Металлоискатель, встроенный в рукав комбинезона, запищал. Зелма остановилась, посмотрела под ноги, сфотографировала камерой шлема очередной найденный металлический обломок, с наручного компьютера открыла голографическую карту местности, увеличила масштаб, нашла нужное место и с голографической же клавиатуры поставила туда номер 171.

Плющ тут же подобрал обломок величиной примерно с ладонь, вынул из кармана пластиковый пакет нужного размера, положил туда железку, когда-то бывшую частью корпуса космического корабля «Би-202», и маркером аккуратно вывел на пакетике «171». Затем передал находку Ласу, тут же положившему её в мешок, и все трое двинулись дальше.

Освоившись в деревне (Зелме Видевской отвели дом, раньше принадлежавший семье Стана, и туда она перетащила все свои вещи со своей прежней базы далеко в лесу), земная разведчица на правах федерального наблюдателя на планете продолжила расследование трагедии, произошедшей почти тридцать лет назад в этом районе планеты. Скачав все интересовавшие её данные с найденного ранее бортового компьютера «Би-202» и не обнаружив в них ничего подозрительного, она решила произвести сбор обломков корабля по окрестным лесам. Она, конечно, огорчилась, узнав, что значительную часть упавших с неба железяк сталки уже нашли и изготовили из них предметы быта, но сказала: хорошо, что вообще что-то сохранилось, а причину катастрофы можно будет понять и по тому, что осталось. И, позвав себе в помощники Ласа и Плюща, где-то в середине осени она начала новый этап расследования.

За сорок с лишним дней они прочесали мелкой гребёнкой все окрестности Сталочной в радиусе пятнадцати врестей и нашли более полутора сотен обломков общей массой в пару центнеров. Этого уже было вполне достаточно, но Зелма решила не останавливаться, пока не будет обыскан весь район поражения, примерные размеры которого она узнала из рассказов охотников-сталкеров: от западной излучины реки Сталки до Трубы — упавшего в лес реактора «Би-202».

На руку искателям играло то, что на планете был довольно мягкий климат и снег выпадал обычно не раньше двадцатого дня зимы по местному календарю и держался дней сорок-пятьдесят, не больше. А вот листья облетали ещё осенью, так что лес, по которому сейчас бродили земная разведчица и двое местных юношей, представлял собой выставку деревьев-монстров с голыми ветками, среди которых мелькало кое-где чьё-то зелёное хвойное одеяние.

Было прохладно (по оценкам Зелмы, градусов десять по Цельсию), поэтому на Ласе и Плюще были накидки из меха мутов поверх обычных зелёных рубах; лишь разведчица в этом не нуждалась: её серебристый комбинезон сохранял тепло куда лучше, чем местные образцы одежды.

Муты, местные хищники, зимой становились ещё более чуткими и агрессивными, поэтому даже Зелма, капитан разведки, привыкшая полагаться на мощь своего бластера, часто обращалась к Ласу с просьбой глянуть вокруг своим «рентгеновским зрением» на предмет наличия этих чудовищ.

А параллельно с основным занятием она рассказывала молодым сталкерам о Федерации, о том, что последняя принесёт на их планету, — и о том, как и когда это произойдёт.

Так и теперь.

— …Тестирование пройдёт в начале зимы, — говорила разведчица, идя по лесу вместе с Ласом и Плющом, в то время как металлоискатель молчал. — Федерация выявит уровень знаний сталков, разработает программу для обучения, и уже к весне мне её пришлют, так что готовьтесь: в будущем году вам придётся здорово поднапрячься. За пару лет вы получите кое-какое образование, а потом выберете: хотите ли вы остаться здесь или улететь с планеты и получить профессию за её пределами. Гражданство Федерации вам будет обеспечено в любом случае. Только помните, о чём я вам говорила: никто посторонний не должен знать, что у жителей деревни есть сверхспособности, иначе…

— Да понятно уже, — перебил Плющ, не любивший, когда что-либо повторяют по многу раз. — Мы со всем справимся. Вы же проверяли нас на этот… как его… интеллект… Будет лишь одна трудность: свыкнуться с вашими длинными и странными именами и всякими непонятными названиями…

— А мне лично вот ваши имена кажутся странными, — ответила Зелма. — Нет, не конкретно ваши с Ласом: у вас-то ещё вполне нормальные… А вот у некоторых так вообще ужас: Чмур, Ыйим… Щлер… Бным… У нас такого в принципе быть не может.

— Но если мы, сталки, — потомки ваших переселенцев, то почему у нас всё так сложилось? — спросил Лас.

— Откуда мне знать? — пожала плечами Зелма. — Я всего лишь капитан специальной разведки, а не специалист-историк: ведь вы жили отдельно от Федерации четыре столетия… Единственное, что могу сказать: когда долгое время не знаешь, что происходит в каком-нибудь месте, возникает такая суперпозиция состояний, что… ну, в общем, в том месте может случиться что угодно.

Какое-то время все молчали, продолжая обшаривать местность. В основном этим занималась Зелма, водившая перед собой встроенным в рукав металлоискателем; парни просто шли рядом: Плющ нёс полные карманы пакетов, которые Зелма дала ему для обломков, а Лас тащил мешок с уже найденными железками.

Вскоре Зелма вновь заговорила:

— Военную базу построят в горах на другом берегу Сталки. Это мне недавно сообщили… Они посчитали, что главная ценность планеты — это вы, так что они должны быть поближе к вам, чтобы в случае чего вас защитить… хотя не могу представить — скажу честно, — чтобы вы были кому-то нужны…

— Да всё мы понимаем, — ответил Плющ. — Одинокая деревня на далёкой планете… Мы четыреста лет были вообще никому не нужны, поэтому то, что вы, Зелма, делаете для нас, — это уже очень много.

— Спасибо, Плющ, — сказала Зелма. — Спасибо.

В этот момент у неё опять пискнул металлоискатель.

Добавив в опись подобранный юношами обломок номер 172, землянка сообщила ещё кое-что:

— Ах да… Зимой к вам прибудут экологи. Падениями «Би-22» и «-202» планете причинён ощутимый ущерб, так что было принято решение послать сюда специальную миссию. Какое-то время у них уйдёт на освоение и разработку стратегии восстановления экологии (к тому же, зимой радиационный фон обычно снижается, да и не поливать же дезактивационной жидкостью снег…), а весной они примутся за дело, и по моим прикидкам, уже летом ваша местность будет чиста, как и до «Звездопада». Затем они отправятся на север, куда упал «двадцать второй»; там им будет гораздо труднее… Плюс ещё будут поставки еды, техники, лекарств, информации… В общем, ваша жизнь изменится к лучшему.

— Хотелось бы надеяться, — пробормотал Лас.

Он в общем-то был согласен с Зелмой, но… было у него какое-то тревожное предчувствие. Однако Лас понимал, что оно сопутствует любым непонятным переменам, и не особо беспокоился по этому поводу.

— Я не опоздал? — спросил Плющ, приоткрыв дверь дома Лины.

— Почти что и нет, — ответил Лас, сидевший за столом вместе с Ксюней и Линой, девушками лет пятнадцати, пережившими наряду с парнями за последние полгода больше, чем за всю предыдущую жизнь. — Тебя только ждали.

— Ну, Лина, и зачем ты нас позвала? — поинтересовался Плющ, садясь рядом с Ласом и хватая со стола кусок хлеба с мясом. — Не могла, что ли, отметить день рождения в одиночестве?

Когда сталкеры ближе к вечеру вернулись вместе с Зелмой в деревню, Ксюня встретила их и, когда разведчица, помахав всем рукой, направилась к себе, сообщила, что Лина сегодня собирает всех у себя: родители собрались побыть вечером у соседей, так что для дружеских посиделок не было никаких препятствий. О том, что у Лины сегодня день рождения, Лас и Плющ знали, но вспомнили лишь теперь, после напоминания. И, естественно, пошли, — предварительно заскочив по домам и приведя себя в порядок после очередного дня в лесу.

— Не могла, как видишь, — ответила Лина. — Сам-то чего задержался?

— К матери зашёл, — с явной неохотой сказал Плющ. — После нашего возвращения она теперь меня никуда не хочет отпускать — да и отца тоже… Ей не нравится, что я теперь чуть ли не каждый день провожу в лесу, но мы ведь должны помогать Зелме…

— С чего ты так решил?

— Она же помогает нам. — В подтверждение своих слов Плющ указал рукой на горящую над столом электрический светильник из заказанной Зелмой по межзвёздной связи стандартной партии гуманитарной помощи. — И нам следует отплатить ей за это…

Впервые о поставках оборудования разведчица заговорила ещё в первой половине осени, когда поселилась в пустом, тёмном, обогреваемом печкой доме. Вскоре она отправила запрос, и дней пятнадцать назад на планету приземлился автоматический грузовой челнок, полный концентратов, аккумуляторов, люминесцентных ламп, обогревателей и прочих вещей, без которых была невозможна жизнь в цивилизованной Галактике — и которых здесь никто отродясь не видывал.

Сталки сначала восприняли новинки с недоверием (особенно сублимированную еду), но Зелма сумела их убедить, что это им пригодится. С помощью Ласа, Плюща и велка Нурса повесила в каждом доме по светильнику, подсоединённому проводом к выключателю с аккумулятором, поставила везде по обогревателю, сказав, чтобы были поэкономнее, а то заряд батарей не бесконечен, и выдала всем по паре упаковок концентратов, чтобы, так сказать, разнообразить рацион.

Многие посчитали её нововведения за благо, но были и те, кто продолжал по-прежнему недоверчиво поглядывать на все эти новшества. Например, Лина.

— Мы ничего никому не должны, — сказала Лина. — Жили же как-то без всего этого — значит, сможем прожить и впредь.

— Вот именно, что — «как-то», — возразил Плющ, жуя хлеб. — Что у нас за жизнь? Куча работы, охота, еда такая, что хоть в Сталке топись, из развлечений — лишь праздник Конца года да ещё дни рождения каждого из нас… Кстати, на свой ты нас позвала, чтобы поговорить именно об этом?

— Нет. — Лина поднялась на ноги и обвела глазами всех собравшихся. — Я просто хотела вам сказать, что… короче, простите меня за всё, что было раньше. Я не думала, что могу быть такой… такой… В общем, не сердитесь на меня. Я поняла, что тогда была неправа по отношению к тебе, Лас, и к тебе, Ксюня, — (она по очереди посмотрела на тех двоих, кого так ненавидела этим летом). — Простите меня, пожалуйста.

— Ну, прошло уже достаточно много времени… — сказал Лас, косо поглядывая на Плюща, который вовсю ел и, казалось, не обращал теперь внимания на ход разговора. — Мы не сердимся на тебя, Лина. Но ты должна понимать, что тогда вела себя невыносимо; и если ты снова примешься за старое, мы не сможем так просто взять всё и забыть.

— Да я понимаю, — ответила девушка. — Просто тогда… Я не знаю, что на меня нашло. Мне просто казалось несправедливым, что…

— Всё, не будем об этом, — прервал её Лас. — Помни, что произошло, и постарайся больше так не делать.

— Угу, — вздохнула Лина, вновь садясь за стол, но тут же повеселела. — И в самом деле, чего это мы о грустном — у меня же сегодня праздник! Давайте есть и веселиться!

— Наконец-то, — сказал Плющ с набитым ртом, беря со стола кувшин с водой. — Я думал, ты никогда этого не предложишь.

Прошло какое-то время. Со стола исчезло почти всё: молодые люди последовали примеру Плюща и, наконец, дали себе волю. Беседа стала более непринуждённой, начали рассказываться шутки, зазвучал смех. Маленький праздник шёл так, как и должно.

Взглянув вдруг в окно и увидев, что наступают сумерки, а солнце поливает край сине-фиолетового неба остаточным оранжевым светом, Лина вспомнила о времени:

— Слушайте, уже поздно, скоро родители вернутся… Давайте заканчивать, а то как бы вас по домам не разогнали…

— Давайте, — вздохнул Лас и встал, Ксюня — за ним. — Спасибо за вечер. Надеюсь, как-нибудь ещё доведётся так посидеть…

Гости вышли из-за стола и направились к выходу.

— Я тоже надеюсь, — тихо ответила Лина, тоже встала и сказала, глядя в спину Плющу, почти дошедшего до двери: — Плющ, можешь ненадолго остаться. Мне надо поговорить с тобой… наедине.

— Хорошо, — немного удивлённо откликнулся Плющ и повернулся к Лине; Лас и Ксюня не вернулись, чтобы узнать, зачем их друг остался в доме: по-видимому, сейчас им было не до этого. — Что ты ещё мне хотела сказать? Давай побыстрее: у меня ведь тоже родители есть…

— Плющ… помнишь, что случилось летом? У меня, я имею в виду? — спросила Лина, подходя к юноше на расстояние в пару шагов.

— Квильд, — догадался сталкер. — Это что, до сих пор не даёт тебе покоя?

Девушка вздохнула и ответила:

— Понимаешь… тогда от меня словно… оторвали что-то. Я оказалась без поддержки, без опоры, вот и… начала чудить…

— Ну и что дальше? — перебил её Плющ.

— В общем, мне нужен кто-то, кто смог бы заменить Квильда, кому бы я понравилась такая, какая я есть, кто поддержал бы меня, если вдруг что-то случится… И мне показалось, что таким человеком можешь стать ты.

— Я? — удивился Плющ. — С чего это вдруг? А если… ты меня не очень привлекаешь? Если я пока не до конца простил тебя за то, что ты подставила моего лучшего друга?

— Я сделаю всё для того, чтобы ты простил меня и мы смогли быть вместе, — сказала Лина, подходя ещё на шаг и оказавшись совсем близко от молодого сталкера. — Ведь разве у нас есть выбор, как у нас всё будет дальше в жизни?

— Есть, — ответил Плющ. — Только нам пока не стоит этого делать.

— А нам и не придётся. Давай ты просто побудешь мне другом. Без всякого… как у Ласа с Ксюней…

— Что ж, это я могу, — поразмыслив, сказал юноша и положил Лине руку на плечо. — Но только держи себя в руках. Я не хочу, чтобы повторились наши старые дрязги…

— Не повторятся, — ответила девушка, сделала к Плющу последний шаг и обняла его. — Это я тебе обещаю.

Молодой сталкер молча обнял её в ответ.

А Лас и Ксюня, когда вышли из дома Лины, начали неспешно прогуливаться вокруг деревни. Когда-то они уже так делали, а теперь ещё и не было никого, кто мог бы им помешать. Не было близких, но молодые люди утешались тем, что сами заменяют друг другу всех тех, в чьи задачи входило бы поддерживать и любить.

— Лас, — сказала Ксюня, когда они выбрались на окраину селения. — А ты как думаешь: Зелма приносит нам пользу, или же во всём этом есть что-то… что-то?..

— Не знаю, — пожал плечами юноша. — Пока я не вижу в её деятельности стремления навредить нам. Она борется за наше счастье — так, как понимает это сама.

— Вот именно, — вздохнула сталочка. — И происходит это потому, что мы сами не знаем, что нам нужно для счастья и в каком количестве.

— Лично я знаю, что нужно для счастья мне, — ухмыльнулся Лас и крепко обнял подругу одной рукой. — Давай ты останешься сегодня на ночь у меня, а? Обещаю, никто не узнает.

— Точно? — спросила Ксюня, повернув голову и посмотрев сталкеру в лицо.

— Точно, — твёрдо ответил Лас и обнял сталочку ещё крепче.

Зелма, Лас и Плющ продолжали собирать обломки «Би-202». С запада, севера и востока от деревни они уже полностью обыскали заражённые участки леса, и теперь основным направлением был северо-восток. Именно там на расстоянии в сорок с лишним километров от селения находилась Труба — главный источник радиации, куда никто из сталков, за исключением парней, Ксюни и велка Нурса, не забредал, а значит, и оплавленные железки там лежали нетронутые.

Искателям приходилось уходить от деревни всё дальше; теперь они отправлялись на поиски на рассвете, а возвращались иногда и после заката: сутки на планете длились двадцать три земных часа и несколько минут. На этот раз они предприняли двухдневную вылазку: собрались вчера рано утром, взяли с собой побольше еды и воды, заночевали в лесу, практически на голой земле, ночью по очереди сторожили. А сейчас — рыскали по заражённой чаще, металлоискателем вылавливая куски металла, которые Зелма должна была, когда неподалёку от деревни появится военная база, отдать на анализ вместе со всеми снимками и картой с отметками, чтобы специалисты окончательно подтвердили (или, как могло статься, опровергли) версию о несчастном случае, постигшем второе по счёту посланное на планету судно.

Была уже середина дня, и скоро члены маленького отряда должны были начать обратный путь к деревне, чтобы успеть вернуться туда до заката, а перед этим ещё малость отдохнуть и перекусить.

— …Зелма, а что вам даст сбор всех этих железяк? — спросил вдруг Плющ, упаковывая и передавая Ласу обломок с инвентарным номером 226. — Я имею в виду, как вы установите по ним, что именно произошло без малого тридцать лет назад? Что могут рассказать какие-то куски металла?

— Достаточно многое, — ответила разведчица, добавила на голографическую карту новую пометку и повернула на юг, чтобы проверить новый участок местности. — Наши современные технологии позволяют с точностью определить историю любого предмета, а уж таких интересных штук, как остатки космического корабля, да ещё если постараться, — и подавно. А способы… вы всё равно мало что поймёте из объяснений, да и вообще некоторые методы являются военной тайной, так что, увы, спросите меня о чём-нибудь менее серьёзном.

— А от кого нас будут защищать ваши военные? — осведомился Лас. — Тут из всех возможных врагов — только муты и это… радиация…

— А от кого Нурс защитил вас двоих и Ксюню? От такого же сталка, как и вы, просто немного менее вменяемого. А федеральный контингент будет заниматься тем же самым, только в более крупном масштабе. Или же в вашей звёздной системе появятся наши обычные враги: пираты, террористы и иже с ними… не приведи космос, конечно… вы бы сказали — не приведи Первосталк…

— А кто это — те, о ком вы сказали? — спросил Плющ, заинтересованный новыми непонятными словами.

— Пока вам это знать не обязательно. — Голос Зелмы сделался на миг твёрже и холоднее обломков, металлически звякавших в мешке у Ласа. — Просто запомните, что вы скоро будете под нашей защитой…

В этот момент на компьютер её комбинезона пришло сообщение; Зелма поняла это по высветившейся в углу голографического дисплея пиктограмме.

«Неужели?..» — подумала разведчица, невольно застыв на месте. Нажала на значок, пробежала пальцами по висящей в воздухе сенсорной клавиатуре, вводя код доступа (всё равно остановившиеся в недоумении парни не догадаются, что она делает); с рукава сорвался тонкий лазерный лучик и обследовал сетчатку её глаза.

После этого красный значок сообщения мигнул, сменился зелёным (знак, что процедура идентификации прошла успешно), и на прозрачном нематериальном дисплее открылся текст послания. Точнее, указания. На русском. Значит, для неё одной.

«Наконец-то, — подумала Зелма, просматривая сообщение. — Когда-нибудь это должно было произойти…»

— Что здесь написано? — прервал её размышления вопрос Плюща.

Разведчица вернулась к реальности и вдруг осознала, что сталкеры, обеспокоенные внезапной заминкой, стоят рядом с ней, а Плющ, как самый любопытный, заглядывает ей через плечо и пытается прочитать, что же написано на призрачно-голубоватом экране.

«Хорошо, что они не знают земных языков, — вздохнула Зелма с облегчением, немедленно закрыв файл, и мысленно добавила: — Естественно, в данный момент».

Вслух же она сказала совсем другое — с неожиданно прорвавшимся раздражением:

— Не ваше дело. Всё, поиски на этот раз окончены. Возвращаемся в деревню.

— Почему? — сразу поинтересовался Лас.

— Так надо, — ответила разведчица уже спокойным голосом. — Так надо.

Лина, закончив все дела на сегодня, сидела на берегу Сталки, обхватив руками колени, и смотрела на протекающие мимо неё тёмные холодные воды.

В этот день было особенно прохладно, и на сталочке были подбитая мехом мута куртка, тёплые штаны и лёгкие кожаные сапожки. Осень заканчивалась; наступала зима. Но снега надо было ещё дождаться.

Однако Лина думала не об этом. То, что занимало её, было поважнее.

«Сверхспособности… — плавно текли мысли девушки. — Почти у всех есть… у велков, у Ласа, у Плюща… даже у Ксюни — тоже есть… А у меня нет, хотя я всего на восемьдесят пять дней младше её… Вот почему? Может, мне тоже, как и Ксюне, в лес сбежать, чтобы внутри меня что-то такое проснулось?.. Нет, не пойдёт. Там опасно; а Ксюня выжила только при помощи Плюща и Ласа… А вдруг мне уготовано нечто такое, для пробуждения чего не обязательно уходить в лес? А, какая разница?! — с внезапной злостью подумала Лина. — Всё равно сейчас у меня ничего такого нет. Может, я вообще самая обычная, и никакой способности во мне не скрыто… И гори оно всё огнём!»

Внутренне пылая, сталочка яростно взглянула на скукожившийся, почти замёрзший один из последних клочков сухой травы перед собой, словно желая сжечь его, чтобы успокоиться.

Но то, что произошло в этот момент, не успокоило Лину, а напугало. Причём сильно.

Трава и в самом деле вспыхнула. Только что лениво колыхалась от порывов холодного ветра — и вдруг на месте бледно-жёлтого пучка взметнулся вверх ярко-оранжевый язычок пламени.

Лина вскочила с места и принялась быстро затаптывать очаг возгорания, пока огонь не распространился дальше, что значило бы — конец всему и в чём виновата была бы она одна, Лина.

— Ох ты ж!.. — неожиданно услышала она чей-то сдавленный возглас позади и, убив огонёк в самом начале (трава теперь разве что слабо дымилась), обернулась, чтобы узнать, кто это был.

И увидела она лишь чью-то удаляющуюся спину. Кто-то из сталков, оказавшийся рядом с ней в этот странный миг, без сомнения, увидел, что случилось, и сейчас в испуге убегал прочь, к деревне.

И, глядя ему вслед, Лина подумала: «Кажется, я знаю, кто это».

Она внезапно почувствовала дикую усталость, как будто только что не подожгла взглядом несколько травинок, а по меньшей мере горы свернула. Ноги подкосились, и сталочка поневоле снова села на землю. На глаза навернулись нежданные слёзы.

«Не так я себе это представляла. Не так…»

…Омель давно ходил следом за Линой.

Ему было тринадцать лет, но из-за достаточно высокого роста (не ниже Плюща, но точно не выше Ласа) он казался немного старше. Он был самым обычным сталком: как все, трудился на благо деревни, отдыхал, веселился, играл с другими детьми и, конечно же, мечтал, когда вырастет, стать охотником-сталкером…

Раньше, года три-четыре назад, в компанию к Омелю и остальным приходили и Ксюня с Линой. И уже тогда он понял, что Лина ему нравится. Она была весёлой и задиристой девочкой, и это в ней его привлекало.

А став старше — и вместе с этим красивее, — сталочки перестали водиться с «мелкими» и начали ходить только вдвоём. Омель вначале грустил, но потом придумал, что ему делать, чтобы вновь почувствовать радость.

Он стал в свободное время следить за Линой. Впрочем, «следить» — громко сказано: так, наблюдал понемногу из-за углов строений, за которыми прятался, чтобы его не спалили сталочки. Или кто-либо другой.

Зачем он это делал? Омель не знал. Он знал только, что душа его наполняется чем-то, когда он видит Лину, её лицотили, если она стояла к нему спиной, — её чёрную всегдашнюю косу. Чем-то, чему он пока не находил названия, но что согревало его и давало уверенность в себе.

…Так и теперь.

Дыша широко ртом от изумления, с бешено стучащим сердцем стоял Омель, вжавшись в стену одного из крайних домов Сталочной, и во все глаза глядел на плачущую у реки Лину.

«Что это было? — спрашивал он себя. — Это что, у Лины такая способность открылась?! Ну дела… Кому расскажу, не поверят…»

Но он знал, что никому об увиденном не скажет. Почему — он не понимал. Что-то внутри него знало, что так надо.

Сборщики обломков вернулись в селение, когда небо под серо-голубоватым покровом облаков уже начало темнеть. Но было ещё не поздно: летом это же время суток считалось второй половиной дня; зато теперь это был конкретный затухающий вечер.

Члены небольшого отряда молчали, занятые своими мыслями. Зелма рвзмышляла о том, что же ей сегодня ещё предстоит узнать, а Лас и Плющ терялись в догадках по поводу того, что же случилось сегодня у разведчицы.

«Наверное, там было написано что-то важное, — думал Плющ, виня себя за излишнее любопытство. — Иначе Зелма бы не рассердилась… Ладно, больше не буду так делать. Всё-таки нам с ней ещё оставшиеся обломки собирать. Да и потом, думаю, она проведёт здесь много времени… А отношения портить нельзя. Никак».

— …Так, вы идите в селение, — сказала Зелма, когда они вышли из леса и направились к скоплению деревянных строений, — а мне ещё кое-куда нужно. Завтра опять выдвигаемся на северо-восток. Лас, дай, пожалуйста, мешок с обломками, я его к себе в дом закину…

Лас и Плющ с удивлением следили за тем, как Зелма с тяжёлым мешком в руках умчалась в деревню, секунд через двадцать (сталки уже начали привыкать к новым единицам отсчёта) показалась на берегу, одним огромным прыжком перемахнула десятиметровой ширины Сталку и с невероятной скоростью понеслась по противоположному берегу вдаль, к горам, почти сразу скрывшись за частоколом высоких голых деревьев.

Парни переглянулись. Затем Плющ пожал плечами. Лас понял его без слов. Они уже начали привыкать ко всяким там земным техническим штучкам.

— А вот нас и встречают, — указал подбородком Плющ на спешащих к юношам сталочек.

Лас улыбнулся. Ксюня… как же он по ней соскучился.

