— Сеньор полковник! К Вам посетитель.

— Кто?

— Некто профессор Анторинни. Он утверждает, что прибыл по Вашему приглашению.

— Да, да. Проси, немедленно.

Полковник корпуса карабинеров встал из-за стола и вышел навстречу входящему человеку.

— Андреа, дорогой, как я рад тебя видеть! — Обнимая смущенного посетителя, воскликнул хозяин кабинета.

— Я тоже очень рад встрече, Джузеппе, хотя немало был удивлен твоему приглашению сюда.

— Поверь, у меня на это были веские причины. Ну, сколько же мы с тобою не виделись? Лет пять?

— Что-то, около того.

— Как Арнелла, дети?

— Спасибо, все хорошо. Жена, когда узнала, что я еду к тебе, просила передать большой привет тебе и Джинне.

— Спасибо. Но, прости, я попросил тебя о встрече вовсе не для того, чтобы предаваться воспоминаниям и обмениваться любезностями. Присаживайся, пожалуйста.

— Я догадался, что есть иная причина. — Размещаясь в предложенном кресле, ответил профессор. — Так, давай, выкладывай, что за дело у тебя.

— Что ж, ты прав, Андреа. Ты, конечно, знаешь о череде разрушительных землетрясений в центральной части Италии?

— Разумеется. Такая трагедия! Сколько людей погибло и пострадало! Просто дрожь пробирает. А еще больше осталось без крова!

— И не только это. Кроме жилых домов и административных зданий пострадало множество зданий, представляющих историческую ценность. Стихия не пожалела ничего. Так вот, во время разбора завалов, спасателями под одним из разрушенных зданий была обнаружена сильно поврежденная кладка античного периода.

— У нас в стране подобные находки далеко не редкость, Джузеппе.

— Да, конечно! Но, Андреа, дело вовсе не в самой этой кладке, а в том, что в ней было замуровано.

— Что там, что-то вроде клада?

— Нет, дорогой! Из-за золота и драгоценностей я не стал бы тебя беспокоить. На мой взгляд, это кое-что гораздо более интересное. Именно поэтому, я, вспомнив, что ты являешься видным специалистом по античности, прежде чем обнародовать находку, хотел бы, чтобы именно ты провел ее экспертизу.

— Ты меня заинтриговал. И что же Вы там обнаружили?

Полковник открыл сейф и извлек из него внушительный кожаный футляр.

— Вот, полюбуйся.

— Силы небесные! Джузеппе, ты знаешь, что это?

— Для того, чтобы узнать это я тебя и пригласил. Так что же так тебя удивило?

— Есть чему удивляться, приятель. Это древнеримский тубус. В подобных футлярах курьеры доставляли особо важные документы от самых высших сановников к адресатам. Убеждён, что внутри документ, представляющий особенную ценность, и, скорее всего, содержимое его несёт некую угрозу или тайну.

— Почему ты так считаешь?

— А как же иначе! Для чего, по твоему, его так тщательно спрятали?

— Ну, мало ли…

— Нет, дорогой! Не стали бы так изощренно замуровывать этот тубус в стену, если бы его содержимое не скрывало какую-то угрозу. И каким же образом это оказалось у тебя?

— Я послал большой отряд подчиненных мне карабинеров для охраны зоны бедствия от мародеров, а когда это было обнаружено, спасатели передали находку для сохранности офицеру карабинеров, стоящих в оцеплении. Тот в свою очередь доставил ее сюда. Так что не волнуйся, все законно.

— Да я об этом даже и не думал. Просто странно, когда исторические артефакты оседают в сейфах корпуса карабинеров.

— Видишь ли, мы ведь не знаем содержимого этого артефакта, поэтому и было принято решение, воздержаться от поспешного обнародования до результатов экспертизы. Короче, я хотел бы, чтобы ты забрал это в свой музей, и провел бы тщательнейшую экспертизу.

— Что ж, благодарю тебя за доверие. Я с удовольствием возьмусь за это дело и безотлагательно займусь изучением данного артефакта.

— Вот и прекрасно! Я нисколько не сомневался, что мое предложение тебя заинтересует, но, прости, я вынужден соблюсти формальности, связанные с передачей находки.

— Конечно, Джузеппе, я все понимаю, да и вообще — это стандартная процедура. Давай свои бумаги, я подпишу все, что требуется.

— Вот, Андреа, — доставая из папки сопроводительные документы, полковник указал на места, где нужно поставить подписи, — подпиши вот здесь, здесь и здесь.

Профессор быстро поставил подписи в указанных местах акта передачи на ответственное хранение и подписки о неразглашении.

