– Семерка червей, – Миллер самодовольно усмехнулся и швырнул потрепанную карту на полированную столешницу. – И я снова тебя сделал.

– Фрэнк, – я укоризненно посмотрел в его горящие восторгом серые глаза. – Я видел, как ты прятал в рукав двойку треф.

– Вовсе нет.

– Фрэнк…

Я многозначительно кивнул в сторону его правой руки, где из-под тонкой ткани светлого плаща стыдливо высовывался уголок игральной карты.

– Вот дерьмо, – он раздраженно тряхнул тонкими пальцами, и карта тут же целиком выскользнула из его рукава. – Ну ладно, возможно, я немного жульничал.

– Фрэнк, ты делаешь это каждый раз, когда мы садимся за игральный стол.

Я кивнул пробегавшей мимо светловолосой официантке, жестом призывая ее принести чек и рассчитать нас, а затем залпом допил изрядно нагревшийся виски из стоящего рядом бокала.

– Сегодня утром мне звонил Лаффер, – протянул я, чтобы как-то заполнить возникшую паузу. – Спрашивал, как мы поживаем и не решили ли мы наконец стать обыкновенными полицейскими.

– Обыкновенными? – Миллер хмыкнул и чиркнул зажигалкой. – Я бы с удовольствием это сделал, Рид. Но, боюсь, мне никогда этого не позволят.

В крошечном баре было холодно и темно. Место у нашего столика освещал лишь оранжевый настенный светильник. Посетителей в этот поздний предрассветный час почти не было – только у дальнего столика сгрудилась парочка уставших стариков, потягивающих самый дешевый джин прямо из зеленоватого горла бутылки.

В воздухе пахло чем-то сырым, унылым и тяжелым. К этому удушливому аромату примешивались оттенки плесневелой древесины, запах выветрившегося спирта и густой табачный смог. Одним словом, совершенно типичное амбре дешевого пригородного паба. Я бы с удовольствием предпочел скоротать ночь в любом другом месте, но Миллер настоял на том, чтобы мы заглянули именно сюда.

– Ну, тебе неплохо платят за это, Фрэнк, – я покосился в его задумчивое и помрачневшее лицо. – Скажем откровенно, я не могу позволить себе снимать такое жилье, как у тебя. Никто из рядовых детективов Вашингтона не может.

– Да, – он сделал шумную затяжку и равнодушно выдохнул в потолок белесую струю дыма. – Мне несказанно повезло, черт возьми.

Официантка небрежно опустила на столешницу кожаный уголок с белеющим из него чековым листом. Миллер молча раскрыл кошелек и швырнул поверх него несколько крупных купюр, даже не глядя на сумму.

– Раз уж я настолько богат и успешен, – мрачно хмыкнул он. – И мы сегодня отмечаем мой чертов день рождения, то позволь мне напоследок утащить тебя в еще одно местечко.

Я вздохнул и потер уставшие глаза. Затем поглядел в бледное лицо напарника, едва виднеющееся за плотной пеленой едкого табачного дыма, и произнес:

– Только больше никаких сомнительных питейных заведений, Фрэнк. В меня уже не влезет ни капли виски.

Он молча усмехнулся, поднялся из-за стола, заметно качнувшись в сторону и с трудом устояв на ногах, запахнул смятые полы плаща и коротко ответил:

– Идет.

Спустя несколько минут мы наконец выбрались под раннее апрельское небо спящего города, и я с удовольствием набрал в легкие холодный утренний воздух. Густые тучи над нашими головами уже успели подернуться бесформенными пятнами цвета фламинго, но внизу, на пустынных улочках, пока царил серый сумрак.

Я спрятал ладони в карманы пальто и двинул вслед за Фрэнком, который неспешно шагал к авто, припаркованному на обочине. Разглядывая его спину издалека и изучая глазами знакомую ткань тонкого плаща, я внезапно словил себя на мысли о том, что понятия не имею, какую конкретно дату мы с размахом отмечали всю сегодняшнюю ночь.

Несмотря на то, что мы работали вместе уже третий год, я почти ничего не знал о Фрэнке Миллере. Стоило мне задать слишком личный вопрос своему напарнику, и он мгновенно менялся в лице. А затем уклонялся от ответа, резко меняя тему разговора, или же просто-напросто замолкал, впадая в какое-то угрюмое оцепенение.

– Миллер, – окликнул я, когда он резво запрыгнул на водительское сидение, хлопнув дверцей.

Молодой детектив повернул голову и окатил меня вопросительным взглядом сквозь боковое стекло, прикусив кончиками зубов дымящуюся сигарету.

– Сколько лет тебе исполнилось сегодня? – я уселся в кресло рядом и с наслаждением откинулся на спинку, с трудом поборов желание прикрыть воспаленные глаза хотя бы на мгновение. – Хочу знать, сколько раз мне нужно будет подергать тебя за уши.

Фрэнк на мгновение задумался, как будто не в силах понять, чего именно я от него хочу. Затем надавил носком ботинка на педаль газа, и машина плавно двинула по пустой ленте шоссе.

– Двадцать семь, – пробасил он наконец. – Или около того.

– Ты прямо как девица, – я не смог сдержать улыбки.

– Это еще почему?

Миллер нахмурился и бросил в мою сторону короткий взгляд. Я тут же отметил, что под его глазами залегли глубокие тени. Он всегда выглядел уставшим и слегка потрепанным, словно страдал от хронической бессонницы, но последние месяцы его лицо стало особенно изнуренным.

Временами мне даже всерьез казалось, что Фрэнк неотвратимо меняется. С тех пор, как мы закрыли шумное дело о спятившем нью-йоркском художнике, он все чаще замыкался в себе и все реже соглашался выбраться куда-то на выходные вдвоем несмотря на то, что после возвращения из Блэк Вудс это стало нашей своеобразной традицией.

Вытаскивать Миллера из его мрачных апартаментов по вечерам становилось все сложнее. За последние пять недель он ни разу не согласился совершить набег на ближайшие пабы, как частенько бывало прежде, и лишь сегодня ночью мне наконец удалось выманить напарника из его сумрачного жилища.

– Потому что неохотно говоришь о своем возрасте, – пояснил я. – Слушай, Фрэнк… Я тут поделился своими переживаниями с Ником Лаффером… Насчет тебя. Мне кажется, после этой неприятной истории с Бековичем ты стал сам не свой.

– Тебе кажется, – быстро произнес он, швыряя окурок в приоткрытое окно и прибавляя ход.

– Фрэнк…

– Рид, – он слегка повернул голову в мою сторону и уперся блестящими зрачками в мои глаза. – Вы с шерифом придаете слишком много значения вещам, которым придавать его не стоит. Я благодарен тебе за беспокойство, но я не нуждаюсь в нем.

– Уверен?

– Уверен.

Миллер свернул вправо, на плохо освещенную асфальтовую полосу, и авто скользнуло в хитросплетение незнакомых ветхих улочек.

Никогда прежде я не бывал в этом районе города, а поэтому с удивлением изучал неожиданно открывшийся моим глазам пейзаж, словно застывший на пыльных, старых открытках.

– Ну и дела, – я присвистнул себе под нос. – Здесь все вокруг выглядит так, словно мы внезапно вернулись лет на тридцать назад.

– Да, – Фрэнк кивнул. – Так и есть.

– Ты бывал здесь раньше?

Я с интересом поглядел в худое лицо напарника.

Местность вокруг казалась мне смутно знакомой, хотя я точно был уверен в том, что ни разу не пересекал эту унылую часть пригорода. Но все же не мог отделаться от ощущения, как будто перед моими зрачками скользили обветшалые дома из какого-то стертого, давнего и дурного сна.

– Жил, – сухо ответил он, после чего лениво оторвал правую руку от руля и махнул ей куда-то в сторону. – Прямо позади этого заброшенного паба на углу.

– Позади паба? – я устало наморщил лоб, чтобы лучше соображать и растащить в стороны склеенные алкоголем мысли. – Хочешь сказать, что ты был… беспризорным?

Миллер слегка повернул голову и окатил меня взглядом своих колких темно-серых глаз, в которых в это мгновение сквозил немой укор.

– Конечно, нет, – холодно произнес он. – Я имел ввиду, что мы с матерью жили в доме, стоящем за баром. Я не ел из помойки, Рид, и не клянчил милостыню, если ты об этом.

– Я не… – я вздохнул и неловко заерзал на сидении. – Просто ты так сказал, я подумал…

– Забудь.

Машина неспешно обогнула перекресток и повернула, давая возможность рассмотреть поближе не только полуразрушенное здание с вылинявшей вывеской на фасаде, но и небольшое одноэтажное строение из красного кирпича, будто стыдливо прячущееся позади.

– Это об этом самом доме ты говорил? – я недоверчиво нахмурил брови. – Но ведь он выглядит так, как будто его оставили очень давно. По меньшей мере, лет пятьдесят назад.

– Время имеет плохую привычку разрушать все, к чему прикасается, – загадочно проговорил Фрэнк.

Мы проехали вдоль узкой улочки и вновь повернули на развилке. Район, объятый бледными рассветными лучами, казался совершенно необитаемым. Не видно было даже бродяг, которые обыкновенно сновали по утрам в подворотнях между спящими домами в поисках недопитых бутылок. Местность выглядела удручающе пустынной и навевала какую-то пыльную тоску – такую же линяло-серую, как потрескавшиеся фасады одноэтажных строений вокруг.

Миллер сбавил газ, и теперь его новенькое авто с негромким фырканьем ползло в самую чащу оставленного квартала. Однако Фрэнку, похоже, здесь было уютно, и он не испытывал того странного внутреннего трепета, что омрачал мое утреннее настроение. Напротив, он спокойно и даже словно с воодушевлением окидывал мрачные пейзажи за лобовым стеклом своими холодными серыми глазами.

– Да уж, – проворчал я, разглядывая один из пустых домов, стоящих на обочине. – Время явно постаралось на славу.

– Тебе здесь не нравится? – прогудел Миллер, странно блеснув зрачками.

– Этот квартал производит жутковатое впечатление, – честно ответил я. – Знаешь, в одном из этих домишек вполне могло бы обитать что-нибудь по нашей с тобой части.

– Это вряд ли, – молодой детектив потянулся к карману пальто, а затем громко щелкнул зажигалкой. – Монстры редко селятся вдали от людей, Рид. В этих заброшенных лачугах им попросту нечего было бы делать. Сказать откровенно, именно в таких местах шанс набрести на нечто противоестественное сводится к нулю.

Я задумчиво поскреб подбородок, успевший покрыться за бессонную ночь колючей щетиной:

– Да… Наверное, ты прав. Не припоминаю, чтобы мы хотя бы раз расследовали дело там, где совсем нет людей.

Пока мы разговаривали, над приземистыми хибарами из намокшего кирпича успело взойти солнце. Бледно-желтые искры, пробивающиеся сквозь тучи, бросились врассыпную, как испуганная стая птиц, а затем заскользили по мокрому асфальту, стремясь добраться до битых стекол и обветренных стен.

Я молча наблюдал за тем, как дневной свет преображает это странное, пустое и грустное место, наполняя его живым, но безмолвным сиянием, пока Фрэнк, заглушив мотор, докуривал очередную сигарету.

Машина покорно умолкла и встала у фасада вытянутого здания, некогда бывшего кинотеатром. Об этом свидетельствовали обрывки латексных афиш, полоскаемые промозглым ветром, и покрытые плотным слоем грязи окна билетной кассы у входа.

– Знаешь, – протянул я, не глядя на напарника. – Лаффер уже вроде как оправился от произошедшего в Блэк Вудс. Кажется, у них с Кристин Блэк намечается что-то серьезное. По крайней мере, мне так показалось. Он все чаще упоминает ее имя в телефонных разговорах…

– Что? – Миллер едва не поперхнулся едким дымом, коротко закашлявшись. – Шериф и немая одержимая?.. Ты серьезно?

– Она ведь давным-давно пришла в норму, Миллер, – возразил я. – И снова стала самой собой, ты не забыл об этом?

– Внутри нее сидит чудовище, Рид, вот о чем я точно не забыл. Должно быть, шериф окончательно спятил, если решил связать свою жизнь с Кристин Блэк.

Он раздраженно швырнул окурок в приоткрытое окно авто и поморщился будто от зубной боли.

– Ты как-то уж слишком… чувствительно воспринял эту новость, Фрэнк.

Я поглядел в его напряженное лицо. После ночи без сна его аккуратные, но холодные черты заметно заострились. Четко очерченные бледные губы сейчас казались темными, почти пурпурными, а на впалых щеках играл едва уловимый румянец, словно у Фрэнка начался жар.

– Черт, – он громко выругался и хлестнул длинными пальцами по обивке руля, как будто машина была виновата в охватившем его приступе злости. – Мы ведь вместе старались вытащить шерифа и жителей этого дерьмового городка из капкана, Рид. Но прошло немного времени, и теперь он вновь с радостью готов угодить в его острые жвала.

– У тебя крайне пессимистичный настрой, Фрэнк, – я похлопал его по плечу и улыбнулся. – Вряд ли мисс Блэк может быть по-настоящему опасна. Ты же помнишь, что говорил тот безымянный тип, засевший у нее внутри? Он просто наблюдает и предпочитает не высовываться. Я очень сомневаюсь, что Кристин способна совершить что-то действительно ужасное, как те твари, на которых мы обыкновенно с тобой охотимся.

– Ты правда веришь в то, что существует некая градация зла? – Фрэнк внезапно повернул голову и посмотрел на меня как на безумного. – И не осознаешь, что все это дерьмо лезет в наш мир из одного и того же котла?

Я заставил себя не отводить взгляда от его колких зрачков. Затем сделал размеренный вдох и спокойно произнес:

– Да, я на самом деле хочу в это верить, Фрэнк. Как хочет верить шериф и все остальные люди на нашей планете. Такова природа человека – всегда надеяться на лучшее, даже если места для надежды уже не остается.

Миллер молча закатил глаза, безвольно откинулся на спинку кресла, как если бы этот короткий спор отнял его последние силы, после чего ткнул пальцем куда-то в сторону и проговорил:

– Хочешь порцию утреннего эспрессо?

Я повернул голову туда, куда он указывал, и мои зрачки тут же уперлись в линялый фасад заброшенного кинотеатра.

– Не отказался бы. Но что-то подсказывает мне, что в этом месте искать бодрящий кофе не стоит.

– Ошибаешься, – лицо Фрэнка озарила победоносная улыбка. – Внутри есть кофейный автомат.

– Миллер, – я вздохнул и скосил глаза, наблюдая за его странной самодовольной ухмылкой. – Если мы выпьем что-нибудь из этого кофейного автомата, то почти наверняка погибнем мучительной и не самой приятной смертью.

– Не погибнем, – легкомысленно отмахнулся он, толкая плечом дверцу авто и вываливаясь наружу. – Аппарат исправно чистят каждую неделю.

Я не без труда выбрался из душного прокуренного салона, вдохнул порцию сырого ветра, пахнущего чем-то совершенно незнакомым, и повернулся к напарнику, торопящемуся к облезлым дверям кинотеатра.

– С чего ты это взял, Фрэнк? Посмотри вокруг – здесь многие десятилетия никто не живет.

– Э-э-энг, – Миллер правдоподобно изобразил звук клаксона. – И ты снова ошибся, Рид.

– Фрэнк, ну что за ребячество…

Я зашагал вслед за ним, нырнул в створку между двух изрядно скрипящих дверей, покрытых ошметками краски, и остановился посреди темного холла как вкопанный, изумленно разинув рот.

Помещение внутри сияло чистотой и идеальным порядком. Стоящие вдоль стен лавки для ожидания влекли красными бархатными чехлами, на которых не было заметно ни пятнышка. В машине для попкорна, блестящей в конце квадратного фойе, лежали явно свежие, нежно-золотистые зерна. Мраморный пол под моими ногами блестел глянцем, а стены пахли свежей белой краской.

Немного поодаль, в боковом коридорчике, ведущем, очевидно, в зал кинотеатра, стоял новый кофейный автомат. Именно возле него топтался Фрэнк, уже сжимавший своими длинными пальцами один дымящийся бумажный стаканчик. Другой ладонью он одновременно нажимал на сияющие зелеными огоньками кнопки, бормоча себе под нос:

– Двойной эспрессо… половина порции сахара, без сливок и молока… Ты ведь именно такой кофе предпочитаешь, Рид?

Я молча кивнул, не в силах произнести ни слова.

Миллер, бодро вышагивая по блестящему полу, подошел ко мне, на ходу протягивая один из кофейных стаканчиков. Каждый его шаг гулко отдавался эхом под сводами темного холла, отчего казалось, будто звук обступает со всех сторон, сдавливает плотным кольцом и существует сразу нигде и повсюду.

– Как это возможно? – я сделал короткий глоток и едва не обжег язык о раскаленный напиток. – Это место ведь давно заброшено!

– Я купил этот кинотеатр, – Миллер равнодушно пожал плечами. – С детства любил сюда ходить, вот и решил осуществить давнюю мечту, когда вырос. Владелец охотно продал мне здание. Кажется, он был несказанно рад тому, что кто-то выкупил эту рухлядь.

– Ты купил кинотеатр?

Я уставился в его безмятежное лицо, не веря собственным ушам.

– Да, – он кивнул и взмахнул указательным пальцем в сторону новеньких настенных афиш. – Хочешь посмотреть фильм?

– А зал работает?

– Рид, – детектив укоризненно блеснул глазами. – Зачем, по-твоему, мне нужен кинотеатр, в котором нельзя смотреть кино?

Залпом допив свой кофе, я отдал напарнику пустой стаканчик, набрал полные легкие воздуха и ответил:

– А какие фильмы у тебя здесь крутят?

– Какие хочешь.

– И новые есть?

– Конечно.

Он приподнял брови и кивнул на пару бумажных афиш, пестреющих за моей спиной. Яркие и жизнерадостные, они приковывали к себе внимание и заставляли в самом деле поверить в то, что ты находишься в действующем, обыкновенном городском кинотеатре. На какие-то доли мгновения я даже позабыл о том, что сейчас мы топтались в холле заброшенного здания, а на аллеях снаружи гулял лишь одинокий апрельский ветер.

– Черт, Миллер, я не был в кино уже целую вечность… У тебя действительно есть «Индиана Джонс: В поисках утраченного ковчега»? И можно прямо сейчас посмотреть «Побег из Нью-Йорка»?

– Да, – он сложил руки на груди и выжидательно уставился в мое лицо. – Могу устроить для тебя настоящую кинопремьеру. В моем зале можно класть ноги на нижний ряд кресел, громко разговаривать, распивать спиртные напитки и даже бесплатно есть попкорн.

– Я что, умер и попал в рай? – даже не видя себя со стороны, я прекрасно понимал, что в этот момент на моем лице играет идиотская счастливая улыбка. – В чем подвох, Фрэнк?

Детектив развел руками в стороны, склонил голову набок и серьезно пробасил:

– Подвох в том, что смотреть кино тебе придется вместе со мной.

– Ну, я даже не знаю… – я сделал вид, что сдвигаю брови к переносице, пытаясь принять важное решение.

Миллер тут же с коротким смешком толкнул меня плечом, после чего прикурил и, зажав сигарету зубами, отвесил театральный поклон, изящно указывая распрямленной ладонью на боковой коридорчик:

– Прошу на сеанс, мистер Рид. Не забудьте прихватить по пути пару банок пива из бара, – он выровнялся и выдохнул густой дым, стряхнув пепел прямо на глянцевый пол. – А я пока сбегаю в каморку наверху и включу проектор.

Он унесся, скрывшись из глаз спустя пару секунд, а я нерешительно двинул вперед, утопая в сумраке пустого и тесного перешейка, ведущего в зал.

Но стоило мне толкнуть высокие деревянные створки дверей, отделяющие фойе от стройных рядов бархатных темно-красных кресел, и все мое смущение тут же растворилось в воздухе, пропахшем жареной кукурузой и свежими печатными листовками.

Проектор внутри уже был включен, и по огромному белому экрану гуляли мелкие черные помехи. Сцена освещалась ярко-оранжевым каскадом софитов, и благодаря этому я мог в деталях рассмотреть роскошное убранство кинозала.

Тяжелые, массивные кресла, явно оставшиеся здесь еще с прошлых десятилетий, были искусно вырезаны из цельного дерева, но вместо линялых тонких чехлов на них красовалась новая мягкая обивка в тон узких ковровых дорожек, убегающих по ступеням куда-то вниз. Я стоял на самом верху, у первого полукруга кресел, изучая глазами огромное помещение. И лишь спустя несколько минут я наконец решился ступить подошвами на широкий лестничный помост.

Страшно было представить, сколько денег пришлось потратить Миллеру, чтобы вернуть этому месту былой вид и презентабельность. Вряд ли подобное хобби могло быть по карману рядовому офицеру полиции, и я снова невольно задался давно тревожащим мой ум вопросом, пока неспешно двигал вниз, – по какой неясной причине центральный полицейский участок Вашингтона выплачивал Фрэнку такое огромное жалование?

– Нашел подходящие места? – внезапно раздавшийся из-за спины хрипловатый голос заставил меня вздрогнуть. – Фильм уже начинается.

– Фрэнк… – я обернулся и неловко почесал переносицу. – Можно спросить тебя… О чем-то личном?

Я не мог не заметить, как легкая улыбка тут же сползла с худого лица Миллера. Он хмуро посмотрел на меня, затем будто немного нерешительно кивнул и напрягся, как если бы ждал самого неприятного разговора. Это показалось мне несколько странным.

– Слушай, это не мое дело, я прекрасно понимаю это… Мне просто любопытно, мы ведь уже достаточно давно работаем вместе…

– Ну?

Детектив нетерпеливо буравил меня колючими серыми глазами. Я уже всерьез успел пожалеть о том, что решился набраться наглости и совать нос не в свое дело, но отступать было поздно.

Поэтому я шумно вздохнул и быстро произнес:

– Сколько тебе платят?

На лице Фрэнка сперва скользнуло недоумение, тут же сменившееся явным облегчением. А в следующее мгновение его губы растянулись в привычной усмешке.

– Черт, – выдохнул он, нервно взъерошив свои темные прямые волосы. – Я уж было решил, что ты собрался испоганить нам обоим это прекрасное утро, вытащив на свет какую-нибудь дрянь, о которой мне совсем не хотелось бы вспоминать.

– Ну, – я чувствовал себя сконфуженным. – Ты никогда не говорил о деньгах, вот я и решил…

– Ты никогда и не спрашивал, – перебил Миллер, растаптывая носком ботинка потухшую сигарету и тут же закуривая новую. – Я получаю пятьдесят тысяч долларов ежемесячно.

– Пят… пятьдесят? – выдохнул я, пытаясь сообразить, как вообще можно зарабатывать подобные суммы в полицейском участке. – Пятьдесят тысяч… Фрэнк, это же огромные деньги!

– Наверное, – он несколько растерянно посмотрел на меня. – А сколько платят тебе?

– Уж точно не столько, – смущенно хмыкнул я. – Я получаю жалование рядового вашингтонского детектива. Это семьсот баксов плюс премиальные в конце года.

– Негусто, – пробасил он, и вдруг нахмурился. – Можешь забрать мои деньги, если хочешь. Мне все равно не на что их тратить. Все, что мне нужно для счастливой жизни – это сигареты и чистые рубашки.

Я не смог сдержать улыбки, глядя в серьезное лицо напарника:

– Фрэнк, мне для счастья нужно еще меньше, чем тебе.

– Дай угадаю, – ухмыльнулся он. – Бесплатный стаканчик кофе?

– Точно.

За спиной Миллера уже бежали полосы титров, и фильм грозился начаться с минуты на минуту. Не сговариваясь, мы одновременно шагнули к ближайшему ряду кресел, ловко скользнули к центральным сидениям, темнеющим в основании полукруга, рухнули в их мягкую обивку и уставились в огромный экран.

Фрэнк тут же уложил ноги на спинку нижнего кресла, закинул руки за голову и откинулся назад, внимательно наблюдая за происходящим на тканевом полотне своими темно-свинцовыми радужками.

– С днем рождения, Миллер, – тихо произнес я, поворачивая голову обратно к экрану.

– Спасибо, Рид, – низко прозвучало сбоку, а через долю мгновения зал наполнился звуками начавшегося фильма.

Я сидел в полутемном пустом коридоре, обхватив трясущиеся колени холодными пальцами. Забившись как можно глубже в неуютное и жесткое кресло, я настороженно прислушивался одновременно и к собственному сердцебиению, и к тому, что происходило за наглухо закрытой дверью, белеющей впереди.

На моей аккуратно выглаженной рубашке все еще темнели пятна крови, но теперь они казались совсем не такими ярко-алыми, как прежде. Судорожно вдохнув спертый воздух, медленно плавающий по длинному холлу, я ощутил, как горло туго сдавливает ледяная клешня отчаяния.

– Все это выглядит крайне странно, – из узкой щели под дверью вырвался приглушенный мужской голос. – Просто чертовщина какая-то…

– Что ты хочешь этим сказать, офицер? – второй голос звучал более жестко, но в то же время спокойно и уверенно. – Не ходи вокруг да около, у меня сейчас каждая минута на счету.

Я сглотнул вязкий комок, настойчиво пульсирующий в горле, а затем постарался унять громкий стук сердца, мешающий отчетливо расслышать беседу полицейских, прячущихся в большом светлом кабинете за соседними стенами. Еще несколько минут назад я был вместе с ними внутри, затравленно оглядываясь по сторонам и изучая зрачками незнакомую обстановку. Но затем толстый офицер с длинными черными усами попросил ненадолго выйти в коридор и подождать, пока меня позовут обратно.

– Я и сам не знаю, что я хочу этим сказать… Черт побери, – нервно добавил первый голос. – Я несколько раз опросил свидетельницу – старушку, что держит цветочную лавку на углу. Так вот, она твердо уверена в том, что в переулке не было никого, кроме мисс Миллер и ее сына. Цветочница утверждает, что взглянула сквозь витрину, заметив их силуэты через только что протертые стекла, но больше никого она не увидела. Никого, понимаете?

– Нет, Бэлл, не понимаю, – прогудел второй голос, в котором сквозило нетерпение.

– Я просто… Черт… – первый голос неожиданно оборвался, пробормотав нечто невнятное. – Я хочу сказать, сэр, что никто не мог проскользнуть незамеченным мимо окон цветочной лавки, если бы следовал по пятам за покойной мисс Миллер и ее сыном. Я лично проверил, заглянув в магазин старушки – оттуда открывается прекрасная панорама переулка. Невозможно проникнуть на улочку, не прошмыгнув мимо старой цветочницы.

– То есть, – во втором голосе появились холодные металлические нотки. – Ты утверждаешь, что мальчишка лжет нам? Что не было никакого высокого мужчины в длинном плаще, о котором он говорил?

– Я не…

– Бэлл, – за дверью что-то громко шлепнулось о гладкую поверхность, отчего я невольно вздрогнул, еще туже обхватив трясущимися руками колени. – Перед твоими глазами лежит свидетельствование коронера, которое ты уже успел просмотреть. Женщине нанесли несколько смертельных порезов острым предметом, полоснув наотмашь по горлу. Мальчик, сидящий в коридоре, едва ли дотягивает до четырех с половиной футов, в то время как коронер ясно заявил о том, что подозреваемый с ножом должен был иметь рост, по меньшей мере, в шесть футов, что полностью совпадает с тем, что говорил нам мальчик.

– Сэр, я знаю…

– Тогда зачем ты тратишь впустую мое время?

– Простите, сэр, – сдавленно выдохнул первый голос. – Я… Просто вся эта ситуация кажется такой… нетипичной, сэр. Признаться, от этого мальчика у меня бегут мурашки по спине, и не только я…

– Довольно, Бэлл, – резко оборвал второй голос. – Я выслушал достаточно беспочвенного бреда из твоих уст за это утро. Будь добр, позови Фрэнка Миллера в мой кабинет. И, мать твою, займись наконец делом!

Высокая белая дверь с блестящей табличкой жалобно скрипнула, и через мгновение из-за ее полотна появилась знакомая толстая фигура. Кончики черных усов офицера печально поникли, массивная шея раскраснелась то ли от смущения, то ли от гнева.

Бросив в мою сторону странный, пронизывающий взгляд, он ненадолго застыл на месте, словно не решаясь задать мне какой-то неудобный вопрос. Но затем быстро отвел глаза в сторону, громко кашлянул и зашагал прочь по коридору, ссутулив круглые плечи.

Я распахнул глаза и тут же уперся зрачками в знакомый светло-серый потолок. Рывком сбросил с себя скомканное одеяло, свесил ноги с кровати и потянулся за пачкой сигарет, лежащей рядом на тумбе. Щелчок зажигалки, несколько глубоких затяжек, и вот уже нервная дрожь ослабевает, оставляя в покое мои посиневшие от напряжения пальцы.

Я уже было собирался швырнуть окурок в приоткрытое окно, когда телефонный аппарат, стоящий на кофейном столике в прихожей, истошно затрещал.

– Слушаю, – просипел я в трубку, сухо закашлявшись.

– Бросил бы ты наконец дымить как паровоз, Фрэнк, – вместо приветствия произнес Рид. – Хрипишь по утрам, как старик.

– Не припомню, чтобы тебя это прежде раздражало, – хмыкнул я.

– Очень смешно, Миллер, – проворчал он. – Слушай, я звоню по делу. Полчаса назад со мной связывался Майерс, у него есть новая работа для нас.

– Улавливаю неприкрытый восторг, – заметил я, аккуратно сжимая все еще дымящийся окурок двумя пальцами. – Дай угадаю: я должен привести себя в порядок за следующие пятнадцать минут, после чего ты заедешь за мной на своей полицейской развалюхе, и мы двинем в участок?

– Вроде того, – он коротко вздохнул. – Знаешь, Фрэнк, я изрядно засиделся на месте. Мы всю весну промаялись без дела, у меня уже даже начала проклевываться чертова депрессия.

– Ну да, – я задумчиво покрутил в ладони обугленный сигаретный фильтр. – Ты же законченный трудоголик.

– Из твоих уст это звучит как упрек.

– Отнюдь.

– Ладно, – он громко зевнул. – Собирайся поскорее, я буду через пятнадцать минут.

Я ухмыльнулся, вернул телефонную трубку на рычаг и отшвырнул окурок прочь. Наскоро обмылся под холодным душем, надел чистую рубашку, обтянул ее сверху легким твидовым жилетом и выглянул в окно, за которым уже нетерпеливо урчала потрепанная патрульная машина.

Ботинки я обувал уже на ходу – предвкушая возобновление рабочих будней, Рид не смог удержаться, и принялся что есть одури сигналить, раз за разом надавливая на автомобильный клаксон.

– На часах шесть утра, – укоризненно произнес я, ловко запрыгивая на пустующее соседнее сидение. – Какого черта ты голосишь на весь квартал?

– Здесь все равно никто не живет, – небрежно отмахнулся детектив. – Разве что усопшие в гробницах, но им, я думаю, наплевать.

Рид резво тронулся с места, развернулся и прибавил ход, чтобы как можно скорее добраться до центрального полицейского управления. Настроение у него было явно приподнятым – он то и дело напевал себе под нос, вторя тихому голосу автомобильного радио, и даже несколько раз порывался пуститься сидя в пляс, однако натыкался на мой ледяной взгляд.

– Во что это ты вырядился, Миллер, – он кивнул на мой тонкий летний жилет. – Собрался охмурить кого-нибудь в доме престарелых?

– А что не так?

Я вытащил из кармана брюк сигареты, закурил и непонимающе уставился на напарника.

– Так давно никто уже не одевается, – пояснил он, приглушая громкость радио. – Ты будто застрял в прошлом столетии.

– Ах да, – равнодушно ответил я, брезгливо разглядывая его полупрозрачную белую рубашку с короткими рукавами, грозящую в любой момент лопнуть в области талии. – Теперь модно выставлять свои соски напоказ, чтобы они проглядывали через ткань и вызывали рвотные позывы у несчастных окружающих.

– На что это ты намекаешь?

– Я могу разглядеть волосы, растущие на твоей груди, даже отсюда. Как и складки на животе. Это отвратительно, Рид. Вот почему мужчина должен надевать жилет поверх рубашки.

– Да катись ты к чертям, Фрэнк, – он обиженно надул губы и мельком опустил глаза вниз. – Нет у меня никаких складок на животе, понятно?

– Как скажешь.

– Не всем же ходить и греметь скелетом, как тебе, – проворчал он.

– Безусловно.

Остаток пути мы проделали в гробовой тишине. Рид выключил радио и насуплено следил за дорогой, делая вид, будто не замечает ничего вокруг, кроме полупустых вашингтонских улиц.

Когда его старое авто заглохло у решетчатых металлических ворот, ведущих в участок, он первым выскользнул из салона, захлопнул дверцу и на мгновение замер у нее, рассматривая свое отражение в пыльных стеклах.

– Вот ведь дерьмо… – растерянно протянул он. – И правда, все просвечивает.

– Я же тебе говорил, – обронил я, первым протискиваясь в створки и взбираясь по ступеням, ведущим к безликому зданию, распластавшемуся наверху.

Несмотря на ленивое летнее утро, захватившее столицу и сдавившую ее в своих безмятежных объятиях, внутри центрального офицерского управления уже вовсю кипела жизнь. Повсюду шуршали стопки бумаг, из каждого укромного угла офисов надрывно дребезжали телефоны, а у стола для оформления вызовов топталась троица густо размалеванных дешевых шлюх, томно вздыхая.

Одна из них – та, что выглядела моложе остальных, заметив мое приближение, вызывающе выпятила грудь из короткой красной блузы, широко улыбнулась и промурлыкала тонким писклявым голосом:

– Эй, красавчик! Куда спешишь?

Я молча отшатнулся, ускорив шаг, быстро добрался до двери, ведущей в офис начальника полицейского участка, толкнул ее ногой и ввалился внутрь. Слегка запыхавшийся детектив зашел спустя пару секунд следом, на ходу допивая неизвестно откуда взявшийся в его руках стаканчик с кофе.

– Доброе утро, Миллер, – Майерс кивнул в знак приветствия и указал на пустующие у его стола кресла. – Рид.

Я тут же опустился на предложенное место, расслабленно развалившись в нем и откинувшись на спинку. Рид присел в соседнее кресло, все еще сохраняя крайне недовольное выражение лица и зачем-то пытаясь держать спину неестественно прямо.

– Парни, у меня будет для вас очень личное задание, – со вздохом произнес Эрл Майерс, задумчиво потерев виски. – И я надеюсь, что вы не ударите в грязь лицом.

– Что случилось? – я пристально посмотрел в его уставшее лицо.

Рид, маячащий рядом, напрягся, навострив уши, словно ищейка, почуявшая команду. Я с трудом сумел сдержать улыбку, заметив его сосредоточенное лицо.

– У одного весьма уважаемого в нашем городе человека случилась беда, – начал Эрл. – Джонатан Вайд, слыхали о таком?

– Джонатан Вайд? – повторил детектив. – Помощник мэра?

Майерс молча кивнул.

Это имя мне совершенно ни о чем не говорило, поэтому я предпочел не встревать в разговор, и привычно дымил немного поодаль, стараясь вникнуть в детали беседы.

– Джонатан – мой давний приятель, – добавил Эрл после короткой паузы. – Мы выросли с ним на одной улице, учились в одной школе… Вот почему он попросил меня о помощи, когда в его семье приключилось нежданное горе.

– Какое горе?

Рид с нетерпением буравил Майерса зрачками, я же никакого особого восторга не испытывал. Больше всего мне хотелось бы провести остаток лета в своей квартире, вдали от людей, полицейских расследований и даже настырного напарника.

Новое задание, нежданно свалившееся нам обоим на голову, могло означать лишь одно – следующие несколько месяцев мы проведем в какой-нибудь дыре, гоняясь за очередным чудовищем и параллельно с этим стараясь не умереть от дерьмовых ланчей, которые подают в местной забегаловке.

– Стэнли Вайд – сын Джонатана, покончил с собой несколько недель назад, – Майерс тяжело вздохнул. – Сбежал в захолустный городок под названием Дарк Маунт, где спустя время его и нашли болтающимся в петле.

– Какое отношение это имеет к нашему отделу? – я непонимающе вытаращился в помрачневшее лицо начальника. – С каких пор следовательское бюро интересуют самоубийства?

– В этом деле что-то нечисто, – Майерс поднялся из-за стола и протянул подшивку отсканированных листов, все еще теплых наощупь и пахнущих чернилами. – Так считает Джонатан Вайд, и к такому же мнению пришел я, изучив некоторые детали.

– Хотите сказать, – Рид смущенно почесал переносицу. – Кто-то имитировал самоубийство, чтобы не поднимать лишней пыли?

– Я хочу сказать, – прогудел Эрл. – Что вам стоит выяснить, почему внезапно один из самых успешных учеников вашингтонского колледжа и прилежный сын богатого отца принялся вести себя неадекватно, а затем сбежал из штата и повесился в какой-то дыре, даже не оставив прощальной записки.

– Экспертизу уже проводили? – я потушил окурок в тяжелой стеклянной пепельнице, стоящей на краю стола. – Возможно, парень просто подсел на запрещенные вещества…

– Нет, – Майерс категорично покачал головой. – Парень был чист, как младенец. В анализах крови не обнаружили ровным счетом ничего. Его друзья по колледжу в один голос уверяют, что Стэнли был ярым фанатом здорового образа жизни и не употреблял алкоголь даже по праздникам и на студенческих вечеринках.

Рид подался вперед, отобрал из моих рук подшивку, с интересом пролистал ее, затем поднял глаза и посмотрел на Эрла:

– Психические отклонения? Он проходил медицинское обследование перед поступлением в колледж?

– Проходил, причем не раз, – Майерс развел руками в стороны. – Стэнли Вайд был совершенно здоров. Это подтвердил и психиатр, которого Вайд посещал перед получением автомобильных прав.

Я задумчиво почесал спрятанный под прядями волос шрам. Все это действительно выглядело слишком необычно, и если еще пару минут назад я с изрядной долей скептицизма относился к новому делу, что настойчиво стремился нам подсунуть Майерс, то теперь во мне начало просыпаться неподдельное любопытство.

– Что насчет девушек? – произнес я. – Ему было всего двадцать, в этом возрасте люди еще способны совершать глупости во имя любви.

– Вайд действительно расстался с девушкой незадолго до смерти, – Эрл вновь вздохнул и снова сжал виски, словно у него внезапно разболелась голова. – Но он сам выступил инициатором разрыва. Его близкий приятель утверждает, что Стэнли нисколько не переживал на этот счет, да и вообще не слишком серьезно относился к противоположному полу, меняя девушек как перчатки.

– Другими словами, – протянул Рид, не отрывая глаз от сваленных в кучу бумаг на своих коленях. – У этого парня не было ни одной весомой причины, чтобы расставаться с жизнью.

Майерс молча кивнул, после чего рухнул на спинку своего большого кресла, потянулся за чашкой с давно остывшим кофе, отпил глоток и поморщился.

Обыкновенно аккуратно завязанный галстук под его подбородком сейчас выглядел смятым и торчал в один бок небрежно сооруженным узлом. Очевидно, вся эта мутная ситуация с погибшим сыном давнего друга изрядно подпортила начальнику настроение, и он мечтал как можно скорее получить ответы на свои вопросы.

– Самое странное во всем этом деле – это место, где нашли труп, – он вновь подал голос, оставив попытки допить невкусный напиток. – Парень не просто повесился в одном из заброшенных домов, он буквально забаррикадировался в нем изнутри перед смертью, причем сделал это самым нелогичным способом.

– Это каким же? – глаза Рида блеснули живым интересом.

– Он подпер входную дверь зеркалом. То же самое попытался сделать и с оконными проемами, – Майерс внезапно нахмурился и покосился в мою сторону. – Ты прежде никогда такого не видел, Фрэнк?

– Нет, – я покачал головой. – Никогда.

Рид свернул подшивку с бумагами в тугой рулон, после чего поднялся на ноги и сунул его в карман потрепанных брюк.

– Что ж, – расправив плечи, произнес он. – Судя по всему, это и в самом деле что-то по нашей с Миллером части.

Этой ночью я спал просто отвратительно.

Мне то и дело снился старый кирпичный дом из заброшенного квартала и мать, которая наотрез отказывалась внимать моим горячим уговорам. За черными стеклами бушевала непогода, и казалось, что неистово воющий снаружи ветер грозится ударить всей своей мощью в ветхие перегородки, уничтожив здание и сравняв его с поверхностью земли.

Чем сильнее нервничал и злился я, тем громче свирепствовала буря на ночных аллеях, будто непогода вторила моей ярости или даже таинственным образом черпала из нее силы.

– Фрэнсис Джонас Миллер, – раздраженно вскрикнула мать, хлестнув по кухонной столешнице зажатым в кулаке полотенцем. – Я еще раз прошу тебя вернуться в свою комнату и лечь в постель. Этот разговор окончен!

– Мама, ты не понимаешь…

– Фрэнк, – она угрожающе зависла над моей головой. – Мы пойдем утром к доктору, хочешь ты этого или нет. И если ты немедленно не прекратишь вести себя подобным образом, я сию минуту накажу тебя!

– Нам нельзя идти, пойми же, – я ощутил, как из глаз брызнули слезы бессилия и обиды. – Я чувствую, что произойдет что-то плохое, ну почему ты не веришь мне?

Она сверкнула холодными серыми глазами, молча наблюдая за выражением моего лица. На долю мгновения мне почудилось, будто в ее зрачках плеснулось сомнение, но в тот же миг она еще сильнее сжала кулаки и процедила сквозь зубы:

– Именно поэтому мы и должны сходить к доктору, Фрэнсис.

– Но…

– Тебе нечего бояться, он не будет делать больно и не причинит тебе вреда. Доктор просто хочет побеседовать.