Девушки подошли к парням, и соединившиеся парочки отправились на обычную вечернюю прогулку по окраинам селения.

Медленно опускалась темнота.

— …Лас, я хочу тебе кое-что сказать… — произнесла Ксюня, когда они с Ласом отдалились сагней на двадцать от Плюща с Линой, так что те не могли их услышать. — Я тут недавно подумала и решила… В общем, я хочу стать сталкером, как и ты.

Юноша, хорошо уже знавший свою подругу, ожидал услышать от неё что угодно — но не это. От внезапного известия он поперхнулся слюной, остановился, держа Ксюню за руку, согнувшись и стараясь откашляться. Девушка в растерянности стояла рядом с ним, глядя на его попытки справиться со своим удивлением.

Прокашлявшись, Лас выпрямился и полными изумления глазами посмотрел на Ксюню.

— Ты… шутишь, что ли? — наконец, проговорил он.

— Лас, я ведь уже была с тобой в лесу, — напомнила сталочка. — У меня же есть эта сверхспособность — мутов подчинять… Я же выдержала тот наш поход; а сейчас с вами ходит и Зелма… а вам же, может, нужен ещё один помощник?

— Ксюня, — в замешательстве сказал Лас, мучительно пытаясь сформулировать ответ, который и был бы правдив, и не обидел бы подругу. — Ты… сама не понимаешь, о чём просишь. Лес куда более опасен, чем ты думаешь. Мутов на расстоянии могу увидеть только я, так что, если ты там окажешься без меня, ты погибнешь однозначно. А сталкеры не просто ходят по лесу и что-то там делают; работа их (и меня в том числе) опасная и грязная. Не для тебя это, Ксюня. Ты должна быть сильной, быстрой, решительной, владеть оружием… да много чего ещё! Нет, тебе это не подойдёт. Извини, но… ты не выдержишь. Даже мы с Плющом — и то еле справляемся…

— Так я и не говорила, что хочу в ближайшие дни отправиться с отрядом на охоту, — сказала Ксюня, возобновляя движение, и они продолжили прогулку. — Я понимаю, что это для меня пока слишком трудно. Для начала мне было бы достаточно всего лишь вместе с вами искать обломки. А там посмотрим. Я буду упражняться, бегать, мачет кидать…

— Тебе никто даже оружие не доверит. — («Ну вот, пошла горькая правда…») — Никому в деревне даже в голову не придёт, что вчерашняя девочка-проказница может стать охотником. Это… невозможно, Ксюня. Никак. Извини, такова жизнь.

— И всё же я попробую, — упрямо сказала девушка. — Поговорю с велком Зором, с Зелмой; может, и разрешат…

— Ну, дай Первосталк, — пробормотал Лас, глядя вдаль и чуть вверх, поверх деревьев на западе от селения, где в это время по другую сторону облаков за горизонтом скрывалось солнце.

Может, и впрямь у девочки что-нибудь получится.

— …Плющ, я хочу тебе кое-что сказать… — произнесла Лина.

Сталкер внутренне напрягся. Его (с недавних пор) подруга выглядела чем-то напуганной, и тон её фразы только усиливал это впечатление.

Что-то случилось. Что-то, о чём Лина боится рассказывать. Но о чём рассказать должна, как, видно, для себя решила.

— Что именно? Давай, не тяни, — ответил Плющ.

— В общем, тут такое… Я… — И Лина сбивчиво, запинаясь и путаясь в словах, поведала новому другу о сегодняшнем происшествии.

За это время они успели сделать полкруга по окраинам деревни. Стало почти совсем темно; в сумерках где-то впереди маячили тени Ксюни и Ласа, даже не подозревавших о том, что пережила сегодня их знакомая.

Какое-то время Плющ молчал, продолжая механически идти вперёд и при этом прокручивая в голове рассказ Лины. Затем проговорил:

— Однако!.. Сильная же тебе способность досталась! Так и огонь разводить не надо: позвал тебя, ты глянула — и готово…

— Плющ, я боюсь! — Сталочка чуть не плакала: мало того, что она недавно испытала, так её ещё и не поняли! — Ты понимаешь, он меня видел! Он знает, что я это могу! А значит, скоро…

— …об этом узнают велки, — перебил Лину Плющ. — Они поговорят с тобой, с Омелем, прикажут держать это в тайне и не применять способность без крайней нужды. И всё будет хорошо, поверь мне.

— Точно? — спросила Лина, взглянула на Плюща, и юноша почти почувствовал исходящую от неё волну надежды.

— Точно, — ответил он и неожиданно для себя обнял подругу, тут же уткнувшуюся лицом ему в плечо. — Не волнуйся. Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива.

«Надеюсь, что у меня это получится», — мысленно добавил он.

Сообщение, которое получила Зелма, гласило: «Мы уже здесь. Вечером жду тебя на новой базе. Надо поговорить».

Разведчица сразу поняла тогда, кто написал ей по защищённой сети. Это мог быть только один человек; Зелма хорошо знала и уважала его, так что неудивительно, что она, вернувшись с парнями из леса, немедленно отправилась на встречу с ним, не щадя энергии для экзоскелета в комбинезоне, позволявшего двигаться намного быстрее обычного.

Зелма так спешила на новую федеральную военную базу ещё и потому, что сообщение несло в себе что-то… настораживающее. Разведчица знала, что её не вызвали бы туда просто так. Значит, произошло кое-что, о чём она знать была обязана. Причём уже сегодня.

А раз отправитель послания не доверил информацию хорошо защищённой квантовой связи и решил сообщить обо всём Зелме лично, — это было нечто очень, очень важное.

И землянка даже не представляла себе, что же она сегодня услышит.

…Военные прибыли не раньше, чем этим утром, как заключила Зелма, начиная снижать скорость при приближении к лагерю вверх по довольно пологому склону, — но уже успели кое-как обустроиться.

Пока что база состояла из пары десятков обычных серо-зелёных синтепластовых домиков-палаток, расположенных в две линии, которые были разделены открытым пространством. В каждой палатке имелось «окно» — врезанный в основной материал кусок прозрачного пластика; некоторые выбрасывали наружу долю от света лампочек, находящихся внутри, из-за чего в лагере было не так уж и темно — намного светлее, чем в ещё приобщающейся к электричеству деревне. В центре стояло более-менее приличное одноэтажное строение из сверхпрочного композита — надо полагать, штаб базы, её командный центр и ядро; а с одной стороны от него между рядами палаток стояли челноки, на которых подразделение и высадилось на планету с борта какого-нибудь крейсера: шесть пассажирских и два грузовых, — а также несколько одноместных истребителей. И всё это умещалось на плоском участке размерами примерно сто на сто пятьдесят, на высоте около двухсот метров над уровнем Сталки, и было установлено не более чем за десяток часов.

«Оперативно. Впрочем, как и всегда», — подумала Зелма, подходя к границе лагеря — забору из натянутой между металлическими столбиками колючей проволоки под напряжением (это было заметно по искрам, время от времени срывающимся с ограды); ряды проволоки перемежались лазерными лучами, увеличивающим защиту. Генератора силового поля здесь, очевидно, не было, как и необходимости в нём: всё-таки и охранять на этой планете было почти что некого.

Остановившись в нескольких метрах от забора, капитан Видевская послала с коммуникатора условный сигнал «свой — чужой», регулярно узнаваемый ею от вызвавшего её сюда человека. В фиолетово-чёрном мраке неосвещённой местности ярко замерцал голографический экран компьютера — дополнительный знак для часовых, что кто-то прибыл.

— Стой, кто идёт? — раздался из-за ограды оклик караульного.

«Хоть что-то не изменилось за последнюю тысячу лет», — улыбнувшись про себя, подумала Зелма и представилась:

— Капитан Видевская, федеральный наблюдатель. — Из проектора на рукаве высветилась голограмма удостоверения. — Подполковник Миронов здесь?

— Так точно, — ответил часовой, тёмный силуэт которого виднелся за забором из металла и света. — Прикажете доложить?

— Да.

— Слушаюсь.

Было слышно, как караульный (наверняка не спуская глаз и дула бластера с нежданного визитёра) негромко говорит с кем-то по аудиосвязи. Зелма вздохнула: ничего не поделаешь, придётся подождать.

Спустя полминуты переговоров часовой ясно произнёс:

— Есть. — И уже Зелме: — Проходите, товарищ подполковник ждёт.

В двух соседних местах в заборе, похоже, стояло вплотную друг к другу по два столбика вместо одного. И сейчас под землю плавно опустилась секция, образованная двумя внутренними столбиками из тех четырёх, соединёнными обрывками проволоки и горизонтальными лазерными лучами, открывая проход шириной около метра.

Несмотря на кажущийся разрыв цепи, остальная ограда, как знала Зелма, продолжала находиться под напряжением: внешние столбики при «воротах», очевидно, были соединены под землёй дополнительным проводом, — так что входить на территорию базы следовало очень осторожно, чтобы случайно не получить удар током.

Зелма так и сделала — неторопливо приблизилась к образовавшейся дыре в ограде и осторожно прошла между наэлектризованными элементами замкнутой цепи. За разведчицей вход на территорию так же плавно закрылся, а маленькие, незаметные в темноте механизмы вновь соединили между собой концы отрезков проволоки.

«Десяток часов — и уже такие меры предосторожности, — удивлённо подумала Зелма, начиная движение к центральному зданию, где, наверное, находился сейчас человек, который её сюда вызвал. — Интересно, с чего бы это вдруг?.. И как они только успели?..»

Капитан Видевская подошла к двери строения, освещённой сверху одинокой лампочкой. Обычная стальная дверь с дактилоскопическим сенсором и динамиком, совмещённым с микрофоном. Всё просто: прикладываешь палец к сенсору, называешь себя, цель визита и код доступа и ждёшь, что ответит дежурный.

Но Зелма успела только прикоснуться большим пальцем к чувствительной панели, как вдруг дверь открылась, и наружу выглянул человек, которого разведчица сразу узнала. Тот, кто и приказал ей сюда явиться.

На вид ему было лет тридцать пять; он имел короткие чёрные волосы, квадратное лицо, средний, как у Видевской, рост и крепкое телосложение. На нём была простая и удобная камуфляжная форма, а на плечах — погоны с хорошо заметными звёздами.

То был непосредственный начальник Зелмы, начальник разведки этого сектора Галактики подполковник Александр Васильевич Миронов.

— Привет, Зелма, — сказал он и открыл дверь пошире. — Заходи. Гостьей будешь, — вдруг усмехнулся он.

— Есть, товарищ подполковник, — также улыбнулась разведчица и следом за начальником вошла в штаб базы.

Прошли мимо дежурного, отдавшего честь Зелме, по коридору, освещённому белым сиянием ламп, из которых горела лишь каждая вторая. У одной из дверей — также стальной, но обитой синтепластом, с табличкой, на которой были написаны его имя и звание, — подполковник на секунду остановился, приложил палец к сенсору и, после того, как пискнул электронный замок, распахнул её, приглашая подчинённую к себе в кабинет.

— Ну, как дела? Как успехи в приобщении аборигенов к вершинам технической мощи цивилизации? — поинтересовался Миронов, садясь за стол.

Зелма села с другой стороны и ответила:

— Потихоньку движемся в нужном направлении. Товарищ подполковник, вы меня вызвали для того, чтобы узнать, как я выполняю задание? Это можно было установить из моих отчётов…

— Да знаю я, — отмахнулся Миронов. — Вот что мне всегда в тебе нравилось, так это нелюбовь к долгим преамбулам. Собственно говоря, дело на первый взгляд не очень серьёзное… но оно заставляет насторожиться. Пока об этом знаю только я. Теперь узнаешь и ты.

…От вынесенного предложения велки, участвовавшие в заседании Совета, впали в некий ступор. Это было нечто такое, что противоречило всему укладу жизни в деревне, замахивалось на сложившиеся многовековые традиции. Нечто такое, что они принять не могли. Не имели права.

— Это… невозможно! — проговорил, наконец, велк Круз, второй после Зора охотник в деревне. — Немыслимо! Как это только могло в голову тебе прийти, Ксюня?!

Сталочка, стоявшая у стены дома Совета, хмуро взглянула на него, но промолчала, ожидая высказываний других участников заседания.

А она всего лишь обратилась этим утром к велку Зору с просьбой разрешить ей ходить в лес вместе с Ласом, Плющом и Зелмой, делая акцент на то, что их будет много, а значит, ей ничто практически не угрожает. Бывший наставник парней, естественно, ответил категорическим отказом: где это видано, чтобы девочки, пусть даже почти взрослые, зимой шастали по лесу, где полно мутов и радиации? И вообще она совсем не подготовлена к походам: не владеет оружием, не обладает необходимыми физическими кондициями…

Ксюня привела другой довод: у неё же есть сверхспособность по мысленному управлению мутами, то есть ей не страшны никакие хищники. И потом: что мешает ей тренироваться, как подсталкру, и повышать свою форму?

Велк задумался, а затем объявил сталочке, что созовёт на следующий день заседание Совета, но если общее мнение будет отрицательным, то Ксюне придётся такое от него, Зора, выслушать!..

А чтобы решение по вопросу «равноправия полов» было максимально объективным, он пригласил на совещание Ласа, Плюща и Зелму. В конце концов, это им надо знать, кого брать в отряд, а кого — нет.

…Поднялся со своего места велк Нурс, которого недавно восстановили в должности руководителя исследований леса. Обвёл глазами притихшую аудиторию и заговорил:

— А почему нет? Почему вы так решили? Потому что так было на протяжении последних Первосталк знает скольких лет, да? А пример Зелмы вас ничему не научил? Да, Ксюне всего пятнадцать; да, она не такая сильная и смелая, как Лас, Плющ или тем более велки Зор и Круз. Но её умение позволяет обходиться вовсе без оружия: муты не нападут на неё, если она того не хочет. А главное, у неё есть желание. Вот то, что мы должны учитывать при принятии решения. Каждый человек имеет право на всестороннее развитие и участие в общественной жизни — так гласит один из основных принципов Федерации. Мы же делаем всё для того, чтобы войти в её состав и пользоваться предоставляемыми ею благами. Так почему же мы сейчас должны поступать делать прямо противоположное? Подумайте об этом, коллеги, — закончил он, ввернув, как обычно, заимствованное из языка Зелмы слово, с гордым видом взглянул на велков, на Ксюню, на стоявших около неё юношей и разведчицу и опустился на лавку за столом Совета.

Какое-то время в помещении царило ошеломлённое молчание. «Правители» деревни пытались осмыслить доводы Нурса, молодые люди удивлённо радовались тому, что хоть кто-то высказался за революционную для Сталочной идею, а Зелма… вот она сейчас мыслями была совсем в другом месте и в немного ином времени.

— …Ну, и что вы хотели мне сообщить? — поинтересовалась Зелма у подполковника Миронова. — О чём я должна узнать?

Начальник разведки сектора немного помедлил с ответом. Потом сказал:

— Сегодня утром, когда наш крейсер вошёл в эту систему и приблизился к планете, на её спутнике мы кое-что заметили. Кое-что необычное. Включить экран, — приказал он автоматике кабинета.

На боковой от входа стене с помощью потолочного проектора сначала высветилось обычное изображение местной луны из космоса — простой зеленоватый шарик с неровной поверхностью. Затем оно изменилось.

Луна на картинке стала словно бы плоской и серой, а у её экватора появились какие-то тёмные пятна. Почти чёткой прямоугольной и квадратной формы, как отметила Зелма. И из этих «пустот» исходило слабое голубоватое свечение, временами то гаснувшее, то выплёскивающееся наружу. Определённо, там что-то происходило.

— Когда мы осуществляли манёвр вокруг луны на подходе к планете, — продолжил Миронов, откинувшись в кресле и развернувшись лицом к экрану, — наши сканеры, включённые просто так, на всякий случай, засекли вот это… Ты уже можешь догадаться, что эти тёмные пятна — пустоты под поверхностью спутника, а свечение — электромагнитную активность. Причём не понять, естественное это всё или искусственное. Как будто там постаралась какая-то древняя цивилизация…

— Но мы же знаем, что до нас здесь были только «Би — двадцать второй» и «двести второй», — сказала Зелма, продолжая изучать взглядом изображение. — Может, это от них там что-нибудь осталось?

— С «двести вторым» это исключено. Ты же смотрела данные с бортового компьютера? Там было хоть что-то, что указывало бы на их интерес к спутнику?

— Нет.

— Ну вот. А насчёт «Би-22»… Это было четыреста тридцать лет назад, Зелма. Прошло чуть больше времени, чем от первой ракеты до начала колонизации Галактики. Ничего точно сказать мы уже не можем.

— А отправить экспедицию, узнать, как там, что?..

— Я бы с радостью, — невесело усмехнулся Миронов, — да начальство меня сожрёт за это. А я бы не хотел терять должность, звание… зарплату… А дожидаться разрешения надо будет долго. Может быть, всю местную зиму. И к тому же мы там можем что-нибудь сломать, за что нас потом съедят живьём учёные…

— Ничего, подождём, — ответила Зелма. — Мне не привыкать. Я три года провела в лесу, прежде чем появилась возможность наладить прямой контакт с деревней, — что мне какая-то зима…

— Как бы то ни было, ярко выраженной активности обнаруженный феномен не проявляет, то есть он может оказаться и какой-нибудь местной аномалией: всё-таки космос до конца почти нигде не исследован… Ты права, — заключил Миронов, — будем ждать. А пока по-быстрому организуем лабораторию, где исследуем найденные тобой обломки и установим окончательно причину гибели «Би-202». Возможно, это как-нибудь поможет нам в разгадке тайны спутника… Да, и придумайте, наконец, название планете, а то в отчётах мне что, её длиннющее название по астрономической номенклатуре указывать?..

— А я уже, кажется, придумала, — улыбнулась Видевская. — Давайте назовём её Сталкерра.

…Зелма вдруг осознала, что она не в кабинете у Миронова, а на совещании велков по совершенно другому поводу и, прокручивая в голове разговор с начальником, пропустила часть дискуссии. Судя по всему, никто не заметил, что она отвлеклась. Разведчица вздохнула с облегчением и снова прислушалась к спору.

Говорил теперь велк Круз — в отличие от Нурса, с места:

— …Просьба Ксюни не может быть удовлетворена ни в коем случае. Для походов в лес одного желания мало. Подготовка здесь значит больше, чем какие угодно сверхспособности. Одного лишь подчинения мутов недостаточно; а выносливость, меткость, скорость на что? А если, не дай Первосталк, наши способности внезапно начнут пропадать? Что тогда? Нет, ни за что. Так будет безопаснее для всех. Да и потом: если все девушки начнут напрашиваться в подсталкры, то мы так можем лишиться половины населения! Нет; пусть каждый будет заниматься отведённым ему… или ей… делом. У меня всё.

— А пример Зелмы для вас ничего не значит? — не сдавался Нурс. — Или и ей вы намерены запретить её вылазки за обломками? Ведь скоро планета станет территорией Федерации, а там уж мы будем обязаны следовать их законам…

— Вот именно — скоро. А пока мы ещё сохраняем этот… как его… суверенитет, и значит, какое-то время всё останется по-старому. А Зелма… ей же не пятнадцать лет, и у неё есть оружие, до которого нашему как до луны пешком. Нет, Нурс, это совсем другое.

Круз умолк, но дискуссию никто не продолжил.

— Все, кто хотел, высказались? — нарушил наступившее было молчание велк Райга, секретарь Совета. — Можем переходить к голосованию?

Ответом ему был утвердительный гул за столом для заседаний.

Ксюня затаила дыхание. Сейчас решится, будет ли она вместе с Ласом ходить в лес или нет.

— Итак, голосуют все, кроме Ксюни. Кто за то, чтобы разрешить сталочкам совершать походы в лес наравне с подсталкрами и сталкерами?

Лас и Плющ сразу вскинули правую руку вверх, подтверждая своё согласие. За столом велков сначала повисло напряжённое ожидание, а затем поднялась рука улыбающегося Нурса.

— Кто против?

Первым за это проголосовал Круз. Остальные члены Совета казались замороженными на своих местах; лишь спустя десяток секунд поднял руку велк Чмур, заведующий сельским хозяйством деревни.

И всё.

— Другие, я так понял, воздержались? — осведомился Райга, записывая результаты на кусок брешти, коры местного дерева под названием брезь: всё-таки прогресс в Сталочной шёл очень медленно. — А вы, Зелма, тоже?

— Да, — кивнула разведчица. — Участие в управлении делами Сталочной не входит в мои обязанности.

— Значит, предложение считается принятым с перевесом в один голос, но с правом дальнейшего пересмотра: всё же среди велков не было чёткого согласия, а больше как бы отказ…

Райга ещё что-то там бормотал, покрывая текстом кусок коры, но это было уже неважно.

— Они разрешили, — прошептала Ксюня, обнимая Ласа, в то время как они вдвоём самыми первыми выходили из дома Совета. — Они разрешили…

— Мы разрешили, — поправил её Лас. — Не забывай, что из них за нас был один лишь Нурс… Но, как бы то ни было, это свершилось. И ты с этого дня должна соответствовать своему новому положению. Ну-ка, вместе со мной — быстро на занятия!

…Вслед за ними наружу вышел Плющ — но следом не направился, сразу повернув в сторону. Ему сегодня предстояло ещё кое-что сделать.

А потом вышла Зелма. Сделала несколько шагов, остановилась, подняла голову, нашла на ясном в кои-то веки небе еле заметную днём луну и подумала: «Что же ты прячешь в себе, спутник Сталкерры?..»

…Омеля Плющ нашёл быстро.

Подросток в тёплой шапке, меховой накидке и великоватых ему зимних сапогах сидел на берегу Сталки и время от времени кидал в воду камешки, рассыпанные природой вдоль реки. В связи с заседанием Совета велк Ыйим, ответственный за образование, на сегодня отменил занятия, так что у Омеля было полно свободного времени.

Плющ приблизился к пацану, ставшему свидетелем того, что он видеть был не должен. Постоял немного, собираясь с мыслями, а затем сказал:

— Э-э… Привет.

Омель обернулся, узнал Плюща, но не поднялся с земли, а продолжил и дальше смотреть на лес на противоположном берегу. Ответил:

— Здорово. Наверное, я знаю, зачем ты пришёл.

— Наверное, — не стал отрицать Плющ. — Тогда сразу к делу. Ты вчера видел то, что для твоих глаз не предназначалось. Об этом ты не должен будешь рассказывать никому. Ясно?

— Ещё бы, — усмехнулся Омель; Плющ понял это, даже не видя его лица — стоя позади него и также глядя на другой берег. — Да всё я понимаю. Она ведь твоя подруга, значит, и её тайны сразу становятся твоими. А я кто? Так, бывший товарищ по играм.

— Ну, в общем, ты понял, — поспешил закруглить разговор Плющ, немного сбитый с толку неожиданной репликой подростка. — Ладно, я пойду. Помни, что я сказал. Никому.

И, развернувшись, отправился домой — обедать.

«А потом — к Лине, — решил он, подходя к селению. — Надеюсь, она обрадуется».

…Нурс не испытал ни особого удивления, ни каких-либо других эмоций, услышав от Зелмы, поймавшей его на улице деревни после заседания, о загадке местной луны. Внимательно выслушал, а когда разведчица закончила рассказ, постоял молча, опираясь рукой на заднюю стену дома Совета и напряжённо размышляя над услышанным.

— Я вот почему тебе всё это говорю, — добавила Зелма, стоявшая около него и время от времени выглядывавшая из-за угла, проверяя, не идёт ли кто прямо к ним. — Тебя я знаю дольше, чем их всех: мы с тобой, как-никак, три года жили в лесу в одной хижине… Ты самый умный человек, которого я встречала: твой ай-кью превышает сто сорок баллов. Ты можешь помочь мне решить эту задачу — благодаря твоей редкой способности в нужные моменты выдавать полезные идеи. Мне нужна твоя помощь, «ракетный снаряд». Я должна установить, что же там такое происходит.

Нурс не улыбнулся на своё шутливое прозвище. Вообше не изменился в лице — очевидно, продолжал думать. Потом проговорил:

— Хорошо. Мне и самому интересно стало это узнать… Но вот так, с наскоку, толковую идею я вряд ли выдам.

— А ты попробуй.

— Ну, ладно… Что, если сотни — или десятки — лет назад в эту систему прибыл ещё один корабль, но те, кто на нём был, не стали высаживаться на планету, а решили обустроить свою базу там?

— А смысл? Почему именно на луне, а не на планете?

— Не знаю. Может, им это было нужно для каких-нибудь исследований — например, местного солнца… да мало ли зачем! Но раз за долгое, как я подозреваю, время они себя почти никак не проявляли, исключая вчерашнее утро, когда попали в поле зрения ваших локаторов, то, вероятно, у них большие и весьма секретные планы. Причём непонятно, добрые или злые.

— Хм… Что ж, спасибо за версию, — сказала Зелма. — Какой-то прогресс уже есть. Посмотрим, что покажет анализ обломков. Если на них будут следы выстрела из какого-либо оружия, то основной станет гипотеза о злых планах этих неизвестных… не дай космос, конечно… До встречи, Нурс!

И, завершив беседу, разведчица направилась к своему временному жилищу на этой планете.

А велк остался стоять у стены строения, облокотившись на неё, уперев кулак в лоб и глядя куда-то вдаль с отсутствующим видом.

Он думал.

— …Знаешь, Плющ, а я тут подумала и решила, что иметь такую… впечатляющую сверхспособность не так уж плохо, — сказала Лина.

Они с Плющом, как обычно, прогуливались по окраинам селения. В данный момент они находились на открытом пространстве с запада от кучки домов: с севера вовсю тренировались Лас и Ксюня (звук голоса юноши и смех сталочки слышались даже отсюда), и парочка им решила не мешать. А на юго-востоке огромной поляны, возможно, всё ещё сидел Омель и задумчиво глядел на реку; Плющ почему-то не хотел с ним в этот день больше встречаться. Поэтому и повёл Лину сюда, где они могли побыть вдвоём, вдали от чьего-либо внимания.

