. — Стая Леопольда все еще находится у хребта Спесимен. Несколько наших волчьих следопытов видели, как стая убила лося, где-то, в четверг. Вполне довольные. Ты должна заценить фотографии на веб-сайте.
— Ах. Спасибо.
— Разве у тебя нет ко мне еще одного вопроса? — удивленно спросила Диана.
— Да, — сказала я, ерзая на стуле. — Мне интересно, видела ли ты… я имею в виду, наши волчьи следопыты… или кто-либо еще, большого, черного самца. Одинокого волка. Из долины Ламар.
— А-а, — протянула она, и будь я проклята, если это не прозвучало так, будто она улыбается. — Нет, боюсь, что в данный момент он не хочет, чтобы его нашли.
У меня заныло сердце.
— Ну, все равно спасибо. Тогда я не буду тебя задерживать.
— Нет проблем, — сказала она. — Береги себя. Да, и еще, Карен, будь осторожна.
Связь оборвалась прежде, чем я успела осознать, что за странную вещь только что сказала Диана. Я пожала плечами, стараясь не обращать внимания на тупую боль в груди. И как бы мне хотелось, чтобы моя единственная связь с Вали не была какой-то сумасшедшей хиппи, живущей в одиночестве в лесу.
***
— Кто, черт возьми, приезжает в Монтану в ноябре? — спросила я свою миску овсянки быстрого приготовления.
Через час я должна была заехать за профессором Лаувейисон и мысленно перебирала список всех вещей, которые хотела взять с собой. Прогноз погоды не был многообещающим, небо за окном моей кухни уже было серым и тяжелым, и все сводки погоды вещали об осадках. Велика была вероятность, что будет снег.
Я взяла с собой еще пару сапог и куртку. Я не верила, что профессор Стэнфорда подобающе оденется для ноябрьской поездки в Йеллоустон. Вероятно, на ней будет надето что-то модное и абсолютно непрактичное, что обеспечит нулевую защиту от стихии. Как всегда, я бросила несколько батончиков мюсли, свои аварийные сигнальные ракеты и лавинную лопату, чтобы выкапывать машину из сугроба на случай, если все действительно пойдет наперекосяк. Хотя, если это случится, я, скорей всего, буду готова задушить профессора Лаувейисон своими соединительными кабелями.
Заводя машину, я в последний раз попыталась дозвониться до Дианы. Я знала, что была смешна, но я действительно хотела определить местоположение некоторого волка. Мне казалось, что моя профессиональная репутация висит на волоске.
Диана сразу же перешла на голосовую почту, как и в последние две недели. Я прикусила нижнюю губу, стараясь не добавлять беспокойство о сумасшедшей хиппи Диане к моему и без того обширному списку причин, по которым мне было тяжело засыпать по ночам.
Я припарковала машину возле отеля «Холидей Инн» и прошла в вестибюль. Когда я вошла, профессор Лаувейисон встала, сложила свой экземпляр «Нью-Йорк Таймс» и аккуратно сунула его под мышку.
— Профессор Макдональд? — спросила она, протягивая руку.
Профессор Лаувейисон оказалась совсем не такой, как я ожидала. Она была очень молода. Моложе, чем выглядела на своей преподавательской странице, и гораздо моложе, чем я ожидала. Ей было чуть за тридцать, может быть, прошло всего несколько лет, как она окончила аспирантуру. Вообще-то, она была примерно моего возраста.
— Это я, — сказал я, пожимая ей руку. — Приятно познакомиться.
— Большое вам спасибо за то, что вы это сделали. — Ее голос был более прерывистым и неловким в личной беседе, чем по телефону.
Как я и ожидала, она была одета в стильный жакет, который выглядел таким же теплым, как фольга, и на ней было модное ожерелье со странным, мерцающим кулоном. Она повернулась, чтобы поднять свою огромную сумку с книгами, и я увидела, ее округлившийся живот. Профессор Лаувейисон была беременна. Судя по ее виду, она была глубоко беременна. Мое сердце сжалось, когда слезы закололи веки.
— Давайте я понесу, — предложила я, протягивая руку к ее сумке. Был неловкий момент, когда мы обе держали ремни, а затем она отпустила.
— Спасибо. — Она улыбнулась, и ее щеки вспыхнули.
— Извините, что пропустила ваш звонок, — сказала я, выруливая на «Субару» со стоянки.
Я действительно собиралась перезвонить ей, но слишком увлеклась изучением данных Зака. За последние два месяца тенденция только усилилась. Волчьи стаи действительно покидали Йеллоустон. Этого было достаточно, чтобы заставить меня нервничать.
— Может расскажите мне об основных моментах исследований? — спросила я. Поездка в Йеллоустон была долгой, и расспрашивать профессора об исследованиях — обычно верный способ заполнить два часа.
— Конечно! — Она глубоко вздохнула, и машина наполнилась пронзительным металлическим звоном. Ее щеки снова вспыхнули, когда она поставила свою огромную сумку с книгами на колени и порылась в боковых карманах, наконец, выудив ярко-розовый айфон. Она постучала по экрану, и звон прекратился.
— Извините, — сказала она, опуская сумку обратно на пол.
— Нет проблем.
— Итак, я хочу начать рассказывать о связи между прозой и Эддой…
Ее телефон зазвонил во второй раз, и она вздохнула.
— Агрх, это опять моя мама.
Потребовалась еще минута неловкого перемещения сумки с пола на колени и обхватить ее беременный живот, прежде чем профессор Лаувейисон снова нашла телефон. К тому времени он уже перестал звонить. Она взглянула на меня.
— Ждем… — сказала она.
Ее телефон снова зазвонил, и мы оба рассмеялись.
— Думаю, на этот раз вам лучше ответить, — сказала я.
Она провела пальцем по экрану и поднесла телефон к уху. Я услышала пронзительный голос в трубке, хотя могла разобрать только ее часть разговора.
— Привет, мам… нет, я в порядке. Да, все прекрасно. Доктор Сингх сказал: «Совершенно здоров», помнишь? Нет, мам, у него была назначена встреча. Ну, это была встреча на конференции. Нет, с чего бы мне это знать? Я за ним не слежу…
Я оперлась локтем о дверцу машины и поднесла руку ко рту, чтобы скрыть улыбку. Признаюсь, меня пугала сама мысль о том, чтобы развлекать Стэнфордского профессора. Но мы вместе ехали по широким просторам Райской долины, слушая, как ее мучает мать… ну, этого было почти достаточно, чтобы сделать меня похожей на профессора Лаувейисон.
***
Приближаясь к гигантскому входу в Йеллоустон, мы увидели первые снежинки. Два часа езды пролетели незаметно. Оказалось, что у нас с профессором Каролиной Лаувейисон действительно было много общего, и она, казалось, искренне радовалась встрече с Йеллоустоном. Это была приятная перемена. Обычно единственные люди, которые приезжают со мной в Йеллоустон, уже видели его тысячу раз. Так что эти несколько крошечных хлопьев, выплывающих из темных низких облаков, вызывали у меня иррациональное раздражение. Черт побери, я хотела похвастаться волками.
Мы обе замолчали, когда «Субару» проехала через массивные каменные ворота, с надписью «Для пользы и удовольствия людей». Я глубоко вздохнула и решила задать вопрос, который беспокоил меня всю дорогу.
Или с августа, если быть честной с самой собой.
— Так… поскольку вы специалист по мифологии. Есть ли какие-нибудь скандинавские мифы об оборотнях?
— Оборотнях? — спросила Каролина.
— Знаете, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал легко и непринужденно, — волки превращаются в людей. Люди превращаются в волков. Что-то в этом роде.
Она немного помолчала, глядя в окно. Снежинки становились все крупнее, бесшумно кружась за нашими окнами.
— О! — внезапно воскликнула она. — Это что, горячий источник?
Мы поднялись на вершину утеса, и величественные бледно-розовые и белые ступенчатые террасы горячих источников Мамот возвышались перед нами, как средневековая крепость. Пар наполнял воздух над родниками, скрывая верхнюю часть конструкции. Я улыбнулась. В конце концов, это было чертовски впечатляюще.
— Да, это Мамот, — сказала я.
— Мы можем остановиться? — спросила она, наклоняясь вперед, чтобы заглянуть в лобовое стекло.
Я постаралась не улыбнуться ее энтузиазму. Улицы Мамота были пустынны, так что казалось, что весь парк в нашем распоряжении. Я припарковалась у подножия дощатого тротуара, огибающего горячие источники, и попыталась убедить себя, что снега не становится больше. Мы прошли всего несколько шагов, когда я заметила, что Каролина дрожит в своем модном калифорнийском жакете.
— О, прошу прощения, — сказала я. — У меня в машине есть для вас куртка. Погодите, я пойду возьму ее.
— Стройте. — Она потянулась к своему странному, мерцающему ожерелью и обхватила его рукой. Ее глаза стали странными и отстраненными. Затем она отрицательно покачала головой. — Нет, пойдемте отсюда.
— Вы уверены? Мамот очень впечатляет. Это самая большая геотермальная достопримечательность парка, с точки зрения…
— Не сомневаюсь. — Она прошла мимо меня, снежинки закружились вокруг.
Я пожала плечами и последовала за ней. Я вдруг поняла, что она не ответила на мой вопрос об оборотнях.
Каролина явно нервничала, когда мы выехали из Мамота и направились по пустынной двухполосной дороге 212 через северную часть парка. Снега становилось все больше, но он еще не собирался на дороге. Тем не менее, я предположила, что небольшое количество снега может быть более чем достаточно, чтобы напугать кого-то из Калифорнии. Небольшое количество снега и нахождение в милях от цивилизации, в Йеллоустонском национальном парке, в конце ноября. Я попыталась придумать, что бы такое сказать, чтобы успокоить ее, но ничего не придумала.
— Эй, мы можем развернуться, когда захотите, — сказала я.
Она держала ожерелье обеими руками, и ее глаза были почти закрыты.
— Нет, — пробормотала она. — Пока нет.
— Ладно. Тогда мы продолжим поиски волков.
Я посмотрела сквозь лобовое стекло на тонкую черную линию дороги и танцующие снежинки за ней. Сейчас мы находились на заросших полынью равнинах долины Ламар, где я проводила свои исследования, но свет уже угасал, и видимость падала с каждой секундой. В этот момент нам, вероятно, повезет, если мы увидим проклятого оленя-мула, не говоря уже о волке.
— Сюда, — сказала Каролина, и ее голос громко прозвучал в маленьком пространстве.
— Куда именно?
— Съезжайте на обочину!
Я повернулся к Каролине.
— Что? Почему?
— Просто остановите машину!
Я съехала на обочину, припарковалась и включила аварийку. Каролина выскочила из машины.
— Вы что-то увидели? — спросила я, подходя к машине со стороны Каролины и протягивая ей куртку.
— Спасибо, — сказала она, натягивая мою куртку на плечи. — Посмотрите.
Я поднесла бинокль к глазам и посмотрела сквозь падающий снег, настраивая фокус. Я окинула взглядом линию деревьев, где сосны встречались с равнинами полыни, полагая, что именно там волки будут искать укрытия от снега. Я ничего не увидела, поэтому опустила бинокль на дальний берег реки. Там было несколько поваленных бревен, куча голых ивовых веток, человек в черном костюме…
— Какого черта? — ахнула я.
Я опустила бинокль и повернулась к Каролине. Она улыбалась горизонту совершенно восторженной, бескорыстной, блаженной улыбкой. Она обхватила руками выпуклость своего беременного живота. Я снова взяла в руки бинокль.
А вот и он сам.
Высокий мужчина с длинными огненно-рыжими волосами шел в одиночестве по центру Йеллоустона. В метель. И… я поправила фокус на своем бинокле… на нем был гребаный костюм. Черный деловой костюм. Я моргнула и потеряла концентрацию.
— Карен? — спросила Каролина. Ее голос звучал так, словно доносился откуда-то издалека.
Я снова посмотрела в бинокль на реку. Мужчина исчез. Но я могла поклясться, что только что видела кого-то в черном костюме в снежную бурю посреди гребаной равнины.
— Эм, Карен, — сказала Каролина.
Я покачала головой и снова перевела бинокль через линию деревьев. Он не мог просто так исчезнуть. Люди просто так не исчезают.
— Карен, эм…
Я нахмурилась и повернулась к Каролине.
— Вы только что видели…
Слова замерли у меня на губах. Мужчина в черном костюме стоял рядом с моей машиной и улыбался. Он был высок, слишком высок, с ледяными, дикими глазами. Я почувствовала прилив холодной паники и отступила назад, ударившись бедрами о капот «Субару».
— Карен, это мой муж, — сказала Каролина, обнимая его за талию. — Извините за… э-э… неловкое знакомство.
Мужчина улыбнулся мне во все зубы, и я неприятно вспомнила альфу стаи Леопольда. 457М.
— Какого хрена? — прошипела я, прижимая руку к капоту «Субару», чтобы не упасть назад.
— Привет, — сказал он, кивая мне, все еще улыбаясь.
Затем он наклонился к Каролине, и их губы встретились. Его руки пробежали по изгибу ее живота, когда они целовались. Я отвернулась, глубоко вздохнула и стряхнула снег с бинокля. Когда я обернулась, они все еще были прижаты друг к другу, ее руки обнимали его бедра. Вдруг стало трудно смотреть, как его руки ласкают ее живот, как их тела склонились друг к другу.
Я негромко кашлянула, чтобы привлечь их внимание. У меня зазвонил телефон. Я моргнула. Я даже не думала, что здесь ловит сотовый. Мне потребовалась минута, чтобы пошарить в кармане джинсов на фланелевой подкладке, прежде чем я смогла вытащить телефон. На экране вспыхнуло «Диана».
Какого хрена?
Я провела пальцем по экрану и поднесла телефон к уху.
— Алло?
— Я не хочу, чтобы он был здесь, — сказала Диана.
— Прошу прощения? — я повернулась к Каролине и гребаному жуткому парню в черном костюме. Они оба смотрели на меня широко раскрытыми глазами. — Мне кажется, ты набрала не тот номер. Это Карен, Карен Макдональд из Университета.
Диана издала резкий, нетерпеливый звук.
— Я знаю, кто ты! — последовала пауза, и она громко выдохнула. — Приведи его ко мне, — сказала она и повесила трубку.
Очень медленно я положила телефон обратно в карман. У меня было такое чувство, будто мир только-только начал крениться. Муж Каролины рассмеялся.
— Она очаровательна, не правда ли? — спросил он.
— Кто очаровательна? — спросила я, хмуро глядя на него.
— Прости, — сказал он, протягивая мне ладонь. — Я даже не представился. Я Локи Лаувейисон.
— Прошу прощения? — Я не приняла его руку. — Лоу… ки?
— Локи, — сказал он, опуская руку. — Знаешь, раньше они называли города в мою честь.
— Один город, — поправила Каролина.
Локи с улыбкой повернулся к ней.
— Это был хороший город.
— На самом деле это был больше похожий на город, — сказала она.
Локи провел ладонью по ее щеке, а затем поднял глаза и посмотрел на южный горизонт.
— Ты права, — сказал он. — Там что-то пошло не так.
— Подождите, — сказала я, поднимая руки и оглядывая пустое шоссе. — Откуда вы взялись? Как вы вообще сюда попали?
— Давайте поговорим об этом в машине, хорошо? — спросил Локи, открывая пассажирскую дверь. — Диана ждет нас, не так ли?
Мир снова накренился, когда я забралась на водительское сиденье. Каролина и Локи сели на заднем сиденье, переплетя руки. Каким-то образом это делало все только хуже, более сюрреалистичным, тревожным и невозможным. Я поправила зеркало заднего вида, чтобы не смотреть на них, пока вела машину по заснеженному шоссе.
Локи.
Что-то в этом странном имени шевельнулось на краю моего сознания. Я потянулась к этой мысли, но она исчезла.
Теперь пошел сильный снег, покрывая дорогу, и мои руки крепче сжали руль. Горы Абсарока маячили передо мной, пока «Субару» поднималась к Кук-Сити, и у меня было отчетливо неприятное чувство, что я въезжаю в каньон. Поймав себя в ловушку.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Маленькая бревенчатая хижина Дианы ютилась в горах неподалеку от Кук-Сити, летнего туристического городка, который зимой почти полностью пустовал, если не считать горстки придурков, повернутых на выживании. Таких же чокнутых, как Диана. Условия на трассе 212 становились все хуже и хуже, когда «Субару» въезжала в сумрак. По крайней мере, из-за гололедицы было немного легче игнорировать Локи и Каролину, шепчущихся друг с другом на заднем сиденье. На языке, который совсем не походил на английский.
Было уже совсем темно, когда я добралась до длинной, продуваемой всеми ветрами дороги к дому Дианы. Над ее подъездной дорожкой нависали темные и зловещие сосны. Я заглушила мотор, и мою машину затопил лай собак Дианы, доносившийся из окон.
Входная дверь хижины распахнулась. Диана стояла в прихожей, ее силуэт вырисовывался в желтом свете фонаря на крыльце. Ее темные волосы рассыпались по плечам, а руки были скрещены на груди. Она не выглядела счастливой, увидев нас. Я потянулась к дверной ручке и заколебалась. Я была в доме Дианы всего один раз, и это была всего лишь десятиминутная остановка, чтобы проверить показания одного из ее спутников. Мы не были лучшими подругами.
Но разве она не хотела, чтобы мы приехали сюда? Закусив губу, я заставила себя открыть дверцу машины и выйти.
— Привет, Диана, — сказал я, слегка помахав ей рукой.
Диана повернулась к собакам и издала звук, похожий на небольшой рык глубоко в горле. Гончие замолчали. Мой голос замер, когда я увидела ее бедро. На нем висела кобура с настоящим пистолетом. Не охотничье ружье. Настоящий гребаный пистолет. Я застыла на полпути между машиной и входной дверью.
Локи прошел мимо меня и протянул Диане руку ладонью вверх. Он сказал что-то на непонятном мне языке. Диана нахмурилась и покачала головой.
— Ты не войдешь в мое жилище, — сказала Диана.
— Значит, ты будешь развлекать нас под снегом? — спросил Локи, махнув рукой в сторону ее подъездной дорожки. — Ты вроде как единственная, кто просил моего присутствия.
— Ты появился на моем пороге, кузнец лжи, — прорычала Диана.
Диана и Локи уставились друг на друга. Низкий рык эхом отразился от деревьев, и я не была уверена, кто это был — собаки или Диана.
— Карен! — прокричала Диана.
Я даже подпрыгнула.
— Да?
— Ты не знаешь, как найти «Гриль-бар Джейка»? — прорычала она.
— О чем ты? — переспросила я.
Диана перебросила волосы через плечо.
— О, ради всего святого! Смотри, это ресторан на главной улице. На главной улице всего два ресторана, и один из них сейчас закрыт. Я буду ждать там.
Она повернулась к нам спиной и захлопнула за собой дверь. Ее фонарь на веранде погас, и я моргнула, пытаясь привыкнуть к темноте. Затем низкий, глубокий грохот сотряс ночную тишину, и я снова подпрыгнула. Секундой позже одинокая фара разорвала темноту, и огромный мотоцикл пронесся мимо меня, направляясь вниз по дороге. Я мельком заметила длинные волосы Дианы, выбивающиеся из-под шлема.
— О, — слабо произнесла я. — Похоже, у Дианы есть мотоцикл.
Я последовала за Локи обратно в машину, стараясь не обращать внимания на то, как сильно дрожали мои ноги.
— «Гриль-бар Джейка», — сказал Локи с заднего сиденья. — Ах, как царственно звучит!
Я завела машину и выехала на заснеженную подъездную дорожку, барабаня пальцами по рулю и следуя по единственному следу от шины мотоцикла Дианы.
— Так вот, значит, настал момент, где вы говорите мне, что ответите на все мои вопросы за ужином? — спросила я.
Локи рассмеялся.
— О, какое же это было бы веселье, если бы на все твои вопросы были даны ответы?
Рука Каролины сжала мое плечо, и она слегка улыбнулась мне через зеркало заднего вида.
— Пониманию, что это все немного… слишком, — сказала она. — Приношу извинения. Я бы не стала этого делать, если бы это не было так важно.
Я вздохнула.
— Дайте угадаю. На самом деле вы не профессор.
Каролина фыркнула с заднего сиденья, и Локи снова рассмеялся.
— Нет, я — профессор, — отрезала она. — Я не имела в виду свою карьеру.
— И здесь явно происходит что-то странное, — сказал Локи. — Тут определенно что-то не так.
***
Стоянка у бара «Гриль-бара Джейка» была пуста, если не считать огромного мотоцикла Дианы. Одна печальная, бледная лампа мерцала над входной дверью, она была уже наполовину облеплена падающим снегом.
— Царственно, — пробормотала я.
Я распахнула дверь, и усталая пожилая официантка бросила на меня мимолетный взгляд.
— Встречаетесь с подругой, да? Проходите, — сказала официантка, указывая большим пальцем на пустой обеденный зал.
Диана сидела одна в обеденном зале под внушительным набором мягких звериных голов и тревожно-графической картиной маслом «Последняя битва Кастера». Свирепость ее взгляда заставила мои шаги замедлиться. Локи протиснулся мимо меня и сел напротив нее. Мне снова вспомнился альфа-самец стаи Леопольда, 457М. Как они с Вали скалили зубы друг на друга, кружась и рыча. Официантка последовала за мной к столу, протягивая нам ламинированные пластиком меню после того, как мы с Каролиной сели. Мое меню было липким.
— Что предпочитаете из напитков? — спросила она.
— Мне воды, — ответила Каролина. Она выглядела усталой в свете флуоресцентных ламп ресторана.
— Мне бы пива, — пробормотала я. — Разливного.
Официантка кивнула и повернулась к Локи.
— У вас случайно нет винной карты? — спросил он с широкой улыбкой.
Официантка нахмурилась, глядя на него.
— У нас два вида — сказала она. — Красное и белое.
— Прекрасно. Я выпью бокал красного вина.
Диана ничего не попросила. Официантка пожала плечами и ушла. Если не считать слабых звуков музыки кантри, доносящихся из-за качающихся кухонных дверей, в обеденном зале было совершенно тихо.
— Ты совершаешь ошибку, — наконец сказала Диана, ее голос был низким и угрожающим, как гром.
— О, я знаю, — сказал Локи. — Уверен, что вино будет ужасным.
Я фыркнула от смеха и попыталась превратить это в кашель.
— Итак, — сказала я, поворачиваясь к Диане. — Ты знаешь… э-э, Локи?
— К сожалению, — сказала Диана. Ее каменный хмурый взгляд сказал мне, что я не получу от нее больше никакой информации.
— Ясно, так вот. — Я заставила себя повернуться к Локи. — Как вы сюда попали? Я имею в виду, что кто-то просто высадил вас посреди долины Ламар? Потому что это небезопасно. Условия там могут быть действительно непригодными, и если вы не готовы…
Локи начал смеяться. Я замолчала. Он откинулся на спинку стула, и воздух вокруг него задрожал и замерцал, как край пламени свечи. Его лицо изменилось, стало длиннее и хищнее. Его рыжие волосы поднялись и поплыли над плечами, как огонь, горящий и танцующий.
Я откинулась на спинку стула.
— О мой Бог, — выдохнула я.
Каролина прочистила горло.
— Вообще-то Скандинавский, — сказала она. — Скандинавский Бог.
Вот дерьмо. Я крепко зажмурилась. Именно там я и слышала его имя. Скандинавские Боги. Один. Тор.
— И Локи, — прошептала я, заставляя себя открыть глаза.
К счастью, Локи снова выглядел более или менее по-человечески. Он удивленно поднял бровь.
— К вашим услугам.
Я попыталась подавить дрожь.
— Я не знаю, Богом чего вы должны быть.
— Обаяния, красивой внешности и остроумия, — сказал Локи. — К тому же, ты можешь захотеть узнать истинную природу своей подруги.
— Вы издеваетесь надо мной, мать вашу, — прошипела я, поворачиваясь к Каролине. Она не выглядела скандинавкой, особенно с ее черными волосами и римским профилем, но что, черт возьми, я могла знать?
Щеки Каролины густо покраснели.
— О, это не про меня! Я из Сан-Диего, — пробормотала она.
Дрожь пробежала по всему моему телу, когда я перевела взгляд с Каролины на Диану. Диана была очень высокой. Высокой, сильной и красивой. Возможно, слишком высокой, слишком сильной и слишком красивой.
— Диана, — сказал я. — Ах, черт возьми. Это ведь Луна, верно? Богиня Луны?
— Помимо всего прочего, — холодно ответила Диана. — Луны. Охоты. Рождения. И все дикие твари находятся под моим покровительством.
Локи фыркнул.
— Я уверен, что это большое утешение для их едва чувствительных маленьких мозгов. Но не обманывай себя. Он такой же зверь, как и мы с тобой.
Еще одна дрожь пробежала у меня по спине.
— Почему вы здесь? — спросила я.
— Да, — эхом отозвалась Диана. — Почему ты здесь, Локи?
— Потому что он вырвался на свободу, — сказал Локи. — В августе. Он сбежал из тюрьмы.
Холод окутал мои руки и ноги, тяжелые, как лед. Август. Лицо Вали горело в моем сознании, его золотистые глаза и широкая улыбка, когда ветер поднимал его волосы со спины.
«
— Я следил за ним целую вечность, — продолжал Локи. — Это первый раз, когда он вырвался из тюрьмы.
Диана наклонилась вперед.
— А тебе никогда не приходило в голову, что он убегает от тебя, эгоистичный сукин сын?
— Я бы сказал, что это было совершенно очевидно, по крайней мере, в прошлом веке. И не оскорбляй мою мать. — Локи одарил Диану улыбкой, показавшей все его зубы.
— Кто? — Мой голос звучал очень тихо. — Кто вырвался на свободу в августе?
Локи и Диана сердито посмотрели друг на друга через стол. Щеки Каролины горели, и она, казалось, очень внимательно изучала ужасную картину маслом.
— Кто? — снова спросила я. — О ком вы говорите?
— Салаты, — сказала официантка из-за моей спины, заставив меня подпрыгнуть. Она наклонилась через стол, раздавая тарелки с чем-то похожим на измельченный салат айсберг. Затем она дала каждому из нас по плошке, наполненной фермерским соусом.
— Блюда будут готовы через минутку, — сказала она.
Каролина осторожно съела пару ложек салата, когда официантка удалилась.
— Это не имеет значения, — наконец сказала Диана. — Ты его не найдешь.
— Конечно, найду, — сказал Локи. — У нас есть кое-что, что ему нужно.
Все трое повернулись и посмотрели на меня.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
— Я понятия не имею, о чем вы говорите, — пробормотала я. — Я здесь только потому, что она, я указал на Каролину, хотела увидеть Йеллоустон.
— Неужели? — сказал Локи. Воздух перед ним замерцал и покрылся рябью. Его лицо изменилось, мерцая, как пламя.
А потом я смотрела на Вали. Красивого, невозможного Вали, с его длинными темными волосами и высокими скулами. С его золотистыми глазами. Он сидел прямо напротив меня, так близко от меня. Я почти потянулась к нему, почти погрузила пальцы в его волосы и притянула эти мягкие губы к своим…
— Ты никогда его не видела? — голос Локи сорвался с губ Вали.
Адреналин подскочил, и мое сердце подпрыгнуло, стуча о грудную клетку. Мои мышцы напряглись, когда все тело воззвало бежать.
— Кто вы такой, черт возьми? — прошипела я, вцепившись в край стола, будто могла каким-то образом заставить реальность вернуться в нормальное состояние, сжимая что-то чертовски твердое.
— Я — Локи, отец Вали. И я пытаюсь освободить его. — Он сделал паузу. — Ему пора возвращаться домой.
— Нет. — Я заставила себя подняться на ноги. — Я не стану помогать вам в его поисках. Если он бежит от вас, значит, на то есть причина.
Диана самодовольно улыбнулась.
— Спасибо тебе, Карен. Кузнец лжи, ты здесь крайне нежеланный гость. Я предлагаю тебе удалиться. Немедленно.
Локи повернулся ко мне. На мгновение его лицо дрогнуло, что-то глубокое и злое мелькнуло в его глазах.
— Пожалуйста, — сказал он, и это слово камнем упало с его губ.
Меня передернуло. Я бы тоже от него сбежала.
— Нет, — ответила я.
Выражение лица Локи не изменилось, но он почему-то стал меньше ростом. Каролина взяла его за руку. Она все еще смотрела на картину, хотя казалось, что она вот-вот заплачет.
— Карен, ты можешь остаться у меня на ночь, — сказала Диана. — Дорогу в Бозмен засыплет снегом.
— Спасибо, — пробормотала я. — Но, Каролина… разве ваш самолет вылетает завтра утром?
Каролина оглядела пустой ресторан, прежде чем ответить.
— Вообще-то у меня нет рейса, — сказала она. — Я больше так не путешествую. И не волнуйтесь, мы заплатим за ужин. — Она повернулась к Локи.
И они, мать вашу, исчезли.
Только что Каролина сидела передо мной и говорила что-то безумное о том, что у нее нет завтра рейса домой. А теперь я уже сижу наедине с Дианой в пустом обеденном зале «Гриль-бара Джейка», глядя на стеклянные глаза оленьих голов на стене.
— Ого, — сказала я, опускаясь обратно на свое место. — Это быстро превращается в самую безумную ночь в моей жизни.
Диана встала.
— Скоро увидимся.
Я наблюдала, как она исчезла за входной дверью. Снег вихрем ворвался в столовую позади нее. Низкое рычание мотоцикла Дианы прогремело через весь обеденный зал и затихло, оставив меня слушать грохот и шипение кухни. Где-то кто-то пел о виски для людей и пиве для лошадей.
— Эй, вам собрать с собой или будете еще что-нибудь заказывать? — прокричала официантка.
Я обернулась и увидела, что она стоит в дверях кухни с подносом, на котором стоят четыре нетронутых обеда и кувшин бледного, как моча, пива.
Я выдавила из себя широкую, счастливую улыбку.
— Конечно. С собой было бы просто великолепно.
***
Мне действительно не хотелось возвращаться в дом Дианы.
На секунду, отъезжая на «Субару» от «Гриль-бара Джейка», я подумала, что у меня есть шанс вернуться в Бозмен, если я буду ехать очень медленно и осторожно. Но после того, как я выехала на единственную дорогу в Кук-Сити, мне пришлось признать, что Диана была права. Дорога стала непроходимой, и снег продолжал идти. Парковая служба, вероятно, опустила ворота на шоссе 212, а это означало, что мне действительно больше некуда было податься. Я вздохнула и свернула на дорогу, ведущую к дому Дианы. Единственный след шины ее мотоцикла уже был покрыт тонким слоем свежего снега.
Дверь Дианы распахнулась, когда я въехала на ее подъездную дорожку, и новая волна лая и воя приветствовала меня, когда Диана ступила на подъездную дорожку. Она все еще выглядела сердитой, скрестив руки на своей внушительной груди, но, по крайней мере, на этот раз у нее не было пистолета. Я взглянула на четыре коробки с едой на пассажирском сиденье, мельком представила себе, как меня роняет в снег свора огромных собак Дианы, и решила оставить их на ночь в машине. Скорее всего, они замерзнут намертво.
— Входи, — сказала Диана, и это прозвучало уже не как приглашение, а скорее как приказ.
Я последовала за Дианой через ее парадную дверь, расталкивая собак в стороны. Когда я вошла в ее гостиную, мне пришло в голову, что она, вероятно, убила всех чучел животных в своем доме, от черного медведя у камина до пумы над камином.
— На диване лежит пижама, — сказала Диана. — Ты можешь воспользоваться душем.
— Спасибо, — пробормотала я.
— Чаю?
— Да, пожалуйста.
Она вышла из комнаты, не сказав больше ни слова. Я взяла с дивана пижаму с голубой луной и звездами и побрела по коридору. Найдя ванную, я приняла очень горячий душ и постаралась забыть все, что только что произошло в «Гриль-баре Джейка». Вымыв голову и натянув пижаму, я почувствовала себя немного более нормально.
Диана сидела в гостиной, скрестив ноги в огромном кресле. Две ее охотничьи собаки свернулись клубком у ее ног. Она выглядела холодной и царственной в серебряном лунном свете, льющемся через окна.
— Твой чай, — сказала она, указывая на кофейный столик.
— Спасибо. — Я села и обхватила пальцами дымящуюся кружку.
Несколько минут мы сидели молча. За окном кричала северная пильная сова, казавшаяся маленькой и одинокой в темноте. Диана почесала одну из собак за ухом.
— Мне очень жаль, что тебе пришлось учувствовать в этом, — наконец сказала она.
Я не знала, что ответить, поэтому вернулась к чаю. От него приятно пахло медом и мятой. Я сделала несколько глотков, и усталость охватила мои руки и ноги. Сова снова закричала. Я позволила себе опуститься на огромный диван Дианы. Это было очень гостеприимно.
— Ложись спать, — сказала Диана. — Он будет тебя ждать.
— Кто? — спросила я, медленно моргая. Мои веки казались очень тяжелыми. — Кто будет ждать?
Диана улыбнулась мне. Это было удивительно похоже на улыбку, которую она подарила собаке, когда почесала ее за ухом.
— Спокойной ночи.
С этими словами она вышла из комнаты, а собаки побежали за ней. Я легла и натянула одеяло на диван, пытаясь расслабиться. Гостиная Дианы не располагала к спокойствию. Бледный лунный свет отбрасывал странные тени на чучела животных, создавая вид, будто голова черного медведя наклоняется под немного другим углом каждый раз, когда мои глаза проскальзывали по ней. И я могла поклясться, что горный лев моргнул, глядя на меня. Я вздрогнула, говоря себе, что сегодня я могу просто не заснуть.
А потом я заснула.
***
Солнечный свет танцевал на фоне качающихся трав и нежных зеленых осиновых листьях, наполняя меня волной облегчения, такой сильной, что она была равносильна экстазу.
— Сплю, — прошептала я. — Я просто сплю.
Я шагнула вперед, и осины расступились передо мной. Сделав еще несколько шагов, я увидела Вали, стоящего на нашем лугу.
Я, нахмурившись, молчала. На Вали была одежда… что-то темное и обтягивающее его спину и зад. Жар пробежал внутри меня, когда я уставилась на его попку, точно понимая, насколько тесными были эти черные брюки. Черт возьми, он был одет. Я сделала еще один шаг, покидая защиту деревьев.
У меня упало сердце.
Кто-то еще был на нашем лугу. Вместе с Вали. Какая-то высокая, гордая и красивая женщина, одетая в тонкое голубое платье.
— Диана? — позвала я.
Вали обернулся, и по его лицу пробежала улыбка.
— Карен! — воскликнул он.
Я попятилась назад, в тень осиновой рощи, мои глаза щипало. Он ведь был не один. Осознание этого обжигало. Мое зрение затуманилось от слез, когда теплые руки Вали обняли меня за плечи, его запах окутал меня.
— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил он. — Мне очень жаль, но в последний раз, когда я тебя видел, я был в шоке…
— Не надо! — Я вырвалась из его объятий и прижала ладони к глазам, пытаясь скрыть слезы. — Только не начинай. Я просто пришла сюда, чтобы предупредить тебя. Твой… Локи здесь. Он ищет тебя.
— Карен, я знаю. Мне Диана сказала.
Я глубоко вздохнула, но не смогла заставить себя открыть глаза. Диана. Диана и Вали. Конечно же, она защищает его. Они же любовники.
Я была такой идиоткой.
— Тогда думаю, что у Дианы есть все, что тебе нужно, — процедила я сквозь стиснутые зубы.
Его рука снова коснулась моей руки, и я попятилась.
— С меня хватит! — закричала я. — С меня хватит. Я готова проснуться к чертовой матери!
— Карен, подожди…
Но осиновая роща уже исчезала передо мной.
Я ахнула и села на диване лицом к черному медведю в гостиной Дианы. Его широкий рот был широко раскрыт в постоянной ухмылке. Казалось, что чучело старый ублюдка смеется надо мной. Я вытерла слезы, злясь на саму себя.
— Он же говорил, — прошипела я медведю. — Вали говорил, что я не единственная, кто ищет его во сне.
Медведь ухмыльнулся моей глупости, и у меня заныло сердце. Конечно, у Вали были и другие любовницы. Его отец был Богом, черт возьми. Неудивительно, что у Вали было тело Бога. Мой желудок сильно сжался, и я прижала руки к глазам, пытаясь остановить новые слезы. Сейчас думать о теле Вали было не слишком хорошей идеей.
Коридор залился желтым светом.
— Карен? — позвала Диана.
Я глубоко вздохнула и на мгновение решила проигнорировать ее слова. Потом я подумала, не ударить ли ее как можно сильнее по красивому лицу.
— Я тут. — Голос дрожал гораздо сильнее, чем мне хотелось бы.
Диана вошла в гостиную, сопровождаемая волнистым облаком виляющих хвостов и длинных розовых языков. Она выглядела странно в этом слабом голубом свете. На самом деле она выглядела точно так же, как и во сне. Она даже была одета в то же самое причудливое, мерцающее платье.
— Ты действительно мало знаешь о мифологии, не так ли? — сказала она, протягивая мне дымящуюся кружку.
— Прошу прощения?
Это было так далеко от того, что я ожидала услышать от нее, что я замерла, забыв взять кружку из ее рук. Через мгновение она поставила ее на кофейный столик и опустилась в кресло напротив меня, скрещивая ноги перед собой, как закрытые ворота.
— У меня нет любовников, — сказала она. — Ну, по крайней мере, любовников-мужчин. И я убиваю тех, кто пытается. Так что, даже если бы Вали захотел, думаю, он бы не стал ничего предпринимать.
Я уставилась на нее в слабом голубом свете, не зная, как ответить. Она рассеянно смотрела в окно на темный, покрытый снегом лес. Одна из собак глубоко вздохнула, и Диана наклонилась, чтобы погладить ее по голове.
— Так или иначе, — сказала она, — Вали, сын Локи, принадлежит только тебе.
— Неужели? — пискнула я.
— Да. И я должна сказать, что ты довольно привлекательна. Если когда-нибудь передумаешь насчет Вали… — Ее голос затих, и она медленно улыбнулась мне.
Я моргнула. Неужели только что ко мне подкатывала греческая Богиня?
— Черт возьми! — закричала Диана, с грохотом поставив кружку на стол. Она вскочила на ноги, собаки завыли вокруг нее. — Ох уж этот лживый мешок дерьма!
— Что? — переспросила я. — Что случилось?
— Вот ублюдок! — прошипела она. — Я знаю, как заметать следы. Но ты… — Диана уставилась на меня так, словно никогда раньше не видела. — Ну конечно же! Ты и твоя маленькая эмоциональная вспышка в царстве Морфея. И реакция Вали тоже. Клянусь всеми Богами гребаного Олимпа, мы с таким же успехом могли бы зажечь для него сигнальный костер.
— Для кого? — Страх сгустился в моем животе, как холодный твердый камень.
— Локи нашел его, — сказала Диана. — Вали у Локи.
Мое сердце бешено забилось.
— Как? Как это получилось?
— Через тебя, черт возьми. Локи, должно быть, выследил тебя в твоих снах и использовал небольшую эмоциональную вспышку Вали, чтобы найти его физическое местоположение. А теперь Локи поймал его. Локи, наконец, поймал его в ловушку.
Мой ошеломленный мозг зацепился за то, что она сказала.
— У Вали случился эмоциональный взрыв?
Диана не обратила на меня внимания.
— Надевай ботинки. Возможно, ты мне пригодишься.
Я сунула ноги в ботинки и встала, даже не потрудившись зашнуровать их.
— Что мы должны сделать?
Диана едва взглянула на меня, когда схватила за руку. Комната закружилась…
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
… и мне вдруг стало очень холодно.
Мы с Дианой оказались снаружи, на огромном, залитом лунным светом поле. Воздух был неподвижен, а снег мерцал серебристым светом, который дрожал и волнообразно расплывался, словно мираж. Холодный воздух пронзил мою пижаму насквозь и обжег ноздри, отчего стало больно дышать. Моя кожа покрылась мурашками. Перед нами возвышалась высокая, ослепительная снежная башня. Она была похожа на снежного дьявола, как эти маленькие смерчи, которые иногда кружились над равнинами.
Но она не двигалась с места.
— Кузнец лжи! — крикнула Диана жестким и холодным голосом. — Я убью тебя.
Я обернулась. Диана, стоявшая рядом со мной, обеими руками держала пистолет. Я проследила за стволом ее пистолета, чтобы понять, куда она целится.
В Локи.
Он стоял перед снежным дьяволом в своем черном костюме с развевающимися огненными волосами. Не то, что бы он просто стоял, он скорее шатался. Его руки были вытянуты вперед, ладони обращены к ледяной башне. Он был очень бледен, из уголка его рта текла струйка крови.
Он полностью игнорировал нас.
— Черт, — пробормотала Диана.
Когда я перевела взгляд от Локи к ледяной башне, от страха по моей спине пробежала дрожь. Каждый кристаллик был совершенно неподвижен, но казалось, будто целая буря была зажата внутри, между листами стекла. Там что-то происходило. Что-то темное извивалось и билось в ледяной башне. Холодные кристаллики сверкали в лунном свете, когда темная фигура кружилась внутри них, но они не двигались.
По поляне разнесся резкий животный рев, и я обернулась, чтобы увидеть, как Локи падает на четвереньки. Ледяная башня рухнула вслед за ним, осыпав все вокруг хрустальными осколками, опорошив мои ботинки. Странный серебристый свет исчез, и от лунного света стало еще холоднее. Плечи Локи тяжело вздымались, когда он сплевывал кровь на снег.
— Вот дерьмо! — закричала Диана.
Я подняла голову.
Посреди поля стоял Вали.
Он стоял совершенно голый, скрестив руки на мускулистой груди и упершись босыми ногами в снег. Хриплое дыхание Локи эхом разнеслось по заснеженной поляне, когда он поднялся на ноги. Воздух казался густым и тяжелым, когда двое мужчин посмотрели друг на друга.
— Отец, — холодно произнес Вали.
Локи улыбнулся. Кровь текла у него изо рта и стекала по подбородку.
— Пойдем со мной, — сказал он.
— Чтобы предстать перед судом за преступления? — спросил Вали.
Локи покачал головой, все еще улыбаясь.
— Нет. Никакого суда. Просто вернемся домой.
— Ты думаешь, я тебе поверю?
— Я мог бы заставить тебя, — сказал Локи.
— Мог бы? — спросил Вали, наклонив голову.
Локи поднял руки, повернув ладонями к Вали. Взрыв с гулким эхом разорвал неподвижный воздух, и Локи рухнул на снег.
— Уходи! — закричала Диана. Ее пистолет все еще был направлен на Локи. Из его ствола поднималась тонкая струйка дыма.
— Мать твою, — прошептала я, глядя на тело Локи на снегу. Темное пятно растекалось от его плеча и медленно ползло по залитому лунным светом снегу.
За моей спиной хрустнул снег.
— Вали! — закричала я. Он уже почти добрался до деревьев и даже не оглянулся.
— Диана! — Я с криком повернулась к ней. — Вали, он же голый! На снегу!
Диана прошла мимо меня, ничего не сказав. Локи с трудом поднялся на ноги, одной рукой он крепко обхватил свое плечо. Кровь сочилась между его бледными пальцами. Они сердито посмотрели друг на друга. Она не опустила пистолет.
— Эй! — закричала я. — Вали совсем голый! Он же голый! Он же замерзнет до смерти!
Локи и Диана оба проигнорировали меня.
Я повернулась и бросилась бежать.
***
Идти по следам Вали по замерзшему полю было легко. Пока я бежала за ним, ледяной воздух обжигал мои легкие. Когда я добралась до деревьев, его следы повернули, и я последовала за ним. Снег местами лежал на мерзлой земле под темными деревьями. Следы Вали то появлялись, то исчезали в глубокой тени.
— Вали? — крикнула я, замедляясь.
Мой голос странно отдавался эхом в неподвижном, залитом лунным светом воздухе, и дрожь в руках и ногах превратилась в сильную дрожь по всему телу, которую я изо всех сил старалась сдержать. Потирая руки о тонкую хлопчатобумажную пижаму, я медленно покрутилась, ища следы Вали.
Но никаких не нашла. Зубы начали стучать, и я скрестила руки на груди. Если бы я только могла найти свои собственные следы, то смогла бы вернуться к изначальной точке и искать снова.
Я еще раз осмотрелась. Деревья здесь были широкие, и снега почти не было. Я не нашла ничего похожее на след. Вернее, все выглядело как след в странном сиянии Луны.
— Д-дерьмо, — прошептала я, стуча зубами и дрожа всем телом.
Я сделала несколько глубоких вдохов и попыталась мыслить рационально. Я была одета в пижаму. У меня не было куртки. У меня не было компаса, ни спичек, ни карты. У меня даже не было теплой шапки.
И я не знала, где находилась.
— Н-н-не паникуй, К-Карен, — сказала я, жалея, что мой голос не отдается таким странным эхом по мерзлой земле. — П-просто п-п-попытайся с-согреться. Н-не п-п-переставай д-в-в-вигаться. Ты можешь п-п-получить об-б-бморожение, но т-т-ты можешь п-п-пережить обморожение.
Мои руки уже онемели, когда я стала их тереть друг о друга и пошла к самой знакомой на вид группе деревьев, осматривая землю в поисках любого намека на человеческие следы. Или не совсем на человеческие следы.
После долгого шатания я выбралась из сосен и направилась в том направлении, которое, как я отчаянно надеялась, было правильным. Я осмотрела лесную подстилку, но перед Луной проплыла тонкая полоска облаков, и моя дрожь была такой сильной, что мое зрение прыгало и дрожало. Все на земле было расплывчатым, огромным, серо-белым пятном.
— Н-не имеет з-з-значения, — сказала я. — Просто п-п-продолжай д-д-двигаться.
Земля качнулась у меня под ногами, и я обнаружила, что иду между редкими, покрытыми снегом осинами. Лунный свет мерцал на свежем, лишенном следов снегу, он был прекрасен и странно спокоен. Моя дрожь замедлилась и, наконец, слава Богу, прекратилась. Но потом мое тело стало каким-то тяжелым, и мне стало странно трудно поднимать ноги.
— Ну, что с ногами, — пробормотала я себе под нос.
Голос звучал нелепо, невнятно и тихо, будто я была пьяна. Пьяная в снегу. Забавно. Я начала хихикать, глупо петляя между деревьями. Мое хихиканье перешло в смех, и мне стало еще труднее двигать своими чертовыми ногами. Через мгновение земля рванула ко мне навстречу, и мне в лицо ударил снег.
В нем было тепло. Теплый снег.
Я вытянулась, раскинув руки в волшебно теплом снегу. Здесь было уютно, как на пуховой перине. Господи, как же я устала! Я попыталась вспомнить, что я вообще здесь делала, и ничего не поняла. Я решила, что не помешает на секунду закрыть глаза. Только на секунду.
Я упала в снег, вздыхая от удовольствия.
— Карен!
Кто-то звал меня по имени. Какой-то далекий мужской голос. Я улыбнулась. Это был приятный голос.
***
Меня разбудила дрожь. Все мое тело тряслось, тряслась голова, и это заставило мои глаза открыться. Я моргнула от внезапного прилива тепла и света. Я смотрела на огромный костер в темном лесу, с чем-то мягким и тяжелым на ногах и сильными руками, обернутыми вокруг моей талии.
— Ш-ш-ш, ты в порядке. Ты в безопасности.
— Ч-что? — спросила я.
Мягкие губы прошлись по моей шее сзади, и меня окутал аромат Вали. Тепло и сладость.
— Карен, — прошептал Вали. Его горячее дыхание обжигало шею. — Я же просил тебя уйти в безопасное место.
— Я н-не могу уйти, — пробормотала я. — Я из-з-зучаю…
— Волков. Я знаю. — Его голос был тверд, громче, чем шепот. — Но волки уходят.
Мое тело сотрясала такая сильная дрожь, что перед глазами все расплывалось. Руки Вали крепче сжали мою талию.
— Все нормально, — сказал Вали. — Твое тело отогревается. Ты больше не будешь дрожать.
Я кивнула, не в состоянии ответить. Я лежала, закутанная в темный мех, прислонившись к груди Вали, а его ноги обхватывали мои. Мы были в нескольких дюймах от ревущего огня. Языки пламени гипнотически плясали, и я не могла оторвать от них глаз. Я никогда не думала, что увижу что-то настолько прекрасное.
Он снова поцеловал меня в затылок.
— А что, во имя Девяти миров, ты здесь делала?
— Ты б-был г-г-голый, — пробормотала я.
Он тихо рассмеялся.
— Ты пришла, чтобы спасти меня? Неужели ты так мало веришь в меня?
— Н-н-нет. — Я покачала головой, пытаясь собраться с мыслями. Между пляшущим пламенем костра и жаром тела Вали было трудно сосредоточиться. Я схватилась за мягкие меха вокруг моего тела. — Откуда эт-то?
— Я совсем забыл, — тихо сказал он, уткнувшись мне в шею. — У меня так давно не было женщины. Карен, любой Ас может вытащить несколько предметов через эфир, оружие или одежду. Большинство из них даже могут путешествовать таким образом. — Он вздохнул. — Только не я, конечно.
Я ничего не понимала, но слишком устала, чтобы обращать на это внимание. Я закрыла глаза, прижимаясь к твердому теплому телу Вали. В моей голове вспыхнул образ, заставивший меня вздрогнуть. Локи, скрючившийся на окровавленном снегу.
— О! Вали, твой отец! Думаю… думаю, Диана убила его.
Вали снова рассмеялся. На этот раз в этом не было никакого тепла.
— Нет. С ним все будет в порядке, поверь мне. Он видел и гораздо худшее.
Вали замолчал, и пламя передо мной снова привлекло мое внимание. Мысли блуждали, пока я наблюдала за их алым и красным танцем, жар и свет сливались и распадались, смешиваясь и исчезая, посылая искры к небесам.
— Вот так, — прошептал Вали. — Твоя дрожь прекратилась.
Я вздохнула и снова уронила голову ему на шею. Руки Вали крепче сжали мою талию, и я впервые осознала, что мы оба обнажены под густым темным мехом, покрывающим мое тело. Я покраснела от другого вида жара. Я застонала и пошевелилась, выгибая спину, чтобы теснее прижаться к груди Вали. Вали вздрогнул и отстранился, но не раньше, чем я почувствовала жесткий жар его эрекции.
— Мне очень жаль, — сказал он. — Я вовсе не пытаюсь тебя соблазнить. Ты была так холодна, что я подумал, тепло моего тела… — он замолчал, когда я прижалась к нему бедрами.
Мой живот сжался знакомым образом, и жар прокатился вниз по телу, покрывая внутреннюю часть бедер. Его член пульсировал у меня на пояснице, а руки дрожали на животе.
— Карен. Я не хотел… я имею в виду, что мы не должны этого делать…
Я обхватила его пальцами и потянула его руки вверх, чтобы обхватить мою грудь. Мои соски напряглись под его ладонями. Его руки были такими теплыми, они оставляли следы тлеющих углей на моей коже, будто все мое тело воспламенилось от его прикосновения.