Я отшатнулся назад, в исступлении опрокинув по пути кухонный стол со всем, что на нем стояло. Звук бьющейся посуды на время перекрыл все прочие шумы, но затем во входную дверь и в мутные стекла дома внезапно ударил такой оглушительный порыв ветра, что все вокруг меня зазвенело, грозясь рассыпаться в щепки.

– Глупая шлюха, – выкрикнул я, отступая в коридор и со всех ног бросаясь к своей комнате. – Я ненавижу тебя! Ненавижу!

Влетев в темную детскую, я рывком захлопнул скрипучую дверь и задвинул щеколду, после чего без сил упал лицом в подушку и разрыдался.

– Фрэнк, – из-за двери донесся сдавленный женский голос. – Тебе придется объясниться за свои грубые слова утром…

Я слышал, как она громко всхлипнула, после чего попыталась открыть дверь, потянув на себя круглую металлическую ручку, но засов надежно охранял детскую комнату от любых нежданных посетителей.

– Фрэнк…

Она что-то бормотала, все топчась у двери, но я давно ничего не слышал. Приподняв голову над смятой подушкой, влажной от слез, я как завороженный таращился в чернеющее у изголовья кровати окно.

Я мог поклясться, что за стеклами дома что-то происходит. Я почти чувствовал, как из самой гущи ненастья вырвалось что-то страшное. Как оно, скрываясь в потоке ветра, молча облетает крошечный кирпичный дом раз за разом, будто выискивая в нем уязвимое место или брешь, чтобы просочиться внутрь.

Оцепенев от сковавшего меня животного ужаса, я уже не в силах был понять – в самом ли деле за окном своей спальни я успел выхватить из тьмы силуэт высокого человека в шляпе, или же воспаленное воображение сыграло со мной злую шутку, стараясь выдать это мимолетное видение за жуткую реальность.

– Говорю тебе, Бенджамин, что-то неладное творится в этом городишке!

Я остановился, прищурился и окинул пустую подворотню подозрительным взглядом. Убедившись, что там никого нет, я юркнул между двух пустых мусорных баков. Старый уродливый пес послушно потащился следом, заметно прихрамывая одной из длинных задних лап.

Несмотря на позднее июльское утро, на улице стояла сырая ветреная погода, и бороздить тихие улочки в одной дырявой рубахе и протертых штанах было холодно. Вот почему я решил сперва отогреться, разбив костер прямо за старым зданием городской аптеки, а уже затем двигаться дальше.

К тому же, в этих мусорных баках нередко можно было поживиться чем-нибудь ценным. Например, всего пару дней назад я выудил из помойки целый пузырек спирта, что оказалось весьма кстати.

Пока я ходил по округе, сгребая всякий хлам в кучу, уставшая псина увалилась в укромном уголке, широко зевнув, и теперь терпеливо наблюдала за мной оттуда парой блестящих черных глаз.

С воплем ликования выудив из бака отсыревший старый журнал, я швырнул его поверх горки для розжига, тут же чиркнул зажигалкой, и спустя пару мгновений вспыхнувшее пламя неохотно принялось лизать влажные пожелтевшие страницы.

– Определенно, здесь что-то происходит, – задумчиво протянул я, подсаживаясь ближе к хилому кострищу и с удовольствием грея свои продрогшие босые ступни. – Вот попомни мои слова, Бенджамин!

Услыхав свое имя, задремавший было пес открыл сонные глаза, неохотно поднялся на все четыре лапы, а затем заковылял ко мне. Улегшись рядом, он устало опустил огромную рыжую голову на мои колени и сразу же снова уснул.

– Все-то ты мне не веришь, – укоризненно проворчал я себе нос, стараясь не обжечь пальцы ног о неожиданно разбушевавшееся пламя. – Думаешь, старик Дэйв окончательно спятил… Но я-то знаю!

Я поселился на Кахлуа-роуд с лет десять назад, перебравшись поближе к центральному проспекту Дарк Маунт. Здесь всегда было теплее, чем в прочих районах городка, а потому в ненастье мы с Бенджамином могли с легкостью отыскать уютное укрытие и переждать там даже самую суровую зиму.

К тому же, местные нередко подбрасывали нам пригоршню монет, проходя мимо центральной аптеки, и даже несносный старик-аптекарь, в конечном итоге, сжалился надо мной, позволив разводить костер в подворотне за его зданием.

В прежние же, не самые лучшие времена, я нередко спасался бегством, едва завидев его сухую, скрюченную фигуру, воинственно размахивающую огромной лопатой для уборки снега. А несчастный калека Бенджамин, поскуливая на ходу, трусил позади меня, едва успевая увернуться от хлестких ударов стариковской лопаты.

Однако тяжелые времена давно были позади. И ныне все закоулки Кахлуа-роуд всецело принадлежали Дэйву Альваресу и его верному псу.

Признаться честно, когда я впервые оказался в Дарк Маунт, этот унылый городок показался мне настолько же мрачным, насколько и ветренным. Холодный и неприветливый даже в разгар лета, он наводил на меня какую-то глубокую тоску, и я еще больше принимался тосковать по своей жаркой, иссушенной знойным солнцем родине.

Но затем прошло немного времени, я обжился здесь, и даже наловчился находить общий язык с местными угрюмыми жителями. А спустя год или около того, я набрел на Бенджамина, рыжего неуклюжего щенка со сломанной задней лапой, прячущегося в какой-то конуре от пронизывающих февральских ветров, и тогда, обретя верного друга, решил скоротать остаток жизни здесь.

Единственное, к чему я так и не смог привыкнуть за столько лет – это к самой скале, темнеющей прямо у подножия городка. Нет, и в моем родном краю я нередко видывал горы – чаще цвета охры, резкие, с неровными острыми краями, высеченными суховеями. Но эта скала, темно-серая и безжизненная, как гранитное изваяние над могилой усопшего, наводила на меня смутный внутренний трепет. К счастью, с Кахлуа-роуд ее обзор был ограничен местными трехэтажными постройками, а потому я редко ощущал ее давящее присутствие.

– Вот и лето-то совсем не лето, – со вздохом заметил я, когда очередной порыв ветра с воем разбился о фасад старой аптеки. – Разве на твоей памяти когда-то бывал здесь такой собачий холод в июле, а, Бенджамин?

Пока я с грустью вспоминал залитые солнцем родные прерии, огонь погас, и теперь больше ничто не мешало холодному ветру остужать пустой переулок.

– А что, Бенджамин? – я тряхнул пса за ухо и поднялся на ноги. – В такую погоду не зазорно и к аптекарю заглянуть, что думаешь?

Два собачьих глаза с интересом уставились в мое лицо. Безвольно лежавший на земле рыжий хвост чуть дрогнул, а затем замел туда-сюда как бешеный, поднимая клубы пыли. Расценив это как знак согласия, я с кряхтением отряхнул перепачканные грязью штаны, пригладил пальцами всклокоченные на затылке волосы, и направился к выходу из подворотни.

У старика-аптекаря не было наплыва клиентов, если не считать полноватую леди с ребенком, то и дело утиравшим раскрасневшийся нос о белоснежный платок. Поэтому я решительно толкнул стеклянную дверь, знаком приказав псу оставаться снаружи и дожидаться моего возвращения.

Старый аптекарь с легкой улыбкой поднял глаза, но, завидев меня, тут же помрачнел. Должно быть, если бы не леди с сыном, он бы сразу вышвырнул меня прочь. Но при покупателях вести себя так грубо означало бы проявить крайнюю невоспитанность.

– Добрый день, хороший человек, – проговорил я, кивнув в знак приветствия. – Хотя разве может считаться он добрым, когда снаружи ветер воет как голодный койот?

Толстенькая леди с опаской уставилась на незваного гостя, сделала несколько шагов в сторону, утащив за собой зазевавшегося ребенка, и замерла в углу, прижав квадратную кожаную сумочку к своей груди.

– Чего тебе нужно, Альварес? – прошипел старик, злобно сверкая парой глаз из-за стекол своих очков.

Я сделал шаг вперед, громко вздохнул и произнес:

– Добрый человек, угости несчастного бродягу пузырьком спирта. От этой стужи все мои кости ноют и трясутся под шкурой, того и гляди, рассыплюсь на части!

– Ничего я тебе не дам, – отрезал он.

Но затем аптекарь заметил встревоженное лицо леди с ребенком, которая уже собиралась юркнуть в дверь, забыв обо всех своих покупках. Быстро замахав руками, он произнес:

– Ладно-ладно, возьми уж… По-другому тебя не спровадить.

Он резво вытащил из-за прилавка знакомую бутылочку с зеленой этикеткой, поставил ее донцем на полированную столешницу прилавка, толкнул вперед, и уже спустя мгновение пузырек блестел на другом конце доски, прямо у самого моего носа.

– А теперь убирайся, – он вновь с нескрываемым раздражением окатил меня взглядом. – Миссис Грэхем, как чувствует себя ваш сын сегодня? Жар уже прошел?..

Я кивнул сварливому старику на ходу, выскользнув за прозрачные двери, крепко сжимая заветную бутыль в своей ладони. Завидев меня, Бенджамин тут же радостно завилял облезлым хвостом.

С приподнятым настроением обогнув здание аптеки, я уже было собирался забиться в соседний заброшенный дом, когда мое внимание привлекли две новые мужские фигуры, показавшиеся впереди.

Один из них, постарше, пониже и пошире, был одет в плотное шерстяное пальто цвета мокрого асфальта, и шел неспеша, с интересом разглядывая постройки, стоящие на обочине. Второй, черноволосый и тощий, еще совсем юный, суетливо вышагивал чуть впереди, кутаясь в тонкий светлый плащ, и нервно курил сигарету.

Оба незнакомца выглядели как типичные американские копы, и когда очередной порыв ветра толкнул второго мужчину в грудь, на секунду откинув назад полы его длинного плаща, я лишь убедился в этом, заметив висящую на его бедре кобуру.

– Что это за лето такое, – проворчал он на удивление сиплым низким голосом, раздраженно одергивая свой плащ.

– Я ведь говорил тебе, Фрэнк, – спокойно ответил незнакомец постарше. – Стоило одеться теплее.

Я услыхал, как молодой коп фыркнул, а затем отшвырнул прочь обугленный окурок, в котором еще оставалось добрых пять-шесть затяжек. Решив не игнорировать такой щедрый подарок судьбы, я выскользнул из-за угла и быстро подхватил с мокрого тротуара папиросный обмылок, все еще призывно тлеющий красным.

Заметив меня, оба мужчины тут же встали словно вкопанные. Не мешкая, я с удовольствием сделал несколько глубоких затяжек, набрав полные легкие дорогого табачного дыма, которого не пробовал вот уже много лет, затем поклонился и произнес:

– Доброго вам дня, незнакомые люди.

Молодой коп глядел в мое лицо с застывшей гримасой отвращения, а тот, что был постарше – скорее, с изумлением и интересом.

– И вам доброго дня, мистер…

Коп в теплом сером пальто замялся и вопросительно поглядел на меня.

– Альварес, – прокряхтел я, поклонившись. – А это мой старый пес Бенджамин. Мы оба с ним давние жители Дарк Маунт!

– Что ж, мистер Альварес, – с улыбкой ответил мужчина в пальто. – Меня зовут Алекс Рид, а это – мой напарник Фрэнк Миллер. Были рады познакомиться с вами. Увы, дела, по которым мы прибыли в Дарк Маунт, не ждут отлагательств.

– Конечно, – я понимающе отступил в сторону, жестом призвав Бенджамина сесть подле моей ноги. – Удачного вам дня, мистеры!

Коп в сером пальто дружелюбно кивнул мне на прощание, и они двинули прочь вверх по шоссе.

Когда их силуэты скрылись за одним из дальних поворотов, я с укором поглядел на пса, все еще покорно сидящего рядом, и проговорил:

– Ну и что ты на это скажешь, Бенджамин? Кто из нас оказался-то прав? Говорил же я тебе, дурак ты рыжий, что нечисто стало в нашем городишке!

– Даже не пытайся спорить со мной, – категорично заявил я. – Ты ведь сам-то видел, какие странности творились с тем несчастным парнишкой… Мы должны выяснить, чем это там занимаются те два приезжих копа!

Я с кряхтением втиснул огрубевшие ступни в неудобные ботинки. Они были меньше моих ног на добрых два размера, но когда ты бродяжничаешь и не можешь приобрести одежду своего размера, выбирать не приходится.

К ночи в Дарк Маунт заметно похолодало, и передвигаться по ветренным вечерним переулкам босиком было бы настоящим сумасшествием. К счастью, в моей берлоге нашлось еще и широченное потрепанное осеннее пальто, которое я вытащил из помойки в минувшем году. С удовольствием нырнув внутрь пушистого манто, по-моему, бездумно выброшенного упитанной женщиной, я вытянулся и посмотрел на своего пса.

– Я-то прекрасно знаю, о чем ты сейчас думаешь, Бенджамин, – я погрозил ему указательным пальцем. – Дай тебе волю, ты бы спрятался в свою нору, чтоб отсидеться-то в ней, пока все не утрясется.

Со второго этажа заброшенной лачуги, облюбованной нами двумя в качестве постоянной ночлежки, открывался прекрасный вид на аллею Кахлуа. В теплое время года мы с Бенджамином забирались на ветхую крышу здания, где сидели бок о бок, мечтая каждый о своем и наблюдая за тем, как по ночному шоссе внизу ползет прозрачный туман. Иногда по улице проезжали автомобили, но обыкновенно в городке в темное время суток царила полнейшая тишина.

В зимнюю стужу мы с псом укрывались в подвале старого строения, спускаясь по узкой, неосвещенной деревянной лестнице, в самое жерло осиротевшего дома. Несмотря на то, что эти стены давным-давно были необитаемы, если не считать нас с Бенджамином и залетавших в разбитые окна летних мух и оводов, трубы в подвале все еще были наполнены живительным теплом. А потому нам было уютно даже в самые ненастные зимние ночи, когда Дарк Маунт заваливало снегопадами от асфальтовых дорог до самой середины фонарных столбов.

– Будь я таким малодушным как ты, – продолжал я стыдить рыжего пса. – Так бы никогда и не рискнул-то перебежать через границу в свое время. А это, Бенджамин, тебе не шутки! За свои мечты в жизни-то нужно бороться, вот как должен думать настоящий мужчина!

Пес повернул голову и уставился в мое лицо своими угольками, как если бы на самом деле желал что-то ответить мне.

– Что это там ты удумал-то? – я с подозрением покосился в его морду. – Уж не хочешь ли ты сказать, что не слишком доверяешь словам грязного бродяги? Ты бы поаккуратнее, Бенджамин! Я хоть и терпеливый, но такой обиды от тебя точно терпеть не стану!

Пес широко зевнул и бросил взгляд в темноту, куда-то поверх красующихся пыльными осколками окон.

– Так-то лучше, – удовлетворенно проговорил я. – И чтобы больше я от тебя подобных дерзостей не слыхивал, понял-то? Я мечтал жить в Америке, вот и живу. И неплохо живу, сам-то знаешь!

Мы оба выскользнули из ветхого дома и очутились на улице, где со всех сторон в лицо бил мокрый колючий ветер. На всякий случай оглядевшись по сторонам – не видел ли нас с псом кто-нибудь, я уверенно затопал вверх по шоссе, стараясь не замечать того, как жутко сдавились мои пальцы неудобными ботинками.

– Голову даю на отсечение, что копы потащились в тот жуткий дом! Помнишь-то паренька того, Бенджамин? – я бросил на семенящую рядом собаку беглый взгляд. – Я тебе тогда сразу сказал, что он странный какой-то, а ты мне еще не поверил!

С наступлением ночи единственными живыми созданиями на Кахлуа-роуд оставались только оранжевые пятна придорожных фонарей. Люди здесь почти не жили, ведь аллея давно отвелась под муниципальные здания и торговые лавки. А потому попасться кому-то на глаза я совсем не опасался.

– Жалко паренька-то, – я глубоко вздохнул и чуть не подавился холодным воздухом. – Совсем молодой был, уж точно не старше меня-то, когда я свой побег замыслил… Эх, Бенджамин! И чего не жилось-то ему на этом свете, Santa María!..

Я добрался до старого особняка минут за двадцать – мог бы и шустрее, да несносно давили ботинки. Как я и подозревал, дом изнутри светился желтым: кто-то был там в столь поздний час несмотря на то, что все подходы к зданию давно опечатали местные полицейские.

– Точно тебе говорил, – я шлепнул себя ладонью по лбу. – Всегда-то я прав!

Я не знал, кто раньше обитал в этом угрюмом месте – когда я очутился в Дарк Маунт, занесенный сюда многолетними скитаниями, он уже был заброшен. Должно быть, это была первая постройка, которую я заприметил, обогнув мрачную злобную скалу и очутившись у ее подножия.

Как и много лет назад, дом из трех этажей стоял чуть вдали от давно разбитой дороги. Окруженный со всех сторон когда-то белым забором, а ныне – облупленным поваленным частоколом, он производил особенно гнетущее впечатление по ночам, таращась своим темным фасадом на пустую улицу.

Очень давно, когда я только набрел на Бенджамина, и искал укромное местечко для жизни, где мы могли бы осесть и вести спокойную жизнь, я несколько раз наведывался к этому зданию по вечерам, но каждый раз при одном взгляде на этот особняк по моей спине бежали мурашки. Думаю, я не стал бы коротать в нем ночи даже под угрозой смерти. Уж лучше я бы замерз среди зимы на улице, чем рискнул сунуться сюда под покровом ночи.

Кажется, такого же мнения придерживался и мой старый пес. Потому что, как только мы неслышно подкрались к рухнувшему забору, Бенджамин стал тихо, но отчетливо поскуливать.

– Ну заткнись-то, – шикнул я на него. – Услышат нас и погонят куда подальше. Слышишь, чего я говорю-то? Пасть-то захлопни!

Но упрямая псина, казалось, не собиралась внимать моим командам. Вместо этого Бенджамин внезапно стал пятиться, прижав хвост к самой земле, а после заголосил громче прежнего.

– Несносная трусливая скотина, – я в сердцах хлопнул пса по загривку. – Сиди тут молча! Понял-то? Я сам схожу. Que castigo…

Бенджамин наконец заткнулся, будто осознав, что тащить его в старый дом никто не станет. Жалобно взглянул на меня блестящими угольными глазами и послушно сел, давая понять, что будет молча ожидать моего возвращения.

– Одно слово – животное, – недовольно бормотал я себе под нос, медленно продираясь сквозь колючий облезлый кустарник, росший повсюду вокруг особняка. – Неужто неинтересно узнать, какая чертовщина здесь творится? Неужто все равно?

Обогнув дом справа и подкравшись к одному из светящихся окон, я заметил припаркованную неподалеку машину. Даже отсюда и в полутьме я мог разглядеть полицейский значок на ее капоте. Значит, я действительно был прав и верно подгадал – оба приезжих оказались копами.

Стараясь не издавать ни звука, я зашагал, пригнувшись, вплотную к высокому оконному проему, не без труда подтянулся, ухватившись ладонями за иссохшую деревянную раму, и осторожно заглянул внутрь.

Как я и ожидал, я сразу обнаружил там две знакомые фигуры – молодого мужчину в светлом плаще по имени Фрэнк Миллер, и мужчину постарше в темном пальто, представившегося Алексом Ридом. Оба топтались посреди большой округлой комнаты, освещаемой несколькими толстыми свечами, тлеющими прямо на углу очень пыльного стола, и вели негромкую беседу.

Мне пришлось напрячь весь свой слух, чтобы уловить хотя бы отдаленные обрывки фраз. Молодой черноволосый Фрэнк Миллер раздраженно курил, то и дело стряхивая пепел на вылинявший деревянный пол, а его напарник Алекс Рид терпеливо что-то объяснял, сохраняя при этом крайне встревоженное выражение лица.

– …Пока что все это выглядит чистейшим безумием, – произнес он, окидывая помещение задумчивым взглядом. – Мы провели здесь добрых часов пять кряду, но так и не нашли ни одной внятной зацепки, Фрэнк.

– Зацепки должны быть, – в низком голосе черноволосого мужчины прозвучала настойчивость. – Очевидно, мы недостаточно хорошо их искали.

– Фрэнк, – Алекс Рид громко вздохнул и закатил глаза. – Давай вернемся в мотель и отдохнем, а утром…

– Поезжай, если хочешь, – резко и невежливо перебил напарника Фрэнк Миллер. – Я никуда не уеду, пока не найду хотя бы что-нибудь…

Его фраза оборвалась, и ее продолжения я так и не услышал, потому что мои уставшие от напряжения пальцы внезапно соскользнули с деревянного откоса, и я неловко упал на спину, подмяв под себя колючий сухой кустарник.

На какое-то мгновение все, что я видел перед собой – это ночное небо с россыпью далеких, безжизненных звезд. Но очень скоро небосвод заслонило злое лицо молодого копа.

– Какого черта ты здесь делаешь? – рявкнул он.

Я не слишком изящно поднялся на ноги, на ходу ощупывая свою спину, саднящую от неудачного приземления.

– Не сердись, хороший человек, – миролюбиво ответил я. – Бродяга Альварес не замышлял ничего дурного-то.

– Тогда что же ты замышлял?

Молодой коп Фрэнк Миллер явно не поверил мне. Скрестив руки на груди, он глядел на меня сверху вниз, и выглядел все более раздраженным с каждым мгновением.

– Мне просто стало интересно, зачем вы двое приехали в наш городок. Всего-то и дел! Я подумал, не связан ли ваш приезд-то со смертью несчастного мальчишки?

– Ты знал Стэнли Вайда? – на этот раз заговорил второй коп в сером пальто, и его голос мне понравился куда больше. – Откуда?

Я кивнул и выпрямился.

Кажется, я все же ничего себе не сломал при падении, а лишь немного ушиб позвоночник. Мельком проверив, на месте ли сидит мой трусливый пес Бенджамин, я повернулся к Алексу Риду и ответил:

– Я заметил его сразу, как парнишка появился в городе. Вел он себя очень странно, сложно было-то его не заприметить.

– Странно себя вел? – переспросил Фрэнк Миллер, и мне показалось, что его голос смягчился. – Например, как?

Я нахмурил брови и почесал лоб, стараясь припомнить все в деталях, чтобы помочь приезжим полицейским. К счастью, все эти неприятные события происходили не так давно, а потому в памяти моей осталось достаточно зацепок.

– Я-то живу прямо у аптеки, – проговорил я, ощущая, как две пары глаз с неподдельным интересом таращатся на меня из темноты. – На одной из главных улиц. Так вот парнишка этот, Стэнли Вайд, как вы его назвали, частенько появлялся там. Но лишь рано утром, когда солнце только вставало-то. И все время смотрел на часы на руке, а часов-то у него было много – ремешка два я точно видел, а может и больше. Нервный такой был он, дерганый!

– Несколько пар часов на руке? – задумчиво повторил Алекс Рид и бросил на молодого напарника загадочный взгляд. – А что он делал по утрам на главной улице?

– Так покупал всякие вещи, – ответил я. – То я его видел с большими зеркалами, он тащил их к машине. То вот помню, с банками какими-то он был. А однажды он вынырнул из-за угла с каким-то свертком в коричневой бумаге, да резво так вынырнул, мы с Бенджамином не на шутку перепугались!

– Кто такой Бенджамин?

Фрэнк Миллер хмуро посмотрел в мои глаза.

– Так пес мой же! Я ведь вам говорил-то…

– Не знаешь, что у него был за сверток и где он его взял? – встрял Алекс Рид. – Не рассмотрел, что было внутри?

– Куда там, – отмахнулся я. – Бумага-то плотная, в такую у нас на почте посылки всякие заворачивают… Но если б вы меня пустили в дом, я сразу бы нашел то, что в нем было-то. Форма у свертка была необычная!

Молодой коп громко хмыкнул и подкурил сигарету, пока Алекс Рид с напряженным видом пожевывал нижнюю губу. Я уже порывался воспользоваться возникшей паузой и выклянчить у хмурого полицейского сигаретку, когда второй, в сером пальто, вдруг подал голос:

– Что скажешь, Фрэнк? Может, это не такая уж плохая идея? Альварес, – он повернулся ко мне. – Ты часто бывал в этом доме?

– Ну, – я напряг память, пытаясь подсчитать. – Не так уж часто-то, но бывал.

– И чем он нам поможет? – насупившись, поинтересовался Фрэнк Миллер. – Кроме того, что затопчет все улики и будет путаться под ногами?

Алекс Рид с немым укором поглядел в лицо напарника, как будто мысленно призывая того быть со мной немного повежливее, а затем произнес:

– Я думаю, мистер Альварес мог бы оказаться нам весьма полезным, Фрэнк. Ведь он бывал в доме ранее и должен сразу понять, что изменилось внутри с приездом Стэнли Вайда. Возможно, он укажет нам на то, чего не смогли обнаружить мы.

Вместо ответа молодой полицейский окинул нас обоих холодным взглядом, бросил окурок на мокрую землю, и молча двинул обратно к особняку.

– Попроси его прекратить поднимать с пола мои окурки, – негромко проворчал Миллер в самое ухо.

– Дай ему пачку сигарет, если не хочешь, чтобы он это делал, – шепнул я в ответ.

Мы осторожно пробирались по ветхим скрипучим ступеням. Первым шел я, стараясь не торопиться и избегать особенно трухлявых мест: некоторые доски выглядели настолько изношенными и прохудившимися, что ступать на них было действительно опасно.

Миллер плелся прямо позади, бесконечно что-то ворча себе под нос. Пожилой бродяга Альварес завершал эту странную процессию.

– Да, – задумчиво протянул он с выраженным испанским акцентом. – Точно-то, что внизу ничего не поменялось. Это я вам, хорошие люди, со всей уверенностью могу заявить! Мы пару раз заглядывали в этот дом с Бенджамином, и вот с тех пор-то все в доме этом так и есть, как было прежде.

Первый этаж старого особняка выглядел сносно: темный дощатый пол, несмотря на запыленность, оказался целым и добротным, и даже пожухлые обои на стенах кое-где сохранили свой первозданный рисунок. Деревянные панели из красного дерева, слегка вздувшиеся, по-прежнему внушали легкую нотку зависти – очевидно, в былые времена в этом строении проживали отнюдь не бедные люди.

Сквозь кое-где треснувшие и частями вывалившиеся стекла первого этажа временами просачивался непривычно холодный для этого времени года ночной ветер. Нагло заглядывая в тихую и печальную обитель, он тут же трепал загадочные, обезличенные временем обрывки холстов на стенах, свистел в укромных закоулках, куда не добирался свет настольных свечей.

В холле первого этажа даже сохранилась прежняя хозяйская мебель: несколько изящных кресел на высоких дубовых ножках с напрочь истлевшей обивкой, тяжелый кофейный столик и узкий резной шкаф, в котором, должно быть, ранее хранились всякие важные бумаги и личные письма.

Альварес, несколько опасливо оглянувшись по сторонам, тут же уверенно заявил, что ничего особо интересного он не заметил. Когда мы очутились на втором этаже, вскарабкавшись по нещадно скрипящим под нашей тяжестью ступеням, бродяга повторил то же самое: дом выглядит ровно так же, как выглядел всегда.

Однако, стоило нам добраться до небольшой квадратной площадки, венчающей последнюю деревянную ступень, как он заметно занервничал. Сперва он замер на опустевшем лестничном подмостке, не решаясь двинуться вслед за нами, а затем стал шумно втягивать носом воздух.

– Пахнет-то странно, – пробормотал он себе под нос. – Не так, как раньше… В прежние-то времена весь дом вонял пылью и сырыми досками, а тут-то иным чем-то пахнет…

– Что ты там лепечешь? – пробасил Миллер, остановившись посреди пустого темного коридора и резко обернувшись к бездомному.

Он поднял свой ручной фонарик и посветил им прямо во встревоженное лицо бродяги. Казалось, что Альварес враз утратил свое прежнее спокойствие. Его черные глаза испуганно бегали под седеющими бровями туда-сюда, будто выискивая нечто в кромешном мраке третьего этажа.

– Говорю, запах здесь не такой, – произнес он, шумно сглотнув. – Раньше-то иначе пахло!

– Ты что-то чувствуешь, Миллер?

Я тоже остановился, стараясь рассмотреть лицо Альвареса, которое с каждым мгновением выглядело все более испуганным.

Я не раз слыхал о том, что коренные жители солнечных прерий обладают неким мистическим чутьем, а также очень суеверны и набожны. Еще несколько минут назад наш внезапный ночной гость казался совершенно умиротворенным, болтая без умолку на ломаном английском, чем изрядно выводил из себя молчаливого Фрэнка. Теперь же бродяга выглядел как загнанное в ловушку животное, предчувствующее своим нутром незримую опасность.

– Нет, – молодой детектив неуверенно втянул узким носом воздух. – По-моему, здесь пахнет тленом и сыростью. Точно так же, как и внизу.

– Я тоже не могу унюхать ничего странного, – я растерянно посмотрел на застывшего у лестницы мужчину. – Альварес, ты уверен, что тебе это не кажется?

Он резко замотал головой, отчего его всклокоченные черные волосы заметались во все стороны.

– Хорошие люди, точно вам говорю, – негромко просипел он. – Пахнет тут чем-то иным… Будто вишнями гнилыми. Плохой, плохой запах! Недобрый!

– Может, кто-то из местной бригады полицейских что-нибудь пролил на пол, – я махнул Миллеру, призывая продолжить путь. – Предполагаю, третий этаж не раз переворачивали вверх дном после того, как обнаружили здесь труп мистера Вайда.

Но, к моему удивлению, Фрэнк и не думал следовать за мной. Он по-прежнему стоял на месте, пристально таращась в лицо встревоженного бездомного. Тонкие пальцы молодого детектива судорожно вцепились в рукоять фонаря, отчего кожа на них стала мертвенно-белой – еще более светлой, чем обычно.

– Миллер?.. – неуверенно начал я, но он резко вскинул вверх свободную ладонь, явно призывая меня помолчать.

– Мне кажется, я видел что-то, – едва слышно шепнул он, не отводя своих зрачков от Альвареса. – Мне показалось, что за спиной у мексиканца что-то промелькнуло.

– Уверен? – так же тихо спросил я, напряженно всматриваясь в темноту, разливающуюся на лестничной площадке. – Может, тебе почудилось?

– Нет, – он уперто качнул головой. – Я…

– О чем вы там шепчетесь, хорошие люди? – нервно поинтересовался Альварес, все еще топчась на одном месте и боязно оглядываясь по сторонам. – Обо мне-то? Или как?

Фрэнк опустил фонарик и негромко вздохнул, после чего вместо ответа выудил из кармана плаща новенькую пачку сигарет.

Позади наших спин уплывал в никуда чернильным пятном бесконечный коридор, из которого в обе стороны вели еще не так давно наглухо заколоченные двери. Перед тем, как мы спустились вниз после нескольких часов тщетных поисков улик, и столкнулись нос к носу с любопытным бродягой, мы успели изучить этот этаж вдоль и поперек.

Я знал, что справа, за ближайшей дверью, скрывается тесная комнатушка без окон, в которой нет ничего, кроме толстенного слоя пыли на деревянных половицах. А немного дальше – там, куда свет наших фонарей уже не мог дотянуться, находилась заброшенная детская: линялые обои, изображающие пышные облака, все еще сохранились на давно покинутых стенах.

Слева, прямо напротив двери в детскую, зиял чернотой провал, где некогда преграждала путь массивная дверь. Очевидно, во время первичного обыска полицейские выломали ее вместе с петлями. В самом конце коридора, неподалеку от высокого округлого окна, стекла которого оказались тщательно закрашены глянцевой краской изнутри, а потому не пропускали ни толики света, располагалась последняя комната – та, где и обнаружили тело Стэнли.

– Я посоветовался со своим напарником, – нагло соврал Фрэнк. – Мы готовы заплатить тебе пятьсот баксов, если ты пойдешь с нами и осмотришь помещение в конце коридора.

– Пятьсот?

Глаза бродяги округлились от удивления. Он неловко запустил загорелую ладонь в спутанные космы волос и задумчиво почесал затылок.

– И две пачки отменных сигарет, – серьезно добавил Миллер, вытягивая блестящие картонные прямоугольники. – Ну, что скажешь?

– Такие деньжищи-то, конечно, нам с Бенджамином бы не помешали… – проскрипел мужчина, после чего поежился и зачем-то обернулся назад, словно предчувствуя шкурой что-то невидимое. – Я бы, будь моя воля, убрался-то отсюда, да поскорее… El infierno! Черт с ним, я согласен!

Альварес наконец сдвинулся со скрипучей верхней ступени, после чего быстро засеменил в нашу сторону. Он все еще находился в некотором смятении, о чем явно свидетельствовали слишком резкие, утратившие прежнюю плавность, движения. Глубокие борозды между густыми смолянисто-сизыми бровями бездомного говорили об одном: если бы не кругленькая сумма, он ни за что не сделал бы и шагу.

Первым в дальнюю спальню вошел Миллер, затем, прибавляя яркость ручному фонарю, порог переступил и я. Альварес появился последним, все еще принюхиваясь к спертому воздуху и вкрадчиво разглядывая обстановку в темной комнате.

– Ничего этого не было раньше, – уверенно произнес он, тыча грязными пальцами в зеркала, стоящие вокруг старой металлической кровати. – Вот постель-то я помню, Бенджамин на ней все порывался поспать, но я его прогнал… А зеркал здесь не было, ни единого!

– Что-то еще? – поинтересовался Миллер, прикуривая. – Насчет зеркал мы с Ридом в курсе. Покойный мистер Вайд купил их в местном магазине и самолично приволок в дом.

Бродяга-мексиканец нахмурился, шумно вздохнул и принялся обходить просторное помещение шаг за шагом, внимательно изучая каждую деталь.

Дальняя спальня представляла собой унылое и безрадостное зрелище: оставшаяся с древних времен кровать, одна деревянная тумба с глубокими трещинами, и до невозможности пыльный, грязный круглый ковер, на котором со странным, почти страдальческим выражением лица, сейчас топтался Фрэнк. Все это сгрудилось в самом центре комнаты.

На стенах, облезлых и покрытых плесенью, там и сям виднелись потеки – очевидно, крыша особняка давно прохудилась и давала течь при любой непогоде. Два небольших, узких окна, были закрашены, как и в коридоре третьего этажа, а потому в спальне царил бы кромешный мрак, если б только не яркие полицейские фонари.

– Окна, – Альварес вытянул руку и указал на мутные стекла. – Раньше они были прозрачными!

Миллер, не скрывая своего разочарования, громко вздохнул.

Я повернулся к нему, чтобы жестом призвать напарника проявить терпение и дать нашему гостю возможность как следует осмотреться. Однако все мысли вылетели из моей головы, стоило мне лишь увидеть лицо молодого детектива.

Из его пепельно-серых глаз медленно катились темно-красные, багровые капли, похожие на кровавые слезы. Смущенный и растерянный, он вытирал их рукавом светлого плаща, однако поток капель от этого только усиливался. К своему ужасу, я с запозданием заметил, что кровь идет и из его носа: срываясь вниз, тонкие ручейки тут же расползались по вороту его белоснежной рубашки.

Мы обменялись взглядами, и в зрачках Фрэнка я прочел неподдельный испуг. Очевидно, он тоже не понимал, что с ним происходит.

– Господи, Миллер… – я бросился к детективу, на ходу вытаскивая из кармана пальто чистый носовой платок. – Что с тобой?

Он молча отшвырнул прочь тлеющий окурок, что было довольно глупым решением, учитывая ветхость и трухлявость дощатого пола. Однако Альварес, топтавшийся неподалеку и все еще пристально изучающий взглядом комнату, тут же машинально схватил его с пола.

Пока я вытирал побелевшее лицо Фрэнка от потеков крови, он стоял, будто окаменевший, бессильно хлопая серыми глазами. Кровотечение тем временем и не думало стихать: с каждым мгновением ручейки страшных алых слез становились все ярче, и я в отчаянии пытался сообразить, чем я могу помочь напарнику в этой кошмарной, дикой ситуации.

Однако прежде, чем я успел произнести хоть слово онемевшими губами, Альварес первым нарушил мертвую тишину:

– Ковра на полу-то не было прежде, хорошие люди. Точно ведь!

Я мельком опустил глаза вниз, и тут же наткнулся взглядом на вылинявший, старый ковер, определить оттенок которого уже не представлялось возможным. Он настолько гармонично вписывался в ветхий интерьер помещения, что я невольно засомневался – не напутал ли чего пожилой бездомный?

Однако я все же схватил Миллера за похолодевшую ладонь и интуитивно стащил прочь с обезображенного ковра, затем усадил на пол в углу комнаты и велел прижать платок как можно плотнее к векам, чтобы остановить глазное кровотечение.

– Думаю, на сегодня хватит, – рассеянно пробормотал я, обращаясь к бродяге. – Моему напарнику нездоровится, и…

– Я в порядке, Рид, – тут же возразил низкий голос Миллера. – Кажется, все прошло.

Я обернулся, и с неподдельным изумлением обнаружил, что Фрэнк как ни в чем не бывало снова стоит на ногах. Багряные ручейки с его лица исчезли: теперь о них напоминали только неровные красные разводы, оставшиеся на щеках, и измазанная кровью одежда.

– Что за… – я потер обеими руками гудящий лоб, стараясь собраться с мыслями. – Какого черта вообще здесь происходит?

Пока я, все еще опешивший после внезапного исцеления Фрэнка от не менее неожиданного недуга, молча глядел в перепачканное кровью лицо детектива, едва не расставшегося с жизнью всего несколько минут назад, Альварес, бормоча себе что-то под нос на испанском, внимательно обходил мрачную спальню по кругу. Неприятное происшествие явно осталось им незамеченным: он сосредоточенно изучал весьма скромное убранство комнаты, всеми силами пытаясь отработать щедрое денежное вознаграждение.

– Ты точно в порядке? – негромко произнес я, не зная, что еще могу выдавить из себя. – Может, лучше все же вернуться в мотель?

– Я в порядке, – неестественно грубо процедил Миллер. – И мотель никуда от нас не денется. Давай продолжим работу.

Я развел руками, бессильно кивнул и подошел к молодому детективу, на воротничке рубашки которого все еще блестела свежая кровь.

Он вытащил из кармана плаща полупустую пачку сигарет, закурил, чиркнув зажигалкой, сделал глубокую затяжку, после чего неожиданно резво запрыгнул на старый круглый ковер, встав прямо в его центре и жестом одной руки приказав мне оставаться на своем месте.

Я послушно застыл, наблюдая за нахмурившимся Миллером. Очевидно, в его голове созрела некая идея, которую он собирался проверить, однако я все еще не понимал, какая именно.

– Альварес заявил, – с задумчивым видом проговорил Фрэнк, зажав зубами тлеющую сигарету. – Что этого ковра здесь раньше не было. Зачем, по-твоему, Стэнли Вайд стал бы тащить сюда этот кусок дерьма, пропахший плесенью?

Я растерянно передернул плечами:

– Понятия не имею, Миллер.

– У ковра обрезаны края, ты не заметил? – он кивнул куда-то вниз. – Кто-то уменьшил его после того, как принес сюда. Я заметил обрывки шерстяных ниток на полу.

Я поглядел туда, куда он указывал, и с удивлением понял, что Фрэнк прав. Лишь после его слов я обратил внимание на чрезмерно пушистые, свежие края круглого паласа. Как будто кто-то срезал лишний радиус ткани совсем недавно.

– Что ты хочешь этим сказать?

Я уставился в глаза напарника, стараясь не обращать внимания на бесконечное бормотание Альвареса, снующего где-то позади. Я уже было собирался шагнуть к Миллеру и встать рядом с ним, но он вновь не позволил мне ступить на поверхность ковра, предупреждающе вскинув ладонь и окатив меня грозным блеском своих расширенных зрачков.

– Смотри, – коротко ответил он на мой вопросительный взгляд, после чего напряженно замер, словно в ожидании какого-нибудь малоприятного события.

И в то же мгновение из его глаз вновь выкатились крупные капли крови. Победно вскрикнув, Миллер резво спрыгнул с ковра обратно на деревянные доски, вытер щеки испачканным платком, усеянным темными бордовыми кляксами, и победоносно заявил:

– Этот ковер Стэнли Вайд использовал для обозначения некоторой окружности – зоны действия чего-то. И кровать неслучайно находилась именно внутри нее.

Не дожидаясь моего ответа, он пнул кровать в сторону подошвой ботинка, после чего резво присел и схватил пыльное полотнище за край, потянув на себя.

Ковер, нагло лишенный своего привычного места, жалобно съежился в бесформенный комок, обнажив дряхлый половой настил. Я тут же обнаружил, что на одной из досок виднеются едва заметные, но определенно свежие царапины.

– Ты брал с собой жетон полицейского? – спросил Миллер, склоняясь над исцарапанной половицей. – Ты ведь вечно таскаешь с собой это дерьмо.

Я кивнул, быстро вытащил из кармана пальто увесистый значок, и протянул его напарнику. Он ловко поддел краем жетона трухлявую доску, истошно скрипнувшую на всю спальню, и она тут же послушно выскользнула со своего места.

Взбудораженный громким шумом, Альварес ринулся к нам, позабыв обо всех своих делах. Высунувшись из-за моего плеча и окатив нас всех амбре из дешевого алкоголя, он запричитал что-то на испанском, указывая на темную узкую нишу, которая еще недавно пряталась под половицей.

– Что это такое, Миллер? – я с некоторой тревогой изучал зрачками странную деревянную фигурку, заботливо уложенную на свежий пучок соломы.

Однако Фрэнк не спешил хватать загадочную вещь руками. Вместо этого он аккуратно просунул под нее жетон, а затем, используя рычаг, заставил деревяшку вывалиться наружу, прямо к нашим ногам.