Услышав последнее замечание подруги, сталкер немного удивился:

— Не ты ли вчера мне говорила, что, дескать, Омель видел тебя в тот миг, когда у тебя это пробудилось, и ты боишься огласки? Учти, сегодня я с ним поговорил, и он сам сказал, что это наша с тобой личная тайна и кто он такой, чтобы её разглашать.

— А я передумала, — улыбнулась сталочка. — Это, наверное, и в самом деле удобно — уметь поджигать что-нибудь… к примеру, дрова — взглядом. Погоди, а ты, надеюсь, не очень жёстко с ним говорил?

— Нет. Только подошёл — а он уже вываливает на меня то своё высказывание… Я вообще почти ничего выложить не успел. А тем более — не грозил ему… хотя изначально планировал.

— Спасибо, Плющ. Какой ты всё же хороший, — сказала Лина и, обняв юношу, уткнулась носом в мех его накидки.

Плющ обнял девушку в ответ и принялся мягко поглаживать её по спине, думая о том, что понять Лину иногда бывает очень трудно.

Так они стояли пару минут. Потом сталочка оторвала лицо от верхней одежды друга и посмотрела на него снизу вверх:

— Слушай, а где там Омель сидит? Пойдём к нему, а? Я сама хочу с ним поговорить.

— Ну пойдём, — вздохнул Плющ, а сам мысленно помянул Первосталка и все его части тела.

Не так он представлял себе этот разговор с Линой. Не так.

Но, может, это и к лучшему.

На появление Лины Омель отреагировал сильнее, чем в прошлый раз на Плюща: случайно обернувшись, заметил сталочку ещё сагнях в двадцати от себя, и вскочил на ноги, не веря, что предмет его обожания сам идёт к нему. Сталкера, сопровождавшего Лину, он, казалось, вообще не заметил.

— П-привет… — запнувшись, сказал подросток.

— Ну, здравствуй, — с улыбкой ответила Лина, остановившись сагнях в трёх от оторопевшего Омеля; Плющ молча следовал за подругой. — И давно ты за мной ходишь?

— Давно, — признал Омель. — С тех самых пор, как вы с Ксюней стали ходить вдвоём. Ты… — Подросток хотел было сказать«…мне нравишься», но передумал, глянув на хмурого и молчаливого Плюща рядом с ней.

— Ну понятно. На самом деле я хотела бы поговорить не об этом. Помнишь, вчера ты увидел, как я… ну ты понял. Так вот, я не держу на тебя обиды и уж тем более не печалюсь от своего нового умения. Просто… знай, что ты ни в чём не виноват. Но теперь ходить за мной для тебя может быть опасно, — добавила сталочка, усмехнувшись, — ведь со мной будет Плющ, которому я доверяю больше, чем тебе, ты уж не обижайся…

— Да я и не обижаюсь. Ты… извини меня. Я… — Омель замолчал, не подбирая нужных слов для выражения своего облегчения.

— Всё, поговорили? — вклинился Плющ. — Пойдём, Лина, ещё погуляем…

И, взяв её за руку, он мягко потянул девушку к себе, а сам повернулся, готовясь уже уйти.

— Омель, ты не унывай: будет когда-нибудь и у тебя подружка! — сказала Лина и дала, наконец, Плющу тащить её за руку прочь от берега. — Вот увидишь!..

Подросток ничего не ответил. Продолжал стоять на берегу и смотреть вслед удаляющейся паре.

«Лина, — подумал он. — Какая же она…» Но конец фразы никак не желал придумываться.

Было раннее утро холодного зимнего, но всё ещё бесснежного дня.

Зелма проснулась от того, что компьютер её комбинезона (на ночь разведчица решила не снимать одежду, чтобы не замёрзнуть) включил вибровызов, сигнализируя о получении нового сообщения.

Открыла глаза, расстегнула спальный мешок, села и сразу включила голопроектор на рукаве. Зашла в меню, высветившееся на бесплотном экране, привычно ввела код доступа, пробежала глазами заголовок и начало полученного текста и с удовлетворением подумала: «Наконец-то. Теперь можно и приступить к этому…»

Встала, принялась готовить завтрак: насыпала из лежавшего у печки пакета концентрат в одноразовую пластиковую миску, залила горячей водой из термоса, стоявшего в углу дома, накрыла другой тарелкой и стала ждать, пока еда «заварится», — а попутно уже придумывала, как донести новое известие до велков и прочих сталков.

Предсказанные ею изменения в жизни деревни приближались. И то, о чём сейчас думала Зелма, было важным шагом на пути к локальному прогрессу.

— …Тестирование? Так скоро? — спросил велк Айфад, ведавший лесозаготовками, и растянул зевок секунд этак на десять.

Непросто было созвать Совет с самого утра, да ещё второй раз за несколько дней. Но Зелме это удалось. Велки спросонья мало что понимали, не хотели идти на совещание, однако через полчаса усилий разведчицы всё-таки собрались в доме Совета посредине селения.

Зелма кивнула. Она ещё осенью выложила им планы по развитию деревни — смесь своих представлений и пунктов высланной ей федеральной программы, — но точных сроков не называла. Теперь же время настало.

— Да. Мне сегодня прислали инструкцию по проведению и список вопросов. Всё на английском и русском, так что сначала мне придётся перевести это на ваш язык, а затем сделать несколько десятков копий анкеты и вопросника — по числу жителей деревни… ну, исключая разве что совсем маленьких детей, которые в любом случае не смогут нормально пройти тест. У вас, как я понимаю, столько брешти в наличии нет, чтобы можно было всем позволить письменно отвечать на вопросы привычным вам образом.

— В наличии нет, — вздохнул Айфад, к чьей компетенции относился затронутый вопрос. — Но, если постараться, за пару дней наберём нужное количество… ободрав кору со всех брезей на полврести вокруг Сталочной. Или вы предлагаете всем по очереди отвечать на вопросы устно?

— Это было бы слишком долго и утомительно для меня, — покачала головой Зелма. — Нет, я придумала другой вариант — комбинированный. Часть населения может выполнять задания на брешти, а для остальных я загружу тест в память бортового компьютера «Би-202»: там ведь, кроме полётного, есть и другие режимы функционирования… И пока кто-то — например, вы, члены Совета, — отвечает на вопросы письменно на коре, другие под моим присмотром работают на компьютере: я им покажу, как управляться с клавиатурой…

— Что ж, мысль здравая, — сказал велк Зор. — Когда думаете приступить к исполнению?

— Так, сегодня я за пару часов сделаю перевод, — стала размышлять вслух Зелма, — затем перепишу семь раз на брешть, раздам вам, а сама в это время забью в комп… В общем, вы, скорее всего, пройдёте тест сегодня. Вся остальная деревня — завтра-послезавтра.

— Так и быть, — проговорил Райга, записывая, как обычно, ход совещания в протокол. — Как я понял, все за, никто не против?..

Ответом ему был утвердительный ропот собравшихся, к которому вскоре добавился стук отодвигаемых лавок, задеваемых ногами: велки вставали из-за стола Совета и собирались расходиться.

Зелма тоже встала и направилась к выходу. Надо было сказать парням, что в ближайшие дни вылазок в лес не будет.

— …Эх, а хорошо, что ваши походы на пару дней отменили, — сказала Лина. — Можно в это время побыть вдвоём…

— Ага, — уныло ответил Плющ и тихо пробормотал: — Какая скука.

Они с Линой сидели на берегу Сталки. Вода в реке была тёмная, свинцового оттенка, и с виду уже готовилась замёрзнуть; трава, на которой расположились парень и девушка, была кое-где покрыта тонким слоем инея. Зелма, когда сообщала Плющу и Ласу про отмену вылазок и начавшуюся подготовку к тестированию, сказала ещё, что ночью температура впервые за год «пробила» вниз нулевую отметку. Сталкер и сам чувствовал, что стало холоднее, и поэтому надел уже не какую-то там меховую накидку, а свою зимнюю тёплую куртку. И шапку — это вообще по умолчанию. Лина тоже укуталась в зимнее, только вместо шапки у неё на голове был толстый клыповый платок.

Омеля видно не было: наверное, он послушался совета сталочки и перестал следить за ней, посчитав, что Плющ ему этого больше не позволит.

— Плющ… — вновь заговорила Лина. — А… между нами… что-нибудь есть? Я имею в виду: нравлюсь ли я тебе?

— Не знаю, — ответил Плющ. — Вроде бы и пытаюсь понять тебя, сблизиться с тобой, но что-то не очень хорошо получается. Что-то мешает. Может быть, я ещё не до конца забыл то, что произошло в начале осени; а может, меня продолжает напрягать тот случай с Омелем. Но что из этого сильнее, — непонятно.

— Повторяю: Омель мне даже не друг, я просто тогда хотела подбодрить его, помочь не расстраиваться из-за того происшествия. Я вообще не понимаю, почему тебя это так задевает. В конце концов, даже нам с тобой неизвестно, будет ли между нами что-то… серьёзное…

— Это да, — пробормотал Плющ.

Наступила пауза. Сталкер и сталочка думали каждый о своём, глядя то на реку, то на зеленовато-сине-фиолетовое небо. Особой радости в их мыслях не наблюдалось.

— Эй, чего грустите? — раздался сзади весёлый голос Ласа.

Плющ обернулся и увидел улыбающегося друга, с такой же радостной Ксюней в обнимку приближающегося к ним с северной стороны. Одеты оба были достаточно легко: очевидно, чтобы на тренировке сильно не вспотеть.

— Да так, ничего особенного, — вздохнул Плющ. — Кризис начатых, но не развивающихся отношений. А вы чего такие весёлые?

— Давай без этих своих умных слов, — отмахнулся Лас. — А мы просто начали заниматься, да и устали немного; вот, перерыв решили устроить… Кстати, сейчас уже почти время обеда; Плющ, можешь, пожалуйста, попросить свою маму сделать что-нибудь, а то к концентратам Зелмы мы привыкнем ещё нескоро?..

— Хорошо, — отозвался Плющ и поднялся на ноги, Лина — за ним. — Пошли.

— Вы не знаете, что будет на тестировании? — спросила Лина, когда вся компания направилась в деревню. — В смысле — очень трудно?

Лас пожал плечами:

— Зелма нам таких подробностей не рассказывала. Упомянула лишь, что перед выполнением заданий нам надо будет заполнить анкету сведениями о себе, и там будут кое-какие каверзные вопросы, которые нам следует пропустить; она сказала, что впишет ответы на них сама.

— В том числе, вероятно, и про сверхспособности, — заметил Плющ. — Зелма нас предостерегала, что никому из сталков нельзя раскрывать свои умения Федерации, иначе это может очень плохо обернуться для нас всех.

— Но почему? — не унималась Лина. — Что плохого в том, чтобы где-то там, — (сталочка неопределённо махнула рукой куда-то в небо), — узнали правду о нас? Ведь мы же…

— Мы же, — кивнул Плющ. — А у них есть бластеры, космические корабли и много чего ещё. Если они посчитают нас опасными, нам не победить.

— Но мы ведь не… — стала возражать Лина, но умолкла под жёстким взглядом Плюща.

Что ж, нельзя так нельзя. Ну и пусть. Она всё равно что-нибудь придумает.

— …Итак, господа велки, могу вам сказать, что пробное тестирование прошло успешно, — объявила Зелма, кладя на стол вновь собравшегося Совета принесённую кипу брешти — проверенные работы представителей верхушки деревни. — Вы показали неплохие результаты, подтверждающие моё предположение о высоком интеллектуальном потенциале деревни. Развитие Сталочной будет перспективным проектом для Федерации, взаимовыгодным для неё и для вас. Результаты я уже обработала и внесла в базу данных. Завтра-послезавтра я получу сведения об остальных жителях и отправлю файл в аналитический отдел галактического министерства образования. А пока там будут адаптировать для вас стандартные программы обучения, мы сможем заняться техническим развитием деревни. У меня в планах строительство небольшой электростанции, внедрение в вашу жизнь компьютеров и прочих технических средств. Обещаю: через пару лет вы не узнаете вашу деревню.

…Лина сидела на полу в доме у Зелмы перед бортовым компьютером «Би-202» и глядела на дисплей с открытым файлом анкеты. Имя, возраст, род занятий, состав семьи и ещё много всего она уже ввела с клавиатуры, специально настроенной на алфавит сталков; с пунктом «ориентация» ей помогла Зелма, расположившаяся на лавке в паре метров от неё. Оставался без ответа всего один вопрос: «Считаете ли вы, что обладаете какими-либо паранормальными способностями? Если да, то какими?»

И Лина размышляла, что бы ответить.

«С одной стороны, Зелма перед тем, как я приступила к работе, сказала мне, что здесь писать ничего не надо и она сама введёт нужный ответ, но я убедила её, что напишу сама то, что необходимо, — думала сталочка, смотря на экран и в некотором напряжении барабаня пальцами по корпусу компьютера. — Но с другой… а зачем это, собственно, надо? Что плохого в том, что я расскажу о своём умении? Я понимаю, что это можно будет использовать и во зло, но я же не такая дура, чтобы позволить им это! Нет, пусть знают, что я не обычная, и побаиваются! Надеюсь, Зелма не станет слишком уж внимательно просматривать анкету, особенно в этой её части…»

И Лина, одним пальцем поочерёдно нажимая плохо знакомые ей кнопки, напечатала свой вариант ответа.

Ну всё, теперь можно и приступить непосредственно к тесту…

На сей раз две парочки собрались в доме у Ласа, прихватив с собой еду, приготовленную матерью Плюща; пока что Ксюня и Лина не могли соперничать с этой женщиной в плане готовки. Да и парни были рады вкусному ужину вместе со своими подружками.

Как и вчера, в деревне держалась примерно нулевая температура; поэтому в доме дверь и окно были плотно закрыты, причём окно — на щеколду. Дополнительно Лас включил обогреватель, так что все могли снять или хотя бы расстегнуть верхнюю одежду, что также способствовало поддержанию приятной атмосферы. А чтобы не сидеть в темноте, над столом горела лампочка.

Так как инициатором собрания был Лас, общий градус веселья и непринуждённости был выше, чем на дне рождения Лины. На серьёзные темы не говорили — проводили приятно время, заедая дружескую беседу восхитительной пищей и запивая разведённым водой концентрированным лимонадом из запасов Зелмы.

Но вот Ксюня подняла тему прошедшего тестирования, о котором они все уже так много говорили в последние два дня:

— Как вы думаете, какие у нас будут результаты? Оправдаем ли мы доверие, которое нам оказывает Зелма?

— Нам нечего бояться, — заявил Плющ, отставив свою кружку с лимонадом. — У нас ещё тогда — помните? — были хорошие показатели на тесте интеллекта, так что эту часть теста мы прошли без всяких проблем; а что касается вопросов насчёт наших знаний… скажу вам так: знания — дело наживное. Чего не знаем сейчас, узнаем потом. Вот и все дела.

— Так, я ненадолго… извините… — сказала Ксюня, поднялась из-за стола и направилась к выходу, запахивая накинутую на плечи куртку. Приоткрыла дверь, выглянула наружу и вдруг восхищённо воскликнула: — Смотрите, снег!

Все повернулись на лавках и также посмотрели в проём открытой двери. Действительно, снаружи на ветру носились хорошо видимые из дома белые хлопья; земля у порога уже была присыпана снежной крупой.

— Вот и настоящая зима настала… — пробормотал Плющ при виде этой картины и принялся за очередной кусок хлеба с мясом.

Ксюня вышла, и все вернулись было к трапезе, но тут дверь снова открылась, и внутрь заглянула… Зелма. Увидела повернувшихся к ней сталкеров и Лину, проговорила:

— Вот вы где… Не хочу отвлекать вас… Лина, можно тебя на минутку?

— Да, а… что случилось? — в лёгком изумлении спросила сталочка, вставая.

— Я объясню. Пойдём.

— Я скоро вернусь, — сказала Лина юношам и вслед за разведчицей покинула помещение.

Парни переглянулись. Всё было как-то странно… Похоже, что-то случилось — такое, о чём им знать не следовало. Что-то личное — для Лины и Зелмы. О чём те, скорее всего, им не расскажут.

— Пойду за ними, — неожиданно сказал Плющ и также встал из-за стола, застёгивая куртку. — Если Ксюня спросит, ответь, что мы с Линой уже наелись, устали и разошлись по домам. Завтра, если что, объясним, что произошло. Всё, до встречи.

И Плющ тоже вышел.

Лас остался один. Вздохнул, покачал головой и развёл в кружке новую порцию порошкового лимонада.

Всё это как-то странно… Если у Ксюни могли быть какие-нибудь свои дела, то уход Лины, а за ней и Плюща явно вызван чем-то… Лас не мог подобрать нужного слова. Чем-то… не очень хорошим. Неужели… близится новое размежевание?..

Идя следом за Зелмой по заметаемой снегом деревне, Лина думала, зачем разведчица её вызвала: «Это что-то срочное… И касается только меня… О нет, не может же это быть связано с анкетой теста… или может?..»

Они прошли через пол-Сталочной к дому, который занимала Зелма. За это время Лина успела три раза испугаться, потеряться в догадках и вновь успокоиться. «Может, ничего страшного и не произошло, а это так, пустячное дело?..»

Разведчица распахнула дверь и впустила Лину внутрь. Сталочка неуверенно переступила порог и увидела на полу у стены включённый компьютер, на котором явно был открыт файл анкеты. Внутри у Лины будто бы что-то оборвалось. «Всё-таки из-за этого… И почему, к Первосталку, я подумала, что Зелма не будет так тщательно проверять?..»

Девушка остановилась, скованная внезапным страхом: что же сейчас будет?.. Зелма прошла мимо неё, села на лавку и воззрилась на Лину. В свете лампочки сталочке показалось, будто в глазах у разведчицы блеснул металл. Лина поёжилась — в том числе и от залетевшего в помещение холодного ветра: дверь осталась приоткрытой.

Вдоволь нагнав напряжения своим молчанием и жёстким взглядом, Зелма заговорила:

— А теперь скажи мне, глупая девочка, ты и в самом деле думала, что умнее меня и что я ни о чём не догадаюсь? Я же просила: не писать в анкете информацию, которой не должны завладеть там! А ты? Ты зачем это сделала?

— Я… просто… — начала, запинаясь, оправдываться Лина, но разведчица перебила её:

— Что — ты? Хотела показать, какая ты крутая и смелая, попробуйте взять меня все, кому не лень и кто не испугается? Не выйдет. Ты такая же, как и все, и никакие сверхспособности не помогут, если будет отдан приказ на блокаду Сталочной с огнём на поражение при попытке побега! Запомни: в делах, связанных с Федерацией, во всём надо слушаться меня, а не следовать своему внутреннему эгоизму! Я, конечно, стёрла то, что ты там написала; впредь больше так не делай. Прислушивайся к авторитету старших, в конце концов! Всё, иди к своим; я уже высказала всё, что хотела.

Лина, не помня себя от стыда и испуга, повернулась к выходу… и столкнулась с Плющом, в этот момент резко открывшим дверь снаружи. Очевидно, он шёл за ней — и, без сомнения, подслушал часть неприятного разговора.

Лина замерла от ужаса. Что же сказать, как объяснить ему?..

— Плющ… я…

Сталкер покачал головой с укоризненным видом:

— Лина, Лина… а я-то думал… эх… — и, развернувшись, он ушёл, хлопнув дверью.

Их только начинавшиеся отношения треснули по швам. И уже вряд ли между ними всё будет так же, как и прежде…

Космокатер плавно скользил по спиральной посадочной орбите вниз, к планете, похожей, если смотреть отсюда, на перевёрнутую глубокую тарелку, которую кто-то зачем-то раскрасил. Синий фон океанов, зелёные пятна лесов, белые — ледников, жёлтые — пустынь и коричневые — гор притягивали внимание, заставляли любоваться этой картиной, картиной открытия новой планетой себя людям.

Но те, кто находился на борту небольшого, всего-то восьмиметрового в длину космического судёнышка, видели в открывавшейся им панораме не только красоту, но и предстоявший им фронт работ.

Это были экологи, вызванные с одной из центральных планет Федерации и посланные сюда, за тысячи световых лет от Земли, для восстановления местного природно-антропогенного баланса. Два месяца назад они узнали об открытии населённого мира у самого края обжитого космоса, затем их отправили лайнером до ближайшей отсюда звёздной системы Миракль, откуда они летели вот уже десять дней на этом корыте. Двадцать пять световых лет за декаду… Как и абсолютное большинство федеральных транспортных средств, катер, естественно, был оснащён варпом, сжимавшим пространство перед судном и растягивавшим обратно за ним. Но по современным меркам тысячекратная сверхсветовая скорость была так мала, что экологи уже издёргались от нетерпения и ожидания часа, когда они, наконец, прибудут. Этого часа.

Но сейчас они шли с выключенным варпом, постепенно замедляясь; противоперегрузочные кресла скоро должны были компенсировать избыточную силу тяжести. Сигнал о заходе на посадку был послан на планету — на местную военную базу и федеральному наблюдателю; космокатер снижался на автопилоте, и экологи могли спокойно поговорить, не заморачиваясь этим моментом.

Что они и делали. Все были разного происхождения, с различными родными языками, однако прекрасно понимали друг друга на английском.

— …Смотрите, какой тут кратер, — заметил Джордж Каспер, сидя у правого переднего иллюминатора и указывая пальцем на коричневую проплешину в Северном полушарии планеты. — Сюда явно что-то свалилось. Что-то серьёзное…

— И не просто свалилось, — сказал Матвей Туманов, неформальный лидер группы, расположившийся у панели ручного управления, и вывел на высветившийся голографический экран увеличенное изображение многокилометровой воронки. — Видишь, в центре не горка вторичной пыли, как было бы при обычном падении астероида, а оплавленное углубление, свидетельствующее о произошедшем здесь мощном взрыве — скорее всего, ядерном или термоядерном. Наверное, сюда и упал тот первый прилетевший сюда корабль… А вот это, — эколог включил ещё более мощное увеличение и навёл «прицел» камеры на какую-то огромную трубу, торчащую в лесу четырьмя сотнями километров южнее, — судя по всему, реактор второго судна. А вокруг по лесу разбросаны его обломки… А здесь, — на дисплее показался вид ещё одного участка поверхности планеты, — кажется, та деревня, которая и попала почти в эпицентр второго падения…

— Чувствую, нам придётся потрудиться, — проговорила Астрид Линдстрём, сидевшая с левой стороны салона катера по ходу движения и рассматривавшая планету в свой иллюминатор. — По имеющимся сведениям, там хороший такой уровень радиации…

— Ничего, у нас в грузовом отсеке столько всего, что нам надолго хватит, — рассмеялся Матвей и выключил голопроектор. — Главное, чтобы нам не пришлось там сидеть всю жизнь…

Внезапно кораблик потащило вперёд и вбок, перегрузка подскочила на пару единиц; на приборной панели замигали красные лампочки, а бортовой компьютер выдал сведения о гравитационной аномалии. По счастью, все экологи (а было их пятеро: русский, американец, шведка, африканец и японка) были пристёгнуты ремнями безопасности, а потому при нештатной ситуации с ними в первый момент ничего не случилось.

Матвей не растерялся: повернулся вместе с креслом к панели управления, отключил автопилот, схватил штурвал и надавил на педаль газа, выводя аннигиляционный двигатель на повышенный режим мощности. Перегрузка резко усилилась, но затем стала понемногу ослабевать: Матвей постепенно уводил судно прочь от опасного участка пространства.

— Что… это было? — прошептала Астрид.

— Аномалия, — процедил Матвей, стабилизируя полёт катера и стараясь затормозить, чтобы не сильно промахнуться мимо расчётной точки приземления. — Да ещё в такой близости от планеты… Теперь я понимаю, отчего те две экспедиции не могли без проблем зайти на посадку…

Взаимодействие с аномалией изменило вектор и скорость движения космокатера; теперь он снижался по более крутой траектории, чем планировалось и, казалось, готовился разделить судьбу предшественников. Бортовой компьютер подумал и выдал скорректированный курс для посадки в расчётной точке. Матвей старался выйти на оптимальную траекторию, но скорость снижения всё ещё была достаточна высока, как и поступательная.

Катер нёсся навстречу планете, словно брошенный мячик. Но, в отличие от мячика, у него была кое-какая силовая установка. Поэтому ситуация безнадёжной не была. Нештатной, конечно, — но отнюдь не безнадёжной.

— Ну как там? — крикнул Джордж, перекрывая шум двигателя, режим которого Матвей начал понемногу снижать.

— Пока неважно, — скрипнул зубами русский. — Скоро войдём в плотные слои атмосферы, а там нам придётся вообще несладко… Ладно, топлива хватит, а там посмотрим…

Вскоре к гулу мотора добавился тихий, но постепенно усиливающийся свист, издаваемый молекулами воздуха, которые ударялись об обшивку. Перегрузка намного усилилась; экологов вдавило в их специальные кресла. Матвей ругался, выправляя курс катера в соответствии с подсказками компьютера, не решавшегося предлагать совсем уж кардинальные варианты.

Кораблик вошёл в атмосферу планеты.

Следующие полчаса ничего особенного не происходило. Катер преодолел ионосферу, спустился в местную стратосферу. Матвею удалось более-менее стабилизировать снижение, всё больше приближаясь к расчётной траектории. Перегрузка понемногу снижалась, и экологи имели основания считать, что всё уже позади.

Ну, основная часть трудностей полёта действительно осталась позади. Но оставалось ещё кое-что, характерное именно для нижних слоёв атмосферы.

Когда поверхность планеты была всего в десятке с лишним километров под днищем катера, когда последний достаточно замедлился, а группа вздохнула было уже с облегчением, — началась вибрация корпуса, перешедшая затем в лёгкую тряску.