— Отлично! — Воскликнул полковник, убирая бумаги в сейф. — Во избежании неприятностей, артефакт доставят в твой музей на бронемобиле с вооруженной охраной.

— Спасибо тебе, Джузеппе, что вспомнил обо мне и не передал находку в другие руки.

— А как же иначе! Мы с тобой знакомы всю жизнь, и я абсолютно доверяю тебе, Андреа. Надеюсь, что я буду в числе первых, кому ты поведаешь о содержимом.

— Можешь не сомневаться, обещаю, ты будешь первым, ну, за исключением, возможно, некоторых моих сотрудников. А теперь, позволь откланяться. Мне не терпится взглянуть, что же там внутри. Я был рад этой нашей встрече.

— Я тоже очень рад. Жаль, что из-за текучки редко встречаемся. А знаешь, приезжайте с Арнеллой к нам в этот уикэнд. Посидим, как в былые времена. Джинна будет очень рада.

— Спасибо, будем непременно.

Едва карабинеры покинули кабинет, профессор Анторинни закрыл дверь на ключ и, вернувшись к столу, бережно взял в руки заветный тубус. Он осмотрел его со всех сторон, потрогал ремешки с бронзовыми застежками.

— Надо же, — подумал профессор, — прекрасно сохранился. Даже кожа не затвердела, и бронза не потускнела. Будто только вчера его хозяин держал в руках.

Профессор аккуратно потянул за ремешок и открыл застежку, затем так же бережно взялся за крышку и, потянув ее вверх, открыл футляр. Как он и предполагал, внутри оказались туго скрученные в свиток несколько листов пергамента. Андреа перевернул тубус и извлёк из него документы. Прежде чем развернуть свиток он проверил пергамент на эластичность во избежание поломки. Как и футляр, листы оказались в хорошем состоянии. Убедившись, что с пергаментом можно работать, профессор развернул свиток. Перед ним открылся мелко исписанный неровными строчками первый лист. К сожалению язык на котором был выполнен текст оказался совершенно не знакомым.

— Жаль, очень жаль — в сердцах пробормотал профессор. Придётся привлекать кого-либо из лингвистов. Андреа поднял телефонную трубку и набрал номер. Ему ответил женский голос.

— Слушаю Вас сеньор профессор.

— Здравствуйте Джулия. Скажите, у Вас найдётся несколько минут времени для меня?

— Смотря что именно Вас интересует, сеньор.

— Джулия, мне необходимо, по крайней мере, определить на каком языке написан один интересующий меня текст.

— А к какому периоду относится текст?

— На мой взгляд, примерно начало нашей эры. Причём документ находится в римском курьерском тубусе.

— Любопытно, не позволите мне взглянуть. Может быть я смогу Вам помочь.

— Конечно, Джулия! Приходи как можно скорее.

Спустя несколько минут раздался стук в дверь. Профессор спешно встал из-за стола и распахнул дверь. На пороге стояла женщина на вид лет тридцати — тридцати пяти. По её частому дыханию было видно, что она очень торопилась и слегка запыхалась от быстрой ходьбы.

— Прошу Вас Джулия, входите же.

— Так где же Ваш таинственный текст? — Входя в кабинет спросила женщина.

— Присядьте Джулия. — указывая на стул, предложил Андреа. — Вот, смотрите!

Профессор взял в руки свиток и передал его Джулии. Женщина развернула свиток и стала внимательно разглядывать текст.

— Ну что, Джулия, что скажешь? — С нетерпением спросил профессор.

— Удивительно, сеньор, — тихо проговорила Джулия, — боюсь ошибиться, но мне кажется, что это арамейский. Странно, зачем арамейский свиток попал в римскую курьерскую службу. Наверное этот текст был для кого-то очень важен.

— Я тоже так подумал. И что-же, ты сможешь прочитать, что здесь написано?

— Попробую… Так, похоже, это прощальное письмо приговорённого к смерти к своей матери… Так, постойте… Не может быть!

— Что, что там, Джулия? Говори же скорее.

— Сеньор Андреа, или я сошла с ума, или это… О господи, поверить не могу. Знаете, кто автор этого письма? Невероятно, но это, это … это же сам…

В сопровождении всего лишь двух охранников, накинув на голову капюшон плаща, чтобы не быть узнанным, прокуратор прошествовал к тюрьме, где содержались узники, приговорённые к смерти. У ворот узилища путь ему преградили двое стражников.

— Открыть ворота! — Приказал им прокуратор.

— Да кто ты такой, чтобы здесь командовать? А ну, проваливай пока цел.