Вали застонал, когда его руки коснулись моих сосков.
— О, ты даже не представляешь, как трудно сопротивляться тебе, — сказал он хрипло.
Я прижалась к его груди, мои бедра терлись о его член.
— Не надо, — простонала я. — Не сопротивляйся мне.
Его грудь содрогнулась, и он повернулся, опуская меня на меха. Я вытянула руки над головой, предлагая ему все свое тело. Наши губы встретились в мягком поцелуе, когда его руки прошлись по изгибу моей груди и животу, его прикосновение воспламенило меня. Он все еще целовал меня, когда его рука раздвинула мои ноги и прижалась к моему лону, обводя большим пальцем клитор. Я ахнула, когда мои бедра качнулись под его рукой.
Вали с улыбкой отстранился.
— Я действительно хотел только согреть тебя, — прошептал он.
— Мне тепло, — выдохнула я.
— Так ли это? — Его пальцы надавили сильнее, и волны удовольствия захлестнули меня, заставляя задыхаться.
— Мне так тепло! — воскликнула я. — О, мне так тепло!
Он ухмыльнулся и наклонился ко мне, его волосы на груди царапали мои тугие соски, а бедра раздвигали мои ноги. Я застонала, когда его член скользнул внутрь меня, твердый и горячий, наполняя меня почти до боли. Он погрузил пальцы в мои волосы и глубоко поцеловал, прижимая меня к меху. Я лежала неподвижно так долго, как только могла, чувствуя, как он пульсирует внутри меня, его жар и пот покрыли меня, когда наши языки переплелись и наши тела соединились.
Но этого было недостаточно, мне хотелось большего. Я наклонила бедра, толкая его глубже.
— О да, — простонал он.
Он поймал мою нижнюю губу зубами, затем двинулся к шее, покусывая кожу и посылая взрывы жара и удовольствия по всему телу. Я закрыла глаза, отдаваясь ему, утопая в нем. Его бедра соответствовали моему ритму, сначала медленно покачивались, а затем, когда между нами нарастал жар, двигаясь все быстрее и быстрее. Пламя костра прыгало и танцевало, когда наши тела соприкасались, и о боже, он заставил меня чувствовать себя хорошо, он заставил меня чувствовать себя так хорошо…
Я выкрикнула его имя, впившись пальцами в его спину, когда оргазм прожег все мое тело, затуманивая зрение и опаляя каждое нервное окончание. Вали застыл надо мной, задыхаясь, и его член задрожал глубоко внутри меня. Тяжелая, влажная усталость накатила на меня волнами, когда Вали переместился, обнял меня за талию и прижался всем телом к моей спине, окутывая своим теплом.
Закрыв глаза, я позволила сну завладеть мной.
***
Я проснулась под пение птиц, хотя мозгу потребовалось всего лишь мгновение, чтобы уловить знакомое резкое «де-де-де».
Это была гаичка. Горная синица.
Я открыла глаза и увидела мягкий серый свет раннего утра. С низкой ветки ближайшего дерева на заснеженную землю спрыгнула синица и наклонила ко мне голову.
Я перевернулась и прижала ладони к глазам, пытаясь вспомнить, что я делала в лесу.
— Что-то случилось?
Я обернулась. Вали лежал рядом со мной. Мое сердце бешено заколотилось, и на мгновение мне показалось, что я вот-вот расплачусь. Он был так чертовски красив в бледном утреннем свете, с мягкими глазами и растрепанными ото сна волосами.
— Ты все еще здесь, — прошептала я.
Он ухмыльнулся.
— Конечно, я все еще здесь. Ты же не думала, что я брошу тебя, правда?
Я сглотнула, не желая признаваться, что именно этого и ожидала.
— Но ты все еще здесь… я имею в виду, что ты — не волк.
Тень недовольства пробежала по его лицу.
— Нет. Думаю, что никогда больше не стану волком.
— Ты не можешь измениться?
Он покачал головой.
— Я никогда не был особенно силен в магии. И это заклинание было… ну, чтобы наложить его, потребовалось трое из них, и ты видела, сколько сил понадобилось моему отцу, чтобы сломать его.
Я вздрогнула, вспомнив, как Локи упал на четвереньки, а из его губ сочилась кровь. И это было до того, как Диана выстрелила в него.
— Твой отец, — сказал я. — А теперь он тебя найдет?
Вали пожал плечами.
— Диана задержала его. У меня будет время подготовиться. Не беспокойся обо мне.
В моем сознании расцвела безумная идея.
— Пойдем со мной! — воскликнула я. — Вали, если ты не собираешься снова становиться волком, то пойдем со мной домой! У меня полно места, и я бы с удовольствием взяла тебя с собой…
Он покачал головой. Разочарование пронзило меня изнутри, как нож.
— Все не так просто.
— Но ты можешь спрятаться в Бозмене, — сказала я, прекрасно понимая, что понятия не имею, о чем говорю. — Я имею в виду, что должен быть способ защитить тебя от Локи. Мы могли бы это выяснить!
— Дело не только в этом. Что-то здесь, в этом месте. Разве ты не чувствуешь?
Его золотистые глаза встретились с моими, и он посмотрел почти умоляюще. Я глубоко вздохнула, закрыла глаза и прислушалась. Я слышала свое сердцебиение и глубокое ровное дыхание Вали. В холодном воздухе пахло снегом и соснами. И может быть, чем-то еще, какое-то мерцание на краю моего сознания. Как намек на дым в воздухе.
— Вот видишь, — сказал Вали, понизив голос так, что я едва мог разобрать его слова. — Здесь какое-то чудовище.
Я открыла глаза, и все, что чувствовала, исчезло в блеске раннего утреннего солнца на снегу.
— Разве это не очень хорошая причина, чтобы уехать? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал непринужденно.
Он снова улыбнулся.
— Возможно. В другой жизни. Но только не сейчас. Не тогда, когда мне есть что защищать.
Я потянулась к его руке и переплела свои пальцы с его. Наши губы встретились для мягкого, продолжительного поцелуя. Когда он отстранился, его глаза странно блеснули в сгущающемся свете.
— Мне очень жаль, — сказал он. — Я не гожусь тебе в любовники, красавица Карен. Я даже не могу предложить тебе нормально поесть.
Мой желудок неприятно сжался при слове «поесть». Я старалась не обращать на это внимания.
— Прошлой ночью ты спас мне жизнь.
Он покачал головой.
— Все, что я мог тебе дать — это заплесневевший медвежий мех и костер на снегу. Любой настоящий Ас мог бы сделать лучше. Черт возьми, мой брат принес бы кровать с балдахином.
Его голос оборвался, и он сел, отвернувшись от меня. Холодный воздух ворвался в мех, заполняя пространство между нами, и я задрожала.
— Я бы не сказала, что мех заплесневел, — сказала я, чувствуя себя глупо. — И костер тоже был хорош.
Темные кудри Вали закружились по его спине, когда он покачал головой.
— Диана, — позвал он. — Диана!
— Я здесь.
Диана появилась у медвежьей шкуры. Подол ее платья развеял пепел костра. Я подпрыгнула, натянув мех до самого подбородка.
— Сделаешь? — тихо спросил Вали.
— Конечно, — ответила Диана.
Вали повернулся ко мне. Его глаза мерцали в бледном свете.
— Карен, — прошептал он, — уходи в безопасное место.
— Подожди, что? Нет! Вали, я не хочу потерять тебя снова…
Диана опустилась передо мной на колени и коснулась моей руки под мехами. Лес исчез.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Я открыла глаза в гостиной Дианы. Я лежала на диване, все еще прижимая к подбородку огромный черный мех. В камине ревел огонь, и несколько собак, растянувшись на полу, храпели. Диана стояла рядом со мной в своем голубом платье.
— Тебе нужно позавтракать, — быстро сказала она. — Может быть, сначала примешь душ?
Я кивнула, стараясь сдержать слезы, которые текли по щекам.
— Тебе на все про все двадцать минут. — Диана повернулась и вышла из комнаты.
Я не могла заставить себя сказать «спасибо».
Моя аккуратно сложенная одежда ждала меня в ванной, рядом с чистым розовым полотенцем. Я очень долго принимала душ, стараясь не думать ни о чем, пока горячая вода хлестала по моей коже. Когда душ начал потрескивать и теплеть, я выключила его и завернулась в розовое полотенце. Я долго стояла голая и мокрая в ванной Дианы. Мне казалось, что я признаю свое поражение, снова одевшись, будто вернусь в реальный мир, мир без Вали, натянув на себя фланелевые джинсы. Но когда пар рассеялся и ванная медленно наполнилась ароматом жарящихся сосисок, я, наконец, решила, что достаточно проголодалась, чтобы сдаться реальности.
— Лосиные колбаски, омлет и кофе, — сказала Диана, указывая на стойку, когда я вошла в кухню.
Я кивнула и наполнила белую тарелку горой яиц и сосисок.
— Сегодня ты будешь чувствовать усталость, — сказала Диана. — Выздоравливание после переохлаждения занимает время. Не беспокойся, ладно?
— Конечно, — сказала я с полным ртом.
Я ела молча, а Диана прислонилась к кухонному столу, скрестив руки на груди
— Дороги свободны, — сказала она, когда я прикончила вторую порцию яиц. — Ты можешь ехать домой.
Я закрыла глаза, стараясь больше не плакать.
— А Вали? Он… он поправится?
— Я сделаю все, что смогу, — сказала она.
— Если ты его увидишь, то скажи ему…
Мой голос затих, когда я поняла, что не знаю, что сказать дальше. Сказать ему, чтобы он забыл о том, что его преследует отец, и спросить, что там происходит в парке? Сказать ему, чтобы он пришел ко мне домой, чтобы я могла потрахаться с ним до потери сознания?
Я вздохнула и налила себе еще одну кружку кофе. Я уже чувствовала себя измотанной. Поездка из Кук Сити в Бозмен отнимет у меня все, что я имею, и я не могла позволить себе еще один глупый рыдающий срыв.
— Я передам ему от тебя привет, — сказала Диана. Она одарила меня маленькой грустной улыбкой, от которой мне стало в десять раз хуже.
— Спасибо, — сказала я, отодвигаясь от ее кухонной стойки. — Еще увидимся.
— Надеюсь, что нет, — пробормотала она.
Я решила сделать вид, что ничего не слышала.
***
Первым делом в понедельник утром я получила электронное письмо от профессора Каролины Лаувейисон.
«Большое спасибо за помощь», написала она. «Я желаю вам всего наилучшего. Если что-нибудь понадобится, пожалуйста, не стесняйтесь спрашивать».
— Пошла ты, — сказала я своему компьютеру. — Ты использовала меня, ты и твой жуткий муж. Ты использовала меня, чтобы добраться до Вали.
Я нажала на кнопку удаления так сильно, что поранила палец.
— Вы в порядке, Леди-Босс?
Я подскочила на стуле, обернулась и увидела Зака, прислонившегося к дверному проему кабинета.
— Или вы всегда ругаете свой компьютер в понедельник утром? — спросил он с легкой усмешкой.
Я улыбнулась, чувствуя себя немного лучше теперь, когда сообщение Каролины очутилось в маленьком электронном мусорном ящике моей почты.
— Честно говоря, то, что я ругаюсь на своей компьютер, не так уж и необычно. У тебя есть что-нибудь для меня?
Улыбка Зака погасла.
— Да, в лаборатории.
Я оттолкнулась от стола и последовала за ним через холл. Колин сидел перед компьютером в дальнем углу, положив ноги на стол перед собой, и странная электронная танцевальная музыка лилась из его наушников. На его столе стояла открытая банка «Ред Булла» и недоеденный бутерброд с тунцом, что было прямым нарушением вывесок «Есть и пить запрещается», повешенных на каждой стене. Зак подтащил к своему рабочему месту кресло на колесиках, сел на него задом наперед и принялся лихорадочно печатать.
— Вот, — сказал он, наклоняя монитор, чтобы показать мне карту Йеллоустона. По краям карты появилось созвездие желтых точек.
— Черт, — прошептала я. — Это…?
— Да. Босс-Леди, бассейн кальдеры официально пуст. Волки покинули его.
Я тяжело опустилась на стул рядом с Заком. Он протестующе пискнул.
— Они направляются к выходу из парка, — сказал Зак. — Все до единого. Мы видим, что, черт возьми, по крайней мере, половина стаи в Йеллоустоне сейчас находится на границе парка или, возможно, даже за его пределами. Я имею в виду, что сейчас зима и все спокойно, но как только эти гребаные мясные коровы начнут рожать детей и волки сожрут их, это будет двойное дерьмо.
— А что сказал ваш друг? — спросил Колин из-за моей спины, заставив меня подпрыгнуть. Он был так чертовски спокоен, что я не слышала, как он встал из-за стола, чтобы присоединиться к нам.
Зак откусил кусочек.
— Да, сексуальный голый человек-волк. Он сказал что-нибудь об этой ситуации?
— Ничего. Он ничего не сказал. — Я перевела взгляд с Колина на Зака. На их лицах застыли почти одинаковые улыбки.
— Ах, вы двое не очень-то много разговариваете, не так ли? — протянул Зак.
— Прекрати, — сказала я, вставая. — Знаешь, я ведь подписываю вам чеки на зарплату.
Зак поднял руки перед собой и покачал головой.
— Это круто, очень круто… Я вас не осуждаю, Босс-Леди.
***
Я прилетела в Мэн в канун Рождества, хотя у меня оставалось всего три дня на этот визит. За все пять лет нашего брака мы с Барри ни разу не проводили Рождество в штате Мэн, и я чувствовала, что должна родителям еще как минимум пять рождественских праздников, чтобы компенсировать это. Кроме того, мысль о том, чтобы провести Рождество в одиночестве в Бозмене, просто угнетала. А моя безумная идея провести Рождество в отеле Западного Йеллоустона, надеясь, что сны вернут меня к Вали, была даже хуже, чем удручающей.
Отец встретил меня в аэропорту Бангора. Он стоял на тротуаре возле пункта выдачи багажа, рядом со своим старым пикапом «Шевроле» с деревянной стойкой для каноэ на крыше, и от его дыхания над головой поднимался пар. Он обнял меня одной рукой, а другой подхватил чемодан.
— Спасибо, что заехал за мной, — сказала я, садясь в машину. В ней было тепло и слегка пахло табаком и моторным маслом — запахи, которые всегда ассоциировались у меня с отцом и теми днями, которые я проводила в детстве в его автомобильной мастерской.
— Ага. — Он кивнул, когда двигатель с ревом завелся. — Я не хотел, чтобы тебе пришлось брать напрокат машину.
Я улыбнулась. Мы с Барри приезжали в Мэн всего несколько раз, и он никогда не понимал, почему мои родители так настойчиво экономили наши деньги на аренде машины. Он был потрясен, когда папа подъехал к Бостонскому аэропорту Логан с бензопилой и кучей свернутой ржавой проволоки в кузове своего пикапа, и все его лицо стало свекольно-красным, когда папа хлопнул по новенькому кожаному чемодану Барри.
Неожиданно в моем сознании всплыл Вали. Высокие скулы и длинные волосы. Его сладкий животный запах, нежные прикосновения и голодные глаза…
— Ты в порядке? — спросил папа.
— А?
— Ты ужасно молчалива, — сказал он.
Я рассмеялась. Это прозвучало неловко и принужденно.
— Да, я в полном порядке. Просто это был долгий семестр.
Отец кивнул в угасающем декабрьском свете.
— Ну вот, теперь ты дома. Можешь поспать, если тебе это нужно.
Я зевнула и откинулась на подголовник, окутанная теплом, покачиванием кабины и глухим и отдаленным шипением шин на шоссе между штатами. Мои глаза закрылись.
***
Мне снился Йеллоустон. Сернистый запах геотермальных источников низко и тяжело висел над снегом, а голые осины отбрасывали длинные тени в вечернем свете. Я огляделась вокруг, пытаясь сориентироваться. Сера в воздухе означала, что я, должно быть, нахожусь в кальдере — в сердце огромного супервулкана Йеллоустона, но я не узнавала склонившиеся холмы вдалеке. Они были окрашены в красный цвет заходящим солнцем, как далеким огнем. Я вздрогнула. Под серой и кружащимся снегом чувствовался еще один запах. Далекий, едкий дым.
Позади меня по снегу зашуршали шаги. Я обернулась и увидела Вали. Я попыталась окликнуть его, но не издала ни звука. Его глаза скользнули по мне, сосредоточившись на далеких красноватых холмах. Он шел быстро, и огромный черный плащ развевался позади него. Я последовала за ним, молчаливо и отстраненно. Когда он повернулся, я увидел ножны огромного палаша, прикрепленные к его спине, под волнами темных волос.
Вали остановился перед огромным зияющим черным входом в огромную пещеру. От его дыхания в вечернем небе поднимался пар. Этот едкий запах гари был здесь сильнее, такой сильный, что я чуть не задохнулась. Последние лучи дневного света мерцали красным и золотым на снегу, окружавшем пещеру.
Вали вытащил меч из ножен, висевших у него на спине. Огромный клинок мерцал синим в угасающем свете. Он закрутил его в большой петле над головой, и тот зашипел в холодном воздухе. Мой желудок яростно сжался. Внезапный порыв ветра закружил замерзшие кристаллы вокруг Вали, поднимая его волосы с затылка, наполняя воздух между нами.
Я попыталась закричать, но слова застряли у меня в горле. Вали шагнул в темноту пещеры, выпрямив спину и высоко подняв голову. Он даже не оглянулся.
***
Я вздрогнула, когда чья-то рука легла мне на плечо.
— Ты в порядке? — спросил папа.
— Да, — пробормотала я, борясь с приливом адреналина, захлестнувшим тело. — Прости. Я заснула.
Папа бросил на меня странный, оценивающий взгляд. Машина остановилась, и я увидела сквозь ветровое стекло металлические стены авторемонта «Макдоналд». В желтом свете прожектора за гаражом отец выглядел старым и усталым. Я улыбнулась, чтобы показать ему, что я в порядке, но все мое тело было холодным, а руки дрожали.
— Это был всего лишь сон, — сказала я почти про себя.
Но ведь с Вали это никогда не было просто сном, не так ли? Я нащупала щеколду на двери. Холодный воздух хлынул внутрь машины, обжигая щеки.
— Давай войдем, — сказала я, пытаясь одарить отца широкой, ободряющей улыбкой.
Вместе мы поднялись по скользкой ото льда подъездной дорожке от папиной мастерской к дому. Рождественские огни мерцали вдоль перил крыльца родителей. Было так холодно, что снег скрипел под нашими сапогами. Папа придержал для меня дверь. В доме пахло точно так же, как я помнила, пьянящая смесь древесного дыма и жареного лося, и часть панического страха от сна начала исчезать из тела.
— Ужин будет готов, когда ты переоденешься, — сказала мама, выходя из кухни, чтобы обнять меня. — Лось, картошка с огорода, а печенье из магазина.
Я глубоко, прерывисто вздохнула, пытаясь забыть высокое, изящное тело Вали, размахивающее сверкающим синим мечом над головой. И исчезновение его в зияющей черной пасти пещеры.
— Спасибо, — слабо сказала я. — Звучит восхитительно.
После ужина я долго принимала горячий душ и спустилась вниз, чтобы присоединиться к родителям и выпить стакан скотча на диване рядом со сверкающими огнями рождественской елки. Мама развесила по каминной полке и вокруг своего огромного позолоченного герба в виде Флер-де-Лис древние нити многоцветных огней с большими выпуклостями. Папа — шотландец, правнук Макдональда из Хайленда, а мама — француженка.
Когда я росла, мама сказала мне, что ее бабушка Клэр происходила из королевского ветви Орлеана, которая бежала из Францию во время Революции. Я никогда ей особо не верила: наша маленькая бревенчатая хижина в глубине лесов штата Мэн была чертовски далека от Версаля. Но на моем первом свидании со знаменитым профессором литературы Барри Ричардсоном, после того как мы открыли вторую бутылку вина, я рассказала ему, что происхожу из королевской французской семьи Орлеан. Похоже, он был впечатлен. По крайней мере, он был достаточно впечатлен, чтобы пригласить меня к себе домой в тот вечер.
Когда год спустя я познакомилась с семьей Барри в их огромном белом доме с видом на Атлантический океан, Барри представил меня как Карен Макдональд, родственницу королевской Орлеанской семьи Франции. Как будто это могло компенсировать бревенчатую хижину, акцент Мэна, тот факт, что я могла управляться с бензопилой и менять масло в пикапе. На его родителей я не произвела особого впечатления. Ни тогда, ни в последующие годы.
Я покачала головой и сделала большой глоток виски, чтобы избавиться от Барри Ричардсона.
— Мама, — сказала я, — ты можешь наполнить носки.
Мама сидела у мигающих угольков костра и вязала. Она потрясенно посмотрела на меня.
— Ты же знаешь, что Санта не придет, пока ты не заснешь!
Я рассмеялась.
— Мама, мне тридцать семь лет!
Она улыбнулась, но не двинулась с места.
— Итак, дорогая, ты встречаешься с кем-то особенным там, в Монтане?
Мне удалось подавить стон еще одним глотком виски. По крайней мере, она дождалась окончания ужина, чтобы заговорить об этом.
— Э-э, нет, не совсем так.
— Не совсем так? — спросила она, перестав вязать, что было плохим знаком.
Я одним глотком допила виски, стараясь тщательно подбирать слова. Конечно, я не встречалась с Вали. Я не видела его уже месяц, с того самого утра, когда проснулась в его объятиях, завернутая в меха посреди Йеллоустона. В груди у меня все сжалось. Я попросила его пойти со мной домой.
И он ответил: «Нет».
— Это конец истории, — прошептала я.
— Что? — спросила мама. Теперь оба моих родителя смотрели на меня во все глаза.
Кровь прилила к щекам.
— Пожалуй, я пойду спать, — сказала я, вставая и преувеличенно потягиваясь. — Ну, знаешь, чтобы Санта мог прийти и наполнить носки.
Мама нахмурилась, и я почувствовала укол вины за то, что подвела ее.
Но, честно говоря, что, черт возьми, я могла сказать, чтобы объяснить кто такой Вали?
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Через три дня я уже была в аэропорту, возвращаясь домой с новенькой вязаной шапочкой, шарфом и варежками ручной работы, а также аварийно-спасательным набором для машины, благодаря Санте. Не то чтобы я жаловалась. Я подарила родителям подарочные сертификаты их любимой закусочной и месячную подписку на клуб «Портлендского мини-пива». Семья Макдональдов была очень практична.
Мне пришлось лететь тремя разными рейсами из Бангора штата Мэн, в Бозмен штат Монтана. Конечно же, я застряла в О’Хара и провела все четыре часа, яростно отправляя Джону свои заметки для заседания факультета, которое теперь собиралась пропустить. Затем мне пришлось бежать через весь Международный аэропорт Денвера, чтобы сесть на крошечный винтовой реактивный самолет, направлявшийся в Бозмен. Это был последний рейс в этот день, и все в самолете выглядели либо раздраженными, либо измученными. Либо и то, и другое.
Я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза…
***
Я оказалась в Йеллоустоне. Была ночь, и Луны не было видно. Даже звезды казались блеклыми, будто тьма, выплескивающаяся из уст огромной, нависшей передо мной пещеры, каким-то образом прокрадывалась по небу, затмевая искры света.
— Вали? — прошептала я в темноту.
Ответа не последовало. Запах гари витал в воздухе, обжигая ноздри. Я шагнула к пещере.
— Вали? — позвала я.
Мой голос эхом разнесся по открытому пространству, звуча гораздо громче, чем следовало бы. Казалось, весь мир дрожит, затаив дыхание.
В ожидании.
Я проснулась, дрожа всем телом, и провела остаток тряского полета до Бозмена, глядя в окно, пытаясь убедить себя, что ничто не заслоняет холодное мерцание звезд надо мной.
***
На стоянке аэропорта Бозмена было десять градусов ниже нуля, и моя чертова машина никак не заводилась. Я оставила чемодан в багажнике и вернулась внутрь, дуя на пальцы в багажном отделении, ожидая, когда вежливые сотрудники заведут мою машину.
Когда я добралась домой, было уже за полночь, а это означало, что в штате Мэн сейчас было два часа ночи. Я была в дороге двадцать часов. За моей сетчатой дверью торчал сверкающий подарочный пакет, но я не заметила его, пока не пнула ногой на полпути через гостиную.
— Черт, — пробормотала я себе под нос.
Я включила свет, чтобы увидеть то, что я только что отправила скользить по полу. Это была бутылка односолодового виски «Гленливет» от Сьюзен. «Карен», — написала она. — «За все эти странные товары». Я улыбнулась в первый раз с тех пор, как покинула аэропорт Бангора двадцать часов назад. Поставив виски на кухонный стол, я рухнула на кровать.
Но мои сны были тревожными. Я проснулась, запутавшись в простынях, с бешено колотящимся сердцем. Я была уверена, что бежала от чего-то низкого, темного и приближающегося за моей спиной.
Фары осветили потолок спальни холодной бледной дугой, и я уставилась в потолок. Сердце бешено колотилось в груди. Будильник на комоде показывал, что сейчас только начало четвертого утра. Я вздохнула и сбросила с себя одеяло. Если я не собираюсь спать, то вполне могу ответить на несколько писем.
Я услышала, как кто-то прошелся по кухне.
Это было невозможно, но я услышала тихое шуршание закрывающегося ящика шкафа, а затем низкое шипение кухонного крана.
Я замерла. Мышцы напряглись, а пальцы сжались в кулаки. Это была Сьюзен? У кого еще, черт возьми, был ключ? Я оглядела темную спальню в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия. У меня не было пистолета, и все мои ножи были на кухне. Мне нужно было что-то твердое, что-то тяжелое… В конце концов, я остановилась на угловатой, слишком большой кофейной кружке, которую купила у местного художника на фермерском рынке.
Я как можно тише поднялась на ноги и обхватила руками кружку. В глубине рта появился металлический привкус горечи. Глубоко вздохнув, я медленно направилась на кухню, пытаясь разглядеть что-нибудь в тусклом свете уличного фонаря за окном. Кто-то стоял у моей кухонной плиты. Кто-то высокий, одетый в черное. Я крепче сжала кофейную кружку, когда приготовилась обрушить ее на чью-то голову.
Но я заколебалась. То, что я видела, не имело никакого смысла. Мужчина на кухне не рылся в моих вещах, пытаясь украсть, бог знает что, из шкафов. Он просто стоял там, у плиты, наблюдая за красным свечением горелки под моим чайником. Я нахмурилась.
Темная фигура повернулась ко мне.
— Карен, — сказал он. — Как я рад снова тебя видеть.
Щелкнул выключатель, и я вздрогнула от потока белого света. Мужчина улыбнулся. Он был очень высоким, с рыжими волосами. И он был одет в темный костюм.
Локи.
В последний раз я видела его, когда он вытаскивал себя из окровавленного снега в Йеллоустоне.
— Какого хрена ты делаешь на моей кухне? — завопила я.
Он перевел взгляд с моей плиты на стойку рядом с раковиной. Три кружки стояли аккуратным рядком на крапчатой столешнице.
— Я завариваю чай. Или ты предпочитаешь виски? — Он указал на бутылку «Гленливета» на кухонном столе.
Я замотала головой.
— Нет. Какого хрена ты здесь делаешь? Сейчас?
— Завариваю чай, — повторил он, одарив меня обезоруживающе красивой улыбкой, и мне пришлось бороться с желанием бросить чашку ему в лицо.
Чайник засвистел, и Локи подошел к плите, наливая горячую воду в три пустые кружки. Кухня наполнилась паром и запахом лаванды и ромашки. Локи взял белую кофейную кружку с надписью «Мэн» и ярко-красными омарами и протянул мне. Я покачала головой. Затем я снова уставилась на кухонный стол, и мое сердце подпрыгнуло.
— А почему их три?
Локи улыбнулся, взял оставшиеся две кофейные кружки и прошел мимо меня в гостиную.
— Пойдем, — сказал он. — Нам надо кое-что обсудить.
В гостиной послышалось тихое шуршание. Я последовала за Локи. Он склонился над диваном, протягивая кружку темной фигуре, сидящей на нем.
— Каролина? — удивилась я.
— Привет, — сказала она каким-то извиняющимся тоном. Выпуклость ее беременного живота была огромной, в полумраке моей кухни женщина выглядела бледной и усталой. — Извини нас за это. Я не хотела тебя будить.
— Что ты здесь делаешь? — спросила я. — Я имею в виду, ты не должна быть здесь в… — Мой голос дрогнул, когда я сделала неопределенный жест рукой, указывая на ее живот.
— Все в порядке, — сказала она, пренебрежительно махнув рукой. — В этом триместре я в творческом отпуске.
— Это не совсем то, что я имела в виду, — сказала я, стараясь не смотреть на ее живот.
Она рассмеялась.
— А, точно! Нет, ребенок родится только через две недели. И, кроме того, не похоже на то, что добраться до больницы будет проблемой. — Ее глаза скользнули по Локи, и она улыбнулась.
Локи даже не улыбнулся. Я почувствовала, как по моей спине поползли первые маленькие щупальца страха, и обхватила себя руками.
— Зачем вы здесь?
Локи встретился со мной взглядом.
— Из-за Вали, — сказал он.
Страх собрался в тугой узел, глубоко в моем животе.
— Нет. Ни за что. Я не собираюсь вам помогать. Ты обманул меня. Вы оба. Ты подставила меня, чтобы поймать Вали.
Каролина подняла руки вверх.
— Прости за то, что случилось в ноябре. Если бы существовал другой способ…
Я рассмеялась, но это прозвучало скорее как сердитый лай.
— Да пошли вы к черту! Ты точно знала, что делаешь. Ты ведь хотела найти волка, верно? Ну, ты могла бы сказать мне, что ищешь Вали! Ты могла бы мне сказать…
— И что же именно ты бы на это ответила? — спросил Локи, и его бледные глаза вспыхнули.
Я замолчала. Тихое тиканье часов в кабинете наполнило комнату. Холодильник загудел. В конце концов, я покачала головой и отступила назад.
— Вали не хочет, чтобы его нашли, — сказала я. — Значит, я не буду вам помогать. И вы не можете сказать ничего такого, что заставило бы меня передумать.
Каролина вздохнула. Рука Локи потянулась к ее плечу, но его взгляд не отрывался от моего лица. Часы в кабинете снова тикали.
— Вон там дверь, — сказала я, указывая на нее. — Может, мне надо открыть ее для вас?
— Карен, — сказала Каролина. — Позволь мне объяснить…
— Нет. — Я подошла к входной двери и открыла ее. Порыв холодного воздуха ворвался в комнату, взъерошив стопку рождественских открыток на кофейном столике. Я кивнула в сторону двери.
Локи последовал за мной, поднялся на крыльцо и протянул Каролине руку. Она вышла на улицу, обхватила руками выпирающий живот и вздрогнула. Ледяные кристаллы мерцали на тротуаре, отражая свет, льющийся из окон.
— Ну, — сказала я, протягивая руку, чтобы закрыть дверь, — было очень приятно.
— Он любит тебя, — произнес Локи.
Моя рука замерла над дверной ручкой. Локи протянул руку и закрыл дверь между нами.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Часы в кабинете тикали. Холодильник зажужжал, а затем выключился. Я сглотнула, пытаясь заставить себя развернуться и уйти от двери.
— Это ловушка, — прошептала я. — Это еще одна чертова ловушка.
Я закрыла глаза и увидела Вали с прямой спиной, с высоко поднятой головой. Вали, держащего этот огромный синий меч. Вали, шагающего в надвигающуюся темноту пещеры.
Вздохнув, я открыла входную дверь. Локи улыбнулся мне в полумраке.
— Да, ладно, — проворчала я. — Мы можем поговорить.
Я прошла на кухню, взял бутылку «Гленливета» и три стакана и отнесла их в гостиную. Я налила три щедрые порции. Если я снова собиралась встретиться с Локи, то, по крайней мере, хотела бы выпить чего-нибудь покрепче. Я протянула ему виски и без единого слова опустилась на диван. Каролина сделала маленький глоток, пока мы с Локи осушали бокалы.
— Скажите, чего вы хотите, — сказала я, когда виски обжег горло.
Каролина вздохнула и протянула виски Локи.
— Как много ты знаешь о скандинавской мифологии? — спросила она.
Я фыркнула.
— Ты имеешь в виду, знаю ли я, что твой муж Бог лжи?
Локи закатил глаза, но Каролина проигнорировала мои слова.
— Ты что-нибудь знаешь об Иггдрасиль? — спросила она. — О Мировом Древе?
Я отрицательно покачала головой. Мой поиск в «Гугле» остановился на Локи. Каролина выпрямила спину и каким-то образом умудрилась принять профессорский вид, несмотря на то, что в три часа ночи она сидела на моем диване в чем-то похожем на пижаму.
— Согласно скандинавскому мифу, в корнях Мирового Древа свернулся огромный змей по имени Нидхёгг.
— Ни… что? — переспросила я.
— Дракон, — произнес Локи низким и холодным голосом. — Нидхёгг — это дракон, наверное, дракон. Он живет в корнях Мирового Древа, спя тысячелетиями. Теперь он больше не спит.
— Подождите минутку, — сказала я, схватила «Гленливет» с кофейного столика и налила себе еще один стакан. После минутного колебания я снова наполнила бокал Локи. Он выпил его одним глотком, а затем судорожно выдохнул.
— Сын не доверяет мне, — сказал Локи. — Он не хочет меня видеть и не хочет говорить со мной о своих планах. Мы все чувствовали пробуждение Змея, но теперь он стал сильнее, и вся область сильно защищена. Я не могу проникнуть туда, только не через эфир.
Он сделал паузу, и его взгляд задержался на бутылке «Гленливета». Я налила ему еще стакан, и он выпил его одним глотком.
— И я больше не чувствую сына, — сказал он.
— Погоди, а как же Диана? — сказала я. — Она не самая большая твоя поклонница. И она сказала, что будет защищать Вали. Она сделала так, что ты не можешь путешествовать туда или, эм, чувствовать его? Неужели она его прячет?
Локи покачал головой. В бледном свете, льющемся из кухни, он выглядел усталым и печальным, со странными тенями на губах и в уголках глаз.
— Это не ее рук дело. Эта магия старше и могущественнее любого из нас.
— Хорошо, — сказала я, глубоко вздохнув. — Итак, в корнях Мирового Древа живет дракон. Но что он делает здесь? В Монтане?
— Это странное место, — сказал Локи, вертя в руках пустой стакан. — Есть некоторые места, где Девять Миров расположены далеко друг от друга, и есть некоторые места, где они тесно соприкасаются друг с другом. В тех местах границы между ними тонкие.
Я наклонилась вперед и налила ему еще виски. Действительно, «странный товар».
— Благодарю, — сказал он, затем поднял бровь и посмотрел на меня. — А ты никогда не задумывалась, почему в этом месте кипяток бьет из-под земли?
— Ну, это потому, что в Йеллоустоне земная кора… — я сделала паузу.
— Прохудилась? — спросила Каролина.
Я глубоко вздохнула и решила просто оставить этот спор между наукой и мифологией нетронутым.
— Итак… дракон, — сказала я. — А что Вали? Он пошел за ним? Он пошел, чтобы остановить его?
— Я не знаю, — ответил Локи. В его голосе послышались резкие нотки. Он поднес бокал к губам и осушил.
— Послушай, — сказала я, — мне очень не хочется тебя разочаровывать, но Вали не пишет мне смс или что-то в этом роде. Я не видела его с ноября.
Локи пристально посмотрел на меня. На мгновение что-то блеснуло в его бледных глазах, что-то темное, дикое и воющее. Желудок болезненно сжался, и я отвернулась, дыхание застряло в горле, слова, которые я собиралась произнести, замерли во рту.
— Я видела его, — сказала я. Голос звучал сдавленно и тонко, будто доносился издалека. — Он мне приснился. В канун Рождества. У него был синий меч, и он… Он вошел в темное место.
Локи закрыл глаза.
— Значит, он нашел Хротти, — пробормотал он. — Вали забрал древний меч героев.
Мне стало холодно, когда я вспомнила темный вход в пещеру и обжигающий запах в воздухе.
— Что же нам делать? — спросила я.
Локи покачал головой и провел пальцами по волосам. Каролина обняла его за плечи.
— Что нам делать? — повторила я еще раз. — Ты пришел сюда не просто так. Тебе что-то нужно от меня. Что именно?
Долгое время никто из них не двигался. Холодильник с жужжанием снова заработал, в кабинете тихо тикали часы. Наконец Локи вздохнул и потянулся за «Гленливетом». Он разделил остатки виски на два наших бокала.
— Отведи нас туда, — сказал он, поднимая бокал и чокаясь со мной. — Может быть, еще не слишком поздно.
***
Я уже почти добралась до кухни, чтобы сварить кофе, когда что-то привлекло мое внимание. Это была тонкая красная книга, спрятанная в дальнем углу полки. «Красный Дракон: Переосмысление Низвергнутого «Я» в раннесредневековой литературе». Автор: Барри Р. Ричардсон.
В сотый раз, задаваясь вопросом, почему я просто не выбросила эту чертову штуку, я поставила пустые стаканы из-под виски в раковину и включила кофеварку. «Красный дракон» был шестой книгой Барри гребаного Ричардсона, той самой, которую он посвятил мне. Именно из-за этой проклятой книги мы провели наш медовый месяц в Уэльсе, где я проводила большую часть времени, тихо напиваясь в причудливых маленьких пабах, в то время как Барри целыми днями проводил какие-то исследования в малоизвестных библиотеках.
Я рассмеялась. Сначала я пыталась скрыть это, но чем больше пыталась остановиться, тем сильнее смеялась, пока, наконец, мне не пришлось сесть за кухонный стол, уткнувшись лицом в руки и дрожа. Когда я, наконец, смогла дышать, не переставая хихикать, то увидела Каролину, стоящую в дверях с озабоченным выражением на бледном лице.
— Ты как, все хорошо? — спросила она.
— О, черт, — сказала я, вытирая глаза рукавом пижамы. — Это просто… это мой бывший муж. Ему бы это очень понравилось.
На этот раз Каролина выглядела совершенно растерянной. Я встала, взяла стакан из ее руки и поставила его в посудомоечную машину.
— Барри Ричардсон, — сказала я. — Мой бывший. Он профессор в Северо-Западном Университете. Он изучает средневековую литературу. И он просто… — мне пришлось остановиться, так как слова растворились в приступе хихиканья. — Он просто обожает драконов. Я имею в виду, у него в кабинете был гребаный гобелен с драконом. Возможно, он и сейчас там.
— О, — сказала она. — Это… смешно?
Я снова фыркнула и схватила несколько кофейных чашек из шкафа.
— Это очень смешно, — сказал я. — Будешь кофе?
Я наполнила кружку и повернулась к ней. Вспышка паники пронзила мою грудь. Каролина сидела, сгорбившись, прислонившись к стойке, прижав руку к боку, и ее лицо исказилось от боли.
— Ты в порядке?
— Да. Да, все хорошо. — Она выпрямилась и резко выдохнула. — Это просто, э-э… — Она махнула рукой, оглядывая кухню.
— Брэкстон-Хикс? — спросила я.
— Точно. Просто ложные схватки. — Она улыбнулась, но голос ее дрогнул.
Я посмотрела в сторону гостиной. Локи все еще сидел на диване, глядя в затемненные окна.
— Послушай, — прошептала я, — не хочу тебя обидеть, но есть ли какая-то причина, по которой ты должна быть здесь? Потому что парк, прямо сейчас… возможно, это не лучшее место для того, кто вот-вот родит ребенка.
Она покачала головой.
— Вали не хочет разговаривать с Локи. Но он разговаривал со мной. Однажды. Кроме того, я не должна ждать еще одного… — она ахнула и снова наклонилась, прижав руку к боку.
— Какой интервал? — прошептала я.
Она покачала головой.
— Это не… схватки. Они не последовательны. — Она встала и повернулась к гостиной, взгляд ее глаз смягчился, когда она посмотрела на Локи.
— Ты не представляешь, как долго он искал Вали.
— Я даже знать не хочу, — сказала я и протянула ей чашку кофе.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
Около четырех часов утра мы уже вышли из дома с чашками кофе в руках.
Когда я запирала входную дверь, у меня возникло внезапное, иррациональное желание позвонить кому-нибудь и сказать, куда я еду и зачем. Я понимала, что не могу рассказать об этом Джону. Я потеряю работу, если другие профессора естественных наук в штате Монтана узнают, что я ищу дракона в Йеллоустоне. А Сьюзен подумает, что я сошла с ума.
Как ни странно, единственным человеком во всем мире, которому я действительно хотела позвонить, был Барри гребаный Ричардсон. Я вытащила телефон из кармана и уставилась на него, пока дыхание вырывалось из меня клубящимися белыми облаками. Я не разговаривала с Барри с тех пор, как мы окончательно оформили продажу квартиры во Флориде. Сколько сейчас времени в Чикаго? Уже почти пять утра? Он наверняка уже проснулся. Он будет сидеть за своим столом, сгорбившись над компьютером.
Ответит ли он на звонок?
— Какие-то проблемы? — спросил Локи.
Я покачала головой и сунула телефон обратно в карман.
— Да нет. Нет никаких проблем.
***
Наша машина была единственной шоссе.
Луна исчезла с неба, когда мы выехали из Бозмена, а мерцающие звезды казались очень близкими, почти прижатыми к ветровому стеклу «Субару». Локи с Каролиной сидели рядом на заднем сиденье, и водительское сиденье казалось мне своим собственным маленьким мирком, когда «Субару» преодолела перевал через горы Галантин и начала спускаться в Райскую долину. Я вспомнила Вали и то, как ветер развевал его волосы. Он выглядел таким сильным и гордым, когда я видела его в последний раз. Знакомый медленный жар возбуждения распространился по моему телу.
— Не стоит, — прорычал Локи с заднего сиденья.
— Прошу прощения?
— Не думай об этом, — сказал он. — Мы не хотим привлекать его внимание.
— Да ладно тебе! Откуда, черт возьми, ты знаешь, о чем я думаю? — Я посмотрела в зеркало заднего вида, но было слишком темно, чтобы разглядеть выражение лица Локи.
— Я, конечно, не знаю, — сказал он. — Но я чувствую твой запах.
— Запах…? — Мой голос затих, когда он произнес эти слова. Я пошевелилась, внезапно болезненно осознав свое влажное нижнее белье.
— Если только ты не думала о ком-то другом, когда так возбудилась?
— Локи! — прошипела Каролина.
— А если ты думаешь о Вали, то и о Нидхёгге тоже, верно? — пробормотал Локи. Мне не нужно смотреть на него, чтобы понять, что он улыбается.
Холодный комок страха поселился глубоко в моем животе.
— Отлично, — пробормотала я. — Не буду.
— Я не умею читать мысли, но Нидхёгг умеет, — сказал Локи. — И было бы лучше не предупреждать его о нашем приближении.
Я попыталась мысленно вернуться к Вали, к его сильному телу и легкой улыбке. Только не к чудовищу, которое, возможно, поджидает нас в дикой местности, прямо за черной зияющей пастью той пещеры.
И я снова подумала о драконе.
Я в отчаянии ударила по рулю.
— Черт возьми, ты же не можешь сказать: «не думай ни о чем!» Тогда это все, о чем я могу думать! Это все равно, что сказать кому-то, чтобы он не думал о слоне. Бум! А теперь все думают о долбаном слоне!
Каролина рассмеялась с заднего сиденья.
— Поговорим о чем-нибудь, — предложила я. — Пожалуйста. Давайте поговорим о чем-нибудь таком, что не сводит с ума.
— Отлично, — сказал Локи. — О чем бы ты хотела поговорить?
— Я даже не знаю! — огрызнулась я.
— Ты хочешь услышать, как я встретил свою жену? — спросил он.
— О, не смей, — сказала Каролина.
— Нет! — сказала я. — Нет, Господи, нет. Просто расскажи мне что-нибудь, чего я не знаю. Что-то счастливое.
Локи вздохнул. А потом он рассказал мне одну историю. Я попыталась запомнить ее, даже когда мили уносились прочь под шинами, а звезды дрожали над приборной панелью. Это была история про эльфов и гномов, про злобу и героизм, про самопожертвование и любовь. Но даже тогда, когда я вела «Субару» через бескрайние просторы Райской долины, между огромными горными хребтами, я не могла полностью осознать ее. Каким-то образом я уже тогда знала, что часть этой истории будет возвращаться ко мне снова и снова, всю мою жизнь. Иногда даже сейчас, когда я засыпаю или только просыпаюсь, клянусь, что помню ее. Но потом я моргаю, и история снова исчезает.
К тому времени, как Локи замолчал, мы уже больше часа ехали по Йеллоустонскому Национальному парку. Небо над Абсарокскими горами было опалово-серым, и только танцующая горстка звезд оставалась в индиговом небе над нами. Плотная тишина прокатилась по заднему сиденью, заполняя машину.
— И это конец истории? — наконец спросила я.
Локи рассмеялся. Я вдруг поняла, что вижу его отражение в зеркале заднего вида.
— Конечно, нет, — сказал он. — Ни одна история не заканчивается. А теперь остановись прямо здесь.
Шины захрустели по снегу, когда я замедлила ход и свернула с дороги.
— Эй, я помню это место. Здесь я подобрала тебя в ноябре, — сказала я.
Я повернулась к заднему сиденью. Локи рассеянно улыбнулся мне. Глаза Каролины были закрыты, а ее бледный, нахмуренный лоб блестел от пота.
— Ты иди вперед, — сказала она, прислонившись лбом к дверному косяку.
Я пожала плечами и открыла дверь, стараясь не замерзнуть. Снег под ногами протестующе захрустел, когда я последовала за Локи к обочине шоссе. Мы припарковались перед невысоким, поросшим полынью холмом. Локи взлетел, взбираясь по склону, несмотря на глубокие, по колено, сугробы. Я еле дышала, когда догнала его, и края моих джинсов обледенели.
Он стоял на вершине холма, вытянув руки ладонями вверх. Облака над нами были испещрены розовыми полосами, холодный воздух разрывал мне горло.
— Это слишком далеко, — пробормотал он. — Мы никогда не доберемся туда пешком.
— Что значит слишком далеко?
Локи повернулся ко мне, прищурив свои странные бледные глаза.
— Ты можешь это почувствовать?
Я постаралась не обращать внимания на холод и вспомнить, когда в последний раз видела Вали. «Разве ты не чувствуешь этого?» — спросил он меня тогда. Я закрыла глаза, стремясь к этому чувству, к ощущению того, что что-то пошло не так.
Да, так оно и было. В замерзшем воздухе стоял резкий запах гари. Это был тот же самый едкий запах, который доносился из надвигающейся темноты пещеры в моих снах.
— Там, — сказала я, открывая глаза и указывая в темноту. — А что это за направление? Юг, юго-запад?
Локи кивнул.
— Отлично. Я был прав насчет тебя. Но это за много миль отсюда, и я не могу путешествовать с этими проклятыми оберегами…
Он замер и снова повернулся к дороге. Затем побежал вниз по склону, исчезая быстрее, чем я могла себе представить. К тому времени, как я добралась до середины холма, он уже был у моей машины. Локи стоял сбоку от Каролины прислонившейся к машине. Пробираясь сквозь сугробы на своих замерзших ногах, я услышал дрожащий голос Каролина: «счет». Мой желудок сжался, а ноги стали болезненно тяжелыми.
Каролина подняла голову, когда я подошла. Ее глаза казались очень большими на бледном лице.
— Мне очень жаль, — прошептала она. — Мне кажется… кажется, отошли воды.
В груди у меня все сжалось. Я вспомнила этот страх. До боли, до того, как мои схватки стали казаться чем-то более серьезным, чем судороги после пробежки, был холодный, жесткий страх. И борьба за то, чтобы страх не превратился в чистую панику.
— Эй, все в порядке, — сказала я, обнимая ее за плечи. Она чувствовалась очень маленькой по сравнению со мной в огромном пуховике. — С тобой все будет в полном порядке. Я могу помочь.
Она глубоко вздохнула.
— Они все еще с интервалом в несколько минут.
— Отлично, — сказала я. — Давай сядем в машину.
Локи помог ей сесть на заднее сиденье и осторожно закрыл дверцу. Затем он повернулся ко мне, широко раскрыв свои бледные глаза.
— Мы, по меньшей мере, в трех часах езды от ближайшей больницы, — прошептала я. — А ты не можешь ее перенести?
— Нет, не могу, — отрезал он. — Это самые мощные обереги, с которыми я когда-либо сталкивался.
— Она не может родить ребенка в Йеллоустоне, Локи! — прошипела я, сжимая пальцы в кулак.
— Проклятие. — Локи покачал головой. — Отведи нас к Артемиде. Пожалуйста.
— Что?
— О, как бы ты ее ни называла. Луна. Охотница. Та, что отвечает за роды.
— Диана?
Локи кивнул, и я забралась в машину, стараясь отгородиться от тихого животного похныкивания Каролины.
— Просто держись, — сказала я, когда завела двигатель. — Мы уже недалеко.
Костяшки пальцев побелели на руле, когда мы поднимались в зубчатые горы Абсарока. Отдаляясь от больницы.
— Черт, — пробормотала я себе под нос. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Локи.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
Солнце поднялось над заснеженными вершинами гор как раз в тот момент, когда мы подъехали к дому Дианы. Локи открыл заднюю дверцу еще до того, как я успела поставить «Субару» на стоянку, и оказался на пороге Дианы прежде, чем я успела отстегнуть ремень безопасности.
Входная дверь Дианы медленно открылась, проливая золотистый свет в холодный утренний воздух. Она выглядела огромной и неумолимой в дверном проеме, скрестив руки на своей внушительной груди. Я не могла поверить, что когда-то принимала ее за человека.
Локи упал на колени на плотно утрамбованный снег.
— Артемида, — сказал он прерывающимся голосом. — Помоги моей жене.
За моей спиной открылась дверца машины, и Каролина вышла, тяжело опираясь на крышу «Субару». Никто из нас не пошевелился и не произнес ни слова. Диана перевела взгляд с меня на Каролину, сгорбившуюся и тяжело дышащую позади меня, и наконец вернулась к Локи, стоящему на коленях в снегу.
— Пожалуйста, — сказал Локи. Это слово прозвучало так, словно его сорвали с губ.
Выражение лица Дианы стало еще холоднее.
— Если я это сделаю, ты будешь у меня в долгу, — сказала она.
— Конечно, — сказал Локи, сквозь зубы.
Диана обошла его и подошла к Каролине, протягивая ей руку. Едва заметный намек на улыбку мелькнул на ее губах, хотя я не могла сказать, была ли она приветливой или победоносной.
— Дорогая моя, — сказала Диана, — пожалуйста, заходи.
Каролина колебалась. Ее глаза метнулись к Локи. Когда он кивнул, она взяла Диану за руку. Вместе они направились к хижине. Локи встал и отступил в сторону, но Каролина остановилась перед ним.
