Это был один из тех осенних дней, когда небо полностью скрывала серая неприятная пелена, а мелкий противный дождь за окном напоминал о себе с утра до вечера. Это был один из тех суетливых дней, когда хотелось остаться дома, устроиться в мягком кресле, закутаться в теплый плед, ничего не делать и наслаждаться сгустившейся тишиной. Это был один из тех дней, когда хотелось наговорить много лишнего, а внутри просыпался злобный черноглазый хорек, нагло и бесцеремонно пытающийся прогрызть себе путь наружу. К сожалению, в этот «замечательный» «солнечный» день остаться дома я не могла. И помолчать — тоже.

— Меня зовут Риана Хьюз, — произнесла я, с хмурым равнодушием рассматривая членов комиссии. Они отвечали мне взаимностью. По крайней мере, трое. Четвертый, красивый голубоглазый блондин в черном шелковом костюме, отвечал ослепительной белозубой улыбкой. Не человек, а ходячая реклама стоматологической клиники. — Девятнадцать лет. Первый курс Публичного Университета Р. Т. Лонга. Направление: бизнес-администрирование. Люблю читать и размышлять о том, в каком болоте этот мир окажется через пять-десять лет. Уважаю компьютерные игры. Кто бы их ни придумал, он сделал полезное дело. И теперь куча людей вместо того, чтобы оказывать давление на рынок труда, днями и ночами растрачивают свою жизнь ради тысяч мегабайт бессмысленной информации.

Пожилая женщина, сидящая в центре, поджала губы. Отвисшие брыли придавали ей сходство с бульдогом, готовым вцепиться в зазевавшуюся жертву. Да и внимательный суровый взгляд женщины не сулил ничего хорошего.

Крупный седовласый мужчина с ноздреватым пятнистым лицом не смотрел на меня. Он откинулся на спинку стула, сложил руки на круглом животике, прикрыл глаза и чуть ли не храпел.

Молодой чернявый паренек, сидевший слева от председательствующей женщины, задумчиво листал тоненькую папку. Как будто исписанные листы бумаги были гораздо важнее пришедших на собеседование. Хотя… да, наверное, важнее.

А голубоглазый блондин продолжал улыбаться. Он смотрел на меня с легкой, тщательно скрываемой насмешкой. Очень раздражающей насмешкой. Хотелось сказать что-нибудь злое, язвительное, что стерло бы эту насмешливую улыбку с гладковыбритого самоуверенного лица.

— Еще что-нибудь? — поинтересовалась председательница, убедившись, что пауза слишком затянулась.

— Думаю, этого хватит, — отозвалась я.

— Хорошо, — неохотно произнесла женщина и, помолчав немного, добавила. — Теперь вы.

Тяжелый взгляд переместился на Лизу. Невесомое небесное создание широко раскрыло и так огромные голубые глаза, провело рукой по струящимся золотистым волосам, мило улыбнулось и нежно прощебетало:

— Меня зовут Лиза. Лиза Коффин.

Чернявый паренек хрюкнул. Поднял голову, наткнулся на гневный взгляд председательницы и, сжавшись, уставился в папку. Седовласый всё опирался на спинку стула и как будто перестал дышать. Оставалось надеяться, что ему не нужна помощь Лизиного отца. Тот как раз владел тремя крематориями и без проблем превращал большие мертвые тела в кучки пепла, занимающие совсем немного места.

— Я очень люблю животных! — восторженно продолжала Лиза. — Кошечек, собачек, птичек, рыбок, муравьев, инфузорий с туфельками!..

Мы с ней учились в одной группе. И, если честно, я не очень хорошо понимала, зачем она с маниакальным упорством посещала все занятия. Лиза внимательно слушала преподавателей на лекциях, а после, широко раскрыв небесно-голубые глаза, мотала головой из стороны в сторону, когда ее спрашивали, поняла она что-нибудь или нет. Это непонимание ничуть не мешало ей на семинарах и коллоквиумах, на которых она худо-бедно получала хорошие и удовлетворительные оценки, умудряясь выдавать неожиданно глубокие умные ответы.

Да и, вообще, зачем ей было учиться? Мистер Коффин легко мог отправить любимую дочурку в любой университет из лиги Дубовых ветвей. Но нет! Она училась в публичном университете средней руки, получала стипендию, отбирая как минимум одно место у кого-то менее удачливого, менее богатого. Лиза вызывала раздражение своим блистательным внешним видом, своим легкомысленным отношением к деньгам, своим накрученным аккаунтом в СоСе, своим красным кабриолетом, который она каждый учебный день парковала на месте ректора. И каждый учебный день в одиннадцать часов дня ректор вызывал ее по громкой связи и просил (!) перепарковаться.

А еще Лиза пришла вместе со мной и Джори на собеседование в Группу компаний Триумф. Прошедшему собеседование обещали практику в одном из подразделений холдинга и грант на дополнительное обучение. Лиза подала заявку, ее рассмотрели, одобрили, и теперь она сидела рядом и щебетала, щебетала, щебетала. Вот зачем ей это, а? Лучше б изучала, как правильно сжигать людей.

— …На самом деле рыбки разговаривают! — Лиза не умолкала. — Просто люди этого не могут понять! Вода такая же волновая среда, как и воздух, но звук в воде распространяется слишком быстро и поэтому ухо обычного нетренированного человека без специальной аппаратуры не способно услышать рыбьи разговоры. Но, когда я была маленькой, у меня получалось подслушивать, как…

— Хватит, — председательствующей женщине надоел нескончаемый монолог. — Я думаю…

— Но я не все рассказала о себе! — Лиза захлопала ресницами, в небесно-голубых глазах возникло удивление. — Знаете, у меня в жизни было так много интересного!..

— Довольно, — рыкнула председательница и хлопнула ладонью по столу.

Чернявый паренек втянул голову в шею и изобразил соляной столб. Седовласый мужчина всхрапнул, бормотнул что-то под нос, но глаза так и не открыл. Рано я его похоронила, сожгла, а пепел развеяла по ветру. Раздражающий блондин продолжал рассматривать моё лицо. И что он там обнаружил-то?

Когда последний раз смотрела в зеркало, то не заметила на лице ничего интересного. Бледный овал, обрамленный каштановыми волосами. Небольшая родинка над губой. Аккуратный нос. Синяки под покрасневшими чуть прищуренными глазами. Большие очки в широкой роговой оправе. Отсутствие макияжа. А этот блондинчик смотрел на меня будто видел какую-то несуразную диковинку и улыбался. Даже не улыбался — нагло и тайно смеялся надо мной.

— Хорошо, — убедившись, что Лиза не торопится продолжать, председательница довольно улыбнулась и посмотрела на Джори. — А что вы расскажете о себе?

— О! Я очень ждал этого! — мой одногруппник ослепительно (но не так, как блондин) улыбнулся и выложил на стол пухлую папку. — Меня зовут Майкл Джори. Первый год обучения в Публичном Университете Р.Т.Лонга по курсу бизнес-администрирование. Но думаю, что за меня гораздо больше скажут мои проекты. Если хотите, можете ознакомиться с ними! Меня отличают профессионализм, пунктуальность, готовность узнавать новое и способность подстраиваться под обстоятельства. Я упорен и готов работать на благо ГК Триумф и ее учредителей. Готовность ко всему — моё кредо. Как говорил один из основателей ГК Триумф, уважаемый Димитро Голови: «В жизни нет ничего невозможного!»

С этим я не могла не согласиться. Рыжий веснушчатый кривозубый Джори считал, что нельзя останавливаться и надо со всех ног нестись в богатое светлое будущее. Он придумывал разнообразные идеи, выстраивал всевозможные планы, готовил самые безумные предложения. Только за два месяца учебы он три раза обращался к ректору с тщательно подготовленными бизнес-проектами.

Во-первых, по мнению Джори, слишком много площадей университета простаивали зря. Поэтому он предложил все коридоры заполнить торговыми автоматами; уплотнить общежития, поставив двухъярусные кровати, а освободившиеся комнаты сдавать посуточно всем желающим; а часть университетской парковки огородить и превратить в платную.

Во-вторых, Джори предложил переоформить земельный участок под университетом, захватить кусок проезда (единственную возможность подъехать к соседним домам), договориться с земельно-кадастровым управлением, исключить обременения, осуществить благоустройство участка, после чего выставить шлагбаум и требовать у жителей плату за проезд.

В-третьих, он посоветовал сделать непосещения занятий платными. Джори считал, что студенты должны относится к учебе с большим почтением. А что может быть более почтительным, чем оплата пропусков?

Он учел все мелочи. Даже те суммы, что потребовалось бы потратить на взятки нужным людям в случае возникновения судебных претензий. Ректор внимательно выслушал Джори, хорошенько обдумал его предложения и в итоге отказал.

— Да он просто не понимает, что деньги утекают сквозь пальцы! — кипятился Джори в столовой, яростно превращая вареную картошку в пюре. — Глупый трусливый старикан! Надо думать на сотни шагов вперед! А он как будто прикупил себе место на кладбище, исповедовался и готовиться отправиться в рай!..

Я молчаливо слушала его и ковыряла вилкой обед. Джори требовался молчаливый слушатель, и он решил сесть за мой столик. Отличная идея, право слово.

— Риана, вы меня слушаете? — воспоминания прервал раздраженный голос председательницы.

— Нет, я слушаю, как общаются Ид и Эго.

— Очень смешно, — фыркнула женщина. Недовольное лицо стало еще недовольнее. Она осторожно глянула на блондина, дождалась едва уловимого кивка, нахмурилась, и, снова уставившись на меня, спросила. — Расскажите, как вы оцениваете нашу компанию?

— Как соковыжималку, — я смотрела только на председательницу, старательно не замечая переглядывания и кивки. — Вы используете своих сотрудников на сто, нет, даже на двести процентов, выжимаете из них сок, мякоть, а когда от них остается опустевшая шкурка и бесполезный жмых, вы избавляетесь от ненужного мусора. Вы забираете молодость, надежды и мечты и заменяете их неврозами, язвами, инсультами и инфарктами.

Женщина-председатель хмурилась, кусала губы. Чернявый паренек уставился на меня с неприкрытым изумлением. Даже седовласый проснулся и внимательно слушал, полуприкрыв глаза. Реакцию блондина, сидевшего чуть в стороне, я нарочито не отслеживала. Почему-то меня не покидало ощущение, что он ничуть не изменил своей наглой белозубой улыбке, тщательно скрываемой насмешке и настойчивому чуть ли не раздевающему взгляду.

— Постоянные иски, которые ГК Триумф регулярно направляет бывшим работникам показывают, что ваши юристы тщательно составляют трудовые договора и учитывают в них множество мелочей, — я пыталась говорить ровно, спокойно, но почему-то в голос то и дело прорывались обвиняющие нотки. — Вы скупаете и разоряете конкурентов, используете административный ресурс, оформляете патенты на дизайнерские решения и перспективные идеи, и не даете развиваться небольшим компаниям, натравливая на них всевозможные проверки. Пожарные, санитарно-эпидемиологические, налоговые. Прибыли топ-менеджеров компании устремляются в небеса, ведь она работает на их личное благо как единый механизм, в котором любой болтик, любую шестеренку можно заменить на новую без малейших проблем. Еще можно отметить вашу бесцеремонную политику по манипулированию общественным…

Договорить я не сумела. Со стороны блондина послышался веселый смех, сбивший меня с мысли.

— Вы хотите возразить? — я одарила развеселившегося зубоскала суровым взглядом.

— Нет, нет, — замахал он руками, продолжая улыбаться. — Продолжайте, мисс Хьюз, продолжайте.

— Это всё что я хотела сказать, — боевой настрой куда-то исчез, оставив вместо себя неприятную резь в животе.

— Хорошо, — председательствующая дама посмотрела на Лизу. — А что думаете о нашей компании вы, мисс Коффин?

— Меня радует, что ГК Триумф принимает участие в социальных программах…

— «Потому что это позволяет уменьшить налог на прибыль…» — мысленно закончила я за Лизу.

— Помимо этого, приятно осознавать, что ваша компания борется с глобальным потеплением и участвует в разнообразных зеленых инициативах. Город-сад. Посади дерево… — продолжала щебетать Лиза.

— «Что я там говорила про налог на прибыль? — я с мрачным видом наблюдала, как седовласый вновь засыпает на стуле. — Бухгалтерия Триумфа правдами и неправдами оформляла все налоговые вычеты, какие могла. Про „оптимизацию“ налоговых отчислений и говорить не приходилось. Зря что ли они на основе головной компании создали холдинг из множества мелких?»

— Очень хорошо, — улыбнулась председательница, дослушав Лизу. — А что скажете вы?

— ГК Триумф — это уникальный механизм, в котором каждый работник может ощутить собственный вклад в общее дело, — Джори украдкой глянул в мою сторону, ожидая колкости или презрительной улыбки. Не обнаружив ни того, ни другого, он бодро и уверенно продолжил. — Как говорил один из основателей ГК Триумф, мистер Моргенштейн: «Когда делаешь общее дело!..»

Слушать Джори мне не хотелось. Он шпарил по заранее заготовленной методичке. Хитроумный одногруппник изучил Триумф вдоль и поперек. Открытую информацию. Закрытую. Вызнал всё о ее руководителях и их интересах. Прочитал не одно интервью. Подготовился: надел костюм, вычистил ботинки, даже галстук нацепил такой же расцветки, как у какой-то большой шишки. Не хватало золотых часов, заколки для галстука и запонок — на это денег у Джори пока не нашлось.

Наша с Лизой подготовка оказалась куда как проще. По крайней мере, подготовка, связанная с внешним обликом.

Я оделась как обычно, а перед выходом из общежития покопалась в ТуТле, изучая в основном критические статьи. Их оказалось не так много. Триумф активно давил журналистов и независимые новостные площадки, стремящихся показать холдинг не с самой лучшей стороны. Но имеющейся информации хватило мне с лихвой.

Какую именно информацию вызнала Лиза я не знала, но на собеседование она надела скромный деловой костюм, да и к офису Триумфа приехала не на красном кабриолете, а на метро.

Джори продолжал вещать, а я осторожно глянула на блондина. Тот смотрел на меня и задумчиво улыбался. Гладкие ухоженные пальцы правой руки отбивали беззвучный ритм по столу. Странный тип. Красивый — этого у него не отнимешь — но мутный. В нём чувствовалась некая фальшь. И что этот блондин здесь делал? Члены комиссии представились, а его никто не представлял. Он просто сидел в кабинете и смотрел… на меня, собираясь то ли съесть, то ли объявить последним членом трагически погибшей королевской семьи в обязательном порядке наследующим королевский трон.

— Риана, — председатель снова обратилась ко мне. — Вы говорили, что у нашей компании есть недостатки. Скажите, как бы вы стали бороться с ними?

— Как рядовой сотрудник? — хмурый взгляд, язвительный тон. — Никак.

Ни взгляд, ни тон, ни ответ председательнице не понравились. Она посмотрела на меня недовольно, покосилась на блондина, дождалась его кивка и терпеливо сказала:

— Нет, нет, не обычным. Допустим, вас взяли в совет директоров…

— Ха. Ха. Ха.

— Простите? — председатель комиссии сбилась с мысли и зло уставилась на меня.

— Во-первых, никто меня в совет директоров не возьмет. А во-вторых, даже окажись я там, среди больших, — мой голос сочился сарказмом, а бешенный хорек внутри бесновался, догрызая, по ощущениям, остатки печени, — успешных и богатых людей, то не смогла бы ничего сделать. Внутренние положения Триумфа, приведшие его к столь печальной славе, создавались годами, и изменить их за один день одному человеку не удастся. Нет, я могла бы разогнать всех, но, боюсь, новые люди не смогут противиться системе и станут полноценными частями соковыжималки. Единственный реальный способ изменить вашу компанию, это передать ее под государственное управление, но тогда придется забыть про эффекти…

— Мисс Хьюз, — как оказалось седовласый не умер, не спал, а прикрытые глаза не мешали ему очень внимательно слушать мою речь, — скажите, а чего вы добиваетесь?

— Я… — вопрос поставил меня в тупик. — Я не знаю.

— Да-а-а? — тихо протянул седоволосый, подвинулся вперед, оперся на стол, задумчиво посмотрел на меня. И вроде в голосе не было угрозы, и вроде взгляд выражал всего лишь усталость, но этого взгляда и одного простенького вопроса хватило, чтобы меня пробрала внутренняя дрожь, а злобный хорек испуганно убрался куда подальше. — Видите ли, мисс Хьюз, мы внимательнейшим образом рассмотрели вашу заявку, изучили ваше эссе и ответы на вопросы. Мы увидели в вас нечто интересное, перспективное, способное принести нашей компании что-то новое, способное изменить внутреннюю политику, способное не бежать от трудностей, а бороться с ними. И что мы увидели сегодня? Подростка. Прыщаво…

Блондин предупреждающе кашлянул. Седовласый смешался и, помолчав немного, продолжил более миролюбивым тоном:

— Мы увидели человека, не способного проявлять гибкость и не желающего слышать иную точку зрения, человека, упорно делящего мир на две части: на белое и на черное, человека, который забыл о том, что в мире существуют и другие цвета, — пока седоволосый говорил, председатель сверлила меня неприязненным взглядом. — Мы были готовы предложить вам обучение, работу, дать возможность познакомиться с нашей компанией поближе. Но теперь… Я думаю, что наше предложение больше неактуально. Я только не пойму, о чём вы думали? Зачем вы писали эссе, проходили тестирование?

— Когда я писала эссе и отвечала на тестовые вопросы, то действительно хотела попасть к вам. Можно сказать, что я подгоняла решение под заранее известный ответ. Это глупо, это лживо, это лицемерно, это неправильно, но тогда мне казалось, что смогу стать частью механизма, — нехотя отозвалась я. — Теперь же, когда я больше узнала о вашей компании, то поняла, что не смогу работать в Триумфе. И я пришла… высказать свое мнение о вас. Я не могла его не высказать, понимаете?

— И чем вы отличаетесь от сотен других, что не могут не высказать свое мнение, не приходя к нам?

— Тем, что обычно я молчу, а свое мнение высказываю только тогда, когда им интересуются, — взбесившийся хорек справился со страхом и снова принялся прогрызать путь к свету. — Забыли? Вопросы задавали вы, а я на них честно отвечала.

Блондин тихонько засмеялся.

— Так, хватит, — рыкнула председатель. — Собеседование закончено. О результатах мы сообщим…

— Да вы что! — перебила я ее. — Остальных вы даже не дослушали! Или вы хотели пообщаться только со мной?

Блондин засмеялся куда как громче. И тощий чернявый паренек, и пышущая злобой председательница, и полусонный седой мужчина — все члены комиссии выжидающе уставились на него.

Блондин отсмеялся, смахнул несуществующую слезу и внимательно без улыбки посмотрел на меня. Ясные голубые глаза казались бездонными колодцами. Что-то у меня внутри замерло. Мир, комиссия, одногруппники, кабинет — всё куда-то исчезло. Остались только мы: я и этот несносный блондин. Это странное ощущение продлилось всего несколько мгновений, а потом что-то дрогнуло, забилось внутри, мир вернулся, кровь прилила к лицу.

— Мисс Хьюз, права, — голос блондина казался таким далеким-далеким. — Собеседование надо довести до конца.

— Хорошо, — отозвалась председательница и хмуро посмотрела на Джори. — А что бы вы сделали, если бы оказались в совете директоров компании?

— Я? — деловито и одновременно восторженно переспросил одногруппник. Ответ на такой вопрос Джори заранее не заготовил. Он задумался, механически ослабил галстук на шее, чуть побледнел.

— Я? — повторный вопрос прозвучал неуверенно. Но Джори сдаваться не собирался. Он быстро всё оценил и бодрым уверенным тоном стал излагать план оптимизации компании. — Во-первых!..

Его ответ я не слушала. Лизин — тоже. Меня больше интересовало, что происходит со мной. А пока я пыталась разобраться в себе, пока одногруппники отвечали, блондин смотрел на меня задумчиво, оценивающе, но уже без той раздражающей насмешки. Он как будто решал, как лучше использовать некое тайное знание, полученное во время собеседования.

— Вот и всё, — председатель высокомерно улыбнулась. — Собеседование закончено. Мы свяжемся с вами позднее и сообщим…

— Позднее? — перебил ее блондин. — Может, лучше сегодня? Чтобы не томить соискателей?

— Как скажете, — улыбка с лица председательницы сразу исчезла. — Дэнис, проводи соискателей во вторую переговорную.

— Хорошо, — отозвался чернявый паренек и сорвался с места.

Этот кабинет ничуть не отличался от предыдущего. Такой же длинный стол. Такие же ряды кресел. Такой же огромный телевизор на стене. На стенах такие же большие панно с иррациональными антиэстетическими сюжетами в вычурных рамах. Если б не отсутствующие члены комиссии, то можно было бы подумать, что нас привели в тот же кабинет, из которого и вывели.

— Располагайтесь, — указав рукой на кресла, произнес Дэнис и быстро вышел в коридор. Дверь закрылась совершенно беззвучно.

— Эх, — приземлившись на стул, вздохнул Джори. — А ведь я так готовился, так готовился…

— Они меня совсем не слушали, — пожаловалась Лиза. На ее красивом лице читалось искреннее огорчение. Одногруппница обошла стол и принялась изучать настенные панно.

— Это ты во всем виновата, — хмыкнул Джори и беззлобно глянул на меня. — Вот зачем было так делать?

— Так? Как — так? Я просто сказала им то, что должна была сказать.

— А надо было им сказать то, что они желали услышать, — Джори облокотился о стол локтями и поник. — Ничего нам здесь не светит.

— Согласна, — кивнула Лиза. Она грациозно скользила вдоль стены, останавливалась, изучала образчики странной живописи и продолжала скользить дальше. Ни огорчение, ни скромный деловой костюм не лишили ее легкости и воздушности. Луч золотистого света в темном царстве. Воплощенная естественность и свобода. Она выгодно отличалась от красивого, но такого фальшивого блондина, раздражающего меня одним своим присутствием.

— И я согласна с Майклом, — Лиза через плечо глянула на меня и вернулась к изучению живописи, — следовало быть более сдержанной и следить за словами.

— Я не люблю врать.

— И что с того? — Джори положил голову на стол и устало посмотрел на меня. — Не обязательно врать. Можно просто избегать некоторых тем, не говорить лишних слов, не лезть со своим мнением.

— Я согласен с вашими словами, — в кабинет ворвался блондин. Он бросил насмешливый взгляд на меня и отчеканил. — Комиссия пришла к выводу, что ни один из соискателей нам не подходит.

— Я так и думал, — фыркнул Джори.

Лиза вздохнула, не говоря ни слова.

— Да? — я посмотрела на надоедливого насмешника. — А почему нам об этом сообщаете вы, а не председатель комиссии?

— Я смотрю, — взгляд блондина остановился на моих ботинках, — вы твердо стоите на ногах.

С этими тяжелыми ботинками из плотной кожи я не расставалась уже лет пять. Надежные, непромокаемые, крепкие. Металлические мыски. Высокая рифленая подошва, усиленная стальными вставками. Будь моя воля, я бы и спала в них.

— Приходится, не всем же витать в облаках. Но вы так и не ответили на мой вопрос. Почему о том, что мы не подходим, нам сообщаете вы?

— Может быть, — голубые глаза смотрели на меня с неприкрытой насмешкой, — потому что я заместитель директора по персоналу?

— Так вы!.. — Джори вскочил со стула, быстро пригладил волосы, поправил пиджак и изобразил солдата перед генералом.

— Алекс Айс Александер, — отозвался блондин и к моей радости перестал изучать меня, переключившись на Джори.

— Прошу прощения! Я вас не узнал! В сети я не нашел ни одной вашей фотографии!..

— Знали бы вы, — блондин прикрыл глаза и довольно улыбнулся, — сколько денег и времени мне пришлось потратить, чтобы добиться подобного эффекта.

— Так это вы… — голос Лизы звучал со странной отстраненностью. — Мой отец говорил, что такому как вы, палец лучше в рот не класть.

— То же самое я могу сказать про него! — усмехнулся Александер.

Почему-то в этот момент я представила, как непрошедших собеседование отвозят в крематорий, сжигают, а пепел развеивают над рекой.

— Правда, я думала, что вы гораздо старше…

— Мне все об этом говорят, — блондин засмеялся. Белые ровные зубы блестели. На красивом лице читалось довольство жизнью и моментом. Александер ни о чем не жалел, ничуть не волновался. По крайней мере внешне. И за всем этим внешним благополучием я чувствовала двойное дно. Фальшь. Обман. Пусть Александер и выглядел красивым тридцатилетним мужчиной, но я бы не удивилась, если бы он прожил не одну сотню лет, а его мозг пару раз пересаживали из постаревшего тела в более молодое. А что? Если сердца пересаживают, то почему бы и с мозгами не проводить похожие операции?

— Значит нам ничего не светит? — подал голос Джори.

— Сейчас нет, — усмехнулся блондин. — Но кто знает, что будет через год, через два? Можете измениться вы, может измениться кадровая политика компании, могут открыться вакансии, которым вы будете соответствовать в полной мере. В жизни нет ничего невозможного!

— Я понял! — Джори обрадовался.

Даже на лице Лизы промелькнуло что-то похожее на интерес. Видимо она не отказалась бы поработать в Триумфе. А вот меня ответ мистера Александера не обрадовал. Блондин врал. И я не понимала почему, он врал. Ему ничего не стоило дать нам правдивый банальный ответ, но вместо этого он создавал иллюзию будущего. Бессмысленную фантазию. Воздушный замок. Химеру.

Александер смотрел на меня сверху вниз, напряженно улыбался, словно он понимал, что я не поверила его словам, а мое неверие причиняло ему… физическую боль. Почему? Что за странные мысли лезли в мою голову? Александер смотрел на меня, и его улыбка… таяла. Яркие голубые глаза казались безжизненными болотными огоньками, заманивающими неосторожного путника. Откуда-то пришел холод, пробирающий до костей. Красивое лицо Александера исказилось. За ним проступало нечто… древнее, голодное, рассматривающее меня в качестве…

Раздался грохот. Послышалось испуганное айканье, и я пришла в себя. Оказалось, что Лиза, засмотревшись на картины, стукнулась о стул. Он и грохнулся на пол, привлекая моё внимание и отвлекая от… от чего-то очень-очень странного.

— Мы на сегодня закончили. Я вас провожу до выхода, — Александер улыбнулся открыто, дружелюбно и… до нельзя фальшиво. — Душно здесь. Надо бы и мне немного… освежиться.

Фонари освещали только основную аллею. А остальной парк скрывался в вечерней тьме. И кусты, и деревья, и скамейки, и урны, и негорящие фонари — всё это мрак превращал в черные бесформенные, немного пугающие, силуэты. Темное небо продолжало выжимать из себя последние капли. Дождь почти прекратился, но порывы ветра продолжали разносить мелкую водную пыль, неприятно холодящую кожу. Мы вчетвером неторопливо шли по парку… Да! Вчетвером!

Узнав, что мы приехали на метро и на нём же собираемся уехать, Алекс Айс Александер решил проводить нас до станции. Чтобы добраться до нее, можно было сделать небольшой крюк и пройти по освещенной улице, а можно было пойти напрямую через мрачный парк и сократить время пути.

Александер предложил пройти по парку.

Я была против. Единственная, кто был против.

А Джори сразу же согласился. Ну конечно, ведь впоследствии, при устройстве на работу, подобное согласие могло дать бонус. А могло и не дать! Но Джори даже не думал о таком исходе. Лиза… немного подумав, тоже согласилась с предложением Александера. Уж не знаю, с какой стати. Вряд ли она правильно оценивала ситуацию. Красивая девушка. Поздний вечер. Темный парк. Два защитника, защитниками по сути не являющиеся: вряд ли деловитый Джори или мутный Александер стали бы вписываться за нее. Еще с ней была я. На счет себя я точно знала: один удар ногой, резкий разворот и быстрый бег — на большее рассчитывать не стоило.

И нет, чтобы пройти через парк как можно быстрее!.. Мы неторопливо шли и общались. Ну как — мы. Говорил в основном Джори. Он пытался расспрашивать Александера о Триумфе, о внутренней кухне, о начальстве, о сотрудниках. Джори интересовало многое. Но Александер избегал конкретики, отшучивался, с самым серьезным видом сообщал прописные истины, уводил разговор в сторону. Иногда в их диалог вмешивалась Лиза, упоминая людей, которых, как оказалось, наш провожатый неплохо знал.

А я шла рядом. Волновалась. Смотрела по сторонам. И поэтому первой заметила странную темную фигуру, что двигалась к нам с боковой аллеи. Очень странную фигуру. Короткие кривые ноги, длинные, чуть ли не до земли руки, глаза, горящие желтым огнем.

— Что это? — прошептала я, остановилась, поправила очки.

Джори и Лиза меня не услышали. Они шли дальше, говорили, задавали вопросы, смеялись. А мистер Александер остановился рядом со мной, глянул на фигуру, улыбнулся.

— Не обращай внимания, — дружелюбно произнес он. — Тебе просто кажется.

— Как это кажется? — не согласилась я с ним. — Вон идет. К нам идет…

Последние слова прозвучали с необычной робостью. Осознав, что странная фигура и впрямь скоро подойдет к нам, я забеспокоилась еще больше.

— Ничего страшного, — голос мистера Александера звучал мягко-мягко, обволакивающе, голубые глаза будто бы горели. — Не обращай внимания. Иди за ребятами…

— За ребятами? — протянула я, метнула взгляд на Джори и Лизу, прислушалась и поняла: они шли дальше, общались, что-то спрашивали, посмеивались, улыбались, а рядом с ними шел третий собеседник, которого на самом деле не было. Этот несуществующий собеседник беззвучно умничал, беззвучно отвечал на вопросы, беззвучно шутил. Джори и Лиза вслушивались в отсутствующие ответы, согласно кивали, не соглашались, возражали, доказывали свое мнение.

— Что происходит? — я испугалась.

— Иди за ними, дура, — прорычал Александер зло. — Быстрее!

Он уже не смотрел на меня, его взгляд приковала к себе странная желтоглазая фигура, которая… Оказалась рядом с нами! И свет фонарей полностью осветил ее.

— Где мой брат? — провыла эта мускулистая помесь волка с человеком. Оборотень! Настоящий оборотень! Из фильмов! Ну почти! Фильмы не могли передать этот тяжелый запах мускуса и мокрой псины.

На землю падали клочья пены. Глаза злобно горели. Клыки…

— Что происходит? — ошарашенно повторила я, завороженно рассматривая желтые острые клыки. Дед — заядлый охотник — не отказался бы от таких для своей коллекции.

— Уйди отсюда. Вон пошла! Ты мешаешь! — прорычал Александер и оттолкнул меня. Я упала в лужу и даже не заметила этого поначалу. И как тут заметишь, если Александер взвыл от боли и обхватил руку, которой коснулся меня. Она… посерела. Будто превратилась в старую кинопленку. Тут же стала полупрозрачной. Скукожилась. Изъязвилась. Потемнела. Словно кинопленку швырнули в костер.

Александер рухнул на асфальт, позабыв обо всем. Оборотень оказался над ним. Замахнулся лапой. Зарычал.

— Где мой брат? — утробный вой не сулил неприятному блондинчику ничего хорошего. — Куда ты его дел?

На меня желтоглазая тварь внимания не обратила. Наверное, зря. Хорек внутри сходил с ума от эдакой несправедливости. Он требовал боя, требовал возмездия и кусал меня, подгоняя.

Я поднялась на ноги и, подлетев к оборотню сзади, со всего маха отвесила ему пинка. Стальной носок впился куда-то под хвост. Создание взвыло. В этом высоком вое слышалась вселенская обида.

— «Получил!» — мысленно обрадовалась я. Радость моя продлилась совсем недолго. Гораздо меньше секунды.

Создание неожиданно развернулось. Тяжелая мохнатая рука хлестнула меня по лицу, да так сильно, что голова закружилась, и я полетела в сторону. Наверное, полетела… Что было дальше я просто не запомнила. Мир завертелся. Тело стало легким, воздушным, почти невесомым. А следом пришла боль. Не боль, а Боль! И я потеряла сознание.

Я проснулась. Открыла глаза. Увидела свет за окном. Нашла телефон на тумбочке рядом с кроватью. Глянула на экран: десять часов. Поняла, что опоздала на занятия. Вернула телефон на место. С трудом повернулась лицом к стенке. Укрылась одеялом с головой. Закрыла глаза. Уснула.

— Смотрю, — сквозь сон до меня донесся насмешливый голос соседки Бобби, — ты хорошо погуляла вчера.

Каждое слово набатом отзывалось у меня в голове. Я открыла глаза, посмотрела на стену, что обнаружилась перед самым моим носом. Почему-то казалось, будто стена качается, пытаясь то ли обрушиться на меня, то ли закружить в хороводе.

— Сколько времени? — слова застревали в пересохшем горле. Собственный голос звучал незнакомо, хрипло, простужено.

— Уже шесть, — веселый голос соседки несколько… раздражал. — У нас тренировку отменили, представляешь? Миссис Смоук улетела в Тайами на два дня. Как же ей повезло: солнце, море, пляж, крепкие загорелые парни.

— За-ме-ча-тель-но, — отозвалась я и попыталась сесть на кровати. Попытка-то удалась, но каждое движение вызывало дикую боль во всем теле. Голова кружилась, а перед глазами всё двоилось.

— Ничего себе… — ошеломленно выдохнула Бобби, непроизвольно провела рукой по коротким взлохмаченным волосам и спросила. — Кто это тебя так?

В голосе насмешливой соседки появилось участие, которого я от нее ни разу не слышала. А ведь мы уже полтора месяца прожили в одной комнате.

— Не по-ни-маю о чем ты… — моя речь звучала очень странно: как будто я находилась в закрытом бункере и каждое сказанное мной слово порождало эхо.

Бобби тяжело вздохнула, слезла со своей кровати, покопалась в тумбочке, недовольно заворчала. Вздохнув еще раз, соседка вытащила из ящика одну коробку с карандашами, вторую третью, четвертую… Когда на полу оказалась коробок десять, Бобби с радостным восклицанием вытащила на свет пудреницу и протянула ее мне: «Держи!»

— Спа-си-бо, — непослушные пальцы с трудом ухватили маленькую коробочку. Я помедлила немного, собираясь с мыслями, собираясь с силами, открыла пудреницу, прищурилась, заглянула в зеркальце. — Ох!..

— Вот и я о том же!

Я прикрыла глаза, борясь с головокружением и желанием опорожнить пустой желудок, открыла, глянула в зеркальце: ничего не изменилось. Правую половину моего лица — от подбородка до виска — украшал красно-желто-фиолетовый кровоподтек. Правый глаз покраснел и превратился в узенькую щелку, над которой нависала отекшая раздувшаяся бровь. Губа с правой стороны опухла, будто я решила сделать контурную пластику, а потом остановилась на полпути. Свободной рукой я прикоснулась к щеке. Еще раз. И еще. Каждое прикосновение сопровождалось вспышкой боли. Ну что, пора записываться в театральную секцию на роль чудовища Франкенштейна.

— Де-ла, — протянула я. Накатила слабость. Руки опустились. Пальцы выпустили пудреницу, и она полетела на пол.

— Осторожней! — Бобби дернулась, расплылась в воздухе и в самый последний момент ухватила коробочку. Соседка погрозила мне пальцем, сдула с пудреницы пылинки и осторожно положила ее на тумбочку.

Перед глазами всё плыло. На мгновение мне показалось, что Бобби находилась сразу в двух местах. Сознание просто не успевало за всем происходящим. Я помотала головой.

— Ты как? — моей неповрежденной щеки коснулась прохладная ладонь соседки. Лицо Бобби оказалось рядом с моим. Глаза смотрели в глаза. Пушистые ресницы дрожали. Ладонь нежно поглаживала мою щеку. — Всё нормально?

— Нор-маль-но, — в карих глазах Бобби мерцали странные искорки. — Всё нор-маль-но.

Я отстранилась, упала на кровать, голова утонула в подушке. Внутри образовалась равнодушная пустота. Не хотелось думать, не хотелось ничего делать, хотелось лежать, спрятаться под одеялом и больше никогда не выбираться наружу.

— Так что с тобой случилось? — Бобби уселась на краешек моей кровати. Странно… За соседкой никогда не водилось… никогда не водилось… Нужное слово вылетело из головы!

Узколицая поджарая длинноногая Бобби чем-то напоминала борзую, готовую в любой момент сорваться с места и броситься вдогонку за убегающей добычей. Она вовсю занималась спортивной карьерой. Бобби рассказывала, что еще в школе стала заниматься бегом на большие и короткие дистанции, участвовала в соревнованиях, занимала призовые места. И в университет попала благодаря своим достижениям, да и стипендию получала благодаря им. Бобби обычно не задерживалась в общежитии: рано просыпалась, быстро уходила, поздно возвращалась, ложилась спать, а с утра цикл повторялся. И теперь, вместо того, чтобы заниматься своими делами, вечно занятая соседка тратила время на меня.

— Ты меня слышишь? — в голосе соседки слышалось беспокойство.

— Слы-шу… — пустота в голове порождала странное равнодушие. Что мои слова, что чужие — всё казалось бессмысленным раздражающим шумом. Глаза так и норовили закрыться.

— Так что с тобой случилось? — Бобби продолжала напирать, не давая погрузиться в умиротворяющее забвение.

— Не пом-ню… — события прошедшего дня казались такими далекими.

— Вспоминай! — соседка не унималась.

— После занятий я, Джори и Лиза Коффин пошли на собеседование в Триумф, — голова просто раскалывалась. Чтобы получить хоть что-то осмысленное, приходилось насиловать память. Поначалу каждое слово вырывалось на волю медленно, с огромным трудом, но чем больше я говорила, тем легче становилось продолжать.

— Дальше, — Бобби внимательно смотрела на меня. Она как будто намеревалась схватить меня за плечи и трясти, трясти, трясти, пока я не расскажу всё, что знаю, всё, что помню.

— На собеседовании нам задавали разные вопросы, я немного… повздорила с комиссией, — постепенно картина прошедшего дня начала складываться воедино. — Там был такой… неприятный блондин. Он мне сразу не понравился. Всё время улыбался, как будто смеялся надо мной.

Я замолкла, вспоминая насмешливый взгляд мистера — в памяти неожиданно всплыла его фамилия — Александера. Да он играл со мной! Специально раздражал, молчал, улыбался, вызывал на откровенность! Мерза!..

— Дальше! — соседка не давала мне погрузиться в воспоминания.

— Потом мы ждали решения комиссии. Пришел этот противный тип, блондин, Алекс Айс Александер, сказал, что мы не прошли собеседование, — шаг за шагом прошлое возвращалось ко мне, приближая то, что я так стремилась забыть. — Этот Александер…

— Александер, — глухо произнесла Бобби вслед за мной.

— Ты его знаешь? — я удивленно посмотрела на соседку, борясь с призрачной дымкой, заполонившей мою голову.

— Нет. Я его не знаю, — быстро отозвалась Бобби. — Я его никогда не видела. Я с ним не знакома. Я… впрочем, что это мы обо мне да обо мне? Рассказывай, что было дальше!

— Хорошо, — раз не знала, не видела, не знакома, то чего так волноваться-то? Мои мысли двигались так медленно, так неповоротливо. — Он решил проводить нас до станции. Привел нас в парк. И там… И там… И… там…

— Что было там? — Бобби встрепенулась, нависла надо мной, а на ее лице появилось какое-то странное выражение. — Что?!

— Оборотень, — пролепетала я, прекрасно осознавая всю бредовость сказанного. Это слово просто изничтожало привычную картину мира. И я прекрасно осознавала, что это был не сон, а самая настоящая реальность. — Оборотень что-то крикнул про своего брата, напал на Александера, а потом… потом я ударила его, а он — меня.

— Оборотень? — переспросила соседка задумчиво. Ее рука приблизилась к моей шее, осторожно коснулась. Пальцы заскользили по коже, ощупывая и изучая каждый ее дюйм. От позвоночника до яремной ямки. Слева. Справа. Внимательно, осторожно, нежно. — Нет, укусов нет.

— Укусов? — прохрипела я. — Каких еще укусов?

— Неважно, — Бобби легко отмахнулась от вопроса и тепло посмотрела на меня. — Как он выглядел? Этот оборотень.

— Как оборотень! Как большой мужик с волчьей головой. Зубастый. Весь в шерсти. Желтые глаза. Еще воняло от него! — чем больше я говорила, тем сильнее понимала, что тот мир, в котором я жила всё это время, оказался частью чего-то большего. И я… я просто не понимала, что мне делать дальше. А, может быть, я сошла с ума и на самом деле со мной общается не соседка Бобби, а врач-психиатр и нахожусь я не в общежитии, а в лечебнице для душевнобольных? — А еще у него та штука болталась… ну, та…

Нужное слово никак не желало лезть в голову.

— А-а-а! — глубокомысленно протянула соседка. — Вот как ты поняла, что это мужик!

— Бобби! Я говорила о хвосте! О хвосте!

Соседка захихикала и спрыгнула с кровати.

— Так! — Бобби деловито заглянула в шкаф и стала копаться в нём. — Собирайся. Одевайся. Одной тебе с этим не справиться. И я знаю, где тебе могут помочь.

— И где же? В психушке?

— Нет! В церкви!

— В церкви? И чем же мне там помогут? — я представила, как меня обмывают, отпевают и отправляют к Лизиному отцу на кремацию. Предложение Бобби стало отдавать прогрессирующей шизофренией. А то, что я к нему прислушивалась… Мда… — Мне там что, выдадут пистолет с серебряными пулями и отправят охотиться на оборотня?

— Да нет, — Бобби удивленно глянула на меня, — для этого у церковников есть специально обученные люди.

Всю дорогу моя голова пребывала в тумане. Мы с трудом выбрались из общежития. Поначалу я не могла идти, и Бобби приходилось тащить меня на плече. Ноги действовали сами по себе, как-то куда-то переставлялись. Тело… я его просто не чувствовала. Голова кружилась. Те немногие мысли, что еще оставались, разбегались, прятались по углам, оставляя одно единственное желание не упасть, не растянуться на полу в коридоре на радость остальным жительницам общежития. А они встречались нам по пути, проходили мимо, оценивающе смотрели на меня. Некоторые останавливались, интересовались, что происходит и не нужна ли помощь. Бобби отвечала, что помощь не нужна, а мы идем гулять. Вот только это выглядело, будто меня несут гулять. А моё опухшее перекошенное лицо, на которое Бобби извела половину тюбика тонального крема и кучу пудры, наверняка наводило жительниц общежития на самые разные мысли.

Я не помню, как мы спустились со второго этажа, но стоило мне оказаться на улице, и идти сразу стало легче. Сперва я еще нуждалась в помощи Бобби, а потом пошла сама. Не очень уверенно. Пошатываясь. Покачиваясь. Но сама! Голова перестала кружиться и чуть прояснилась. Туман не ушел, но я хотя бы смогла нормально воспринимать происходящее. Более-менее.

На улице вовсю хозяйничала ночь. Как оказалось, общение с Бобби и подготовка к походу в церковь растянулись до девяти часов вечера. Звезды мерцали в вышине. Желтая луна изображала полусъеденную головку сыра. Ни дождя, ни снега, ни ветра — природа решила дать передышку людям, утомленным осенней хандрой.

Мы обошли общежитие, прошли мимо прачечной, мимо котельной, мимо каких-то хозяйственных построек и оказались в аллее. Деревья, заросли кустарника и негорящие фонари напомнили мне о вчерашнем вечере, и я насторожено посматривала по сторонам, надеясь не увидеть желтоглазого оборотня. Каждый шорох в кустах, каждое движение черных ветвей заставляли меня вздрагивать, оглядываться, всматриваться во тьму. А Бобби не унывала и весело шагала впереди. Глупость? Смелость? Или Бобби просто не поверила мне и… решила отвести меня в церковь, чтобы из меня изгнали злого духа?

Пребывая в сомнениях, борясь с туманом в голове, со страхом в сердце, со слабостью в теле, я шла за Бобби и надеялась, надеялась, надеялась.

Аллея закончилась, мои надежды сбылись, и с желтоглазыми оборотнями мы так и не встретились. Зато мы добрались до объездной дороги, по которой на территорию университета заезжали автомобили технических служб.

— Нам туда! — Бобби махнула рукой, указывая дальнейший путь.

— Я и не знала, что на территории университета есть церковь, — то о чём я не знала, оказалось мрачным величественным зданием в неоготическом стиле. Обилие стрельчатых арок. Башенки, уносящиеся в небо. Облицовка из красного кирпича. Кровля из серой черепицы. Открытые переходы на верхних ярусах. Огромный кованый витраж над входом. Витражи поменьше, расположившиеся между выступающих контрфорсов.

— Это еще что! — улыбнулась Бобби и поправила полупустой рюкзак на плече. — На территории есть куча такого, о чём лучше и не знать.

Я никак не могла понять, зачем соседка взяла рюкзак с собой. В общежитии она засунула в него пять коробок с карандашами, заявив, что очень любит рисовать. Ну да! Черными твердыми — 10H — карандашами. Да конечно! А почему она не взяла с собой бумагу? Будь у меня состояние получше, я бы всё выяснила… но!.. Эх!..

Очень скоро мы миновали решетчатую ограду и оказались у входа. Наш путь преграждала массивная двустворчатая дверь. По виду дубовая, но выкрашенная красным лаком под цвет кирпичных стен.

Бобби потянулась к дверному молотку в виде львиной пасти, замерла и посмотрела на меня.

— Ты, главное, не волнуйся, — запинаясь, произнесла она. — Отец Эдуардо хороший… вампир.

— Вампир? — сил на полноценное удивление у меня не осталось. Происходящее все больше напоминало какой-то глупый фарс. — Ты шутишь?

Бобби тонко улыбнулась и дотянулась до дверного молотка. Кольцо стукнуло по львиному носу. Раз, другой, третий. Из церкви послышался зычный глубокий глас: «Проходите! Не заперто!»

— Значит, он хороший вампир, — прошептала я. — А карандаши ты взяла с собой, чтобы использовать вместо осиновых кольев, когда он станет плохим, да?

— Что? — прошептала Бобби. — Нет, что ты! Я же говорила: я очень люблю рисовать.

— Да конечно!

Мой сарказм на Бобби не подействовал. Она ухватилась за ручку, вздохнула и потянула дверь на себя.

Мы вошли.

Бобби опустила руку в мраморную чашу у входа, перекрестилась и двинулась вперед, к алтарю, у которого стоял священник в черной сутане. По всей видимости, отец Эдуардо. По словам Бобби, хороший вампир.

Я последовала примеру соседки. Пальцы устремились в чашу. Тело вздрогнуло: святая вода обжигала кожу. Я перекрестилась и отправилась вслед за Бобби, посматривая по сторонам.

Ряды деревянных скамеек. Колонны, удерживающие своды и галереи второго яруса. Витражи, изображающие какие-то несомненно важные, но неизвестные мне деяния. Винтовые лестницы, уходящие на второй ярус и куда-то выше. Статуя девы Марии над амвоном. Возвышение с горящими свечами у алтаря. Трансепты, расширяющие внутреннее пространство. Полумрак, придающий таинственность. Тишина, поглощающая любые звуки. И три человека: я, Бобби, отец Эдуардо.

Я подошла к возвышению, на котором застыл священник. Черные глаза внимательно наблюдали за мной. В отце Эдуардо и впрямь было что-то от киношного вампира. Худощавый, узколицый с прилизанными темными, почти черными волосами. Тонкие бескровные губы складывались в отдаленное подобие улыбки. Безупречно черная сутана подчеркивала бледность лица и изумительную белизну воротничка. Единственным отличием от вампира являлся наперсный крест на толстой цепочке. Серебряный крест. Очень массивный серебряный крест. Три фунта весом, не меньше.

— Это Риана Хьюз, — указала на меня Бобби. — Она моя соседка. Моя подруга. И я не хочу, чтобы с ней что-нибудь случилось.

Священник никак не отреагировал на ее слова, продолжая молчать, смотреть, изучать. Черные глаза внимательно ощупывали меня. Возникало ощущение, будто меня уложили на медицинскую кушетку, разрезали на мелкие-мелкие кусочки, а теперь тщательно оценивают эти кусочки, да приговаривают: «Вот хорошее сердце, семьдесят ударов в минуту. Печень тоже ничего, доли не увеличены. Почки, ну, бывают и лучше. Кровь густая, уровень холестерина в норме, пойдет. А мозги? Мозги сразу в урну. Не нужны!»

— А это отец Эдуардо, — соседка указала на священника. — Он очень хороший… Он помогает мне. И не только мне. Другим тоже.

— Рада познакомиться, — я попыталась изобразить улыбку. У меня это даже получилось. Наверное. Боль в правой половине лица напомнила, что не всё так радужно, как мне хотелось.

— Чем обязан? — пробасил отец Эдуардо. Он смотрел на меня и только на меня, напрочь игнорируя соседку. И этот пристальный взгляд мне оч-ч-чень не нравился.

— Риане нужна ваша помощь, — Бобби ласково потрепала меня по плечу. — Завтра ей идти на занятия, а тут такое. Посмотрите, что сотворили с ее лицом!..

— Роберта, я очень уважаю тебя, очень уважаю твоих прародителей, — гулким басом отозвался отец Эдуардо, переключившись на Бобби, — но ты слишком часто обращаешься ко мне по личным вопросам. Ты забыла? Я не аптечка первой помощи, я не связан с тобой узами, я не обязан помогать тебе, когда ты просишь.

— Ну пожалуйста! — елейно пропела соседка, изобразив восторг, надежду и умиление. — В последний раз!

— Опять последний раз… — горько выдохнул священник. Несколько мгновений он всматривался в бесстыжие широко раскрытые глаза. Не знаю, что он там хотел найти, но мгновения прошли, и отец Эдуардо снова посмотрел на меня. — Хорошо. Иди сюда. Я попробую помочь…

Я двинулась вперед, поднялась по лестнице, оказалась рядом с ним. Священник протянул руку. Тонкие бледные пальцы коснулись моего лица, перекрестили. Отец Эдуардо пробормотал: «In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti, Amen» — и отвернулся. И почему мне показалось, что в его черных глазах промелькнули красные голодные искорки?

— И это всё? — неуверенно произнесла я, пытаясь понять, почудилась ли мне голодная страсть в его глазах или нет.

— Всё, — отец Эдуардо не смотрел на меня. — Иди и не греши.

Я спустилась с возвышения. Потрогала щеку, губу, бровь. Ни боли, ни опухоли. Туман в голове рассеялся. Ни слабости, ни головокружения. Но меня всё равно не покидала мысль, что стоит вызвать полицию нравов, чтобы они проверили этого священника и его профпригодность. А то мало ли… Вдруг во время мессы он включит какую-нибудь «Я хочу тебя обнять и везде поцеловать» и попробует воспользоваться советом из песни, чтобы близко пообщаться с одной из прихожанок.

— Есть еще одна проблемка… — произнесла Бобби и потупилась. — Ма-а-аленькая проблемка…

— Что на этот раз? — священник устало глянул на нее.

— Он в городе. Ищет Источник. И похоже, он догадывается, где…

— И у тебя хватило ума прийти сюда, когда остальные хранители разъехались?! — рявкнул отец Эдуардо. — Ты совсем страх потеряла?

— Да ладно! — легкомысленно улыбнулась Бобби. — Если что, вы же справитесь с ним! Разве нет?

— Я!.. — отец Эдуардо зарычал. — Нет! Он слишком!..

Потянуло холодом. Церковь вздрогнула. Светильники под потолком закачались.

— Он здесь, — прошептал отец Эдуардо, повернулся ко входу и выставил серебряный крест перед собой. — А защита? Не понимаю, почему защита исчезла!

— Здесь? — я еще не настолько отошла, чтобы нормально воспринимать всё происходящее. — Кто здесь?

— Он! — Бобби быстро вытащила из рюкзака коробку с карандашами. Руки соседки задрожали. Она открыла коробку, непроизвольно дернулась, и карандаши рассыпались по полу, покатились в разные стороны. Бобби подхватила один, нервно сжала его в руке и уставилась на дверь. — Он здесь!

По виску соседки прокатилась капелька пота.

Я поняла, что лучше ничего не спрашивать, и замерла.

Мы стояли, ждали чего-то, что должно было случиться, но никак не случалось.

Мы почти не дышали. Бледные пальцы отца Эдуардо, сжимавшие крест от напряжения стали почти синими. Черные глаза напряженно всматривались в закрытую дверь, пытаясь пронзить ее, пытаясь понять, есть кто за ней или нет.

Бобби стояла рядом со мной, выставив заточенный карандаш перед собой. На мой взгляд, не самое лучшее оружие против таинственной нечисти. Массивный серебряный крест выглядел гораздо внушительней. Им, по крайней мере, можно заехать по зубам.

Но меня все равно не покидало ощущение, что все это глупый розыгрыш, зашедший слишком далеко. А что? Снимали же всякие шоу со звездами и обычными людьми, так почему бы и мне не оказаться в главной роли какого-нибудь безумного телевизионного проекта?