— Турбулентные потоки… — прокомментировала это Мики Ямато, занимавшая место у переборки между салоном и грузовым отсеком. — Не думала, что они здесь настолько сильные, чтобы так нас встряхнуть…

— Ничего, выдержим, — ухмыльнулся Матвей и, ещё немного подержав машину на ручном управлении, снова включил автопилот. Вытер пот со лба и проговорил: — До посадки осталось пятнадцать минут. Всем пристегнуть ремни и сохранять спокойствие.

Катер чуть потрясло, но этим всё и ограничилось. В иллюминаторах цвет неба был уже не чёрный, а представлял собой причудливую смесь зеленоватого, ярко-синего и фиолетового оттенков; леса континента, над которым пролетало судно, становились видны во всё больших подробностях. И где-то там, впереди, маячило место предстоящей посадки…

— …вот здесь, — сказал Рауль Мванза, сидевший в задней части салона рядом с Мики, рассматривая выведенное на проектор личного браслета увеличенное изображение с бортовой камеры, смотрящей прямо по ходу движения — на восток — и вниз. — Хм, а ничего получше не нашлось?..

— Да тут и военным пришлось подстраиваться под местные условия — вон, видишь, база в горах?.. — ответил Джордж, переключая со своего устройства оптику на другое направление — южное. — А для нас, наверное, здесь место специально расчищали, как могли…

— Как бы то ни было, мы почти у цели, — сказал Матвей, следя за автоматическим моделированием ситуации на бортовом компьютере. — И теперь ничто не помешает нам тут приземлиться.

Километр высоты, пятьсот метров, триста, двести… Экологи ощутили чувство удовлетворения от приближения к цели путешествия и приготовились к посадке.

Внизу замелькали уже чётко различимые верхушки деревьев, припорошённых снегом; они здорово походили на земные, но всё же видно было в них что-то особенное, инопланетное. Скорость упала ещё сильнее; наконец, автопилот отключил маршевый анни-двигатель, включил маневровый ионный, тут же принялся опускать нос космокатера, чтобы ускорить снижение на финальном отрезке пути. Все притихли, с нетерпением ожидая момента соприкосновения.

Вскоре расчётная точка посадки стала видна невооружённым глазом через передний иллюминатор — поляна пятьдесят на пятьдесят метров в лесу на берегу реки, около другой, в разы побольше, где размещалась деревня и вся её «инфраструктура».

Маневровый движок выровнял полёт; катер медленно пролетел совсем низко рядом с деревней, двигатель отключился, в результате чего кораблик по параболе стал падать на «посадочную площадку».

В последний момент вспомогательная силовая установка резко включилась, скомпенсировав вертикальную скорость, отчего пассажиров опять вдавило в кресла, и через полсекунды отключилась уже окончательно.

А космокатер тяжело шлёпнулся в снег (у экологов в этот миг даже лязгнули зубы) и, пропахав носом по инерции неглубокую короткую борозду, остановился.

Какое-то время все продолжали сидеть молча, приходя в себя после посадки, затем опомнились, и в тесноватом салоне катера раздались дружные жидковатые аплодисменты.

— Ф-фух… — выдохнул Матвей и вместе с креслом развернулся лицом к остальным. — Ну что ж, поздравляю с прибытием. Надеюсь, наша помощь здесь пригодится.

Зелма стояла на заснеженной поляне, очищенной от леса за последние несколько дней и отделённой от селения парой рядов деревьев, и смотрела в бледно-голубое небо, ожидая появления катера с экологами. Она была одной из тех, кто получил сигнал об их прибытии в систему (другим и последним был Миронов), поэтому и пришла сюда, чтобы их встретить. Но по сравнению с графиком они немного опаздывали, и Зелма понемногу начинала беспокоиться. Хотя мало ли почему они задерживаются…

Но вот откуда-то с запада послышался характерный шум, издаваемый космическим кораблём, заходящим на посадку. Разведчица вздохнула с облегчением и повернула голову в нужную сторону, чтобы проследить за прибытием группы.

Катер, синея корпусом, снижался над лесом и приближался к расчётной точке приземления на первый взгляд в штатном режиме. Случилось у них что или нет, это не помешало им добраться до места. Значит, всё в порядке. А если и не всё, то это решаемо.

Остроносый кораблик с изображением зелёного ростка на борту — опознавательным знаком Экологического корпуса — пролетел над деревьями чуть к северу от Сталочной и вдруг по параболе стал падать на поляну. Ничего, подумала Зелма, это по плану. Так обычно поступают, чтобы на финальном отрезке пути сбросить поступательную скорость и не пролететь мимо посадочной площадки.

Наконец, катер приземлился. Соприкоснулся с поверхностью и, прокатившись по снегу десяток метров, остановился.

Экологи прибыли на Сталкерру.

Зелма быстрым шагом подошла к космокатеру. Надо было поприветствовать тех, кто находился на борту, и заодно познакомиться с ними: всё-таки не каждый день сюда прилетают практически из центра Федерации.

Прошла примерно пара минут. Затем толстую дверь, ведущую из салона машины наружу, судя по доносившимся звукам, изнутри разблокировали — и распахнули.

Из тёмного проёма на снег новой планеты один за другим вышли все члены группы. Их было пятеро, и, как с некоторым удивлением заметила Зелма, все они очень сильно отличались друг от друга, хоть и были одеты в одинаковые тёмно-зелёные комбинезоны — форму сотрудников Экокорпуса.

Возглавлял компанию, безусловно, высокий русый здоровяк лет тридцати пяти, с виду — явно соотечественник разведчицы. Та даже улыбнулась: выходит, фактически эту звёздную систему контролируют русские.

Другого мужчину Зелма мысленно назвала «хлюпиком»: телосложением он особо не выделялся; а квадратное лицо и наклейка на рукаве в виде полосатого флага с синим квадратом в углу, где вместо старинных пятидесяти звёздочек находилось множество изображений планет, выдавали в нём американца.

Следом из космокатера вышла высокая голубоглазая блондинка, смерившая Видевскую каким-то… потенциально враждебным, что ли, взглядом. Разведчица сжала губы: этнических европейцев она не любила. Особенно если она им по каким-либо причинам не очень нравилась.

Далее вышел африканец. Он один был из всех с тёмной кожей и, образно выражаясь, являлся кем-то вроде белой вороны наоборот, сильно выделяясь среди своих «бледнолицых» коллег. Но, на опытный взгляд Зелмы, он старался держаться как можно незаметнее, чтобы скомпенсировать впечатление. «Что ж, у него это получается», — признала разведчица.

И замыкала цепочку экологов миниатюрная японка с типичной для своего этноса внешностью. Она, как показалось Видевской, была наиболее нейтральной из группы — во всех отношениях. О'кей, значит, относительная стабильность в ближайшие недели, а может, и месяцы работы гарантирована.

Зелма сделала шаг навстречу новоприбывшим и сказала:

— Приветствую вас на Сталкерре. — Нарукавный проектор высветил голограмму удостоверения. — Зелма Видевская, федеральный наблюдатель.

Экологи по очереди представились. Разведчица кивнула, кое-как удержавшись от того, чтобы улыбнуться Матвею, и продолжила:

— Сообщаю вам, что данная планета формально ещё не находится под суверенитетом Федерации, поэтому деятельность вашей группы буду контролировать я. Разумеется, в известных пределах. Законы Федерации здесь пока не вступили в силу, так что гражданское управление осуществляется местными жителями. Постарайтесь не вступать в конфликт с населением во избежание инцидентов. Надеюсь на понимание. Спасибо.

И кивком дала понять, что приветственная речь окончена.

Теперь очередь была за экологами.

Матвей нажал что-то на личном браслете, потом поводил рукой с устройством в воздухе. Раздался слабенький, но отчётливый треск. Судя по всему, эколог измерял уровень радиации.

— Восемьдесят микрорентген в час, — сказал он, взглянув на маленький дисплей. — В шесть раз выше нормы. И как вы тут живёте?

— Вот так, — пожала плечами Зелма. — Лично я не жалуюсь.

— Ну понятно: капитан специальной разведки… — пробормотал Джордж и поёжился от холода: температура была около минус десяти по Цельсию. — Мэтт, — обратился он к Туманову, — давай уже разгружаться, согреемся хоть…

— И то верно, — ответил Матвей и повернулся к остальным членам группы, перешёптывавшимся чуть в стороне: — Всё, хватит болтать, давайте немного поработаем…

— Помощь не нужна? — спросила Зелма.

— Справимся, — сказал Матвей, бросил остальным: — Сейчас грузовой люк открою!.. — и направился внутрь космокатера, в то время как все стали обходить машину сбоку, чтобы начать разгрузку вещей и оборудование лагеря.

— Удачи, — произнесла Зелма напоследок и пошла обратно в деревню.

«Надеюсь, с ними проблем не возникнет», — неожиданно подумала она.

Лас и Ксюня были на северной окраине селения и, как обычно, тренировались: юноша учил подругу кидать мачет. Оба по очереди использовали для этого оружие Ласа, и молодой сталкер попадал в дерево гораздо чаще, чем его ученица.

— …Запомни, здесь не надо бояться, — говорил юноша, держа отведённую назад руку Ксюни с «ножиком» своей и помогая сталочке прицелиться в ствол старой сусьвы, выбранной в качестве мишени. Расстояние до дерева составляло всего три сагни, но даже отсюда Ксюне попасть в цель было очень трудно. — Надо вложить в бросок всю свою силу, сосредоточиться на том, чтобы мачет летел прямо, а не в сторону. Рассчитывать вращение так, чтобы оружие не отскочило, ты научишься со временем. А пока поработаем над силой броска…

Он пару раз качнул руку девушки с мачетом взад-вперёд, затем шепнул:

— Теперь сама.

Ксюня кивнула — Лас отступил на пару шагов назад, чтобы его не задело при размахе, — и, примерившись, с силой распрямила согнутую в локте руку, посылая клинок вперёд.

Правда, в это время откуда-то сзади-сверху-сбоку послышался странный нарастающий шум, которого ни Лас, ни Ксюня никогда раньше не слышали. Оба повернули голову, чтобы посмотреть, что же там такое, и мачет, брошенный сталочкой, полетел с явным отклонением от цели и упал на снег, преодолев едва ли половину расстояния до дерева.

Но этого никто из парочки не заметил. Оба широко распахнутыми глазами следили за тем, как над лесом вдоль северной окраине в разы быстрее мачета проносится большая, не виданная ранее сталками штука, с виду смахивающая на космические корабли, о которых рассказывала Зелма. Правда, в сравнении с её описаниями, это судёнышко казалось совсем маленьким — сагни четыре в длину, как показалось Ласу. Скорее всего, те самые экологи, о которых также упоминала разведчица.

Кораблик с тёмно-синим, свинцового, как воды Сталки поздней осенью, корпусом пролетел над деревьями, вдруг стал опускаться носом вниз и пропал из виду, скрывшись в лесу. «Приземляется на ту самую поляну, которую мы с Плющом и половиной сталкеров деревни три дня расчищали», — подумал Лас, глядя в ту сторону, где исчез космокатер.

— Это они?.. — спросила Ксюня; она тоже знала о готовящемся прилёте экологов.

— Наверное, — пожал плечами Лас и лишь теперь посмотрел в сторону дерева-мишени: — Эй, да ты же вообще не попала!

— Что? — Сталочка отвлеклась от заворожённого разглядывания уже пустого неба и взглянула на валяющийся на снегу мачет. Махнула рукой: — А, пустяк!.. Пойдём посмотрим на них!

— Думаешь, они будут рады познакомиться с аборигенами? — усомнился Лас, сделал пару шагов и подобрал оружие. Осмотрел, вытер об одежду и спрятал в ножны.

— А мы им на глаза и не покажемся. Из-за деревьев поглядим…

Ксюня схватила вновь подошедшего к ней юношу за рукав куртки и потянула в сторону места приземления катера, потом отпустила и сама побежала туда.

Лас вздохнул и поспешил следом за подругой.

«Как же противно болеть, — подумал Плющ, чихнул и высморкался в какую-то тряпку. — Ни тебе прогуляться, ни с Ласом поболтать… ничего интересного… Знай сиди дома да помалкивай…»

В доме было жарко: печка старалась вовсю, плюс ещё и обогреватель включили. Плющ вздохнул и поудобнее устроился на лавке в углу комнаты. Эх, и зачем он позволил себе это?..

В тот вечер, когда сталкер узнал, что Лина не выполнила указание Зелмы насчёт анкеты, он до ночи шатался по окраинам деревни, проводя время в размышлениях.

Неужели Лина не понимала, что своей наивностью она может погубить всех сталков? Или же она была настолько уверена в себе, что считала свою сверхспособность гарантией личной неприкосновенности?..

Как бы то ни было, Плющ больше не желал с ней общаться. Вернулся образ Лины, сложившийся в конце лета. Юноша понимал, что Лина уже давно не такая тварь, какой казалась тогда, но ничего с собой поделать не мог: врождённая любовь к соблюдению инструкций мешала ему быстро наладить отношения с человеком, который нарушил чьё-либо указание.

В тот вечер он и простыл. Навернул быстрым шагом кругов двадцать вокруг деревни, затем сел на снег под деревом, не обращая внимания на то, что с головы слетела шапка, и просидел в задумчивости пару часов… Очнулся, подумал, что дома его давно уже ждут, и поспешил к себе. На следующее утро простуда дала о себе знать.

С тех пор он лечился. Травяные отвары, самогон в малых дозах под контролем отца, каждый вечер — баня… Зелма передавала какие-то земные леденцы, таблетки, назальные спреи, но они помогали мало. «Смешно, — подумал он, невесело усмехнувшись. — Медицина в Федерации вроде как на высоте, а единственной почти что неизлечимой болезнью остался простой насморк».

— …Как ты себя чувствуешь?

Плющ очнулся от своих мыслей и понял, что к нему обращается мать, хлопотавшая в это время у печи, готовя обед.

— Всё ещё не очень, — ответил он. — Горло болит, нос забит какой-то гадостью… И скучно. Почему вы обращаетесь со мной как с маленьким? Почему я не могу пойти к Ласу, например?..

— Плющ, не ной, — сказал велк Нурс, сидевший за столом и разбиравший вредомер — дозиметр местной, но никому, кроме давно умершего отца Ласа, не известной конструкции. — Хочешь пойти на улицу и прибавить себе ещё несколько лишних дней болезни? Давай попробуй. Сам же знаешь, чем это закончится. А у Ласа и свои дела есть.

— А у меня — нет, — упрямо сказал Плющ и снова чихнул.

Велк закатил глаза:

— Ой, ну не знаю… Я, что ли, должен тебя развлекать? Если хочешь, можешь мне помочь разобраться в этом механизме. Две головы лучше одной…

— Ну, давай посмотрим…

Плющ пересел за стол и стал наблюдать за тем, как его отец открывает корпус прибора.

— Я тут пока знаю лишь, как включать и выключать… — бормотал Нурс, откидывая крышку устройства и рассматривая его «начинку». — Свой вредомер я раньше боялся серьёзно исследовать, не желая что-нибудь повредить… А теперь нам в случае чего пришлют столько дозиметров, сколько понадобится…

В этот момент снаружи раздался какой-то сильный шум, слышимый даже с закрытыми дверью и окном. И Плющ, и его мать, и велк замерли, подняв голову и словно бы стараясь определить источник этого шума, который вскоре, похоже, отдалился, а потом и затих вовсе.

— Что это? — в недоумении спросила женщина.

— А, экологи прилетели… — сказал Нурс. — Не заморачивайся… Так, на чём мы тут остановились?..

…Под лезвиями «скользунов» скрежетал лёд.

Лина проехала на прямых ногах с десяток сагней, вдруг резко завернула вбок и закружилась на месте, зажмурив глаза и раскинув руки, чтобы не потерять равновесие. Когда вращение замедлилось, сталочка вновь покатилась по прямой, отталкиваясь прикреплёнными к подошвам сапог металлическими полозьями от поверхности замёрзшей реки.

Потеряв расположение Плюща, Лина принялась искать удовлетворения в работе по дому, а в свободное время — в развлечениях, полностью отдаваясь и тому, и другому. Она старалась постоянно чем-нибудь занимать мозг, чтобы не думать о Плюще. Вот, например, каталась на «коньках», в которые практичные сталки зимой иногда превращали свою обувь.

Да и почему бы не покататься: температура упала, в этих широтах стало холодно, и Сталка замёрзла; толщина льда была достаточной, чтобы человек не продавил его своим весом.

Плюща Лина не винила: понимала, что сама дала повод… Но и себя виноватой не считала. Тем более, что никаких глобальных последствий её «ошибки» не последовало… только чувство одиночества и какая-то пустота в душе.

Зелму она тоже не винила. В конце концов, не сама же разведчица выдумала эту дурацкую анкету… Зелма просто выполняла свою работу. А когда человек на работе, думала Лина, он может иногда себе позволить быть строгим.

Сверхспособность пока больше не проявлялась. Точнее, Лина не стремилась вызвать неожиданно открывшееся умение: просто незачем было. Ничего не нужно было поджигать; а себя она зажечь — уже в переносном смысле — вновь не могла.

Родители видели её подавленное состояние, но ничего конкретного не предпринимали. Сталочка тоже осознавала, что должна справиться со всем сама. Вот она и старалась.

Но как же, к Первосталку, некрасиво поступил Плющ… Ведь ещё в конце осени говорил, что сделает всё, чтобы Лина была счастлива… наверное, он уж и забыл об этом…

Внезапно ушей Лины достиг странный, быстро усиливающийся шум, раздававшийся откуда-то с северо-запада, от деревни. Девушка отвлеклась от управления собственным телом и, естественно, не удержала равновесия; её повело в сторону, она споткнулась и упала, руками смягчив падение и при этом напряжённо вслушиваясь в доносящиеся необычные звуки.

Шум будто бы пронёсся мимо и скоро стих. А сталочка продолжала стоять на коленях, упёршись в лёд руками в варежках и, как назвала бы её состояние Зелма, «зависнув».

Да и о чём было думать? Концентрироваться на езде сейчас не имело смысла за прекращением оной. Шум Лину не сильно заинтересовал: наверняка это был какой-нибудь космический корабль, которые в последнее время стали прилетать на планету — в основном с грузами; почти никто из сталков вживую их ещё не видел, потому что суда либо сбрасывали груз на парашютах, либо приземлялись на полянах глубоко в лесу, а Зелма предпочитала разгружать их в одиночку или с помощью велков Нурса, Круза и Зора.

Плюща сталочка для себя загнала в самый дальний угол сознания; думать о нём не хотелось даже сейчас, когда думать вообще было не о чем.

Лина повернула голову в сторону деревни и заметила, как тут же за угол одного из ближайших домов спряталась чья-то небольшая фигура.

«Опять он за старое», — подумала сталочка, встала и снова заскользила по обжигающе холодному, разрезаемому «коньками» в пыль льду.

Теперь она думала о чём-то новом.

Омель прислонился спиной к задней стене ближайшего к реке строения и сполз по ней вниз, в итоге сев на снег.

Лина снова его заметила. Как глупо с его стороны так себя раскрывать.

Одно хорошо: Плюща рядом с ней нет. В последнее время, как казалось Омелю, Лина со своим сталкером вообще почему-то не встречалась. Почему — подросток не знал. А спрашивать у кого-нибудь (у того же Ласа, например) об этом он считал неправильным: вдруг у них что-то личное случилось…

Но разлад Лины с Плющом позволил ему вновь начать подглядывать за сталочкой. Как и раньше, Омель восхищался её красотой; но теперь к этому добавилось ещё кое-что.

Ему было жалко Лину. Что у них там ни произошло, он догадывался, что она страдает, хоть и старается это не показывать, и невольно сочувствовал ей.

Как бы там ни было, Лина держалась. Даже не старалась ничего поджечь. И Омель восхищался в ней ещё и этим.

А что заметила… так это, может, и хорошо. Пусть знает, что он не утратил к ней интереса.

— Ну и?.. Что ты тут хочешь найти необычного? — спросил Плющ, рассматривая внутренности вредомера.

Нурс, также склонившийся над разобранным прибором, не ответил. В этот момент он напряжённо размышлял над тем, что увидел.

«Это, судя по всему, сигнальное устройство, — думал он, глядя на деревянный молоточек, закреплённый одним концом в чём-то вроде шарнира и соединённый тем самым с другими деталями, который в данный момент дёргался туда-сюда, ударяясь о стенки корпуса. — Радиация есть, сюда передаётся импульс, и молоточек стучит… Я как раз и выключал вредомер тем, что вынимал эту штуку из шарнира… А вот что находится рядом? Насколько я помню чертежи из памяти компа „двести второго“, это должен быть регистратор заряженных частиц — трубка с катодом и анодом, заполненная инертным газом… Но откуда такие технологии здесь, где даже стекло является чем-то из области фантастики?.. Может, это всё устроено на местных заменителях? Катод и анод в принципе можно было сделать из металла… однако сколько труда это потребовало бы! Отец Ласа год бы провозился с одной такой штукой — и то так чисто не сделал бы!.. Значит… значит…»

— …Пап, с тобой всё в порядке? — долетел до Нурса вопрос Плюща. — Ты вообще о чём думаешь?

— А, да так… — встрепенувшись, махнул рукой велк. — Ничего особенного… не обращай внимания. А прибор… да ну его.

И Нурс принялся прилаживать крышку на место.

Плющ внимательно смотрел на отца. Почему тот вдруг прекратил изучение и отмахнулся от вопросов? А перед этим такой странный был: изменился в лице и застыл в одной позе… Что-то темнит он, ой темнит… Но Плющу, видимо, об этом знать не положено. Ну что ж, значит, так тому и быть. Докопаться до правды, возможно, получится позже…

Экологи занимались устройством лагеря.

Они сначала выгрузили с корабля какие-то ярко-зелёные панели размером по нескольку квадратных метров и сложили в стороне в четыре большие «стопки» высотой примерно в метр, или полсагни, как привыкли считать Лас и Ксюня. Затем экологи стали составлять панели в какое-то подобие строений.

— Это сборные синтепластовые домики, — пояснила Зелма молодым людям, стоя вместе с ними в перелеске между деревней и «посадочной площадкой», так что гости планеты не могли их видеть. — Обычное дело для таких вот экспедиций. Лёгкие, достаточно прочные, дешёвые. И собирать легко: требуется минимум инструментов, а также руки, растущие откуда надо. В краях каждой панели есть выступы и углубления; надо просто подобрать куски синтепласта с подходящей их конфигурацией и совместить под прямым углом, а потом привинтить шуруповёртом изнутри по линии совмещения специальные металлические… даже не знаю, как и сказать-то на вашем языке… в общем, «уголки». Они будут придавать стыкам дополнительную прочность и не давать домику сложиться внутрь под сильным ветром. В одной из панелей для каждого домика уже есть дверь, так что дополнительно об этом заботиться не нужно. Ну… как-то так.

— Как у вас всё продумано, — сказал Лас.

— Несколько веков интенсивного прогресса, — пожала плечами Зелма, — который, к сожалению, вот уже лет двести почти не идёт. Но, надеюсь, вы, после того как присоединитесь к Федерации, поможете нам это изменить.

Сборка домиков продлилась минут пятнадцать. Далее экологи принялись выносить из грузового отсека одинаковые металлические контейнеры, в которых, судя по всему, был «багаж» экспедиции: личные вещи, приборы, запасы еды… состав для дезактивации… Разведчица не могла придумать, что ещё они должны были с собой взять, но понимала, что экологов снабдили всем необходимым.

После контейнеров прибывшие перетащили с катера в домики, как поняла Зелма, складные койки. Затем пришёл черёд какой-то узкой высокой будки, похожей на белый шкаф с зелёной дверью; эту штуку двое белых мужчин отволокли почти на край поляны, установив метрах в тридцати от своего лагеря.

— Что это? — спросила Ксюня.

— Биотуалет, — невольно улыбнулась Зелма. — Очень важный и неотъемлемый элемент инфраструктуры любого места, где федералы ещё не провели канализацию.

— А попроще? — попросил Лас.

— Поверьте, это не так важно, как то, чем они будут у вас на планете заниматься… О, а вот и реактор появился…

На этот раз предмет несли сразу трое мужчин, в то время как одна из женщин держала открытой дверь одного из «строений», а другая шла спиной вперёд к тому домику перед «носильщиками», указывая им направление движения.

Реактор был высотой метра полтора и где-то метр в поперечнике, имел форму цилиндроида с закруглённым верхом и ярко блестел на тусклом зимнем солнце прочнейшей легированной сталью и титаном. Зелма знала, что под толстой металлической оболочкой есть слой бетона, под ним — свинца, а ещё глубже — сложная система холодильных установок и генераторы магнитного поля, формирующие границы активной зоны, в которой происходит управляемая термоядерная реакция. И весила такая махина килограммов сто двадцать, так что неудивительно, что экологи кое-как тащили реактор втроём. Могли бы в принципе и впятером, да только им слишком тесно было бы рядом друг с другом вокруг энергоустановки.

— Реактор? — нахмурился Лас. — Как Труба, да? Они вроде должны восстанавливать нашу эту… экологию… а сами?..

— Нет, это немного другое, — ответила Зелма. — Труба — это был реактор корабля, двигательная установка, да к тому же старой конструкции: звездолёты с такими движками дешевле, пускай и медленнее, и вот они уж многие десятилетия используются в колонизационных полётах… А здесь это как небольшая электростанция, энергия которой преобразуется не в скорость, ускорение и импульс, а в свет, тепло и электроток. И защита тут такая, что радиация и на десять процентов от природного фона не поднимется…

— А может эта штука… взорваться? — опасливо спросила Ксюня.

— Только если откажут все генераторы поля — или часть холодильников, из-за чего жар активной зоны проплавит защиту. Но такого уже двести пятьдесят лет как не случалось… Вообще за всю историю управляемого термосинтеза защита подводила всего раз десять — на миллиарды выпущенных, работавших и продолжающих функционировать установок. Так что вероятность такого исхода исчезающе мала. А при правильной эксплуатации вплотную приближается к нулю.