Я хотел было взять ее, чтобы получше рассмотреть, но Миллер резко одернул меня:

– Не стоит этого делать, Рид. Думаю, именно из-за этой штуки из меня сочится кровь, как вино из разбитого кувшина.

Пока мы оба с некоторой опаской продолжали таращиться на деревянную фигурку, похожую на худого человека со звериной пастью, не решаясь к ней притронуться, Фрэнк безостановочно утирал вновь и вновь выступающие кровавые капли, а Альварес, оставшийся стоять над нашими головами, все навязчивее ругался на родном языке, всерьез начиная меня этим раздражать.

– Я не понимаю ни слова, – проворчал я. – Я не знаю испанского, мистер Альварес.

Он умолк на мгновение, после чего заголосил еще громче прежнего, но уже на английском:

– Я-то узнал, узнал эту штуку! Помните, хорошие люди, я вам говорил про странную посылку, которую видел у того несчастного парня? Вот она, вот! Эта штука была завернута в бумагу!

– Ты уверен?

Миллер окинул лицо мексиканца пронизывающим взглядом, но тот лишь суетливо закивал в ответ, на всякий случай сохраняя безопасную дистанцию и не высовываясь из-за наших спин.

– Что ж, – произнес Фрэнк, поднимаясь на ноги и делая несколько шагов назад. – Ты честно заслужил свои пять сотен долларов.

Стоило молодому детективу отойти подальше от жутковатой статуэтки, и кровотечение из его глаз тут же прекратилось. Багровые капли остались лишь кое-где на щербатых досках пола, поскольку мокрый до краев платок больше не мог их впитывать в себя.

Альварес, наконец заметив перемазанного кровью Миллера, машинально попятился, перекрестившись на ходу и испуганно тараща черные глаза.

Я со вздохом поднялся на ноги, вернул в карман слегка изогнутый полицейский жетон и повернулся к напарнику:

– Я думаю, я смогу взять эту штуковину с собой, Миллер, и отнести ее в багажник. Судя по всему, по какой-то неизвестной нам причине, так разрушительно воздействует она исключительно на тебя.

Всю дорогу в мотель Фрэнк хранил угрюмое молчание. Он дымил в приоткрытое окно, бездумно разглядывая сонный городок, приближающийся к нашему капоту в зыбких лучах холодного рассвета.

Мы простились с Альваресом почти полчаса назад, когда небосвод над нашими головами все еще был непроглядно мрачным. Взяв хрустящие новехонькие купюры и пару пачек сигарет из рук Миллера, мексиканец вежливо поклонился, после чего подозвал своего старого рыжего пса и поспешил прочь.

Когда его слегка прихрамывающий силуэт скрылся за очередным поворотом пустынного шоссе, я нырнул в машину, схватил руль и завел мотор, радостно предвкушая завтрак в мотеле и возможность немного отдохнуть в свежей постели. После ночи, проведенной в плесневелом старом доме, мне как никогда хотелось ощутить на своей коже струи горячей воды и душистую мыльную пену – казалось, пыльная вонь особняка уже глубоко въелась в поры моего тела.

Миллеру, раздраженно сопящему рядом, тоже не помешала бы ванна, а заодно и химчистка. Его худое, изнуренное лицо выглядело особенно несчастным и безжизненным после сильной кровопотери, а его любимый светлый плащ казался безнадежно испорченным.

Я не сказал напарнику, поскольку не желал загонять детектива в еще большую тоску, охватившую его после того неосторожного замечания в доме, однако, когда я аккуратно оборачивал дорожным пледом жутковатую резную фигурку, то успел заметить одну странную вещь. На звериной морде чудовища были высечены четыре глубокие борозды, прямо под каждым хищным глазом и широкой ноздрей монстра.

Неспешно въезжая в пока еще мирно дремлющий Дарк Маунт, я мысленно задавал самому себе тысячи терзающих мою душу вопросов, прекрасно осознавая, что на большую часть из них я так никогда и не сумею получить ответов.

– Еще кофе, джентльмены?

Высокая официантка с длинными рыжими волосами дружелюбно улыбнулась. Рид согласно кивнул, тут же протягивая ей свою пустую чашку и расплываясь в ответной ухмылке. Я молча покачал головой, закурил и выглянул в окно.

По вечерней аллее, виднеющейся из-за витрин дешевой забегаловки, расплывался неяркий свет фонарей. Внутри головы все еще пульсировал какой-то неясный туман, и сосредоточиться на беседе было сложно. То и дело мои мысли, скомканные и спутанные, будто клубок грязных ниток, норовили сбежать куда-то прочь. Просочиться сквозь мою черепную коробку, покинуть этот сумрачный городок, взмыв к самым небесам, чтобы раствориться где-то в низких ливневых тучах, окутавших Дарк Маунт непроглядной завесой.

– Ты так и не ответил на мой вопрос, – голос напарника вернул меня в реальный мир. – Ты в порядке, Миллер?

– В полном, – солгал я, пряча свое лицо в выдохнутом облаке сигаретного дыма. – Так что давай наконец вернемся к обсуждению нашего висельника.

Мы притащились в крошечную закусочную несколько часов назад. И все это время я то и дело ловил на себе встревоженный взгляд Рида, что изрядно выводило меня из себя. В конечном итоге, он резко оборвал деловую беседу и принялся допытываться о моем самочувствии, окончательно испоганив мое и без того безрадостное расположение духа.

– Как скажешь, – он смиренно вздохнул, отпил дымящийся кофе из своей кружки и слегка поморщился. – Все-таки, правильно заваривать двойной эспрессо умеют исключительно в Вашингтоне.

– Кофе как кофе, – возразил я, погасив окурок в пепельнице из толстого резного стекла. – Он везде одинаковый.

Рид смерил меня осуждающим взглядом, залпом допил остатки своего напитка и жестом попросил рыжую официантку принести чек.

Непогода за стеклами закусочной и не думала униматься. Протяжно свистящий ветер срывал с испуганно раскачивающихся ветвей мокрые темные листья, швырял их на вымокший асфальт шоссе, а затем с разбега расшибался о дорожные знаки – старые и ржавые, печально блестящие острыми жестяными краями в лучах уличных фонарей.

Из-за разбушевавшегося ливня местные прятались по своим домам, так что ни в укромном зале кафетерия, ни снаружи его плесневелых кирпичных стен не было ни души. Лишь однажды я заметил сквозь мутное окно вымокшего и взъерошенного бродячего пса, спешно трусящего вдоль пустынной ленты шоссе.

Если бы кто-нибудь посторонний мельком окинул этот сумрачный городок взглядом, то непременно заключил бы, что на улице правит осень. С тех пор, как мы прибыли в Дарк Маунт, ливень, казалось, не утихал ни на мгновение, и лишь изредка небеса ненадолго прекращали поливать аллеи холодными струями, чтобы передохнуть и собраться с новыми силами. И после нескольких часов ложного затишья дождь припускал еще пуще прежнего.

– Угораздило же нас притащиться в эту дыру в самый разгар ливневого сезона, – я поднялся из-за стола и швырнул поверх чекового листа несколько купюр. – И почему везде, где происходит всякое потустороннее дерьмо, всегда царит отвратительная погода?

– Должно быть, потустороннему дерьму нравится обитать в подобных местах, – произнес Рид, кивая подошедшей к нашему столику официантке. – Спасибо за поздний ужин и доброй ночи, мисс.

– Доброй ночи, джентльмены, – женщина одарила детектива вежливой улыбкой и быстро сунула в карман передника сложенные вдвое купюры. – Непременно загляните к нам на завтрак, у нас подают отменные оладьи и яичные тосты.

– Разумеется.

Рид поклонился, и мы наконец направились к высокой стеклянной двери – единственной преграде, отделяющей пустую закусочную от порывов сырого, пронизывающего до самых костей ветра.

Скромный, если не сказать убогий, мотель располагался всего в нескольких ярдах от кафетерия, что, вероятно, было неслучайным совпадением. Очевидно, мэр городка рассчитывал на то, что проголодавшиеся постояльцы и гости Дарк Маунт с радостью будут посещать соседнюю забегаловку в надежде забить до отвала брюхо жирной и дешевой едой. Разумеется, в самом здании мотеля, который гордо именовался «Ночь у Тэда», не подавали ни завтраков, ни даже закусок, а потому нам и в самом деле нередко приходилось заглядывать в придорожное кафе, чтобы не умереть от голода.

Едва очутившись на скользком тротуаре, я тут же вымок до нитки. Заботливо вычищенный в местной химчистке плащ мгновенно поник, утратив весь свой презентабельный вид.

– Вернемся в номер и продолжим разговор в тепле и сухости, – проворчал я, прекрасно осознавая, что не смогу закурить под сплошной стеной дождя. – Проклятие, неужели так сложно организовать доставку еды в мотель?

– Миллер, ты не в Вашингтоне.

Рид приподнял плечи, расправил воротник и съежился, будто пытаясь спрятаться в нем от ледяных противных капель. Не сговариваясь, мы оба рванули к призывно мерцающей красным неоном вывески, которая сквозь серую пелену казалась призрачным маревом из какого-то другого, параллельного мира.

Чертыхаясь и смахивая с лица настырные дождевые ручейки, я первым ворвался в фойе мотеля. Внутри меня тут же встретил одноименный Тэд – владелец ночлежки, больше похожий на дородного фермера, нежели на мелкого предпринимателя. Пущей схожести ему добавляли густые, нелепые коричневые усы, аккуратно уложенные помадкой и торчащие острыми концами в две противоположные стороны.

– Джентльмены, – с напускной важностью произнес он, бросаясь ко мне со всех ног и помогая стащить со спины намокший плащ. – Как прошел ужин?

– Прекрасно, – мрачно буркнул я.

– Давайте я просушу вашу одежду, – не дожидаясь ответа, Тэд выхватил из пальцев Рида отяжелевшее пальто. – Кларисса принесет вам вещи в номер через пару-тройку часов.

Кларисса – такая же толстая, как и хозяин мотеля, женщина, обладала копной густых, курчавых темных волос, окружающих ее слегка одутловатое, абсолютно круглое лицо.

Я так и не понял, кем она приходилась Тэду – супругой, сестрой или же простой наемной помощницей, поскольку оба вели себя так, что можно было предположить все три варианта одновременно. Впрочем, я не особо интересовался личной жизнью владельца крошечного мотеля, поэтому подобная безвестность меня вполне устраивала.

– Это было бы чудесно, – Рид вежливо улыбнулся. – Большое спасибо, Тэд.

– Ну что вы, – на упитанном лице владельца ночлежки зарделся розовый румянец. – Это самое меньшее, что я могу сделать для двух почетных гостей нашего города.

– Вы невероятно радушный хозяин, Тэд.

Я закатил глаза, наблюдая за тем, как они расшаркиваются друг перед другом, словно пенсионеры в очереди за свежими булочками. Очевидно, воспитание Рида не позволяло ему смолчать в ответ на любезную реплику, а потому обмен вежливыми фразами несколько затянулся.

– Это все просто прекрасно, – проворчал я, подкуривая слегка отсыревшую сигарету. – Но мне хотелось бы наконец подняться наверх и принять согревающий душ.

С лица Тэда тут же сползла довольная улыбка. Он захлопал маленькими глазками, после чего быстро закивал:

– Конечно-конечно, джентльмены, погода в наших местах ныне стоит неважная, уж извините… – он виновато улыбнулся. – Кларисса уже сменила постельное белье и полотенца в вашем номере.

Он уже было собирался отвесить очередной неловкий поклон, когда вдруг остановился и нахмурил косматые рыже-коричневые брови, будто о чем-то неожиданно вспомнив. Затем со всей дури шлепнул себя ладонью по лбу, отчего на его и без того красноватой коже тут же расплылись ярко-багровые отпечатки коротких пальцев.

– Я совсем забыл, – проговорил он быстро. – Не знаю, стоит ли вам сообщать об этом, джентльмены… Пока вас не было, сюда заглянул один городской бродяга – Дэйв Альварес. Уж не знаю, говорил ли он правду, но он заявил, что встречался с вами ранее и хотел бы поговорить о чем-то важном.

– О чем же?

Я внимательно уставился в раскрасневшееся лицо владельца мотеля.

– Я не знаю, – просто ответил он, бессильно разведя пухлыми руками в стороны. – Я сказал ему, что вы сейчас не здесь, и я не могу позволить ему дожидаться вашего появления в мотеле. Вы ведь сами понимаете, джентльмены… Что за репутация будет у меня, если я стану впускать в двери уличных бродяг?.. Так что он ушел.

– Кажется, я видел пса на улице, когда мы торчали в закусочной, – вспомнил я. – Возможно, это была собака Альвареса.

– Думаешь, – Рид тут же повернулся ко мне. – Он в самом деле хотел сообщить нам о чем-то важном?

– Без понятия, – я передернул плечами. – Но вновь бросаться под дождь и разыскивать его сейчас я уж точно не пойду. Возможно, Альварес сам объявится до утра.

– Возможно…

Детектив вздохнул, и в его зрачках я заметил тревожные отблески. Однако больше всего я жаждал стащить с себя намокшую одежду и принять горячий душ, поэтому не стал продолжать беседу и направился к пологим ступеням, ведущим наверх.

В небольшом двухэтажном мотеле насчитывалось всего пять комнат, и лишь одна из них отдаленно напоминала номер с удобствами. Внутри квадратного помещения, обшитого отполированными досками, располагались две одноместные кровати и приземистый комод для белья, а в самом углу, сиротливо зажавшись между стеной и небольшим письменным столом, ютился платяной шкаф.

За высокой деревянной дверью прятался проход в крошечную душевую, в которой всегда было холодно и неуютно, однако в других номерах своей ванны не было вообще, так что выбирать не приходилось. К тому же, только из окон этой спальни открывался сносный вид на главную аллею дождливого городка – Кахлуа-роуд, в то время как стекла оставшихся четырех номеров грустно таращились в серую стену бойлерной, кособоко торчащей во внутреннем дворике.

Стоило мне толкнуть тяжелую скрипучую дверь, ведущую в наши убогие покои, как сквозняк тут же с грохотом уронил что-то на пол. Я вошел внутрь и обнаружил, что окно спальни было приоткрытым – очевидно, Кларисса решила проветрить номер, когда меняла постельное белье, и забыла опустить раму.

В тусклом свете напольного торшера – пыльного и безвкусного, я заметил хаотично валяющиеся на полу бумаги. Должно быть, тяжелую подшивку сдуло с письменного стола, когда я принялся открывать входную дверь.

Я шагнул к документам, быстро собрал их в аккуратную стопку и водворил обратно на исцарапанную столешницу, надежно упаковав в порядком поизносившуюся папку с логотипом центрального полицейского управления. Затем прикрыл окно, резко потянув створку вниз, и тяжелые цветастые шторы, буйно трепетавшие на ветру, тут же безвольно опали.

Спустя мгновение на пороге номера показался Рид. В его руке дымилась большая кружка с кофе, от которой он без особого удовольствия то и дело отхлебывал. Должно быть, невкусный эспрессо в соседней закусочной всерьез огорчил моего напарника, если он рискнул снова угоститься мотельным напитком, лаконично окрещенным им же «самыми ужасными в его жизни помоями».

– Я попросил Тэда сразу же сообщить нам, если Альварес объявится, – проговорил он, усаживаясь на край своей аккуратно заправленной постели. – Почему-то это не дает мне покоя.

– Тебе не дает покоя все, что угодно, – заметил я, с трудом стаскивая с себя намертво прилипшие к коже рукава рубашки. – Пока мы торчали в забегаловке, ты, по меньшей мере, раз сто упоминал о своей старой кошке и тревожился о том, не забудет ли портье покормить ее вовремя.

– Если бы ты заботился о ком-нибудь, кроме себя, – ядовито заметил он. – То и тебе было бы знакомо это чувство.

– Я хочу позаботиться о деле, которое нам поручил Майерс, – холодно отчеканил я. – И собираюсь приступить к работе после того, как наконец вымоюсь и надену сухую одежду.

Рид ничего не ответил.

Задумчиво прокручивая в пальцах опустевшую кофейную чашку, он глядел сквозь мокрые стекла на темную аллею, сдавленную в объятиях сырой ночи. Когда же я вышел из душевой, он уже сидел за письменным столом, разложив перед собой безликим веером документы и полицейские отчеты.

– Я позвонил Майерсу, – произнес он, не поворачивая головы. – Курьер, которому мы передали статуэтку, уже в Вашингтоне. Завтра посылку доставят на экспертизу, но, честно говоря, не думаю, что они найдут то, чего не обнаружили мы.

– Еще бы, – я поплотнее запахнулся в толстый халат и подтащил к рабочему столу второй пустующий стул. – Фактически это всего лишь деревяшка. Скорее всего, банальный защитный тотем, которым пользовались язычники. Непонятно лишь, откуда он взялся у Вайда.

– Предполагаю, что он приобрел его на черном рынке, – ответил Рид вздыхая и потирая глаза. – Или заплатил кому-нибудь, чтобы статуэтку украли из какого-нибудь пыльного, всеми позабытого музея.

Сигаретный дым медленно вырывался из моей глотки, чтобы подняться к белеющему потолку, а затем смешаться с тяжелым воздухом номера. Как и повсюду в мотеле, здесь было холодно, несмотря на ржавые радиаторы, стыдливо полуприкрытые цветастыми оконными портьерами. Чтобы хоть как-то согреться, я набросил на плечи пуховое одеяло, однако оно оказалось напрочь отсыревшим.

– Да плевать на эту штуковину, – я раздраженно затушил окурок в пепельнице и тут же подкурил новую сигарету. – Важно не это, а то, от чего именно Вайд пытался защититься при помощи нее.

– От чего бы он не спасался, – заметил Рид, отчаянно отмахиваясь от ядовито-серых клубов ладонью. – Вряд ли именно оно убило его. По-моему, Стэнли Вайд действительно сам влез в петлю… Господи, Миллер! Прекрати дымить как паровоз, иначе сработает датчик дыма.

– Нет в этой дыре никаких датчиков, – я равнодушно сделал новую глубокую затяжку. – И я думаю, что ты прав. Однако здесь определенно творится что-то неладное, и нас прислали, чтобы выяснить, что именно.

– На данный момент улик слишком мало, Фрэнк. Это дело выглядит совершенно безнадежным, я даже не уверен, что нам есть что в нем раскрывать.

– Ты пессимист, Рид, – я затушил второй окурок и зевнул. – Расследование в самом деле будет не из простых, но разве ты сам не желаешь узнать, от чего сломя голову бежал Вайд и почему, в конечном счете, он очутился в Дарк Маунт? Должно же у тебя было сложиться какое-нибудь профессиональное мнение по этому поводу.

– В конечном счете, его голова оказалась в петле, Миллер. И от чего бы он не пытался бежать, не оно убило его. Мы тратим время впустую, вот мое профессиональное мнение. Я совсем не так представлял себе это дело, когда Майерс позвонил мне и попросил как можно скорее явиться в его кабинет.

Какое-то время он молча пролистывал бумаги, изредка вздыхая и раздраженно потирая уставшие глаза. Я же сидел рядом, развалившись на стуле и слегка приспустив одеяло с плеч, чтобы тлеющий кончик сигареты не мог прожечь тонкую белую ткань пододеяльника.

За окнами номера по-прежнему завывал порывистый ветер, швыряя в стекла крупные капли. Полутемная холодная комната сонно цепенела в оранжевом свете настольной лампы, иногда загадочно поскрипывая старыми потолочными перекрытиями.

Чтобы не уснуть от скуки, я стал разглядывать печатные листы, которые уже видел много раз. Отчет коронера о вскрытии трупа, безликие данные свидетелей и опрошенных знакомых Вайда, которые в один голос уверяли, что парень внезапно слетел с катушек и скрылся в неизвестном направлении. Все это не представляло ровным счетом никакого интереса.

– А это что такое, – проворчал детектив себе под нос, тряхнув одним из листов. – Миллер, это ты перемазал кровью документы?

Он нахмурился и уставился в мое лицо. Я покачал головой и перевел взгляд на одну из бумажек. На самом верху белого листа отчетливо виднелись темно-красные отпечатки пальцев – словно кто-то схватил документ руками, запачканными кровью.

– Я принял душ и отправил все вещи в химчистку, как только мы вернулись из заброшенного особняка, – ответил я, все еще изучая зрачками необычные отметины. – Я не прикасался к папке в тот день.

– Тогда откуда здесь это?

Он потряс перед моим лицом несколькими измазанными листами. Я протянул руку и вырвал один из них, поднес к своим глазам и присмотрелся. Отпечатки выглядели свежими – так, словно кто-то прикасался кровавыми пальцами к бумагам совсем недавно.

Я поддел один из следов краем ногтя и с удивлением обнаружил, что поверхность все еще немного влажная. Растерев странную грязь подушечками пальцев, я задумчиво проговорил:

– Это не кровь.

– С чего ты взял… – начал Рид, но его фраза оборвалась на полуслове, когда я сунул ему свои испачканные пальцы под самый нос. – Твою мать, Миллер!.. Какого черта ты творишь?

– Понюхай.

Детектив уже собирался всерьез возмутиться и даже набрал для этого побольше воздуха в легкие, однако в следующее мгновение раздражение на его лице сменилось неподдельным изумлением.

Он схватил мои пальцы своей ладонью, чтобы лучше рассмотреть. Затем резко отпустил мою руку и поднес к своему носу край испачканного белого листа.

– Что за чертовщина, – ошарашенно выдохнул он наконец. – Могу поклясться, что эта дрянь пахнет гнилыми вишнями.

Я мрачно посмотрел в его смущенное лицо. Каждый из нас в эту минуту подумал об одном и том же, однако Рид первым озвучил эту мысль:

– Нужно найти Альвареса. Займемся этим, как только рассветет.

Вашингтонская улица была залита утренним светом, но почему-то он пугал меня куда больше, чем непроглядный ночной мрак. С каждым новым шагом по чисто выметенному тротуару сердце в моей груди сжималось все сильнее.

Я покорно волочился вслед за матерью, уже не стараясь сопротивляться. Меня охватил страх – парализующий, терпкий и густой, как старое сливовое варенье. Я ощущал всем своим нутром, что грядет что-то плохое. Что-то неотвратимое. И оно приближалось с каждой секундой, с каждым новым шагом.

– Прекрати сдавливать мои пальцы, Фрэнсис, – высокий женский голос прозвучал обиженно и раздраженно. – И учти, что наш разговор еще не закончен!

Я молча сглотнул вязкую слюну. Казалось, что гулкие удары сердца раздаются не в моей груди, а где-то в черепной коробке. Оглушают меня, словно я очутился с головой в пучине морских волн.

Когда мы быстро миновали цветочную лавку, на мгновение в ее отполированных до блеска стеклах я увидел пугающий силуэт. Огромный, темный и размытый, он будто преследовал нас, крался прямо за нашими спинами.

Но когда я быстро обернулся, сцепив зубы до хруста от охватившей меня паники, то не заметил ничего. Только утренняя, пустынная аллея. Сколько бы мои бегающие зрачки не пытались нашарить тревожную фигуру в шляпе, им это никак не удавалось.

Но я точно знал, что она где-то рядом. Тот силуэт, что я заметил в окне своей детской комнаты ночью, охотился за мной.

– Молчишь? Надеюсь, ты найдешь в себе мужество извиниться передо мной…

Она хотела добавить что-то еще, но внезапно осеклась. Я повернул голову и тут же почувствовал, как от ужаса немеет все мое тело.

– Зря вы не послушали сына, мисс Миллер, – вкрадчиво произнесла высокая фигура в плаще, неслышно, будто плывя по воздуху, приближаясь в нашу сторону. – Вы очень мешаете нам.

– Нам? – дрожащий голос матери с головой выдал ее страх. – Кто вы такой? О чем вы говорите?

Она рванула вперед, стараясь прикрыть меня своим телом. Заметив это, фигура в темном плаще тихо рассмеялась, замерев на секунду посередине тротуара.

– О, мисс Миллер, – снисходительно протянул незнакомец, все так же пряча свое лицо под широкими полями шляпы. – Право слово, как это мило. И абсурдно.

Вцепившись дрожащими пальцами в подол красивого платья, я не мог наблюдать того, что происходит впереди, но ощущал ужас и опасность каждой клеткой своего тела. Будто сквозь туман, я видел, как мать вскидывает одну руку вперед, стараясь не подпускать ближе таинственного мужчину в плаще, а второй, выгнутой назад, еще плотнее прижимает меня к себе. Чувствовал, как холодная ткань ее юбки щекочет мой нос, вдавливаясь в кожу.

– Не знаю, кто вы такой… – выкрикнула она, но тут же почему-то замолкла.

Я слышал, как из ее рта вырвалась вереница странных хлюпающих звуков. Ее ладонь, мгновение назад крепко сжимающая мое плечо, безвольно метнулась прочь, нелепо вскинувшись к небесам, будто тайно моля о пощаде.

Медленно и неестественно, как в карикатурном кино, она качнулась вперед, просела в коленях, а затем рухнула на спину, описав какой-то жуткий полукруг.

Я молча смотрел, как вокруг ее красивых волос, разлетевшихся по пыльному асфальту, растекается алое пятно, похожее на густое виноградное вино, которое она часто пила из большого бокала по вечерам, сидя с книгой в мягком кресле гостиной.

Все еще до конца не понимая, что сейчас произошло, я сделал робкий шаг к ее изящно распластанной на тротуаре фигуре и дрожащим голосом выдавил:

– Мама?..

Но она ничего не ответила. Холодные серые глаза, такие же свинцовые, как хмурое небо наверху, смотрели в пустоту перед собой, будто застыв в немом оцепенении.

– Фрэнк, – неожиданно прошелестел откуда-то вкрадчивый голос, и я машинально отшатнулся назад, уставившись на фигуру, застывшую неподалеку.

Я был уверен в том, что незнакомец бросится на меня в следующее же мгновение, а затем убьет – так же безжалостно и равнодушно, но почему-то никакого страха при этом я не ощущал. Мне внезапно стало все равно – безразлично, что этот странный человек в плаще сделает со мной, безразлично, что будет дальше.

– Зачем вы это сделали? – прошептал я одними губами, стараясь изо всех сил разглядеть глаза, скрывающиеся в тени безразмерной шляпы.

Я был уверен в том, что незнакомец не расслышит мой жалобный писк – таким слабым и почти незаметным он вылетел из моих обескровленных губ. Но каким-то невероятным образом он все же услышал.

– Фрэнк, – повторила фигура в плаще, и в этот раз безжизненный голос будто пронесся внутри моей головы. – Фрэнк, Фрэнк, Фрэнк… Когда-нибудь мы встретимся с тобой снова, и тогда я отвечу на все твои вопросы.

А затем он отвесил галантный поклон, прикоснувшись высохшими, белыми пальцами к верхушке своей шляпы, повернулся на каблуках и неспешно побрел прочь, насвистывая себе под нос какую-то смутно знакомую мелодию и едва заметно пританцовывая на ходу.

– Фрэнсис… – тихий шепот пронесся как шелест опавшей сухой листвы, тут же рассыпаясь на сотни отдельных звуков. – Фрэнсис…

Я опустил глаза и увидел, как с прекрасного лица матери медленно сползают все краски. Как белеют ее яркие пунцовые губы. Как кожа, напоминающая фарфор, тускнеет прямо на глазах, желтея и будто бы сморщиваясь.

– Фрэнсис… – ее слабый, далекий шепот был так мало похож на настоящий, но я точно знал, что это голос моей матери. – Вишневая дама покорно гниет там, куда опускается солнце, Фрэнсис…

Я застыл на месте, скованный отчаянием и ужасом, бессильно прислушиваясь к тому, как оглушительно колотится о ребра мое опустошенное сердце. Но прежде, чем я сумел овладеть своим телом и сделать хотя бы шаг, мир вокруг смазался в невнятное пятно.

Утренняя вашингтонская улица вокруг меня померкла, подернулась странным туманом, завертелась в пронзительном вихре и испарилась без следа.

– Фрэнк, – я ощутил, как меня дернули за плечо. – Просыпайся, уже рассвело.

Я распахнул глаза и тут же уперся зрачками в заспанное, помятое лицо напарника. Комната за его спиной была окутана мягким, серо-золотистым утренним светом, с трудом пробивающимся сквозь низкие грозовые тучи.

Послушно сев в постели, я машинально потянулся за пачкой сигарет, лежащих на прикроватной тумбе. Чиркнул спичкой, и с удовольствием закурил, прикрыв на мгновение глаза и стараясь унять бешеное биение собственного сердца.

Мой ночной кошмар был полон ужасающего реализма. Все, за исключением одной детали, я прекрасно помнил до сих пор, несмотря на огромную временную пропасть, отделяющую мое прошлое от теперешней действительности.

Все, кроме последних слов своей мертвой матери. Она никогда не произносила этого.

– Хорошо-то тебе, Бенджамин, – тяжело вздохнул я, наблюдая за тем, как голодный пес уплетает жареные крылышки из большого картонного ведерка. – Набил брюхо, и ладно!

Я с тоской покосился на открытую бутылку виски, к которой так и не притронулся. Пить мне совсем не хотелось, есть – тоже. Поэтому почти весь вечер я только молча курил, поглядывая на блестящие капли дождя, срывающиеся вниз сквозь прохудившуюся крышу заброшенного здания.

К ночи похолодало, и я решил развести костер прямо на бетонном полу верхнего этажа. В блуждающем свете пламени старый дом казался особенно тоскливым, одиноким и нелюдимым. За голыми оконными проемами гулко стучал ливень, и в другой раз я бы с превеликим удовольствием растянулся поближе к огню с бутылкой хорошего спиртного, но только не сегодня.

– Мучает меня что-то, Бенджамин, терзает внутри-то, – произнес я, и пес на мгновение оторвался от своего угощения, с удивлением взглянув в мое лицо. – Будто что-то я забыл. Что-то важное!

Я снова закурил и с грустью подумал о том, каким счастливым я был бы всего день назад, выпади мне шанс набить карманы такими большими деньжищами.

Должно быть, на радостях я бы накупил новой, теплой одежды, а заодно заменил старые изношенные ботинки на новые – удобные и кожаные. Однако неясная тревога, колыхающаяся внутри моей груди, не давала мне никакого покоя. И в горло не лезло даже пойло, о котором я еще недавно мог лишь мечтать.

Не в силах совладать с душевными сомнениями, я поднялся с грязного пола и медленно побрел к дыре, зияющей в толстой каменной стене. Уперся плечом в мокрые кирпичи и выглянул наружу, задумчиво почесывая колючий подбородок.

Пустая улица внизу утопала в булькающих лужах. Даже свет вечерних фонарей не мог развеять мокрый сумрак, который обрушился на город вместе с непогодой. Я с трудом мог разобрать светящуюся вывеску старой аптеки на соседнем строении, а уж очертания домов по ту сторону Кахлуа-роуд и вовсе смазались в сплошную черную массу.

Где-то там, поодаль, в укромном старом мотеле у самого шоссе остановились два детектива из Вашингтона: молодой и угрюмый, похожий на скелет, обтянутый кожей, и второй – постарше и поплотнее, который нравился мне гораздо больше первого.

– Что-то я этим двум не досказал-то, Бенджамин, – просипел я самому себе под нос. – Но вот что?

Я сокрушенно покачал головой и снова шумно вздохнул. Сигаретный дым вырвался из моих ноздрей рваной струей и тут же упорхнул в разрушенное окно, испарившись без следа.

– Что бы сейчас-то сказала моя бедная мать, – я с горечью шлепнул себя по лбу. – Взял плату у двух хороших людей, но не смог им помочь. Как стыдно-то, Бенджамин!.. Но если бы я только сумел понять, отчего мне так паршиво на душе…

Я задумался и попытался отчетливо вспомнить то утро, когда заприметил странного парнишку неподалеку от аптеки. Если бы я был помоложе, то память, должно быть, не подводила бы меня так сильно.

– Давай рассуждать здраво, Бенджамин, – начал я, бездумно таращась в ночной ливень. – Отчего мне может быть так погано-то?.. Конечно, это связано с тем несчастным пареньком, тут нечего и сомневаться-то. Что-то я знал о нем, но забыл об этом рассказать тем двум детективам… О чем же я мог позабыть-то, Бенджамин?

Я взъерошил влажные волосы на затылке и ругнулся в пустоту. Не стоило мне так часто лакать спирт из аптеки ворчливого старика – от этого моя бедная голова совсем отупела. Я потерял ясность мысли, стал забывать собственные воспоминания. Если бы не те дьявольские пузырьки, то я наверняка давно бы ухватил верное направление и понял, что именно тревожит мой ум.

– Я, Бенджамин, совсем не виню людей, которые презирают таких, как я, – я с досадой махнул рукой, признавая свою никчемность. – Погляди-то на меня! Стою тут и мучаюсь, а сам не знаю, от чего. И другим от меня пользы никакой, и себе-то помочь не могу.

Я прикрыл глаза и изо всех сил постарался напрячь собственную память. Воскресил в своей голове образ сгинувшего паренька, как мог, восстановил события того раннего утра. Казалось, что внутри моей головы вот-вот произойдет прозрение – чувство это было таким близким, почти осязаемым. Однако чуда так и не случилось.

Я открыл глаза и разочарованно вздохнул. Я определенно двигался в правильном направлении, вот только никак не мог ухватить нужную мысль за скользкий хвост.

Пока я опустошенно пялился в мокрую аллею, Бенджамин за моей спиной успел умять все лакомство, и теперь удовлетворенно укладывался возле костра, громко покряхтывая. Я обернулся и с укором поглядел в его довольную морду.

– Помощи от тебя никакой! Жрешь за двоих, а толку-то чуть!

Рыжий пес обиженно моргнул, наклонив голову вбок. Затем молча опустил виноватую морду на передние лапы и замер.

Я уже собирался вернуться к огню, чтобы отогреться – промозглый ветер изрядно потрепал мои лохмотья, когда заметил какое-то движение внизу. Запоздавший пешеход со всех ног спешил куда-то под проливным дождем, напрасно стараясь прикрыть лицо ладонями и защититься от ледяных капель.

– И чего дома-то человеку не сидится в такую ненастную погоду, Бенджамин? – проворчал я, наблюдая за тем, как неизвестного внизу нещадно полощет ветер. – Будь у меня дом, Бенджамин, я бы из него и носа нынче не высунул…

Я хотел сказать что-то еще, но внезапно осекся. Какая-то смутная, скользкая мысль шевельнулась внутри моей головы, как неожиданно проснувшаяся на солнцепеке змея.

– Вот тебе и раз, – взволнованно выдохнул я, а затем закричал изо всех сил. – Бенджамин! Ну же, старая развалина! Поднимайся!

Пес, успевший было задремать, неохотно открыл один глаз, широко зевнул и с удивлением уставился на меня, явно не собираясь покидать свое уютное теплое гнездышко.

– Сказал тебе, пошевеливайся-то! – прикрикнул я, и пристыженное животное наконец послушно поднялось на все четыре лапы. – Давай-давай, пошли… Не ворчи, это важное дело! Пора тебе размять скрипучие кости, не то совсем превратишься в рухлядь-то!

Я быстрехонько юркнул вниз по темным, скользким ступеням, наощупь нашарил ладонями узкий проход, мигом пересек небольшое помещение на первом этаже, некогда служившее холлом, и очутился на аллее, поливаемой ночным дождем.

– Прости, Альварес, но я ничем не могу тебе помочь, – отрезал толстый Тэд. – Мистера Миллера и мистера Рида сейчас нет в мотеле.

– Куда же они пошли-то, в такое ненастье? – нетерпеливо воскликнул я. – Мне очень нужно поговорить с этими детективами, хороший человек!

– Я не могу тебе этого сказать, – толстый Тэд раздраженно блеснул глазами. – Личные дела моих постояльцев ни с кем не обсуждаются.

Он окатил меня презрительным взглядом с ног до головы, явно мечтая о том, чтобы спровадить неугодного гостя как можно скорее.

За окнами мотеля под дождем мок несчастный Бенджамин, покорно ожидая моего возвращения и с тоской наблюдая за тем, как я с обратной стороны стекла пытаюсь разговорить упитанного хозяина заведения.

– Но это очень важно…

– Я понимаю, – перебил меня толстый Тэд. – Но тебе придется запастись терпением и дождаться их возвращения… в другом месте.

Он недвусмысленно кивнул на дверь.

Понимая, что мне здесь не помогут, я повернулся и пошел прочь, шагнул под холодные струи дождя, похлопал Бенджамина по вымокшей спине и просипел:

– Давай-ка мы сами поищем детективов, Бенджамин. Должно быть, они оба решили вернуться в тот жуткий дом, чтобы снова его осмотреть…

Пес точно не собирался продолжать ночное путешествие по пустым холодным улицам, однако я никак не мог ждать до утра. Чего доброго, я бы снова забыл о том, что по счастливой случайности припомнил, и тогда попросту бы окончательно спятил.

К тому же, мне не терпелось поделиться с детективами своими наблюдениями, ведь я нутром ощущал, что это очень важно.

Поэтому мне не оставалось ничего другого, кроме как молча терпеть катящиеся градом капли на своем лице, быстро семеня по длинному шоссе в направлении чернеющей вдалеке скалы. Там, у ее подножья, сейчас должны были копошиться два полицейских из Вашингтона. По крайней мере, я надеялся на это всей своей трусливой душой.

Путь до оставленного особняка занял гораздо больше времени, чем я рассчитывал. К тому моменту, как мы с Бенджамином свернули на обочину и вышли к размокшей грунтовой дороге, прошло уже не менее часа. Мои зубы громко клацали друг о друга, а в прохудившихся старых ботинках хлюпала грязь, и я уже не раз в сердцах пожалел о том, что не прихватил с собой бутылку с виски, который в эти мгновения был бы весьма кстати.

Мокрые и уставшие, мы наконец дотащились до высокого одинокого здания, однако оно встретило нас черными провалами окон. Казалось, что внутри никого нет, и это наблюдение не на шутку меня расстроило.

– Послушай, – я опустил глаза и погладил пса по загривку. – Ты подожди меня тут, понял-то? А я сбегаю и гляну… Может, детективы исследуют последний этаж, окна-то там закрашены изнутри, отсюда ничего не увидать!

Бенджамин понурил сырую голову и покорно уселся на землю.

На всякий случай оглядевшись по сторонам и с внутренним сожалением отметив, что машины полицейских нигде нет, я все же решительно двинул к темнеющей вдалеке каменной груде, окруженной ветхим частоколом, на ходу стараясь подавить нарастающий страх.

Я понимал, что если не найду внутри детективов, то поход в особняк станет для меня настоящим испытанием. Поэтому я старался не думать о том, с каким ужасом буду бродить по дьявольским коридорам в попытках отыскать две знакомые фигуры.

Однако я даже не представлял себе, как сильно испугает меня мертвый дом. Стоило мне перешагнуть через порог и вдохнуть спертый запах сырости и тлена, витающий под тихими сводами особняка, как сердце внутри моей груди тут же заколотилось, как бешеное.

– Бенджамин! – громко выкрикнул я, прислушиваясь к гнетущей тишине, царящей на первом этаже. – Ты-то еще там?

Услыхав в ответ звонкий собачий лай, я немного успокоился и сделал глубокий вдох.

Все, что мне нужно – это быстро преодолеть лестницу и громко позвать детективов. Мне совсем ни к чему подниматься на последний этаж. Если мне никто не ответит, значит, их здесь и нет. Тогда я живо стащусь вниз, выберусь наружу, схвачу Бенджамина за шиворот, и мы тотчас поспешим домой. Возможно, к тому времени оба детектива уже будут в мотеле, и я наконец сумею с ними поговорить.

Этот простой план воодушевил меня, и первый лестничный проем вскоре остался за моей спиной. Скрипучие древние ступени гулко стонали подо мной, будто встревоженные нерадивым непрошенным гостем, и мне приходилось собирать всю свою оставшуюся храбрость в кулак, чтобы не пуститься наутек. Так жутко мне не было еще никогда в жизни.

Облезлые стены мрачно темнели справа, будто становясь все ближе и ближе с каждым моим шагом. Поэтому, когда мои дрожащие ноги ступили на пролет второго этажа, я решил остановиться. Идти дальше в полном одиночестве было слишком страшно.

– Хорошие люди, – не очень-то громко позвал я, напряженно прислушиваясь к мертвой тишине. – Вы тут?

Я потоптался на месте несколько коротких мгновений, размышляя про себя над тем, что меня бы скорее всего услыхали даже отсюда. Однако пустой дом хранил гробовое молчание, нарушаемое только стуком дождевых капель снаружи.

– Что ж, – сглотнув ком в горле, прошептал я. – Детективов здесь нет, а значит нет нужды и тащиться еще выше… Можно со спокойной душой поворачивать обратно и бежать к Бенджамину. Вот старый пес обрадуется-то!

Я набрал полную грудь воздуха, неловко развернулся на последней ступеньке, громко взвизгнувшей во мраке, и уже занес одну ступню для последнего, решительного рывка вниз. И тут же мой нос уловил отчетливый, уже знакомый запах. Аромат гнилых, будто забродивших в мокрой земле, вишен.

– Бенджамин, – истошно завопил я, бросаясь вниз и рискуя сломать себе шею. – Бенджамин!

Я несся так быстро, насколько только были способны мои немолодые ноги. Далекий собачий лай, казалось, свистел в моих ушах вместе с натужным скрипом пыльных ступеней. Но оглушительнее всего колотилось сердце, настойчиво пульсируя прямо внутри моей головы своими громовыми раскатами.

Каким-то чудом я легко преодолел оба лестничных пролета, ни разу не споткнувшись в темноте, и с внутренним трепетом ликования уже готовился пересечь большой холл, чтобы рвануть прочь из страшного, дьявольского дома.

Однако последняя широкая ступень, противно заскрежетав, внезапно просто растворилась под моими ногами. И я, нелепо взмахнув руками, провалился в кромешную темноту.

