КАСПЕР И РОЖДЕСТВО

Кэт неожиданно почувствовала, как ее правой руки коснулось что-то холодное. Она невольно вздрогнула. Поджаристый вафельный конус, наполненный розовато-кремовыми шариками мороженого, парил в воздухе, выписывая какие-то незамысловатые па.

Прежде чем девочка успела произнести хотя бы слово, на одном из шариков проклюнулся круглый крохотный глаз, на другом – еще такой же, а на третьем – маленький рот, который немедленно растянулся в улыбочке.

– Вас приветствует единственный в мире кондитерский аттракцион кошмаров «Слоеный Каспер»! – раздался тонкий голосок. – Вы съедаете мороженое, а потом мороженое съедает вас!..

– Как тебе не стыдно, Каспер!

Кэт резко взмахнула рукой и попыталась поймать золотистый конус.

– Ты где пропадал?

Мороженое сделало несколько ловких пируэтов и с размаху влепилось в стену.

– Ааай!

Получилась разляпистая белая клякса. В ее центре постепенно проступило лицо Джона Коленнона с закрытыми глазами и без очков. Вдруг глаза широко распахнулись и Коленнон закричал:

– Я – человек-мороженое! Уоу! Уоу! Я – человек-мороженое!

Отступив на шаг, Кэт сложила руки на груди и сделала серьезное лицо.

– Только голос у тебя все равно какой- то невеселый, – покачав головой, произнесла она.

Белая клякса со звонким шпоком отлипла от стены и через секунду приобрела очертания Каспера.

– Я хотел немного развеселить тебя, – сказал он, подлетая к девочке и застывая на ее плечах в виде пушистого шарфа.

– Ты меня очень напугал.

Кэт надула губы.

– Так ты из-за этого? – огорченно воскликнул Каспер, на мгновение снова явив ей образ покойного мистера Коленнона.

– Фу ты... Да нет. Я испугалась, что ты куда-то пропал. Тебя не было целый вечер!

У Каспера что-то радостно булькнуло в горле.

– Так ты из-за меня волновалась?! – изумился он.

– Он еще спрашивает! – искренне возмутилась Кэт. – Я даже к завтрашнему английскому не подготовилась!..

Каспер на некоторое время потерял дар речи. По-видимому, он был поражен в самое сердце.

– Идем-ка со мной.

Не дожидаясь ответа, он схватил девчонку за руку и с силой потащил за собой.

– Ты куда? – закричала Кэт. – Да остановись же!

Малыш, разумеется, останавливаться не думал и настойчиво тянул ее на второй этаж. Правда, теперь он уже четко понимал, что Кэт не способна проходить сквозь стены, и потому старался хотя бы иногда пользоваться дверями.

Девочка споткнулась на последней ступеньке лестницы и головой вперед влетела в детскую комнату Каспера. Малыш не растерялся и мгновенно трансформировался в упругий надувной матрац, который оказался точнехонько в том месте, куда приземлилась Кэт.

– Тебе не больно? – участливо спросил матрац.

Кэт торопливо поднялась на ноги.

– Нет, – она глянула исподлобья. – А тебе?

– Я давным-давно разучился чувствовать боль, – матрац съежился и снова превратился в Каспера. – Сейчас мне даже кажется, что это было бы приятно.

– Ты здорово ошибаешься.

Малыш с реактивным гулом умчался в дальний угол комнаты. Раздался громкий стук, и он тут же появился перед Кэт верхом на деревянных санках – тех самых, которые подарил ему когда-то отец.

– Смотри!..

Он пришпорил санки и те в бешеном темпе начали выписывать в воздухе фигуры высшего пилотажа. Кэт сложила руки на груди, прислонилась к стене и спокойно наблюдала. Несколько раз полозья просвистели в каком-то дюйме от ее лица.

– Именно этим ты и занимался весь вечер? – спросила она.

Реактивный гул смолк, будто кто-то нажал кнопку выключателя. Каспер резко затормозил, санки встали на дыбы и стремительно вошли в штопор... Ба-бах!

– Да, – чуть смущенно произнес малыш, вскарабкиваясь на перевернутые вверх полозьями сани. – Сначала я долго смотрел на снег за окном. А потом начал вспоминать, как нравилось мне ТОГДА кататься с горки. Я очень-очень старался вспомнить, хотя все, что происходило со мной при жизни, видится мне как на экране телевизора с испорченной антенной. Полоски всякие, линии... И снег. Он шел не переставая.

– Ну? – негромко, почти шепотом произнесла Кэт. – И что?

– И я решил, что если снова прокачусь на санках, то... То снова превращусь в мальчика.

Каспер замолчал.

Кэт почувствовала, как острый шприц жалости тычется в ее сердце. Ей стало больно.

– Все это ерунда, ты прекрасно знаешь, Каспер. Санки и снег тут совершенно ни при чем.

Рассеянно глянув на девочку своими огромными круглыми глазами, малыш пробормотал:

– Я знаю. Черт-те что!.. Но почему-то мне снова захотелось почувствовать, как першит в горле. И как поднимается температура.

– Для этого нужно выйти на улицу, – через силу улыбнулась Кэт. – И хотя бы раз скатиться с горки.

– Ты что!.. – Каспер поежился. – Мне нельзя. Если я покину замок, со мной тут же приключится что-нибудь нехорошее!

Да что это с ним происходит? Кэт решила, что просто до зарезу необходимо вытащить Каспера на улицу и хоть как-то отвлечь его от мрачных мыслей.

– Но ведь с тобой будут санки, – сказала она. – Это тоже как бы маленький Уипстофф. Они – часть твоей детской комнаты! Неужели в детской ты не чувствуешь себя в безопасности?

– Не знаю, – лицо Каспера стало испуганным. – А вдруг меня унесет в космос? Там, наверное, зверски холодно. Даже для меня.

– А ты держись за санки покрепче. Вот и все.

Каспер не был нытиком. Даже когда на него нападала хандра (это время от времени должно обязательно случаться со всеми привидениями. Круглосуточно отпускающее шуточки привидение – это явная патология), он старался делать так, чтобы его настроение не передавалось другим. Очень серьезно старался. Именно поэтому Кэт в конце концов удалось уговорить его выйти на улицу.

– Мисс Харви, вас, видимо, здорово взволновал мой рассказ? – спросил мистер Кертис.

Кэт встрепенулась и растерянно посмотрела на учителя.

– Нет, простите... То есть... Да.

– Надеюсь, на летних экзаменах вы без труда вспомните структуру налоговых обязательств жителей североамериканских колоний накануне войны за независимость, – сдержанно произнес мистер Кертис.

– Конечно, сэр...

Но даже после этого Кэт не могла сосредоточиться. На прошлом уроке на ее стол упала вчетверо сложенная бумажка, подписанная кривыми печатными буквами – «Кэт». Внутри оказался рисунок шариковой ручкой. Он изображал очкастого тщедушного человека с всклокоченными волосами, летящего вниз с лестницы от пинка здоровенной ножищи, обутой в высокий ботинок со шнуровкой. Ножища выглядывала из-за двери с табличкой «Френдшипский парк привидений». Внизу имелась подпись: «Мистер Харви, гоу!» Судя по нарочито небрежному почерку, автор шаржа пожелал остаться неизвестным. Но Кэт не пришлось особо ломать голову – Амбер Кефирсон сегодня весь день бросает в ее сторону странные насмешливые взгляды.

Кэт мучали нехорошие предчувствия. Она еле дождалась конца уроков и выскочила к школьной автостоянке. Но машины отца там не оказалось.

Это было очень плохо.

Пришлось Кэт воспользоваться услугами школьного автобуса и почти всю дорогу до дома объяснять Эндрю Раппману, что у нее нет никакого желания отправляться вместе с ним на вечеринку к его брату...

Прибежав домой, Кэт обнаружила на вешалке в прихожей два чужих пальто. И встревожилась еще больше.

Она поднялась на второй этаж, где находился кабинет ее отца. Дверь была слегка приоткрыта. Из комнаты раздавались голоса. Кэт прильнула взглядом к щели между косяком и дверью.

Отец вполоборота сидел у своего стола. Его волосы почему-то оказались всклокоченными почти в точности так, как и на рисунке. Он закинул ногу на ногу и время от времени нервно дергал обеими.

Слева от него сидел какой-то отвратительный старикан, одетый в черный мятый костюм. В руках он сжимал банку с пивом.

В кабинете находился еще один человек, который сидел спиной к двери. Массивное кресло с высокой спинкой почти полностью скрывало его, однако по характерному бритому затылку с тремя бульдожьими складками Кэт без труда узнала отца Амбер – глубокоуважаемого мэра Френдшипа мистера Кефирсона.

«Ну вот, – сказала себе девочка, переводя дух, – ты видишь – папочка Джеймс жив и здоров».

Пока что – да...

Хотя почему «пока что»? Она вздрогнула и невольно бросила взгляд на обувь посетителей. Нет, конечно же – никто не был обут в зловещие высокие ботинки со шнуровкой. Но... Даже медленно досчитав до десяти (прекрасный способ для обретения способности мыслить логически), Кэт не смогла избавиться от неприятного чувства где-то в области спинного мозга, который, как известно, является барометром всех грядущих несчастий...