— Но нулю не равна, так? — уточнил Лас.

Зелма вздохнула:

— К сожалению, такой гарантии я дать не могу. Как и никто другой. Слишком непредсказуемая у нас Вселенная, чтобы однозначно загадывать наперёд.

— Ну да, — признал Лас. — Вы правы.

Тем временем экологи уже внесли реактор в домик и теперь тянули оттуда к остальным домикам провода — несомненно, для энергоснабжения светильников, обогревателей и всего прочего, без чего федералам было не прожить на этой дикой, отсталой планете.

— Всё, пойдёмте отсюда, — сказала Зелма. — Больше тут ничего интересного всё равно не будет…

Они вышли из перелеска на восточную окраину Сталочной. До ближайших домов было сагней пятнадцать, не больше, покрытого почти что не утоптанным снегом пространства. Но никто из них в деревню идти не собирался.

— Ну, до свидания, — сказал Лас Зелме и, приобняв Ксюню за плечи, направился вместе с подругой обратно на северную сторону селения.

Им надо было продолжить прерванную тренировку.

А разведчица посмотрела им вслед, вздохнула и пошла к реке, которую теперь можно было не перепрыгивать на максимальном ускорении, а просто перейти.

У неё на сегодня были свои планы.

Уже ступив серебристой обувью на лёд, Зелма увидела катающуюся на самодельных коньках Лину. Та пронеслась мимо разведчицы, как вихрь, одетый в меховую куртку, затем на одном лезвии развернулась и, не удостоив Видевскую и взглядом, умчалась прочь.

Зелма покачала головой, подумала: «Она что, до сих пор на меня обижается из-за того случая?.. Хотя, может, она осознала свою ошибку, но гордость мешает нормально попросить прощения», — и пошла по льду в сторону гор.

Там её ждали новые вести от Миронова.

Путь до места назначения Зелма проделала с включённым на среднюю мощность экзоскелетом комбинезона, чтобы не терять зря много времени. «Эх, и почему я раньше не догадалась выпросить себе личный флаер, чтобы батареи зря не сажать?..» — с досадой подумала разведчица, подбираясь по достаточно пологому склону к КПП базы, теперь оборудованному получше, чем в день её основания.

На этот раз к подвижной секции забора изнутри была пристроена будка пропускного пункта, мимо которой пройти было невозможно: щель между стеной и наэлектризованной оградой имела ширину всего лишь в несколько сантиметров. Зелма усмехнулась; по большому счёту, эта защита кредита ломаного не стоила. Если кто-то решит нейтрализовать местный военный контингент, ему будет достаточно просто перелететь забор. Или стрельнуть по базе с орбиты высокоточной ракетой.

— Кто идёт? — раздался из динамика над дверью будки голос дежурного; часовые, стоящие через каждые несколько метров по периметру базы по другую сторону ограды, с обычной настороженностью посмотрели на Зелму.

Разведчица привычно высветила голограмму удостоверения.

— Пароль? — спросили из будки.

Зелма назвала кодовое словосочетание, цвет и три буквы алфавита, установленные в качестве сегодняшнего идентификатора, которые она, как обычно, узнала утром из ежедневного сообщения Миронова.

— Проходите, — сказал дежурный, и секция забора перед Видевской плавно опустилась под землю.

Зелма переступила щель в поверхности каменистой площадки, в которую ушла на время часть ограды, и уже знакомой дорогой направилась к штабу базы, а одновременно — всей федеральной армии на Сталкерре.

Прошла между рядами палаток, подошла к двери центрального здания и приложила палец к сенсору. Дактилоскоп утвердительно пискнул, мигнул зелёный огонёк, и тяжёлая стальная дверь отворилась.

Разведчица улыбнулась: всё-таки Миронов добавил её пальчики в местную базу данных. Значит, доверяет. Значит, ценит. Значит, ждёт.

Вошла; на ходу, не оборачиваясь, показала голограмму и штабному дежурному; прошагала по коридору к кабинету начальника.

Стучаться и спрашивать разрешения войти не пришлось: подполковник сам в это время выглянул в коридор.

— А, Зелма, здравствуй, — сказал он, в то время как подчинённая остановилась в паре шагов от него и отдала честь (за последние восемьсот лет мало-помалу сложилась традиция козырять вне зависимости от того, есть ли головной убор или нет). — Вот как раз ждал, что ты зайдёшь… Проходи, не стой столбом…

— Товарищ подполковник, как продвигается? — спросила Зелма, когда они вошли в кабинет и уселись по разные стороны стола Миронова из негорючего пластика.

По негласной договорённости они не говорили о расследовании впрямую. Как бы на всякий случай. Ведь случаи бывают разными.

— Закончена компьютерная реконструкция катастрофы, — ответил подполковник и, как и в прошлый раз, включил проектор. — Взгляни, если интересно.

На боковой стене высветилась рисованная картинка космоса со Сталкеррой на заднем плане, а на переднем — несомненно, «Би-202», сжатый почти до размеров точки. И сбоку к кораблю подлетал смазанный от быстрого движения серый поток метеоров.

— По характеру искривлений и разрывов наши специалисты установили, что камни приближались с достаточно высокой скоростью, отчего, скорее всего, корабль и разрушился, — говорил Миронов, пока на изображении метеоры попадали в корабль, а тот разлетался на обломки, сразу устремляющиеся к планете. — Характер разрушений указывает на то, что катастрофа произошла, вероятнее всего, по естественным причинам. Плюс пилоты не смогли исправить ситуацию. Впрочем, я так думаю, это им и не удалось бы.

— Но пока в этом мы всё ещё не уверены на сто процентов, так? — уточнила Зелма.

Миронов вздохнул:

— Так, Зелма, всё так… Окончательный ответ даст лишь анализ обломков, который мы уже начали, но на который уйдёт ещё по меньшей мере неделя. Но мне кажется, и там мы не найдём ничего интересного.

— Хотелось бы знать… — пробормотала Видевская. — Хотелось бы знать…

— А как тебе экологи? — сменил тему начальник. — Думаешь, они справятся со своей работой?

— Не знаю, справятся они или нет, а сами они мне показались… очень разными. Среди них русский, американец, скандинавка, африканец, японка… и вы понимаете, что у меня к ним и у каждого из них ко мне своё отношение. Пусть работают, а там посмотрим, какие они на самом деле.

— Ну, дай космос, — сказал Миронов. — Главное, чтобы тебе не мешали. Ведь безопасность и информированность важнее: жили же эти сталки тридцать лет при повышенном уровне радиации!..

— Они не «эти», — ответила Зелма, и в её голосе отчётливо зазвенела холодная сталь. — Они такие же люди, как и мы, и в некоторых отношениях даже круче нас! Я их знаю лучше, чем вы. Уж поверьте мне.

— Я верю, Зелма, — спокойно проговорил подполковник. — Надо, чтобы поверили и там. — Он устремил палец в потолок кабинета. — И чтобы мы оказались правы и на спутнике не оказалось ничего опасного. И никого…

— Посмотрим, — сказала разведчица. — Посмотрим.

Когда Зелма возвращалась в деревню — уже с выключенным экзоскелетом, она не увидела Лину на льду Сталки. Наверное, девочка накаталась и пошла домой. «Может, я и неправа, — подумала разведчица. — Может, она и раскаивается, просто не хочет этого показывать, не считает себя слабой. Что ж, это вообще не моё дело, что у них там в деревне творится, но, по-моему, Лина нам ещё доставит хлопот».

И с этой мыслью Зелма направилась к себе. А по пути держала в голове образ Матвея Туманова.

…Наконец, настал тот миг, когда всё было вытащено из грузового отсека катера и либо перенесено в домики только что устроенного лагеря, либо установлено поблизости.

От реактора под землёй были протянуты провода к остальным строениям; кроме обогревателей и ламп, к энергоснабжению также были подключены панели для индукционной подзарядки личных коммуникаторов, встроенные в стены отведённого под жильё домика, и много других полезных устройств.

Из четырёх строений одно, как уже говорилось, было жилым — там и поставили пять складных кроватей; в другом стоял реактор, третье было отведено под склад, а в оставшемся экологи планировали проводить рабочие совещания и разрабатывать свою будущую стратегию: там установили и компьютер — не бортовой, а специальный, с особыми программами и большим объёмом памяти, чтобы деятельность была эффективнее, но с меньшими затратами труда. Что поделать: никому не хотелось работать слишком много — а особенно здесь, вдали от начальства из Экокорпуса, когда контроль за выполнением миссии казался весьма относительным и эфемерным.

Закончив с устройством своего маленького поселения, группа собралась в рабочем домике. Там находился лёгкий пластмассовый стол и несколько складных стульев, на которых и расположились экологи; в углу молча стоял выключенный компьютер, размером почти не уступающий реактору и ставший единственным посторонним свидетелем этого разговора.

— Ну что ж, поздравляю всех вас с началом нашей миссии на этой планете, — первым нарушил молчание Матвей. — Будем надеяться, что она не продлится слишком долго. Сегодня пускай будет выходной: всё-таки день прилёта…

— До сих пор не привыкну к тому, что ты тут всё за нас решаешь, — ядовито прокомментировала Астрид. — А вроде бы мы равноправные члены группы…

— Так и есть, — ответил Матвей, едва удержавшись от того, чтобы закатить глаза: эта европейка с самого отлёта действовала ему на нервы подобными замечаниями. — Просто у меня лучше получается формулировать основные направления нашей деятельности и расставлять приоритеты. Никакой дискриминации — всего лишь опыт и желание побыстрее вернуться назад, в центр Федерации.

— И с чего только ты решил, будто ты лучше нас… — пробормотала шведка, но развивать тему не стала. То ли не хотела тратить время на бесполезный спор с неформальным лидером, то ли посчитала последнего недостойным дальнейшего выяснения отношений.

— А завтра, — продолжил Матвей, посчитав конфликт исчерпанным, — начнём разрабатывать стратегию восстановления окружающей среды. Тут проблема лишь в высоком уровне радиации, так что, думаю, это не займёт много времени. Надо будет составить карты заражения территории…

— Мне кажется, госпожа Видевская уже провела эту часть работы за нас, — сказала Мики Ямато со своим слабым японским акцентом. — Она живёт здесь достаточно давно, поэтому с некоторой долей вероятности могу предположить, что она однажды удосужилась этим озаботиться.

— Хорошо, так даже лучше. Как-нибудь надо будет встретиться с ней и спросить об этом…

— Кстати, как вам эта Зелма? — снова перебила Матвея Астрид. — Мне она показалась какой-то странной. Вдруг она станет следить за нами, встревать в работу, мешать?..

— Не строй догадок на пустом месте, — оборвал её Туманов, которого заскоки европейки просто достали. — Странным нам может казаться весь этот мир; мы находимся на далёкой, дикой, отсталой, частично заражённой планете, и только от нас зависит, как скоро мы сделаем её чистой и пригодной для нормальной жизни. А прочее уже не в нашей компетенции. И я думаю, Зелма нам не станет мешать. Скорее наоборот.

— Давайте лучше пообедаем, — поспешил перевести разговор в совершенно иное русло Джордж, опасавшийся, признаться, возможных стычек Туманова и Линдстрём. — А то, пока всё тут устанавливали, времени для этого как-то не было…

— Давайте, — кивнул Матвей. — Пошли.

Он встал и первым направился к выходу из рабочего блока.

Кухни как таковой для экспедиции предусмотрено не было; в жилом помещении имелась электроплитка на две конфорки, как и всё остальное, подключённая к реактору, и на ней предполагалось готовить натуральную еду из особых запасов, а концентраты вполне можно было заваривать и просто с тарелках. Этим и шли заниматься экологи, которым в таких условиях теперь предстояло жить не одну неделю, а может, и не один месяц.

Как говорится: не можешь изменить — не жалуйся.

Зелма не ошибалась, когда думала, что Лина пошла домой после того, как ей надоело кататься по льду. Да, сталочка забежала к себе, чтобы оставить там снятые с подошв лезвия — но затем сразу же отправилась на поиски Ласа и Ксюни.

Ей было нужно поговорить с ними. Просто пообщаться, чтобы не сойти с ума от вынужденного одиночества, снова пришедшего в её жизнь после разлада с Плющом. И заодно узнать свежие новости — о новом корабле, прибывшем на планету.

Неразлучную парочку она нашла, как обычно, на северной окраине, где эти двое в данный момент отдыхали — сидели на корточках на снегу, болтали и смеялись.

Первым Лину заметил Лас.

— О, привет, давай к нам! — крикнул он, зазывно помахав рукой.

— Привет. Что нового? — спросила Лина, подходя к ним и чувствуя, как внутри поднимается радость от общения с друзьями, не отвернувшимися от неё после того случая.

— Экологи прилетели, — сказала Ксюня. — Будут нам тут природу очищать. Ты не поверишь, какие они на вид разные!..

— В смысле?

Ксюня и Лас на пару кое-как растолковали Лине то, что видели сегодня и о чём им рассказала разведчица.

— А, ну понятно, — сказала Лина, когда они закончили. — Очередная задумка Зелмы…

— Нет, не её, а каких-то там начальников из Федерации, — поправил Лас. — Она только обрисовала им положение, в котором мы тут находимся… Ты что, всё ещё злишься на неё?

— Нет, — холодно ответила Лина, до этого надеявшаяся, что нелюбимая ею тема не всплывёт в разговоре. — Я вообще ни на кого не злюсь — сейчас это бессмысленно. Да и потом: времени-то уж сколько прошло — дней пятнадцать…

— А с Плющом ты не хочешь помириться? — спросила Ксюня. — Ведь ты же не злишься на него — значит, можешь…

— Нет. Это разные вещи. Не злиться — не значит забывать. К тому же, себя виноватой я тоже не считаю.

— Тогда кто виноват в вашем разрыве? — поинтересовался Лас. — Первосталк, что ли? Нам Зелма однажды объяснила, что его не существует…

— Да хоть бы и так, — бросила Лина, поняв, что начинает закипать. — Что с того? Вы хотите повлиять на мои как бы отношения с Плющом? Давайте, я не против. Миритесь с ним сами!

И, развернувшись, сталочка быстрым шагом направилась прочь.

Лас вздохнул и покачал головой. Всё-таки размежевание, которое он тогда предполагал, стало неизбежным.

Зелма пришла на поляну, занятую гостями планеты, поздним утром следующего дня после их прибытия. Для визита у неё был повод: в компьютере её комбинезона находилась карта радиационного загрязнения территории, которую разведчица составила за три года жизни в лесу и которая, как думала Зелма, могла пригодиться экологам в их деятельности.

Но она понимала, что главная причина в другом. Ей просто захотелось увидеть Матвея, побыть в обществе этого человека. Ничего больше. И пусть другие что-то там придумывают себе и пытаются доказать. Формально она пришла сюда для того, чтобы передать данные участникам экспедиции.

Вышла из-за деревьев, направилась к домикам, стоявшим в центре поляны рядом с зарывшимся носом в снег космокатером… и увидела, как с краю открытого пространства Матвей в шапке и зимней куртке, надетой на зелёный комбинезон, покидает будку биотуалета.

Внутри разведчицы разлилось какое-то тёплое, радостное чувство, и губы сами собой растянулись в улыбке. Впрочем, разведчица тотчас же одёрнула себя: не хватало ещё растерять психоустойчивость и завалить тесты по возвращении в Федерацию!

Подавив непрошеную улыбку, Зелма немного изменила направление движения и пошла навстречу Туманову.

Тот тоже заметил её и замедлил шаг, пряча руки в карманы куртки.

— Товарищ капитан, доброе утро, — сказал Матвей, остановившись в нескольких шагах от Видевской. — Как вам погодка сегодня?

— Здравствуйте, Матвей. Холодновато что-то, — ответила Зелма и поёжилась: хоть комбинезон и согревал, но непокрытая голова при минус пятнадцати не оставляла и капли от ощущения тепла. — Может быть, в помещение зайдём? В рабочее. Тем более, что у меня есть для вас кое-какие полезные данные…

— А, карта заражения? — догадался Туманов и сам довольно улыбнулся. Зелма подумала, что к ней у него нет сильных чувств — чисто деловой интерес плюс симпатия соотечественника. — Что ж, хорошо, пойдёмте. Посмотрим, что тут у нас…

Они прошли к домикам. Матвей открыл дверь одного из них и пропустил Зелму перед собой внутрь. Обернувшись, она одарила его сдержанной улыбкой — на этот раз намеренно.

В рабочем блоке за столом сидели Джордж и Рауль и с помощью развёрнутых на столешнице личных браслетов, водя пальцами по сенсорным дисплеям, управляли истребителями, сражающимися в космическом пространстве на голограмме, которую высвечивал проектор рабочего компьютера. Увидев входящих Зелму и Матвея, они поздоровались, но своего занятия не прекратили.

— Так, давайте вы мне данные на браслет скинете, а я потом загружу в наш комп… — сказал Туманов, вникнув в ситуацию и сам следя глазами за битвой, разворачивающейся в трёхмерном пространстве над «баком» квантового устройства. — Нет, вам мы мешать не будем, играйте дальше, — обратился он уже по-английски повернувшемуся к ним с Зелмой Джорджу, поставившему сражение на паузу. И снова по-русски — Видевской: — Я скину вам код своего комма, ладно?

Разведчица кивнула, снова улыбнувшись, и включила на левом браслете комбинезона режим визуального сканирования. А когда Матвей набрал на дисплее номер своего устройства и развернул запястье в её сторону, — развернула своё к нему.

Руки их не соприкоснулись. Но вместе с зашифрованным на языке квантов небольшим пакетом информации, который даже не преодолевал этот маршрут, а сразу возник в компьютере комбеза, между ними проскочило что-то ещё. Какая-то неуловимая искра, сразу, конечно, погасшая, но поднявшая температуру во взаимоотношениях Зелмы и Матвея ещё на градус.

Разведчица и эколог этого не заметили. Всё-таки они были знакомы только второй день, и у них продолжало доминировать рабочее начало взаимоотношений.

— Спасибо, — сказала Зелма, кивнув Матвею, включила голопроектор (все присутствовавшие при этом экологи впали в ступор при виде такой величины персонального полупрозрачного дисплея, который был даже больше, чем тот, где сражались истребители), создала сообщение, прикрепив к нему файл с картой, и отправила.

У Матвея тут же пискнул браслет, рапортуя о получении сообщения.

— Вам спасибо, — ответил эколог, одним движением пальца открыл пакет данных и принялся изучать высветившуюся карту. — Вы нам очень помогли.

— Не за что. До свидания, — сказала Зелма и вышла из домика.

Постояла пару секунд на пороге, мечтательно глядя в бледное, будто бы выцветшее небо, а затем пошла по собственным следам на достаточно глубоком снегу поляны в сторону деревни.

Она не заметила, что её проводила неприязненным взглядом Астрид, вышедшая в это время из жилого блока, чтобы быстренько перебежать по холоду в рабочий. Разведчица старалась думать о работе, анализируя текущую ситуацию в деревне, но в уме то и дело всплывал образ эколога одной с ней национальности.

«Похоже, я ошибалась, когда представляла свою предстоящую жизнь на Сталкерре скучной», — подумала она, входя в перелесок.

Вернувшись в селение, Зелма решила навестить Плюща. Ей хотелось, чтобы юноша, ставший одним из её главных помощников, поскорее выздоровел. Что-то долго он болеет…

— …Тук-тук. Можно к вам? — спросила разведчица, заглядывая в дом к семье Плюща.

— Можно — только осторожно, — пошутил велк Нурс, вставая из-за стола, на котором лежал разобранный вредомер. — Заходи.

— Здравствуйте, — послышался из угла слабый голос Плюща, полулежащего на лавке и укрытого одеялом. Затем раздался кашель, не оставляющий сомнений в том, что с молодым сталкером что-то серьёзно не так.

— Привет, Плющ. Как ты? — спросила Зелма, повернув голову в его сторону и заметив при этом, что рядом с юношей сидит его мать и пытается накормить его с ложки.

— Да не очень… совсем не очень… Мам, ну не хочу я есть…

— Это да, — вздохнул Нурс, садясь обратно за стол вместе с разведчицей и вновь принимаясь за изучение внутренностей прибора. — Второй день не ест, всё кашляет, а насморк даже вроде ушёл… И температура как будто ещё поднялась…

— Может, это всё же не простуда, а что-то посерьёзней? — сказала Зелма. — Например, воспаление лёгких?

— Мы не знаем. Мы же отсталые дикари с окраинной планеты… — цинично произнёс Плющ и снова тяжело закашлялся.

Его мать оставила попытки запихнуть в сына хотя бы часть обеда, встала с его лавки и пересела за стол к мужу и разведчице.

— Я беспокоюсь… вдруг это и правда что-то… опасное… — бесцветным голосом пробормотала женщина. — Вдруг он…

— Не говори о плохом, чтобы не сбылось, — оборвал её Нурс и повернулся к Зелме: — Но в Федерации же медицина на высоте? Можете что-то посоветовать?

— Я не врач, я всего лишь капитан специальной разведки. — Зелма криво усмехнулась. — Шучу. Извините. На самом деле основы медподготовки нам вдалбливают ещё при обучении, так что кое-какими познаниями обладаю и я. Ну, что ж… думаю, это воспаление. Вот почему спреи не помогали… Конечно, это надо будет уточнить; я забью симптомы в программу диагноста из банка памяти «Би-202»… но не думаю, что сильно ошибаюсь. Если моя догадка подтвердится, придётся мне распотрошить свою аптечку разведчика…

— Спасибо вам, — тихо сказала мать Плюща. — Вы так стараетесь помочь нам… зачем?

— Плющ помог мне со сбором обломков. Теперь я должна отплатить ему за это — хотя бы антибиотиками, — ответила Зелма и перевела взгляд на вредомер. Вгляделась и проговорила: — Нурс, это то, о чём я думаю? — Велк молча кивнул. — Можно мне в таком случае переговорить с тобой наедине?

— Да, конечно, — кивнул мужчина и встал из-за стола, накидывая куртку. Сказал жене: — Скоро вернусь, — и вслед за разведчицей вышел на улицу.

Закрыл за собой дверь дома, запахнул верхнюю одежду и лишь затем обратился к Зелме:

— Я правильно понял, о чём ты подумала, увидев внутренности местного дозиметра?

— Угу. Я поначалу про них вообще не знала. Да и у тебя увидела лишь через полгода после того, как поселилась в твоей лесной хижине… Мне казалось, это какая-то местная поделка, которая измеряет уровень излучения с точностью до порядка, в которой всё сделано кустарно, — а на самом деле… Эх, и зачем я так зациклилась на сборе данных о деревне, посчитав вредомеры не стоящими внимания…

— Главное, что ты это заметила теперь. В Сталочной нельзя было изготовить такие устройства, каким бы техническим гением ни являлся отец Ласа. Значит…

— Значит, конструкция пришла на планету извне, — договорила за Нурса Зелма. — Вопрос в том — откуда.

— Может, со спутника?

Разведчица так и застыла с приоткрытым ртом. Догадка велка подействовала на неё ошеломляюще. И никакие психотренинги, которые она проходила на службе в Федерации, в данный момент не сработали.

— Возможно, — произнесла Зелма, немного придя в себя, пока Нурс выжидательно смотрел на неё. — Я уже не знаю, где проходит грань невероятного в этом деле. Версия абсурдная при обычных обстоятельствах — и очень страшная при нынешних. Спасибо, Нурс. Без тебя я…

— Да ладно, — отмахнулся велк от похвалы и вдруг усмехнулся. — Все ведь под Первосталком ходим…

Зелма хихикнула. Затем тихонько засмеялась. Наконец, поняла, что находится на грани истерики.

«Нервы сдают, — подумала она. — Пора переводиться из разведки… куда-нибудь. В конце концов, федеральный наблюдатель — тоже как бы должность…»

Матвей уже ждал Зелму у входа на поляну со стороны деревни, так что разведчице не нужно было идти к домикам, рискуя опять встретиться с Астрид и получить новую порцию неприязни. Об этом они условились при предыдущей встрече, три дня назад, когда Видевская приходила справиться о состоянии Джорджа и ходе разработки плана дезактивации территории — и снова нарвалась на шведку. Тогда они с Тумановым перешли на «ты» — посчитали, что и дальше строить иллюзию чисто официальных отношений нет смысла.

Зелма вышла из перелеска, увидела неформального лидера экологов и, улыбнувшись, помахала ему. Матвей улыбнулся в ответ и подошёл к разведчице.

— Привет. Как дела? — спросил он.

— Да вроде нормально, — пожала плечами Зелма. — А как в лагере? Как Джордж?

— Нога заживает. Скоро всё будет хорошо. А в лагере… ну, Астрид иногда строит из себя невесть что, а в целом всё в порядке. Спасибо за ту карту: очень помогла при разработке стратегии, так что план уже готов, осталось дождаться, пока сойдёт снег, и можно будет начинать дезактивацию. За весну закончим и перебазируемся на север — работать с тем кратером…

— Может, прогуляемся? — предложила разведчица. — Сегодня вроде не очень холодно…

— Да, я заметил. — Матвей провёл рукой по волосам, не прикрытым шапкой, и чуть расстегнул куртку, надетую на комбинезон: было примерно минус пять, так что сильно укутываться смысла не имело. — Ну что ж, давай. Заодно и деревню посмотрю…

— И с жителями заодно познакомлю, — улыбнулась Зелма. — С некоторыми, кого хорошо знаю.

Они прошли через перелесок, вышли на восточную окраину селения и неторопливо направились вдоль его границы на север.

— А тебе не скучно здесь, в деревне, вдали от всех благ цивилизации? — спросил Матвей. — Чем ты вообще здесь занимаешься? Наблюдаешь?

— Ну, можно и так сказать, — ответила Зелма. — Я действительно сейчас выполняю обязанности официального представителя Федерации, а не разведчика, хотя номинально продолжаю числиться в вооружённых силах этого сектора Галактики. Хотя ты в принципе прав, работёнка достаточно скучная: половину времени приходится просто бездельничать. Даже больше половины… Стараюсь разбавлять общением с местными и анализом накопленной информации.