Охранники прокуратора сделали шаг вперёд и полуобнажили мечи.

Пилат жестом остановил телохранителей и, сбросив капюшон, повторил приказ. Увидев, что перед ними сам прокуратор Иудеи Понтий Пилат, оба стражника отсалютовали ему и стали бормотать извинения.

— Да замолчите же и открывайте ворота.

Пока один из стражников бросился исполнять приказ, из караульного помещения выскочил насмерть перепуганный центурион, на ходу надевающий шлем.

— Ты, — обращаясь к центуриону, властно произнес Пилат, — возьми факел. Будешь указывать мне дорогу.

— Да, префект! — Ответил центурион, прикладывая сжатую в кулак ладонь к сердцу. — Куда прикажешь вести тебя?

— Я хочу говорить с узником, приговоренным к смерти.

— С которым из них?

— С сумасшедшим из Назарета.

— Как прикажешь, префект. Следуй за мной.

Вслед за центурионом Пилат и его спутники по крутой каменной лестнице спустились в подземелье, где содержались узники. На звук шагов из каморки у входа в длинный темный коридор выглянул надзиратель со свечей в руке.

— Возьми ключи! — Не останавливаясь приказал ему центурион, — ты идёшь с нами.

Надзиратель спешно, схватив связку с ключами, поспешил вслед процессии.

— Здесь! — Доложил центурион, остановившись возле тяжелой двери с зарешеченным окошком.

— Открывай! — Коротко скомандовал Пилат.

Надзиратель зазвенел ключами, и, найдя нужный, со скрежетом открыл замок. Первым в камеру вошёл центурион, осветив ее пламенем факела, вслед за ним прошли телохранители прокуратора, и лишь потом пригнув голову через низкий дверной проем вошёл Пилат.

В углу грязной камеры на пучке полусгнившей соломы, жмуря глаза от неожиданно яркого света, сидел человек. Он смотрел на вошедших скорее с любопытством, чем страхом.

— Оставь факел, — сказал Пилат, обращаясь к центуриону, — я хочу говорить с ним наедине. Все вон, ждите за дверью. Спутники прокуратора спешно покинули камеру, оставив его один на один с арестантом.

— Ты удивлён? — Спросил он у узника. — Я не вижу в твоих глазах страха.

— Чего же мне бояться, господин? Я ведь итак приговорён к смерти, и завтра умру. Страх ищи у тех, кто решил, что я должен умереть.

— Я не хотел этого и пытался убедить их отпустить тебя.

— Знаю. Твоей вины в этом нет.

— Откуда же тебе знать об этом?

— Знаю, от веры моей в отца нашего небесного.

— Что же он не спас тебя, если ты так веришь в него?

— Спасение не в избавлении плоти от страданий, а в спасении бессмертной души.

— Странный ты человек! Не могу понять тебя! Но при всём при этом, я, хоть и не разделяю ни твоей веры, ни твоих взглядов, и, скорее они на мой взгляд представляют серьезную угрозу обществу, в котором мы живем, но, при всём при этом, я уважаю твою твердость и силу духа. Я пришёл сюда для того, чтобы выполнить твою последнюю волю. Кроме, конечно, освобождения. Это уже вне моей власти.

— Можешь дать мне пергамент, перо и чернила?

— И все?

— Нет! Пообещай, что передашь это письмо моей матери — Марии, вдове Иосифа из Назарета. И ещё, пообещай, что разыщешь женщину — блудницу по имени Магдалена, и позаботишься о том, чтобы она попала к моей матери.

Пилат удивленно посмотрел на осуждённого и растерянно проговорил.

— Что ж, если это все, ты получишь все, о чем просишь. И я даю своё слово римлянина, что выполню все, что в моей власти.

Пилат повернулся к двери и, распахнув ее, приказал центуриону немедленно принести все, о чем попросил узник. Центурион со всех ног помчался выполнять приказ, а прокуратор, вновь повернувшись к осуждённому спросил:

— Ты доволен?

— Да, господин. Спасибо, и храни тебя господь.

— Поторопись с письмом. Ночь коротка, а у тебя время есть только до рассвета.

— Я успею.

— Поверить не могу! Аврелий, как ты мог это допустить?