— Мой муж тоже зайдет, — сказала она.
Диана отрицательно покачала головой.
— Это просто смешно.
Каролина отпустила руку Дианы и потянулась к Локи. Их руки сомкнулись вместе.
— Тогда мне не нужна твоя помощь, — сказала она.
Последовало еще одно долгое молчание, нарушенное лишь тем, что Каролина ахнула и согнулась пополам, схватившись за бок. Локи обнял ее за талию. Его огненно-рыжие волосы зашевелились, когда порыв ветра сотряс сверкающий каскад ледяных кристаллов с сосен.
Диана выдала длинный поток непереводимых слов, которые могли быть только проклятиями, прежде чем покачать головой и открыть входную дверь.
— Прекрасно, — прошипела она. — Входите.
Локи и Каролина вошли вместе, держась за руки.
Диана повернулась ко мне.
— И ты тоже, — крикнула она. — Мне понадобится вся возможная помощь.
Стараясь не обращать внимания на неприятное ощущение в животе, я последовала за Локи в хижину Дианы.
— Карен, на кухню, — рявкнула Диана, когда я вошла в дом. — Здесь есть еда, вода, сок. Принеси все.
Я кивнула и пошла дальше по коридору. Холодильник Дианы был на удивление хорошо укомплектован, особенно для человека, живущего в двух часах езды от ближайшего продуктового магазина. Я наполнила несколько тарелок сыром, крекерами и виноградом, налила стаканы воды и сока и расставила все это на сверкающем серебряном подносе, стоящем у кофеварки Дианы.
Когда я вошла в гостиную, в камине ревел огромный огонь. Огромные чучела животных со стеклянными глазами стояли на страже, пока Каролина и Локи обнимались у огня, их тела покачивались вместе. Ее руки обвились вокруг его плеч, а его ладони прижались к ее пояснице. Мне пришлось отвернуться.
Вот так и я стояла рядом с Барри. С этой мыслью я вернулась в Чикаго, в стерильную больничную палату, окруженную гудками и сиянием машин, обнимая мужа и пытаясь дышать, пока родовые схватки разрывали мое тело на части.
— Спасибо, Карен, — сказала Диана, забирая у меня поднос.
Я тряхнула головой, чтобы прогнать воспоминания.
— Нет проблем. Что еще я могу сделать?
Диана взглянула на Каролину и Локи. Они могли бы быть почти любовниками, медленно танцующими посреди гостиной Дианы.
— Держись поближе, — сказала она. — Ребенок скоро родится.
Я прислонилась к дверному косяку и почувствовала себя совершенно бесполезной, когда Диана поднесла стакан апельсинового сока к губам Каролины. Каролина выпила его маленькими неуверенными глотками, а затем рухнула на Локи, закрыв глаза и положив голову ему на грудь.
Диана опустилась перед ними на колени, закрыла глаза и провела руками по животу Каролина. Она кивнула, встала и что-то прошептала Локи. Мгновение спустя спина Каролина напряглась, и она застонала, уткнувшись лицом в грудь Локи.
— Дыши, — сказала Диана. — Постарайся расслабиться. — Затем она повернулась к Локи. — Раздень ее. Я принесу тебе халат.
Каролина всхлипнула, и Диана вернулась ко мне.
— Принеси полотенца, — прошептала Диана. — По коридору. Вторая дверь налево.
— Да, конечно. А сколько?
— Все до единого! — рявкнула Диана.
Спотыкаясь, я вышла в коридор. Мне было до абсурда приятно находиться вдали от жара камина, поэтому я прислонилась к стене и сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь осмыслить это безумное утро. Когда я почувствовала себя немного ближе к норме, я посмотрела на вторую дверь слева. Это оказался бельевой шкаф, слегка пахнущий кедром и заваленный радужными полотенцами. Я схватила столько, сколько могла унести.
И тут я услышала первый крик.
Когда я вернулась в гостиную, Каролина стояла на четвереньках на полированном деревянном полу в длинном темном халате, накинутом на спину. Локи опустился на колени рядом с ней, их лица были так близко, что они могли бы целоваться. Диана растирала ей спину. Мне вдруг стало неловко. В конце концов, я вторгся на чужую территорию и едва знала этих людей. Я не имела права здесь находиться…
— Полотенца! — рявкнула Диана.
Я подскочила, повинуясь, и бросила охапку полотенец рядом с Дианой. В воздухе гостиной теперь стоял железный привкус крови, смешанный с древесным дымом от камина, тяжелый запах пота и густой животный запах околоплодных вод.
— Вот, — Диана схватила меня за запястье и поставила на колени. — Ты. Гладь ее по спине. Прямо здесь.
Она направила мою руку к основанию позвоночника Каролина и толкнула. Я последовала ее примеру, впиваясь костяшками пальцев в мягкую ткань халата и надавливая на узловатые мышцы под ним. Тело Каролины дрожало длинными, медленными волнами.
Диана покачнулась на каблуках и просунула руку между ног Каролина.
— Ребенок идет ногами, — сказала она, — но она перевернется. А пока все будет немного… неудобно.
Каролина снова захныкала, почти всхлипнула. Локи наклонился ближе к ней, их щеки прижались друг к другу, и тихо что-то зашептал ей на ухо.
— Все не так… не так, — задыхаясь, проговорила Каролина. — Я так хотела… обезболивающие препараты. Все эти обезболивающие.
Невольно я громко рассмеялась. Даже Диана улыбнулась.
— С тобой все будет хорошо, — сказала я, прижимая ладони к твердым мышцам ее нижней части спины. И впервые с тех пор, как я увидела Каролину, согнувшуюся пополам у моего кухонного стола в два часа ночи, я действительно поверила в это.
— Я меняю положение ребенка, — сказала Диана. — Это будет немного странно.
Каролина кивнула, ее длинные темные волосы прилипли ко лбу. Диана быстро провела своими сильными руками по животу Каролина и между ее ног, нажимая так, что даже смотреть на это было неудобно. Каролина вздрогнула, но не вскрикнула. Как только Диана объявила, что ребенок находится в правильном положении, она велела Каролине встать и походить.
Локи помог Каролине подняться на ноги, и они вместе медленно обошли гостиную, останавливаясь каждые несколько секунд, пока тело Каролина напрягалось и вздрагивало от очередных схваток. Минут через десять Каролина с тихим ворчливым стоном упала на колени перед камином.
— Пора, — сказала Диана. Она расстелила полотенца на полу и помогла Каролине перевернуться на спину.
Локи опустился на колени позади Каролины, обняв ее руками у груди, а ее лицо уткнулось ему в шею. Дыхание Каролина было быстрым и неглубоким, а глаза остекленели.
— Карен, иди сюда, — приказала Диана. — Держи ее за ногу.
Я опустился на колени на полотенце, пытаясь избежать лужи крови, растекающейся из-под тела Каролины, и прижала ее ногу к своему плечу. Я попыталась найти хоть какое-то место, куда можно было бы заглянуть, но только не в месиво крови и волос между ее ног, не в ее лицо, прижавшееся к щеке Локи, не в его губы, касавшиеся ее лба.
— Хорошо, — пробормотала Диана. — Очень хорошо, Каролина. А теперь толкай, когда почувствуешь…
Тело Каролина напряглось, и она закричала высоким, животным криком. Ее нога брыкалась и билась о мое плечо. Затем она снова упала на грудь Локи, всхлипывая.
— Я здесь, — сказал он. В мерцающем свете костра его губы и щеки выглядели странно, будто они были покрыты тонкими бледными полосами. — Я здесь, с тобой, — прошептал он.
— Хорошо, очень хорошо, — сказала Диана, проводя руками по изгибу живота Каролины. — Продолжай тужиться.
Я посмотрела вниз, проследив за руками Дианы, и увидела ярко-розовый череп ребенка под темной копной мокрых волос, стремящегося войти в мир.
— Еще раз, — уговаривала Диана.
Каролина снова закричала, когда ее нога сильно ударила меня в плечо. Показалась головка ребенка, бледная, восковая, с прожилками крови; на мгновение мир замер, а я смотрела на крошечное, расплющенное личико и думала, как странно, как невероятно странно иметь жизнь, любую жизнь, где угодно.
Каролина застонала, и плечи ребенка расправились. Диана обхватила ребенка пальцами, а все остальное крошечное тельце скользнуло в мир, мокрое, сморщенное и багровое. Младенец наполнил маленькие легкие и пронзительно закричал. Протестующие крики эхом отразились от стен и заполнили весь мир.
— Девочка, — выдохнула Диана.
Она осторожно положила ребенка на грудь Каролины и покачнулась на пятках, вытирая лицо рукой. Я опустила ногу Каролины и стала наблюдать за младенцем, крошечной новой жизнью, которая только что вошла в этот мир.
Рыдания девочки перешли в судорожные вздохи и хрюканье, когда Каролина и Локи обхватили руками ее крошечное тельце. Окровавленная пуповина перестала пульсировать, и малышка сонно оглядела комнату, ее мутно-голубые глаза были расфокусированы на морщинистом лице.
Локи наклонился, чтобы вытереть ладонью кровь с ее волос и поцеловать морщинки на крошечном лбу.
— Аделина, — прошептал он.
— Аделина Локисдоттир, — сказала Каролина.
Я подняла голову. Они оба плакали. Я вытерла щеку и поняла, что тоже плачу. Мой желудок резко сжался. В этой комнате было слишком жарко. Я отвернулась от новой семьи и с трудом поднялась на ноги. Комната закружилась вокруг, и я прижалась к стене. Не надо, не думай об этом…
Не хорошо. Я побежала по коридору, распахнула входную дверь Дианы и, шатаясь, вышла наружу. Холод ударил меня, как кувалда, и на глаза снова навернулись слезы. Мое зрение затуманилось, когда я, шатаясь, добралась до машины, согнулась пополам в снегу, и меня вырвало.
Я упала на колени, рыдая, согнувшись пополам и тяжело дыша, холодный воздух разрывал мое горло с каждым неровным вздохом, океан слез каскадом падал на снег.
Мередит.
Ее имя горело у меня в груди. Мередит Ричардсон.
Моя девочка. Моя дочка.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
К тому времени, как я снова смогла дышать, мои ноги онемели. Я вытерла глаза и нос рукавом и с каким-то отстраненным интересом заметила, что дрожу. Верхняя половина рубашки промокла от слез, а джинсы замерзли от долгого стояния на коленях в снегу. Солнечный свет, падающий сквозь сосны позади дома Дианы, казался очень ярким. Я опустила голову на грудь и глубоко вздохнула, прежде чем опереться на бампер «Субару» и подняться на ноги. В груди у меня было надрывно и пусто, как внутри огромного гулкого колокола.
— Я сожалею о твоей потере.
Я обернулась и увидела в нескольких шагах позади себя Локи с белой кофейной кружкой в вытянутых руках.
— Я также глубоко благодарен тебе за помощь, — сказал он.
Он подошел ко мне, и я взяла кружку. Руки дрожали, когда я поднесла ее к губам, делая большой глоток чего-то густого и гладкого.
— Что это? — спросила я дрожащим голосом.
— В основном «Бейлис», — сказал Локи. — С небольшой порцией кофе.
Я сделала еще один глоток. Тепло скользнуло по моему горлу и попало в желудок.
— А как ты узнал о моей… потере?
Он пожал плечами.
— Ты носишь ее на своем лице. Это делает тебя очень красивой.
— Это самая хреновая вещь, которую я когда-либо слышала, — прохрипела я. Затем я замолчала, вспоминая наш разговор о драконе. — Ну, по крайней мере, одна из них.
Я, молча, осушила кружку. Дрожь наконец утихла, когда тепло от выпитого напитка распространилось по всему телу.
— У Вали был брат, — тихо произнес Локи. Я повернулась к нему, но его взгляд был устремлен вдаль, куда-то над зубчатыми верхушками деревьев.
Где-то над горами пронзительно и одиноко кричал краснохвостый ястреб. Солнце скрылось за облаком, и я снова вздрогнула.
— Ты хочешь поговорить об этом? — спросила я.
Он повернулся ко мне с улыбкой, которая не совсем доходила до его холодных глаз.
— А ты?
В моей груди затянулся тугой узел.
— У нас было около двадцати минут, — сказала я. — Может быть, полчаса. С нашей девочкой, с Мередит. Двадцать минут, чтобы обнять ее, почувствовать, что это действительно сработает, будто все проблемы между нами были так или иначе… не стоят выеденного яйца. Что мы могли бы объединиться и создать семью.
Я протянула руку, чтобы вытереть появившиеся слезы со щек.
— Артерии, идущие к ее легким, полностью не сформировались. Она продержалась почти неделю на аппарате искусственной вентиляции легких. Под конец ей стали ежечасно делать переливание крови. А потом она просто…
Мое горло сжалось, и я замахала руками в воздухе. Будто показывала летящую птицу. Я затопала ногами по снегу и закашлялась, чтобы прочистить горло.
— Я не говорила об этом уже пять лет, — сказала я.
Локи кивнул, не сводя глаз с гор. Я обхватила себя руками за плечи и глубоко вдохнула холодный воздух. Почему-то мне стало легче.
— Вали — второй сын моей жены Сигюн, — сказал Локи мягким и холодным, как лед, голосом. — Нашего первенца звали Нари. Он был похож на меня почти во всех отношениях. Он был маленький, хитрый, одаренный магией. Но Вали… Наверное, Вали был именно тем, кем я когда-то мечтал стать. Сильный. Смелый. Не было никаких сомнений, что Вали был одним из Асов, даже со дня своего рождения.
Локи переступил с ноги на ногу.
— Послушай, Карен. Мне нужно тебе кое-что сказать. Не потому, что я ищу прощения, а потому, что это может оказаться важным для тебя и для Вали.
Он глубоко вздохнул и отвернулся, запустив пальцы в волосы.
— Я сделал много такого, о чем потом сожалел. И я ждал кары. Когда Один, Тор и Скади10 повели меня под землю, я увидел громадную змею. Ну, это меня не очень удивило. Но когда они привели Сигюн и моих сыновей… — он покачал головой. — Я думал, что мне дали шанс попрощаться.
Локи замолчал.
— Ты не успел попрощаться? — спросила я.
— Ты должна понять, — продолжал Локи, словно не слыша меня, — Один не мог убить меня. Мы с ним совершили обряд кровного братства, и убить брата — не такая уж мелочь. Но я зашел слишком далеко. Я ожидал, что меня запрут, скуют и забудут, пока они все не остынут. Я думал, что это будет очень просто. Даже когда они вели меня под землю, я представлял себе, как легко будет сбежать.
Белая кружка в моих руках уже остыла.
— Значит, именно тогда ты и сбежал? Когда они привели туда твою семью?
— Именно тогда они превратили Вали в волка, — сказал Локи, и слова слетели с его губ, как холодные камни. — Это было жестокое заклинание. Сложное. Болезненное. Я никогда не слышал, чтобы кто-то так кричал.
Я снова вздрогнула, хотя на этот раз это не имело никакого отношения к холоду.
— Когда наложение заклинания закончилось, Вали оказался запертым в теле волка. Он был в ужасе, обезумев от боли и ярости. И Нари… думаю, Нари действительно хотел помочь. Он подбежал к брату. — Локи сделал паузу. Где-то вдалеке закричал краснохвостый ястреб, его зов прорезал замерзший воздух, как нож.
— Вали разорвал его на куски, — закончил Локи.
Я открыла рот, но не смогла найти слов. «Я опасен», снова и снова повторял мне Вали.
— Но… почему? — прошептала я.
— Чтобы связать меня. Я могу путешествовать по эфиру лучше и быстрее любого из них. Я могу принимать почти любую форму: животных, насекомых, всех Асов. Единственное, что могло связать меня в этой яме и по-настоящему удержать — это часть меня самого.
Понимание приходило медленно. Мое тело сотрясала низкая, болезненная дрожь.
— Они использовали твоего сына?
Локи кивнул.
— Точнее, его тонкий кишечник. Один и Тор привязали меня. Те самые люди, которые учили Нари и Вали сражаться. Конечно, они не могли сами убить моих детей. Пролитие крови другого Аса, невинного Аса — это серьезное преступление, почти такое же непростительное, как нарушение клятвы побратимов. Отсюда и заклинание для трансформации Вали.
— Срань господня. — Кофе и «Бейлис» перевернулись у меня в желудке.
Локи прочистил горло, и я отвернулась, когда он вытер глаза.
— Моя жена Сигюн умерла в той яме после тысячелетнего заточения. Я пообещал ей, что найду Вали, сниму заклятие, как-нибудь залечу раны, нанесенные нашему сыну. Из-за меня. Но вот я здесь, и снова Вали ушел. — Его голос издал странный звук, когда он сказал «ушел», почти как треск льда на замерзшем озере.
— Эй, — сказала я, обнимая его за плечи. — Все нормально. Мы с этим разберемся.
Он повернулся ко мне. Что-то грубое и болезненное мелькнуло глубоко в его бледных глазах. Я улыбнулась. Никогда в жизни я так отчаянно не пыталась выглядеть уверенной.
— Мы с этим разберемся, — сказала я, ведя его к хижине Дианы. — Мы найдем Вали. Я обещаю.
Я толкнула входную дверь Дианы и провела Локи в коридор. Он замешкался на пороге, как раз достаточно долго, чтобы я начала волноваться, что, черт возьми, я сделаю, если он начнет плакать. Из гостиной донесся тихий икающий вскрик, и Локи прошел мимо меня, его лицо снова было совершенно спокойным.
***
Кухня Дианы была наполнена паром и шипением варящихся сосисок. Она стояла у плиты, ковыряя металлической лопаточкой в огромной сковороде.
— Я могу чем-нибудь помочь? — переспросила я.
Диана повернулась ко мне, ее взгляд был серьезным и темным.
— Я знаю, что он собирается попросить. Я хочу, чтобы ты знала, что можешь не обращать на это внимания. Ты можешь просто пойти домой.
Я пожала плечами, понимая, что спрашивать Диану, о чем она говорит, совершенно бесполезно.
— Может быть, сначала позавтракаем? — спросила я.
Диана вздохнула, и я почувствовала укол вины, будто мое решение остаться и есть сосиски и яичницу с женщиной, чьего ребенка я только что помогла принять, каким-то образом разочаровало Богиню родов. Затем она вручила мне поднос с кофейными кружками и проводила в гостиную.
Каролина улыбнулась мне. Она лежала на подушках темно-синего дивана Дианы. Аделина была завернута в белое одеяло и свернулась калачиком у ее груди. Локи сидел рядом с ней, не сводя глаз с дочери. Теперь, когда она была обмыта и высушена, волосы Аделины были ярко-рыжими. Даже крошечные ресницы, отбрасывающие нежные тени на полные щеки, были красными.
— Она великолепна, — прошептала я, и это было правдой. Она выглядела как иллюстрация в книжке сказок: идеальная малышка.
— Спасибо, — сказала Каролина. — Спасибо тебе за все.
Я, молча, кивнула. Моя грудь казалась пустой и выжатой, отдаваясь эхом старых воспоминаний. Мне вдруг стало не по себе. Может быть, мне стоит принять предложение Дианы? Может быть, мне лучше просто уйти?
Диана фыркнула, входя в комнату и балансируя огромным подносом, уставленным тарелками с сосисками и яичницей-болтуньей.
— В этом ребенке очень много от отца, — сказала она. Это было не похоже на комплимент.
— Спасибо, — просияла Каролина.
Диана закатила глаза и поставила поднос на стол. Я взяла тарелку и посмотрела на дверь, задаваясь вопросом, когда же мне будет позволено уйти. Находясь в доме Дианы с Каролиной и Локи, я чувствовала себя странно неуютно. Я уже давно была одна, привыкла жить одна и ни перед кем не отчитываться. Не так уж часто я чувствовала это мучительное одиночество, эту огромную, белую потребность в ком-то с сильными руками вокруг моей талии, сладким, диким запахом, мускулистым телом, пульсирующим подо мной…
Вздрогнув, я поняла, что все в комнате уставились на меня.
— Извините, — сказала я, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Наверное, это была долгая ночь. Я что-то пропустила?
Диана повернулась к Локи.
— Наверное, ты был прав, — сказала она.
Младенец на груди Каролины пошевелился, хрюкнул и замолчал. Все снова уставились на меня. Я неловко пошевелилась.
— Может быть, кто-нибудь просто объяснит мне, что происходит? — спросила я.
— Ты любишь Вали, — сказал Локи.
Я открыла рот, но ничего не сказала. Тупая боль в груди усилилась. Последний раз, когда я видела Вали, он вернулся ко мне в мгновение ока, и раннее утреннее солнце осветило его сонные глаза и взъерошенные волосы.
«Пойдем со мной домой», — сказала я тогда. — «Пожалуйста».
Моя грудная клетка сжалась, когда еще одно воспоминание просочилось в сознание. Мой первый год в Монтане я просыпалась почти каждое утро в слезах. В то время я еще не понимала, что за чертовщина со мной происходит, и весь этот год провела в ужасе, боясь снова погрузиться в депрессию, которая заставила меня ползти к родителям.
Но теперь это казалось очевидным. Мои сны о Вали прекратились, когда я переехала из родительского дома. Я потеряла человека, которого любила, и каждое утро просыпалась, тоскуя по нему так сильно, что это причиняло боль.
Я с трудом сглотнула и кивнула Локи.
— Я тоже люблю его, это очевидно, — сказал Локи, продолжая разговор, будто я не была только что эмоционально выпотрошена и повешена сушиться. — Но наши отношения так… сложны. И все же я готов пойти за ним.
— Нет. — Диана покачала головой. — Это ужасная идея, и ты чертовски хорошо это знаешь. Даже если у тебя нет новорожденного ребенка, о котором нужно заботиться.
— Это не проблема, — сказала Каролина, встретившись взглядом с Дианой. — Я вполне способна позаботиться об Аделине, пока он не вернется.
— Конечно, это проблема. Не будь таким тупым. Это даже не худшая часть этой идеи. Дракон…
— Нидхёгг, — сказала Каролина.
Диана пренебрежительно махнула рукой.
— Как бы вы его ни называли. Этот монстр может чувствовать магию на расстоянии многих миль. Локи никогда не сможет его найти.
Локи улыбнулся.
— Так что же именно ты предлагаешь? Бросить Вали на произвол судьбы?
Диана нахмурилась.
— Знаешь, иногда ты бываешь настоящим мудаком.
Локи широко развел руками, выглядя совершенно невинно. Если не считать резкого блеска в его бледных глазах.
Я подавила разочарование.
— Может быть, кто-нибудь объяснит мне, что происходит? Хоть разок? — взмолилась я.
К моему удивлению Диана заговорила:
— Мы все почувствовали, что дракон проснулся. Вот почему я приехала сюда, чтобы следить за ситуацией, и думаю, что именно это привлекло Вали в Йеллоустон.
— А-а, — протянула я. — Мой голос звучал тихо и сдавленно. — Так вот почему он вошел в пещеру? Чтобы, э-э, следить за ситуацией?
Локи прочистил горло и наклонился вперед.
— Нет. Думаю, он пошел в пещеру, чтобы стать героем.
В комнате воцарилась тишина.
— Ты хочешь сказать, что он пытается остановить дракона? — спросила я.
— Ну, мы не можем точно сказать, — ответила Каролина, взглянув на Локи. Он кивнул, и она продолжила: — Я разговаривала с ним всего один раз, но он сказал, что ситуация становится все хуже. И он сказал, что хочет сделать все возможное, чтобы защитить тебя. Итак, мы думаем…
— Подожди, что? — У меня голова шла кругом. Внезапно комната показалась ему очень теплой и слишком маленькой.
Локи раздраженно вздохнул.
— Вали влюблен в тебя. Если Нидхёгг решит уничтожить это место, ты будешь убита. Это неплохой повод стать героем.
Мое сердце колотилось о грудную клетку, когда его слова проникли внутрь.
— Но… он ведь не остановит дракона, правда?
— Нет, — ответил Локи. — Вали не остановит Нидхёгга.
В моем сознании возникла еще более ужасная мысль, и мой желудок скрутило судорогой.
— Вали… он все еще жив?
Диана и Каролина неловко поежились.
— Я не могу сказать, — прошептал Локи низким и грубым голосом. — Я действительно так думаю… то есть, я думаю, если бы он умер, я бы знал. Я бы это почувствовал. Но я не могу дать никаких гарантий.
— Думаешь, тебе это станет известно? — В моем голосе звучали резкие нотки, которые я не могла сдержать. — Ты так думаешь?
— Даже у моей магии есть пределы, — сказал Локи. — И Нидхёгг силен. Пока ты не рассказала нам о своем сне, я даже не был уверен, что Вали подошел к логову Нидхёгга.
— Итак, что же мы можем сделать? Как мы доберемся до Вали?
Локи замолчал. Диана прочистила горло.
— Ты ничего не должна делать, — сказала Диана. — Ты можешь идти домой.
— И бросить Вали? — Я больше не могла сидеть спокойно. Я вскочила на ноги, неугомонная энергия заставляла меня ходить по комнате. — Нет, я не могу… я не брошу Вали, если есть хоть малейший шанс, что он здесь…
Мой голос надломился и сорвался. Я сжала руку в кулак, задерживая дыхание, пока не перестала дрожать.
Каролина прочистила горло.
— Мы действительно мало знаем о Нидхёгге, — сказала она. — Но только тот, кто имеет очень сильную связь с Вали, может надеяться найти его. Но даже тогда этот опыт, вероятно, будет чрезвычайно опасным.
Я расправила плечи. Это не было похоже на серьезное решение. Опасность едва ли имела значение, если ее взвесить с возможностью потерять Вали навсегда.
— Ладно. Итак. Куда мне идти?
Диана посмотрела в окно, нахмурив брови в бледном утреннем свете.
— Я уже пять лет пытаюсь найти эту пещеру. Дракон меняет место положения. Он прячет свое логово.
— У меня был подобный опыт, — сказал Локи. — Мы с Артемидой оба чувствуем присутствие Нидхёгга, хотя и не можем приблизиться к нему. — Он поднял бровь, глядя на меня. — Но ты тоже можешь его почувствовать.
Я вздохнула.
— Да, наверное. По крайней мере, я чувствую какой-то запах.
— Тогда ты сможешь найти Вали, — сказал Локи.
— Но разве ты не сказал, что это очень далеко? — переспросила я.
Локи пожал плечами.
— Думаю, это, по меньшей мере, в десяти милях от дороги.
— Отлично, — пробормотала я. — Значит, мне придется идти по запаху дыма десять миль. Через всю глухую местность Йеллоустона. В январе. Кусок гребаного торта.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
Я тяжело опустилась за кухонный стол Дианы и полезла в карман за телефоном. Усталость давила на меня, пока я прокручивала контакты, и я потянулась за кружкой кофе, нахмурившись, обнаружив, что она пуста. Десять миль по глухой местности — это не мало. Снег в долине мог быть глубиной в пять футов, и я никогда не доберусь туда пешком. Мне понадобятся лыжи, теплая одежда, еда и вода. Черт возьми, мне даже может понадобиться моя палатка и спальный мешок. Я вздрогнула. Дом Дианы находился по меньшей мере в трех часах езды от Бозмена, если я поеду домой, возьму лыжи и вернусь в Йеллоустон, то уже почти стемнеет.
Нет. Я не могла ждать… Вали нуждался во мне сейчас. Поэтому мне нужен был кто-то в Бозмене, кто-то, кому я могла бы довериться, чтобы он или она захватил для меня несколько вещей и встретился со мной в Йеллоустоне. Сьюзен была очевидным выбором, но она пребывала в Вайоминге со своей семьей до начала семестра. Я прикусила губу. Джон? Нет, я никак не могла объяснить, чего хочу, чтобы это не звучало как бред сумасшедшего. Ну и черт с ним. Оставался только один выбор.
Я вздохнула и нажала на экран.
«Набираю номер Зака» гласил экран.
— Леди-Босс! — Зак был чертовски весел для девяти утра. — Что случилось?
— Мне нужна твоя помощь, — сказала я. — Очень сильно.
— Да, никаких проблем. — Он даже не колебался.
Я сделала глубокий вдох.
— Ладно. — Мои запасные ключи лежат под цветочным горшком на крыльце дома. Мне нужно, чтобы ты сходил в гараж и привез мне кое-что. Беговые лыжи и ботинки, пуховик из шкафа в прихожей, рюкзак, пару бутылок с водой. — Я сделала паузу, чтобы перевести дух. — Ты успеваешь записывать?
— О, я все запомнил. — Его голос звучал тревожно бодро. — Вы куда-то собрались?
— Ну, да. Как думаешь, ты сможешь привезти мне все это сегодня утром? Если тебе надо что-то сделать по работе, то не беспокойся, занимайся, хорошо? Просто позвони мне, когда выедешь из Бозмена, и я встречу тебя в Мамонте.
Я замолчала. Все шло хорошо.
— Ауууу, черт, да! — обрадовался Зак. — Это все из-за человека-волка, да?
Я застонала.
— Вы ведь знаете, почему волки покидают парк, не так ли? Ну так трахни меня боком и зови Бетти, Леди-Босс, вы ведь собираетесь что-то предпринять, не так ли?
— Просто привези мне вещи. Пожалуйста. И я… — Я сделала глубокий вдох. — Я все объясню, когда увижу тебя. Я постараюсь все объяснить.
Зак прокричал:
— Да, черт возьми, это потрясающе. Просто подождите, пока я все расскажу Колину. Не волнуйтесь, Леди-Босс, мы вас прикроем. Сто процентов.
— Колин? Нет, не стоит этого делать…
Но связь уже оборвалась.
— Черт, — пробормотала я, обхватив голову руками. Глухой стук кофейной кружки по столу заставил меня поднять глаза.
— Я принесла тебе еще порцию, — сказала Диана.
Диана поставила кофейную кружку на стол, а я сунула телефон обратно в карман.
— Спасибо. Я думаю, что это может быть моя последняя чашка кофе на некоторое время, — сказала я, пытаясь говорить так, будто шутила.
Диана одарила меня легкой, грустной улыбкой. Я отвернулась, не желая ее сочувствия. Или чьего-либо сочувствия. Усталость витала где-то на краю сознания, как черная туча сразу за горизонтом. Но я не могла позволить себе отдых, по крайней мере, сейчас. Не тогда, когда Вали нуждался во мне.
Неожиданно громкие, надрывные крики новорожденной Аделины заполнили кухню, когда я допила кофе, а Диана открыла кран, наполнив раковину горячей водой с лимонной пеной. Рыдания Аделины, словно маленькие иголочки, пронзали мою кожу, заставляя сердце биться в странном ритме. Я отодвинулась от стола и подошла к кофеварке Дианы, закусив губу, пока снова наполняла кружку. Господи, как же мне не хватало Вали! Чего бы я только не отдала, чтобы сейчас свернуться калачиком в его сильных объятиях, забыть о драконах и младенцах…
Я подпрыгнула, когда зажужжал сотовый. Это было новое сообщение от Зака:
«Леди-Босс, едем. Увидимся у Мамонта». Мое сердце резко ударилось о грудную клетку.
— Вот дерьмо, — пробормотала я. — Это первый раз, когда Зак выехал пораньше. Неужели.
— Твой компаньон? — спросила Диана.
Я отрицательно покачала головой.
— Нет. Просто мой аспирант. Он встретит меня в Мамонте с моим снаряжением.
Диана задумчиво кивнула.
— Хорошо. Проще, когда ты не один.
Я глубоко вздохнула и сделала еще один большой глоток горячего кофе, надеясь, что кофеин и адреналин помогут мне справиться с бессонной ночью.
— Тогда, пожалуй, мне пора, — сказала я.
Диана коротко и профессионально кивнула, и мое сердце странно сжалось. Я и не подозревала, как сильно надеялась, что у нее будет какой-нибудь план в последнюю минуту.
Но в итого это я. Я и была последним планом.
Я поставила кружку в раковину и оставила Диану мыть посуду.
***
Каролина широко улыбнулась, когда я вошла в гостиную. Она кормила грудью Аделину, и я была удивлена, что не чувствую себя неловко при виде ее обнаженной груди. Может быть, наблюдая за ее родами, мы преодолели стадию неловкого дискомфорта. Или, может быть, мое растущее чувство надвигающейся гибели заглушало любую брезгливость по поводу чужих сосков.
— Ну, это был адский способ родить ребенка, — сказала я, пробежав пальцами по волосам.
Каролина рассмеялась.
— Да. Я просто хотела бы придумать какой-нибудь способ объяснить это моей маме. Она убьет меня, если узнает, что я в этой долбаной Монтане.
Аделина громко отрыгнула, и мы обе улыбнулись.
— Едва ли это первая вещь в моей жизни, которая пошла не по плану, — сказала Каролина, пожимая плечами и поправляя свою руку под крошечным телом Аделины. — Мне так жаль, что я больше ничем не могу помочь. Мне бы хотелось знать больше о Нидхёгге. Жаль, что я ничего не могу сделать.
Я открыла было рот, чтобы сказать: «Не беспокойся об этом», но потом покачала головой.
— Честно говоря, я не знаю, поможет ли что-нибудь в этой ситуации.
— И все же… — щеки Каролина вспыхнули. — Слушай, насчет ноября. Мне действительно очень жаль. Я никогда не должна была этого делать… Я имею в виду, что должна была быть с тобой откровенна. С самого начала.
Черный кофе Дианы неприятно забурлил у меня в животе, и я покачала головой.
— Все нормально. Я могу понять. Я имею в виду, что ты вряд ли могла бы сказать мне, что ищешь сына скандинавского Бога.
Она снова улыбнулась.
— Все-таки, это неправильно. Прости.
У меня пересохло в горле. Все это звучало неловко, как если бы ты сказал кому-то, кого не ожидаешь увидеть его снова.
— Все в порядке, — сказала я, сглотнув. — Все хорошо.
Аделина чмокнула, хмыкнула и заерзала, а Каролина подвинулась, чтобы снова натянуть халат на грудь. Она одарила меня извиняющейся улыбкой и положила Аделину себе на плечо.
— Знаешь, у меня не так уж много… ну, друзей, — тихо сказала она. — Но после всего, что случилось в ноябре и вчера, я хотела бы считать тебя своей подругой. Если ты, хм, не возражаешь.
Мои плечи немного расслабились
— Послушай, если мы все это переживем, то в центре Бозмена есть отличный винный бар. Я тебя приглашаю.
Она усмехнулась.
— Хороший план.
***
Дороги были чисты и пустынны, поэтому я решила, что приеду в Мамонт, по крайней мере, на тридцать минут раньше Зака и Колина. Сейчас был мертвый сезон, и весь город будет закрыт, но если мне немного повезет, я смогу купить топографическую карту в туристическом центре. Мне не помешает раздобыть несколько карт, даже если то, что я ищу, почти гарантированно не окажется ни на одной из них.
Но через сорок пять минут туристический центр оказался закрыт, а потрепанный «Камаро» Зака стоял у подножия Мамонтовых горячих источников. Я остановилась рядом с ним и увидела Колина на пассажирском сиденье. Тоже странно. Оба с улыбкой выскочили из машины. Они были одеты в зимнюю одежду.
Мое сердце подпрыгнуло, и я попыталась убедить себя, что зимние штаны не обязательно что-то значат. Зак носил шерстяную шапку шесть месяцев в году, в помещении и на улице. А Колин ходил на работу в длинных штанах, потому что перед тем, как отправиться в лабораторию, катался на лыжах в горах Бриджер.
— Эй, Леди-Босс! — прокричал Зак.
Я приподняла бровь, глядя на его грязный «Камаро».
— У тебя там мои лыжи? — переспросила я.
— Черт возьми, да, — ответил Зак. — В этом ржавом малыше у нас лыжи на всех.
Я покачала головой и ущипнула себя за переносицу.
— Нет, — ответила я. — Нет. Нет. Нет. О чем, черт возьми, ты говоришь?
Зак подошел ко мне и обнял за плечи.
— Леди-Босс, послушайте меня, — сказал он. — Мы с Колином все обговорили, и мы не можем с чистой совестью позволить женщине, которая подписывает наши чеки, отправиться в пустыню Йеллоустона в январе, одной.
Я замотала головой.
— Я же сказала… Нет. Вы даже не представляете, с чем имеете дело. Я имею в виду, что едва ли сама знаю, с чем имею дело.
Зак широко улыбнулся мне.
— Вы спасаете мир, — сказал он. — А мы пойдем с вами. Пойдет?
Зак и Колин следовали за моим «Субару» после отъезда из Мамонта. «Камаро» Зака дал задний ход, когда мы уезжали, и напугал целое стадо лосей. Час спустя, когда мы свернули с дороги и припарковались на холме, на который мы с Локи поднялись на рассвете, я все еще не представляла, какую историю я могла бы рассказать Заку и Колину.
К счастью, они не спрашивали. Зак и Колин просто схватили рюкзаки и пристегнули лыжи, двигаясь с плавной эффективностью людей, которые провели большую часть своей жизни на открытом воздухе. Мои пальцы возились с лыжными ремнями на холодном воздухе, и Колин провел свои первые пятнадцать минут, скользя по снегу, рассказывая мне, как именно мне нужно обновить свое снаряжение для беговых лыж.
К тому времени, когда Колин закончил читать мне лекцию о различных привязках для лыж в сельской местности, мы уже поднялись на вершину холма. Шоссе я уже не видела, перед нами простирались замерзшие равнины Йеллоустона, окаймленные вдалеке сосновым лесом. Холодный узел страха в животе протянул тонкие усики к позвоночнику, ногам и, наконец, к сердцу.
Зак откашлялся и громко сплюнул в снег.
— Ну, Леди-Босс, куда теперь?
Я улыбнулась, и страх в животе немного отступил.
— Одну секунду.
Закрыв глаза, я откинула голову назад и попыталась открыть себя, как сделала, когда Вали спросил, чувствую ли я это.
Вали… Зимнее солнце ласкало мое лицо, согревая, несмотря на холодный воздух. Я вспомнила его прикосновение, сладкий, дикий запах, его голодный рот, прижатый к моему.
Там. Я почувствовала в воздухе запах дыма и гари. И где-то в дыму скрывался намек на дикий запах Вали. Мое сердце заколотилось, когда я открыла глаза.
— Туда, — сказала я, указывая лыжной палкой.
— На север на северо-запад, — подсказал Колин. Он достал из нагрудного кармана компас и внимательно изучил его.
Зак и Колин встали в лыжню позади меня, и долгое время мы ничего не говорили, пока шли по снегу. Это был идеальный день для катания на беговых лыжах. Небо было ясным, а температура держалась чуть ниже нуля. Здесь было достаточно тепло, чтобы чувствовать себя комфортно, если продолжать двигаться, но достаточно холодно, чтобы снег оставался скользким и быстрым.
Огромное стадо буйволов неторопливо пересекало дальний конец долины, используя свои массивные плечи, чтобы очистить снег от замерзшей травы. Я снова втянула воздух. Над шеренгой звериного запаха буйвола стоял густой запах гари от монстра, которого я выслеживала.
— Нам придется обойти их, — сказала я, глядя на стадо буйволов. Они выглядели намного больше здесь, так далеко от безопасности моей машины. Я старалась не думать о том, как легко было бы одному из их острых рогов разорвать куртку и кожу.
Колин еще раз взглянул на компас.
— Все еще на северо-северо-запад? — спросил он.
Я кивнула.
— По-моему, это где-то в лесу. За буйволами.
Зак резко отсалютовал мне.
— Вас понял, Леди-Босс. Десять-четыре и вокруг буйволов.
— И что это вообще значит? — спросила я, когда Зак оттолкнулся, скользя по снегу со странной грацией для такого крепкого мужчины.
Колин ухмыльнулся мне.
— Я не понимаю, что он говорит, по крайней мере, в половине случаев.
Затем он скользнул, следуя по следу Зака и оставив меня качать головой.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Мы больше не разговаривали, пока не миновали стадо буйволов и не оказались на опушке леса.
— Ладно, ребята, — выдохнула я и остановилась под деревьями. — Давайте совершим небольшую передышку. — Мои ноги дрожали, и я чувствовала головокружение после того, как подошла так близко к стаду буйволов, хотя я никогда бы не признаюсь в этом Заку и Колину.
— Хороший план, Леди-Босс, — сказал Зак.
Он снял рюкзак и достал оттуда что-то похожее на кусок швейцарского сыра, завернутый в фольгу. Вытащил сушеную колбасу, откусил от обоих кусков и протянул их Колину.
— А вы, ребята, не захватили с собой нож для этого? — спросила я, приподняв бровь.
— А зачем нам для этого нож? — спросил Зак с полным ртом салями.
Я покачала головой и оставила еще одну тщетную попытку цивилизовать своих аспирантов. Когда Колин протянул мне кусок сыра, я откусила от него.
— Не волнуйтесь, профессор, — сказал Колин. — То, что происходит в глубинке, остается в глубинке.
Усмехнувшись, я почувствовала прилив благодарности, такой внезапный, неожиданный и яростный, что на глаза навернулись слезы.
— Спасибо, — сказала я, слова застряли в горле. — Я рада, что вы здесь.
Колин пожал плечами. Зак громко рыгнул.
— Пошли дальше, — сказала я, застегивая молнию на куртке. Под деревьями стало еще холоднее.
Зак нахмурился.
— А разве человек-волк не собирается нас встретить? Или что-то в этом роде?
Я вздохнула.
— Ладно, во-первых, у него есть имя. Вали, а не человек-волк. А во-вторых, он больше не волк.
— А Вали собирается нас встретить? — мягко спросил Колин. — Чтобы объяснить, почему волки покидают Йеллоустон?
Я посмотрела в сторону леса. Он казался темным, будто деревья каким-то образом поглощали яркий солнечный свет, падающий на долину. Запах гари стал еще сильнее, я чувствовала его даже с открытыми глазами.
— Вы чувствуете этот запах? — спросила я, игнорируя вопрос Колина.
Зак и Колин переглянулись. Они молчали достаточно долго, чтобы я забеспокоилась, что они оба решили, что их научный руководитель полностью и абсолютно потеряла свой гребаный разум. Затем Колин кивнул и поднял руку.
— Он идет оттуда, — сказал он, указывая на деревья. — И он становится все сильнее. Мы ведь следуем за ним, не так ли?
В груди у меня все сжалось.
— Я следую за ним, — сказала я. — Вам это не нужно. Я не знаю точно, что это такое, но, вероятно, серьезно опасное. И нет, Вали к нам не придет. Я иду к нему.
Зак усмехнулся.
— Эй, Леди-Босс, не беспокойтесь об этом. Мы тебя уже поняли. И про человека-волка тоже. — Он подмигнул, поднимая рюкзак со снега и забрасывая его на плечи.
***
Для леса не заняло много времени стать инородным. Деревья становились все выше, лес все дремучее, тяжело проходимым. В Йеллоустоне дождей почти не бывает, а вулканическая почва в этой части Монтаны тонка и бедна питательными веществами. Это не та экосистема, которая может поддерживать густую растительность. Но эти деревья…
— Это не похоже на сосны, — сказала я, прижимая руку в рукавице к темному стволу огромного дерева.
Мы снова остановились, чтобы обойти вал сломанных деревьев, из-за чего пришлось снять лыжи, перелезть через широченные стволы деревьев, каких я никогда не видела в Монтане, а затем сбить снег с ботинок, чтобы снова надеть лыжи. Это было медленное, холодное, утомительное путешествие. Икры сводило судорогой, а руки дрожали от усилий поднять лыжи. Даже плечи болели оттого, что я перелезала через поваленные бревна.
— Нет, это не сосны, — сказал Колин. Его голос был мягким и тихим в темноте леса.
Зак перелез через ствол дерева и встал рядом с нами.
— Это кажется странным, — сказал он. — Проверим кое-что.
Он расстегнул молнию на кармане и вытащил маленький компас. Я наклонилась к нему, чтобы посмотреть. Красная стрелка компаса дергалась и дико вращалась, делая полный круг в его руке. Она на мгновение остановилась между западом и югом, подпрыгнула и снова завертелась. Колин присвистнул.
— Вам лучше вернуться, — сказала я. — Вы оба должны вернуться. Сейчас.
Зак покачал головой.
— Вы что, шутите? Это самое крутое дерьмо, в котором я когда-либо оказывался. Колин, ты что-нибудь понял из этого?
Колин кивнул.
— Думается, что-то не так с этим местом.
Я стряхнула с подошвы лыжного ботинка комок снега и заколебалась. Нога зависла в воздухе, пока я смотрела, как Колин и Зак смотрят на все еще вращающуюся стрелку компаса. У меня заныло в груди. Я разрывалась между желанием сказать им, чтобы они убирались прочь как можно быстрее, или снова разрыдаться, как когда я благодарила их за то, что они зашли так далеко.
Колин встретился со мной взглядом.
— Думаю, мы должны продолжать двигаться. Туда, верно? — спросил Колин, указывая лыжной палкой.
Я кивнула, во рту пересохло. Теперь запах был настолько силен, что я почти видела его, как темную дымку, парящую над заснеженной землей, змеящуюся между массивными деревьями. Встряхнувшись, я щелкнула ботинком по лыжному ремню. К этому времени я уже могла идти по следу с завязанными глазами.
— Кажется, мы уже близко, — сказала я.
Я протолкнула лыжи в узкую щель между двумя соснами, такими высокими, что их кроны терялись в сгущающейся темноте. За этими соснами начинался луг. Последние лучи дневного света уже исчезали с неба над деревьями, оставляя розовые полосы на облаках. На лугу лежал тонкий снег, и в воздухе витал еще один запах — слабый сернистый привкус геотермальных источников.
На другой стороне луга была пещера.
Мое сердце колотилось в горле, когда я обернулась, задаваясь вопросом, что я могла бы сказать Заку и Колину, чтобы объяснить эту надвигающуюся темную пасть. Зак протиснулся между деревьями и остановился рядом со мной.
— Привет, дорогие, — сказал он, — горячие источники!
Конечно. Теперь я заметила пар, поднимающийся в воздухе подобно белым призракам на фоне темноты деревьев, окружавших поляну. По меньшей мере, дюжина маленьких прозрачных голубых озер мягко мерцали на лугу. Я услышала шорох лыж по снегу, когда Колин скользнул рядом со мной.
— Хм, — сказал Колин, принюхиваясь. — Я его потерял.
Зак почесал в затылке.
— Да, и я тоже. А вы, Леди-Босс?
Я смотрела мимо них на вход в пещеру. Темнота внутри входа казалась почти осязаемой, словно тяжелое нефтяное пятно, готовое вот-вот разлиться по лугу.
— Вот же, — сказала я грубым шепотом, мой голос куда-то пропал.
Колин и Зак повернулись к пещере.
— Где, после леса? — спросил Колин, поднял лыжную палку и ткнул ею в пещеру.
— Вы что, не видите ее? — прошептала я.
Колин нахмурился под вязаной шерстяной шапочкой.
— А что вы видите?
Я судорожно сглотнула.
— Пещеру, — прошипела я. — Чертову гигантскую пещеру!
От одного взгляда на темный вход у меня по коже побежали мурашки, но я боялась отвернуться. Как будто что-то могло вырваться из этой чернильной пустоты в тот момент, когда я отвернусь.
— Пещеру? — эхом отозвался Колин. — Я не вижу никакой пещеры.
— Все, что я вижу, это чертовы деревья, — сказал Зак.
Медленная дрожь пробежала по всему моему позвоночнику. Я хотела отослать их раньше, но заколебалась. Теперь у меня не было выбора, этот вход в пещеру должен был быть только для меня.
— Тогда думаю, что дальше вы со мной не пойдете, — сказала я, прочищая горло, чтобы скрыть дрожь в голосе.
— Эй, я не хотел, чтобы у вас сложилось неверное впечатление, — сказал Зак. — Я имею в виду, что здесь больше проклятых деревьев, но это не проблема. Черт возьми, я обожаю кататься на лыжах по этому жуткому лесу!
— Знаю, — сказала я, улыбаясь, не глядя на него. — Но я не думаю, что вы можете пойти дальше. Думаю, эта следующая часть как раз для меня.
Колин пожал плечами.
— Ну, мы, конечно, можем попытаться.
— Конечно. Конечно, можете, — сказала я.
Я сняла рюкзак с плеч и положила его на лыжи, вздохнув с облегчением. На секунду мне показалось, что все мое тело плывет. Я сняла лыжи и прислонила их к дереву, втиснув между ними рюкзак. Между опаловыми, дымящимися лужами было не так уж много снега, и я серьезно сомневалась, что лыжи будут очень полезны против дракона. Зак и Колин наблюдали за мной. В угасающем свете их глаза казались широко раскрытыми.
Расправив плечи, я повернулась лицом к пещере. Все выглядело точно так же, как в моем сне в канун Рождества, когда я видела Вали в последний раз.
— Нет, не совсем так, — пробормотала я себе под нос. Я стояла чуть ближе к входу и чуть правее.
Я сделала несколько шагов вправо.
— Должно быть примерно так, — прошептала я, заставляя себя оторвать взгляд от покрытой паром земли и вернуться к выходу из пещеры.
Темнота у входа в пещеру зашевелилась. Она слегка вздрогнула, а потом замерла. Будто дышала. Будто ждала меня.
— Леди-Босс? — голос Зака звучал странно и как-то очень далеко.
Я обернулась, мое сердце бешено колотилось в груди. Я покинула луг и была уже у входа в пещеру. Зак и Колин стояли в добрых двадцати ярдах от меня, под деревьями, рядом с моими лыжами и рюкзаком. Они казались очень далекими, почти в другом мире.
Мой желудок сжался, а кожу покалывало от долгой, медленной дрожи. Краем глаза я заметила, что темнота у входа в пещеру сдвинулась и заколыхалась.
— Колин и Зак, — позвала я, прижав ладони ко рту, чтобы лучше слышать свой голос. — Не ждите меня здесь! Берите вещи и возвращайтесь домой.
Оба они одновременно покачали головами.
— Нет, — ответил Колин. Его голос странно отозвался эхом на поляне. — Мы будем ждать вас.
Зак рванул вперед на своих лыжах, и Колин последовал за ним. Казалось, им потребовалось очень много времени, чтобы пересечь небольшой луг. Даже когда они стояли почти рядом со мной, Колин и Зак все еще выглядели странно далекими и искаженными. Будто они были по одну сторону зеркала, а я — по другую.
— Вам, э-э, что-нибудь нужно? — спросил Зак. Он выглядел неуверенным.
За четыре года я ни разу не видела, чтобы Зак выглядел неуверенным в чем-то. Нерешительное, загнанное в клетку выражение лица Зака пугало меня даже больше, чем колеблющаяся, клубящаяся темнота позади меня, больше, чем вращающаяся стрелка компаса или странные деревья, которые не вписывались в экосистему, или низкий, едкий запах гари в воздухе.
Я покачала головой. Руки дрожали, и я попыталась спрятать их за спину.
— Я в полном порядке.
— Вам нужна лыжная палка? — спросил Колин. Это прозвучало как шутка, но его лицо было бледным, а губы плотно сжаты.
— Медвежий спрей? — предложил Зак.