Мы стояли, ждали. Мы настороженно вслушивались в гнетущую тишину. Прошло минут пять, а то и все десять. Самым громким звуком стало легкое потрескивание свечей у алтаря.

И ничего не происходило. Ни-че-го.

— Он ушел, — облегченно выдохнул отец Эдуардо и опустил крест.

И тут в дверь постучали. Тихо. Аккуратно. И этот тихий стук испугал меня. До дрожи в коленках.

За стуком последовал сильный удар, от которого затряслись стены, закачались светильники под потолком, задребезжали витражи. Дверные створки оледенели, распахнулись (но не наружу, а вовнутрь!), с грохотом стукнулись о стены и рухнули на пол, опрокинув мраморные чаши. Святая вода растеклась по полу. В церковь хлынул поток холодного воздуха. На витражах, колоннах и стенах возникли серебристые морозные узоры. Спинки скамеек покрылись изморозью. Пламя свечей дрогнуло и погасло. Мокрый пол у входа превратился в ледяное зеркало.

И по этому зеркальному льду, неторопливо, невозмутимо в церковь вошел голубоглазый блондин в светло-песочном костюме. Тот самый блондин, что сильно раздражал меня на собеседовании. Алекс Айс Александер посмотрел по сторонам, оценил витражи, оценил убранство, оценил статую у алтаря, одобрительно покивал и, наконец, глянул в нашу сторону. На губах блондина играла насмешливая улыбка.

— А вот и я, — в голубых глазах бушевали холодные искры. — Не ждали?

Из моего рта вырывался пар. Дышать стало… больно. В воздухе кружились искорки-снежинки. С балясника второго яруса свисали грозди прозрачных сосулек. Лед, снег и мороз медленно вползали в церковь. Мы втроем стояли рядом с алтарем, а у входа издевательски улыбался блондин.

— Не ждали, — пробасил отец Эдуардо, выставил перед собой крест и, спустившись с амвона, пошел вперед. Крест засиял белым ослепляющим светом. — Изыди!

— Не собираюсь, — хмыкнул блондин и моргнул.

Просто — моргнул! Рука священника вместе с крестом оказались внутри ледяного куба со сторонами в два фута. Сияние угасло. Отец Эдуардо замер, напрягся, пытаясь устоять на ногах, пытаясь удержать перед собой ледяную глыбу. Но та тянула, тянула священника вниз, к полу. Лицо отца Эдуардо побелело еще сильней из горла вырвался яростный рык. Священник несколько секунд пытался удержаться на ногах!.. Пытался… Пытался… И всё зря! Ледяной кубик повалился на плиты пола, а «примороженный» священник не удержал равновесие и упал на колени, стукнувшись головой о ледяную поверхность.

— Это всё, — в голосе блондина звучала издевка, — на что ты способен?

— Он тут не один! — выкрикнула Бобби и вбила карандаш в пол. Он легко прошел сквозь каменную плиту. Снаружи остался торчать небольшой огрызок в половину пальца. Карандаш засветился. А Бобби…

Я уже видела, как она раздваивалась. Но тогда голова и зрение работали не самым лучшим образом, и я думала, что это мне померещилось. Сейчас же… Первая Бобби вбивала в пол карандаш рядом с упавшим священником. А в это время вторая Бобби поднимала с пола упавший карандаш и вбивала его в черную блестящую плитку чуть поодаль. А третья Бобби тянулась к лежащему карандашу и!.. А четвертая замахивалась, намереваясь всадить карандаш в!.. А пятая!.. Десять моих соседок действовали почти одновременно, а, закончив действовать, таяли в воздухе, сливаясь в одну. Десять светящихся карандашей, вбитых в пол, образовали ряд между нами и Александером.

Блондин нахмурился, небрежно махнул рукой. В церковь ворвался новый поток воздуха, принесший снег и холод. Меж скамеек возникли сугробы. Сосульки стали толще, длиннее, спустившись чуть ли не до пола. Всё заволокло белоснежной пылью, скрывая и вход в церковь, и Александера. И этот поток снега и мелких льдинок закружился в воздухе и устремился к нам с пугающей стремительностью. И не добрался!

Карандаши мигнули и между нами и разбушевавшимся снегом возникла полупрозрачная стена, мерцающая теплым желтым светом. Странная преграда разделила церковь на две части. Ни холод, ни снег, ни ветер не могли пробиться сквозь нее. Они пытались, бушевали, кружились, бились о преграду. Она мерцала и не поддавалась. Что-то подобное мне доводилось видеть в фантастических фильмах.

— Это, — задумчиво протянула я, поправляя очки, — инопланетное силовое поле?

— Круче! — отозвалась Бобби и, улыбнувшись, смахнула капельки пота со лба. — Гораздо круче!

Вихрь затих, явив нам Александера. Он оставался у входа и задумчиво рассматривал стену из желтого света. Та половина церкви, что подверглась воздействию снежной бури, превратилась в рождественский грот: сугробы, сосульки, вездесущая белизна. И пол, и стены, и потолок, и колонны — всё покрывал слой плотного снега. Не хватало наряженной елки, разноцветных гирлянд, оленьей упряжки и красноносого бородатого Санта-Клауса, пахнущего недавно выпитым виски и предлагающего детишкам подарки. Александер на эту роль никак не тянул.

Отец Эдуардо застонал, зашевелился, задергался, пытаясь освободиться из ледяных тисков.

— Уходи! — с вызовом произнесла Бобби. Она смотрела на блондина с нескрываемым превосходством. — Ты не пройдешь!

— Думаешь? — неприятная ухмылка возникла на лице Александера. — Уверена? А если пройду? Что сделаешь тогда? Отдашь мне свою бессмертную душу, человеческое тело и те капли крови, что достались тебе по праву рождения?

Блондин насмешливо глянул на Бобби, перевел взгляд на меня, подмигнул и снова принялся изучать мерцающую преграду.

— Ты не пройдешь! — повторила соседка. В этот раз уверенности в ее голосе оказалось гораздо меньше, чем в прошлый. Она, продолжая следить за блондином, сжала губы, подошла к отцу Эдуардо и положила руку ему на плечо. — Вы как? Помощь нужна?

— Нет, — пробасил священник. — Я сам.

Его лицо приобрело мертвенный сине-зеленый оттенок, уши вытянулись, заострились, еще сильней выступили скулы, нос стал тонким, почти прозрачным. Отец Эдуардо стал походить на мертвеца, решившего не лежать в гробу, а отправиться на оздоровительную прогулку. Причем, не на обычного мертвеца… а… а… а на самого настоящего вампира. Из фильмов! Но не из таких, в которых главные роли доставались симпатичным парням, а из других, из старых, из черно-белых, где вампиры выглядели настоящими чудовищами!

Картина привычного мира продолжала трещать по швам, распадаться на мелкие части. Я, конечно, могла бы истошно завопить, расплакаться, броситься с кулаками на кого-нибудь, припасть к мускулистой мужской груди, но меня не покидало ощущение, что это не поможет. К тому же достойной мужской груди поблизости не наблюдалось… И, хуже всего, не предвиделось! Я ведь прекрасно понимала, что не тяну на девушку, ради спасения которой сотни красивых принцев, рыцарей и оруженосцев рискнут своими жизнями. Обидно! Очень обидно!

Бобби стояла рядом с отцом Эдуардо. Он сверлил взглядом ледяной кубик. Я, можно сказать, пряталась за их спинами. Александер рассматривал полупрозрачную преграду, что не давала ни ему, ни холоду подобраться к нам, и неприятно улыбался.

— Пропусти меня, — сказал он и уставился на Бобби. — И я не стану забирать твою жалкую ничтожную жизнь.

— Пошел прочь, ублюдок, — соседка не осталась в долгу. — А не то я прогоню тебя ссаными тряпками!

— Да? — Александер ничем не выдал своего раздражения. — Как скажешь…

Он ничего не делал и ничего не говорил; он не двигался, не щелкал пальцами и не моргал, но мерцающая стена, разделившая церковь на две части, вдруг задрожала. Послышался тихий треск.

— Что? — Бобби вскинула голову, уставилась на световую преграду. — Что происходит?

Отец Эдуардо зарычал и ударил по ледяному кубику. Свободная рука священника изменилась. Пальцы скрючились, заострились, превратились во что-то острое, крепкое, способное выдержать сильный удар. Удары следовали друг за другом. Лед крошился, но не желал отпускать беснующегося священника.

— Я предупреждал, — на лице Александера появилась довольная улыбка, а стена рассыпалась желтыми тающими искорками. Вместе с ней рассыпались и карандашные огрызки, застрявшие в полу. Сразу повеяло холодом, в носу засвербело, и я едва не чихнула.

Бобби выхватила карандаш из рюкзака, раздвоилась, растроилась, расчетверилась…

— Нет, нет, нет, — чуть ли не пропел Александер. — Так дело не пойдет.

Вокруг каждой из Бобби возникли клетки с полупрозрачными светящимися прутьями. Они мерцали точно так, как и стена, ранее защищавшая нас. Пойманные соседки возмущено кричали, хватались за прутья, пытались раздвинуть их, били по ним, желая вырваться и оказаться на свободе. Прутья потрескивали, прутья светились, прутья мерцали — вырваться из клеток ни одной не удалось. Какофония из криков и воплей продолжалась несколько мгновений, а потом клетки вспыхнули и объединились.

Осталась одна клетка, в которой сидела одна единственная Бобби. Без карандашей. Без рюкзака. Он остался снаружи, и соседка не могла дотянуться до него.

— Вот, — вымолвил Александер и шагнул вперед, — так гораздо лучше. В десять раз спокойней.

Бобби разразилась возмущенными воплями, в которых угрозы перемежались с оскорблениями. Блондин их проигнорировал.

Еще один неспешный картинный шаг и еще. Красивый голубоглазый блондин шел к нам, и это почему-то пугало. Очень сильно пугало. Сердце билось как ненормальное, во рту пересохло. И я не знала, что делать. Произошедшие события перевернули моё представление о мире. Вампиры. Оборотни. Размножающиеся соседки по общежитию, способные создавать силовые поля с помощью сверхтвердых карандашей. Светловолосые красавчики, обладающие непознанными, нереальными возможностями и желающие сделать что-то нехорошее. Кстати…

Внезапно я поняла, что мотивы блондина мне неизвестны. Зачем он пришел сюда? Чего хотел достичь? Почему напал на Бобби и отца Эдуардо? Вопросов было немало, но сильней всего меня мучало другое: «А что я, собственно, тут делаю?»

Кусок льда, по которому всё это время бил отец Эдуардо, наконец-то растрескался, распался на две половинки. Священник, почти полностью утративший схожесть с человеком, бросился вперед. Острые клыки. Скрюченные когтистые пальцы. Безумный блеск в глазах. Про крест, оставленный посреди льда, отец Эдуардо совсем позабыл.

Он сделал всего несколько шагов и замер. Перед священником возникла полупрозрачная женская фигура в белой ночной рубашке.

— Дорогой, — женщина с длинными черными волосами удивленно смотрела на отца Эдуардо, — почему ты здесь? Что с тобой случилось? Как?

Высокая полная грудь тяжело вздымалась при каждом вдохе. Красиво очерченные губы дрожали. Доверчивые карие глаза постепенно наполнялись страхом.

— Дорогой? — жалобно спросила женщина.

— Уйди! — глухо отозвался отец Эдуардо. — Ты… ты… морок!

— Дорогой? — едва не плача повторила женщина. С каждым мгновением она становился всё материальней и материальней. — Что происходит?

Александер прекратил двигаться вперед, наблюдал, улыбался. Зато холод не останавливался. Медленно, исподволь он проникал всё дальше и дальше. Рисовал узоры на стенах и колоннах, вымораживал, тащил за собой снег и лед. Я многого не понимала, многое мне не нравилось, меня знобило, но кое-что я сделать могла. И я сделала аккуратный шажок к рюкзаку Бобби.

— С дороги! — рявкнул священник и взмахнул рукой. — Что?..

Он не хотел трогать женщину. Не хотел причинять ей вреда. Но в этот момент она шагнула вперед, резко, неожиданно, и острые когти легко разорвали нежное женское горло. Брызнула кровь. Женщина пошатнулась, обхватила себя за шею, неверяще глянула на священника, почти беззвучно прохрипела: «Дорогой…» — и повалилась на пол.

Отец Эдуардо издал горестный вопль. На бледном искаженном лице проступило что-то человеческое. Священник пал на колени. Обхватил еще живое тело, поднял глаза к потолку, взмолился: In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti, Amen! — и ничего не произошло. Призрачная женщина умирала…

— In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti, Amen! — отчаянно кричал отец Эдуардо, касаясь рукой окровавленной шеи. — Amen! Amen! Amen!

А я, почуяв запах крови, вспомнила кое-что. Из фильмов. Про то, чем питались вампиры. В том, что отец Эдуардо — вампир, я почти полностью уверилась, и меня предстоящее пугало. Если судить по тому, как о нём отзывалась Бобби, то вампир он не простой, а хороший, решивший завязать. Но что будет с ним, если хлебнет он свежей кровушки, если слижет хотя бы капельку со своей окровавленной руки, а? Останется ли он хорошим после этого или решит попробовать кого-нибудь посвежее, типа меня и Бобби?

И я сделала еще один крохотный шажок к рюкзаку.

Александер с упоением наблюдал за священником. Блондин довольно улыбался и словно говорил: «Давай же! Попробуй немного крови! В этом нет ничего плохого!»

Еще один шажок. Рюкзак оказался рядом со мной. Бобби с ненавистью смотрела на Александера и мастерски ругалась. Я и не знала, что соседка обладала таким обширным лексическим запасом. Она вязала несвязуемое, получая какие-то совершенно немыслимые конструкции.

Блондин не обращал на нее внимания. Он ждал, терпеливо ждал, когда природа возьмет свое, и вампир напьется крови. Молиться отец Эдуардо перестал. Он держал на руках мягкое податливое тело и едва слышно рычал. Тело священника дрожало. Он боролся с собой, и было неясно сумеет ли он сдержать свои желания в узде или нет.

Рычание стало громче. Священник наклонил голову, медленно потянулся к окровавленной шее. Александр ликовал. В голубых глазах горело ледяное пламя.

Понимая, что больше ждать нельзя, пинком отшвырнула рюкзак к Бобби. Точнее, попыталась! И зашипела от боли. Ботинок как будто стукнулся о наковальню. И стальной мысок не помог! Рюкзак оказался неподъемным, твердым, вросшим в пол и швыряться не пожелал.

— Не сей-час, — Александер весело посмотрел на меня и подмигнул. — Мы же не хотим пропустить самое веселье.

Я бы расплакалась от бессилия. Морально я была к этому готова, ну, почти, но… Я ошарашенно уставилась на Александера. Даже не на него, а на то, что творилось за его за спиной. У входа в церковь промелькнула мохнатая желтоглазая тень. Сперва я подумала, что мне показалось, но…

Александер успел увидеть что-то в моих глазах. Увидеть, понять и обернуться. Ему это не помогло. Желтоглазый оборотень в этот раз не стал ни рычать, ни спрашивать про брата, а сразу напал. Острые зубы впились в шею, когти рвали песочный костюм и то, что скрывалось под ним. Лилась кровь. Я не могла смотреть на это безумие. Отвернулась, глянула на священника.

Отец Эдуардо сидел, понурившись, а женщина таяла у него на руках. На всякий случай я осторожно тронула рюкзак ногой. Он сдвинулся с места. Я бы пихнула его к Бобби, но в этом уже не было смысла: клетка, удерживающая соседку, исчезла. Вот только она этого не замечала. Бобби с упоением следила за тем, как оборотень рвет ненавистного блондина на части и издавала поощряющие возгласы: «Куси! Куси! Сожри эту падаль! Оторви ему эту штуку! Голову! Хватай за голову! Еще немножко! Ну же!»

Вскоре всё закончилось.

На оборотня я принципиально не смотрела, наблюдая за священником. Отец Эдуардо отыскал под ледяными обломками свой крест и теперь пытался починить оборванную цепочку. Бобби прекратила подбадривать оборотня и собирала с пола разбросанные карандаши.

Почуяв запах псины, мускуса и крови, я поняла, что оборотень всё-таки подошел к нам. Вот повезло-то…

— Спасибо за помощь, — дружелюбно улыбнулась Бобби. — Без тебя мы бы не справились.

Оборотень прорычал нечто невразумительное. Странно, а мне казалось, что прошлым вечером он разговаривал более осмысленно.

— Меня зовут Бобби. Это отец Эдуардо. Это Риана, — соседка не замечала моего замешательства. — Как понимаю, с ней вы уже вчера познакомились. А как тебя зовут?

— Грфрхчщ, — прорычал оборотень.

— Хорошее имя, красивое, — в Бобби, похоже, пропал талант дипломата. — Как здесь оказался?

Оборотень прорычал что-то еще.

— Даже так? Какой ужас! — соседка покачала головой. — Слушай, а девушка у тебя есть?

Я глянула на Грфрхчща, посмотрела на широкую грудь, заросшую жесткой светло-серой шерстью, на зубастую морду, на черный нос, на желтые глаза и задумалась. Что-то смутило меня. Мысль пронзала время и пространство. Я вспомнила, как кровь, прыснувшая из шеи Александера, окатила торс оборотня. Но на морде и на мохнатой груди кровавых следов не наблюдалось. Да и запах… пропал.

Бобби продолжала говорить, задавала ничего не значащие вопросы, складывала найденные карандаши в коробку.

Оборотень в ответ взрыкивал и с особым интересом следил за мной. Вот он зевнул. Показал острые ряды зубов. Облизнулся, намекая, что готов к новому приему пищи.

А я все думала и думала: «Это он так вылизался или…»

По церкви пронесся смех, прервавший мои размышления. Холодный смех. Высокомерный.

— Вы правда думали, — вслед за смехом зазвучал злой насмешливый голос; он оглушал, разрывал уши, проникал в голову; он давил, заставлял пасть ниц, — что способны остановить меня? Жалкие создания решили, будто могут тягаться с Князем Льда?

Я даже не успела испугаться!

Пришел ветер! Завывающий, злой, порывистый. Слепящий, проникающий под одежду, вымораживающий тело.

Пришел снег! Белая жесткая крошка закружилась в воздухе. Она кусала кожу, налипала на очки и лезла под одежду вслед за ветром! Я как будто ослепла: сплошная белая пелена скрыла всё, что находилось рядом со мной: и алтарь, и статую девы Марии, и Бобби, и оборотня, и священника. Да я даже рук своих не видела!

Пришел холод! От него не спасала одежда. Он пробирался под нее, обжигал кожу вымораживал сердце и мозг. Сперва хотелось в тепло, хотелось согреться, а потом… потом накатило безразличие. Глаза закрылись сами собой. Кожа потеряла чувствительность. Возникло ощущение, что тело покрылось коркой льда. Не покрылось — превратилось в крохотный замороженный комочек, затерянный посреди бескрайней ледяной равнины. Я даже дрожать не могла. Исчезли звуки, мысли. Ни во мне, ни вокруг ничего не осталось. Следом накатило тепло. Я подумала, что умерла, попала в рай, а моё тело досталось…

— Exorcizamus te, — до меня донесся уверенный бас, — omnis immundus spiritus, omnis satanica potestas…

Слова экзорцизма как-то не вязались с нахождением в райских садах. Вряд ли меня признали сатанинской силой и стали изгонять с небес за мои замечательные ботинки и неподобающий внешний вид. Я открыла глаза. Стряхнула снег с очков, осмотрелась. Снег, холод и ветер бесновались, но не могли проникнуть сквозь очень знакомую стену из желтого света и десяти вбитых в пол карандашей. Одиннадцатый карандаш Бобби сжимала в руках, готовясь тыкнуть им в кого-нибудь.

Отец Эдуардо стоял на возвышении рядом с алтарем и, держа над головой серебряный крест, читал изгоняющую молитву: «…Omnis incursio infernalis adversarii, omnis legio, omnis congregatio et secta diabolica…»

Крест светился голубым светом, и с каждым сказанным словом свечение усиливалось.

Еще по эту сторону стены обнаружился оборотень. Желтые глаза Грфрхчща внимательно следили за мельтешением снежинок. Я не знала, что там видел оборотень, что не видел, но на всякий случай отодвинулась от него подальше. Мало ли! А то вспомнит, как бил меня по лицу и решит повторить…

Снежная буря постепенно стихала. Белая сплошная пелена становилась всё прозрачней и прозрачней, позволяя увидеть, что церковь за световой стеной превратилась в заснеженный тоннель. Ни скамеек, ни колонн, ни витражей, ни пола, ни потолка — всё скрылось под толстым слоем снега. А в центре тоннеля…

Разумеется, там стоял тот самый надоедливый, раздражающий, никак не умирающий блондин. Ничуть не изменяющий себе: песочного цвета костюм, туфли на полтона темней костюма, белая сорочка, галстук в красно-черную полоску, насмешливая улыбка, холодные искры в глазах. Ни крови, ни ран, ни прорех в пиджаке, ни оторванных частей тела. Возникало ощущение, словно оборотень даже не прикасался к нему.

— Как же ты надоел! — прошипела Бобби, взмахнула карандашом и… ничего не произошло. По всей видимости, так она просто напоминала, что подходить к ней не стоит.

Оборотень поддержал ее глухим рычанием. Отец Эдуардо полностью ушел в ритуал изгнания: «…In nomine et virtute Domini Nostri Jesus Christi, eradicare et effugare a Dei Ecclesia, ab animabus…»

— Пропусти меня, — блондин не просил, блондин приказывал. — Живее!

— Нет! — отозвалась Бобби и снова взмахнула карандашом. — Проваливай, мы не дадим тебе пройти!

— Мда? Мы? И кого же я вижу перед собой? — блондин высокомерно улыбался, не обращая внимания на творящийся экзорцизм. Взгляд наглеца скользил от застывшей на месте Бобби к священнику, от неумолкающего священника к оборотню. — Глупая неумелая квартеронка, ставшая охотницей за безумными порождениями Ночи; наивный кровосос, решивший отринуть свою природу ради человеческой самки, но так и не справившийся со своим внутренним Зверем; бесполезный меховой половичок, которому не помешали бы хороший шампунь и средство от блох. Скажите, вы вправду думаете, что справитесь со мной, а?

Александр просто упивался ролью самого главного злодея. На мой взгляд, выходило достаточно убедительно.

Бобби хмурилась, молчала, крепко сжимала карандаш. Она собиралась бороться до конца. И чужие слова не могли повлиять на ее решимость.

Отец Эдуардо читал молитву и не обращал внимания ни на что. Крест в его руке наливался голубым светом.

Оборотень рычал. А что ему еще оставалось делать? На счет шампуня Александер был прав. На счет средства от блох… Ну я еще не настолько близко познакомилась с оборотнем, чтобы понять есть у него блохи или нет.

Внезапно меня настигло понимание, что Александер в своей уничижительной речи кое-кого пропустил.

— А я? — от того, что меня проигнорировали, внутри возникла глупая детская, очень «своевременная» обида, которой захотелось поделиться.

— А вы хотели, чтобы я считал вас врагом? — насмешливый взгляд Александера, его наглая улыбка и высокомерный тон, вызывали желание треснуть его по лицу. Или не по лицу… Хотя бы по лодыжке! Или по колену!

— Не знаю, — отозвалась я, борясь с собой, со своими глупыми желаниями. — Сперва хотелось бы всё обдумать, взвесить плюсы, минусы, понять, кто прав, кто виноват, кто больше платит.

— Узнаю корыстолюбивую человеческую натуру, — засмеялся Александер. — Поверьте, мисс Хьюз, я не желаю…

— Изыди! — законченная молитва и поток голубого света прервали словоохотливого блондина.

Выглядело это эффектно. Будь сутана священника на пару размеров побольше, она бы красиво развевалась на возникшем ветру. Яркий свет, сопровождаемый теплым потоком воздуха, сорвался с серебряного креста, прошел сквозь «силовое поле» и устремился к блондину.

Я прикрыла глаза. Смотреть на этот яркий свет было нестерпимо больно. Прошло секунд десять, может быть, пятнадцать. Мои глаза открылись.

Блондин продолжал стоять как ни в чём не бывало. Крест священника угас, а на лице отца Эдуардо читалось разочарование. Он рассчитывал на экзорцизм, очень надеялся на его эффективность, но…

— Не помогло! — радостно озвучил мои мысли Александер и небрежно смахнул с плеча случайную снежинку. — Может, попробуешь еще разок? Я подожду. У нас еще вся ночь впереди: будем развлекать друг друга, пока не устанем.

— Уходи, — тяжело произнес священник и снова поднял крест над головой.

— С какой стати? — оскалился блондин. — Ты же знаешь, зачем я здесь. Вы все знаете.

Все? Он ошибался! Я, вообще, ничего не знала, ничего не понимала.

— Где мой брат? — прорычал оборотень. Мне не показалось! Он и впрямь говорил в парке! Так почему сейчас он отделывался невнятным ворчанием, а не вёл нормальный человеческий диалог? Ах да, человеческий…

— Мне нужен Источник, — блондин проигнорировал оборотня. — И я знаю, что он где-то здесь.

— Источник, — отец Эдуардо вздохнул и покачал головой. — Думаешь, он здесь? А ты не боишься, что я воспользуюсь его силой?

В лице священника вновь появилось что-то хищное, вампирское, злое. Даже голос его изменился, стал скрипучим, резким, неприятным.

— Не боюсь, — Александер усмехнулся. — Такие как ты не могут…

Блондин не договорил. Произошло что-то странное. В воздухе промелькнуло нечто. Словно гигантская невидимая мухобойка беззвучно стукнула по надоедливой мухе и тут же скрылась с глаз. И этот удар, как будто вбил блондина в пол, не оставив от него и мокрого места.

— Не могут, так не могут… — устало выдохнул отец Эдуардо. Его руки опустились, плечи поникли, тело обмякло, лицо вернуло человеческие черты.

— Мы… — недоверчиво промямлила Бобби. — Мы победили?

Снег и лед быстро таяли, как будто их грело яркое весеннее солнце. Вода капала на черный пол, превращая церковь в неглубокий бассейн для самых маленьких детишек.

— Не совсем, — священник покачал головой, подошел к возвышению у алтаря, провел рукой над потухшими свечами, и они загорелись. — Он вернется. Он подготовится и вернется. И если одна оторва будет постоянно бегать сюда, то это возвращение случится очень скоро. Ты понимаешь, о чём я говорю, Роберта?

— Понимаю, — Бобби побледнела, опустила голову. — Я очень хорошо всё понимаю.

— А я ничего не понимаю, — я поспешила вмешаться в этот диалог полный раздражающих недомолвок, недоговорок и тайн, которые мне, судя по всему, стоило бы знать. — И я хочу всё понять. О чём говорил Александер. О чём говорили вы. Ну же. Рассказывайте.

Священник хмуро посмотрел на Бобби, мельком глянул на Грфрхчща, уставился на меня. Этот пристальный взгляд вызвал в моей душе какой-то странный отклик. Я почувствовала себя маленькой белой мышью, оказавшейся перед огромным голодным питоном. Когда подрабатывала в зоомагазине, то часто видела, как питаются большие змеи, но почему-то никогда не задумывалась, что чувствуют грызуны, оказавшись один на один с голодной пастью, дрожащим языком и гипнотизирующим взглядом.

— Значит, — мой голос отчего-то задрожал, — вы мне ничего не расскажете?

— Подойди ко мне, — пробасил отец Эдуардо. Его черные глаза показались мне огромными. Весь мир сосредоточился в них. И ничего вокруг просто не осталось.

Я подошла. Медленно. Тело стало тяжелым, неповоротливым. Но в этом не чувствовалось ничего плохого. Я почти спала, не закрывая глаз.

— Посмотри мне в глаза, — в мире остался только приятный обволакивающий бас и черные бездонные глаза, которые смотрели на меня со всех сторон.

Хотела сказать, что смотрю, смотрю, смотрю и вижу только их. Но сил, чтобы открыть рот и пошевелить языком, просто не осталось.

— Ты слышишь только мой голос, — меня окатило тишиной. Если раньше я слышала дыхание Бобби, глухое ворчание Грфрхчща, тихое потрескивание свечей, звук капель, падающих с тающих сосулек, то теперь все звуки исчезли. Чужой бархатистый голос уносил меня в блаженное беспамятство. Я ждала, с нетерпением ждала, новых чудесных слов.

— Ты забудешь о том, что здесь произошло, — слова ласкали меня, мою душу, моё тело. Я почувствовала, как меня подхватил теплый поток, заставляя забыть себя, исчезнуть, провалиться в беспамятство, раствориться в бескрайней пустоте.

Стоп! Я вдруг ощутила какую-то неправильность. Что-то внутри меня не пожелало соглашаться с чужими словами. Как это забыть? С какой стати? Я хотела возразить, сказать что-нибудь саркастичное в ответ, но не смогла. Сил на сопротивление не осталось…

Теплый поток чужой воли уносил меня в никуда. Я не могла противостоять ему. И не хотела. Да и зачем? Ведь никто, кроме этого замечательного человека, не может быть таким добрым, таким дружелюбным, таким понятливым.

— Весь этот день исчезнет из твоей памяти, — слова казались мне далекими-далекими. За этими словами следовали новые слова. Слов было много, но запомнить я ничего не могла. Теплая тьма подхватила меня, лишила ненужных мыслей, бессмысленных воспоминаний и унесла.

Далеко. Очень далеко.

Меня разбудил будильник.

Я на автомате дотянулась до телефона и отключила звонок.

Поднялась, потянулась, отметила, что соседки уже нет на месте, и поплелась в ванную. Через десять минут я почти стала человеком. Полностью прийти в норму мне мешала тяжелая затуманенная голова. Похоже, после вчерашнего неудачного собеседования мы с Лизой и Майклом отправились заливать горе в ближайший бар. Именно, что «похоже»: почему-то воспоминания обрывались на том, как мы вместе с Алексом Александером пошли к станции метро. Нечто похожее я испытывала после выпускного. Но тогда я всё помнила. Ну-у-у… почти. А некоторые вещи, что помнила, наоборот, хотела бы позабыть.

— Вот так и становятся алкоголичками, да, Риана? — размытое отражение в зеркале мне не ответило. Удивительно, но мне показалось, что синяки под глазами стали поменьше, да и красноты в глазах поубавилось. Вот-вот. Сперва возникнет ощущение, что выпивка улучшает самочувствие и помогает бороться со стрессом. Потом для борьбы со стрессом и плохим самочувствием начну выпивать каждый вечер по бокалу красного вина. И в конце концов закончу как троюродная бабка Алисия, которая не могла прожить и дня без литровой бутылки мартини и постоянно ругалась с огромной радужной канарейкой.

Я выбралась из ванной, оделась, обулась и… обнаружила, что мои очки пропали. Футляр оставался на месте, а вот его содержимое… Да уж: погуляла, так погуляла. Интересно, а не потеряла ли я вчера помимо памяти и очков что-нибудь еще? Например, самоуважение?

Пришлось брать старые очки. Массивные, надежно защищающие от мира и его проблем. Они почти ничем не отличались от новых. Если не считать левой дужки, перемотанной изолентой. Не думала, что придется носить их, и хранила как память о веселых школьных годах.

Прихватив рюкзак с учебниками, вышла в коридор. Поздоровалась с Грейс и Ханной. Они на меня посмотрели так, будто увидели перед собой голодного дракона. Похожими взглядами меня одаривали и другие соседки по общежитию. Не все: кто-то вел себя как ни в чем не бывало, кто-то нарочито игнорировал, кто-то тихо хихикал за спиной, а кто-то… Мда… И что же вчера случилось-то?

Покинув общежитие, я направилась в столовую. Она находилась в небольшой пристройке у центрального корпуса. Робкие лучи осеннего солнца падали на землю. Они словно не верили, что небо не затянуто тучами. Пахло весной. Странное ощущение легкости, беспечности, благодушия охватило меня. Пусть деревья почернели и растеряли листву, пусть трава пожелтела и пожухла, пусть встречные студенты кутались в теплые одежды — хорошее настроение не покидало меня. И не только меня… Слышались веселые разговоры и смех. Учащиеся шли на занятия. Где-то поодиночке, где-то парами, где-то сбиваясь в группы. А некоторые не шли, сидели на скамейках, переговаривались, обнимались. Весна… Как будто люди забыли о приближающейся зиме.

В столовой было тихо. В такую рань немногие добирались сюда. Кто-то предпочитал подольше поспать, кто-то забегал в кофейню у ворот, а кто-то — начинал утро с самолично приготовленных сэндвичей. Готовить я не любила и регулярно посещала столовую. К тому же мама оплатила комплексное питание на полгода вперед. Так что…

Взяла поднос, отстояла небольшую очередь, приложила карту к терминалу, получила омлет, геркулесовую размазню, плошку с фруктовым салатом и черный чай. Села за стол. Едва слышные разговоры не мешали оставаться наедине со своими мыслями. Никто не бегал по залу, не выбивал подносы, не ржал, не кричал, не истерил — не тишина, но что-то очень похожее на нее.

Тишина, весна, беззаботность и… что-то темное, подспудное, ворочающееся в глубине души. Я ела, не чувствуя вкуса. Что-то тревожило меня. Возникало ощущение, что вскоре произойдет что-то очень плохое. И это плохое началось не сегодня, а вчера. Я пыталась пробиться сквозь туман, застилавший прошедший вечер. Ничего не получалось.

Поела, поставила поднос на ленту, пошла к лекционному залу. Каждое действие являлось следствием предыдущего. Ничего необычного. Но почему меня так заботил кусок вечера, воспоминания о котором затерялись в глубинах памяти? Что произошло тогда?

— Привет, Ри! — у входа в лекционный зал я столкнулась с Лизой Коффин. — Как дела? Как самочувствие? С тобой всё нормально?

Широко раскрытые голубые глаза смотрели на меня с искренним участием. Золотистые волосы струились по плечам. Лиза вся светилась. А белоснежно белый кардиган с оборками и блестящими пуговицами только усиливал эффект.

— Всё нормально, — стандартный, ничего не значащий ответ. Правда Лизу стоило порасспросить о том, что случилось после собеседования. Но делать это стоило в более приватной обстановке. — Кстати, мне хотелось бы обсудить кое-что… Ну… о собеседовании. Можно вечером встретиться и…

— Не могу, — Лиза вздохнула, — после занятий еду к стилисту, а потом вместе с друзьями отправляюсь в национальный парк Кит-Санс. На все выходные! Никогда там не была? Там так здорово! Такая обалденная атмосфера! Такие древние деревья! Ходишь между ними и чувствуешь, что точно также когда-то давным-давно по этим заброшенным тропинкам ходили отцы-основатели и!..

— Знаешь, давай поговорим об этом как-нибудь потом, — спасаясь от эмоционального словесного потока, я нырнула в лекционный зал.

Устроилась на первом ряду, выложила учебник, раскрыла конспект, приготовилась внимательно слушать и аккуратно записывать. Миссис Оркенфорт — седовласая дама с морщинистым лицом, отдаленно напоминающим чернослив — вела у нас курс «Основы реорганизации и реструктуризации коммерческих структур». И вела очень даже неплохо: интересно, увлекательно, позволяя проникнуться проблемами, возникающими как у руководителей, так и младшего персонала.

Прозвенел звонок, и в зал не вошла — ворвалась миссис Оркенфорт. Она бросила сумку на стол, прошлась по залу и испытующе уставилась на меня:

— И где же вы были вчера, мисс Хьюз? — миссис Оркенфорт прибегала к формальному обращению, когда ее кто-то очень сильно раздражал.

— На собеседовании? — предположила я. Других грехов за мной вроде бы не водилось.

— В учебное время? — миссис Оркенфорт прищурилась.

— Да нет, — я чувствовала себя совершенно потерянной, пытаясь понять, чего она от меня хочет. — Я ходила на собеседование вечером…

— Да? — прищур стал совсем злым. — А почему же вы тогда пропустили мои вчерашние занятия?

— Я не… — в среду не было занятий по основам реорганизации коммерческих структур! Я, теряя остатки уверенности, глянула в телефон. Да нет, всё верно! В среду занятий с миссис Оркенфорт… Ох! Я тупо уставилась на сегодняшнее число и день недели. — Не может быть… Сегодня пятница…

— Да, мисс Хьюз, сегодня — пятница. И мне всё-таки хотелось бы узнать, почему вы пропустили мои занятия, которые были в четверг.

— Я не знаю…

— Значит, не знаете?

— Да она вчера весь день с Бобби-прогульщицей пила, — с заднего ряда послышался насмешливый голос. — Девочки видели, как ее выносили из комнаты под вечер. Так она не успокоилась и всю ночь где-то прошлялась…

— Тихо! — миссис Оркенфорт рявкнула, дождалась, пока в зале установится полная тишина, и пристально посмотрела на меня. — Это правда, мисс Хьюз?

— Я не знаю, — я опустила голову. Готова спорить, у меня покраснело и лицо, и кончики ушей. Никогда раньше я не чувствовала себя так… по-идиотски.

— Понятно, — голос миссис Оркенфорт чуть смягчился. — Надеюсь, это больше не повториться мисс Хьюз. Вы подаете большие надежды. Я была бы не против быть вашим куратором при подготовке научной работы. Вы получаете стипендию и показываете достойные результаты. Понимаю, что подобная жизнь не очень легка. Но поверьте, пьянство не выход. Сейчас вы молоды, вы думаете, что еще всё впереди. Это так и не так. Стоит разок оступиться и блестящее будущее, которое вам пророчат, останется в прошлом. Вы понимаете меня?

— Да… — пролепетала я, не поднимая головы.

— Хорошо! — миссис Оркенфорт отошла от меня. — Сегодня я расскажу вам о…

Я слушала ее, записывала, но одновременно с этим пыталась понять, как оказалась в такой ситуации. Я копалась в себе, боролась с головной болью, с вездесущим туманом. Шаг за шагом продвигалась в прошлое, осторожно распутывая клубок воспоминаний. Я вспотела. Пот тек по спине, по лицу. Наверное, миссис Оркенфорт думала, что меня мутит и выпитое просится наружу. Несколько раз она подходила ко мне, внимательно смотрела, но ничего не говорила.

К концу первого занятия я вспомнила и оборотня, и поход в церковь.

А к концу второго, чем поход в церковь закончился.

Отец Эдуардо решил лишить меня прошлого…

Такого простить я просто не могла!

К концу третьей лекции я превратилась в кипящий чайник: тронь и обожжешься. И огромная очередь к линии раздачи не способствовала моему успокоению. А еще меня бесили представители футбольной команды, пролезшие вперед без очереди. Двадцать человек!

— Эй! Сандерс, давай к нам! — выкрикнул один из игроков и замахал рукой.

Я оглянулась. В столовую зашел огромный детина. Лео Сандерс. Третьекурсник с мозгом десятилетнего ребенка, пустыми рыбьими глазами и телом Конана-Варвара. Он услышал крики и попер напрямую. Кто успел уйти с его пути, тому повезло…

— Упс! — Сандерс махнул рукой, выбивая поднос из рук тощего паренька, оказавшегося на дороге. — Пардон, приятель! Сожалею!

В львином рычании удалось бы найти больше сожалений, чем в голосе Лео Сандерса. Лучший центровой университетской команды. Лучше всех отбрасывал мяч в начале розыгрыша, а потом изображал несокрушимую скалу. Лучше всех выбивал подносы с едой в столовой. Кандидат в профессиональную лигу. Отбитая голова и огромное самомнение.

— Тейлор! — новый выкрик из толпы футболистов.

Да, Сандерс никогда не ходил в одиночестве. В столовую вошел еще один университетский звездун. Квотербек Дэн Тейлор. Второкурсник. По слухам, самый умный из футболистов. По крайней мере, тренер доверил ему отдавать команде не только пасы, но и команды. Ему тоже пророчили профессиональную карьеру, а он всё никак не мог решиться подписать предварительный контракт. Опять же по слухам, отец звал его работать в свою фирму. Грузчиком что ли?

Тейлор не пер напрямую, как Сандерс, но… он рысцой пробежал вдоль очереди и не добегая до меня, выбил из рук девушки поднос. Тот стукнулся о чью-то ногу и улетел под холодильный шкаф. Тейлор не остановился. Он добежал до своих и выкрикнул:

— Тачдаун! — и хлопнул пятерней по подставленной ладони.

Футболисты веселились, как маленькие дети. Как очень наглые маленькие дети. Они знали, что им ничего за это не будет.

Я глянула на девушку, лишившуюся подноса. Она сидела на корточках и суетливо копалась под шкафом. Цзинь Цзю. Моя одногруппница. Она всегда ходила в полном одиночестве. Тихая скромная желтая мышка. Маленькие узенькие черные глазки испуганно смотрели на мир и на тех, кто ее окружал. Если подумать, небезосновательно. Тот же Тейлор регулярно издевался над ней, а девушки из группы поддержки считали ее пустым местом и гоняли почём зря.

В любой другой день я бы промолчала. Я бы не стала лезть в бутылку из-за малознакомого человека. Но сегодня…

— Эй, ты! — выкрикнула я и вышла из очереди. — Быстро поднял!

Дэн обернулся:

— Ты это мне? — несколько мгновений он сверлил меня взглядом, а затем подошел. Близко-близко. Навис надо мной, уставился. Мой нос уловил терпкий запах одеколона, к которому примешивался запах пота. — Повтори-ка еще раз, что ты там вякнула, а? Два лишних глаза мешают?

Пятерка его квадратных собратьев-футболистов подошла, окружила меня.

— Тебе! — я задрала голову и смотрела на этого громилу и только на него, стараясь не обращать внимания на его подельников. — Ты сможешь объяснить, почему наличие единственной извилины в мозгу, дает тебе право нападать на людей? Думаю, вряд ли. Ты не сможешь объяснить, и почему из двух единиц двойка получается, будущий работник Бургер Квин.

Серо-зеленые глаза превратились в щелки. Очень злые щелки. Он медленно поднял руку, замахнулся и… указал на мой лоб:

— У тебя прыщ! — и громко загоготал. Сперва его громкий смех подхватили члены футбольной команды, а следом робкие и не очень смешки послышались со всех сторон.

— «Что?» — открыть рот получилось, а сказать хоть что-то — нет.

— «Ах ты!..» — мысленно зашипела я.

— «Да нет там никакого прыща!» — еще одна никем неуслышанная мысль пронеслась в голове. Чужой смех вывел меня из равновесия. Я просто не успела найти подходящего ответа на это бессмысленное, иррациональное, неадекватное, глумливое утверждение, не имеющего ничего общего с действительностью.

— Бывай, четырехглазая! — отсмеявшись, Дэн глянул на меня с видом победителя, развернулся и пошел в начало очереди. Футболисты последовали за ним. Они похлопывали Дэна по широким плечам, ржали и всячески выражали своё одобрение.

Я проводила взглядом крепкие спины. Смешки вокруг утихали, но не так быстро, как мне хотелось. Да уж, очень приятно, когда сажают в лужу не тебя, а кого-то другого. А вот оказаться в луже… да еще из-за такой глупости. Собственной глупости и неожиданно проснувшегося чувства справедливости.

— Ты в порядке? — я повернулась к Цзинь Цзю.

Она не видела меня, а со странным умилением стискивала поднос, прижимала его к груди и смотрела вслед уходящему Дэну.

— Он такой клевый, — прошептала Цзинь.

— Правда? — сперва я не поверила услышанному. На мой взгляд, выбитый поднос не самое лучшее проявление клёвости. А потом окинула Цзинь взглядом, оценила, как бережно, как нежно она держит поднос и всё поняла. — Значит, ты у нас жертва стокгольмского синдрома, да?

— Что? — Цзинь удивленно уставилась на меня. Ее сознание отправилось путешествовать в страну розовых эльфов, и достучаться до него…

— Не важно, — я обреченно махнула рукой и пошла на свое место в очереди, не переставая корить себя. И зачем ввязалась в разборки детишек младшей школы?

После обеда я с трудом отсидела на последней лекции и, как только зазвенел звонок, бросилась в общежитие. Меня не покидала надежда, что удастся разговорить Бобби.

Бобби в комнате не было.

И, судя по всему, как соседка ушла утром, так и не возвращалась.

Телефон Бобби не отвечал: абонент находился вне зоны действия сети.

Я посидела, подумала. О том, чтобы заниматься, речи не шло. Внутри продолжало расти раздражение. Я привыкла доверять своему мозгу. Нет, не спорю, бывало всякое: глупость может совершить каждый… Но! Если проанализировать свои поступки, если разложить всё по полочкам и немного подумать, то можно понять почему та самая глупость была совершенна именно тогда.

Я была способна поверить в кровожадных вампиров, в желтоглазых оборотней, в зеленокожих инопланетян, в Ктулху и Дагона, в искреннюю доброжелательность троюродных теток, но для этого мне требовалось увидеть, пощупать, осознать. Еще не помешало бы вскрыть и исследовать, но это могло немного обождать.

Да, я привыкла доверять своему мозгу, но когда кто-то пытался мне на него капать!.. Да еще так нагло, грубо и бесцеремонно! Какой-то вампир посмел меня загипнотизировать! Уму непостижимо! Я была раздражена? Конечно же нет! Я была в бешенстве! Окажись Бобби в комнате, то ее в моем лице ждала бы испанская инквизиция: железная дева, тиски для пальцев, испанский сапожок, плеть и батоги. О да! Мысленно я перебирала самые разные пытки, которые можно было бы применить к моей таинственной соседке, якшающейся с вампирами и оборотнями.

Проблема была в другом: соседки-то рядом не наблюдалось!

Я могла бы дождаться ее.

Могла бы.

Но не стала. Бобби могла прийти через пятнадцать минут, а могла и через шесть часов. Обыскивать тумбочку и шкаф Бобби я все-таки не решилась. Не стать мне новой Нэнси Дрю: чужое личное пространство оставалось для меня под запретом.

Зато я решила провести небольшое самостоятельное расследование, отправиться в церковь и поговорить с отцом Эдуардо с глазу на глаз. А перед этим записала в дневник всё, что со мной произошло. Может, священник-вампир снова попробует загипнотизировать меня, а ничего у него не выйдет: мои воспоминания в надежном месте! В тумбочке!.. Под замком… который без проблем открывается заколкой для волос.

К сожалению, ни банковской ячейки, ни сейфа в комнате не оказалось. А прятать дневник под подушку или под кровать… Не спорю, надежные места. Когда тебе лет пять.

В общем, я решила оставить всё как есть и отправилась на поиски приключений.

Прачечная, котельная, трансформаторная, пара складов — до нужной аллеи я добралась за сущие минуты. Осмотрелась. При свете дня аллея не показалась особо пугающей. Деревья как деревья. Кустарникам не помешала бы стрижка. Разбросанные пивные жестянки и бутылки. Потускневшие пакетики из-под орехов и чипсов украшали как ветки, так и подножия деревьев. На фонарях кое-где облупилась краска. Обычная чуть запущенная аллея.

Я прошла по ней. Не задерживаясь, но и не вздрагивая от каждого подозрительного шороха. Вышла на объездную дорогу, сделала пару шагов и… удивленно остановилась. Церкви не было.

Здание в неоготическом стиле, так поразившее меня прошлой ночью, исчезло. Вместо него обнаружился заросший пустырь, огороженный строительной сеткой. Кое-где на территории пустыря виднелись груды битого кирпича, штабеля посеревших досок, покосившиеся навесы.

Я подошла к перекошенным воротам. У входа стояла белая скамейка. Краска на ней пошла пузырями, облупилась. Я осторожно тронула ворота. Створка скрипнула и отвалилась. Петли полностью проржавели. Похоже, последний рабочий появлялся здесь лет десять назад.

Пустырь ошеломлял. Но еще больше ошеломляло расхождение между воспоминаниями и действительностью. Я прошлась по пустырю. Бетонный бой, торчащая арматура, проржавевшие бочки, заросли почерневшей крапивы, тронутые ржавчиной тяжелые металлические балки под одним из навесов — церковью здесь и не пахло.

Я долго бродила по пустырю, пытаясь найти хотя бы что-то напоминающее о церкви. И ничего. Разочарование. Усталость. Озадаченность. Я вышла за ворота. Ничего не замечая, прошла мимо скамейки. Меня словно волной окатило. Волной раздражения. Я остановилась, повернула голову: на скамейке сидел…

— Приветствую, мисс Хьюз, — Александер поднял голову, посмотрел на меня и ослепительно улыбнулся. — Я очень рад видеть вас.

— А я вас не очень, — наверное, стоило убежать. Вряд ли этот напыщенный блондин побежал бы за мной. Такие красавцы не бегают за девушками и ждут, что те сами будут бегать за ними, вешаться на шею и отдавать самое дорогое, что у них есть. Личное время, которое можно потратить на самосовершенствование.

— Садитесь, — Александер демонстративно поерзал на скамейке, как бы освобождая место, коего и так хватило бы на двух меня. — Давайте поговорим о случившемся недоразумении.

— Не буду. Вы мне не нравитесь. Я не знаю, кто… Вернее, что вы такое. Я видела, что вы можете сделать и…

— Мисс Хьюз, — мягко перебил он меня, — поверьте, я знаю, что вы такое, и мне это тоже очень, очень не нравится…

— Да? — я нахмурилась. — И что же я такое?

— …но это же не повод для ненужных ссор, — он как будто и не заметил моего вопроса. Александр расслаблено облокотился на спинку скамейки, не боясь запачкать черный пиджак, и дружелюбно смотрел на меня. Блондин чуть ли не мурлыкал от удовольствия. Похоже, себя он относил к хищникам, а меня считал своей добычей, потенциальной жертвой, с которой можно немного поиграть. — Я не собираюсь причинить вам вред.

— И в церкви вы не хотели причинить мне вред? — надо было уходить отсюда, как можно скорее, но любопытство удерживало меня.

— А зачем? — в его руке возник хрустальный бокал, заполненный темно-бордовой жидкостью. Александр отхлебнул, закатил глаза, покатал выпитое во рту, причмокнул. Блондин как будто забыл про меня. Решил потянуть паузу?

Ну что ж… Я тоже умела молчать. Когда дед начинал рассказывать о войне, а рассказывал он о ней часто, лучше было хранить молчание. Любое нечаянно сказанное слово могло вывести его из себя, и он, крича о красной угрозе, бежал прятаться в окоп… в смысле, в подвал, а потом выбирался оттуда с охотничьим карабином и выбегал из дома. Бедные соседи: дед врывался к ним, обвинял в работе на мировое коммунистическое подполье, грозил перестрелять — неудивительно, что они менялись так часто.

— Видите ли, — Александер отшвырнул бокал, и тот растворился в воздухе, так и не долетев до земли. — Обычно, когда я хочу причинить вред, то причиняю его. Мои возможности, поверьте, достаточно велики для этого.

— Да? — я позволила себе чуть улыбнуться. — Но из церкви-то вас вышвырнули…

— Не надо! Я позволил себя вышвырнуть, — снисходительно сообщил блондин и разгладил чуть смявшийся галстук. — Пусть Хранители не особо сильны, но хитростью они не обижены. Это могла быть ловушка, обманка, подстава. Всё, что угодно. Хранители могли придумать что-нибудь эдакое, чтобы задержать, чтобы поймать, чтобы отправить меня обратно. Потому я действовал осторожно, исподволь, зато теперь точно знаю, что Источник где-то здесь.

— Источник? Хранители? — неужели пришло время ответов, и я смогу разобраться во всём? — Кто они такие? Кто вы? Что вы не поделили?

Александер не смотрел на меня, его гораздо больше интересовал пустырь за воротами. Голубые глаза мерцали. Потянуло холодом, и я, проследив за его взглядом, чуть не ахнула.

На пустыре постепенно проявлялась церковь. Как будто она до этого пряталась в пустоте, а теперь сделала шаг вперед, выходя наружу. Кирпичные стены, покрытые морозными узорами, казались нереальными, полупрозрачными. Разноцветные витражи превратились в сине-белые льдинки. Заостренные башенки казались вершинами заснеженных елей. Солнце отражалось от ледяной кровли, било по глазам, ослепляло. Единственной не замороженной частью церкви оставалась массивная дубовая дверь. Она манила меня, она просто мечтала, чтобы я открыла ее.

Один шаг. Я сделала всего один шаг, и церковь бесследно исчезла.

— Что происходит? — я обернулась и хмуро посмотрела на Александера.

— Это не церковь: всего лишь воспоминание о ней — блондин улыбался. — Церкви здесь нет.

— Да вы что! А я пробродила здесь полчаса и этого не заметила. Вот спасибо-то за разъяснение!

Блондин посерьезнел:

— Я вижу, вас интересует эта тайна, мисс Хьюз. А те, кого вы считали друзьями, повели себя некорректно, — голубые глаза уже не улыбались. Они изучали меня, ощупывали, обмеривали, взвешивали. Мне вспомнился оценивающий взгляд отца Эдуардо. Но тот интересовался телом, а Алекс Айс Александер интересовался… душой и тем, во сколько ее можно оценить.