Она усмехнулась краем рта: про периодическую «работку по специальности» экологу знать не следовало.

Тем временем они дошли до деревьев и повернули налево, оказавшись на северной окраине Сталочной, где в данный момент, как обычно, тренировались Лас и Ксюня.

— Это с ними ты меня хотела познакомить? — Матвей указал подбородком на девушку, только что метнувшую в дерево мачет, и парня, стоящего рядом с ней.

Зелма кивнула.

— Это Лас и Ксюня. Именно они и привели меня в селение… Они нормальные, ты с ними легко подружишься… Есть лишь одно «но»: они по-нашему почти что не понимают.

— Но ты как-то с ними общаешься.

— Так не забывай, кто я. И живу я здесь уже давно… В общем, побуду твоим переводчиком. А там, может, ты и выучишь их диалект…

Молодые люди, похоже, заметили, кто появился в пределах видимости, и приостановили своё занятие. Лас подобрал оружие, и они вместе пошли навстречу Зелме с Матвеем.

— Здравствуйте, Зелма, — сказал юноша разведчице и перевёл взгляд на Туманова. — А его я, кажется, видел тогда на поляне, куда корабль сел…

— Да, ты его видел. Это Матвей, один из экологов. — При этих её словах названный легонько помахал сталкам рукой. — Вот, показываю ему окрестности…

— Это у них язык такой? — вполголоса спросил Туманов, наклонившись к уху Зелмы. — Слышится почти как русский, только не понятно ничего…

— Так ведь много лет прошло; к тому же они были отрезаны от остальной Галактики: неудивительно, что дивергенция языка зашла так далеко, — так же негромко ответила ему Видевская и уже на языке сталков поинтересовалась у Ласа: — А как у вас дела? Как успехи?

— Занимаемся понемногу, — пожал плечами юноша. — У Ксюни получается всё лучше и лучше… — Он притянул к себе и обнял за плечи улыбающуюся сталочку. — Думаю, скоро она сможет ходить в лес наравне со мной и Плющом… С ним же всё будет в порядке, да?

Зелма вздохнула: этот вопрос Лас задавал ей изо дня в день на протяжении последней недели.

— Да. Антибиотики помогают, но процесс успел развиться, так что до полного восстановления пройдёт достаточно много времени, однако видеться с ним вы сможете уже через пару дней, а через несколько ему можно будет выходить на улицу. Полагаю, ближайшие одну-две охоты ему придётся пропустить, зато вы снова будете вместе.

— Отлично! Спасибо вам! — расплылся в радостной улыбке Лас и скосил глаза на Ксюню. — Ладно, извините, но нам надо заниматься…

— Поняла. Пойдём, — потянула она за руку Матвея, так и не сказавший встреченным молодым людям ни слова, и могучий русский эколог послушно и даже как-то растерянно последовал за ней.

— Знаешь, что меня в тебе привлекает? — сказал он разведчице, когда они оставили Ласа и Ксюня позади. — Что ты всегда берёшь на себя инициативу. Вообще-то я привык делать это сам, но тебе могу позволить обходить меня в этом.

— Придётся позволить, — ответила с улыбкой Зелма. — На другое я не согласна. У меня ведь работа такая, что без этого никак. А ты тоже ничего; мне в тебе нравится, что ты всегда хочешь сделать как лучше…

— И у меня часто получается, — ухмыльнулся Матвей, взял Видевскую за руку, остановился и повернулся к ней лицом. — Надеюсь, получится и теперь.

— Не сомневаюсь. — Зелма сжала его ладонь своей, и они продолжили прогулку. — Не сомневаюсь…

…Когда они уже дважды обошли деревню и успели вдоволь поговорить на разные темы, а Матвей подумывал о том, что пора бы ему возвращаться в лагерь, у Зелмы вдруг пискнул коммуникатор.

— Что, по работе? — осведомился Туманов, глядя на то, как разведчица вводит с голографической клавиатуры код доступа для прочтения полученного сообщения. Однако пальцы Зелмы двигались слишком быстро и запутанно, чтобы эколог мог распознать, а тем более запомнить сегодняшний пароль.

— Угу, — ответила та, набирая последний символ. Палец её завис над кнопкой ввода на прозрачном дисплее. — Можешь, пожалуйста, отвернуться?

— Конечно.

Пока Матвей стоял спиной к ней, Зелма быстро прочитала сообщение.

Отлично. Опять Миронов к себе вызывает. Значит, прогулку придётся временно отложить…

Зелма не вздохнула, что мог услышать Матвей и сделать выводы: она всё ещё владела собой, как настоящий капитан специальной разведки. Впрочем, выводы эколог всё же сделал.

— Тебе надо куда-то идти? — спросил он, поворачиваясь лицом к ней после её разрешения.

На этот раз Зелма всё-таки вздохнула.

— Угу…

— Ну что ж, тогда до встречи. Спасибо за прогулку, — сказал Матвей и, помахав ей на прощание, направился к лагерю.

А разведчица проводила его взглядом, в котором читалось то самое не до конца осознанное чувство, испытываемое ею по отношению к Матвею, и, вспомнив вскоре о полученном сообщении, пошла в сторону военной базы, на ходу включая экзоскелет комбинезона.

Сегодня она узнает, как обстоят дела с анализом обломков.

— Есть новости? — спросила Зелма, когда Миронов, как обычно, выглянувший, чтобы проверить, идёт ли она, впустил её в свой кабинет и предложил садиться.

— Есть, — хмуро ответил подполковник.

Разведчица внимательно вгляделась в его лицо. Судя по всему, новости были не очень хорошими.

— Ну, говорите. Что-то обнаружили?

Внутри Зелмы нарастало какое-то предчувствие. Она начинала догадываться о том, что сейчас услышит, но чёткое осознание ещё не пришло. По крайней мере, пока Миронов не заговорил.

— Да, обнаружили. Лучше бы этого не было… В общем, на нескольких обломках были найдены следы гравитационного искривления. Почти незаметные, ведь уже лет тридцать прошло, но картина произошедшего не предполагает иного объяснения.

— Подробнее, пожалуйста, — попросила Зелма, стараясь внутренне свыкнуться с услышанным.

— Значит, так… — Подполковник включил проектор, и на стену стала высвечиваться новая анимация хода давней катастрофы. — Вот смотри: в корабль врезалось несколько метеоров, — как мы предполагаем, в эти места на корпусе. — Он лазерной указкой подсветил те точки на картинке, куда в замедленной анимации врезались космические камни. — Конфигурация попаданий могла быть немного другой, но — ты подумай, Зелма! — ни один из вариантов не предполагает именно такого разрушения конструкции, какой имел место быть тогда. К тому же, удар от попадания метеора в некоторых местах не мог вызвать настолько сильную деформацию и фрагментацию корпуса. Единственное объяснение — гравитационное искривление, причём направленное. Возможно, выстрел из гравидеструктора или другого оружия подобного типа… Но точно это мы установить не можем. Слишком много времени прошло…

— А может так случиться, что разрушение всё-таки было вызвано какими-то естественными причинами? — спросила Зелма. — Возможно, метеоры всё же сделали, образно говоря, своё дело — или ещё что?..

Миронов ответил не сразу:

— Не знаю, Зелма. Теоретически всё может быть; в нынешнем своём заключении специалисты уверены максимум на семьдесят процентов. Ведь гравитация — это вам не уран или там антиматерия, так легко не фиксируется… В принципе ты можешь попробовать раскопать что-нибудь об этом. И если у тебя получится, то я буду безмерно этому рад. По крайней мере, мы тогда будем знать, что делать… А то мы мечемся в догадках: стрелял ли кто-то из гравидеструктора тридцать лет назад, не стрелял, кто, зачем, почему?.. Да и со спутником планеты непонятно: если стреляли, то, скорее всего, с той стороны, однако опять загадка — с самой луны или же с какого-нибудь корабля? В общем, мы запутываемся всё сильнее. И разве что ты можешь пролить свет на те события…

— Есть, товарищ подполковник. — Зелма поднялась со стула, встала по стойке «смирно» и отдала честь. — Я попробую.

Расставшись с Зелмой, Матвей не сразу вернулся в лагерь, а ещё с час погулял по окраинам деревни, сопровождаемый любопытными взглядами сталков, и по лесу, проверяя местность вокруг себя дозиметром и держа руку на кобуре с парализатором, которую предусмотрительно повесил на бедро. Но всё обошлось.

Сам эколог в это время размышлял насчёт своих вроде как зарождающихся отношений с разведчицей.

«Что мы чувствуем друг к другу? — думал он. — Разве что взаимную симпатию и уважение… К чему всё это может привести? Я улечу отсюда самое позднее осенью, — смотря как пойдёт с дезактивацией северного кратера… а ей придётся быть наблюдателем на этой планетке и до, и после вхождения в Федерацию, пока здесь не установится устойчивая федеральная власть. Рано или поздно нам надо будет расстаться. Да и как отнесутся к нам мои коллеги?.. Впрочем, это уже не так существенно. Ладно, пусть всё идёт, как идёт. В любом случае, пока мы готовимся к очищению леса, можно не волноваться…»

С этой мыслью он вернулся на поляну, собираясь пообедать, а затем внести в карту загрязнения леса кое-какие поправки на основе сегодняшних измерений. Судя по всему, Зелма собирала данные летом, причём не полгода, а полтора или даже два с половиной года назад; фон снизился: дожди ранее смыли часть радиоактивных частиц, а выпавший зимой снег скрыл под собой их остатки.

Матвей прошагал по заснеженной поляне к стоявшим кучкой домикам, вошёл в жилой блок. Увидел, что Астрид и Джордж возятся у электроплитки, готовя обед, улыбнулся, направился к ним, стягивая куртку.

— О, привет. Как продвигается?..

— Привет, — ответил Джордж, бросая в воду кубик концентрированного супа. — Скоро будет готово. Мики и Рауль, если что, в рабочем помещении на компе играют.

— И не стыдно использовать наше высокотехнологичное оборудование для всяких развлечений? — полюбопытствовал Матвей, повесил куртку на крючок у входа, подошёл к своей кровати и растянулся на ней, удовлетворённо улыбнувшись.

— А что делать? — Джордж отошёл от плитки и сел на кровать напротив Туманова. — Стратегию мы уже разработали, работать ещё не начали… так что остаётся пока лишь скучать. Или разгонять скуку играми и прочими подобными штуками.

— Джордж, а ты не хочешь сам пойти и заняться тем, о чём только что сказал? — спросила Астрид, подходя к мужчинам и останавливась около них, свободно развалившихся на койках.

— А что такое? — поинтересовался американец.

— Пожалуйста.

По тону шведки было понятно, что лучше сделать то, о чём она просит. До Джорджа дошло, и он, растерянно взглянув на Матвея, направился к выходу.

Когда он ушёл, Астрид села на его место и посмотрела на повернувшегося к ней Матвея.

— Ну и о чём ты так хотела со мной поговорить, что присутствие Джорджа тебя напрягало? — спросил неформальный лидер группы.

— О тебе… и этой…

Последнее слово Астрид выплюнула со смесью неприязни и презрения в голосе.

— Не надо так, — сказал Матвей. — Ты не понимаешь… Между мной и Зелмой ничего такого нет, мы просто друзья… Да и с чего я тут перед тобой оправдываюсь? Почему ты так к нам с ней относишься? Что мы тебе такого сделали?

— Вы, русские, такие странные… ни на кого внимания не обращаете, только на самих себя… — Шведка говорила с такой интонацией, что Матвей взглянул на неё с изумлением. Нет, ему не показалось: Астрид сидела, склонив голову, а в её опущенных глазах кроме прочего была видна и печаль. — Я не могу объяснить, почему так поступаю — то есть почему стараюсь вам помешать. Наверное, я тоже что-то испытываю к тебе… может, страсть, замаскированную под ненависть, а может, неприязнь из-за того, что ты просто-напросто русский… — Последние слова Астрид чуть ли не прорычала. — Как бы там ни было, у тебя есть два варианта: или остаться с ней, и тогда я и дальше буду вам гадить, или же перестать так тесно с ней общаться. Во втором случае я хотя бы буду знать, что вы разобщены…

— Нет, — ответил Матвей.

— Что, прости?

— Нет. — В голосе эколога сквозила решительность. — Ты не можешь решать, встречаться мне с Зелмой или нет. Тебе может не нравиться наша национальность, может быть, даже наши характеры — но это всё. Мы сами вольны творить свою судьбу, и ты нам в этом помешать не сможешь. Даже если моё знакомство с Зелмой не зайдёт дальше дружеских прогулок.

— Что ж, ты выбрал, — произнесла Астрид и встала. — А ты всё же поразмышляй. Может, и передумаешь… Присмотри за обедом, — бросила она напоследок, прежде чем горделивой походкой дойти до двери и выйти наружу.

Матвей вздохнул, подумал: «Как же я устал от её дурацких выходок!..» — поднялся с кровати и выключил электроплитку. А затем опёрся на неё рукой и простоял иак несколько минут, занятый внезапно нахлынувшими мыслями.

Дальше так продолжаться не может. Надо что-то менять. Но что?

Матвей думал. И не находил ответа.

…Нурс долго молчал, переваривая услышанное от Зелмы. Информация требовала тщательного обдумывания, чем велк сейчас и был занят.

Сама разведчица стояла рядом и молча ждала его ответа. Она в принципе могла поискать разгадку в одиночку, но на это ушло бы больше времени. Одна голова — не очень хорошо, две — уже лучше.

Стояли сумерки. Всё вокруг сливалось в единую светло-серую мглу: лежащий снег и темнеющее облачное небо. Плюс ещё начался снегопад, делавший стоящих у входа в дом людей не видимыми даже с относительно близкого расстояния.

Нурс думал. Зелма ждала. Шёл снег. Медленно подступала темнота.

Наконец, велк поднял голову, взглянул на Зелму и сказал:

— Расклад не очень приятный. Если кто-то всё-таки стрелял по «Би-202», то он — или она, или они — может выстрелить ещё по чему-нибудь. Другой вопрос — откуда. Если метеоры двигались от нашей луны и стреляли, вероятно, тоже оттуда, то поток мог быть прикрытием для луча гравидеструктора. Значит, всё было подготовлено; за уничтожением корабля стоят большие силы; следовательно, те пустоты на спутнике планеты вполне могли быть базой для тех, кто это устроил. Такой вариант хуже всего: есть возможность, что они всё ещё там, под поверхностью луны. И неизвестно, что они могут сделать теперь…

Если, как предполагаете вы с подполковником, выстрел был произведён с какого-нибудь корабля, то это тоже плохо, но уже не настолько. Может, это были какие-то пираты, террористы или ещё кто-то, решившие отсидеться в этой звёздной системе, и это значит, что их тут, скорее всего, давным-давно нет. Хотя данный вариант теоретически не исключает первого, так что радоваться всё равно не стоит.

Ну и, может статься, все эти угрозы надуманны, и тогда нам ничего не угрожает. Но вероятность этого я бы определил как низкую. Очень низкую. Нам известно слишком мало, чтобы знать наверняка. Уж извини, Зелма.

По мере того, как Нурс говорил, лицо разведчицы всё больше мрачнело. Она-то понимала, в отличие от велка, чем грозил планете первый (да и, вероятно, второй) вариант, озвученный им. И перспективы этого её совсем не радовали.

Постоянная угроза нападения. Возможность скрытого влияния. Необходимость введения федеральных войск в полную боевую готовность. И — в наихудшем случае — боевые действия на планете. Может, и с участием сталков.

Но она понимала, что этого могло и не произойти. Она действительно знала слишком мало, чтобы утверждать что-нибудь точно. А следовательно, должна была продолжить расследование.

И Нурс должен был ей в этом помочь.

— Что ж, спасибо, товарищ велк, — наконец, сказала Зелма. — Ты мне очень помог, и я обязательно отплачу тебе за это… потом, когда пойму — чем. Можешь поразмышлять над нашим делом и потом, а? Пожалуйста.

— Хорошо, Зелма. Мы вместе дойдём до разгадки. А там уж решим… — ответил Нурс, поднял напоследок руку ладонью к разведчице, вернулся в дом и плотно закрыл за собой дверь.

А Зелма постояла ещё немного на месте, погрузившись в свои мысли, и отправилась к себе. Ей нужно было кое-что проверить.

Придя в дом, который она занимала в деревне, разведчица первым делом включила компьютер с погибшего корабля. Открыла бортовой архив, где последние записи датировались сроком тридцатилетней давности — временем, когда аппарат потерял соединение со звездолётом, обломки которого разлетелись на сотни квадратных километров. Пролистала чуть-чуть — и уставилась в плоский стеклопластовый дисплей, подперев подбородок кулаком и словно не замечая того, что сидит на полу, а в приоткрытое окно задувает холодный ветер.

Эти записи за годы работы она просматривала много раз, но особого внимания им не уделяла: вдруг это был сбой сенсоров, или они чувствовали приближение к планете и по каким-либо причинам выдавали такие цифры, или ещё что-нибудь…

За полминуты до разрушения корпуса датчики корабля зафиксировали изменение гравитационного поля, постепенно нараставшее и достигшее максимума в момент разрыва связи с автоматикой реактора. Мог ли это быть выстрел из гравиоружия? Зелме теперь казалось, что мог: плавное увеличение мощности импульса создавало эффект маскировки под приближение к какому-нибудь массивному объекту, этакой маленькой чёрной дыре…

Проблема была в том, что чёрных дыр в системе Сталкерры не было. А вот гравитационные аномалии, связанные с неравномерным распределением тёмной материи, в этом секторе Галактики встречались довольно часто.

И в данном случае с ходу нельзя было определить, что собой представлял этот всплеск поля тяготения. Надо было это выяснить — тем или иным способом.

«Надо будет у Миронова поспрашивать… и у Матвея…» — подумала разведчица, выключила компьютер, поднялась на ноги и принялась готовить себе ужин.

Похоже, квалификацию она ещё не растеряла. И это радовало: статус разведчика, конечно, не такой почётный, как пост федерального наблюдателя, однако фактически возможностей даёт больше. И Зелма собиралась когда-нибудь снова ими воспользоваться.

Проснувшись, Зелма решила сразу же, не откладывая, позвонить Миронову и узнать, не замечали ли военные на подлёте к Сталкерре каких-нибудь объектов с повышенной гравитацией.

Расстегнула спальный мешок, расстеленный на досках пола, села и включила коммуникатор. Открыла на голографическом дисплее меню канала связи, подтвердила свои полномочия, нашла в списке контакт Миронова и нажала кнопку вызова.

Было часов восемь утра; подполковник явно в это время уже не спал. Значит, ответит. И не будет ругаться, что разбудили.

Так и произошло.

— Доброе утро, Зелма, — ответил Миронов; судя по его голограмме, в данный момент он находился в своём кабинете, за столом, и работал за компьютером. При этом он выглядел бодрым, словно и не приходилось каждый день вставать в семь часов; как бы там ни было, режим в федеральной армии соблюдался строго. — Что случилось?

— Здравия желаю, товарищ подполковник. Хотелось бы спросить: когда вы приближались к планете, вы не замечали никаких странностей? Ну, кроме пустот на луне? Я имею в виду — космических аномалий, связанных с гравитацией?

— Хм… Ну и вопрос… Нет, ничего такого — только электромагнитные потоки… Гравитационное поле было в пределах нормы. Ну, мы же не всю систему обшаривали — пролетели мимо спутника, подобрались к планете, вышли на посадочную орбиту, с востока подлетели к деревне и сели здесь, в горах… Тот корабль, может, двигался по совершенно другой траектории. Я, конечно, выясню всё в точности, но не думаю, что это как-то тебе поможет. Спроси у кого-нибудь другого. У тех же экологов, например…

— Я так и собиралась сделать. Что ж, спасибо, удачного дня.

— Пока, Зелма.

Подполковник сделал прощальный жест, и его уменьшенная голограмма над запястьем разведчицы пропала.

Эх, значит, здесь продвинуться не удалось. Ну ладно, есть ещё Матвей. Может, он что знает…

Зелма вздохнула, вылезла из спальника и принялась готовить завтрак. Да и помыться с утра не мешало бы…

…А вот члены «зелёной группы» не были такими жаворонками, как Миронов.

Зелма с третьей попытки дозвонилась Матвею на браслет (вчера обменялись кодами); эколог выглядел заспанным и был настроен не то чтобы очень дружелюбно. Однако он также был обрадован тому, что разведчица ему позвонила: всё-таки их знакомство начинало ему нравиться…

— Привет. Чего надо… — Матвей зевнул, — …в такую рань?

— Привет. Слушай, тут такое дело… Можешь, пожалуйста, вспомнить: когда вы подлетали к планете, вы не замечали ничего необычного?

— В смысле?

— Никаких гравитационных искажений или типа того?

— А, это… — Небольшая пауза. — Да, было кое-что… Гравитационная аномалия. Километрах в двухстах от поверхности. Да, точно помню, была такая штука, мы из-за неё чуть не свалились… Зелма, ты меня слышишь? Зелма?..

Разведчица молчала. У неё в голове складывался пазл. Всё становилось на свои места.

Корабль попал в поток метеоров. Стал выбираться, приближаясь к планете. В это время оказался в поле действия аномалии. Вектор движения изменился, а метеоры как раз настигли машину. Результат известен. И вполне закономерен.

Получается, она нашла разгадку?

Зелма теперь была в этом почти уверена. Простое, логичное решение, объясняющее практически всё… «бритва Оккама» в чистом виде.

Правда, было кое-что, оставляющее некоторые сомнения… что всплыло в этот момент в голове у Видевской вместе с разговором с Мироновым…

И разведчица не поленилась об этом спросить.

— С какой стороны мы летели? — повторил Матвей, зевнул и замолчал. Видимо, задумался. — Сейчас вспомню… С запада мы летели. Точно тебе говорю. И на нашем пути в один «прекрасный» миг появилась эта аномалия… Ну, Зелма, получила ответы на свои вопросы? А теперь, если не возражаешь, я ещё посплю…

— Ага, сладких снов, — сказала разведчица, отключила голографический дисплей комма, привалилась спиной к стене своего дома, у которой сидела — внутри, естественно, — вздохнула и… рассмеялась.

Она смеялась минуту, полторы, две. От облегчения, от осознания того, что она выполнила свою задачу… а также от радости, что теперь между ней и Матвеем больше не будет стоять работа.

Ещё она осознавала, что с разведкой скоро придётся распрощаться. Но раз долг выполнен, это можно будет сделать с достоинством.

И, скорее всего, это будет к лучшему.

Осталось подождать, пока Сталкерра войдёт в Федерацию и пост наблюдателя станет официальной оплачиваемой должностью. А сейчас можно расслабиться: открытой угрозы планете нет, а пустоты и электромагнитные возмущения… да мало ли в Галактике странных феноменов? Потом как-нибудь пошлют туда научную экспедицию, и всё станет ясным окончательно…

Зелма понимала, что могла и ошибаться. Но в данных обстоятельствах не придавала этому особого значения. Вероятность была на её стороне.

И, придя к этому оптимистичному выводу, она снова активировала коммуникатор, набрала сообщение Миронову и нажала на голодисплее кнопку «Отправить».

Пусть подполковник также знает, что с большой долей вероятности катастрофа с «Би-202» произошла по естественным причинам.

— Кто звонил? — спросила Астрид со своей постели.

Матвей отключил браслет и повернулся к ней с выражением лёгкой досады на лице. «Ну что за…» — подумал он.

Линдстрём лежала на боку и смотрела на Туманова — как всегда, с лёгким презрением. Эколог выпустил воздух сквозь зубы и поинтересовался в ответ:

— А тебе какое дело? Подслушивала зачем?

— Догадайся с одного раза, — ухмыльнулась Астрид. — Ты так громко шептался со своей Зелмой, что перебудил всю группу…

— И ничего не всю, — пробурчал Матвей. — Видишь, все ещё спят…

— Уже не все, — раздался с другого конца помещения голос Джорджа. Туманов увидел, как американец заворочался под одеялом. — В самом деле, чего с утра разорались?..

— Извини, — ответил Матвей, сел на койке, спустил ноги в носках на синтепластовый пол, обулся и направился к выходу. — Спите дальше, — пробормотал он, надевая куртку, и вышел наружу.

Зашагал через заснеженную поляну к маленькой бело-зелёной будке — и вдруг подумал: «Не следует так часто общаться с Зелмой… Ладно, сегодня постараюсь найти себе какую-нибудь работу… Всё-таки нервы не железные…»

Плющ втянул носом прохладный свежий воздух, вздохнул полной грудью, кашлянул пару раз, сплюнул и пошёл вперёд, от двери своего дома.

Он практически выздоровел. Антибиотики, витамины и общеукрепляющие препараты из аптечки Зелмы и присланных на Сталкерру запасов гуманитарной помощи сделали своё дело, выгнав болезнь из его лёгких. А теперь Плющ выгонял застой из мышц, долгое время остававшихся без нагрузки: ему наконец-то разрешили выходить на улицу, и он собирался воспользоваться этим в полной мере.

«Эх, если бы не Зелма…» — подумал Плющ и покачал про себя головой, не решаясь продолжить мысль. Он был благодарен разведчице за своё спасение — и понимал, что рано или поздно должен будет за это ей отплатить.

В последние дни Зелма, когда юноша видел её у себя дома, казалась ему какой-то грустной. Он осторожно спрашивал её об этом, когда она делала ему укол или давала выпить таблетки, но вразумительных ответов не получал. Он прислушивался к разговорам, которые разведчица вела с его родителями за столом, но услышав однажды слово «эколог», прекратил попытки докопаться до правды: в конце концов, у Зелмы вполне могут быть свои дела, а ему в это лезть нечего.