До чего странная компания, черт побери!

Словно решив, что Кэт из своего укрытия успела достаточно прояснить для себя диспозицию, седой старикан снова заговорил:

– А теперь давайте попробуем спокойно порассуждать. Вообще-то я не был обязан лично наносить вам визит, господин X-харви...

Кэт вздрогнула. Букву «х» старик произносил так, словно собирался вот-вот сплюнуть на пол.

– Было бы вполне достаточно письменного уведомления или официального разговора с мэром Кефирсоном, – продолжал он. – Разве не так?

Кефирсон кивнул головой так, что на какую-то секунду вместо трех складок на шее осталось только две.

– Вы правы, мистер Хичкок.

Сухой длинный палец старика, похожий на искривленную ольховую ветку, указал в сторону доктора Харви.

– Исключительно ради пользы дела я решил взять на себя неприятную обязанность лично известить вас о вашем увольнении.

«Увольнение?! – поразилась Кэт. – Значит, прощай, нормальная жизнь, друзья, и – здравствуй, 23-е льюистонское шоссе?.. Вот невезуха, елки-палки. Да и кто такой этот Хичкок? Я наверняка слышала раньше его фамилию. Сумасшедший режиссер? Спятивший нефтяной король? Маниакально-депрессивный доктор?..»

Между тем старикан, сделав страдальческое лицо, взболтал пиво в банке и, когда оттуда поперла пена, опрокинул банку в себя. По утыканной пупырышками худой шее забегал огромный кадык.

Вести себя мистер Хичкок, видно, не умел.

К чести Харви надо сказать, что, несмотря на очевидную критичность ситуации и явное запредельное хамство Хичкока, он сумел сохранить вполне бравый вид.

Да я плевать хотел на весь тот бред, который вы мне только что наговорили, – спокойно ответил Джеймс Харви, и Кэт с гордостью отметила про себя, что он слово в слово процитировал одно из ее высказываний, прозвучавших где-то на заре переходного возраста.

Психиатр обернулся к старику, подчеркивая этим самым, что сказанное относится именно к нему, а не к Биллу Кефирсону.

– Хотя я выписываю все серьезные журналы по оккультизму и психологии, которые издаются от Сан-Франциско до Огаста, фамилию Хичкок там, к сожалению, не встречал. Ваша информация о грядущем нашествии инкубов, привидений и оборотней напомнила мне сообщение в газете бангорских квакеров, где на полном серьезе утверждалось, что конец света наступит в ближайший четверг, сразу после выпадения обильных осадков. А что касается всего остального, то уволить меня может только тот, кто принял на работу исполнительным директором Френдшипского парка...

Вдруг, заглушая голос Харви, по кабинету запрыгали круглые, словно мячики от пинг-понга, сухонькие раздражающие звуки.

Это смеялся Хичкок.

В перерывах между несколькими смешками он шумно втягивал в себя воздух, издавая свое протяжное отвратительное «хх-хх-х-х». Пиво из банки выплескивалось на брюки Хичкока и на мохнатый ковер в гостиной, однако старик не обращал на это ни малейшего внимания.

Не прекращая смеяться, он запустил руку под кресло и ловко извлек оттуда коричневый кожаный портфель. Секунду спустя в его пальцах захрустела Очень Важная Бумага, подписанная самим губернатором штата.

– Когда вы прочтете вот это, уважаемый Х-харви, вы поймете, что даже ЦРУ не рискует подвергать сомнению информацию, исходящую от Реджинальда Хичкока!

Джеймс Харви поправил очки и близоруко уткнулся носом в документ. Старик, хихикая, прихлебывал пиво и почему-то подмигивал Биллу Кефирсону.

Кэт услышала свое частое неровное дыхание.

«Какая отвратительная личность... Он похож на ростовщика. Или, скорее, на смотрителя городской свалки. Удивительно, что мистер Кефирсон, всегда такой чопорный, рискнул появиться в компании этого типа. Да что там – появился! Мэр сидит, как первоклассник на открытом министерском уроке. Он даже боится раскрыть рот! Увольнение, инкубы, оборотни... Зачем Хичкок говорит все это? Почему он ведет себя, как самая большая шишка во Френдшипе?»

И тут девочка увидела, как волосы на голове ее отца, и без того взъерошенные, вдруг зашевелились сами собой. Доктор Харви побледнел и оторвал взгляд от бумаги.

– Кажется, губернатор сам предложил мою кандидатуру на это место, – медленно произнес он. – Я его не просил об этом...

– Именно так, господин Х-харви! – обрадовался старик. – Ваша догадка верна на сто двадцать процентов! Именно поэтому губернатор имеет полное право попросить вас свалить отсюда к чертовой бабушке!

«Да как вы смеете ТАК разговаривать с моим отцом!!.» – чуть не закричала Кэт.

Она бы и крикнула – кроме шуток! – если бы в следующую секунду ее плеча не коснулась чья-то прохладная рука.

Вздрогнув так, словно ее дернуло электрошокером, Кэт резко обернулось.

На нее смотрело невероятно бледное (куда бледнее, чем снег на Кладбищенском холме) лицо Каспера.

– Тихо, – прошептал он, приложив палец к губам. – Нам не стоит обнаруживать себя.

Девочка продолжала молча вопросительно смотреть на него – она решила, что, пожалуй, не сможет сейчас говорить шепотом. У Каспера был такой вид, словно ему было известно несколько больше, чем Кэт.

– Тс-с, – повторил малыш, прижимаясь ухом к двери.

Лицо его приобрело сосредоточенное выражение.

...Джеймс Харви как-то потерянно смотрел на Кефирсона. Очень Важная Бумага, которую он продолжал держать в руке, дрожала, издавая ритмичный металлический звук.

– Вы читали это? – спросил он у мэра.

– О да, – с судорожным вздохом произнес мистер Кефирсон. – Конечно, вы неплохой специалист... Эдакий, – мэр неопределенно повертел в воздухе рукой, – романтик. Поэт, менестрель своей профессии. Э-э... Мда... Но, по правде говоря, господин губернатор уже не раз обнаруживал политическую дальновидность. В позапрошлом году он, например, сумел предвидеть, что цены на уголь упадут, и тут же рассчитал девяносто тысяч уилтонских шахтеров… И что вы думаете? Мало того, что цены на уголь упали – угольная промышленность в штате вообще загнулась на корню!

В свете настольной лампы мелькнул носовой платок мэра. Он методично вытер пот со лба и затылка.

– Во-от... – протянул мистер Кефирсон.

– Так что, надо думать, если губернатор рекомендует администрации Френдшипа немедленно воспользоваться услугами профессора Хичкока, то он знает, что делает.

– Почему же губернатор не позвонил в Уипстофф? – удивился Джеймс Харви. – Ведь у меня есть телефон... Да и факс тоже имеется!

Психиатр повернулся и зачем-то извлек из-под груды бумаг отказавший еще на прошлой неделе факсимильный аппарат, слов- | но полагая, что гостям прямо-таки необходимо удостовериться в его наличии.

– Вот, смотрите!

И тут, к величайшему изумлению Харви, факс, который последние дни решительно отказывался подавать признаки жизни, вдруг пронзительно, с издевочкой, пикнул, требуя принять сообщение.

Харви чуть не выпустил его из рук.

– Это еще что такое? – пробормотал он, дрожащим пальцем нажимая на клавишу.

Аппарат деловито загудел и спустя минуту злорадно вывалил свой белый шуршащий язык – лист бумаги, испещренный мелкими печатными буквами.

– «Уважаемый господин Харви, – полушепотом прочитал психиатр, – сожалею, что ваше пребывание на посту директора Френдшипского национального парка оказалось столь кратким... Метод научного прогнозирования аномальных явлений профессора Хичкока оказался столь убедителен... Очень сожалею... И тем не менее... Вы останетесь в истории как первый директор этого уникального учреждения... С наилучшими пожеланиями, губернатор Симмонз»... Что это за чушь, господа?

Папочка Джеймс уронил-таки факсимильный аппарат. Он до сей поры отказывается признаваться, что сделал это нарочно – ведь факс принадлежал не ему лично, а СТОЯЛ НА БАЛАНСЕ (Харви, воспитанный в духе почтения к государственной собственности, всегда произносил это слово свистящим шепотом). Но так или иначе руки его разжались и злосчастный аппарат сначала врезался в угол письменного стола, а затем ухнул на обогреватель, стоящий на полу. Когда мистер Харви заставил себя глянуть под ноги, то обнаружил там лишь трубку да осколки серой пластмассы, опутанные тонкими разноцветными проводами.

– Я не нарочно, – на всякий случай произнес психиатр, непроизвольным движением отряхивая руки о джинсы. – Оно само.

– Не волнуйтесь, – прозвучал участливый голос Билла Кефирсона. – Мы вычтем его стоимость при окончательном расчете.

Старикан Хичкок, наблюдавший сцену с видом величайшей удовлетворенности, вдруг насторожился и приставил ладонь к заросшему седыми волосами уху.