— Они могли вам всё объяснить, всё рассказать, — продолжал блондин, — но не захотели этого сделать. Видимо, посчитали вас совсем бесполезной.

— И что? — я мрачно смотрела на голубоглазого наглеца. Неужели он мог решить, будто я поведусь на столь явную, столь грубую манипуляцию?

— А то, что тайна этой церкви скрывается в далеком, очень далеком прошлом. Но для того, чтобы во всём разобраться, вам потребуется всего лишь покопаться в письменных источниках. В публичном университете Р.Т.Лонга очень хорошая библиотека. Насколько я знаю, вам нравится подобная работа. И вы могли бы заняться…

— А вам-то какой интерес? — перебила я его. — Зачем вы даете мне подсказку? Я не верю в вашу бескорыстность…

— Никакой бескорыстности, — засмеялся Александер, откинув голову назад. Белые зубы хищно блестели. — Когда закончите исследование и подготовите отчет, я хочу, чтобы вы передали мне копию с него.

Я могла бы заподозрить его… А в чём, собственно, я могла его заподозрить? Если он считал, что информация о церкви скрывались в прошлом, то зачем обращался ко мне? Зачем ему самая обычная студентка? Не проще ли договориться с администрацией университета и нанять людей, которые имели бы опыт в работе с архивами? Или он думал, что с этим делом справлюсь только я? Да конечно! Только в играх, фильмах и мультфильмах судьбы мира решал один человек, а в жизни всё решала тяжелая монотонная работа сотен, если не тысяч, человек.

— Пять сотен, — быстро произнесла я и тут же поняла, что продешевила. Александер смотрел на меня с таким довольным выражением лица, что я поспешила поправиться. — И это только аванс!

— Мисс Хьюз, — блондин неторопливо полез во внутренний карман и столь же неторопливо выудил на свет бумажник, — Я готов заплатить вам намного больше за это исследование. Когда закончите, я передам вам еще пять тысяч. А вот требуемый аванс.

Я смотрела на пять бумажек, оказавшихся в руке Александера. Новенькие серо-зеленые банкноты притягивали мой взгляд, а я думала, думала, думала и не могла ничего понять. Копаться в старых документах мне и впрямь нравилось. Кое-кому из старшекурсников я даже помогала с подготовкой рефератов и исследовательских проектов. За пятерку. За десятку. Одному богатенькому лоботрясу пришлось раскошелиться на сотню. Но тогда я просидела в библиотеке неделю. Причем, в выходные — с утра до вечера.

Но… пять сотен! И не за всю работу, а в качестве аванса! Чего уж говорить о предложенной сумме? Пять с половиной тысяч! Такие деньги я и в руках-то не держала!

— Что скажете? — сквозь плотную завесу мыслей пробился насмешливый голос мистера Александера.

Я молчала. Мысли кружились безумным хороводом. Моё сознание как будто раздробилось на тысячу частей, и теперь эти части спорили друг с другом, доказывали, убеждали. Очень быстро «за» сменялось на «против», а потом наоборот. Это бессмысленное мельтешение мыслей просто сводило меня с ума.

Как в спасательный круг я вцепилась в нечто, составляющее мою настоящую сущность. Самоуважение. Принципиальность. Здравый смысл.

Неужели он подумал, что сможет так легко меня купить?

Чтобы я ради каких-то денег… Какие глупости!

Я же не какая-то там!..

Ни за что!..

— Я согласна! — чуть ли не выкрикнула я и выхватила банкноты из его руки.

Я проснулась, резко села на кровати и неожиданно… обрадовалась! Все воспоминания были со мной! Чтобы проверить, что со мной остались не только воспоминания, мне пришлось потратить пару секунд. Я сунула руку в тумбочку, нащупала банкноты и, облегченно вздохнув, растянулась на кровати. И дело даже не в деньгах! Я впервые за два дня не чувствовала ни тумана в голове, ни пустоты, ни боли. На всякий случай проверила телефон.

Суббота! И число сходится!

Пребывая в радостном возбуждении, я не сразу заметила, что смятая кровать соседки за ночь не изменилась. Бобби домой не возвращалась…

Я не могла назвать ее близкой подругой. Мы просто общались, не доверяя друг другу какие-то особые тайны, не пытаясь лезть в душу и переступать определенные границы. Обычная соседка, пусть и общающаяся с вампирами и оборотнями.

Мда…

Проснулась совесть.

Соседка обратилась к отцу Эдуардо, чтобы он вылечил меня. Правда, потом она не помешала священнику стереть мои воспоминания.

Мда…

На всякий случай набрала Бобби. Ответил бесстрастный женский голос. Абонент оставался вне зоны действия сети. Нельзя сказать, что я встревожилась. Но я встревожилась! Слегка… Ведь ничего сделать я не могла. Бобби особо не рассказывала ни про родителей, ни про друзей и подруг. Узнать, куда она подевалась было не у кого. Миссис Смоук — тренер Бобби — уехала на отдых, а отец Эдуардо пропал вместе с церковью. Оставалось надеяться, что она вскоре вернется. Хотя!.. Я решила после завтрака заглянуть в клуб легкой атлетики: «Должны же они хоть что-то знать?»

Немного успокоив совесть этой мыслью, стала собираться.

Общежитие как будто вымерло. И не удивительно. Многие девушки по пятницам разъезжались по домам, намереваясь выходные провести с родителями или с друзьями. А остающиеся в пятничные вечера думали совсем не про учебу. Шагая по пустынному коридору, я вспоминала миссис Алджерон — троюродную бабку, ныне покойную — которая на каждом семейном сборище ворчала про падение нравов и легкомысленность современной молодежи. Правда это ворчание не мешало бабке до самого последнего тусоваться вместе с престарелыми хиппи, покуривать травку и провозглашать первенство любви над войной.

Даже не знаю, что лучше: то ли общаться с воображаемой канарейкой после литра мартини; то ли накуриться и встречать самолично вызванных полицейских в костюме Евы; то ли жениться каждые полгода, а через месяц совместной жизни разводиться. В нашей большой семье многие представители ветви Шульц-Алджерон отличались эксцентричным поведением. Хотя и мой дед тоже…

— Ран-ний под-дъем, м-мисс-с Хьюз-з? — у входа меня встретила миссис Раадик. Долговязая. Остроносая. Коротко стриженная. Комендантша женского общежития напоминала единицу, на которую кто-то натянул серый брючный костюм.

— Некогда спать, — я внимательно рассматривала кончик длинного острого носа миссис Раадик. — Пока сплю, мир захватывает кто-то другой.

— Шутит-те, — и так прищуренные глазки превратились в узенькие щелочки.

Миссис Раадик не любила шутки. Как мне казалось, свою работу она любила еще меньше. Нет, не так! Она не любила ни жительниц общежития, ни само общежитие, ни оформление бумаг. Зато ей нравилось ходить по коридорам в вечернее время и проверять, как соблюдается комендантский час. И горе тем, кто оказался не в том месте, не в свое время. Заменить ей приталенный пиджак на китель с молниями на петлицах, выдать фуражку с орлом, высокие черные сапоги и небольшой стек, а за спиной приставить двух автоматчиков — получилась бы отличная расстрельная команда.

Нельзя сказать, что миссис Раадик имела много власти, но нельзя было сказать и обратного. По крайней мере, с ней стоило считаться. Ее постоянные проверки могли испортить жизнь любой девушке, проживающей в общежитии. А в худшем случае, миссис Раадик могла и выселить особо неприглянувшуюся особу. Для этого пришлось бы поработать, поискать нарушения, оформить соответствующие бумаги, а к такой работе комендантша относилась не так чтобы очень, но…

— Та-ак, а эт-то ещ-ще что-о? — миссис Раадик заинтересовало нечто позади меня.

Я обернулась, взглянула на стену.

— Это… афиша? — черный лист, украшенный кислотно-зелеными черепами, сообщал, что стрит-панк-группа «Бешеные Матки» в воскресенье выступит на амфитеатре у второго корпуса.

— А т-ты догадлив-вая дев-вочка, — голос комендантши сочился сарказмом. Она подошла к черно-зеленому недоразумению, подцепила кончик, дернула. Афишу отодрать не получилось, а обрывок бумаги остался в руке. Клея не пожалели. — Чтоб её!

Миссис Раадик посмотрела в одну сторону, в другую и уставилась на меня.

— Не тво-оя работ-та? — серые глаза внимательно изучали меня, пытаясь понять, не спрятала ли я где-нибудь банку с клеем и малярную кисть.

— Каждое утро начинаю с расклеивания афиш.

— Да-а? Вижу, у тебя неплохой потенциал, — миссис Раадик, когда хотела, говорила ровно-ровно, без запинок, без акцента. — Может, тебе бросить университет и податься в расклейщики? Могу поспособствовать. С первым.

— Лучше не надо, — чуть улыбнулась я. — Мне и тут вполне неплохо.

— Ну-н-ну-у, — еще разок смерив меня неприязненным взглядом, мисс Раадик повернулась к афише и бросила через плечо:

— Иди отсюда!

И я пошла. Мне конечно хотелось посмотреть, как нечеловеческое упорство будет бороться с делами рук человеческих, но мозолить глаза комендантше лишний раз не стоило. Тем более впереди намечалось немало дел. Срочных и не очень.

В столовой почти никого не было.

Я быстро миновала раздачу, получила тарелку рисовой каши, тост с ветчиной и сыром, глазунью из одного яйца, плошку с фруктовым салатом и стакан с тем, что здесь называлось «кофе». Выбрала свободное место, села, поковыряла рис, взглянула на глазунью. Желток с укором посмотрел в ответ. Есть не хотелось. Почему-то вспомнился старший брат. Даже не почему-то!

Всё дело в той дурацкой афише! Возможно бумажные листы, изукрашенные подобным образом, предвещают и выступление группы Руди. Ее названия менялись чуть ли не каждую неделю. Смертельный Вздох. Зов Могилы. Рёв Мустанга. Секс На Пляже. Или это название коктейля? Впрочем, не важно!..

В отличие от младшего брата — Донни — собирающегося стать крохотным винтиком в корпоративной машине, старший пребывал в постоянном творческом поиске. Три года после завершения школы Руди то сидел дома в обнимку с гитарой, то рассказывал деду о подозрительном поведении соседей, то ходил на репетиции. Про работу и про учебу его никто не спрашивал. Когда из школы выпустилась я, Руди маминой кредиткой расплатился за старенький фургон и укатил в закат. Вместе со своей группой. Из заката к маме то и дело прилетали счета на ремонт. Фургон не сошелся характером с Руди и ломался как девушка на первом свидании. Ну-у-у… так написал брат в первом и единственном дополнении к первому, но не последнему счету. А, как было на самом деле, я знать не могла.

Как-то незаметно кончились рисовая каша и глазунья, а я принялась за тост.

Столовая постепенно наполнялась. У раздачи возник квотербек Дэн Тейлор в сопровождении двух девиц из группы поддержки: Эмбер Эгрон и Дианы Райли. И если Тейлор без футбольной команды и формы казался не столь представительным, то Эмбер и Диана даже поутру в столовой выглядели блистательно. Девушки излучали ауру высокомерия, превосходства и нарочито выпячиваемой стервозности.

И не без основания! Рыжая Эгрон и черноволосая Райли что в спортивной одежде, что в повседневных нарядах, что в одиночестве, что в толпе — всегда казались королевами. На третьем курсе в рейтинге успеваемости Эмбер занимала пятое место, а Диана входила в двадцатку. Отцы девушек занимали высокие, хорошо оплачиваемые, должности. Казалось, что для этой парочки нет ничего невозможного. Настоящий тефлон: к ним не липли ни проблемы, ни гарь, ни жир.

— Лэрри, послушай, про оборотней мы ничего писать не будем! — от столика за спиной послышалось злое шипение. — Повторяю: не бу-дем!

— Но, Харви!.. — высокий девичий голос звучал жалобно и… немного обижено.

— Мало ли что ей показалось? — шипение сменилось басовитым хрипом. — Нужен фактаж! Фотографии! Видео! Из детского лепета хорошего репортажа не выйдет!

Я украдкой глянула через плечо. Неужто кто-то еще видел оборотня?

А посмотрев, разочаровано вернулась к завтраку.

За столиком сидела колоритная парочка. Крупный толстяк с темной всклокоченной шевелюрой и миниатюрная подвижная девушка с ангельским личиком и длинными светло-русыми волосами. Скала и ручеек. Харви Тернер и Лэрри Янг. Редактор студенческой газеты «Р.Т.Лонг Таймс» и ее единственная журналистка. В противовес университетскому изданию «Студенческий вестник», доносящему до студентов официальную позицию ректората, в «Р.Т.Лонг Таймс» чаще всего печаталась довольно сомнительная информация. А упоминание Тернером про фактаж, на мой взгляд, казалось насмешкой. Чтобы писать про инопланетян-мозгоедов, захвативших университетский кампус, им, видите ли, фактаж не нужен, а вот про оборотней!.. Единственным плюсом «Р.Т.Лонг Таймс» являлся задник с головоломками и ребусами. Они действительно заставляли поломать голову.

— Ты лучше расскажи про аномалию у технического проезда, — слова Тернера заставили меня насторожиться вновь.

— Там фоток раз-два и нету, — обижено отозвалась Лэрри. — Старый хрыч так и не научился пользоваться камерой в телефоне. И руки у него дрожат. Виден размытый силуэт здания, сугробы и снежный вихрь как будто опускающийся с неба. Но фотки отвратительного качества.

— Уже что-то. Но пока информацию придержим без публикации, надо накопать побольше, — стул заскрипел. Похоже, Тернер решил посмотреть по сторонам. — И потише, не будем светить имеющуюся инфу…

С советом он припозднился. Вести переговоры в столовой, где полно любопытных ушей, не самая лучшая затея. Понятно почему, им приходилось писать про мозгоедов, оборотней и выдуманные интрижки школьных звезд. Отсутствие серьезного подхода давало о себе знать.

— Хорошо, — пискнула Лэрри.

Раздался звук сдвигаемого подноса. Что-то звякнуло. Послышались семенящие шаги. Тишина. Скрипнул стул. За спиной почудилось движение. На стол рядом с моим подносом опустилась волосатая мясистая рука.

— Ты всё слышала, — негромкий чуть хрипловатый бас прозвучал в опасной близости от моего уха.

— Что слышала? — переспросила я тихо, не оборачиваясь.

— Не хочешь поработать в нашем издании? — Харви Тернер проигнорировал мой вопрос. — Денег не обещаю. Как и уважения. Зато будет весело и интересно.

— Не люблю бессмысленную общественную работу, — стало понятно, разговор позволили услышать. Зря что ли эта парочка в пустом зале заняла места у меня за спиной? — Да еще бесплатную!..

— Ты такая, как я и думал. Независимая, излишне упертая, очень ценящая свою, — послышалось хмыканье, — ограниченность. Получаешь стипендию, проживаешь в общежитии вместе с Робертой Райт. Любишь выпить. Один раз прогуляла занятия. На промежуточном тестировании первого курса заняла пятое место. Тобой заинтересовался Триумф, пригласил на собеседование, а ты нарочно провалилась. На всё имеешь собственное мнение, но когда выражаешь его…

Тернер замялся, помолчал немного и, хмыкнув вновь, добавил:

— …Лучше бы его не выражала. Хорошо, хоть делаешь это не часто. Еще ты заслужила особое внимание лидера нашей футбольной команды, и он наводил о тебе справки в ректорате, — последняя новость мне почему-то понравилась меньше всего. — Пока что удалось собрать немного информации. Вроде бы грязного белья и немного, но если хорошенько покопаться…

В голосе Харви Тернера слышалось предупреждение. И вряд ли редактор мелкой студенческой газетенки мог навредить мне, но… мысль о том, что у него отсутствовал серьезный подход, развеялась как дым. Тернер позволял себе казаться смешным, чтобы…

— Узнай, кто занимал первое место по успеваемости среди первокурсников три года назад, — его слова сбили меня с мысли. — И о деле студентов-живодеров почитай. Тогда и поймешь, чем мы занимаемся на самом деле. Может, возникнет желание примкнуть к нам.

— Я подумаю.

— Подумай-подумай, — мне не надо было видеть его лицо, чтобы понять, что Тернер улыбается. — О! Сюда идет твое личное проклятие. Удачно поворковать.

Рука убралась со стола. За спиной послышались тяжелые шаги, и ощущение чужого присутствия исчезло.

Я вздохнула, поправила очки и принялась за фруктовый салат. Утро шло совсем не так, как планировалось.

— Эй! Четырехглазая! — рядом оказался неутомимый квотербек. — Что тебе втирал этот упырь?

Я мазнула по нему взглядом. На обычно самодовольном лице читалось беспокойство. Дэн Тейлор зло смотрел в спину уходящему толстяку.

— Конечно же о том, какие замечательные отзывчивые люди есть в университетской футбольной команде, — отозвалась я мрачно: кусочки персика в салате закончились. — Зовешь ты их или нет, а они всё равно радуют тебя своим присутствием.

— Если он что-нибудь сделает!.. — Дэн Тейлор сжал кулаки. — Ты только скажи! Давно кулаки чешутся. Хочу полирнуть его наглую жирную рожу.

— Обязательно, — вздохнула я. Кофе допивать не стала. Выбралась из-за стола и подхватила поднос. — Вот прям возьму и скажу.

Я сидела в центральной библиотеке за компьютером и пыталась сформулировать правильный запрос. Алекс Александер утверждал, будто тайна церкви скрывается в прошлом, а университетская библиотека может мне помочь. Но поисковик архива считал иначе и на запрос «Тайны церкви» выводил исследовательские труды о религиозных таинствах и архитектурных особенностях католических храмов.

С «хранителями» получалось не лучше.

Наиболее подходящим результатом оказалась работа «От Храма к Республике» по изучению сочетания масонских идей с иезуитской иерархической структурой и появления Иллюминатов. Но контекстный поиск по этому труду не дал никаких привязок ни к нашему Университету, ни к отсутствующей церкви на его территории.

Следующее исследование «Сквозь время и пространство» я быстро пролистала. Малоизвестная авторша Юлия Би Софт рассказывала о влиянии средневекового рыцарского ордена и убийц-низаритов из Аламута на игровую индустрию. Впрочем, без особой пользы для меня. И чем могло помочь то, что серия игр по данной тематике пользовалась особой популярностью?

Примерно так я поступила и с тысячестраничной брошюрой «Хранитель истинного цвета» о расцвете, развитии и падении Ку-Клукс-Клана.

Многие другие даже рассматривать не стала.

Запрос по «Источнику» принес еще полторы тысячи названий, полезность которых оказалась столь же сомнительной.

Я использовала самые разные запросы: прямые, косвенные, комбинированные — получала кучу отсылок на самые разные труды, но…

Стоило признать, что дело могло оказаться более сложным, чем думала поначалу. Я откинулась на спинку кресла, задрала голову, уставилась в потолок. Когда Харви Тернер упомянул мою ограниченность, то я даже не возмутилась. На правду, возмущаться глупо.

Если с самого детства выстраиваешь клетку для собственного мирка, который заполняешь тем, что нравится, а всё остальное, вызывающее неприязнь, выбрасываешь за границы, непросто сохранить неограниченную многогранность. Когда четко делишь мир на возможное и невозможное, сложно заглянуть за пределы собственного разума и осознать безграничность непознанного. Можно прочесть много книг, можно считать себя выше всех остальных, можно вытаскивать свои принципы на всеобщее обозрение, а потом при желании засовывать их обратно, можно ко всему относиться с иронией и саркастически высмеивать всех и вся, но ничто из этого не поможет победить собственную ограниченность. Клетка всегда остается клеткой, пусть она и выстроена своими руками.

— «Хорошо, что с Бобби всё в порядке», — промелькнула в голове непрошенная мысль. После завтрака я побывала в клубе легкой атлетики и пообщалась с их председателем. По ее словам, Бобби уехала навестить родственников. Жили они в глубинке, и со связью имелись некоторые проблемы. В общем ничего необычного.

Я поразмышляла немного и ввела новый запрос. Пробежалась по выданным ссылкам. Ни-че-го. Требовалось кардинально изменить систему поиска. Я прикрыла глаза всего на мгновение!..

…и задремала.

— Привет, Ри! — из дремы меня вывел знакомый голос. — Чем занимаешься?

Рядом обнаружился Майкл Джори. Рыжие растрепанные волосы, россыпь веснушек, радостный оскал, показывающий все тридцать два кривых зуба, кроссовки, синие потертые джинсы и футболка с надписью: «Я — крут!»

Ко всему этому добавлялось желание заняться чем-нибудь интересным и… желательно выгодным.

— Привет, Майкл. Да так, работаю над одним проектом… — я не договорила. Внезапно, осенило, что Джори может помочь кое-чем. Я быстро развернула на экране карту кампуса и указала на пустырь. — А ты не предлагал устроить парковку здесь? Вывезти мусор, поменять ограждение. Вроде особых сложностей возникнуть не должно…

— Здесь? — он вгляделся и скривился. — Предлагал. Даже не парковку. Туда можно магазинчик воткнуть. А если прикупить участок за территорией, то и небольшой торговый центр.

— Но?

— Да, было одно «но», — Джори зло тыкнул в экран. — Вот эти два участка, и этот, и еще вот этот подарили университету через год после основания. А на том, который тебе так понравился, лежит обременение. Даритель запретил строить на нём.

— Звучит бредово, — протянула я задумчиво, вспоминая груды мусора и строительных материалов. — Но на нем пытались что-то построить…

— Новый лабораторный корпус, — Майкл фыркнул. — Лет десять назад правительство выделило деньги, но ничего не получилось.

— Почему?

— Из ректора выкачали всю кровь до последней капли, а обескровленное тело распяли на испытательном стенде, — несколько мгновений Джори держал серьезную мину, но не выдержал и коротко хохотнул. — Шучу! Ректор просто пропал. Вместе с деньгами. Стройка встала. А новый ректор заниматься этим делом не захотел…

— Так! Хорошо! — я быстро свернула карту и вбила в поисковик новые данные. Полезла проверять ссылки. Ничего толкового. Сменила запрос. Упомянула про исчезновение ректора, и…

— Не, — махнул рукой Джори, убедившись в тщетности моих попыток, — так ты ничего не добьешься. Во внутренней базе этих документов нет. Их решили не отцифровывать и оставили лежать в архиве.

— Это где? — переспросила я и развернула карту.

— Пристройка у второго корпуса, — Джори указал на экран. — Подойти лучше с этой стороны.

— Спасибо! — я поднялась и, помедлив, посмотрела на Майка. — Скажи, а та шутка… про ректора. Почему ты решил так пошутить?

— Я слышал и такую версию событий, — усмехнулся Джори. — Тут много студенческих баек ходит. Про вампиров, про призраков, про оборотней, про черную руку, забирающую самых одаренных студентов. Обычные глупые истории. Университетский фольклор. Обычное дело.

— Ах, фольклор, — понимающе кивнула я и непроизвольно провела по щеке кончиком пальца. Пару дней назад одно создание, которому самое место в фольклоре, ударило меня по лицу, а вчера другое создание, которое, вообще, непонятно откуда взялось, предложило поработать на него. А оказывается, для Публичного Университета Р.Т.Лонга это обычное дело!

— Если хочешь, могу проводить, — решил проявить галантность Джори.

Я не стала отказываться.

Я почти бежала.

Я не понимала, как так получилось.

Ведь утром я так хорошо всё распланировала.

И пусть всё пошло кувырком с самого начала, но мне казалось!..

Джори привел меня в архив. Архивариуса не было на месте, и его замещал молодой помощник. Из студентов первокурсников. Высокий красивый ухоженный парень с короткой бородой. И больше всего меня удивили не его тонкие пальцы с гладкими блестящими ногтями. И не толстая пластиковая оправа очков без диоптрий. И не рубашка в черно-зеленую клеточку, позаимствованная как будто у моего деда. И не мускулистые предплечья, любоваться которыми позволяли завернутые рукава. И не джинсы скинни, утягивающие красивые ноги и подтянутый зад так, что… ну, просто ох! И не бравый вид готовому ко всему солдата. И не розовые кеды, как у моей двоюродной сестры Брук. И даже не ярко-оранжевый галстук-бабочка!

Больше всего меня удивило, что мой вопрос по поводу архивных документов, вызвал абсолютную растерянность…

— Я… ну-у-у… Я… — бравый вид куда-то испарился. Помощник архивариуса переводил взгляд с меня на Джори и пытался связать пару слов. Впрочем, безуспешно.

— Кого ты спрашиваешь? — засмеялся мой однокурсник. — Он новенький и ничего тут не знает. Пойдем провожу и всё покажу.

Джори не стал упоминать о том, что и сам учится на первом курсе.

— Не п-п-положено! — возмутился помощник архивариуса, худо-бедно сумев справиться с собственным языком.

— Что это не положено? Как это не положено? — Джори всплеснул руками и удивленно посмотрел на смотрителя архива. — Я эти правила сам придумывал, а ты мне: «Не положено!»

— Но… мистер Стюарт…

— Ты вообще, кто такой?

— Кларк Рент.

— Вот и хорошо. Ты Кларк Рент. Будем звать тебя Кентом, в смысле, Кларком. Очень приятно с тобой познакомиться, — вместо того, чтобы назвать своё имя, Джори ободряюще похлопал Кларка по плечу. — С мистером Стюартом я сам разберусь, понятно? А ты будешь ходить за нами и следить, чтобы мы ничего лишнего с собой не унесли. Но только ходить! Только смотреть! Руками не трогать! Всё понятно? Тогда пошли глянем, что тут да как.

Архив, заполненный забитыми стеллажами, пропахший бумажной пылью, казался бесконечным, но Джори быстро довел нас к нужной секции.

— Та-а-а-к, — протянул он задумчиво, внимательно осматривая стеллаж. — Это должно быть где-то здесь… Ага!

Майкл вытянул с полки газетную подшивку в плотном переплете и протянул мне: «Ты как раз это и искала!»

Мы вернулись обратно ко входу. Я развернула подшивку на столе и принялась изучать газетные вырезки, делая снимки с некоторых страниц. Кларк понурился, сидел тихо, следил за моими действиями, но не более того. Майкл же устроился на стуле, закинул ногу на ногу и, судя по всему, пребывал в прекрасном расположении духа.

— Ну как? Всё нашла, что хотела? — поинтересовался Джори, когда я пролистала четверть подшивки.

— Почти, — я отсняла еще одну страницу. — Ты говорил, что где-то есть ссылка на обременение и…

— Да-да! Сейчас найду! — Джори не дослушал меня и скрылся за стеллажами.

— Эх! — вздохнула я и задумчиво глянула на Кларка Рента. — А, может быть, ты знаешь? Не строились ли на территории университета церкви?

— Церкви? — безжизненно отозвался помощник архивариуса. — Не слышал. Я же здесь совсем недавно…

— Да? Как скажешь, — и я продолжила изучать старые газеты. То, что рассказал Джори, почти полностью соответствовало написанному. Грандиозная стройка. Выделенные деньги. Таинственное исчезновение ректора и денег. Пара газет даже сообщала версию, будто ректора принесли в жертву. Еще в одной упоминалось о том, что из его тела выкачали всю кровь. Но эту маргинальную троицу быстро заткнули, оставив единственную версию.

Про церковь ни в одной газете не упоминали. То есть, если она была построена раньше, то следовало проверить заметки за более старые периоды. Не могла же она появиться из ниоткуда и исчезнуть в никуда?

Почему-то я начала подозревать, что могла и делала это регулярно.

— Вот! Смотри, что я нашел! — из-за стеллажей вынырнул Джори и разложил на столе еще одну подборку с вырезками и фотографиями. — То, что и обещал! 1900 год! Через год после основания!

Я мельком глянула на первую фотографию. Отвела взгляд, подумала и вернула взгляд обратно. Вчиталась в комментарий под фотографией. Герман Мак Кинли и его жена Эльза помогают колледжу Р.Т.Лонга. Причем, меня заинтересовал не Герман, а…

— Где-то я ее видел, — задумчиво пробормотал Джори.

Еще бы не видел! На фотографии длинные ноги скрывались светлым платьем, а золотистый цвет волос маскировался черно-белым двухцветьем и аккуратной сеточкой. Но эта невероятная легкость! Эта невесомость! Эти широко раскрытые глаза. Либо ошибка, либо подделка, либо невероятное сходство, либо!..

Додумать я не успела. Сработала напоминалка в телефоне. Глянула на экран и поняла, что опаздываю. Я быстро попрощалась с ребятами и пулей вылетела из корпуса. Пронеслась по аллее. Вышла за территорию университета. Покрутила головой, пытаясь осознать свое расположения во времени и в пространстве. Свернула налево, быстро добралась до небольшого переулка, нырнула в него и оказалась перед витриной кафе, на которой красовалась надпись: «Ля Роз де Молинар».

Я распахнула дверь, влетела вовнутрь и замерла, пытаясь найти…

— Что я вижу? — послышался язвительный голос. — Кто-то так и не научился пользоваться косметикой?

— И говорит мне это та, с лица которой постоянно сыплется белая штукатурка? — я нашла говорившую взглядом и направилась к ней.

Она медленно выбралась из-за стола. Тяжело ступая, вышла в проход. Поправила короткую челку. На руке блеснули стальные кольца. Черную кожу куртки украшали заклепки и металлические пластины.

Я подошла еще ближе.

— Как же я рада тебя видеть!

— А я — тебя!

— В школе было намного проще, — произнесла я, оторвала от пиццы кусок, сунула в рот и чуть не закричала: расплавленный сыр оказался слишком горячим.

— Было проще, — подтвердила собеседница. Она отодрала кусочек подсохшего бекона и задумчиво посмотрела на него. — И это не удивительно. Взрослеть всегда тяжело.

Мы с Ларой Грин учились в одной школе и были подругами. Школьные «изгои» всегда находят друг друга. Язвительные, циничные, слишком умные на фоне сверстников, и вместе с тем совершенно не заинтересованные ни в учебе, ни в общественной работе.

— Я всего лишь пятая в рейтинге, — дожевав кусок, я слизнула с пальца капельку сыра.

— О! — Лара глянула на меня и усмехнулась. — Мисс Умная Голова оказалась не на первом месте. Поздравляю! Приятно чувствовать горечь поражения?

— Тебе этого не понять, — подруга всегда плелась в середине рейтинга, не желая отдавать учебе слишком много. Гораздо больше времени она уделяла проектам по робототехнике. Она совмещала воедино сервоприводы, гидравлические элементы, пневмоавтоматику, разнообразные датчики с наличием обратной связи и с ее отсутствием и получала хтонические самоходные устройства, как будто выбравшиеся из комиксов Паоло Серпьери. Один из ее проектов привлек внимание специалистов из Керамической Динамики, они выдали грант, и Лара оказалась на обучении в МИТе.

— Не понять, — кусочка бекона оказалось слишком мало, и вслед за ним последовал полноценный кусок пиццы. — Я… ня… пытаф… фстр… уфс…

— Тьфу! — Лара быстро дожевала. — Я никогда не пыталась встроиться в систему. Я не такая конформистка как ты.

— Даже сейчас? — хмыкнула я. — Когда ты стала такой… взрослой?

— Даже сейчас. Моя руководительница говорит, чтобы я ни о чём не волновалась, — в голосе Лары вдруг появились несвойственные ей скрипучие нотки. — Эти тлетворные членоносные мрази всегда завидуют нашей неотразимой красоте, нашему безграничному уму и нашим невероятным способностям! И если хоть один из этих ничтожных сексистов посмеет вмешаться в твою работу, то я оторву этой наглой шовинистической свинье его единственную гордость, доставшуюся исключительно по наследству! Ты поняла меня, девочка моя?

— Поработаешь под ее руководством, и станешь такой же.

— Вот уж нет! — Лара фыркнула. — Мне нравятся парни. Кстати! Как дела у Руди?

— Руди… — задумчиво пробормотала я и выдернула салфетку из салфетницы. Когда-то мой брат нравился Ларе. Они встречались, наверное, полгода, а потом расстались. Лара посчитала его… слишком аморфным. — С ним всё в порядке: колесит по стране, дает концерты, регулярно просит денег у мамы.

— Понятно. А как там Джон? Не звонит, не пишет?

— Послушай, ты меня о судьбе всех своих бывших расспрашивать будешь?

— Только о тех, — Лара усмехнулась, — кого моя лучшая подруга отбила у меня.

— Я не отбивала!.. Он сам!.. — и почему я не сомневалась в том, что мои уши покраснели? — Да и не было у нас ничего…

— Да-а-а? А после выпускного?

— После… было, — смущенно пролепетала в ответ и непроизвольно смяла салфетку. Да уж, вот о чём не любила вспоминать, так это о случившемся после выпускного. — Но мы потом поговорили и поняли, что нам лучше остаться друзьями.

— А что? Логично! Перепихнуться по-дружески и остаться друзьями. Твоя инициатива, верно?

— Не важно! — собрав остатки самоуважения, отозвалась я. — У Джона всё отлично. Как и планировал, поступил в Дарвард. Поселился в съемных апартаментах неподалеку от университета. Учится хорошо. На прошлой неделе звонил, рассказывал о своих достижениях.

— Узнаю этого самодовольного красавчика, — хмыкнула Лара и внимательно посмотрела на меня. — Никого не нашла на новом месте?

— Нашла? — мысленно перебрав всех встречных парней, я покачала головой. — Нет, а что?

— Мне кажется, — менторским тоном сообщила Лара, — что твои тяжелые ботинки снова раздавили твое женское счастье.

— Мда?

— Попробуй их снять, надеть туфли, накраситься. Пора зеленой гусенице стать прекрасной бабочкой, превратиться в одну из тех девушек, которых миллионы вокруг.

— Ага. Их миллионы. А такая как я — одна!

— Как будто в этом есть что-то хорошее! Такая как ты, так и останется одной!

— Кто-то, — я подняла бровь, — недавно мне втирал про мой конформизм и собственную принципиальность. Не напомнишь, кто?

— Эй! — Лара замахала куском пиццы перед моим носом. — Принципы — это принципы! А парни — это парни!

— Да? — я подумала немного, а потом выложила ей про собеседование, Александера и его предложение. Разумеется, не рассказывая о всей этой сверхъестественной чепухе.

— Ну ты даешь… — протянула Лара. — Отказываться от перспектив и от такой работы… Слушай, ты не конформистка, и даже не нонконформистка, ты просто дура.

— Ну спасибо!

— Всегда рада помочь, — отозвалась подруга и задумчиво добавила: — А этот Алекс Александер, видимо, клеит тебя.

— Сомневаюсь.

— Да ты всегда была тормознутой в этих делах, — хмыкнула Лара. — И тебе всегда везло на богатеньких красавчиков…

— Эй!

— …Сперва Джон Гурвич, которого ты отбила у меня, теперь Алекс Александер, которого наверняка разыскивает какая-нибудь роковая красотка, — моё возмущение Лара проигнорировала. — Но меня смущает настойчивость, с которой твой Алекс приступил к делу. Так что не удивляйся, если случится всякое…

— Что? — я никак не могла понять к чему она ведет.

— Ну знаешь… — Лара чуть смутилась. — Полумрак. Огоньки свечей. Наручники. Кровать. Взмахи плети. Простыни, окрашенные кровью. Черные кружева. Капли горячего воска, падающие на белоснежную кожу. Вскрики и страстные стоны. Про такое и книги писали, и фильмы снимали.

— Бред, — как-то не верилось, что безграничные возможности Александера могут использоваться для того, чтобы претворять в жизнь подобную пошлую глупость.

Лара многозначительно улыбнулась и подхватила последний кусок пиццы.

Мы сидели в глубине кафе за столиком у окна, выходящего в переулок, изредка поглядывали наружу и общались, общались, общались. По ту сторону стекла выстроились автомобили и уставились на нас выключенными фарами. На улице у окна оставалась небольшая прореха, в которую автомобили влезть просто не могли. Некоторые отчаянные водители пытались, но убедившись, что протиснуться если и удастся, то потом не получится выйти из автомобиля, уезжали. И наверняка они не забывали хорошенько помянуть тех, кто так неудачно заблокировал целое парковочное место.

Мы болтали, вспоминали школьные годы, рассказывали про учёбу, про учащихся, про преподавателей. Не забывали подкалывать друг друга. И сегодня у Лары это получалось гораздо лучше, чем у меня. Неудивительно, ее огромный мир оставался неизменным и понятным, а мой ограниченный мирок корчился в предсмертных муках.

Мы заказали вторую пиццу. За разговором съели и ее. Заказали бы и третью!..

Но… в переулке послышался грозный рокот.

— Ух ты! — прошептала Лара и прилипла к окну. — Хочу!

Посмотреть там и впрямь было на что. Мимо кафе медленно проехал мотоцикл. Не из тех, что ставят своей целью, как можно быстрее довезти человека из точки «А» в точку «Б», а из тех, что всем своим видом дают понять: «Я добавляю своему хозяину плюс тысячу очков к крутости». Обилие хромированных деталей удачно сочеталось с черной кожей сиденья и черными же кожухами. На таком мотоцикле вполне мог ехать робот из будущего, решивший защитить спасителя человечества, тырящего мелочь из банкоматов.

— Это же Толстяк! — добавила Лара, на мгновение вернувшись в эту реальность.

— Ты знаешь его? — на мой взгляд, хозяин мотоцикла не мог заслужить такое прозвище. Слишком уж худощавым он был. Кожаный байкерский прикид болтался на нём как на вешалке. Ни солидного пуза, ни бороды, ни крепких рук, ни почтенной зрелости. Не Толстяк, а сплошное разочарование.

— Конечно! Посмотри на него! Сразу же видно!

Появилась возможность проверить слова Лары. Мотоцикл вернулся. Его хозяин заметил свободное место и решил припарковаться в прорехе между автомобилями.

— Мда? — повторный взгляд всего лишь подтвердил первоначальное впечатление. Ни кожаная косуха в заклепках и карманах, из-под которой выглядывал кожаный же жилет, ни тяжелые армейские ботинки, чем-то напоминающие мои, ни черные штаны с серыми вставками — ничто не могло убедить меня в том, что этого человека стоит называть Толстяком.

— Гр-р-р! — Лара аж зарычала. — Да посмотри на него! На нем же Восьмерка стоит. Причем, не стандартный на сто семь, а на все сто четырнадцать! Один и восемьдесят шесть! Передняя подвеска с картриджной гоночной вилкой! Две характерных сдвоенных трубы со встроенными катализаторами! Литые алюминиевые диски от Лэйка! И фара!.. Фара смотри какая! Нового образца! Мотик этого года! Край, прошлого!

— А-а-а, — устало протянула я. — Ты о мотоцикле.

— А ты о чём? — Лара зло посмотрела на меня.

— Не важно, — буркнула я, внимательно наблюдая за мотоциклом. Хозяин удачно вписал его между автомобилями, слез с него, сделал пару шагов.

Мотоцикл завалился на бок, чудом не поцарапав дверь красного кабриолета.

— Да как же так! — в голосе Лары слышалось негодование, к которому примешивалась немалая обида. — Он что совсем безрукий что ли?

— А падает как настоящий толстяк, — хмыкнула я и добавила. — Этот олух забыл подножку выставить.

Лара выругалась. Не будь между нами стекла, она бы непременно бросилась на мотоциклиста, схватила бы его за тощую шею и постаралась бы разделить худощавое нескладное тело на две неравные части. Моя подруга обожала хорошую стильную технику и очень не любила тех, кто с ней плохо обращался.

Мотоциклист посмотрел по сторонам, подобрался к Толстяку, присел, уперся спиной в сиденье, ухватился за руль и за заднее крыло.

— А парниша опытный, — заключила Лара, наблюдая за потугами мотоциклиста. Толстяк неторопливо принимал стоячее положение.

— Не первый раз падает, — согласилась я мрачно. — И не…

Шварк!

— …последний, — мотоцикл завалился в другую сторону, не замедлив оставить царапину на двери черного дорогого на вид внедорожника.

— Этот идиот опять забыл про подножку! — Лара горестно всплеснула руками.

— Забыл, — отрицать очевидного я не стала. Меня внезапно настигла одна очень интересная мысль. Я смотрела в окно, но теперь меня интересовали не усилия мотоциклиста, а красный кабриолет, стоящий у окна. Очень знакомый кабриолет. Похожий автомобиль одна моя знакомая каждый день убирала с парковочного места ректора. И, насколько мне помнилась, Лиза Коффин собиралась уехать в национальный парк Кит-Санс. Вместе с друзьями. Она бы не стала оставлять свой любимый автомобиль рядом с университетом. Или… стала бы?

Тем временем мотоциклист заставил Толстяка принять вертикальное положение, быстро осмотрел царапину на автомобиле и стал озабоченно озираться, надеясь не обнаружить свидетелей неумышленной порчи имущества. Зевак в переулке не нашлось. А мы с Ларой остались незамеченными, благодаря зеркальному окну. Не прошло и пары секунд, как мотоциклист оседлал Толстяка и был таков.

— Во дурак-то, а! — фыркнула Лара.

— Дурак, — согласилась я, — и подлец. Может, еще одну пиццу?

Мы посидели еще немного. Третью пиццу доели с трудом. И в этот раз разговор вертелся вокруг всяких руконогих созданий, не способных управляться с дорогой и очень крутой техникой. Солировала Лара. Я пребывала в задумчивости, поддакивала, изредка вставляла короткие комментарии и наблюдала за кабриолетом.

От четвертой пиццы мы отказались. И где-то через полчаса Лара вызвала такси. Мы тепло попрощались. Я погрозилась через три недели заглянуть в ее альма-матер, и Лара, пообещав подготовить грандиозную встречу, уехала.

А я заказала черного чая, расплатилась и осталась в кафе. Посетителей стало гораздо больше. Тишина сменилась гулом разговоров. Официант несколько раз подходил, интересовался, не желаю ли я чего-нибудь еще. Я отвечала отказом и продолжала наблюдать. Скучное занятие, право слово, но умение сосредотачиваться на чём-то одном являлось одним из моих главных достоинств. Когда я уже почти уверилась, что ничего не произойдет, из дома напротив вышли двое: Лиза Коффин и высокая черноволосая женщина с красивым, но очень злым лицом.

Лиза не изменяла себе. Невесомость и воздушность. Легкое белое пальто до колен. Струящийся воротник-кокилье. Широкий поясок подчеркивающий осиную талию. Светло-кремовые полусапожки с изящными пряжками. Распущенные золотистые волосы, широко раскрытые голубые глаза, аккуратный носик и невинное выражение лица дополняли образ богатенькой легкомысленной девушки, живущей исключительно среди милых розовых пони и огромных плюшевых медведей.

А спутница Лизы вызывала угрозу. И не только угрозу. От нее несло фальшью, как от Алекса Айса Александера. Она казалась чем-то ненужным, чем-то противоестественным. Как пятое колесо автомобиля. Как одноцентовая монета. Как война с бедностью.

И при этом я не могла сказать, почему у меня возникло такое ощущение. Рядом с Лизой шла красивая ухоженная роковая брюнетка лет тридцати. Черно-красный брючный костюм выдавал в ней хищницу, а тонкие ярко накрашенные губы, подведенные глаза, нарисованные брови и презрительное выражение лица прекрасно дополняли этот образ.

Лиза и ее спутница направились к кабриолету. А я оставила чаевые на столе и поспешила на выход. Не знаю, что подвигло меня на это. То ли я собиралась задать несколько вопросов Лизе, то ли подслушать о чём она будет говорить с этой странной женщиной, то ли пройти мимо и обиженно фыркнуть на нее.

Как оказалось, к кабриолету шла только Лиза, а женщину интересовал черный внедорожник. И даже не внедорожник, а царапина на его двери. Женщина нагнулась, провела пальцем по поврежденному покрытию, поднялась и глянула на Лизу:

— Кто это сделал? — и так злое лицо исказила безумная гримаса. Женщина стала оглядываться по сторонам, словно надеялась найти того, кто посмел поцарапать ее автомобиль. — Кто? Кто? Я ведь найду тебя!..

Подходить к ним я не решилась. Прошла мимо, перешла через дорогу, остановилась у матовой черной витрины, не глядя уставилась в нее и превратилась в слух. Благо, говорили они не таясь.

— Марго, если хотите, я могу позвонить мистеру Коффину, — чуть ли не пропела Лиза. — Он поможет разобраться с этой проблемой, утрясет проблемы со страховой, найдет сервис для ремонта. Вам не придется об этом думать.

— Чтобы я доверилась какому-то смертному? — зарычала Марго и пнула по колесу внедорожника. — И хватит смотреть на меня. Зрители мне не нужны!

— Вся наша жизнь театр, а все мы в нём актёры, — чувствовалась, что Лиза улыбается. — И даже зрители всего лишь антураж, покуда занавес не спущен наш.

— Заткнись! — вновь рыкнула Марго. — Или я посчитаю, что ты вмешиваешься в мои дела.

— Что вы, — мелодичный голосок звучал совершенно невинно. — Я всего лишь наблюдаю. Просто не забывайте, что тут не принято сцеживать пинту крови за такую мелочь. А зная вас, я не уверена, что дело обойдется одной пинтой.

— И что? За личное оскорбление я вправе требовать ту плату, которую пожелаю.

— Не тут, — нежно проворковала Лиза. — Здесь и сейчас всё отдается на откуп юристам, страховым агентам и коллекторам. Поверьте, они справляются с требованием положенных выплат гораздо лучше, и к тому же не требуют вашего личного присутствия. А это экономит немало времени. Люди привыкли ценить своё время.

— Убогие смертные, — зарычала Марго, распахнула дверь и залезла во внедорожник.

Дверца захлопнулась, зарычал двигатель и секунд через двадцать о существовании Марго напоминали следы шин на асфальте и запах паленой резины. Разгонялась и тормозила она уж очень старательно.

Я хотела развернуться, подойти к Лизе, задать пару вопросов. Я даже начала поворачиваться, но меня остановили ее слова…

— Не сегодня, — в нежном журчании ручейка слышалось яростное бурление горной речки. — Время ответов еще не подошло.

И пока я пребывала в замешательстве: оказывается, Лиза заметила меня (и как давно, а?) — она села в кабриолет и укатила.

— Вам чем-нибудь помочь? — до меня донесся печальный надтреснутый голос.

— Что? — я оглянулась и обнаружила рядом с собой пожилого мужчину с грустным породистым лицом.

— Вы минут десять стоите около нашей… конторы, — мужчина указал на черную витрину. — И я подумал, что вам нужна наша помощь. У вас кто-то… умер?

— Что? Нет! Нет! — горячо возразила я, перевела взгляд на витрину, прочитала надпись, смутилась и, провожаемая недоуменным печальным взглядом, быстро зашагала по переулку. Мне захотелось оказаться как можно дальше от этой… конторы, на черной витрине которой серебряные буквы собирались в надпись: «Похоронное бюро. Бурс без сыновей».

В общежитие я вернулась, когда стемнело. И афиши у входа уже не было.

Даже следов от нее не осталось! Мисс Раадик проявила принципиальность и расправилась с приклеенным листом бумаги с особой жестокостью. Позавидовав ее упорству, поднялась к себе. Из соседней комнаты слышались веселые голоса. Много голосов. Похоже, туда набилось человек десять, а то и пятнадцать.

Пожала плечами. Чужие дела меня не интересовали. Рухнула на кровать, не раздеваясь, не разуваясь. Взяла телефон, выбрала нужный контакт, набрала.

— Хэллоу? — от знакомого голоса повеяло чем-то теплым, добрым, родным. И пусть мы не всегда находили общий язык, но…

— Привет, мам, — сказала я, борясь с дрожью в голосе.

— Дорогая! — отозвалась трубка, а перед моим внутренним взором возникло усталое лицо, озаренное улыбкой. — Как ты там?

— Великолепно! Познакомилась с оборотнем, с вампиром и с подозрительным мужчиной, готовым заплатить мне пять тысяч за плевую работенку, — про Лизу, про Бобби и карандаши я решила умолчать.

— Ты… шутишь? — выдала трубка после недолгого молчания. — Ну конечно же, ты шутишь! Дорогая, ты же знаешь, я не всегда понимаю твои…

— Шучу, — отозвалась я, постаравшись придать голосу бодрость. — Сегодня Лара приезжала…

— Вон оно в чём дело! — обрадовалась мама. — То-то ты сегодня такая… язвительная. Знаешь, не моё дело судить твоих друзей, но…

— Я знаю, что Лара тебе не очень нравится.

— Нельзя сказать, что не нравится! — горячо возразила трубка. — Я никогда не вмешивалась в твою жизнь!..

— …Больше необходимого, — закончила я чужую фразу. — Лучше не будем об этом. Лучше я про университет расскажу…

И рассказала. И про занятия, и про неудачный поход на собеседование, и про желание миссис Оркенфорт стать моим куратором, и про предложение Харви Тернера взять меня на работу в газету. В подробности я не вдавалась и о многом умолчала. Например, о том, что собеседование провалила по собственному желанию.

Мама сразу загорелась идеей по поводу газеты.

— Надо соглашаться! — безапелляционно заявила она. — В школе ты писала неплохие эссе! И с языком у тебя всё нормально. А работа на благо общества даст тебе стимул!..

— Там не платят, — помрачнела я, разглядывая светильник на потолке. — Вообще не платят.

— Ну и что? Послушай, главное что ты получишь в университете — это связи! Круг общения! То, что сейчас называют социальным капиталом! И чем больше он будет, тем лучше!

— А ты бы согласилась пахать на кого-то забесплатно? — фыркнула я и добавила, печатая слова. — Ты? Сейчас? Бесплатно? А?

— Ну это совсем другое дело!..

— Не другое, — на память пришла мясистая волосатая ладонь, лежащая рядом с моим подносом. Хозяин этой ладони показал себя расчетливым, беспринципным и довольно мерзким человеком. Чем-то похожим… на меня. — Знаешь, я подумаю над этим, хорошо? Обещать ничего не буду, но подумаю.

— Подумай! Подумай! — мама обрадовалась и, чтобы не дать мне передумать, поспешно поменяла тему. — Я же рассказывала тебе, что Уилл с отцом собирались на охоту? Так вот!..

Охота в этот раз оказалась удачной. Три утки, две перепелки и ни одного охотника. Нет, дед искренне старался подстрелить какого-то мутного типа, забредшего на застолбленный участок. Но смертоубийства не случилось. То ли в этом оказались виноваты дрожащие руки, то ли слезящиеся старческие глаза, то ли то, что отец заранее разрядил дедов карабин.

Еще мама рассказала про очень вкусное рагу из утиного мяса. Учитывая, что готовил его отец, отличающийся нестандартным подходом к приготовлению пищи… мда… я могла представить насколько вкусным рагу оказалось на самом деле.

— Забыла сказать! Руди звонил! — в голосе матери слышался искренний восторг. — У него появилась девушка, и они собираются сыграть свадьбу в Тас-Пегусе!

— Я рада за него. Очень, — а вот в моем голосе восторга не наблюдалась. — Он просил денег?

— Да! — обрадованно сообщила телефонная трубка. — Но немного! Я уже отправила! Даже добавила чуть-чуть, ну… на всякие мелочи!

— Понятно, — я прикрыла микрофон телефона рукой и украдкой вздохнула.

Да, мне всё было понятно. Отец то работал, то нет (чаще — нет), и решать все финансовые проблемы нашей семьи приходилось маме. Вот она и вкалывала днями, ночами, в рабочие дни и в выходные. А из-за своей бесконечной работы почти не общалась с нами. С Руди, со мной, с Донни. Это пробуждало в ней чувство вины, и она откупалась от нас подарками, деньгами, поездками. А эти траты заставляли ее работать еще больше. Бесконечный цикл.

— Скажи, — меня осенила неожиданная мысль, — а ты сейчас на работе?

— Нет! То есть да! Почти! — мама засуетилась, мама заволновалась. — Я уже собиралась уходить, но чуть-чуть задержалась. Надо было доделать отчет, вот я и… В понедельник у нас заседание комиссии, а документы не подготовлены и!.. Ты же знаешь ассистентку мистера О’Донована!.. Она совсем безрукая и не дружит с головой!

— Да-да, я тебя поняла, — тьма субботнего вечера за окном выглядела очень темной, очень субботней и очень вечерней: самое то, чтобы находиться на работе. — Извини, что отвлекаю…

— Да нет! Ты меня!..

— Я тебя очень люблю! Пока, — палец задержался на кнопке, разрывая связь.

Я лежала и тупо смотрела в потолок. Разговор с мамой пробудил в душе водоворот чувств и эмоций. Не очень нужных, не очень своевременных.

Зазвонил телефон. Наверное, мама хотела напомнить, что бросать трубку не очень вежливо… Я подождала немного. Телефон не унимался. Не глядя, поднесла трубку к уху, нажала на кнопку.

— Привет, мам. Что-то случилось?

— Добрый вечер, мисс Хьюз, — из динамика послышалось раздражающее мурлыканье.

— Вы? — зашипела я, не сумев удержать себя в руках. — Откуда вы знаете мой номер?

Александер задорно засмеялся. Чистый, веселый смех звенел без привычной насмешки. Будь он чуть-чуть пониже я бы сочла его… интересным. Но высокий неестественный звук, пробуждал тревогу.