— Поверь мне, Цилия, я сделал все, что мог. Мне пришлось рассказать ему все, что произойдёт с ним, с его друзьями, с последователями, но он ничего не хотел слушать. Мало того, в нарушении всех запретов, мне пришлось рассказать ему о тайне его рождения, о нас всех. Все, ты понимаешь, абсолютно все. И том, кем на самом деле были те две женщины — Гелома и Саломея, которые помогли ему появиться на свет, и то, кто на самом деле был его биологическим отцом, и об его отце духовном. А в доказательство своих слов, я отправился с ним на орбиту. Мы побывали на нашем базовом корабле, где я показал ему видеоотчеты о том, как мы влияли на их цивилизацию с самых первых дней пребывания на планете. Ничего не помогло. Он даже не удивился, а вера его от этих знаний, как мне показалось, стала еще крепче. Думаешь мне легко. Мне, который наставлял и опекал его с младенчества. Но после его странствий по Египту, Вавилону, Индии, он вернулся совершенно другим человеком, со своими идеями, со своей, если хочешь, верой. Хочешь знать, что он мне ответил? Он сказал, что если согласится на мое предложение, то все те люди, которые ему поверили, которые пошли за ним, которые приняли его веру, сочтут его предателем, и все надежды их на лучший мир будут преданы забвению. А вот муками своими, своей готовностью принять смерть ради веры своей, он зажжет в них искру надежды на спасение. Мне нечем было ему возразить. Он сделал свой выбор сознательно. Пойми, он уже совсем не мальчик, он взрослый мужчина, который сам способен принимать принципиально важные для себя решения.

— И что же ты хочешь от меня?

— Можно подумать, что ты не понимаешь, для чего я тебе все это рассказал? Да, я прошу тебя попытаться спасти его.

— Аврелий, я не волшебница. Ты хочешь, чтобы я провела регенерацию поврежденных тканей и реанимационные действия. Ведь так? Пойми, прошло слишком много времени и шансы на успех минимальны.

— Но хоть небольшой шанс есть или нет?

— Боюсь ошибиться, но, возможно один из тысячи.

— Так давай используем его, прошу тебя.

— Хорошо, тогда давай поторопимся. Дорога каждая минута.

— Возьми все что необходимо и летим немедленно. Флайер давно готов к вылету.

— Вот это место. Цилия, подожди меня здесь. Я пойду посмотрю.

Аврелий стараясь ступать бесшумно пошёл в сторону пещеры, в которую местные жители перенесли тело Иисуса. К своему изумлению он увидел, что вход в пещеру завален огромным валуном и охраняется двумя римскими легионерами. Он вернулся к дожидающейся его за густыми кустами Цилии и рассказал ей об увиденном.

— Ну, и что будем делать? — шепотом спросила Женщина.

— Не волнуйся, дорогая. Я решу эту проблему. Не зря же я несколько лет обучался у Валтасара его трюкам.

— Что ты имеешь ввиду?

— Гипноз. Помнишь, как тогда, когда он появился на свет.

— С солдатами понятно, а как быть с заваленным входом в пещеру?

— Это совсем просто. Я это предусмотрел заранее. Ну что, я пошёл. Как только услышишь сигнал, беги ко мне.

Цилия кивнула в знак согласия. Аврелий поднялся и, не заботясь о соблюдении тишины, пошёл в сторону пещеры.

Увидев приближающегося незнакомца, солдаты окликнули его и преградили дорогу. В ответ Аврелий остановился и резко поднял вверх обе руки, после чего оба легионера замерли на месте в неестественных позах, словно скульптуры. Убедившись, что путь свободен, Аврелий подал сигнал Цилии. Спустя минуту женщина подошла, с трудом таща за забой два огромных пластиковых кофра с необходимым оборудованием, Аврелий побежал ей на встречу и перехватил тяжелую поклажу. Он раскрыл один из кофров и извлёк из него странного вида устройство похожее на огромного паука. Он быстро закрепил устройство на валуне, закрывающем вход в пещеру, дотронулся до едва заметного сенсора, после чего лапки «паука» сжались и впились металлическими когтями в камень. Аврелий коснулся другого сенсора и огромный валун приподнялся над землёй и завис в таком положении. Тогда мужчина, не прилагая усилий, сдвинул камень в сторону, открывая вход в пещеру.

— Цилия, давай быстро.

Женщина метнулась в пещеру куда Аврелий уже затащил оба кофра. Цилия быстро вскрыла один из кофров и извлекла из него кучу проводов. Аврелий же достал из другого кофра два белых шара размером с крупное яблоко. Он поднял их вверх над лежащим на каменной плите телом, завернутым в белую ткань. Когда он убрал руки, оба шара остались висеть в воздухе, постепенно начиная излучать мягкое белое свечение, освещая все вокруг. Тем временем Цилия сбросила с лежащего тела покрывало, и принялась буквально облепливать его огромным количеством разных датчиков. После чего они вместе с Аврелием соединили все эти датчики с проводами, которые в свою очередь с помощью разъема подключили к прибору, извлеченнымуиз кофра. Когда все было готово, Цилия включила прибор, провела тестирование и начала производить некие манипуляции на пульте прибора.