Больно ударившись спиной, я рухнул на что-то холодное и твердое. Тут же вскочил на ноги и заметался по сторонам, выставив ладони вперед. Лишь спустя несколько мгновений ко мне вернулся рассудок, и я понял, что могу рассеять темноту карманной зажигалкой, которую купил днем в городской лавке.

Прямоугольник из благородного тусклого металла в моих пальцах вспыхнул колеблющимся оранжевым языком, и я тут же с ужасом осознал, что провалился в подпол старого особняка.

– Бенджамин! – завопил я так громко, что у меня самого заложило уши. – Бенджамин, я в беде!.. Dios me salve!

Выбраться из каменного плена самостоятельно было невозможно. Отвесные стены, покрытые скользким темно-зеленым мхом, уходили ввысь на добрых десять футов, венчаясь наверху изнанкой лестницы, где теперь слегка светлела сквозная дыра.

Обломки нижней доски валялись прямо под моими ногами, и я с неподдельным душевным трепетом осознал, что мог запросто погибнуть, рухнув с такой высоты. То, что я остался жив, да еще и ничего не сломал, казалось настоящим чудом. Ушибленная спина слегка саднила, однако я был так напуган, что почти не замечал этого.

– Бенджамин! – прокричал я снова дрожащим голосом, не дождавшись ответа. – Скотина ты неблагодарная, ты меня слышишь-то?!

Наконец до моего слуха донеслось далекое собачье брехание, и я со вздохом облегчения смахнул со лба катящийся градом ледяной пот.

– Ко мне, Бенджамин, тащись сюда! Date prisa!

Пламя зажигалки хорошо освещало квадратную ловушку, похожую на тайное подземелье. Как я ни старался отыскать в стенах лазейку или потайной выход, напрягая испуганные глаза, мне этого не удавалось. Казалось, что в этот сырой, пропахший плесенью склеп можно было угодить лишь одним способом – рухнув сверху.

Я громко чертыхнулся и обхватил голову руками. Затем поднял глаза вверх и едва не завопил от возгласа ликования. В дыре на лестнице темнела взъерошенная морда пса.

– Бенджамин! – я вытер рукавом выступившие на глазах слезы радости. – Я угодил в ловушку! Тебе придется привести помощь, понимаешь?.. Понимаешь-то, что я говорю тебе?

Он громко залаял, отчего его лохматые рыжие уши заходили ходуном. Затем жалобно завыл, стараясь просунуть в дыру переднюю лапу. Поняв, что он и сам может свалиться вниз, пес забегал кругами вокруг провала, заливаясь яростным лаем.

– Заткнись ты, Бенджамин! – пристыдил я его, взмахнув кулаком. – Мне самому не выбраться из этой чертовой ловушки. Ты должен позвать кого-нибудь на помощь! Поспеши, Бенджамин, не то я умру здесь со страху!.. Ты все понял-то, глупое животное?!

Он ненадолго замер на самом краю пропасти, словно переваривая мои слова, затем громко тявкнул и исчез из виду. Я услыхал, как его когтистые лапы гулко стучат о деревянные перекрытия где-то высоко вверху. А после наступила полнейшая тишина.

Я обхватил свои плечи руками и поежился.

В подполье особняка было гораздо холоднее, чем наверху. Казалось, что от сырых каменных стен веет замогильной стужей. Я с ужасом подумал о том, сколько времени мне придется здесь скоротать. В лучшем случае, пес доберется до города за час. И даже если ему удастся сразу найти доброго человека, что отважится откликнуться на зов бродячего животного, дорога обратно займет еще столько же времени.

– Santa María, – пробормотал я себе под нос, готовый лишиться чувств от охватившей меня паники. – Дай мне сил дожить до утра!..

Я был уверен в том, что Бенджамин не оставит меня в такой скверной беде, но почти не надеялся на то, что подобное сочувствие ко мне проявят и люди. Учитывая, что на дворе уже стояла ночь, подтапливаемая непогодой, я наверняка был обречен торчать в этой сырой бездне до самого утра. От этой мысли по моей спине пробегала колкая дрожь, а сердце сжималось в ледяных тисках.

Чтобы хоть немного успокоиться, я принялся обходить каменную ловушку по кругу, изучая каждую стену и втайне надеясь отыскать хотя бы что-нибудь полезное. Но под лестницей особняка не было ничего, кроме мшистых стен и холодного, скользкого пола.

Лишь у дальнего угла, прячущегося в полном мраке, я обнаружил какой-то лоскуток грязной ткани. Тонкий и сырой, он был больше всего похож на обрывок женского платья – красивый узор из синих горошин все еще можно было разглядеть даже сквозь слой плесени. Не задумываясь, я сунул лоскут в карман и продолжил путь.

После того, как я несколько раз исследовал каменную коробку и с горечью был вынужден признать, что никак не сумею отсюда выбраться, я опустился на колени и тихо помолился, чтобы сохранить остатки самообладания и хоть немного успокоить натянутые до предела нервы.

Затем я уселся прямо на мокрые камни, погасил зажигалку и запрокинул голову вверх. Там, откуда зияла призрачным светом дыра, доносились приглушенные звуки ливня, все еще бушевавшего снаружи особняка. Я даже мог, если сильно постараться, рассмотреть сквозь щель обрушившейся ступени кусок просевшего потолка первого этажа.

Тихо напевая себе под нос воодушевляющие песни на родном языке, я просидел так больше часа, пока окончательно не продрог. Решив хоть немного согреться, я сгреб в охапку обломки деревянной ступени, валяющиеся неподалеку, поднес к ним зажигалку и постарался развести костер.

Пламя лениво лизало отсыревшую древесину, не слишком торопясь поглотить ее, и я немало провозился, пока наконец развел очаг.

– Так-то лучше, – прошептал я в пустоту. – Ох, и глупый же я… Зачем только потащился на ночь глядя в этот чертов дом?..

Подобравшись поближе к огню, я старался отогреть закоченевшие руки, сотрясаясь всем телом то ли от страха, то ли от холода, то ли от всего сразу.

Когда щепки догорели, я понял, что меня начало клонить в сон. Обхватив колени руками, чтобы сохранить остатки тепла, я откинулся спиной на влажную стену и судорожно вздохнул. Прошло несколько часов, кажущихся целой вечностью, а Бенджамин так и не вернулся.

Это могло означать лишь одно – никто не откликнулся на его зов. Пес не нашел хорошего человека, готового протянуть руку помощи несчастному бродяге Альваресу, угодившему в беду.

Я горько усмехнулся своим невеселым мыслям и вытащил из кармана последнюю сигарету. Чиркнул колесиком новенькой зажигалки и приготовился наполнить свои заледеневшие легкие дымом, когда краем глаза заметил в дальнем углу что-то неладное.

– Al rescate! – закричал я что есть сил, вскакивая на ноги и вжимаясь всем своим дрожащим телом в каменную кладку. – Боже мой! Боже мой, на помощь!

Едва дыша, я таращился сквозь темноту на тонкую, зыбкую женскую фигуру, неподвижно замершую в другом углу. Она молча глядела прямо на меня своими черными, неживыми глазами, будто удивленная тем, что кто-то посмел очутиться в этом проклятом месте.

– Умоляю, – едва не плача, я выкинул вперед руку. – Сеньора, кем бы вы ни были, пощадите беднягу Альвареса!

Мое сердце грозило не пережить такого ужаса, трепыхаясь в груди из последних сил. Я был уверен, что загадочная, жуткая фигура бросится на меня и растерзает, не оставив от меня даже живого места. Мысленно готовясь погибнуть самой ужасной смертью, я уже не сдерживал малодушных рыданий, и горячие слезы катились по моим грязным щекам сплошным потоком.

Однако призрачная сеньора так и не пошевелилась. В конце концов, когда я больше уже не мог выносить всего происходящего кошмара, она неожиданно исчезла – молча и бесшумно, так же, как и появилась, будто просто растворившись в плесневелом воздухе.

Продолжая исступленно таращиться в темноту перед собой, я шептал себе под нос все молитвы, которые только смог вспомнить, умоляя о помощи всех богов мира сразу на двух языках. И только когда цепкие клешни потустороннего ужаса наконец слегка ослабили свою хватку, и я смог немного соображать, я понял одну страшную, леденящую мою измученную душу, вещь.

Платье на призрачной молчаливой сеньоре, испугавшей меня почти до смерти, показалось мне смутно знакомым. Я уже видел это сукно с синими горошинами прежде.

– В Вашингтоне начался еще один чудесный день, – проскрежетал знакомый голос из доисторической колонки, висящей под самым потолком. – Прекрасная погода, не так ли, Дирк?

– Безусловно, Ричард, – согласился второй голос. – Самое время отправиться на утреннюю пробежку!

Я услыхал, как за дверью ванной комнаты что-то с грохотом рухнуло на пол, а затем прокатилось по влажному кафелю. Спустя мгновение сырой воздух номера смешался с приглушенными ругательствами Миллера.

– Клянусь, Рид, – сердито проворчал он в приоткрытую дверь, высунув на мгновение из-за нее свою взлохмаченную голову. – Если ты сейчас же не выключишь это дерьмо, я вскрою себе вены.

– Черт возьми, – я с досадой надавил на крошечный рычажок, и радиовещание тут же оборвалось. – Назови хотя бы одну резонную причину, Фрэнк, которая бы объяснила, почему я не могу слушать по утрам свою любимую передачу?

Он закатил глаза, смахнул с кончика носа белоснежную каплю пены для бритья, и хмуро протянул:

– Потому что я ненавижу этих двоих до зубного скрежета. Такое объяснение тебя устроит?

– Вполне, – обиженно буркнул я себе под нос, однако мокрая голова молодого детектива уже успела вновь скрыться за дверью.

Пока Миллер приводил себя в порядок, я еще раз бегло просмотрел бумаги, аккуратно уложенные в стопку на самом краю старого письменного стола. Однако собраться с мыслями было сложно – за окнами мотеля то и дело разносился натужный собачий лай.

– Ну, я готов, – самодовольно заявил Фрэнк, возникнув на пороге комнаты со знакомой безукоризненной укладкой. – Отправляемся на поиски нашего бездомного дружка?

Я молча кивнул и незаметно вздохнул.

За стеклами номера уныло барабанили редкие капли утреннего дождя. Ночной ливень наконец закончился, и ему на смену с радостью поспешила безликая серая морось.

Обыкновенно в такую погоду я ощущал себя сонным и крайне раздражительным, и спасти ситуацию помогала лишь порция отменного, свежесваренного кофе. Однако этим утром довольствоваться мне пришлось тем, что предложил хозяин мотеля, и поэтому я с неподдельной тоской вспоминал, как в похожие дни попивал ароматный двойной эспрессо из бумажного стаканчика по дороге в участок, прислушиваясь к бодрым голосам Дирка и Ричарда.

– Что-то ты сегодня не в духе, – заметил Миллер, прикуривая сигарету и с удовольствием вдыхая ее едкий дым. – Все еще дуешься из-за того, что Майерс вынудил тебя расследовать самоубийство Вайда вместо того, чтобы подкинуть нам настоящее дельце?

– Да плевать мне на Майерса, – раздраженно произнес я, на ходу набрасывая на плечи тяжелый твидовый пиджак. – Все, чего я сейчас хочу – это немного чертового кофе, и чтобы этот пес внизу наконец прекратил так оглушительно лаять.

– Ох, – Фрэнк окинул меня снисходительным взглядом с ног до головы и едко ухмыльнулся. – Кто-то здесь явно встал не с той ноги.

– Если ты не заткнешься, Миллер, – угрожающе начал я, прикрывая за собой дверь номера и со скрипом проворачивая ключ в узкой замочной скважине. – То я прикую тебя наручниками к полицейской машине, после чего включу шоу Ричарда и Дирка на полную громкость – так, чтобы даже капот сотрясался от их голосов. Посмотрим, кто из нас двоих тогда посмеется.

– Ладно-ладно, – детектив шагнул к лестнице и примирительно вскинул вверх обе ладони, зажав дымящуюся папиросу в своих зубах. – Я готов на что угодно, лишь бы избежать этой чудовищной пытки.

Я сбежал по ступеням вслед за тихо смеющимся напарником и наткнулся на все еще заспанного Тэда в фойе мотеля. Он топтался за стойкой, потирая глаза и широко зевая. Заметив нас, Тэд выпрямился и расплылся в услужливой улыбке.

– Хорошего вам дня, мистер Рид, – проговорил он, после чего перевел взгляд в сторону Фрэнка. – Мистер Миллер.

Я вежливо кивнул в ответ и поспешил вслед за Фрэнком, который уже распахивал переднюю дверцу полицейского автомобиля.

Стоило мне толкнуть дверь и выбраться наружу, как в лицо тут же брызнули противные мелкие капли – холодные и колкие, вовсю подгоняемые буйным промозглым ветром. Я невольно поежился и тут же с грустью подумал о том, что в Вашингтоне в это утро, если верить радиопередаче, на улице стояла совсем иная погода.

Но углубиться в свои мысли у меня не вышло: что-то большое и мокрое бросилось мне в ноги, едва не сшибив на мокрый тротуар. Громко чертыхнувшись, я опустил взгляд вниз, и тут же наткнулся на пару жалобных собачьих глаз.

Животное тихо скулило, заискивающе заглядывая в мое лицо и вяло болтая своим облезлым рыжим хвостом.

– Миллер, – выкрикнул я. – Разве это не пес Альвареса?

Фрэнк, успевший было усесться за руль и завести мотор, повернул голову в мою сторону и скользнул серыми глазами по завывающей у моих ботинок псине.

– Похоже на то, – ответил он, не вынимая дымящуюся сигарету из своего рта. – Так вот кто испоганил твое чудесное утро настойчивым лаем, Рид.

Он усмехнулся сквозь автомобильное окно, толкнул ногой дверцу и юркнул наружу. Влажные порывы ветра тут же вновь растрепали его аккуратно причесанные темно-каштановые волосы, на мгновение оголив знакомый неровный шрам.

– Пес выглядит встревоженным, – заметил Миллер, остановившись рядом и глядя на скулящее животное сверху вниз. – Должно быть, он не случайно оказался у нашего мотеля.

Я засунул в карманы замерзшие руки и мрачно оглядел аллею, подернутую хмурым серым сиянием ненастного дня. Однако бродяги нигде не было видно – очевидно, его пес был здесь совершенно один.

– Думаешь, он искал нас?

– Похоже на то, – Фрэнк вскинул голову к низким тучам и выдохнул изящную тонкую струю табачного дыма. – Очевидно, наш бездомный угодил в переплет.

Я поглядел на взъерошенное животное, с неподдельной тоской заглядывающее в мое лицо, и задумчиво почесал затылок. Бенджамин выглядел понурым и изрядно измотанным – должно быть, он провел немало беспокойных часов в одиночестве на сырых улицах Дарк Маунт.

– И как нам быть? – я вздохнул и поежился, когда холодный утренний воздух ворвался в мои сдавленные легкие. – Мы ведь не можем допросить собаку, Миллер.

– Зато мы можем сделать это, – низко прогудел голос напарника. – Эй, ко мне!

К моему удивлению, бродячий рыжий пес тут же воспрянул и радостно завилял хвостом, окрыленный оказанным ему вниманием.

Мне даже показалось, что в его грустных блестящих глазах заплескалась долгожданная надежда – по крайней мере, он перестал скулить и кубарем бросился в ноги Фрэнку.

– Так, ладно… – Миллер аккуратно присел и не без брезгливости потрепал пса за длинное ухо. – Ты ведь знаешь, где твой хозяин, верно? Приведешь нас к Альваресу?

Услыхав знакомое имя, пес громко залаял и принялся бегать кругами, словно сгорая от нетерпения исполнить просьбу молодого детектива.

– Очевидно, – протянул Фрэнк, поднимаясь на ноги и отряхивая подол плаща. – Он меня понял.

– И что дальше? – я растерянно посмотрел в радостную морду Бенджамина. – Побежим вслед за ним? Альварес ведь может быть где угодно…

– Вот именно, – перебил меня напарник, отшвыривая смятый окурок прочь. – Поэтому будет разумнее сесть в машину и попросить пса указывать нам дорогу.

– Фрэнк, это ведь всего лишь бродячий уличный пес, – я недоверчиво покосился в его хмурое лицо. – Не думаю, что он в самом деле понял тебя.

В глазах Миллера скользнуло что-то странное – то, чего я раньше никогда не замечал. Он вдруг улыбнулся, обнажив свои ровные белые зубы, а затем азартно вытянул вперед правую руку.

– Что ж, – произнес он, не прекращая ухмыляться. – Давай поспорим, что пес приведет нас к Альваресу. Я даже готов предположить, что это произойдет раньше, чем закончится этот час.

– Фрэнк, – укоризненно протянул я. – Ты в самом деле хочешь заключить это дурацкое пари?

– Безусловно.

Он наигранно равнодушно передернул плечами и вызывающе посмотрел в мои глаза.

Я в очередной раз громко вздохнул, после чего послушно протянул свою руку. Когда мои пальцы обхватили тонкую ладонь детектива, он победоносно хмыкнул и вскинул вверх темные брови:

– Пари не наберет силу, пока не сделаны ставки.

– О боже, Фрэнк, – я невольно закатил глаза к сумрачному небу. – Ты что, серьезно?

– Конечно.

Его худое лицо светилось каким-то детским, неуместным ни для этого места, ни для его возраста, восторгом. Однако я покорно кивнул, желая поскорее отправиться на поиски бродяги, и со вздохом ответил:

– Ладно. Ну и на что ты собрался спорить?

Казалось, он только и ждал этого вопроса. В его серых глазах заплясали веселые искры, предвещающие нечто недоброе.

– Если я окажусь прав, ты пригласишь Клариссу сегодня вечером на свидание.

– Что? – опешил я. – Миллер, ты в своем уме?

– Вполне.

– А вдруг окажется, что Кларисса – жена Тэда?

– Что ж, – он сделал вид, что ненадолго задумался. – В таком случае, это будет еще лучше, чем я рассчитывал.

– Но она же толстая, – я предпринял последнюю жалкую попытку откреститься от этого идиотского спора. – К тому же, она все время молчит и, кажется, вообще не замечает никого вокруг.

– О, Рид, – в зрачках Миллера зажегся укор. – Настоящий джентльмен ни за что не назовет даму толстой. Тебе никогда не говорили, что у тебя плохие манеры?

– Вот сам и зови ее на свидание, – огрызнулся я, ощущая себя уязвленным его колким замечанием. – Я вообще не обязан принимать участие в твоих безумных играх.

– Позову, – согласно кивнул он. – Если ты выиграешь пари.

Пес, замерший у самых наших ног, с интересом вглядывался в мое лицо, нетерпеливо размахивая хвостом по мокрому асфальту. Он явно едва находил в себе силы, чтобы не начать жалобно скулить вновь, призывая откликнуться на его безмолвную мольбу о помощи.

Желая как можно скорее покончить со всем этим, я коротко кивнул Фрэнку, после чего наконец разжал свою ладонь. Детектив молча озарил меня загадочной улыбкой в ответ, а затем исчез внутри полицейского авто.

Я двинул следом, распахнул соседнюю переднюю дверцу, истошно скрипнувшую подернутыми ржавчиной петлями, забрался на пассажирское сидение и демонстративно отвернулся в другую сторону, наблюдая за тем, как по пустынной мостовой стремительно бегут прозрачные дождевые ручейки.

Ветер дергал молодые ветви на плодовых деревьях, растущих у обочины, и когда авто наконец тронулось с места, мне даже почудилось, будто они кланяются нам вслед, сотрясая своими темно-зелеными макушками.

Как и предполагал Миллер, рыжий пес побежал впереди патрульной машины, время от времени ненадолго замирая и останавливаясь на безлюдном шоссе, будто проверяя – следуем ли мы по его пятам.

Вскоре, медленно тащась прямо за ним, мы съехали с главной аллеи и вырулили на боковую грунтовую дорожку, нещадно подтопленную ночным ливнем.

– Кажется, он ведет нас прямо к заброшенному особняку, – мрачно заметил я, наблюдая за Бенджамином сквозь мокрое лобовое стекло.

– Похоже на то, – прогудел Фрэнк, прибавляя газу и в очередной раз сворачивая на еще более поганую дорогу. – Надеюсь, наш черноголовый Альварес жив и здоров.

По обе стороны от проселочного шоссе потянулись унылые мокрые кусты – приземистые и разлапистые, разросшиеся во все стороны. Позади них сиротливо темнели давно не паханные поля – целые плантации пустой земли, поросшей сорными травами.

Несмотря на то, что мы с Миллером бывали в местах и похуже этого, Дарк Маунт мне совершенно не нравился. Это тихое, безрадостное место отталкивало меня и своими зелеными долинами, безустанно мокнущими в объятиях ледяного июльского ливня, и ухабистыми городскими аллеями с низкими домишками, толкающими друг друга своими безликими боками.

Весь город казался каким-то случайным, неустроенным и даже бессмысленным. Словно в какое-то мгновение он проклюнулся у подножия мрачной горы сам собой. Вылезшие из-под земли разнокалиберные постройки, подобно осенним грибам, торчали то тут, то там, а порой между ними темнели целые кустистые пустыри.

Такой атмосферы заброшенности и тлена, что окружала Дарк Маунт, я еще не испытывал нигде прежде. Даже в Блэк Вудс – уединенном старом поселении в самой гуще зеленых лесов, царило какое-то свое укромное очарование, присущее далеким маленьким городам.

Здесь же не было ничего, кроме тихого, давящего отчаяния. Вот почему каждое новое утро в этом месте казалось мне скрытой моральной пыткой.

Меня будто душил этот тяжелый, всегда влажный воздух. Сдавливали со всех сторон мокрые низкие дома, вытесняя отсюда, как непрошенного гостя. И гладкая серая скала, нависающая сбоку своими острыми краями, так и норовила проткнуть насквозь, а затем размозжить насмерть своей огромной черной тенью.

Воистину, это место было самым унылым из всех, куда мне только приходилось заглядывать. Ни о каком шарме, клубящемся над большинством отдаленных крошечных городишек, не приходилось и думать. В Дарк Маунт не было вообще ничего, кроме бесконечного дождя, заброшенных земель и горстки уродливых домов.

И даже неоновые вывески по ночам светились совсем не так, как обычно. Будто что-то лишало это место жизни, выпивая ее отовсюду через невидимую соломинку.

– Ты ведь тоже находишь этот город особенно отвратительным? – поинтересовался я, сделав тяжелый вдох. – Не так ли?

Под капотом машины тихо шуршал влажный гравий, и с каждым мгновением темные стены особняка становились все ближе. Заметив вдалеке знакомое строение, пес громко залаял, а затем припустил что есть сил по дороге, разбрызгивая во все стороны грязные капли.

– Я бы так не сказал, – Миллер несколько растерянно пожал плечами. – Как по мне, всего лишь очередная дыра, которую давно стоило сравнять с поверхностью земли.

Не найдя понимания у напарника, я решил отвлечься от своих смутных внутренних ощущений. Поэтому принялся следить за тем, как пес, маячащий далеко впереди ярко-рыжим пятном, умело перепрыгивает большие блестящие лужицы, не замедляя бега.

– Зачем, по-твоему, Альварес вообще потащился в этот дом? – произнес я, стараясь сосредоточиться на беседе и отмахнуться от неприятного смятения, охватившего мою душу. – Он явно не испытывал симпатии к этому месту в прошлый раз.

– Думаю, – Фрэнк снова прибавил ходу, стараясь нагнать несущегося во весь опор пса. – Он искал нас. Тэд ведь говорил, что Альварес хотел поговорить с нами о чем-то важном. Должно быть, он не собирался ждать до утра.

– Да, наверное, – согласился я. – Черт возьми, Миллер… Меня как будто что-то душит.

Я в отчаянии запустил в волосы обе ладони, обхватил пальцами виски и постарался успокоиться. Возможно, все дело было в банальном недостатке кофеина и отсутствии нормального ночного сна. По крайней мере, я искренне хотел в это верить.

– Душит? – Фрэнк нахмурился и бросил в мое лицо встревоженный взгляд. – О чем это ты?

– Я не знаю, это словно предчувствие. Понимаешь? Какое-то ощущение… Неотвратимости.

Я видел, как по нахмуренному лицу детектива пробежала тень. Он аккуратно переключил скорость, сбавил ход и плавно выехал на размокшую прогалину перед дряхлым особняком. Затем заглушил мотор и вынул из замка зажигания ключ.

Пес, первым добравшийся до старого дома, уже вовсю бесновался у крыльца, явно дожидаясь нашего появления.

– И давно у тебя это ощущение?

Миллер уперся своими холодными свинцовыми глазами в мое лицо. Ощущая себя неловко и неуютно, я заерзал на месте.

– Не знаю… Кажется, оно появилось недавно. И становится все отчетливее. Черт, я бы с удовольствием сбежал отсюда как можно скорее, если бы мог.

– Ладно, – серьезно проговорил он. – Давай сделаем так: если не раскопаем ничего к выходным, то сядем в машину и вернемся в Вашингтон.

– Миллер, это непрофессионально.

– Ты ведь все равно полагаешь, что нам здесь нечего делать. Кажется, ты был горячо убежден в том, что Вайд расстался с жизнью исключительно по собственной инициативе.

– Да, но…

– Послушай, – оборвал меня Фрэнк, не переставая буравить своим ледяным взглядом. – Хочешь я расскажу тебе о своем первом деле, Рид?

Не дожидаясь моего ответа, он вытащил из кармана сигарету, быстро подкурил ее и сделал затяжку.

Пока мы продолжали торчать в салоне авто, пес уже успел скрыться где-то в недрах дома, и теперь до меня доносился лишь его приглушенный лай.

– Это было очень давно, – произнес детектив, наконец оторвав от меня свои мерцающие черным зрачки и задумчиво глядя куда-то сквозь мокрые стекла. – Одним весенним утром двое патрульных натолкнулись на брошенный автомобиль на окраине небольшого городка. Внутри не было никого, только пятна крови на переднем пассажирском сидении. Они решили осмотреть местность, и углубились в чащу, растущую у самого шоссе. Там они нашли женщину, измазанную чужой кровью с ног до головы.

Он выдохнул едкий дым и опустил глаза, словно этот рассказ причинял ему душевный дискомфорт.

– Этой женщиной оказалась разведенная домохозяйка из пригорода Вашингтона – миссис Хейз. Тем вечером она везла своего сына к бывшему супругу – они условились, что мальчик будет проводить каждые выходные с отцом. Но самого ребенка обнаружить так и не удалось. А все, что вышло выбить из шокированной женщины – это набор бессвязных фраз, которые она повторяла снова и снова, будто заведенная.

– Каких фраз?

Я сглотнул ком, который ненароком подкатил к горлу.

Будто нарочно, небо наверху в считанные мгновения заволокло каскадом непроглядных черных туч, и после нескольких оглушительных раскатов грома на землю хлынула новая порция ледяного ливня.

Собачий лай в оставленном особняке заглушил звук бьющихся о гравий капель, и все вокруг полицейского авто оказалось в плену стремительно бегущей воды.

– Вам стоит заглянуть к миссис Дорис, ведь она печет самые вкусные бисквиты, которые я только пробовал в своей жизни. Клянусь, мадам, ничего лучше к чаю вы просто не найдете, – произнес он в ответ. – Она повторяла этот бред до бесконечности, и не прекратила делать этого даже спустя несколько лет после трагедии.

– Трагедии? – я сдвинул брови и посмотрел на Миллера. – Так что же случилось с мальчиком?

Новый громовой раскат гулом разнесся по пустынной долине, всколыхнув испуганные кусты, растущие на обочине. Казалось, от этого сердитого рева вздрогнули даже плесневелые стены особняка. Печально поникшая под стеной ливня полевая трава грустно бегала крупными волнами туда-сюда, будто метаясь в поисках спасительного укрытия. На фоне угольно-серого неба старый дом смотрелся особенно тоскливо.

– Я не знаю, – Фрэнк едва заметно передернул плечами, как делал всегда, когда был растерян или смущен. – Этого так и не удалось выяснить. Но крови в машине и на одежде миссис Хейз было столько, что сразу стало понятно – ее сына уже нет в живых.

– Черт, – я потер глубокие борозды на своем лбу, ощущая, как остатки душевного равновесия растворяются прямо под грозовым небом пустыря. – Но хоть что-то тебе ведь удалось выяснить, верно?

– Верно, – молодой детектив кивнул, и из его ноздрей вынырнули две струи белоснежного дыма. – Слова, которые упорно повторяла миссис Хейз, оказались рекламой новой городской пекарни – очевидно, в тот вечер в ее автомобиле было включено радио, и это было последнее, что она услышала перед тем, как погиб ее сын. Рекламу запускали в радиоэфир как раз по вечерам, чтобы проголодавшиеся автомобилисты заглядывали после долгого трудового дня за свежими булочками и бисквитами в новую пекарню.

– И это все? – я с досадой поглядел в бледное лицо напарника. – Черт возьми, зачем ты вообще мне это рассказываешь?

– Нет, это не все, – раздраженно выпалил Миллер, сверкнув расширенными зрачками. – Я предчувствовал, что во всей этой истории крылось нечто большее, но ничего не мог сделать. Мне казалось, что в воздухе все еще витает опасность, хотя я не мог предоставить полицейскому управлению ни одного внятного доказательства.

Он вздохнул и бросил задумчивый взгляд куда-то в сторону.

– Я попросил городские власти на время перекрыть шоссе и изъять из эфира чертову трансляцию, но меня не послушали. Им показалось, что я преувеличиваю и раздуваю из мухи слона. В конечном итоге, в управлении посчитали, что миссис Хейз попросту спятила и сама порешила мальчика, а останки спрятала где-то в чаще. Но спустя месяц ситуация повторилась в точности: снова оставленное авто на том же шоссе, и вновь один пропавший ребенок вкупе со спятившей окровавленной матерью, твердившей одни и те же слова.

– И они наконец тебя послушали?

– Это случилось еще трижды, прежде чем объездное шоссе было решено сравнять с землей. И лишь после этого все прекратилось, – он приоткрыл переднюю дверцу и швырнул окурок в огромную булькающую лужу. – Видишь ли, Рид, иногда своим предчувствиям стоит довериться, даже если никаких логических оснований для них ты не замечаешь.

– Что же тебе подсказывали твои предчувствия? – я пристально глядел в глаза напарника. – Неужели ты так и не смог докопаться до истины?

– Не каждое преступление удается раскрыть, Рид, – Миллер снисходительно ухмыльнулся. – Уж тебе ли не знать об этом.

– Но все же, – продолжал настаивать я. – Я ведь знаю тебя, Фрэнк, ты не мог просто так развернуться и уйти.

– У меня были лишь предположения, – от толкнул носком ботинка дверцу, и она распахнулась еще шире, отчего в салон ворвались влажные порывы ураганного ветра. – Очевидно, незадолго до первого происшествия на этом шоссе было совершенно убийство. Думаю, картина просто повторялась снова и снова, копируя первоисточник. Поздний вечер, включенное радио, автомобиль с мальчиком и его матерью на пустынной дороге. Кто-то убил ребенка и тщательно спрятал его труп, это бы объясняло и кровь на водителе, и испарившееся без следа тело. К тому же, для всех остальных это шоссе по-прежнему оставалось безопасным. Жертвы подбирались как под копирку и очень тщательно.

Он выскользнул из авто и тут же очутился под хлещущим со всех сторон ливнем. За сплошной стеной дождя разглядеть особняк казалось невозможным: вдалеке темнело только размазанное пятно без четких очертаний.

– Похоже на фантом, циклично воспроизводящий определенную ситуацию, – заметил я. – Однажды я читал об этом. Чтобы оборвать цепочку преступлений, необходимо наказать всех виновных и успокоить душу жертвы.

– Похоже, – донеслось до моего слуха сквозь шум непогоды. – Только ни жертвы, ни виновных я так и не нашел. А теперь, если ты не возражаешь, пора бы заняться поисками Альвареса.

Я вздохнул, повыше поднял воротник пиджака и вынырнул из машины, быстро захлопнув за собой дверцу. Мои ноги тут же увязли в грязной жиже, а за шиворот затекли ледяные капли.

Пока я с трудом продвигался по размытой тропе, ведущей к поваленному частоколу, Миллер уже скрылся за темным дверным проемом особняка. Твердо решив прибавить скорости и как можно быстрее укрыться от разбушевавшейся стихии под дряхлыми сводами дома, я засеменил к крыльцу, стараясь не поскользнуться на мокрых камнях.

Когда до спасительного навеса оставалось всего-навсего пару ярдов, я вдруг ощутил, как мой правый каблук стремительно съезжает куда-то назад, и тело упрямо заваливается в сторону. Вскрикнув, я с бешено колотящимся сердцем в самое последнее мгновение выставил в стороны руки, остановив начинающееся падение.

В мутном окне впереди мелькнула собственная тень, взлохмаченная и уныло поникшая под струями бешено колотящего по земле дождя. Я облегченно выдохнул, осознав, что все же сумел спастись от неизбежного скольжения в грязную лужу, тем самым сохранив и свою одежду, и собственное достоинство.

Не хотелось даже представлять, каким злорадством светилось бы лицо Фрэнка Миллера, ввались я в двери особняка перемазанным болотом с ног до головы. Очевидно, он бы еще долго припоминал мне подобную неуклюжесть.

Тайно радуясь своей дивной ловкости, я уже готовился пересечь крыльцо и окликнуть напарника, когда понял, что с моим отражением в стеклах слева что-то не так. Мутное и неровное, оно все же приковывало внимание своими неправильными линиями, колеблясь в убогом свете ненастного дня.

Я точно мог поклясться, что на долю секунды выхватил из небытия странный силуэт позади своей спины – огромный и необъятный, похожий на широкоплечего мужчину, облаченного в старомодную шляпу.

Однако стоило мне резко обернуться, и этот дождливый призрак тут же испарился.

– Эй, – я замедлил шаг и на всякий случай огляделся по сторонам. – Есть здесь кто-нибудь?

Я уже совсем не был уверен в том, что вообще заметил нечто странное краем глаза. Возможно, непогода сыграла со мной злую шутку, да и в сгустившемся мраке, царившем вокруг, с легкостью можно было принять за крадущееся чудовище даже безобидно раскачивающееся вдалеке дерево.

– Рид, – приглушенно донеслось откуда-то из самых недр дома, скованного столетней дремотой. – Какого черта ты там застрял? Иди сюда скорее, я нашел Альвареса. Мне нужна твоя помощь.

– Уже иду, – растерянно прокричал я в ответ. – Он жив?

– Жив, – в низком голосе Миллера пронеслась едкая ирония. – Хотя по нему так сразу и не скажешь.

Еще раз обернувшись и окинув мрачный пейзаж цепким взглядом, я убедился в том, что в окрестностях дома не было ни единой души.

Тучи, такие низкие, что, казалось, они соприкасаются с поверхностью земли на горизонте, неслись во весь опор куда-то прочь, скрывая под своим графитовым одеялом острые пики безмолвной скалы. И только оглушительная барабанная дробь больших прозрачных капель нарушала властвующую повсюду мертвенную тишь.

Вздохнув, я повернулся спиной к этому удручающему ландшафту, а затем шагнул в плесневелую темноту оставленного здания.

Я вернулся в номер с чашкой в руке и сотнями мыслей, порхающих внутри моей черепной коробки. Когда я толкнул дверь и вошел в спальню, за окнами, полуприкрытыми старомодными пыльными шторами, уже сгущались вечерние сумерки.

Рид сидел за письменным столом, уставившись в подшивку с отчетами, устало подперев правую щеку одной рукой.

– Нашел что-нибудь? – поинтересовался я.

– Нет, – он покачал головой, не глядя в мою сторону и не отрываясь от своих бумажек. – Я связался с Майерсом, а затем позвонил отцу Вайда. Но оба в один голос уверяют, что Стэнли никогда прежде не посещал Дарк Маунт.

– Или, по крайней мере, делал это в тайне от всех, – возразил я, протягивая ему дымящуюся кружку. – Подарок от твоей новой возлюбленной.

– Что?

Рид наконец оторвался от кипы полицейских сводок и непонимающе поглядел в мое лицо.

– Я попросил Клариссу сварить тебе нормальный кофе, – пояснил я, усаживаясь на краешек свободного стула и вытягивая ноги вперед. – Ты ведь не забыл о том, что у тебя сегодня свидание?

– Фрэнк, тебе что, нечем больше заняться? – он отобрал у меня чашку и сделал небольшой глоток. – Хватит уже об этом идиотском пари, ладно? Я не собираюсь никого никуда звать…

– И не нужно, – отмахнулся я, раскачиваясь на стуле и подкуривая сигарету из новой пачки. – Я уже все сделал сам. Она будет ждать тебя в той кошмарной забегаловке ровно в одиннадцать.

Лицо детектива застыло от неприятного удивления.

Он недоверчиво покосился в мои глаза, после чего медленно произнес:

– Миллер, ты ведь просто сейчас неудачно пошутил, правда?

Я пожал плечами и выдохнул густое облако дыма в потолок над своей головой.

– Я сказал Клариссе, что ты давно мечтаешь позвать ее на свидание, но слишком застенчивый, чтобы действовать прямо. Поэтому подослал меня, – я улыбнулся, глядя в его ошарашенное лицо. – Представь себе, она сразу же согласилась. Наверное, ты ей понравился. Ну как, вкусный кофе?

В желто-оранжевом свете настольной лампы расширенные зрачки Алекса Рида, казалось, отсвечивали каким-то недобрым янтарным сиянием. На мгновение мне даже почудилось, что сейчас детектив вскочит из-за стола, швырнет стопку бумаг на пол, а затем примется гневно кричать, сотрясая своими кулаками.

Но, к моему изумлению, он лишь коротко вздохнул, после чего залпом допил остатки кофе.

– Ты ведь понимаешь, что сейчас не самое удачное время для твоих дурацких шуток? – спокойно проговорил он. – У нас масса работы…

– Напротив, – перебил я, загасив окурок в настольной пепельнице, внутри которой уже почти не оставалось свободного места. – Сейчас как нельзя более подходящее время. К слову, о времени – часы показывают начало десятого. Так что предлагаю поскорее перейти к делу и обсудить то, что нам сегодня радушно поведал старина Альварес. Ты ведь не желаешь опоздать на первое же свидание, верно?

Рид молча окинул меня мрачным взглядом, после чего отодвинул подальше папки с документами и потянулся.

– Кстати, как он там? Тебе удалось его успокоить?

– Вроде того, – кивнул я. – После пары стаканов виски и сытного ужина Альварес наконец смиренно отрубился. Правда, он отказывался ложиться в постель, пока в номер не приведут его плешивого пса, так что мне пришлось снова тащиться вниз к Тэду и невзначай демонстрировать ему свой жетон.

Словно желая доказать правдивость собственных слов, я выудил из кармана плаща тусклый значок и повертел им под самым носом напарника.

– После изрядно затянувшегося разговора он все же позволил пустить пса в мотель, но лишь после того, как я вымыл его от лап до самых ушей. Так что теперь в номере за стеной дремлет не только Альварес, принявший душ впервые за сотню лет, но и его пес. Если тебе интересно, после мытья от этих двоих даже почти перестало разить помойкой.

– Что ж, – детектив вздохнул и посмотрел на меня. – Теперь осталось выяснить, что за чертовщина здесь происходит. Призрак в подвале дома изрядно спутал наши карты, Миллер.

– Напротив, – не согласился я. – По-моему, нам очень повезло. Если бы не это случайное падение Альвареса, мы бы так и не сдвинулись с мертвой точки.

– А разве мы сдвинулись? – недоверчиво протянул Рид. – Кажется, все еще больше запуталось.

– Это зависит от того, как посмотреть, – я подкурил очередную сигарету и выглянул в окно, за которым уже царила непроглядная темень. – Думаю, мексиканец действительно видел этой весной нашего крадущегося в ночи Стэнли Вайда.

Я пригладил выбившуюся из прически прядь, печально повисшую у самого кончика моего носа, широко зевнул и продолжил:

– Это означает, что парень не только уже бывал здесь раньше, но и по какой-то причине вернулся в Дарк Маунт спустя несколько месяцев, после чего, определенно по личной инициативе, влез в петлю и скончался. Теперь нужно всего лишь понять, почему ни в одном отчете нет свидетельств о том, что Вайд посещал этот город прежде.

– И зачем он тайно приезжал сюда в первый раз, – задумчиво проговорил детектив, почесывая подбородок, успевший покрыться колкой щетиной. – Интуиция мне подсказывает, что Вайд вряд ли руководствовался благими намерениями.

– Верно, – я кивнул и снова принялся раскачиваться на стуле, тихо поскрипывающем рассохшимися ножками от каждого моего движения. – Наш чудный паренек неспроста постарался сделать свой первый визит в Дарк Маунт максимально незаметным для окружающих. А затем, по какой-то неясной причине, притащился сюда вновь спустя несколько месяцев.

Рид скользнул зрачками по моему лицу, слегка нахмурил брови и ответил:

– Незаконченные дела?

– Очевидно. Только в этот раз Вайд прибыл в город открыто, да еще и вел себя настолько странно, что всполошил местных. Должно быть, он был не на шутку встревожен. Кроме того, он определенно мечтал защититься от чего-то противоестественного.

– Например, от призрака в подвале? – детектив повертел в ладони кусочек грязной ткани, который любезно отдал нам бездомный после своего спасения. – Все эти зеркала в спальне особняка, странная статуэтка… Вайд явно защищался не от обыкновенного человека.

– Да, – согласился я, снова откидываясь на спинку стула. – Но я не думаю, что до одури пугала его именно наша призрачная незнакомка, пахнущая тухлыми вишнями.

– Почему же?

Рид непонимающе уставился в мои глаза.