— Как продвигается ваше расследование? — отсмеявшись, поинтересовался Александер. Отвечать на мой вопрос наглый блондин и не подумал.

— Я работаю над этим, — буркнула я. — Когда будет информация, сообщу.

— Да? Хорошо, — в его голос вновь вернулась насмешка. — А я звоню, чтобы предложить вам маленькую экскурсию.

— Экскурсию?

— Да, хочу показать вам один из наших лабораторных корпусов.

— Что? — почему-то в этот момент мысли Лары про тайную любовь Александера к наручникам, плетям и страстным стонам показались мне не столь далекими от истины.

— Завтра в двенадцать подъеду к вам, — блондин не спрашивал, а констатировал факт.

— Что? — еще один дурацкий вопрос, оставшийся без ответа.

А, нет, ответом мне послужил прекращенный вызов.

Если разговор с матерью утомил меня, вызвал апатию, желание провалиться в летаргический сон лет на двести, то общение с Александером пробудило деятельное раздражение: хотелось куда-то пойти и что-то сделать. Причем не понятно: ни куда, ни что, ни как. Я всё не могла понять, почему блондин вызывает у меня столь сильную неприязнь. Он вроде бы старался (плохо!) проявлять дружелюбие (иногда!), но что-то (всё!) мешало воспринимать его адекватно (и неудивительно!). Во всех его поступках чудилась фальшь, словно… словно вместо живого человека я видела перед собой оживший манекен до неприличия похожий на человека. Он двигался как человек, говорил как человек, мыслил как человек, но при этом!..

Я слезла с кровати, прошлась по комнате, раздраженно глянула на незаправленную кровать соседки. Мне очень хотелось поговорить с Бобби, и в то же время… я очень боялась этого разговора. По большому счету, я уже почти решила притвориться, что память ко мне так и не вернулась, не вспоминать о походе в церковь, позабыть про оборотня, не интересоваться судьбой отца Эдуардо.

Просто… в присутствии соседки мне было бы не так страшно! Стены общежития казались тонкими, ненадежными. Привычный понятный мир погиб в страшных муках, а новорожденный — не сулил ничего хорошего. И с приходом ночной тьмы страх всё сильней охватывал меня. Вампиры, оборотни, Александеры… Какая еще из университетских баек тоже может оказаться правдой?

Вздрогнула.

За стеной послышался грохот, сопровождающийся пьяным хихиканьем. Соседки старательно нарушали еще не наступивший комендантский час и праздновали день рождения Грейс. Неделю назад меня приглашали на него, но случившиеся события заставили позабыть обо всём.

Мда…

Я подошла к окну, всмотрелась во тьму, с трудом разгоняемую светом фонарей, опоясывающих площадь. Один из них не горел. Как раз напротив моего окна. Цепочка света, и черное пятно. Разрыв сочился тьмой, притягивал взгляд. Казалось, будто кто-то опасный смотрит на меня оттуда. Владелец двух желтых… голодных… глаз…

Это мне не казалось!

Там кто-то был!

Оборотень!

Я задрожала от ужаса. Захотелось закрыть дверь, подтащить к ней шкаф, спрятаться под кровать, стать девочкой-волшебницей с огромным дробовиком. Но я стояла у окна и смотрела. А оборотень скрывался во мраке и смотрел на меня.

В освещенной зоне почудилось движение. Темный силуэт неторопливо перемещался от одного пятна света к другому. Кто-то возвращался в общежитие. Я хотела распахнуть окно, крикнуть, предупредить, но застыла… страх навесил на рот ледяной замок. Силуэт вошел в темную зону!.. Раздался испуганный вопль!

Мне показалось, или я услышала довольное рычание?

Внутри прокатилась яростная волна. Она сожгла страх, растопила лёд и погнала меня вперед. Я бросилась из комнаты. Пронеслась по лестнице. Выбежала из общежития. Стальные вставки на подошвах гневно стучали по полу. По крутым ступенькам. По асфальту дорожек.

Я никогда ничего не боялась. Нет, вру.

Я всегда боялась всего. Всего и всегда. И снова — вру.

Я…

Проблема в том, что страх всю жизнь преследовал меня. Из страха была сделана моя клетка. Один из компонентов ее стен. Не самый важный, но… тем не менее существенный. Гораздо хуже было, когда страх пробирался в мой тесный ограниченный мирок. Я… я уничтожала его. Ведь, оставшись внутри, он отравил бы меня. Хорошо тем, чей мир огромен, кто способен уйти от себя и от своих проблем, оставить позади место, зараженное страхом, болью и сожалениями, найти себе новый дом. А я так сделать не могла. Моя клетка постоянно оставалась со мной.

И я уничтожала свои страхи. Акрофобия? Надо обязательно прыгнуть с парашюта. И не один раз! Возникла логофобия? Следует отточить собственное остроумие до безумной остроты, научиться использовать сарказм и тщательно готовиться к выступлениям на публике. Ни с того ни с сего появилась примейзодофобия? Так почему бы после выпускного и пары коктейлей не отправиться к бывшему твоей лучшей подруги и не переспать с ним? Атомософобия? К сожалению, атомную бомбу мне не собрать… Зато и страха такого у меня никогда не было!

Страх способен превратиться в тяжелую ношу, способную погрести под собой человека и всю его жизнь. Это в том случае, если позволить ему разрастись. А если не дать? Если искоренить первый же росток страха. Вырвать его с корнем и сжечь! Чтобы от него ничего не осталось!

Я боялась, я очень боялась этого оборотня. Или не этого. Кто знает, может, в темноте скрывался другой оборотень. Но стоило мне осознать, что зубы стучатся друг о друга, а тело сотрясает нервная дрожь, я поняла, что дальше так продолжаться не может, и отправилась бороться со своим страхом.

Я не знала, что буду делать с оборотнем. Даже не думала о том, как закончится наша встреча. Она должна была случиться, и точка! И я бежала, спеша добраться до цели, пока страх не вернулся и не сковал меня. И добравшись до темного участка, чуть не зарычала: Да где же ты? — от гнева и разочарования. Я принялась озираться, но желтоглазого оборотня рядом не было. То ли он успел удрать, то ли воображение сыграло со мной злую шутку.

— К-к-кто здесь? Ч-ч-что с-с-случил-л-лось? — с земли до меня донесся знакомый женский голос. Дрожащий, но все равно нарочито растягивающий согласные звуки. Ах да, оборотень же напал на кого-то… на кого-то определенного.

Включила фонарик на телефоне, высветила сидящую на земле фигуру. Комендантша. Миссис Раадик. Она недовольно щурилась от яркого слепящего света и сжимала в руке снятую туфлю.

— Я услышала крик, — начала я, но закончить фразу не успела.

— Я не кричал-ла, — миссис Раадик резко прервала меня. Голос комендантши дрожать почти перестал, а лицо приняло привычное высокомерное выражение. Ну не совсем. Свет от фонарика заставлял ее щуриться.

— Но я… — тут я поняла, что рядом никого больше нет, что единственной, кто бросилась на помощь, оказалась… И растеряно опустила фонарик. И повторила. — Но я слышала…

— Что-о ты слыша-ала? — миссис Раадик поднялась и, продолжая сжимать туфлю в руке, принялась отряхивать брюки.

Я промолчала. Допустим, девушки в нашем общежитии ничего не услышали, потому что слишком увлеклись празднованием. Пусть кто-то оставался в своих комнатах, но шум праздника мог заглушить всё остальное. Такое вполне могло случится. Но почему тогда на этот крик никак не отреагировало соседнее общежитие? Я еще раз кинула взгляд в сторону соседнего здания. Никакой реакции. Ни криков, ни шума, ни выбегающих наружу девушек. Как такое могло случится?

Ведь я точно слышала крик!

— Я не кричал-ла! — повторила миссис Раадик и, чуть помявшись, добавила. — Я просто вскрикнула. Не каждый же день встречаешься с… с… встречаешься с…

— С оборотнем! — брякнула я.

— С оборотнем? С каким еще оборотнем? — возмутилась комендантша и взмахнула туфлей. — Это был пёс! Большой пёс! А я с детства боюсь собак! Очень боюсь собак с детства! Оборотень! Тоже мне!..

Всё бы хорошо, но голос миссис Раадик звучал слишком фальшиво, слишком наиграно, слишком… истерично. Чувствовалось, что пара лишних вопросов на тему оборотней, псов и криков могут вызвать нежелательный всплеск эмоций.

— Поняла, — я постаралась сделать так, чтобы мой голос прозвучал легко и беззаботно. — Это был обычный пес. И ничего страшного по сути не случилось.

— Верно! — обрадовалась комендантша. — Всё нормально. Я просто испугалась и оступилась. Ничего страшного не произошло.

— Не произошло, — я кивнула и, развернувшись, направилась к общежитию.

— Ри… Риана, послушай, — миссис Раадик, наверное, впервые обратилась ко мне по имени. — Я хотела бы сохранить это в тайне. Ну, ты понимаешь! Что я боюсь… собак и всё такое.

— Я… — я остановилась. Обычно за хранение случайно открывшихся тайн со своих любимых родственников я брала пятерку, иногда — десятку. Но то родственники, а тут незнакомый человек. К тому же две-три пиццы за такую тайну… По мне: мелковато! — Сегодня у Грейс Ринли день рождения. Как думаете, могло бы случиться так, что вы не стали бы посещать наше общежитие этой ночью?

— Да, — после некоторой заминки произнесла комендантша, — такое вполне могло бы случится. Но только сегодня!

— Вот и хорошо, — я снова двинулась с места, а, сделав пару шагов, бросила через плечо. — Обуться не забудьте.

— Да-да, — рассеяно отозвалась миссис Раадик и принялась натягивать туфлю.

Я вошла в общежитие, поднялась по лестнице на второй, зашла к себе и прислушалась. За стеной играла музыка, раздавался смех, слышались голоса — празднование шло полным ходом. Я подошла к окну, посмотрела во двор. Темный участок оставался темным, но уже не пугал как раньше: ни желтоглазого оборотня, ни огромного пса, ни миссис Раадик — ничего страшного. Я разделась, приняла душ, вернулась в комнату. За стеной послышались поздравительные выкрики и перезвон стеклянных бутылок.

— С днём рождения, Грейс, — прошептала я, вытащила наушники из ящика тумбочки и легла на кровать. Включила в телефоне музыку и, заткнув уши наушниками, закрыла глаза.

Я проснулась, собралась, сходила в столовую, позавтракала и направилась в библиотеку. В обычную. Все эти сторонние изыскания привели к тому, что на учёбу я забила. В наше время, чтобы просто оставаться на месте, надо очень быстро бежать. А в случае с учёбой — надо очень активно заниматься.

Прочитала курс лекций на следующую неделю по «Экономической истории», по «Основам предпринимательской деятельности», по «Оценке стоимости интеллектуальной собственности», ознакомилась с основными тезисами по «Этическим основам предпринимательства» (очень смешной курс; этичных предпринимателей обычно сжирают менее этичные, менее разборчивые в средствах собратья), накидала план доклада по «Основам реорганизации и реструктуризации коммерческих структур» (миссис Оркенфорт в пятницу вечером прислала индивидуальное задание) — учебная рутина привела меня в хорошее расположение духа, позволив позабыть о всяких сложных непонятных вещах.

Но время шло, и без пятнадцати двенадцать сработала телефонная напоминалка о предстоящей встрече с Александером. Конечно стоило подготовиться к встрече получше, поискать в ТуТле информацию про лаборатории Триумфа и какие опыты там проводят. Наверняка ведь над людьми. Делают из них супергероев в разноцветных трико, а потом заставляют работать денно и нощно, снимаясь в тупых фильмах и дурацких телешоу.

Но мне на глаза попалась свежая «Р.Т.Лонг Таймс». Она лежала на соседнем столе и просто манила к себе статьей о тысячелетнем крокодиле, живущем в канализации под университетом и съедающим каждый год по десятку студентов. Увлекательное чтивцо. Прилагались опросы очевидцев, интервью с одним студентом, сумевшим вырваться из лап страшного ужасного и очень зубастого чудовища, и темная мутная фотография с непонятным содержанием.

Я прочитала статью и, вспомнив слова Харви Тернера, решила проверить успеваемость студентов за прошлые года. Как и ожидалось, будущий редактор «Р.Т.Лонг» три года назад занимал первое место среди первокурсников. А потом я нашла статью про студентов-живодеров, о которой он говорил и…

Через пару секунд после сигнала напоминалки раздался телефонный звонок.

— Привет, дорогая! — из трубки послышался знакомый чуть насмешливый голос.

— Дорогая? — мрачно переспросила я. Вот от кого, от кого, а от Алекса Айса Александера подобных слов мне слышать не хотелось.

— Извини! — Александер меня не слушал. — Я подъехать не смогу. Образовались некоторые дела…

— Вот и!.. — проговорить «хорошо» я не успела.

— Но не волнуйся! — голос блондина звучал радостно-радостно. — Я послал за тобой своих ребят. Минуты через две они подъедут к главному входу. Черный внедорожник. Ты его хорошо знаешь.

— Хорошо знаю? — попытка вставить пару слов в его речь провалилась.

— Так что этот день мы проведем на моей территории, — Александер засмеялся. — Но тебе ж не привыкать. Не первый раз всё-таки.

— Не первый раз? — мой второй вопрос услышала гудящая телефонная трубка. Александер отключился. Честно говоря, меня стали раздражать эти странные намеки и не менее странная назойливость. Сперва посоветовал разобраться во всем самой, а потом зачем-то предложил подъехать к нему, да еще… в таком наглом исполнении.

Нет, у меня возникли кое-какие мысли. Похоже, первоначальные планы блондина подверглись корректировке. А вот что послужило причиной…

Я могла бы не лезть в это дело, проигнорировать предложение и заняться своими делами. Но при этом понимала, что он от меня не отстанет. К тому же… он являлся моим работодателем. Пять сотен и ожидание пяти тысяч крепко привязали меня к нему. И этот мерзавец пользовался этим на двести процентов!

Через пять минут я оказалась у центрального входа. Там меня и вправду ждал черный автомобиль, чем-то напоминающий блестящий лакированный гроб. На удивление, знакомый автомобиль. Днем ранее, на подобном слегка поцарапанном гробу разъезжала некая Марго. Именно, что — похожем. На этом не было ни царапины, ни вмятины, да и номер отличался. Одной цифрой.

— Мисс Хьюз? — у автомобиля меня ждали. Два типа в черных костюмах. Настоящие люди в черном. Первый чем-то походил на помолодевшую версию «агента Кей», а второй — если и походил на «агента Джей», то только шоколадным цветом кожи. Ни оттопыренных ушей, ни слегка приплюснутого носа, ни короткой стрижки. Последнюю заменило полное отсутствие волос.

— Прошу, садитесь, — «агент Кей» распахнул заднюю дверь. — Мистер Александер приказал привезти вас как можно быстрее.

— И с чего бы это… — я просто утонула на заднем сидении.

— Он очень хочет вас видеть, — улыбнулся «агент Джей», залезая на водительское место.

— И с чего бы это… — повторила я.

Агенты переглянулись, улыбнулись и ничего не сказали.

Автомобиль тронулся с места. Ни рывков, ни резких торможений. Медленно, плавно, вроде бы неторопливо, но пейзажи за окном стали быстро меняться. Университетский забор остался далеко позади. Следом за ним позади остались и знакомые кварталы. Дома сменяли друг друга. Потом закончились и они: мы покинули город. Где-то через полчаса мы оказались у небольшого пропускного пункта. Табличка рядом с ним сообщала, что лабораторный комплекс прикладных биотехнологий принадлежит компании «Грост» и рад приветствовать дорогих гостей, однако массивные ворота, шлагбаум и двухполосные сетчатые ограждения с колючей проволокой и видеокамерами намекали на обратное.

Через пропускной пункт нас пропустили почти моментально. Автомобиль подъехал, мои сопровождающие перекинулись парой слов с охранниками, ворота открылись, шлагбаум отъехал в сторону, и мы поехали дальше. Миновав пару серых приземистых зданий, похожих друг на друга, как братья близнецы, автомобиль въехал на стоянку, на которой… стояли такие же черные блестящие гробы. Единственным их отличием оказались номера. И скорей всего где-то среди них прятался внедорожник, на котором рассекала Марго. Не зря она мне показалась чем-то похожей на Александера. Одного поля ягоды.

Автомобиль остановился.

— Дальше придется пройти пешком, — подал голос «агент Кей». — Тут недалеко.

Он оказался прав. Пять минут до невысокого серого здания. Еще пять минут спуска на лифте. Еще столько же пришлось потратить на блуждание по подземным коридорам. Запутанные коридоры как будто принадлежали военной базе: голые стены, отсутствие людей, ряды безликих дверей, холодный белый свет с потолка, эхо, раздающееся при каждом шаге.

Наконец, мы оказались перед целью нашего путешествия. Эта дверь ничем не отличалась от десятков других, что остались позади, но…

— Вам сюда, — «агент Кей» указал на дверь. — Когда всё закончится, мы проводим вас к выходу.

И почему при этих словах у его напарника на лице промелькнула легкая улыбка? Ладно-ладно! Пусть не улыбка, но намек на неё!

Я открыла дверь и оказалась в небольшом кабинете, обставленном с тем же рациональным минимализмом, что и коридоры. Большой стол, кресло, металлические шкафы у левой стены, два человека: Алекс Александер и…

— Рад видеть вас, мисс Хьюз, — блондин просто сиял, то ли изображая бриллиант в пятьсот карат, то ли видя его перед собой. — А это…

— Меня зовут Марго Мейз Миднайт, мисс Миднайт, — проронила очень знакомая дама. Не зря, ох, не зря я всю дорогу вспоминала про эту хищную брюнетку. Она и в этом скромном кабинете не изменила себе. Красное и черное прекрасно подчеркивало ее грудь и талию. Хорошо, когда есть что подчеркивать.

Брюнетка поднялась с кресла и неторопливо двинулась ко мне.

— Значит, это о ней ты мне говорил, — бросила она, проходя мимо Александера.

— О ней, — согласился блондин и, резко шагнув, оказался у на пути у Марго. — Но ты ее трогать не будешь. Она моя.

— Да? — протянула Марго, метнув в меня недовольный взгляд. — С какой этой стати?

— Может быть, на это есть какие-то причины? Как думаешь?

— А, может быть, я пойду, а вы тут сами без меня разберетесь? — мрачно предложила я. Простенький кабинет с единственным столом — не самая лучшая декорация для мелодрам. Любовным страстям больше подошла бы небольшая вилла на берегу моря. Знойное солнце, горячий песочек, теплая вода, пальмы… Что еще нужно для хорошего выяснения отношений?

Двоюродный дядя Оскар сумел и мне привить отвращение к бессмысленным бессюжетным фильмам. А то, что разыгрывалось здесь и сейчас, выглядело сверхдешёвой мелодрамой, исполняемой не по сценарию, а по велению души. Актеры переигрывали. Декоратор спал. Режиссер развелся с женой и после неудачного суда к месту и ни к месту вставлял роковых брюнеток, страстно жаждущих наследства. Остальная съемочная группа занималась чем угодно, но только не…

— Всё хорошо, мисс Хьюз, — Александер через плечо глянул на меня, подмигнул и снова уставился на мисс Миднайт. — Не могла бы ты нас покинуть ненадолго?

— Эй! — воскликнула Марго, всплеснув руками. — Ты не заметил? Это мой кабинет!

— А нам с мисс Хьюз надо поговорить наедине.

— Да-а-а? — взгляд Миднайт, которым она одарила меня, не сулил ничего хорошего. — Поговорить? Так говорите! Я вам не мешаю!

— На-е-ди-не, — процедил Александер. Повеяло холодом. Дверцы шкафов покрылись морозным узором. — Не забывайся. Сегодня ты здесь есть, а завтра тебя здесь нет.

Марго Мэйз Миднайт пришла в ярость. Она покраснела, она сжала кулачки, она сверкнула глазами, она почти зарычала. Почти… Мисс Миднайт сдержалась, кривовато улыбнулась и с нарочитой неторопливостью покинула кабинет. Но громко хлопнуть дверью она не позабыла.

— Не люблю контролеров, — блондин топнул ногой. По полу пронесся холодный вихрь, принесший с собой холодное голубоватое свечение, поднялся по стенам вверх, прокатился по потолку. Раздался негромкий короткий писк. Похожие звуки издавали мыши, пойманные кошкой.

— Теперь гораздо лучше, — улыбка вернулась на лицо Александера, — не правда ли?

Я промолчала. Стала понятна, как минимум, одна из причин, по которой он так внезапно захотел пообщаться со мной. Похоже, ему очень хотелось уесть эту хищную даму. Уесть и на что-то спровоцировать. Но почему для этого он выбрал меня? Нанял бы пару девиц легкого поведения!.. Да хоть десяток! Если ему потребовалось зацепить контролера, то… Стоп! Контролер! Похоже у Александера появилась некая непредвиденная проблема. То ли он запустил свои грязные лапы в фонды компании, то ли показал себя недостаточно компетентным руководителем, то ли…

— Садитесь, мисс Хьюз! — улыбчивый блондин прервал мои размышления и указал на кресло, по всей видимости принадлежащее Марго. — Чувствуйте себя как дома!

— Сомнительное предложение, — буркнула, но на предложенное место села. — И зачем вы пригласили меня?

— Захотел рассказать кое-что. Кое-что показать. А заодно отвесить пинка одной надоедливой стерве, — Александер подмигнул, прошелся по кабинету и неожиданно сел на угол стола в пол-оборота ко мне. — Видите ли, мисс Хьюз, в этом мире существа ночи живут довольно обособлено.

— В этом мире? — моя бровь поползла вверх. — Существа ночи?

— Ни «Плана Ноль», — Александер не слышал меня и смотрел в никуда; холодные глаза задумчиво мерцали, — в исполнении человечества, ни «Ночной Резни» от кровососов, ни ликанской «Вечной Охоты», ни… Впрочем не важно! Даже удивительно! Тихое, условно спокойное место. Здесь сохранился Баланс, и никаких критичных проявлений. Мир темных сущностей и мир людей соприкасаются, но не вторгаются друг в друга, идут параллельными курсами.

Я молчала, думала, запоминала. Скажи подобное какой-нибудь нерд, я бы сочла его немного отъехавшим на фоне… душевных переживаний. Но Александер на сумасшедшего не походил. Сумасшедшие не работают в крупных наднациональных компаниях, не носят дорогие костюмы и не разбрасываются деньгами. Таких людей можно называть эксцентричными, но никак не сумасшедшими.

— Конечно бывает всякое, — Александер продолжал говорить. Правая рука осторожно поглаживала подбородок, левая — постукивала по столу. — Иногда кто-то срывается, сходит с ума, начинает убивать направо и налево. И для борьбы с этими безумными отщепенцами и ликанская Стая, и вампирская Ложа, и людские правительства объединили усилия и создали организацию «Орион». Ее… сотрудники как раз и охотятся на обезумевших выродков.

— И вы работаете на «Орион»? — воспользовалась я небольшой паузой. — Или на правительство?

— Я работаю на «Триумф», — засмеялся Александер. — Мы частники. Можно сказать, конкуренты «Ориона». И помимо основной нашей деятельности, мы занимаемся самыми разными вещами, в том числе и некоторыми исследованиями.

— Исследованиями? — он ждал от меня этого вопроса, и я не стала его разочаровывать. Хотя лично меня в этот момент интересовало кое-что другое. Например, очень хотелось выяснить, кто такие Хранители, что из себя представляет Александер и зачем он мне вешает лапшу на уши. Нет, блондин прямо не врал, но и правды всей не говорил, предлагая самой разделять зерна и плевелы.

— Да, — промурлыкал блондин, вытащил из внутреннего кармана пиджака тонкие резиновые перчатки, неторопливо натянул их и внимательно посмотрел на меня. — Один из наших экспериментов, мисс Хьюз, я и хотел вам показать. Думаю, он покажется вам небезынтересным. Главное, смотрите внимательно, запоминайте, а потом, я надеюсь, вы расскажете о нём своим друзьям. Вы же понимаете, о каких друзьях я веду речь, не так ли? Хорошо, а теперь пора приступать к делу!

Александер рванул себя за ворот сорочки. Послышался треск и пара пуговичек, подпрыгнув, покатилась по полу.

— Что вы делаете? — спросила я, ошеломленно наблюдая за тем, как блондин взлохмачивает волосы, мнет пиджак и вытаскивает сорочку из брюк. На небезынтересный эксперимент это никак не походило.

— Не обращайте внимания, — хмыкнул Александер. — Небольшая подготовка. Пойдемте!

Он спрыгнул со стола и неторопливо пошел в сторону двери. Я встала и осторожно, ожидая подвоха, последовала за ним. У двери блондин развернулся окинул меня оценивающим взглядом и чуть поморщился: тяжелые ботинки, потертые джинсы, джемпер с аппликацией телефонной будки, очки, обмотанные изолентой — всё-таки не пришлись ему по душе.

— Может волосы взъерошить? — задумчиво пробормотал Александер.

— Что?

— Нет, не надо, — на его лице возникла шкодливая улыбка. — Делайте вид, что ничего не произошло.

— Так ведь ничего и!..

— Вот и хорошо! У вас отлично получается! Спину держите ровнее, — блондин выскользнул за дверь, оставив меня разбираться с замешательством и раздражением. Опять эти непонятные игры!

Стоило мне выйти за дверь, как Александр оказался рядом со мной. Он схватил меня за руку, чуть нагнулся и почти поцеловал, так и не коснувшись ладони губами.

— Это было великолепно! — с придыханием сообщил блондин. — Ты! Я! На этом столе! Надо будет обязательно повторить!

Я покраснела. От такого было сложно не покраснеть.

Да, Александер дурачился, разыгрывал спектакль для трех зрителей. И они принимали всё за чистую монету. Агенты в черном едва сдерживали ухмылки. А Марго Мейз Миднайт испепеляла меня взглядом. Видимо, она сама рассчитывала затащить Александера в постель, и моё появление стало для нее очень неприятным событием.

— Алекс, ты позволяешь себе слишком много, — раздраженно фыркнула мисс Миднайт. Но при этом она продолжала смотреть на меня. И в глазах ее было не раздражение, а тихая ненависть, готовая выплеснуться в любой момент. — Я послала весть Совету.

— Ты предложила лишить меня полномочий? — Алесандер повернулся к Марго. Он как будто обрадовался ее словам.

— Не лишить! Ограничить! — мисс Миднайт неприятно улыбнулась. — Ты слишком увлекся. Почувствовал себя Создателем? Сошелся с местной девкой? Забыл о том, чем это грозит нам?

— Послушай, местные болезни… — начал Александер, улыбаясь.

— Болезни? — прошипела я: на что это он намекал-то? — Какие еще болезни?

— Хватит дурачиться, — рыкнула мисс Миднайт. — Я запрещаю!..

— Постой, — перебил ее Александер. — Ты уже получила ответ от Совета?

Его вопрос прозвучал с отстраненной холодностью, и температура вокруг упала градусов на тридцать.

— Еще нет, но… — промямлила Марго, растеряв уверенность.

— Вот когда получишь ответ, тогда и будешь запрещать, — твердо заявил блондин и, вернув улыбку на лицо, добавил легкомысленно. — А пока мы будем делать то, что я сказал.

И мы пошли по коридору.

Впереди вышагивал довольный жизнью Александер. Рядом с ним шествовала недовольная и поникшая мисс Миднайт. Позади меня двигались люди в черном. А я плелась в центре, смотрела на сгорбленную спину Марго, на помятый пиджак блондина и размышляла о странных взаимоотношениях внутри ГК «Триумф». Я надеялась, что Александер говорил про совет директоров компании, но при этом прекрасно понимала, что ответ будет немного… иным.

Я шла, смотрела, думала, и в какой-то момент неожиданно поняла, почему голубоглазый блондин казался мне таким неприятным. Просто он очень походил на меня. Не в прямом смысле, но… Алекс Айс Александер тоже прятался от мира в своеобразной рукотворной клетке. Красивый фасад оказался всего лишь стенами из плотно-переплетенных прутьев, не позволяющими миру прорваться внутрь. Или, наоборот, вырваться наружу тому, что скрывалось внутри.

Дверь, к которой мы подошли, отличалась от всех остальных. Во-первых, выглядела она гораздо тяжелее других дверей. Во-вторых, красные таблички «Опасность» и «Не входить» советовали не совершать глупых поступков. В-третьих, перед дверью обнаружился терминал, к которому Алекс Александер приложил, вытащенную из кармана, карточку. Раздался писк и загорелась зеленая лампочка.

— Ты туда не пойдешь, — блондин глянул на Марго и усмехнулся.

— А я и не собиралась, — высокомерно заявила она.

— Вот и хорошо, — Александер ничуть не огорчился, толкнул дверь и шагнул вперед, в темный провал.

— Тебе за ним, — ярко-красные губы Миднайт изобразили фальшивую улыбку, а глаза тем временем метали молнии. Будь ее воля, я бы не подошла к лаборатории и на километр. Будь ее воля, меня бы прикопали в ближайшем лесочке. Будь ее воля… — Иди же!

Марго раздраженно фыркнула, повернулась и, цокая каблуками, пошла по коридору. Агенты изображали безмолвные статуи. Они не собирались вмешиваться в разборки между начальством.

Я постояла, подумала и последовала за Александером. Дверь за моей спиной закрылась с тихим шипением, а моему взору предстала узкая неосвещенная комната. Светильники в ней не горели. Но света, чтобы смотреть и видеть, хватало. Он попадал в комнату из соседней, отделенной стеклянной перегородкой. С этой стороны, около перегородки расположились столы с включенными компьютерами и светящимися мониторами. А с другой…

Я подошла к стеклу и зачаровано уставилась на того, кто находился в соседней комнате. Оборотень. Не тот, с которым я столкнулась после собеседования. Другой. Более рослый, более мощный. С густой черной шерстью. С острыми когтями. С шрамами на груди и спине. С разорванным ухом.

Этот оборотень не пугал. Во-первых, от страха перед подобными ему я почти избавилась. А во-вторых, он находился в комнате без выхода. Белые стены. Ровный яркий свет с потолка. Отсутствие мебели. Два таза: первый с водой, второй с чем-то очень похожим на собачий корм. Оборотень находился в комнате не по своей воле. Разве это могло пугать? Ну и что, что в желтых глазах горело желание свободы?

Желание ничего не значит!

Эти желтые глаза смотрели прямо на меня. Из опасной близости. От неожиданности я… я отшатнулась от стекла: оборотень неуловимо быстрым движением оказался около прозрачной перегородки и уставился на меня.

— Ликан вас не видит, мисс Хьюз, — за спиной послышался довольный смешок. — Стекло зеркальное. Как бы он ни хотел, а увидеть кого-нибудь с этой стороны…

— Он видит меня, — прервала я блондина и сделала шаг в сторону. Взгляд оборотня метнулся вслед за мной.

— Не видит, — Александер встал рядом с прозрачной преградой и с улыбкой взглянул на пленника белой комнаты. — Просто ликаны очень чувствительные.

Оборотень словно понял, кто стоит за перегородкой, и, оскалившись, уставился на блондина.

— Не волнуйтесь, — Александер постучал по стеклу. — Это джей-пять. Оно способно выдержать взрывную волну от шести килограммов тринитротолуола. Очень полезное изобретение.

— Мда? — я мрачно глянула на оборотня. — А он-то об этом знает?

Тот как раз размахнулся и ударил лапой по прозрачной преграде. Следов не осталось. Так он не успокоился! Провел когтями по стеклу. Появились царапины. Небольшие, но… и вода камень точит!

— Не волнуйтесь, всё будет в порядке, — повторил Александер с улыбкой и, повернувшись, направился к столу в глубине комнаты. — Лучше посмотрите сюда. Должен же я показать вам то, ради чего вы оказались здесь?

— Должны, — согласилась я и подошла к столу, не забыв бросить взгляд на оборотня. Он не успокаивался и остервенело водил когтями по перегородке. Звуки с той стороны до меня не доносились, но я буквально кожей слушала противный скрип. Царапин становилось всё больше.

— Смотрите, — Александер сделал красивый (видно, много раз тренировался) пасс над столом. Темная поверхность осветилась. В воздухе над столом повисло призрачное нечто. Маленькие невероятно реалистичные фигурки деревьев, валунов, небольших домиков, дорожек, оград и мостиков составляли единую композицию. А в самом центре находились две огромных секвойи, в разы превосходящие все остальные деревья.

— Это… — изумленно прошептала я, наблюдая как по дорожкам перемещаются крохотные фигурки людей.

— Верно, — произнес Александер довольно. Видимо, ему пришлась по душе моя осведомленность. — Это национальный парк Кит-Санс. Точнее, его свето-проекционная модель.

— Модель, — повторила за ним я.

Кто бы не создал ее, он проделал титаническую работу. И люди, и деревья, и здания — всё выглядело предельно реалистично. При желании можно было увидеть каждый листик, каждую травинку.

Я потянула руку, желая прикоснуться к призрачным фигуркам, и тут же отдернула ее.

— В парке находится еще один Источник, — с улыбкой сообщил Александер. — Но Хранители ограничили доступ к нему. Причем довольно оригинальным образом.

— Источник? Хранители? — переспросила я. — Вы можете объяснить, что это такое? Понятно и доступно?

— Марго вчера пообщалась с местным представителем Ложи и получила от него Чашу, — Александер продолжал говорить, не обращая внимания на мои слова. — Чтобы распахнуть эти врата, осталась сущая малость.

Я поняла, что ответов не будет, и решила не задавать бессмысленных вопросов. К тому же я вспомнила Лизу Коффин, которая собиралась в Кит-Санс на все выходные, а вместо этого неподалеку от университетского кампуса встречалась с Марго Миднайт и с кем-то еще. Странное совпадение. Или… не совпадение.

— Да-да, — задумчиво повторил Александер. — Сущая малость.

За спиной послышался шум.

Я обернулась.

Исцарапанное стекло пошло трещинами и слегка выгнулось. А оборотень, отскочив от преграды, оказался у противоположной стены и чуть пригнулся.

— Эй! — почему-то мне захотелось оказаться в каком-нибудь другом месте. — Он!..

— Не обращайте внимания, мисс Хьюз, — беззаботно отозвался Александер. — Всё будет в полном…

Оборотень разогнался, превратился в размытое пятно и врезался в стекло.

— …порядке, — невозмутимо договорил блондин.

Я бы хотела, но не могла с этим согласиться: оборотень пробил прозрачную перегородку и оказался в нашей комнате. В непробиваемом стекле зияла дыра. Крохотные сверкающие осколки еще падали на пол с почти беззвучным звоном, а оборотень потянулся и яростно завыл. У меня задрожали колени. В теле возникла слабость. И почему-то показалось, что рановато я хвасталась избавлением от ликантропофобии.

Оглушающий вой еще не затих, а оборотень бросился в атаку. На Александера! Прыжок! Мохнатое создание почти добралось до цели. Вместо того, чтобы вцепиться в горло Александера, оборотень распластался в воздухе, задергался, глухо зарычал. Его лапы сковали массивные полупрозрачные, подсвеченные синим светом браслеты, не давая сдвинуться с места.

— Я же говорил, — улыбнулся Александер и, подойдя к оборотню поближе, взглянул на меня, — что всё будет в порядке.

Желтые глаза сверкнули. Оборотень неожиданно извернулся. Его голова дернулась. Зубы клацнули. Я даже зажмуриться не успела. Не успела и отвести взгляд, зачарованно наблюдая за тем, как не сбываются ожидания!.. Из разорванного плеча блондина должна была хлестать кровь, но острые зубы прошли сквозь тело, не нанеся никакого вреда.

— У-у-у, какой игривый щеночек! — Александер потрепал оборотня по голове и вернулся к столу. — На чём мы остановились? Ах да! Для того, чтобы подобраться к Источнику оставалась сущая малость. Нужна кровь ликана. Причем не обычного, а из одного очень уважаемого семейства, славящегося своей злобностью и агрессивностью.

Оборотень зарычал и забился в воздухе, пытаясь освободиться.

И мне стало ясно, что представитель упомянутого семейства находится рядом со мной. Вот только злобность и агрессивность ему ничуть не помогали.

Блондин рассматривал уменьшенную копию парка, совершенно не интересуясь судьбой оборотня:

— Ритуал мне известен. Чаша есть, — в руке Александера возник небольшой позолоченный кубок, усеянный крупными сверкающими камнями. — Нужна кровь. Для полноценного обряда потребуется вся, а для модели хватит и пары капель.

Оборотень взвыл. Я взглянула на него. На мускулистом предплечье вспухал бугорок, становясь всё больше и больше, превращаясь в шарик, размером с мой кулачок. Через мгновение с чавкающим звуком этот бугорок вырвался из тела оборотня, оставив на руке кровоточащую рану, и превратился в крупную «каплю» крови, мерно бьющуюся в воздухе.

— Я решил взять чуть побольше, — Александер зло ухмыльнулся и посмотрел на меня. — Не каждый же день меня пытаются убить?

«Капля» устремилась в чашу и с тихим плеском заполнила ее. Оборотень снова зарычал. Рана на его предплечье постепенно зарастала. Я молчала, стараясь всё примечать и ничему не удивляться.

— А теперь смотрите, — чаша уменьшилась, утратила материальность, стала походить на призрачные фигуры, из которых состояла модель. Несколько мгновений она провисела в воздухе, а потом сорвалась с места и затерялась среди крохотных деревьев. Я переводила взгляд с Александера на призрачный парк, ожидая… Я не знала, чего ожидать! Могла сказать только одно: блондин походил на жестокого подростка, то ли увлеченно отрывающего лапки у паука, то ли решившего запустить котенка в стиральную машинку, то ли взявшего отцово ружье и захотевшего немного пострелять по живым мишеням.

И тут модель полыхнула! Деревья, домики, люди — всё исчезло в безумном призрачном пламени. Мне показалось, что за огнём в панике носятся живые, желая спастись от буйства стихии. Мне послышались испуганные крики, очень быстро затихшие. Мне почудился запах гари и сожжённых тел.

— Это всего лишь модель, маленький эксперимент, — довольно улыбаясь, сообщил блондин, — но в следующий уик-энд он воплотится в реальность. И я надеюсь, что вы сообщите об этом своим друзьям.

— Чего вы добиваетесь? — произнесла я хрипло. Модель превратилась в обугленную пустыню, в центре которой возвышались две обгорелые секвойи. До сих пор в ушах слышались крики, а в носу свербело от нестерпимого запаха.

— Я? — удивился Александер. — Ничего. Видите ли, Хранители решили, что сила Источников сделала их неуязвимыми. А это не так. И я могу это доказать. И докажу.

— Так вы мне скажете, кто такие Хранители и что такое Источник? — начала заводиться я. Чужая тайна маячила перед носом, но в руки лезть не желала. Это раздражало! Сильно раздражало! Я изо всех сил тянулась к ней, просунула руку сквозь прутья клетки, но запретный плод оставался вне пределов досягаемости.

— Зачем? Зачем вам лишние знания? Вы же хотите остаться обычным человеком, жить простой понятной жизнью. Зачем вам лезть в чужие дела? Неужели вам так важно знать, кто хороший, а кто плохой? Разве вам недостаточно того, что я плачу вам и плачу немало?

— Я… — он бил меня моими же словами, и я не знала, как правильно возразить ему. Я даже не знала, стоило ли мне возражать!

— К тому же, мисс Хьюз, — Александер позволил себе усмехнуться, — к следующему воскресенью я жду от вас информацию о церкви.

— Чтобы вы и ее сожгли? — вскинулась я. — Вместе с университетом?

— Что вы, мисс Хьюз! — засмеялся Александер. — Думаю, удастся обойтись без этого. У каждого Источника своя система защиты. Не думаю, что Хранители настолько глупы и упорно повторяют свои ошибки из раза в раз.

— Я поняла…

— Он и тебя поймал в свои сети, — вдруг произнес оборотень (а ведь я про него совсем забыла!); голос его казался вполне человеческим; желтые глаза внимательно изучали меня, — не так ли, девочка?

— Глупости, — блондин взмахнул рукой, и оборотня унесло в его комнату. Следом за этим стеклянные осколки стали собираться воедино, восстанавливая прозрачную преграду во всей ее первоначальной крепости.

— Как вы?.. — я не смогла удержаться от очередного вопроса.

Александер лишь улыбнулся. Он подошел к терминалу, нажал на кнопку, и с той стороны поверх стекла опустилась металлическая шторка. Свет, проникающий к нам из соседней комнаты исчез, мы оказались в кромешной тьме, и тогда Александр ответил:

— Видите ли, мисс Хьюз, то, что вы называете реальностью, очень пластично. Тот, кто обладает могущественным разумом, способен изменять ее по своему желанию. Правда, — мягкий голос блондина как будто раздавался со всех сторон, — иногда на пути изменяющего возникают кусочки льда, не желающие изменяться. Но для могущественного разума даже они не становятся особой проблемой.

— О чём вы… — за спиной почудилось легкое движение.

— Нам пора идти, — Александер не дал мне договорить. Щелкнул выключатель. Комната озарилась ярким белым светом, заставляя меня зажмуриться. — Нас ждет очень увлекательный разговор.

В коридоре нас ждали агенты в черном и… Марго Миднайт.

Если агенты являли собой образец безмятежного бесстрастия, то мисс Миднайт просто светилась от радости.

Она одарила меня настолько сладким взглядом, к которому примешивалась тщательно скрываемая нотка превосходства, что всё сразу стало понятно.

— Я получила весть от Совета, — Марго обращалась к Александеру, но смотрела только на меня. Возникало ощущение, будто вместо меня она видела пирожок с клубникой, с вишней, а, может быть, и с мясом. Сложно сказать, что ей больше нравилось…

— Правда? — невозмутимости моего нанимателя стоило позавидовать. — И что же Совет хочет передать нам?

— Пока не будут открыты шесть врат… — начала было Марго торжественно, но тут же смешалась и, помолчав немного, с подозрением глянула на Александера. — Ты уже знаешь их ответ?

— Откуда? — развел руками тот. — Могу только догадываться, что твое прошение удовлетворили. Я ведь прав?

— Прав, — не стала скрывать очевидного Миднайт. — Тебя отстранили. Теперь за все операции отвечаю я.

— Вот и хорошо, — Александер хранил на лице бесстрастную маску. — Поздравляю с повышением. Надеюсь, теперь ты удовлетворишь все пожелания Совета, точно так же, как он удовлетворил тебя.

— Алекс! Ну зачем? — Марго нахмурилась. — Ты же знаешь, я не буду принижать твои заслуги! То, что ты спутался с этой смертной…

Я молчала. Слушала и молчала. Мне очень хотелось сказать кое-что, но я молчала.

— Я понимаю, ты запутался. Чары смертных выше нашего понимания, — а Марго продолжала вещать. — Но это решаемо! Смертные смертны! Если мы избавимся от неё, ты придешь в норму!

Что?! Я непроизвольно дернулась. Кто это тут решил избавиться от меня? Я приготовилась как можно дороже продать свою жизнь! Если повезет, выцарпаю пару глаз и разобью несколько коленных чашечек. Не самая героическая смерть, если подумать, но большего от меня ждать всё-таки не стоило.

— Тише, — рука в резиновой перчатке осторожно коснулась моего плеча. — Марго, эта особа находится под моей защитой, и ты…

— Ты не имеешь права! — зашипела Миднайт; движение Александера не укрылось от нее и привело в ярость. — Теперь здесь командую я! И ты не сможешь мне помешать!

— А она находится по моей личной защитой. Ты хочешь поссориться со мной? Или решила бросить мне вызов? Или ты позабыла на что я способен? Решила сравнить наши возможности? — голос блондина оставался ровным. Ни грана эмоций. И даже холод, обычно сопровождающий его действия, не пожелал появиться. Но почему-то от этих слов пробирала дрожь. Как минимум, меня.

— Алекс!.. — выдохнула Миднайт. Ее лицо окаменело. Тонкие губы сжались в тонкую незаметную линию. Грудь поднялась, вдохнув воздух, и позабыла вернуть его обратно. Руки затряслись. С минуту она смотрела только на блондина и… я не могла даже представить, что за чувства она испытывала в эти мгновения. Наконец, ее руки перестали дрожать, а лицо, пусть и побледнев, но вернуло себе подвижность.

— Я тебя поняла, — мертвенным голосом произнесла Марго. — Уводи свою игрушку отсюда. И чтобы она больше здесь не появлялась. Ты понял меня?

Ответа она ждать не стала. Повернулась и ушла. В этот раз ее туфли ступали совершенно бесшумно. А еще мне показалось, будто в ее глазах промелькнули слезы.

— Всё будет хорошо, — Александер похлопал меня по плечу. Блондин довольно улыбался, словно всё прошло ровно так, как он рассчитывал. — Надеюсь, вы передадите своим друзьям информацию о нашем эксперименте, и в следующий раз они окажутся посговорчивее. Марго не я. Она будет действовать гораздо жестче. Вы понимаете меня, мисс Хьюз? Гораздо жестче.

Я промолчала. Мне не нравилось участвовать в чужих играх ни в роли пешки, ни в роли королевы, ни в роли какой-то непонятной фигуры. Если играть, то по своим правилам.

— Отвезите ее обратно, — скомандовал Александер и, глянув на меня, чуть поклонился. — До новых встреч, мисс Хьюз.

И мы ушли.

Уходя, я бросила взгляд через плечо. Александер как раз стянул с рук резиновые перчатки и метнул их в урну, возникшую у стены.

Внедорожник быстро довез меня к университетскому кампусу. Всю дорогу я молчала. Агенты тоже не подавали желания пообщаться со мной. И неудивительно… Неизвестно, чем закончатся разборки между Александером и Миднайт, а этим ребятам еще с ними работать. Скажешь что-нибудь лишнее, и окажешься на улице.

Мне говорить не хотелось. Мне даже думать не хотелось. Александер вёл себя излишне провоцирующе. Марго слишком подчеркивала свою властность. Ни он, ни она мне не нравились. Эта пара вызывала у меня просто физическое отвращение. Но я всё равно испытывала к Марго необъяснимую жалость. В том, как Александер поступал с ней, чувствовалась безжалостная подлость.

Пусть я не знала, что их связывало, но… разве нельзя было поступить как-то иначе? Не вовлекать меня в эти глупые разборки, а просто… пообщаться друг с другом. Хотя… не мне об этом говорить.

Внедорожник остановился у ворот. Я выбралась наружу, попрощалась с агентами и обнаружила, что на территории университета необычайно людно. Обычно в воскресенье кампус пустовал: учащиеся старательно отдыхали, пытаясь забыть о начале учебной недели — а тут… И студенты, и некоторые преподаватели (из тех, кто помоложе) подтягивались ко второму корпусу. И парни. И девушки. Группами и поодиночке. Сперва мне показалось это странным. Как будто начинал сбываться безумный сценарий от «Р.Т.Лонг Таймс» про чудовищ-мозгоедов, заманивающих всех в своё таинственное логово. А потом я вспомнила про концерт стрит-панк-группы «Бешенные Матки». А то, что некоторые из студентов держали в руках приметные черные афиши с зелеными черепами, подтвердило мои мысли.

Подумав немного, я решила глянуть на исполнителей. Вдруг среди них каким-то чудом затесался мой старший братец. Нет, Руди на сцене не оказалось. На возвышении активно музицировали пять незнакомых парней, разодетых в клепаную кожу. Шипастые напульсники, шипастые наплечники. Стоячие прически из накладных волос и сотен тонн лака. Белый грим с зелеными пятнами, придающий музыкантам воистину трупный облик. Возникало ощущение, что на сцену вышли мертвецы с ближайшего кладбища.

Смотрелось это довольно… неплохо.

Нравилось такое, быть может, и не всем, но люди всё прибывали и прибывали. Кто-то уходил, но гораздо больше людей оставалось. Студенты толпились рядом со сценой. Некоторые занимали сидячие места в амфитеатре. Я постояла немного. Оценила изливающуюся какофонию. Звуки, извлекаемые из гитары, баса, трубы, ударной установки и легких вокалиста, проникали в мозг, перегружали его, вызывая двойственное желание: и убежать как можно дальше от амфитеатра, и остаться, превратиться в бездумную часть пока еще не беснующейся толпы.

Амфитеатр продолжал заполняться. Людей становилось всё больше, сидячих мест на ближних ярусах — меньше. Но я не собиралась толкаться около сцены и вдыхать запах пота и разгоряченных тел. Не собиралась я и воевать за места на нижних ярусах. Вместо этого поднялась на верхний ярус, заняла свободное место у проволочного ограждения и прислушалась.

— Мы всегда стояли за тебя, так встань с колен!

Хрипели динамики. Хрипела труба. Хрипел вокалист, присосавшись к микрофону. Подпевая ему, хрипели басист и гитарист. Рядом со сценой раздавались одинокие хрипы: и среди зрителей нашёлся кто-то, кто расхрипелся не на шутку. Не хрипел лишь барабанщик, настойчиво и аритмично издеваясь над ударной установкой.

— Не нужна нам их ложь, есть у нас наши мечты!

Гитара издавала рёв, подобный рёву обезумевшего слона. Даже не верилось, что она на такое способна. Басовый ритм противоречил ритму ударника. Казалось, музыканты находились в противофазе и издевались друг над другом и над всеми собравшимися. Вокалист соревновался с трубачом за самый громкий хриплый хрип:

— Каждый человек умереть за правду жизни волен!

Белый грим тек, сильнее смешивался с зеленым, превращая лица музыкантов в нечто совершенно нечеловеческое. Хрипов у сцены стало гораздо больше. Вверх потянулись руки. К музыке стал примешиваться топот ног. Безумие нарастало, выбивая из студенческих голов мысли про учёбу.

— Даже ты, даже ты, даже, даже, даже ты-ы-ы!!!

А я закрыла глаза. Постаралась отрешиться от всего. Позволила хрипам скользить мимо, не проникая в мозг. Попыталась уловить в рваном ритме и диссонансном рёве инструментов единый рисунок, как делала это не раз, слушая песни в исполнении группы брата. На это мне потребовалась пара минут. Да, рисунок был, и задавался он басом. Ударник как бы действовал совершенно независимо, но в нужные моменты то затихал, то наоборот усиливал чужой ритм. Примерно так же действовали труба и гитара: то они соревновались с вокалистом за самый громкий звук, то затихали, позволяя донести до слушателей слова песни. Слышимая какофония оказалась неплохо срежиссированна.

— Привет! — сквозь громкую музыку пробился чей-то крик.

Я открыла глаза и подняла голову. Рядом со мной стоял Кларк Рент. Помощник библиотекаря. На этот раз без очков. И не в ярком попугаичьем наряде: ни розовых кед, ни оранжевой бабочки, ни утягивающих джинсов. Сине-серая куртка-ветровка. Потертые джинсы свободного покроя. Белая бейсболка с красным логотипом Тиканских Быков. Самый обычный человек, решивший побывать на выступлении панк-группы.

— Привет! — отозвалась я, с трудом перекрикивая разошедшихся музыкантов.

— Можно?! — он указал на место рядом со мной.

Я ответила кивком.

Он сел. Стал что-то говорить, пытался перекрикивать музыку — ничего не получалось: музыка забивала его. А я размышляла о причинах, побудивших Кларка присоединится ко мне. Куча мест вокруг пустовала. Верхний ярус не пользовался популярностью: ни вида, ни звука, ни единения.

И тут я увидела ее…

Марго Мейз Миднайт. Она неторопливо шла сквозь беснующуюся толпу. Люди расступались, пропуская ее, и тут же сходились за ее спиной. Красивое черно-красное платье, столь же уместное на этом концерте, как седло на корове, не вызывало ни у кого ни малейшего удивления. Просто Марго никто не видел! Она шла, а ее не замечали!

И я сразу поняла, зачем она пришла сюда. Точнее, ради кого.

Кларк Рент говорил, говорил, говорил, но я не слушала ни его, ни музыку, уделяя всё своё внимание незваной гостье. Наконец она увидела меня. Наши взгляды встретились. Она зло прищурилась, и с целеустремленностью торпеды, прорывающейся сквозь бескрайнее (к сожалению, нет) людское море, направилась ко мне.

— Ты! — прошипела Марго, оказавшись рядом со мной. Казалось, что внутри красивого тела скрывается древнее чужеродное чудовище, выбравшееся из бездонных глубин океана и решившее превратить весь мир в свои владения. И звуки, издаваемые динамиками, с этим как будто согласились. Они стали гораздо тише, превратились в тихий едва заметный фон.

— Я, — согласилась с ней я и поднялась с места. — По крайней мере, была ей последние девятнадцать лет.

Кларк удивленно посмотрел на меня. Он видел, что я встала, он слышал мои слова, но… Марго Мейз Миднайт оставалась вне его поля зрения.

— Ты и впрямь другая, — ни с того ни с сего протянула Марго. В ее глазах плескалась ненависть. — Алекс был прав.

— Что? — поспешила поинтересоваться я. Неужели мне удастся понять, с чего Александер так прицепился ко мне? — В каком смысле другая?