Я закрыла глаза, вспоминая огромный синий меч, который Вали вытащил из-за спины и с диким шипением описал дугу, прежде чем войти в пещеру. Я представила себе, как размахиваю одной из своих тонких белых лыжных палок в холодном сумраке, и не смогла сдержать смех. Колин и Зак выглядели еще более обеспокоенными и еще более далекими, когда я обернулась.
— Не думаю, что это такая пещера, — сказала я. — Я сейчас войду. Пожалуйста, не ждите меня.
Я отвернулась от их бледных лиц и шагнула в темноту.
***
В кармане у меня лежал маленький фонарь на батарейках. Я пошарила в темноте несколько секунд, прежде чем нашла фонарь и натянула его на лоб. На короткое мгновение после того, как я включила его, лампа вспыхнула, и я почти смогла разглядеть свои лыжные ботинки. Затем он быстро потускнел, и я уже не могла видеть даже своих рук. Я сняла с головы фонарь и осмотрела его, но увидела лишь тусклое оранжевое мерцание в глубине лампы. Затем темнота окутала руки, и это мерцание исчезло.
Черт. Я сунула бесполезный фонарь обратно в карман и начала медленно продвигаться вперед, подняв руки, чтобы ни во что не врезаться. Земля под ногами была гладкой и твердой, почти как бетон, и она плавно спускалась по склону.
— Эй? — прошептала я. Мой голос дрожал и эхом раздался в темноте, усиливаясь до тех пор, пока не стало казаться, что он доносится отовсюду.
У меня по коже поползли мурашки от оглушительного грохота собственного голоса. Вот вам и вся скрытность.
Я шла довольно долго. Достаточно долго, чтобы понять, что я голодна и хочу пить, вдобавок к холоду и боли. Достаточно долго, чтобы пожалеть, что оставила рюкзак с лыжами. Медленно я осознала, что вижу бледную вспышку своих пальцев перед собой. Еще несколько шагов, и я увидела свои белые лыжные штаны и темную твердую землю подо мной. Еще несколько шагов…
Мое дыхание перехватило в горле. Гул флуоресцентных ламп, гудки и чириканье медицинского оборудования ворвались в холодный воздух пещеры. Мои ноздри наполнились резким стерильным запахом хлорки. За моей спиной нарастал гул голосов. Три медсестры в одинаковых светло-голубых халатах появились из темноты и прошмыгнули мимо меня, исчезнув в нескольких шагах справа.
— Какого хрена? — прошептала я.
Я узнала этих медсестер; они работали в отделении интенсивной терапии новорожденных Чикагской детской больницы. И они работали в тот день…
Я моргнула и медленно повернулась, ожидая увидеть темноту пещеры позади себя. Нет. Передо мной была пустая белая стена и массивная доска объявлений, увешанная отчетами, бланками и расписаниями. И огромные, бесстрастные белые часы. Отсчитывающие секунды.
— Время смерти, — произнес мужской голос.
Я снова обернулась.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Я видела саму себя.
Я была одета в бледно-зеленый больничный халат, и мои растрепанные, сальные волосы свисали на спину. Плечи были сгорблены, а голова опущена, когда я сидела в темном деревянном кресле-каталке больницы, рядом с пустым инкубатором. Барри Ричардсон присел передо мной на корточки, положив руку мне на плечо, подавшись вперед.
Я не плакала.
Этот момент я помнила, я не плакала. Не тогда. Не тогда, когда доктор Паттерсон своим мягким, извиняющимся голосом объявил время смерти. Я не плакала тем утром, всего несколько часов назад, поскольку он объяснял, почему они должны были убрать системы жизнеобеспечения. Поскольку он сказал: «Ноль шансов выжить».
Мой желудок яростно сжался, а зрение затуманилось. Мое дыхание вырывалось большими глотками, разрывая стерильный больничный воздух, и я упала на колени.
— Боже, нет, — прошептала я, крепко зажмурившись.
Машины больницы шипели, щелкали и пищали. Я открыла глаза, и перед глазами поплыл бело-голубой узор больничного линолеума.
— Я очень сожалею о вашей потере, — сказал доктор Паттерсон тем же ровным, размеренным голосом. Я вспомнила, как гадала, учился ли он этому в Медицинской школе — идеальный тон для выражения соболезнования.
Голос Барри оборвался в неровном рыдании. Я уставилась на него во все глаза. Слезы текли по его лицу, оставляя темные мокрые пятна на белой Оксфордской рубашке. Эту часть я не помнила. Я совсем забыла о его слезах.
Я глубоко вздохнула и заставила себя посмотреть на сгорбленную фигуру в кресле-каталке. На саму себя.
Карен в кресле не шевелилась. Она никак не отреагировала на слова доктора Паттерсона. Мередит лежала у нее на коленях, Карен обхватила ее дрожащими руками. Маленькое неподвижное тело было завернуто в розовые и голубые полосы больничного одеяла. Я качала ее у себя на груди все утро, пока аппараты, поддерживающие ее жизнь, медленно, один за другим выключались. В ее крошечных ручках и в лентах вокруг лодыжек все еще торчали иголки. Но она уже начала холодеть. Я вспомнила, как быстро остыло ее маленькое тельце.
Карен Ричардсон не плакала, женщина, сидевшая в кресле-каталке, та, что все еще была замужем за Барри, которая только что стала матерью, а потом вдруг, к своему ужасу, так и не стала матерью.
А я рыдала, сидя на полу пещеры и наблюдая за собой. Наблюдая за своей дочерью.
Доктор Паттерсон потянулся к Карен, сидящей в кресле, его руки пересекли пространство между вращающимся офисным креслом и ее сгорбленными плечами.
— Нет, — услышала я свой собственный сдавленный и хриплый голос. — Не забирайте ее!
Барри опустился на колени рядом со мной и прижался лбом к моему лбу.
— Карен, — сказал он. — Она уже ушла.
Женщина в кресле-каталке издала низкий животный звук, похожий на глубокий вой. А потом… раздалось сдавленное, мучительное рыдание и слово «нет».
Нет. Нет. Нет.
Им пришлось вытаскивать ее из моих рук. Когда Барри удержал меня, я ударила его. Моя рука метнулась вперед, следуя за Мередит, и врезалась в лицо мужа так сильно, что я сбила с него очки, и они упали на пол.
Круглая черепаховая оправа скользила по холодному линолеуму, остановившись прямо перед моими грязными коленями, когда медсестра, наконец, оттащила холодное маленькое тело Мередит от кричащей, истеричной женщины в кресле-каталке, женщины, которой они скоро дадут сильное успокоительное. Я попыталась отвернуться, когда медсестра прошла мимо меня, но я все видела. Я видела, как на полу поблескивают очень дорогие очки моего бывшего мужа. Я видела, как доктор Паттерсон шепотом попросил у медсестры успокоительное.
И я увидела прекрасное маленькое личико моей дочери. Ее темные ресницы. Ее рассыпавшиеся пушистые волосы.
Моя Мередит.
Я рухнула на пол пещеры, дрожа и подтягивая колени к груди.
— Уходи! — услышала я свое рычание.
Мои глаза крепко зажмурились, а щека прижалась к холодной грязи пола пещеры. Эту часть я тоже помнила.
— Карен, пожалуйста, — сказал Барри. Его голос дрожал. Он опустился передо мной на колени, вспомнила я. Он опустился передо мной на колени и раскрыл объятия. — Пожалуйста.
Я услышала, как кресло-каталка заскрежетала по полу, когда женщина, которая была мной, отстранилась от своего мужа.
— Нет, — ответила она. Ее голос был почти визгливым. — Не прикасайся ко мне! Просто уходи!
Я открыла глаза достаточно широко, чтобы увидеть, как плечи Барри вздрогнули, а голова упала на грудь. Мое сердце пронзила острая, пустая боль.
Какая же ты огромная, гребаная идиотка.
Голоса затихли, запах дезинфицирующих средств и детской присыпки постепенно сменился тяжелым запахом горелого в пещере. Больничная палата медленно исчезла, и я осталась одна в огромной давящей темноте, свернувшись калачиком на холодном полу пещеры. Я впихнула кулак в рот, чтобы заставить замолчать мои всхлипы.
***
В конце концов слезы высохли, и мои окоченевшие ноги начали ныть. Я оттолкнулась от земли и потерла ладонями глаза.
— И что теперь? — прошептала я в темноту. Голос вернулся ко мне эхом.
И что теперь? И что теперь? И что теперь?
Я встала и попыталась вернуть себе немного тепла, прежде чем поднять руки и медленно повернуться в темноте. Я ничего не почувствовала. Воздух в пещере был совершенно неподвижен. Во рту у меня появился горький привкус, и я с трудом сглотнула.
В пещере невозможно было судить о времени. Я продвигалась вперед шаркающим шагом, медленно ступая по гладкому наклонному полу, глубоко дыша и стараясь ни о чем не думать. Наверное, я шла уже минут пять. Или пятнадцать. Или пятьдесят.
Постепенно темнота, окутавшая меня, начала рассеиваться. И снова я поняла, что вижу свои пальцы — десять бледных точек, плавающих перед глазами. Мой желудок сжался. Я замерла, чувствуя, как в ушах пульсирует бешеный стук сердца. Что, черт возьми, я увижу на этот раз?
Но я уже знала.
Я и так это знала.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
Первое, что я увидела, был пузырек с таблетками. Пустой пузырек из-под таблеток.
Мне следовало выбросить этот пузырек в мусорное ведро. Это было одно из моих многочисленных сожалений в первые дни пребывания в больнице. Мне следовало выбросить пузырек в розовый мусорный бак ванной комнаты вместе с ватными шариками и скомканными бумажными салфетками или закопать его под кофейной гущей в мусорном ведре на кухне.
Но я его не выбросила. Я оставила его на раковине в ванной. Я даже не стала менять колпачок.
— Карен? — Голос Барри разнесся по всему дому.
Он не должен был быть сейчас дома. Он должен был вести свой урок, двухчасовой семинар для старших классов по Чосеру. Это было утро среды в конце марта, и доктор Барри Ричардсон должен был вести свой урок Чосера еще по крайней мере часа полтора.
— Карен?
В его голосе послышались отчаянные нотки., легкий приступ паники. Я медленно обернулась и увидела, что оставила дверь открытой.
Мне следовало закрыть дверь на задний двор.
Я этого не сделала.
Что-то грохнуло позади меня, и я обернулась. Барри уронил портфель с новеньким ноутбуком «Макбук», и тот разбился об пол. Ну, конечно. Когда я вернулась потом домой из больницы, экран его компьютера был треснут. Он всегда был так осторожен со своими вещами. Я так и не узнала, как он разбил экран своего драгоценного ноутбука.
— Карен! — закричал он.
Я последовала за ним, помня, что он сейчас обнаружит.
***
Я не хотела умирать в закрытом помещении.
Несмотря на то, что это был холодный, унылый день, такой серый весенний день, когда слово «лето» звучало как жестокая шутка, мне не хотелось умирать в помещении. Итак, я приняла таблетки и оставила пузырек на раковине. Я открыла дверь на задний двор и не закрыла ее.
И я вышла наружу, чтобы умереть.
Вот она я, мое тело, распростертое на бледно-зеленой траве под яблоней, выглядело странно маленьким в пасмурном свете. Я даже не заметила, что упала лицом вперед. Мое лицо было все в грязи, когда Барри притянул меня к себе. Глаза мои были открыты, из уголка рта вытекала тонкая струйка белой пены.
Барри порылся в кармане и достал телефон. Но он уже начал говорить. Говорить со мной.
— О боже, Карен, нет, — сказал он тихим и вкрадчивым голосом, похожим на молитву. — Карен, пожалуйста, не надо. Пожалуйста.
Барри обнял меня за плечи и стал покачивать, как ребенка, вытаскивая при этом из кармана телефон. Его руки дрожали, когда он проводил пальцем по экрану.
— Мне нужна скорая помощь, — сказал он. — Немедленно. Моя жена…
Его голос сорвался, и он начал всхлипывать. Его лицо прижалось к моим волосам, а грудь вздымалась так сильно, что сотрясала мое неподвижное тело.
Жгучие слезы снова наполнили мои глаза, и я поднесла руку ко рту. Глядя, как мой муж всхлипывает в мои волосы, обхватив меня руками, я почувствовала, как что-то холодное и твердое, что-то глубоко в моей груди, начинает вырываться.
Я очень долго злилась на Барри Ричардсона. Дольше, чем мы были в разводе. Даже дольше, чем мы были женаты. Я любила Барри, и в то же время злилась на него, и это было не разделимо.
Но, стоя там, на твердом полу пещеры Нидхёгга, в тускло сером свете утра среды, когда я решила покончить с собой, я чувствовала, как гнев распадается, вытесняется из меня и уплывает прочь.
— Мне очень жаль, — прошептала я. — Барри, мне очень жаль.
Ответа не последовало. Не было слышно ни звука, кроме его отчаянных рыданий и тонкого эха женского голоса, доносившегося из его мобильного телефона.
— Алло? Сэр? Вы можете сказать мне, есть ли у нее пульс?
Скорая приехала быстро. Двое молодых людей и одна женщина быстро погрузили меня на носилки. Женщина повернулась к Барри и, взяв его за руку, повела обратно в дом. Я последовала за ним, немая и невидимая, с бьющимся в груди сердцем.
— Я знал, что она несчастна, — сказал Барри. Его голос звучал странно и отстраненно. — Я просто не понимал… не понимал…
— Сэр, у вас есть какие-нибудь предположения, что она могла принять? Вы знаете, как давно это было?
Барри покачал головой.
— Мы потеряли нашего ребенка. Нашу девочку. И она, она действительно боролась… — Он проковылял мимо меня, сквозь меня, в ванную.
— Вот, — сказал Барри. Он протянул пустой пузырек женщине, как подношение. — Это должно быть то…
Врач скорой взяла рацию и что-то быстро и отрывисто сказала, прежде чем снова повернуться к Барри.
— Хорошо, — сказала она. — Это нам очень поможет. Вы хотите приехать в больницу?
Доктор Барри Ричардсон, крупнейший в мире специалист по драконам в средневековой литературе, выглядел потерянным и сломленным. Его волосы торчали вбок, а очки сидели криво. Спереди на его пиджаке виднелась полоска черной грязи.
— Я… Я не…
Врач положила руку ему на плечо.
— Вы сделали все, что могли, — сказала она.
— Нет! — закричала я, бросаясь вперед. — Барри! Мне очень жаль!
Хрупкий ранний весенний солнечный свет преломился вокруг меня, гостиная, которую я делила с Барри Ричардсоном, закружилась и исчезла, как туман.
Я кричала. Я кричала в пустоту очень долго.
***
Когда я пришла в себя, то обнаружила, что свернулась в тугой клубок на холодном полу пещеры. Лбом уперлась в грязь, а плечи вздымались от сухих рыданий. Я закашлялась, вдохнула грязь и снова закашлялась. Моя голова тяжело пульсировала, и каждый мускул в теле кричал. Я качнулась назад, вытирая щеки и моргая в абсолютной темноте пещеры.
Боже, я была такой дерьмовой женой.
Я спрятала голову в ладонях, будто там был кто-то, кто мог видеть меня, судить обо мне и найти меня безнадежно жалкой. Желудок свело судорогой, когда я медленно выдохнула. От обжигающего воздуха пещеры у меня слезились глаза. Постепенно мне пришло в голову, что я никогда не смогу выбраться из этой пещеры. Долгая, медленная смерть от обезвоживания и голода, возможно, единственное, что ждет меня в этой проклятой пещере. Я вздрогнула. Ну и дерьмовый же это путь.
Внезапно мне захотелось просто рухнуть на пол пещеры, свернуться калачиком и забыть обо всем, обо всех ужасных ошибках, которые я совершила, обо всей моей жизни с Барри Ричардсоном. Мой глупый, потраченный впустую год в Мэне после попытки самоубийства, где единственным светлым пятном были мои сны о Вали.
Я подняла голову и уставилась в темноту. Я почувствовала что-то вроде нежного прикосновения крылышка мотылька, коснувшегося моей щеки. И вот теперь темнота пещеры несла в себе бесконечно слабый намек на сладкий, дикий запах Вали. Мое сердце подпрыгнуло, и я заставила себя встать.
— Вали? — спросила я, опуская голос чуть ли не до шепота.
Я не слышала ничего, кроме отскока и эха моих слов. И все же он был здесь. Вали сумел забраться так далеко. Я медленно двинулась вперед, шепча его имя.
Наконец я снова увидела свои руки, хотя на этот раз темнота в пещере не рассеивалась. Скорее, она смещалась, становясь все гуще и приобретая красный оттенок. Мои пальцы проталкивались сквозь фосфоресцирующий дым, оставляя следы красного света там, где они нарушали воздух.
Я услышала что-то — низкий, мягкий шорох, похожий на шелест сухих листьев по костям. Я замерла, и красный свет закружился вокруг моего тела. Звук продолжался — долгое, низкое шипение. Он двигался, отражаясь от стен пещеры, пока стало невозможно сказать, идет ли он сзади, впереди или проходит прямо рядом со мной.
Шум прекратился, и в пещере снова воцарилась абсолютная тишина. Во рту у меня пересохло, а сердцебиение казалось очень громким.
Впереди внезапно вспыхнул яркий свет. Я отскочила назад. Он исчез и снова появился, исчез и снова появился. Мои руки и ноги дрожали от усилий подавить непреодолимое желание бежать.
Свет вспыхнул еще раз, и на этот раз он не погас. Это был огромный, идеально круглый огненно-красный круг с вертикальной черной прорезью посередине. Пока я смотрела, щель расширилась, а затем сузилась, как симметричная трещина в сфере пламени.
Это не свет, поняла я. Все мое тело похолодело.
Это же глаз.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
— Хорошо. Разве тебе не интересно?
Голос доносился отовсюду и из ниоткуда, из пустого пространства позади меня, из окружающих меня стен. Он был густым и сочным, и звучал почти весело.
У меня закружилась голова, когда я попыталась вспомнить, как дышать. Огромный глаз вращался в глазнице. Я смутно ощутила еще одно движение, чего-то более крупного. Что-то почти непостижимо огромное шевельнулось в пустой черноте пещеры. Тусклое красное свечение исходило откуда-то издалека, надо мной.
— И ты пришла остановить меня, Карен, дочь Элизабет, внучка Клэр, из рода Орлеанских?
Красный свет пульсировал и плавал вокруг меня. На мгновение мне показалось, что я почти вижу их: свою маму, ее мать и ее бабушку, шеренгу женщин, уходящих в темную даль пещеры. Я покачала головой и впилась ногтями в ладони, острая боль прояснила зрение.
— Нет, — ответила я. Мой голос звучал очень тихо. — Я пришла не для того, чтобы кого-то останавливать.
Существо пошевелилось, и его массивное тело издало звук, очень похожий на вздох.
— Тогда уходи. — Огромный глаз начал закрываться.
— Подожди! Нидхёгг!
Глаз широко раскрылся, снова сосредоточившись на мне. Воздух потеплел, когда огромная тварь уставилась на меня.
— Я здесь из-за… то есть я ищу… — пробормотала я.
Где-то далеко за моей спиной послышался скребущий, царапающий звук.
— Да. Я знаю, почему ты здесь.
Он замолчал. Пульс стучал в ушах.
— А он… Вали еще жив?
Снова этот прерывистый вздох. Его глаза сузились.
— Я не могу убить хранителя Хротти, как бы это не было приятно.
Облегчение затопило мое измученное тело. Вали был жив. Слава всем Богам, Вали был жив.
— А где он сейчас? — прошептала я.
— О, от него почти ничего не осталось, Карен из рода Орлеан.
Мой желудок сжался.
— Где он? — спросила я.
Глаз откатился назад, чтобы сфокусироваться на мне, и воздух между нами стал еще теплее.
— А тебя, — сказал Нидхёгг. — Тебя я, конечно, могу убить.
Ну и черт с ним. Я вспомнила, как Зак предлагал мне лыжную палку, а потом представила, как я размахиваю своей маленькой, обмотанной клейкой лентой лыжной палкой над головой перед этим огромным огненным глазом. Это была такая глупая идея, что я даже рассмеялась.
Его глаза сузились. Воздух в пещере становился невыносимо горячим. Я вспомнила, как Колин предлагал мне медвежий спрей, и снова фыркнула от смеха. Карен Макдональд отправилась убивать дракона лыжной палкой и спреем, отпугивающим медведя гризли.
Я умру, жалея, что у меня нет гребаной лыжной палки и баллончика с медвежьим спреем.
Я сорвалась. Я начала истерически хохотать, безудержно, отчаянным лающим, кашляющим смехом, который звучал почти как боль. Я смеялась так громко, как не смеялась уже много лет, пока слезы не покатились по щекам, а бока не заболели.
— Большинство людей кричат, — проскрипел голос, как только мой безумный смех утих настолько, что я смогла перевести дыхание. — Они молят меня о пощаде. И все же ты смеешься. Ты странное маленькое создание, Карен из Орлеана.
Я вытерла слезы со щек, ребра болели.
— О, меня называли гораздо хуже, — сказала я. — Теперь, разве ты не собираешься убить меня?
Глаз переместился, и воздух стал немного прохладнее.
— Возможно, — сказал Нидхёгг.
Темнота внезапно вспыхнула, превратившись в красно-оранжевое пламя, и я зажмурилась, подняв руки, чтобы прикрыть лицо. Но ничего не произошло. Сделав несколько медленных вдохов, я открыла глаза.
Кто-то стоял передо мной, человеческая фигура, одетая в темные джинсы и обтягивающую красную рубашку. Сначала я подумала, что это женщина, но потом он повернулся ко мне лицом, и я поняла, что совершила ошибку. У него была плоская мускулистая грудь и узкие бедра.
— Или, может быть, мы заключим сделку, — сказал Нидхёгг.
Я кивнула, во рту у меня пересохло.
Нидхёгг приложил палец к губам, и от этого жеста у меня по спине пробежала странная дрожь.
— Полагаю, я могу дать тебе то, что ты хочешь. Но… — он одарил меня хищной улыбкой, полной зубов.
Затем Нидхёгг резко повернулся, сделал шаг назад и снова повернулся ко мне лицом. Я моргнула, голова у меня шла кругом. Я пристально смотрел на женщину. Как я могла подумать, что она мужчина? Лицо у нее было круглое, а грудь безошибочно выпуклой.
— Ты должна попытаться остановить меня, — сказала она ровным, как мед, голосом.
— Ладно, — пробормотала я. — А как же я…?
Она улыбнулась, и мир погрузился во тьму.
***
Я ахнула. Воздух рвал мне горло, заставляя кашлять. Паника захлестнула меня изнутри, и я задохнулась, когда что-то твердое прижалось к моему носу.
— Теперь полегче, — произнес низкий мужской голос. — Легче.
Сильные руки схватили меня за плечи, и кто-то перевернул мое тело на спину.
Мне потребовалось гораздо больше усилий, чем я ожидала, чтобы заставить себя открыть глаза. Я сделала еще один тяжелый вдох, мое бешеное сердцебиение стихло, когда я наполнила легкие. Я смотрела на бледно-бирюзовое небо, испещренное высокими нежными перистыми облаками. Рев и грохот волн эхом отдавались в моих ушах. Воздух был холодным и тяжелым, с резким соленым привкусом.
Неужели я умерла? Был ли в загробной жизни океан?
— Вот. С тобой все будет хорошо.
Я повернулась на голос и увидела раскинувшийся внизу каменистый пляж. Рядом со мной сидел мужчина и смотрел на волны. Старик. Нет, погодите, может быть, и не старик. Возможно, он был моего возраста, плавая в том странном лимбе среднего возраста, который может быть где-то от конца двадцатых до начала пятидесятых.
— Где… — голос царапнул горло, и я начала сильно кашлять. Мужчина не обращал на меня внимания, пока я не перестала кашлять, и я, дрожа, лежала на камнях.
— Ну вот, — сказал он. — Полагаю, ты пойдешь за ним.
Я с трудом заставила себя сесть.
— Что?
Мужчина повернулся ко мне лицом. С неприятным потрясением я заметила, что его правая глазница пуста.
— Он пошел вон туда, — сказал он, указывая через плечо. — Думаю, он будет держаться поближе к воде. Делай все, что можешь. Я не жду многого, но если ты сумеешь отобрать у него этот меч, то будешь вознаграждена.
— Вали. — Мое сердце заколотилось, как волна. — Так он здесь? Он все еще жив?
Мужчина ухмыльнулся мне, и его одинокий бледно-голубой глаз сверкнул. А потом он исчез. Только что я смотрела в его пустую глазницу, а в следующее мгновение осталась одна на каменистом пляже, прислушиваясь к грохоту волн о берег и одиноким крикам чаек далеко наверху. Я вздрогнула. Я замерзла, проголодалась и очень, очень устала.
Чувство голода убедило меня, что я не умерла. Я могла бы понять, что устала или замерзла, если бы была мертва. Но это была слишком большая натяжка, чтобы думать, что мертвые будут голодны. Сделав несколько глубоких вдохов, я с трудом поднялась на ноги. Передо мной предстал океан, мягкие волны которого зеленого и сланцево-серого цвета простирались до самого туманного горизонта. В облаках, плывущих над волнами, мерцала слабая радуга. Я обернулась и увидела яркие зеленые холмы, поднимающиеся навстречу темному сосновому лесу.
Там было… что-то. Я прищурилась и поднесла руку ко лбу, чтобы прикрыть глаза. Да, вот оно опять. Быстрая, отражающая вспышка света где-то на склоне холма. Мое сердце сжалось в груди.
— Вали? — прошептала я.
Я покачала головой и уставилась на пляж. «Он пошел туда», — сказал мужчина, и это почему-то казалось правдой. Казалось, что Вали был там, между грохочущим прибоем и зубчатыми скалами.
— Вали, — произнесла я волнам и густому соленому воздуху. — Держись. Я уже иду.
Мои ноги болели, пока я хромала по каменистому пляжу. Каждый мускул тела ныл от тупой, всепроникающей боли, будто я пыталась пробежать марафон накануне. Вдали вырисовывался огромный утес, отделяя океан от изумрудно-зеленых холмов. Я, молча, разглядывала его в течение нескольких минут, прежде чем решила остаться на пляже. Солнце клонилось к далекому лесу, и с каждым шагом в моей груди крепко сжимался узел дурного предчувствия. Слова Нидхёгга эхом отозвались в моей голове.
«От него почти ничего не осталось».
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
К тому времени, когда солнце скрылось за деревьями, я уже всерьез сожалела о своем решении остаться на пляже. Скалистый берег сузился до тоненькой полоски между зубчатыми утесами и грохочущими бурунами, идеально подходящий для того, чтобы подвернуть лодыжку, и я все больше убеждалась, что чертов прилив приближается. Судя по виду прибрежной зоны вдоль утесов, вода во время прилива будет намного выше моей головы. Волна прокатилась по камням и поднялась по моим лодыжкам, заливая холодную морскую воду в ботинки.
— К черту все это, — пробормотала я, изо всех сил стараясь удержать равновесие, пока волна с грохотом катилась обратно в океан. — Должно быть, Вали забрался на скалы.
Низкий, тихий стон эхом разнесся по темным камням. Мое сердце остановилось. Я уставилась на скользкую, покрытую водорослями полоску скал передо мной. Огромный, наполовину погруженный в воду валун преградил им путь.
— Вали? — прокричала я.
Ответа не последовало. В неподвижном воздухе мое сердцебиение казалось достаточно громким, чтобы заглушить постоянный шум голодного прилива. Я медленно поползла по камням к валуну. Он был слишком скользким, чтобы карабкаться, и я могла промокнуть насквозь, обходя его.
Этот низкий, болезненный стон раздался снова, пробежав рябью по воде. Адреналин пронесся по моему телу, и усталость испарилась.
— Вали! — прокричала я. — Подожди, я иду!
Я осторожно вошла в волны. Руки шарили по покрытому водорослями валуну, ища опору. Океан был ледяным. Береговая линия быстро обрывалась, и я погрузилась по пояс, прежде чем добралась до другой стороны валуна. Волны поднимались к груди, заставляя куртку раздуваться и плавать вокруг. Зубы сильно стучали к тому времени, когда я выбралась из воды и обогнула скалу. За валуном была небольшая, защищенная бухточка из разбитых камней и странного эха, для меня по колено в воде. В тускнеющем свете она казалась пустынной.
— Вали? — мой голос дрожал.
— Уходи.
Я увидела его сразу же, как только он заговорил. Он сидел по грудь в воде, положив на согнутые колени ножны своего огромного меча Хротти. Его волосы промокли насквозь, а покрасневшие глаза были широко раскрыты и безумны.
— Вали, о боже, я так рада… — я заковыляла к нему.
Он вскочил на ноги и отскочил назад, пока его тело не уперлось в скалу. В одно мгновение Хротти оказался у него в руках, клинок светился мягким голубым светом, направленный прямо мне в сердце. Какая-то далекая, рациональная часть моего мозга заметила, что его движения были быстрыми и плавными, физически он выглядел прекрасно.
Но Нидхёгг не повредил физически.
— Не прикасайся ко мне, — прорычал он.
— Вали, это я. Карен.
— Уходи. Прочь! — Его глаза горели, когда он пристально смотрел на меня через всю длину меча.
Я сглотнула и шагнула ближе к нему. Вода в затонувшей бухте доходила мне до бедер. Меч Вали оставался на одном уровне, его зловещее лезвие находилось в нескольких дюймах от моей груди. Я подняла руки вверх.
— Я не собираюсь причинять тебе боль, — сказала я.
— Я сделаю тебе больно, — сказал Вали. Его голос был странным и далеким, будто доносился издалека.
— Вали, я знаю о твоем брате Нари. Мне очень жаль. Это была не твоя вина.
— Я убил его, — прошипел он низким и хриплым голосом. — Я убиваю тех, кого люблю. Я чудовище.
— Нет. Вали, прекрати. — Я старалась не обращать внимания на то, как дрожит Хротти в его руке, когда он приближался к моему сердцу. — Ты вовсе не чудовище.
— Конечно, я чудовище. Я был заключен в тюрьму как чудовище. — Его меч коснулся моей груди и бесшумно опустился на середину куртки. — И когда море заберет меня, я умру как чудовище.
Мне вдруг представилось тело Вали, унесенное морем, его длинные волосы, плывущие по течению, прекрасные золотистые глаза, навсегда потемневшие. Горячий, праведный гнев захлестнул мое замерзшее тело, заглушая все разумные доводы, которые я собиралась привести. После всего, что я пережила, после того как буквально столкнулась с драконом, я не собиралась смотреть, как тонет Вали.
— О, хватит! — завопила я.
Я схватила острие дурацкого меча Вали и оттолкнула его, хотя он обжег мне ладонь. Моя куртка с тихим рычанием распахнулась. Я проигнорировала жгучую боль в руке и направилась к нему, холодная морская вода кружилась и булькала вокруг талии.
— Ты считаешь себя чудовищем? Да? Потому что ты попал в ловушку? Потому что тебя пытали и заставили сделать что-то ужасное? Но это не делает тебя чудовищем, Вали! Это делает тебя жертвой чудовищ! — закричала я, перекрывая мрачный рокот океана.
Вали задрожал. Он уставился на меч в руке так, словно никогда раньше его не видел.
— Я убивал людей, — сказал он. — Мужчин. Женщин. Я убивал тех, кто помогал отцу. — Его голос эхом отразился от скал. Слезы текли по его щекам, мерцая в том немногом, что осталось от дневного света.
— Ну и что? — закричала я. — Ну и что, мать твою? Ты хочешь знать, что я сделала? Ты хочешь знать, что мне показал Нидхёгг?
Вали стоял молча и неподвижно. Его глаза казались очень большими на бледном, залитом слезами лице.
— Я покончила с собой! — прокричала я.
Я остановилась, плечи у меня дрожали, дыхание перехватило. Вали уставился на меня с открытым ртом.
— Ты убил брата, но на тебя наложили заклятие. Ты только преобразился и убил Нари, став волком. Но я… я все спланировала заранее. Я планировала это несколько недель. Я сам подсчитала смертельную дозу, а потом на всякий случай удвоила ее. И я не была под чьими-то проклятыми чарами.
Мое зрение затуманилось. Я вытерла глаза тыльной стороной ладони, но это лишь вызвало новый поток слез. Лицо Барри заполнило мое сознание, как он держал меня за плечи на земле под яблоней, его очки были сдвинуты набок, а плечи тяжело вздымались.
— Не смей говорить мне, что ты чудовище, — сказала я, хотя голос уже наполовину был неслышен от слез. Я закрыла глаза, чтобы не видеть широко раскрытых глаз и рта Вали.
Огромная холодная волна ударила меня в плечи, швырнув лицом в океан. Морская вода щипала глаза, а колени ныли от боли, ударяясь о камни. Я оттолкнулась от дна и вдохнула, когда голова прорвалась сквозь воду. Соленая вода щипала мне глаза. Ноги застучали по камням, пытаясь найти опору. Волна отступала, увлекая меня за собой в черный океан.
Сильные руки схватили меня за плечи и подняли на ноги. В фокусе возникло залитое слезами лицо Вали.
— Карен, ты должна уйти. Ты умрешь здесь.
Я бросилась ему на грудь, зарывшись пальцами в его волосы.
— Нет, — прорычала я.
Какая-то отдаленная, рациональная часть моего мозга отметила, что уйти, вероятно, не получилось бы. Мы с Вали были прижаты к огромному утесу, окруженному валунами, на вершинах которых уже кружились белоснежные буруны. Даже если бы я была сильным пловцом, а я им не была, ледяные волны разбили бы меня об эти скалы, если бы я попыталась вернуться на берег. Сломанная бедренная кость, вероятно, была бы лучшим вариантом развития событий.
Океан снова нахлынул, и я обхватила Вали ногами за талию.
— Я не уйду без тебя, — сказала я.
Его руки крепче сжались вокруг меня.
— Карен, нет, — простонал он. — Ты не можешь… я… я не хочу потерять тебя.
Следующая волна ударила мне в затылок, подняв нас обоих. Рот наполнился холодной соленой водой. Вали отшатнулся назад, каким-то чудом удерживая равновесие на скользких камнях. Я закрыла глаза и прижалась лицом к его шее, чувствуя, как бьется его пульс у моих губ. О черт, как же я по нему скучала! Дикое, темное отчаяние, которое я чувствовала в пещере, снова вспыхнуло во мне, и я обняла его так крепко, что у меня заныли руки.
— Я не оставлю тебя, — сказала я, когда ледяная волна отступила. — Вали, я люблю тебя!
Все его тело дрожало. Воздух тоже начал дрожать, свистя и дергая нас за одежду. Я крепко зажмурилась и прижалась к его сильному телу, пока мир вокруг нас разрывался на части.
Мы упали вместе.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
Вали рассмеялся.
Мир перестал вращаться, и соленый привкус океана исчез. Я нерешительно открыла глаза, хотя и не ослабила мертвой хватки на плечах Вали. Трава. Я увидела зеленую траву и серые облака, отделанные нежно-опаловым розовым цветом. Я моргнула, разглядывая крутой обрыв рядом с нами. Далеко под нами темными бороздами перекатывался океан.
— Какого черта? — прошептала я.
Заплаканные глаза Вали блеснули. Его хватка вокруг моей талии усилилась, и он закружил нас. — Я сделал это! — закричал он. — Я сделал это, Карен!
— Что сделал?
— Мы путешествовали через эфир!
Он прижался своими губами к моим. Он был на вкус как соль океана, соль слез, и мое тело ответило потоком жара и яростного возбуждения. Я никогда не нуждалась в ком-то так внезапно или так отчаянно. Я прижала его лицо к своему, наклонив голову, когда открылась ему. Он ответил на мое внезапное желание, его руки крепче сжали мои бедра. Когда он отстранился, я ахнула, мое сердце бешено забилось.
— Я люблю тебя, — сказал Вали.
Мои глаза защипало, а зрение затуманилось от новых слез.
— О, Вали…
— Нет, послушай.
Он провел рукой по моей щеке, заставляя меня встретиться с ним взглядом.
— Всю свою жизнь я пытался использовать эфир. Я был самым большим неудачником в Девяти Мирах, потому что мне не хватало магии. Для остальных асов это была просто шутка. Я был просто посмешищем! Но когда я подумал о том, что потеряю тебя в океане…
Вали прижал меня к своей груди.
— Ты спасла мне жизнь во второй раз, прекрасная Карен.
Я попыталась заговорить, но из горла вырвался сдавленный всхлип. Пальцы Вали проследили за неровной полосой, оставленной Хротти на моей куртке и на одежде. Его рука нашла мою кожу, посылая электрические разряды, танцующие по коже. Мое тело пульсировало от желания, сжимая желудок. Я схватила его за пояс брюк, спустила их вниз по бедрам и прижалась губами к его губам, пожирая его голодными поцелуями. Мы вместе опустились на мягкую траву, наши языки сплелись, а губы сомкнулись.
Черт возьми, я хотела его! Я хотела его всего, прямо сейчас. Он изо всех сил пытался стянуть мои лыжные штаны с бедер, когда я прижималась плечами к траве, выгибая спину, предлагая себя ему. Когда он, наконец, спустил мои брюки на лодыжки, я ахнула, впиваясь ногтями в его плечи, пока мои бедра двигались против его, нуждаясь в том, чтобы принять его в себя, чтобы уничтожить пространство между нами.
Рука Вали схватила мою куртку сбоку, разорвала ее, шелковую водолазку и лифчик. Мою кожу покалывало, когда холодный воздух затанцевал на груди. Золотые глаза Вали блеснули в угасающем свете.
— Не смей сейчас останавливаться, — выдохнула я. Жар его эрекции давил мне между ног, и, о боже, я хотела его. Нет, я нуждалась в нем, нуждалась в его твердой длине внутри меня так же, как мне нужно было двигаться, дышать.
— Вали, пожалуйста, — всхлипнула я.
Его пальцы сжались вокруг моих ребер, и он притянул нас друг к другу. Мы оба вскрикнули, когда он вошел в меня, вдавливая мои бедра глубоко в траву. На мгновение мы замерли, его член глубоко вошел в меня, мое сердцебиение заглушало отдаленный грохот волн, удовольствие прожигало путь через мое тело.
— О, Карен, — выдохнул он, его горячее дыхание коснулось изгиба моей шеи. — Я рад, что ты жива.
— Я тоже, — выдохнула я.
Его бедра начали двигаться в такт с моими, выпуская волны жара, которые пронзали мое тело. Я потянулась к его шее, запутавшись пальцами в его длинных волосах. Наши губы встретились, и я больше не могла говорить.
***
— А где мы? — спросила я.
— Мы в Асгарде, — ответил Вали.
Мы лежали, свернувшись калачиком, в мягкой траве на вершине утеса, его рука обнимала меня за плечи, а моя голова покоилась на его груди. Прилив, казалось, отступал, и камни пляжа, где я нашла его, мерцали в слабом свете далеко внизу. Огромная оранжевая луна медленно поднималась над бурлящим океаном.
— Вот здесь я жил ребенком, — сказал Вали. — Но это так… странно. Здесь слишком пусто. Здесь должны быть люди.
— Здесь есть люди, — сказала я.
Вали рассмеялся.
— Не только мы, прекрасная Карен. И не совсем люди.
— Нет, здесь есть кто-то еще. Разве ты его не видел?
Вали прислонился к траве и посмотрел на меня.
— Его? Ты кого-то видела?
Я пошевелилась, внезапно почувствовав себя неловко.
— Я разговаривала кое с кем, когда только прибыла. Он был… Наверное, он был примерно моего возраста. Он сам мне это сказал… — Я судорожно сглотнула. Он велел мне взять меч у Вали. — Он велел мне найти тебя. И у него был только один глаз.
— Ах. Верно. — Вали наклонился и снова поцеловал меня, медленно и глубоко. Мое тело ныло от его прикосновений, уже жаждущее большего, и я застонала ему в рот.
Он отстранился и покачал головой.
— Нет, нам лучше одеться. Он будет нас ждать.
— Кто?
— Один, — сказал Вали. — Всеотец.
— Тот, что превратил тебя в волка? — прошептала я.
Лицо Вали потемнело, и он понизил голос до грубого шепота:
— Я уверен, он уже следит за нами. Лучше всего не убегать от него.
Я вздрогнула, когда Вали отодвинулся от меня, чтобы натянуть рубашку. Мы быстро и молча оделись. Моя шелковая водолазка была разорвана посередине, поэтому я попыталась надеть ее задом наперед. Я натянула то, что осталось от моей куртки поверх водолазки.
— Ну, должно быть, я выгляжу чертовски потрясающе, — пробормотала я, проводя пальцами по волосам. Они все еще были мокрыми.
Лунного света было как раз достаточно, чтобы разглядеть улыбку Вали.
— Ну и что? — спросила я. — Неужели водолазка задом наперед так плоха?
— Клянусь Девятью Мирами, ты прекрасна, — сказал он.
Я почувствовала, как вспыхнули мои щеки, когда он взял меня за руку и притянул к себе. Он поцеловал мои влажные волосы и прижал меня к своей груди.
— Думаю, ты была права, — сказал он. Его голос был странно хриплым.
— В чем?
— Может быть, я и не чудовище. — Он сделал глубокий вдох. — Монстры не умеют любить.
Мое сердце сжалось, когда смысл его слов дошел до меня. Я провела рукой по сильному изгибу его шеи, чувствуя дрожь его пульса на своей ладони.
— Ты никогда не был чудовищем, Вали. Ты был лишь маленькой частью большого плана. Один использовал тебя, чтобы заманить в ловушку отца.
Он вздохнул, и все его тело прижалось к моему.
— И ты спасла меня.
— Вали, я просто…
Он прижал палец к моим губам.
— Тсссс. Нам пора идти. За нами следят.
Я вздрогнула. Вали отступил назад, но не отпустил мою руку, и мы пошли по траве вместе, держась за руки, словно юные влюбленные, вышедшие на прогулку под огромной луной. Как только мы поднялись на вершину ближайшего холма, я поняла, что именно сверкало на траве, когда я только прибыла.
Окна. Огромное здание уходило в глубь холма. Сотни его черных окон мерцали в лунном свете. Было что-то глубоко тревожное в этой полосе затемненных окон, и мою кожу покалывало от внезапного желания уйти. Немедленно.
— А это что такое? — спросила я.
— Это Вал-Холл. — Вали улыбнулся мне. — Любовь моя, не хочешь ли ты пойти со мной в зал Всеотца,
Я не могла заставить себя улыбнуться ему в ответ.
— Конечно.
Когда мы приблизились к массивному зданию, я смогла медленно разглядеть Вал-Холла. Окна были темными, но за парой открытых дверей горели оранжевые факелы, отбрасывая мерцающий свет на вырисовывающуюся лестницу. До нас донесся запах жареного мяса, и мой желудок болезненно сжался, напоминая, что я ничего не ела с самого завтрака. В другом мире.
Человек, которого я видела на берегу, стоял на верхней ступеньке лестницы, скрестив руки под широкополой шляпой. На этот раз его пустая глазница была еще более смущающей, а выражение лица — каменным. Он не обращал на нас внимания, пока мы не поднялись по ступенькам и не встали рядом с ним.
— Всеотец, — сказал Вали, низко кланяясь ему.
— Локисен, — произнес Один. — Я думал, Нидхёгг сломил тебя.
Вали нахмурился.
— Я…
— Так, так, так. Не Карен ли это Макдональд, — сказал Один, полностью обрывая Вали. — Ты не принесла мне того, что я хотел, женщина. Но ты же знаешь, что они говорят. Не жди ничего от смертных женщин и никогда не будешь разочарован!
Я застыла на месте с открытым ртом. Почему-то от его слов мне захотелось плакать.
— Полагаю, у тебя есть причина привести нас сюда, — сказал Вали.
Один рассмеялся.
— О, я не приводил тебя сюда. Это как раз то место, где вы были выброшены. С обломками на приливе ты и твоя шлюха.
Кровь прилила к моим щекам, и я глубоко вздохнула, готовая сказать Одину все, что я думаю о нем и его дурацком зале, но он прервал меня.
— Итак, полагаю, вы оба проголодались. Вам нужно где-то переночевать. И у меня действительно есть несколько идей, которые могут заинтересовать.
Вали взглянул на меня, потом снова на Одина.
— Мы готовы выслушать твои идеи, — сказал он.
Один хлопнул в ладоши.
— Прелестно! Ну что ж, тогда заходите.
Мы переступили через порог и вошли в Вал-Холл. Я последовала за Вали и Одином через огромную гулкую комнату, заполненную длинными столами и скамьями. Я все еще чувствовала запах еды, хотя все эти столы были пусты, а камины казались темными и холодными. Факелы отбрасывали на стены странные тени. Мне показалось, что кто-то или что-то шевельнулся в этих тенях, и я схватила Вали за руку чуть сильнее, чем это было необходимо.
— Что здесь произошло? — тихо спросил Вали.
Один издал жесткий, горький смешок.
— Это случилось из-за твоего отца.
Коридор сузился, затем открылся в небольшую комнату. В углу горел огонь, а в центре комнаты стоял аккуратный круглый стол, уставленный золотыми тарелками, мерцавшими в свете свечей. На середине стола стояла корзина с булочками, и в животе у меня заурчало.
Один сел, затем жестом указал на стол.
— Пожалуйста. Присоединяйтесь ко мне.
Я отодвинула стул и присоединилась к Одину, потянувшись за булочкой. Должно быть, это какая-то ловушка, но я была слишком голодна, чтобы обращать на это внимание. Вали снял со спины ножны Хротти и прислонил рукоять меча к столу, чтобы до него было легко дотянуться.
Еда заполнила золотые тарелки, как только Вали сел: груды ребрышек, стопки маленьких жареных картофелин и что-то похожее на пурпурный салат из капусты. Вскоре после еды появились тяжелые деревянные кубки. Я понюхала свой бокал, прежде чем сделать крошечный глоток того, что было внутри. Напиток оказался удивительно легким, с привкусом газировки.
— Ух ты, — сказала я. — А это что такое?
Вали рассмеялся.
— Мед.
— Точно. Я должна была догадаться. — Наши взгляды встретились через стол, и мое сердце бешено забилось в груди. Это была почти наверняка ловушка. Но, черт возьми, по крайней мере, я была поймана с ним в ловушку.
Вали прочистил горло.
— Ты что-то хотел обсудить? — сказал он.
— Хорошо, — сказал Один, вытирая рот толстой салфеткой цвета слоновой кости. — К делу. Я ценю это в тебе, мальчик. Ты так похож на свою мать.
По лицу Вали пробежала тень.
— Ты ведь слышал о своей матери, не так ли? — сказал Один. — Такая трагедия.
— Да, я слышал, — сказал он низким и ровным голосом.
Я потянулась под столом к руке Вали, обхватила его пальцы своими и легонько сжала.
— А что за идеи? — спросил Вали.
Один почесал щеку и, повернувшись, рассеянно оглядел комнату.
— Прекрасное место, Вал-Холл. И, как ты можешь заметить, здесь значительно меньше народу, чем раньше.
— Что сделал мой отец? — спросил Вали.
Один прочистил горло, переводя взгляд с меня на Вали.
— Послушай, мальчик. Ты был с волками долгое время, но это ты должен помнить. Вот так все и началось. И есть способ, которым все должно закончиться. — Один хлопнул ладонями перед лицом, заставив меня подпрыгнуть на стуле.
— Ты говоришь о Рагнарёк? — спросил Вали. Его голос был приглушен, будто он боялся, что кто-то может нас подслушать.
— Именно! — прогремел Один. — Последняя великая битва. Асы идут через Вигрид, чтобы встретить Йотунов. Именно так и должны были закончиться Девять Миров, черт побери. — Он хлопнул ладонью по столу с такой силой, что корзина с булочками подпрыгнула в воздухе.
— Прошу прощения, — встряла я. — Рагна… что?
— Рагнарёк, — ответил Вали. — Битва, которая положит конец всем Девяти Мирам.
Я вздрогнула.
— Конец света?
Вали и Один кивнули, будто конец всего этого не имел большого значения.
— Подожди, — сказала я, поворачиваясь к Одину. — Ты хотел, чтобы наступил конец света?
Вали откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.
— У тебя был план.
Один рассмеялся. От этого у меня мурашки побежали по коже.
— Конечно, у меня был план! — сказал он. — Но у твоего идиота отца тоже был план. А теперь, вместо хорошего, чистого перерыва и совершенно нового мира, мы получили чертов беспорядок. Девять Миров раскололись. Нидхёгг проснулся, мои воины разбежались, Асов разбросало повсюду.
Один бросил кость через плечо, вытер руки и рот салфеткой и поднял бровь, глядя на Вали.
— Послушай, мальчик. Я пригласил вас сюда не для того, чтобы обсуждать случившееся. Мы выжили. Мы начинаем все сначала. Асы возвращаются в Асгард, сынок. Армии восстанавливаются.
Один улыбнулся, и волосы у меня на затылке встали дыбом.
— Вали Локисен, — сказал он, — не хочешь ли ты вернуться домой?
В комнате было так тихо, что я почти слышала постоянный стук своего сердца.
— Вернуться… домой? — Голос Вали звучал очень тихо, словно доносился издалека.
— А почему бы и нет? — Один развел руками — великодушный жест, который, казалось, охватил всю комнату, огромный пустой зал, темный и беспокойный океан. — Я отдам тебе дом, в котором ты вырос. Ты помнишь это место? С розовыми кустами?
— На пляже, — пробормотал Вали. — Да, я помню.
— Ну, тогда возвращайся в Асгард. — Единственный глаз Одина скользнул по мне, словно запоздалая мысль, и он прочистил горло. — Ты даже можешь взять с собой свою женщину.
— Подожди, подожди, подожди, — пробормотала я. — Ты хочешь, чтобы Вали вернулся и помочь Нидхёггу? Взорвать Йеллоустон? Устроить конец света? И это все?
Один даже не взглянул на меня.
— Что думаешь, мальчик? — сказал он.
Вали прочистил горло.
— И какова же цена? — сказал он.
Я повернулась к огромной рукояти, лежащей на столе. Хротти. Меч, который Один попросил меня вернуть.
Я была так сосредоточена на Хротти, что, когда Один, наконец, заговорил, я была уверена, что ослышалась. Вали кивнул, затем повернулся ко мне и поднял бровь.
— Простите, что? — переспросила я.
— Это мой отец, — сказал Вали. — Один хочет Локи.
— Ты хочешь, чтобы мы привели сюда Локи? — спросила я, все еще не уверенная, что правильно его расслышала.
— Вовсе нет, — ответил Один, и его голубые глаза весело блеснули. — Я просто хочу, чтобы ты убил этого ублюдка.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
Один, молча, повел нас обратно по коридору, остановившись, чтобы открыть узкую деревянную дверь.
— Увидимся утром, — сказал он таким тоном, что в его словах прозвучала угроза.
Дрожа, я последовала за Вали через дверь в маленькую темную комнату. В одном углу виднелась кровать, а в камине в углу тлели угли.
— Я ему не доверяю, — сказала я, когда за нами закрылась дверь. — И он мне не нравится.
Вали рассмеялся.
— Это очень мудро с твоей стороны.