За его спиной, в темных окнах номера, зажглись оранжевым светом первые уличные фонари, и кромешный дождливый мрак тут же ослабил свою давящую хватку. Редкие капли стихающего ливня тихо барабанили по козырьку оконного проема, будто не решаясь вмешиваться в наш размеренный диалог.

– Потому что кровожадные и мстительные духи себя так не ведут, Рид, – ответил я после минутной паузы. – Вспомни хотя бы Блэк Вудс. У этой дамочки из подвала была масса удачных вариантов для того, чтобы разделаться и с нами, и с незадачливым мексиканцем. Но она не причинила никому вреда, и даже не попыталась этого сделать. Но еще более странным мне кажется ее молчание.

– Что же в этом странного?

– Альварес заявил, что призрак, испугавший его до полусмерти, просто повисел какое-то время рядом с ним, не проронив ни слова, а затем бесследно испарился. Загадочная девушка даже не пыталась заговорить с ним, передать какое-нибудь послание. Это странно, Рид. Обыкновенно призрак – это не упокоенная душа мертвого, и тем более логично предположить, что она должна была хоть что-то сказать, чтобы дать подсказку и помочь самой себе обрести долгожданный покой. Но она молчала.

– Все же я считаю, что этот призрак тесно связан с нашим делом, – уверенно произнес Алекс, в очередной раз растирая свой колючий подбородок. – На свете не бывает таких диких совпадений, Миллер. Этот фантом из подвала не просто так вертится в том же месте, где умер Стэнли Вайд.

– С этим я согласен.

– А с чем же ты не согласен, в таком случае?

– Вайд так усердно защищался не от безмолвной дамочки из-под брошенного особняка, это вполне очевидно. Он боялся чего-то иного.

– Например, чего?

Я загасил окурок в пепельнице, смяв его указательным пальцем, поднялся из-за стола и посмотрел на снежно-белый циферблат настольного будильника. Близился одиннадцатый час, и больше всего я сейчас мечтал как можно скорее избавиться от напарника.

– Я не знаю, – ответил я. – Но думаю, что если мы потянем за ниточку, тянущуюся за подвальным призраком, то легко распутаем весь остальной клубок. В первую очередь, нам стоит выяснить, откуда в особняке взялась эта вишневая дамочка в платье, и кто она вообще такая.

– Это будет непросто, Миллер.

– Я так не думаю, – я покачал головой и уселся на свою аккуратно заправленную постель. – Духи не берутся из ниоткуда, Рид. И если мы натолкнулись на одного из них, значит, должен быть и труп. В таком небольшом городке любая смерть – это целое событие, а девушка в платье определенно мертва.

– Хочешь поднять полицейские архивы?

– Да, – я рухнул спиной на отсыревшее одеяло и протяжно зевнул. – У нас на руках имеется достаточно зацепок. Мы знаем, что искать стоит молодую девушку, и даже знаем, в какой отрезок времени она умерла.

– Откуда же мы это знаем?

Рид с ноткой скептицизма посмотрел на меня сверху вниз, все еще восседая за письменным столом.

– Ты ведь сам сказал, что таких совпадений не бывает, и призрак наверняка связан с нашим висельником. Если так, то искать следует происшествия, случившиеся в момент первого визита Вайда в Дарк Маунт.

– Звучит неплохо, – немного подумав, согласился детектив. – Благодаря Альваресу мы даже знаем, как выглядела девушка, а это уже немало.

– Именно, – я закинул руки за голову и мечтательно уставился в потолок. – А теперь я бы советовал тебе скорее принять душ и облачиться во что-нибудь не такое кошмарное, как обычно. Не заставляй даму ждать, это невежливо.

Даже не глядя в сторону Рида, я догадывался о том, каким раздражением пылало его лицо в этот момент. Однако затевать спор он не решился – должно быть, решил сохранить свое достоинство и поскорее разделаться с ненавистным пари.

Когда десять минут спустя он вновь появился в спальне, уже обтянутый со всех сторон новой белой рубашкой и благоухая одеколоном, я окинул его оценивающим взглядом, громко хмыкнул и произнес:

– Неплохо для полицейского средних лет. Рид, не забудь купить букет по дороге. Думаю, розовые пионы вполне сгодятся для такого случая.

– Пошел ты, Миллер.

Накинув на плечи пиджак, детектив шагнул ко входной двери, после чего демонстративно хлопнул ею за собой с такой силой, что изношенные дверные петли заходили ходуном, истошно взвизгнув.

Я тут же вскочил с постели и бросился к окнам.

По мокрому асфальту внизу изредка стучали отдельные капли. Казалось, что дождь утомился топить укромные улочки Дарк Маунт, и с наступлением темноты решил сделать недолгую передышку.

Я видел, как детектив, ссутулив плечи и подняв воротник, лавирует между блестящих в свете фонарей лужиц, засунув руки в карманы и ускоряя шаг. В каждом его движении отчетливо сквозило напряжение – очевидно, он ощущал себя в эти мгновения ужасно неловко.

Когда его темный силуэт исчез за мокрыми шапками деревьев, я распахнул оконные створки и вытащил из кармана смятую пачку сигарет, задумчиво повертев ее в руках. Неприятное чувство голода изрядно портило настроение, и бороться с ним при помощи табачных паров уже было просто невозможно.

Сделав медленный вдох, я прикрыл на мгновение веки и попытался унять нарастающее волнение. Но заледеневшие кончики пальцев продолжали противно подрагивать.

Легкий ветер тихо перебирал зеленую листву за распахнутыми окнами мотеля, и казалось, что она настойчиво что-то шепчет мне в сыром сумраке приближающейся июльской полуночи, повторяя свое тайное послание снова и снова, хотя я никак не мог его разобрать. А вскоре из-за каскада чернеющих туч, мгновенно отразившись во всех лужах мостовой, выплыла ущербная, бледно-желтая луна.

Я провел в номере почти целый час, неподвижно сидя на краю собственной постели и обливаясь холодным потом. Но легче мне не становилось. Напротив, я будто все глубже увязал в каком-то мутном озере отчаяния.

Наконец, когда будильник на письменном столе проникновенно щелкнул стрелками и показал половину первого ночи, я поднялся с постели, и, слегка пошатываясь, направился к двери.

Стоило мне выбраться в узкий коридор второго этажа, как я тут же плечом к плечу столкнулся с Альваресом. Лицо бродяги, немного смущенное и растерянное, мигом осветилось лучезарной улыбкой.

– Хороший человек, – воскликнул он, повиснув на моей шее и настырно пытаясь поцеловать в щеку. – Бедняга Альварес так благодарен тебе и твоему напарнику! Если бы не вы, я бы давно уж помер, в том чертовом доме-то!

Я ловко увернулся от любвеобильного мексиканца, на глазах которого между тем выступили искренние слезы радости. Его пес, вымытый и непривычно пушистый, с восторгом глядел на меня снизу вверх, неистово болтая своим рыжим хвостом.

– Не стоит, – я сделал шаг назад и расправил смятый в порыве дружеских объятий воротник плаща. – Это всего лишь банальная работа любого полицейского.

– Как я могу отблагодарить тебя, хороший человек? – бездомный замотал головой, отчего его кудрявые черные волосы тут же вздыбились вверх. – Мы с Бенджамином сделаем все, что попросит мистер Миллер! Я ведь в огромном долгу перед вами, хорошие люди!

– Правда, ничего не нужно, – с долей раздражения произнес я. – Кстати, а почему ты не спишь в своем номере в такой поздний час?

На морщинистом лице мексиканца пронеслась тень смущения. Он отвел глаза в сторону, неловко подергал себя за курчавые пряди и будто виновато ответил:

– Хороший человек, мы с Бенджамином-то не привыкли к такому… Я так и не смог уснуть здесь, вот мы и решили, с псом-то, вернуться домой…

Он протяжно вздохнул и быстро добавил, по-прежнему потупив взгляд:

– Ты не сердись-то на Альвареса, хороший человек!

– Я и не думал сердиться, – я равнодушно пожал плечами и двинул к лестнице, ведущей в фойе мотеля. – Что ж, доброй ночи.

Я сделал несколько шагов по ступеням, однако бродяга и не думал отступать. Он спешно семенил позади меня, рассыпаясь в благодарностях на ломаном английском, а заодно бубня себе под нос обрывки католических молитв, призванных одарить меня вечной жизнью и железным здоровьем.

– Хороший человек, – взмолился он неожиданно, едва не пыхтя мне в самый затылок. – Позволь Альваресу-то проводить тебя! Это самое меньшее, что я могу сделать!

– В этом нет никакой необходимости, – резко ответил я, ускоряя шаг и хватаясь за ручку входной двери, за которой расстилалась сырая июльская ночь. – Сомневаюсь, что кому-то из сотни человек, что живут здесь, придет в голову гениальная идея совершить нападение на вашингтонского детектива.

Я надеялся, что бездомный и его пес отстанут от меня, едва я окажусь под непроглядно серым небом пустынной аллеи, однако энтузиазма в черных глазах мексиканца, кажется, стало только больше.

– Нет, конечно нет, – он быстро закивал, стараясь нагнать меня. – Но мне будет спокойнее, если я хоть чем-то помогу! Мы с Бенджамином рады проводить мистера Миллера куда угодно!

– Мне не нужна помощь, – отчеканил я, едва сдерживая гнев и закуривая сигарету прямо на ходу. – Лучше отправляйся домой и как следует отдохни.

Я едва ли не несся галопом, свернув на смутно заметную издалека боковую дорожку из гравия, убегавшую в черный горизонт слева от приземистых построек. Понадеявшись на то, что бродяга все же отстал, я с облегчением вдохнул свежий ночной ветер и постарался справиться с мелкой дрожью, настырно колотившей все мое тело.

Но Альварес, в самом деле изрядно отставший на развилке, снова принялся пыхтеть прямо позади моей спины.

– Я просто провожу детектива, – настойчиво пробубнил он, жестом подзывая пса к себе поближе. – Всего-то!

Я швырнул окурок в разросшиеся кусты, блестящие на обочине своими влажными резными листьями, резко остановился и повернулся лицом к мексиканцу, отчего тот едва не влетел в меня на полном ходу.

Асфальтовое шоссе осталось далеко позади – там, где размытыми оранжевыми точками торчали из-под земли уличные фонари. Мокрая гравийная тропа, покорно замершая под моими ногами, петляла ухабистой змеей то в одну сторону, то в другую, и путь в этой части города освещала лишь линялая луна, стыдливо прикрывавшая свои округлости густыми тучами.

– Это секретное полицейское расследование, – солгал я, хмуро глядя в лицо замешкавшегося Альвареса. – Понятно тебе?

– Да-да, конечно, – он выставил вперед обе руки и снова быстро закивал. – Мы с Бенджамином никому ничего не скажем! Можете и не сомневаться, это точно! Я нем прямо как рыба-то!

– Мне не нужны сопровождающие, – теряя остатки терпения, процедил я сквозь плотно стиснутые зубы. – Поэтому забирай своего пса, поворачивай и тащись обратно. Дальше я пойду один.

– Но… – бродяга грустно блеснул черными глазами, все еще нерешительно топчась на месте. – Но ведь дальше ничего нет, хороший человек! Эта дорога ведет на кладбище…

– Забирай пса и возвращайся обратно сейчас же.

В этот раз в моем голосе прогудел гнев, и мексиканец отчетливо это уловил.

Слегка замявшись, он захлопал большими блестящими глазами, затем послушно поклонился, молча похлопал пса по загривку и повернул прочь. Вскоре его шаркающие шаги проглотила сырая мгла, обступившая меня со всех сторон, и спустя несколько мгновений я осознал, что наконец остался совершенно один.

Я закрыл глаза, запрокинув голову к ночному небу и ощутил, как влажный ветер полощет мои волосы. Как источают холод скользкие камни, впившиеся краями в подошвы моих ботинок. Как пахнет удушливой сыростью прелый воздух, легко затекающий в мои легкие.

Не открывая глаз, я наощупь нашел свой карман, обхватил ледяными пальцами пачку сигарет и вытащил одну наружу. Разомкнул обветренные губы, прикусил кончиками зубов бумажный фильтр и чиркнул зажигалкой.

Я стоял на безлюдной тропе до тех пор, пока не выкурил всю пачку. Когда под моими ногами в припустившем вновь дожде потухла искра в последнем обугленном окурке, я понял, что дрожь наконец отступила. Шумно вздохнув, я расправил плечи, сглотнул тяжелый ком, засевший в глотке, и медленно побрел обратно.

В номер отеля я вернулся вымокшим до нитки. Часы показывали начало третьего ночи, и Рид уже смиренно дремал в своей постели, аккуратно разложив вещи на спинке стула. Стараясь не разбудить его, я наскоро сбросил с себя отсыревший плащ и двинул в ванную.

Стоя под прохладным душем, я прислушивался к собственному сердцебиению, гулко отражающемуся от барабанных перепонок внутри моей головы. Голод, терзающий меня уже несколько дней, наконец отступил, и я вновь мог дышать свободно. Но я знал, что это было ненадолго. Всего лишь небольшая передышка, ничтожный отрезок времени перед тем, как все неизбежно повторится вновь.

Наскоро вытерев свежим полотенцем капли, катящиеся по моей коже, кажущейся бледно-зеленой в свете убогого потолочного светильника, я накинул на плечи халат и вышел из ванной комнаты. На плохо слушающихся ногах добрел до своей постели и рухнул на нее сверху.

– Миллер… – на соседней койке возникла взлохмаченная голова Рида, сонно таращущаяся в циферблат настольного будильника. – Где ты шлялся полночи?

– Решил прогуляться, – ответил я, прикрывая глаза. – Как прошло твое свидание?

– Если учесть, что на свиданиях я не бывал со времен падения гиринского метеорита, то все вышло довольно сносно.

Я хмыкнул и набросил сверху пуховое одеяло.

– Но не думаю, что еще хоть раз соглашусь плясать под твою дудку, – добавил детектив после секундного молчания. – Это было довольно унизительно.

– Ты ведь сказал, что все прошло не так уж плохо.

– Да, – в его голосе скользнула ирония. – Мы с Клариссой душевно поболтали за ужином. Оказывается, пара бокалов красного вина чудесным образом превращает любую женщину в прекрасного собеседника.

– Тогда в чем же дело? Она все-таки оказалась женой Тэда?

Я закинул руки за голову, сделал глубокий вдох и с чувством облегчения ощутил, как начинаю проваливаться в сон.

– Нет, – издевательски проскрежетал в темноте Рид. – Просто Кларисса призналась мне в том, что нравишься ей ты, а не я. Но она так сильно смутилась, когда ты заявился со своим идиотским предложением, что не нашла ничего лучше, чем согласиться.

Я чувствовал, как тело приятно цепенеет от сонного морока. Как размеренно бьется в грудной клетке уставшее сердце, наконец наладив прежний ритм. Спутанные видения, пока еще смазанные и нечеткие, уже кружили над моей подушкой, настойчиво толкаясь между собой.

– Ничего не хочешь сказать? – голос детектива нарушил звенящее молчание. – Например, извиниться передо мной? Фрэнк, я начинаю всерьез думать, что ты просто хотел спровадить меня.

– С чего бы это? – пробормотал я, не открывая глаз. – Ты ведь сам согласился заключить пари. К тому же, я не виноват в том, что твоя подружка нашла меня более привлекательным.

– Какой же ты говнюк, Миллер!

Сквозь сон я услыхал, как Рид яростно заерзал в своей постели, а затем в номере наконец восстановилась долгожданная тишина.

– Спокойной ночи, Рид, – проговорил я в темноту.

Но он так и не ответил.

Скользкая полоса безлюдного шоссе убегала в сторону, в конечном итоге опоясывая угрюмую скалу и обрываясь где-то за ее влажными склонами. Раннее утро, такое же хмурое и дождливое, как и предыдущее, встретило нас надоедливым стуком бесконечного ливня, лишь изредка прерывающего эту заунывную трель.

– Я больше так не могу, Фрэнк, – я громко вздохнул и слегка прибавил ходу, чтобы полицейское авто поскорее оказалось по ту сторону горы. – Мне нужно хотя бы немного положительных эмоций, иначе я не выдержу. Я включаю радиошоу Ричарда и Дирка.

Миллер на мгновение оторвался от своих мыслей, выдохнул в приоткрытое окно густую струю белого дыма и мрачно произнес:

– Валяй.

Я щелкнул рычажком передатчика, и стоячая удушливая тишь, царившая повсюду, мгновенно нарушилась поскрипыванием старых колонок. А затем салон заполнили хорошо знакомые мне голоса.

– Какое чудесное утро расстилается за окнами нашей студии, дорогие радиослушатели, – проскрежетал динамик. – Теплая и солнечная погода продлится в Вашингтоне до конца следующей недели, а потому советую вам почаще бывать на улице и наслаждаться этими прекрасными деньками. Дирк, чем ты собираешься заняться в выходные?

– Не знаю, Ричард, – бодро ответил второй голос. – Возможно, наконец загляну к тебе в гости и попробую чудные бургеры, что готовит твоя милая жена. Кажется, ты говорил, что она больше не кладет в булочки сырой фарш?

– Боже, – процедил Миллер сквозь зубы, закатив глаза. – Дай мне сил не наложить на себя руки прямо здесь и сейчас.

Я аккуратно свернул на развилке, и теперь безликая темно-серая скала нависала прямо над нами слева, угрожающе поблескивая своими голыми каменистыми склонами.

Далеко впереди мокли в дождливых каплях извилистые улочки городка, на которых мы еще не бывали прежде. Где-то там, в хитросплетении крошечных домов, прятался полицейский участок Дарк Маунт.

– Фрэнк, почему ты так сильно ненавидишь этих людей?

Я бросил на него беглый взгляд.

– Я их не ненавижу, – проворчал он будто нехотя. – Просто с этим чертовым радиоэфиром у меня связаны не самые приятные ассоциации. Понятно?

– Нет.

Он откинулся на спинку переднего сидения, скользнул тонкими пальцами по пачке сигарет, зажатой в его руке, ловко выхватил одну и тут же подкурил. Отвернувшись к открытому окну и немного помолчав, словно задумавшись о чем-то своем, детектив все же наконец подал голос:

– В больнице, в которой я лежал долгое время после травмы, – он многозначительно постучал указательным пальцем по своему виску. – Медсестры слушали это дерьмо каждое утро. Каждое чертово утро, Рид.

– И что в этом такого ужасного, – я повел плечами. – К тому же, мог бы попросить их выключить радио, если оно тебя так сильно раздражало.

– Мог бы, – он коротко кивнул, разом проглотив едва ли не целый галлон дыма, и швырнул дымящийся окурок в окно. – Вот только большую часть времени я находился без сознания. А когда все же ненадолго приходил в себя, то единственными звуками, доносящимися до моего сознания, были голоса этих двух придурков.

– Что ж, – я вздохнул и надавил на рычажок, выключив радио. – Это многое объясняет.

Остаток пути мы проделали в молчании. Невольно вдыхая едкий табачный смог, которым бесконечно наполнялся салон полицейского авто, я разглядывал оборотную сторону Дарк Маунт, раскинувшуюся позади унылой скалы. И, должен был признать, эта часть городка показалась мне куда более живописной и гораздо менее зловещей.

Аккуратные белые домики тянулись вдоль шоссе, радуя глаз своими ухоженными, свежевыкрашенными фасадами. У низких частоколов, отделяющих хозяйские угодья от диких внешних земель, красовались пышные цветочные грядки и высокая живая изгородь, ласкающая взор своей ярко-зеленой листвой даже в объятиях дождливого утра.

Несмотря на плотное одеяло хмурых туч, привычно затянувших весь небосвод, улочки, раскинувшиеся передо мной, были залиты ярким светом.

На фоне всего этого укромного деревенского великолепия та часть Дарк Маунт, что мы успели благополучно оставить позади, казалась особенно мрачной. И лишь спустя несколько минут я наконец осознал, отчего две половины одного городка так сильно разнились – на эту часть поселения не отбрасывала гигантскую тень сумрачная гора. Только сейчас я понял, что главные аллеи Дарк Маунт безвылазно находились под ее гнетущим, безысходным давлением.

– Здесь мило, – произнес внезапно Фрэнк, одновременно выпуская сквозь свои бледные губы поток сигаретного дыма. – Пожалуй, если бы только я не презирал дешевый труд и простоватую деревенскую жизнь так сильно, я мог бы прикупить одну из этих крошечных лачуг, и выбираться сюда раз в год, чтобы отдыхать от городской суеты и выхлопных газов.

Он уперся мечтательным взглядом в вереницу похожих друг на друга маленьких белоснежных домов с черепичной кровлей, что как раз обступили узкую ленту шоссе с обеих сторон.

– Миллер, ты один умудряешься дымить больше, чем весь автопарк центрального полицейского управления, – заметил я, опуская переднее боковое окно до упора. – Хотя не могу не согласиться с тобой, здесь действительно чудесно. Вот только я никак не могу представить тебя живущим в месте вроде этого.

– Буду воспринимать это как комплимент.

Я сбавил скорость и плавно двинул вдоль одной из аллей, щедро усыпанной цветущей сиренью. Высокие кусты покорно мокли в крупных каплях дождя, распространяя по округе чудный аромат.

В этой части Дарк Маунт было так же тихо, как и на главных улицах города, однако я все же смог уловить далекие отголоски звуков, продиравшихся сквозь стук утреннего ливня. Откуда-то справа порывы влажного ветра приносили обрывки хриплого петушиного пения, а прямо за деревянной оградой слева, позади которой виднелся опрятный крошечный домик, громко лаял сторожевой пес.

Резиденция местного шерифа возникла перед капотом низко гудящей машины внезапно и словно невпопад – вот еще мгновение назад шоссе сплошной грудой обступали одинаковые дома, поражая несколько настораживающей симметричностью, а затем взгляд неожиданно натолкнулся на голую проплешину с примятой травой, посреди которой темнело небольшое кирпичное здание.

– Надо же, – громко хмыкнул Миллер. – А я твердо был уверен в том, что самый маленький и уродливый полицейский участок на свете мы повидали в Блэк Вудс.

– Не забудь сообщить об этом шерифу, – едко заметил я, заглушив мотор и вынимая из замка ключ зажигания. – Он наверняка оценит твою шутку.

Фрэнк молча швырнул в распахнутую дверцу очередной окурок, затем слегка повернул голову в мою сторону и произнес:

– Все еще дуешься на меня из-за Клариссы?

Я не слишком ловко выпрыгнул из авто, тут же ощутив, как за шиворот скользнуло несколько холодных капель.

– Нет, с чего бы, – передернув плечами, ответил я. – Ты всего лишь унизил меня как человека и заодно окончательно растоптал мое мужское достоинство.

Я повернулся лицом к напарнику, ожидая узреть в его глазах хотя бы каплю искреннего раскаяния, однако вместо этого наткнулся лишь на издевательскую усмешку. Должно быть, мне не стоило забывать о том, что чувство такта у Фрэнка Миллера отсутствовало напрочь.

– Не пойму, что именно тебя так радует? – мрачно поинтересовался я. – Для человека с не самой чистой совестью, ты выглядишь неприлично счастливым.

– Да брось, – он сделал шаг навстречу и с улыбкой шлепнул меня по плечу. – Ты так переживаешь из-за этого случая только потому, что она тебе на самом деле понравилась. Прояви настойчивость и пригласи ее снова. В мое время именно так поступали все мужчины, Рид. Отказ лишь еще больше подстегивал к активным действиям.

– Я сейчас вытащу из кобуры пистолет и проделаю в твоей голове еще одно отверстие, если ты немедленно не заткнешься, – процедил я сквозь зубы, с трудом сдерживая нарастающее раздражение. – Именно так поступают мужчины в мое время, когда их доводят до белого каления.

В холодных серых глазах детектива заплясали веселые огоньки. Он собирался было что-то ответить, но тяжелый звук шагов за его спиной, к счастью, положил конец этой утомительной беседе.

– Доброе утро, джентльмены, – прогудел незнакомый мужской голос. – Чем обязан?

Я повернулся и тут же встретился взглядом с приземистым рыжеволосым шерифом. Затянутый в светлую летнюю форму, едва сходившуюся на его внушительном брюхе, он производил несколько комичное впечатление. Вдобавок ко всему, я не мог отделаться от мысли, что шериф слишком сильно смахивает лицом на владельца мотеля.

– Доброе утро, шериф, – я протянул ему руку, и мужчина немедленно пожал ее, отчего костяшки моих пальцев жалобно хрустнули. – Мы с напарником прибыли из Вашингтона…

– Да я знаю, – отмахнулся он, вцепившись в худосочную кисть Фрэнка. – Тэд мне уже рассказал про вас. Чем могу быть полезен?

– Видите ли, шериф, – проговорил Миллер, с недовольным видом потирая пальцы правой руки после излишне крепкого рукопожатия. – Мы бы хотели получить сводки по всем преступлениям, совершенным в Дарк Маунт в период с начала марта по конец мая. В особенности, нас интересуют те, где речь идет о насильственной смерти молодых девушек.

Я видел, как косматая темно-рыжая бровь шерифа удивленно поползла вверх. Затем он озадаченно почесал кудрявый затылок, будто натужно пытаясь о чем-то вспомнить.

– Ничего такого у нас не бывало этой весной, – задумчиво протянул он. – Да и вообще, кажется, последняя насильственная смерть в Дарк Маунт случилась лет эдак пять назад, когда один из местных фермеров застал неверную жену с любовником. Проткнул соперника вилами насквозь, представляете?

– С трудом, – сухо ответил Фрэнк. – А что насчет исчезновений? Никто из молодых девушек не исчезал бесследно этой весной?

Казалось, шерифа не на шутку изумил этот вопрос. Нахмурившись, он несколько секунд о чем-то соображал, после чего покачал рыжей головой и уверенно произнес:

– Нет, точно нет. Не было такого у нас.

– Ни одного убийства? – я встрял в разговор, ощущая внутреннее разочарование. – Ни загадочных исчезновений, ни каких-либо странных событий? Ничего такого, что было бы хоть как-то связано с одной из местных девушек?

– Ничего, – рыжеволосый шериф бессильно развел руками в стороны. – Городок у нас тихий, люди спокойные.

Я вздохнул. Все это могло означать лишь одно – дело окажется куда более сложным и запутанным, чем нам казалось.

– Ладно, – Миллер подкурил и смерил шерифа серьезным взглядом. – Придется сменить тактику. Сможете ли вы опознать одну из местных жительниц по словесному описанию?

– Постараюсь.

Мужчина внимательно уставился в лицо Фрэнка. Вряд ли он на самом деле понимал, что здесь происходит и чего именно мы от него хотим, однако явно не отказался бы помочь городским детективам, чтобы приобрести больше веса в собственных глазах.

– Мы ищем молодую девушку, на вид ей от семнадцати до двадцати лет. Темные волосы, худощавое телосложение, рост средний, – детектив ненадолго задумался, выпустив изо рта облако сизого дыма. – У нее есть платье с узором из синих горошин. Предположительно, она надевала его этой весной.

– Хм, – шериф наморщил большой выпуклый лоб, стараясь собраться с мыслями. – По описанию похоже на Мэдисон Брайт, племянницу нашей медсестры Кэсси Брайт. Но я не могу сказать наверняка, описание вышло скудное.

– Что ж, – Фрэнк бросил окурок на мокрый асфальт и потушил его пяткой ботинка. – Спасибо и на этом. Где мы можем найти Мэдисон Брайт?

– Она покинула Дарк Маунт пару месяцев назад, – ответил шериф, явно мечтая поскорее закончить разговор и вернуться под крышу своего крошечного участка, чтобы спастись от усиливающегося дождя. – Но вы можете поговорить с Кэсси. Она живет прямо за мясной лавкой, на самом верху аллеи.

Он махнул ладонью куда-то в сторону, затем быстро поклонился вместо прощальных слов, и засеменил прочь. Мокрая трава под его тяжелой поступью поникла еще больше, безвольно припав к самой земле.

Мы с Фрэнком молча развернулись и поспешили назад к полицейскому авто. Нырнув внутрь и прикрыв за собой дверцу, я завел мотор и со вздохом произнес:

– Что-то ничего у нас не сходится.

– Думаю, где-то во всей этой истории есть большая неприкрытая ложь, – возразил Миллер, стряхивая со своих каштановых волос блестящие капли дождя. – Потому что грубые факты говорят сами за себя. У нас определенно есть призрак загадочной девушки, появлению которого предшествовала ее неминуемая кончина. И я уверен, что все это неразрывно связано с нашим висельником, так что нам нужно просто сплести эти две нити воедино.

– Да, но если Кэсси Брайт подтвердит, что ее племянница покинула город еще весной, то у нас возникнут большие трудности с плетением нитей, Фрэнк.

Стена ливня обрушилась на сонный городок с такой силой, что мне пришлось включить дворники – без них я ничего не мог разглядеть даже в паре ярдов от лобового стекла авто.

– Ее призрак таскается по заброшенному особняку, где было найдено тело Вайда, – Миллер откинулся на спинку пассажирского сидения и уставился в окно, по которому с бешеным грохотом стучали капли. – Так что никуда она не уезжала. Ты ведь помнишь, что мертвые прочно привязаны к месту своей гибели?

– Я помню, – я кивнул, не поворачивая головы и внимательно наблюдая за мокрым шоссе, утопающем в десятке булькающих лужиц. – Но не думаю, что шериф стал бы лгать нам или, тем более, поддерживать чужую ложь.

– Возможно, никто нам и не лгал, – детектив передернул плечами. – Думаю, и Кэсси Брайт, и местный шериф говорят правду.

– Но в таком случае ты противоречишь сам себе и собственным словам, сказанным ранее. Если по дому действительно гуляет призрак Мэдисон Брайт, а не чей-то другой, то это просто невозможно, Миллер.

– Вовсе нет.

Я снова вздохнул и сбавил скорость, вглядываясь в дома, толкающиеся на обочине. Конец аллеи уже маячил впереди, предупреждая о грядущем тупике печально накренившимся дорожным знаком.

– Кто бы это ни был, Мэдисон или призрак иной девушки, – детектив снова подал голос, и салон заполнился его хрипловатым басом. – Но ему явно не наплевать на то, что здесь происходит, несмотря на странное молчание. Помнишь те испачканные листы из подшивки в номере? Не сомневаюсь, что это она копошилась в них, пока нас не было в мотеле.

– Зачем призраку понадобились детали нашего дела?

Я повернул голову и бросил на детектива удивленный взгляд.

– Потому что оно касается не только Вайда, – терпеливо пояснил Фрэнк. – Вот тебе еще одна зацепка и доказательство того, что расследование будет совсем не таким банальным, как ты полагал. Вряд ли мертвецов способны заинтересовать совершенно посторонние вещи, Рид.

Я не ответил. Благополучно миновав мясную лавку, я притормозил у крайнего дома, глядящего на пустынную аллею двумя оранжевыми окнами. Затем припарковался на обочине и выключил дворники.

В небольшом одноэтажном строении явно кто-то был – кроме светящихся окон на фасаде, об этом свидетельствовала негромкая музыка, доносящаяся изнутри.

Миллер первым добрался до крыльца, спрятавшись под навесом от нещадного ливня и, недолго думая, постучал кулаком в деревянную дверь, выкрашенную белой краской.

К моему удивлению, она распахнулась практически мгновенно, и на пороге появилась невысокая женщина с седыми волосами, уложенными в высокую прическу, давно вышедшую из моды.

– Доброе утро, миссис Брайт, – Фрэнк галантно поклонился и вытащил из кармана свой жетон детектива. – Меня зовут Фрэнк Миллер, а это – мой напарник Алекс Рид. Мы бы хотели задать вам несколько вопросов и поговорить о вашей племяннице Мэдисон. Вы ведь не будете против?

Я отчетливо увидел, как в светло-голубых глазах женщины скользнул неподдельный испуг. Она машинально поднесла ладонь ко рту и взволнованно воскликнула:

– Что-то случилось с Мэдисон? Она в беде?

– Мы думаем, ваша племянница могла бы помочь нам пролить свет на текущее расследование, – быстро проговорил я, желая успокоить Кэсси Брайт и не допустить нарастания паники. – Возможно, она была знакома с пострадавшим, дело которого мы сейчас ведем.

С лица женщины, успевшего было побледнеть, наконец исчезла гримаса ужаса. Она сделала глубокий вдох, словно испытав облегчение, затем махнула ладонью и произнесла:

– Ох, и напугали же вы меня! Я уж было подумала…

Она не договорила. Вместо этого она всплеснула руками и громко запричитала:

– Где же мои манеры! На улице льет как из ведра, вы оба вымокли до нитки и наверняка еще не обедали. Прошу вас, проходите!

Мы с Фрэнком обменялись многозначительными взглядами и шагнули внутрь.

Каждый из нас понимал, что сгущать тучи без особых оснований не стоит, как не стоит и делиться своими ужасающими предположениями с милой дамой, радушно позвавшей нас на обед.

Любой детектив предпочтет уклоняться от неприглядных ответов настолько долго, насколько только это возможно. И лишь когда на руках имеются неопровержимые доказательства, служитель закона обязан сообщить об этом напрямую, выложив даже самые кошмарные подробности.

А до тех пор ни один из нас не собирался рассказывать Кэсси Брайт о том, что ее племянница Мэдисон, возможно, уже давно была мертва.

– Шериф сообщил нам, что Мэдисон покинула Дарк Маунт еще весной. Это правда?

Миллер молниеносно смел со своей тарелки разогретый на сковороде бифштекс, придавив его порцией картофельного пюре, и теперь с мрачным интересом наблюдал за миссис Брайт.

– Да, – женщина кивнула. – Она решила начать новую жизнь в Вашингтоне. Мэдди всегда мечтала получить блестящее образование и жить в большом городе. Знаете, она с самого раннего детства была очень смышленой малышкой.

– Это замечательно, – произнес Фрэнк, без разрешения закуривая сигарету. – А у вас не найдется хотя бы парочка ее свежих снимков?

– О, ну конечно, – не поднимаясь из кресла, Кэсси вытянула руку к массивному резному комоду, стоящему посреди гостиной, вытащила из верхнего ящика альбом в затертом переплете из дубленой кожи, и протянула детективу. – Фотографии, сделанные в этом году, находятся в самом конце.

Пока Миллер, нахмурившись, листал толстый альбом, я решил воспользоваться повисшей в воздухе паузой:

– Скажите, как вышло так, что воспитанием Мэдисон занимались вы, а не ее биологические родители?

Женщина печально вздохнула, на мгновение потупив погрустневший взгляд. Затем сделала небольшой глоток чая из маленькой вычурной чашки, снова вздохнула и ответила:

– Это очень печальная семейная драма, детектив Рид. Моя младшая сестра, как это принято называть сейчас, была прожигательницей жизни. Как не сложно догадаться, по этой причине мы не особо ладили с ней. В юном возрасте она сбежала из города и спуталась с каким-то загадочным мужчиной, от которого вскоре забеременела. Однако кавалер не спешил делать предложение руки и сердца, а вскоре и вовсе бросил ее. Она была вынуждена вернуться в Дарк Маунт, где и умерла во время родов. Вскоре я оформила опекунство над малышкой Мэдди, оставшейся сиротой, и растила ее в одиночку.

– Вы говорили, что Мэдисон прилежно училась в школе? – я поглядел в подернутое сетью морщин лицо миссис Брайт. – Она давно планировала перебраться в Вашингтон?

– Я сама предложила ей это, – женщина отставила в сторону пустую чайную чашку и сложила руки под грудью. – С таким изумительным интеллектом, которым Мэдди наградила природа, нечего было и думать о том, чтобы провести остаток жизни в этом убогом месте. Я всегда знала, что девочку ждет невероятная жизнь.

– Значит, она окончила школу и выслала документы в один из вашингтонских колледжей, – предположил я. – И теперь готовится к грядущему учебному году?

Миссис Брайт согласно кивнула, собираясь произнести что-то в ответ, но низкий голос Фрэнка бесцеремонно прервал нашу беседу.

Он внезапно поднялся на ноги, сжимая худыми пальцами разворот фотоальбома и жестом указывая на одну из карточек:

– Когда был сделан этот снимок, миссис Брайт?

Он слегка повернул голову в мою сторону и пристально посмотрел в мои глаза. Не слишком понимая, чего именно он от меня хочет, я скосил зрачки пониже и едва не воскликнул, наткнувшись взглядом на одну из фотографий.

С карточки на меня смотрела застенчиво улыбающаяся девушка с темными волосами, одетая в платье с пышной юбкой. Ткань ее изящного одеяния пестрела мелкими синими горошинами.

– Ах, – женщина оживилась, увидев снимок. – Это тот день, когда я пошила Мэдди новое платье. Кажется, это было самое начало весны. Как хороша она была в нем! Я невероятно удачно подобрала ткань и лекала в тот раз. Знаете, это одно из лучших платьев, которые я только шила в своей жизни.

– Что ж, – Фрэнк вернулся в свое кресло и закурил новую сигарету, уложив толстый фотоальбом на свои колени. – Возможно, вы не откажитесь поделиться с нами подробностями отъезда Мэдисон в Вашингтон? Вы лично проводили ее в путь?

Я знал, о чем в эту минуту размышлял Миллер, потому что сам думал ровно о том же. Фотография в альбоме не оставляла никаких сомнений в том, что в подвале брошенного дома в ту злополучную ночь бродяга Альварес видел именно призрак Мэдисон Брайт. Из этого следовал другой вывод – девушка в самом деле давно была мертва.

Теперь нам оставалось прояснить лишь две вещи: по какой причине никто в городе об этом даже не подозревал, и каким образом несчастная девушка была связана со Стэнли Вайдом.

– Мы расстались у выезда из города вечером восемнадцатого мая, – немного подумав, ответила женщина. – Мы обнялись, я помогла ей уложить в багажник чемоданы. После этого Мэдди села в машину и уехала. А почему вы спрашиваете?

– Хочу выяснить, пересекалась ли ваша племянница с нашим потерпевшим в Дарк Маунт или нет, – хмуро проговорил Фрэнк. – К слову, во что была одета Мэдисон в день своего отъезда в Вашингтон?

– Она была в том самом платье, – женщина окинула пустые чашки задумчивым взглядом. – Не хотите ли еще чаю?

– Нет, спасибо. Не могли бы вы глянуть на один снимок, миссис Брайт? Я хочу, чтобы вы сказали – встречали ли вы этого человека когда-либо прежде и не кажется ли он вам знакомым. Возможно, его могла знать Мэдисон?

Миллер вытащил небольшую фотокарточку из кармана, на оборотной стороне которой темнел порядковый номер. Таким образом в полицейском участке метили улики, прилагаемые к делу.

– Он здесь не слишком хорошо выглядит, – добавил Миллер, когда миссис Брайт громко ахнула, получше разглядев снимок в руках детектива. – Но других фото с собой у нас не было.

Женщина еще несколько коротких мгновений с ужасом смотрела на фотокарточку, с большим трудом сдерживая эмоции, а затем наконец отвела взгляд в сторону и быстро замотала головой.

– Бедный мальчик… Какой кошмар… – пробормотала она себе под нос. – Я слышала об этом случае, но таких ужасных подробностей нам никто не показывал… Сожалею, но этого человека я вижу впервые. И я не думаю, что Мэдди могла его знать. Она никогда о нем не упоминала.

Я заметил, как после ее слов в глазах Фрэнка зажглось разочарование.

– Спасибо за вашу помощь, миссис Брайт, – я поспешил пресечь ее дальнейшие ненужные расспросы и вернуть беседу в верное русло. – Мы с коллегой хотим задать вам последний вопрос, после чего покинем вас. Понимаю, этот разговор стал для вас не самым приятным.

– Да уж, – хозяйка дома растерянно вздохнула. – Не каждый день мне показывают такие леденящие кровь снимки.

– Миссис Брайт, – встрял Фрэнк, поднимаясь на ноги. – Когда Мэдисон добралась до Вашингтона, она каким-то образом дала вам это понять? Вы созванивались с племянницей хотя бы один раз после ее отъезда?

Женщина поправила выбившуюся из прически прядь, а затем тоже поднялась из своего кресла, желая соблюсти правила приличия.

– В детстве Мэдисон тяжело переболела, – сказала она, аккуратно забирая из рук Миллера альбом. – У нее почти целый месяц была ангина, и жар не спадал ни на мгновение. После этого, к сожалению, у малышки почти полностью пропал голос. Ей было тяжело говорить, и мы перешли на общение при помощи жестов. К счастью, это нисколько не повлияло на ее успеваемость в школе, преподаватели с пониманием отнеслись к ее новой особенности.

Даже не поворачивая головы, я видел, каким мрачным становится лицо Фрэнка. Однако сейчас меня больше заботило совсем не это.

– Тогда как же вы общались после ее отъезда? – я уперся своими зрачками в бледные глаза пожилой женщины. – Насколько я понял, Мэдисон не могла позвонить вам по телефону.

– Она отправила мне письмо, – женщина слегка улыбнулась, будто разговаривая с глупым ребенком. – Почтовые услуги ведь еще никто не отменял.

– Я могу взглянуть на письмо, которое вам отправила племянница?

В голосе Миллера ощущалось напряжение. Он едва сдерживался, чтобы не начать торопить миссис Брайт, когда она неспешно шагнула к резному комоду и принялась копошиться в одном из его ящиков.

Наконец, когда молодой детектив уже притоптывал на месте от нетерпения, женщина захлопнула комод и протянула ему длинный белый конверт.

Фрэнк тут же резво вытряхнул все его содержимое на кофейный столик, уставленный пустыми чашками. На полированную столешницу мягко приземлился цветной снимок и сложенный вдвое тетрадный лист, исписанный красивым ровным почерком, явно принадлежавшим женской руке.

– Вы уверены, что это письмо отправила ваша племянница? – я взял в руки листок и пробежался по нему глазами. – Это ее почерк?