— Похоже мы вовремя, — прошептала женщина, продолжая выполнять свою работу, — процесс разложения ещё не зашёл слишком далеко. Наши шансы повышаются.

Сначала ничего не происходило, но спустя некоторое время вокруг неподвижного тела стало появляться легкое свечение, словно еле заметная дымка. Постепенно дымка начала уплотняться и стало похожей на мерцающее Облако. Когда «облако» полностью окутало тело в нем появились некие темные подобия вихрей. Цилия ещё интенсивней продолжала манипуляции в результате которых постепенно вихри стали один за другим исчезать. Как только все они исчезли, Цилия что-то активировала. Внезапно с легким потрескиванием в облаке вспыхнули разряды подобные разрядам молний. Неподвижно лежащее тело вдруг резко изогнулось. Женщина бросила взгляд на голографический дисплей, отражающий процессы, происходящие в организме.

— Все, Аврелий, я закончила. Есть ритм. Но все остальное я не смогу сделать в этих условиях. Нужно срочно перевезти его в стационар. Иначе все мои усилия могут приобрести обратимый характер. Учти, второго шанса у нас не будет. Он слишком долго пролежал здесь, причём была большая кровопотеря.

— Я понял! Давай поторопимся.

С этими словами Цилия, отключив прибор, принялась освобождать тело от датчиков, а Аврелий достал из кофра некое подобие спального мешка и разложил его на полу. Как только все датчики были удалены, Аврелий аккуратно поднял тело и перенёс его на разложенный «спальник». Затем он соединил его полы герметичной застежкой и, с помощью портативного компрессора накачал воздух, а Цилия подсоединила к свободному клапану небольшой баллон и открыла вентиль, заполняя внутренний объём каким- то газом.

— Для чего это? — Спросил Аврелий.

— Это необходимо для сохранения жизненных ритмов. Давай, берём его и понесли. Быстро!

— Все, я закрепила его, — входя в кабину флайера, сказала Цилия, — можем взлетать.

— Подожди немного, я скоро вернусь.

Аврелий поднялся и направился на выход из флайера.

— Ты куда?

— Цилия, ты забыла о солдатах. Да и пещеру нужно прикрыть.

— Но они же увидят тебя!

— Не беспокойся, Валтасар научил меня многому. Я просто сотру им воспоминания обо мне. Я быстро.

Через несколько минут довольный Аврелий вернулся в салон, занял своё место в кресле пилота и, обернувшись к Цилия весело сказал:

— Ну что, полетели?

Флайер плавно оторвался от земли и, взмыв вверх, исчез в ночном небе.

Солдат грубо втолкнул женщину в зал, отчего она, не удержавшись на ногах, упала на каменные плиты пола. Пилат поднялся с кресла и жестом приказал солдату удалиться. Затем он подошёл к лежащей на полу женщине.

— Встань!

Женщина поднялась на ноги, повинуясь приказу.

— Назови своё имя!

— Магдалена, — тихо ответила женщина испуганно опустив глаза.

Пилат за подбородок поднял ее голову и посмотрел женщине в глаза.

— Ты красива. Нужно отдать должное, твой друг умел ценить женскую красоту.

Щеки Магдалены покраснели и она поспешила отвести взгляд в сторону.

— Не бойся, я приказал привести тебя ко мне не для развлечений. Ты немедленно должна покинуть Иерусалим и отправиться в Назарет.

— Но почему, господин? — Тихо спросила женщина. — Я не сделала ничего плохого.

— Ты отправишься в Назарет, — повторил Пилат, — разыщешь там Марию, вдову Иосифа, и передашь ей это.

Пилат вернулся к своему креслу и взял со столика, стоящего рядом с ним, большой кожаный тубус.

— Подойди ко мне! — приказал он женщине.

Магдалена подошла к Пилату и он перекинул через ее голову ремень, к которому был прикреплён тубус. Затем он взял со стола свиток, скреплённый его личной печатью и протянул Магдалене.

— Это поможет тебе избежать неприятностей в пути. И ещё, вот, лично от меня.

Пилат взял со стола увесистый кожаный кошель в котором мелодично позвякивали монеты и всучил его в руки растерянной от неожиданности женщине.

— Все, уходи! — приказал Пилат, отворачиваясь спиной к Магдалене.

Женщина попятилась к выходу, но уже в дверях нерешительно спросила:

— Почему я, господин?

Не оборачиваясь Пилат ответил:

— Такова была его последняя воля. Я исполнил все, что пообещал.