– Что это мы слышим? – словно, обращаясь к самому себе, сказал он.

Затылок мистера Кефирсона тут же напрягся, обнаружив четвертую бульдожью складку.

– Что это?

Хичкок поднялся, и, расставив кривые, как у венского стула, ножки, застыл на месте. Он с шумом втянул в себя воздух.

– Ага... – неожиданно оскалившись, протянул он. – Я этих тварей за версту чую.

Кэт обеспокоенно глянула на Каспера.

– Что такое несет этот старикан?

– Ничего особенного, – попытался улыбнуться малыш. – Дядюшки возвращаются с работы... Слышишь?

Воздух пронизывали едва слышные колебания, напоминающие далекий писк голодной комариной стаи. Однако Кэт уже знала, что через минуту-другую этот писк перерастет в оглушительный рев приземляющегося «Боинга».

Так обычно заявлялись домой дядюшки Каспера.

Стекла задребезжали. Зловещий гул, постепенно нарастая, приблизился к кабинету Джеймса Харви настолько, что шпингалеты на окнах сами собой открылись и рамы с резким скрипом поехали вверх. ,

Крррр-г-г-г-бах!!..

Несмотря на то, что на улице был зверский мороз, дядюшки по привычке ввалились к Харви через окно.

– Привет, начальник! – гаркнули они, эффектно выныривая из клубов холодного воздуха. – Ты чего сегодня такой взъерошенный, а?

Шланг подлетел к доктору и фамильярно потрепал его по голове.

Несмотря на то, что психиатру удалось наладить с дядюшками ровные приятельские отношения, манеры последних не стали от этого много лучше. Дядюшки могли вот так запросто выморозить кабинет, без спросу усесться на рабочий стол Харви и покопаться в его бумагах, или того хуже – загнуть что-нибудь нецензурное в присутствии Кэт. Но все это они делали опять-таки из дружеского расположения к доктору и его дочери...

Джеймс Харви бросился закрывать окно.

Дядюшки тем временем сосредоточенно рассматривали старичка Хичкока и Билла Кефирсона. Лицо мэра успело приобрести нездоровый дрожжевой оттенок; рыхлые щеки тряслись мелкой дрожью, словно подошедшее тесто. Мистер Кефирсон вжался в кресло и непроизвольно заскреб ногтями по подлокотникам. Ладони его взмокли и оставляли на полированном дереве грязные разводы.

Хичкок, напротив, сохранял полнейшее спокойствие. Он неспеша уселся на стул, скрестив свои кривые ножки, откинулся на спинку и водрузил банку с пивом себе на живот.

В глазах его, устремленных на дядюшек, не было заметно даже любопытства.

– Босс, – Шланг повернулся к Харви. – это что, твои новые кореша?

Психиатр молча и раздраженно захлопнул окно.

– Лысого я уже где-то видел, – кивнув в сторону мэра, заявил Толстяк. – Он местный. У него голубой «Бьюик». А этот седой хрыч... – взгляд Толстяка уперся в Хичкока, – Братцы, да от него воняет!

От издевательского дядюшкиного хохота шпингалеты снова выскочили из пазов. Джеймс Харви еле успел схватиться за раму, чтобы та не улетела вверх.

– Вы, наверное, новый смотритель городской свалки? – вежливо поинтересовался заинтригованный Вонючка, подлетая к Хичкоку. – Или президент ассенизационной конторы? В таком случае рад приветствовать вас – в какой-то мере мы с вами являемся коллегами...

Кэт, притаившаяся за дверью кабинета, со значением посмотрела на Каспера и прошептала:

– Этот Хичкок вызывает у окружающих до странности похожие ассоциации.

И тут произошла странная вещь.

Вонючка вдруг охнул и сложился пополам, словно ему ударили под дых. Потом стремительно разогнулся, как человек, которому врезали сзади по почкам. В следующую секунду дядюшка со сверхзвуковой скоростью отлетел назад, влепился в стену и исчез...

Из соседней комнаты донесся его обиженный и возмущенный вопль.

– Козззел! Это не по правилам!!.

И снова в кабинете послышался отвратительный пинг-понговый смех Хичкока.

У старика был страшно довольный вид. Наклонив вперед седой череп, он снисходительно глянул на остолбеневших Шланга и Толстяка, а затем развернулся всем корпусом к психиатру.

– Вот и наглядный пример моей рефлексотерапии, уважаемый доктор Х-харви, – произнес он. – Впечатляет?

– Это... – пробормотал Харви, – это больше похоже на методы, практикуемые в психушках восемнадцатого века.

Вы эрудированный человек, хе-хе, – широкий оскал, похожий на огромную фистулу, разрезал лицо старикана от края до края. – Основы современной техники внушения были заложены именно в тот период...

Хичкок, казалось, перестал обращать всякое внимание на дядюшек. Между тем Шланг и Толстяк, что называется, рыли копытами землю, собираясь превратить старика в отбивную котлету.

Шпок! Вонючка, бормоча какие-то угрозы, проступил из стены. Под его левым глазом появилось подозрительное сияние, напоминающее свет противотуманной фары. Посередине лица зиял треугольный провал, словно дядюшка слишком сильно потянул в себя воздух и по ошибке всосал свой собственный нос, вывернув его наизнанку.

– Это не по правилам! – повторил он.

Шланг схватился за массивный обогреватель и поднял его над головой, собираясь метнуть в Хичкока. Доктор Харви бросился ему наперерез, пытаясь предотвратить очевидное смертоубийство... Но было поздно.

Обогреватель зажужжал. На его гладком кремовом боку зажглась круглая лампочка – и это несмотря на то, что он был выключен из сети и вилка беспомощно болталась в воздухе... За какую-то долю секунды он нагрелся так, что Шланг, вместо того, чтобы раскроить обогревателем череп старика, вдруг с криком разжал пальцы – ведь привидения не любят электрический жар почти так же, как и солнечный. Раскаленный докрасна прибор грохнулся на его и с шипением разрезал на две одинаковые дольки!

Толстяк и Вонючка в ужасе застыли, наблюдая, как половинки их товарища и родственника медленно разлетаются в стороны.

– Что же, господа – вам тоже не терпится попасть ко мне на прием? – засмеялся Хичкок.

Дядюшки с готовностью бросились на него. В руке у старика появился черный аэрозольный баллончик. Пшик-пшик!.. Толстяк и Вонючка вдруг стали похожи на створоженное щелочью молоко. Их тела распадались на хлопья, напоминающие ошметки сизого табачного дыма, и постепенно, миллиметр за миллиметром, растворялись в воздухе.

– Что за лажа, черт побери?! – послышался слабый голос Толстяка.

– Это не по правилам! – пискнул Вонючка.

Он попытался врезать Хичкоку промеж глаз, но тот тихонько дунул – и дядюшка беззвучно растворился в воздухе. Толстяк в панике сгребал руками свое тело в кучу, но все усилия его были тщетны... Спустя секунду исчез и он.

Харви бросился к тому месту, где только что парило сферообразное тело Толстяка. Там не осталось даже самого прозрачного намека на его присутствие.

Вонючка!.. Харви потянул носом. Увы, Вонючка сгинул бесследно и БЕЗЗАПАХНО... Половинки Шланга некоторое время с ужасом смотр ели-друг на друга, а потом, хором выразительно ругнувшись, развоплотились в ничто.

Психиатр резко повернулся. Под его ботинком хрустнула какая-то пластмассовая деталька от факса.

Каспер и Кэт, от страха затаив дыхание, смотрели через дверную щель, как папаша Джеймс медленно приближался к старику. За те несколько минут, что он провел в компании Хичкока, на щеках его отросла густая черная щетина. Бледные губы дрожали.

– Скажите мне, пожалуйста – какого дьявола вы явились в мой дом? В этот город? – угрюмо произнес Харви. – Вы, несомненно, обладаете какими-то недоступными мне возможностями, но они не могут иметь никакого применения в ЭТОМ национальном парке, созданном, чтобы изучать привидения и помогать им!.. Поэтому, – психиатр перевел дух, – убирайтесь вон из моего дома! И, желательно, из моего города!!.

Билл Кефирсон нервно рассмеялся.

– Этот город еще не является вашей собственностью, дорогой мистер Харви, – потирая руки, произнес он.

Хичкок внимательно выслушал речь психиатра. По идее, ему следовало хотя бы подняться с кресла, но старик не спешил. Он улыбнулся и еще раз отхлебнул из банки.

«Сейчас папа ему врежет,» – подумала за дверью Кэт.

Надо сказать, что у ее папочки промелькнула точно такая же мысль. И он бы врезал – честное слово. Однако лицо Хичкока и без того вдруг сморщилось, как сухофрукт. Старик закашлялся и стал плеваться на ковер.

– Тьфу ты! – с отвращением пробормотал он. – Согрелось, чтоб его...

Он швырнул банку с пивом в мусорную корзину Харви.

– Нет ничего омерзительнее теплого пива, – сообщил старик. – И невоспитанных привидений... – добавил он тут же. – Я не привык с ними цацкаться. Твари должны знать свое место. А если они вдруг забыли, где оно находится, то я всегда могу напомнить.