– Безусловно, – миссис Брайт уверенно кивнула. – Я никогда бы не перепутала его ни с одним другим. К тому же, детектив Рид, именно я учила Мэдди чистописанию в свое время.

Перечитав письмо несколько раз, я вернул его хозяйке, а затем повернулся к Миллеру. К моему изумлению, он все еще был всецело поглощен разглядыванием снимка, и мне пришлось громко кашлянуть, чтобы напомнить ему о том, что мы собирались уходить.

Он встрепенулся, будто проснувшись, приподнял свою ладонь с зажатой в пальцах фотокарточкой и пробасил:

– Миссис Брайт, я могу на время одолжить у вас этот снимок?

На лице седой женщины отразилось замешательство. Однако, очевидно, не желая спорить со странным тощим полицейским, она молча кивнула, а затем пожала плечами.

К тому моменту, когда мы оба покидали скромный, но уютный дом миссис Брайт, ливень на улице уже утих. По шоссе во все стороны расползлись блестящие лужи, в мутной воде которых отражалось тяжелое свинцовое небо.

Забравшись в машину, я дождался Миллера, который замешкался на пороге и теперь отставал на несколько шагов. Когда же он наконец нырнул на соседнее сидение, все еще сжимая в своей руке миниатюрный снимок, я не выдержал и спросил:

– Зачем тебе понадобилось это фото, Фрэнк? Кэсси Брайт четко дала понять, что письмо было написано рукой ее племянницы, в этом нет никаких сомнений.

Но он не спешил отвечать.

Сперва он закурил, сделав глубокую затяжку и моментально заполнив весь салон патрульной машины удушливым ароматом жженого табака. И лишь спустя несколько минут, когда тлеющий окурок был безжалостно брошен в одну из канав на обочине, он наконец соизволил произнести:

– Могу поспорить на что угодно, что девушка на фото мертва.

Изумленный его словами, я выдернул злосчастную карточку из его ледяных пальцев и, немного сбавив скорость, вгляделся в то, что было на ней изображено.

На заднем плане кадра зеленела свежая весенняя листва, а в центре графитовой лентой убегала в горизонт полоса автотрассы. Мэдисон Брайт стояла возле распахнутой настежь водительской дверцы своей машины, немного наклонившись к ней, будто опираясь частью туловища о крышу авто. В лице ее сквозило что-то странное и неестественное – отдаленное и неясное, но все же ощутимое.

И лишь спустя несколько мгновений чутье полицейского детектива подсказало мне, что именно так насторожило Фрэнка Миллера.

Несмотря на то, что шоссе на снимке было залито ярким дневным светом, а лицо Мэдисон обращено прямо к солнцу, на что явно указывали отбрасываемые тени, ее зрачки казались чрезмерно большими и мутными.

Это были глаза мертвеца. А несколько странная поза ее тела на снимке легко объяснялась трупным окоченением.

– Еще два бокала сухого красного, будьте добры, – вежливо попросил я владельца винной лавки, после чего повернулся к Риду. – Что ж, мы можем начинать.

За старомодными выпуклыми окнами маленького винного паба царил вечерний сумрак. Ливень, нещадно полоскавший городок все эти дни, к закату наконец прекратился.

Решив не упускать редкой возможности выбраться из номера мотеля без опостылевшего зонта, я предложил детективу отложить обсуждение рабочих вопросов до того момента, когда мы поужинаем в одной из местных забегаловок.

Поэтому, прихватив с собой потрепанный кожаный портфель с бумажными подшивками, мы покинули спальню, медленно погружающуюся в ночную тьму, и стали бродить по безлюдным улочкам Дарк Маунт. В какой-то момент, остановившись на одной из аллей для того, чтобы подкурить новую сигарету, я с удивлением наткнулся взглядом на миниатюрный фасад с круглыми окнами, на котором красовалась потертая деревянная вывеска.

Винная, с трудом втиснувшаяся своими облезлыми боками между двух жилых домов, манила полным отсутствием посетителей и большими деревянными столами, за которыми можно было с удобством разложить пухлые полицейские отчеты. Поэтому, недолго думая, я схватил зазевавшегося Рида за рукав, толкнул плечом массивную стеклянную дверь заведения, и ввалился внутрь.

Паб радушно встретил нас тонким ароматом домашнего сыра и влажных дубовых досок, поднимавшимся от деревянного пола до самого полукруглого потолка. Из видавшего виды патефона, стоящего на краю барного прилавка, доносились негромкие нотки убаюкивающего джаза.

Облюбовав укромный столик, стоящий у самого окна, я жестом подозвал владельца паба – худосочного, сгорбленного старика, затянутого в коричневый клетчатый жилет поверх бежевой костюмной рубашки.

– Пожалуйста, сделайте так, чтобы нас не беспокоили другие посетители, – произнес я, протягивая старику несколько сложенных пополам сотенных купюр. – Нам с коллегой необходимо разобраться с бумагами этим вечером.

Владелец винной скользнул взглядом по моему лицу, слегка качнув головой, и ответил:

– В этом нет никакой необходимости, сэр. В это время года паб обыкновенно всегда пуст.

– Что ж, спасибо, – я кивнул старику и повернулся к напарнику. – Думаю, в таком случае, мы можем приступать к делу.

– Итак, – согласно проговорил Рид, отодвинув в сторону бокалы и раскладывая веером листы на щербатой столешнице. – Теперь мы наверняка знаем о том, что девушкой в подвале дома, на которую случайно наткнулся Альварес, была Мэдисон Брайт.

– Верно, – я кивнул и сделал глоток вина, наблюдая сквозь окна паба за тем, как медленно раскачиваются ветви деревьев на стремительно темнеющей аллее. – В том же доме, где был найден труп Стэнли Вайда, что может означать лишь одно: эти две смерти неразрывно связаны друг с другом.

Рид немного помолчал, в который раз просматривая разложенные на столе подшивки. Казалось, он и впрямь решил, что сумеет отыскать ответ среди кипы истертых листов.

– Хотя Кэсси Брайт твердо уверена в том, что ее племянница покинула Дарк Маунт живой и невредимой и ныне обитает в Вашингтоне, мы оба знаем, что это совсем не так, – со вздохом произнес он. – Думаю, ты прав, Миллер. Скорее всего, девушка на том чертовом снимке действительно мертва. Значит, никуда уехать она не могла, и с жизнью рассталась все же на территории этого города.

Я закурил и повернул голову к напарнику. Тот с озадаченным видом перебирал бумаги, время от времени хватая один из листов и едва ли не утыкаясь в него носом.

– Но я все еще не понимаю, где и при каких обстоятельствах могли встретиться Вайд и Мэдисон, – он сокрушенно покачал головой. – А ведь, по логике вещей, это неизбежно должно было произойти. Альварес утверждал, что видел Стэнли в одну из весенних ночей, когда тот крался по аллеям. И я рискну предположить, что это был как раз тот день, когда погибла Мэдисон Брайт.

– Да, все это выглядит очень странно, – согласился я, выпуская в потолок большое дымное кольцо. – Я все же упорно полагаю, что их встреча произошла на шоссе, ведущем из города. Если Кэсси самолично провела племянницу в путь, то та, так или иначе, оставалась какое-то время жива, сев за руль. Однако далеко от Дарк Маунт она все-таки не сбежала – снимок, который наш безымянный преступник отправил Кэсси, сделан на том самом шоссе.

– И это очень беспокоит меня, Фрэнк, – перебил меня детектив, задумчиво почесав переносицу. – Очевидно, кому-то было весьма выгодно обставить дело так, чтобы все в Дарк Маунт считали Мэдисон Брайт живой и даже не догадывались о том, что произошло с несчастной девушкой на самом деле.

– Подозреваешь убийство?

– Или, как минимум, несчастный случай, – детектив кивнул и сделал шумный вдох. – Пока что у нас имеется недостаточно прямых улик на руках, но, возможно, Стэнли был причастен к смерти Мэдисон. Это очень многое объяснило бы в нашем деле, Миллер.

– Верно, – я погасил окурок в большой пепельнице и склонился над столешницей, уперевшись в нее локтями. – Только это совсем не объясняет дальнейших действий Вайда. Зачем ему было возвращаться в город снова, раскалывая в щепки такое изящное алиби? К тому же, перед смертью его сознание было объято паникой, и боялся он отнюдь не полицейских и не расплаты за преступление, в котором ты его подозреваешь.

– Хочешь сказать, что он невиновен?

Рид оторвался от бумаг и посмотрел в мое лицо. В свете потолочного светильника, болтающегося над нашими головами, его кожа казалась бледно-янтарной. Только сейчас я обратил внимание на то, каким уставшим и даже измотанным выглядел мой напарник. Должно быть, здешний влажный климат заметно подтачивал его здоровье.

– Я не знаю этого, – произнес я, возвращая свое внимание полицейским сводкам. – Но для убийцы он вел себя слишком нетипично.

– Да, с этим и не поспоришь.

Рид вновь глубоко вздохнул и потер покрасневшие от долгого чтения глаза. Бокал, стоявший рядом с ним, по-прежнему до краев был заполнен вином, тускло поблескивающим багровыми искрами.

Очевидно, ко второй порции выпивки детектив еще не притрагивался, всецело поглощенный желанием пролить хотя бы немного света на наше дело, вокруг которого сгущалось все больше тьмы.

– Гляди, – я вырвал напарника из тяжелых раздумий. – Здесь упоминается, что весной Стэнли Вайд навещал своего дядюшку, обитающего в Истлэйк.

Рид послушно выхватил из моих пальцев протянутый лист, без особого интереса скользнул по нему зрачками, после чего тут же вернул мне.

– Миллер, я просматривал эти бумаги миллион раз…

– Но не задавался целью объединить некоторые из них воедино, – прервал я, выхватывая из стопки документов новую бумажку. – Вот здесь, к примеру, расписаны свидетельства матери Стэнли Вайда, где она так же вскользь упоминает о том, что примерно за полгода до трагической кончины сына тот стал счастливым обладателем новенького спортивного авто.

– И что это меняет?

– Рид, – я укоризненно поглядел в лицо напарника. – Двадцатилетнему парню дарят дорогое корыто, после чего тот собирается на нем в гости к любимому дядюшке, живущему в доброй сотне миль от Вашингтона.

– Истлэйк… – Алекс Рид наморщил лоб и попытался воскресить в своей памяти какие-то фрагменты воспоминаний. – Я что-то слыхал об этом городке прежде. Кажется, он располагается к востоку от Дарк Маунт.

– Вот именно, – я залпом допил остатки вина и поставил опустевший бокал на край столешницы. – Ручаюсь, что наш парень решил срезать путь, чтобы ошеломить родню своим необычайно скорым появлением, и тем самым очутился проездом в Дарк Маунт. Вот только мать Вайда указала, что в гости к дядюшке Стэнли наведался точно в срок.

Я видел, как в усталых глазах детектива зажегся азарт. Казалось, что сонное оцепенение, в которое погрузился с приходом ночи винный паб, мгновенно рассеялось.

– Миллер, это же все объясняет, – воскликнул он, едва ли не со всей дури хлопнув себя ладонью по лбу. – Вайд в самом деле запросто мог оказаться в Дарк Маунт, желая выжать из своей новенькой машины максимум и заодно планируя прибыть на место пораньше, однако наткнулся на Мэдисон.

– Верно, – я кивнул старику-трактирщику, призывая долить еще вина в мой бокал. – Затем что-то произошло. Что-то, что напугало Вайда до полусмерти, и в результате чего девушка рассталась с жизнью. Из-за этого наш будущий висельник задержался в городе, зачем-то таскаясь по его ночным улицам, и в этот момент весьма кстати попался на глаза мексиканцу. Однако к дядюшке он все же приехал вовремя.

– Черт, – выдохнул Рид, делая короткую передышку и наконец отпивая бордовый напиток из своего фужера. – Я и подумать не мог, что эти незначительные детали в отчетах имеют какое-то значение, Миллер.

Мы ненадолго прервали беседу, ожидая, когда старик заберет пустую посуду с нашего стола. Но как только его сухая фигура удалилась в другой конец зала, я тут же мрачно произнес:

– Несмотря на это, мы все еще понятия не имеем, что именно произошло на шоссе, и какую роль сыграл Вайд в судьбе Мэдисон. Кроме всего прочего, Кэсси опознала почерк племянницы. Вероятно, кто-то заставил девушку написать это письмо, пока она еще была жива, а затем приложил его к ее посмертному фото и отправил сердобольной тетушке, желая тщательно скрыть свое преступление.

– Но тогда выходит, что преступник должен был как минимум поговорить с Мэдисон. Откуда он мог бы узнать, кто она такая, куда едет и что у нее вообще имеется родственница, способная обратиться в полицию, если девушка внезапно исчезнет с радаров?

Мы молча переглянулись.

– Вот поэтому я и не думаю, что Вайд может быть напрямую причастен к ее кончине, – ответил я, вытаскивая из пачки последнюю сигарету и громко чиркая зажигалкой. – Убийца неплохо знал девушку, в то время как Вайд абсолютно точно впервые очутился в Дарк Маунт, решив срезать путь.

Рид машинально обхватил голову руками, навис всем туловищем над полицейскими отчетами и глухо пробубнил:

– Проклятье… Мы снова очутились в тупике, Фрэнк.

Я собирался ответить ему, однако слова напрочь застряли в моей глотке. Откуда-то сбоку раздался громкий стук, будто кто-то истошно колотил кулаком по стеклу.

Обернувшись, я увидел Альвареса, по смуглому лицу которого расплывалась радостная улыбка. Очевидно, мексиканец был несказанно счастлив этой случайной встрече, потому что уже в следующее мгновение он ринулся ко входной двери, жестами приказав своему рыжему псу оставаться снаружи.

– Я думаю, ко всем этим событиям причастен кто-то из местных, – проговорил я, наблюдая за тем, как мексиканец упрашивает старого трактирщика пропустить его внутрь, одновременно махая нам рукой. – А еще я полагаю, что Стэнли Вайд оказался замешан в этом деле совершенно случайно. Он просто подвернулся под руку убийце Мэдисон Брайт.

– А ведь ты совершенно прав, Миллер, – ошарашенно произнес детектив, пялясь на меня во все глаза. – Мы распутывали клубок, потянув не за тот конец нити. Вот почему у нас ничего не сходилось воедино и все только запутывалось еще больше.

Я приподнялся из-за стола, наконец махнув заждавшемуся в дверях Альваресу в ответ, а затем прокричал седому трактирщику:

– Пропустите его, это наш гость.

Всецело поглощенный бродягой, который со счастливым видом ковылял к нашему столику, я не сразу заметил, что Рид до сих пор таращится в мое лицо, активно о чем-то соображая.

И только когда Альварес плюхнулся на пустующий соседний табурет, вытянув ноги под столом и непонимающе почесал за ухом, разглядывая охапку бумаг, сваленных в кучу, я обернулся к напарнику.

Словив на себе мой блуждающий взгляд, тот задумчиво протянул:

– Миллер, если все именно так, как мы с тобой предполагаем, то убийство Мэдисон Брайт преступник планировал очень давно. Он терпеливо дожидался момента, когда девушка покинет город, чтобы ее следы затерялись в Вашингтоне. Даже если бы Кэсси со временем забила тревогу, никому бы и в голову не пришло искать убийцу в Дарк Маунт, ведь все в этом городе, включая шерифа, были убеждены в том, что девушка укатила в Вашингтон.

Я молча пододвинул свой полупустой бокал Альваресу, который не решался встревать в деловую беседу и терпеливо сидел за столом, время от времени почесывая свою лохматую черную голову. Его пес, покорно ожидавший возвращения хозяина снаружи, увалился дремать прямо на влажный асфальт пустой аллеи.

– Я тоже об этом подумал, – ответил я, стараясь на обращать внимание на шумные глотки мексиканца, который уже завладел моим винным бокалом. – Но для того, чтобы найти виновного среди горожан, нам сперва придется отыскать тело.

– Спасибо большое, хорошие люди, – бездомный с аппетитом уплетал с овальной сервировочной тарелки изысканные закуски. – Давно я не пил такого вкусного-то вина!

Мы молчали, наблюдая за тем, как бокал Альвареса раз за разом пустеет, а его ярко-красное содержимое бесследно исчезает в глотке мексиканца.

Когда он наконец наелся и напился, его стеснение бесследно испарилось, и он стал вести себя куда настырнее – так, как делал обычно. Поэтому мигом забросал нас обоих целым ворохом вопросов.

– Это вы-то снова обсуждаете то ужасное дело, да? Про того парнишку-то?

Я кивнул и протянул ему одну из бумажных салфеток, чтобы он мог промокнуть губы от капель вина, однако он лишь отмахнулся.

– Честно сказать, мне все это не больно нравится-то, – признался он, едва ворочая языком и поблескивая захмелевшими глазами. – Уж я-то бы точно никогда не смог работать полицейским!

Не дожидаясь ответа, он вдруг громко икнул и несколько смущенно пробормотал:

– Извините, хорошие люди… Я тут отойду, ненадолго-то.

Он мотнул головой в сторону двери, ведущей в туалет, и упругие черные космы на его макушке тут же встали дыбом. После этого мексиканец предпринял неловкую попытку подняться из-за стола, отчего едва не сшиб на пол одну из подшивок с бумагами.

– Ох, Santa María! Не нужно мне было столько пить… Но как уж я люблю вино-то, особенно вишневое!..

Наконец, его очередная попытка подняться на ноги увенчалась успехом. Альварес выпрямился и, слегка покачиваясь, направился к противоположной стене. Когда дверь с небольшим латунным значком захлопнулась за его спиной, Рид решился вернуться к нашей прерванной беседе:

– Все же я никак не возьму в толк одну вещь: если Вайд был непричастен к убийству Мэдисон и стал лишь невольным свидетелем преступления, то отчего тогда не обратился в полицию?

– Кто знает, – я передернул плечами. – Возможно, он решил, что ему никто не поверит.

– Хочешь сказать, что убийца – не совсем человек?

Он с интересом поглядел в мое лицо.

– Или совсем не человек, – ответил я. – Тогда становится понятным, почему Вайд вел себя настолько странно и почему не захотел идти в участок. Думаю, он решил, что ему не только не поверят копы, но и предположил, что убийство вполне могут повесить на него самого. Между прочим, это весьма здравые опасения при столь загадочных обстоятельствах.

– Да, ты прав, – Рид устало зевнул и размял затекшую шею. – Скорее всего, убийца, кем бы он ни был, преследовал Вайда после происшествия. Очевидно, лишние свидетели ему были ни к чему.

Большие деревянные часы на стене показывали почти полночь. Пока мы сидели в винной, негромко обсуждая новые улики и череду внезапных предположений, небо за окнами паба затянуло низкими тучами, после чего вновь начался дождь.

Уныло барабаня по шиферной крыше, капли скатывались по сырым кирпичным стенам, а затем скользили по округлым окошкам. Рыжий пес мексиканца, разбуженный непогодой, благоразумно нырнул под густую крону одного из деревьев, растущих на обочине.

– Я думаю, Вайда не просто преследовали, Рид, – возразил я, рассматривая сквозь стекла хмурое небо, на котором еще полчаса назад мерцала россыпь далеких звезд. – Вероятнее всего, его тоже хотели убрать, как и Мэдисон.

– Знаешь, Миллер, а ведь в этом случае наш мрачный паззл превращается в одну цельную картину. Чтобы убить девушку, преступник использовал умелую схему, продумав все до мелочей и максимально оградив себя самого от возможных подозрений. В таком случае, и смерть Вайда он бы попытался провернуть, применяя похожую тактику, ведь местный преступник действует очень осторожно.

– Все может быть, – согласился я. – Теперь мы не можем исключать версии, что самоубийство Вайда на самом деле было всего лишь искусной инсценировкой.

Разговор оборвался, когда старик аккуратно положил на стол картонный прямоугольник со счетом, вежливо намекая на то, что заведение закрывается и нам пора уходить. Швырнув поверх чекового листа купюры, я расправил плечи и поднялся на ноги. Рид немедленно последовал моему примеру.

– В случае с Вайдом, у нас по крайней мере имелось на руках его тело, – детектив вздохнул, аккуратно отправляя в кожаный портфель охапку листов. – С Мэдисон дела обстоят совсем не столь радужно.

– У меня есть кое-какие догадки, – туманно начал я, пригладив растрепавшиеся волосы. – Но особого проку от них сейчас нет. Пока мы не выясним, где именно спрятан труп, мы не сможем продвинуться дальше.

Рид сухо кивнул, и мы стали дожидаться возвращения Альвареса.

Тот появился в зале лишь минут десять спустя с раскрасневшимся и мокрым лицом. Очевидно, мексиканец попытался привести себя в чувство, умывшись холодной водой. И, судя по его остекленевшим зрачкам, это ему не слишком удалось.

Нам пришлось схватить Альвареса под руки, чтобы он не распластался у входных дверей винной, запнувшись о высокий деревянный порожек. От бездомного за милю разило спиртным и вяленым мясом, которого он умудрился сожрать с добрых полфунта.

– Спасибо вам, хорошие люди, – Альварес в знак благодарности похлопал по плечу сперва меня, а затем и детектива Рида. – У меня еще никогда прежде не бывало таких друзей, как вы двое-то!

Он растроганно шмыгнул носом, а затем при помощи залихватского свиста подозвал к себе сонного пса. Очнувшись, животное со всех лап бросилось к нетрезвому хозяину, бешено виляя линялым хвостом.

– Сумеешь дойти до дома сам? – поинтересовался я, глядя, как он неумело переставляет ноги по тротуару. – Кажется, с вином ты сегодня явно перебрал.

– Как иначе-то, хорошие люди, – извиняющимся тоном пропыхтел бродяга. – Альварес так давно не пробовал такого отменного напитка!

– Ты об этом уже говорил, – напомнил Рид, и мы трое медленно двинули по аллее под катящимися отовсюду холодными каплями дождя.

Пес послушно семенил позади, время от времени притормаживая для того, чтобы обнюхать очередной фонарный столб.

В темное время суток эта унылая жилая улочка представляла собой жалкое зрелище. Узкая лента автомобильной дороги утопала в глубоких рытвинах, внутри которых громко булькала грязная жижа. По обе стороны от проезжей части в сизое ночное небо упирались мокрыми крышами одноэтажные домишки, в большей части окон которых уже не горел свет.

Если бы не оглушительный стук дождевых капель и оранжевое сияние придорожных фонарей, могло бы показаться, что эта часть Дарк Маунт совсем необитаема.

– Эх, какое вишневое вино раньше-то варили в той трактирной, – мечтательно протянул Альварес, едва не свалившись в глубокую канаву. – Сладкое и тягучее, а уж пахло-то спелыми фруктами так, что голова шла кругом от одного аромата!

– Я ведь предлагал тебе заказать все, что пожелаешь, – заметил я, аккуратно подхватывая бродягу под руку, когда тот в очередной раз принялся заваливаться в сторону. – Что ж ты не купил себе вино из вишен, если готов петь ему хвалебные оды?

– Так нету его-то в нынешнем году, хороший человек, – грустно сверкнув черными глазами, произнес мексиканец. – А прошлогодние-то запасы городские выпили еще зимой!

– Мне казалось, все полки в винной забиты бутылками, – встрял Рид, пригнув голову и стараясь держаться в гуще листвы. – Неужели ни одного бокала не нашлось бы?

– Ну что ты, хороший человек, – будто бы с укором протянул Альварес. – Уж я-то точно знаю! Вишни этой весной вызрели раньше обычного от несносной жары. А потом все плоды сгнили, прямо на ветках-то!

Пес, тащащийся позади процессии, наконец рванул вперед, обошел нас справа и теперь задорно бежал впереди, громко цокая когтями о мокрый асфальт.

– Почему же? Из-за сезона ливней?

Рид на ходу повернул голову и поглядел на опечаленного мексиканца. Но тот лишь громко вздохнул и развел руками в стороны.

– Кто ж его знает-то, – невнятно пробормотал он. – То ли от дождя, то ли еще от чего, но весь урожай отправился на помойку! Об этом писали еще, в газете-то городской. Мол, грузовики тащат несколько тонн гниющих вишен на окраину, чтоб скинуть их прямиком в яму. А когда везли-то по Кахлуа-роуд, вонь такая стояла гнили этой, мы с Бенджамином едва не померли!

Я резко остановился посреди тротуара, отчего некстати зазевавшийся Рид едва не налетел на меня, в последнее мгновение ловко увернувшись от столкновения. Пес, заинтригованный внезапной заминкой, замедлил шаг, а затем замер и уставился на меня своими грустными коричневыми глазами.

– Вишневая дама покорно гниет там, куда опускается солнце, – прошептал я одними губами.

– Ты что-то сказал? – детектив непонимающе таращился в мое лицо, стараясь догадаться, отчего я внезапно встал посреди улицы, окутанной колкими иглами дождя. – Фрэнк?

– Я знаю, где искать тело Мэдисон Брайт, – я посмотрел ему прямо в глаза, а затем обернулся к мексиканцу. – Альварес, ты помнишь, в каком именно месте зарыли гнилой урожай?

Бездомный растерянно почесал затылок, взъерошив мокрые курчавые космы, после чего кивнул и уверенно произнес:

– На западной трассе это было-то, неподалеку от выезда из города. Это я помню! Тяжело забыть-то, такой смрад оттуда стоял на весь город. Я уж и не думал-то, что вишни так дурно пахнуть могут!

Я ожидал, что мой напарник разразится возгласами восторга или хотя бы просто многозначительно посмотрит на меня в ответ. Но он, казалось, был занят чем-то совершенно иным.

Вглядываясь в черные стекла одного из домов, вплотную придвинувшемуся к самой аллее, он нервно застыл, парализованный не то ужасом, не то изумлением. Мне пришлось несколько раз окликнуть его перед тем, как он наконец отреагировал на мои слова и сбросил с себя странное оцепенение.

– Рид, ты слышал, что я тебе сказал?

Я стоял напротив, давно вымокнув до нитки, и напряженно вглядывался в глаза детектива. Я бы мог поклясться, что в эти мгновения в них плескался животный страх.

– Да… – он несколько растерянно кивнул. – Кажется, мы все же сдвинулись с мертвой точки.

– Что-то не так?

Его резкая перемена в настроении не могла ускользнуть от меня, пусть он и пытался ее всячески прикрыть, как будто стыдясь собственных чувств.

Сперва Алекс Рид собирался произнести что-то, и уже открыл было рот, но, наткнувшись зрачками на Альвареса, топчущегося неподалеку, лишь отмахнулся и с напускным равнодушием ответил:

– Ерунда, просто почудилось что-то. Не бери в голову, Миллер.

Когда я проснулся в отсыревшей постели рано утром под заунывную трель дешевого будильника, то с удивлением обнаружил в номере уже одетого и гладко выбритого Фрэнка. Развалившись на своей кровати прямо в обуви и закинув ногу на ногу, он с неподдельным интересом читал свежую утреннюю газету. На соседнем столике белела пустая кофейная чашка.

– Ты что, не спал всю ночь? – просипел я, поднимаясь на ноги и набрасывая на плечи тонкий белоснежный халат, такой же влажный, как и пятнистые обои на стенах.

За окнами мотеля привычно барабанил ливень, и низкое серое небо, полностью затянутое грозовыми тучами, не оставляло никаких надежд – этот день явно собирался быть столь же мрачным и дождливым, как и все предыдущие.

– Обычно первым делом воспитанные люди желают друг другу доброго утра, – детектив повернул аккуратно причесанную голову в мою сторону, блеснув стальными глазами. – Я проснулся на рассвете и больше не смог уснуть, так что решил использовать эти лишние пару часов с максимальной пользой. Чтобы не прерывать твоих безмятежных сновидений, я спустился вниз и позвонил шерифу из фойе.

– Да? – я высунулся из-за двери ванной. – И что он тебе сказал? Хотя постой, дай я угадаю сам – наша версия показалась ему маловероятной.

– Верно, – Миллер кивнул, вновь утыкаясь в свою газету. – Но я быстро объяснил ему, что если он не возьмет раскопки на себя, то мы перероем здесь добрую половину города, а заодно любезно пришлем на его имя жалобу из Вашингтона за отказ в содействии. Так что он все же согласился, хоть и без особого энтузиазма.

– Думаю, шериф полагает, что мы занимаемся ерундой, пока Мэдисон Брайт преспокойно торчит в Вашингтоне, – предположил я, стирая со щеки остатки мыльной пены. – Не забывай о том, что все в этом городе до сих пор считают ее живой.

Фрэнк отшвырнул от себя газету, немного потянулся и с задумчивым видом посмотрел в окно:

– Меня мало волнует, кто и что полагает на этот счет. В данный момент наш недовольный шериф, бесцеремонно вытряхнутый из своей укромной норы, тащится вместе со строительной техникой по направлению к предполагаемому месту захоронения убитой девушки.

Я быстро натянул на себя свежевыстиранную рубашку, расправил воротник и присел на край смятой постели, чтобы завязать шнурки на потертых старых ботинках.

– Можешь не торопиться, – небрежно добавил Миллер. – Шериф позвонит нам, если что-то найдет.

– Мы останемся в номере?

Я с удивлением поглядел в его невозмутимое лицо.

Обыкновенно Фрэнк первым бросался на место преступления, чтобы осмотреть улики и контролировать каждую мелочь, которая могла хотя бы косвенно повлиять на результат полицейского расследования. Оставаться в стороне и ждать – весьма неплохая тактика, но только не для Фрэнка Миллера. Это было совершенно на него не похоже.

– Да, – просто ответил он. – Во-первых, я успел кое-что узнать от Клариссы этим утром, и мы должны это обсудить.

– И что же ты узнал?

Я послушно приземлился на свою кровать, прекрасно понимая, что Фрэнк не позволит мне покинуть номер мотеля, пока мы не закончим этот разговор. И пусть весь его вид в эти мгновения сквозил хорошо знакомым мне напускным равнодушием, я все же прекрасно понимал, что он всего лишь притворяется, играя привычную роль. На самом же деле, Миллер явно был чем-то не на шутку взволнован.

– На рассвете вновь разбушевалась гроза, – начал он, прикурив сигарету и таращась куда-то в потолок. – Так что я не упустил возможности посетовать на непогоду, когда спустился вниз и наткнулся на Клариссу. Однако она принялась горячо убеждать меня в том, что мне не стоит судить этот очаровательный городок слишком строго, ведь подобное ненастье совсем нетипично для этого времени года.

– Разве? – я недоверчиво наморщил лоб. – А мне казалось, что дожди идут здесь едва ли не круглый год.

– Я тоже так полагал, – Фрэнк сделал несколько глубоких затяжек, после чего затушил окурок в пепельнице, стоящей на его прикроватной тумбе. – Но Кларисса уверяла меня, будто в весеннюю и летнюю пору в Дарк Маунт обыкновенно стоит тихая и ясная погода.

Я молча пожал плечами, не зная, что ответить. Обсуждать некстати затянувшийся дождливый сезон мне совсем не хотелось. К тому же, этот разговор, как мне казалось, не имел ровным счетом никакого значения. Очевидно, Фрэнк просто оттягивал время, чтобы не обсуждать вещи, которые тревожили его на самом деле.

– И вот какие интересные детали мне удалось выяснить, – чиркнув колесиком зажигалки, Миллер тут же поджег кончик новой сигареты. – Непрекращающийся ливень накрыл городок примерно в середине мая. Именно тогда, когда Мэдисон Брайт засобиралась в Вашингтон.

Я нахмурился и поскреб затылок, стараясь собрать эти несвязанные факты воедино. Затем повернулся к напарнику и произнес:

– Думаешь, на погоду в Дарк Маунт каким-то образом могло повлиять существо, напавшее на девушку?

– Это вполне вероятно, – он задумчиво кивнул и выдохнул густое облако дыма, отчего на несколько мгновений его худое лицо скрылось в сизом мороке. – Монстры нередко проникают в наш мир, используя проплешины и уязвимые места во временном полотне, а потому иногда могут оказывать влияние на окружающую действительность, вызывать катаклизмы и вносить разброд в привычную картину местности.

– В таком случае, наш преступник – уж точно не обыкновенный человек.

Вместо ответа Фрэнк подцепил кончиками пальцев один из потрепанных газетных листов, а затем швырнул его в мою сторону.

Вытянув обе руки, я неловко схватил газетный лист, громко зашелестевший слегка выцветшими чернилами, развернул его и поднес к глазам.

– В этой статье, датированной серединой мая, пишется о странных событиях, произошедших в городе в одну из ночей. Наутро после того, как Дарк Маунт окутала странная гроза, жители проснулись от омерзительной вони, заполонившей все улицы. В статье упоминается, что все вишни, растущие в черте города, сгнили буквально за пару часов прямо на ветках, и источали невероятный смрад, отчего местные власти были вынуждены немедленно собрать весь пострадавший урожай и вывезти его прочь из Дарк Маунт.

– Однажды у меня в холодильнике сгнил пакет яблок, – припомнил я, несколько озадаченный странным рассказом напарника. – Я купил их для пирога ко Дню благодарения, но совсем забыл об этом, так что яблоки пролежали почти целый год. Когда я наконец решил вытряхнуть холодильник, то заметил пакет. Фрукты почернели, усохли и покрылись толстым слоем плесени, но я бы не сказал, что они источали невероятный смрад. Хотя пахли они, честно сказать, совсем неважно.

– Думаю, в твоих яблоках не водились диковинные черные опарыши, – неожиданно предположил молодой детектив, кивая на газетную заметку. – Когда Кларисса протягивала мне эту макулатуру, она в весьма живописных красках описывала тот день. Она утверждает, что внутри гнилых плодов извивались угольно-черные черви, каких никто в городе прежде не видал.

– Какая мерзость, – я невольно поежился, пробежавшись зрачками по печатным строкам. – Кто-то сумел найти объяснение этому загадочному происшествию?

Миллер молча покачал головой, затем подался вперед, свесил ноги с кровати и посмотрел мне прямо в глаза.

В его лице сквозило что-то осуждающее, как если бы он подозревал меня в каком-то наглом обмане, но не имел никаких доказательств на руках, чтобы предъявить свои обвинения.

– Гниль благополучно зарыли в землю, после чего жизнь в городке вернулась в свою привычную колею, если не считать бесконечных дождей. Подозреваю, что погода в Дарк Маунт не улучшается по одной простой причине – существо, убившее Мэдисон Брайт, все еще шатается по местным закоулкам.

Он замолчал, продолжая буравить меня своими ледяными серыми глазами, словно милостиво предоставляя мне последний шанс первым начать какой-то неприятный разговор.

Под его пронизывающим взглядом я чувствовал себя до ужаса неуютно, абсолютно не понимая, почему Миллер ведет себя так непривычно и чего он вообще от меня хочет. Поэтому на какое-то время во влажном утреннем воздухе номера повисла неловкая пауза.

В конце концов, когда игра в молчанку изрядно затянулась, Фрэнк негромко вздохнул, словно признавая свое поражение, после чего совершенно неожиданно положил свою тонкую кисть на мое плечо.

Должно быть, в его понимании этот дружеский жест был призван стать началом доверительного разговора. Однако я смутился лишь еще сильнее, окончательно растерявшись и молча глядя в его хмурое бледное лицо.

– Во-вторых, – произнес он, будто возвращаясь к какой-то незаконченной беседе. – Я знаю, что ты настойчиво пытаешься скрыть от меня что-то, о чем не желаешь рассказывать.

Я безмолвно развел руками в стороны, делая вид, что не понимаю, о чем говорит Миллер, а затем попытался подняться с постели. Однако узкая ладонь Фрэнка будто в один миг превратилась в цепкую хищную клешню – сдавив мое плечо с невероятной для своего тощего тела силой, она заставила меня рухнуть обратно.

– Я знаю, что ты лжешь, – прогудел он, не отрывая своих колких зрачков от моего лица. – С тех пор, как мы приехали в это место, ты ведешь себя очень странно.

– Странности давно стали частью моей жизни, – неохотно проворчал я, стараясь не глядеть в ледяные глаза напарника. – Как только мы начали работать вместе, о привычной жизни и обыкновенных полицейских расследованиях пришлось навсегда забыть. И если кому из нас двоих и заводить разговор о странном поведении, то уж явно не тебе, Миллер.

Я ощутил небывалое облегчение, когда тонкие пальцы детектива, ставшие непривычно тяжелыми, наконец плавно соскользнули с моего плеча.

Опустив глаза, Фрэнк притворился, будто никак не может отыскать пачку сигарет в кармане своих брюк. Когда же наконец уголок белого картонного прямоугольника вынырнул наружу, Миллер неспешно распечатал пачку, закурил и откинулся на спинку кровати.

– Я просто хочу тебе помочь, – спокойно произнес он, и в его прищуренном взгляде скользнул откровенный укор. – К тому же, я должен знать обо всем, что происходит вокруг, потому что это моя работа.

– Фрэнк, – я громко вздохнул и сдавил начавшие пульсировать болью виски. – Если бы со мной творилось что-то действительно значимое, поверь, ты бы узнал об этом первым.

Он недоверчиво хмыкнул и с подозрением уставился в мое лицо.

– Если я буду придавать значение каждой тени в темном углу, – продолжил я, всеми силами стараясь говорить уверенно. – То вскоре слечу с катушек. За эти годы с нами обоими случались невероятные вещи, в существование которых никто никогда бы не поверил, так что иногда я уже и сам перестаю понимать, что в этом мире реально, а что является всего лишь плодом моего больного воображения.

– Значит, тебя все же что-то беспокоит?

Миллер потянулся к переполненной окурками пепельнице, загасил обмылок папиросы и сел в постели.

Сложив руки на груди и приподняв голову, он хмуро разглядывал меня сверху вниз, и на мгновение мне даже почудилось, что он вполне сумел бы прочитать все мои мысли, если бы только действительно этого захотел.

– Фрэнк, я обещаю тебе, что никогда не стану молчать о том, что сочту сколь бы то ни было важным, – уклончиво проговорил я. – Но сейчас говорить не о чем. К тому же, у нас на руках до сих пор пылится расследование, которое давно стоило бы закрыть, и сейчас я бы предпочел поговорить о работе.

Он собирался возразить что-то в ответ, уже сдвинув темные брови к тонкой переносице, однако резкий звон телефонного аппарата грубо прервал наш диалог.

Вздрогнув от неожиданности, я вскочил с постели, однако Миллер опередил меня, ринувшись к столику, на котором трезвонил автомат.

– Детектив Фрэнк Миллер… – начал было он, однако кто-то резко оборвал его фразу на другом конце провода. – Что?.. Как много?

Я подкрался к напарнику, чтобы расслышать обрывки телефонного разговора, однако до моего слуха донеслось лишь взволнованное бормотание – мужской голос, отдаленно показавшийся мне знакомым, что-то сбивчиво пояснял детективу, время от времени срываясь на громкий кашель.

– Вы уверены? – пробасил Фрэнк, бросая на меня многозначительный взгляд. – Нет, я не сомневаюсь в том, что вы говорите правду… Хорошо, я все понял. Уберите оттуда своих людей, мы уже выезжаем.

Он вернул трубку на рычаг, повернулся ко мне и кивнул на входную дверь номера:

– Рид, захвати с собой портфель с бумагами и ключи от авто. День обещает быть долгим.

– Что произошло? – поинтересовался я, сгребая с письменного стола папки с полицейскими отчетами. – Они обнаружили тело?

– Еще нет, – Миллер отправил в карман несколько новых сигаретных пачек и чиркнул зажигалкой, проверяя ее исправность. – Рабочие разрыли яму примерно на треть. Копать глубже им помешали черви.

– Черви?

Я замер на месте, придерживая забитый до отказа портфель обеими руками. Как назло, подернутая ржавчиной застежка никак не желала захлопываться, и бумаги то и дело норовили выскользнуть наружу при каждом неловком движении.

– Да, – Фрэнк кивнул и направился к двери, на ходу приглаживая слегка растрепавшиеся волосы. – Судя по испуганному бормотанию шерифа, это те самые черные опарыши, которые изъели весенний урожай. Только они заметно подросли за пару месяцев.

После нескольких минут упорной борьбы со ржавым замком, мне наконец удалось захлопнуть чемодан с бумагами. Удовлетворенно выдохнув, я подхватил его одной рукой, сунул в карман брелок с ключом зажигания и поспешил вслед за напарником, успевшим к тому времени покинуть спальню.

– Подросли? – озадаченно переспросил я. – Что это значит?

Быстрые шаги Миллера, доносившиеся со стороны лестницы, оборвались, после чего он не слишком охотно с кем-то поздоровался, пожелав в ответ доброго утра.

– Шериф заявил, что черные черви, копошащиеся в яме, насчитывают с добрый фут в длину, – ответил детектив, повышая голос, чтобы я мог отчетливо расслышать его слова. – Один из гадов попытался напасть на рабочего. Кажется, он прокусил ему большой палец ноги.

– Что за нелепость, – я не без труда преодолел лестничный пролет и поравнялся с Фрэнком, нетерпеливо притоптывающим у дверей фойе. – В природе не бывает таких огромных червей, Миллер. К тому же, у них нет зубов.

– Скажи это тому бедолаге, которого попытались сожрать.

Молодой детектив бесцеремонно толкнул высокую стеклянную дверь носком ботинка и вышел на аллею, залитую противным холодным дождем. Я послушно тащился следом, стараясь спрятать лицо от вездесущих колких капель. Затем остановился у самого капота авто, ожидая, когда Фрэнк распахнет передо мной дверцу.

Мерзкий ливень мигом намочил и мою рубашку, и потертый старый чемодан, и, если бы мне все же не удалось закрыть защелку, сейчас бумагам, хранящимся внутри его истертого кожаного брюха, пришлось бы туго.

– Черт знает что, – пробормотал я, усаживаясь на водительское сидение и вставляя ключ в замок зажигания. – Миллер, если черви в яме в самом деле плотоядные, то они давно могли обглодать труп Мэдисон. В таком случае, мы даже не сможем установить доподлинную причину ее смерти.