«…Так, для начала неплохо бы заглянуть на северную окраину, там вроде Лас и Ксюня должны быть, — думал Плющ, неторопливо идя по улице деревни, покрытой тонким слоем снега. — Потренируюсь с ними… конечно, в щадящем режиме, чтобы сильно не нагружаться, а там уж и нагоню свою прежнюю форму… Ещё бы Лину найти, поговорить с ней; может, и помириться получится…»

За время болезни сталкер много думал о Лине, о том, что между ними произошло, и постепенно начинал приходить к мысли: а может, зря он тогда был так строг с ней? Ведь по сути ему она никак не навредила, просто написала кое-что не то — и всё… Плющ признавал, что был неправ, и всё сильнее хотел наладить отношения с Линой: как бы там ни было, ему они до того, как всё распалось, понемногу начинали нравиться…

Внезапно Плющ резко остановился, заметив то, от чего сердце вновь будто бы превратилось в камень, а мысли о примирении вылетели из головы, словно там и не появлялись.

Лина. Прохаживается по восточной окраине. За руку с Омелем. Они весело болтают и смеются. И в упор не замечают Плюща.

Сталкер стиснул зубы. Вновь включился механизм, который он обнаружил в себе незадолго до разрыва со сталочкой. Лина выбрала его — следовательно, должна быть с ним. С ним, а не с этим мелким!.. К тому же, Плющу просто было неприятно видеть, что его подруга променяла его на малявку, у которого даже ещё усы не начали расти.

Плющ, задумавшись, провёл рукой по вылезшей на лице за время болезни юношеской щетине и твёрдым шагом направился к парочке, только теперь заметившей его.

Лина и Омель не ожидали его появления. Остановились как вкопанные. Лина растерянно взглянула на приближающегося Плюща. Омель выпустил её руку, отступил на пару шагов.

«Они испугались… — подумал Плющ. — Я застал их врасплох, а значит, им есть что скрывать. Ничего, я сейчас всё узнаю…»

— Ну привет, Лина, — хрипло сказал он, подойдя к так и стоявшим на месте подросткам и встал в сагни от них. — Что, весело без меня было? Решила себе ещё одного друга завести, да?

— Плющ, я… — Лина явно не знала, что ему ответить. — Мы тут… это…

— Что «это»? Что «это»?! — Плющ уже почти кричал. — Я надеялся, что ты будешь по мне скучать и, когда я выздоровею, мы сможем помириться! Я был готов к этому! Я сам хотел… Впрочем, теперь это не важно…

— Плющ, ты всё неправильно понял, — перебил его Омель. Плющ раздражённо выдохнул сквозь зубы: хоть он и был сейчас, мягко говоря, не в самом лучшем расположении духа, а всё же свою последнюю ошибку повторять не желал — и заставил себя выслушать всех участников конфликта. — Мы с Линой просто гуляем вместе. Да, не первый день. Да, нам это нравится. Но ничего больше! Всё началось с того, что я случайно врезался в неё на льду Сталки… Лине было одиноко без тебя; я решил побыть с ней, чтобы она не грустила и не скучала… — («Вижу я, как вы тут вдвоём не скучаете…» — подумал Плющ.) — Я не имею на неё никаких притязаний. Мы дружим, это правда. Но разве это должно мешать тебе дружить с ней тоже?

— Омель, пойми… — тихо ответил сталкер, внутри которого от слов подростка мелькнула искра стыда. Но она была слишком слаба, чтобы разгореться в полноценное пламя. — Лине следующей осенью будет шестнадцать. Она уже не девочка, чтобы водиться с тобой и такими, как ты, подростками. Понимаешь, в её возрасте пора бы серьёзно относиться к любой привязанности, к любым отношениям. В том числе, например, со мной. И осознавать, что дружить с двумя парнями сразу — недостижимое удовольствие: одному из них это может не очень понравиться.

— Плющ, моя привязанность к Омелю не такая, как… к тебе… — сказала Лина. — Он просто поддерживал меня, пока ты болел и не виделся со мной. Ты же — другое дело. На тебя я хочу опираться, но в последнее время такой возможности не было. Теперь появилась. Ты мог бы не кричать на меня, а понять и простить. Сделай это сейчас, пока не повторилось то, что произошло в прошлый раз. Пожалуйста. Ты мне нужен, Плющ. Честно. Омель, ты же… не против?

— Нет, — покачал головой подросток и отступил ещё на шаг. — Я… понимаю, что… не имею на тебя никаких прав, Лина. Извини, если что. Я… пойду.

Он прошёл мимо Плюща и Лины и повернул за угол одного из домов, пропав из виду.

Сталкер и сталочка остались вдвоём. Им было неловко друг перед другом.

Плющ смутно понимал, что в состоявшемся разговоре было что-то неправильно, но всё ещё не хотел, чтобы между — или хотя бы рядом с ним и Линой стоял этот мальчишка. Не его, Омеля, это дело. Только и всего. Вообще-то сталкер хотел предложить девушке выбор: или он, или эта мелочь. Но сталочка выбрала его, Плюща. Что ж, хоть это радует.

Лине же казалось, что подросток мог бы не уходить. Плющ не должен был гнать его, а сам Омель не должен был так поспешно сдавать позиции. Пусть он и не претендует на неё так, как Плющ, но почему ему нельзя быть просто-напросто её приятелем?

Они стояли лицом друг к другу, не зная, что сделать, что сказать. Вокруг них завыл холодный ветер, внося свой голос в эту немую сцену.

Наконец, Лина сделала шаг вперёд, прижалась к Плющу, обняла его; юноша немного растерянно обнял её в ответ.

— Плющ, что же ты сделал?.. — прошептала сталочка.

— Надеюсь, ничего особенного, — задумчиво ответил Плющ. — Пообижается немного и перестанет. Я не говорил, чтобы он вообще к тебе не приближался. Я всего лишь имел в виду, чтобы он не… дружил с тобой так же крепко, как я.

— Но он понял тебя именно так. И ты уже, наверное, понял, что у нас не получится таких же крепких отношений, как раньше.

— Мы попробуем всё исправить, — сказал Плющ и обнял Лину ещё сильнее. — А за Омеля не беспокойся. Если он так долго за тобой подглядывал, то я уверен, что он не оставит тебя и теперь.

«Главное, чтобы у нас всё встало на свои места. И чтобы он случайно моё не занял», — подумал сталкер.

Зелма стояла среди деревьев около лагеря и выжидательно глядела на кучку зелёных домиков. Разведчицу оттуда не было видно: толстый ствол, усаженный паутиной тонких голых веток, служил почти идеальным укрытием.

Она ждала Матвея. В последние дни он почему-то не желал с ней видеться, ссылаясь то на какие-то дела, в наличии которых Зелма сильно сомневалась, то на усталость и не очень хорошее самочувствие. Разведчице такое положение дел не сказать чтобы нравилось. Она уже поняла, что Туманов ей нравится, подозревала, что и она ему — тоже, и не хотела, чтобы им что-то мешало. Или кто-то.

Полчаса назад Зелма отправила Матвею на браслет сообщение с просьбой встретиться — в довольно-таки настойчивом тоне. Местом был выбран не перелесок между лагерем и деревней, поскольку там их было легко найти. Нет: Зелма поступила умнее — написала, чтобы эколог пошёл на север и чуть углубился в лес, а там уж она его увидит и подойдёт. И они смогут, наконец, нормально поговорить.

Вот и Матвей; Зелма сразу узнала его по мощной фигуре. Вышел из рабочего блока и, на всякий случай оглядевшись, направился в нужную сторону. Подходя к деревьям, он несколько раз оборачивался, словно опасался, что за ним могут подглядывать. Разведчица вздохнула: она-то знала, что — могут. Точнее, может. Кто-то кроме неё…

Вскоре эколог оказался под защитой деревьев; теперь его очень трудно было заметить из лагеря. Зелма вздохнула с облегчением и вышла из своего укрытия.

Он хотя бы пришёл. Значит, ещё ничего не потеряно.

Обернувшись, Туманов увидел разведчицу, стоявшую всего лишь в паре метров от него, и вздрогнул от неожиданности.

— Ф-фух, Зелма, зачем так подкрадываться?.. Я чуть за парализатором в карман не полез…

— Это профессиональное, — пожала плечами Видевская и указала подбородком прочь от лагеря. — Может, отойдём подальше? Чтобы уж точно нас никто не заметил…

— Давай, — немного удивлённо ответил эколог, но потом, очевидно, понял, что Зелма сама за ним наблюдала, и кивнул.

Они углубились в лес, как всегда, хранивший неприветливое молчание, и остановились лицом друг к другу на маленькой прогалине. Помолчали немного. Зелма смотрела прямо на Матвея, тот глядел перед собой вниз.

Конечно же, молчание первой нарушила разведчица:

— Ну и? Долго собирался от меня прятаться?

— Ты понимаешь, тут такое дело… — заговорил Матвей. Зелма закатила глаза: меньше всего ей в экологе нравилось это мямлянье. Нет чтобы нормально взять и объяснить… — Мне не нужны проблемы в группе. В конце концов, мне с ними ещё работать не один месяц… А ты… Мы всё равно не будем вместе очень уж долго: дезактивировав лес, я и остальные улетим на север, к кратеру… а ты останешься здесь наблюдателем ещё примерно на пару лет… может, даже дольше…

— И это тебе мешает?

— Ну, не то чтобы очень, но… мне хотелось бы спокойной жизни и работы здесь, вдали от цивилизации…

— Спокойно жить хочет тот, кто боится трудностей, — отрезала Зелма. Её глаза холодно буравили смущённое лицо Матвея. — Тот, кто боится послать недоброжелателей куда подальше и жить так, как считает нужным. Я удивляюсь, как ты стал неформальным лидером группы, если передо мной так оправдываешься.

— Это… ты на меня так действуешь. На работе я могу быть самим собой, безупречным исполнителем с полным комплектом необходимых навыков. Но с тобой… да ещё в такой ситуации… я снова чувствую себя неопытным юнцом, каким был когда-то. Я получил работу в Экокорпусе только из-за того, что не отвлекался на отношения в молодости и поэтому закончил обучение с отличием. А теперь я словно вернулся назад во времени, на первый курс колледжа, когда у меня был выбор: или посвящать время учёбе, или отрываться на полную катушку. Тогда я предпочёл первое. Что выбрать сейчас, не знаю.

— Но ты должен решить. Если не для меня, то — для себя. Что для тебя важнее: терпеть несколько месяцев эту Астрид и скучать в свободное от работы время — или же хоть на какое-то время позволить себе расслабиться, показав себе, что способен на что-то помимо основного занятия?

— Я не знаю…

— Решай! Прямо сейчас! Докажи, что ты крут не только на работе! Ну, давай!

— Ну ладно… Если вопрос стоит таким образом, то… — Матвей вздохнул и вдруг широко улыбнулся, — то я выбираю второе. Может, отношения в группе и станут ещё немного напряжённей — но, как ты правильно имела в виду, это не должно мешать мне получать от жизни удовольствие. Я согласен. На всё.

— Что ж, тогда давай погуляем. По лесу. И будем, если что, отстреливаться от мутов: я — из бластера, ты — из парализатора. — Зелма взяла эколога за руку и потянула в противоположную сторону от лагеря. — А когда вернёшься, скажешь, что перепроверял предоставленные мной данные: ведь с тех пор радиационный фон немного изменился в лучшую сторону… а это может быть важно при подготовке воздействия на окружающую среду…

— А с Астрид что? — по инерции поинтересовался Матвей, идя рука об руку Зелмой по достаточно глубокому снегу голого леса.

— Да наплюй на неё. Покажи, что ты выше всего этого. Ты же, как-никак, русский. А значит, выдержишь.

Астрид в это время сидела в жилом блоке вместе с Джорджем. Рауль и Мики в это время играли на компьютере в рабочем домике. Значит, можно было поговорить наедине.

— …И что ты думаешь со всем этим делать? — спросил Джордж.

Европейка только что рассказала ему о Матвее и Зелме — в своей обычной презрительной манере. Американцу вообще-то не очень хотелось влезать в конфликт, но узнать, что да как, по его мнению, было нелишним.

Астрид не ответила, и Джордж поспешил добавить:

— Нет, ты пойми меня правильно, Матвей нормальный человек, и у него могут быть свои причины… о космос, это же вообще не наше дело, как у него личная жизнь устроена… — При этих словах он сделал то, что называется «фейс-палм». — Ты понимаешь, что лезешь туда, куда не должна?..

— Не нуди, — резко ответила Астрид. — Я всего лишь буду временами выражать своё отношение к их связи — в неявной форме, конечно же. Он будет злиться и, скорее всего, перестанет с ней встречаться. Кстати, я уверена, что он сейчас как раз с ней и проводит время… Как бы там ни было, рано или поздно у них всё развалится, он останется в одиночестве, а там уж…

— Ты хочешь быть с ним? — спросил Джордж. — А зачем тогда тебе я?

— А ты будешь временным вариантом, — сказала Астрид и повалила эколога на койку. — Причём с текущего момента. А там посмотрим…

Плющ и Лина сидели на снегу у стены одного из домов селения и молчали. Они не смотрели друг на друга, потупив взоры в землю. Говорить было не о чем; молчать, кстати, тоже. Оставалось только думать.

«Да, Лина была права, когда говорила, что у нас ничего уже не будет как прежде… — невесело размышлял Плющ. — А я-то ещё надеялся, что она забудет об Омеле и будет вновь счастлива рядом со мной… зря, как видно… Эх, скучно-то как… Надо больше тренироваться: так и форму восстановлю, и время не так тянуться будет…»

Вчера он, как мог, старался развлечь подругу, кругов двадцать вокруг деревни с ней намотал, но былого удовлетворения от общения с ней не получил. После того разговора днём им с Линой тяжело было вернуть прежнюю непринуждённость в отношениях; Плющ даже подумал о том, что им придётся разойтись, чтобы не навредить самим себе и друг другу. И теперь с медленно текущими часами и минутами он всё больше убеждался в этом.

Лине же не давал покоя Омель. Сталочке было жалко этого подростка, который минувшим днём пережил такое разочарование и обиду. Он ни в чём не был виноват ни перед ней, ни перед Плющом — однако ему приходилось расплачиваться за это, за каприз сталкера, не пожелавшего делить Лину ни с кем другим. Лина понимала, что Плющ хочет, чтобы всё у них было правильно, и не винила его за это; сама же она просто желала, чтобы всё было хорошо и без каких-либо сложностей, которые постоянно сопровождали сталочку в последние полгода. «Но как я теперь могу быть счастлива с Плющом, когда по десять раз на дню думаю об Омеле?.. — думала Лина, делая вид, будто внимательно рассматривает снег. — Нет, так у нас ничего не получится. Вероятно, мне и будет трудно без его поддержки… но, может, пора прекратить полагаться на других и стать наконец самостоятельной?»

— Лина, — внезапно нарушил молчание Плющ. — Так дальше продолжаться не может. И ты это знаешь.

— Да, знаю, — вздохнула сталочка. — Я вижу, что мы перестали подходить друг другу; а без этого у нас ничего не выйдет. Я предлагаю…

— …расстаться, — закончил её мысль юноша. — Да, это правильный выбор. Пускай мы и не будем вместе, хотя бы не станем портить себе жизнь. В конце концов, мы ещё так молоды — будет однажды и в наших домах праздник.

— Да… — кивнула Лина и встала. Подошла к Плющу, повернувшемуся к ней, и, нагнувшись, осторожно поцеловала его. — Спасибо тебе за всё. И прости, если что не так.

— Взаимно, — ответил Плющ и поцеловал сталочку в ответ — сначала так же, как она, нерешительно, затем опять, уже посмелее. И ещё раз…

Вскоре они оторвались друг от друга и, стремясь отдышаться, испуганно взглянули друг другу в глаза. Оба не знали, что говорить, что делать.

— Плющ…

— Лина… — прошептали они, тяжело дыша от испытываемого волнения.

Что-то должно было произойти следом. Но что именно, определил бы следующий шаг кого-то из них.

И этим шагом было…

— Плющ, может, не надо? Мы же об этом будем жалеть…

— А может, нам именно это и нужно? — спросил сталкер, прижимая Лину к себе так крепко, как ещё никогда не делал. — Вдруг именно это не даст нашим отношениям окончательно распасться?..

Он попытался снова поцеловать сталочку, но та отстранилась и на всякий случай вытянула руку ладонью вперёд, упёршись ею в меховую куртку на груди Плюща.

— Не надо, — сказала она. — Если мы не остановимся, нам обоим потом будет стыдно друг перед другом, и мы об этом долго будем жалеть. К тому же, нас тут могут увидеть, и ты это прекрасно знаешь. Ни к чему усложнять себе жизнь, если чувствуещь, что можешь этого избежать. Не стоит торопить события. Может быть, в другой раз… но только не сегодня. Прости.

— Да всё я понимаю, — вздохнул Плющ, обхватил руками колени и опять стал разглядывать снег под и перед собой. — И не обижаюсь. Может, я действительно поторопился, но… Короче, время покажет.

Лина молча кивнула, подтверждая его правоту. Видя, что сталкер не смотрит на неё и не хочет продолжить реплику, она посчитала разговор завершённым и, напоследок бросив на него взгляд, в котором одновоеменно читались жалость, понимание и надежда, убежала прочь.

Плющ так и остался сидеть на снегу.

Между ними всё было кончено. Даже толком не продолжившись после перерыва. Плющу не нравилось такое положение дел, но изменить он без согласия Лины ничего не мог. И поэтому грустил.

Кто знает, может, это и к лучшему?..

Матвей возврашался к своим после очередного дня, проведённого с Зелмой. Разведчица была хорошим собеседником и компаньоном, и экологу всё больше нравилось находиться с ней рядом. Пока их отношения не заходили дальше совместных прогулок, но Матвей уже почти не сомневался, что нашёл человека, который понимал бы его лучше всех и, что самое главное, заставлял быть решительнее и настойчивее. Причём не только с ней, но и во всём остальном.

Вчера Астрид вела себя непривычно тихо и прилично — не отпустила ни одного ехидного замечания. Матвей до сих пор удивлялся этому, но докапываться до сути не стал: возможно, шведка сама решила больше его не троллить. Честно говоря, верилось в это экологу с некоторым трудом, но он в душе был оптимистом и надеялся на исправление докучливой европейки.

Он преодолел последние метры до входа в жилой блок, открыл дверь электронным ключом (после нападения мутм были ужесточены меры безопасности) и шагнул внутрь.

Он заподозрил, что что-то не так, ещё перенося ногу за порог домика. Чёткое осознание кольнуло в тот миг, когда нога упёрлась в натянутую поперёк прохода тонкую синтетическую верёвочку.

И тут сверху пролился водопад прозрачной липкой жидкости, окатившей Матвея с головы до ног, залившей всю его одежду и даже кое-где просочившуюся к телу.

— Вот же… — прокомментировал ситуацию эколог и стёр ладонью с лица эту жидкость. Посмотрел на пальцы и снова выругался.

Дезактивационная жидкость. Как просто и глупо. И как ожидаемо.

Наверное, кто-то из группы подвесил над дверью контейнер со склада. Так, чисто прикольнуться решил… Но кому это могло понадобится?..

Обведя глазами помещение, Матвей вдруг понял, чья же это была инициатива.

В жилом блоке находились только Астрид и Джордж; Рауль и Мики, похоже, засиделись за компьютером в рабочем. И если американец смотрел на облитого коллегу растерянно и немного испуганно, то шведка смерила Матвея насмешливым и — тот в этом не сомневался — победоносным взглядом.

— Вот зараза… — процедил Туманов, прошёл к своей койке и вытащил из-под неё чистый комплект одежды.

Затем, чувствуя спиной полный яда взгляд Астрид, прошагал в дальний конец комнаты, стащил с себя все грязные вещи и засунул их в стиральную машину. Бак с водой над ней был полон, так что машина включилась и начала методично пережёвывать цинично дезактивированную одежду.

Под выводящее из себя хихиканье Астрид Матвей оделся. Подумал: «Как же ты меня достала…» — обернулся, сам испепеляюще посмотрел на шведку, ответившую ему косой ухмылкой, подошёл к своей кровати, лёг на бок, отвернувшись от вредной европейки, и включил браслет, чтобы через орбитальный квантовый ретранслятор подключиться к Галактической Сети и занять себя чем-нибудь, что могло бы задвинуть на край сознания внезапно полыхнувшую ненависть.

Вот и верь после этого людям, называется. Надейся, значит, на их исправление и просветление. Ничего, он себя ещё проявит… и Астрид серьёзно обо всём пожалеет…

Лина осторожно выглянула из-за угла одного из крайних домов на северной окраине селения. Как она и ожидала, Плющ проводил время, тренируясь вместе с Ласом и Ксюней — и в данный момент бегал наперегонки с ними по длинной, просторной поляне. Осторожный взгляд сталочки, которой все эти усилия по улучшению физической формы были, честно говоря, до лампочки, остался им не замеченным.

Однако Лина пришла сюда не для того, чтобы наблюдать за тем, как её то ли бывший, то ли пока нет парень занимается физкультурой.

Плющ занят. Отлично. Никто ей не помешает поговорить с человеком, который для неё в последнее время стал значить не меньше, чем сталкер.

С Омелем.

Которому она сегодня назначила встречу.

«Приходи около полудня к дому Ласа. Или, если там кто-то будет, — иди на западную окраину деревни, зайди в лес на пару сагней и жди меня».

Такую записку она рано утром засунула между створками окна дома Омеля. Она знала, что подросток спит на лавке именно под окном — тот случайно однажды обмолвился об этом, — а значит, Омель первым бы заметил торчащий из микроскопической щёлки кусок брешти с аккуратно вырезанными на нём заострённой палочкой буквами, вытащил и прочитал. А затем бы предусмотрительно избавился от записки — тем или иным способом. Омель был сообразительным парнем. Лина в этом не сомневалась.

…У домика Ласа на востоке деревни никого не было. Кроме тощей, долговязой фигуры в меховой куртке, вышедшей из-за угла в тот миг, когда Лина подходила к основному месту встречи.

Сталочка вздохнула с облегчением. Всё складывалось как нельзя лучше. По крайней мере, встретиться получилось без особых трудностей.

— Привет. О чём хотела поговорить? — спросил Омель, поправляя на голове шапку: сегодня похолодало, поэтому пришлось вновь утепляться. — Ведь знаешь же, что, если Плющ узнает, нам обоим будет не до смеха.

— И тебе не болеть. За Плюща не беспокойся: он сейчас с Ласом и Ксюней, а уж они — это надолго… В общем, у нас с ним ничего не получается. Ему тяжело теперь ко мне относиться, как раньше, когда ты не занимал в моей жизни никакого места. Мы с ним вновь будто чужими стали друг другу — и знаем об этом оба. Только что узнал и ты. В общем, я и Плющ решили расстаться. На время — так, сделать передышку, чтобы всё как-то утряслось… может, полгода, год… не знаю. Но вся сложность в том, что мне очень нужен друг, на которого я могла бы положиться… с которым мне не было бы одиноко. И я думаю, таким другом мне можешь стать ты. Ведь мы так хорошо общались, когда Плющ болел…

Лина запнулась. Нет, не стоит говорить о Плюще в таком контексте (этого слова сталочка не знала, поэтому мысленно использовала его аналог на родном языке). А то получается, словно она его предала, решив встретиться с Омелем. А это неправда. По её мнению.

— Я-то не против, — ответил подросток. — Да только вдруг Плющ станет считать, что ты всё ещё как бы его, просто… — Омель покрутил пальцами в воздухе, не находя нужного выражения, — ну ты поняла. Вдруг он не сможет так быстро забыть тебя?

— Плющ — честный сталк, он своё слово держит. И если сказал, что так и быть, давай, мол, расстанемся, — то будет скрипеть зубами, но вернётся сам не очень скоро. Да и мы не клыпом шиты: будем соблюдать осторожность, встречаться только там и тогда, где и когда он не сможет нас увидеть вместе. А потом всё образуется: мы поймём, что он будет тогда о нас думать и, если расстаться — это действительно надолго, то мы получим возможность уже не таиться.

— Ну что ж, если ты так уверена, то я согласен, — улыбнулся Омель, подошёл к Лине и взял её за руку, оказавшуюся поразительно тёплой на фоне окружающего холода. — Может, пойдём на Сталку кататься? Заодно научишь меня каким-нибудь новым поворотам или ещё там чему?..

— Не сегодня. Я ещё не до конца уверена, что Плющ позволит мне с тобой дружить, поэтому лучше не возбуждать подозрений. Давай лучше просто посидим где-нибудь и поболтаем, ладно?

— Хорошо. Как скажешь.

Плющ втянул голову обратно за угол одного из домов и покачал ею, тяжело вздохнув.

На тренировке он вдруг почувствовал необходимость сходить по делам. А чтобы не заниматься этим у всех на виду — кусты уже не так хорошо, как летом, закрывали от посторонних взглядов — и не занимать ничьё специально отведённое помещение, он решил добежать до своего дома. И надо же было случиться тому, что, выйдя после всех дел на улицу, он увидел Омеля и Лину, стоящих сагнях в двадцати от него, около дома Ласа, и, судя по всему, о чём-то беседующих…

Сталкер сначала хотел было броситься к ним, наорать на Лину, повинуясь пробуждающимся внутри него эмоциям… но потом подумал, что это ни к чему не приведёт. Этим он окончательно оттолкнул бы сталочку от себя, и смутная надежда на воссоединение растаяла бы совершенно. А так… ну, мало ли… пусть тешится, если хочет. Он мешать не станет… В конце концов, это её выбор. Он здесь как бы вообще ни при чём.

«Если только они не дадут мне такого повода», — подумал Плющ и развернулся. К Ласу и Ксюне он вернётся другим путём.

Если решил не мешать, так не мешай и в мелочах. Иначе будет плохо всем.