Хичкок сгреб со стола Очень Важную Бумагу, сунул ее в портфель и поднялся со стула. Билл Кефирсон тут же последовал его примеру.

– Компетентные люди вполне могут расценить ваш горячий прием, как покушение на убийство представителя федеральных властей, – заявил на прощанье Хичкок. – Так что советую не шутить больше со мной... Мои возможности простираются гораздо дальше, чем вы можете это представить себе, уважаемый Х-харви.

– Да-да, – подхватил мэр. – Разумные люди всегда могут договориться между собой. Потому я уверен, что вы, доктор, в недельный срок сдадите все дела господину Хичкоку и поторопитесь подыскать себе другое место.

Каспер и Кэт, увидев, как Хичкок направляется к двери, поспешили покинуть свой наблюдательный пост. Кэт на цыпочках прошла к нише, которая была отделена от коридора толстой колонной. Малыш примостился рядом с ней.

– Кстати, я мог бы помочь вам с трудоустройством, – долетел до них голос Хичкока. – Возможно, мне понадобится толковый лаборант.

Вскоре мистер Харви закрылся в кабинете и приступил к заполнению своей тетради с золотым тиснением – он знал, что каждый уважающий себя капитан, когда видит, что его судно дало течь и идет ко дну, сразу садится делать последнюю запись в вахтовой книге. Причем запись обязательно должна обрываться на полуслове.

Кэт, несмотря на то, что глаза ее были на мокром месте, а мысли – далеко-далеко, уселась за английский. Папа приучил ее заниматься уроками при любых обстоятельствах – ведь из-за постоянных переездов девочке нередко приходилось готовиться к занятиям прямо в машине. Однажды она умудрилась сдать летние экзамены, затратив на подготовку лишь восемь часов, которые ушли на дорогу от Форт-Уэрта до Атланты, где находилась ее новая школа...

И этого было достаточно для того, чтобы Кэт всегда (даже в куда более зрелые годы) испытывала дискомфорт, усаживаясь в салон автомобиля.

– Кэт! – негромко позвал ее Каспер.

Девочка подняла голову.

– Я не хотел тебе мешать... Но мне очень нужно спросить тебя кое-о-чем.

– Спрашивай. Я только рада, что есть повод отвлечься.

Она с готовностью отодвинула от себя учебник. Каспер рассеянно проследил взглядом за движением руки девочки.

– Ты не считаешь меня трусом? – спросил он, продолжая смотреть куда-то в сторону.

– Тебя? – удивилась Кэт. – Почему я должна считать тебя трусом?

Лицо Каспера нахмурилось. Голубовато-белая субстанция, из которой было соткано его тело, заволновалась, закрутилась крохотными беспокойными вихрями.

– Я позволил уйти этому негодяю Хичкоку.

Кэт удивленно посмотрела на него.

– Вряд ли было лучше, если бы он остался.

– Но он ушел безнаказанным!..

– Главное – что ушел, – Кэт вздохнула. – Только, к сожалению, не навсегда.

– Если бы я как следует сконцентрировался, мне бы удалось врезать Хичкоку в ухо.

– Твои дядюшки собирались сделать из него паштет. Да и в приемах рукопашного боя они смыслили куда больше тебя. Но все- таки... Ты сам видел.

Девочка тяжело вздохнула, однако – никуда не денешься – снова взялась за учебник. Она уже ушла было с головой в аджективные дериваты третьей группы, но Каспер заговорил снова.

– А еще этот Хичкок может делать так, что у привидения вдруг вырастает еще одна голова. И вторая голова съедает первую. А потом и все остальное привидение.

– Да? – рассеянно произнесла Кэт, не отрывая взгляд от книги.

– Да. Он умеет к тому же выкручивать привидения, как мокрые полотенца. Водой, которая от этого получается, он поливает волшебный фикус у себя дома. А кормит он фикус мясом. Утром кладет к нему в горшок свиную грудинку, а вечером там остаются только кости.

– Какой еще фикус?

До Кэт постепенно дошел смысл слов Каспера.

– Что ты такое городишь? Откуда тебе известно, что умеет и чего не умеет Хичкок?

Каспер опустился на стол прямо перед Кэт. Он попытался улыбнуться.

– Ты не смейся только. Но... Люди пугают своих детей всякими сказочными чудовищами – правда ведь? У привидений тоже есть свой бука.

Даже такую нескладуху сочинили про него... Фольклор, да? Я всегда думал, что Хичкок – это просто выдумка. И не более того. Дай Бог, чтобы так оно и оказалось... Хотя с каждой минутой мне все меньше и меньше верится в это.

– Хичкок – просто старый интриган и неудачник, которого когда-то выгнали из цирковой труппы за беспробудное пьянство, – сказала Кэт. – Он никакой не супермен. И не герой страшных сказок.

– Да?

Каспер поднял на нее глаза.

– А если я скажу тебе, что во всех народных баснях у привидений Хичкок пьет исключительно ледяное пиво, а как только оно согреется – тут же выливает его? А?..

– Ну и что?

– А то, что наш старикан почти не отрывался от банки. Ты заметила? Когда же пиво немного согрелось – его чуть не вытошнило на ковер.

Этим вечером в Уипстоффе состоялось другое общее собрание.

Антихичкоковское.

Джеймс Харви, Кэт и Каспер собрались в кабинете доктора, чтобы обмозговать создавшееся положение и наметить план совместных действий. Харви предложил девиз собрания: «Ни пяди Френдшипа Хичкоку!» Несмотря на то, что принят он был единогласно, никто не-был уверен, что профессору от этого как-то поплохеет.

– Да, – сказал мистер Харви. – Хичкок чертовски силен. И прежде всего потому, что у него есть Очень Важная Бумага. Документ с гербовой печатью и подписью самого губернатора – это могучее оружие.

– Может, тебе позвонить губернатору и все объяснить ему? – спросила Кэт.

– Что именно я могу объяснить? – доктор развел руками. – Что Хичкок – малосимпатичный человек? Но это, положим, мое личное мнение. Что извержение эктоплазмы во Френдшипе – полная чушь? Но это надо доказать. А как я смогу что-то доказать, если губернатор понимает в оккультизме и эктоплазмологии еще меньше, чем я – в структуре федерального управления? В таких туманных сферах действует простое детское правило: первое слово дороже второго. Хичкок сказал, что будет нашествие. И ему поверили. Возможно, даже не требуя никаких научных доказательств – просто потому, что нашествие – это плохо и опасно. А если я заявлю, что Хичкок – шарлатан, мне ответят: докажи. Или, скорее всего, просто укажут на дверь.

– Значит, нужно все-таки доказать, что профессор задумал худое, – сказала Кэт.

– Чушь. Представь, что ты придешь в полицейский участок и скажешь: посмотрите, какое злое лицо у этого старикана, обратите внимание, как отвратительно он хлебает пиво из банки – не иначе, как в его седом черепе зреет какой-то зловещий план!.. Тебя просто на смех подымут! Ведь мы абсолютно не знаем, ЧТО ИМЕННО нужно Хичкоку – соображаешь?

– Правильно! – воскликнул Каспер. – И прежде чем идти куда-то, нам следует во что бы то ни стало разгадать планы профессора!

– А потом расстроить их, не правда ли? Конструктивная мысль, – похвалил доктор. – Осталось только решить – КАК?

Каспер высказал Харви свои соображения насчет связи фольклора френдшипских привидений и личности Хичкока.

– Ерунда, – поморщился Джеймс. – Все эти бабушкины сказки не дают нам никаких конкретных сведений о том, почему профессору так приспичило заделаться исполнительным директором национального парка привидений.

– Может, нам попробовать проследить за Хичкоком? – предложила Кэт. -

– Нет необходимости, – махнул рукой мистер Харви. – Он не ночует в склепах и не рыщет под луной в волчьем обличье. Хичкок снимает дом на Уилтонской авеню... Мне сказала об этом Тони Барбоу, продавщица из молочной лавки.

– Очень хорошо, папочка. Теперь нам даже известно, где он живет, – Кэт помассировала виски, чтобы мозги работали быстрее. – Осталось только пробраться в этот дом и хорошенько поискать...

– Что ты собираешься там искать, доченька? Волшебный фикус, который кормят свиной грудинкой?

Надо сказать, что мистера Харви с детства приучили уважать неприкосновенность личной собственности.

– Подождите, – сказал Каспер. – А может, Хичкок будет разговаривать с кем-нибудь по телефону? Или к нему придет в гости Билл Кефирсон, чтобы обсудить совместные дела... Ведь у них с недавних пор появились общие интересы – ведь верно?

– Кэт, – доктор, пропустив слова Каспера мимо ушей, выразительно посмотрел на дочь. – Не может быть никакой речи о том, чтобы кто-то из нас рыскал по чужим домам, словно мелкий воришка. Никто из Харви не опустится до такого. Ты меня поняла?

– Но ведь тот дом на Уилтонской авеню не принадлежит Хичкоку! – воскликнула Кэт.