Патрульная машина сердито фыркнула, мелко задрожав. Я аккуратно вырулил на пустынное шоссе, усеянное мелкими блестящими лужами, похожими на осколки разбитого неба, и тронулся к западной трассе.

Низкие разлапистые кустарники, растущие на обочине, молча мокли под струями неукротимого ливня, покорно накренив свои темно-зеленые головы. Утренний пейзаж за ветровым стеклом полицейской машины выглядел ровно таким же унылым и безрадостным, как и в день нашего приезда в Дарк Маунт.

Пожалуй, новизны привычной картине придавала только стая огромных черных ворон, неподвижно застывших на корявых ветках сухого дерева, растущего посреди пожухлой поляны. Сердито нахохлившись, птицы замерли в томительном ожидании окончания ненастья, лишь изредка стряхивая со своих иссиня-угольных перьев серебристые бусины дождя.

– Верно, – пробасил наконец Фрэнк, пожевывая зубами кончик незажженной сигареты. – И это было бы весьма скверно для нас.

Я молча кивнул, соглашаясь с напарником, после чего сбавил ход и съехал на западную трассу, покрытую крупными шариками гравия.

– Как чудесно, что я все же не успел сегодня позавтракать, – выдохнул я, отчаянно сжимая нос.

Вместо ответа Миллер, стоящий рядом, лишь коротко хмыкнул. Сигарета, дымящаяся в его обветренных губах, источала терпкий табачный аромат, и этот запах сейчас казался мне самым сладостным на всей земле, ведь он хотя бы немного перебивал собой удушливый смрад гнили.

Огромная квадратная яма зияла отвесными стенами прямо под нашими ногами. Внизу – там, где земляной ров плавно перетекал в черную блестящую массу, все еще виднелись большие комья сырого грунта.

Я далеко не сразу осознал, что дно у рытвины было живым: омерзительные толстые черви извивались, сплетаясь между собой, ползали прямо друг по другу, ныряли куда-то в недра шипящего клубка, а затем вновь высовывали на поверхность свои уродливые головы без глаз.

Большой оранжевый ковш экскаватора, печально поникнув, висел над ямой справа. А немного поодаль топтался перепуганный насмерть шериф, покрытый пунцовыми пятнами и натужно закашливающийся при каждом вдохе. Кожа на его лице казалась бледно-зеленой, а в расширенных от ужаса зрачках плескалось неприкрытое желание сбежать отсюда как можно дальше и скорее. Однако совесть и страх лишиться работы заставляли мужчину оставаться на месте.

Впрочем, шериф благоразумно держался на безопасном расстоянии и не спешил соваться к яме с гигантскими червями, так что у самой кромки рытвины топтались лишь мы с Миллером.

– А где пострадавший рабочий? – поинтересовался Фрэнк, не сводя глаз со склизких черных тел внизу. – Вы отвезли его в лечебницу?

– Отвезли, – шериф кивнул и утер платком взмокший лоб. – Хотя я полагаю, что после такого бедняге понадобится еще и психиатр.

Я вздохнул, наблюдая за тем, как большие дождевые капли отскакивают от гладкой, будто тщательно отполированной кожи паразитов, копошащихся в яме. Оставшиеся рабочие, испуганные и бледные словно полотно, сбились в ропщущую кучку за экскаватором.

– Что здесь вообще произошло? – спросил я, малодушно отступая на шаг назад, когда одна из тварей внезапно попыталась выбраться наружу. – Вы начали рыть землю и наткнулись на червей?

– Да, так и было, – шериф снова закашлялся, с трудом сдерживая тошноту. – Копнули пару раз, сняли верхний слой грунта. А потом почуяли этот ужасный смрад. Не успели разобраться что к чему, как с ковша прямо на голову начали падать эти гады.

Я повернулся и посмотрел в мрачное лицо напарника.

– Ну и что нам теперь делать? Мы не сможем копать дальше, Миллер, люди испуганы и ни за что не согласятся на это, пока твари в яме живые. Как же нам искать тело Мэдисон Брайт?

– Ты сам ответил на свой вопрос, – прогудел он, после чего бросил короткий взгляд в сторону. – Шериф, слейте все топливо из бака экскаватора прямо в яму.

Пожилой мужчина послушно кивнул и тут же дал команду рабочим. Слегка замешкавшись, они бросились врассыпную, а затем собрались плотным кольцом вокруг брошенной в суеверной панике техники. Спустя несколько минут конец толстого шланга уже болтался над зияющей дырой в земле.

– Но ведь мы можем ненароком сжечь и останки.

– Что ж, – равнодушно протянул Фрэнк. – Горелый труп все же предпочтительнее, чем его отсутствие.

Сперва из шланга вырвалось лишь несколько осторожных золотисто-коричневых капель, но уже в следующее мгновение, надсадно заурчав, он принялся изрыгать в канаву густой смолянистый поток. Резкий запах гнили тут же разбавили едкие нотки топлива, и мне показалось, что я могу наконец рискнуть набрать полные легкие воздуха.

Когда бак экскаватора был опустошен, рабочие молча отсоединили шланг и тут же метнулись прочь, скрывшись где-то за вереницей припаркованных на обочине автомобилей.

– Приступим, – произнес Фрэнк, вынимая изо рта дымящийся окурок и швыряя его в зияющую черноту. – Советую тебе отойти подальше, Рид.

Следующий десяток минут мы все, сраженные ужасающим зрелищем, развернувшимся под нашими ногами, молча наблюдали за бушующим пламенем.

Любопытство, пересилившее потусторонний ужас, заставило некоторых рабочих заглянуть в охваченную огнем рытвину. Шериф же, напротив, отошел еще дальше, и теперь его силуэт почти полностью скрывался за низким колючим кустарником, которым был усеян весь прилегающий пустырь.

Багровые языки пламени вырывались из ямы, вздымаясь все выше, будто стараясь врезаться своими верхушками-пиками в сырое небо. Едкий черный смог валил во все стороны, и вскоре все вокруг оказалось окутано его непроглядной пеленой.

Однако перед тем, как плотный дым спрятал под собой кошмарную рытвину, улегшись на нее толстым покрывалом, я успел лицезреть предсмертную агонию извивающихся черных тварей. Не в силах выбраться из коварной огненной ловушки, они бились в тошнотворных конвульсиях, в исступлении вонзая друг в друга тонкие белые клыки.

Ощутив подкатывающий к горлу комок, я поспешил прочь, стараясь унять взбесившееся сердцебиение. Поравнявшись с шерифом, я молча обменялся с ним тревожными взглядами, и лишь после этого понял, что Фрэнка нигде нет.

– Миллер, – выкрикнул я, стараясь нащупать зрачками узкий силуэт в дымной завесе. – Миллер, какого черта ты творишь?

Смолянистые облака пепла надежно скрывали за собой не только вырытую яму, но и гигантский экскаватор. И лишь самая верхушка гидравлической стрелы немного торчала наверху как оранжевая метка, робко упираясь в низкие свинцовые тучи.

– Миллер!

Я прикрыл нос ладонью и спешно двинул обратно, пытаясь отыскать детектива в удушающем черном смоге. Однако он совсем не торопился отвечать на мой зов, и вокруг по-прежнему царила гробовая тишина.

– Миллер, твою мать! – прокричал я что есть сил. – Где ты?

Мои глаза нещадно слезились от едких паров, но все же мне показалось, что воздух вокруг стал заметно прозрачнее. Очевидно, топливо в яме прогорело, и теперь оттуда валили не угольные густые клубы, а сочился едва заметный сероватый дымок.

– Я здесь, – донесся откуда-то спереди хрипловатый голос. – Я нашел труп.

Осторожно продвигаясь шаг за шагом и безостановочно утирая катящиеся градом слезы из пекущих до одури глаз, я наконец заметил знакомую фигуру, согнувшуюся прямо над краем дымящегося котлована.

– Как ты можешь дышать этим дерьмом? – я зашелся сухим лающим кашлем. – У меня, кажется, вся глотка прокоптилась насквозь.

Но Фрэнк не стал отвечать. Вместо этого он призывно махнул мне рукой, подзывая к себе.

Послушно двинув в его сторону, я осторожно обогнул яму с безопасной, пологой стороны, и поглядел в сосредоточенное лицо напарника.

Его блестящие темно-каштановые волосы были покрыты слоем пепла, кожа на лице потемнела от налипших хлопьев сажи. Но, казалось, Миллера это совершенно не интересовало – все его внимание было приковано к тому, что он увидел на дне ямы.

– Труп Мэдисон Брайт на удивление хорошо сохранился, Рид, – он кивнул вниз и вытащил из кармана пачку сигарет. – Ее кожа покрыта липкой слизью, в которую превратились сгоревшие черви, однако в целом она выглядит так же хорошо, как и при жизни. Это странно.

Он закурил, задумчиво нахмурившись, а я наконец смог широко распахнуть слезящиеся глаза и заглянуть в развороченное пожаром жерло котлована.

К моему изумлению, Миллер оказался прав. Дно ямы все еще слегка дымилось, однако языков пламени больше нигде не было заметно. В центре глубокой канавы белело тело молодой девушки – такое свежее, что при иных обстоятельствах я бы всерьез решил, будто Мэдисон безмятежно дремлет, утомленная долгой прогулкой.

Ее аккуратное платье в горошек было измазано черной жижей, испортившей изящный узор, однако больше никаких признаков разложения я не обнаружил. Каким-то пугающим, удивительным образом, кожа Мэдисон Брайт сохранила легкий ровный загар и здоровое юное сияние, и даже ее губы, розовато-пунцовые, а не бледно-синие, как у мертвецов, были наполнены жизнью.

И тогда я задал вопрос, ответ на который прекрасно знал сам, но почему-то все равно продолжал в нем сомневаться:

– Миллер, а ты уверен, что она мертва?

Я ожидал, что молодой детектив презрительно ухмыльнется или, по крайней мере, окинет меня издевательским взглядом ледяных серых глаз, ведь девушка абсолютно точно была мертва уже несколько месяцев, пролежав под землей половину лета, и мы оба это знали.

Но Фрэнк не стал язвить. Закурив, он молча покачал головой, а затем негромко произнес:

– Что-то здесь не так, Рид. Мы предполагали, что убийца расправился с Мэдисон Брайт и тщательно скрыл все улики, чтобы никто не мог на него выйти, а заодно устранил Вайда, ставшего нежелательным свидетелем преступления. Но, я думаю, мы все-таки ошиблись.

Ливень, бушевавший с самого утра, немного стих, и теперь с грозовых туч опадала лишь мелкая морось, тут же рассеиваясь прозрачным каскадом брызг над выгоревшим пустырем.

Вокруг по-прежнему сильно пахло едким смогом, будто вся округа успела пропитаться им насквозь. Где-то позади, прямо за нашими спинами, тихо бубнил шериф, отдавая какие-то указания бригаде рабочих.

– Ошиблись? – я с трудом оторвал взгляд от неестественного тела внизу и посмотрел в темные глаза напарника. – В чем же?

Взъерошив ладонью волосы и оголив на несколько мгновений свой неровный шрам на виске, Фрэнк медленно ответил:

– Убийца не боялся наказания, Рид. Всю эту историю с письмом и фальшивым снимком для тетушки он затеял лишь по одной причине – он желал спрятать труп так, чтобы его никто не сумел найти.

– Да, но мы ведь так и предполагали…

– Нет, – перебил меня Миллер, загасив окурок о мокрую землю и поднимаясь на ноги. – Он стремился захоронить жертву, чтобы посторонние не могли нарушить какой-то… процесс.

– Процесс?

Я сдвинул брови к переносице и опустил глаза вниз. Красивая гладкая кожа мертвой Мэдисон Брайт, омытая свежими каплями дождя, заманчиво искрилась в тусклом сиянии пасмурного дня.

– Что-то должно было произойти с ее трупом в этой могиле, Рид, – Фрэнк с досадой сплюнул на землю и бросил на меня тревожный взгляд. – Или уже произошло.

– Но… – я сбился с мысли, пытаясь разгадать замысел таинственного преступника. – Для чего вообще кому-то мог понадобиться труп? Разве можно с каким-либо проком использовать мертвое человеческое тело?.. И кому это нужно?

Но Миллер меня уже не слушал. Отвернувшись, он окликнул шерифа, все еще беседующего со взволнованными рабочими. Затем пригладил растрепанные волосы, смахнув с прядей сырые хлопья пепла.

– Тому, кто планомерно подыскивал это тело, – пробасил Фрэнк, после чего вновь повернулся к уже подоспевшему полицейскому. – Шериф, нам нужна ваша помощь. К сожалению, наши догадки оказались верны, мы нашли труп Мэдисон Брайт.

Детектив кивнул вниз, и шериф наконец опустил глаза, чтобы изучить содержимое котлована.

В то же самое мгновение его зеленоватое лицо стало еще белее, после чего рот искривился в вопле неподдельного ужаса:

– Господи!.. Неужели все это происходит на самом деле?

– Шериф, – выпалил Фрэнк, безапелляционно прерывая горестное бормотание полицейского. – Как я уже отмечал, нам нужна ваша помощь. Я хочу, чтобы вы доставили тело в морг и как можно скорее получили от коронера отчет о вскрытии.

– Я… Конечно, да… Бедняжка Мэдисон, я все еще не могу поверить! Что же я скажу Кэсси?

Он в ужасе попятился, как если бы оказался один на один с опечаленной тетушкой Мэдисон Брайт прямо сейчас, и Миллеру пришлось несколько раз тряхнуть полицейского за плечо, чтобы привести того в чувство.

– Шериф, вы слышали, о чем я вам говорил?

– Да… Да, я все понял, – мужчина шумно сглотнул и утер выступившие на лбу капли пота. – Я вернусь в участок и позвоню коронеру прямо сейчас.

– Отлично, – кивнул Фрэнк. – Только вот еще что, шериф.

Он замолчал на мгновение и приподнял голову к небесам, словно внезапно заинтересовавшись медленно ползущими прочь тучами.

– Что же?

– Попросите коронера проявить осторожность, – обронил детектив уже на ходу, резво шагая к припаркованной вдалеке машине. – Как вы могли подметить, этот труп заметно отличается от обыкновенных мертвецов.

– Да, бедная девочка в самом деле выглядит странно… – прокричал шериф нам в спину. – А чего именно стоит опасаться коронеру, детектив?

– Если бы я только сам это знал, – едва слышно пробормотал Миллер себе под нос. – Рид, портфель с бумагами все еще у тебя?

Он распахнул дверцу авто и ловко нырнул внутрь. Не раздумывая, я последовал его примеру, завел мотор и ткнул указательным пальцем в зеркало заднего вида, где сиротливо темнел в отражении уголок кожаного кейса:

– Куда же он отсюда денется?

– Отлично, – произнес Миллер, подхватывая тяжелый чемодан обеими ладонями и укладывая его к себе на колени. – Я заметил, что на своем посмертном снимке Мэдисон позировала на шоссе с ремешком на запястье. Думаю, это были наручные часы.

– И что с того?

Я неспешно рулил по мокрому шоссе, ощущая, как нарастающий голод путает все мои мысли. Во рту давно пересохло, и сейчас я готов был продать душу за кружку горячего кофе со сливками.

– То, что труп в яме валяется с двумя голыми запястьями.

– Думаешь, убийца стащил с нее наручные часы?

– Вряд ли, – детектив покачал головой и поднес снимок поближе к глазам. – Скорее, наш покойный мистер Вайд снял их с ее руки. Альварес упоминал, что заприметил у Вайда несколько пар наручных часов.

– Но зачем ему это делать?

Я скосил зрачки и уставился в сосредоточенное лицо напарника. Однако тот продолжал молча изучать фотографию, зажатую между изящных худых пальцев, не сразу удостоив меня ответом.

– Возможно, он хотел использовать часы как улику, – отрешенно протянул Миллер, слегка пожав плечами. – Или просто-напросто спятил. Мы до сих пор не знаем, что произошло на шоссе и что именно увидел там Стэнли Вайд.

Черная муть, обволакивающая мое тело со всех сторон, настырно пыталась забиться в ноздри и проскользнуть в мой рот, поэтому я что есть сил стискивал зубы и старался не дышать. Я будто парил посреди бесконечной невесомости, раз за разом опускаясь обнаженной спиной на нечто огромное, незримое и упругое.

– Есть какие-либо изменения?

Голос прозвучал едва слышно, отразившись многослойным эхо от обрывков моего пульсирующего болезненными волнами сознания, словно доносился издалека. И я тут же догадался, что этот звук исходил из какого-то другого, недоступного мне мира.

– К сожалению, сэр, мы бессильны. Его организм по-прежнему не реагирует на медикаменты.

Второй голос явно принадлежал молодой женщине. Она говорила спокойно и уверенно, но я все же отчетливо уловил в ее интонации растерянность.

– Значит, он в коме? – произнес первый голос, и последнее слово рассыпалось на сотни бесконечно повторяющихся в моей голове фрагментов.

– Не совсем, – женщина шумно выдохнула, отчего внутри моих барабанных перепонок разразился оглушительный шторм. – Он пребывает в определенном вегетативном состоянии, однако оно не имеет ничего общего с комой. Видите ли, сэр… Мы понятия не имеем, что с ним происходит.

– Что все это значит?

В грубом голосе мужчины явственно прозвучало нескрываемое раздражение. Очевидно, ему не понравился этот ответ.

– Сэр, все клинические исследования показывают, что Фрэнк Миллер имеет некоторые… – женщина замялась и ее неуверенная фраза резко оборвалась. – Сэр, при всем уважении, здесь мы ничего не можем поделать, поскольку привыкли иметь дело с обыкновенными людьми.

Я ощутил, как плотная черная масса подо мной мелко всколыхнулась. А затем из ее недр выскользнули длинные, змееподобные черные пальцы, тянущиеся отовсюду, как извивающиеся щупальца.

Прочно обхватив мое тело, они легко скользили по голой коже, будто лаская меня. Я попытался шевельнуться и стряхнуть с себя кошмарные обрубки, однако вместо этого лишь еще сильнее увяз во влажном сгустке тьмы.

«Тише, Фрэнк», – прошелестел вкрадчивый голос прямо внутри моей головы. – «Здесь ты в безопасности. Ты дома, Фрэнк…»

Пальцы, выныривающие прямо из густого морока подо мной, продолжали поглаживать мою онемевшую спину, словно стараясь убаюкать и вернуть мое сознание в оковы сонного оцепенения.

– Что вы хотите этим сказать, Лорен?

Уловив каким-то образом далекие обрывки незнакомого голоса, щупальца, снующие по моему телу, наконец остановились. Встревоженно замерев, будто бы не понимая, кто посмел нарушить это мертвое царство морока, они взвили свои кожаные безглазые головы вверх, и на несколько мгновений я ощутил долгожданное облегчение.

– Я хочу сказать, сэр, что с этим пациентом происходит нечто странное, – прокатилось тихое эхо, всколыхнув поверхность вездесущей черной мути. – Огнестрельное ранение было смертельным и абсолютно точно не поддавалось лечению. Сэр, его мозг почти полностью разрушен, однако он продолжает самостоятельно дышать и каким-то образом… Каким-то образом, его организм исцеляет себя самостоятельно.

– Значит, вы не можете внятно объяснить мне, что именно происходит с Фрэнком Миллером?

В вопросе, молниеносно разбившемся на отдельные фрагменты, сквозила холодность. Казалось, хозяин грубого мужского голоса уже едва мог скрывать нарастающее раздражение.

– Нет, сэр, – женщина невольно вздохнула, и мне показалось, что эта фраза прозвучала прямо надо мной, хотя вокруг по-прежнему расстилался лишь скользкий мрак. – Разрывная пуля, очутившаяся в его мозгу, должна была привести к неизбежному летальному исходу. Однако его мозг не только не погиб, но и начал самовосстанавливаться. Никогда прежде я не встречала ничего подобного. Мне нечего ответить вам, сэр.

Щупальца, замершие от изумления, наконец очнулись. Одни из них вновь заскользили по моей спине, опутывая своими отвратительными, склизкими отростками. Несколько длинных черных пальцев ринулись к онемевшей, будто зажатой в тисках, голове, после чего, аккуратно нащупав пульсирующий болью висок, принялись нежно поглаживать мою саднящую кожу.

Я мечтал вырваться из ужасающего плена и всеми силами старался сопротивляться, мысленно умоляя свое тело повиноваться, но снова и снова только глубже проваливался в живую мутную жижу, напоминающую густое черничное желе.

– Лорен, подготовьте пациента к перевозке, – произнес знакомый голос, нарушив долгую тишину. – И проследите, чтобы после нашего отъезда все документы были уничтожены. Никто не должен знать о том, что вы рассказали мне во вчерашнем телефонном разговоре.

– Хорошо, сэр, – откуда-то сверху прокатилось волной приглушенное эхо. – Я могу сопровождать Фрэнка Миллера?

– Я уже организовал ваш экстренный перевод из больницы и спешно уладил все бумажные дела, как мы и договаривались. Вы поедете с нами и возглавите специальную медицинскую команду, выделенную для круглосуточного наблюдения за этим пациентом.

Диалог оборвался, и меня поглотило привычное забытие – опутало своими ледяными щупальцами, утащив в бескрайнюю черноту, и я вновь потерял ощущение реальности и времени, чувствуя лишь скользящие касания вездесущих длинных пальцев.

Мне казалось, что каждая секунда, проведенная в этом ужасном месте, тянется невыносимо долго. Однако одновременно с этим меня не покидало стойкое ощущение того, будто я несусь на невероятной скорости сквозь какой-то непроглядный, тускло мерцающий миллионами блестящих точек морок, не имея возможности пошевелить даже одним мускулом своего тела, так внезапно оказавшегося для меня каменной ловушкой.

Все, на что я был способен – это изредка приподнимать отяжелевшие веки, чтобы в очередной раз окинуть плескающуюся вокруг темноту бессмысленным взглядом. После этого остатки сил покидали мое оцепеневшее тело, и сознание спешило отключиться, швырнув меня в когтистые лапы нескончаемого небытия.

Возвращая себе рассудок на крохотные доли мгновения, когда мне это наконец удавалось, я не имел ни малейшего понятия, сколько времени прошло с тех пор, когда я открывал глаза в последний раз. Ничего вокруг меня не менялось, и я неизменно натыкался зрачками на один и тот же мертвый пейзаж, заманчиво бликующий россыпью черничных переливов.

– Доброе утро, Лорен, – уставший мужской голос, показавшийся отдаленно знакомым, неожиданно вырвал меня из сонного оцепенения. – Я зашел попрощаться с вами. Завтра утром я ухожу на заслуженный покой, и к вашей команде приставят нового распорядителя.

– Сэр, – глухие нотки женского голоса сквозили искренним сожалением. – Нам всем будет вас очень не хватать. Работать с вами бок о бок целых двадцать лет было настоящей честью для меня.

– Да, – задумчиво протянул мужчина, и эхо подхватило его шумный вздох. – Жаль, что я так и не смогу узнать, чем же закончилась вся эта история. Полагаю, мне осталось не так уж много лет, Лорен.

– Не говорите так, сэр, – сочувственно воскликнула женщина, и мои барабанные перепонки заполонил оглушительный звон. – Никто не может знать наверняка, сколько времени ему отмеряно судьбой. Поверьте мне как опытному врачу и просто как хорошему другу.

– К сожалению, Лорен, не всех вокруг судьба столь щедро наградила бессмертием, – с грустью возразил мужской голос. – Надеюсь, Фрэнк Миллер распорядится своим даром правильно.

– Я не думаю, что ему позволят об этом узнать, сэр. В понедельник в директиву двести восемь были внесены существенные изменения. Теперь, когда пациент очнется, ему запрещается рассказывать правду и сообщать о том, кем он является на самом деле. К тому же, в его мозгу все еще остаются существенные повреждения, которые, вероятно, окажут негативное влияние на процесс восстановления долговременной памяти.

– Что ж… Я не считаю это верным решением. Однако я больше не могу влиять на подобные вещи, и потому мое мнение не имеет никакого веса в стенах этого мрачного здания… Прощайте, Лорен.

Я услыхал, как где-то вдалеке громко хлопнула дверь, а затем печальный женский голос едва слышно прошелестел:

– До свидания, сэр.

Увязнув в жестких тисках сгущающейся тьмы, я вновь провалился в мир, куда не могли проникнуть даже искры человеческого сознания. Поэтому безвольно парил в невесомости, отдав свое обнаженное парализованное тело на растерзание юрким черным щупальцам, безустанно снующим по моей коже.

И лишь когда вокруг прокатился звук незнакомого мне прежде мужского голоса, я ненадолго вынырнул из сковавших меня пут и смог, наконец, слегка пошевелиться, отчего длинные темные пальцы тут же испуганно метнулись прочь.

– Директива двести восемь накладывает на всех нас определенные обязательства, – произнесло настойчивое эхо. – И я хочу еще раз убедиться в том, что мы все готовы их безукоризненно соблюдать. Лорен, вы уже сообщили своей команде последние новости?

– Нет, сэр. Я еще не успела этого сделать.

– Отлично, тогда я возьму эту роль на себя, – прогудел неизвестный голос. – Итак, если верить результатам клинических исследований, самовосстановление мозга пациента практически завершено. По заверениям Лорен и доктора Эйджена, внеочередная экспертиза, проведенная этой ночью, указывает на то, что пациент способен очнуться в любую минуту.

– Именно так, – подтвердила женщина, слегка вздохнув. – Думаю, никто из нас никогда не верил в то, что это вообще возможно, однако этот момент все же настал. Тело Фрэнка Миллера начало реагировать на внешние раздражители.

– Спасибо, Лорен, – невежливо перебил мужчина. – В связи с этим я настоятельно рекомендую всем вам еще раз изучить текст директивы двести восемь, а также тщательно отрепетировать предписанный ею сценарий. У пациента не должно закрасться ни единой мысли о том, что с ним происходило на самом деле на протяжении трех последних десятилетий. Когда Фрэнк Миллер придет в себя и откроет глаза, он должен быть уверен в том, что просто-напросто вышел из затяжной комы, а вы все – обыкновенные врачи рядовой государственной клиники. Это всем ясно?

– Сэр, – робкий голосок молодой девушки забрезжил откуда-то слева. – Я понимаю, что не имею права возражать вам, но разве то, что мы делаем, не противоречит нормам морали и существующим законам страны? Какое право мы имеем утаивать информацию и лгать пациенту?

– Доктор Адамс, – раздраженно начал мужской голос. – Нормы морали и существующие законы распространяются исключительно на граждан этой страны и, собственно, живых людей из плоти и крови. Потому к пациенту двести восемь они не имеют никакого отношения. В политике нашего управления стоит единственная задача – использовать все, что только возможно, во благо государства.

– Да, но…

– В данном конкретном случае, доктор Адамс, – голос зазвучал резче. – Правительство благоразумно заключило, что привлечь на свою сторону опасное существо для продуктивного сотрудничества куда резоннее, чем выпустить его на свободу. Директива двести восемь была создана именно для того, чтобы избежать возможных неудобных ситуаций и внушить существу мысль о том, что оно ничем не отличается от нас. Как отмечала доктор Лорен, пока монстр не догадывается о том, что он монстр, он будет не так опасен.

Что-то толкнуло меня в спину, будто резко вынырнув из неведомых бескрайних пучин. Я дернулся и понял, что черная жижа больше не держит меня в своих удушающих объятиях.

Вскинув руки, я попытался перевернуться, однако в тот момент, когда мои ступни полностью погрузились в упругую густую жидкость, я тут же рухнул в нее с головой. Я падал и падал вниз, прорываясь сквозь бесконечные кольца черного морока, и мне казалось, что это никогда не закончится.

– Проснись, Фрэнк, – выпалил кто-то в самое ухо. – Фрэнк!

Я распахнул глаза и тут же увидел перед собой встревоженное лицо Рида.

В полутемном номере его привычные черты казались смазанными, будто нереальными. Словно я видел зыбкий призрак из иного мира, украдкой просочившийся в чужую мрачную вселенную.

– Ты так кричал во сне, что я чуть было не обделался, – он тяжело вдохнул и рухнул на свою постель, опустив обе ладони на грудную клетку. – Такими темпами недалеко и до инфаркта…

– Прости, – пробубнил я, усаживаясь в кровати и хватая дрожащими пальцами пачку сигарет со своего столика. – Мне снился кошмар.

– Я уже и сам об этом догадался, – Рид потер заспанные глаза. – Резали тебя там, что ли?

– Вроде того, – уклончиво ответил я, смяв окурок в пепельнице и поднимаясь с постели. – На часах семь утра, коронер пообещал предоставить развернутый отчет о вскрытии трупа Мэдисон Брайт к половине восьмого. Думаю, мы можем заехать к нему пораньше и подождать там.

– Ладно, – детектив вяло отмахнулся рукой. – Только я сперва выпью чашку кофе и приму холодный душ. От твоих ночных кошмаров, Миллер, страдают мои собственные нервные клетки.

– С чего ты решил, что девушку убили именно в заброшенном доме?

Напарник бросил на меня недоверчивый взгляд, после чего аккуратно съехал на боковое шоссе.

– Альварес видел ее призрак в подвале здания, а духи всегда околачиваются именно там, где расстались с жизнью, – ответил я, подкуривая сигарету и разглядывая серую утреннюю аллею за окном полицейского авто. – К тому же, Мэдисон сама написала письмо тетушке, так что какое-то время после нападения она все же оставалась живой.

– Значит, – Рид сдвинул брови к переносице и наморщил лоб. – Преступник сперва напал на жертву, дождавшись, пока она появится на шоссе, а после притащил ее в старый особняк, где в последствии и убил?

– Думаю, именно так все и было, – я кивнул и опустил боковое окно пониже, чтобы табачные пары могли вырваться наружу. – После этого он бросил ее тело в яму и оставил его лежать там в компании сотен зубастых червей, по-видимому, призванных сторожить самодельную могилу.

– Порядок событий получается стройным, хотя я по-прежнему не понимаю, какой мотив мог преследовать убийца и как именно во все это ввязался Стэнли Вайд.

Спящие мокрые домишки за стеклами автомобиля таращились на пустую ленту шоссе своими темными окнами. Казалось, что этот сумрачный городок, погруженный в пучину бесконечных ливней, никогда не просыпается, навечно обмякнув в тисках дождливой дремоты.

– По-моему, с этим все предельно ясно, – возразил я, откидываясь на спинку сидения. – Заметив неладное на дороге, Вайд, очевидно, притормозил поодаль, а затем стал невольным свидетелем похищения Мэдисон Брайт. Решив проследить за нашим убийцей, он притаился, а когда тот принялся тащить жертву в особняк, последовал за ним. Я почти уверен в том, что именно в этот момент его и заприметил Альварес, поэтому Вайд и двигался столь осторожно.

– Вероятно, – согласился детектив, переключая передачу и прибавляя ходу. – Должно быть, именно тогда Вайд осознал, что убийца – не человек, поэтому и решил не обращаться за помощью. Предполагаю, что преступник приглядывал за ним, явно давая понять, что не спустит с него глаз, хотя по какой-то причине и не предпринял попытки тут же убрать с пути нежелательного свидетеля.

– Возможно, убийца просто не смог этого сделать, – предположил я. – Но, тем не менее, пытался запугать Вайда до смерти, чтобы свести с ума или загнать в петлю.

– Что ему, в конечном итоге, все же удалось.

Я пожал плечами, прикрыл окно и поправил волосы, растрепавшиеся от порывов прохладного ветра, заполнившего автомобильный салон.

– Я не совсем уверен в этом, Рид. Судя по тому, что мы видели в доме, Вайд не собирался просто так сдаваться. Он явно накопал что-то на нашего убийцу и пытался загнать его в ловушку. Все эти зеркала в спальне, странная статуэтка – Вайд тщательно подготовился перед тем, как вернуться в Дарк Маунт. Скорее всего, он надеялся обезвредить загадочного преступника, однако что-то пошло не так.

– И на случай провала он надел на руку часы Мэдисон, – глаза Рида блеснули внезапным озарением. – Чтобы у полицейских появилась очевидная зацепка.

– Да, вот только убийца позаботился о том, чтобы рядом с висельником не осталось никаких улик. Насколько я помню, в перечне вещей Вайда значилась всего одна пара наручных часов. Даже если несчастный парень нашпиговал подсказками весь особняк незадолго до своей смерти, кто-то их все благоразумно уничтожил.

Детектив задумчиво поскреб переносицу, шумно выдохнул и произнес:

– Знаешь, эти зеркала вокруг кровати не дают мне покоя, Миллер. Такое ощущение, что Вайд старался соорудить нечто вроде зеркальной ловушки.

– Я тоже об этом думал. Вероятно, наш коварный любитель червей привязан к отражающим поверхностям или же использует их для передвижения. Возможно, он невидим невооруженным глазом, поэтому Вайд и натащил в дом зеркала. Это с легкостью истолковало бы тот весьма необычный факт, что никто из окружения Стэнли не заметил ничего странного.

Рид припарковал авто на обочине дороги, прямо перед убогим фасадом кособокого здания, где ютился местный коронер. Затем выключил мотор и повернулся ко мне.

– Даже если ты прав, у нас все еще остаются белые пятна в этом расследовании, Миллер. Мы не знаем, кем именно является неуловимый убийца, и до сих пор не выяснили, зачем ему вообще понадобилась Мэдисон Брайт.

– Будем надеяться, что коронер прольет свет, по крайней мере, на один из этих вопросов, – ответил я, распахивая дверцу и выбираясь наружу. – Экспертиза должна была показать, что происходило с трупом в яме за эти месяцы и отчего он так и не разложился.

Не успел мотор машины заглохнуть, как из-за узкой деревянной двери с облупленной краской показалась седая взлохмаченная голова. Окинув нас обоих подозрительным взглядом, старик прищурился, но, заприметив на дверце авто полицейскую эмблему, с облегчением вздохнул и поспешил навстречу.

– Доброе утро, господа, – он резво протянул мне сухую морщинистую ладонь. – Хорошо, что вы прибыли пораньше, я как раз закончил заполнять отчеты.

Как только Рид разжал пальцы и отпустил съежившуюся кисть коронера, тот повернулся и быстро заковылял обратно, заметно прихрамывая на левую ногу, затем втиснулся боком в дверной проем и исчез где-то в недрах небольшой, слегка просевшей постройки.

Я закурил и двинул следом, едва не стукнувшись макушкой о низкую притолоку. Но стоило мне войти внутрь, как откуда-то сбоку тут же вылетела пронырливая ладонь старика. Выхватив из моих губ дымящуюся папиросу, он бросил ее в кружку с недопитым кофе и укоризненно запричитал:

– Не стоит здесь дымить, молодой человек. В этом помещении я храню все химические реагенты, и многие из них весьма взрывоопасны.

Я молча кивнул и бегло осмотрел крошечную комнатку. Обе боковые стены были заставлены металлическими стеллажами, упирающимися в потолок своими толстыми прутьями. Ржавые полки, густо усеянные всевозможными склянками и тюками, едва ли не ломились под весом своей ноши.

В самом углу каморки темнел проем без двери, ведущий куда-то вниз. Рядом с ним сиротливо ютился древний письменный стол, настолько обветшалый, что весь лак с него давным-давно слез, оголив выцветшую от старости древесину.

В центре истертой столешницы валялась кипа больших листов, исписанных от руки, а на краю притаился оранжевый светильник на изогнутой ножке, безвольно опустив свой надтреснутый стеклянный плафон словно дряхлый старик, нечаянно задремавший в кресле.

– Вот, господа, – коронер быстро сгреб разбросанные по столу бумаги в охапку. – Здесь все, что я только сумел выяснить об этом необычайном случае. К сожалению, с моим скромным запасом оборудования провести все необходимые исследования я не смог.

– И что же вы обнаружили? – я поглядел в темно-карие глаза старика. – Что именно происходило с телом девушки в могиле, на ваш взгляд? И какова вероятная причина ее смерти?

Коронер протянул Риду документы, после чего схватил с накренившегося подоконника кофейную чашку и задумчиво поскреб подбородок, поросший короткой седой бородкой.

Я собирался остановить его и напомнить, что именно в эту чашку он собственноручно отправил мой окурок всего несколько минут назад, однако старик уже успел отхлебнуть глоток и, кажется, совсем не заметил подвоха.

– Могу с уверенностью заявить, что это – самый интересный труп за всю мою практику, – коронер поправил соскользнувшие с узкой переносицы очки. – Однако, как я уже говорил, оборудование в моем офисе давно устарело, а некоторые реагенты на полках изрядно просрочены, поэтому с полной уверенностью я могу утверждать лишь две вещи, господа.

Он вдруг сухо закашлялся, а затем с подозрением уставился в свою чашку. Выудив двумя пальцами размокшую сигарету, он без особого интереса окинул ее взглядом, после чего равнодушно швырнул куда-то в угол.

Отпив из кружки остатки кофе, старик как ни в чем не бывало продолжил:

– Во-первых, причиной смерти стало обескровливание организма. На шее трупа я обнаружил аккуратный глубокий порез, разделивший сонную артерию на две части. После того, как из тела слили всю кровь, порез весьма искусно заштопали.

– Заштопали? – Рид нахмурился и бросил на меня обеспокоенный взгляд. – Но зачем зашивать раны трупу после убийства?

– Этого я не знаю, господа, – произнес коронер, наконец-то допивая свой кофе и возвращая опустевшую кружку на захламленный подоконник. – Однако предполагаю, что могу безошибочно назвать причину, по которой тело сохранилось в таком отличном состоянии.

– Неужели? – я напрягся и подался вперед, едва не стукнувшись головой о свисающий с низкого потолка светильник. – И какова же она?

Я видел, как лицо моего напарника окутывается напряженной маской. Как он, застыв на месте, пристально буравит сморщенного старика расширенными зрачками, в нетерпении ожидая ответа.

– В венах трупа я обнаружил неизвестную мне черную жидкость, – коронер вновь поскреб щетинистый подбородок. – Должно быть, она обладает неким бальзамическим эффектом, предотвращая разложение мягких тканей.

– То есть, – ошарашенно протянул Рид. – Вы хотите сказать, что убийца слил кровь жертвы, чтобы закачать в ее тело какой-то черный бальзам?

– Вероятно, – коронер кивнул и грустно блеснул темными глазами из-за слегка запотевших стекол очков. – К сожалению, провести анализ жидкости я не сумел. Как только раствор покидает кровеносные сосуды трупа и соприкасается с окружающей средой, в нем запускается какая-то реакция. Попросту говоря, он молниеносно испаряется, не оставляя никаких следов.

Я молча уперся спиной о ледяную стену каморки, таращась в бледное лицо старика. На какое-то время в душном воздухе помещения повисла звенящая тишина, и я смог услыхать, как капли дождя ударяют по оконным откосам снаружи.

– Значит, убийца пытался законсервировать труп Мэдисон Брайт, – произнес Рид, нахмурившись. – И сделать все возможное, чтобы не допустить его разложения. Но зачем?

– К сожалению, на подобные вопросы я ответить не в силах, – старик бессильно развел тощими руками. – Я всего лишь прозектор.

– Вы нам очень помогли, – я слегка поклонился вместо прощания и махнул напарнику. – Спасибо.

– Это моя работа, господа, – старик расплылся в добродушной улыбке. – Всего вам хорошего.

Мы вышли под тонкие струи июльского ливня и направились к полицейскому авто, призывно манящему не выключенными фарами. Рид аккуратно придерживал стопку бумаг, стараясь укрыться от ледяных капель, которые бесконечно изрыгали сердитые графитовые тучи.

Забравшись в водительское кресло, он отряхнул верхние листы, после чего переложил стопку на пустующее заднее сидение. Я ввалился в машину следом, откинулся на мягкую спинку и тут же подкурил слегка отсыревшую сигарету.

– Что ж, по крайней мере, теперь мы точно знаем мотив убийства, – я выдохнул дымную струю в приоткрытое боковое окно, и она завертелась в небольшом вихре. – Кому-то позарез было нужно тело Мэдисон Брайт.

– Да, вот только мы ни на шаг не приблизились к убийце, – Рид вздохнул и надавил на педаль газа. – Как мы сможем поймать того, кто невидим, Миллер? Если твои предположения окажутся верными, то мы, скорее всего, никогда не раскроем это дело.

– Тебе стоит мыслить более оптимистично, Рид.

– Ты говоришь мне это каждый раз, когда пространства для оптимизма не остается вовсе.

– В этом и есть вся суть, – я щелкнул пальцами, и дымящийся окурок, описав дугу, скрылся в дождливой пелене. – Нет ничего сложного в том, чтобы сохранять надежду, пока у тебя остается хотя бы один шанс на благополучный исход. Трудно, когда ни единого шанса не было изначально.

– Твоя философия чужда для моего восприятия мира, Фрэнк. Я давно не верю в чудеса.

– В таком случае, ты просто глупец.

– Ты действительно меня сейчас обозвал?

– Верно.

Машина плавно скользила по блестящему от луж асфальту, урча древним мотором под черно-белым капотом. Корявые кустарники на обочине медленно шатались из стороны в сторону, заставляя сидящих на их ветвях птиц встревоженно взмахивать мокрыми крыльями.

– Знаешь, Фрэнк, ты самый последний человек на этой планете, от которого я бы хотел услышать про упование на чудеса.

– Тем не менее, я в них верю.

– Ты что, серьезно?

Рид повернул голову и недоверчиво поглядел в мое лицо, будто ожидая какого-то скрытого подвоха. Я же был всецело поглощен рассматриванием пресного пейзажа за окнами авто. Несколько минут назад автомобиль выехал на Кахлуа-роуд, и теперь по обе стороны потянулись знакомые безликие постройки.