Он наклонился, чтобы подуть на тлеющие в камине угли, и пламя снова ожило. Я присела на край кровати и опустилась на мягкий матрас, пока Вали подбрасывал хворост в огонь.
— А ты как думаешь? — спросила я, пытаясь подавить зевок. — Что нам теперь делать?
Вали повернулся ко мне, его глаза сверкали в свете костра. Он снял Хротти с плеча и прислонил его к стене.
— Мне кажется, я никогда не трахал тебя как положено.
Медленная дрожь возбуждения пробежала по моему телу.
— Как положено?
Вали ухмыльнулся.
— Да, как положено. На кровати.
Он стянул с себя рубашку, и с моих губ сорвался тихий стон. Внезапно я перестала чувствовать усталость.
— Итак, я думаю, — продолжил он, — прямо сейчас я собираюсь трахнуть тебя как положено. На кровати. А после этого, думаю, мы оба будем спать очень крепко.
Я снова вздрогнула, но на этот раз не от холода. Вали потянулся к своим штанам, стягивая их с бедер… с мускулистых бедер, и я совершенно забыла о том, что застряла в Асгарде. Его глаза вспыхнули, когда он забрался на кровать.
Я стянула с груди обрывки шелковой водолазки и попыталась спустить штаны, но Вали остановил меня.
— О нет, — прошептал он, приблизив губы к моим рукам и целуя внутреннюю сторону запястья. — Я же сказал, что собираюсь трахнуть тебя как положено.
Наши глаза встретились в мерцающем свете очага.
— Ложись, — сказал он хриплым и низким голосом.
Я сделала, как он сказал. Вали последовал за мной, всем своим весом прижимаясь ко мне. Я почувствовала жар его эрекции на своих бедрах и застонала, проклиная слой одежды между нами. Грудь Вали сотрясалась от смеха.
— Наберись терпения, — прошептал он. — Я еще не успел насладиться тобой в постели.
Я прикусила губу и постаралась быть терпеливой, пока Вали целовал меня в шею, медленно двигаясь от уха к ключице. Его язык скользнул по моей груди, обводя изгиб, чтобы добраться до ареолы. Когда он втянул мой сосок в рот, я громко ахнула, покачивая бедрами рядом с ним. Его руки двигались по моим рукам, пока его пальцы не переплелись с моими, прижимая меня к мягкому матрасу. Все это время я извивалась под ним.
— О, Вали, пожалуйста, — простонала я.
Он повернулся и улыбнулся мне.
— Что? — Его бедра медленно двигались рядом с моими, заставляя все мое тело дрожать. — Ты хочешь, чтобы я остановился?
— Нет! — взмолилась я.
Он ухмыльнулся и двинулся вниз по моему телу, его губы прокладывали дорожку из поцелуев по изгибу моего живота. Он замешкался на поясе лыжных штанов, и я снова застонала, безмолвно умоляя. Вали с мучительной деликатностью стянул мои брюки на бедра, останавливаясь, чтобы поцеловать каждый дюйм только что обнаженной кожи. Когда он добрался до моих коленей, я согнула ноги, стягивая штаны. Он снова рассмеялся.
— Неужели так трудно сбавить скорость? — спросил он, раздвигая мои ноги.
Я попыталась ответить, но он скользнул пальцами по внутренней стороне моего бедра, и все, что я смогла выдавить, это низкий голодный стон.
— Не думаю, что ты понимаешь, — сказал он, наклоняясь, чтобы поцеловать мои бедра, — как трудно было держаться от тебя подальше.
Я всхлипнула, когда его губы скользнули по моей коже, ближе к завитку волос между моих ног.
— Сколько ночей я лежал без сна, думая обо всем, что хотел бы сделать с тобой, — пробормотал Вали, и от его дыхания по моей коже побежали мурашки.
С толчком его пальцы достигли моего лона, скользнув внутрь. Я задрожала, когда его губы коснулись вершины, язык нежно прижался к моему клитору, а пальцы сжались внутри меня, высвобождая волну удовольствия.
— Теперь, когда ты моя, — сказал Вали, повысив голос так, чтобы я могла слышать его слова сквозь мои всхлипы и вздохи, — я собираюсь сделать все это.
Язык Вали вжался сильнее, а пальцы задвигались быстрее. Оргазм обрушился на меня подобно взрыву, внезапному и всепоглощающему. У меня было достаточно времени, чтобы закричать, прежде чем разум растворился в красном тумане.
Я опустилась на подушки, мои глаза медленно привыкли к мерцанию огня на потолке. Вали обычно нравилось дразнить меня, доводить до крайности, а потом тянуть, убегая и отступая, пока я не сойду с ума от желания, и последний оргазм обжег мое тело так сильно, что это было похоже на смерть. Но здесь я кончила так быстро и резко, что едва успела осознать происходящее.
— О, прости, — выдохнула я. — Я просто… я была так готова.
— Не надо, — пробормотал Вали, его дыхание согревало мои бедра.
Моя сверхчувствительная кожа пела от его прикосновений, когда он двигался между моих ног, чтобы прижаться губами к моей шее. Мое тело откликнулось на давление его веса, спина инстинктивно выгнулась навстречу его бедрам. Его рука скользнула между нами, лаская внутреннюю сторону моих бедер. Его пальцы добрались до моих половых губ, посылая электрический ток внутрь.
— Вали, — простонала я. — Я просто… я больше не могу…
— Ш-ш-ш, — прошипел он, его горячее дыхание коснулось моей ключицы. — Как следует.
Мои бедра проигнорировали протесты и начали раскачиваться от жара тела Вали, когда его большой палец обвел мой клитор, нажимая все сильнее и сильнее, в то время как его пальцы скользили внутри меня, вновь открывая то место, которое только что отправило меня за край. Я едва успела осознать, что он делает, когда второй оргазм сотряс мое тело, заставляя голову кружиться, а губы выкрикивать его имя.
Я рухнула на кровать, едва осознавая, где нахожусь. Или кто я такая. Смутно я осознала, что Вали раздвигает мои ноги, прижимая свой твердый член к моему теплу. Я застонала, и он вошел в меня с внезапным толчком, полностью заполняя, вырывая из пост-оргазмического тумана.
— О боже, — простонала я, когда мои ноги сами собой обвились вокруг его бедер.
Вали склонился надо мной, запрокинув голову, и все мышцы его шеи напряглись. Он вскрикнул, что-то гортанное, животное и совершенно победоносное, прежде чем вернуть свои пальцы к тлеющему угольку моего клитора. Его прикосновение было не совсем нежным, не в этот раз, но мое тело ответило так, я никогда ничего подобного не испытывала, удовольствие опалило мои мысли и воспоминания, разрушая рациональность, пока все, что осталось — это наши два тела, слившиеся воедино, мерцающие, вздымающиеся и горящие, обжигающие, опаляющие в свете огня.
ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ
Я проснулась от шума бьющих волн и в течение нескольких дезориентирующих секунд понятия не имела, где нахожусь. Стена напротив меня была теплой, кремово-белой, мерцающей в золотом солнечном свете раннего утра, я слышала низкий рокот океана вдалеке, и я была завернута в то, что вполне могло быть медвежьей шкурой.
Очевидно, это была не моя спальня.
Я села, откинув с груди темный мех. Где же, черт возьми, я находилась? Огромный камин возвышался над стеной напротив кровати, а ряд солнечных окон позади выходил на океан. Камин навевал какие-то воспоминания. Я провела пальцами по густому меху рядом с собой, затем откинулась на подушку. Она пахла им, теплым и диким.
Итак, я действительно нашла Вали.
Я встала, вытаскивая свою изодранную шелковую водолазку и длинные штаны из беспорядка одежды на полу. Что-то твердое шлепнулось на пол, и я наклонилась, чтобы посмотреть на свой сотовый, все еще завернутый в прозрачный пластиковый пакет.
— Черт, — прошептала я. — Колин и Зак.
В последний раз, когда я видела своих двух аспирантов, они были снаружи пещеры Нидхёгга, выглядя испуганными и обеспокоенными. Я вытащила телефон и провела пальцами по экрану. Экран показывал отсутствие связи. Конечно. Чувствуя себя полной идиоткой, я сунула его обратно в карман, пытаясь убедить себя, что у Колина и Зака хватило здравого смысла вернуться к машине после того, как я растворилась в воздухе. Я с тяжелым вздохом прислонилась к стене.
— Как только я найду зону приема сотового, — пробормотала я себе под нос, — позвоню Заку.
Я открыла дверь рядом с камином и шагнула внутрь. Вали стоял в соседней комнате лицом к открытой двери. Восходящее солнце освещало линии его очень красивого, полностью обнаженного тела. Я застыла на месте. Именно этого я и хотела, поняла я. Вали, проснувшегося рядом со мной. Это то, чего я всегда хотела, с тех самых пор, как впервые увидела его во сне.
Он обернулся и улыбнулся.
— Доброе утро, прекрасная Карен.
— Доброе утро. — Мой голос звучал дрожащим и неровным. — А где мы находимся?
Комната оказалась маленькой кухней с солнечной раковиной и маленьким деревянным столом. Дверной проем за спиной Вали вел на небольшой, хорошо защищенный пляж. Я могла только видеть камни тропинки, ведущей через то, что выглядело как путаница диких розовых кустов.
— Здесь я вырос, — сказал Вали. — Хотя тогда дом был совсем другим.
Я встретилась с ним взглядом.
— Другим?
— Он был больше, — сказал он мягким и задумчивым голосом. — Большой зал был гораздо больше, у нас с Нари были свои комнаты…
По его лицу пробежала тень, и он замолчал. Нари, брат, которого он убил. Я с болезненной ясностью представила себе, как они вдвоем бегут по этой каменной дорожке через кусты шиповника. Играют вместе на пляже. Врываясь в этот прекрасный маленький дом, нарушая его тишину криками и смехом. Боже, как же это горько и сладко снова оказаться здесь. Я пересекла комнату, чтобы обернуть руку вокруг его талии.
Вали повернулся ко мне, обхватив ладонью мой подбородок.
— Тебе здесь нравится, Карен? — спросил он, его золотистые глаза были серьезны.
У меня перехватило дыхание, когда я попыталась ответить ему.
— Я… я не знаю, — сказала я. — Вообще-то я мало что видела здесь.
Его плечи расслабились, и на губах заиграла тень улыбки.
— Тогда, может, я проведу для тебя экскурсию?
Дом был прекрасен. На самом деле он был потрясающе совершенен. Каждая комната выходила на океан, от уютной кухни до ванной комнаты с огромной медной ванной. Дом был как раз подходящего размера для двух человек.
— Но я не понимаю, — медленно проговорила я. Мы вернулись в уютную маленькую кухню, где я впервые увидела прислонившегося к двери Вали.
— Чего не понимаешь? — Он отодвинул стул и сел за стол.
Деревянный стол внезапно наполнился чем-то вроде блинчиков с черникой, сосисок и дымящихся кружек кофе. Я подпрыгнула, ударившись головой о дверной проем спальни.
— Какого черта? — взвизгнула я.
Вали улыбнулся.
— А, это. Это всего лишь завтрак. Когда ты голодна, то садишься и ешь.
Я покачала головой и глубоко вздохнула.
— Не это. Ладно, не только это.
Блины пахли потрясающе. Я придвинула стул и села напротив Вали.
— Вчера вечером, — сказала я, потянувшись за кружкой кофе, — Один оставил нас в… ах! — Я вздрогнула и отдернула руку от кружки.
Посмотрев вниз, я увидела параллельные красные раны на ладони. Смутные воспоминания прошлой ночи нахлынули на меня. Я вспомнила светящийся голубой меч Вали, Хротти, направленный мне в грудь. И вспомнила, как оттолкнула его, разорвав при этом свою чертову одежду.
— Дай-ка я посмотрю, — сказал Вали, и глаза его потемнели и стали серьезными.
— Ничего особенного.
Вали нахмурился и взял меня за руку. Я неохотно разжала пальцы. Он резко выдохнул и покачал головой.
— Ты очень храбрая, — сказал он.
Я фыркнула и подняла кружку с кофе здоровой левой рукой.
— Хротти — это не обычное оружие, — сказал Вали. — Боюсь, что у тебя навсегда останется шрам.
— А что такое Хротти? — спросила я.
Вали откусил кусок блинчика и задумчиво пожевал его.
— Это магия. Это тот самый меч, которым Сигурд убил дракона Фафнира. Конечно, Фафнир был всего лишь заколдованным маленьким засранцем-карликом. Он не был настоящим драконом.
Вали вернулся к блинчику, будто разговор о драконах и магии был обычным делом за завтраком. Может быть, в этом месте так оно и было. Я разжала ладонь и уставилась на нее. Две маленькие красные линии смотрели на меня, словно параллельные надрезы на бумаге. Они — это все, что осталось от соприкосновения с оружием мифов и легенд.
— И ты права, — сказал Вали, когда я попыталась взять вилку, не задевая порезы от Хротти.
Я уставилась на него во все глаза.
— Один оставил нас в Вал-Холле, — продолжил Вали. — Все дома в Асгарде соединяются с Вал-Холлом, хочешь ты того или нет. Вот почему говорят, что в Вал-Холле пятьсот сорок дверей.
— А как именно это работает? — спросила я.
Вали пожал плечами:
— Понятия не имею. Один и Локи вместе строили Вал-Холл, еще до того, как возненавидели друг друга.
Я удивленно моргнула.
— Твой отец построил это место?
— Конечно. Один и мой отец — самые могущественные маги в Девяти Мирах. — Его глаза потемнели. — Ты можешь себе представить, как я был разочарован.
— О, Вали…
— Собственный сын Локи не мог даже создать простую иллюзию. Я не мог путешествовать через эфир. Карен, даже смертные смеялись надо мной.
Я нахмурилась, когда в моей памяти всплыл последний разговор с Локи.
— Но это не то, что он сказал. — Я сделала паузу, пытаясь вспомнить точные слова Локи. — Он сказал… ты был всем, кем он когда-то хотел быть.
Вали пролаял резким смехом.
— Ну, они действительно называют его кузнецом лжи.
Он повернулся лицом к окну, и я решила оставить эту тему. Вали, вероятно, пережил достаточно болезненных воспоминаний для одного утра.
Когда он снова заговорил, его голос звучал легче и мягче.
— Нари всегда пытался найти способ обойти эту связь с Вал-Холлом, — сказал Вали. — В волчьем обличье время идет совсем по-другому. Нари мертв уже больше тысячи лет, я думаю. Но мне все равно кажется, что это было вчера. Я все жду, что он войдет в эти двери и скажет мне, что он создал еще один проход в личные покои Сиф.
Я потянулась через стол и взяла его за руку. Вали улыбнулся, но глаза блестели от слез.
— Не думаю, что боль когда-нибудь пройдет, — сказала я. — Не совсем так. Не тогда, когда ты теряешь того, кого так сильно любишь.
— Твоя дочь, — прошептал он.
Мое сердце подскочило к горлу. В этом году ей исполнилось бы шесть лет, моей прекрасной Мередит. Она бы пошла в первый класс.
— Откуда ты знаешь? — спросила я.
— Ты часто говорила о ней в сосновом лесу. Прямо на мху.
Я отрицательно покачала головой.
— Я этого не помню.
— Я не думаю, что ты хотела это помнить.
Я подняла голову и встретилась взглядом с золотистыми глазами Вали. Он выглядел особенно красивым в мягком утреннем свете, и я вдруг так обрадовалась тому, что жива, что у меня заныло в груди.
— Я люблю тебя, — сказала я. Я не собиралась ничего говорить, слова сами собой слетели с губ.
— Я тоже люблю тебя, прекрасная Карен. — Он сжал мою руку один раз, прежде чем отпустить и вернуться к блинам.
Мы закончили завтрак вместе, в уютной тишине, когда восходящее солнце залило маленькую кухню ярким золотистым светом. Потом я попыталась собрать в спальне то, что осталось от моей одежды. Куртка была полностью уничтожена, Хротти полностью разорвал ее спереди. Флисовый топ тоже был разорван посередине, как и тонкая шелковая водолазка.
В углу, рядом с кроватью, стоял огромный деревянный шкаф, а перед ним — старое, в крапинку от мушек зеркало в полный рост. Я стояла рядом с зеркалом и рассматривала свое тело в солнечном свете. И действительно, на моей груди, от ключицы до выпуклости левой груди, виднелась тонкая красная царапина. Я провела кончиками пальцев по нежной коже и улыбнулась своему отражению. Теперь это был шрам того, что я отвела от груди оружие из мифов и легенд.
Но как же я буду это скрывать?
Сегодня утром на мне были те же самые длинные брюки и рваная шелковая водолазка, но сейчас рубашка была почти в лохмотьях. Я точно не собиралась снова встречаться с Одином ни при каких обстоятельствах, но особенно не собиралась надевать несколько лоскутов грязного темно-бордового шелка.
Я приоткрыла дверь в кухню. Вали прислонился к стойке, уже одетый в темную кожу, которую носил в Йеллоустоне.
— Хм, у меня небольшая проблема, — сказала я.
Вали нахмурился.
— Ничего страшного, — сказала я. — Эм… э-э… походу, мне нечего надеть.
Он снова улыбнулся.
— Просто проверь гардероб.
— Ладно…
Я снова закрыла дверь и, прищурившись, подошла к платяному шкафу. Судя по всему, это был совершенно обычный гардероб. И все же я сначала приоткрыла дверь чуть-чуть, боясь, что она волшебным образом перенесет меня в чужую спальню.
Шкаф был полон женской одежды, в основном вычурных нарядных платьев. Я вытащила бледно-голубое платье с кружевной отделкой. Казалось, что оно сделано из бархата. Я прижала ткань к груди и посмотрела в зеркало. Она выглядела так, как будто должно было подойти, поэтому я стянула свою разорванную водолазку и шагнула в платье.
Это был мой размер. Нет, не просто мой размер: платье идеально подходило мне, будто было сшито специально, чтобы обнимать мое тело, даже большие бедра и короткие руки. Я покрутилась перед зеркалом, восхищаясь тем, как бледное платье делает мою талию стройной, а грудь — чертовски огромной. Затем мое внимание привлекло темно-зеленое платье, и я решила, что лучше примерить и его тоже.
***
В конце концов я примерила на себя еще несколько платьев, чем было необходимо. Все они были до смешного удобны и безнадежно лестны.
— Все в порядке? — спросил он.
Я рассмеялась.
— Вот черт! Прости, немного отвлеклась. Заходи.
Вали ахнул, и я обернулась, чтобы убедиться, что он не ранен.
— Что случилось? — спросила я.
Он одарил меня голодной улыбкой, обхватив руками тугую талию маленького красного платья.
— Ты, — прошептал он, мягко дыша мне в шею, — выглядишь потрясающе.
Его дыхание мягко касалось кожи, и это наполняло меня низ живота голодной болью.
— Похоже, я увлеклась, — сказала я, указывая на груду платьев, которые бросила на огромную кровать.
Но Вали не обращал никакого внимания на груду платьев на кровати. Он провел губами по моей шее так, что кожа вспыхнула от жара. Затем он схватил юбку и приподнял ее, чтобы прижать руки к моим бедрам. Я потерлась бедрами о его бедра, не в силах сдержать стон, когда почувствовала сильный жар его возбуждения.
— Я подумала, тебе нравится это платье, — сказала я. — А теперь ты пытаешься его снять.
— Нет, — прорычал он. — Я хочу, чтобы ты оставалась в нем.
***
После второй порции завтрака, который оказался копченой рыбой и чем-то похожим на кровяную колбасу, мы с Вали пошли по каменной дорожке к пляжу. В конце концов, я выбрала самый обычный наряд в гардеробе — мягкие черные брюки и элегантный сапфировый топ с длинными рукавами и глубоким вырезом. По крайней мере, у брюк были карманы, а верх был почти такой же, какой можно было увидеть на ярмарке эпохи Возрождения. Мне очень не хотелось оставлять короткое красное платье, но я не могла предстать перед Одином в чем-то настолько сексуальном.
Кроме того, его нужно было постирать после того, что мы натворили.
Золотистые глаза Вали потемнели, когда мы поднялись на небольшой холм в конце пляжа. С самого верха я едва различала далекие окна и широкую деревянную лестницу Вал-Холла.
Вали повернулся ко мне лицом.
— Прежде чем мы снова увидимся с Одином, — сказал он, — пожалуйста, скажи мне, что ты думаешь. Тебе нравится это место?
Я глубоко вздохнула, подыскивая нужные слова.
— Тут очень красиво. Я имею в виду, дом просто идеален. Эта одежда, э-э, очень красивая. И завтрак появляется сам по себе, Ну, это плюс.
Вали склонил голову набок.
— Ты колебалась.
Я смотрела мимо него на медленные волны и белые гребни бурунов, разбивающихся о бледный берег.
— Ну, просто, — замолчала я, опасаясь, что буду выглядеть полной идиоткой.
Вали наблюдал за мной. Ветер с океана поднял его темные волосы, и они заплясали по плечам.
Я вздохнула.
— Ну, чем мне тут заниматься весь день? — спросила я его.
Вали рассмеялся. Этот звук эхом отдавался от зеленых склонов холмов.
— Нет, я серьезно, — настаивала я. — Я имею в виду, что это прекрасно, но я не знаю, как долго я смогу смотреть на этот океан, не потеряв свой долбанный рассудок.
Вали поднял бровь.
— Неужели ты думаешь, что я не смогу тебя развлечь?
— О, черт возьми, да, ты можешь развлечь меня. Я имею в виду, что хотела бы остаться здесь и не делать ничего, кроме как трахать тебя целыми днями. В течение нескольких недель, даже. Но не думаешь ли ты, что мы, в конце концов, ну не знаю, захотим заняться чем-то помимо…? — Мой голос затих. Теперь я действительно говорила как идиотка.
— Помню, моя мать вышивала, — сказал Вали с мягкой полуулыбкой на полных губах.
Что-то в моем лице, должно быть, выдало то, что я думаю о вышивке, потому что Вали поднял руки в знак капитуляции и рассмеялся.
— Итак, прекрасная Карен, я так понимаю, ты предпочитаешь хаос Мидгарда?
— Да, — прошептала я. — Мне нравится моя работа, Вали. Мне нравится моя хаотичная, напряженная жизнь в Монтане. Я не хочу от нее отказываться. Это же… нормально?
Вали ухмыльнулся.
— Конечно же, нормально.
— И я… я хочу, чтобы ты был частью этого, — пробормотала я.
Вали поднес мои пальцы к губам и поцеловал их.
— Прекрасная Карен, по-другому я бы и не хотел.
Я почувствовала, как жесткий узел в животе начал разворачиваться, когда какой-то безымянный страх, о существовании которого я даже не подозревала, наконец отпустил меня.
— А теперь, моя дорогая, — сказал Вали, — может быть, мы встретимся с Одином и вернемся в Мидгард?
— Да, пожалуй, — сказала я, беря его за руку и поворачиваясь спиной к маленькому домику у моря.
Один встретил нас в поле. Внезапно. Минуту назад мы с Вали шли, переплетя пальцы, глядя на мерцающие окна Вал-Холла или на грохочущий прибой. В следующий момент перед нами стоял Один, его единственный голубой глаз сверкал.
Я даже подпрыгнула. Я могла бы упасть, если бы рука Вали не удержала меня. Вали слегка поклонился. Солнечные блики отражались от рукояти Хротти, лежащей в ножнах на широких плечах Вали.
— Всеотец, — тихо и официально произнес Вали.
— Локисен, — коротко кивнув, ответил Один. — Дом уже не такой, как раньше, но мы можем это изменить. Если, конечно, ты готов заплатить цену.
Вали ничего не ответил. Широкая улыбка Одина, казалось, не коснулась глаз.
— Я так понимаю, вы уже готовы уйти? — сказал Один.
— Так и есть, — сказал Вали, крепче сжимая мою руку.
Один кивнул.
— Обычно этим занимается Хеймдалль. Но он еще не вернулся, так что вы застряли со мной. Держитесь крепче.
Мир закружился. Вздрогнув, я заметила радугу над океаном. Очень яркую, очень прямую радугу. Она была огромной, такой огромной, как океан, как небо. Это было все, что я могла видеть…
… а потом было очень холодно и очень светло.
Так ярко, что стало больно. Мои глаза рефлекторно закрылись. Ослепительный вид, поняла я. Я смотрела на сверкающие блики яркого солнца на льду. Я убрала руку, чтобы прикрыть глаза, и обнаружила, что мои пальцы все еще сцеплены с пальцами Вали.
— Ты в порядке? — спросил он.
Золотые глаза Вали медленно сфокусировались. Я кивнула и почувствовала, как его руки обхватили меня.
— Где мы? — спросила я.
Было так холодно, что воздух больно впился мне в легкие. Я подняла голову и увидела голые ветви деревьев, блестящие от льда.
— Я знаю это место, — сказал Вали.
Мои глаза сфокусировались на деревьях за его плечом. Мы стояли на крошечном замерзшем ручье в ясеневой роще. Деревья сверкали льдом, преломляя солнечный свет в тысячах замерзших искр. Ясеневая роща и замерзший ручей казались мне очень знакомыми, но я никак не могла их вспомнить.
— Да, — ответил Вали. — Теперь я узнаю это место. Именно здесь я впервые встретил тебя.
— Да?
Вали с улыбкой отстранился.
— Вон там, — сказал он, кладя руки мне на талию и поворачивая мои бедра. — Разве ты не помнишь?
Я проследила за его взглядом сквозь ясени и на небольшой холм к поленнице дров.
Поленнице моего отца.
Мир снова завертелся, и я упала навзничь.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Я медленно открыла глаза. Лицо Вали застыло передо мной, он хмурился, его золотистые глаза потемнели от беспокойства.
— Карен?
Я покачала головой. Теперь я сидела на льду, а не прижималась к груди Вали, и воздух был таким холодным, что у меня щипало в носу при каждом вдохе.
— Черт, прости, — сказала я.
Вали протянул мне руку, и я приняла ее. Он обнял меня, когда я встала, и подарил долгий, сладкий поцелуй, от которого мое тело вспыхнуло жаром, несмотря на холодный воздух.
— А ты разве не помнишь? — прошептал он.
— Я все помню. Черный волк возле кучи дров. Конечно, я помню. — Я отстранилась и провела рукой по его щеке. — Я просто не могу поверить, что это был ты. Я думала… честно говоря, я думала, что придумала тебя, чтобы подбодрить себя в ужасное время в моей жизни.
Вали рассмеялся.
— Моя прекрасная Карен, я тоже так думал. А потом, когда я снова нашел тебя, то подумал, что это, должно быть, был самый счастливый день в моей долгой жизни.
— Нашел меня? — У меня перехватило дыхание, когда я поняла, о чем он говорит. — О, Вали! Ты что, следил за мной? Ты последовал за мной в Монтану?
Его руки крепче сжали мою талию.
— Да. Я даже не уверен, что понимал, что делаю, но да. Я искал тебя. Я потратил годы, разыскивая тебя.
Его губы оказались на моих прежде, чем я успела что-либо сказать, его язык глубоко вошел в меня, руки пробежали по моей спине. Я застонала в его рот, когда мои бедра потерлись о его, мое тело задрожало от его прикосновения. Когда он отстранился, холодный воздух обжег мои легкие, и я попыталась отдышаться.
— Карен, — прорычал он.
Я приложила палец к его губам.
— Вали, в любое другое время я бы трахнулась с тобой прямо здесь. Но сейчас чертовски холодно, и я уже почти замерзаю.
Он вздохнул и поцеловал мой палец так медленно и чувственно, что я начала серьезно взвешивать риск обморожения, если сорву с себя одежду.
— Прекрасно, — вздохнул он. — И что теперь?
Я задрожала в его объятиях, пытаясь сильнее прижаться к его теплу. Что-то твердое впилось мне в бедро. Сотовый.
— Вот дерьмо, — взвизгнула я. — Колин и Зак!
— Кто это?
Вали нахмурился, когда я полезла в карман и достала сотовый. Показатель низкого заряда батареи слабо мигал в верхнем углу экрана, но, по крайней мере, у меня было две полосы сигнала. Я нажала на имя Зака, и мой желудок скрутило узлом. Телефон глухо звонил у самого уха.
— Леди-Босс! — обрадовался Зак.
— Слава Богу, — выдохнула я. — Ты в порядке?
— Ну да, учитывая обстоятельства. Как вы там, черт возьми?
— Я в порядке…
— И вы его нашли? — спросил Зак, обрывая меня.
— Да, — сказала я, улыбаясь безнадежно растерянному лицу Вали. — Я нашла его.
— Ну и славно. Это хорошо и все такое. Но, э-э, Леди-Босс, у меня есть кое-какие новости. И они не очень хорошие.
Мой телефон издал печальный писк, предупреждая о том, что батарея разряжается. У меня упало сердце.
— Это Колин? Или наше финансирование?
— Нет, ничего подобного. С Колином все в порядке, а ФНБ прикрывает наши задницы на ближайшие два финансовых года. Леди-Босс, это парк.
Зак глубоко вздохнул, когда телефон снова запищал. У меня пересохло во рту.
— Я так понимаю, что вы не очень-то следили за новостями? — спросил он.
— Нет. — Я нахмурилась. — Вообще-то я даже не знаю точно, какой сегодня день.
Я подумала, что это может рассмешить Зака, но его голос был низким и серьезным.
— В Западном Йеллоустоне забурлил новый горячий источник, — сказал он.
— Ну и что? Зак, это даже не в пределах границы кальдеры!
— Да, я это знаю. Он поглотил половину этого проклятого города. А парк покидают медведи гризли. Один тут топал прямо по 191-му шоссе в Биг Скай посреди дня и все такое.
Я замотала головой.
— Сейчас они должны были бы впасть в спячку.
— Это официально, Леди-Босс. Это было во всех новостях. Люди просто с ума сходят. Сейчас в Бозмене работает около двенадцати различных телевизионных станций. Джон Родригес давал интервью «Эн-би-си», «Си-би-си» и гребаной «Би-би-си», пытаясь доказать, что все это безумное кошачье дерьмо может быть частью естественного миграционного цикла или какой-то другой ерундой.
Я изо всех сил старалась не обращать внимания на совершенно иррациональный укол ревности, вызванный тем, что меня не опрашивают «Би-би-си».
Телефон запищал, и Зак продолжил:
— Э-э, Леди-Босс, полагаю, вы знаете, что на самом деле происходит, не так ли? — поинтересовался он.
— Может быть, — ответила я. — Послушай, я должна отключиться. Телефон сейчас сядет. Будь осторожен, ладно?
Ответ Зака был прерван, когда сотовый вырубился в моих дрожащих руках. Я встретилась взглядом с Вали.
— У нас возникла проблема.
— Нидхёгг, — сказал Вали.
— Мы его не остановили.
— Конечно же, нет, — сказал Вали. — Я даже сомневаюсь, что мы его задержали.
Желудок сжался в тугой узел страха.
— И что же нам теперь делать, черт возьми?
— Нам нужно найти теплое место, — сказал Вали, беря мои холодные руки в свои.
— Черт, — прошептала я. По крайней мере, у этой проблемы было очевидное решение. — Хочешь познакомиться с моими родителями?
***
Под ногами хрустело от корки инея, покрывающего дорожку, когда мы выбрались из ясеневой рощи и поднялись к поленнице позади дома моих родителей. Тонкий столб белого дыма поднимался из трубы над гаражом в конце подъездной дорожки. Вывеска «Авторемонт Макдоналда» блестела под сверкающим снегом. Я представила себе папу, склонившегося над открытым капотом какого-то древнего ржавого ведра, скрепленного спасенными частями и чистой силой воли. Из трубы дома позади тоже поднимался дым, значит, он должен быть здесь. В одном месте или в другом.
Я повернулась лицом к Вали. Он выглядел очень высоким и диким, одетый полностью в черную кожу, с огромными ножнами Хротти, привязанными к его спине. Он был полной противоположностью Барри Ричардсона.
— Ну вот и все, — пробормотала я себе под нос.
— Давай сначала заглянем в автомастерскую, — сказала я, поворачиваясь к гаражу.
Вали кивнул. Он выглядел довольно сурово и, возможно, даже немного испугано.
Мы осторожно спускались по скользкой ото льда подъездной дорожке, стараясь придерживаться тех мест, где папа разбросал пепел из дровяной печи, чтобы не скользить. Маленький серебряный колокольчик над дверью в «Авторемонт Макдональда» звякнул, когда я толкнула дверь, и меня окутал запах масла, выхлопных газов и ржавчины. В первом отсеке стоял древний пикап «Шевроле», а в углу лязгал обогреватель. Я кашлянула, чтобы прочистить горло.
— Ау? — сказала я.
Мама встала из-за стола. Она встретилась со мной взглядом и очень быстро снова села.
— Карен? — спросила она еле слышно. — Скотт! Иди сюда!
Старое, покрытое клейкой лентой сиденье подложки скрипнуло, когда папа выскользнул из-под машины. Он сел и уставился на меня, машинально вытирая руки о тряпку, заткнутую за пояс.
— Карен? — сказал он. — Все в порядке?
Я открыла рот, но ничего не сказала.
— Мистер и миссис Макдональд? — произнес Вали из-за моей спины.
Вот дерьмо! Что, черт побери, я должна была сказать об огромном гребаном мече у него за спиной? Я сделала глубокий вдох.
— Я — Вали Локисен, — сказал он. — Я так рад познакомиться с вами. Карен так много рассказывала мне о вас.
Вали обошел меня, чтобы пожать руку матери, и я уставилась на него, стараясь не разинуть рот. На нем были темные джинсы и отглаженная рубашка. Его длинные темные волосы были собраны сзади в аккуратный конский хвост. Он выглядел совершенно спокойным… обычным. Я с трудом понимала, что он говорит.
— Я предложил ей устроить новогодние каникулы в любом месте, куда она захочет, — сказал Вали. Мои родители смотрели на него с открытыми ртами. — И она сказала мне, что хочет повидаться с вами.
— О, Карен! — Мама оттолкнулась от стола и подошла ко мне, схватив за руки. — О, дорогая, тебе не нужно было этого делать!
— Ээ… — Я закашлялась, пытаясь оторвать взгляд от Вали.
Комната наполнилась резкой электронной трелью. Я нахмурилась.
— Похоже, это мой телефон, — сказала я. — Но батарея только что сдохла.
Когда все уставились на меня, я вытащила телефон из кармана. На блестящей черной поверхности вспыхнуло имя.
— Это… это Каролина, — сказала я, встретившись взглядом с Вали. — Каролина Лаувейисон.
Он пожал плечами.
— Ответь.
— Минутку. Простите! — сказала я родителям, которые все еще откровенно таращились на Вали.
Я толкнула дверь, прислушиваясь к звону колокольчика, и шагнула обратно на холод. Как только дверь за мной надежно закрылась, я провела пальцем по экрану и поднесла телефон к уху.
— Алло?
— Привет! — В трубке послышался бодрый голос Каролины, каким-то образом передающийся отчетливо, несмотря на то, что у телефона сел аккумулятор. — Карен, ты в порядке?
Я потерла переносицу.
— Да. Я в порядке. Слушай, вообще-то сейчас не самое подходящее время…
— А, да, правильно, — сказала она. — Я все понимаю. Я просто подумала, что будет не очень хорошо, если я не предупрежу тебя.
— Не предупредишь меня? — что-то холодное коснулось моего затылка.
Каролина деликатно кашлянула в трубку.
— Обернись, — сказала она.
Очень медленно я нажала кнопку отбоя и сунула телефон обратно в карман. Потом я обернулась.
Локи стоял рядом с дверью «Авторемонта Макдональда», скрестив руки на груди, и его ярко-рыжие волосы мерцали в ледяном воздухе. Он поднял бровь.
— Привет, — сказал Локи.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ
Я открыла дверь отцовской мастерской и услышала смех. Мои родители оба улыбались Вали, их лица были счастливыми и расслабленными. Ну, черт возьми, конечно же, Вали не потребовалось много времени, чтобы завоевать моих родителей.
— Эй, — сказала я. — Вали, можно тебя на минутку.
Вали подошел ко мне и обнял за талию.
— Что?
— Локи, — прошептала я. — Снаружи.
— Отведи меня к нему, — прорычал Вали себе под нос.
Я резко повернулась лицом к родителям.
— Мама, папа, нам надо идти.
Я заколебалась, медленно осознавая, как чертовски странно это звучит.
— Я имею в виду, что мы собираемся отправиться в город. Я действительно хочу показать Вали… — я замолчала и отчаянно попыталась придумать что-нибудь, что угодно, в центре Пайневейла, что стоило бы показать.
— Беседку, — наконец сказала я. — Я хочу показать ему беседку. Так что мы пойдем прогуляемся. Сейчас. Прямо сейчас.
Мама улыбнулась.
— Ну, а что вы двое хотите на ужин? У нас полно лосятины, и я сейчас же займусь хлебом. Может, ты купишь немного мороженого у «Плурда»? И немного вина?
Я изо всех сил старалась улыбаться родителям, как нормальный человек.
— Да. Звучит здорово. Мы возьмем мороженое и вино.
Вали открыл дверь, звякнул серебряный колокольчик, и я последовала за ним, готовясь к порыву холодного воздуха. Когда я ступила на лед подъездной дорожки родителей и закрыла за нами дверь, то услышала шипение металла о кожу. Я обернулась и увидела Хротти, поблескивающего в зимнем свете.
— Отец, — прошипел Вали, глядя на Локи, который все еще стоял, прислонившись к холодной металлической стене автомастерской.
— С возвращением, сынок, — сказал Локи.
— Подожди! — закричала я, прижимая руку к груди Вали.
Мир закружился…
… И больше не было холодно. Я моргнула, когда мое окружение медленно проявилось перед глазами. Мы оказались в теплой, ярко освещенной комнате с огромными открытыми окнами. Искорки света, отраженные от воды, заполнили окна, почти ослепив меня. Я отвернулась и посмотрела на заднюю стену, заваленную книгами. На полу в беспорядке валялись сумки, одеяла и детские принадлежности.
— Карен! — воскликнула Каролина.
Она сидела на огромной круглой кровати в центре комнаты, окруженная глубоким гнездом из подушек, книг и чего-то похожего на все игрушки, которые когда-либо делала компания «Бэби Эйнштейн». Крошечная Аделина уютно устроилась у нее на груди. Локи подошел к кровати и поцеловал Каролина в щеку, забирая у нее из рук малышку в белом пеленании. Он осторожно обошел коробки с пеленками, пушистыми розовыми одеялами и черно-белыми клетчатыми игрушками и встал перед Вали. Хротти парил в воздухе между ними, мерцая холодной синевой в странном теплом свете комнаты.
— Я должен был сказать тебе, — произнес Локи, улыбаясь ребенку на руках. — Вали, у тебя есть сестра.
Вали не ответил, и в животе у меня образовался комок страха.
Каролина официально кивнула Вали.
— Для меня большая честь видеть тебя снова, — сказала она.
Вали пошевелился, его тело напряглось, когда он поднял Хротти над головой. Острый металл зашипел, когда скользнул в ножны на спине. Я снова осмелилась вздохнуть. Вали отошел от меня и медленно прошелся по комнате. Он уставился в окно, затем подошел к задней стене и провел руками по книжным шкафам. Локи, Каролина и я, молча, наблюдали за ним.
— Это место изменилось, — наконец сказал Вали.
— Многое изменилось, — ответил Локи.
Вали подошел и встал прямо перед Локи. Он был выше отца, поняла я с удивлением. Воздух между ними, казалось, немного сгустился, словно надвигалась гроза.
— Отец… — начал было Вали.
Малышка Аделина икнула, уткнувшись в шею Локи, и начала кричать своим высоким пронзительным детским голоском. Глаза Вали расширились, и он сделал шаг назад.
— О, она голодна? — спросила Каролина. — Я могу взять ее.
Локи нахмурился.
— Нет, не думаю, что она голодна. Думаю, она просто хочет переместиться. — Он прижал ее крошечное тельце к своей груди и зашагал, покачивая Аделину на руках. Ее пронзительные вопли продолжались.
— Подожди, — сказала Каролина, вытаскивая телефон откуда-то из-под простыни огромной белой кровати. — Ее последнее кормление закончилось двадцать три минуты назад. Так что да, она, наверное, не голодна. — Каролина нахмурилась. — Но она не спала почти пять часов, а в книге сказано, что она должна спать каждые девяносто минут. Локи, думаю, нам следует снова позвонить доктору Сингху.
Локи вздохнул.
— Как пожелаешь.
Каролина повернулась ко мне с извиняющейся улыбкой.
— Мне очень жаль. Судя по всему, Аделина вообще не спит.
— Конечно, как и я, — сказал Локи.
Он сделал полный круг по комнате и теперь стоял рядом с кроватью, мягко покачивая одетое в белое тело Аделины в своих длинных руках. Крики Аделины наконец-то перешли в хриплое чириканье, когда она прижалась к его шее.
Я обхватила ладонью руку Вали.
— Мы можем поговорить? — прошептала я.
Вали кивнул и повернулся к книжным шкафам. Я последовала за ним через маленькую дверь в ванную комнату с другой стеной окон, выходящих на огромное сверкающее море. То, что выглядело как очень дорогой молокоотсос, опасно балансировало на медном ободке огромной ванны, и почти каждая поверхность была загромождена детскими принадлежностями.
Вали фыркнул, когда дверь за нами бесшумно закрылась.
— Это место совсем не похоже на то, что было раньше, — пробормотал он. — К чему, черт возьми, он клонит, меняя его вот так?
Я глубоко вздохнула, пытаясь найти место, где можно было бы присесть, не заваленное пустыми детскими бутылочками или крошечной розовой одеждой.
— Может быть, твой отец тоже не такой, как раньше, — сказала я.
Вали пристально посмотрел на меня.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Послушай, я узнала Локи немного больше и… — я замолчала, пытаясь подобрать нужные слова. Я не могла точно сказать, что мне нравился Локи… было в нем что-то такое, от чего у меня мурашки побежали по коже. Но…
— Не убивай его, — сказала я, чувствуя себя нелепо. — Пожалуйста.
Брови Вали сошлись на переносице.
— Я знаю, что ты злишься, — сказала я, запинаясь, — и у тебя есть на это полное право. И я понимаю, почему ты хочешь жить в том доме на берегу, как предлагал Один. Я просто… думаю, что это плохая сделка — убить собственного отца.
Мои плечи поникли. Это был худший аргумент против убийства человека в истории Вселенной.
Вали рассмеялся. Его теплый голос эхом разнесся по маленькой комнате.
— Карен, я не испытываю никакой любви к Одину.
Я моргнула.
— Один заключил меня в тюрьму, — сказал Вали. — Я не собираюсь выполнять его приказы, как один из его безмозглых мертвых воинов. Может быть, между мной и отцом мало любви, но я обещаю тебе, что не убью его.
Волна облегчения прокатилась по моему телу так внезапно, что слезы защипали.
— Спасибо, — прошептала я.
Вали приподнял бровь, и уголки его рта дернулись в улыбке.
— Неужели ты действительно подумала, что я убью кого-то, держащего мою маленькую сестренку?
Я открыла рот, чтобы ответить, но Вали повернулся и вышел из ванной прежде, чем я успела это сделать. Я последовала за ним, пытаясь решить, не было ли это шуткой с его стороны.
— Боюсь, нам еще есть что обсудить, — сказал Локи. Он сидел на краю кровати, а Аделина булькала и щебетала у него на руках.
Вали кивнул, его лицо потемнело.
— Нидхёгг.
Локи протянул хрюкающую Аделину и молокоотсос Каролине. Она благодарно улыбнулась ему, прежде чем расстегнуть свой белый халат и прижать Аделину к груди. Я отвернулась, но тут же заметила, что у Каролины очень красивые полные груди. Мой взгляд метнулся к Вали. Он улыбнулся мне, не обращая внимания на полуобнаженную женщину на кровати.
— Да, Нидхёгг, — ответил Локи. — Артемида сказал мне, что обереги становятся все сильнее. Я полагаю, что зверь не побежден?
— Я пытался, — сказал Вали. — Я не мог к нему прикоснуться. Помнишь, Хротти был использован для убийства Фафнира. А он был заколдованным гномом, а не настоящим драконом.
— Да, — ответил Локи. — И все же я выбрал бы то же самое оружие и тот же самый путь.
Вали напрягся. Он выглядел ошеломленным этим бесцеремонным комплиментом.
— Драконы, — пробормотал Локи, поворачиваясь к жене. — Что ты знаешь о драконах, любовь моя?
Каролина вздохнула и покачала головой. Ее темные волосы рассыпались по плечам.
— Боюсь, что не больше, чем ты. Вряд ли я эксперт по драконам.
Эксперт по драконам. Мои мысли закружились, когда что-то неожиданное встало на свои места.
— Вот дерьмо, — сказала я. — Я знаю одного знатока драконов.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
— Жаль, что вам придется уехать сегодня вечером, — сказал папа.
— И так до самого Бар-Харбора! — произнесла мама. — Ты следи за лосями на дороге, слышишь?
Я съежилась, жалея, что только что не солгала родителям о том, куда мы едем. И почему мы должны уехать сегодня вечером.
— Мне было так приятно познакомиться с вами, — сказал Вали, проскальзывая между мной и родителями. — В следующий раз я останусь здесь подольше, обещаю. И мне нужен рецепт этого жареного лося!
Мама рассмеялась, и ее щеки покраснели.
— О, это всего лишь чеснок и соль. Ничего особенного.
Она повернулась, чтобы обнять Вали, и ее глаза заблестели. Вали был так высок, что ее голова едва доставала ему до подбородка. Я уставилась на него, стараясь не открыть рот. За все то время, что я была замужем за Барри, я ни разу не могла вспомнить, чтобы моя мать обнимала его. Даже на нашей свадьбе.
— Тебе что-нибудь нужно для поездки? — спросил папа, когда мы открыли входную дверь. Порыв холодного воздуха пронесся между нами.
— Все хорошо, — сказал Вали. — Большое вам спасибо за гостеприимство. Это было очень приятно, мистер и миссис Макдональд.
Мои родители просияли, когда я вышла через парадную дверь.
— Скоро увидимся, — сказала я, стараясь не обращать внимания на слезы, стоящие в маминых глазах, когда она закрывала за нами дверь.
Мы прошли по подъездной дорожке и свернули за угол небольшой автостоянки «Авторемонта Макдональда». Как только мы скрылись из виду, воздух вокруг Вали слегка задрожал, словно от теплого мерцания. Затем он снова стал одет в свою черную кожу и мех, а на спине у него висел Хротти. Я потянулась к его руке, и наши пальцы переплелись.
— Ради всего святого, не носи это в Эванстоне, — прорычал кто-то.
Я даже подпрыгнула. Локи стоял под деревом рядом с подъездной дорожкой, скрестив руки на груди. Вали нахмурился, но Локи не обратил на него внимания.
— Ну что, готовы? — спросил Локи.
Я кивнула и постаралась выглядеть уверенной. У меня вдруг пересохло в горле.
— Хорошо. — Локи хлопнул в ладоши и подошел к нам. — Мне нужно, чтобы ты это представила.
— Монтичелло-Плейс, 237, - сказала я. — Эванстон, Иллинойс.
Локи покачал головой.
— Нет, не по адресу. Представь себе это. Закрой глаза и отведи нас туда.
Я сжала руки в кулаки. Дом 237 по Монтичелло-Плейс был последним местом в мире, которое я хотел бы себе представить. Это был дом Барри еще до того, как он стал моим. Ну, до того, как он стал нашим, он никогда не был моим. Аккуратный викторианский особняк в нескольких минутах ходьбы от Университета, такой элегантный и претенциозный дом, который большинство профессоров никогда не могли себе позволить. Конечно, большинство профессоров не были Барри Ричардсоном с его знаменитой семейной историей и многочисленными домами отдыха.
Японский клен рос на переднем дворе, затеняя тротуар и оплетая его крыльцо. Летом я ставила на крыльцо висячие папоротники, но в это время года крыльцо пустовало, а плетеные кресла-качалки и пастельные подушки хранились на складе. Тротуар будет чистым, аккуратно расчищенным компанией, которой Барри платил каждую зиму. У крыльца наверняка стоит оранжевое ведерко с солью…
— Достаточно хорошо, — сказал Локи.
По моему телу пробежал электрический разряд, и порыв ветра откинул назад мои волосы…
… я открыла глаза.
Вали, Локи и я стояли на тротуаре Эванстона, штат Иллинойс, в угасающем свете раннего вечера. Мы смотрели на дом 237 по Монтичелло-Плейс.
— Черт, — прошептала я.
— Ты хочешь, чтобы я присоединился к тебе? — спросил Локи.
Я вздрогнула. Локи выглядел совершенно нормально, если не считать огненно-рыжих волос и неестественно бледно-голубых глаз. На нем был черный костюм с толстым пиджаком — вполне приемлемый костюм чикагского бизнесмена. И все же в нем было что-то пугающе дикое.
— Не надо, — ответила я. — Думаю, что это будет достаточно странно и с нами двоими.
— Очень хорошо. Позвони Каролине, когда закончишь здесь, — сказал он.
Не сказав больше ни слова, Локи исчез. Я моргнула, уставившись на то место, где он только что стоял. Несколько прозрачных ледяных кристаллов мерцали в воздухе.
— Хм… тревожненько, — сказала я.
— И не говори, — пробормотал Вали.
Глубоко вздохнув, я отстранилась от Вали и расправила плечи.
— Ну что ж, давай сделаем то, за чем пришли.
Я надеялась, что мой голос прозвучал храбрее, чем я себя чувствовала.
Кристаллы соли хрустели под ботинками, когда я пересекла тротуар и направилась к парадному крыльцу. Затаив дыхание, я прошла мимо оранжевого ведерка и поднялась по ступенькам крыльца, пытаясь убедить себя, что его, возможно, вообще нет дома.
Моя рука дрожала, когда я нажала на дверной звонок, выпустив каскад мелодичных звуков с другой стороны матового стекла. Мир начал слегка расплываться по краям, я заставила себя дышать, пытаясь замедлить бешеный стук сердца.
В коридоре зажегся свет, и в дверном проеме появился силуэт Барри. Острая боль пронзила мою грудь при виде этих знакомых, слегка сутулых плеч. Сколько же лет прошло с тех пор, как я видела Барри гребаного Ричардсона?
Дверь распахнулась, и оттуда хлынул теплый воздух.
— Кто там? — спросил Барри.
Наши глаза встретились, и его рот остался открытым, губы беззвучно шевелились.
Он выглядел старше, с ужасом поняла я. У него стало больше седых волос на висках, и он носил другую пару очков. Может быть, это бифокальные очки?
— К-Карен? — запнулся он.
С внезапной паникой я поняла, что совершенно не знаю, как объяснить, что нам нужно.
— Привет, Барри. Я, хм…
— Входи, — сказал он. Его рука слегка дрожала, когда он отошел от двери. — Входи, пожалуйста, на улице очень холодно.
— Спасибо.
Я переступила через порог. Вали последовал за мной и встал рядом в прихожей дома, где я провела три года своей жизни. Барри захлопнул за нами дверь.