– Зато наша честь принадлежит только нам самим, – с достоинством парировал психиатр, сразу загордившийся тем, как здорово он выразился.

Кэт замолчала. Как она ни терла свои виски, мозги решительно отказывались выдавать какие-нибудь свежие толковые мысли.

– Директор школы сказал, что с завтрашнего дня школьникам запрещено будет вы-ходить из дома позже семи часов вечера, – сказала она наконец. – В целях безопасности. Чтобы привидения нас не слопали. А еще на улицах будут устанавливать какие-то фантомоуловители.

– Все это мне решительно не нравится, – покачал головой Харви. – Старик Хичкок, пожалуй, еще добьется введения комендантского часа во Френдшипе...

– Ага, – кивнула Кэт. – И после захода солнца патрульные будут стрелять по прохожим без предупреждения.

– Все-таки что-то за всем этим кроется.

– Ты прав, папа. Это и будет главным выводом нашей беседы?

– Конечно, нет, – деловитым тоном произнес доктор. – Пока вы рассусоливали бредовую идею насчет вторжения в апартаменты Хичкока, в моей голове сложился единственно верный план действий... Кстати, он замечательно вписывается в рамки уголовного законодательства.

– Ты, видимо, собираешься поступить к Хичкоку на должность толкового лаборанта? – съязвила Кэт.

По правде говоря, она зря так говорила. Ее папочка еще ни разу давал ей повод думать, что способен унизиться до такого... Но мистер Харви молча и невозмутимо проглотил обиду.

– Нет, дорогая, – ответил он. – Я считаю, что нам необходимо написать письмо в вышестоящие инстанции.

– Что-о? – у Кэт и Каспера отвисли челюсти. – Куда-куда написать?

– В вышестоящие инстанции, милые мои, – вздохнул доктор. – Именно так должен поступить каждый гражданин, обнаружив, что в его поле зрения творится что- то неладное... Америка – страна профессионалов, и потому Хичкоком должны заняться именно профессионалы. Но не мы.

– Что с тобой, папа? – обеспокоилась Кэт. – Ведь ты только что говорил, что вести какие-либо переговоры с губернатором бесполезно.

– Губернатор – битая карта. Он не профессионал. И к тому же находится под влиянием Хичкока. Однако есть инстанции много выше его...

Каспер в растерянности посмотрел на Кэт.

«Мой предок свихнулся», – вот что прочитал он в ее глазах.

– Ты хочешь написать самому Господу Богу?

– Перелет, – улыбнулся Харви. – Чуть-чуть пониже, доченька... Как тебе нравится, скажем, кандидатура Билла Клинтона?

– Ты точно свихнулся, папочка, – покачав головой, произнесла Кэт. – Твое письмо будет идти до Вашингтона полторы недели, а у нас осталось только шесть дней!

Каждая ночь была для Каспера событием. Он не испытывал потребности в сне и даже при полном отсутствии света мог прочитать нижнюю строчку на плакате окулиста с расстояния ружейного выстрела. Именно потому он относился к ночи без пристрастия.

С наступлением темноты он чувствовал себя, как фотобумага, которую окунули в проявитель. Каждый раз Каспер с интересом наблюдал: что же там такое проявится? Его ожидания никогда не бывали обманутыми – ночь была неисчерпаема на новые сюжеты. Днем (даже когда ставни на окнах были плотно прикрыты) тело и мысли Каспера были блеклыми и лишенными какой-либо выразительности – по крайней мере так думал он сам. Каспер был уверен, что только ночью, когда темнота становится глубокой и мягкой, как хорошо выделанный черный бархат, он ПРОЯВЛЯЕТСЯ и наконец-таки становится самим собой.

Ночью Каспер порой нравился сам себе. Днем – никогда. И ему было бесконечно жалко, что Кэт спит именно в темное время суток.

– Почему бы тебе не высыпаться сразу после школы? – спросил он как-то ее. – Ты бы спокойно урывала от суток свои восемь часов для сна, а потом могла бы всю ночь заниматься уроками и играми.

– Зачем? – удивилась Кэт.

– Ночью лучше, чем днем! – горячо убежденный- в правоте своих слов (и в то же время, не забывая свой маленький корыстный интерес), – воскликнул Каспер. – Ты только попробуй – сама увидишь!

Но Кэт не захотела даже попробовать.

– Тебе известно, что между двумя и пятью часами ночи человеческое сердце начинает биться медленнее? – спросила она. – А температура тела понижается на несколько градусов. И абсолютное большинство покойников появляется как раз в предрассветные часы...

Девочка слишком поздно поняла, что сказала бестактность. Но Каспер не обиделся.

– Я понимаю тебя, – кивнул он. – Возможно, я тоже умер ночью. И потому так люблю ее.

...Вот и сегодня после большого антихичкокского совещания Кэт и мистер Харви отправились, как обычно, по своим спальням. Каспер проводил девочку до кровати и пожелал ей спокойной ночи.

– Чем ты собираешься заниматься? – поинтересовалась Кэт, разбирая постель. – Будешь играть в паровозики в детской?

– Видимо, да. Или слетаю на чердак, проведаю, как там дядюшки чувствуют себя в банке из-под соуса.

Но играть сегодня в паровозики («И чего она подкалывает этими паровозиками? –подумал Каспер. – Что я, совсем дитя, что ли?») он не собирался. Покинув спальню Кэт, Каспер примостился на книжном шкафу в гостиной. И задумался.

Антихичкокское совещание окончилось безрезультатно. Ни к какому конструктивному решению прийти в этот вечер так и не удалось. Доктор Харви серьезно намеревался наладить переписку с аппаратом президента США. Кэт же была уверена, что Хичкока можно победить только его же оружием – нахальством. Но сунуться в дом на Уилтон-авеню без спроса отца она не посмеет.

Хорошо, но что же в таком случае предлагает Каспер?.. Он глянул за окно и обнаружил, что луна успела взойти довольно высоко.

– А при луне всегда думается лучше, – пробормотал малыш.

Он стал вспоминать последние передачи из серии «Архив тайной службы», где рассказывалось о шпионах и диверсантах. В одной из передач был эпизод, где парень- фэбээровец устанавливал подслушивающее устройство в гостиничном номере. Он прикинулся электриком и заменил тройник в розетке. Естественно, в новый тройник был встроен крохотный микрофон и передатчик.

«Вот бы нам заиметь такую штуковину! Воткнул ее в комнате Хичкока – и слушай себе хоть трое суток, – мечтал Каспер. – Тогда все планы профессора ...

Он растянулся вдоль аккуратно составленных томов «Всемирной истории». Мыслям становилось тесно. Они пузырились и подскакивали в голове, как масло на разогревающейся сковороде.

«Постой-ка, постой-ка, – подумал малыш, – а почему бы мне самому не исполнить роль этого шпионского тройника? Слабо, да?.. Но ведь я могу без труда путешествовать по проводам, а все розетки в городе должны быть связаны между собой одной общей линией электропередач!»

Каспер бесшумной тенью скользнул к двери гостиной и метнулся в кабинет мистера Харви – после того, как доктор окончательно раздолбал свой факсимильный аппарат, там освободилась одна розетка.

По дороге он на секунду остановился, прислушиваясь к ровному дыханию Кэт и посапыванию доктора... Неудивительно, что вечернее совещание окончилось ничем – ведь люди имеют дурную привычку ложиться спать именно в то время, когда рождаются самые замечательные мысли!

Они стекались к замку со всего города. Их поступь была неуклюжей, но бесшумной. Их тела казались рыхлыми, но внутри, сцепившись мертвой хваткой, звенели прочные, как металл, кристаллики льда, а вокруг расстилалась родная стихия – снег, из которого так просто было вылепить новую руку, ногу или голову... Целый океан снега!

Френдшипский гарнизон насчитывал около двадцати снеговиков. Двенадцать бойцов были родом из городского парка, остальные обретались во дворах и на пустырях. Лишь одному из снеговиков минуло этим вечером две недели. Это был уже известный нам Отмороженный. Большинство остальных были новобранцами – их вылепили только в минувшие выходные.

– Па-а-адтянись! – гаркнул предводитель.

Голос Отмороженного за минувшие сутки здорово изменился. Каспер никогда не узнал бы его – грубый и хриплый, он стал похож на скрежет какого-то проржавевшего механизма.

Снеговики маршировали, по-утиному качая толстыми, низко посаженными задами. Широкие глуповатые улыбки, которыми наградили их местные мальчишки (ведь никто не лепит снеговиков в плохом расположении духа, верно?), куда-то исчезли. На круглых лицах появились свирепые гримасы. Угольные глазки светились красными недобрыми огоньками.

– Ра-а-ассредоточься!

Они уже были недалеко от Уипстоффа. Отмороженный, который двигался впереди колонны, развернулся лицом к своей армии и раздвинул руки в стороны, показывая, в каких направлениях должно происходить рассредоточение.

Белые силуэты замелькали вокруг замка.

На заднем дворе Отмороженный заметил бочку для дождевой воды. Вода сверху замерзла, но, разыскав увесистый кирпич, снеговик сумел взломать ледяной панцирь.