— Я хочу, чтобы ты, тварь, не приближалась к нему, — брюнетка ничем не отличалась от блондина; она оставалась на своей волне и не желала ничего прояснять. — Понятно, сучка?

Я с трудом промолчала. Когда тебя называют «тварью» и «сучкой» ни за что ни про что… Как-то обидно! Мне хотелось сказать, что между мной и Александером ничего нет, не было и не будет, но Марго, как бы это глупо и пошло не звучало, мне просто не поверила бы. Она убедила себя в этом, а подлый блондин помог, подкинул дровишек в костер ненависти. Любое моё слово лишь сильней убедило бы ее в моей виновности.

Кларк тоже встал. Он крутил головой из стороны в сторону. Он принюхивался, смешно дергая носом. Он пытался понять, с кем я разговариваю. Но моя собеседница оставалась для него невидимой.

А я стала кое-что понимать…

Если Александер распространял вокруг себя нестерпимый холод, то Миднайт для всех окружающих превращалась в невидимку. Ее никто не видел, никто не замечал, никто не понимал, никто не любил.

— Что? Как это никто? — брюнетка истерично взвизгнула. Похоже я непроизвольно озвучила свои последние мысли. — Ах ты! Да я!.. Я тебя!..

Извиниться я не успела! Мир вокруг меня завертелся! Окрасился радугой! И меня сбило с ног! Даже тяжелые ботинки не помогли!

Я открыла глаза. И закрыла. И снова открыла. Ничего не изменилось. А жаль.

И нет, я не оказалась на кровати у себя в комнате. А было бы так здорово!.. То, что я видела перед собой, на реальность не походило. Всё вокруг мерцало, переливалось, изменялось, перетекало из одного в другое. Безумные яркие неестественные краски окружали меня. И к сожалению, они не скрывались в металлических банках.

По рассказам похожую реакцию могли вызвать психоделики, но я-то точно ничего не принимала. По крайней мере в здравом уме и трезвой памяти…

Я лежала на полянке в лесу. Если это можно было назвать полянкой и лесом. Вверх уносились красные стволы деревьев. Или того, что можно было назвать стволами деревьев. Снизу они походили на коммуникационные столбы с футуристических картин далекого будущего. Граненые, отполированные почти до зеркального блеска. Но чем выше поднимался взгляд, тем очевиднее становилось, что передо мной деревья: стволы ветвились, а на гладких развесистых ветвях виднелись желто-зеленые листья с мерцающими синими прожилками.

Небо, если оно тут было, скрывалось за густыми изменчивыми кронами. Именно, что изменчивыми. Они постоянно менялись. Ветви то удлинялись, то увеличивались в размерах, то уменьшались, то разветвлялись, то переползали с одного дерева на другое, то вообще исчезали. С листьями происходило примерно то же самое. Но их прожилки вдобавок завораживающе мерцали, и, с трудом оторвав взгляд от них, я поняла, что наблюдать за этим мерцанием не стоит.

Подножия деревьев на полтора моих роста скрывались за плотными зарослями кустарников. И вот здесь безумная фантазия форм, цветов и оттенков разыгралась процентов на двести. Кожистые листья. Перистые. Пальчатые. Пятнистые. С наростами, похожими на бородавки, и без. Среди листьев виднелись цветы всевозможных видов. Здесь можно было заметить и что-то похожее на элегантные розы, и на легкомысленные астры, и на печальные колокольчики, и на чарующие орхидеи, и на высокомерные лилии. И постоянства среди них тоже не наблюдалось. Бутоны в считанные минуты превращались в многоцветные цветы, недолго радовали глаз и увядали. Падая вниз, они растворялись в воздухе, а на кустах тем временем появлялись новые бутоны. И всё повторялось снова. И снова. И снова…

Завороженно понаблюдав за этой бесконечно меняющейся картиной минут десять-пятнадцать, я осторожно вымолвила:

— Мда… — и, убедившись, что мир не захотел ни подхватить мои слова, ни произнести что-нибудь в ответ, бросила в пустоту: — И где же это я нахожусь?

— В Шипах, — как ни странно, а ответ на вопрос не заставил себя ждать, и я завертела головой, пытаясь найти говорившего. Не нашла. Приподнялась на локтях. Но и это ничего не дало: поляна оставалась безлюдной.

— А ты кто? — после непродолжительного молчания я задала новый вопрос.

— Кларк Рент, — из-за кустов слева от меня пришел хриплый ответ. Оттуда же послышались звуки ударов дерева по дереву. Кусты дрогнули, зашелестели, затрещали. Показался библиотекарь. Взъерошенный. Покрасневший. Злой. В руках он сжимал граненую палку. Даже не палку — шест. Почти прямая ветвь, обломанная с одного из красных деревьев. Она уже не пыталась меняться, но внутреннее свечение в ней еще не угасло.

— Ага, — кое-какие мысли промелькнули у меня в голове, но высказывать их было рановато, и я уселась на… траву. Если это можно было назвать травой. Мягкое нечто, упругое, кислотно синего цвета. Оно больше походило на мох и образовывало плотный ковер, покрывающий всю поляну.

Взмахами шеста Кларк расчищал путь. Кусты не сдавались, порождая новые и новые ветви, и библиотекарю пришлось продираться сквозь свежую поросль.

Наконец он выбрался на поляну, подошел ко мне и устало оперся на шест.

— Что с тобой случилось? — бейсболку Кларк где-то потерял, куртку-ветровку — тоже, а клетчатая байковая рубашка превратилась в рванину, из-под которой виднелась белая майка. Да и на джинсах зияли прорехи одна другой больше.

— Это всё шипы, — пожал Кларк плечами.

— А это кровь, — мрачно прокомментировала я бурые следы на его рубашке. От левого рукава остались жалкие лохмотья, неспособные скрыть ни глубокие царапины на предплечье, ни ссадины, ни фиолетово-желтые синяки.

— Это всё шипы, — чуть улыбнулся Кларк и тут же, вздрогнув, быстро развернулся. Он перехватил шест двумя руками и стал настороженно вглядываться в переливающиеся всеми красками кусты. Мне даже показалось, что уши библиотекаря стали шевелиться, а короткие волосы на голове встали дыбом.

— Интересно, — осторожно произнесла я и принялась разглядывать кусты, пытаясь понять, чем же они заслужили столь пристальное внимание. И ничего. В них не было ничего странного. Если не считать странностью их изменчивую природу…

— Показалось, — тяжело выдохнул библиотекарь и, выпустив шест из рук, устало опустился на синий мох.

— С тобой всё?.. — я не договорила.

— Да-да, — Кларк перебил меня. — Со мной всё в порядке. Просто устал.

Говорить ничего я не стала. Да и к чему лишние слова? Иногда лучше молчать и наблюдать. А наблюдать было за чем. Меня очень заинтересовали кровоточащие царапины на левом предплечье Кларка. Их было много. И параллельные, и пересекающиеся под разными углами. Выглядели они очень плохо. Глубокие. С висящими лоскутами кожи. С опухшими покрасневшими краями. Где-то кровь уже образовала темно-красную, почти черную корку, а кое-где продолжала течь.

Но гораздо больше меня заинтересовало нечто иное: несмотря на свой не самый приятный вид, несмотря на текущую кровь царапины зарастали. Медленно, постепенно, но при этом слишком быстро для ран обычного человека. Похожую регенерацию, пусть и более быструю я видела в кино. И не только в кино.

Края царапин сближались сами по себе, кровь подсыхала и отваливалась вместе с лоскутами кожи, раны рубцевались, превращаясь в неприятного вида шрамы. Всё это выглядело познавательно и наводило на некоторые мысли. Мысли насчёт библиотекаря.

— А что ты знаешь про шипы? — спросила я и поднялась. Синий мох слегка пружинил под ногами. Почему-то мне захотелось применить ботинки не по прямому назначению. Благо, применить было на ком.

— Один из граничных миров, что отделяют наш мир от Лимба… — отозвался Кларк. Он не смотрел на меня и продолжал изучать кусты. Прореха, сквозь которую он пробрался на полянку, уже полностью затянулась.

— Один из граничных миров? — переспросила я как можно равнодушнее. Неужели подошла пора ответов?

— Ну да, — Кларк немного помялся и глянул на меня. — Нам еще повезло, что мы оказались в Шипах, а не в Яблоневом саду или у Озера Камней. Выбраться отсюда несложно. Да и со стражами при желании можно справиться.

Последняя фраза выражала сомнение, а во взгляде собеседника читался немой вопрос. Похоже, он считал меня более знающей, чем я являлась на самом деле.

— Можно справиться, — уверенно кивнула я. Знать бы еще, что это за стражи и как с ними надо справляться…

В глазах Кларка промелькнула надежда, и он снова стал разглядывать кусты. Царапины на предплечье превратились в багровые шрамы. Но и они постепенно светлели, сливались с кожей, рассасывались, возвращая руке первозданный вид.

— И как же мы сюда попали?

— Джентри, — голос Кларка звучал хрипло, мрачно, недовольно. — Рядом с нами оказался кто-то из них. Я не видел его…

— Ее, — и зачем я решила вмешаться? Лучше б дослушала, что он хотел сказать!

— Ее? Откуда ты?.. — библиотекарь обернулся, удивленно посмотрел на меня, а затем вздохнул: — Ах да… Ты же полукровка. Неудивительно, что джентрийские трюки с тобой не всегда работают.

— Полукровка?

— Может быть, Чистая кровь? — мой вопрос остался без ответа. — Или Видящая? Скорее Видящая! Не зря же Айс так носится с тобой…

Насчет Айса я решила не переспрашивать: и так было понятно, о ком шла речь. Под «Джентри», чтобы это ни означало, по всей видимости, подразумевались такие создания как Алекс Александер и Марго Миднайт. А вот насчет Видящей и Чистой крови не отказалась бы услышать подробности, но Кларк продолжать не стал. Он насторожился, подхватил шест и уставился на кусты.

Честно говоря, я бы не сказала, что Алекс Айс Александер так уж и носился со мной. Издевался? Несомненно. Использовал? Разумеется. Не говорил всей правды? Не без этого. Он делился со мной только той информацией, что считал нужной. Не более. Но при этом и не менее. Он давал подсказки, которые могли привести меня к неким таинственным знаниям. А могли и утопить в бездне бессмысленной информации. По большому счету Александер действовал, как университетский преподаватель. Учил меня… жизни. Бросал в реку и ждал, выплыву я или нет.

Ах да! Он еще и приплачивал мне за это…

— Надо уходить отсюда! — Кларк вскочил на ноги.

— Да, да, — пробормотала я задумчиво, не до конца понимая, что он мне говорит. Меня заинтересовало кое-что под ногами. Упругий синий мох постепенно превращался в мох серый: там, где я наступала на него, он выцветал, съеживался, превращался в фотографию, брошенную в огонь. И в конце концов рассыпался прахом, оставляя после себя серую пустошь.

— Идем же! — Кларк схватил меня за руку и потащил к плотной стене из переплетающихся ветвей.

Мы шли, а этот странный лес и не думал кончаться. Кларк двигался впереди и «прорубал» дорогу. Прорубал — сильно сказано. Он проламывал дорогу. Библиотекарь яростно махал самодельным шестом. Сбитые листья и сломанные ветви падали на землю. В воздухе кружились цветочные лепестки. Вверх поднимались облака пыльцы. В нос лез тяжелый одуряющий аромат. От него проснулась головная боль, а легкие молили о глотке свежего воздуха.

Плотные заросли не желали пропускать нас. Взамен старых они отращивали новые ветви. И мне стало понятно, как Кларк получил раны и царапины: новые ветви отрастали с шипами. Большими и малыми. Длинными и короткими. Тонкими и широкими. С крючками и без. И эти шипы старались впиться в плоть, разодрать ее, и как будто желали напиться крови.

Поросль появлялась перед нами, за нами и под нами. И мы бы оказались в плотном кольце из шипастых ветвей и отростков, если бы не одно «но». Там, где я ступала на землю, не вырастало ничего. Проявлялась та самая разрушительная «серость», которую старательно избегали новые ветви. Они обходили «серые» места стороной, и я старательно вытаптывала землю, уничтожая мерцающее многоцветье, не давая ветвям разделить нас.

Мы прорвались сквозь одну стену и оказались на новой поляне. Она почти не отличалась от предыдущей. Только мох под ногами оказался ярко-красного цвета, оттенком напоминающий о Лизином кабриолете. Мы проломили еще одну стену, и еще одну, и еще… А потом Кларк на очередной поляне повалился на землю и, так и не выпустив шеста из рук, прохрипел, что ему нужен отдых.

Я приземлилась рядом. Нельзя сказать, что усталость одолела и меня. Всё-таки борьбой с многоцветными зарослями занимался Кларк. Вот он и лежал на чём-то рыхлом, напоминающим белый птичий пух, и пытался восстановиться. В этот раз раны зарастали медленней, чем в предыдущий. Чувствовалось, что библиотекарь устал, а его тело не справляется. Зато меня одолела головная боль. Да и легким требовалось немного передохнуть. Мерзкая пыльца забила и нос, и горло. А навязчивые цветочные ароматы вызывали желание найти где-нибудь цистерну бензина и окунуться в нее с головой.

Это место, похожее на яркую новогоднюю гирлянду с шипами, успело надоесть мне, если не до смерти, то до отвращения уж точно. И хуже всего, я не понимала, как отсюда выбраться и что нужно для этого сделать. Кст-а-ати!..

— Кларк, — позвала я. Голос звучал тихо, сдавлено. Хрипло. В горле стояла сушь. Я откашлялась и начала сначала:

— Кларк, а как отсюда выбраться?

Он перекатился на спину и посмотрел на меня мутным взглядом. Лицо библиотекаря посерело, под глазами возникли черные синяки. Лоб рассекала неприятная царапина. От брови к виску. Еще одна царапина украшала его левую щеку.

— Где-то рядом есть выход, — просипел он. — Прореха. Место перехода. Я чувствую это. Но найти никак не получается.

— Значит, будем искать, — отозвалась я, перевела взгляд на ноги и на белый пух, превращающийся в серую пыль, и задала новый вопрос: — Интересно, что это с ним?

— Холодное железо. В граничных мирах и в Лимбе многие не любят его…

— То есть, чтобы путешествовать здесь, надо прикупить набор лат, да?

— Многие, но не все. Некоторые съедят латника, закусят его мечом, и попросят добавки, — улыбнулся Кларк и закашлялся. На губах показалась кровь. Библиотекарь вытер рот, и рука окрасилась красным, к которому примешивались серые хлопья с кровавыми прожилками.

— Не туберкулез, — пояснил Кларк, увидев мой настороженный взгляд, и с кривой ухмылкой добавил: — Эта дрянь пытается прорасти во мне…

— Понятно, — новость не обрадовала. Если что-то пыталось прорасти в нём, то почему бы этому «что-то» не попытаться прорасти и во мне? Но я не была к такому готова. Может быть, лет через пять-десять. И только по согласию с партнером. И желательно, чтобы это «что-то» относилось к роду человеческому и выбиралось на свет естественным путем.

— Не волнуйся, эта штука обычно не трогает полукровок, — Кларк закашлялся снова. Приподнял голову, чуть повернул, сплюнул на белый пух. В этот раз крови было гораздо меньше, а вот серых хлопьев — больше.

— Обрадовал, — фыркнула я. — А кто такие полукровки?

— Ты не знаешь? — глаза собеседника слегка округлились.

— Мало ли чего я знаю, чего не знаю. Я хочу узнать, чего знаешь ты.

— Полукровки. Еще их называют подменышами. Это дети людей и Фантазеров, — Кларк закашлялся, но в этот раз без крови. Да и лицо его слегка порозовело. — Либо Джентри, либо Ширвани, остальные редко выбираются из Лимба.

Я молчала, пыталась осмыслить новую информацию, а мой чрезвычайно осведомленный спутник продолжал говорить:

— Обычно полукровок подбрасывают в человеческие семьи, и люди, завороженные Фантазерами, заботятся о чужих детях, как о своих. Подменыши растут, учатся, но в конце концов Лимб призывает их к себе. Они похожи на людей. Они живут среди людей. Но надо помнить, что они не люди. И ты одна из них!

— Хорошо, — кивнула я и поспешила задать новый вопрос: — А что ты знаешь о?..

Договорить мне не удалось. В кустах послышался треск и тяжелые шаги. Кларк тут же вскочил на ноги, шумно втянул воздух и помрачнел:

— Страж здесь. Уйти мы не успеем. Надо…

Договорить не удалось и ему: из зарослей на поляну выбралось человекообразное нечто тринадцать футов высотой. Оно чем-то походило на стену из кустарника: те же переплетенные ветви, те же разноцветные листья, те же цветы самых безумных форм и оттенков — но всё это двигалось. Массивные короткие ноги легко сминали кусты, не замечая шипов. Толстые руки безвольно болтались вдоль туловища. Два крупных синих камня изображали глаза. Покрытая листьями голова со скрипом повернулась: нечто посмотрело на меня, перевело взгляд на Кларка, и в выпученных глазах возникло яркое сияние, как будто плоские синие камни скрывали за собой ксеноновые фары.

Судя по всему, эта тварь следовала за нами, пыталась догнать и вот — нагнала. И очень этому обрадовалась.

— Держи, — Кларк перекинул мне шест. — Тебе пора уходить отсюда.

— А ты?

— Я задержу его, — Кларк закашлялся. Изо рта брызнула кровь, испачкала бороду.

— Отличная идея, парниша, — сарказм сочился из каждого звука, изданного мной. Я представила, как сама проламываюсь сквозь заросли, как топчу землю и разноцветную поросль, как вдыхаю цветочную пыльцу, и воображаемая картина мне очень не понравилась. Прятаться за крепкой мужской спиной, на мой взгляд, было куда как приятнее. Мельком глянула на стража. Он застыл у проломленной стены и следил за Кларком. — А может, есть еще какие идеи?

— Нет! Уходи! — библиотекарь стал меняться. Кожа зарастала шерстью. Тело плавилось, меняя форму. Голова вытягивалась. Ноги укорачивались, зато руки становились длиннее. Кларк превращался в оборотня. В Грфрхчща.

В принципе ничего неожиданного.

У меня возникли подозрения еще при первой встрече с Кларком Рентом в архиве. Я задавала вопросы и слушала ответы. Ловила интонации. Сравнивала тембр и звучание. И находила нечто общее. В церкви Грфрхчщ вел себя аккуратно, грозно рычал и почти ничего не говорил, зато раньше, в парке после собеседования…

Завершить проверку помешал приезд Лары и внезапная поездка в лабораторию. Хота последняя косвенно подтвердила мои предположения. Александер рассказал немало, а намеков выдал куда больше. И этого вполне хватило, чтобы связать Грфрхчща и его захваченного брата. Оставалась самая малость: в фильмах и книгах показывалось, что у оборотней отличный нюх. Маленькое допущение, способное сыграть как за, так и против.

И я решила поставить на это. Пообщавшись с Александером и с братом Грфрхчща, я пошла на концерт, заняла удачную позицию и стала ждать. И дождалась. Кларк сам подошел ко мне. Ни с того ни с сего? Конечно же нет. Он унюхал запах Александера, запах брата и запах свежей ликанской крови.

После концерта я планировала допросить Кларка, но не сложилось: вмешалась Миднайт. Она сделала что-то, и я оказалась в Шипах вместе с Грфрхчщем. И этот мохнатый источник нужной информации решил пожертвовать собой ради меня. Похвально, конечно, но…

Это не входило в мои планы!

Требовалось что-то сделать. Но что?

Ни волшебного оружия, ни магических способностей, ни демонической перчатки. Ни одного союзника рядом: все куда-то разбежались.

Мне оставалось только наблюдать. Страж внимательно следил за превращением Кларка. Тот медленно изменялся. Обычное дело, злодей всегда даст герою время на… Ой! Страж с неожиданной прытью подскочил к Грфрхчщу и хорошенько пнул его. Оборотень покатился по поляне, собирая на себя белый пух. А страж повернул голову и неприязненно посмотрел на меня. И ладно б посмотрел! Он еще и двинулся в мою сторону!

Я сделала шаг назад. Еще один. Мне захотелось закричать от страха. Но я крепко сжала шест и выставила его перед собой. На фоне приближающегося «дерева» он казался тоненькой хрупкой веточкой.

— У-у-у! Не подходи! — не сдержалась я и отступила еще на шаг. — А не то!..

Подходящей угрозы в голове не нашлось, и мой рот сам собой закрылся. Страж наклонил голову. Горящие глаза смотрели на маленькую безмозглую букашку с некоторым удивлением. В воздухе промелькнула мохнатая тень, и оборотень вцепился в спину стражу.

— Пошла отсюда! — рычал Кларк. Одной рукой ухватился за что-то, а второй наносил удары. Дерево трещало, скрипело. Вверх летела пыльца и листья. Но почему-то мне чудилось, будто удары не наносят особого вреда.

Страж завертелся на месте. Повернулся ко мне боком. Безвольно болтающаяся рука неожиданно выгнулась и потянулась, пытаясь зацепить наглеца. Кларк соскочил на землю, пригнулся, пропустил огромную руку над собой и, подпрыгнув, ухватился за переплетающиеся ветви. Послышались новые удары. Бесполезные и бессмысленные.

Можно было не сомневаться, Кларк Рент скоро устанет, пропустит удар-другой и превратится в полноценный меховой коврик. А затем страж займется мной…

Такого исхода следовало избежать любой ценой!

Я тяжело вздохнула раз, другой, третий и…

…стала расшнуровывать ботинки.

Я вошла в ванную, включила воду и встала под горячие струи воды… Не знаю, сколько я простояла под душем. Но мне это было нужно. Горячая, почти обжигающая вода смывала запах шипов и заставляла забыть обо всём. Я не хотела думать о том, что я — подменыш, что моя семья не является моей семьей, а я — всего лишь кукушонок, которого нерадивая хитроумная мамаша оставила на воспитание в чужом гнезде.

И я не думала.

Вода смывала с меня напряжение тяжелого дня и воспоминания о бое со стражем. Очередной кусочек моей несокрушимой брони оказался потерян. Да, тогда я сняла ботинки. Один закрепила на шесте, а второй взяла в руку и, выгадав момент, бросилась в атаку. Чтобы страж отвлекся на меня, хватило пары тычков шестом. А потом я драпанула от врага на противоположный конец поляны, не забыв швырнуть второй ботинок Кларку.

Тычки стражу не понравились, и он последовал за мной. То, что деревянное тело кое-где выцвело и чуть посерело, не убавило ему прыти. Мне бы пришел конец, если бы в дело не вступил Кларк. Оборотень колотил ботинком по стражу с такой яростью, как будто перед ним оказалась трибуна ООН. Ботинок подобного обращения не перенес. Страж впрочем — тоже. Но мне от этого было не легче.

Зато выбраться из шипов не составило труда. В руках Кларка шест с закрепленным ботинком превратился в смертельное оружие. Чтобы стать серой пылью, многоцветным сверкающим зарослям хватало одного хорошего удара. Шипы поняли, что задержать нас не получится, и мешать перестали. А дальше нам просто повезло: мы выбрали верное направление и, миновав всего три поляны, на четвертой нашли выход. Он вел к прачечной на территории университетского кампуса.

Мы с Кларком распрощались и разошлись. Уж не знаю, как отвечал он на вопросы знакомых, но моя встреча с девушками из общежития прошла в полной тишине. Они так выразительно смотрели на меня, с отсутствующим видом бредущую в одном ботинке, на мою местами рваную одежду, что было понятно: новых слухов о себе избежать не удастся.

Горячая вода… я не знаю, как долго простояла в ванной. Но дело того стоило. Я вышла в комнату, надела пижаму и забралась в кровать. Укрылась одеялом с головой, представила, что…

В коридоре послышался шум. Дверь щелкнула. Я слетела с кровати и увидела… соседку.

Бобби Райт вернулась домой! Но в каком виде!

— Что с тобой случилось? — ошеломленно произнесла я, изучая синяки, ссадины, рваную перепачканную одежду, помятую сумку, со следами автомобильных шин. Похоже, соседка времени не теряла и в выходные оторвалась по полной. Почти как я…

— Да так, решила прокатиться автостопом, — отозвалась Бобби и, скосив глаза на своё плечо, зло рыкнула: — А ты заткнись!

— Что?

— Это я не тебе, — отозвалась соседка устало. — Есть тут один надоедливый тип…

— У тебя на плече сидит ангел? — я улыбнулась, надеясь перевести всё в шутку.

— Ты тоже его видишь? — Бобби мрачно взглянула на меня.

Я покосилась на ее плечо. Ни чёрта, ни ангела на нём не увидела. На всякий случай моргнула, вдруг они появлялись только в определенных случаях.

— Не вижу, — ответила я, убедившись, что плечо оставалось плечом, а переброшенный через него ремень сумки на сверхъестественное создание не походил и особой разговорчивостью не страдал.

— И правильно! Нечего его видеть! — Бобби бросила сумку на пол и пошла в ванную. — Я мыться. А потом спать. Эти выходные меня…

Последние слова скрылись за шумом воды.

Мне хотелось с кем-то поговорить, пожаловаться на тяжелую судьбу. Но поговорить было не с кем. Да и пожаловаться!.. Эх!

Я лежала под одеялом, слушала как течет вода и думала, думала, думала. По словам Александера судьба национального парка Кит-Санс была предрешена. События, мол, вступили в заключительную стадию и кровавый ритуал разбудит огонь, способный уничтожить и парк, и всех его посетителей.

Но время-то еще было! Возможно удалось бы найти выход из сложившегося положения. И для этого следовало заниматься делом. Но Бобби выглядела не очень, да и Кларк… Хочешь не хочешь, а общение с ними придется перенести на понедельник.

Я немного поразмышляла о том, что стоит им говорить, а что не стоит. Если честно, мне не хотелось встречаться с отцом Эдуардо для корректировки памяти. И чтобы этого избежать, следовало продумать линию поведения.

С отца Эдуардо мысли неожиданно перескочили на Лизу Коффин. Да, с ней тоже стоило встретиться и поговорить. Мне надоело ходить вокруг да около. А то, что Лиза Коффин знала намного больше, чем рассказывала, превратилось в секрет полишинеля. Да, с ней требовалось поговорить. И чем скорее, тем лучше. Например, завтра…

И, распланировав предстоящий день, я как-то успокоилась. Мысли о подмене и подменышах перестали беспокоить меня, глаза закрылись, накатила приятная тяжесть. Краем уха я слышала, как из ванной выбралась Бобби, немного побродила по комнате, а затем рухнула на скрипнувшую кровать.

Но это осталось где-то побоку.

Ведь я уже спала.

Я бежала по бесконечному темному коридору.

Сердце гулко ухало в груди, легкие болели, в боку кололо, а ноги налились свинцом. Не знаю сколько времени я провела здесь, зажатая между стенами, полом и потолком. Чем-то это место напоминало коридор больницы: те же гладкие однотонные стены, то же ощущение стерильной чистоты, вызванное запахами хлора и антисептика, та же светлая плитка под ногами, такие же потолочные панели, среди которых попадались и редкие светильники, дающие тусклый неяркий свет.

Света не хватало. Светильники за моей спиной противно щелкали, вспыхивали, давая чуть больше света чем надо, и гасли. Тьма следовала за мной. И гораздо хуже было то, что следовало за мной, скрываясь во тьме.

Я бежала. Рот пересох. Не хватало воздуха. Голова кружилась. Но я продолжала бежать, с трудом передвигая отяжелевшие ноги. Коридор и не думал кончаться: ни входа, ни выхода, ни дверей, ни окон — бесконечность прямой без начала и конца.

Не знаю, сколько я бежала еще, но коридор всё-таки завершился. Тупиком. Я затравленно развернулась. Светильник в десяти шагах от меня щелкнул, вспыхнул и, озарив фигуру в черном плаще и в черной маске, чем-то напоминающую шлем самурая, погас. Тьма и тот, кто скрывался в ней, шли за мной. Я вжалась в стену. В этот раз я оказалась совершенно беззащитна. Даже мои замечательные ботинки остались непонятно где, сменившись бесполезными кроссовками.

Щелкнул еще один светильник. Вспыхнул и погас. Оставался последний, над моей головой. Тьма остановилась, пропуская вперед моего преследователя.

Черная массивная маска злобно зашипела. Видимо, преследователь захотел поглумиться надо мной, но попытка вышла не очень удачной.

— Я не понимаю, — жалобно проблеяла я. Собственный срывающийся голос раздражал меня, но сделать с собой ничего не получалось. Безотчетный ужас перед неизвестностью превратил меня в бездумную овечку, готовую безропотно идти на убой.

Маска зашипела снова. И снова непонятно.

Преследователь недовольно зарычал, и сдернул маску, открыв лицо.

— А-а… — изо рта вырвался удивленно сдавленный писк. На большее меня не хватило. Передо мной стоял… Алекс Айс Александер.

— Риана, — голос блондина звучал вкрадчиво, — я твой отец!

— Что? — я ошеломленно смотрела на него, пытаясь понять, кто из нас свихнулся: он или я. — Какой еще отец?

— Не доверяй глазам, — невозмутимо продолжал Александер. — Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь.

— Что? — повторила я уже возмущенно. Страх уходил, прихватив с собой и удивление, а память внезапно проснулась и подсунула кое-что важное.

— Риана, ты можешь уничтожить Марго Мейз Миднайт. Она предвидела это, и такова твоя судьба. Пойдем со мной, и мы вместе будем править миром. Как отец и дочь. Пойдем со мной.

Комментировать этот поток бреда я не стала. Александер молчал, ожидая ответной реплики. Но я не собиралась давать ему и шанса на продолжение диалога и просто смотрела на него. Сурово, мрачно, насупившись. Он улыбался привычно и раздражающе, а мой взгляд становился всё тяжелее и тяжелее. Наконец фигура блондина смялась, сжалась, а потом взорвалась, превратившись в облако конфетти. Разноцветные кружочки кружились в воздухе, а я довольно кивнула. Предположение подтвердилось. Это был сон. Всего лишь дурной бессмысленный сон. Игра подсознания, взбудораженного событиями прошедшего дня и желающего найти ответ на вопрос с помощью чего-нибудь привычного и знакомого. Например, с помощью отрывков из старых фильмов.

— Ну и приснится же всякая чушь! — фыркнула я и взмахнула рукой.

Коридор не исчез, но посветлел и утратил ту гнетущую атмосферу, вызывающую желание бежать и не останавливаться. Редкие конфетти еще кружились, но большая их часть уже приземлилась на пол, образовав небольшую кучку. Я снова взмахнула рукой, и порыв ветра подхватил разноцветные кружочки и унес куда-то в бесконечность.

Очередное подтверждение. Сон подчинялся мне, а не я подчинялась ему. Моя воля и мой разум позволяли творить здесь всё, что хотелось мне и только мне. Несколько мгновений я пыталась понять, чего именно хочется, а поняв, чуть не рассмеялась. Этот коридор надоел и мне хотелось выбраться отсюда. Да, пришла пора просыпаться.

Я улыбнулась и шагнула в стену. Она позволила мне сделать это, утратила плотность, и, превратившись в поток сверкающих искорок, пропустила сквозь себя.

— Добро пожаловать в реальность! — произнесла я и проснулась.

Несколько мгновений таращилась в полоток, а потом села на кровать и… поняла, что Бобби на месте уже нет. Смятая постель напоминала о событиях прошедшей пятницы. Неужто Бобби опять решила отправиться куда-нибудь автостопом?

Подгоняемая раздражением, я слезла с кровати, открыла шкаф и, обнаружив помятую сумку соседки, облегченно вздохнула. Она не уехала — всего лишь отправилась на тренировку. Обычно Бобби уходила чуть позже меня, но почему бы не случиться чуду и… Я взглянула на экран телефона, и поняла, что каким-то образом умудрилась пропустить звонок будильника. Или не пропустить, а выключить его спросонья, а потом забыть об этом… Или… Да, скорее всего зазвеневший будильник отключила соседка, решившая подарить мне час-другой тихого спокойного сна. Ну подружка. Удружила так удружила.

Я быстро собралась, оделась, натянула кроссовки и отправилась завтракать.

Именно поэтому я старалась ходить на завтраки как можно раньше.

Шум, гам и толпа студентов. Причем шум и гам производила лишь небольшая часть учащихся. В основном из футбольного клуба. А наблюдающие за действом, больше молчали. Не удивительно: ибо действо не несло в себе ничего хорошего, и нечто подобное могло случиться с каждым.

Происходящее напомнило о нравах, царящих в старшей школе. Футболисты во главе с Лео Сандерсом отобрали у одного из студентов-первокурсников рюкзак и теперь перекидывали его по кругу. Студент изображал собачку и пытался вернуть рюкзак. Будь парень поспортивней, побойчей и половчей, то шансы у него были бы. Но в этом случае, он скорей всего оказался бы среди футболистов, а не среди тех, над кем они издевались.

Ян Горич, первокурсник, щуплый и нескладный, с заячьей губой, и большим родимым пятном во всю щеку не являлся лучшим спортсменом университета. А вот в рейтинге успеваемости он занял третье место, обогнав в том числе и меня. Любой другой неспортивный студент скорей всего не стал бы гоняться за своим рюкзаком, а дождался бы, пока футболистам надоест перекидывать его из рук в руки, и они вышвырнут его в окно или утопят в туалете. Но Горич отличался упертостью и продолжал бороться.

Наверное мне стоило вмешаться. Я не считала себя защитницей униженных и оскорбленных, но… иногда внутри возникало желание уравнять шансы. И вряд ли моя помощь сыграла бы решающую роль, но дурной пример заразителен. Возможно после моего вмешательства в ком-то проснулась бы совесть и…

Почуяв чужой пристальный взгляд, я замерла и заозиралась. Найти того, кто следил за мной, не составило труда. Квотербек Дэн Тейлор сидел за столиком чуть в отдалении и с неприятной ухмылочкой глядел на меня. Он знал, какие мысли крутились в моей голове. Знал и ждал. Тейлор хотел, чтобы я вмешалась. Возможно он и подбил своих дружков. И нет, это был не приступ паранойи. Слишком довольной выглядела ухмылка на лице Дэна Тейлора. Он надеялся…

…И я не стала оправдывать его надежды. Спокойно достояла очередь и сделала заказ. Старательно не обращая внимания на бессмысленные метания щуплого мудреца в кругу перекаченных недоумков, я осмотрелась, обнаружила столик, за которым сидели светила местной журналистики, и направилась к нему. Обогнула развлекающихся футболистов, кивком поприветствовала Лэрри Янг и, поставив поднос на столик, уселась рядом с Харви Тернером:

— Я согласна с твоим предложением, — мой голос звучал мрачно. Не каждый же день я подписывалась на бесплатную суматошную работенку, не сулящую ничего хорошего.

— Очень рад, — Харви изобразил улыбку и тут же, бросив самодовольный взгляд на Лэрри, хрипло пробасил: — Я же говорил!

— Говорил, — та в ответ кивнула и тепло посмотрела на меня: — Приятно видеть тебя рядом с нами.

— И мне, — кисло отозвалась я. — Что там у нас с планами? С редакторской политикой? С посвящением в тайны газетного ордена?

— О! Сразу к делу! — засмеялся Харви. — Приходи завтра к четырем в наш кабинет. Знаешь где это? Третий этаж основного корпуса. Надо пройти правое крыло до конца, а потом…

— Да найду я. А если не найду, не быть мне журналистом.

— Отличный настрой! — Харви похлопал меня по плечу и поднялся. — Мы пойдем. До завтра!

— До завтра! — Лэрри улыбнулась и подхватила поднос.

Я проводила журналистскую пару хмурым взглядом и принялась за еду. Ощущение чужого внимания не уходило. Похоже Дэн Тейлор продолжал следить за мной. И мне не надо было видеть его лица, чтобы понять: мой подход к газетчикам не обрадовал наглого квотербека. Уж не знаю, чем ему досадил Харви Тернер, но обязательно узнаю и тогда!..

Я ела и не чувствовала вкуса. Предстоящие разговоры, чужие тайны, ограниченность времени, университетские проблемы — всё это заставляло меня нервничать. Погрузившись в мысли, я отнесла поднос к мойке и вышла из столовой. Мой путь на автопилоте продолжался достаточно долго. Я успела обдумать и предстоящий разговор с Лизой, и наметить основные планы по допросу Кларка, и выбрать темы, которые стоит упоминать при общении с Бобби, а какие нет.

Очнулась я от грозного крика. Кричали не на меня, кричали из женского туалета. Я осторожно заглянула внутрь.

— Вы мне так и не ответили, что вы тут делаете? — грозно вопрошала миссис Роуз. На мой взгляд, этот вопрос был несколько неуместен. Неужели девушки не имели право в свободное от учебы время посещать уборную? Но это на мой взгляд. Мисс Роуз считала иначе. Заведующая кафедры лингвистики вместо административно-учебной работы занималась работой общественной, скинув основную работу на своих заместителей. Вот она и ходила по территории, наводя «порядок».

В этот раз она наткнулась на Глорис Тидас и Опру Сильвер, лучших подруг Грейс Ринли. По крайней мере, они ходили втроем на вечеринки, в кино, в кафе, по магазинам. И с парнями эти любительницы групповых свиданий встречались втроем. Может, и не лучшие, но подруги — точно.

Но в этот раз Грейс рядом с ними не было.

Из закрытой кабинки послышался протяжный стон. Нет, я ошиблась. Грейс тут тоже была. Глорис и Опра переглянулись и хором протянули:

— Помогаем Грейс.

— Помогаете? И чем помогаете-то? Блевать что ли? — миссис Роуз поморщилась, когда из кабинки послышались очень характерные звуки. — Без вашей помощи она не справится?

— Ну… — подруги снова переглянулись.

— Брысь отсюда! — рявкнула заведующая. — Если кому-то очень плохо, то надо идти не в туалет с подругами, а в медпункт для…

— Извините, миссис Роуз, — прервала я ее.

— Что такое? — преподавательница резко развернулась и грозно посмотрела на меня. — А это ты, Хьюз. Тоже пришла помочь?

— Да нет, — пожала я плечами. — И не собиралась. Правда я думала, что вы следите за дисциплиной и интересуетесь настоящими нарушениями школьных правил. А на деле…

— Это еще какими? — заведующая кафедрой лингвистики напряглась. — Что за нарушения?

Я вкратце рассказала про забавы молодых футболистов, и мисс Роуз пулей вылетела из туалета. Вряд ли она успеет прибыть вовремя: почему-то казалось, что после моего ухода Дэн убедит друзей прекратить издевательства, и рюкзак вернется к владельцу.

Из кабинки послышался шум спускаемой воды, и из кабинки выбралась Грейс.

— Как же она кричала, — с трудом выдохнула она и, облокотившись на умывальник, уставилась в зеркало. — Я думала моя голова взорвется.

— Что с тобой случилось? — обеспокоенно спросила я.

Грейс Ринли походила на жертву вампира. Зеленое бескровное лицо, покрасневшие глаза, дрожащие руки, спутанные волосы, неуверенные движения. Неужели отец Эдуардо сорвался и…

— Отметила день рождения.

— Постой, оно же было не вчера, а…

— Вчера мы продолжили его отмечать, — хихикнула Сильвер. — Вот и… наотмечались.

Я подошла к аудитории одной из первых и, убедившись, что Лизы внутри нет, стала ждать ее в коридоре. Подходили студенты, студентки. Поодиночке и в компаниях. Тихо и почти незаметно в учебный класс прошмыгнула Цзинь Цзю. В сопровождении подруг пришла Грейс, еще бледная, но уже не такая зеленая. Мимо пролетел Майкл Джори, ворвался в аудиторию и тут же выглянул обратно:

— А ты чего стоишь? — он глянул на меня, посмотрел по сторонам, пригладил взъерошенную шевелюру. — Что-то случилось?

В глазах Джори плескалось беспокойство. Рыжеволосый прохиндей беспокоился. Но не обо мне, а том, что какое-нибудь важное событие, способное принести барыш, славу и уважение, останется вне его внимания.

— Да нет, — отозвалась я и скрестила руки на груди. — Лизу жду…

— А-а-а, — протянул он и, подозрительно глянув на меня еще разок, скрылся в аудитории.

Лиза Коффин показалась за минуту до начала.

Сияние и свет, белизна, золото и редкие вкрапления красного. Белый пиджак с отложным воротником подчеркивал изящную шею и тонкую талию. Красный кант на пиджаке выделял фальш-карманы. Белая юбка и белые же ботильоны позволяли любоваться стройными ногами. Привычная легкость и непринужденность, мягкость и доброжелательность. Вот только бусы из красных крупных камней, пущенные поверх белой водолазки, показались мне кровавыми каплями, вызывая внутреннюю дрожь.

Лиза подошла к аудитории, протянула руку к двери, но, почуяв мой внимательный взгляд, остановилась и повернула голову.

— Что случилось? — мелодично проворковала она. В голубых глазах возникло доброжелательное удивление.

— Надо поговорить, — мой голос прозвучал с непривычной хриплостью. Слова как будто не хотели выбираться наружу.

— Уверена? — Лиза улыбнулась, чуть наклонила голову. — Может быть, потом? После занятий?

— Уверена, — я откашлялась и, совладав с голосом, добавила: — Поговорить надо сейчас.

— Как скажешь, — Лиза развернулась. — Пойдем. Найдем местечко поукромней. А то придет мистер Риверз и прервет нас.

Я последовала за ней, гадая куда она планирует пойти. В туалет? На улицу? В столовую? На крышу? В какую-нибудь свободную аудиторию? Все мои предположения оказались неверны. Лиза поднялась на третий этаж и вошла в приемную ректора:

— Мистер Ньето у себя? — спросила Лиза у секретарши. Та прославилась особой злобностью и вздорной крикливостью. И преподаватели, и студенты за глаза ее называли «Цербером».

— Нет, он будет в одиннадцать, — голос секретарши прозвучал робко, растерянно. Да и весь ее вид выражал ужас и желание оказаться как можно дальше от приемной… Возникало ощущение, что Цербер превратилась в крохотного щеночка, увидела перед собой большого оскалившегося добермана и, испугавшись, напустила лужу.

— Хорошо, — Лиза улыбнулась и доброжелательно добавила: — Тогда мы посидим там, хорошо? Нам надо обсудить кое-что. Очень важное.

— Х-х-хорошо, — секретарша сжалась, опустила голову, попыталась слиться с креслом. — Проходите.

— Благодарю! — ничего кроме доброжелательности: ни высокомерной улыбки, ни злобного взгляда. Лиза оставалась всё той же легкой и чуть легкомысленной девушкой, но при этом… И дело было не в ее богатом отце. Я могла поклясться, что страх нагоняла именно она.

Лиза вошла в кабинет, обошла массивный стол и без малейших сомнений устроилась в кресле ректора.

— Садись, Ри, — улыбнулась она и указала на свободное кресло для посетителей, а когда я воспользовалась ее советом, поинтересовалась: — Так о чём ты хотела со мной поговорить?

— Кто ты такая? — не самый лучший вопрос для начала беседы, но другого у меня не нашлось. Не каждый день «обычная» студентка приводит другую обычную студентку в кабинет ректора для приватной беседы.

— Не робот, — невозмутимо сообщила Лиза, в полумраке кабинета ее нежно голубые глаза потемнели, стали синими, глубокими. Словно бездонные Великие озера.

— Хорошая шутка, — после небольшой паузы прокомментировала я, вспомнив комикс, на который ссылалась моя собеседница. Похоже она хотела поиграть со мной в угадайку, но эта игра мне сильно наскучила. Хватало и Александера, и Бобби с отцом Эдуардо, и Кларка Рента, и университетских преподавателей. — Это не ответ на вопрос. Кто ты такая?

— А что, если, — Лиза положила руки на подлокотники и откинулась на спинку кресла, — я заявлю, что являюсь древним хтоническим созданием и существую миллионы лет?

— Я скажу, — медленно произнесла я, собираясь с мыслями, — что ты врешь. Да, я видела твою старую фотографию. Но вряд ли ты прожила больше ста лет. Максимум двести.

— Почему? — Лиза улыбнулась. То ли в ее прелестной златокудрой головке возникла какая-то веселая мысль, то ли мои слова привели собеседницу в хорошее расположение духа.

— Потому что, — мозги плавились от предположений, от рассматриваемых и отброшенных вариантов, а я наблюдала за мимикой собеседницы, за движениями рук, за изменениями в голосе и выстраивала одну безумную гипотезу за другой, — ты не утратила… человечность.

Сказав последнее слово, я внезапно поняла, что попала точно в цель. Лицо Лизы чуть дрогнуло. А это говорило о том, что…

— Правда? — доброжелательная улыбка чуть увяла. — И с чего ты так решила?

— У тебя есть отец, точнее тот, кого ты называешь отцом. Ты учишься в университете. Ты общаешься с другими студентами и поддерживаешь с ними отношения, — я говорила осторожно, неторопливо, наблюдая за собеседницей, но теперь ее лицо хранило непроницаемое выражение. — Ты уже играешь роль, но не рассматриваешь людей как нечто временное, нечто ненужное, нечто бессмысленное. Ты еще живешь с ними, мимикрируешь, пытаешься казаться обычной, но при этом не разделяешь людей и себя.

— Интересные мысли, — Лиза смахнула непослушную прядь, упавшую на лицо. На руке промелькнул тонкий золотой браслетик с красным камнем. — Очень интересные.

— И поэтому я спрошу тебя еще раз: «Кто ты такая?»

На непроницаемом улыбающемся лице промелькнула тень. Лиза задумалась, помолчала с минуту и наконец ответила:

— Созерцатель, — голос ее прозвучал глухо. Я хотела спросить, что означает это слово, но не успела. Лиза продолжила говорить:

— Глупая влюбленная девочка, решившая стать сестрой милосердия, но не захотевшая принимать обетов перед богом, — руки с силой сжали подлокотники. — Как оказалось, война не различает ни тех, кто воюет, ни тех, кто пытается ухаживать за ранеными, а любви на войне места нет. Есть только смерть, и девочка познала этот урок при встрече с патрулем южан…

— Южан? — переспросила я, мысленно высчитывая сколько ж лет моей собеседнице на самом деле. Выходило, что я почти не ошиблась: полторы сотни лет с плюсом.

— Девочка умерла, — Лиза не слышала меня, на ее губах застыла странная улыбка. — И ее место занял Созерцатель, способный наблюдать, но не способный вмешиваться.

— А за чем Созерцатели наблюдают?

— За чем угодно, но больше всего их интересует борьба между порождениями Первозданного Хаоса и творениями Беспримерного Порядка, — легкомысленный тон, которым Лиза озвучила предназначение Созерцателей, не обманул, чувствовалось, меня ждет очередная лекция о мироздании, перечеркивающая всё, о чём говорилось ранее. — Эта борьба без борьбы идёт с самого начала творения, и нет ей конца, и не будет.

— Это, конечно, замечательно. Но можно как-нибудь покороче и попонятнее?

— Первых называют Фантазерами. Джентри, Ширвани, Тсауны, Реты и многие другие. Плоть от плоти Лимба. Безумцы, не признающие границ, Мечтатели, способные придумать всё, что угодно. И не только придумать, но и воплотить в химеричное подобие жизни. Маленькие злые дети, ненавидящие постоянство и желающие уничтожить творения вторых. — Лиза меня не услышала или не захотела услышать. Она как будто и не заметила, что при упоминании Фантазеров я насторожилась, превратилась в слух. — Вторых чаще всего называют Огранщиками. Реже Каменотесами или Каменщиками. Ими тоже правит мысль, но мысль не живая, не безумная, а мысль холодная, замерзшая, в чём-то банальная, существующая в определенных рамках и границах, своей рациональностью смертельно-опасная для Фантазеров. Путешествуя по бесконечному Лимбу, Огранщики находят крохотные островки застывшей мысли, наполняют их смыслом, образами и придают им материальность, возводят преграды, защищающие от разрушительного влияния хаоса. Они создают новые миры, и в этих мирах они известны как Создатели…

— Стоп-стоп-стоп, — замахала я руками, прерывая собеседницу. Судя по всему, лекцию на эту тему она могла продолжать бесконечно. Причем рассказывала такие вещи, которые, быть может, выяснить и стоило бы, но не прямо сейчас. — Если хочешь о чём-то рассказать, то лучше расскажи о Хранителях и Источниках. А! И о церкви на территории университета расскажи!

— Задание Алекса Айса Александера? — на лице Лизы возникла хитрая улыбка.

— Какое еще задание? — я попыталась изобразить удивление, но, убедившись, что собеседница не впечатлилась моей актерской игрой, сконфуженно пробормотала. — Да, его задание…

— С церковью разбирайся сама, а насчет Хранителей и Источников могу кое-что рассказать, — Лиза аккуратно выбралась из кресла, подошла к книжному шкафу, провела пальцем по корешкам. — Источниками называют дыры в пространстве, сквозь которые в упорядоченные миры попадает дыхание Лимба, несущее первозданный хаос.

— Звучит так, — фыркнула я, — будто я оказалась в школе на уроке по термодинамике равновесных систем.

Лиза тихонько засмеялась:

— Возможно. Не думаю, что Создатели задумывались о том, как будут оценивать их творения, — она замолчала, улыбка покинула ее лицо, сменившись серьезным выражением. — А Хранители с помощью Источников следят за тем, чтобы в мирах держался баланс между Хаосом и Порядком. Когда Порядка в мире становится слишком много, они «открывают» Источники сильнее, позволяя Хаосу быстрее проникнуть внутрь. Когда преобладает Хаос, Хранители…

— …Перекрывают Источники, — закончила я за Лизу. — Мне всё понятно. Источник — это вентиль на трубе, Хаос — ценный ресурс, а Хранители изображают из себя транзитную организацию, которая решает подбавить нам газку или убавить его.

— Хаос не ценный ресурс, — Лиза покачала головой. — Он опасен, когда его станет слишком много…

— Я поняла. И Порядок тоже опасен. И газ, и нефть, и телевизионные шоу. Поэтому Хранители и следят за балансом. Я не глупая девочка. Некоторые вещи мне можно не объяснять. Но тогда, — я мрачно глянула на собеседницу, — зачем Александеру нужны Источники?

— Он должен открыть как можно больше дверей, — лицо Лизы превратилось в бесстрастную маску; в красивую и немного пугающую, — чтобы Хаос ворвался в наш мир и уничтожил его.

— Понятно, очередной злобный властелин, — протянула я, не показывая недоверия к ее словам. Всё-таки Алекс Айс Александер не казался мне разрушителем миров. Он был мерзавцем. Он был манипулятором. Он был на редкость самовлюбленным типом. Он был кем-то там еще. Но я не чувствовала в нём желания уничтожить наш мир. Блондин мог говорить об этом, мог изображать подобные стремления, но его настоящие желания, как мне казалось, лежали в несколько иной плоскости. Понять бы еще в какой.

— Хорошо, — после продолжительной паузы произнесла я. — Поняла. Александер плохой, и с ним надо бороться. Но при чём здесь я?

— Не при чём, — на лице Лизы снова появилась дружелюбная улыбка.

— Как это? Я же полукровка! Разве у меня не должно быть каких-то тайных сил, с помощью которых…

— Нет, — Лиза перебила меня. Почему-то ее улыбка стала раздражать меня. — Сил у тебя немного. Обычно полукровки гораздо могущественнее.

— Хорошо. Так может я Избранная? И где-нибудь существует тайное пророчество, в котором указано, что только я могу уничтожить Александера?

— Да нет, — в голосе Лизы послышалось сомнение. — Вроде о таком пророчестве я не слышала…

— Ну ладно, — я немного помолчала и, вспомнив о странном сне, спросила мрачно: — А Александер случайно не мой отец, которого я должна?..

— Что? — Лиза ошарашенно посмотрела на меня. — Да нет же! С чего ты это взяла?

— Очень хорошо, — облегченно выдохнула я. — Не очень-то и хотелось.

И я не покривила душой. Мой отец мне нравился. Ну и что, что он оказался не самым хватким парнем, не самым работоспособным, не самым сообразительным, а из армии его выгнали за продажу двух винтовок, ящика патронов и четырех танков… Он всё равно был моим отцом!

А к незаконной торговле армейским имуществом он не имел никакого отношения!

Просто отсутствие природной сообразительности позволило ему поставить подпись там, где ее ставить не следовало. Ладно-ладно, восемь подписей на семи разных бланках. Но тогда творилось черт знает что. Наш самый главный противник сгинул под тяжестью собственных военных расходов, и всем казалось, что новых войн больше не будет. И когда содержимое склада, на котором мой отец служил младшим интендантом, решили вернуть обратно, началась безумная чехарда. В таком бедламе мог потеряться и тактический ядерный заряд! И потерялся бы… но на папином складе его не было. Зато отец подписал подсунутые бумаги, и восемь танков, шесть БМП, две самоходные гаубицы и куча всякой мелочи почему-то отправились не домой, а на Ближний восток.

Мда…

Часть успели найти и вернуть, а часть — нет.

Вот так вот. Кто-то набивает кошелек, а кто-то предстает перед трибуналом.