Уже в сумерках, усталая, едва держащаяся на ногах женщина, доплелась до закрытых на ночь ворот Назарета. Она взялась за кольцо и постучала. На стук приоткрылось смотровое окно в воротах, и недовольный стражник проворчал:

— Что тебе?

— Пожалуйста, откройте ворота, — пробормотала женщина.

— Чего это ради я буду открывать. Убирайся отсюда и приходи утром.

— Но я очень устала, — взмолилась женщина.

— А мне какое дело! — закрывая окно огрызнулся стражник.

— Постойте! Вот, возьмите!

Магдалена протянула стражнику пергамент с печатью префекта. Стражник удивленно взял пергамент и, повертев его в руках, уже более мягким тоном сказал:

— Жди здесь. Я доложу начальству.

Спустя несколько минут ворота со скрежетом приоткрылись.

— Проходи! — коротко буркнул стражник, возвращая свиток женщине.

Оказавшись в городе, Магдалена растерянно осмотрелась по сторонам совершенно не представляя куда ей идти дальше. Она поплелась по пыльной улице вглубь города в надежде встретить какого- нибудь прохожего. Час был поздний, и на улицах было совершенно пустынно. Женщина опустилась на землю, чтобы немного передохнуть и обдумать, как ей поступить дальше. Вдруг из-за поворота на улицу вышли мужчина и женщина. Несмотря на усталость, Магдалена вскочила на ноги и бросилась догонять удаляющуюся пару.

— Ради бога, — окликнула она их, — помогите, пожалуйста.

На ее крик мужчина остановился, заслоняя собой спутницу. Увидев, что это всего лишь женщина, он спросил, чем может помочь.

— Не подскажите, где мне найти Марию, вдову Иосифа?

— Марию? А зачем она тебе?

— У меня для неё письмо. — Ответила Магдалена. И чуть помявшись, добавила, — от сына.

— От сына? — Удивленно переспросил мужчина, и немного подумав сказал:

— Я знаю Марию и мы с женой проводим тебя. Идём!

Они долго петляли по узким улочкам города пока, наконец, мужчина, остановившись, не указал на красивую резную дверь, свидетельствующую о том, что в доме живет плотник.

— Это здесь, — сказал мужчина и постучал в дверь.

— Кто там? — ответил женский голос из-за двери.

— Мария, это я, Иегуда. Открой пожалуйста.

Дверь распахнулась. На пороге с горящей лучиной в руке стояла женщина лет пятидесяти, лицо которой ещё хранило остатки былой красоты.

— Иегуда, Ракель, что привело Вас в столь поздний час?

— Вот эта женщина разыскивает тебя, — ответил мужчина, она утверждает, что у неё письмо для тебя от сына.

Даже при тусклом свете лучины было видно, как женщина побледнела и губы ее взволнованно задрожали.

— Входите. — отступая от двери, пробормотала Мария.

— Нет, нет, Мария. Время позднее и мы с Ракель поспешим домой.

Мужчина и женщина тепло попрощались с Марией и скрылись в темноте улицы, оставив Марию и Магдалену наедине.

— Проходи же. — Ещё раз пригласила Мария.

Она взяла Магдалену за руку и ввела ее в небольшую бедно обставленную комнату, вся мебель которой состояла из стола, скамьи и кровати. Магдалена сняла с плеча тубус и протянула его Марие, а сама устало опустилась прямо на пол. Мария взяла тубус, положила его на стол и, подняв гостью с пола, усадила ее на скамью. Затем из стоявшего на полке кувшина она налила в глиняную кружку воды и подала ее Магдалене. Только после этого Мария от лучины зажгла свечу на столе и, взяв дрожащими руками тубус, открыла его и извлекла из него пергаментный свиток. Едва начав читать, Мария залилась слезами, а изо рта вырвались стоны переходящие в рыдания. Магдалена придвинулась к Марие, обняла ее за плечи, пытаясь хоть как- то утешить. В ответ Мария с благодарностью улыбнулась и, утерев слезы, продолжила читать. Когда она закончила чтение, Магдалена, встрепенувшись, достала кошель с деньгами и положив его перед Марией, спросила:

— Что там, в письме?

— А что это? — Вопросом на вопрос ответила Мария, показывая на кошель.

— Это деньги. Их передал для тебя тот важный римлянин, который отправил меня к тебе с этим письмом.

— На, прочти. — передавая свиток сказала Мария.

— Но я не умею читать, — ответила Магдалена.

— Тогда слушай.

Мария вновь развернула свиток и вслух начала читать.

Мария, мать моя дорогая!