– О-хо, – проскрежетал Отмороженный. – Сейчас я надену свои боевые доспехи.

Он снял свой драный котелок и бережно положил на снег. Потом обхватил руками бочку и высоко приподнял её над головой. Жидкая ледяная каша хлынула на него.

Пустая бочка полетела далеко в кусты. Снеговик несколько минут стоял неподвижно, ожидая, когда вода замерзнет и покроет его твердой коркой. Затем он медленно разогнул руку. Ледяные доспехи затрещали.

– Хы-хы. Ничего, разработается...

Отмороженный еще немного постоял, махая во все стороны руками и ногами, словно мельница, а затем надел на голову котелок и решительно двинулся к своей армии. Его панцирь грозно сверкал в бледных лучах восходящей луны.

... Мистер Харви инстинктивным движением схватился за кочергу, которой недавно с таким успехом взламывал волшебный ящик. Снеговик неспеша перевалился через подоконник и спрыгнул на пол. Горящие ровным красным огнем глазки буравили доктора, не обещая ему ничего хорошего.

Он привык иметь дело с привидениями в классическом понимании этого слова, состоящими из метаморфной субстанции и сгустков заряженной эктоплазмы. Несмотря на свой довольно богатый профессиональный опыт, Харви не догадывался даже, что снеговики являются дальними родственниками обычных призраков, тонкой неприметной ветвью их генеалогического дерева (он еще представит доклад на эту тему в Принстонском университете).

Как бороться с этой новой для него напастью, он не знал. Но зато доктор вспомнил об основном принципе свое профессии: доброе слово дороже любого другого.

И Харви опустил кочергу.

– Папочка! – Кэт метнулась к отцу и судорожно схватила его за руку.

– Не бойся, – прошептал доктор. – Мы не должны бояться.

– Эй, парень! – крикнул он. – Я не знаю, как тебя зовут, но мы рады любым гостям...

Снеговик продолжал неторопливо подбираться к нему, хмуря красные глазки. Каспер метнулся к бойцу снежного гарнизона, пытаясь какими-то, понятными только привидениям словами остановить его размеренное движение.

Но тот никак не реагировал.

– Мы не в обиде, что ты расколошматил наше замечательное стрельчатое окно, – продолжал мистер Харви, нервно теребя кочергу пальцами. – О, мы понимаем – ты просто не знал, что так делать нельзя. Надеюсь, в следующий раз...

И тут стеклянный грохот раздался со всех сторон. Еще четыре окна разлетелось на мелкие осколки, а через них в гостиную повалили все новые и новые снеговики. У всех были свирепые рожи и горящие плотоядные глаза.

– Ну ладно...

Будучи хорошим психиатром, Харви знал, что пренебрежение обстоятельствами в угоду принципам – один из симптомов опасного психического заболевания (какого – он забыл, потому что было не до того), а себя доктор больным человеком не считал.

И потому, издав громкий индейский клич, он метнул кочергу в снеговика. Та с глухим звуком «гхр-р-р» вошла в его белое туловище, проделав в нем небольшое отверстие. Снеговик остановился, выдернул кочергу и осмотрел свою рану. Она оказалась столь незначительной, что даже не стоило латать ее снегом. В следующую секунду кочерга полетела в голову мистера Харви.

Вне всякого сомнения, блестящий доклад «Генеалогия снежных эктоплазмоидных фантомов» так никогда и не был бы зачитан в Принстонском университете, если бы Каспер не успел перехватить кочергу в воздухе. Но доктору все равно досталось на орехи, потому что в спину ему врезался увесистый снежок.

– Ох! – воскликнул Харви, растягиваясь на полу.

Кэт попробовала поднять его, но снежки посыпались градом... Снеговики разобрали на «пушечное мясо» двух новобранцев, из которых и изготавливались снаряды.

Каспер, все еще сжимая кочергу в руках, парил под потолком. Поле сражения было засыпано тающим снегом и покрыто клубами тумана, вырывающегося из разбитых окон – настоящее Ватерлоо. Снеговики окружили Харви и Кэт с трех сторон, с четвертой стороны находился камин. К нему бойцы снежного гарнизона подходить боялись...

Мысль была до того простой, что Каспер даже не стал додумывать ее до конца.

– К камину! – крикнул он, стремительно пикируя на громадного снеговика в дурацкой войлочной шапочке.

Фью-ю!.. Кочерга в руках Каспера описала эффектную дугу, и голова бойца на мгновение превратилась в фонтан снега. Что-то со звоном разбилось о каменный пол гостиной. Снеговик застыл на месте, судорожно ощупывая место, на котором еще секунду назад красовался войлочный головной убор.

Доктор с дочерью тем временем отступили к камину. Харви и Кэт, уворачиваясь от снежков, лихорадочно вываливали в огонь дрова из высокого решетчатого ящика. Вскоре камин запылал так жарко, что снеговики были вынуждены покинуть центральную часть гостиной и затаиться на периферии.

Снеговики походили на голодное волчье стадо, окружившее добычу и загнавшее ее на дерево, но – увы! – не имеющее возможности расправиться с нею на месте.

Одолжив у Каспера кочергу, мистер Харви сунул ее в пламя камина, чтобы она раскалилась докрасна.

– Парни еще не знают, с кем они связались! – приговаривал он, бросая воинственные взгляды в сторону Отмороженного и его компании.

Сражение входило в свою решающую стадию. Снеговики, задумав какую-то хитроумную комбинацию, перестраивали ряды; мистер Харви собирался вот-вот ринуться на них, словно король Артур со сверкающим Эскалибуром в руках.

И тут Каспер обратил внимание на предмет, который валялся среди остатков головы снеговика, неподалеку от войлочной шапочки. Это была разбитая бутылочка. Видимо, именно она и зазвенела в тот момент, когда Каспер поверг врага. У бутылочки был отбит верх; донце ощерилось длинными осколками, на одном из которых болталась какая-то бумажка.

Малыш молнией метнулся к бутылке и тут же вернулся обратно.

– Прочитай! – попросил он Кэт, протягивая ей остатки неведомого сосуда.

Девочка непонимающе глянула на Каспера и расправила намокшую от растаявшего снега бумажку.

– Касторка... – задумчиво произнесла она. – Причем тут касторка, я не понимаю?

Зато доктор Харви все понял. И рассмеялся громким страшным смехом.

– Это задачка для первоклассников, профессор Хичкок! – вскричал он (хотя, честное слово, Хичкока рядом не наблюдалось). – Я был о вас более высокого мнения!

Он довольно-таки бесцеремонно облапал Каспера, притянул к себе и что-то зашептал ему на ухо. На губах Каспера появилась едва заметная улыбочка. Малыш согласно кивнул.

В следующее мгновение по гостиной разнесся дружный топот тяжелых снежных ног. Снеговики пошли в атаку. Они выстроились гуськом, поставив вперед самых толстых, мощных и тупых бойцов. Эти камикадзе должны были прикрывать собой от жара камина остальных. По бокам колонны семенили два низкорослых снеговичка-санитара, в обязанности которых входило разбирать на части поверженных бойцов и использовать их для латания еще способных к боевым действиям снеговиков.

Но другая сторона тоже была не лыком шита – мистер Харви со своей командой успел приготовить горячий прием для Отмороженного. Кэт включила вентилятор, который отец специально установил у ее ног, чтобы гнать горячий воздух в сторону снеговиков... Только сейчас девочка заметила, что на месте их носов, где по всем правилам должны торчать сухие кукурузные початки, почему-то красуются аптекарские бутылочки из-под касторки – точь-в-точь такие, как давал ей Каспер.

«Неужели все дело в них?» – с недоумением подумала Кэт.

Мистер Харви с кочергой наперевес прикрывал Кэт от нападения снежного гарнизона. А Каспер в это время парил в воздухе, словно орел, высматривающий добычу среди тучного многочисленного стада. Он мысленно нарисовал вокруг Харви и Кэт черту, переступив которую снеговики тотчас будут наказаны.

И этот момент наступил. Каспер стремительно метнулся вниз. Первый снеговик, подтаявший, рыхлый и злой, издал рык и ожесточенно замахал руками, надеясь предотвратить нападение. Но он был обречен.

Белая молния пронеслась около его лица и снова взмыла ввысь. В руках у Каспера оказалась бутылочка из-под касторки, а снеговик остался с ровным круглым отверстием на месте носа.

– Эй, я не понял! – вскричал возмущенный боец.

В ответ злополучная бутылка грохнулась о пол, обратившись в мелкие дребезги.

В ту же секунду снеговика напрочь застопорило. Он встал, как парализованный. Красный огонек в глазах постепенно угасал. Боец ошарашенно закрутил головой так, что она чуть не отвалилась.

Сзади на него напирали все сильнее и сильнее, но снеговик стоял, как каменная стена. Послышался раздраженный скрежет Отмороженного:

– Что за урод срывает нам всю военную кампанию?!

А Каспер уже оставил без носа следующего бойца, а за ним – еще одного, и еще..., Аптекарские бутылочки с веселым звоном квасились о пол.