Тут в дверь застучали. Робко, неуверенно:

— Мисс Коффин, — в кабинет просунулась голова ректора, — можно я зайду?

Понятно, что мы не собирались говорить о чём-то серьезном при ректоре. И не говорили: Лиза пошла перегонять свой кабриолет, а я отправилась на лекцию по «Этическим основам предпринимательства».

Миссис Фараго искренне любила свой предмет и при этом считала, что все деловые люди ведут себя как истинные джентльмены и придерживаются правил. В чём-то я была с ней согласна. Все бизнесмены придерживались как минимум одного простого правила: «в бизнесе нет никаких правил». А этику и мораль они оставляли тем наивным прекраснодушным новичкам, еще не сталкивающимся с жестокой реальностью. Ну и тем, кого обучала миссис Фараго.

Она воодушевленно рассказывала о лапочках-бизнесменах, заботящихся о своих подчиненных и соблюдающих конституцию и трудовое законодательство. Нет, я не спорила: такие люди иногда встречались, но на вершины обычно забирались другие: циничные, хваткие, зубастые, готовые сожрать как врага, так и друга, понимающие, что Боливар вынесет только одного всадника и большой мешок с деньгами.

А поскольку с лекциями миссис Фараго я ознакомилась заранее и понимала, что ее иллюзорный мир при столкновении с моим циничным скептицизмом просуществует недолго, то решила учебное время посвятить перевариванию Лизиной информации.

Моя одногруппница наговорила немало. И из ее слов складывалась довольно интересная картина, чем-то напоминающая романы Желязны. Правда в данном случае янтарь являлся не вторым столпом мироздания, а оказался множеством крохотных застывших капелек, разбросанных в безграничных просторах хаоса-Лимба. Захватывающая картина в общем, но в частности — совершенно бесполезная. Понять, чего хочет Александер на самом деле, это знание не помогало. Думать о том, что он планирует уничтожить мир, было глупо.

К тому же Лиза в чём-то врала, а кое о чём умалчивала. Она говорила, будто не должна вмешиваться в происходящее, а на деле — вмешивалась только так. И за примерами далеко ходить не надо. Ее приметный кабриолет раньше времени познакомил меня с Марго, а разговор со мной дал слишком много лишней и ненужной информации. Хотя… Действительно ли «ненужной»? Прокрутив в памяти разговор еще раз, я обратила внимание на кое-что. Лиза говорила, что Огранщики смертельно-опасны для Фантазеров. Но в чём эта опасность заключается? А пока я пыталась найти ответ на этот вопрос, мысль вывернулась и скользнула в прошлое, к поездке в лабораторию, к посещению церкви, к собеседованию. И меня внезапно осенило. Возникла некая безумная гипотеза, в которую великолепно вписывались и слова Кларка, и поступки Лизы, и действия Александера. Оставалось как-то проверить эту гипотезу…

Я с трудом досидела остаток лекции. Да и следующую тоже. Даже в столовой я полностью ушла в обдумывание воплощения перспективной идеи и настолько абстрагировалась от реальности, что выбитый из рук поднос не вернул меня обратно. Я недоуменно повела плечами, присела, вытащила поднос из-под стойки и вернулась в очередь. Ни криков, ни оскорблений, ни ярости, ни истерики — остатков незагруженного сознания хватило лишь на то, чтобы понять: поднос выбил один из футболистов, а Тейлор крутился неподалеку и внимательно наблюдал за мной, ожидая… Не знаю, какой реакции он ожидал и чего хотел добиться. Меня в этот момент мало что интересовало. Скорее всего в похожей прострации находился Архимед, увлеченно придумывающий новую осадную машину из рычагов и полиспастов и не заметивший приближения республиканских убийц.

Более-менее я пришла в себя лишь на спортивной площадке, но сильно это не помогло. С Бобби полноценного разговора не получилось. Узнав, что память ко мне вернулась, соседка помрачнела и пообещала поговорить со мной вечером. Что именно подразумевалось под разговором она уточнять не стала. А я посоветовала ей не обращаться к отцу Эдуардо за гипнотической помощью: мол, не поможет. Бобби в ответ ничего говорить не стала, покосилась на своё плечо и, помрачнев еще больше, сбежала к беговой дорожке.

Мне и самой стоило бы отправиться в библиотеку, но меня привлекла тренировка группы поддержки. Увиденное меня почти… потрясло. Я бывала на спортивных мероприятиях в школе, а отец таскал всю семью и на бейсбольные матчи, и на футбольные, и на баскетбольные. И я всегда считала чирлидерш девочками с помпонами. Они красиво танцевали в неигровое время, кричали ободряющие речевки, изредка выстраивали двухуровневую пирамиду из собственных тел. Девочки радовали мужской глаз стройностью, фигуристостью, улыбчивостью и короткими юбками. Стереотипы? Ну-у-у… Может быть! Но до этого дня у меня не было возможности развеять их.

Да, до этого дня. На тренировке университетской группы поддержки я увидела нечто неожиданное. Танцы с помпонами? Ничего подобного. Групповые акробатические номера, больше подходящие какому-нибудь цирку. Мостики и стойки на руках. Синхронные серии, состоящие из кувырков, кульбитов и сальто, во время которых менялось направление движения. Трехуровневые пирамиды с исполнением на верхних уровнях упражнений на растяжку. Вольтижировка, но не конная, а гимнастически-акробатическая: одни девушки подбрасывали других в воздух, и подброшенные, совершая несколько переворотов, возвращались в теплые объятия первых.

Я смотрела на это, и сперва у меня не хватало слов, чтобы выразить свои чувства. Какой-то глупый детский восторг. Как будто я впервые оказалась в цирке и смотрела на выступление акробатов. И ведь это всё происходило не под куполом цирка, а на небольшой площадке на открытом воздухе. И здесь не было страховки, здесь приходилось рассчитывать только на свои силы и поддержку тех, кто находился рядом. Позабыв о страхе, гибкие тренированные тела вытворяли совершенно невообразимое.

Стоило признать, не все чирлидерши выглядели гибкими, не всех бы я назвала красивыми, не каждая могла похвастаться стройностью и желанностью. Некоторые больше походили на мужчин: крепко сбитые и широкоплечие, уверенно стоящие на ногах, с мускулистыми руками и широкими ладонями. У одной я даже кадык заметила! Или что-то на него очень похожее.

Эти плотные девушки успешно выполняли акробатические трюки на земле, но основной их функцией было кое-что другое. Они выступали в пирамидах первым ярусом, мощной опорой, на которой выстраивалось всё остальное. Поверх них оказывались яркие и красивые девушки, такие как Эмбер Эгрон и Диана Райли. А на третий ярус возносили совсем крохотных девчушек, почти девочек, которым на вид и шестнадцать не дашь. Их же и подбрасывали в воздух. Их же и ловили…

Я наблюдала за тренировкой, анализировала, отмечала особенности, находила ошибки исполнения, и детский восторг постепенно исчезал, истаивал под действием банальной реальности. За видимым чудом не нашлось ничего чудесного, обычная кропотливая работа по подбору и подготовке людей.

Так было всегда…

Сколько себя помнила, как находилось что-то, способное каким-то чудом пробиться сквозь стену, окружающую меня, так из моей клетки выбирался щуп и начинал осматривать это «что-то», проверять, оценивать, разбирать как оно работает. После проверки, анализа и разборки щуп убирался обратно, а «что-то» переставало удивлять и восторгать. Простое, обычное, банальное не может вызывать восторг, не может удивить, не может вызвать непонимания. Да, страхи мне приходилось изничтожать самой, тогда как всё остальное неторопливо переваривалось и превращалось в маленькие понятные кирпичики, из которых и состояла стена, отделяющая меня от мира.

От восторга ничего не осталось. Его сменило доброжелательное равнодушие. Я отмечала великолепную подготовку девушек, отдавала дань их талантам, но первоначального восхищения уже не было. Так, легкий едва ощутимый интерес…

И когда я собралась уходить, когда стала проталкиваться сквозь восхищенных зрителей, толпа поддалась вперед и зачаровано замолчала. Я обернулась. Чирлидерши выстроили трех с половиной уровневую пирамиду. Одну из тоненьких девушек на полкорпуса приподняли над третьим уровнем, продержали несколько мгновений и… пирамида, покачнувшись, посыпалась вниз. По толпе пронесся испуганный шепот. Даже у меня в груди что-то ёкнуло.

Как оказалось, совершенно напрасно. Девушка, оказавшаяся на самом верху, скользнула вниз по вовремя подставленным рукам, как по трамплину. Погасила скорость кувырком и ушла в серию кульбитов. Держащие ее высоко подпрыгнули, перевернулись в воздухе и оказались ярусом ниже в стойках на руках девушек нижнего яруса. И одновременно с этим второй ярус посыпался на землю то просто спрыгивая, то выполняя сальто и перевороты. Это походило на раскрытие цветка, ускоренное в сотни раз.

Только показалось, всё кончено: не обойдется без травм и переломанных рук и ног — и как будто бы чудесное (а не деле запланированное) спасение.

Чирлидерши застыли в красивых позах, показывая, что представление закончено. Зрители разразились аплодисментами и восторженными криками. Почти все. На противоположном краю площадки нашлось пустующее пространство, в центре которого стояла… Марго Мейз Миднайт. И она смотрела не на представление, а на меня. И когда наши взгляды скрестились, на красивом злом лице проявился страх. Подведенные глаза сузились до неприличия. Ярко накрашенные губы задрожали. Марго не ожидала увидеть меня. Считала, Шипы не выпустят на волю?

Напрасно, напрасно.

Я улыбнулась, помахала Марго рукой и, протолкавшись сквозь толпу, отправилась в библиотечный архив. Я была очень довольна: не каждый день мне удавалось не оправдать чужие ожидания.

— Привет, мохнатик! — прям с порога начала я. — Нам надо поговорить о том, что было вчера!

— Тише! — почему-то зашипел на меня Кларк Рент. Мохнатиком я его конечно назвала зря. Всё-таки в архиве он работал в своей человеческой ипостаси.

— А что случилось? Я думала, мы…

— Посетитель, — сквозь зубы проговорил Кларк и скосил глаза вбок.

Я проследила за его взглядом и обнаружила за столом, заваленным подшивками старых газет, парня в кожаной куртке, который удивленно смотрел на нас.

— По-нят-но, — еще один важный разговор переносился на неопределенное время. Вот и строй мироспасительные планы на день! Все занимаются своими делами, а думать про спасение национального парка и всех его посетителей никто не хочет. Поговорить удалось только с Лизой, да и разговор этот… Я тяжело вздохнула и облокотилась на стойку.

— Вечером поговорим, — неуверенно улыбнулся Кларк. Еще один любитель переносить серьезные разговоры на неопределенный срок.

— Хорошо, — моя кислая улыбка подразумевала, что ничего хорошего в этом нет. — Тогда дай мне подшивки… Ну те… Помнишь? Которые Джори находил.

— А они, — Кларк снова покосился на стол, занятый худощавым парнем в черной кожанке, — там.

— Да не может быть, — раздраженно фыркнула я и, развернувшись, вперилась в того, кто так сильно заинтересовался старыми газетными вырезками. Совпадение? Почему-то в это не верилось. К тому же… этот парень показался мне знакомым. Несколько мгновений я мысленно прокручивала события предыдущих дней, пытаясь найти его в памяти. И ведь нашла. Нашла! Будь я немного поэмоциональней, то указала бы на парня пальцем и завопила: «Толстяк! Толстяк!»

Нет, этот парень никак не мог заслужить такое прозвище: ни отвисшего пуза, ни круглых щек, ни складчатого подбородка, сросшегося с шеей. Не Толстяк, а сплошное разочарование. Зато его крутой мотоцикл очень… своевременно падал и оставлял царапины на очень интересных машинах. Очередное совпадение, да? Не думаю.

Я подошла к столу, посмотрела на парня сверху вниз. Он ответил настороженным взглядом. Похоже моя кривоватая улыбка показалась ему не очень приятной.

— Можно посмотреть? — я указала на тома с подшивками.

— Они не мои, — в голосе парня звучал вызов. — Если библиотекарь разрешит…

— Я разрешаю, — Кларк не подвел. — Главное, не порвите там ничего.

— Спасибо, — я хмыкнула и, сев за стол, начала листать один из томов.

А парень к подшивкам не вернулся и продолжал смотреть на меня. Минуты через две мне это молчаливое разглядывание надоело, и я оторвалась от бумаг:

— Что такое?

— Я Георг Гирш.

— Замечательно. А я Риана Хьюз. Приятно познакомиться, — сухо, на грани приличия отозвалась я. — Что-то случилось?

— Скажи, а ты, — долгая, театральная пауза, — человек?

— Что? — мой голос чуть дрогнул. — Конечно я человек! А кто же еще? Пришелец? Робот? Вампир? Сотрудник миграционной службы?

— Нет, — уверенно проговорил Георг Гирш, — ты не вампир.

— Как я рада, что мы с этим разобрались, а? — я поправила очки и закопалась в бумаги, — А теперь, не мог бы ты мне не мешать?

Георг промолчал. Но его ответа я и не ждала. Меня больше занимали газетные подшивки. Где-то в них скрывался ответ. И он нашелся минут через тридцать. Не совсем ответ, но намек на него.

Газета за первую неделю мая 1895 года. Крохотная заметка на третьей странице сообщала, что сын известного филантропа Герман Мак Кинли выделил деньги на постройку Храма Последнего Пристанища. Осенью этого же года в газетном номере сообщалось о пожаре на стройке. Зимой следующего — про гибель двух строителей под обрушившейся балкой и планируемое завершение строительства к осени. И больше никаких новостей до 1900 года, летом которого Герман Мак Кинли вместе с женой Элизой (Лиза Коффин!) передали новообразованному университету несколько участков земли. Про церковь ничего не говорилось, но я была готова поставить против пятицентовика свою почку, что на одном из участков находилась церковь. Возможно недостроенная.

К сожалению, выданные газетные вырезки заканчивались на 1902 году. Я оторвалась от подшивок и поняла, что Георг Гирш всё это время наблюдал за мной.

— Что опять случилось? — в моем голосе прорезалось раздражение.

— Кто ты такая?

— Человек я, человек. Самый обычный человек. Понятно? — Я поднялась из-за стола и подошла к стойке. — Кларк, нужны подшивки с 1903 года. И еще! Нужны планы и карты города, университета, этого района, ближайших окрестностей. И за разные периоды. Неси всё, что найдешь!

— Хорошо, — невозмутимо отозвался тот и скрылся меж полок.

— Я вижу! Ты не обычный человек! — сообщил Георг, стоило Кларку уйти. — Ты необычный человек!

— Да? — я тяжело вздохнула (видит он) и вернулась за стол. — И в чём же заключается моя необычность?

— Ты другая, — очень информативное объяснение, всё сразу стало понятно. — Я вижу ты интересуешься историей этого плохого места. И я думаю, что ты Охотник.

На стол передо мной приземлилась толстая стопка подшивок. Кларк подкрался совершенно незаметно. И по его лицу было видно, что про мою охотничью сущность он слышит впервые.

В этот момент моё сознание разделилось. Одна часть корчилась от боли, мысленно ругалась, пытаясь удержать крик внутри, а вторая — как бы вознеслась над происходящим и наблюдала за всем издалека.

Боль отрезвляет, а сильная боль отрезвляет еще сильнее. Вдобавок она приспускает с небес тех, кто слишком уверовал в собственную значимость и неуязвимость. А мне отрезвление было просто необходимо: слишком оборзела, слишком уверовала в свою исключительность. До самого последнего момента я верила, всё будет в порядке, Марго не посмеет ничего совершить, а, если посмеет, явится белокурый принц на белом коне и… Ладно-ладно, не обязательно принц и не обязательно на коне. Я бы не отказалась и от помощи мускулистого оборотня, соседки по комнате, полицейского патруля, Криса Хемсворта в божественной ипостаси!.. В принципе, если бы наглый Александер предложил свою помощь, то я бы тоже отказываться не стала.

Но в итоге-то на помощь никто не пришел.

И вот результат: мне сломали руку; Марго скрылась в темноте; да и чирлидерши стали расходиться. А я осталась. С трудом приняла сидячее положение. Поправила очки. На большее сил не хватило. В неподвижности поврежденная рука страшно болела: от этой боли хотелось истошно орать. Однако из легких вырывался лишь сдавленный писк. Но стоило мне чуть шевельнуться, как в плече вспыхивала новая боль. Она волнами расходилась по телу. Сердце безумно колотилось, изредка умудряясь пропускать то удар, то два, в груди возникла тяжесть, перед глазами мелькали искры, всё кружилось, превращаясь в нечто размытое, нереальное. Казалось, я вот-вот потеряю сознание.

Сквозь туманную пелену до меня донесся возмущенный голос:

— Что здесь происходит? — кто-то до неприятности знакомый пытался получить ответы. — Эй! Диана? Эмбер? Шелли? Вы меня слышите?

Чирлидерши ничего не слышали. Программа, заложенная в них, не предусматривала ответов на чужие вопросы. Девушки уходили. Мне даже не надо было видеть их пустые глаза, застывшие лица и деревянные движения. Куклы-марионетки покидали сцену. Потом они придут в себя, заполнят пустоту, придумают какую-то бессмысленную чушь, где они были, что делали.

— Кто-нибудь может ответить? — говоривший всё хотел понять, что происходит.

Я стиснула зубы, зажмурилась. Очень хотелось, чтобы он прошел мимо, не заметил меня. Встречаться с ним здесь и сейчас, находясь не в самой лучшей форме, мне не хотелось. Очередная вспышка боли. Стон удалось сдержать огромным трудом. Зато правая кисть ничуть не болела. Она потеряла чувствительность и безвольно свисала, не желая прислушиваться к указаниям мозга.

— Криста? Ты-то как здесь оказалась? У вас тренировка была? Что молчите? — и тут я поняла, что меня заметили: сложно этого не понять, когда к тебе подходит взъерошенный футболист пусть и не в футбольной формы и начинает задавать тупые вопросы: — Риана? А ты что здесь делаешь?

— Сижу, — сжав зубы, проскрипела я. К невыносимой боли в плече прибавилась болезненная пульсация в висках. Думать о чём-то еще стало просто невозможно.

— С тобой всё нормально? — беспокойство в голосе Дэна Тейлора казалось совершенно неестественным. Уж о ком ему беспокоиться, так это о членах футбольной команды.

— Да, — во рту пересохло, язык двигался с огромным трудом. — Всё нормально.

— Точно? — он присел на корточки рядом, осторожно потянул руку ко мне, но так и не дотянувшись, опустил.

— Да, — едва слышно отозвалась я. Внезапная волна боли, заставила меня коротко вскрикнуть и выдавить из себя новый ответ. — Нет.

Противоречивые ответы заставили Дэна забыть про осторожность. Он потянулся ко мне, задел правый локоть, и я взвыла во весь голос. И откуда в легких взялся воздух?

— Тебе надо к врачу, — деловито сообщил Дэн и поднялся. — Сейчас я вызо…

— Нет, — рявкнула я, не давая ему закончить мысль. — Никакого врача!

В голове роились безумные мысли. Вызов врача означал, что придется общаться со страховой. А агенты начнут разбираться, как же у меня получилось сломать руку в таком тихом и спокойном месте. Это займет время, и имелся шанс, что они найдут хитрый способ, повесить оплату за врачебную помощь на меня. А если агенты смогут выяснить, что руку мне сломал кто-то посторонний. О!.. Привлечение полиции. Составление протоколов. Расследование и опросы свидетелей. Я выпаду из учебы на несколько дней. Может быть, на неделю, а то и на две.

— Как это никакого врача? — зарычал Тейлор. — У тебя там вывих или перелом! Ты понимаешь, четырехглазая? Оно само не вылечится!

— Вывих? — в любой другой момент я бы рассмеялась ему в лицо. Я прям чувствовала, как плечо опухает. Рукав кофты, свободный поутру, уже сдавливал руку. Вывих, да? Неплохой такой вывих.

Перед глазами плясали черные мушки. Я чувствовала: собственных сил осталось всего ничего. А мысли продолжали носиться в голове. Марго знала, что делала. Ее «предупреждение» полностью выбивало меня из колеи. Разборки со страховой, с врачами, с полицией лишали меня времени на учебу. В таком состоянии я не смогу помешать ее планам насчет парка Кит-Санс. И хуже всего, про задание Александера тоже придется забыть. Вот уж нет! Терять пять тысяч из-за стервозной брюнетки я не собиралась.

— Помоги, — я осторожно махнула левой рукой, — подняться.

Дэн подскочил, приобнял, помог принять стоячее положение. Меня шатало. Тейлор в смятении суетился вокруг. Он не знал, что делать: то ли вызывать врача, то ли помогать удерживать равновесие, то ли подхватить на руки и понести, понести, понести. Без цели, без смысла, куда глаза глядят.

— Вещи, — ощущение, словно единственным здравым человеком на сотню ярдов вокруг оставалась я, заставляло обдумывать каждую фразу, каждое слово. — Мой пакет. С покупками. Где-то здесь. Найди.

Футболист быстро нашел пакет с вещами и выжидающе уставился на меня. А я боролась с болью, с беспамятством, выстраивала план дальнейших действий. Никто не позаботится о моём будущем лучше меня.

— Мой пакет, — выплюнула я пару новых слов. — Будешь нести пакет.

— Куда? Куда нести?

— Ко мне. В общежитие, — я не стала уточнять, что меня надо доставить в общежитие в любом случае, даже если мне совсем поплохеет. — Пошли. И не трогай меня.

И мы пошли. Я шла очень медленно, осторожно переставляя ноги, стараясь не шевелить правой рукой. Если честно, слушаться она меня почти перестала и безвольно висела, а онемение почти достигло локтя. Зато плечо напоминало о себе при каждом резком движении, при каждой ямке, при каждом подъеме.

Дэн Тейлор шел рядом. Чувствовалось, ему внове носить пакеты с покупками за калеченными, медленно передвигающимися девушками. Он с трудом сдерживался, чтобы не рвануть вперед и не попасть в женское общежитие первым.

Когда мы подошли к зданию, боль в плече притихла, и по лестнице на второй этаж я поднялась достаточно уверенно. С помощью Дэна. Встречные девушки оценивающе смотрели на меня… на нас. Думаю, моё побледневшее лицо, выпученные глаза и неуверенная походка удивили их не сильно (чего они только не видели за последние пару дней в моём исполнении), а вот присутствие Дэна Тейлора, несущего пакет, вызывало оторопь. Очкастая заучка могла вернуться в общежитие в «поддатом» состоянии, в разорванной одежде, без ботинка, но в этот раз она притащила с собой парня-футболиста! Да как она посмела!

Та часть сознания, что отстраненно наблюдала за происходящим, мысленно кивала и ехидно улыбалась: «Да, посмела! А что дальше будет! О!»

Мы ввалились в комнату.

Бобби увидела Тейлора, увидела меня, оценила моё состояние, вскочила с кровати:

— Что?.. Что с тобой случилось?

— Столкнулась с помощницей Алекса Айса Александера, и мне сломали руку.

— Помощница? У него есть помощница? — соседка помрачнела, бросила недовольный взгляд на футболиста.

— Да, — глухо произнесла я, покачнулась и едва не упала. Дэн не подвел, помог, поддержал. — Я хотела рассказать вам про это раньше. И теперь…

— Хорошо, рассказывай.

— Не здесь, — качнула я головой и, дождавшись, пока мельтешение перед глазами прекратится, добавила: — В церкви. А еще я хочу, чтобы отец Эдуардо…

— Хорошо, он вылечит тебя, — Бобби кивнула и уставилась на Дэна. — Теперь ты. Валишь отсюда и не вспоминаешь, что…

Тейлор нахмурился. К такому отношению футболист не привык. Но сказать он ничего не успел, вмешалась я:

— Дэн пойдет со мной, — моё лицо перекосилось. — Видишь, я совсем плоха. Он поможет, поддержит.

Бобби закатила глаза, но, подумав немного, согласилась.

— Куда это я пойду? — зато футболист грозно нахмурился: ему хотелось ясности, понимания. — Кто-нибудь мне может объяснить, что происходит?

— Может, — сквозь зубы процедила я, борясь с очередной вспышкой боли. — Мы идем в церковь. Остальные объяснения потом.

— В церковь? — Дэн посмотрел на меня, как на идиотку, так же посмотрел на Бобби, покачал головой, но возражать не стал.

И хорошо! Приятно, когда планы исполняются. Хотя бы частично. Конечно, я бы предпочла, чтобы вместо Дэна со мной пошел кто-нибудь другой. Но инструменты не выбирают, приходится пользоваться тем, что попадается под руку. До церкви я могла бы дойти и с помощью Бобби. Лично мне от неуклюжей помощи Дэна легче не становилось. Он как-то забывал, что я не мяч и действовал слишком резко и энергично.

Но спектакль следовало довести до конца. Без врачей, полиции и страховых агентов. Отец Эдуардо был лучшим вариантом. Я не сомневалась, что «хорошему вампиру» по силам вылечить мою руку. А, чтобы у него не возникло нехороших мыслей насчет гипноза, мне и нужен был посторонний человек. Ни в чем не замешанный свидетель. Дэн отлично подходил. К тому же… если вампир захочет полакомиться кровью… В общем, лично мне Дэна Тейлора было не жалко.

— А я не знал, что тут есть церковь, — протянул Дэн удивленно.

Я тоже не могла сдержать удивления, но по другому поводу. Церковь возникла как бы из ниоткуда. Когда мы прошли аллею и только вышли к объездной дороге, ее еще не было, но стоило нам сделать несколько шагов по тротуару, как она появилась.

— Она маскируется, — мрачно хмыкнула я и тут же зашипела от боли: — Осторожней!

Тейлор всё забывал про осторожность и двигался слишком резко, слишком быстро, слишком неожиданно.

— Хватит стоять, хватит смотреть, лучше пойдем, — Бобби недовольно покосилась на своё плечо. И в этот раз она взяла с собой рюкзак, забитый карандашами. Похоже соседка опасалась повторного нападения. И я ее опасения вполне разделяла. Возможности Александера и Марго превосходили самые смелые ожидания.

Мы подошли ко входу. Бобби протянула руку. Тяжелое кольцо пару раз стукнуло по львиному носу. Тишина. С той стороны не доносилось не звука. Но Бобби не смутилась, слегка улыбнулась, и толкнув створку, закричала:

— Отец Эдуардо! Вы где?

— Он сейчас подойдет, — не проговорила, прошелестела женщина, сидящая в первом ряду.

— О, Лапласа! Ты тут сегодня! — радостные нотки в голосе Бобби показались мне фальшивыми. Тем не менее соседка уверенно вошла в церковь, сунула руку в купель и, перекрестившись, прошептала. — За мной. Идем за мной. Осторожно. Очень осторожно.

Мы последовали за ней. Не окуная рук, не крестясь. И очень осторожно. Особенно я. Дэн придерживал меня, посматривал по сторонам, внимательно изучал мрачные интерьеры, цветные витражи, серые колонны.

На первый взгляд с прошлого раза ничего не изменилось: тот же алтарь, те же горящие свечи, та же статуя Девы Марии, такие же красочные витражи — но чувствовалось внутреннее, тщательно скрываемое, напряжение. Чудилось движение. Меж колонн, меж скамеек, на винтовых лестницах, уходящих на второй ярус, скользили темно-серые тени, практически неразличимые в полумраке.

Мы подошли к алтарю.

— Рада видеть тебя, — женщина встала, на ее худом лице возникла неестественная улыбка. С такой же улыбкой она посмотрела на меня: — Меня зовут Лапласа Шэдоу.

— Судя по всему, ваши родители считали себя знатными шутниками, — с трудом прохрипела я. — Риана Хьюз. А эта подпорка под плечо: Дэн Тейлор.

— Да, — черные глаза Лапласы ничего не выражали, — они любили шутить.

Она мне сразу не понравилась. И не внешний вид стал причиной. Мало ли худощавых некрасивых женщин лет сорока ходит вокруг? Ни темные волосы, тронутые сединой, ни морщинки вокруг глаз, ни свободный наряд, подчеркивающий отсутствие того, что стоило бы подчеркивать, ни усталое выражение лица — ничто из этого не могло вызвать безотчетной неприязни. Я конечно могла всё списать на боль и плохое самочувствие, но на деле… От Лапласы Шэдоу несло фальшью. Похожее, но более сильное чувство вызывали Александер и Марго. И по всей видимости, я Лапласе тоже не понравилась.

А еще… у Лапласы было слишком много теней, словно на нее направляли прожектора с разных сторон. Эти тени кружили по полу, удлинялись, укорачивались, исчезали, появлялись вновь.

— Что тут происходит? — боковая дверца приоткрылась и перед нами возник отец Эдуардо. Аристократически бледный вампир-священник не изменил черной сутане и массивному серебряному кресту. — А, Роберта… И…

Увидев меня, отец Эдуардо скривился.

— Риане нужна ваша помощь, — голос Бобби дрогнул.

— Роберта, — в гулком басе слышалось раздражение, — я очень уважаю тебя, очень уважаю твоих прародителей, но помогать ей… Мы же договаривались: больше никакой…

— Кит-Санс, — в разговор влезла я, понимая, что слова отказа вот-вот прозвучат. — Это название вам о чём-то говорит?

— Говорит, — отец Эдуардо уставился на меня. Таким же пристальным взглядом меня одарила и Лапласа Шэдоу.

А вот Бобби, похоже, оказалась не в теме. Она удивленно смотрела на меня. С чуть меньшим удивлением на меня посматривал и Дэн Тейлор. В чём-то ему было проще. Он просто донёс меня до церкви, а остальное его не сильно касалось.

— У Александера есть Чаша и нужная кровь. Про Ритуал он всё знает. Я встречалась с ним и его подручной, — я замолкла. Новая волна боли заставила стиснуть зубы. Переждав, продолжила: — Я всё расскажу. Но сперва помогите мне. Вылечите.

Глаза Дэна слегка округлились. В его мире сломанные руки лечились неделями. Правда в его мире и вампиров не было, и оборотней, и идиотов, верящих в то, что они существуют.

Бобби попыталась что-то сказать, но священник взмахнул рукой, и соседка замолкла. С минуту отец Эдуардо всматривался в моё лицо, а я старательно избегала его взгляда.

— Хорошо, — медленно произнес священник. — Я помогу тебе.

Меня уложили на скамью. Отец Эдуардо коснулся моего плеча, перекрестил и начал читать «Отче наш». Я прям чувствовала, как рука приходит в норму. С каждым сказанным словом боль, зажатость и онемение уходили, сменяясь расслабленностью. Чужой бархатистый голос окутывал меня. Черные добрые глаза смотрели прямо в душу, а голодные красные искорки не казались чем-то плохим. Теплые волны вселенского покоя ласкали меня, уносили в беспамятство.

— Всё, — резко произнес отец Эдуардо, и я вздрогнула. — Лечение закончено.

Он отвернулся и неторопливо двинулся к остальным.

— Хорошо, — замедленно произнесла я. Возвращение в реальность оказалось слишком неожиданным. Мне хотелось вернуться туда, где ничто не беспокоит, где бесконечный сон дарит истинное блаженство. К тому же внутреннее тепло столкнулось с внешним холодом: откуда-то потянуло морозным воздухом. Мне даже почудилось, будто в воздухе закружились крохотные, едва заметные снежинки.

— Так, — отец Эдуардо сурово глянул на Дэна Тейлора, — никак не пойму, что с тобой делать.

— Не надо со мной ничего делать, — насупился футболист. — Мне и так хорошо.

— Да, — отстраненно произнесла Лапласа, — лишние свидетели нам не нужны.

— Лишние свидетели? — Тейлор сжал кулаки, приготовился к… Он еще не понимал с кем столкнулся.

Холод стал сильнее. По телу пробежала дрожь, я зябко повела плечами…

— Тихо! — отец Эдуардо насторожился. Глянул по сторонам, прислушался и ошарашенно сообщил: — Защита! Защита пропала!

— Что? — вскинулись Бобби и Лапласа. — Как?

Тейлор переводил недоуменный взгляд с одного лица на другое. Хорошо хоть, глупых вопросов задавать не стал.

— Это всё она! — горящие голодные глаза уставились на меня. Отец Эдуардо менялся. Появились клыки. Посерела кожа. Отросли когти. — Я предупреждал!

— Не надо! — выкрикнула Бобби. Она попыталась выхватить карандаш из рюкзака. Но не смогла, не успела. Тени Лапласы поднялись в воздух, обрели материальность, оплели соседку и…

Вампир бросился ко мне, замахнулся и!..

Мир посерел. Исчезли звуки. Люди и нелюди замерли в пространстве, застыли на безумном, нереальном стоп-кадре. Цвет и подвижность сохранила только я. Чем и поспешила воспользоваться. Осторожно сползла со скамейки, стукнулась локтем о ножку, зашипела от боли.

Послышались аплодисменты. Не очень бурные, можно сказать — жидкие. Ведь их исполняла всего лишь пара рук. Я подняла голову: около массивных дверей стоял Александер и улыбался. В этот раз блондинистый красавчик надел костюм-тройку яркого алого цвета, на шею повязал цветастый платок, а на руки зачем-то натянул ядовито-желтые медицинские перчатки. Среди застывшей серости это яркое пятно пробуждало страх, безотчетный ужас, желание убежать, спрятаться, засунуть в песок хотя бы голову.

— Не помешал? — участливо поинтересовался Александер и перестал хлопать в ладоши.

Я промолчала. Задавать вопросы о том, что происходит, показалось мне плохой идеей. Да и к чему их задавать? И так всё ясно: очередное проявление недокументированных способностей Александера. И было непонятно только одно: есть ли хоть что-то, что неподвластно ему?

— Вот и славно, — он неспешно прошелся меж скамеек, подошел ко мне, протянул руку, помог встать на ноги: — Немного подождете, хорошо? Надо завершить одно небольшое дельце.

Я кивнула. Можно было и возразить, а то и устроить пошлую истерику, но… А смысл?

Александер поднялся на возвышение, подошел к алтарю, стянул перчатку. Обнаженная рука коснулась гладкой алтарной плиты и… утонула в ней, скрылась, камнем скользнула на дно.

— Как я и думал, — Александер покачал головой. — Какая непревзойденная наглость. Они даже не прятали его.

— Это, — во рту пересохло: внезапно вспомнились слова Лизы о намечающемся конце света, — Источник?

— Верно. Это Источник.

— И что теперь? — сдавленно спросила я.

— Ничего, мисс Хьюз. Ни-че-го, — Александер пожал плечами и вытащил руку из камня. — Теперь со всеми проблемами будет разбираться Марго. Она главная, она всё решает. А моё дело — сторона.

— Да? — поверить в это было трудно.

— Да, — Александер спустился ко мне, блеснул зубами в улыбке. — А теперь перейдем к нашим делам. Завтра в три часа дня жду от вас итоговый отчет о церкви.

— Как завтра? Как в три часа? Вы же говорили о…

— Время, мисс Хьюз, — улыбка Александера стала грустной. — Я думал, у нас будет больше времени. Но Марго активно включилась в игру. Сегодня она побывала на территории университета.

— Да, видела её сегодня, — уточнять, чем закончилась наша встреча, я не стала.

— Думаю, — а блондин как будто и не заметил моих слов, — скоро она разгадает загадку местных Хранителей. Благо найти ответ нетрудно. Ей потребуется день-два, не больше.

И тут я поняла, что он всё знал о моих встречах с Марго: и о первой, и о второй, и о том, чем они закончились. Знал и ничего не сделал, чтобы помешать этой черноволосой стерве.

— И когда она разберется с загадкой, — Александер продолжал говорить, — то…

— Она любит… — перебила я его. — Тебя. Вас.

— Любит? — переспросил блондин и коротко хохотнул. — Вы ошибаетесь, мисс Хьюз. Разве может пучок фотонов кого-то любить? Разве способны минуты что-то чувствовать? Разве безграничному космосу не наплевать на коротко живущую человеческую букашку?

— Но я видела, как она смотрит на…

— Мисс Хьюз, — голос Александера зазвучал зло, холодно, а в его голубых глазах появилось очень странное выражение, — повторю еще раз: вы в меру своей ограниченности просто ничего не понимаете. Вы смотрите на меня, на Марго и видите перед собой людей, тех, кто очень похож на людей. Вы оцениваете наши действия с человеческой точки зрения. Пытаетесь. И вы забываете, что мы не люди. На самом деле мы даже выглядим совершенно иначе. Этот облик всего лишь образ для упрощения коммуникации между нами и людьми. И всё.

— Но Марго способна чувствовать! Я видела ее лицо… А ее поступки!..

— Вы многого не знаете. Марго всего неделю назад заточила себя в человеческом теле. И это давит на нее. Невиданные ранее ощущения, эмоции, страсти. Она не вполне справилась с ними. И этот неизведанный мир. Для Марго всё внове. Я знаю о чём говорю: мне потребовалось немало времени, чтобы пережить этот ворох бессмысленных эмоций и иррациональных желаний.

— А вы здесь давно?

— Очень давно, мисс Хьюз, очень давно, — глаза Александера заволокло туманом. — Вы даже не представляете, насколько.

Я промолчала. Похоже человеческое тело и сейчас давило на блондина, заставляя совершать иррациональные поступки. Например, Александеру не понравилось, что Совет отстранил его и передал все полномочия (в чём бы они ни заключались) Марго. И теперь блондин строил из себя обиженку. А с каким по-детски жестоким наслаждением он сжигал модель парка Кит-Санс. Не смотря на всё своё положение, богатство, невероятные способности, в душе Александер оставался инфантильным подростком. Или же… позволял себе казаться таким.

— Значит, жду вас завтра с отчетом в три часа дня, — Александер снова перешел к делу. — Встретимся в кафе «Ля Роз де Молинар».

Очередной намек. Теперь уже на встречу с Ларой Грин. Возникало ощущение, что наглый блондин знал о каждом моем шаге. Вряд ли он посылал кого-то следить за мной. Следил сам? Маловероятно. Всеведение? Хотелось надеяться, что такой способностью Александер всё-таки не обладал. Зато о посещении этой забегаловки знала Лиза Коффин. Самозваная Созерцательница с длинным языком и непонятными мотивами. Вот она как раз и могла!..

— Хорошо, я всё подготовлю, — смелое заявление, учитывая, что я и с архивными документами не до конца ознакомилась.

— Надеюсь, мисс Хьюз, вы сумеете убедить Хранителей, что не имеете никакого отношения к моему приходу, — Александер резко сменил тему, в голубых глазах возникли насмешливые огоньки. — Мне будет жаль потерять вас из-за такой глупости.

— Что? — я насторожилась. — О чём речь?

Александер не ответил. Его фигура оледенела, и тут же взорвалась, засыпав пол быстро тающими искорками-снежинками. Кроме снега о появлении блондина напоминали желтые резиновые перчатки. Вот их он почему-то забрать с собой не захотел.

Церковь, объездная дорога, свет, даруемый фонарями, и целая куча всякой разной бессмыслицы — всё осталось позади. Мы шли по тёмной аллее и молчали. И пусть нам было о чём поговорить, но еще о большем нам стоило помолчать.

После исчезновения Александера серая неподвижность продержалась минут пять. За это время я успела подготовить несколько речей разной степени убедительности и все их забраковать. Как-то не верилось, что отец Эдуардо захочет выслушать меня перед смертью. Знакомиться с блестящими клыками и острыми когтями мне не хотелось, умирать — тоже, поэтому я решила спрятаться за алтарем, выждать, а потом действовать по ситуации. И ведь не ошиблась…

Когда серость исчезла, отец Эдуардо как ни в чем не бывало продолжил движение и разрубил скамейку на две части. Он очень удивился моему отсутствию и принялся вертеть головой, желая отыскать меня и довершить начатое.

Одновременно с этим Дэн Тейлор без замаха, без предупреждения, без особой подготовки врезал Лапласе по лицу. Не знаю, куда он целился, но попал точно в нос. Как оказалось, даже сверхъестественные создания пасуют перед хорошим ударом кулака. Лапласа взвыла и прикрыла лицо ладонями. Черные тени утратили плотность и форму. Бобби освободилась, потянулась за карандашами…

Тут раздался грохот у входа. Дверная створка рухнула на пол, а за ней в церковь ввалился Кларк Рент в своем мохнатом обличьи и провыл: «Я знаю, что ты здесь!»

В то же самое время я решила показаться из-за алтаря и сообщить о том, что Александер в церкви уже побывал, Источник пощупал и ушел. Мда…

Не церковь, а настоящий проходной двор.

В итоге всё закончилось хорошо: меня не убили, разбитый нос Лапласы вылечили, а выломанную дверную створку поставили (!) на место. Затем все (в том числе и Кларк Рент, вернувший себе человеческий облик) собрались вокруг, и я рассказала всё, что знала. Ну почти всё: о работе на Александера я всё-таки умолчала. Зато обо всём остальном: и о лаборатории, и о захваченном оборотне, и о Чаше, и о планируемом жертвоприношении, и о Марго, отобравшей власть у Александера, и даже о Лизе Коффин, обещающей конец света — я молчать не стала.

Единственным, кому удалось сохранить самообладание, оказался Дэн Тейлор. Он слушал мой рассказ с каменным выражением лица, и было непонятно: то ли ему на все наплевать, то ли считает происходящее чьей-то тупой шуткой, то ли всё сказанное проносится мимо его небольшого мозга.

Зато остальные не подвели.

При словах о Чаше, ушедшей в руки Марго, встрепенулся отец Эдуардо и пообещал оторвать головы беспринципным дельцам.

Упоминание о лаборатории, оборотне и планируемой жертве привело Кларка в бешенство. Он даже пару раз начинал превращаться в хвостатое нечто. Удержать человеческий облик ему удалось с огромным трудом.

Судьба парка Кит-Санс впечатлила Бобби. Она сразу же заявила, что подобное недопустимо. Люди, история и национальное достояние не должны исчезнуть почем зря.

Лапласу в ярость привело упоминание о Созерцательнице. Она покраснела, прошипела нечто невнятное про профессиональных вуайеристов, но раскрывать тему не пожелала.

Когда мой рассказ закончился, началось обсуждение. И, как оказалось, никто не имел ни малейшего представления, что делать дальше. Тейлор переводил взгляд с одного участника дискуссии на другого и тупо молчал. Кларк предлагал устроить налет на лабораторию и освободить его брата. Причем, чем скорее, тем лучше. Отец Эдуардо советовал не торопиться, всё обдумать и заручиться сторонней поддержкой. Лапласа хотела собрать всех Хранителей и подготовить ловушку в национальном парке. Бобби, в принципе, соглашалась с Кларком. По ее мнению, нападение на лабораторию б не помешало, но не прям сейчас, а когда оборотня начнут перевозить к месту жертвоприношения. Мало охраны, хорошая засада и…

А я молчала. В голове появилась неожиданная мысль. Александера лишили всего. И он почему-то пришел в церковь, показал, что способен добраться до Источника, но ничего плохого делать не стал. Неужели?..

Обсуждение так ни к чему и не привело. Договорились лишь до того, что делать что-то нужно. А насчет того, что именно, у каждого имелось собственное мнение…

Да, мы шли по аллее, и каждому было о чём помолчать.

Отец Эдуардо пообещал связаться с вампирской Ложей, Кларк — с ближайшими Стаями, Лапласа с — Хранителями. Дэн мог предложить помощь футбольной команды, но делать этого всё-таки не стал. Свои мысли про Александера я не озвучивала.

Кларк и Дэн вызвались проводить нас до общежития. Дэн старался держаться поближе ко мне и поглядывал на Кларка с неприкрытым подозрением. И его можно было понять. Кто знает, какие мысли могут возникнуть в голове зубастого оборотня и кого он захочет сожрать следующим.

У общежития мы с парнями расстались, поднялись к себе и всё в том же тягостном молчании стали готовиться ко сну. Туалет, душ, пижамы, кровати. Слова были не нужны. И только при выключенном свете пришло время еще одного разговора:

— Ты работаешь на Орион, — я не спрашивала, я утверждала. Время пустых догадок осталось в прошлом. Почти все элементы мозаики нашли свои места.

— Верно, — Бобби не стала возражать, не стала задавать уточняющие вопросы.

— Скажи, — а вот у меня кое-какие вопросы еще оставались, — они нам помогут? Ты же понимаешь, что сил у нас маловато. Если Марго обладает хотя бы частью возможностей Александера, то…

— Нет, — кровать под соседкой скрипнула. — Орион огромная структура. Я сообщу информацию куратору, он передаст ее выше, там ее рассмотрят. На всё про всё уйдет дней десять-пятнадцать.

— Слишком долго, — чего-то подобного я и ожидала. Бюрократические структуры не очень-то поворотливы.

— А потом нам откажут, — Бобби издала мрачный смешок. — Понимаешь, Хранители сами по себе, Орион сам по себе. Официально мы с ними почти не взаимодействуем. Личное общение на свой страх и риск.

— А как же конец света и всё такое?

— Ты думаешь, это кого-то интересует? За проявление инициативы у нас наказывают. Пока не будет прямого указания, никто и пальцем не пошевелит.

— Плохо, — я тяжело вздохнула и прикрыла глаза. — Очень плохо.

— Знаю.

Снилась какая-то незапоминающаяся муть, и проснулась я рано, в двадцать минут седьмого. Соседка еще спала. Я попыталась последовать ее примеру и снова провалиться в сонное царство, но вскоре поняла — не получится. Мысли… чертовы мысли, связанные с новым днём, медленно кружили в голове. Отчет для Александера. Встреча с Харви Тернером. Пара хитрых планов. Хотелось надеяться, что новый день не принесет сломанных рук, ног, а голова останется при мне.

Я слезла с кровати и поплелась в ванную. Залезла в душ и чуть не заорала от неожиданности: полилась холодная вода. Через несколько секунд она потеплела, но я уже взбодрилась и была готова бежать стометровку. Мысли тоже пришли в порядок.

Из душа я вышла другим человеком. Обновленной Рианой. Уверенной и готовой ко всему.

Бобби сидела на кровати и зевала:

— Ты рано чего-то…

— Куча дела, куча дел, — ответствовала я бодро. Надежда, что удастся переманить Александера на нашу сторону, грела мою душу. Оставалось понять, как это сделать, как подать, как убедить моих друзей и соратников, что с несносным блондином можно иметь дело.

— И кто тебя покусал? — Бобби снова зевнула.

— Душ! — отозвалась я и стала переодеваться.

Бобби отправилась в ванную, а я вылетела в безлюдный коридор. Быстро сбежала по лестнице и устремилась к столовой. На раздаче я оказалась второй. Получила кофе, омлет, салат, свежий поджаренный тост и кусочек масла. Выбрала столик. Основная толпа собиралась в столовой около восьми. У меня было полчаса тишины и покоя и ими следовало насладиться по полной.

Я неторопливо намазала масло на тост. Высыпала пакетик сахара в кофе, аккуратно помешала, вдохнула бодрящий аромат. Взяла вилку, нож и…

Насладиться тишиной и покоем не удалось. В столовую ворвался Дэн Тейлор. В форме, уже готовый к победам на футбольном поле. Не хватало только шлема. Дэн увидел меня, подбежал:

— Привет, Хьюз!

Я промолчала, отрезала от омлета небольшой кусочек, положила в рот, прикрыла глаза от удовольствия. Вкусный, нежный с поджаренным беконом, крупными крупинками соли и свежей душистой зеленью — он просто таял в рту. Дэн Тейлор, к сожалению, таять отказывался и недовольно смотрел на меня. Убедившись, что я старательно не обращаю на него внимания, Дэн насупился, сел напротив, с грохотом двинув стул.

Я отхлебнула кофе. Приятная горечь бодрила, пробуждала тело, ускоряла мысли. Откусила кусочек тоста. На стол посыпались засушенные крошки. Неторопливо подхватила нож, вилку, снова занялась омлетом.

— Послушай, четырехглазая, — Тейлор не выдержал, — ты не должна в этом участвовать.

— Участвовать в чём? — я оторвалась от еды и, округлив глаза, глянула на внезапно разговорившегося квотербека.

— В этом, — Тейлор сурово смотрел на меня. — Не знаю, что это за фрики. Не знаю, что ты там забыла. Не знаю, правда то, что ты говорила вчера или нет. Я ничего толком не знаю. Но могу сказать одно: тебе не стоит лезть в эти дела.

— Какие дела? — я не могла не задать этот вопрос.

— В эти, — зашипел Тейлор. — Послушай, я не хочу, чтобы ты пострадала. Тебе этого достаточно? Или мне надо сделать более объемное признание?

— Дэн, — вздохнула я. Подкалывать его расхотелось. Он мне не нравился, а его отношение к не состоящим в футбольной команде заслуживало только порицания. Но сейчас в его серо-зеленых глазах мелькало нечто, вызывающее у меня… сочувствие. — Пойми, Дэн, другого пути нет. Не сейчас. Когда Хранители, вампиры, оборотни и борцы с нечистью соберут достаточные силы, чтобы бороться с Марго и победить ее, тогда и будем говорить о том, кто должен лезть в это дело, а кто — нет.

— Бред! — фыркнул Тейлор.

Самое смешное, я вполне разделяла его мысли и собиралась выйти из команды спасителей мира при первой же возможности. Меня не привлекала неоплачиваемая работа с высоким уровнем смертности. Другое дело, я не собиралась раскрывать свои настоящие мысли. Не перед Дэном Тейлором.

— Что за «бред»? — раздался хрипловатый бас.

Рядом со столиком стоял Харви Тернер, редактор «Р.Т.Лонг Таймс», и неприятно улыбался. Взгляд толстяка перемещался с меня на Дэна и обратно:

— Ну? Чего молчите-то?

— Не твоё дело, упырь, — Тейлор скрипнул стулом, поднялся и, резко повернувшись, отправился к раздаче.

— Ты помнишь? — произнес Харви, убедившись, что Дэн отошел достаточно далеко.

— Помню, — кивнула я. — Сегодня к четырем в ваш скромный закуток. Но…

— Но? — Харви поднял бровь.

— У меня встреча в три, и я могу чуть-чуть опоздать.

— Хорошо, — Тернер был само благодушие, — мы подождем. До встречи.

Он ушел, а я пыталась понять, правильно ли я сделала или нет. Подписываться на бессмысленную репортерскую работу, не сулящую ни денег, ни перспектив — не самое мудрое решение. Я еще могла отказаться…

Тут я увидела Джори и бросилась к нему, оставив поднос с едой на столе. Кто-то должен был отмазать меня перед преподавателями (на занятия я идти не собиралась — не успевала), и рыжий прохиндей подходил для этого лучше всего.

— Документы, живо! — в полдевятого я ворвалась в архив. — И компьютер! Нужен доступ к…

— Э-э-э? — промямлил Кларк и поспешил прикрыться руками. А нечего переодеваться в общественных местах. Понятно, что в такое время обычно никто по архивам не ходил, но всё бывает в первый раз. — А что ты тут?..

— Слушай! — раздраженно фыркнула я. — Хватит мяться! Будто я голых парней не видела! Давай, одевайся и за работу!

При мне переодеваться этот стесняшка все-таки не решился и скрылся за полками. Через пару минут из-за полок показался примерный библиотекарь, невозмутимо поправляющий очки на носу. Даже и не скажешь, что этот мускулистый оборотень расхаживал по залу в чём мать родила и сверкал голым задом. И не только задом… Мысли скользнули куда-то не туда, вогнали в краску, и я, помотав головой, зло уставилась на Кларка:

— Хорошо, начнем с начала.

— Я побывал около лаборатории, и там…

— Сейчас меня это не интересует, — перебила я его. — Есть очень срочное дело. Очень срочное и очень важное. Нужны газетные вырезки, карты. Ты знаешь, что меня интересует в первую очередь. И доступ к компьютеру! А всё остальное потом. Вечером поговорим, хорошо?

— Хорошо, — Кларк обиделся, но за документами пошел, не забывая всем своим видом показывать смертельность нанесенной обиды.

Похожим образом выглядел грейхаунд нашей соседки, миссис Клаус, когда подносил хозяйке задавленную кошку, а вместо награды получал выволочку. На его вытянутой морде читалась такая невероятная обида. Правда эта обида не мешала ему через неделю-две вновь проявлять свои охотничьи навыки.

Кларк притащил вырезки и карты, и я закопалась в них. В этот раз я уже знала, что искать. И нашла.

История церковного строительства началась за пятнадцать лет до основания университета. Территория университета и многие прилегающие участки принадлежали племенам шауни. Во время Великого Переселения их согнали с родовых земель и отправили в резервацию на северо-западе. Несогласных с переселением перебили. Но, по всей видимости, не всех. Потому что земельный участок, на котором ныне и находилась несуществующая церковь, в 1884 году принадлежал небольшой шаунской общине. Причем религиозной общине.

На участке находилось капище не капище, алтарь не алтарь, дерево не дерево. Выяснить из газет, что там было на самом деле, так и не удалось. Главное, что там имелось нечто святое для шаунов и проводились регулярные обряды для общения с Великим Духом. Говаривали, шаманы могли творить какие-то чудеса. Газеты зло высмеивали подобные суеверия, но чувствовалось, за суевериями какое-то основание всё-таки было.