– Я просто научился замечать что-то хорошее в сплошном потоке дерьма, – протянул я, постукивая зажигалкой о дверную ручку. – К примеру, если бы не счастливый случай, мы бы понятия не имели о том, что творится в этом городке на самом деле. Мы бы ни за что не узнали о существовании Мэдисон Брайт и не сумели бы связать ее убийство со смертью Стэнли Вайда.

– Это всего лишь совпадение, – детектив поморщился и снова уставился в ветровое стекло. – Такие вещи порой происходят в жизни, и ничего волшебного в них нет, Миллер.

– Я придерживаюсь иного мнения.

– Это твое право. Но я бы не стал называть нелепую случайность чудом. Уж не думаешь ли ты, что Альварес…

– К слову, об Альваресе, – оборвал я Рида, указывая в сторону аптеки. – Кажется, наш радушный мексиканец вновь угодил в неприятности.

Я опустил окно и напряг слух, пытаясь понять, что именно выкрикивал рассерженный бродяга. Стоя у самого крыльца аптеки, он гневно потрясал кулаками в сторону пожилого продавца, однако тот продолжал стоять за захлопнутой стеклянной дверью с невозмутимым лицом.

– Чтоб тебя в преисподней черти сожрали, злой человек! Я ведь принес тебе деньги-то, продай мне лекарство!

– Ничего я тебе не дам, – аптекарь упрямо покачал головой. – Эти деньги наверняка украденные.

– Я их не крал, старый ты чурбан! Я их заработал!

– Да ты ни дня в своей жизни не проработал, Альварес. Ступай отсюда, пока я не вызвал шерифа.

Мексиканец в сердцах топнул ногой и в бессильном порыве ярости погрозил старику пальцем.

– Продай мне лекарство, в последний-то раз по-хорошему прошу!

Рид притормозил у крыльца, и я выскользнул из салона полицейской машины, не дожидаясь, когда ее громкое урчание оборвется.

– Что здесь происходит? – я посмотрел в раскрасневшееся лицо бездомного.

Заметив меня, Альварес радостно всплеснул руками, а затем утер выкатившуюся из глаза слезу. Однако счастливое выражение его лица мгновенно сменилось на гневное, стоило ему вновь посмотреть в сторону непреклонного аптекаря.

– Этот-то, – зашипел он, ткнув перед собой грязным пальцем. – Отказывается продать мне лекарство для Бенджамина!

Рид, успевший захлопнуть дверцу авто и сунуть брелок с ключами в карман брюк, спешил к нам на выручку. Остановившись рядом с Альваресом, он бегло поздоровался с ним, после чего сочувственно поинтересовался:

– Твой пес заболел?

– Заболел, – мексиканец кивнул и сделал тяжелый вдох. – Сожрал чего-то из помойки, теперь лежит пластом, еле дышит… Говорил я ему-то! Предупреждал, чтоб не совал в пасть всякую дрянь! Но он разве слушает меня-то?

Он сокрушенно покачал головой, все еще сжимая в загорелой ладони несколько мелких купюр.

– Почему вы не продаете ему лекарство? – я поглядел в выцветшие глаза аптекаря. – Вы обязаны обслужить покупателя, если у него есть деньги.

– Не нужны мне его деньги, – фыркнул старик, раздраженно отмахнувшись. – Наверняка он их откуда-то стащил, и я потом не оберусь проблем с законом, если возьму их. Мне мое дело дорого!

– Берите мои, – я шагнул вперед и просунул в узкую дверную щель сложенную вдвое банкноту. – Они заработаны честной службой в полицейском управлении, поэтому отсутствие проблем с законом я могу вам гарантировать.

Аптекарь с подозрением уставился в мое лицо, однако поблескивающий в убогом дневном свечении жетон Рида убедил его в том, что я говорю правду.

Вздохнув, старик нехотя забрал купюру, после чего схватил с полки прозрачный пузырек и, приоткрыв на мгновение стеклянную дверь, сунул его мне в руки.

– На здоровье, сэр, – холодно произнес он.

Я протянул мексиканцу бутылочку с лекарством, и он тут же рассыпался в бесконечных благодарностях, то и дело срываясь на громкие всхлипы.

– Спасибо тебе, хороший человек!.. – внезапно рванув вперед, бродяга повис на моей шее, обдавая запахом застоявшегося пота. – Спасибо!

– Давай только без объятий, – я осторожно отстранился, отряхнул жилет и вытащил из кармана пачку сигарет. – Надеюсь, твой пес поправится.

– Поправится, теперь-то он непременно поправится! – воскликнул Альварес, после чего повернулся к аптекарю, все еще наблюдавшему за нами сквозь прозрачную витрину. – А ты!.. Ты-то сгоришь в аду!

В черных глазах мексиканца блеснула неподдельная злость. Однако в ту же секунду она бесследно испарилась, стоило ему лишь вспомнить о своем больном друге, терпеливо дожидавшемся где-то помощи.

– Спасибо, спасибо вам, мистеры! – затараторил Альварес, низко кланяясь. – Я побегу к Бенджамину-то!

Сунув в карман грязных дырявых штанов заветный пузырек, бездомный еще раз поклонился, а затем бросился прочь, скрывшись из вида за ближайшим поворотом.

– У меня заканчивается курево, – проговорил я, швырнув опустевшую пачку в стоящее рядом мусорное ведро. – Поезжай в мотель, Рид, разберись пока с бумагами и просмотри отчет коронера. Я загляну в табачную лавку и прихвачу на обратном пути что-нибудь перекусить из местной забегаловки.

– Как скажешь, – кивнул детектив, стряхивая со своих волос дождевые брызги. – И захвати какое-нибудь туалетное мыло. От того круглого, что дают в мотеле, у меня ужасно чешется кожа. К тому же, оно крошечное и почти не пенится.

– Рид, в ванной номера нет никакого круглого мыла, – хмыкнул я, докуривая последнюю сигарету. – Если только ты, конечно, не имеешь ввиду таблетки от термитов, которые Кларисса раскладывает на полках в уборной.

– Вот дерьмо, – с досадой протянул детектив, почесываясь. – Теперь понятно, отчего у меня вся спина пошла пятнами. А я решил, что это одни из тех одноразовых обмылков, которые подсовывают постояльцам в придорожных мотелях.

Я выключил радио, заливавшееся беззаботной трелью, после чего свернул на небольшую парковку, печально сереющую в сгущающихся сумерках обнаженным асфальтом. Заглушив мотор, я на какое-то время оказался в полнейшей тишине.

Ливень, бьющий в ветровое стекло, начал стихать, однако все еще продолжал по инерции швырять в притихшее авто отдельные капли, будто давая понять, что ни за что не оставит в покое этот унылый городок.

В жилых домах на Кахлуа-роуд понемногу зажигался свет – то тут, то там вспыхивали тусклым тыквенным сиянием мутные, орошенные дождем окна. Когда на фасаде мотеля, дважды призывно моргнув, рассыпалась сотнями искр неоновая вывеска «Ночь у Тэда», я наконец очнулся от своих раздумий и со вздохом толкнул дверцу патрульной машины.

Путь до дверей мотеля занял меньше пары минут, однако стоило мне выбраться из авто наружу, как где-то высоко над Дарк Маунт, в самой гуще стальных туч, оглушительно грянул раскат грома, после чего на мою голову внезапно полило словно из ведра.

Сердито пыхтя и отряхиваясь, я спешно ввалился в фойе и лишь после этого понял, что забыл прихватить с собой отчет коронера о вскрытии трупа Мэдисон Брайт. Громко чертыхнувшись под нос, я приоткрыл стеклянную дверь и выглянул.

Ливень, остервенело рыча как разъяренный зверь, трепал несчастные деревья на обочине, попутно заливая шоссе галлонами холодной воды. Небо, еще недавно озаренное оранжевыми лучами заката, пробивающимися сквозь облачное полотно, теперь казалось кромешно черным.

Поежившись, я решил переждать грозу в номере и захлопнул дверь, втайне понадеявшись на то, что Фрэнк поступит таким же образом, и не станет соваться в пучину ненастья.

– Добрый вечер, Алекс, – вежливый женский голос прозвучал из-за спины настолько неожиданно, что заставил меня вздрогнуть. – Кажется, погода снова совсем нас не радует. Если вам понадобится просушить одежду, я буду здесь, внизу.

– Добрый вечер, Кларисса, – рассеянно пробормотал я. – Конечно… Спасибо.

Она улыбнулась в ответ и мне почудилось, что ее белоснежная кожа подернулась легким румянцем.

Окинув женщину задумчивым взглядом, я с удивлением отметил, что этим вечером Кларисса выглядела непривычно вызывающе. Вместо сдержанной консервативной укладки на ее голове красовалась рассыпчатая копна крупных кудрей, а губы, обыкновенно сияющие натуральным розовым оттенком, теперь пестрили броской алой помадой. Ко всему прочему, из-под небрежно расстегнутой рабочей униформы темнела кружевная блуза с таким внушительным вырезом, от которого я ощутил мальчишескую неловкость.

Многозначительно кашлянув, я повернулся и двинул по направлению к лестнице, однако помощница Тэда окликнула меня слегка дрожащим от волнения голосом:

– Алекс… – она сделала шумный вдох, после которого неуверенно продолжила. – Не так давно мы провели чудесный вечер вдвоем, и я хотела… Я хотела спросить у вас, может быть, вы будете не против когда-нибудь повторить наше свидание?

Я застыл на месте, растерянно хлопая глазами и пытаясь понять – не шутит ли надо мной Кларисса. Однако ее смущенное лицо и пунцовые щеки быстро убедили меня в том, что женщина не замышляла ничего дурного и говорила совершенно искренне.

Она в напряжении ждала моего ответа, потупив взгляд в пол и нервно покусывая губу.

– Я… – сдавленно выдохнув, я сглотнул ком, засевший в горле. – Я с большой радостью приму ваше предложение. Конечно, я буду счастлив повторить наше свидание, Кларисса.

Я увидел, как после моих слов ее лицо озарила блуждающая улыбка. Она уже было собиралась ответить мне, однако в этот самый момент за ее спиной что-то громко щелкнуло, после чего по фойе мотеля прокатился оглушительный звон.

– О боже, – я машинально зажал уши ладонями и в смятении отступил назад. – Что это такое?

– Ох… – Кларисса устало закатила глаза, после чего молниеносно прошмыгнула в невысокую дверь подсобки, и через мгновение непрерывающийся трезвон наконец оборвался. – Тэд решил идти в ногу со временем, и несколько недель назад установил датчик движения около запасной двери. Не знаю, что не так с этим прибором, он будто внезапно взбесился. Сигнализация срабатывала уже трижды за вечер, хотя около задней двери никого нет.

– Я могу чем-то помочь?

– Не стоит, Алекс, – она широко улыбнулась, смахнув с лица золотисто-рыжий локон. – Я уже позвонила ремонтнику, он должен явиться с минуты на минуту.

– Что ж, тогда я пойду, – я поклонился и бросил мимолетный взгляд на главную дверь, за которой по-прежнему неистовствовала гроза. – Хорошего вечера, Кларисса.

– До встречи, Алекс.

В коридоре наверху оказалось непривычно холодно и влажно, и я даже сперва решил, что Кларисса впопыхах забыла прикрыть окно. Однако слегка покосившаяся створка белела впереди, высовываясь из-под полупрозрачной занавески, и я с удивлением отметил, что окно было захлопнуто наглухо.

Распахнув дверь номера, я нажал на выключатель, но потолочный светильник продолжал темнеть вверху, упорно отказываясь озарять комнату своим рассеянным желтым свечением. Вздохнув, я прикрыл за собой дверь, добрел в кромешной тьме до письменного стола, едва не стукнувшись о него с размаху, зажег лампу для чтения и скинул со своих плеч намокшую одежду.

За окнами мотеля по-прежнему буйствовала гроза, сырость которой с легкостью просачивалась внутрь номера сквозь многочисленные щели, и я с досадой подумал о том, что Миллер, должно быть, явится еще нескоро, а потому ужин откладывается.

Шагнув к телефонному аппарату, тоскливо ютящемуся в самом углу комнаты, я схватил трубку с рычага и по памяти набрал номер.

– Жилой дом триста двенадцать, – задорно проговорил знакомый юношеский голос. – Портье слушает!

– Добрый вечер, Стэн, – проговорил я, с долей грусти вспомнив свое укромное жилище в Вашингтоне. – Это Алекс Рид…

– Мистер Рид! – воскликнул мальчишка, оборвав меня на полуслове. – Рад вас слышать! Когда же вы наконец вернетесь обратно?

– Этого я пока не знаю, – я вздохнул и стащил свободной рукой отсыревшие носки. – Но надеюсь, что уже очень скоро. Как поживает Тапиока? С ней все хорошо?

– Все просто чудесно, мистер Рид! Ваша кошка отлично себя чувствует, я как раз вернулся из вашей квартиры несколько минут назад. Она уплела трехдневную порцию корма всего за несколько часов и теперь дремлет на кровати без задних лап. Думаю, она в полном порядке!

– Похоже на то, – я устало опустился на табурет и ощутил, как в пустом животе что-то жалобно булькнуло. – Спасибо за помощь, Стэн.

– Не за что, мистер Рид! Возвращайтесь поскорее!

Я попрощался с мальчишкой и вернул на место телефонную трубку.

Твердо решив дождаться возвращения напарника и не спускаться вниз за быстрым перекусом, я постарался отвлечься от чувства голода, нарастающего с каждым мгновением. Поэтому включил в ванной комнате свет и, прихватив с собой чистый халат, отправился в душ.

За крошечным оконцем, темнеющим сбоку от умывальника, в дождливом безумии носились листья, сорванные беспощадными порывами ураганного ветра. Казалось, что вся аллея внизу непривычно чернела тревожной тьмой, и я не сразу понял, что уличные фонари, расположенные у мотеля, отчего-то в этот вечер были выключены.

Набросив на плечи белый халат и пригладив влажные волосы, я шагнул к двери и потянулся к заржавевшей от старости ручке. И в это же самое мгновение я услыхал, как где-то в недрах номера раздались осторожные, едва уловимые шаги, словно кто-то крался в полутьме спальни, желая остаться незамеченным.

Распахнув дверь, я огляделся, но, к моему величайшему изумлению, никого не обнаружил внутри.

– Фрэнк? – я подошел ко входной двери и дернул за ручку, однако та по-прежнему оставалась запертой изнутри, а потому не поддалась. – Фрэнк, это ты?

Я вновь окинул взглядом комнату, озаренную лишь неярким свечением настольной лампы. Казалось, что ничего в ней не поменялось с того момента, как я видел ее в последний раз, а потому я тут же отринул мысль о том, что детектив мог украдкой вернуться в номер, пока я приводил себя в порядок в душевой.

Обыкновенно, когда Миллер вваливался в любое помещение, он первым делом поджигал сигарету, пропитывая все вокруг густым табачным смогом, а затем небрежно разбрасывал по округе свою одежду, из-за чего мы нередко с ним вздорили в прошлом.

Идеальный порядок в спальне, оставленный заботливыми руками Клариссы и чистый воздух, слегка пропахший сыростью, явно свидетельствовали о том, что Фрэнк не бывал здесь уже много часов.

Пожалуй, единственной странностью, бросившейся мне в глаза при беглом осмотре комнаты, оказалась вздувшаяся старая портьера на окне, которая отчего-то заметно топорщилась вперед вместо того, чтобы безвольно стекать книзу своими линялыми матерчатыми складками, как прежде.

Запахнув халат потуже и шагнув к окну с твердым намерением расправить вздыбившуюся штору, я шлепнул по ней ладонью, но тут же в ужасе отшатнулся назад. Мои пальцы, легко скользнув по гладкой ткани, натолкнулись на невидимую преграду, скрывавшуюся за портьерой.

И только тогда, когда я догадался опустить глаза к полу, я понял, что из-под цветастых складок высовываются носки чьих-то черных ботинок.

Где-то в дебрях паникующего сознания молниеносной вспышкой зажглась спасительная мысль о том, что эти ботинки вполне могли бы принадлежать моему напарнику, решившему надо мной подшутить. Однако голос разума громко протестовал против этого, умоляя отступить назад и вытащить из ящика письменного стола заряженный полицейский пистолет. У Фрэнка Миллера не могло быть таких гигантских стоп.

Парализованный страхом, я застыл на месте, ожидая, когда портьера распахнется, и я наконец увижу того, кто за ней скрывался. Однако тот, кто прятался у окна, не спешил выходить наружу.

Леденящая душу тишина, повисшая в густом воздухе номера, зловеще давила на барабанные перепонки, и даже грохот собственного испуганного сердца не в силах был перекрыть ее.

– Кто здесь? – хрипло выкрикнул я, напряженно вглядываясь в оконный проем. – Вы нарушаете закон, вторгаясь на частную территорию!

С растекающимся по венам ужасом я наблюдал за тем, как по ровной поверхности старомодной портьеры идут мелкие волны, как если бы тот, кто прятался под ее тяжелыми сводами, принялся беззвучно смеяться.

– Я вооружен! – прохрипел я, осторожно отступая к письменному столу. – Не советую вам совершать нападение на полицейского!

Будто в замедленной съемке, я видел плавно высовывающуюся из-за вздутой шторы огромную руку, обтянутую черной кожаной перчаткой. Словно завороженный наблюдал за тем, как выцветшая ткань медленно собирается в плотные складки, обнажая высокую темную фигуру, таящуюся за ней.

Когда силуэт в оконном проеме оголился целиком, я невольно вскрикнул и отпрянул назад, едва не рухнув на некстати выскочившую откуда-то кровать.

Я уже видел прежде эту обветшалую шляпу, начисто скрывавшую в своей неестественно вязкой тени лицо непрошенного гостя.

– Здравствуй, Алекс, – вкрадчиво произнес он, и мне почудилось, будто в этом низком тембре я уловил металлические отзвуки.

– Кто вы такой? – я с опаской таращился на незнакомца, замершего в окне. – Почему вы преследуете меня?

– Скорее, именно я должен задавать этот вопрос, – по изменившейся интонации я понял, что загадочный гость улыбается, и от этого мне стало совсем не по себе. – Это ведь ты приехал в мой город, влез в мои дела и путаешься под ногами, не давая мне выполнять свою работу.

Он не сделал ни шагу вперед и даже не шелохнулся, однако я почувствовал, как в воздухе номера зависла пульсирующая опасность. Растекаясь где-то над моей головой, она опускалась все ниже, нависая со всех сторон и пытаясь сдавить меня своим незримым коконом.

– Значит, это вы убили Мэдисон Брайт? – я сглотнул тяжелый ком, осевший где-то в недрах глотки. – Кто вы?

– Я тот, кто делает то, что ему велят, – проскрежетал незнакомец. – И я весьма огорчен тем, что вы с Фрэнком здесь натворили.

– Вы знаете Фрэнка Миллера? – я с подозрением уставился в черное лицо, зависшее почти под самым потолком, однако так и не смог ничего разглядеть. – Откуда?

Вместо ответа огромный силуэт неожиданно подался вперед, сделав несколько размашистых шагов. Старомодная шляпа, прочно сидящая на жуткой голове, едва не уткнулась козырьком в свисающую с потолка люстру, и незнакомцу пришлось пригнуться, чтобы пройти под ней.

Я ожидал, что страшный гость набросится на меня или двинет в мою сторону, а потому сдавленно охнул, вжавшись спиной в ледяную стену. Однако тот, оказавшись посередине комнаты, так же неожиданно остановился, снова застыв на месте.

– Логичнее было бы спросить, что ты сам знаешь о Фрэнке Миллере, Алекс, – монстр качнулся на каблуках, словно ему стало невыносимо скучно. – Неужели ты ни разу не задавал себе этот вопрос?

– При чем здесь Фрэнк, – я старался говорить спокойно и не выдавать своего волнения. – Я хочу знать, зачем вы убили Мэдисон Брайт!

– О, Алекс, – снисходительно протянул незнакомец, а затем вновь качнулся на каблуках, спрятав длинные руки за спину. – Фрэнк имеет самое прямое отношение ко всему, что здесь происходит.

Я напряженно следил за каждым движением громадной фигуры, освещенной лишь убогим сиянием настольной лампы. В ее неверном свете странные черные тени, сновавшие за спиной незнакомца, казались потусторонними птицами с острыми крыльями, молчаливо готовящимися к кровавой охоте.

– О чем вы говорите?

Свирепое завывание ветра за окнами мотеля усилилось, как если бы сама стихия вторила словам таинственного монстра, застывшего посреди полутемной спальни. Я отчетливо слышал, как где-то снаружи, на затопленной ливнем аллее, протяжно хрустят ветви деревьев, словно кто-то безжалостно выдирает их с корнем из земли.

– Как, по-твоему, – тихо прошелестел мертвенный голос из-под полов шляпы. – Вышло так, что из всех жилых районов города Фрэнк облюбовал именно тот, что граничит с кладбищем? Неужели тебе никогда не казалось это странным? Имея столько возможностей, можно было бы купаться в роскоши. Признай, Алекс, что поступил бы именно так, будь ты на его месте.

– К чему вы клоните?

Монстр тихо засмеялся, очевидно, находя весьма забавным мое наивное неведение.

Не торопясь с ответом, он сперва расправил полы шляпы, затем отряхнул рукава своего намокшего плаща, и лишь после этого со смехом произнес:

– Ты водишь дружбу с чудовищем, которое ничем не отличается от злобных тварей, на которых ты охотишься, однако ты упорно отрицаешь этот факт и всеми силами стараешься о нем не думать. Я ведь прав, Алекс?

Мне почудилось, будто на черном лице незнакомца сверкнули два темно-багровых глаза.

Сделав глубокий вдох и постаравшись унять дрожь, терзающую мое тело уже несколько невыносимо долгих минут, я поднял голову повыше и с вызовом бросил:

– Фрэнк мой друг и останется им навсегда. И мне не важно, что…

– Да брось, Алекс, – монстр снова зашелся в приступе едва уловимого смеха, от которого по моей спине пробежали ледяные мурашки. – Абсолютно все в теле Фрэнка Миллера приспособлено для того, чтобы выслеживать добычу. Даже его невероятный дар, из-за которого он и прослыл столь ценным сотрудником. Каждый мускул его тела был создан для того, чтобы охотиться на невинные души, едва покинувшие свою бренную оболочку, а затем пожирать их.

Что-то в моей груди сжалось с такой болью, что мне стало трудно дышать.

Раскрыв рот, я принялся жадно хватать воздух, пытаясь вернуться в сознание. Однако темная комната, плывущая перед моими глазами, уже успела подернуться коварной белесой пеленой.

– Нет… – я вслепую нашарил ящик письменного стола, отчаянно борясь с подкатывающей к самому горлу тошнотой. – Это все ложь… Ложь!

Холодная рукоять пистолета наконец легла в мою липкую от пота ладонь, обдав кожу приятной тяжестью. Судорожно сжав пальцы и молниеносно взведя курок, я вскинул руку с оружием вверх, прицелившись точно в лицо, скрывающееся под полами шляпы.

Стены номера все еще пошатывались в приступе коварной паники, а сердце колотилось в груди так громко, что я едва ли мог разобрать натужный рев урагана, беснующегося снаружи, однако я твердо был уверен в том, что не промахнусь, и эта мысль придавала мне уверенности.

– Мы оба прекрасно знаем, что это не поможет, – равнодушно проговорил незнакомец, слегка наклонив голову вбок. – Если бы я пришел за тем, чтобы убить тебя, ты бы уже давно был мертв, Алекс. Но я здесь лишь для того, чтобы предложить тебе сделку.

На мгновение в номере повисла звенящая тишина. Моя ладонь, продолжавшая сжимать пистолет, дрожала так сильно, что указательный палец то и дело соскальзывал с поверхности курка.

– Не нужны мне никакие сделки с тварями вроде тебя, – мой голос прозвучал жалко. – Я хочу знать, что случилось с Мэдисон Брайт!

– Я не давал тебе права выбора, – снисходительно протянул незнакомец. – Либо мы договоримся с тобой здесь и сейчас, либо это дело навечно останется в полицейских архивах, а ты отправишься на корм червям. Разумеется, в самом прямом смысле этой фразы. Думаю, тебе бы этого не слишком хотелось, верно, Алекс?

Он вновь засмеялся, и поля его шляпы мелко задрожали, отбрасывая на стены спальни трепещущие тени.

– И каковы же условия?

Я сделал неровный, поверхностный вдох, и бессильно опустил пистолет.

Монстр был прав – я не смогу одолеть его таким примитивным оружием. Он же мог напасть в любой момент, с легкостью расправившись со мной за жалкую долю мгновения, и я даже не успел бы моргнуть и глазом.

Из этого боя я бы ни за что не вышел победителем. У меня не было ни единого шанса.

– Вы оба немедленно вернетесь в Вашингтон и прекратите путаться у меня под ногами, – металлический голос незнакомца разрезал сырой полумрак номера. – В обмен я предлагаю твою жизнь и правду, в которую ты, однако, не должен посвящать Фрэнка.

– Почему?

Я опустошенно топтался на месте, опустив руки и ощущая свою безграничную беспомощность.

Несколько раз в отчаянии я мысленно взывал к своему напарнику, будто он в самом деле мог каким-то чудом услыхать этот немой крик о помощи. Однако ненастье, обрушившееся на Кахлуа-роуд, словно нарочно опутывало дряхлый мотель тесным кольцом, отгоняя прочь нежелательных свидетелей.

– Фрэнк вряд ли обрадуется, если узнает, что я здесь, – уклончиво ответил монстр, наконец сдвинувшись с места и бесшумно кружа по комнате. – Он ни за что не покинет Дарк Маунт, если заподозрит мое присутствие в этом месте. Нам стоит держать это в тайне, Алекс. Именно по этой причине я бы предпочел сохранить тебе жизнь. Не вынуждай меня поступать иначе, это будет весьма невыгодно для всех нас.

– Хорошо, – я потупил глаза в пол и смахнул со лба крупные капли пота. – Я согласен.

– Ты поступаешь мудро, – незнакомец едва заметно кивнул, отчего поля его темной шляпы всколыхнулись будто живые. – Но мое время на исходе, и я должен торопиться. Я позволю тебе задать три вопроса. Ты можешь спросить у меня все, что угодно, однако хорошо подумай над тем, что ты действительно хочешь узнать, Алекс. Больше такой возможности у тебя не будет.

Я устало рухнул на край стула, уперся спиной в уголок письменного стола и потер взмокшие виски. Белоснежный халат, пропитанный холодной испариной, катившейся градом по моей спине, стал невыносимо грузным. Мне казалось, что даже моя голова с трудом удерживается на безвольной шее, как если бы все мои мысли в один миг стали в сотни раз тяжелее обычного.

– Почему именно Мэдисон? – я едва узнал в этом безжизненном ропоте свой собственный голос. – Почему она?

– Видишь ли, Алекс, как ты мог заметить, существам вроде меня не так уж легко удержаться в этом мире, – монстр остановился посреди спальни и опустил голову, разглядывая мое лицо. – И когда нам необходимо осесть здесь надолго, возникают определенные трудности. Чтобы выжить и эволюционировать, мы все должны приспосабливаться. Вот почему порой в человеческом мире рождаются странные дети – не совсем люди, но и не полностью монстры. Их легко спрятать в толпе, ведь они выглядят так же, как и все.

– Мэдисон была такой? – я нахмурился и уставился в темный силуэт, зависший под самым потолком. – И Фрэнк?

– Все верно, Алекс, – он кивнул и отвесил галантный поклон. – Мы давно пришли к выводу, что производить новое поколение гораздо проще при помощи естественных человеческих механизмов. Попросту говоря, у Мэдисон и Фрэнка были разные матери, однако один общий отец. К сожалению, малышка Мэдди унаследовала исключительно человеческие гены, а потому оказалась для нас совершенно бесполезной.

Монстр громко цокнул языком, будто не одобряя такое положение дел. Затем легко качнулся на каблуках своих огромных ботинок и продолжил:

– С другой стороны, такие тела можно использовать как оболочку, потому что они более выносливы и на физическом уровне гораздо лучше приспособлены носить в себе существ, долгое время сохраняя свою первозданную свежесть. Иными словами, если как следует вычистить труп, избавив его от всего человеческого, в будущем он станет чьим-то прекрасным домом. Это всего лишь экономия ресурсов, Алекс.

– Это просто омерзительно… – я шумно выдохнул, ощутив, как улегшаяся было тошнота вновь пульсирует у самого горла. – Я хочу задать второй вопрос.

– Я слушаю.

– Что на самом деле случилось со Стэнли Вайдом?

– О, бедняга Стэнли, – мечтательно протянул незнакомец, скрестив руки на груди. – Если бы он не был столь любопытен, то мог бы остаться жив. К сожалению, Стэнли оказался весьма навязчив и не собирался отступать, несмотря на предупреждения. Он силился уничтожить меня, что было весьма забавно. Должен признать, я впервые столкнулся с таким отважным человеком. К несчастью, этой игре рано или поздно нужно было положить конец, потому что она начала меня утомлять.

– Значит, – сдавленно проговорил я, сжимая до боли рукоять полицейского пистолета. – Это не было самоубийством…

– Этот упрямый парень ни за что не полез бы в петлю сам, – монстр коротко ухмыльнулся. – Он пытался сопротивляться до последнего вздоха.

Я чувствовал, как крупные капли пота, скользящие по моим вискам, мягко срываются вниз, скатываясь на плечи, а затем бесследно исчезают в густом белоснежном ворсе халата.

Черный силуэт, занявший собой половину темного номера, беспристрастно возвышался где-то наверху, и из-за этого чудовищного присутствия мое сердце никак не могло найти привычный ритм.

– Я хочу задать последний вопрос, – прикрыв на мгновение веки, я заставил себя собраться с духом. – Что будет с Фрэнком Миллером?

– Тебе не стоит беспокоиться о его судьбе, Алекс, – прозвучало железное скрежетание. – Хотя, должен признать, это весьма трогательно. Фрэнк – любимый сын своего отца, поэтому очень многое ему сходит с рук. Рано или поздно, но он примет свою истинную природу и станет тем, кем был рожден, пусть он и стремится это отрицать.

Пошатываясь, я поднялся на ноги, которые упорно отказывались мне подчиняться.

В моей правой руке все еще тускло блестел заряженный пистолет, который вряд ли мог помочь мне в этой дикой ситуации, но все же придавал жалкую каплю уверенности в собственных силах.

– Даже если я попытаюсь выполнить условия нашей сделки, – я старался говорить как можно громче, чтобы отвлечь внимание монстра. – Фрэнк ни за что не уедет отсюда, пока не получит ответы на все свои вопросы.

Я резко вскинул ладонь и спустил курок. Оглушительный выстрел разнесся по тихому мотелю как раскат грома, и мне даже почудилось, будто от этого хлопка мелко дрогнули хлипкие стены номера.

Небольшое облачко дыма, парящее над моими пальцами, рассеялось, и я понял, что монстр по-прежнему стоит прямо передо мной, пряча свое лицо в низко надвинутой шляпе.

– О, Алекс, – он засмеялся и как ни в чем не бывало качнул головой. – Я ведь говорил, что ничего из этого не выйдет. И не беспокойся о Фрэнке, прошу тебя. Я все сделаю сам.

Незнакомец сделал шаг навстречу, вытянув свои длинные руки, и я почувствовал, как его пальцы, вцепившиеся в мою кожу, с легкостью отрывают меня от пола, еще недавно начисто вымытого Клариссой.

Я стремительно описал дугу прямо в воздухе, а затем цепкие пальцы в черных перчатках наконец разжались, и мое тело с силой швырнуло куда-то в сторону. С тупым запозданием и будто с неподдельным удивлением я осознал, что пробил собой толстое оконное стекло, после чего, неловко кувыркнувшись, стрелой рухнул вниз.

Последнее, что я успел ощутить перед тем, как мое сознание ускользнуло в непроглядную темноту беспамятства – это холодные капли дождя, бьющие меня прямо по лицу.

Свет, просочившийся сквозь мои сомкнутые веки, показался неестественно ярким, а потому я недовольно поморщился и попытался прикрыть глаза рукой.

– Спокойно, Алекс, – прогремел знакомый голос, и кто-то перехватил мою кисть. – Тебе лучше не дергаться.

Я распахнул веки и тут же наткнулся все еще затуманенным взглядом на Эрла Майерса. Он сидел на стуле, обеспокоенно всматриваясь в мое лицо, а за его спиной, в большом прозрачном окне, пестрели желтыми листьями высокие городские деревья.

– Что происходит? – прокряхтел я, рассматривая свою правую руку, из которой витиеватой змейкой убегала в мигающий лампочками прибор трубка капельницы. – Где я?

– Ты в вашингтонской окружной больнице, – ответил начальник центрального полицейского управления, изучая меня тревожным взглядом. – Ты провел в отключке почти полтора месяца, Алекс. Неужели ты ничего не помнишь?

Я вздохнул, откинувшись на высокую мягкую подушку.

В горле ужасно пересохло, и я пошел бы на что угодно, чтобы получить стакан крепкого кофе или, по крайней мере, свежеотжатого лимонада. Однако вместо этого Майерс протянул мне пластиковый стаканчик с больничной водой, в которой уныло плавало несколько круглых таблеток в зеленой оболочке.

– Помню только фрагменты… – я отхлебнул и поморщился. – Кажется, я был в номере придорожного мотеля Дарк Маунт и ждал возвращения Фрэнка.

– Да, – Эрл кивнул и откинулся на спинку стула. – Из-за грозы оторвался внешний газовый шланг в бойлерной за стеной номера. Баллон разнесло буквально в щепки, а тебя самого швырнуло в окно. Тебе очень повезло, Алекс, что ты остался в живых. Врачи несколько суток вынимали из твоего тела осколки, ты был усеян ими как ехидна.

Я нахмурился, пытаясь воскресить произошедшее в своей памяти. Прошлое казалось туманным и неясным, будто нарочно смазанным в каком-то дребезжащем угаре.

Но я все же отчетливо помнил странную темную фигуру, зависшую посреди номера. Ощутив, как по спине скользнул неприятный холодок, я бросил на Майерса испуганный взгляд и выпалил:

– Больше никто не пострадал? Миллер?

– Нет, – Эрл покачал головой, и я тут же испытал небывалое облегчение. – К счастью, никого больше на этаже в тот вечер не было. Фрэнк подоспел спустя несколько минут после взрыва, он тебя и обнаружил.

– Где он? Мне нужно с ним поговорить!

– Алекс, – Майерс укоризненно блеснул глазами. – Все, что тебе сейчас действительно необходимо – это отдых и лекарства. К тому же, Фрэнка сейчас нет в городе.

Я ошарашенно захлопал глазами, пытаясь осмыслить услышанное.

Неужели Миллер мог оставить меня одного здесь и рвануть обратно в Дарк Маунт? Возможно, он что-то заподозрил? Если так, то детектив мог находиться в куда большей опасности, чем я сам.

Заметив мое смятение, Эрл негромко пояснил, склонившись к самому моему уху, чтобы снующие в коридоре медсестры не могли его подслушать:

– Он в срочном порядке отбыл на задание. Я получил экстренный приказ вчерашней ночью.

– Вы отпустили его без напарника?

– К сожалению, в распоряжении указывалось, что Фрэнк Миллер должен прибыть на место один. Подробностей в приказе не сообщалось.

Эрл вздохнул, бессильно разведя руками.

Очевидно, эта затея не нравилась и ему самому, однако он мало что мог поделать в подобной ситуации. Оспаривать срочные приказы, поступившие от Бюро, рискнул бы разве что безумец.

– Куда именно его послали?

Я с горечью подумал о том, что еще не скоро смогу присоединиться к напарнику, учитывая мое неважное состояние. Даже не зная всего перечня своих увечий, я прекрасно понимал, что нога, закатанная в гипс, не заживет быстрее середины зимы.

Ко всему прочему, откуда-то из недр моего живота высовывалась тонкая прозрачная трубка, из которой размеренно вытекала тягучая желто-зеленая жидкость. Все это могло означать лишь одно – вывалившись из окна, я повредил внутренние органы, а потому мне стоило приготовиться к тому, что процесс восстановления будет долгим и безрадостным.

– Миллер на пути в Норт Ривер, – нехотя ответил Майерс, после чего поднялся на ноги и размял плечи. – Больше я ничего тебе не могу сказать, Алекс.

Коротко кивнув на прощание, он вышел в коридор, окликнув медсестер, и те молниеносно ввалились внутрь палаты щебечущей стайкой, окружив мою койку со всех сторон.

Место, где находится большая часть истинных монстров. Первородные или истинные монстры – самое древнее поколение потусторонних тварей, населяющих мир за чертой.

Отличаются крайней живучестью, их практически невозможно уничтожить. Являются в наш мир редко и исключительно в обличие человека.

Подлинное количество истинных монстров неизвестно. Предполагается, что всего их шесть (что символизирует первую шестерку в числе Зверя).

Главнейший из них – Отец Морока, находится в самом центре Преисподней. В истинном обличии представляет собой некую черную субстанцию, простирающуюся в самое сердце бесконечности.

Предполагается, что все остальные монстры мира за чертой располагаются в этой субстанции, питая из нее силы. Из непроверенных источников известно, что благодаря этому слиянию в Черном Мороке воссоздается нечто вроде коллективного разума.

Как истинные монстры, так и последующие (те, что были созданы искусственным путем), не могут находиться в мире людей без этой подпитывающей субстанции. Разрыв незримой связи с Отцом Морока является для монстров смертельным. Поэтому они используют мертвые людские тела, в которые перекачивают это черное вещество.

Пищей для истинных монстров служат человеческие души. В отличие от более низших тварей, питающихся плотью и мясом людей, шестерка истинных монстров пожирает незримый дух усопших, преобразуя его в некоторый вид энергии. Предполагается, что именно эта энергия формирует саму ткань мира Черного Морока.

Попадают ли все души людей в Черный Морок после смерти – неизвестно. Однако, если верить библейским толкованиям, Морок использует лишь дух грешников (лично я отношусь к этому скептически). Известно много случаев, когда Отец Морока питался душами праведников.

Застыв у окна гостиной, темноволосая девочка с интересом изучала сонный городской пейзаж, раскинувшийся перед ее пытливым взором будто на ладони.

По тротуару, окутанному дождливым осенним сумраком, спешно сновали прохожие. В оранжевом сиянии уличных фонарей их мокрые зонты казались блестящими, словно купола огромной церкви, чуть торчащей в проплешине между небоскребов соседнего квартала.

– Голубой зонтик, красный зонтик… – девочка сощурила серые глаза, стараясь разобрать что-то с высоты. – Кажется, синий зонтик в белую полоску.

Громкий дверной звонок нагло разрезал уютную вечернюю тишину, царившую в квартире, однако малышка не торопилась оставлять свое увлекательное занятие.

– Иви, – прокричала молодая женщина, с досадой отскребая от сковороды пригоревший ужин. – Открой дверь!

– Ладно.

Вздохнув, девочка спрыгнула с подоконника, уронив на пол большую плюшевую подушку. Пританцовывая, она неспешно направилась в узкий холл, откуда все еще доносилось истошное дребезжание дверного звонка.

– Иви, – на этот раз в голосе мамы прозвучало раздражение. – Скорее же!

Преодолев оставшееся расстояние в несколько прыжков, Иви обхватила массивную дверную ручку ладошкой и потянула ее в сторону.

– Добрый вечер, – слегка замявшись, пропыхтел курьер в смешной желтой униформе. – Посылка для мисс Беттани Сандрес.

Девочка встала на цыпочки, поднесла обе ладони к пухлым розовым губкам и прокричала куда-то в направлении кухни, откуда валил пахучий светлый дым:

– Мама!

– Иви, я не могу сейчас подойти, – в отчаянии выкрикнула женщина, всеми силами стараясь спасти остатки ужина. – Скажи, пусть принесут посылку попозже.

Послушно кивнув, Иви повернулась к курьеру и поглядела на него снизу вверх:

– Приходите потом, мама занята.

Небрежно захлопнув дверь перед самым носом доставщика, в негодовании звякнувшую защелкой, Иви поспешила назад в гостиную. Подняла с пола плюшевую подушку, забралась на подоконник и снова выглянула в окно.

– Вижу два черных зонтика… Фиолетовый… А вон там, у газетного киоска, зонтик цвета радуги.

Девочка радостно захлопала в ладоши и улыбнулась.

Однако прохожие внизу совсем не разделяли ее наивного восторга. Зябко кутаясь в свои шарфы и палантины, они спешили прочь, чтобы скрыться в темных подъездах жилых домов, куда не могла пробраться вездесущая осенняя сырость.

– И снова красный зонтик, – разочарованно пробормотала Иви себе под нос. – Такой уже был сегодня вечером.

Малышка уже собиралась спрыгнуть с подоконника на пол, чтобы сообщить матери о том, что успела проголодаться, когда ее внимание внезапно приковало что-то внизу, под самыми окнами дома.

– Какой большой зонтик… – зачарованно наблюдая за бегущим под ливнем прохожим, протянула Иви. – Что же это за цвет?

Она задумчиво почесала переносицу и прищурилась, однако коварный зонтик мельтешил в сгущающихся сумерках так резво, что девочка попросту не успевала его как следует рассмотреть.

– Может, коричневый? Нет, не похоже…

Иви вздохнула и обиженно поджала губки. Если бы только противный человек под зонтиком остановился хотя бы на одно мгновение, она наверняка успела бы определить цвет.

И тут, словно по волшебству, прохожий действительно замер на месте, затравленно оглядываясь по сторонам. А затем, вскинув руки вверх и выронив зонтик, бросился бежать со всех ног прямо по лужам, вздымая в воздух миллион грязных брызг.

– Конечно, это был пурпурный зонтик, – девочка улыбнулась, оголив белоснежные молочные зубки. – Спасибо, мистер Дождь!

Она помахала маленькой ручкой куда-то в пустоту оконного проема, после чего ловко спрыгнула на пол, слегка заскользив по нему толстыми вязаными носками, и поспешила на кухню.