Со снеговиками происходила странная метаморфоза. На несколько секунд на них нападал полный тормоз. Потом они вдруг словно просыпались и начинали удивленно осматриваться кругом. Снеговики напрочь забывали о том, что им следует идти в атаку, и тыкали друг в друга пальцами.

– А что ты здесь делаешь?

– А ты?

– А что мы ВСЕ здесь делаем?!.

Они ничего не понимали. И это было неудивительно – ведь нос у снеговиков заменяет мозги (потому что в голове у них ничего, кроме снега, нету), и без этого важнейшего органа им абсолютно нечем думать.

Но, как оказалось, ничего – гораздо лучше, чем гадкая касторка.

...Таким образом атака захлебнулась. Все снеговики были заняты тем, что ровным счетом ничего не соображали. Один только Отмороженный метался по гостиной, размахивая руками и уворачиваясь от Каспера.

– Врешь! – кричал он. – Не возьме-е-ешь!

Если бы на нем не было его дурацкого панциря, Отмороженный еще имел бы какие-то шансы на успех. Но лед сковывал его движения, ограничивая маневренность до смешного минимума.

Не прошло и пяти секунд, как Касперу удалось приноровиться к конвульсивным телодвижениям Отмороженного, и последняя бутылочка из-под касторки врезалась в пол.

Истошное «не возьме-е-ешь!» прервалось на полуслове. Наступила тишина. Теперь Отмороженного вполне можно было назвать Вкопанным, потому что именно так он и стоял.

– Ну вот, – сказал мистер Харви, аккуратно прислоняя ненужную теперь кочергу к каминной решетке. – Теперь, кажется, все.

Кэт к этому времени успела набрать на кухне целый пакет сушеной кукурузы, чтобы сделать из нее носы снеговикам. Тем из них, кому кукурузы не хватило, вставляли исписанные маркеры и шариковые ручки мистера Харви (этого добра у него накопилось предостаточно).

– От носа, – назидательно говорил доктор, – зависит все. Ошибаться тут никак нельзя. Малейший неучтенный нюанс и снеговик снова станет бросаться на тебя... Вставь место маркера гильзу от снаряда, и он взорвет весь город к собачьим чертям.

Гильзы от снаряда, к счастью, рядом не оказалось.

– Мы тут ни при чем, – пробормотал Отмороженный. – Ко мне прошлой ночью подошел кривоногий старичок, от которого воняло пивом. Он сказал, что, если я захочу, то он вставит мне вместо кукурузы китайский фонарик. Я согласился, а потом... Потом я ничего не помню.

– Это Хичкок, – сказал Харви. – Я так и думал.

Он не стал рассказывать Отмороженному обо всем, что здесь произошло, ограничившись небрежным: «Какие мелочи!..» Все вместе они слепили новую голову пострадавшему бойцу и нахлобучили на нее войлочную шляпу, убрали снег с пола в гостиной и заколотили окна листами картона.

После этого снеговики поспешно удалились, потому что, когда прекратился сквозняк (а камин все еще продолжал жарко гореть), они тут же начали подтаивать. Доктор Харви дал им на дорогу холодной сельтерской воды. Сельтерскую снеговики очень уважают и принимают как лекарство, потому что от нее внутри появляются кристаллики льда, которые в буквальном смысле укрепляют организм. И к тому же способствуют правильной осанке...

Вообще-то нет ничего удивительного в том, что это опасное приключение закончилось вполне благополучно. Какое-то жизнеутверждающее начало заложено в снеговиках с самого момента появления на свет – ведь их лепят только с хорошим настроением.

Вряд ли Санта-Клаус как-то выделял для себя Френдшип из огромного числа прочих городов и городишек. Впервые он прилетал сюда в далекий тысяча восемьсот какой-то год, когда в бревенчатом домишке у подножья Кладбищенского холма (откуда и начался город) запищал розовый младенец – первый ребенок во Френдшипе, а на подслеповатом окошке появился кувшин с веткой омелы, украшенной розовой и синей ленточками – своего рода пароль для Клауса: заходи, мол, здесь свои. Санта-Клаус положил в кровать к младенцу пушистого белого крольчонка, потрепал мальчика по щеке, и улетел дальше.

С тех пор он заявлялся в город каждый год. И каждый год Френдшип встречал его ветками омелы и ели, разноцветными ленточками, флажками и песнями. Все это было для людей настолько естественным, что никто даже не задумывался, есть ли в веселом Рождестве еще какой-то смысл, кроме самого веселья?

Один только Хичкок знал, что к чему. Знал, но никому об этом не говорил.

Ему было хорошо известно о могуществе Санта-Клауса. Хичкок недаром угробил тринадцать лет на изучение черной магии в закрытой цюрихской школе Каббалы, а затем еще четыре года – на прохождение производственной практики у колдунов вуду в Басанкусу, в самом сердце черной Африки... Он догадывался, насколько опасно связываться с тем, на чей зов грозные снеговые тучи сбегаются, словно кроткие овечки (а Санта-Клаус занимался выпасом три месяца в году, с декабря по февраль). Нельзя сказать, чтобы дорожки Хичкока и Санта- Клауса пересекались особо часто, но Седобородый Безумец мешал профессору изрядно. И прежде всего потому, что Хичкоку не нравилась его вечно улыбающаяся обветренная физиономия. Она просто выводила его из себя и мешала спокойно работать над всякими черными проектами.

Тысяча чертей!.. Профессору как-то пришлось на целый месяц закрыться в каббалистической библиотеке Цюриха, но все-таки он узнал, как ухватить Санта-Клауса за соответствующее место. Оказывается, Седобородый развоплотится только в том случае, если дети вдруг не захотят его видеть, если в каком-нибудь (хотя бы одном!) даже самом занюханном городишке на окнах не окажется веточек омелы, перевязанных разноцветными лентами. Тогда Санта-Клаус подумает, что ему больше нечего делать на земле и, расстроившись, сразу купит билет на седьмое небо, где и останется горевать до скончания времен.

Прошло еще несколько лет, прежде чем Хичкок почувствовал, что фортуна разворачивается-таки к нему фасадом. Сначала он услышал о Национальном парке привидений во Френдшипе, затем узнал, что там же находится лаборатория Мак-Файдена вместе с богатой библиотекой и личными тетрадями изобретателя.

И тогда в голове Хичкока созрел коварнейший (его несколько позже даже занесут в книгу Гиннесса) план. Он решил убить сразу нескольких зайцев: завладеть лабораторией, прибрать к рукам привидения (Хичкок любил ставить на них всякие опыты, потому что в душе был вивисектором), а заодно угробить Санта-Клауса, когда тот появится во Френдшипе на эти рождественские праздники.

Но профессору было необходимо встретить противника во всеоружии, и потому он должен был немедленно получить в свое распоряжение лабораторию Мак-Файдена.

О-о, Хичкок был уверен, что еще никогда его мощь не была столь сокрушительно велика, как сейчас!.. Сказать по правде, он был не так уж и далек от истины.

А Санта-Клаус, ничего не подозревая, летел на своих волшебных санках над Будапештом, Веной, Римом, Берлином, Лондоном... Он внимательно смотрел вниз в подзорную трубу и в десятый раз проверял списки детей. Похоже, все дети были на месте. Санта-Клаус ставил галочки напротив фамилий, удовлетворенно ухмыляясь в бороду.

Наконец его санки просвистели над Бостоном и Конкордом, устремляясь дальше на север. Когда Санта-Клаус увидел под собой улицы Френдшипа, он слегка удивился.

– Любопытный феномен, – пробормотал Седобородый Безумец.

По его мнению, Френдшип выглядел несколько странно. Однако дети из городка никуда не подевались, и потому Санта-Клаус успокоился и направил санки в сторону острова Аксель-Хейберг, где находился самый северный в мире оптовый магазин игрушек. В этом магазине он каждый год закупал рождественские подарки для детей.

Даже мистеру Харви стало понятно, что оставлять все так, как оно есть, нельзя.

Письмо Биллу Клинтону он успел-таки написать, и даже отправил его, однако этого теперь ему казалось явно недостаточно. Наконец-то...

– Все! – гаркнул он, проснувшись наутро в застывшем от декабрьского холода кабинете. – Хватит!

Гостиная промерзла насквозь, и даже шерсть на медвежьей шкуре, что висела на стене, воинственно вздыбилась от зверского сквозняка.

Харви до отказа напихал камин сухими осиновыми поленьями, затем позвонил в «Слесарную мастерскую Джиббсона», чтобы прислали стекольщика, закрылся на кухне (где уже хозяйничал Каспер, сооружая завтрак) и, наконец, взялся за обдумывание самых решительных действий.

Ему было трудно, потому что никогда раньше доктору не приходилось с кем-то воевать по-настоящему. Он не знал приемов рукопашного боя и телефонов адвокатских контор. Харви не читал триллеров и детективных романов, где подробно описывается, как именно следует поступать со своими врагами – вплоть до рецепта состава для бесследного уничтожения трупов.

К тому времени, когда продрогшая Кэт спустилась из своей комнаты, он придумал только написать открытое письмо в «Бостон ньюс». Да еще набить рожу Хичкоку.