Какое-то? Я позволила себе горько усмехнуться. Не какое-то! Тот самый Источник, из-за которого разгорелся сыр-бор.

Так вот, все эти чудеса не помогли шаману и шаунской общине. В 1884 году их всех перестреляли пришлые любители шальных денег. Кто именно заплатил любителям, выяснить не удалось. Благо все пришлые полегли вместе с шаунами. Непонятно от чего полегли. Вскоре после гибели шаунов, кстати, непонятно от чего умерли мэр города, шериф, его помощник, пара банкиров и хозяйка борделя.

Шаунские земли стали считать проклятыми, и их за бесценок выкупил Эдвард Мак Кинли, чтобы построить на них церковь и принести упокоение душам погибших. Не знаю, как насчет упокоения, а в течении пяти лет на строительстве гибли люди, случались несчастные случаи, пожары, а церковь так и не построили. В 1891 году Эдвард Мак Кинли умер, и всё его состояние перешло к сыну Герману. И проклятый участок в том числе.

Строительство церкви с чистого листа началось в 1895 году. И снова пожары, и снова несчастные случаи, и снова жертвы. Но в какой-то неназванный момент между 1895 и 1897 годами Герман женился на Лизе Коффин. Точнее, на некой Эльзе, фамилия которой нигде не упоминалась. И информация про проблемы на строительстве исчезла из газет. Да и про проклятый участок не вспоминали до передачи его новообразованному университету.

А церковь всё-таки построили. По крайней мере небольшая вырезка за июнь 1898 года сообщала о завершении строительства. Вот только сохранилась одна единственная фотография. Очень плохенькая. Серая и потертая. На ней угадывалось знакомое здание, не более.

И всё бы хорошо, но на участке, переданном университету, церкви уже не было. Фотография огороженного пустыря, приложенная к большой статье о семье благотворителей, полностью избавляла от сомнений. Церковь исчезла в 1898–1899 годах. Только информацией о пожаре или сносе газеты не располагали. Газетчики как будто забыли о построенном Храме Последнего Пристанища.

Зато церковь промелькнула на фотографии (я совершенно случайно наткнулась на нее) с велосипедных гонок, устроенных университетом в 1910 году. После чего снова исчезла из сводок аж до 1923 года. Тогда на территории университета расчленили пару негров, и репортеры облазили всё, что можно и нельзя. Так вот, на некоторых фотографиях церковь была, а на некоторых — нет. И никто не придал этому значения, словно так и должно быть.

Я гоняла Кларка за новыми и новыми вырезками. Нашла план университета, на котором церковь была, но на планах за последующие годы ее снова не было. Во Время Великой Депрессии Храм Последнего Пристанища появлялся несколько раз. И на фотографии даже мелькал настоятель храма. Отец Эдуардо. Не узнать его узкого остроносого лица я просто не могла. Он даже давал интервью! На целый разворот! Отец Эдуардо всячески распинался о помощи обездоленным и пострадавшим от Депрессии. Церковь, мол, всячески способствует, заботится о прихожанах и готова помогать дальше. И что? Через полгода о церкви и ее настоятеле ни одна газета не вспоминала.

Мне это очень сильно напомнило проявление способностей Марго Мейз Миднайт, которое позволяло казаться невидимой в толпе. Только здесь проявление оказалось гораздо мощнее, чем у Марго. Оно отключило мозги всему городу, и ни один человек не попытался сравнить одну газетную вырезку с другой.

В следующий раз церковь попала в газеты во время Второй Мировой Войны. Статья сообщала об открытии в университете курсов по подготовке радистов. Уж не знаю, зачем газетчикам понадобилась церковь на фотографии, но фотографию они каким-то чудом получили.

Ни в одной газетной вырезке за следующие сорок лет ни пустырь, ни Храм Последнего Пристанища ни разу не упоминались. Зато в восьмидесятые годы в местных газетах чередой пошли материалы о необходимости застроить пустующий участок. А если не застроить, так продать. Причем покупателями выступали очень солидные, очень серьезные и очень мрачные люди, основой состояний которых являлись бутлегерские конторы двадцатых годов. В общем, участком и некоторыми прилегающими территориями, включающими половину университетского кампуса, с какой-то стати заинтересовалась мафия.

Под колесами неизвестного автомобиля погиб ректор. Полицейских, особо рьяно защищавших закон и порядок, расстреливали жены, любовницы, мужья любовниц, любовники жен, случайные прохожие. Два прокурора написали записки о безответной любви друг к другу и повесились, а третий во время бритья перерезал себе горло, переломал всю мебель в квартире, забрызгал всё кровью и непринужденно умер. Судья, выписавший пару ордеров, полез ночью чинить крышу в загородном доме, сломал ногу, нанес себе побои средней тяжести и ордера почему-то отозвал. А сколько свидетелей погибло от неосторожного обращения с огнестрельным оружием!..

Город потонул в крови и насилии. Стреляли днем, стреляли утром, стреляли вечером, а ночью не только стреляли, но и резали. Всё напоминало о возвращении в благословленные тридцатые. Правительство штата подумывало о введении военного положения и привлечении национальной гвардии, но так и не решилось на этот крайне отчаянный шаг. По мнению некоторых газет, в деле участвовал некий сенатор, небольшая группа девушек легкого поведения и баржа с кокаином. Но мнения оставались мнениями, а прямых обвинений ни сенатору, ни девушкам, ни барже так никто и не предъявил.

А потом в город вместе со своей красивой сестрой приехал молодой мистер Коффин и открыл первый крематорий. И вроде будущий богатей и филантроп работал себе в убыток: мало кто из жителей оценил столь новаторский способ по обращению с трупами родных и близких — но бандитов, стрельбы и найденных мертвецов стало гораздо меньше. А как открылся второй крематорий, мафиози в городе перевелись полностью.

Газетчики конечно списывали исчезновение мафии на усиленную работу полиции и пропаганду добропорядочного образа жизни. И я вполне допускала, что часть мертвых преступников оказывалась в печах Коффина усилиями полицейских. Но забывать о его мнимой сестре, со временем, ставшей его же дочерью, я бы не стала. Как не стала бы забывать про отца Эдуардо. Вряд ли вампир-священник отсиживался в церкви, когда вокруг творилось такое веселье.

Церковь, кстати, два раза фигурировала на снимках конца восьмидесятых. Как раз строилась объездная дорога, и на заднем плане мелькали боковые фасады Храма Последнего Пристанища, облицованные красным кирпичом.

О пустыре снова вспомнили под конец девяностых. Ректор захотел построить там новый лабораторный корпус. Правительство отказало. Но ректор не сдавался, не сдавались и его сменщики: в Министерство Образования летели просьбы и предложения. И в какой-то момент чудо случилось. Из федерального бюджета выделили деньги, и на пустыре началось строительство! Тут-то и стала происходить всякая чертовщина: то несчастные случаи, то необъяснимые пожары, то кровавые убийства, то таинственное исчезновение ректора вместе с деньгами на строительство. И если несчастные случаи еще можно было списать на нарушение техники безопасности, то во всём остальном чувствовалось что-то сверхъестественное.

А церковь на фотографиях больше не появлялась. Зато она появлялась не на фотографиях. Ее видела я, ее видел Дэн Тейлор, ее видела Бобби Райт, ее видел Алекс Айс Александер. И мы все побывали внутри… В Храме Последнего Пристанища, выстроенном на месте уничтоженного капища шауни и скрывающем в себе таинственный Источник.

Непонятная защита надежно скрывала его от глаз людей, от объективов камер и не давала никому попасть внутрь. Но иногда что-то случалось, и защита сбоила. Отец Эдуардо обвинял в сбоях меня. Не знаю, не знаю… Почему-то она отлично работала, когда я бродила по пустырю.

Я взглянула на телефонные часы и, отбросив все посторонние мысли, стала собирать найденную информацию воедино. Время, время, оставалось очень мало времени!

Я успела.

Без одной минуты три я вошла в «Ля Роз де Молинар», сжимая пакет с отпечатанным отчетом. Нашла взглядом Александера, перевела дух и направилась к нему.

— Точность вежливость королей, — блондин усмехнулся и отложил в сторону меню.

— И королев, — мрачно буркнула я и тяжело опустилась на диванчик. Пробежка от университета до кафе далась мне нелегко. В груди болело, в печени кололо, а ноги, обутые в тяжелые ботинки, как будто собирались отвалиться.

— И королев, — согласился он со мной. — Знали бы вы, как много было невежливых королей. И королев.

— Мне всё равно, — я сунула руку в пакет.

— Отчёт? Давайте его сюда.

— И всё равно я не могу понять, зачем он вам, — я протянула папку с отчетом Александеру.

А он отложил бумаги на диванчик и бросил на стол серо-зеленую пачку в банковской обертке. Даже пролистывать отчет не стал! Голубые глаза весело блестели, губы растянулись в довольной улыбке — блондин наслаждался моментом. И моим недоумением.

— И это всё? — я осторожно тронула пачку и осмотрелась. Да нет, и посетители, и работники пиццерии занимались делами, никого не интересовали странные люди, перекидывающиеся бумагами и деньгами. Не было рядом и тех, кто походил на агентов федерального бюро или налоговой службы.

— А вы хотели чего-то еще?

— Не знаю, — деньги перекочевали в пакет. Первоначальное предположение подтверждалось: отчёт ему был не нужен. С тем же успехом я могла притащить пачку чистой бумаги. Еще раз огляделась. Кафе жило тихой и спокойной дневной жизнью: пара посетителей за соседним столом, троица — за другим, официант облокотился на стойку, а официантка скрылась на кухне.

— Благодарю за помощь, мисс Хьюз, — Александер вроде бы получил, что хотел, но продолжал сидеть и смотреть на меня, белозубо улыбаться, чего-то ждать. Чего-то? Да он нагло напрашивался на разговор о…

— И вас это устраивает? — начала я. — То, что Марго подвинула вас, ничуть вас не задевает, да?

— А должно? — улыбка чуть дрогнула, в глазах промелькнуло… нечто. — Я же говорил вам, мисс Хьюз, не надо оценивать нас с человеческой точки зрения. Такая мелочь не…

— …Мелочь не может задеть вас? — перебила я его и перешла в наступление: — Тогда почему вы вчера побывали у Источника, а Марго об этом даже не знает? Ведь не знает, да?

Блондин сжал губы, сдвинул брови. И вроде выглядел он недовольным, но при этом все равно казалось, будто играет роль. Причем, не очень заботясь о правдоподобии. Фальшь и обман чувствовались в каждом его действии.

— Мне кажется, вы хотите избавиться от нее. Поэтому и показали пойманного оборотня, поэтому и рассказали о том, что случится в парке Кит-Санс, поэтому и дали мне деньги. Вы хотели, чтобы я продолжала интересоваться церковью и теми тайнами, что она скрывает. Уверена, мой отчет вам даже не нужен. Вы всё и так знаете, — я остановилась, перевела дыхание. — Да, вы хотите избавиться от Марго Мейз Миднайт. Но не хотите этого сделать своими руками. Не хотите или… не можете?

Александер внезапно расхохотался. Он откинулся на спинку диванчика, задрал голову вверх и смеялся, смеялся, смеялся… Я нахмурилась. Возникло ощущение, будто он смеется надо мной. И этот громкий обидный смех… его слышала только я. Никто не обращал на нас внимания. Официант принимал заказ у новой парочки. Официантка протирала стаканы. За соседним столом ели пиццу. Троица, сидящая в углу, увлеченно перешептывалась.

— Интересная мысль, мисс Хьюз, — отсмеявшись, медленно произнес Александер. — Вы правда думаете, что я чего-то не могу сделать?

Я задумалась. Его возможности и впрямь поражали воображение. Но я как-то не задумывалась, насколько они…

Звякнул колокольчик у двери. В кафе вошел новый посетитель. Официантка дернулась, но тут же вернулась к бокалам. Новый посетитель не привлек ее внимания. Вернее, новая… посетительница. Волна фальши и недовольства. Яркое красное платье. Черные длинные волосы. Злое лицо. Марго Мейз Миднайт решила пообщаться с нами.

— А вот и ты, — бросил Александер, когда брюнетка оказалась рядом с нами. Блондин игнорировал Марго и смотрел на меня влюбленным взором. От любого другого мужчины столь страстный взгляд мог бы потешить самолюбие, но…

— Вот значит как, — процедила Марго. Ее лицо пошло алыми пятнами.

— Я ждал тебя раньше, — Александер бросил мимолетный взгляд на брюнетку и снова уставился на меня. Намечалась очередная некрасивая сцена из банальной мелодрамы, в которой мне досталась роль подлой разлучницы.

— Вот значит как, — повторила Марго. Она заметила, что с моей рукой всё нормально и помрачнела. Пятен на побледневшем лице стало еще больше.

— Да, так, — отозвалась я и глубокомысленно улыбнулась. Если уж играть роль, так играть ее до конца.

— Хорошо, — Марго покопалась в сумочке, вытащила на свет небольшой нож. Не нож! Заостренный стилет с фигурной гардой и крупным красным камнем на навершии.

— Ты не сможешь, — Александер улыбнулся. Он не прекращал смотреть на меня. — Нет ничего, что…

— Правда? — прошипела Марго, перебивая блондина. — Прям ничего-ничего нет? Ты так в этом уверен?

— Уверен, — Александер с улыбкой глянул на брюнетку, на оружие в ее руках, и улыбка… увяла. На вечно довольном лице чуть ли не впервые промелькнули удивление и… тень страха. — Даже та-а-ак? Ты не посмеешь.

Последние слова прозвучали быстро, отрывисто. Словно Александер не констатировал факт, а убеждал, причем убеждал не только себя, но и хозяйку стилета.

— Ты так в этом уверен? — и снова повтор, словно вместо Марго рядом с нами оказался заевший музыкальный автомат. Брюнетка перехватила стилет, подняла над головой, замахнулась.

— Уверен, — к Александеру вернулось спокойствие. — Ты не сделаешь этого. Во-первых, Совет не дал тебе разрешения на это. А во-вторых, ты любишь меня… и это сдерживает тебя куда сильнее.

— Правда? — Марго снова замахнулась, но удара так и не последовало. В ее глазах мелькнули слезы. Рот скривился, губы задрожали. — Ты уверен?

— Мне надоел этот бессмысленный разговор, — Александер, вернувший себе довольство и высокомерие, снова взглянул на меня. — Видите, мисс Хьюз, даже меня можно напугать.

— Бессмысленный разговор… — глухо повторила Марго и, всхлипнув, опустила стилет. Провела рукой по лицу, размазывая помаду и подтекающую тушь.

— Некоторые вещи могут нам причинить нам вред, — Алекс Александер продолжал говорить, больше не обращая внимания на брюнетку. — Но само по себе это древнее оружие не несет угрозы. Намного важнее, кто им владеет. Жалкие слабые создания не рискнут воспользоваться им. Нужна решительность, твердость, уверенность в своей правоте. И мало кто…

Александер запнулся, булькнул. Изо рта потекла кровь.

— Решительность говоришь? — прошипела Марго выдрала стилет из груди блондина и снова вонзила. — Твердость? Уверенность в своей правоте?

Ее лицо перекосилось. В глазах полыхало бешенство. Она резко выдернула стилет и тут же без замаха нанесла новый удар. И еще. И еще… И… Красное пятно на груди Александера расплывалось, увеличивалось. Капли крови забрызгивали стол, белый подоконник, стеклянную витрину, меня.

Я ошарашенно смотрела на это и не пыталась помешать. Чужая безумная ярость парализовала меня, заставила сжаться, замерзнуть…

— Доволен? — Марго выдернула стилет и замерла. По щекам текли слезы, оставляя за собой черные дорожки. Красивые плечи дрожали. — Ты наконец доволен мной? Я показала себя хорошей ученицей? Молчишь? Молчишь?!.

Голубые глаза Александера закатились. Он всхрипнул и упал лицом на стол. Я дрожала, смотрела на него, а в глубине головы билась холодная мысль: «Ну вот, очередной план псу под хвост».

Я видела, как Александера атаковал оборотень. Отец Эдуардо использовал против него экзорцизм и силу Источника. Александер всё это пережил, но сейчас… Я почему-то сомневалась, что несносный блондин вывернулся и в этот раз.

— Молчишь?! — кинжал впился в спину Александера, пришпиливая его к столу, а Марго посмотрела на меня. Пугающий прищур. Крошечные зрачки, не зрачки — булавочные головки. Испарина на лбу. Перемазанное лицо. Тушь, помада, комочки тонального крема и кровавые брызги.

Я вжалась в спинку дивана. Страх полностью овладел мной. Сознание пыталось бороться, но… Моя клетка оказалась переполнена вязким обездвиживающим страхом. Всё попытки сделать хоть что-то, достучаться до тела, заставить его сдвинуться с места не приводили ни к чему.

— Я предупреждала тебя, шлюха, — в голосе Марго слышалась ненависть. — Думаешь, я убью тебя прямо сейчас? Не думай. Ты так легко не отделаешься. Должна же ты увидеть, как твой мир погибает под волнами хаоса. Воздух сдерет кожу с костей, легкие вывернутся наизнанку, а каждая клеточка твоего тела будет орать от боли. Из-за тебя сдохнут твои родственники, знакомые, друзья…

Марго продолжала говорить, а какая-то часть моего сознания продолжала анализировать ее слова. Если она собиралась уничтожить наш мир с самого начала, то с какой стати мне стоило прислушиваться к ее предупреждениям? Или Марго не дружила с логикой? Или что?..

— Шлюха! — выплюнула Марго напоследок, вытащила стилет из спины Александера и направилась к выходу.

— Вы хотели что-то заказать? — к Марго подбежала официантка и тут же замерла, удивленно оглядываясь. Похоже, аура, дающая брюнетке избирательную незаметность, на мгновение исчезла. Звякнул колокольчик, официантка бросила взгляд на открывшуюся дверь, пожала плечами и вернулась за стойку.

Марго ушла. А я осталась за столиком.

И на нём в луже крови лежал мертвый Алекс Айс Александер, заместитель директора по персоналу ГК Триумф. И на нас пока никто не обращал внимания. Ключевое слово — «пока».

Я осторожно потянулась к Александеру, почти тыкнула в него пальчиком, но тут же одернула себя. На живого он не походил, дышать не дышал, кровь из ран уже не текла, и проверять наличие пульса, на мой взгляд, было совершенно бессмысленно. Надежда на то, что он вот-вот встанет, одернет пиджак и нагло улыбнется, даже не таяла, уже растаяла и испарилась.

Похоже Марго переиграла Александера. Ну как, переиграла. Особого удовольствия от победы она почему-то не испытывала. Ее лицо… Меня до сих пор передергивало от безумного выражения ее лица.

— И что теперь делать с трупом? — подумала я вслух и мысленно обругала себя. Люди в кафе никуда не делись. Пусть аура невнимания продолжала действовать, но я не знала, как долго она продержится. Следовало спешить и не привлекать к себе внимания. Понять бы как…

Я быстро осмотрела кафе и облегченно вздохнула. Видеокамеры отсутствовали. Запомнить меня могли только люди, но не сейчас, пока еще сила Марго, а, может, и Александера продолжала действовать. Перегнувшись через стол, забрала папку с отчетом. Торопливо протерла столешницу рядом с собой влажной салфеткой и повторно осмотрела «место преступления». Есть я не ела, пить не пила, за зеркальное стекло руками не хваталась. Каких-нибудь других следов я оставить… Ох! На спинке диванчика заметила длинный каштановый волос. Мой. Осторожно подхватила и его. Хотелось надеяться, что оставшегося биоматериала не хватит для генетической экспертизы. В тюрьму мне не хотелось. Да и родители вряд ли обрадуются новости «Студентка-первокурсница убила представителя крупной транснациональной компании».

Убедившись, что ничего больше сделать не получится, я пулей вылетела из кафе. Никто моего поспешного бегства так и не заметил. Одни посетители переговаривались, ожидая заказа, другие — поглощали пиццы, официантка скучала за стойкой, а с кухни слышалось шипение кипящего масла и дребезжание посуды.

На улице я постаралась не бежать, не суетиться, дышать ровно, идти тихо и спокойно. И правильно сделала. Не факт, что пеший полицейский патруль обратил бы на меня внимание, но шанс был… был. Один патрульный глянул на меня с улыбкой и даже подмигнул. Зато прохожих я не заинтересовала: уже хорошо.

У университетских ворот остановилась, бросила в урну салфетку и упаковку от нее. Три сорок. До встречи с Харви Тернером время еще было. К тому же я обещала опоздать, а он обещал дождаться. Да и не было у меня особого желания идти на встречу с журналистами, после… такого. Смысла торопиться я не видела. Подождать немного, унять дрожь в коленках, чуть расслабиться, собраться с мыслями. А с мыслями всё обстояло не очень. План по вышибанию клина клином провалился. И теперь!..

Я просто не знала, что делать теперь. Александер демонстрировал невероятные способности по управлению пространством-временем. Марго, как мне казалось, сильно от него не отставала. Пусть она и не проявляла себя во всей красе, но…

Тут завыли сирены. Мимо ворот промчалась одна полицейская машина, вторая, третья. И все они свернули… Да, они ехали к «Ля Роз де Молинар». По улице проехала скорая. Эти-то уж точно опоздали. Прохожие заинтересовались, устремились в переулок.

А я поняла, что торчать у входа в университет не самая лучшая идея, и отправилась на встречу с журналистами.

Найти редакцию оказалось не так уж и легко. Мало кто из встречных студентов знал, где она находится. А единицы могли показать хотя бы примерное направление. Если бы хоть один из них указал правильное! И вроде слова: «Третий этаж основного корпуса, правое крыло» — не сулили неожиданностей. В теории. На практике правое крыло разбивалось на четыре необъединенные секции. Причем в секциях коридоры перегораживались кабинетами. Возникало ощущение, будто клубам и кафедрам не хватало места, и они стараются занимать всё свободное пространство. В том числе и коридоры.

Так что мне пришлось обходить неожиданные препятствия и как молодой козочке скакать по лестницам вверх-вниз, с третьего на четвертый, с четвертого на второй, со второго на третий. И ладно б только это…

Периодически меня накрывало. Перед глазами всё кружилось, темнело, тело сотрясала нервная дрожь, а ноги прилипали к полу. Чужие шаги и резкие движения людей заставляли замирать. Мне казалось, будто из-за угла, из темного коридора, из ближайшего кабинета, откуда угодно может появиться Марго. Ее перекошенное от злобы лицо возникало в окнах. И голос… голос убийственной брюнетки слышался отовсюду:

— Я передумала, сучка, — неприкрытая ненависть звучала в нём. — Ты умрешь прямо сейчас! Прямо тут!

Страх во мне разрастался. И я ничего не могла с этим поделать. Мысли о предстоящей встрече с Марго… А в том, что эта встреча будет, у меня не было ни малейших сомнений. Так вот, эти мысли приводили меня в ужас, вызывали желание спрятаться где-нибудь, забиться в угол, бесследно исчезнуть, раствориться в мировом эфире. Я по-настоящему осознала, насколько Марго опасна. Если она так легко избавилась от того, кого так любила, кем так восхищалась, то от всех остальных…

Да, мы живем не в самом лучшем мире. В нём есть продажные полицейские, сектанты-проповедники, серийные убийцы, самодовольные рэперы. Человека может сбить машина. Его могут зарезать в подворотне. На него может свалиться метеорит. Он может заболеть Альцгеймером или вступить в политическую партию. С человеком могут произойти тысячи разных неприятных вещей. Но обычно все эти угрозы находятся на расстоянии. Где-то далеко, за границей осознания и восприятия. А Марго оказалась слишком близкой угрозой, слишком реальной и слишком… смертоносной.

Коридоры совсем обезлюдели. Поиски редакции могли бы затянуться еще больше, если бы в третьей секции на третьем этаже я не обнаружила наклеенный на стену листок бумаги с надписью: «Для Рианы Хьюз, Редакция находится там». Помимо слов на листке имелась и стрелка, указывающая, где именно находится то самое «там».

Харви Тернер подготовился к моему приходу.

Я последовала в указанном направлении. Это привело меня к следующему листку и новой стрелке. Теперь меня вели на лестницу. Я поднялась на четвертый этаж и обнаружила новое указание. Происходящее стало отдавать сюрреализмом. Бесконечное хождение по коридорам, подъемы и спуски по лестницам, осмотры стен в поисках новых листочков со стрелочками. У Алисы в Стране чудес имелось оправдание: она хотя была спала — но у меня-то такого оправдания не было.

Когда я оказалась у десятой стрелки, внутри стало закипать раздражение, а страх почти полностью исчез. Двенадцатая стрелка указывала на лестницу. И я поднялась на четвертый. Новая стрелка ждала меня на лестничной площадке и указывала вверх. Пятый этаж. Еще одна стрелка. И снова — наверх. На шестом этаже лестница заканчивалась дверью с золоченой надписью: «Редакция независимой университетской газеты „Р.Т.Лонг“».

Я глянула на часы: пять пятнадцать. Отлично… опоздала, так опоздала. Оставалось проверить, ждут меня или нет. Я стукнула в дверь.

— Заходи, Риана, заходи, — из-за нее послышался хрипловатый бас. — Тут открыто.

Я открыла дверь, сделала шаг и оказалась… в мансарде. Большой и хорошо обустроенной. Здесь вполне могло работать человек десять, а то и все пятнадцать. И при этом места все равно оставалось бы немало. Большие столы, компьютеры со сдвоенными мониторами, шкафы у стен, невысокие перегородочки, разделяющие пространство на рабочие зоны, распахнутая стеклянная дверь, ведущая в отдельный кабинет.

— Сюда заходи, — в кабинете за массивным столом сидел Харви Тернер и нагло пялился на меня. — Заходи, заходи, не стесняйся. Нам еще работать вместе.

— Или не работать, — хмыкнула я, но в кабинет зашла, села в свободное кресло, уверенно встретила наглый взгляд Харви и позволила себе слегка улыбнуться. — Слишком богато для независимой университетской газеты.

— У нас есть солидные спонсоры, — Тернер откинулся на спинку кресла, сложил руки на объемном животе, чуть прикрыл глаза. Благодушие и довольство. И не скажешь, что этот человек ждал меня полтора часа.

— И кто же спонсирует газету? — к сожалению, общедоступной информации по этой теме ни в ТуТле, ни в университетской базе данных не нашлось.

— О-о-о! — протянул Харви, наблюдая за мной полуприкрытыми глазами. — Неужели я вижу в тебе искру интереса?

— Небольшую, — я поправила очки. — Я бы не отказалась увидеть первую десятку ваших спонсоров.

— Даже так? — Тернер вытащил из ящика лист бумаги, кинул на стол. — Тогда ты не откажешься взглянуть на первую двадцатку?

— Не откажусь, — чуть раздосадовано отозвалась я и быстро схватила список. Первый раунд остался за Харви. Точнее, второй. Если, учитывать листочки со стрелочками на стенах.

И третий.

Взглянула на список, на первом месте я увидела…

— Искра разгорелась? — хмыкнул Харви. Его внимательный взгляд заметил моё замешательство.

От списка спонсоров я многого не ожидала. В смысле… я подозревала, кто поддерживает независимость университетской газеты, и просто хотела подтвердить эти подозрения. Мне казалось, что за желтой газетенкой стоит Триумф. Александер выказывал неприкрытый интерес ко всему происходящему на кампусе университета. А что может быть лучше для легкого полупромышленного шпионажа, чем газетные работники, готовые делиться горячей информацией, а при необходимости замалчивать нечто важное?

И я ошиблась. На первом месте среди спонсоров числилась организация, которую Александер называл своими конкурентами.

— Ты работаешь на «Орион»? — наконец произнесла я. В этот момент мне многое стало ясно. «Р.Т.Лонг» печатала всякую чушь с одной целью: газета за ворохом безумных идей и предположений скрывала реальные факты и события. Они не писали про таинственную церковь, про оборотней, про вампиров, даже наоборот — скрывали информацию о них. Зато репортеры уделяли время помидорам-убийцам, похотливым демоническим девам и странным звукам, раздающимся из канализационного коллектора.

— Верно, — пробасил Харви и довольно улыбнулся: — Как вижу, ты уже знаешь, что это за организация, и чем она занимается.

— Догадываюсь, — карты я решила до конца не раскрывать. Тем более… на втором месте обнаружился благотворительный фонд «Наследие», основанный Германом Мак Кинли и его женой Эльзой. А четвертую позицию в списке занимала «Служба городского крематория», принадлежащая отцу Лизы Коффин. Еще одно удивительное совпадение.

— Смотрю, вы работаете с Коффин, — невозмутимо добавила я и отложила список в сторону. Остальные спонсоры моего интереса не вызвали.

— С прошлого года, — с легким пренебрежением отозвался Харви. — Мистер Коффин захотел устроить дочку в этот университет и понавыписывал чеков всем нужным и ненужным людям.

— Понятно, — я вновь поправила очки и мысленно улыбнулась. По всей видимости, Тернер не знал о том, что Лиза Коффин и Эльза Мак Кинли являлись одним и тем же… нечеловеком. — И чем же мне придется заниматься?

— Придумывать истории, — улыбнулся Харви. — И чем больше, тем лучше. Можно даже не придумывать. Находить в сети, переделывать и…

— А историю, — перебила я его, — про студентов-живодеров ты тоже придумал?

Тернер помрачнел. На мгновение полуприкрытые глаза широко распахнулись, и на меня из глубины его души глянуло нечто нехорошее, нечто темное, нечто таящее в себе страшную боль.

— Нет, — сообщил Харви после долгого продолжительного молчания. — Не придумал. И надеюсь, с такими историями нам сталкиваться больше не придется.

— И потому здесь учится Роберта Райт? — выпалила я и по удивленно расширившимся глазам Тернера поняла: три — два.

— Ты и про нее знаешь, — самообладанию Харви стоило позавидовать, почти сразу он вернул себе благодушный вид. — Да, обо всех по-настоящему странных делах мы сообщаем ей.

— Так кто ваш куратор? — сперва я сочла Харви Тернера представителем Ориона в университете, но теперь… За ним кто-то стоял. Кто-то подослал его ко мне в столовой и подсказал нужные слова, с помощью которых меня можно было подцепить на крючок. И меня очень интересовало, кто бы это мог быть.

Тернер улыбнулся и покачал головой.

— Хорошо, — я прикусила губу. — Что ты знаешь о Хранителях и Источнике?

— Мы в это не вмешиваемся, — взгляд Харви чуть дрогнул. Сравнять счёт мне так и не удалось. Тернер помолчал и, покачав головой, повторил: — Мы в это не вмешиваемся.

— Да, но я-то уже…

— Я слышал об этом. Но уверен, ты можешь в любой момент отойти в сторону. Наше руководство не хочет иметь никаких дел с Джентри, с Ширвани и с остальными иномирцами. Пусть Хранители разбираются со своими проблемами самостоятельно.

— Поняла, — я поправила очки. Похоже Харви Тернер не знал о том, насколько сильно я вляпалась во всё это. Он не знал о том, как Марго относится ко мне. Да и про смерть Александера он слыхать не слыхивал. И, судя по всему, о намечающемся конце света ему тоже не сообщили. — Хорошо, постараюсь не лезть в их разборки. Завтра или послезавтра я…

— И правильно, — улыбнулся Тернер. — Обычным людям лезть в эти сверхъестественные дела бессмысленно.

— Верно, — кивнула я. Мне очень хотелось сказать ему о том, что меня считали не обычным человеком, а полукровкой, но… Я же не полная дура. И, если честно, мне как раз и хотелось считать себя самым обычным человеком. Самым, что ни на есть, обычным.

На выходе из основного корпуса меня поймал Кларк Рент:

— Пошли, — хмуро бросил он и быстро зашагал в…

— Постой! — чтобы угнать за ним мне пришлось бы бежать. — Церковь же в другой стороне!

— Встреча будет не в церкви, — Кларк чуть сбавил шаг. — Отец Эдуардо запретил тебя пускать в неё.

— А где? — и всё равно, чтобы держаться с оборотнем вровень, приходилось быстро-быстро семенить ногами.

— Увидишь, — Кларк уверенно двигался в сторону университетского парка. И мне это очень не понравилось: прошлый раз посещение темных аллей закончилось сломанной рукой. Да и «многословность» оборотня наводила на самые разные… умозаключения. Еще не стемнело, но солнца не небе уже не было, да и зажегшиеся фонари намекали, что тьма придет очень скоро.

— Хорошо, — отозвалась я и второй вопрос: «Почему?» — задавать не стала. Отец Эдуардо с чего-то думал, что защита Церкви (в чём бы она ни заключалась) исчезала по моей вине. Странные мысли, но когти священника и его клыки выражали их довольно недвусмысленно.

Мы углубились в парк. На дорожках стало больше трещин и рытвин, а фонари вокруг исчезли. Вскоре исчез и асфальт. А подступившие сумерки породили множество теней, прячущихся за кустами и деревьями. Вновь пробудился страх. Мне захотелось прижаться к уверенно шагающему Кларку. Вряд ли он стал бы достойной защитой от Марго, но… Лучше хоть что-то, чем ничего. Страх промораживал меня до костей. Каждый шаг давался с огромным трудом. Хотелось развернуться и убежать, куда глаза глядят.

Грунтовая дорожка привела нас к небольшому ангару. Из мутных стекол наружу вырывался яркий белый свет. Два фонаря перед входом освещали покосившееся крыльцо и потемневшую от времени дверь.

— Значит… — задумчиво пробормотала я, внимательно изучая обшарпанные стены и алюминиевые витражи с выбитыми кое-где стеклами. Даже не верилось, что на территории университета могла сохраниться такая развалюха. Да, основной корпус выглядел старо. Местами выщербленная кирпичная кладка, серый лишайник, захвативший половину цоколя, массивные деревянные окна, медная позеленевшая кровля. Всё это было данью традиции и показывало насколько университет стар. И ощущение прошедших лет не портили современные фонари и висящие на стенах кондиционеры.

А этот ангар казался неуместным. Таким же бессмысленным пришельцем из пятидесятых годов, как большеголовые зеленые человечки, рассекающие в космическом пространстве на летающих тарелках и сластолюбиво мечтающие о похищении юных невинных девушек.

— Да, — кивнул Кларк, — встреча будет здесь.

Он подошел, распахнул дверь, пропустил меня вперед. Мы оказались в спортивном зале. Многофункциональном спортивном зале без трибун. Его можно было превратить и в баскетбольную площадку, и в теннисную, и в волейбольную, и, наверное, в мини-футбольную (если бы нашлись ворота). Натянутая сетка делила зал на спортивную зону и обходную галерею, ведущую к раздевалкам. Яркий дневной свет лился с огромных потолочных прожекторов.

— Нам туда, — Кларк махнул рукой.

Рядом с раздевалками обнаружилась тренерская. Небольшой помещение, в котором обсуждалась тактика перед игрой и проводилась психологическая настройка на победу. Последнее нам бы тоже не помешало. Все собравшиеся выглядели устало и недовольно. Помимо Бобби, отца Эдуардо, Дэна Тейлора и Лапласы Шэдоу, в тренерской оказались Георг Гирш, подозрительно поглядывающий на священника, и мрачный смуглый тип со шрамом на лице.

Тип походил на бандюгана средней руки, собравшегося на очередную разборку. Широкие плечи. Прилизанные волосы. Массивные набитые кулаки. Перебитый нос. Белый пиджак с огромными черными лацканами на полгруди. Полосатые — черно-белые — штаны. Несколько перстней из фальшивого золота. Цепочка с массивным медальоном. Вычищенные до блеска ботинки. Не хватало только какого-нибудь большого пистолета. Хотя… кто знает, что могло скрываться у него подмышкой.

— Садись, — отец Эдуардо пристально глянул на меня и указал на свободный стул.

Я последовала совету, но постаралась отодвинуться как можно дальше от священника и от Лапласы. Ни он, ни она не внушали мне особого доверия. Кларк остался стоять в дверях.

— Закончили? — убедившись, что скрежет стула по полу прекратился, а я наконец заняла желаемое место, отец Эдуардо глянул на оборотня: — Начинай.

— Всё плохо, — отозвался тот обреченно. — Наша Стая… Семья не будет вмешиваться. Лидер должен спасать себя сам, иначе он не лидер. И другие ликаны нам помогать не будут.

— И это означает?.. — вопрос отца Эдуардо повис в воздухе.

— От Стаи буду только я, — Кларк опустил голову. — Извините.

— Ясно, — гладкое лицо священника осталось таким же гладким, черные глаза хранили непроницаемую таинственность. Казалось, вампира ничуть не тронула эта неприятная новость. — Ложа в помощи отказала. Часть решила сохранить нейтралитет, а часть… заключила с Джентри договор. Они помогут уничтожить этот мир, а Марго Мейз Миднайт переселит их в другой, в котором они не будут связаны правилами и клятвами. Так что завтра нам придется сражаться с вампирами.

— О! Вампиры! — обрадовался Георг Гирш. — Я пойду с вами! Покажу вам, на что я способен.

— Как скажешь, — Кларк позволил себе мрачно усмехнуться: похоже, участие в бою самозваного охотника на нечисть подразумевалось по умолчанию. Оборотень помолчал немного и перевел взгляд на Лапласу: — А что Хранители?

— Хранители решили не рисковать, — невозмутимо сообщила она. — Все силы они бросят на защиту Источника в Кит-Сансе.

— Они что, — не удержалась я, — не понимают, что Марго именно этого и ждет?!

— Всё они понимают, — Лапласа свысока глянула на меня. — Но было принято решение не распылять силы. К появлению Марго они подготовят пару сюрпризов. Думаю, она неприятно удивится…

Говорить о том, что и Марго может неприятно удивить, я не стала. К чему? Хранители всё решили. Александер оказался прав: их наглость и самоуверенность перешла все разумные границы.

— Значит, помощи от Хранителей, — мрачно уточнила я, — нам ждать не стоит?

— Почему не стоит? В вашей авантюре буду участвовать я, отец Эдуардо и, — Лапласа указала на мужчину, сидящего рядом с ней, — Шрам.

— Очень приятно, — мужчина приподнялся, изобразил поклон и вернулся на место.

— Очень, — буркнула я и выжидающе посмотрела на Бобби.

— Орион помогать не будет, — тяжело вздохнула она. Если честно, иного ответа я не ждала. Разговор с Харви Тернером и так расставил все точки над «и». — Я отправила официальный запрос. И получила официальный ответ. Помощи не будет. Руководство считает, что дело не относится к нашей компетенции.

— А ты? — поинтересовалась я.

— Куда ж я денусь? — хмыкнула Бобби и скривилась: — Я и так влезла в это дерьмо по уши. Походу, за излишнюю самостоятельность меня ждет новый выговор.

— Если не хочешь…

— Не хочу, — перебила меня соседка, — но буду. Я ж всё прекрасно понимаю. Если не мы, то — кто? Так что можете рассчитывать на меня. Надеюсь, моя помощь принесет пользу.

Мда… отличная команда для спасения мира. Вампир, посвятивший себя Богу. Жертва нездорового чувства юмора родителей: они бы еще фамилию на «Демон» сменили. Молчаливый тип со шрамом, похожий на заматеревшего Тони Монтану. Хипстерствующий оборотень, живущий в тени своего старшего брата. Студентка из клуба легкой атлетики, обожающая сверхтвердые карандаши. Донельзя наивный охотник на нежить, единственным достижением которого стала убитая старушка. И где все те важные крутые супергерои, когда они так важны? Где куча соратников, чья прямая обязанность беспрекословно сложить голову за всё хорошее? Почему спасением мира всегда занимается какая-то кучка фриков?

— Я пойду с вами, — твердо заявила я. Пришлось приложить невероятное усилие, чтобы мой голос не дрожал. Отсидеться за спинами многочисленных союзников не удавалось, и приходилось изображать мнимую уверенность.

— Зачем? — поднял бровь Кларк. — От твоей помощи…

— Я была внутри, я знаю, что и где там находится, — Ну же! Мне так хотелось, чтобы кто-то смог найти достойную причину, чтобы кто-то сумел доказать, что моё участие в этой авантюре необязательно. — Со мной вы не будете бесцельно бродить по лаборатории.

— У меня есть нюх, — возразил Кларк. — Если ты думаешь, что я не смогу найти твои следы трехдневной давности…

— Не знаю, какой у тебя нюх, — поморщилась я, — но могу сказать одно: коридоры лаборатории пропахли антисептиком. Ежедневная уборка. От моих следов там уже ничего не осталось.

— И я пойду с ней, — сообщил Дэн, с вызовом глядя на Кларка. Квотербек сжался как пружина, собрался. Он как будто оказался на футбольном поле и приготовился к начальному удару.

— С какой стати? — Кларк нахмурился, исподлобья взглянул на Дэна. Возникало ощущение, что оборотень принял вызов и…

— Думаю, — внезапно произнес отец Эдуардо, — можно взять его с собой.

— Что?!. — оборотень недоуменно уставился на священника.

— Еще я могу пару крепких ребят из команды пригласить.

— Нет, нет, — тонкие бледные губы изобразили улыбку. — Тебя вполне хватит.

При взгляде на белые блестящие зубы у меня почему-то возникли очень нехорошие предчувствия. Неужто отец Эдуардо решил прихватить с собой в дорогу небольшой перекус? Эдакий футбольный ланч-бокс?

— Как скажешь, — недовольно фыркнул Кларк. — Хорошо, тогда завтра в девять утра собираемся у технического проезда. Я подгоню микроавтобус и…

— Утром? — перебила я его. — Утром у меня занятия. Предлагаю встретиться после. Где-нибудь в полтретьего.

— Занятия? — удивился Кларк. Остальные удивились не меньше, но они хотя бы промолчали. — Послушай, тут вроде решается судьба мира. Ты ж сама об этом говорила!..

— И что? Мир это мир. А мне потом зачеты получать. А с плохой посещаемостью это будет сделать сложно. Так что завтра в полтретьего у технического проезда. Все всё поняли?

— Хорошо, — Кларк поджал губы. — Завтра в полтретьего.

Остальные не протестовали. Видимо они лучше оборотня понимали важность учебы и ценность хороших отметок.

Затем мы приступили к обсуждению плана. Ох! Гениальный план! Ведь всё гениальное просто… Атака ворот, проникновение на территорию с обязательным уничтожением всех встречных-поперечных, прорыв в лабораторный корпус, освобождение оборотня-заложника. Чем-то это напоминало голосовой чат в Тим-Страйке: когда команда не сыгравшихся, но самоуверенных новичков планирует нападение на окопавшихся профессиональных террористов.

Оставалось надеяться, что результат будет иным…

Покончив с бессмысленной болтовней, мы стали расходиться. Первым, прихватив с собой Георга Гирша, ушел Кларк. Не понимаю, с чего оборотня так взволновало моё участие в нападении? Затем ушли Хранители. Мы с Бобби и Тейлором уходили последними. Выключили свет, закрыли двери и отправились в общежитие.

Дэн всё порывался начать разговор, но все его попытки тонули в мрачном молчании. Ни я, ни Бобби особого желания общаться не испытывали. Уж не знаю, что волновало соседку, а меня беспокоили три вещи. Учеба, предстоящее нападение на лабораторию и… Марго Мейз Миднайт. Мне казалось, она может появиться из-за каждого дерева, она ждет нас под ближайшим фонарем, скрывается в темноте, чтобы… Да, моя клетка почти полностью заполнилась страхом. Липким, обволакивающим, лишающим сил и надежд. Как же я не хотела участвовать в атаке на лабораторный корпус «Гроста». Но я не могла не участвовать. Отказываться было поздно. И это… это пугало меня сильнее всего.

Дэн проводил нас до входа в общежитие и ушел. А мы с Бобби стали подниматься по лестнице.

И тут… у меня зазвонил телефон.

Я сидела на занятии по «Основам рыночного моделирования», смотрела на доску и не слушала преподавателя. И для последнего у меня имелись достаточно веские причины.

Во-первых, я опасалась предстоящей поездки в лабораторию. Не просто опасалась… Я прекрасно понимала, что она окончится полным провалом. Оставалось уповать на чудо. Но лимит чудес, на мой взгляд, уже давно был исчерпан.

Во-вторых, я боялась, что эти безмозглые авантюристы всё-таки ринутся поутру в атаку и оставят меня одну. Если честно, я боялась и надеялась. Я бы не отказалась, если бы они победили Марго без меня. Но они не могли победить. Атаковать кого-то на его территории и победить? Идея-то хорошая, но… Я видела на что способен Александер. А Марго расправилась с ним. О чём-то это говорило, не так ли? Поэтому я приказала (!) Бобби следить за союзниками и не давать им самовольничать. Она всё равно после утренней тренировки не собиралась идти на занятия. Так что…

В-третьих… В-третьих, меня беспокоил телефонный звонок, прозвучавший прошлым вечером. Точнее, не сам звонок, а то, что за ним последовало. Звонил незнакомый номер. И голос звонившего показался мне незнакомым. Я удивилась: менеджеры по продажам в такое время обычно не названивали. Но звонивший и не собирался ничего продавать. Он представился, и я всё-таки вспомнила его. Вспомнила и обрадовалась. Звонил человек Александера, тот, кого я называла «агентом Кеем».

В этот момент я решила, что наглый блондин умудрился избежать смерти и…

Но нет. «Агент Кей» намеревался исполнить последнюю волю Александера и ждал меня у ворот университета. Это могла быть простая встреча, а могла быть и ловушка Марго. Но тогда я об этом даже не подумала и помчалась на встречу.

«Агент Кей» сообщил мне о смерти Александера и передал небольшой мягкий сверток. Разворачивать его я не стала, решив знакомство с нежданным подарком отложить на потом. Зато решила задать пару вопросов. Про Александера. Про Марго. Про всё остальное.

Молчать «Агент Кей» не стал и поделился тем, что знал. Александера убили в кафе «Ля Роз де Молинар». Убийца остался неизвестным. Полиция вела расследование, опрашивала персонал, но внятных ответов добиться так и не смогла. Александер кого-то ждал, к нему подобрался убийца, заколол чем-то тонким и острым и ушел. Официанты уверяли, что в кафе никто не входил, из кафе никто не выходил. Полиция подозревала персонал в соучастии, но внутри находились посетители, которые тоже ничего не заметили. Вот их записать в соучастники никак не получалось. Хотелось конечно, но…

Марго, когда узнала про убийство, страшно разъярилась. Начальника охраны лаборатории тут же уволила. И всю остальную охрану сразу разогнала, заменила на новых, на тех, кого привела с собой. И большую часть техников заменила. Хотя они вроде как ни в чём не повинны. Да и охрана, если вдуматься, была ни в чём неповинна. Их не нанимали следовать за Александером денно и нощно. Но Марго это не интересовало…

— А это? — я тряхнула свертком.

— Мистер Александер просил передать это вам, мисс Хьюз, если с ним что-нибудь случится, — сообщил Агент Кей невозмутимо. — Он умер, я передал. Всё просто.

— Хорошо, — кивнула я, — спасибо.

— И еще, мисс Хьюз, — «Агент Кей» замялся. — Те, новые, которые пришли с Марго. Они… Они не люди.

— Да? — я подняла бровь. — И кто же они?

— Я не знаю. Не знаю, — собеседник напрягся и, старательно отводя взгляд добавил: — Я больше ничего не могу вам сказать. Понимаете? Не могу. Будьте осторожны.

Он ушел. Я проводила его взглядом и направилась к общежитию. А по дороге развернула сверток и обнаружила в нём две жёлтые резиновые перчатки. Простые желтые перчатки. В похожих перчатках моя мама мыла посуду, пока не купила посудомойку. Очень «ценный» и очень неожиданный подарок. То ли Александер перед смертью окончательно съехал с катушек, то ли он хотел мне на что-то намекнуть, то ли…

И последней, четвертой, вестью, взволновавшей меня, стал разговор с Бобби.

Когда я вернулась в общежитие, соседка уже готовилась ко сну. Стянув ботинки, я рухнула на кровать и задумчиво проговорила:

— Отец Эдуардо — вампир, Кларк Рент — оборотень, я — полукровка. А кто — ты?

— Дочь полукровки, — хмыкнула Бобби и, перевернувшись на живот, выжидающе уставилась на меня: — Бабка у меня Ширвани.

Я промолчала.

— Шрам и Лапласа Шэдоу полукровки, — добавила соседка разочарованно, похоже она ожидала какой-то иной реакции. — Шрам наполовину Ширвани, а Лапласа…

— …Джентри, — закончила я за нее.

— Как ты?.. — Бобби от удивления аж приподнялась на локтях.

— Она мне не нравится. Как и Александер. Как и Марго. Они Джентри, и связь уловить нетрудно.

— Верно, — хмыкнула соседка. — Мне они тоже не нравятся. Все Джентри такие высокомерные, такие наглые, такие… такие… такие раздражающие!

— Да, очень раздражающие, — я решила не уточнять, что и Марго, и Александер, и Лапласа вызывали у меня несколько иную реакцию. Не раздражение… Как мне казалось, ложь, фальшь и обман составляли истинную сущность Джентри. Поэтому существование подобных созданий было чем-то противоестественным, совершенно невозможным, абсолютно нереальным. Кстати!..

— Скажи, — я испытующе уставилась на Бобби, — а кто я? Джентри? Ширвани? Кто-то еще?

— Ты? — соседка ответила задумчивым взглядом и медленно произнесла: — Думаю, ты Ширвани. Еще не проявившаяся…

— Проявившаяся?

— Да, — Бобби скосила глаза в сторону, прислушалась, мотнула головой и продолжила объяснять. — В какой-то волнующий момент ты начинаешь видеть тени, всё вокруг становится нереальным, тебя переполняют новые, неиспытанные ранее ощущения, и твой острый разум превращается… в вязкое желе. И, чтобы сохранить себя, нужно воплотить собственное безумие в нечто осязаемое, дать ему проявиться.

— И у тебя тоже?.. — договорить мне не удалось.

— Да заткнись ты наконец! — ни с того ни с сего рявкнула Бобби и метнула подушку. Подушка рассекла воздух, стукнулась о стену, упала на пол. Соседка тяжело вздохнула и виновато посмотрела на меня: — Извини. Да, у меня тоже есть… Проявление. Очень надоедливое.

— Понятно, — медленно проговорила я, задумчиво разглядывая упавшую подушку. — Значит, очень надоедливое.

— Очень! — фыркнула соседка и, завернувшись в одеяло, отправилась за подушкой. — И он не хочет, чтобы я рассказывала тебе про него.

— А Джентри? Они тоже идут путем… Безумия?

— Почему это Безумия? — обиделась Бобби. — Это не Безумие! Это Проявление.

— Хорошо-хорошо, — спор о позитивных симптомах шизофрении не привел бы ни к чему хорошему. — Так что насчет Джентри?

— Ты не понимаешь… — Бобби вернулась на кровать с подушкой. Отряхнула добычу и, положив ее под голову, взглянула на меня: — Они другие. Если Ширвани приспосабливаются к миру, пропускают его через себя, изменяются вместе с ним, оставаясь незамеченными блеклыми тенями, то Джентри меняют мир под себя. Их видят все, и никто не может остаться равнодушным. Вокруг них толпы людей и иных разумных и неразумных созданий. Эмоции, яркость и свет. Если Ширвани — тени, то Джентри — солнечные блики. Они управляют другими и способны изменить реальность щелчком пальцев. Да и без щелчков неплохо справляются. Если бы я могла…

— Постой-постой, — перебила я соседку. — То есть ты знаешь, что мы идем сражаться с кем-то, кого можно назвать богом, и тебя волнует нечто иное?

— Почему богом? — Бобби легкомысленно отмахнулась от моих слов. — Это обычная Джентри. У нее есть пара фокусов, но пара фокусов есть и у меня, и у Шэдоу, и у Шрама, и у отца Эдуардо.

— Ну да, — не очень поверила я ей. С тем же Александером справиться удалось только с помощью Источника. И то: второй раз он добрался до Источника без особых проблем, и никто не смог ему помешать. — Пара коробок с карандашами станут для Марго неприятным сюрпризом?

— Почему пара? — соседка недовольно глянула на меня и всё-таки засмеялась. — Не в карандашах дело. Завтра увидишь. Всё будет отлично: мы ей покажем!

— Как скажешь, — эти слова меня не сильно вдохновили, но развивать тему было бессмысленно. — Давай, спать.

Мы выключили свет, легли. Я поворочалась немного, заснула и спала без сновидений. Но сегодня на занятиях внезапно всё осознала. Если я полукровка-Ширвани, то меня ждало Безумие.

В нашей большой семье многие отличались… эксцентричностью, но мне не хотелось перещеголять всех. Стать ненормальной? Съехать с катушек? Видеть несуществующее? Общаться с воздухом? Выпадать из реальности? Превратиться в слюнявую идиотку, неспособную сложить два и два? Бобби тактично умолчала о том, какими бывают Проявления. Еще тактичней она умолчала о тех, кто не сумел сохранить себя. Почему-то мне казалось, что такие полукровки оказываются в психиатрических лечебницах.

И подобная скорбная участь ждала меня?