Я слегка кашлянула, чтобы прочистить горло.
— Барри, это Вали Локисен.
Барри и Вали пожали друг другу руки. Затем они оба повернулись ко мне.
— Нам… э-э… нужна твоя помощь, — сказала я, глубоко вздохнула и медленно поняла, что точно знаю, что сказать. — Это такая штука, как «Кареглазая девушка».
Когда мы с Барри только начали встречаться, мы везде слышали песню «Кареглазая девушка». Сначала это была почти шутка. Мы подъезжали к заправочной станции, чтобы заправить его «Линкольн», и по громкоговорителям звучала песня «Кареглазая девушка». Жарким летним днем мы выходили на пляж Норт-авеню и слушали «Кареглазую девушку» в киоске с хот-догами. Барри включил радио, когда готовил мне завтрак после первой ночи, проведенной в его доме, и, конечно же, Ван Моррисон выходил в эфир, распевая о том, как мы занимались любовью в зеленой траве.
В какой-то момент это перешло от смешного к смущающему, а затем снова стало шуткой. В конце концов «Кареглазая девушка» превратилась в условное обозначение всего, что мы не могли точно объяснить, или когда все становилось немного сумасшедшим.
Глаза Барри за непривычными очками расширились.
— Конечно, Карен. Конечно, я помогу тебе. А что нужно?
Я неловко поерзала на персидском ковре, который когда-то принадлежал его прабабушке.
— Я обещаю, что не сошла с ума, — сказала я, — но мне нужно кое-что знать о драконах.
Барри моргнул и поправил очки.
— О драконах? — спросил он, будто, возможно, не расслышал меня правильно.
Я почувствовала, как вспыхнули щеки.
— Да. Мне нужно знать, что им нужно. Я имею в виду, как правило. И как их остановить.
В вестибюле дома 237 по Монтичелло-Плейс стало очень тихо. Огромные дедушкины часы Барри глухо тикали в гостиной.
— Разумеется, чисто гипотетически, — добавил Вали. Его уверенный голос заполнил узкое пространство.
Барри покачал головой.
— Да, конечно, — сказал он. — Позволь мне только взять кое-что из кабинета. Встретимся в столовой.
Он снова поправил очки и попятился из коридора.
— Значит, — прошептал Вали, — это Барри гребаный Ричардсон.
Я поднесла руку ко рту, чтобы скрыть улыбку.
— Это он и есть.
Вали кивнул.
— Он хороший человек.
— Так оно и есть.
Я вспомнила, что показал мне дракон, вспомнила, как ноутбук Барри упал на пол, когда он бежал на задний двор, чтобы спасти мою жизнь.
— Он просто не подходит мне, — прошептала я.
— Совершенно точно, — с улыбкой ответил Вали.
***
Барри Ричардсон был в своей стихии. Он разложил книги и схемы на обеденном столе, даже вытащил из кабинета свою белую доску. Вали, Барри и я разговаривали уже несколько часов, и мне было неловко обнаружить, как мало я знаю о работе его жизни, даже после того, как мы были женаты почти три года.
— Значит, речь идет не только о герое с большим мечом? — спросила я, краем глаза заметив улыбку Вали.
— О боже, нет, — сказал Барри, проводя рукой по спутанным седеющим волосам. — На самом деле большинство этих «драконов» не были, собственно говоря, змеями. Вместо этого они были такими существами, как, ну, заколдованные гномы или что-то в этом роде. Настоящие змеи, старые враги, и чтобы усмирить их, требовалось нечто большее, чем какой-то рыцарь в сверкающих доспехах.
Вали перегнулся через стол, похоронив лицо в руках.
— Так чего же они хотели?
Барри поднял бровь.
— Эта история о девственнице, верно? Морской дракон Цет требует деву Андромеду. Дракон Святого Георгия хочет местную принцессу. Но… — Барри остановился, чтобы нацарапать на белой доске символ круга и креста, обозначающий женщину, — в древних историях девственницы не упоминаются. Только женщины. И не только простолюдинки, но и женщины знатные. Из некоторых линий, знаете ли, древних родословных.
В комнате вдруг стало гораздо холоднее. Слова Нидхёгга эхом отдавались в моей голове. «И ты пришла остановить меня, Карен, дочь Элизабет, внучка Клэр, из рода Орлеанских?» Дрожа, я пыталась заставить себя прислушаться к разговору.
— А что происходит с женщинами? — спросил Вали.
Барри пожал плечами.
— Ну, по-видимому, их съедают. Метафорически или буквально, я полагаю. Они жертва, которая спасает или поддерживает мир, если хотите. Но интересно отметить, что они не просто девы — это современный поворот сюжетов. В старых версиях это взрослые женщины, иногда даже королевы…
Голос Барри растворился в приятном фоновом гуле, пока я смотрела в окно. Солнце зашло уже несколько часов назад, и маленький задний дворик Барри был освещен золотистым светом уличных фонарей, которые золотили кончики ветвей крабовой яблони.
Жертвоприношение, которое удерживает Йеллоустон от извержения.
У меня закружилась голова. В комнате было чертовски жарко, а потом чертовски холодно. Мне казалось, что я вот-вот потеряю сознание.
— Извините, я на минутку, — сказала я, отодвигая стул от стола.
Прежде чем я успела встать, в столовой раздался знакомый скрип.
— Это… — я сделала паузу. — Это дверь гаража?
Щеки Барри вспыхнули, прежде чем он прочистил горло и взял себя в руки.
— Это Даниэль, — сказал он. — Простите.
Барри вышел из комнаты, а я повернулась к Вали.
— Вали, — прошептала я. Мой голос дрожал. — Вот оно. Нидхёгг хочет женщину. Вот что удержит Йеллоустон от извержения.
Вали нахмурился.
— Но как, черт возьми, мы найдем подходящую женщину?
Я открыла рот, чтобы сказать ему то, что знала, уверенность, которая пробежала по моему телу, как электрический ток, когда Барри откашлялся от двери.
— Карен, — сказал Барри, — это Даниэль. Моя невеста.
Даниэль была стройной блондинкой с коротко остриженными волосами и атлетическим телосложением. Она была одета в сшитый на заказ жакет в горошек, который выглядел дорогим, и ее розовые губы изогнулись в нервной улыбке. Она была не так хороша собой, как я ожидала, и излучала нервную энергию, что говорило о ее хорошем воспитании. Я должна была признать, что она выглядела очень хорошей партией для Барри.
— Очень рада с вами познакомиться, — сказала я, протягивая руку. — Мы как раз собирались уходить.
— О, вы можете остаться! — Ее слова вырывались почти неистовым потоком, когда она нежно пожала мне руку. — Я принесла ужин. Если бы я знала, что у нас гости… — она подняла голову и бросила на Барри слегка обвиняющий взгляд. — Тем не менее. Ничего особенного, просто жареный цыпленок. Но прошу присоединиться.
Вали поднялся на ноги с очаровательной улыбкой на красивом лице. Я попыталась поймать его взгляд и покачать головой. Он не обратил на меня внимания.
— Мы бы с удовольствием присоединились к вам, — сказал он.
***
— Вы уверены, что я не могу вас куда-нибудь подвезти? — спросил Барри, когда мы стояли вместе в прихожей. Ветер стучал в штормовую дверь, заглушая уютный плеск и жужжание посудомоечной машины. Ужин прошел на удивление хорошо, поскольку я делила его с моим бывшим мужем, его невестой и моим нынешним любовником. Это почти так же сбивало с толку, как разговоры о том, как остановить дракона.
— Нет, все в порядке, — сказала я. — У нас попутка.
— Вообще-то я пойду встречать их прямо сейчас, — сказал Вали. Он повернулся, чтобы пожать Барри руку. — Большое вам спасибо. За все.
Вали выскользнул за дверь, за ним последовал порыв холодного воздуха, и я осталась наедине с Барри в фойе.
— Похоже, он хороший человек, — сказал Барри, кивнув в сторону двери.
— Так оно и есть. — Я улыбнулась. — Он сказал то же самое о тебе.
Барри снова задумчиво кивнул.
— Похоже, у тебя все хорошо, Карен. Я читал твою последнюю статью в журнале Nature.
Я попыталась удержать свой рот от того, чтобы он не раскрылся.
— Ты читал мою статью?
— Конечно. Nature — громкое издание. Это большое достижение.
— Спасибо. — Я посмотрела в сторону кухни. — Она мне нравится. Даниэль. Она… очень милая.
У Барри была тонкая, скрытая улыбка.
— Да. Она такая.
Между нами повисла тяжелая и густая тишина. Я бросила взгляд в темноту за входной дверью, где меня ждал Вали.
— Я так и не поблагодарила тебя, — сказала я. — А теперь я хочу сказать спасибо.
Барри уставился на меня, нахмурившись.
Мои щеки горели.
— Ты отменил урок. Свою любимый урок. Чтобы вернуться домой и быть со мной.
Барри слегка наклонил голову влево, как делал всегда, когда был смущен, но не хотел признаваться в этом.
— Барри, ты спас мне жизнь, — сказала я, и слова вырвались сами собой. — Я так и не поблагодарила тебя за то, что ты спас мне жизнь.
— О. — Его щеки слегка покраснели, и он провел рукой по волосам.
Я посмотрела на свои руки.
— Я очень рада, — сказала я. Мой голос был настолько сдавленным, что походил на шепот.
Барри прочистил горло.
— О, Карен. Нет нужды благодарить меня. Мир становится лучше, когда в нем есть ты.
Я сморгнула слезы с глаз и наклонилась вперед, обнимая его. Знакомые очертания его тела напряглись в моих руках.
— Будь осторожен, — прошептала я, похлопывая его по спине.
Он прочистил горло.
— И ты тоже.
Мы отошли в сторону, неловко переминаясь с ноги на ногу.
— И спасибо за помощь, — добавила я, открывая тяжелую входную дверь.
— В любое время, — ответил Барри.
Его голова все еще была наклонена влево. Барри часто так выглядел, когда мы были вместе, поняла я, голова наклонена, и небольшое смущение, будто мы никогда не могли говорить на одном языке.
Я закрыла за собой дверь и подошла к Вали.
***
— Значит, Нидхёгг хочет женщину, — сказал Локи, откидываясь на спинку стула.
Мы снова оказались в странной, просторной комнате, окна которой выходили на сверкающее море, и сидели за столом вместе с Локи и Каролиной. Маленькая Аделина лежала, закутанная в нечто похожее на огромную белую раковину, которая парила и раскачивалась в нескольких футах от полированного пола. Три полупрозрачных шара кружились в воздухе прямо над раковиной. Я старалась не смотреть на них, что было нелегко.
— Но не просто женщину, — сказал Вали. — Кого-то особенного, кого-то с особым происхождением. Как, черт возьми, мы найдем какую-нибудь случайную женщину древнего происхождения?
Локи уставился на меня своими странно бледно-голубыми глазами. Несмотря на тепло в комнате, мне было холодно.
— Карен, — сказал Локи, — что именно сказал тебе Нидхёгг?
Я заколебалась, в горле у меня внезапно пересохло.
— Нидхёгг не разговаривает, — пренебрежительно бросил Вали. — И вообще, ни один из нас не подошел достаточно близко, чтобы поговорить.
— Нет. — Мой голос звучал очень тихо. — Нидхёгг говорил со мной.
Лицо Вали вытянулось.
— И что? Но ты сказала мне, что видела… — его голос дрогнул.
Мое сердце сжалось.
— Я действительно видела… кое-что. Ужасные вещи. Из прошлого. — Я глубоко вздохнула, пытаясь отогнать мысленный образ заплаканного лица Барри и его кривых очков. — Но после этого, да, я видела Нидхегга. Мы… разговаривали.
Локи склонил голову набок.
— И ты получила то, что хотела, — сказал он.
Я вздрогнула. Неотвратимое ощущение холода скопилось в глубине моего живота.
— Да. Я получила Вали.
— Взамен..? — подтолкнул Локи.
— Нет! — воскликнул Вали, вскакивая на ноги. — Я знаю, к чему ты клонишь, но ты ошибаешься, черт возьми! Это не может быть Карен! Послушай, если бы она была нужна Нидхёггу, он взял бы ее, когда она была там!
— Замолчи. — Локи пренебрежительно махнул рукой в сторону Вали. — Пусть говорит твоя женщина. — Он снова повернулся ко мне с горящими бледными глазами. — А что именно вы обсуждали с Нидхёггом, Карен?
Я не мог заставить себя посмотреть на Вали.
— Он… или она… называл меня Карен, дочерью Элизабет, внучкой Клэр, из рода Орлеан.
Вали застонал и откинулся на спинку стула, обхватив голову руками.
— Продолжай, — сказал Локи.
— А потом она, или он, спросила, не пришла ли я, чтобы остановить его. Когда я сказал «нет», Нидхёгг ответил… — я попыталась сглотнуть растущий комок в горле. — Нидхёгг сказал, что мы можем заключить сделку.
В комнате стояла абсолютная тишина. Даже раковинная колыбель Аделины не издавала ни звука, ритмично покачиваясь в неподвижном воздухе. Локи выгнул бровь, глядя на меня, и я почувствовала, что мои щеки пылают.
— Я получаю Вали, — тихо произнесла я. — Нидхегг сказал, что может дать мне то, что я хочу, пока я… — Дыхание застряло у меня в горле.
— До тех пор, пока ты что? — настаивал Локи.
Мои плечи поникли.
— Пока я пытаюсь это остановить. В то время я… я не знала, что это значит. Но я думаю, что Нидхёгг хочет, чтобы я пришла добровольно. Зная, что делаю.
Вали хлопнул ладонью по столу. Резкий треск разнесся по комнате, заставив меня подпрыгнуть.
— Нет, — сказал Вали, и его темные волосы взметнулись вихрем, когда он покачал головой. — Карен, нет. Ты не можешь этого сделать!
Слезы хлынули из-под моих век, размывая его красивое лицо.
— Мне очень жаль, — пробормотала я.
— Должен же быть какой-то другой выход, — сказал Вали, лихорадочно переводя взгляд с Локи на Каролину. — Она не может быть единственной женщиной в этой линии!
Глаза Локи встретились с моими в мягком солнечном свете, проникающем через открытые окна.
— Карен. Это то, что ты хочешь сделать?
Я закрыла глаза, думая о Йеллоустоне. Я вспомнила, как впервые увидела волков из стаи Леопольда, бегущих вместе через обширную долину Ламар, их мощные тела колыхались, когда они пробирались сквозь полынь. Я вспомнила свой первый летний поход в Йеллоустон, когда я вышла из-за поворота осиновой рощи и спугнула целое стадо лосей, их мохнатые черные головы одновременно поднялись и уставились на меня. Я представила себе высокие сводчатые потолки сторожки в Олд-Фейтфул, эхом отдающиеся от детских криков.
— Да, — ответила я. — Если это то, что нужно, чтобы остановить Нидхёгга, тогда я согласна.
— Нет! — прошипел Вали. — Но должен же быть какой-то другой выход! Давайте найдем кого-нибудь другого!
Локи отодвинулся от стола.
— Хватит. Ты же знаешь, что больше никого нет. И ты знаешь, что времени становится все меньше. Времени было уже мало, когда ты решил встретиться с Нидхёггом в одиночку.
Вали и Локи уставились друг на друга. Воздух между ними сгустился. Я встала и обняла широкие плечи Вали, прижавшись лицом к его шее и вдыхая его густой, дикий запах. Он дрожал в моих руках.
— Вали, если Нидхёгг взорвет Йеллоустон, это будет мировая экологическая катастрофа, — сказала я. — На Среднем Западе кукурузные поля будут покрыты четырьмя дюймами пепла.
Вали отстранился от меня и с трудом поднялся на ноги.
— Ну и что? Ты и я, мы могли бы сбежать. Мы могли бы пойти куда-нибудь еще. Даже в другой мир.
— Нет. Вали, люди умрут. Миллионы людей умрут, — сказала я.
Вали схватил меня за плечи. Его золотистые глаза горели на бледном лице.
— Мне плевать на миллионы людей! Я забочусь о тебе! Ты стоишь для меня больше миллиона людей.
Я глубоко, прерывисто вздохнула и прижалась к его широкой груди. Его сердцебиение гулко отдавалось у моей щеки.
— Я не могу, — прошептала я. — Нет, не могу.
Руки Вали обвились вокруг меня, прижимая к груди.
— О, черт возьми! — Его голос дрогнул. — Я люблю тебя, Карен.
Локи прочистил горло.
— Нам пора, — объявил он. — С тех пор как я видел тебя в последний раз, обереги только возросли, но я все еще могу добраться до твоего дома. И я могу перенести вас туда.
Я кивнула, уткнувшись в дрожащую грудь Вали, и попыталась сморгнуть слезы, грозившие пролиться по щекам.
— Хорошо, — прошептала я.
— Стой, — сказала Каролина, глядя на Локи. — Карен, ты хоть представляешь, когда Нидхёгг собирается… э-э… все разрушить?
— Что? — спросила я.
— Как ты думаешь, это будет сегодня вечером? — спросила Каролина. — Или тебе показалось, что Нидхёгг ждет тебя?
Я нахмурилась, пытаясь вспомнить слова Нидхёгга.
— Ждет, наверное. Но я особенно не чувствую Нидхёгга.
— А смысл в чем..? — спросил Локи, подняв бровь и глядя на жену.
Каролина улыбнулась ему.
— Дорогой, они могли бы хотя бы провести ночь вместе.
— Ах да. Конечно, — сказал Локи. — Увидимся утром.
Комната закружилась вокруг меня. Я закрыла глаза, прижимаясь к груди Вали…
… и опять было очень холодно.
Я открыла глаза и увидела перед собой крыльцо моего собственного маленького дома. Свет над входной дверью храбро сиял в темноте.
— Где мы? — спросил Вали. Его руки все еще крепко обнимали меня за плечи.
— Дома, — сказала я. — Мы дома.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Входная дверь в мой дом была не заперта. Я пробормотала слова благодарности за такую удачу, потому что понятия не имела, куда делся ключ. Если я когда-нибудь вернусь в Университет штата Монтана, Департамент безопасности будет в ярости из-за того, что я потеряла все ключи от лабораторий и офиса. Полная банальность этой мысли заставила меня улыбнуться, когда я нащупала выключатель.
В гостиной вспыхнул свет, и я закрыла за Вали дверь. Он наблюдал за мной, пока я оглядывала комнату, пытаясь увидеть все это его глазами. После дома Барри Ричардсона мой выглядел убогим и маленьким, с безвкусными украшениями и коврами из «Икея» вместо картин маслом и персидских ковров. Я взглянула на беспорядочную стопку контрольных работ по биологии на столе, на полудюжину флисовых курток, сваленных в кучу на кресле-качалке, на ряд кофейных кружек, прислоненных к окну. Черт побери, мне действительно следовало бы убраться в доме немного раньше, чем я отправлюсь в Йеллоустон гоняться за драконом со скандинавским Богом и его женой.
— Итак, мы здесь, — сказала я, делая неопределенный, нерешительный жест вокруг комнаты.
Вали шагнул ко мне, так близко, что я могла видеть красные круги в его золотистых глазах. Он обхватил пальцами мои запястья. У меня упало сердце.
— Не надо, — прошептала я. — Пожалуйста… не пытайся отговорить меня. Я… я просто не могу…
Вали покачал головой, хотя его взгляд не отрывался от моего лица.
— Нет, прекрасная Карен. Я не буду пытаться переубедить тебя.
Мои плечи поникли. Я прислонилась к широкой груди Вали, стараясь не заплакать, и уставилась на стену гостиной. Я покрасила эту стену в ярко-красный цвет во время моей самой первой зимы в Бозмене, когда слушала дрянную музыку кантри по радио и пила пиво Trout Slayer. Мне нравилась эта красная стена, черт побери. Сердце дрогнуло в груди. Я не хотела покидать этот дом.
Я не хотела умирать.
Вали мягко оттолкнул меня, заставляя повернуться к нему лицом. Он сжимал губы в жесткую, тонкую линию. Когда заговорил, его голос дрожал.
— Если ты не сделаешь этого, и если Нидхёгг разрушит твой парк, ты никогда не сможешь убежать от него. Куда бы мы не отправились, тебя будут преследовать ужасные разрушения. Ты никогда не сможешь забыть, что могла бы предотвратить это.
Его лицо расплылось, и мои слезы потекли по щекам. Я попыталась заговорить, сказать ему, что он прав, но голос пропал.
Вали потянулся к моей щеке и наклонил мое лицо, чтобы я посмотрела ему в глаза.
— Карен, — сказал он. — Я бы сделал тебя своей женой.
Его слова прозвучали так неожиданно, что я рассмеялась.
Вали нахмурился.
— Я говорю чистую правду.
Я покачала головой, вырываясь из его объятий.
— Вали, я… это… — Я отступила назад и рухнула на диван, прежде чем колени успели подогнуться.
Вали сел рядом со мной, взял мою руку в свою и нежно поднес к губам. Он поцеловал каждый мой палец, прежде чем заговорить снова.
— Если бы ты хотела, чтобы я стал твоим мужем, — тихо сказал он.
Мой желудок скрутило судорогой. Я вспомнила, как Барри Ричардсон опустился на колени на землю нашего заднего дворика с моим безвольным телом на руках.
— Вали. Дело не в тебе. Я это… я не… я не очень хорошая жена.
Он поерзал на диване, медленно выдыхая.
— Ты хочешь сказать, что я вне всяких упреков? Потому что мы оба знаем, что я сделал.
— Дело не в этом. Это просто… — я замолчала, не в силах произнести больше ни слова. Перед моим мысленным взором всплыло заплаканное лицо Барри. Я вспомнила болезненный хрустящий звук, который издал его ноутбук, когда он упал на пол, и моя грудная клетка сжалась.
— Вали, — выдавила я из себя. — Я не… я вообще не гожусь в жены.
Он потянулся к моей щеке, его пальцы скользили по моему лицу, пока мои глаза не встретились с его.
— Разве это не мне решать?
Я невольно улыбнулась. Вали наклонился и поцеловал меня, медленно и нежно, его губы коснулись моих, когда наши пальцы переплелись. Что-то темное, твердое и холодное выскользнуло наружу, когда наши губы танцевали, тая под жаром его объятий. Когда мы оторвались друг от друга, он улыбался.
— Карен Макдональд, — сказал он, — я сделаю тебя своей женой.
— Вали, даже если я скажу «да», завтра я все равно… — мой голос дрогнул, и я не смогла заставить себя закончить эту фразу. — Вряд ли у нас будет много времени вместе, — сказала я.
Глаза Вали засияли.
— Карен, ты не первая женщина, которая разделяет мои сны.
Он сделал паузу, и я попыталась не обращать внимания на холодный, иррациональный укол ревности, пронзивший мое сердце.
— Но ты первая женщина, на которой я захотел жениться за все свои долгие годы.
Пока я пыталась придумать, что бы такое сказать, Вали снова наклонился ко мне и наклонил свое лицо, чтобы встретиться со мной взглядом. Наши губы соприкоснулись, и он нежно поцеловал меня, ожидая, что я уступлю ему, откроюсь навстречу. Его руки скользнули по моим волосам, и мир исчез, а завтрашние обязательства растворились в красном тумане, когда губы и руки Вали поглотили мое внимание.
— Карен Макдональд, — прорычал он, когда мы оторвались друг от друга. — Я буду твоим мужем, что бы ни случилось завтра. — Он сделал паузу. — Если ты захочешь принять меня.
— Ты женишься на мне только на одну ночь? — Мой голос звучал сдавленно и напряженно.
Вали тихонько рассмеялся мне в волосы, его сильная грудь поднималась и опускалась рядом со мной.
— Любовь моя, если бы все, что у нас было — это еще один удар сердца, я бы все равно женился на тебе.
Я втянула воздух, пытаясь заставить себя говорить. Мои губы, казалось, разучились складывать слова.
— Это значит «да»? — спросил Вали, проводя рукой по моему бедру.
— Вали, — выдохнула я, когда его рука начала поглаживать шов моих брюк. — Да. Да, я выйду за тебя замуж!
В глазах Вали заплясали огоньки.
— Сегодня. Сейчас.
Я рассмеялась.
— Сейчас же середина ночи. Мы не можем получить свидетельство о браке прямо сейчас.
Он ухмыльнулся.
— Все, что нам нужно — это слова, моя прекрасная Карен.
Моя грудная клетка сжалась, когда Вали повернулся на диване лицом прямо ко мне. Он взял обе мои руки в свои.
— Я связан с тобой, — прошептал он хриплым от волнения голосом. — Ты часть меня.
Я с трудом сглотнула. Сердце колотилось в груди, когда его слова эхом отдавались в моей голове. Вали смотрел на меня горящими глазами. Воздух в гостиной казался каким-то густым, почти потрескивающим от электричества. На мгновение я заколебалась, прикусив губу и задаваясь вопросом, действительно ли я готова сделать это снова.
Губы Вали изогнулись в нежной улыбке, и у меня перехватило дыхание. Мой возлюбленный из сна, человек, который был рядом со мной в самое мрачное время моей жизни, сидел сейчас на диване в моей гостиной и просил меня выйти за него замуж.
— Я… я связана с тобой, — произнесла я. Эти слова, казалось, отдавались эхом, разрастаясь и заполняя гостиную. — Ты часть меня.
Все мое тело покалывало, когда я замолчала, и руки Вали сомкнулись вокруг моих плеч, прижимая меня к своей груди. Он прижался лицом к моим волосам, шее, щекам, целуя меня снова и снова.
— Моя жена, — прошептал он дрожащим голосом. — Моя прекрасная жена.
Я откинулась на спинку дивана и потянула за собой теплые руки Вали.
— Я люблю тебя, — сказала я. — Я люблю тебя, муж мой.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ
Мне потребовалось много времени, чтобы протиснуться сквозь туманные миры снов. Даже после того, как я заставила себя открыть глаза и увидела Вали, лежащего рядом со мной в мягком свете раннего утра, мне на мгновение показалось, что я все еще сплю.
Вали тихонько храпел, и мое сердце забилось сильнее. Я улыбнулась и закрыла глаза, вдыхая его сладкий, дикий аромат и вспоминая прошлую ночь, все то, как мы были вместе на этой кровати, занимаясь любовью как муж и жена.
А я-то была так чертовски уверена, что больше никогда не выйду замуж.
— Вали Локисен, — прошептала я. — Я связана с тобой. Ты часть меня.
За моей спиной раздался странный шелестящий звук. Я нахмурилась и перевернулась на другой бок.
Локи стоял в углу моей спальни, скрестив руки на груди. Он поднял бровь как раз в тот момент, когда я осознала, что совершенно голая, а одеяла спутались вокруг моих лодыжек.
— Доброе утро, — дружелюбно сказал Локи.
— Какого хрена ты здесь делаешь? — закричала я, натягивая простыню на грудь.
Матрас задрожал, когда Вали сел позади меня.
— Отец, — прорычал он через мое плечо.
— Ты настоящий мудак, — сказала я, свирепо глядя на Локи.
— Знаешь, я часто это слышу, — сказал Локи. Его светлые глаза сверкнули, и он выглядел так, словно пытался не улыбаться.
— Не могу понять почему, — сказал Вали.
— Черт побери, Локи, нам предстоит серьезно поговорить о границах, — проворчала я.
Локи повернулся и широко раздвинул занавески. Золотые солнечные лучи толстыми полосами падали на пол спальни, и мое тело внезапно почувствовало себя так, словно его окунули в холодную воду.
Было утро, и время истекло. Мне не нужно было говорить об этом с Локи, потому что это было последнее утро, которое я провела в своем маленьком домике. Все мое тело дрожало. Вали обнял меня за плечи, словно мог понять, о чем я думаю.
— Ну, теперь, когда мы все встали, я, пожалуй, приготовлю завтрак, — сказал Локи и повернулся, чтобы выйти из комнаты. Он не стал закрывать за собой дверь.
— Серьезно! — крикнула я ему вслед.
Вали тихо рассмеялся и притянул меня к себе.
— Я бы извинился за отца, — сказал он, — но ведь это ты велела мне не убивать его.
Я шмыгнула носом.
— Начинаю жалеть об этом.
— Хммм, — пробормотал Вали, уткнувшись мне в шею. Его поцелуи становились все более настойчивыми. Я прижалась к его груди, когда его жар наполнил мое тело, сжигая холодный страх. Его руки обхватили мои груди, и мои соски затвердели, когда простыня упала на талию.
— Моя жена, — прошептал он, обводя губами и языком изгиб моей ключицы.
Жар поднялся между моих ног, и я прикусила губу, чтобы не застонать.
— Вали, — простонала я. — Дверь… — я замолчала, когда рука Вали скользнула между моих ног.
— Забудь про дверь, — прорычал он.
Мои бедра покачивались, когда его пальцы танцевали по плоти, медленно и ритмично касаясь клитора. Я выгнула спину и почувствовала жар его эрекции, прижавшейся к моему бедру.
— Если только ты не хочешь, чтобы я остановился? — прошептал он, проводя зубами по чувствительной коже моей шеи.
— Нет, — выдохнула я. — Нет, не останавливайся. Заставь меня забыть о двери. Заставь меня забыть обо всем.
Его низкий смех коснулся моей кожи, посылая дрожь электричества по телу.
— Когда я закончу с тобой, жена, ты даже не вспомнишь своего имени.
Его прикосновение стало более настойчивым, и комната исчезла, когда я закрыла глаза, позволяя ему обнять меня, позволяя его пальцам и губам прогнать прочь мысли и воспоминания. Он опустил меня обратно на кровать, прокладывая дорожку из поцелуев вниз по моей груди, пока пальцы ласкали мои соски. Он двигался медленно, проводя руками по соскам, а губами по изгибу живота, пока моя плоть не начала болеть внизу тупыми пульсациями.
— Вали, — взмолилась я.
Он застонал, его дыхание мягко коснулось моего пупка.
— Моя жена.
Его руки, наконец, опустились на мои бедра, и я застонала от облегчения. Его пальцы коснулись завитков между моими ногами, и я выгнула спину, прижимаясь бедрами к его руке, отчаянно желая его прикосновения. Его золотые глаза дико сверкали в мягком свете раннего утра, когда он двигался вверх по моему телу, его губы сомкнулись вокруг моего соска, и пальцы, наконец, вошли в меня.
Глаза закатились от удовольствия, и я выкрикнула что-то, что собиралась звать его по имени, но это прозвучало как гортанный, животный стон. Большой палец Вали обвел мой клитор, и волны жара каскадом прокатились по телу. Как раз в тот момент, когда я почувствовала, что теряю контроль, он отступил, сжимая свои пальцы внутри меня и наполняя меня другим жаром, другим экстазом. Теперь его дыхание участилось, когда я ощутила, как его длинные волосы упали мне на грудь.
— Теперь ты беспокоишься о двери? — он тяжело дышал.
— О д-двери? — пробормотала я, запинаясь. Его большой палец снова оказался на моем клиторе, сильно нажимая, а затем отступая, и было необычайно трудно заставить мой рот формировать слова.
Он переместился на колени надо мной, его пальцы все еще сжимались внутри меня. О, черт, вид его обнаженной, мускулистой груди надо мной почти заставил меня переступить через край.
— А как тебя зовут? — прошептал он. Его пальцы теперь двигались быстрее, и мои бедра качались вместе с ними, тело дрожало, когда волны удовольствия несли меня все ближе и ближе к бездне оргазма. — Как тебя зовут, жена?
— Н-н-н, — выдохнула я, не в силах вымолвить ни слова. — Зовут? — Мой разум был красной волной удовольствия, неспособной сосредоточиться на каком-то одном слове. Какое, к черту, теперь имеет значение имя?
Вали одарил меня победоносной улыбкой и с силой вонзил в меня свои пальцы. Я кончила, будто меня накрыла лавина, крича, когда тело напряглось под ним, спина выгибалась дугой, а голова врезалась в матрас, мое имя было полностью и абсолютно забыто.
Какое-то время я лежала неподвижно, тяжело дыша, пока комната кружилась надо мной. Медленно я осознала, что Вали все еще стоит на коленях между моих ног, и в свете раннего утра его напряженный член был великолепен. Я тихо застонала, когда новая дрожь возбуждения пронзила меня.
— Еще? — спросил Вали, приподняв бровь.
Я обхватила его бедра ногами.
— Еще.
***
Я почти заснула снова, когда снова опустилась на матрас в мягком красном тумане удовлетворения. Глубокая усталость последних нескольких дней легла на мое тело мягким грузом, толкая меня на простыни. Вали поерзал рядом со мной, удовлетворенно вздохнув, и я закрыла глаза. Если бы я могла просто перестать думать, просто заморозить прошлое и будущее и держать их подальше от этой спальни, тогда все было бы идеально.
Из кухни донесся грохот чего-то металлического, за которым последовал резкий звон керамики. Мои глаза распахнулись, когда мирная безмятежность утра испарилась.
— Черт побери, Локи, — прорычала я в потолок.
Кровать слегка задрожала, когда рядом со мной засмеялся Вали.
— Хочешь, я пойду и врежу ему? — предложил он.
Я покачала головой.
— Если кто-то и будет бить его, то это я. Но только не перед душем.
Вали приподнялся на локте, наморщив лоб.
— Душем?
— Да. Я действительно не хочу никого бить, пока не вымою хотя бы свою… — мой голос затих, когда выражение его лица отразилось в моем затуманенном мозгу.
Душ. Дерьмо. Последние две тысячи лет Вали провел в волчьем заточении. Я предположила, что он видел машины и здания, по крайней мере, снаружи. Но душ?
— Ты ведь не знаешь, что такое душ, да? — спросила я.
— Это… дождь? — неуверенно произнес Вали.
Я ухмыльнулась и вытолкнула себя из кровати.
— Иди за мной, секси бой. Давай я тебе кое-что покажу.
Вали с озадаченным видом последовал за мной.
— Итак, это ванная комната, — сказала я, указывая на белые кафельные стены и жалея, что не вымыла пол на этой неделе. Или на прошлой неделе, если уж на то пошло.
— Да, именно это я и смог разглядеть, — сказал Вали, все еще слегка хмурясь.
— Э. Просто подожди, — сказала я, с размаху отодвигая занавеску для душа цвета чайной розы. — Ты крутишь эти серебряные ручки вот здесь, — сказала я, демонстрируя. Поток воды с ревом хлынул через душевую насадку. — И просто дай горячей воде минутку…
— О! — Глаза Вали широко раскрылись.
Он осторожно шагнул вперед, протягивая руку к падающей воде, будто боялся, что капли могут укусить.
— Она… теплая, — сказал он, глядя на меня с таким удивлением, что мне показалось, будто он лично приписывает мне изобретение внутренней сантехники.
— Мило, а? — Я улыбнулась и шагнула в ванну. — Просто подвинь занавеску, когда войдешь, а то зальешь водой весь пол.
Я отошла в дальний конец ванны, давая Вали возможность присоединиться ко мне. Он переступил через белый фарфоровый край ванны и выгнул спину, как кошка, застонав от удовольствия, когда горячие струи воды образовали вокруг его головы ореол пара.
— О, Карен, — простонал он, вытягиваясь под водой с блаженным выражением лица.
Я хихикнула, прижавшись спиной к стене. Это был небольшой душ, даже для одного человека, и мускулистое тело Вали занимало много места. Но прижаться к стене стоило того, чтобы увидеть это выражение на его лице.
— Тогда я просто оставлю тебя одного, — сказала я.
Его руки в мгновение ока обвились вокруг моей талии, втягивая меня в пар и жар струй душа.
— Не смей уходить, — прорычал он, его губы и зубы прошлись по моей шее.
Наши бедра качнулись вместе, и я ахнула, когда он потянулся вниз, чтобы раздвинуть мои ноги. У меня было достаточно времени, чтобы удивиться, как он мог быть таким твердым снова, прежде чем Вали поднял меня, прижимая к кафельной стене, в то время как горячая вода стекала по лицу и волосам. Наши мокрые груди скользнули друг к другу, когда я обвила ногами его талию, открываясь ему. Он вошел в меня со стоном наслаждения, и мир замер, когда мы обнялись, наши тела соединились, наши сердца забились вместе.
— Да, это очень мило, — выдохнул он.
Я попыталась ответить, но его губы прижались к моим, а бедра вдавили меня в скользкий от воды кафель. Вода стекала с волос и плеч, заставляя меня закрыть глаза. Мокрое тело было прижато к стене мускулистой грудью Вали, и он был глубоко внутри меня, растягивая, наполняя, задевая какой-то центр удовольствия, скрытый так глубоко внутри, что, должно быть, он был в самой моей сердцевине.
Я прижалась ногами к его талии, загоняя его еще глубже. Мои короткие, прерывистые вздохи превратились в резкие крики удовольствия, и голова ударилась о кафельную стену, когда вода рекой полилась по моему лицу. Я впилась пальцами в его широкие плечи, желая быть ближе, желая стать частью его самого.
Вали скользнул рукой между нашими скользкими от воды телами и проследил изгиб моего живота, опустившись, чтобы провести большим пальцем по моему клитору. Молния пронзила тело, обжигая нервы, и мои крики превратились в вопли, эхом отражаясь от стен и наполняя пропитанный паром воздух. Я растворилась в экстазе, теряя себя в жаре и ощущении его тела в моем. Спина и ноги Вали напряглись мгновением позже, прижимая меня к стене, когда его крик, вызванный оргазмом, присоединился к моему.
Он прижал меня к стене, прижавшись лбом к моему лбу, наши груди поднимались и опускались вместе, когда горячая вода струилась по нашим телам.
— Душ, — прошептал он. — Мне он нравится.
Я застонала, когда он выскользнул из меня и опустил на пол ванны. Голова закружилась от пара. Горячая вода, попавшая на мою слишком чувствительную кожу, была почти невыносима.
— Я выхожу, — сказала я. — Оставайся здесь столько, сколько захочешь.
Вали схватил меня за плечи, прежде чем я успела отодвинуть занавеску, и поцеловал долгим, медленным поцелуем. Когда он отстранился, улыбаясь мне сквозь мокрые волосы, мне показалось, что мое сердце вот-вот разорвется.
— Черт возьми, я люблю тебя, — прошептала я.
— Надеюсь, что так, жена, — сказал он, возвращаясь в душ.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ
Моему затуманенному оргазмом мозгу потребовалась секунда, чтобы узнать высокого рыжеволосого мужчину, сидящего за кухонным столом. Локи. Конечно. Вали так сильно отвлек меня этим утром, как в постели, так и в душе, что я почти забыла, что проснулась и обнаружила Локи в своей спальне.
— Если ты не в курсе, у меня есть дверной звонок, — огрызнулась я. Мой голос прозвучал немного резче, чем я намеревалась.
Локи оторвался от «Нью-Йорк Таймс», которую читал, и поднял бровь.
— У меня еще есть телефон, — сказала я, убирая мокрые волосы с глаз. — Или ты мог бы просто подождать в чертовой гостиной. Все было бы лучше, чем стоять в моей гребаной спальне, придурок!
Локи одарил меня хитрой полуулыбкой, и я почувствовала, как кровь прилила к щекам. Насколько громкими мы с Вали были сегодня утром?
— Если вы уже закончили, — сказал Локи, хотя было неясно, говорил ли он о том, что я его распинала, или о моих утренних занятиях с Вали, — я испек черничные блины. Это ведь твое любимое блюдо, да?
Мои глаза расширились.
— Откуда, черт возьми, ты это знаешь?
— У тебя рецепт приклеен скотчем к холодильнику. Кроме того, всегда пожалуйста.
Я попыталась придумать что-нибудь язвительное, чтобы ответить на это, но ничего не придумала. Вместо этого я схватила два блинчика и чашку кофе. Блины были действительно очень хороши, но я определенно не собиралась говорить об этом Локи.
— Итак, ты вышла замуж за моего сына, — сказал Локи, откидываясь на спинку стула и скрещивая ноги.
Я закашлялась и поперхнулась блинчиком. Через несколько минут, задыхаясь в совершенно недостойной манере, я сделала глоток кофе и кивнула.
— Да, так и есть.
Локи вздохнул и отвернулся.
— Я этого не ожидал, — тихо сказал он.
— Ну да, и я тоже. Честно говоря, я вообще не ожидала ничего подобного.
— Мне очень жаль, что так получилось, Карен. Действительно. Если бы существовал другой способ… — Его голос затих.
Я сделала еще один глоток кофе и обнаружила, что мой гнев на Локи медленно испаряется. Было трудно продолжать злиться на него. И это было лишь одной из многих причин, почему он сильно раздражал.
— Карен? — донесся из спальни голос Вали.
— Я здесь, — ответил я. — На кухне.
Вали вошел в кухню, улыбаясь мне. Он был совершенно голый и весь мокрый. Вода стекала с его длинных волос вниз по мускулистой груди и ногам и собиралась у ног на моем кухонном линолеуме. И, несмотря на два оргазма уже этим утром, его великолепный член снова был наполовину твердым. Я старалась не обращать внимания на внезапный прилив тепла, пропитавший мое нижнее белье.
— Это… э-э… душ, — сказал он, перекатывая во рту слово «душ». — Он совсем остыл. Я повернул маленький круг, но не могу заставить его работать.
Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться.
— О! Думаю, что мы, вероятно, использовали всю горячую воду.
Вали непонимающе уставился на меня.
— Я имею в виду, что это нормально. Ты ничего не сломал, — сказала я, стараясь не слишком откровенно пялиться на то, как V-образные мышцы его нижней части живота ведут к члену. Черт возьми, он отлично выглядел голым.
Вали повернулся к Локи, и его улыбка исчезла.
— Отец. Ты будешь уважать спальню, которую я делю со своей женой.
— Конечно. Мои извинения, и это больше не повторится. На плите стоит завтрак. — Локи смерил нас обоих ровным взглядом. — Нам пора идти. Скоро.
Мой желудок сжался, и аппетит испарился. Тарелка в руках звякнула о кухонный стол. Вали повернулся ко мне, с его волос все еще капала вода. На мгновение мне захотелось, чтобы он снова попросил меня убежать с ним.
Потому что я бы сказала «да». Да поможет мне Бог, я бы сказала «да».
— Я не голоден, — сказал Вали, качая головой и разбрызгивая по кухне мелкий туман из капель воды.
Вали потянулся, когда воздух перед ним замерцал. Мгновение спустя он уже был полностью одет. Черная кожа и мех туго обтягивали его грудь и бедра, едва скрывая выпуклость между ног. Я подавила внезапное желание провести руками по этим брюкам. Черт. К тому же он хорошо выглядел полностью одетым.
Локи сложил газету, отодвинул стул от стола и встал.
— Если вы оба готовы? — сказал он.
Во рту у меня пересохло, а руки и ноги вдруг показались тяжелыми, как тысяча фунтов. Вали пересек кухню и взял меня за руку, его глаза внимательно изучали мое лицо.
— Карен? — прошептал он.
Я прислонилась к его груди, чувствуя тепло кожи через кожаную рубашку, слыша ритм его сердцебиения. Его руки обвились вокруг моей груди, и мир замер, когда я вдохнула сладкий, дикий запах моего мужа.
— Я в порядке, — прошептала я, прижимаясь к его рукам. — Я уже готова.
Вали держал меня за руку, пока мы шли через гостиную, а часы в кабинете тикали в противовес нашим шагам. Я захлопнула за собой дверь, даже не потрудившись запереть ее, и мы вместе спустились по ступенькам крыльца. Солнечный свет искрился на снегу в переднем дворе; казалось, что это будет великолепный день.
Я вытерла глаза тыльной стороной ладони и повернулась к водительскому сиденью «Субару», но Вали оттащил меня назад.
— Садись со мной, — сказал он. Его губы изогнулись в улыбке, но глаза наполнились слезами.
Я кивнула и протянула ключи Локи.
— Ты ведь умеешь водить машину? — спросила я.
Локи поднял бровь и постарался выглядеть несколько обиженным. Я закашлялась, отказываясь извиняться перед кем-то, кто появился в моем доме посреди ночи без разрешения. И не раз.
— Как ты думаешь, что мне понадобится? — спросила я Локи. — Лыжи? Снегоступы?
Он пожал плечами. Когда заговорил, его голос был тихим.
— Не думаю, что тебе что-нибудь понадобится.
Мое сердце замерло. Я и не подозревала, как сильно я хотела побыть еще дома
Двигатель «Субару» заурчал, оживая, и Локи начал сдавать назад с подъездной дорожки. Я затаила дыхание, наблюдая, как моя входная дверь постепенно удаляется и исчезает. На крыльце все еще горел свет, доблестно сияя на фоне рассвета.
Вали притянул меня к себе, поцеловал в макушку и запустил пальцы в мои волосы. Я закрыла глаза, стараясь думать только о прикосновении его пальцев к моей шее, о мягком порыве его дыхания, о том, как поднимается и опускается его грудная клетка.
***
Я резко выпрямилась, разбуженная хлопком дверцы машины. Меня окружал такой яркий солнечный свет, что он почти ослеплял, острая боль пронзила мою шею, когда я потянулась. Мне потребовалась секунда, чтобы осознать, где я нахожусь, и вспомнить, какого черта я делаю на заднем сиденье машины. Должно быть, я заснула, когда Локи вез нас в Йеллоустон.
Дверь со скрипом открылась, обдувая порывом холодного воздуха, и внутрь заглянул Локи. Паника пронзила мою грудь, и сердце заколотилось, будто хотело вырваться из грудной клетки. Пальцы дрожали, когда я расстегивала ремень безопасности. Когда я вылезла из машины, рядом со мной появился Вали. Слезы тихо текли по его щекам, и он наклонился, чтобы поцеловать меня в лоб. Его руки обвились вокруг моей талии, крепко и дрожаще. Я попыталась вдохнуть, но в ноздри ударил жгучий запах пещеры. Я чувствовала мрачное, задумчивое присутствие Нидхёгга. Страх поднялся в груди, я ощущала горький привкус в горле.
Локи прочистил горло.
— Сомневаюсь, что на этот раз тебе придется далеко идти.
Я вся дрожала в объятиях Вали. Его хватка усилилась, и я вдруг подумала, смогу ли я это сделать. Я даже не была уверена, что смогу стоять без рук Вали, обнимающих меня.
Локи продолжил:
— Я думаю, что все уже позади…
— Да, я знаю, — сказала я, раздражение вспыхнуло в груди.
Я вытерла глаза и повернулась к холму. Запах Нидхёгга был так силен, что дракон с таким же успехом мог бы кричать мне. Руки Вали дрожали, когда он отпустил мою талию. Он поймал мою руку и поднес ее к губам, целуя ладонь. Затем он оторвал мою руку от губ и прижал ее к моей груди, к месту над сердцем. Его рука медленно отпустила мою, и он отступил, улыбаясь сквозь слезы.
Мое зрение затуманилось, и я отвернулась, боясь смотреть на него. Локи предложил мне руку. Чувствуя онемение, я приняла ее. Его холодные пальцы сомкнулись вокруг моих, увлекая меня к холму.
— Не оглядывайся, — прошептал Локи.
Я открыла рот, чтобы сказать «да», но слова застыли у меня на губах. Дрожа, я отстранилась от Локи и сошла с обочины шоссе. Мои ноги хрустели по снегу. Усилия по восхождению помогли успокоить бушующее месиво горя и гнева в сердце. С каждым шагом я все больше думала о том, что должна была сделать или сказать, прежде чем покинуть мой дом. Мою машину. Моего мужа. По черным ботинкам пронесся шквал ледяных кристаллов, падающих, как крошечные звезды.
Снежный покров под ногами менялся, становясь все гуще и мягче. Ботинки провалились в снег, сначала до самых шнурков, а потом и до самых лодыжек. Я подняла глаза, ожидая увидеть заросли полыни, которые пересекала на лыжах с Заком и Колином.
Полынь исчезла. Все, что когда-то было похоже на Йеллоустонский национальный парк, исчезло. Холодная паника начала закручиваться у меня в животе. Передо мной маячил лес, темный и первобытный. Деревья были массивными даже в калифорнийском секвойном лесу, а снег под ними казался странно темным, словно его посыпали пеплом.
Так близко к дороге, с тупым ужасом поняла я. Нидхёгг находится так близко к дороге, к остальной части Йеллоустона. К человеческому миру. Я почувствовала головокружение и слабость, будто ноги вот-вот подогнутся, и я упаду на серый снег.
— Нет, — сказала я, хотя это был едва ли более чем шепот. — Нет!
Голос странно отразился от стволов огромных деревьев, и холодная дрожь пробежала по спине. Все в этом месте было неправильным. Я крепко зажмурилась, борясь с желанием повернуться и убежать.
Голос Вали эхом отдавался у меня в голове: «Если Нидхёгг разрушит твой парк», — сказал он мне вчера вечером, — «ты никогда не сможешь простить себя, что не предотвратила это».
Я прикусила внутреннюю сторону щеки, сосредоточившись на этих словах. Крепко зажмурившись, я понюхала воздух, следуя за едким запахом гари дракона.
— Я могу предотвратить это, — прошептала я. — Я могу.
Раскинув руки, я пробиралась по снегу, следуя по запаху дракона.
***
Споткнувшись во второй раз, я позволила себе открыть глаза.
Меня окружали массивные стволы деревьев, похожие на колонны собора для великанов. Свет был странным и тусклым, будто исходил от какой-то далекой умирающей звезды. Руки и ноги странно онемели, и я медленно осознала, что уже не уверена, что нахожусь на Земле. Снег, хрустевший под ногами, определенно выглядел не так, как надо: он был слишком темным, слишком тяжелым.
Вдали блеснуло что-то слабое и золотое. Это было почти как уличный фонарь, сияющий в темноте.
— О, — сказала я. — Ты оставил для меня включенным свет.
Мои шаги звучали очень громко, когда я пробиралась сквозь деревья, следуя за светом. В течение невыносимо долгого времени свет не становился ближе. На самом деле он, казалось, отступал с каждым шагом, оставаясь невыносимо недосягаемым. Отчаянная, дикая безнадежность начала расцветать в груди. Неужели я действительно проделала весь этот путь только для того, чтобы затеряться в чужом лесу, умереть на этом темном снегу, под этими чудовищными деревьями?
Свет усилился, становясь все сильнее. Ноги болели, а ступни пульсировали. Я заставила себя шагнуть вперед, подгоняемая светом. Он светил все ярче, еще и еще, пока я не пробралась сквозь путаницу густых ветвей и не нашла его…
Нет.
Сердце стучало в ушах, пульсируя в висках. Я прижала ладони к глазам и заставила себя медленно сосчитать до десяти. Сделав глубокий вдох, я убрала руки от лица.
— Посмотри, что там, — прошептала я. — Посмотри на это, Карен.
Я открыла глаза.
Там, укрывшись под тяжелым пологом темного леса и освещенный одним тонким серебряным фонарем, стоял дом 237 по Монтичелло-Плейс. Я смотрела на дом Барри Ричардсона, крупнейшего в мире специалиста по драконам в средневековой литературе.