– Как тебе эта идея? – хмуро поинтересовался он у дочери.

Кэт только вздохнула и принялась за яичницу с беконом. Каспер полностью разделял ее пессимизм.

– Осталось три дня, – ни к кому не обращаясь, произнесла девочка. – А потом нас выпрут отсюда.

Мистер Харви отодвинул свой завтрак и с видом непризнанного гения уткнулся в газету, только что доставленную Каспером. Он сердито шуршал бумагой и фальшиво насвистывал «Диззи мисс Лиззи».

А потом вдруг затих.

– Эй! – раздался его удивленный голос. Из-за газеты показалось вытянувшееся лицо доктора. – Можете смеяться, но, кажется, я нашел!

Доктор вскочил со стула, протянул газету Кэт, торопливо ткнул пальцем в какое-то объявление и возбужденно зашагал по кухне.

– «Вас выгнали с работы? – прочитала Кэт. – Не отчаивайтесь! Отныне ваши проблемы становятся нашими проблемами!.. Если за вами нет криминала, мы гарантируем восстановление на прежней должности с прежним окладом... Всего за двадцать пять процентов месячного заработка в течение двух лет... Наш телефон... Адрес...» – девочка подняла голову. – Ты хочешь рискнуть двадцатью пятью процентами зарплаты, папочка?

Харви к этому времени успел сгонять в ванную и переодеться.

– Игнорируя предложение этих ребят, я рискую чем-то гораздо большим, – ответил он, доставая свой бумажник и пересчитывая деньги. – Я отправляюсь сейчас же... Возможно, не только судьба Френдшипа, но и всего остального человечества сейчас находится в моих руках.

Он гордо вскинул голову и замер.

– Да, – коротко кивнул он, словно посоветовавшись со своим внутренним голосом. – Так оно и есть.

Доктор выскочил из кухни, набросил куртку и, позвякивая ключами от машины, распахнул дверь на улицу... И остолбенел.

Прямо у порога, словно поджидая его, высилась трехстворчатая фигура капитана Горди Магнума. Короткая меховая куртка небрежно расстегнута, чтобы был хорошо виден «сорокапятник» подмышкой и пара армейских наручников на поясе.

– Вы... Вы ко мне? – пробормотал мистер Харви, с близоруким прищуром рассматривая капитана.

Доктор опять оказался не в своей тарелке, потому что полицейские еще ни разу не приходили к нему домой, чтобы забрать его в участок (а цель приезда Горди Магнума была написана крупным шрифтом прямо у него на лбу). Естественно, Харви абсолютно не знал, как принято поступать в таких случаях: что говорить, как бить, куда убегать. И о закрепленном уголовным законодательством праве последнего звонка доктор даже не догадывался.

Он растерялся.

А капитан неторопливо жевал во рту фильтр дотлевающей сигареты и с кровожадным любопытством хищника смотрел на доктора.

– Мистер Харви? – прохрипел он, почти не разжимая губ, голосом Табачного Духа.

– Да, – кивнул Харви.

– Психиатр?

– Так точно...

– Поедешь со мной.

– Но позвольте!..

Горди Магнум-достал из кармана здоровенный кулак и, не целясь, метнул его прямо в очки доктора. Харви даже не вскрикнул. Его никто еще не бил в лицо. Потому он не знал, что надо делать в таких случаях. Но спрашивать у кого-то уже не было времени.

Доктор очумело смотрел перед собой сквозь разбитые линзы, а потом быстро и бесшумно осел на крыльцо, словно пальто, упавшее с вешалки.

Капитан выплюнул сигарету в снег, наклонился и, схватив Харви за шиворот, потащил его к машине. Голова доктора свесилась набок. Его зимние ботинки оставляли на снегу неровный след, похожий на кардиограмму безнадежного гипертоника.

В это время мистер Харви мерял шагами тесную камеру, куда его впихнул несколько минут назад этот тип Горди Магнум. Доктор прикладывал к лицу мокрый носовой платок, потому что очки, разбившись, порезали ему щеку (хорошо еще, что не глаз).

Мистер Харви со всего размаха двинул ногой по железной двери. Та отозвалась коротким насмешливым дребезжанием.

– Фараоны! Мусора позорные! – вопил психиатр.

Эти словечки он только что прочитал на стене камеры. Там были и другие выражения, значительно покрепче. И Харви внутренне согласился со многими из них, но вслух произнести не мог.

Он отошел к дальней стене и сел на пол.

В камере появился как-то подозрительный запах. Словно где-то рядом поставили мусорное ведро, полное протухших окурков. Доктор недоуменно пошевелил носом и поспешил достать из кармана платок, надушенный одеколоном, который выбирала сама Кэт. Харви прикрылся им, но табачные миазмы как-то умудрялись обходить эту преграду.

Под дверью стал просачиваться желтовато-сизый дым. Он затекал в камеру ровным неторопливым потоком. В. голове мистера Харви мелькнула страшная догадка.

– Пожа-ар! – сначала неуверенно, а потом все громче и громче завопил он. – Пожа-а-ар! На помощь!

– Закрой пасть, – внезапно раздалось у него за спиной.

Харви икнул от неожиданности и осторожно повернул голову.

В углу камеры парило жуткое существо, напоминающее какой-то отрицательный персонаж из «Погонщиков динозавров». Оно не касалось ногами пола (да и ног как таковых у него не имелось), а тело его было прозрачным, аморфным, словно у медузы, наполненным внутри клубами дыма. Но особенно поразил доктора страшный топор с широким лезвием, который чудовище сжимало в руках.

– Пожалуй, даже представляться не имеет смысла, – произнес Табачный Дух (потому что это был, без сомнения, именно он). – У тебя ровно три секунды, приятель. Можешь покурить. Или выкричаться перед смертью. Все равно никто не услышит, а облегчение какое-никакое будет...

И он взмахнул топором. Это был тот самый знаменитый топор, который может висеть в воздухе, когда концентрация табачного дыма достигает критической отметки (другие топоры вешать не рекомендуется). Топором этим били исключительно в грудь, погружая лезвие по самую рукоятку, и тогда человек умирал на месте, даже если до этого момента у него были исключительно здоровые легкие.

Доктор Харви ни на секунду не поверил, что страшилище выполнит свою угрозу – ведь его никто ни разу еще не убивал топором. Уж такой он был человек, этот доктор Харви.

Только это неверие и спасло его. Если бы доктор хоть на секунду допустил, что сейчас умрет, у него задрожали бы руки. А если бы у него задрожали руки, то он не смог бы так ловко зажать нос Табачного Духа своим платком, надушенным одеколоном, который выбирала сама Кэт. Кэт – молодчина. Уж если она что и выбирала, то только самого лучшего качества. И одеколон оказался столь хорош, что Табачный Дух, вздохнув, чуть не потерял сознание.

– Потерпи, дорогой, – произнес Харви, не отрывая платка от его носа.

Чудовище молотило своим страшным топором куда попало, но не причиняло доктору никакого вреда, потому что бить нужно было, как мы уже знаем, только в грудь. И только по самую рукоятку. Табачный Дух вертел своей рожей из стороны в сторону, но выпустить топор из рук не додумался (вот как вредно бывает отдаваться во власть отрицательных эмоций). А хватка Харви оказалась столь крепка, что прошло всего три секунды, как у Духа уже начались конвульсии. Где-то в области его пупка развязалась черная неприметная ниточка, оттуда попер вонючий дым. Дым расползался по камере, а потом, подхваченный легким сквозняком, уносился в зарешеченное окошко. Прозрачная оболочка стала съеживаться и обугливаться. Значительно похудевшее тело чудовища вдруг охватило пламя.

Табачный Дух зарычал, как тяжелый бомбардировщик на взлете. Топор выпал из его рук и, ковырнув цементный пол, грохнулся под ноги мистеру Харви.

Доктор, что-то соображая, глянул на топор, потом – на дверь. Потом снова на топор. Он наклонился, поднял его и, примериваясь, встал напротив двери.

Когда лезвие с лязгом врезалось между замком и косяком, доктор почувствовал спиной нестерпимый жар... Аморфная плоть чудовища успела перемешаться с огнем в однородную массу. Минуты Табачного Духа были сочтены. И ему ужасно захотелось вцепиться в доктора хотя бы кончиками своих щупалец, чтобы путешествие в небытие было не таким скучным.

– Вы испортите мой джемпер, – сдержанно сказал Харви, вышибая дверь плечом.

Он вышел из камеры. В коридоре было тихо и пустынно.

Лишь по дороге во Френдшип Каспер вспомнил, что так ничего и не спросил о Хичкоке. Но возвращаться, естественно, не стал.

– Огонь, огонь, побегай за мной... – шептал он под нос слова странного заклинания.

Ветер пару раз получил гирькой по башке и отстал от Каспера. Электрические огни внизу, видимо, не вняв нечаянной просьбе малыша, вскоре поредели и пропали. Но не потому, что наступило утро. Каспер приближался к погруженному в тяжелый сон Френдшипу.

Надо было спешить.

Каспер увидел вдалеке зарево пожара и врубил пятую скорость... До чего все просто получается у них, у этих писак!