Неожиданная мысль. Пугающая мысль. Отвратительно реальная мысль. К тому же… Новая встреча с Марго могла стать очень волнующим событием. И в этот момент меня могло настигнуть Проявление. В один момент я могла потерять всё. От привычного мира и так ничего не осталось. Но потерять еще и остатки здравого смысла?

— Всё на сегодня! — до меня донесся голос преподавателя.

Я поднялась и отправилась на следующее занятие. И тело моё двигалось абсолютно автоматически, а в голове творилось… черте что. Страх разрастался, вымораживал, лишал воли. Я очень хотела, чтобы нашелся человек, способный спасти меня, способный указать путь, способный подарить толику уверенности, способный вывести из лабиринта сомнений и отчаяния. Но такого человека рядом не было…

И это вызывало безотчетный ужас.

Микроавтобус подъехал к воротам. Большая табличка на решетчатой ограде не изменилась и продолжала сообщать, что лабораторный комплекс принадлежит компании «Грост».

Кларк надавил на кнопку клаксона раз, второй, третий. Из здания КПП выбрался один из охранников и стал кричать что-то грозное в нашу сторону. Но все его возгласы терялись в гудении клаксона. Кларк, не переставая, давил на кнопку. Убедившись, что крики должного эффекта не создают, охранник скрылся в КПП. Через пару минут ворота стали отъезжать в сторону.

На сбор никто не опоздал. Ни Хранители, ни Бобби, ни Кларк, ни Георг Гирш. Даже Дэн Тейлор пришел вовремя. Что еще удивительней, на сбор не опоздала и я. А ведь мне хотелось, мне очень хотелось не опоздать, а просто не прийти. Страх перед Марго, ожидание неудачи, опасение возможного Проявления — всё в целом давило на меня, ломало, перекручивало. Лишь остатки самоуважения и гордости заставляли меня бороться со страхом, с опасением, с отчаянием.

Массивные решетчатые ворота открылись не до конца. Пройти мог только один человек. Пусть и достаточно объемный. Такой как лысоватый охранник, вновь выбравшийся из КПП. Под аккомпанемент клаксона он неторопливо обошел шлагбаум, прошел в полуоткрытые ворота, подошел к водительской дверце:

— Кто такие? — на круглом лице охранника читалось недовольство. На лбу виднелись капельки пота. Взгляд охранника не сулил нам ничего хорошего.

Кларк опустил стекло и, перестав давить на кнопку гудка, с ленцой произнес:

— На экскурсию мы.

— Какую еще экскурсию? — взвился охранник. В его глазах возникли неприятные искорки. — Ты вообще понимаешь, куда приехал?

— Куда? — переспросил Кларк и глянул на Георга. Охотник кивком подтвердил: перед нами стоял не человек. Кларк вздохнул и снова уставился на охранника. — А это разве не Музей Естественной Истории?

— Какой еще музей? — заорал тот, брызжа слюной. — Ты читать умеешь? Вон табличка! Там всё написано!

Кричащий ничем не отличался от любого другого охранника, раздраженного прибытием незваных идиотов. Он таращил глаза. Он яростно размахивал рукой, указывая на табличку с надписью. Он краснел от возмущения чужой тупостью. Он… выглядел обычным человеком, не боящимся дневного света.

Но при этом охранник являлся вампиром. И до его смерти осталось всего ничего. У него возможно была жена, дети. Или у вампиров детей быть не может? Лекцию на тему «Основ вампироведения» мне так никто не прочитал, и чем кровососы отличались от их киношных подобий не рассказали. А мы уже расчеловечили его и его собратьев, собрались убивать. Да, Шрам уже приоткрыл дверь и вытащил нож, готовясь к бою, а Лапласа приказала теням проникнуть в КПП и подобраться поближе ко второму охраннику.

И куда же делась та Риана, что всё подвергала сомнению, не принимала скоропалительных решений и пыталась во всём найти второе дно? Сгинула вместе со старым миром? Оставила вместо себя счетную машинку, всё раскладывающую по полочкам «полезно», «бесполезно», «допустимо за определенную плату»? Правда… и старая Риана не сильно отличалась от счетной машинки. Просто тогда у неё в душе имелись нечто, что не давало совершать необдуманные поступки. Теперь же…

Время размышлений подошло к концу. Кларк наконец-таки «прочитал» надпись на табличке, понятливо мотнул головой и согласился с доводами охранника. Стекло поползло вверх. Охранник чуть расслабился. Зря… Шрам выскочил наружу, рывком обогнул микроавтобус, взмахнул ножом. Холодная сталь и живая плоть на мгновение столкнулись. С ожидаемым результатом. Поднятое стекло и белоснежный борт окатила кровавая струя. Охранник с перерезанным горлом повалился на землю.

— Ну вот, — буркнул недовольно Кларк, — а я только машину помыл.

Шрам быстро вернулся в микроавтобус, взглянул на Лапласу: Что там у тебя? — и принялся оттирать позаимствованную рацию от крови. Рация пискнула, и чей-то визгливый голос пытался выяснить, что за хрень происходит у центральных ворот.

— Готово, — Лапласа провела рукой по волосам. — Теперь мои дети ищут, как поднять шлагбаум.

Ворота дрогнули и стали отодвигаться в сторону. Рация снова пискнула, голос приказал отключить десятого и одиннадцатого и сменить канал связи.

— Вот и всё, — Шрам швырнул рацию на пол и раздавил ее каблуком. — Поднять тревогу у нас получилось, а что со шлагбаумом?

— Ничего, — недоуменно отозвалась Лапласа, — Как будто…

— А я только машину помыл, — повторил Кларк и резко бросил: — Держитесь!

Микроавтобус немного сдал назад и, подгоняемый выжатой педалью газа, резво рванул вперед. Ворота остались позади, и автомобиль врезался в шлагбаум. Меня тряхнуло. Голова дернулась и в глазах на мгновение потемнело. Послышался грохот, моментально сменившийся скрежетом. Машина подпрыгнула, под полом послышалось звяканье.

— Яху-у-у! — выкрикнула Бобби радостно. Ей вторил Дэн Тейлор.

— Ты что творишь? — возмущенно заверещала Лапласа.

Шрам и Георг стоически молчали. Да и отец Эдуардо сжал тонкие побелевшие губы и терпеливо молчал.

— А ведь я так хорошо ее помыл, — простонал Кларк и резко дернул руль. Мимо пронесся черный внедорожник, решивший пойти на таран. Позади завизжали тормоза, внедорожник стал разворачиваться. — А вот и!..

Кларк посильней вдавил педаль газа, и микроавтобус как будто обрел крылья и реактивный двигатель. Оставив позади ангар, мы стремительно подъехали к невысокому приземистому зданию, обогнули его, кого-то сбили. Безвольное тело отлетело вперед, а лобовое стекло покрылось сетью мелких трещин.

— Знаю я, знаю, — в голосе Бобби слышалась издевка и возбуждение. — Ты только помыл машину.

— Да заткнись ты! — раздраженно выкрикнул Кларк. Микроавтобус дернулся, обогнул уже не живое препятствие и рванул к следующему зданию. Я оглянулась: черный внедорожник продолжал гнаться за нами.

Секунд через тридцать мы миновали второе здание и влетели на парковку. Меж черных лакированных гробов возникли люди в черном, заорали, стали стрелять. В лобовом стекле возникли дыры.

— Пригнитесь! — выкрикнул Кларк и сам последовал своему совету. Раздались новые выстрелы. Машина в кого-то врезалась, послышался истошный крик.

— Как в АГТ! — продолжала радоваться Бобби. Лапласа смотрела на нее, как на умалишенную. Шрам зловеще ухмылялся. Георг и Дэн молчали. Отец Эдуардо, единственный не пригнувшийся, изображал невозмутимость.

— Ладно! — выдохнул Кларк, снова сбивая кого-то. — Как брата освободим, новую куплю.

Выстрелы слышались уже за спиной. А мы очень быстро мчались к третьему корпусу, туда, где держали старшего брата Кларка, и где нас ожидала Марго Мейз Миднайт.

— А я иду с вами, — мрачно заявила я.

— Но!.. — и Кларк, и Дэн попытались возразить.

— Никаких «но», — в моем голосе проявилось раздражение. — Я показываю дорогу. В драку лезть не буду. Обещаю.

Еще бы не обещала. Я еще не настолько сошла с ума, чтобы сражаться с вампирами. Если честно, я ни с кем сражаться не собиралась. И мне очень хотелось, чтобы меня отговорили от этого безумного действа.

Да, мы делили наш немногочисленный отряд на две части. Дэн Тейлор, вооруженный бейсбольной битой, Георг Гирш с арбалетом, метательными ножами и полной сумкой разных убийственных приспособлений и Бобби с рюкзаком, заполненным заточенными карандашами, оставались сторожить вход в здание. А остальные отправлялись на поиски Марго и старшего брата Кларка.

По большому счету, на вход хватило бы и Бобби. Ее карандаши и умение разделяться на десяток призрачных фигур показало себя достаточно неплохо и в церкви, и на территории лабораторного комплекса. По крайней мере черный внедорожник, гнавшийся за нами, встречу со стеной из желтого света не пережил. Весь передок всмятку. Да и пассажиры тоже.

Дэн и Георг не могли похвастать подобной разрушительной силой. Честно говоря, соседка оставалась охранять футболиста и самозваного охотника на нежить. Если Кларк и отец Эдуардо шли в глубины лабораторного корпуса в обязательном порядке, то Лапласа, Бобби и Шрам втихаря кидали жребий, выбирая кто останется у входа. И моей соседке не повезло.

— Хорошо, — рявкнул Кларк недовольно, — ты пойдешь с нами, но чтобы никакой самодеятельности, понятно? Вперед не лезть, в драку не лезть, никуда не лезть! Уяснила?

— Уяснила, — отозвалась я и фыркнула. Чего-чего, а эти нехитрые правила нарушать и впрямь не стоило.

— Ты там проследи за ней, — Дэн нахмурился и пристально взглянул на оборотня.

— Обязательно, — Кларк хлопнул футболиста по плечу и, грозно глянув на меня, произнес: — Пошли уже. Хватит стоять.

И мы пошли. Впереди шел Кларк. Ему в спину дышал Шрам. Мы с отцом Эдуардо шагали в середине, а замыкающей оказалась Лапласа. Но ее это ничуть не огорчило. Вот она-то в первые ряды точно не рвалась.

Лифтом пользоваться не стали. Пошли к лестнице. На первой же лестничной площадке Кларк скинул рубашку, брюки, ботинки и человеческое обличье. Двумя площадками ниже мы столкнулись с первыми противниками. Два вампира ничуть неотличимые от людей. В первого когтями и зубами вцепился Кларк. А второго в темпе вальса разделал Шрам. Укол в глаз — раз, укол в сердце — два, горла разрез — три, повалился на пол вампир.

— А он не оживет? — поинтересовалась я, насторожено посмотрев на подёргивающегося кровососа. Он цеплялся за жизнь, дергался, сучил руками, ногами. Вампир, разделанный Кларком, признаков жизни, вообще, не подавал.

— Не оживет, — Шрам растянул свою наглую рожу в злобном широком оскале. — Скорее оживет тот, с которым Кларк расправился. Видишь нож?

— Ну? — нож как нож, на армейский похож. У деда такой в коллекции был.

— Это моё Проявление, — хмыкнул Шрам. — Не сам нож, разумеется, а проклятие на нём. Оно не дает заживлять раны. Получил вампир рану, словил проклятие и всё. Проклятие можно только в церкви снять или ритуалом каким. А кто ж кровососа в церковь понесет. Хитро, а?

— Хитро, — согласилась я с ним. Да, вампиры и церковь плохо сочетались вместе, хотя… Я взглянула на отца Эдуардо, поправляющего воротничок, и решила ничего не говорить.

В прошлый раз поездка на лифте к нужному этажу заняла пять минут. А в этот раз мы потратили почти половину часа. Зато Кларк со Шрамом победили еще одну пару вампиров. Если бы это хоть что-то изменило…

Подземный этаж встретил нас новыми врагами. Сперва в дело вступил отец Эдуардо, отрастив когти и вырастив клыки, а затем пришел и черед Лапласы. Вампиры беспрестанно атаковали нас. Точнее… контратаковали. Ведь это мы пришли к ним, а не они — к нам. Вампирские пары, тройки, четверки и даже пятерки встречались с ножом Шрама, с когтями и клыками Кларка и отца Эдуардо, с тенями Лапласы. Встречались и умирали. Они нападали на нас в коридорах, выпрыгивали из кабинетов, какой-то умелец даже залез в вентиляционный короб, застрял в нём и печально гремел там, пока Кларк не сжалился и не расправился с ним.

Я следовала мудрым советам и никуда не лезла. Да и не до того мне было. Страх. Да, тот самый страх, что возник во мне после убийства Александера, никуда не делся. Он становился всё больше и больше. Мне казалось, что Марго вот-вот появится и… и… и… Я просто не могла представить, что случится, когда она окажется рядом с нами. Но страх от этого становился только сильнее.

И справиться с ним не могли и бравые действия моих союзников. Они легко и непринужденно расправлялись с вампирами, но… меня не покидало ощущение, что бой с Марго будет гораздо сложней, чем ожидалось.

Мы шли по запутанным коридорам, проходили мимо безликих дверей, оставляли за собой голые ровные стены, испачканные кровью. Холодный белый свет с потолка и эхо, раздающееся при каждом шаге, вызывали ощущение нереальности происходящего.

Где-то через час мы добрались к нужной двери с терминалом. Ее также украшали красные таблички «Опасность» и «Не входить». Но в прошлый раз у Александера была карточка от нее, а в этот…

— Я чую, — Кларк подошел к двери, принюхался, — брат здесь.

— Я рада, — отозвалась я. — Теперь бы понять, как нам открыть ее.

— Это просто! — рыкнул Кларк замахнулся и…

Открылась дверь, но не та, которая была нам нужна, а другая — напротив, и в коридор вышла Марго:

— О! — улыбнулась она. — Незваные гости.

Марго бросила довольный взгляд на меня, и на нее… накинулся Кларк. Попытался накинуться. Он прыгнул вперед, замахнулся лапой, чтобы одновременно и приземлиться, и нанести удар когтями. Если бы план Кларка удался, он бы располосовал наглую Джентри. Если бы… Оборотень не долетел. Невидимое нечто ухватило Кларка за руки, за ноги, за голову, за хвост, распластало в воздухе, лишило подвижности. Оборотню позволялось лишь громко рычать. Он и рычал… но рычание ему не сильно помогало.

— Глупо, — улыбка стала зловещей. — Зря вы сюда…

Марго не договорила.

Тени Лапласы взметнулись в воздух и понеслись вперед. Вслед за ними бросился Шрам. Отец Эдуардо ненамного отставал.

Хищно свернула сталь. Нож рассек в воздух. Острие вонзилось в беззащитную плоть. Красное платье не стало для него преградой. Мгновением позже острые вампирские когти разодрали тонкую нежную шею. Черные тени, немного припозднившиеся в пути, врезались в тело Марго и стали рвать его на части. Белоснежный пол забрызгала кровь.

Я хотела закрыть глаза, но продолжала смотреть, как атака Хранителей превращает живого нечеловека в мертвого.

И при этом…

При этом я видела и другую картину. Тени Лапласы с жадностью впивались в тело Шрама и беззвучно разрывали на части. Его нож вспарывал горло отца Эдуардо, а когтистая рука священника пронзила грудь Лапласы и пыталась выдрать сердце.

Я хотела закрыть глаза, но продолжала смотреть, как Хранители убивают друг друга.

Изнутри рвался безумный крик, но не хватало воздуха, в одночасье ставшего плотным, липким, тягучим. Я могла только смотреть, как на весах неизбежности качались две картины сущего. Не качались, замерли в равновесии. И требовался один маленький толчок, чтобы превратить одну из них в реальность. Мир на мгновение замер.

Такое я уже видела. После собеседования. Тогда Лиза Коффин и Джори шли по парку и общались с Александером, хотя на самом деле он стоял рядом со мной, намереваясь сражаться с Кларком. Реальность дрожала. Мои глаза слезились. В висках стучала кровь. Оглушающе билось сердце. Где-то в отдалении слышался нарастающий гул.

Я не успела ничего сделать. Чаши весов дрогнули. И одна картина стала реальностью…

— Кх-а-ак? — выдохнул отец Эдуардо. Свободной рукой он попытался зажать распоротое горло, а вторая рука завершила движение и вырвала из груди Лапласы дымящееся сердце. Священник перевел удивленный взгляд на окровавленную руку, всхлипнул и повалился на пол. Оружие Шрама не давала вампирам восстанавливать полученные раны, не оставляя шансов на нежизнь.

Лапласа пошатнулась. Ее глаза закатились, и дочь Джентри рухнула рядом с вампиром. Одновременно с ней на полу оказался и Шрам. Точнее, тот бесформенный окровавленный куль, в который он превратился после атаки теней.

Покончив со Шрамом тени растаяли в воздухе.

— Вот и всё, — довольно улыбнулась Марго. Целая и невредимая. Она бросила на меня высокомерный взгляд и подошла к зависшему в воздухе Кларку. Он попытался цапнуть ее, дернулся вперед, распахнул пасть, но невидимый поводок дернул его назад, не давая завершить движение.

— У ты какой! — Марго потрепала Кларка по мохнатой щеке. — Не волнуйся, щеночек, ты еще поживешь. Будешь запасным. Если что-нибудь случится с твоим братцем до ритуала, то…

Продолжать очевидную мысль Марго не стала и снова взглянула на меня. Надменно и насмешливо.

А я замерла. Тот страх, что копился во мне всё это время, наконец-то вырвался наружу и полностью завладел сознанием. Он полностью лишил мыслей, действий и желаний. От меня ничего не осталось. Простая оболочка, сверху донизу заполненная липким обезволивающим страхом.

— Ты думаешь я убью тебя сейчас? — голос Марго звучал с нестерпимой сладостью, нежно, мягко, тягуче, а на лице играла неприятная надменная улыбка. — Напрасно. Я же говорила, что ты доживешь до того дня, как этот мир содрогнется? Ты увидишь, как вторжение Лимба уничтожает твоих родных и близких. Ты останешься в этом мире последней и сможешь насладиться тем, как он исчезает под волнами хаоса.

— Молчишь? — Марго наслаждалась моим страхом. — Не бойся, я отпускаю тебя. Забери своих выживших друзей и иди. Я даю тебе шанс пожить еще немного. Чуть-чуть. Капельку. Наслаждайся последними мгновениями привычной жизни. Ты ведь этого так хотела!

Я стояла, молчала. Кровь застыла. Застыли мысли. В ледяные неподвижные глыбы превратились смыслы и образы, окружающие меня. Я хотела спастись и понимала, что спасения нет. Чужие слова давали мне шанс на спасение в «здесь и сейчас», но при этом лишали этого шанса в будущем. Вырвавшийся на свободу страх опутал меня снаружи и изнутри, он проник в душу, он сковал мой разум, но где-то внутри, где-то в ледяной безжизненной пустыне, где-то среди вечной неподвижности возникла тусклая искорка.

И, приложив невероятные усилия, я сделала шаг. Робкий, крохотный, едва заметный шажок. А за ним еще один. Такой же крохотный, такой же неуверенный. Стальная вставка стукнула по полу. Еще один шажок. Беззвучно чавкнула растекшаяся кровь. Искорка внутри ледяной пустыни горела так же тускло, как и раньше, почти незаметно. Но я сделала новый, четвертый, шаг.

Не назад, но вперед.

Страх никогда не управлял мной. Нет, вру.

Только страх и управлял мной всегда. Только и всегда. И снова — вру.

Я…

Страх являлся моей неотъемлемой частью. Из него были сделаны прутья моей клетки. Он таился как внутри моей души, так и в опасном окружающем мире. Его липкие противные щупальца касались меня, стоило мне выглянуть наружу. Он тащил меня обратно в клетку, не давая возможности понять, насколько огромен окружающий мир.

Но где-то в глубине души таилась небольшая искра. Она питалась яростью и гневом и иногда вспыхивала, сжигая страх и ужас. Требовалось только раздуть эту искру, чтобы очистительное пламя избавило меня от паралича и подарило мне мгновения свободы.

И на самом деле я пришла сюда ради одного. Не для того, чтобы помочь Хранителям, не для того, чтобы спасти посетителей национального парка, не для того, чтобы защитить мир от пришествия Лимба. Нет, я пришла сюда с иной целью: я желала избавиться от страха. Страха перед Марго, перед жуткой убийцей, перед ее безумным видом, перед тем, что она из себя представляла на самом деле.

Я всегда сама изничтожала свои страхи. С коулрофобией я начала бороться регулярными посещениями цирка, а окончательно победила ее, сходив на премьерный показ «Это» от Кивена Стинга. С буфонофобией помогли справиться лабораторные по биологии. Нам как-то пришлось препарировать лягушек, и внутри они оказались не очень-то и страшными. А арахнофобия ушла, когда осознала, что пауки очень полезные создания, очень хрупкие и очень боятся людей.

С Маргофобией я тоже планировала расправиться самостоятельно. Правда не успела понять, как именно. Марго появилась очень неожиданно и слишком быстро разобралась с моими союзниками, потому страх вконец одолел меня, парализовал, обезволил. Но искорка ярости продолжала тлеть. И каждый сделанный шаг раздувал ее. Она становилась всё жарче и ярче. Еще один шаг. Я чуть не споткнулась о тело Шрама.

Удержала равновесие, не отвела взгляд. Еще один шаг. Больше. Уверенней.

— Не подходи ко мне! — голос Марго дрогнул, в нём слышалась обида, в глазах появилось беспокойство, на гладком лбу залегла морщинка. — Уходи! Я же разрешила тебе уйти!

Я не ответила и вновь шагнула вперед. Марго Мейз Миднайт взмахнула рукой, и…

Перед глазами всё завертелось. Чтобы устоять на ногах, я на мгновение закрыла глаза, а когда открыла, оказалась не в коридоре лабораторного корпуса. Перед мной расстилалось изменчивое многоцветье Шипов. Сочные краски, яркое мерцание, цветущее безумие.

Снова широкая поляна, покрытая на этот раз розовым пухом. Снова густые кусты, быстрорастущие цветы и разноцветные листья которых вели свою собственную насыщенную жизнь. Снова деревья, чьи гладкие граненые стволы уносились вверх, а пышные кроны не давали взглянуть на небо. Я быстро огляделась: ни Кларка, ни Марго, ни мертвых Хранителей. Изменчивая безмятежность, позволяющая наслаждаться полным одиночеством. До прихода стража, разумеется. Или стражей. Победа даже над одним мне не грозила. Не помогли бы и ботинки… Ботинки!

Тут я поняла, что мне стоит делать дальше. Пух под ногами уже поблек, посерел, готовился рассыпаться прахом. Уверена, Шипы запомнили меня в прошлый раз, а это означало…

— Прочь! — крикнула я во все легкие. — С дороги! Не мешайте мне!

Марго не было передо мной, не было во мне и страха, зато накопившаяся ярость переполняла и рвалась наружу. Я шагнула вперед, резко, зло. Там, где ступила моя нога, розовый пух сразу превратился в серую пыль. И не только там. По поляне как будто пронеслась волна, поглощающая цвет. Покрывающий поляну пух, ближайшие кусты, стволы деревьев — всё выцветало, окрашивалось серым. Еще не рассыпалось, но уже готовилось исчезнуть.

— Вы меня не поняли? — вновь закричала я и, сделав еще один резкий шаг, едва не зашипела от боли. Стопа вместо мягкого пуха ступила на твердый плиточный пол. А Шипы исчезли, вернув меня в коридор лабораторного корпуса.

— Как? — Марго ошеломленно уставилась на меня и вновь взмахнула рукой.

Я оказалась на краю голого каменного утеса. Ярдов двадцать высотой. Внизу, подо мной бурлило озеро, и темные воды его бились об острые камни, чем-то напоминающие волчьи клыки. Камни были и на утесе, и над ним… В воздухе неторопливо летели и огромные валуны, и камни поменьше, и песчинки, собравшиеся в пыльную тучу. Хорошее место, чтобы постоять помедитировать, дождаться, пока не появится местный страж. Но меня ждала Марго, и я…

Я снова спустила ярость с поводка. Прокричала невнятную угрозу, топнула ногой и… И меня вынесло обратно, в коридор, к Марго, Кларку и мертвецам.

— Да когда ж ты!.. — брюнетка побледнела, на ее лице выступили красные пятна. Она снова махнула рукой.

И я почувствовала воздействие неведомой силы. Меня снова уносило куда-то? Нет, хватит! Я ничего не сказала, не крикнула, не прошептала. Хватило лишь желания. А кипящая ярость претворила его в жизнь.

— Не может!.. — Марго задрожала, замахала рукой. Одной. Второй. Обеими. Без особого, впрочем, результата.

А я снова шагнула к ней.

Марго засуетилась, отскочила от меня. В ее руке откуда-то возник знакомый стилет, принесший смерть Александеру.

— Не подходи ко мне! — истерично завопила Марго, неуклюже подняла оружие над головой, замахнулась. — Не подходи! Иначе я убью тебя!

Я остановилась, внимательно взглянула на нее. И страх перед ней исчез. Передо мной стояла испуганная женщина со стилетом в руках. Она как будто изображала Брута, решившего убить Цезаря. Удар уколом сверху вниз. Сильно, но слишком предсказуемо. Красивые чувственные губы Марго тряслись, а красные пятна на лице ее отнюдь не украшали. Она не пугала, вызывала жалость. И даже то, что она легко убила моих союзников, убила Александера, несколько раз пыталась уничтожить меня, уже не меняло моего отношения к ней.

— Ну же! — брызгая слюной заорала Марго. Рука, держащая стилет, ходила ходуном. — Уходи! Последний раз говорю!

Моя противница не вызывала страха, а вот оружие в ее руках… Оно выглядело опасным, хищным, готовым забрать чью-то жизнь.

— Хорошо, — тяжело вздохнула я. — Я уйду.

— Что? — Марго удивилась и немного расслабилась. — Правда?

— Правда, — подтвердила я с повторным вздохом и быстро бросилась вперед. Марго не успела среагировать. Мои слова успокоили ее, и на рывок она отреагировала с небольшим опозданием. А большого мне и не требовалось. Я оказалась рядом с ней, одной рукой схватила за свободную руку, второй — перехватила руку со стилетом. Марго смогла бы освободиться, если бы не одно «но». Именно на него мне намекал Александер как своими поступками, так и прощальным подарком. После собеседования, когда мы шли по темному парку, я случайно коснулась Александера… и ему это очень не понравилось.

Моё прикосновение не понравилось и Марго. Она истошно завопила. Кожа на ее руках потемнела, как будто к ним прикоснулась раскаленная сковородка, покрылась язвами. Кулак разжался, стилет полетел вниз, звякнул об пол. А я отпустила руки Марго и обняла ее, прижалась, попыталась стать с ней единым целым. И, не отпуская держала до тех пор, пока она не исчезла. От Марго осталась небольшая кучка серого пепла, стилет с красным камнем и… Я разворошила кучку и вытащила на свет черные кружевные трусики. Несколько мгновений я с отупелым видом рассматривала их, а потом пожала плечами и отбросила в сторону. Ну нравилось Марго носить полупрозрачное черное белье? Мне-то до этого какое дело?

Ни удовольствия, ни удовлетворения от победы я не испытывала. Ярость выгорела полностью. Страх затаился где-то внутри. Осталось только опустошение и понимание, что исход схватки был известен заранее. Обреченная на победу, да? Александер не зря стравливал Марго и меня. Этот блондинистый наглец всё рассчитал, и даже смерть не смогла помешать его хитроумным планам.

Я подобрала стилет, чиркнула ногтем по красному камню и направилась к Кларку. Со смертью Марго исчезли и невидимые путы, удерживающие оборотня в воздухе. И теперь он лежал на полу и ошалело мотал головой.

— Ну что? — я посмотрела на Кларка и тяжело вздохнула: — Давай освобождать твоего любимого брата.

Дверь Кларк выломал сам. Не без труда, но выломал. А стеклянную перегородку выламывали совместными усилиями. Нет, я в этом деле участия не принимала. С этой стороны ее ломал Кларк, а с той — его плененный брат, Мэтью. Вдвоем дело пошло быстрее.

Освободив Мэтью, отправились наверх. Ни одного вампира по пути. Ни одного боя, ни одной схватки. Как будто они все померли. Нет, не померли. Целая толпа кровососов ждала нас у входа и протягивала нам руку дружбы. А в этой руке были Бобби, Георг и Дэн Тейлор. Уж не знаю, как вампиры захватили их в плен, но схватить — схватили, а убивать не стали. И теперь они предлагали решить все миром. Ну а что? Главный злодей повержен и сразу настало время для любви и дружбы.

Ясное дело, что против худого мира никто не возражал. Выплату репараций и получение иных материальных и нематериальных активов решили обсудить позднее и в менее шумной компании. Поэтому кровососы выдали нам один из черных внедорожных гробов и отправили восвояси. Нас — это меня, Кларка, Георга и Дэна. Мэтью Рент остался на переговоры, а Бобби осталась, потому что узнала про смерть отца Эдуардо. Нет, его смерть ее не очень огорчила. По словам Бобби, такое с ним бывало: то охотник на кровососов, то залетный Джентри, то толпа разъяренных крестьян, то группа вооруженных до зубов мафиози — в жизни после смерти от смерти не убежишь. Поэтому-то он и заключил с бабушкой Бобби какой-то хитроумный контракт. На крови и родовых заклятиях. Отец Эдуардо помогал носительницам тайн семейства Райт, а те в свою очередь с помощью некоего мистического ритуала могли воскресить вампира после его смерти.

Кларк, усевшийся за руль внедорожника, быстро довез нас до университета. Дэн и Георг вылезли из машины, а я, убедившись, что дверь за ними захлопнулась, проговорила:

— Поехали к тебе.

— Что? — Кларк удивленно посмотрел на меня.

Похожий выкрик раздался и с улицы. Дэн Тейлор услышал мои слова, бросился обратно к машине.

— Быстрее! — чуть ли не выкрикнула я, и внедорожник резко сорвался с места.

После того, что случилось, я не могла оставаться одна. Стоило мне представить, как я возвращаюсь в общежитие и оказываюсь в пустой комнате, так меня сразу охватило отчаяние. Образовавшаяся внутри пустота требовала чего-то, какой-то глупости, какого-то безрассудного поступка. А что может быть глупее и безрассуднее, чем посещение логова оборотня, а?

Проехали мы всего ничего. Знакомый переулок. Кафе «Ля Роз де Молинар». Кларк припарковал внедорожник на свободном месте около него. Потом мы вернулись на основную улицу, в молчании прошлись по ней минут пять, вошли в пятиэтажный дом со старым кирпичным фасадом, пешком поднялись на третий этаж.

— Заходи! — нервно произнес Кларк, распахивая дверь.

— Какая большая квартира! — протянула я, не снимая ботинок прошла в комнату, подошла к окну. Увидела знакомый пейзаж. Из окна открывался отличный вид на университетский кампус. — А ты выбрал хорошее место…

— Да, — голос Кларка дрогнул, — хорошее. Ты что-то хотела?

— Да, чего-то хотела, — отозвалась я и, сев на кровать, принялась расшнуровывать ботинки.

— И чего же? — вот ведь! Эта игра стала меня раздражать.

— Хватит глупых вопросов, Кларк, — покончив с ботинками, я стала расстегивать пуговицы на кофте. — Иди сюда и помоги.

В душе у меня не было ничего. Пустота глодала изнутри и требовала чего-то. Нужно было заполнить ее хоть чем-то. Чем-то глупым, безрассудным. О чем, возможно, я буду жалеть всю свою оставшуюся жизнь. А что может быть глупее и безрассуднее, чем посещение логова оборотня, а?

Не ешь из его тарелки, девочка, не ложись на его кровать, не занимайся с ним…

Иногда я поражалась своей расчётливой глупости и холодному безрассудству.

А иногда — нет.

Я почувствовала что-то и проснулась.

Света уличных фонарей хватало, чтобы бесцельно не рыскать по спальне в потемках.

Я осторожно выбралась из-под тяжёлой руки. Кларк возмущённо засопел, нахмурился, но не проснулся. Так же осторожно выбралась из-под одеяла и села на кровати, спустив ноги на пол. Чуть повернулась, глянула на Кларка. Внезапно мне захотелось сделать еще большую глупость и остаться с ним навсегда. Ладонь сама собой потянулась вперед, осторожно коснулась чужих волос, нежно провела по ним. Хмурое выражение ушло с лица Кларка. Он разулыбался, довольно всхрапнул, перевернулся на бок, но так и не проснулся.

Лара была права. Мне везло на богатеньких парней. На крутых богатеньких парней. Оборотень из древней семьи. Звучит! Кларк конечно немного простоват. И не факт, что наше будущее останется безоблачным, не факт, что мы всегда будем вместе, не факт, что я смогу долго терпеть его, а он сможет терпеть меня. Факты, факты, факты… Но самый главный факт заключался в том, что здесь и сейчас Кларк был рядом со мной. И некоторое время назад — тоже.

Почти не касаясь, провела ладонью по мягкой бороде, по щеке, неощутимо щелкнула оборотня по носу, слезла с кровати. Подошла к окну, отодвинула штору, выглянула. Фонари университета горели тёплым, неслепящим светом. До общежития рукой подать. И до учебного корпуса. Кларк Рент нашел себе неплохое логово.

Я могла одеться и вернуться к себе. Но зачем? Мне и здесь было неплохо. От окна веяло бодрящим холодком. Я поежилась, нашла на стуле клетчатую рубашку Кларка, накинула на себя.

Зябкий холод не ушел. Даже наоборот, в комнате стало еще прохладнее. Холод уже не бодрил, а… Из груди вырвался тяжелый вздох. Облачко пара, вылетевшее изо рта, стало отличным подтверждением моих мыслей.

Я развернулась и, бросив взгляд на Кларка, вышла в соседнюю комнату. В гостиную. Диван, пара кресел, тускло отсвечивающая телевизионная панель в половину стены. Развешенные по углам колонки. Большое ростовое зеркало без обрамления.

Я прошлась по комнате, настороженно поглядывая по сторонам. Пол под ногами как будто превратился в лёд. Вспомнила, что из одежды на мне лишь чужая рубашка, и поморщилась. Но возвращаться за своими вещами не стала, а, забравшись с ногами на кресло, попыталась сжаться в комочек и полностью закутаться в рубашку Кларка.

Я ждала и молчала. От холода по коже бегали мурашки. Прошло минут пять, и ожидание мне вконец наскучило:

— Эй ты! Я же знаю, что ты здесь. Давай, вылезай! Хватит прятаться!

Подул легкий ветерок. Оконное стекло затянуло морозным узором. Следом изморозью покрылось зеркало и телевизионная панель. Воздух задрожал. В нём заискрились кружащие снежинки. Дверь в спальню тихонько закрылась. Мой взгляд непроизвольно скользнул в сторону, а когда я повернулась… В соседнем кресле сидел Александер и улыбался. Скорей всего Александер. Скорей всего улыбался. Его лицо полностью скрывалось в темноте.

— Доброй ночи, — легкая насмешка звучала в таком знакомом голосе, — мисс Хьюз.

— Доброй, — отозвалась я мрачно. — Знала, что от вас так просто не избавиться, мистер Александер.

— Знали или догадывались?

— Догадывалась, — решила не лукавить я. — Слишком глупой выглядела ваша смерть. Но мне не хватало информации. Даже самый умный план может спасовать перед глупостью, поэтому я могла только догадываться и предполагать.

— Отличная догадка, — Александер неторопливо похлопал в ладоши. — Вот за догадливость я вас и выбрал.

— Только за это? — хмуро буркнула я. — Мне казалось, у меня есть много других незаявленных талантов и особенностей. Например, моё происхождение.

— И что не так с вашим происхождением?

— Всё не так. Я же не полукровка. Не дочь Ширвани, не дочь Джентри, — раздраженно бросила я. Мне не хватало света. Очень уж хотелось увидеть Александера, хотелось стереть усмешку с его наглого холеного лица. Ведь этот интриган предусмотрел всё и теперь, выиграв партию, пришел поиздеваться надо мной. — Так кто я такая?

— Вы ошибаетесь, мисс Хьюз, — голос блондина прозвучал с необычайной серьезностью. — Вы полукровка. Но вы и не ошибаетесь: ни к Джентри, ни к Ширвани вы не имеете никакого отношения. И я не ваш отец, если это вас так волнует.

Александер издал неприятный смешок.

— Что? — если подумать, последняя мысль меня не очень-то и волновала, но озвучивала ее я только однажды. В разговоре с…

— Наше говорливое Око, которое ныне носит имя Лиза Коффин, слишком любит трепать языком, — Александер щелкнул пальцами, и комната озарилась холодным синим светом. Он исходил как будто отовсюду: от стен, от потолка, от пола, от телевизионной панели. — Да, вы полукровка. Но к тем, кого называют Фантазерами, вы не имеете никакого отношения. Вы потомок Каменщика, мисс Хьюз. Дочь…

— …Создателя? — ошарашенно прервала я блондина. — Вы шутите?

— Не шучу, — на лице Александера возникла улыбка и тут же исчезла. — Предлагаю вам внимательно выслушать всё, что я скажу, а потом… потом посмотрим. Согласны?

Я кивнула. В голове носились самые разные мысли, бились о череп изнутри, пытались выбраться наружу. Мне бы всё обдумать, но к сожалению времени на обдумывание не хватало.

— Хорошо. Мои, назовем их «собратья»… — Александер задумчиво помолчал, тонкие пальцы отбили нехитрую дробь по подлокотнику. — Да, собратья. Так вот, некоторые мои собратья считают, что миров подобных вашему быть не должно. Они считают, что заледеневшие мысли Создателей уродуют Лимб, лишают его первозданной изменчивости.

— А как считаете вы? — чуть подалась я вперед.

— А это, мисс Хьюз, не имеет никакого значения, — улыбнулся блондин. — Видите ли, я послан сюда, чтобы уничтожить этот мир.

— Что-то непохоже, — не удалось сдержаться мне. — Тогда бы вы не стали мешать Марго делать то, что она делала.

— Верно, — Александер выглядел очень довольным. — Рад, что вы это понимаете. Есть одна маленькая проблемка, мисс Хьюз: очень сложно уничтожить собственное творение.

— Творение? Творением же занимаются Создатели?

— Разумеется, Создатели! — блондин поморщился. — Но что они могут создать? Застывший кусок огромного льда, в которой мерцает хрупкая искорка разума? Разве в этом есть что-то необычное? Когда я пришёл сюда, здесь не было ничего. А посмотрите, чем мир стал сейчас? Я направлял его, подкармливал, позволял меняться. Отделял воду от тверди. Выгонял первых из Рая. Заготавливал дрова и разводил огонь. Возносил небесный свод и зажигал солнце. Шлифовал каменный диск, расставлял слонов и черепах, поддерживающих его. Собирал падающую воду и возвращал ее обратно дождями и снегами. Придавал земле форму шара и создавал небесную сферу. Солнце сделал центром солнечной системы, а потом расширил вселенную до бесконечности. Бытие определяет сознание, мисс Хьюз. Но и сознание определяет бытие.

— Слишком сложные мысли для такого простого разговора.

— Наоборот, всё очень просто. Лимб огромен и безграничен, но и ваш мир, благодаря работе вашего же разума, уже не имеет границ. Причем не только в пространстве, но и во времени. Помню, как лично зажигал звезды, прибитые к небу, а человеческие теории утверждают, что звезды — это огненные шары, появившиеся давным-давно, задолго до планеты Земля. Помню, как создавал каждое животное, а вы говорите про естественный отбор. Помню, как сильно меня достал один наглый тип, и я швырнул в него яблоко, а он, подлец, взял и придумал гравитацию. И все в неё поверили. И так во всём. Иногда мне кажется, что и меня не существует, а чей-то буйный разум придумал меня, чтобы я создал этот мир, чтобы чей-то буйный… Впрочем, лучше не надо об этом. Теперь человеческий разум пытается познать космос, желает проникнуть в нано-мир, научился создавать новые элементы и эффективно использовать старые.

— Ага, — тихонько пробурчала я, — плутоний двести тридцать девять, дай мне силу.

— Человеческий разум постоянно порождает что-то новое, что-то интересное, — Александер будто и не заметил моих слов. — Раньше, когда я был божеством…

— А теперь вы заместитель директора по персоналу, — фыркнула я. — Неплохое повышение.

— Вы не понимаете, — Александер ухмыльнулся. — И директор по персоналу Алекс Айс Александер, и полицейский в далекой-далекой стране, что переводит старушку через дорогу, и ваш дед, распугавший вчера всех посетителей супермаркета — всё это я. Я и облако, которое пролилось дождём над великой пустыней, и капля керосина сгоревшая в двигателе самолета и многое-многое другое. В каждой частице мира есть крупица моего тела, есть отголосок моей мысли. Я есть всё сущее, а всё сущее есть я. И разве я могу всё это уничтожить? Это будет самоубийство.

— А ваши собратья этого не понимают?

— Не в полной мере, — Александер чуть поморщился. — Многие из них уже прошли этот путь в других мирах. Они лишили себя этого и думают, что другие способны повторить их судьбу. И они хотят мне помочь…

— А вы не боитесь, — поинтересовалась я, — что они снова пришлют кого-нибудь?

— А они посылали, — на лицо Александера вновь вернулась улыбка. — Марго не первая и не последняя. Да и вы не первая и не последняя. Мои собратья снова и снова будут слать сюда тех, кто готов проявить твердость и принципиальность. Ну а я…

— Постойте, — смысл его слов добрался до меня с небольшим опозданием. — Вы хотите сказать, что такие как Марго?..

— Да, — Александер сложил руки на груди. — Они приходили и раньше. Некоторые действовали грубо, другие мягче, кто-то собирал армии сторонников, кто-то пытался действовать в полном одиночестве. И я справлялся с ними. Не сам, с помощью других, таких как Хранители, таких как… вы. Всегда можно найти способ, чтобы избежать открытого столкновения, чтобы мир самостоятельно расправился с неожиданной помехой.

— Хорошо-хорошо, — я поняла, что пора заканчивать: не то поток информации утащит меня куда-то далеко-далеко. — А зачем вы мне это все рассказываете? Чего вы хотите от меня?

— От вас? — блондин внимательно посмотрел на меня. — Понимаете, мисс Хьюз, завтра Алекс Айс Александер исчезнет, я вычеркну его из этого мира. По большому счету, он уже исчез, убит, похоронен. Пройдет всего ничего, и про него никто не вспомнит. И сейчас я пришел к вам с одной целью. Я хочу дать вам шанс. Пока что вы никто. Обычный человек, ищущий свой путь. Но вы дочь Создателя, и я могу открыть для вас дверь. Выпустить в бескрайние просторы Лимба, где смертность больше не будет властна над вами. Вы будете творить, мисс Хьюз. Создавать нечто новое, использовать воображение, воплощать любые фантазии. И никого не будет над вами. Только вы, краски и холст. Соглашайтесь, это уникальный шанс.

— И вы давали этот шанс всем своим невольным помощникам?

— Верно, — Александер кивнул. — Кто-то соглашался. Кто-то отказывался. Я никого не неволил.

Я задумалась. Уникальный шанс? Даже не могла представить себе, что значит быть Создателем. Точнее, могла… В голову лезли цитаты из «Ветхого завета», из «Веселой науки», из «Преступления и наказания».

Александер молчал, ждал, рассматривал потолок. В воздухе кружились снежинки, мерцали в синем мертвенном свете. Как ни странно, а холода я совсем не чувствовала: то ли привыкла к нему, то ли рубашка Кларка оказалась достаточно теплой.

Наконец Александеру надоело ждать, он протянул мне руку:

— Ну что, мисс Хьюз, вы всё обдумали? — и почему мне казалось, будто мой ответ ему прекрасно известен? — Вы готовы сделать правильный выбор?

Я смотрела на Александера, на его ухоженную кожу, на тонкое запястье, на гладкие длинные пальцы. А в моей голове одна мысль сменяла другую. Это был шанс. Тот самый шанс, дающийся лишь раз. Александер не зря указывал на это. Стать чем-то большим. Творить в своё удовольствие. Без контроля, без ограничений.

Я смотрела на блондина, в его задумчивые глаза, горящие голубым пламенем. Неужели Александер и впрямь думал, что я решусь стать нечеловеком? Что я захочу бросить семью, человеческие дела и проблемы? Неужто он не понимал, как сложно сделать первый шаг, ведущий в никуда, в пустоту, в ничто?

Блондин печально улыбнулся. Он словно читал мои мысли. И я… я внезапно для себя дала ответ. Тот самый ответ. К которому Александер всё время подталкивал меня. Который он с таким нетерпением ждал.

Или, наоборот, не ждал.

— Да, да! Хорошо, Лара, хорошо! Обязательно приеду! До скорой встречи! Тебя тоже с наступающим! — я отложила телефон в сторону и посмотрела в окно. Из квартиры Кларка открывался чудесный вид на университет, принарядившийся к праздникам. Сияющие гирлянды, временные ларьки, две украшенные елки (одна настоящая, а вторая нет), хорошее настроение, веселье, радость!..

Неумолимо надвигалось Рождество, да и про Новый год забывать не стоило. Не хватало только снега. Зима несколько раз порывалась проявить себя: температура опускалась до тридцати двух градусов, и с небес начинала падать холодная мелкая пыль, которая тут же таяла. На большее сил зимы не хватало.

С моего собеседования в Триумфе прошло два с половиной месяца. Жизнь вошла в привычную колею. Учеба и зубрежка, ведение дневника, общение с Бобби, с Грейс, с Джори, с Георгом и, как это ни странно, с Дэном Тейлором, вечерние встречи и ночи с Кларком, бессмысленные статьи для «Р.Т.Лонг Таймс», регулярные звонки семье и Ларе — приятная размеренная обыденность без резких сюжетных поворотов.

Ничего удивительного. Ведь главный разрушитель моего душевного спокойствия, Алекс Айс Александер, бесследно исчез. Приятно, когда люди… и не только люди исполняют данные обещания.

Но он умудрился исчезнуть не только в настоящем, но и в прошлом. Заместитель директора по персоналу Алекс Айс Александер? Нет, про такого никто ничего не слышал. Ни в Триумфе, ни в ТуТле, ни где-то еще. Даже Джори, побывавший на собеседовании вместе со мной, забыл про наглого голубоглазого блондина. И когда я задавала ему вопросы, он смотрел на меня как на помешанную и крутил пальцем у виска. И отец Эдуардо, и Бобби, и Кларк — все позабыли про существование Александера, словно не они сражались с ним в церкви.

А мир и не заметил исчезновения одного нечеловека. Триумф выплатил семейству Рент неустойку: мы, мол, не хотели ловить вашего главу, оно как-то само собой получилось. И опыты над ним мы проводить не планировали. Накладочка вышла. Человеческий фактор. Ошибка исполнителей. Забылась и история с нападением на лабораторию прикладных биотехнологий, завершившаяся смертью Лапласы Шэдоу, Шрама и упокоением целой кучи вампиров. Забылось многое.

И всё пришло в норму.

Память о реальных событиях сохранила только я.

И возможно Лиза. По крайней мере она не удивлялась, когда я упоминала про Александера. Но ее ответом становились лукавый взгляд, легкомысленная улыбка и иногда задумчивое молчание. Говорить про блондина моя светловолосая голубоглазая однокурсница не желала. Да и другие темы, связанные со сложным устройством мира, она не поднимала. Лиза наслаждалась студенческой жизнью. Она настолько плотно окружила себя новыми подругами и друзьями, что и не подойти. Называющая себя Созерцателем легко скользила по жизни, избегая проблем, неприятностей и ненужных разговоров со мной.

Я оделась и вышла из квартиры. В задумчивости нажала на кнопку лифта и, услышав недовольный скрежет с верхнего этажа, решила не ждать и направилась к лестнице. Быстрее спущусь на первый, чем древний механизм доберется до третьего.

С отцом Эдуардо я практически не общалась. Из церкви он вылезал редко, а мне допуска в нее так и не дали. И, по словам Бобби, никогда не дадут. Моё присутствие делало что-то с пространственным карманом, из-за чего защита Источника прекращала работать, и церковь возвращалась в реальный мир.

Бобби каждые выходные уезжала по делам. Уехала она и на рождественские каникулы. Вольные вампиры, дикие ликаны и другая нечисть с приходом зимы совсем озверели, и охотники Ориона, высунув языки, носились по стране. Георг Гирш укатил вместе с Бобби. Охотника-недотепу приняли в Орион, соседку сделали его куратором, и теперь она гоняла его в хвост и гриву.

Дэн Тейлор на удивление легко сошелся с Кларком, и теперь они по уик-эндам ездили на хоккейные матчи: и тот, и другой оказались фанатами клюшек, шайб, льда и частых зубодробительных драк. В университетской столовой стало потише: футболисты прекратили вести себя как стая безмозглых гибонов и перестали нападать на слабых, выбивать подносы, отбирать вещи. Да и со мной Тейлор теперь общался… более мирно. Перестал смотреть свысока, да и четырехглазой теперь называл через раз. Уже достижение! А еще он иногда бросал в мою сторону такие странные взгляды!.. Такие странные взгляды!..

Я вышла на улицу и оказалась в плотной толпе.

Со всех сторон слышались веселые крики. Люди уставились вверх, поднимая руки над головой. С неба падали крупные пушистые снежинки. Первые в этом году. Еще редкие, испуганно мечущиеся в воздухе.

Наши отношения с Кларком… Думаю, его всё в них устраивало. Меня, в принципе, тоже. Не уверена, что смогу вытерпеть лет пятнадцать совместной жизни с ним, но годик-другой — почему бы и нет. Кларк сильный, добрый, породистый. Не парень, а — мечта. В следующие выходные мы даже собирались съездить к моим родителям. Почему бы не пообщаться в тесном почти семейном кругу? Ясное дело, о его второй ипостаси рассказывать мы никому не собирались.

Моим родителям и без этого хватало проблем. Руди развелся и теперь пытался поделить с бывшей женой кредитный фургон. Старые представители группы вернулись домой, а брат с бэк-вокалисткой и новыми музыкантами собирался в очередное путешествие, начать которое мешал незавершенный бракоразводный процесс…

Донни готовился к поступлению в колледж. И я не сомневалась, что младший поступит. Самый целеустремленный из нас, самый серьезный, самый нацеленный на результат не мог облажаться. Но родители всё равно волновались. Особенно мама.

Правда гораздо больше волнений им доставлял дед. За последний месяц он совсем сдал, и мама постоянно жаловалась на его идиотские выходки: то он облил оранжевой краской соседскую изгородь, то с криком «Смерть узкоглазым оккупантам!» напал на почтальона-китайца, то на годовых общественных слушаниях обозвал мэра продажным коммунистом и пообещал пристрелить.

Да, родителям лишние волнения были не нужны…

Толпа зашевелилась. Меня толкнули в спину. Я обернулась, намереваясь гневно взглянуть на нахала с острыми локтями. И тут… повеял холодок, он пробирался сквозь одежду, остужал кровь. Мне в руку сунули нечто небольшое, тонкое, ледяное. Краем глаза я заметила промелькнувшие в воздухе золотистые волосы. Момент выбора. И снова я выбрала то, что оказалось в руке.

Открытка. Красноносый, краснощекий, белобородый Санта-Клаус лихо заломил красный колпак и добродушно улыбался мне. Санта сжимал в руке пенящуюся кружку, всем своим видом говорил, что уже накатил, и намекал, что неплохо бы накатить повторно. А над ним серебрились большие вычурные буквы, складываясь в слова: «Счастливого рождества, отменного здоровья, долгих лет».

Снова повеяло морозом, и открытка рассыпалась тончайшей неуловимой пылью. Только что я держала ее в руке, рассматривала, а теперь…

Я подняла голову, попыталась высмотреть человека, сунувшего мне столь мимолетный подарок. Показалось, что вижу в толпе такого знакомого, такого раздражающего блондина. Я дернулась и поняла: сквозь толпу мне не пробиться. А подумав, решила, что и пытаться не буду. Прошлое ушло и гоняться за ним не следовало.

Я могла бы отбросить человечность, отринуть смертную природу и отправиться путешествовать по неизведанному Лимбу, чтобы создавать новые миры. Бесконечное путешествие без начала, без конца. Нескончаемое одиночество, разбавляемое актами Творения. А я вместо этого решила сохранить смертную человечность. Ради себя, ради таких родных родителей, ради привычной обыденной жизни… ради… Моя рука сама собой поднялась над головой, поймала снежинку. Я поднесла добычу к лицу, уставилась на нее. Снежинка таяла, превращалась в крошечную капельку.

С неба продолжали падать новые белые хлопья. Подготовка в Рождеству шла полным ходом не только на земле, но и на Небесах. Я задрала голову и с вызовом уставилась вверх. Выбор был сделан. И жалеть о нём уже не стоило.

Но почему тогда я чувствовала, как по щекам текут горячие слезы?

Наверное от счастья. Ведь и от счастья текут слезы, не правда ли?