Его аккуратный викторианский стиль возвышался посреди дикой природы, между сугробами серого снега. Тротуары с обеих сторон заканчивались нетронутыми снежными полями, но сам дом выглядел точно так же, как и вчера вечером, когда я постучала в дверь, чтобы спросить своего бывшего мужа, как победить дракона. Голые ветви японского клена отбрасывали странные тени на грязный снег, я даже разглядела мешок с солью у крыльца. Кожа покрылась мурашками, а живот странно скрутило, будто он пытался тащить меня назад через лес.
Дверь распахнулась со знакомым скрипом. Я подпрыгнула, когда адреналин хлынул через тело. Ноющие мышцы напряглись, готовые бежать.
— Прекрати, — прошипела я себе под нос. — Это все Нидхёгг. Дом Барри Ричардсона на самом деле не стоит посреди гребаного леса.
И все же мне с трудом удавалось заставить ноги двигаться. Они, казалось, превратились в камень, и какая-то глубокая, первобытная часть моего мозга продолжала кричать, чтобы я убегала. Я сжала кулаки, игнорируя инстинкт самосохранения, и заставила себя идти через заснеженные поля к тротуару напротив дома 237 по Монтичелло-Плейс.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
Свет в коридоре вспыхнул, заливая ярким светом персидский ковер в прихожей, когда я сделала последние шаги к огибающей крыльцо веранде. Я услышала тиканье дедушкиных часов в гостиной. И даже почувствовала слабый запах искусственного лимона чистящего раствора, которым всегда пользовалась экономка Барри.
Закрыв глаза, я переступила порог. Тепло окутало меня, как толстое одеяло. Дверь за спиной захлопнулась с тревожным последним стуком. Я подпрыгнула, прикусив губу так сильно, что почувствовала на языке металлическую вспышку крови. Дедушкины часы тикали и замолкали. Мое дыхание с шипением входило и выходило из легких.
В глубине дома что-то тихо-тихо зашуршало. У меня пересохло во рту. Не отдавая себе отчета в том, что делаю, я сделала шаг назад. Мои бедра с громким шлепком ударились о закрытую входную дверь.
Я услышала тихий скрип открывающейся дверцы шкафа, а мгновение спустя — мягкий щелчок ее закрывающейся двери.
— Кухня, — поняла я. Он стоит на кухне.
— Так ты идешь?
Густой, насыщенный голос эхом разнесся по коридору, одновременно глубоко чужой и интимно знакомый. Паника поползла вверх по спине, как маленький зверек с холодными когтями. Я оглянулась и увидела, что у входной двери больше нет ручки.
Значит, бежать некуда.
Я прочистила горло.
— Да, — ответила я. — Я уже иду.
Дыхание странно отдавалось эхом, когда я шла по коридору. Дверь в кухню была приоткрыта, и на белом кафельном полу лежала темная тень. Был ли это человек или что-то другое, сказать было невозможно. От парадной двери до кухни на Монтичелло-Плейс, 237, было меньше дюжины шагов, но мне показалось, что я преодолевала это расстояние очень долго. Я замешкалась у кухонной двери, во рту пересохло, а мышцы болели.
— Не заставляй меня ждать, — пропел голос.
Я сжала челюсти, когда вошла в кухню.
Очень высокий мужчина стоял, прислонившись к бледно-серой гранитной столешнице кухни, одетый в темные брюки и обтягивающую рубашку такого красного цвета, что она казалась непристойной. Волосы у него были того же оттенка, что и рубашка, и по сравнению с ними вся остальная кухня казалась бледной. Он обхватил белую кофейную кружку длинными изящными пальцами.
Он не должен был быть привлекательным. Так или иначе, это была худшая часть всей сцены, Нидхёгг украл дом 237 по Монтичелло-Плейс откуда-то из глубин моей памяти, а может быть, даже из самого Эванстона, штат Иллинойс, перенес его на какую-то холодную, чужую планету, а затем осмелился заполнить кухню этим высоким, великолепным мужчиной, который источал сексуальность. Мое сердце вспыхнуло от жара гнева и тупой, настойчивой, совершенно неуместной пульсации возбуждения. Мужчина поднял бровь, будто мог понять, о чем я думаю.
— Добро пожаловать обратно, Карен, дочь Элизабет, внучка Клэр, из рода Орлеан, — сказал Нидхёгг.
Сердцебиение отдавалось в ушах, но тело словно замерло. Нидхёгг сдвинул свое худощавое тело, каким-то образом пересекая кухонный пол, но, казалось, не двигаясь на самом деле. Он протянул мне белую кофейную кружку. Не раздумывая, я взяла чашку из его протянутой руки. Она была приятно теплой на моих ладонях, и я поднесла ее к лицу, глубоко вдыхая.
Это был изумрудный весенний чай из Чикагской кофейни. Мой самый любимый вид чая. Барри часто шутил, что я должна благодарить изумрудный весенний чай в разделе благодарностей моей докторской диссертации.
Я сделала глоток. Это было прекрасно. Нидхёгг даже добавил пол-ложки сахара, и я предположила, что он даже сделал это правильно, насыпав сахар поверх чайного пакетика, прежде чем добавить горячую воду.
— Спасибо, — пробормотала я.
Нидхёгг кивнул, его тело как-то шевельнулось и замерцало. Изгибы появились на груди и бедрах Нидхёгга, и его лицо смягчилось. Когда Нидхёгг заговорил снова, я уже смотрела на высокую женщину в узком красном топе и длинной черной юбке.
— Конечно, — ответила она. — Очень важно, чтобы ты была спокойна.
Что-то внутри меня подпрыгнуло, посылая красную вспышку паники через измученное тело. Паника исчезла почти так же быстро, как и появилась, сменившись смутным удивлением. Я сделала еще один глоток чая, пытаясь определить, не было ли в нем наркотика.
— А ты уже поняла, почему я зову женщину? — спросил Нидхёгг.
Меня трясло. Тело болело, и я чувствовала себя очень усталой, такой же глубокой усталостью, как и сразу после защиты докторской диссертации. Или после того, как я упаковала все, что было моим в этом доме, перед переездом к родителям в Мэн. На мгновение в голове вспыхнула стопка белой бумаги с черным, выделенным курсивом заголовком: «Свидетельство о расторжении брака».
Нидхёгг вздохнул.
— Я всегда жду, что женщины поймут меня. В конце концов, ты же все знаешь о циклах.
Она улыбнулась мне вымученной улыбкой, обнажившей все зубы, и я с неприятным потрясением поняла, что ее глаза были красными, такими же неестественно красными, как рубашка и волосы, а зрачки — темными вертикальными щелочками посередине. Они были точно такими же, как тот гигантский глаз, с которым я столкнулась в пещере целую жизнь назад. У меня по коже поползли мурашки, и кружка подпрыгнула в руках, пролив чай на пальцы. Я зашипела, когда горячая вода обожгла костяшки.
Нидхёгг покачал головой с легким неодобрительным звуком.
— Ну, полагаю, что вряд ли могу ожидать, что кто-то из вас, смертных, сложит все кусочки паззла. Даже если вы профессор. — Она протянула последнее слово, медленно и мучительно, просто на случай, если я не поняла, что меня оскорбляют.
Я поставила чашку на кухонный стол, прежде чем не пролила снова.
— Спасибо за чай, — пробормотала я.
Когда я снова подняла глаза, Нидхёгг был мужчиной. Узкая красная рубашка колыхалась на его плоской мускулистой груди, а в уголках губ играла легкая улыбка. Это было тревожно человеческое выражение, и оно делало его еще более сексуальным.
— Итак, Карен, — сказал он, сложив пальцы вместе перед губами, — ты пришла, чтобы остановить меня?
Воздух между нами казался густым. Несмотря на тепло чая, мое тело замерзало. Дедушкины часы в гостиной тикали. Я с трудом сглотнула, пытаясь вспомнить, зачем я это делаю.
Чтобы спасти Йеллоустон. Чтобы спасти всех детей, бегающих вокруг «Олд Фейтфул». Чтобы спасти волков долины Ламар.
Перед моим мысленным взором промелькнуло прекрасное тело Вали, обнаженное и распростертое на траве долины Ламар с дротиком транквилизатора в бедре.
— Да, — ответил я. — Да, именно так.
Его улыбка стала еще шире.
— И как именно ты собираешься это сделать?
Мои плечи поникли.
— Понятия не имею. У меня нет никакого оружия. Я даже драться не умею. Совершенно ясно, что я не могу прикоснуться к тебе.
— Ну и что? — Глаза Нидхёгга сверкнули, и он шагнул ко мне ближе. Неприятно близко. Его рубашка была расстегнута на шее, открывая изгиб ключиц, пульс бился на шее. Он был так близко, что я чувствовала его запах: едкий дым и темнота. Запах, который я ощущала по всему Йеллоустону.
Я вздрогнула, и мои бедра ударились о кухонный стол. Нидхёгг склонился надо мной, положив руки по обе стороны моей талии и обхватив мое тело.
— Ты можешь прикоснуться ко мне, — сказал он с низким рыком.
Я стиснула зубы от жара возбуждения, нахлынувшего между ног.
— Я не это имела в виду.
Его пальцы прошлись по моей щеке, заставляя встретиться с ним взглядом. Его глаза мерцали и горели в колеблющихся волнах алого и красного цвета, которые кружились вокруг его тонкого черного зрачка.
— Ты пришла сюда без всякого плана, — прошептал он. Его губы почти касались моих, когда он говорил. — Понятия не имею, чего мы ожидали.
Его пальцы опустились, танцуя по коже моей шеи. Я задрожала и зажмурилась, блокируя его напряженный взгляд, который заставил меня почувствовать, что я вот-вот растаю.
— Я здесь, — выдавила я из себя. — Чего бы это ни стоило. Я здесь.
Нидхёгг рассмеялся, и пол заскрипел, когда он отступил назад. Когда он отошел, в комнате стало еще холоднее, и я попыталась подавить дрожь. Когда я открыла глаза, Нидхёгг снова стал женщиной, и она внимательно смотрела на меня, подперев рукой подбородок.
— У тебя хорошие бедра, — сказала она. — Ты очень сильная. Ты из правильного рода. Да, ты прекрасно справишься.
Я моргнула, думая, что, должно быть, ослышалась. Неужели дракон, живущий в корнях Мирового Древа, только что упомянул о моих бедрах?
Нидхёгг сжал полные губы в тонкую линию.
— Только не говори, что ты до сих пор ничего не поняла. — Ее мелодичный голос был полон неодобрения.
Во рту у меня пересохло, поэтому я просто покачала головой.
— Циклы, — вздохнул Нидхегг. — Мы спим, мы просыпаемся. Мы едим. Мы наблюдаем, как миры вращаются в бытие и исчезают в небытие.
Я кивнула один раз, очень медленно, стараясь создать у Нидхёгга впечатление, что я следую за ним.
— А потом мы рождаем детей, — сказала она, широко улыбаясь. Это была такая приветливая улыбка, что я почувствовала, как уголки моего рта приподнялись в ответ. Мой разум был медленным и расплывчатым, будто он был завернут в толстую шерсть.
Нидхёгг снова стал мужчиной, совершенно неожиданно, и его улыбка стала дикой и голодной. Он странно двигался, его бедра извивались, как у змеи, пока между нами почти ничего не осталось. Я попыталась отвернуться от его горящих глаз, но усилие было слишком велико. Мои мысли вернулись к последним словам, которые он произнес, что-то о детях. В этом не было никакого смысла. Впрочем, это не имело никакого значения: ведь я пришла сюда умирать, не так ли?
Нидхёгг склонился надо мной, прижимая к прохладному граниту столешницы.
— Ты, — прошептал он. Его зубы были очень близко к моей шее, его дыхание было горячим, и мою кожу покалывало. Воздух между нами горел огнем. — Ты будешь носить нашего ребенка. А потом мы снова будем спать, пока он не достигнет совершеннолетия.
— Подожди, что? — взвизгнула я.
Я отскочила назад, ударившись головой о кухонный шкаф. Сильно. Перед моим взором вспыхнули белые пятна. Нидхёгг придвинулся ближе, его губы прошлись по мочке моего уха. Его бедра двигались, водя всей длиной его огромной эрекции около тепла между моих ног. Мое тело ответило потоком горячего возбуждения, намочив нижнее белье так тщательно, что я была уверена, что он это почувствовал.
— Как… как это вообще работает? — пробормотала я, запинаясь.
Нидхёгг рассмеялся мне в шею.
— Ты ведь биолог, не так ли? Разве ты не знаешь, как делаются дети?
Я закрыла глаза, отчаянно пытаясь думать. Ребенок. Это то, что я потеряла, когда подписывала ту стопку белой бумаги, не так ли? Эти страницы означали расторжение брака и утрату всякой надежды иметь семью. А теперь…
Руки Нидхёгга задрали мою рубашку и схватили меня за бедра, разрушая ход моих мыслей. Жар его тела нахлынул на меня, настойчивый и неоспоримый. Это не имело никакого смысла — ничего в этом не было смысла — но было чертовски трудно думать о чем-либо, кроме того, как хорошо его губы ощущались на моей шее, и как сильно я хотела, чтобы эти длинные пальцы сомкнулись вокруг моего соска.
Нидхёгг провел языком по моей шее. Я стиснула зубы, чтобы не застонать. Здесь было что-то не так, что-то отчаянно не так, но, черт возьми, мое тело кричало. Нидхёгг сунул руку мне в штаны, его пальцы прижались к пульсирующей выпуклости моего клитора. Электричество пронзило мое тело, взрываясь в мозгу подобно летней молнии. Мой разум прояснился на мгновение, достаточно долгое для того, чтобы я поднесла руки к его груди и оттолкнула назад. Это было все равно что толкать камень.
— Нет, — простонала я. — Нет, я… я замужем.
Нидхёгг рассмеялся. Его палец двигался по моему лону все быстрее и сильнее. Я убрала руки с его груди и вцепилась в стойку, пытаясь побороть пламя экстаза, обжигающее мое тело. Мои бедра начали раскачиваться под его рукой. Я снова попыталась возразить, и у меня перехватило дыхание. Гребень оргазма приближался, жесткий и быстрый. Я чувствовала, как он набухает под его прикосновением, ожидая, чтобы окутать меня.
— Замужем, — сказал Нидхёгг. — Девственница. Проститутка. А мне все равно. Ты плодородна, и я посажу семя.
Его голос был холоден и спокоен, а я задыхалась и извивалась от его прикосновений. Он зажал мой клитор между пальцами, и я утонула, комната исчезла в горячем красном тумане, когда мышцы моего измученного тела сжались и задрожали.
Рука Нидхёгга отступила, оставив меня дрожать.
— Снимай одежду. — Его голос звучал почти скучающе.
— Я… — сердце гремело в ушах, и все тело болело. Я чувствовала себя грязной.
— Ты пришла сюда, готовая умереть, не так ли? — спросил Нидхёгг.
Он начал расстегивать свою красную рубашку, открывая нелепо вылепленную грудь со следом густых темных волос, идущих вниз по твердым линиям живота к выпуклости в темных брюках. Очень большой выпуклости.
Я оторвала взгляд от его тела, пытаясь сосредоточиться на кухне. Но комната казалась тонкой и невещественной, и она колыхалась, как жаркий мираж. Желудок скрутило от головокружения, будто я стояла на краю какого-то невообразимо высокого утеса.
— Да, — прошептала я. — Я пришла сюда, чтобы умереть.
Нидхёгг встретился со мной взглядом, его странные красные глаза горели на нечеловечески красивом лице.
— Я все еще могу убить тебя, — сказал он небрежно, будто мы обсуждали погоду.
Мне казалось, что комната стала еще холоднее, вытягивая все тепло из моего тела.
— Но разве это спасет Йеллоустон?
Его губы дернулись вверх в том, что могло бы быть почти улыбкой.
— Ну, теперь-то уж ты никогда не узнаешь, верно?
— Нет, — сказала я сдавленным шепотом, — нет, я не хочу умирать.
— И ты действительно хочешь ребенка, не так ли, Карен Макдональд? — в его голосе слышался едва заметный намек на веселье.
Во рту у меня пересохло, словно бумага, и говорить стало невозможно. Я, молча, кивнула. Да, я хотела ребенка. Я всегда хотела иметь ребенка.
И, что еще хуже, я хотела его. Я снова хотела ощутить эти горячие руки на своем теле. Я хотела ощутить его мускулы на своей коже и провести пальцами по этому следу волос, чтобы ухватиться за массивную выпуклость в его штанах. Боже, помоги мне, я хотела трахнуть его.
Нидхёгг издал звук, похожий на смех, а затем его руки снова обвились вокруг меня, наполняя мое тело второй волной жара, когда он дернул меня за пояс брюк. Низкий, толстый разрыв эхом разнесся по кухне, когда молния расстегнулась. Он стянул мои брюки на бедра, и неоспоримая спираль возбуждения сжалась глубоко внутри меня. Я отчаянно пыталась думать о Вали, моем муже, моей любви, но руки Нидхёгга заставили меня раздвинуть ноги, и мои бедра рванулись навстречу ему.
— Нет, — выдохнула я. — Нет… только не на кухне.
Нидхёгг засмеялся низким и хриплым горловым смехом.
— Мы никогда не были на кухне.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
Я широко открыла глаза и вздрогнула. Конечно же, мы были в пещере. Потолок и стены уходили в темноту. Огромные толстые свечи тускло горели на каменном полу.
— Ложись, — сказал он, надавливая мне на грудь. — Снимай рубашку.
Я вздрогнула, оглядывая пещеру. Повсюду горели свечи, толстые красные колонны мерцали в полумраке, но кровати, похоже, не было. Или даже одеяло.
— Ложись, — прорычал Нидхёгг. Его глаза горели.
Я повиновалась ему, сняла рубашку и тяжело опустилась на холодный каменный пол. Когда я легла и закрыла глаза, грубые камешки впились мне в лопатки.
Длинные изящные пальцы Нидхёгга сомкнулись вокруг моей лодыжки. Я напряглась, чтобы бедра качнулись назад от его толчка, но вместо этого его губы затрепетали на моей лодыжке, целуя меня так нежно, что он едва касался моей кожи. Мои глаза распахнулись, и я уставилась на него, пытаясь понять смысл его движений.
Теперь он был полностью обнажен, и самая большая эрекция, которую я когда-либо видела, вырывалась из гнезда густых рыжих волос между его ног. Его странные горящие глаза были закрыты. Он качнулся назад на пятках, его щека прижалась к моей лодыжке, его губы мягко двигались по моей коже.
Он пошевелился, когда его губы двинулись вверх по моим икрам, становясь все более настойчивыми. Теперь его зубы царапали мою кожу, заставляя меня дрожать и гореть, хотя каждая вспышка удовольствия сопровождалась волной вины. Глаза Нидхёгга открылись, когда он добрался до нижней части моих колен. Он одарил меня такой порочной красивой улыбкой, что я громко застонала.
— Нет, — всхлипнула я, отчаянно пытаясь напомнить себе, что Нидхёгг не был моим мужем.
Мне это не нравилось.
Губы Нидхёгга заплясали по внутренней стороне моих бедер, за ними последовал укус его зубов. Я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не закричать, умоляя о большем.
Затем его губы нашли мою плоть, и моя сдержанность испарилась. Я закричала от желания, потянувшись к его голове и зарывшись пальцами в его волосы. Мои бедра покачивались напротив его рта, требуя его, принимая его. Он застонал, его язык глубоко вошел в меня, и мое тело ответило волной за волной экстаза. Твердый камень подо мной исчез, чувство вины и стыда испарились, и все, что осталось — это обжигающий жар его губ на моей плоти и его язык внутри меня, наполняющий меня, пожирающий меня.
Тело выгнулось от его прикосновений, и мои крики заполнили пещеру, когда я резко кончила ему в рот. Я застонала, когда он отстранился…
И он снова оказался на мне, сжимая мои бедра и раздвигая ноги. Паника вспыхнула в моем затуманенном наслаждением мозгу, когда я вспомнила размер его массивной эрекции, вспомнила его твердый жар на моих бедрах, а затем он оказался внутри меня, толкаясь в меня, и на мгновение я почувствовала, будто меня рвут на части. Он был огромен, слишком велик, чтобы поместиться в моем теле. Но каким-то образом он все же подошел, хотя и причинял боль, когда растягивал меня почти до предела. Затем жжение утихло, отступая перед огромной волной наслаждения, и я была наполнена, полностью и абсолютно наполнена.
Нидхёгг торжествующе рассмеялся надо мной. Его бедра колыхались в такт с моими, двигая его массивную длину внутри меня. Я задрожала, ожидая боли, но ее не последовало. Все мое тело горело, охваченное жаром желания и экстаза, но боли не было.
— Нет, — выдохнула я, пытаясь вспомнить, почему я не могу наслаждаться этим, почему это было так неправильно.
Тело проигнорировало меня, когда я прижала бедра, чтобы встретить толчки Нидхёгга. О, черт, он чувствовался прекрасно. Это было так, будто его член заполнил каждую часть меня, все мое тело, прогоняя все, что не было грубым удовольствием. Я хотела этого, осознала какая-то смутная, далекая часть моего разума, когда мое тело соответствовало ритму Нидхёгга. Я хотела, чтобы он наполнил меня, трахнул, вдавил в землю и уничтожил.
Второй оргазм застал меня врасплох, достигнув вершины прежде, чем я полностью осознала, что происходит. Кульминация вырвала воздух из моих легких, когда тело напряглось в объятиях Нидхёгга, мои бедра врезались в него, зрение затуманилось и померкло, когда разум наполнился темным жаром.
Но он не остановился. Я стонала и хныкала под его натиском, его толчки почти болезненно касались моего сверхчувствительного клитора. Бедра Нидхёгга безжалостно врезались в мои, заставляя тело откликнуться, в то время как он холодно улыбался надо мной.
— Думаю, тебе это нравится, — сказал он, когда я кончила снова, мое тело рушилось, я стонала и кричала, когда еще один оргазм пронесся через мой разум и тело, разрушая меня.
Я потеряла счет тому, сколько раз я билась о его бедра, крича в забвении пещеры, мое обнаженное тело билось о грязь и камни, когда он входил в меня, уверенно, ритмично, его глаза смотрели на меня с холодным весельем. Я уже и забыла, зачем пришла сюда. Я забыла, кто я такая. Весь мир сузился до одной пещеры, до одного человека. К тому месту, где наши тела соединялись, искрясь огнем и забвением.
И вот, наконец, после того, как я потеряла всякую мысль и рациональность, все чувство самого себя, выражение лица Нидхёгга изменилось. Его глаза сверкнули. Ритм его бедер замедлился, а затем ускорился, и дыхание стало прерывистым. Он вонзился в меня еще сильнее. К тому времени все у меня так распухло и разболелось, что резко закричала.
Он не обратил на меня внимания. Его пальцы сжались на моем плече, впиваясь в кожу. Его спина выгнулась дугой, загоняя член так глубоко внутрь меня, что казалось, он пронзил самую сердцевину моего существа, и он закричал что-то гортанное и свирепое на языке, который я не знала. Погребенная длина его члена утолщалась и дергалась, когда он входил в меня. Жар его спермы обжег мне живот.
Его глаза встретились с моими, когда он вышел, тяжело дыша.
— Дело сделано, — сказал он. — Из тебя получилась славная маленькая шлюшка.
Я сделала глубокий, прерывистый вдох. Все мое тело пело от боли. Царапины горели на бедрах и плечах там, где мое тело сжималось и билось о камень. Когда я заставила себя сесть, то поморщилась от очень сильной боли между ног.
— И что теперь? — спросила я. Мой голос был неровным от крика.
Нидхёгг откинулся назад. Теперь он был женщиной, обнаженной и восхитительно совершенной.
— Мы с тобой закончили, — сказала она.
— Но… — слезы жгли мне глаза. Какая-то крошечная, все еще функциональная часть моего мозга поняла, что это была абсурдная реакция.
Нидхёгг подобрала свою красную рубашку и поднялась на ноги, возвышаясь надо мной. С этой точки зрения ее идеально круглые груди казались огромными, а темные соски — почти красными. Она натянула рубашку через голову и отвернулась. На какое-то ужасное мгновение мне показалось, что меня списали со счетов.
— Теперь ты носишь нашего ребенка, — сказала Нидхёгг, не оборачиваясь. — Когда придет время, ребенок сам придет к нам. Ты нам будешь больше не нужна.
Я обхватила руками живот. Где-то глубоко внутри меня жар спермы Нидхёгга устремился к моему лону. Я почти представляла себе, как она, густая и белая, проносится сквозь мое тело, как комета сквозь мягкую темноту ночного неба.
— Малышка… — прошептала я. — Она не будет человеком?
Нидхёгг рассмеялась.
— Как будто у тебя были бы человеческие дети. Посмотри, за кого ты вышла замуж!
Замуж. Мой желудок сжался.
— Знаешь, мать Вали была богиней, — сказала Нидхёгг.
Я кивнула, когда волна тошноты пронзила мое тело.
— Они заключили ее в тюрьму, Асы. Убили ее сына прямо у нее на глазах, а потом заперли ее в пещере, где не было никого, кроме связанного мужа с кляпом во рту и ядовитой змеи.
Нидхёгг опустилась на колени рядом со мной, красная рубашка туго обтягивала широкую грудь. Она почему-то хорошо пахла, как темный экзотический цветок.
— А ты знаешь, что такое настоящий сюрприз? — спросила она.
Я стиснула зубы и покачала головой, с ужасом думая о том, к чему клонится эта история.
— Она осталась, — прошептала Нидхёгг. — В течение тысячи лет жена Локи — Сигюн — оставалась с мужем. Мать Вали стояла рядом с отцом Вали, ловя яд из змеиной чаши, чтобы тот не капал на лицо ее мужа.
Я почувствовала мягкие, теплые пальцы Нидхёгг на своей щеке и открыла глаза, чтобы встретиться взглядом с ее прекрасным лицом.
— Сигюн, — тихо произнесла Нидхёгг. — Для смертных Мидгарда она была богиней верности. Вот такой пример для жены есть у твоего дорогого Вали. Это его стандарт.
Я перекатилась на бок, и меня очень долго рвало на холодный пол пещеры
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
Когда я, наконец, пришла в себя, то ожидала, что останусь одна в темноте, а мое чувство вины будет гореть жарко и глубоко внутри.
Пещера медленно поплыла в фокусе. Свечи все еще горели, отбрасывая бледный, колеблющийся свет на каменистый пол. Что-то темное сидело передо мной, терпеливо ожидая во мраке пещеры.
Нидхёгг.
Я вздрогнула, когда его лицо оказалось в фокусе. Нидхёгг был форме женщины. Она сидела, скрестив ноги, рядом с темной лужицей моей блевотины и наблюдала за мной со слегка скучающим выражением лица. Наши глаза встретились, и мой желудок скрутило судорогой.
— Как правило, мы даем нашим сосудам выбор, — сказала она, будто мы продолжали приятную беседу.
Я вытерла рот тыльной стороной ладони, пытаясь понять, что она говорит.
— Выбор?
— Что делать дальше? Куда идти? С кем повидаться. Такого рода вещи. — Она откинула назад волосы, наблюдая за мной с тем же холодным, отстраненным выражением лица, которое носил Нидхегг, когда трахал меня, когда мое тело снова и снова оказывалось под ним. Я вздрогнула. От этого движения десятки грубых царапин на моей спине и ногах запели от боли.
— Мы можем, например, отправить тебя обратно… — голос Нидхегга затих.
— К Вали, — прошептала я.
Нидхёгг сложила руки вместе перед своими полными розовыми губами.
— Ах, да. Вали. Муж, которому ты была так верна. Почти двадцать четыре часа. Разве он не обрадуется, узнав, что ты беременна, и не от него?
Я сжала челюсти так сильно, что почувствовала, что зубы могут треснуть.
— Нет. Нет, я не могу вернуться домой.
— Хорошо, — весело сказала Нидхёгг. — Так гораздо проще для ребенка. Меньше привязанностей. Меньше осложнений.
Она хлопнула в ладоши. Комната закружилась. На секунду мне показалось, что меня опять стошнит. Затем рев прибоя наполнил мои уши, и каменистый берег стремительно двинулся вперед, чтобы встретить меня.
***
Все болело.
Руки и ноги горели от боли, а тело сотрясала дрожь. У меня болело горло, болел живот, болело пространство между ног. Что-то глубоко внутри моего живота болело и пульсировало. Даже солнечный свет резал мне глаза, заставляя свернуться калачиком на боку. Камни грохотали и двигались подо мной, пока я пыталась понять, что же я вижу.
Волны. Ряд за рядом темных борозд, колышущихся под свинцовым небом, прежде чем разбиться о каменистый берег. Я заставила себя сесть, и меня пронзила головная боль, острая пульсирующая боль, которая приходит после очень долгого приступа плача.
Вместе с пронзительной головной болью пришло еще два откровения. Во-первых, это был тот самый пляж, где я нашла дрожащего у скал Вали, с Хротти на коленях. А во-вторых, я была совершенно голая.
— Вот дерьмо, — произнесла я.
Мой голос эхом отразился от скал, потек в море и вернулся ко мне слабым шепотом. Ноги казались странно бледными на фоне гладких серо-черных камней.
— Голая? — крикнула я в сторону океана. — Ты оставил меня голой!
Океан грохотал, не обращая на меня внимания. Ярость выплеснулась из меня, растекаясь по всему телу, как темный близнец сексуального возбуждения.
— Да пошел ты! — закричала я, и эхо ярости вернулось ко мне. — Да пошел ты, Нидхёгг!
Я шагнула ближе к океану, поскользнулась и рухнула на колени. Боль пронзила меня насквозь. Зрение затуманилось от внезапного взрыва белых точек. Я застонала, откинувшись на камни и подтянув колени к груди. Алая кровь сочилась из свежих царапин на коленях, но ничего не было сломано.
А что бы я сделала, если бы сломала коленную чашечку? Я вздрогнула. Горячая волна гневной энергии просочилась из моего тела, как вода, бегущая в песок, сменившись оцепенелым, холодным страхом. Эти буруны, казалось, приближались. Какая-то отдаленная часть моего сознания отметила, что это должно означать, что в Асгарде есть приливы и отливы. И Луна, чтобы влиять на океаны.
Асгард. Дом детства Вали. Нидхёгг трахнул меня и бросил здесь, в бывшем доме мужа, которого я только что безнадежно и необратимо предала. И Нидхёгг оставил меня, блядь, в придачу голой. По крайней мере, здесь больше никого не было видно.
Кто-то кашлянул. Я подскочила, пытаясь охватить все сразу и с треском провалившись.
Один стоял позади меня, его единственный голубой глаз сверкал. Он открыто смотрел на мою обнаженную спину, приподняв бровь.
— Ты выглядишь немного хуже, чем обычно, моя дорогая, — сказал он.
Я попыталась прикрыть грудь окровавленными коленями. Один сел рядом со мной на камни, неловко прижался к моей шее и глубоко вдохнул. По моей коже побежали мурашки.
— Ах, еще и залетела! И не одним из нас! Ну, это, конечно, интересно.
Я открыла рот, но не смогла произнести ни слова. Чайки кричали и ныряли в волны, пока длинные, медленные волны дрожи сотрясали мое тело.
— Так что же ты здесь делаешь? — спросил Один непринужденно, словно каждый день находил на этом пляже окровавленных обнаженных женщин.
— Я… я не знаю. Я не собиралась… я имею в виду, ты можешь отправить меня… — я сама себя остановила. «Домой», чуть было не сказала я. Как будто это слово все еще имело какое-то значение.
— Ладно. — Один тяжело вздохнул.
Он преступил с ноги на ногу, и на секунду я со страхом подумала, что он собирается уйти, просто раствориться в воздухе, как Локи. Я не очень-то обрадовалась, увидев его, но мысль о том, что я останусь одна на этом пляже, голая, вызвала вспышку чистой паники в моем измученном теле.
— Нет! — ахнула я.
Один поднял руку и взмахнул ею в быстром, замысловатом жесте…
… И мы вдруг оказались внутри, сидя друг напротив друга за крепким деревянным столом. Короткие свечи тепло мерцали между нами. Позади Одина ряд окон показывал все тот же темный океан, бросающийся на берег под тяжелым небом.
Я посмотрела вниз на свою грудь, беспокоясь, что я все еще буду голой, а мои груди будут полностью выставлены напоказ. Но нет, на мне было мягкое зеленое платье с длинными рукавами и высоким вырезом. Один протянул мне дымящуюся кружку, наполненную чем-то похожим на кофе, который он, очевидно, наколдовал из воздуха.
— Начни с самого начала, — сказал он.
Я заколебалась, обхватив пальцами теплую кружку. У меня не было причин доверять Одину, в конце концов, именно он заключил Вали в тюрьму. И Локи тоже. Мое сердце сжалось, как твердый, холодный кулак под грудиной.
Похоже, у меня не было особого выбора.
Один выслушал мой рассказ, не меняя выражения лица, и его бледно-голубой глаз сфокусировался где-то прямо над моей головой. Я промолчала о сексе, но кровь прилила к моим щекам, пока я пыталась найти правильный эвфемизм. Когда я, наконец, закончила свой запинающийся, бессвязный рассказ, Один наклонился вперед и уставился на меня с тщательно нейтральным выражением лица.
— Значит, ты носишь отпрыска Нидхёгга. И дракон послал тебя сюда, — сказал он.
— В значительной степени.
Он тщательно сплел пальцы перед подбородком. Этот жест сделал его похожим на старика.
— Это ставит меня в щекотливое положение.
Один откинулся на спинку стула, его взгляд вернулся в пространство над моей головой. За окнами шумели волны, и я поняла, что пока я говорила, уже совсем стемнело. Я подумала, не вернулись ли Локи и Вали в мой дом, не готовят ли они ужин на моей кухне, и мои глаза внезапно наполнились слезами. Внезапно мне захотелось, чтобы Один что-нибудь сказал. Что угодно.
Как только я открыла рот, чтобы нарушить молчание, Один качнулся вперед, прижимая руки к гладкому дереву стола.
— Очень хорошо, — сказал он, будто мы только что пришли к какому-то соглашению. — Я точно не могу спихнуть тебя на кого-то другого. И то, что ты здесь, будет в некотором смысле полезно.
— Полезно? — прохрипела я. Неужели он собирается попросить меня начать мыть полы? Да и в каком положении я буду отказываться?
Губы Одина скривились, хотя улыбка не коснулась холодных глаз.
— Он, конечно же, будет тебя искать.
— Вали? — мое сердце подпрыгнуло, когда стыд и надежда вспыхнули где-то глубоко внутри.
Один рассмеялся.
— Вали? Ты что, шутишь? У него не было достаточно таланта, чтобы найти Биврёст, даже когда ворота были широко открыты. Нет, этот идиот никуда не денется.
Один встал. В маленькой комнате он казался очень высоким.
— Но Локи придет, — прошептал он.
Воздух потрескивал и сгущался, и Один исчез. Свечи на столе потухли, когда воздух в комнате закружился, заполняя пустое пространство, где стоял мужчина. Я оттолкнулась от стола и, шатаясь, поднялась на ноги, чувствуя себя онемевшей и неуклюжей. В комнате вдруг стало слишком жарко, и мягкий запах пчелиного воска от свечей стал приторным. Спотыкаясь, я подошла к двери и распахнула ее. Над черными волнами тяжело нависла жирная, похожая на лепешку Луна. Тонкий, сладкий аромат диких роз смешивался с соленым привкусом океана. Пейзаж передо мной был совершенно темным и совершенно пустынным, с таким же успехом я могла находиться на Луне.
Но я знала этот пляж, поняла я с таким потрясением, что все мое тело похолодело. Я знала это место. Это дом, который Один обещал Вали в обмен на убийство Локи. Это дом, где мой муж был ребенком, где его мать Сигюн была так верна его отцу.
В конце концов, именно этого и добивался Один. Именно об этом он и просил Вали: убей Локи, и ты сможешь вернуться домой. И вот теперь я здесь, в этом самом доме.
— Я — ловушка, — произнесла я.
Но это была не совсем правда. Дом был настоящей ловушкой. Черт возьми, насколько мне было известно, сам Асгард был ловушкой.
Я была всего лишь приманкой.
Мой желудок протестующе вздулся, а в горле поднялась желчь. У меня было достаточно времени, чтобы подумать об утренней тошноте, прежде чем наклониться и стошнить в путаницу кустов дикой розы.
— Я беременна, — сказала я, будто эти слова могли как-то изменить ситуацию. — Беременна, и наживка в ловушке. Что же мне теперь делать, черт возьми?
Я обхватила руками живот, баюкая маленькую искорку, уютно устроившуюся внутри, эту крошечную, серебристую жизнь. И вдруг ответ стал до боли очевиден.
Потому что Нидхёгг был прав. Я была гребаным биологом и знала, как делаются дети. Половина этой маленькой жизни принадлежала Нидхёггу, но если бы дракон мог сделать ребенка в одиночку, он никогда бы не попросил женщин. Нет, он нуждался во мне, как в моей утробе, так и в моем генетическом материале. Это означало, что ребенок, растущий внутри меня, также был и моим.
И я уже любила его.
Я вытерла рот тыльной стороной ладони.
— Живи, — сказала я в ночь. — Я буду жить.
ГЛАВА СОРОКОВАЯ
— Черт, — пробормотала я себе под нос.
Я жила в Асгарде уже больше месяца, и то, как быстро угасали дневные сумерки, все еще удивляло меня. Проведя полдня в тени густого соснового леса, я должна был догадаться, что мне будет трудно оценить время. Солнце уже висело над медленными темными волнами океана Асгарда. Нахмурившись, я протянула руку к горизонту, считая пальцы между Солнцем и морем. Только мой указательный и третий палец. Черт возьми, это означало, что у меня было всего тридцать минут, чтобы добраться до дома.
Стиснув зубы от медленных жгучих мышечных спазмов в икрах, я заставила себя идти так быстро, как только могла, но не бежать. Я не могла вспомнить точную формулировку рекомендаций Американской академии педиатрии по тренировкам во время беременности, но думала, что суть была в том, чтобы не давить на себя слишком сильно. И еще что-то насчет того, чтобы не запыхаться.
Я громко фыркнула. Если бы меня не отвлекла эта чертова птица. Сегодня я видела такую всего лишь во второй раз, с ярко-синими вспышками под тускло-серым нижним крылом, и я не могла удержаться от попытки нарисовать ее. Я следовала за ней в течение нескольких часов через лес, записывая наблюдения и делая почти дюжину рисунков на ходу. Я не была отличным художником, но, насколько мне было известно, я могла бы стать величайшим биологом дикой природы во всем Асгарде. Фыркнув еще раз, я остановилась, чтобы поправить плечевой ремень кожаной сумки, который впивался мне в ключицу.
— Королевство за нормальный рюкзак, — вздохнула я.
Получение этой дрянной сумки через плечо было многодневной борьбой между мной и шкафом в спальне. Этот чертов гардероб был слегка экстрасенсорным, или, по крайней мере, способным чувствовать мои потребности в очень широких терминах. Но ему, похоже, не хватало воображения. В первую неделю он давал мне только бархатные платья и, как я догадалась, принадлежности для вышивания. Наконец, я начал стоять перед ним с закрытыми глазами и очень сильно концентрироваться на том, чего именно я хотела.
— Рюкзак, — сказала я гардеробу. Небольшая матерчатая сумка с двумя плечевыми ремнями и застежкой сверху.
Я открыла шкаф и обнаружила там яркие нитки, обручи и бледный шелк. Снова и снова. В конце концов, я пнула эту чертову штуку, повредив при этом палец на ноге.
Сумка через плечо прибыла на следующее утро. В тот же вечер я начала просить бумагу и ручки. Черно-белая композиционная тетрадь. Шариковые ручки или, если не получится, обычные старые карандаши.
Наконец я достала тонкие палочки того, что должно было быть древесным углем, и пачки толстого пергамента чайного цвета.
Несколько листков пергамента были засунуты в наплечную сумку, которая сейчас врезалась мне в ключицу, рядом с пустым кожаным мехом из-под вина, который я наполнила водой этим утром. Я не планировала отсутствовать весь день, иначе взяла бы с собой больше двух бисквитов. Первоначально, этим утром я планировала нанести на карту дальний берег реки, но потом эта чертова птица села на рогоз, и мой день принял совершенно другой оборот.
Густая, упругая трава, наконец, уступила место песку, и я вздохнула с облегчением. Почти дома. Я взглянула на солнце, которое теперь горело красным на фоне темного океана. Я следила за закатами с третьего дня моего пребывания здесь, когда решила, что мне лучше заняться чем-то другим, а не рыдать и блевать, если я хочу выжить. За последние тридцать два дня, которые я провела в Асгарде, я пропустила только два заката, и то из-за дождя, такого сильного, что он заслонил свет. Мне не хотелось, чтобы это прерывалось.
Показалась остроконечная соломенная крыша маленького домика, и я позволила себе замедлить шаг. Мои ноги горели, а желудок протестующе урчал.
— Извини, — пробормотала я, рефлекторно потирая живот. — Скоро будет обед, малышка.
Я рискнула еще раз взглянуть на океан. Солнце еще не начало опускаться за горизонт, так что у меня было достаточно времени, чтобы открыть тяжелую дверь домика и сбросить с плеч сумку. Свечи на кухонном столе ожили, когда я переступила порог, и комната наполнилась густым запахом жареного мяса. Мой потекли слюнки, пока я смотрела, как тарелка наполняется едой. Как всегда, она сопровождалась стаканом меда. Я вздохнула. Я придерживалась строгих рекомендаций Американской академии педиатрии — не употреблять алкоголь во время беременности, но будь я проклята, если не жалела об этом каждую ночь. Бросив еще один взгляд в открытую дверь, я схватила жареную морковку и медленно откусила ее, ожидая, как отреагирует мой желудок.
Мой первый укус был встречен знакомой волной тошноты. Я сделала несколько глубоких, успокаивающих вдохов. Если мне удавалось пережить первые несколько кусочков без тошноты, то обычно дальше я могла нормально есть.
Мой желудок резко сжался, и во рту поднялась желчь. Сегодня мне не повезло. Я пробежала через кухню и вытряхнула морковку и то, что осталось от завтрака, в раковину, кашляя и задыхаясь.
— Какая гадость! — сказала я, брызгая водой на губы. — Поняла. Ты не любительница моркови, малышка.
Чувствуя себя дрожащей и слабой, как всегда после того, как меня стошнило, я проковыляла через кухню и вышла за дверь. Я устроила наблюдательный пост на вершине ближайшей дюны, рядом с огромным розовым кустом. Жгучее оранжевое солнце уже наполовину погрузилось в океан, когда я опустилась на колени, а затем, смахнув ветки, опустилась на живот. Я была еще на раннем сроке, чтобы заметить какие-либо внешние различия, но я чувствовала, как твердеет моя матка, когда лежала вот так.
— Ты станешь еще больше, малышка, и мне придется вырыть яму для своего животика, — сказала я.
Я заставила себя успокоиться и сфокусировать взгляд на плоском камне, который я закопала здесь в прошлом месяце. Затем, отчаянно моргая, я уставилась на солнце, проводя пальцем прямую линию на песке, соединяя положение заходящего солнца с плоским камнем.
— Готово.
Я заставила себя снова сесть. Солнце мелькнуло один раз, исчезая за волнами, и я почувствовала неожиданно сильный прилив одиночества с наступлением ночи. Это ли было самое худшее время для меня? Сразу после заката?
— Прекрати, — пробормотала я, качая головой. — Нам еще многое предстоит сделать.
Я оставила дверь в домик широко открытой. Свечи радостно мерцали прямо за открытой дверью, делая это место почти гостеприимным. Почти как что-то другое, кроме хорошенькой маленькой ловушки, с приманкой. Я прикусила губу, пытаясь думать о чем-то другом. Например, куда я положила пергамент, отслеживающий движение Солнца.
— Этому месту не помешало бы немного больше места для хранения вещей, — сказала я кухне, роясь в стопке бумаг на столе. Кухня пахла лучше, чем когда-либо, и мой теперь уже совершенно пустой желудок протестующе застонал.
— Не сейчас, — сказала я своему желудку.
А вот и он! Я вытащила из стопки самый большой кусок пергамента. Множество точек, векторов и дат были разбросаны вдоль неровного верхнего края. Когда я возвращалась на свой наблюдательный пост, в розовых кустах жужжали насекомые. Я положила пергамент на плоский камень, выровняв темное пятно в центре пергамента с выемкой, которую я сделал в камне. Затем я взяла угольный карандаш и начертила на бумаге линию, которую сделала на песке. Я датировала ее 1/31? и отступила назад, держа пергамент на расстоянии вытянутой руки.
Даже учитывая человеческую ошибку, мои линии, отмечающие закат солнца, неуклонно двигались по странице. Каждый день закат смещался примерно на одну восьмую дюйма к западу от горизонта. Без телефона, часов или каких-либо других часов было трудно сказать, становятся ли дни короче, но это было неопровержимым доказательством того, что ось этой планеты определенно наклонена.
— Ну вот и все, малышка, — сказала я, обнимая себя за живот. — Ты же знаешь, что это такое. Я должна буду представить свои выводы в научный журнал Асгарда. Может быть, я получу от него еще одну публикацию.
Улыбнувшись собственной глупой шутке, я снова повернулась к освещенному свечами домику. Нас ждал ужин.
ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ
Я ела медленно, отчасти, чтобы избежать очередного приступа рвоты, и отчасти, чтобы убить время. Если быть честной с самой собой, убивание времени было особенно сложной задачей. Во время моей первой беременности мне предстояло закончить докторскую диссертацию во вполне реальный срок до родов и это меня вдохновляло. Казалось, что каждый раз, когда я моргала, пролетал еще один триместр. Но здесь, в Асгарде, мне нечем было себя занять.
Я это ненавидела. Чертовски ужасно было чувствовать себя бесполезной. Я провела свою первую неделю в Асгарде, завернувшись в толстое одеяло, сидя на пляже, пока тело медленно исцелялось. Царапины и ссадины смыкались и исчезали, пока я смотрела на океан, на движущиеся линии пены, на пляску волн и на храбрых маленьких чаек, ныряющих в холод и выныривающих оттуда с крошечными серебристыми рыбками в клювах.
Как только я смогла двигаться, не морщась от боли, то поняла, что должна найти чем занять себя, прежде чем окончательно сойду с ума. Во-первых, я следила за заходящим солнцем, пытаясь определить, было ли его положение на горизонте статичным или изменчивым. Два дня спустя, после того как гардероб обеспечил меня кое-какими разумными запасами, я начала составлять карты.
Я начала с пляжа. Устье большой реки находилось примерно в двух часах ходьбы от коттеджа, и я посвятила себя составлению карт ее движения. Именно там я впервые увидела речных выдр. Как зачарованная, я провела целый день, сидя на широких берегах медленной, широкой реки, наблюдая, как две выдры прыгают и ныряют в каменистых порогах.
В тот вечер я приступила к другому проекту: инвентаризации дикой природы Асгарда. Опись была, в общем и целом, вполне удовлетворительной. Я заметила почти сотню видов, в основном птиц, и почти все они были мне незнакомы. Вместо всяких цветных письменных принадлежностей, несмотря на мои неоднократные мысленные просьбы к гардеробу принести пастель, масляные краски или даже старую добрую коробку цветных карандашей, я заставила себя поднять брошенные пяльцы для вышивания и катушки с разноцветными нитками. Я была уже на полпути к жалкому вышитому изображению странной оранжево-фиолетовой певчей птицы, которая любила болтаться вокруг розовых кустов. Шитье, надо признать, было неплохим способом скоротать долгие вечерние часы между темнотой и сном, когда нормальные люди в моем мире мыли посуду, смотрели телевизор или читали книги.
Или занимались любовью.
У меня в груди все сжалось. Я положила вилку на стол. Тарелка передо мной была все еще наполовину полна, но аппетит исчез вместе с солнечным светом. Я взглянула на окна, на тьму за ними, на странные, размытые отблески свечей, и знакомый укол тревоги пронзил мой позвоночник, заставляя сердце бесполезно биться.
Да, это было самое худшее время. Это и первое, что приходит утром, когда я переворачиваюсь на другой бок в постели, которую когда-то делила с Вали, и оказываюсь одна. Снова.
Черт возьми, я скучала по людям. Я скучала по рассказам о драках Зака в баре и о том, что Колину придется принимать душ, по крайней мере, раз в неделю, если я позволю ему преподавать в биологической лаборатории для первокурсников. Я скучала по своей работе. Я скучала…
— Прекрати, — сказала я, хлопнув ладонями по столу. Тарелка подпрыгнула и тут же исчезла.
— Все кончено и ушло, — прошипела я себе под нос. — Все. Ушло.
Мой голос резко оборвался в пустой комнате. Я вздрогнула. Не самая лучшая привычка — разговаривать с самой собой. Почти так же плохо, как позволять себе думать об Университете штата Монтана или о Заке и Колине. Сейчас был почти февраль, если время здесь шло так же, как и в нашем мире.
Почти февраль. Я была на полпути к первому триместру своей беременности, предполагая, что полудракон вынашивается как нормальный человеческий ребенок. И вот уже больше месяца я была совершенно одна.
Я опустилась в кресло-качалку у камина и закрыла глаза. Ну, не совсем одна. Я видела Одина ровно один раз с тех пор, как он привел меня на эту самую кухню, прежде чем загадочно и несколько грубо исчезнуть. Это было как раз после того, как я решила составить карту побережья. Я шла на юг, пока не наткнулась на массивные скалы, где целую жизнь назад нашла Вали после того, как Нидхёгг мучил его воспоминаниями о брате.
Это место поглотило меня целиком. Весь день я бродила по этим огромным темным скалам, теряясь в тумане отчаяния. Когда я, наконец, добралась до домика, было уже поздно, и я забралась под одеяло прямо в одежде, отчаянно пытаясь не думать о том, как ужасно сильно я все еще люблю Вали. На следующий день я была слишком уставшей и подавленной, чтобы есть, я почти не вставала с постели. Какая-то отдаленная часть моего сознания начала обдумывать лучший способ прыгнуть с океанских утесов, и я, казалось, не могла остановить эти образы. Как легко было бы дойти до границы, где зеленая трава исчезла, превращаясь в отвесную темную стену. А потом сделать еще один шаг. Даже маленький шажок. Как движение в танце.
Один появился в спальне той ночью, напугав меня до чертиков. Я закричала и отскочила назад так сильно, что ударилась головой о стену.
— Какого хрена? — спросила я, натягивая одеяло на грудь, хотя на мне все еще было голубое платье, которое я надела прошлым утром.
— Ты же ничего не ела, — сказал Один. Он нахмурился и скрестил руки на груди, выглядя как самый неодобрительный отец в мире.
— Я беременна, — прорычала я сквозь стиснутые зубы. — Это называется утренняя тошнота, чертов идиот.
Один поджал губы и нахмурился. На мгновение он показался мне очень старым человеком. Затем, без всякого предупреждения, он исчез, оставив воздух в комнате кружиться. Когда я уставилась на пустое место, где он только что стоял, мое сердце сжалось так сильно, что я почувствовала, как в груди разверзлась бездна, огромная, темная расщелина одиночества.