Когда ты получишь это письмо, душа моя уже вознесется к Господу нашему на небеса, но ты не должна меня оплакивать. За день до ареста после долгого перерыва меня посетил Авриил. Он пытался убедить меня бежать с ним, чтобы избежать ареста. Я ответил отказом, потому что считаю, что бегством своим предал бы своих учеников, своих последователей, поверившим моим проповедям о царствии небесном, о справедливом мире, о равенстве всех людей. Тогда он открыл мне все, что ожидает меня, если я не внемлю его призывам. Он показал мне, как ученики мои отрекаются от меня и предают, как народ, ещё вчера готовый идти за мной, требует распять меня. Он так же показал мне мою собственную смерть на кресте. Я содрогнулся от ужаса, от ожидающего меня, но вера моя тверда и я не могу отречься от своих идеалов и готов принять все эти муки ради спасения всех людей, ради искры надежды для них о справедливой жизни. Не желая принимать мой отказ, Авриил рассказал мне все, что касается тайны моего рождения. Я не могу уйти из жизни, не рассказав тебе всю правду об этом. Теперь я знаю правду о троеотцовстве. Я всю жизнь считал, что мой отец — твой муж Иосиф, но это совсем не так. Авриил сказал, что моим отцом, давшим тебе своё семя был человек, проделавший долгий путь среди звездного неба и спустившийся на Землю, чтобы помогать людям. А женщины, которых ты знала под именами Саломея и Гелома, ввели его семя в тебя. Эти же женщины помогли мне появиться на свет в Вифлиеме. Истинные имена их Изида и Афродита. Они вовсе не богини, как ты могла бы подумать, а такие же небесные путешественники, как и мой истинный отец и как сам Авриил. Душу же свою вложил в меня господь наш, который бестелесно живет на небесах и решает судьбы всего сущего на Земле. Сделали они это, потому что ты, мать моя, принадлежишь к самому древнему роду, берущему начало от самой Евы, а так же к колену Давидову по мужской линии, то есть к царскому роду. Дав жизнь мне, они хотели дать нашему народу истинного справедливого царя. Они ошиблись. Я не стал царем, да и не желал этого. Их ошибка доказывает, что они не боги, а такие же люди, как и мы, хоть их тела и бессмертны. Но их бессмертие вовсе не дар божий, а собственное достижение в науке. Чтобы я окончательно поверил в это, Авриил поднял меня на небо в своей небесной колеснице и привёл в свой небесный дом, на котором они путешествуют среди звёзд. Там он мне показал живые картины о том, как пришельцы появились на нашей Земле и как помогали людям, чтобы они могли устроить себе лучшую жизнь. Увидев все это, я понял, что это все истинно.

У меня осталось совсем мало времени и скоро догорит последняя свеча, а я должен поведать тебе ещё одну важную для меня вещь. Я просил тебя не оплакивать меня вот по какой причине: вместе с этим письмом в твоём доме должна появиться молодая женщина по имени Магдалена. Я надеюсь, что римский префект сдержит своё обещание разыскать ее о отправить к тебе. Я искренне люблю эту женщину и прошу тебя принять ее, как собственную дочь, потому что она в чреве своём носит мое дитя, а значит твоего внука или внучку. Отнесись к ней со всей своею любовью, равно как и ко мне — твоему сыну.

И ещё одно: Что бы ты не услышала впоследствии о вине римского наместника в моей смерти, не верь. Он хоть и человек грубый и жестокий но не он повинен в этом. Он своей властью пытался освободить меня от приговора наших собственных фарисеев, которые испугались, что народ отвернётся от них, приняв мою веру. Он же сам пришёл сегодня ко мне и изъявил свою готовность исполнить мою последнюю волю. Все, что я пожелал — это пергамент, перо и чернила, и ещё Магдалена. Пергамент, на котором я пишу пером и чернилами принесли по его приказу. Почему-то мне кажется, что он выполнит все, что я попросил о Магдалене.

Ну вот, кажется и все. Пришла пора прощаться. Люблю тебя. Твой сын Иешуа.

Закончив читать, Мария повернулась к рыдающей Магдалене о нежно обняла ее.

— Теперь ты дочь моя и должна во всем слушать меня.

— Я готова. Мать моя Мария.

— Ну, раз ты готова во всем слушать меня, то должна пообещать, что выполнишь волю мою.

— Клянусь, что выполню все, чтобы ты не пожелала.

— Тогда ты должна немедленно уехать, как можно дальше от нашей страны.

— Но почему, почему ты гонишь меня?

— Я вовсе не гоню тебя, спасаю. Тебя и твоё ещё не родившееся дитя.

— Я не понимаю.

— Ты носишь его ребёнка. Об этом знаем мы с тобой и римский префект. То, что известно троим очень скоро станет известно всем, в том числе и тем, кто погубил моего сына. Они непременно захотят уничтожить и его и тебя.

— Поверь мне, я уже сталкивалась с таким, когда родился Иешуа. Тогда царь Ирод приказал умертвить всех младенцев мужского пола, появившихся на свет в Вифлиеме. Я не хочу повторения этого ужаса.

— Но если я уеду, то ты никогда не увидишь своего внука или внучку.

— Да, ты права, но за то я буду знать, что Вы живы, а это для меня гораздо важнее. Беги отсюда пока не поздно. Возьми себе эти деньги. Вместе с грамотой префекта они помогут тебе найти место на корабле и начать новую жизнь на новом месте. И ещё, возьми и это письмо, но никому никогда его не показывай.

— Но ведь это все, что у тебя осталось от сына. Как я могу забрать его себе.

— Бери и пообещай, что надежно спрячешь его от людских глаз. Это гарантия твоей спокойной жизни. Завтра с купеческим караваном ты отправишься в Яффу и сядешь там на корабль. Лучше всего отправляйся в Рим или в какой-либо другой город метрополии. Письмо префекта обеспечит тебе безопасность. И храни тебя Господь.

Джулия закончила читать и свернула свиток.

— Сеньор профессор, Вы хоть представляете себе, какая это будет сенсация? Автограф самого Христа. Немыслимо. Ваше имя не будет сходить с обложек журналов и экранов телевизоров. Как только это станет достоянием общественности, Вы станете самым популярным человеком на планете.

— Нет, Джулия, — забирая свиток и пряча его назад в тубус, печально произнёс Анторинни, — ничего этого не будет.

— Но почему?

— Да потому что, если, как ты говоришь, этот документ станет достоянием общественности, его выход в свет обрушит все наши ценности, нашу мораль, да и саму христианскую церковь. Это послужит началом катастрофы всей нашей цивилизации. Джулия, только нам двоим известно содержание этого пергамента. Я прошу тебя, поклянись, что никто и никогда от тебя не узнает о том, что там написано. Мы все должны сохранить в тайне.

— Вы что, хотите его уничтожить?

— Нет, нет, что ты! У меня нет никакого права на это.

— Так как же Вы намеренны поступить с документом?

— Так же, как и Магдалена. Я спрячу его также, как и она, и буду молиться, чтобы ещё как минимум двадцать веков он никому не попадался на глаза.

— А если Вам будут задавать вопросы, ну, хотя бы этот Ваш друг — полковник карабинеров?

— Не волнуйся на этот счёт. Я что-нибудь обязательно придумаю.

Красивые кованные ворота распахнулись и автомобиль проехал во двор виллы. Навстречу приехавшим поспешили хозяин и хозяйка дома. Профессор Анторинни вышел из машины и по- дружески обнял хозяина. Тот, в свою очередь, ответив на объятия, поспешил открыть другую дверь автомобиля и галантно подал руку жене профессора, чтобы помочь ей выйти из машины. К ним тут же подбежала хозяйка дома и расцеловала гостью.

— Ах Арнелла, дорогая, если бы ты знала, как я рада, что Вы с Андреа наконец-то решили навестить нас.

— Я тоже очень обрадовалась Вашему приглашению. Мы так давно не виделись.

— Да, да! Пойдём скорее, я покажу тебе наш дом.

Женщины удалились в дом, восторженно делясь своими женскими новостями, а мужчины расположились в удобных плетённых креслах в тени пергола.

— Давай выпьем за встречу, Андреа.

— С удовольствием, Джузеппе. Как видишь я сдержал своё слово и вот мы с женой здесь.

— Ты всегда, сколько я тебя знаю, отличался обязательностью. Да, а как обстоят дела с нашей находкой? Помнится, ты обещал, что я первым узнаю о его содержании.

— К сожалению, Джузеппе, ничего интересного. В футляре находился банальный донос на какого-то проворовавшегося чиновника из далекой римской провинции в Малой Азии с доказательствами совершенного воровства. Именно потому что письмо пришло из малоазиатской провинции, оно и было написано на арамейском, а не на латыни. А спрятано оно было либо для шантажа с целью вымогательства, либо было перехвачено кем-то заинтересованным, чтобы донос не попал в римскую курию. Других объяснений у меня нет.

— Да, в нашем мире за двадцать веков ничего не изменилось. Воры воруют, подлецы-завистники доносят. В общем, коррупция непобедима.