Я рыдала до тех пор, пока все мое тело не заболело. Сон, наконец, овладел мной, свернувшейся, как котенок, в центре огромной кровати, которую я когда-то делила со своим мужем. Тошнотворное бурление в желудке разбудило меня несколько часов спустя и заставило блевать жидкой кислой желчью в течение двадцати минут, прежде чем я смогла переварить яичницу, твердое печенье и копченую рыбу, которые мне предлагал кухонный стол.
Эта ночь была самой ужасной. Моя первая ночь здесь была довольно плохой. Вторая ночь, когда я поняла, что спасения нет и быть не может, была еще хуже. Но ночь, когда Один появился и исчез, дразня меня возможностью общения, была новым рекордом худшей ночи в Асгарде.
Я больше не возвращалась к этим скалам. Как только я начала составлять карту северного побережья и следить за дикой природой, мне стало немного легче забыть эти высокие скалы с их шепотом обещанной быстрой и безболезненной смерти. Я обвила рукой талию, слегка надавливая, чтобы почувствовать созревающую выпуклость матки.
— Прекрати, — прошептала я себе под нос.
Я уже подумывала о том, чтобы не есть снова, просто чтобы вернуть Одина. Но мои мысли не заходили дальше пустых домыслов. Даже если я верну Одина, что, черт возьми, я могу сказать? Может быть, я попрошу его остаться и поболтать со мной несколько часов? Чтобы потом вернуться туда, где он жил?
— Прекрати, — повторила я снова, на этот раз более решительно. Свечи слегка мерцали.
Я наклонилась и схватила дурацкие принадлежности для вышивания. Обычно попытка сделать свободную вышивку нового вида занимала все мои умственные усилия, оставляя очень мало времени для того, чтобы жалеть себя или переживать из-за невозможности того, что будет дальше. Прищурившись, я продевала в самую маленькую иголку ярко-оранжевую нитку. У маленькой птички была блестящая оранжевая грудка и головка с пурпурной шапочкой. Прямо сейчас я пытался вышить грудку, хотя она уже была слегка перекошена. Я воткнула иголку в шелковистую ткань, туго натянув нитку.
Свечи на столе снова замерцали. Я нахмурилась. Все окна были закрыты. Кожа покрылась мурашками, дрожа от тонкого покалывания электричества. Волосы у меня на затылке встали дыбом.
— Эй? — сказала я.
Воздух в комнате изменился, будто за моей спиной открылась дверь.
Локи стоял передо мной, почти касаясь кухонного стола. Его дикие рыжие волосы развевались и рассыпались по плечам. Его холодные голубые глаза расширились, когда встретились с моими.
— Нет! — закричала я, вскакивая на ноги. Мотки ниток и пяльцы для вышивания разлетелись в разные стороны. — Локи, это ловушка!
Воздух закружился. Свечи зашипели. Тонкие серые струйки дыма поднимались от нескольких свечей, пламя которых только что погасло, подавленное внезапным движением. Все тело дрожало, а кожа словно хотела уползти прочь от тела.
— Локи! — закричала я.
Еще одна фигура появилась позади высокого тела Локи. Бледные глаза Локи расширились еще больше, а губы беззвучно приоткрылись. Красное пятно появилось в центре его груди, растекаясь по темно-зеленой ткани рубашки. Я завороженно смотрела, как зеленая одежда Локи становится черной.
Я тупо осознала, что это был какой-то запах, резкий медный привкус, который перекрывал вездесущий рассол океана и сладкий пчелиный воск свечей. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но ничего не вышло.
Локи резко наклонился вперед и упал на колени. Его голова была поднята вверх, почти умоляюще, но глаза были странными, мягкими и рассеянными. Тонкая красная струйка крови сочилась из уголка его рта, растекаясь по бледной коже. У меня возникло абсурдно сильное желание стереть ее.
Я оторвала взгляд от лица Локи.
Из середины спины Локи торчал толстое красное копье. Нет, оно не было красным. Оно было деревянным и стало выглядеть красным и блестящим, потому что все было в крови. Медный привкус в воздухе сгустился, и мой желудок сжался.
Краснота и блеск исчезли, и копье стало просто деревянным прямо под двумя сильными руками. Я заставила себя посмотреть на мужчину, которому принадлежали эти руки, хотя и знала, кто это был. Кто это мог быть.
Один не смотрел мне в глаза. Он уставился на скрюченное тело Локи, словно ожидал, что оно убежит, будто он прижимал его к земле вместо того, чтобы крутить оружие в том, что явно уже было смертельной раной.
— Нет, — ответила я.
Я хотела, чтобы это прозвучало как крик, но это был не более, чем шепот. Вся эта сцена была похожа на кошмар, от которого пропадал голос, чтобы закричать. Кровь хлынула из груди Локи, как раз там, где должно было быть сердце. Она текла по древку копья Одина красными лентами и собиралась лужицей на плитках моей кухни. Часть его крови впиталась в мои обручи для вышивания.
Что-то мелькнуло в уголке моего зрения. Я подняла голову. В воздухе дрожала яркая синяя полоска, почти на уровне моего лица. Я наблюдала с оцепенелым, отстраненным интересом, как шипящая синяя линия прижалась к обнаженной шее Одина. Руки Одина расслабились вокруг древка копья, когда он выпрямился.
Я знала этот синий цвет. Я уже видела этот самый оттенок раньше. По какой-то причине это было очень утешительно. У него даже было название, не так ли? Красивое имя.
— Хротти, — прошептала я.
ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ
Один сделал шаг назад, едва не задев закрытую входную дверь. Я моргнула, следуя за жужжащим свечением длины Хротти. Кто-то держал этот клинок. Кто-то, кого я знала, или кто-то, кого я должна была знать. Я поморщилась, мой разум боролся, чтобы обработать то, что я видела.
Это не мог быть он. Локи лежал у моих ног, молчаливый и неподвижный, в луже собственной крови. Но человек, который прижимал Хротти к шее Одина, был уже мертв…
— Локи, — прорычал Один.
Глаза Локи сузились. Он так крепко сжимал рукоять Хротти, что костяшки пальцев побелели.
— Вот дерьмо, — выплюнул Локи.
Я вздрогнула от звука его голоса, бросив взгляд на скрюченное тело на полу. Кровь все еще текла по древку копья Одина, хотя теперь это была медленная струйка, а не тот хлещущий поток, каким она была вначале. Лужа крови, окружавшая безжизненное тело Локи, поглотила всю мою вышивку и теперь сочилась вокруг моих ног.
— Никогда, даже в самый худший твой день, ты бы не попался на эту уловку, — прошипел Локи.
Одинокий глаз Одина весело сверкнул, будто Локи не приставлял лезвие к его адамову яблоку.
— Похоже, ты меня поймал, — сказал он.
Локи положил Хротти на плечо и выпрямился. Плавным движением Один вытащил копье из лежащего на полу тела и поднял его к потолку. Труп рухнул на каменный пол с тревожным влажным звуком, и запах крови стал еще гуще.
— Нет. — Локи нахмурился. — Ты, как всегда, получал именно то, что хотел. Но что это за чертовщина?
Один поднял густую бровь над своей черной пустой глазницей и наклонил голову в мою сторону.
— Она беременна.
Мои щеки вспыхнули от прилива стыда. Я почувствовала, как слезы, мои постоянные спутники в течение последнего месяца, закипают прямо под веками.
— Я это чувствую, — сказал Локи.
Я вздрогнула, когда мой онемевший мозг обработал его слова. Будто я была экспонатом в музее.
— Вполне четко. Но кто же отец? — спросил Один. Он выглядел чертовски бодрым для человека, которого только что убили.
Локи закрыл глаза и откинул голову назад, глубоко вздохнув. Бледная вспышка на его шее выглядела безнадежно уязвимой. В комнате было так тихо, что я слышала отдаленный рокот бурунов, разбивающихся о берег. Это не могло занять больше нескольких секунд, но мне показалось, что прошло очень много времени.
— О, — наконец произнес Локи. — Понимаю. Интересно.
Я подавила рыдание, когда слезы вырвались на свободу. Слишком униженная, чтобы смотреть ему в глаза, я опустила глаза к полу. Там я обнаружила океан крови, поднимающийся по юбкам моего длинного синего платья. Я вскрикнула и отскочила назад.
Локи издал странный звук. Это было так ужасно неуместно, что мой потрясенный мозг не мог понять смысла этого шума. Затем Один издал тот же звук, и все встало на свои места.
Смех. Локи и Один смеялись надо мной.
Я сжала руки в кулаки.
— Что. Это. За. Херня?! — прорычала я, свирепо глядя на них обоих.
Моя ярость, казалось, заставила их смеяться еще громче. Чертовы ублюдки! Оба! На мгновение они стали почти неразличимы, с теми же ярко-голубыми глазами и тем же противным низким смешком.
— Убирайтесь к черту из моей кухни! — завопила я. — И заберите это чертово тело с собой!
Один покачал головой, вытирая слезу из уголка глаза.
— Они очень забавны, эти смертные женщины. Я уберу.
Локи наконец-то отдышался, хотя на его лице все еще была гадкая ухмылка. Мне захотелось смахнуть ее с его лица.
— Но ты же не хочешь, чтобы она была здесь, — сказал Локи. — Ты восстанавливаешь Асгард, старый дурак. Здесь не может быть отродья Нидхёгга.
— И я могу сказать Нидхёггу, что пытался остановить тебя, — сказал Один. — Знаешь, это звучало бы довольно убедительно. — Он указал на тело у моих ног.
Локи вздохнул.
— Значит, еще один беспорядок, который я должен разгрести?
Один одарил его странной улыбкой.
— Каждый из нас делает то, что умеет, не так ли? — Он посмотрел на меня, потом снова на Локи. — Я даю тебе час на размышление.
Один исчез, заставив воздух закружиться по моей кухни. Этого было достаточно, чтобы погасить мерцание оставшихся свечей. Комната погрузилась в темноту, и только в окнах мерцали звезды.
— Любитель, — пробормотал Локи.
Все свечи внезапно вспыхнули и ожили. Я отшатнулась назад, стараясь не замечать, как мои ноги хлюпают в луже крови, застывшей на камнях кухонного пола.
— Ну, — сказал Локи, складывая руки вместе перед собой. — Пойдем домой, дочка, а?
В этой фразе было так много неправильного, что я даже не знала, с чего начать. Стараясь не смотреть на быстро застывающую лужу крови на полу, я подошла к кухонному столу и опустилась на стул, не сводя глаз с Локи.
— Притормози на секунду, — сказала я. — Как насчет того, чтобы рассказать мне, кто лежит мертвым?
Улыбка Локи стала еще шире. Он посмотрел на скрюченное тело на полу и поднял брови, как будто только сейчас это заметил.
— А, про это?
— Да, про это, — выплюнула я. — Какого черта?
Он встретился со мной взглядом, и дрожь пробежала у меня по спине. Первые два человека, которых я видела больше месяца назад, должны были быть чертовы уроды Локи и Один.
— Ты ведь не думала, что все это реально, правда? — спросил Локи.
Я нахмурилась.
— Локи, на этом чертовом полу лежит мертвое тело. Я это вижу. Я даже чувствую этот запах.
Локи отодвинул стул и сел напротив меня, подперев подбородок руками.
— Да. Да, есть такой запах. Кстати, я очень горжусь этим.
Медленная дрожь пробежала по моему животу.
— Так… гордишься? Убийством кого-то?
Локи, казалось, изучал кончики своих пальцев.
— Периодически.
У меня пересохло во рту. Впервые мне пришло в голову задаться вопросом, что именно здесь делает скандинавский Бог лжи. И что, черт возьми, только что произошло между Локи и Одином? Это звучало тревожно, как соглашение, но я понятия не имела, что только что было решено.
— Прекрасно, — вздохнул Локи. — Я все уберу, и мы сможем поговорить.
— Как…
Слова замерли у меня на губах. Порыв ветра пронесся по комнате, заставив плясать свечи, и тело исчезло так же внезапно, как исчез Один. Я моргнула, глядя на лужу крови на полу.
— Сейчас, — сказал Локи, откидываясь на спинку стула. — Пора возвращаться домой.
— А вот и нет… там все еще есть кровь. На моем полу.
— Нет, это не так.
— Она прямо здесь! — я указала на нее, будто Локи не мог видеть темную лужу, которая испортила мою вышивку.
Локи ухмыльнулся.
— Это не твой пол, дочь моя.
— Перестань меня так называть! — огрызнулась я.
Он не обратил на меня внимания.
— Твой пол находится в Бозмене, штата Монтана. И это твердая древесина, а не плитка.
— Заткнись! — я оттолкнулась от стола и вскочила на ноги. — Просто заткнись! И убирайся к чертовой матери из моего дома!
Локи даже не пошевелился.
— Или… просто дома! Убирайся на хрен из дома, где я сейчас живу, ладно?
Воздух в кухне снова задул, шурша подолом моего платья. Обручи для вышивания звякнули, когда лужа крови исчезла. У меня было удивительно сильное желание поднять их и изучить на предмет каких-нибудь случайных пятен ржавого цвета, а затем поблагодарить Локи. Я сопротивлялась обоим.
— Значит, все в порядке, — сказала я. — Теперь ты можешь уйти. Просто убирайся тем же путем, каким пришел.
— Дочь…
— Я не твоя дочь, — прорычала я.
Улыбка Локи исчезла. Его глаза были холодными, а губы сжаты вместе, чтобы сформировать узкие, бледные линии.
— Ты вышла замуж за моего сына. Или ты уже забыла?
С таким же успехом он мог бы ударить меня в живот. Мой желудок сжался так сильно, что я согнулась пополам. Тихий, ужасный стон сорвался с моих губ. В ужасе я зажала рот руками.
— Но я прошу прощения, — продолжал Локи. — Мне следовало бы так и сказать, невестка.
Я открыла рот, но слова не шли с языка. Все эти недели я была одна, страстно желая с кем-нибудь поговорить, а теперь мне нечего было сказать. Я покачала головой.
— Вали скучает по тебе, — сказал Локи. — Пора возвращаться.
На секунду мне показалось, что мои ноги действительно подкосились. Дрожа, я опустилась на кухонный стул, прежде чем мое предательское тело успело опрокинуть меня на пол.
— Нет, — ответила я.
Локи поерзал на стуле, скрестив ноги. Он ничего не ответил.
— Я имею в виду, ты что, плохо слышишь? — спросила я. — Разве ты не слышал, что только что сказал Один?
Он поднял бровь над своими тревожно-бледными глазами.
— Я… — мое горло сжалось. Мерцающие свечи расплылись, когда я попыталась сморгнуть слезы. — Я беременна.
— Да. Это очень интересно. Мы все предполагали, Нидхёгг хотел смерти. Но вместо этого дракон жаждал жизни.
— И… что?
Локи поднял бровь.
— Интересно. Нидхёгг удивил меня. А меня нелегко удивить.
— Интересно? — Гнев вспыхнул где-то глубоко в моей груди. — Я предала твоего сына, и ты думаешь, что это интересно?
— Да, — сказал он так спокойно, словно речь шла о погоде. — Это очень интересно. И теперь, пришло время отправиться домой.
— Я не могу вернуться домой, — сказала я, выплевывая слово «домой», будто это было проклятие.
— Не понимаю, почему бы и нет. — Локи пристально посмотрел на меня своими напряженными бледными глазами.
— П-потому что… — мой голос затих.
Я изо всех сил старалась не думать о том, что произошло в пещере с Нидхёггом. Или то, что я сделала со своим мужем. Но вот оно лежало передо мной черно-белый, таким же безжизненным, как кровь, пролитая на камни пола.
— Я трахнулась с Нидхёггом, — сказала я. Мой голос дрожал, мерцая, как пламя свечи.
— Да. Это я уже и сам понял.
Я поежилась, потом обхватила себя руками. На мгновение я попыталась представить себе кого-то более несимпатичного и придурковатого, чем Локи. Одина, как вариант, предположила я.
— Но я… — я понизила голос, пытаясь выдавить из себя эти слова. — Мне это очень понравилось.
Выражение лица Локи не изменилось. Его рука дернулась, будто он собирался дотянуться до меня, а затем снова опустилась на колено.
— Еще бы, — сказал он. — Не думаю, что кто-то из нашего вида выжил бы, если бы акт размножения не был приятным.
Я в отчаянии сжала кулаки. Черт возьми, это было совсем не сложно. Может, он просто хотел меня разозлить?
— Но я… — я даже не могла заставить себя произнести слово «замужем». — Вали, — прошептала я.
— И именно из-за него я здесь, — сказал Локи, глубоко вздохнув. Свечи загорелись еще сильнее. — Я полагал, что ты умерла. Все думали, что ты умерла. Этот раздражающий южанин…
— Зак?
Он кивнул.
— Он, он. Он был особенно расстроен. Он хотел устроить похороны. Вообще-то, я бы не стал молчать об этом.
Я невольно улыбнулся. Зак был расстроен из-за моей смерти? Кто бы мог подумать?
— Вали остановил меня, — продолжал Локи. — Он не позволил мне связаться с твоими родителями. Он поклялся мне всеми девятью мирами, что ты все еще жива, и умолял меня сделать что-нибудь.
— И вот ты здесь, — фыркнула я и вытерла ладонью щеки.
— Да. А вот и я.
Наши взгляды встретились поверх свечей. В этом свете он выглядел странно усталым. Свечи отбрасывали странные тени на его лицо, отчего оно казалось изуродованным и искаженным.
— Это уже четвертый мир, который я обыскивал, — сказал Локи. — Я думал, что ты будешь в Муспеле, если вообще где-нибудь будешь. Найти тебя здесь, в Асгарде. Ну, это очень интересно.
Что-то из сказанного Локи вернулось ко мне, дергая за край сознания.
— Мои родители? Они… может быть, кто-то все-таки связался с ними?
Он пожал плечами.
— Мы обо всем позаботились. Они думают, что ты в коме.
— Они что?
— Все думают, что ты в коме. Вали настоял. Он сказал, что ты захочешь вернуться к своей прежней жизни, как только я найду тебя. Итак, теперь в больнице Бозмена есть иллюзия, которая очень похожа на тебя, созданная мной. Она убедила всех, кроме южанина.
— Зака, — прохрипела я, слишком потрясенная, чтобы сказать что-то еще.
— Врачи немного подозрительны, но я навещаю их достаточно часто, чтобы освежить иллюзию. — Он смерил меня ровным взглядом. — Но это не будет длиться вечно.
— Черт. — Я уронила голову на руки.
— Действительно. — Локи уставился в окно, будто там было что-то еще, кроме темноты и слабого мерцания восходящей луны, бросающей слабый свет на волнующееся море.
— Ты должен от нее избавиться. — Мой голос дрогнул. — Я имею в виду иллюзию меня. Ты должен от нее избавиться. Пусть все думают, что я умерла.
Локи сложил пальцы вместе перед своими губами.
— И что именно это даст?
— Они могли бы… они все могли двигаться дальше. Справиться с этим.
— Твои родители? Пережить смерть своего единственного ребенка?
Я отрицательно покачала головой.
— Нет. Ладно, может быть, не для них. Для других. Я имею в виду всех остальных.
— Ты имеешь в виду Вали?
Я застонала прежде, чем смогла остановиться. Даже слышать его имя было больно.
— Ты думаешь, он переживет потерю жены? — сказал Локи. — За свою долгую жизнь я потерял очень многих людей, дочь моя. Я до сих пор не могу забыть ни одного из них.
Я сжала руки в кулаки на коленях.
— Я не такая уж хорошая жена.
— Конечно, это ему решать.
Глядя на спокойное лицо Локи, мое одиночество и страх превратились в ярость. Кем, черт возьми, он себя возомнил, ворвавшись в Асгард, чтобы заставить меня чувствовать себя дерьмом? Чтобы дать мне пощечину за все те ужасные вещи, которые я сделала его сыну? Я стукнула кулаком по столу.
— Я предала его, черт побери! Почему тебе так чертовски трудно это понять? Я обещала быть верной, а потом бум, я отвернулась и трахнулась с кем-то другим!
— Да, — прошипел Локи. — Ты трахнулась с кем-то другим. Ну и что с того? Ты переспала с Нидхёггом. Ты сделала то, что должна была сделать, чтобы спасти свой мир.
— Мне обязательно объяснять тебе это по буквам? — прорычала я сквозь стиснутые зубы. — Я не очень хорошая жена! Вали заслуживает лучшего! Он этого заслуживает… Черт, он заслуживает кого-то вроде своей матери.
В кои-то веки Локи отреагировал на мои слова. Его глаза расширились от удивления, затем снова сузились в удивительно хищном выражении.
— Ты говоришь о Сигюн?
— Нидхёгг рассказал мне о ней все. Она была верной. Она оставалась с тобой в той пещере для чего? Тысячу лет назад? И посмотри на меня. Я была его женой меньше одного дня, прежде чем согласилась родить чужого ребенка.
Смех Локи эхом разнесся по кухне, острый, как холодный нож.
— Ты думаешь, Сигюн осталась со мной из любви? Потому что она была верна?
Мое тело словно онемело. Я даже не могла заставить себя заговорить, я только с несчастным видом кивнула.
— Карен, Сигюн попала в ловушку!
— Она хотела уйти? — мой голос дрожал, когда я спрашивала.
— Да, черт возьми. Она пыталась уйти. Она испробовала все возможные способы, которые мы могли себе представить. Я использовал столько магии, пытаясь разрушить эти чары, что земля содрогнулась, но пещера была непроницаема.
Я уставилась на руки.
— Я слышала совсем другое, — прошептала я.
— Конечно, другое. Моя жена была невиновна. Один точно не мог сказать, что посадил в тюрьму одного из Асов без всякой причины, поэтому он сказал всем, что это было ее решение. — Он снова рассмеялся, и этот глухой звук неприятно отскочил от стен кухни. — Как будто кто-то может принять такое решение.
Мы сидели, молча, пока эхо этого странного, болезненного смеха не затихло. Вдалеке я слышала постоянный гул волн, разбивающихся о каменистый берег. Я старалась не думать о том, каким пустым и странным это место должно было казаться Локи, дом, который он когда-то делил с Сигюн. Которая была поймана в ловушку, но не верна.
Но она и не собиралась его предавать.
Я покачала головой, словно очнувшись от чар.
— Я не могу, — сказала я. — Только не…
Мой голос затих. Я обхватила себя руками за талию, баюкая свое лоно и маленькую искорку жизни внутри. Откуда-то из глубины души хлынули слезы, растекаясь по щекам.
— Я предала Вали, чтобы родить этого ребенка, — прошептала я. — Я не могу так поступить с ним. Я не могу просить его жить с ребенком, который не принадлежит ему, чтобы он смотрел на ее лицо каждый день и знал…
— О, клянусь всеми идиотами в Асгарде. — Локи откинулся на спинку стула и театрально закатил глаза. — У тебя был хоть один разговор с Вали, или вы оба просто тратили все свое время на секс?
У меня отвисла челюсть, и я ничего не могла с этим поделать.
— Прошу прощения?
— Неужели ты всерьез думаешь, что твой муж не будет рад твоему возвращению? И воспитывать твоего ребенка?
Я попыталась закрыть рот, но не смогла. Я была в Асгарде уже больше месяца. За все это время я ни разу не задумалась о том, как Вали отреагирует на мое возвращение. Возвращение было невозможно, поэтому я выстроила в своем сознании аккуратную маленькую стену вокруг своей прежней жизни. Все было кончено и исчезло.
Локи покачал головой.
— Честное слово, — пробормотал он почти про себя.
Дверь распахнулась настежь. Я сглотнула, ожидая увидеть хмурый взгляд Одина.
Он был не Один.
Это был Вали.
ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ
Его волосы были зачесаны назад, а большая черная мантия закручивалась вокруг ног. Он скрестил руки на груди, крепко прижимая к телу сверток белой ткани. Он поднял свои золотые глаза, чтобы встретиться с моими, и мир замер.
Я вскочила на ноги прежде, чем поняла, что происходит. Кто-то издавал странные сдавленные крики, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что это я. Я плакала, или смеялась, или еще что-то в этом роде. Вали улыбнулся мне. Мое тело наполнилось жаром, о котором я почти забыла, каким-то раскаленным добела потоком возбуждения и комфорта, который заставил меня думать о доме. Да, с ним, в его объятиях. Это мой дом.
Я обошла вокруг стола, мои ноги дрожали. Вали пошевелился и поднял сверток белой ткани, который держал в руках. Дыхание перехватило в горле.
Вали держал на руках ребенка.
На руках у него был младенец, такой же крошечный и совершенный, как новорожденная дочь Каролины. У ребенка были темные волосы и светлая кожа, идеально изогнутые розовые губы и маленькие кулачки, крепко прижатые к пухлым щекам.
— Скажи мне, что ты не возьмешь их к себе, — сказал Локи.
Его голос пронзил мою грудь, как копье. Я почти забыла, что Локи был здесь. Я бросила на него раздраженный взгляд и снова повернулась к мужу, стоящему в дверях. Вали даже не пошевелился.
Тревожная дрожь пробежала у меня по спине. Вали даже не пошевелился. Я уставилась на фигуру в дверном проеме. Вали даже не моргнул. Его плечи не поднимались и не опускались в такт дыханию. Постоянный ветер с океана не скрутил ни единого волоска на его голове. Я сделала шаг назад на ногах, которые, казалось, только что превратились в камень.
Это был не Вали. Моего мужа не было здесь, в Асгарде, он стоял в дверях дома своего детства. Это был просто какой-то жестокий трюк.
— Ты говоришь мне, что имеет значение, что ты не мать того ребенка, которого он держит на руках, — сказал Локи. — Просто скажи мне, что ты не можешь открыть им свое сердце. Обоим.
Я оторвала взгляд от видения в дверном проеме. Локи положил ноги на мой кухонный стол и скрестил руки за головой. Его глаза сверкнули.
— Да пошел ты, — выдохнул я. Тяжесть его жестокости камнем легла мне на грудь. — Да как ты смеешь!
Локи ничего не ответил. Он выглядел так, словно изо всех сил старался не улыбаться. Моя рука так и чесалась ударить его по бледному высокомерному лицу, чтобы он рухнул на пол.
— Как ты посмел сотворить такое…? Это… — я махнула рукой на душераздирающую имитацию Вали, стоящего совершенно неподвижно в дверном проеме. — Просто чтобы подчеркнуть свою точку зрения? Да пошел ты! Ты бесчувственный мудак!
— Ты могла бы его прогнать? — Локи изогнул тонкую бровь, глядя на меня.
— Иди к черту, — выплюнула я, снова опускаясь на кухонный стул. — Я не понимаю, как Каролина вообще может находиться рядом с тобой.
Уголки его губ дернулись вверх, что было полной противоположностью той реакции, которую я ожидала.
— И я тоже. Но мы здесь не для того, чтобы обсуждать мой брак.
Мои плечи поникли. Я наклонилась вперед и уронила голову на руки, будто мое тело больше не могло выдержать собственного веса. Увидев Вали снова, пусть даже на мгновение, пусть даже это была всего лишь иллюзия, я почувствовала себя опустошенной и измученной. За те несколько драгоценных секунд до того, как я поняла, что все это было обманом, я почти почувствовала, что мой мир снова может быть целым.
Теперь все было кончено. Я почувствовала, что черная тяжесть моего горя и одиночества ждет прямо за кольцом свечей. Или трется об стекла окон, выжидая, пока Локи не исчезнет, и я снова останусь одна. Только на этот раз я навсегда останусь одна.
— Ты плачешь, — заметил Локи.
Я потерла ладонями щеки, пытаясь уничтожить улики
— Пошел ты, — сказала я, жалея, что не могу придумать более красочное ругательство. У Зака всегда было, по меньшей мере, полдюжины блестящих оскорблений, готовых обрушиться в любой момент, но мой глупый мозг, казалось, застрял на посылах.
Локи вздохнул.
— Ты хочешь, чтобы я тебе все объяснил, да?
Я попыталась пристально посмотреть на него, но при взгляде на его лицо мое зрение снова затуманилось слезами. У него были высокие скулы Вали и мягкие губы Вали.
— Если ты примешь Вали со незнакомым новорожденным ребенком на руках и найдешь в своем сердце любовь к этому ребенку…
— Перестань, — сказала я. — Дело не только в этом, и ты чертовски хорошо это знаешь. Этот ребенок… я имею в виду, мое дитя… она и не будет… обычной.
Он тихо рассмеялся.
— Карен, ты вышла замуж за одного из Асов Асгарда. Конечно, ты не веришь, что Вали ожидал иметь нормальных детей?
Мое горло сжалось, а сердце затрепетало, как крылья колибри. Сквозь дымку эмоционального истощения всплыло далекое воспоминание. Это был сон, или то, что я считала сном. Один из самых ранних снов, когда мы с Вали занимались любовью в сосновом лесу, на густом зеленом мху у небольшого ручья. Когда-то я думала, что Вали — это просто выражение моего подсознания, спасательный круг, созданный мозгом, чтобы держать меня привязанной к этому миру.
Только в ту ночь мы не занимались любовью. Мы просто разговаривали. Или, если быть более точной, говорила я. О Мередит. Я описывала ее идеальные маленькие ручки и то, какими длинными и нежными казались ее пальчики на фоне детского одеяльца. Барри держал ее за крошечные пальчики и говорил, что она вырастет и станет пианисткой.
Конечно, я плакала, рассказывая Вали о вещах, которыми ни разу не поделилась бы с другим человеком за шесть долгих лет, прошедших после смерти Мередит. Но Вали тоже плакал, прижимая меня к груди и проводя пальцами по моим волосам. Все его тело тряслось, когда он оплакивал потерю ребенка, которого никогда не видел. Ребенка, который даже не принадлежал ему.
Вали как-то сказал мне, что я говорила о Мередит, и я ответила, что не помню этого.
— Не думаю, что ты хотела бы это помнить, — ответил Вали.
Я так сильно прикусила нижнюю губу, что во рту появился металлический привкус крови. С чего бы мне вспоминать об этом сейчас?
Локи убрал ноги со стола, и передние ножки его стула с громким стуком вернулись на пол. Он глубоко вздохнул, провел пальцами по ярко-рыжим волосам и наклонился вперед.
— Смотри, Карен. Если ты не хочешь идти домой, прекрасно. Но ты не можешь здесь оставаться. Даже если бы Один хотел, чтобы ты была здесь, чего он, конечно же, не желает, это плохое место для тебя. Ты же должна это понимать?
Я кивнула, слишком ошеломленная, чтобы придумать ответ.
— Я могу устроить тебя в другом месте. Не в Мидгарде, конечно. Думаю, что даже если бы ты оказалась в австралийской глубинке, Вали смог бы это почувствовать. — Локи снова перевел взгляд на окна, и его пальцы забарабанили по столу. — Может, Йотунхейм. Там холодно, но ты к этому привыкнешь. Я мог бы дать тебе деньги и землю. Сделал бы тебя богатой вдовой.
Толстый комок беспокойства обвил мою грудь, сжимая сердце. Локи предлагал мне начать все с чистого листа, какое-нибудь безопасное убежище, чтобы я могла растить ребенка. Почему у меня во рту был вкус пепла?
Стул Локи заскрежетал по камням пола, когда он оттолкнулся от стола и поднялся на ноги.
— Ну вот и все, — сказал он. — Это твой выбор: дом или Йотунхейм. Выбирай сама.
Я закрыла глаза и спрятала лицо в ладонях. Мои щеки были горячими и влажными от слез. Это ужасное, прекрасное видение Вали в дверном проеме никак не выходило у меня из головы. Его улыбка. То, как плясал огонь в его глазах, когда он увидел меня, как все его лицо, казалось, просияло. И как же я была готова упасть в его объятия.
— Я… — я заколебалась, пытаясь сглотнуть. Во рту у меня совершенно пересохло. — Мне страшно.
— Карен. — Локи заколебался. Я подняла глаза и увидела странное выражение на его лице, которое заставило меня вспомнить о Каролина и ребенке.
— Мы все очень напуганы, — сказал он.
Все мое тело дрожало, и я прижала ладони к столу, будто могла использовать мебель, чтобы успокоиться. На мгновение, когда я поднялась на ноги, мне показалось, что ноги отказываются меня держать. Локи подождал, пока я закрою глаза, глубоко вздохнул, а затем подошел ко мне и взял за руку.
— Ну и что же это будет? — спросил он. — Любовь или страх?
Я попыталась выдавить из себя улыбку.
— Ты прав, — ответила я срывающимся голосом. — Это не мой дом. Мой дом находится в Монтане. С мужем.
Локи кивнул, воздух вокруг нас изменился…
… и я оказалась перед красной стеной в темной комнате. Я моргнула, когда глаза привыкли к темноте. Это был знакомый красный цвет. Красный закат.
Сердце бешено колотилось в грудной клетке. Это была стена в моей гостиной, та самая, которую я сама красила. Я очень медленно повернулась. Окна были темными, и в моем доме приятно пахло карамелизированным луком и специями. Из прямоугольника света, падающего через кухонную дверь, доносилась тихая музыка, и мне вдруг стало трудно дышать.
— Веселись, — прошептал Локи и отпустил мою руку.
— Нет, — прошипела я. — Ты не можешь просто уйти!
Локи ухмыльнулся мне в темноте. Затем пространство рядом со мной опустело, и я осталась одна в своей собственной гостиной.
— Эй? — донесся из кухни голос Вали.
Ноги дрожали, а мысли разлетались, как снежинки. Я открыла рот, но из него не вырвалось ни звука.
— Локи? Это ты?
В гостиной вспыхнул свет, почти ослепив меня. Что-то упало на пол с резким металлическим лязгом, который эхом прокатился по комнате. Я посмотрела вниз и увидела одну из моих маленьких кастрюль на полу и бордовые брызги на ковре.
Вали застыл в дверном проеме кухни, его глаза были так широко раскрыты, что казалось, будто он видит все вокруг. Он издал резкий сдавленный крик, а затем бросился через всю комнату, чтобы сжать меня в своих объятиях. Мои ноги подкосились, и я упала в его объятия. Я прижалась головой к его шее, вдыхая его дикий запах, чувствуя, как бьется его сердце у моих губ. Никогда еще мне не было так хорошо. Никогда еще дом не чувствовался так хорошо.
Я открыла рот, чтобы объяснить или извиниться, но все, что я смогла сказать, было:
— Я люблю тебя.
ЭПИЛОГ
— Пожалуйста, скажи мне, что дождь прекратился, — попросила я.
Я увидела, как отражение Сьюзен закатило глаза за моей спиной. Я была практически пристегнута к этому креслу посреди роскошной ванной комнаты гостевого дома в течение чертовски огромного часа, пока Рэнди, мой парикмахер, изо всех сил пытался превратить мою строго утилитарную стрижку во что-то сексуальное и романтичное.
— Карен, в сотый раз повторяю, что дождя нет, — ответила Сьюзен.
— Но прогноз погоды говорит, что вероятность дождя после двух часов будет семьдесят процентов…
— Доверься мне. Там все просто великолепно.
— Расслабься, — предупредил меня Рэнди, набив рот шпильками.
Вздохнув, я попыталась расслабить плечи, прежде чем встретиться взглядом со Сьюзен в зеркале.
— А ты уверена?
Сьюзен раздраженно откинула назад волосы.
— Слушай, а почему бы мне не пойти и не сфотографироваться?
Она вышла из комнаты, и Рэнди сделал отчаянную попытку превратить свой смех в кашель. В тысячный раз я попыталась повернуть голову так, чтобы увидеть в зеркале ванной одно из кухонных окон. Невозможно. Там мог быть чертов ураган, и я никогда этого не узнаю.
— Я ведь не веду себя как невеста, правда? — спросила я у Рэнди.
— Конечно, нет, — сказал он, на этот раз с крошечной белой розой, зажатой в губах. Он приколол розу к чему-то у меня на затылке и улыбнулся. — Но ты же знаешь, что говорят о Монтане. Если не нравится погода, подожди пять минут.
Я закрыла глаза, пытаясь представить себе ясное голубое небо. Мы с Вали выбрали июнь, потому что это мое любимое время года в Монтане: холмы зеленые, полевые цветы взрываются, а зубчатые горы все еще сверкают от снега. Я даже не подумала о проклятой капризной погоде. Когда сегодня утром мы проснулись под серым моросящим дождем, мне захотелось закричать.
— А мы не можем попросить Локи исправить погоду? — спросила я, стоя перед эркером спальни и глядя на осиновую рощу, где мы должны были обменяться клятвами через семь коротких часов. Она была окружена дымкой тумана.
Вали подошел сзади и поцеловал меня в шею.
— Он не занимается погодой. И, кроме того, мне нравится.
— Ты любишь дождь? — спросила я. — В день нашей свадьбы?
Его руки опустились, чтобы обхватить выпуклость моего беременного живота.
— В Асгарде дождь во время свадьбы считается удачей.
Я повернулась к нему лицом, поймав его усмешку.
— Это правда?
— Возможно. — Он потянул меня в свои объятия. — Правда, что я больше не увижу тебя до самой церемонии?
— Возможно, — ответила я.
— Тогда тебе лучше вернуться в постель, — сказал он. — Обещаю, когда я закончу с тобой, ты забудешь о дожде.
Я поймала свое отражение в зеркале ванной и покраснела. Я улыбалась как идиотка под копной кудряшек шедевра Рэнди, вспоминая, сколько раз Вали заставлял меня кричать этим утром. Слава богу, я настояла на том, чтобы мои родители поселились в отдельном домике.
— Ты можешь встать, — сказал Рэнди, похлопав меня по плечу. — Просто постарайся не прикасаться к прическе в течение следующих нескольких минут, и она останется сказочной на всю ночь.
Я встала, подавив внезапное желание потрогать волосы, и повернулась к кухонному окну. Тонкая полоска высоких белых перистых облаков плыла по ярко-голубому небу. Листья осины трепетали и плясали на ветру.
— О, слава богу, — вздохнула я.
— Она же сказала тебе, что дождя нет, — ответил Рэнди, собирая свой рабочий арсенал.
Я открыла рот, чтобы ответить, но тут Сьюзен взвизгнула у меня за спиной.
— О, ты выглядишь потрясающе! — сказала она. — Повернись, посмотри!
Рэнди и Сьюзен развернули меня перед зеркалом в ванной, чтобы я могла рассмотреть себя со всех сторон. Мои темные волосы рассыпались от украшенных розами завитков на макушке в лавину тугих локонов, которые достигали плеч.
— Ух ты, — сказала я. — Это выглядит даже лучше, чем в первый раз, когда я выходила замуж.
Рэнди одобрительно кивнул, и я сказала себе, что завтра же первым делом пошлю ему огромные чаевые. Или, может быть, не сразу.
Сьюзен хихикнула.
— Платье у твоей мамы в спальне. Ты готова?
Я кивнула, стараясь не обращать внимания на нервный трепет в груди. Ради бога мы ведь уже были женаты. Какого черта я нервничаю?
Мое свадебное платье было легко надеть, по крайней мере, с помощью двух взрослых женщин. Я боялась, что оно не сядет идеально, моя последняя встреча со швеей была почти месяц назад, и мой беременный живот значительно вырос с тех пор. Но платье сидело как раз впору, туго обтягивая живот и грудь, а ниже талии виднелись белые кружева. Я сказал себе, что надо послать дополнительные чаевые и портнихе тоже. Второе дело завтра утром. Или третье.
— О, ты так прекрасно выглядишь! — голос мамы дрожал. Ее глаза были широко раскрыты и блестели, как будто она была беременна…
— Мама, ты что, плачешь? — Я не могла в это поверить. Мои стоические родители не склонны к проявлениям эмоций.
Ее щеки покраснели, и мама промокнула уголки глаз.
— Я просто счастлива за тебя, дорогая.
Я снова повернулась к Сьюзен, решив, что дам маме минуту, чтобы собраться с мыслями.
— А цветы?
Сьюзен показала мне большой палец.
— Весь набор. Твой букет там, внизу, с твоим отцом.
— А музыка? — спросила я, отчаянно пытаясь вспомнить что-нибудь еще, что я могла упустить.
Сьюзен обняла меня за плечи, каким-то образом ухитрившись обнять, не касаясь моих волос.
— Заткнись, — прошептала она. — Все в полном порядке. Просто наслаждайся жизнью.
Желудок снова дрогнул, когда я повернулась к зеркалу, проверяя помаду. Теперь, когда я надела платье, оно казалось немного нелепым. Мы с Барри Ричардсоном поженились в здании суда. Я даже не надевала белого. Не думаю, что его родители когда-либо простили меня за то, что я лишила их возможности устроить грандиозный свадебный праздник.
Эта свадьба была идеей Вали.
— Разве у вас, смертных, нет обычая отмечать бракосочетание церемонией? — он так и сказал.
В его глазах плясал огонек, когда он задавал этот вопрос, и я догадалась, что он знает все о свадьбах. Прошла всего неделя, а может быть, и вовсе не неделя с тех пор, как Локи без предупреждения бросил меня посреди моей собственной гостиной.
— Возможно, — сказала я. — Но почему? Ты хочешь свадьбу?
Его улыбка стала еще шире.
— Конечно, я хочу свадьбу! Как думаешь, мы сможем устроить ее до того, как появится малыш?
Говоря это, он провел руками по крошечному, но растущему комочку в моем животе. Черт побери, подумала я, Локи был прав. Вали обнял меня так крепко, что мне стало почти больно, когда я сказала ему, что беременна. Когда я спросила, не хочет ли он стать отцом моего ребенка, он ответил, что ему больно от того, что я сомневалась и решила спросить.
— Ты действительно выглядишь потрясающе, — сказала Сьюзен, возвращая меня к реальности. — И осиновая роща тоже. Все прекрасно, клянусь. Честью рейнджера.
В моих собственных глазах появились слезы, и я сморгнула их.
— Спасибо.
Я обняла Сьюзен, потом маму, потом их обеих одновременно. Кто-то кашлянул в дверях, и Сьюзен одарила меня легкой заговорщицкой улыбкой.
— Увидимся там, внизу, — сказала Сьюзен, беря маму за руку и выводя ее из комнаты.
Я сделал глубокий вдох, задержала дыхание и выдохнула.
— Я готова, — прошептала я, проводя руками по выпуклости живота. — Давай сделаем это, малышка.
— Ты самая красивая женщина в Мидгарде, — сказал Вали с порога.
— Вали! — взвизгнула я. — Ты не должен была видеть меня до свадьбы!
Он с улыбкой вошел в комнату.
— Не смог удержаться.
Черт возьми, он выглядел очень красивым! На нем был темно-синий костюм и блестящий белый галстук, а к лацкану пиджака была приколота бутоньерка из полевых цветов. Он предлагал мне откинуть волосы назад или даже отрезать их, но я отказалась. Я хотела произнести свои клятвы человеку из моих снов, с его длинными темными кудрями, обрамляющими лицо и ниспадающими на спину.
Внезапно хитрая улыбка Сьюзен обрела смысл.
— Это ведь Сьюзен тебя подговорила, да?
— Я ее подкупил, — сказал Вали, наклонившись и покусывая меня за ухо. — С обещаниями правдивой истории о том, как мы встретились.
— О, ты не можешь! — Мой протестующий вскрик сменился вздохом удовольствия, когда Вали наклонился, чтобы поцеловать меня. Его губы были сочными на вкус.
— Это что, виски? — спросила я.
— Только глоток, — сказал он. — Зак сказал мне, что это человеческая традиция.
— Я вообще не помню, чтобы приглашала Зака на эту свадьбу, — пробормотала я.
— Нет, он здесь в качестве моего гостя.
Я застонала:
— А Колина ты тоже пригласил?
— Ну конечно же!
Мне следовало бы догадаться. Колин и Зак появились на моем пороге на прошлой неделе, без приглашения, с битком набитым фургоном других аспирантов, которых я едва узнала. Зак сказал мне, что они пришли за парнем-волком, и что было бы оскорблением для всего человечества позволить ему жениться без настоящего мальчишника. Я хотела было сказать им, чтобы они убирались восвояси, но Вали пожал плечами и сказал, что хотел бы узнать побольше о современных человеческих традициях.
Десять часов спустя я уже была готова позвонить в полицию — или Локи — когда на рассвете фургон с грохотом въехал на мою подъездную дорожку. Вали, шатаясь, выбрался с заднего сидения, его вырвало прямо на ступеньки крыльца, и он рухнул на диван до конца дня, воняя так, словно лично выпил половину виски в великом штате Монтана. Когда он, наконец, проснулся, то сказал мне только, что поклялся хранить тайну о той ночи.
С тех пор Колин, Зак и Вали были тревожно близки.
Вали снова поцеловал меня, прежде чем я успела возразить.
— А как поживает наша девочка? — спросил он, опустив руки на изгиб моего живота.
Я улыбнулась.
— С ней все в порядке.
Вали был со мной, когда я получила свое первое УЗИ. Я так крепко держала его за руку, что на всех пальцах остались маленькие фиолетовые синяки, похожие на маленькие кольца. Я заплакала, когда Оби сказал мне, что дочка выглядит совершенно здоровой, и Вали очень долго держал меня на жестком пластиковом смотровом столе доктора.
Вали склонил голову набок, глядя на мой живот.
— Она что, брыкается?
— Не волнуйтесь. Она двигалась все утро.
Вали упал на колени, положив голову на белый атлас моего платья.
— Привет, малышка, — прошептал он. — Папа здесь.
— О, вот она идет! — Наша дочь повернулась внутри меня, медленно двигаясь по моему животу, когда ответила на голос Вали. — Я не знаю, как ты это делаешь. Она даже не пошевелится ради меня.
Он ухмыльнулся, прижимая руки к моему лону.
— Ты еще немного побудешь там, милая девочка, — прошептал он. — У мамы с папой есть кое-какие планы на ближайшие несколько ночей.
Вали встал и одарил меня зажигательной улыбкой, не оставляя никаких сомнений в природе этих планов. Мы собирались провести наш медовый месяц в Британской Колумбии, гуляя по озеру Луиза, хотя я сомневалась, что мы будем много ходить. Я не помнила, чтобы чувствовала себя сексуальной во время моей первой беременности, но Вали относился к каждому новому дюйму вокруг моей талии как к афродизиаку, и его постоянное возбуждение только больше возбуждало меня.
— Я думала, что беременность и замужество должны были стать поворотным событием, — сказала я.
— В тебе нет ничего отвращающего, — прошептал Вали, наклоняясь ближе, чтобы провести губами по изгибу моей шеи.
Я закрыла глаза. Расстегнуть молнию на моем платье начинало казаться очень хорошей идеей. Остальная часть свадебной вечеринки может подождать…
— Если вы уже закончили.
Я даже подпрыгнула. Локи стоял рядом с нами, достаточно близко, чтобы дотронуться.
— Черт побери, Локи! — проговорила я. — Ты должен прекратить это делать!
Вали даже не пошевелился.
— Я еще не закончил, — пробормотал он, уткнувшись лицом мне в шею и крепко обхватив руками поясницу.
Я вздохнула, позволяя себе расслабиться в его объятиях для последнего поцелуя. Мы сделали так, чтобы он длился очень долго.
— Что ты здесь делаешь? — спросила я Локи, как только мы с Вали оторвались друг от друга.
— Тропинка к осиновой роще немного грязновата. Вали подумал, что ты, возможно, захочешь отправиться на церемонию.
Я удивленно посмотрела на мужа. Как раз тогда, когда я думала, что он не сможет меня удивить, он задумался о таких вещах, как грязь и платье.
— Это было бы здорово, — сказала я, улыбаясь Вали. — Спасибо.
Вали еще раз поцеловал меня в изгиб подбородка, и я закрыла глаза, чувствуя жар его тела в объятиях, вдыхая его дикий запах. Наши глаза встретились, когда он отстранился, говоря все то, что я не могла выразить словами. Он взял мою руку и поднес ее к губам, нежно целуя пальцы.
— Увидимся там, — прошептал он.
Я смотрела, как он выходит за дверь, ожидая, когда мое сердцебиение придет в норму. Какая-то часть меня задавалась вопросом, настанет ли когда-нибудь время, когда наши поцелуи не заставят меня задыхаться или перестанут пронизывать насквозь возбуждением. Боже, я надеялась, что нет.
Услышав, как хлопнула входная дверь, я повернулась к Локи.
— Могу я тебя кое о чем спросить? — прошептала я.
— Конечно.
— Это все… — я замолчала, обхватив рукой выпуклость своего живота. — Все будет хорошо?
Локи поднял бровь.
— О, я абсолютно ничего не знаю. Но до сих пор нам всем это удавалось. — Он снова одарил меня той странной улыбкой, которая заставила меня подумать о нем, держащем новорожденного.
— Ну что, ты готова?
Я глубоко вздохнула и кивнула.
— Да…
…и мы вдвоем оказались перед осиновой рощей. Река Галантин журчала позади нас, а листья осины шевелились и шелестели на ветру. Мягкие ноты альбома Джорджа Уинстона «Монтана», доносившиеся из маленьких динамиков, приютившихся в осиновой роще, смешивались с нежной болтовней приглушенных разговоров. Пронзительно закричал ребенок, и я обернулась, чтобы увидеть Каролину, стоящую под тополем и качающую Аделину на руках. Увидев Локи, Каролина вся переменилась в лице, это было похоже на то, как солнце встает над горами Асгарда. Моя грудь сжалась, когда я поняла, как близка была к тому, чтобы никогда больше так не улыбаться.
Локи дернулся, но я схватила его за руку. Его бледные глаза встретились с моими.
— Спасибо, — прошептала я.
Он кивнул и присоединился к жене и ребенку под тополем. Аделина закричала от смеха, когда я подошла ближе к осиновой роще. Там был Джон, сидевший с женой и тремя детьми на белых складных стульях под деревьями. Диана сидела по другую сторону прохода, каким-то образом умудряясь придать своей фланелевой рубашке элегантный и царственный вид. Зак сидел на заднем ряду, широко расставив ноги. Он ухмыльнулся мне из-под нелепо огромных авиаторских очков. Рядом с ним Колин поднял руку в легком приветствии. У него, по крайней мере, хватило порядочности выглядеть несколько смущенным из-за того, что он сорвал свадьбу своего босса. Сидя в первом ряду, моя мама все еще вытирала слезы. Сьюзен стояла перед импровизированным проходом из складных стульев, одетая в то, что она упорно называла «джинсами подружки невесты».
А рядом со Сьюзен, улыбаясь в пятнистых лучах июньского солнца, стоял Вали, его бутоньерка из полевых цветов покачивалась на легком ветерке.
Папа подошел и протянул мне туго завернутый букет полевых цветов, которые мы со Сюзан собрали этим утром. Ярко-алый пенстемон, пурпурный люпин и сверкающие бело-голубые падающие звезды коломбины. Совсем как на нашем сказочном лугу.
Папа улыбнулся, и где-то зазвучал свадебный хор Вагнера.
— Ну что, ты готова? — прошептал он.
Я кивнула и взяла его за руку. На другой стороне осиновой рощи взгляд золотистых глаз Вали встретился с моим.
— Да, — ответила я.
Заметки
[
←1
]
[
←2
]
[
←3
]
[
←4
]
[
←5
]
[
←6
]
[
←7
]
[
←8
]
[
←9
]
[
←10
]