— …Товарищ генерал, это необходимая мера… Мы должны узнать, что находится в пустотах на спутнике… Товарищ генерал… Заключение экспертизы не означает в точности, что тот корабль разрушился от естественных причин… Товарищ генерал, не кричите так!.. Виноват, но я прошу меня выслушать… Это не будет очень уж трудной операцией: всего-то пара истребителей покружит около местной луны… Что? Простите, не расслышал… — Тут Миронов несколько приврал: при бесперебойной работе ретранслятора слышимость — и видимость — максимально чёткая, — а когда командующий федеральными войсками этого галактического сектора на повышенных тонах повторил своё распоряжение, подполковник тяжело вздохнул. — Есть, товарищ генерал. Конец связи.

Миронов отключил коммуникатор — а затем в сердцах треснул кулаком по пластмассовой крышке стола.

Операцию по облёту спутника Сталкерры с целью выяснения, что же там такое находится, запретили. Причина проста: не ваше это дело, подполковник Миронов. Выполняйте свою работу — охраняйте деревню, — а туда, куда не просят, не лезьте.

«В штабе сектора что, не понимают, что вероятность угрозы нельзя сбрасывать со счетов? Ведь если, не дай космос, конечно, колонизационный корабль был сбит из гравидеструктора, то опасность нападения может сохраняться и до сих пор!» — подумал подполковник и снова ударил кулаком по столу — уже не так сильно.

Получив пару дней назад сообщение от Зелмы, Миронов расслабляться не стал. Воинский контингент находился, как и с самого начала, в повышенной боевой готовности. Начальник разведки понимал, что, несмотря на уверенное заявление своей подчинённой, он должен выяснить всё об обнаруженной электромагнитной «аномалии» на спутнике планеты. «Кстати, и этому небесному телу тоже надо придумать подходящее название…» — подумал подполковник.

Он был поставлен перед дилеммой: или сидеть на базе и не высовываться, и тогда тайны спутника планеты и гравитационных возмущений разгаданы не будут, или же предпринять рискованный шаг, который может стоить ему карьеры — и при этом оказаться бесполезным.

Миронов решал, что будет правильнее выбрать. И ошибиться он не имел права.

— …Как вы могли так подставиться?! Они зафиксировали нашу квантовую активность при прибытии в систему — как раз в момент передачи сигнала агенту! С этой минуты используем компьютеры и связь только при особой необходимости! С агентом же — по расписанию! Используем защищённый канал, шифры одноразовые! И сообщите агенту, чтобы посматривал за военными!.. А мне плевать, как он будет это делать! Ещё один прокол — и ни ему, ни вам всем не поздоровится! Выполняйте!

— Привет, пап, — сказал Плющ, входя в дом; он был в тёплой одежде, но кожа на лице блестела от влаги: после тренировки он заскочил в баню помыться. — Что делаешь?

Нурс, сидевший за столом и писавший что-то на брешти, целый ворох которой лежал сбоку на столешнице, повернул голову.

— А, это ты, Плющ, — сказал он, отложив заострённую палочку, которой водил по коре, и стал быстро складывать листы брешти в стопку. — Как дела?

— Да всё в порядке…Что пишешь? Дневник свой?

— Не шуми, мать разбудишь, — велк указал подбородком на женщину, лежащую на лавке в углу и тихо сопящую, сам в это время достав из-под стола пустую пластмассовую коробку (в таких хранились некоторые грузы, доставленные из Федерации как гуманитарная помощь) и сложив туда стопку записей. — Да, дневник… так, ничего особенного…

— Угм, — отозвался молодой сталкер, уже сидевший на полу у печки и вовсю евший ужин, приготовленный и оставленный там матерью: все сталки понимали, что на одних концентратах сидеть не получится.

— Как доешь, выключишь свет. Я сейчас схожу кое-куда, и будем спать ложиться…

Велк встал из-за стола и, краем глаза наблюдая за сыном, держа в руках коробку так, чтобы тот не мог её увидеть со своей стороны, тихонько вышел из дома, прикрыв за собой дверь.

Обошёл строение, но не направился к маленькой будке туалета, а остановился у задней стены. Поставил коробку на снег, взял лежавшую тут же под снегом небольшую лопату, вырыл у стены ямку, спихнул туда коробку и вновь засыпал землёй и снегом. Затоптал ямку, присыпал снегом лопату, чтобы ни у кого не возникало вопросов, почему та тут лежит, и вернулся в дом.

Плющ уже доел свою порцию, выключил горевшую над столом лампочку и теперь устраивался на своей лавке. Тихо выдохнув, Нурс тоже стал готовиться ко сну.

Почти всё готово. Почти всё… осталось только подождать… уже немного…

— Ну как, все собрались? — спросил велк Зор.

Ответом ему был утвердительный ропот восьми глоток.

Он, велк Круз, ещё четверо мужчин-сталкеров, а также Лас, Плющ и Ксюня стояли кружком на северной окраине селения, откуда обычно все и выдвигались в лес; совсем чуть-чуть оставалось до момента выступления отряда из деревни. Солнце ярко светило с безоблачного утреннего неба, внушая уверенность в том, что всё сегодня пойдёт как надо.

Сегодня был день охоты. Мясо мутов стало подходить к концу, поэтому Совет велков дал добро на выход в лес. С тех пор, как на Сталкерру стали поступать продукты из Федерации, местная потребность в натуральной мясной пище немного снизилась — однако так быстро сойти на нет не могла. Зелма как наблюдатель не возражала против охоты: хотя бы какое-то общественно полезное занятие у местных взрослых зимой находится.

А вообще, какая уже это была зима… День на пятьдесят четвёртый этого сезона по календарю сталков внезапно наступило потепление. С утра температура, по измерениям разведчицы и экологов, скакнула аж до плюс пяти и держалась так весь день. Снег, естественно, начал таять, и к вечеру его слой существенно истончился, а кое-где и вообще исчез; а под ним находилась раскисшая от впитавшейся влаги земля Сталкерры… В общем, стало грязно, влажно и неуютно.

За последние сутки ситуация не сильно поменялась. Ночами были заморозки, так что грязь застывала, а лужи талой воды покрывались тонкой коркой льда, который на планете, как и небо, имел причудливо смотрящийся зеленоватый оттенок. А днём наступал маленький плюс, и зима, стремившаяся сохранить свои позиции, всё более явственно оставалась в прошлом.

В деревне не помнили, чтобы весна наступала так рано, за двадцать-тридцать дней до положенного срока — или за сорок пять до начала соответствующего календарного сезона, последнего перед годовщиной Звездопада, знаменующей наступление нового года. Зелма и велки призывали всех не беспокоиться и относиться к аномально высоким в это время года температурам как к неожиданной странной случайности, а сами тем временем по-новому планировали федеральный год, которому недавно пошёл месяц март, и с некоторой опаской смотрели на ближайшее будущее, боясь новых, пока ещё плохо предсказуемых даже экологами погодных отклонений.

Некоторые из сталков (в частности, велки Чмур и Айфад, которым было хорошо за пятьдесят, и ещё несколько человек «старшего» поколения — они были чуть помоложе) приписывали климатическую флуктуацию появлению на Сталкерре федералов: мол, это всё из-за них началось… Но сторонники такой отсталой даже по меркам Сталочной точки зрения были в меньшинстве: остальная часть населения деревни видела в «людях с неба» надежду на коренные жизненные изменения и поэтому воспринимали нежданно тёплую погоду как предвещание грядущих перемен, которых ждали с радостным нетерпением.

Но для кого-то резкое потепление было приятной неожиданностью. Когда снег, раньше лежавший большими сугробами, превратился в тонкое и весьма дырявое покрывало, экологи решили, что уже можно начинать работать. И задачу выполнить, и поскорее закончить, и при этом быть занятыми, чтобы не перегрызться друг с другом, что в последнее время было как никогда вероятно.

И теперь они проводили дни напролёт в лесу, присоединив к контейнерам, висящим за спиной, шланги и поливая землю дезактивирующей жидкостью. Охотники могли встретить их в лесу — но чисто случайно: ведь сталкерам и сталочке было неизвестно, в каком направлении выдвинулись экологи и куда они могли за работой зайти. Да это сталков и не интересовало.

Им было необходимо выполнить свою задачу.

— …Ну что ж, раз все в сборе, можно выдвигаться, — сказал велк Зор. — Не боишься, Ксюня?

— Нет! — ответила сталочка, слегка покраснев, и получше запахнула меховую накидку: хоть зима и отступила, до лета было ещё как до Трубы ползком. — Со мной ничего не случится! У меня теперь и мачет есть, и это… сверхспособность…

Кто-то рассмеялся, кто-то промолчал; Лас улыбнулся, Плющ молча кивнул, а велк Зор прижал палец к губам и сказал:

— Тихо. Об этом знаем только мы и Зелма. Экологи, а тем более военные об этом узнать не должны, понятно? Так, — обратился он ко всем собравшимся, — заканчиваем разговоры, пора выдвигаться!

И, призывно махнув рукой, командир небольшого отряда сам первым пошёл к деревьям, бесконечные ряды которых начинались в паре сагней от охотников.

Остальные — кто по одному, как, например, велк Круз и Плющ, кто в парах, как Лас и Ксюня, — направились следом.

Никто не знал, чем именно кончится эта охота, но все верили, что всё будет благополучно. Хотя как знать… как знать…

— Эй, ты чего такой грустный? — негромко спросил Лас у Плюща, хлопнув того по плечу и поравнявшись с ним; Ксюня осталась в паре сагней позади, под присмотром велка Круза и ещё пары сталкеров.

— А что, так заметно?

— Да вообще… Ты так из-за Лины?

— Угу… Ты знаешь, я никогда раньше не задумывался о том, что мне может быть нужно измениться самому, чтобы… меня понимали другие. Лина… не такая, как мне казалось. Я словно хотел, чтобы она была такой же, как я, при этом упуская из виду, что ей могло этого не хотеться. Пожалуй, это была третья ошибка, которую я допустил в своей жизни — после той охоты, когда я и мута не смог убить, и Крузу в глаз заехал…

— Не думай, что ты такой безупречный. Ведь не предсказал же ты это странное потепление…

— Да меня об этом даже не спрашивали! — громким шёпотом возмутился Плющ. — Хотя да, я как-то вообще этого не почувствовал… Но у меня просто не было времени об этом задуматься! Еда, тренировки, сон — и так по кругу… Я думал только о том, чтобы восстановиться после болезни, а не о какой-то там погоде…

— Да ладно, я ничего такого в виду не имею… — поспешно пробормотал Лас. — Просто пойми, что мы все не… эти, как их…

— Не идеальные, — вздохнул Плющ. — Да, это так. Но, может, это и хорошо. Мы хотя бы можем признавать свои ошибки и, если это возможно, исправлять их…

— Эй, чего разорались? — шёпотом поинтересовался велк Зор, но его, как всегда, все отчётливо услышали. — Не знаете, что ли, что муты могут быть рядом? А слух у них лишь немногим хуже, чем нюх… Кстати о мутах: Лас, можешь, пожалуйста, применить своё «дальновидение»?

— Постараюсь, — ответил Лас, остановился, зажмурился и напрягся.

Обычно этого было достаточно, чтобы, так сказать, «пробить порог» и вызвать секундное «прозрение». Но когда юноша на этот раз попробовал активировать свою сверхспособность, то не ощутил привычного «взрыва изнутри», а когда открыл глаза, увидел всё тот же лес, окружавший его и отряд. Подумал: «Что за Первосталк?..» — и мысленно напрягся снова. Ничего. И опять.

«Дальновидение» не включилось.

Так, конечно, могло случиться, но Лас в последние год-полтора научился добиваться «включения» умения практически в каждом случае. Почему же сейчас у него этого не получилось сделать, он не знал. И это расстроило его ещё сильнее, чем осознание собственной неудачи. Ведь всегда лучше знать причину, по которой что-либо не удаётся, чтобы знать, как это можно исправить. Лас же такой возможности не имел.

Молодой сталкер вздохнул, покачал головой и смущённо проговорил (он до этого не подводил охотников со своей способностью):

— Извините, велк, у меня что-то не получается…

— Ничего, Лас, не беспокойся… — быстро ответил Зор, достал из кармана тихонько постукивавший вредомер и замерил уровень радиации. — Кажется, здесь уже побывали экологи: прибор показывает не более полувреда, хотя раньше, помню, здесь было не менее одного… Ладно, пошли дальше. Всем молчать и быть вдвойне осторожными: мы должны заметить мутов первыми! Да и мало ли, как на них подействует запах этой жидкости…

Велк снял пальцем со ствола ближайшего дерева подсыхавшую и отливавшую серебром полупрозрачную капельку, растёр её, лизнул, поморщился, сплюнул и вытер руку о штаны.

— И зачем такой гадостью всё здесь опрыскивать?.. — недовольно буркнул он и махнул всем рукой: мол, пошли.

Отряд двинулся дальше.

Все были так же настроены на успех, но неудача Ласа поколебала их уверенность в этом, и охотники чуть приуныли. Велк Зор старался делать вид, что ничего страшного не произошло (а так отчасти и было), но вернуть общий боевой дух к изначальному уровню у него не выходило.

А Лас шёл с группой вперёд и думал о том, к каким последствиям могло привести случившееся. Ксюня шла рядом с ним, то и дело посматривая на него, но понять, о чём он размышляет, не могла. Ласу казалось, что так даже лучше. Выражаясь языком Зелмы, он не хотел «накаркать беду».

Но он также осознавал, что если беда пожелает прийти, то она настанет в любом случае и повлиять на это будет уже нельзя. Однако юноше очень не хотелось, чтобы на первой охоте его девушки произошло что-либо нехорошее. В том числе и с ним, и с самой Ксюней.

Вскоре отряд забрал ещё чуть к востоку: по статистике этой зимы, именно там охотники добывали больше всего мутов. Велк Зор знал, куда вести остальных, и ему доверяли, как по-настоящему первому сталкеру на деревне.

На жёлтой полумёртвой траве, на стволах и ветках деревьев стали попадаться капельки дезактивирующей жидкости. Экологи прошли здесь сегодня, буквально полчаса или час назад, и, возможно, распугали всех мутов. Охотники чувствовали исходящее от их предводителя молчаливое раздражение и невольно проникались последним: неприятно, когда кто-либо, делая благо в одной области, причиняет вред в другой. Пусть даже это сделано не преднамеренно.

Ксюня не думала о том, что, может быть, сегодня придётся ходить по лесу с утра до самой ночи. Она была погружена в свои мысли по поводу сверхспособности, которую сталочка применяла всего один раз — и должна была снова использовать сегодня. И последствия её неудачи могли быть посерьёзнее, чем у Ласа.

«Что, если у меня не получится? — думала Ксюня, всё мрачнея, и в её душе начинал подниматься страх, который не беспокоил её ещё с начала осени. — Что, если тогда это была случайность: я придумала себе, что мут послушался моих мысленных приказов, а на самом деле это было не так? Хотя нет, я точно помню… А чего я так разволновалась-то? На меня неуспех Ласа с „дальновидением“ так подействовал, что ли? Ну нет, это точно была случайность… Ладно, посмотрим, как там пойдёт. А если что, то я и мачет кидать теперь умею, да и остальные, наверное, меня защитят…»

Но былой уверенности в своей предстоящей удаче у неё уже не было.

Внезапно велк Зор остановился, и вслед за ним это же сделали все остальные. Когда командир отряда замечал какую-либо опасность (или хотя бы проверял наличие этой опасности), разумнее было поверить, что это правда, и делать то же, что и он. То есть — застыть на месте и напряжённо вслушиваться в звуки леса, с которыми смешивался едва слышный глухой стук вредомеров в карманах.

Вообще вредомеры, по опыту сталкеров, только помогали на охоте. Муты, уловив чужеродный звук на грани слышимости, теряли ощутимую часть своей смелости и решительности, метались в растерянности, не знали, что делать, когда на нервы действует непонятный шумок. И раз за разом охотники возвращались в деревню с добычей.

Но в этот раз всё как-то было слишком странно.

— Так, здесь разделяемся, — зашептал велк Зор после полуминутного нервного молчания, даже не обернувшись, но с его сверхспособностью это и не было нужно, чтобы его услышали. — Вы трое, пойдёте вместе со мной слева. — Он указал пальцем себе за спину, отметив Плюща и ещё двоих сталкеров. — Вы, — это относилось к двум другим охотникам и Ласу, — идите справа, а когда от нас раздастся свист, гоните мутов на нас. Звери, как мне кажется, сагнях в тридцати впереди, прямо на нашем пути. Круз, остаёшься с Ксюней, и вы вдвоём без суеты продвигаетесь прямо. У вас самое сложное и ответстветственное задание. Когда я свистну, Ксюня, ты должна будешь сделать то, на что вызвалась. Все всё поняли? Выполнять!

И, легонько махнув рукой, чтобы движение не было очень уж заметным для мутов сквозь ряды пустых веток, он с теми, кого назначил в свою группу, направился в обход копошащихся где-то впереди зверей. Лас и ещё двое сталкеров пошли немного в другом направлении; и юноша, прежде чем деревья скрыли бы его от глаз сталочки, обернулся и посмотрел на неё. Ксюня ответила ему более-менее решительным взглядом, какой у неё бывал в последние дни перед этой охотой, когда она прямо-таки рвалась в лес, и, казалось, прошептала одними губами: «Иди, Лас. Я справлюсь». Молодой сталкер кивнул и вслед за своими соратниками исчез за густым частоколом голых деревьев.

— Не бойся, Ксюня, — тихо сказал велк Круз. — Просто сделай это.

— Я постараюсь, — ответила сталочка и попробовала вызвать сверхспособность — мысленно обратилась к мутам, находившимся где-то там, за деревьями.

Отклика понимания и послушания она не получила. Но ей показалось, что она что-то почувствовала оттуда, что-то лёгкое и еле уловимое. Подумала: «Ничего; наверное, они просто далеко от меня. Подойду поближе, попытаюсь снова… А может, мне нужно видеть их, чтобы на них воздействовать… Не знаю…»

И она, посмотрев снизу вверх на велка Круза и получив в ответ взгляд, полный понимания и твёрдой решительности, шаг за шагом двинулась вперёд.

Раздвигая ветки, нагнувшись, идя по липкой грязи рядом с велком, Ксюня продолжала мысленно звать мутов — всё настойчивее, а потом и всё отчаяннее. Никакого ответа. Было какое-то лёгкое ощущение теоретически имевшей возможность возникнуть связи, но полноценным ответом оно считаться не могло.

Ксюня приходила в отчаяние. Если она опозорится сейчас перед велками, сталкерами… в том числе Ласом… то её, возможно, больше никогда не пустят в лес. По крайней мере, столько, сколько велки ещё будут править деревней. Значит, она не сможет постоянно быть вместе с Ласом. И при этом будет чувствовать себя ущемлённой. Очень, невыносимо долго.

«У меня должно получиться! — подумала сталочка. — Иначе никак!»

Но что значит мысль для жестокого реального мира? Да ничего.

Как Ксюня ни старалась подчинить себе волю мутов, у неё ничего не выходило. Не было тех ощущений в голове, которые она испытала всего однажды, но запомнила очень хорошо. Без сомнения, в самый первый раз она сумела это сделать. Почему же сейчас не получалось?

«Может, дело в отсутствии потрясений, при которых сталк обычно выдаёт всё, на что способен… — гадала Ксюня. — Тогда была настоящая угроза жизни Ласу, вот я и… не сдержалась… Но сейчас такого, наверное, не предвидится… Эх, зачем только я вызвалась на эту охоту?!..»

Чья-то рука коснулась её плеча, и Ксюня едва удержалась от того, чтобы закричать. Резко обернулась… и облегчённо выдохнула, увидев лишь велка Круза. Он, заметив реакцию Ксюни, с выражением удивления на лице убрал руку, а затем сделал ряд жестов: прижал палец к губам, советуя молчать, припечатал воздух ладонью вниз — «останемся здесь» — и пальцем указал вперёд, в узкий просвет между густыми ветками — мол, посмотри.

Ксюня заглянула в просвет и увидела сагнях в пятнадцати перед собой три копошащихся тёмно-коричневых пятнышка. Муты. Вот они. Может, при визуальном контакте, как тогда, будет проще.

Но ещё рано. Надо дождаться свиста велка Зора, а уж потом предпринимать новые попытки. Вдруг получится — но в неподходящий момент, что также будет иметь плохие последствия? «Скоро, — сказала себе Ксюня. — Уже скоро…»

Прошло какое-то время.

Ожидание выматывало, заставляя мучиться в сомнениях и догадках, теряя душевные силы, которые Ксюня так старалась припасти к этой охоте.

Велк Круз же застыл на месте, прижавшись грудью и животом к стволу дерева, держа руку на ножнах с мачетом, но не вынимая оружие и замечая, кажется, только мутов впереди; похоже, ему вообще на время было наплевать. «Вот бы мне так научиться!» — восхищённо подумала Ксюня.

И в этот миг далеко спереди и слева раздался свист.

«Всё, началось».

Муты дёрнулись, уловив неожиданный резкий звук… и побежали, преследуемые тремя охотниками, туда, откуда послышался свист и где стояли ещё четверо сталкеров.

«Пора», — решила Ксюня и напряглась.

Безрезультатно. Как отрезало.

«Надо подойти поближе. И взглянуть в глаза мутам. Обратить на себя их внимание — и… — подумала сталочка. — А если что, велк Круз прикроет…»

И, рванувшись с места, Ксюня выскочила из-за деревьев на более-менее открытое пространство, на котором сейчас шла погоня людей за зверями.

— Стой, куда?! Назад! — крикнул велк Круз, не удержавшись.

Ксюня, казалось, не слышала его. Она полностью сосредоточилась на том, чтобы прокинуть мосты к сознанию мутов и заставить тех слушаться её. Ей казалось, у неё начало получаться.

Но «казалось» — не означало «было».

Муты, конечно, развернулись на бегу в их с велком сторону. Но это произошло лишь из-за крика Круза, а не потому, что сталочка пыталась применить всё не желавшую активироваться сверхспособность. Как говорится, ощущения обманчивы.

Одного, чуть притормозившего, настигли Лас и ещё двое сталкеров, точными ударами мачетов повалили на землю и принялись методично умерщвлять. За остальными погнались велк Зор и его группа; одного догнали, и хищник разделил участь своего сородича.

Но один мут всё-таки набрал прежнюю скорость и теперь вовсю нёсся на Ксюню, замершую на месте и настойчиво пытавшуюся мысленно остановить его, и велка Круза, который, сыпая проклятиями, продирался к ней с мачетом наперевес.

И расстояние стремительно сокращалось. Десять сагней. Семь. Пять.

Сталочка только теперь обратила внимание на то, что её жизнь находится в опасности, которая с каждым мигом возрастает. От внезапно нахлынувшего страха Ксюня забыла о том, что нужно концентрироваться на активации сверхспособности, и, повинуясь ещё до конца не сформировавшемуся рефлексу, потянула из ножен мачет…

Время будто бы замедлилось. Глядя на мута, который, оттолкнувшись лапами от земли, в мощном прыжке преодолевал последние сагни до испуганно застывшей сталочки, Ксюня успела подумать: «Нет! Остановись! Не надо!!! Пожалуйста!..»

Мачет она вынула из ножен, но метнуть не успела.

Страшной силы удар отбросил Ксюню на пару сагней назад, к велку Крузу; при этом сталочка вскрикнула, врезалась в ствол дерева и затихла.

— Ксюня!!! — проревел велк, срубив последние ветки перед собой и, наконец, выбравшись на поле битвы. — Нет!..

Мут затормозил, по инерции пропахав в снегу и грязи борозду длиной в сагнь и оказавшись при этом вплотную к телу Ксюни, но в этот момент хищника настиг мачет Круза, забывшего все обычные сталкерские методики, начал неистово полосовать клинком шкуру зверя, который из-за этого отвлёкся от сталочки и вступил в бой с велком.

Через несколько секунд подоспели остальные сталкеры. Взрослые окружили мута и стали помогать Крузу, уже вышедшему из состояния аффекта, с не очень приятным, но необходимым делом. А Лас и Плющ подбежали к Ксюне, всё так же валявшейся на земле под деревом и не двигавшейся.

— Ксюня… — прошептал Лас, падая на колени рядом со сталочкой и начиная трясти её за плечи. — Ксюня! — Уже громче. — Очнись! Прошу тебя!..

— Да тихо ты, — оборвал его Плющ, садясь около него. — Видишь, она дышит… Она просто сознание, наверное, от удара потеряла… Надо её срочно в деревню. Там Зелма, она поможет…

— Да, верно, — вздохнул Лас, но сталочку продолжил трясти. — Ксюня, очнись, очнись…

— Что тут у вас? — спросил велк Зор, подходя к ним — всё ещё с мачетом в руке; с окровавленного лезвия на землю стекали капли тёмно-красной жидкости.

— Мут. Не успела увернуться или мачет бросить… — отрапортовал Плющ — вместо Ласа, которого сейчас не волновало ничего, кроме того, собирается ли его подруга очнуться или нет. — Об дерево, похоже, ударилась. Жива, но без сознания. Её в деревню срочно надо…

— Знаю, — скрипнул зубами велк. — Так, придётся отряд разделять… в зад Первосталку, как же не вовремя… Короче, быстро тащите Ксюню в Сталочную, потом сюда возвращайтесь и ждите нас: мы потом сюда за тушами мутов вернёмся… О, можете тех, кто в деревне остался, напрячь, чтобы сами перетаскали, а?.. Тогда нам тремя заботами меньше…

— Да можем, конечно, — сказал Плющ, с укоризной смотря на Ласа, всё так же сидевшего на земле и склонившегося над подругой. — Только вот, боюсь, помочь вам у нас сегодня уже не получится. Особенно у него…

— Понятно… Ладно, пусть Лас со своей Ксюней остаётся, а ты возвращайся в лес… и иди на запад: мы туда сейчас повернём… Всё, сами разберётесь, а? А то нам за день надо не меньше десятка этих чудищ добыть, чтоб надолго хватило…

— Хорошо.

Велк Зор, удовлетворённый, но тем не менее озабоченный, отошёл от молодых сталкеров и направился к остальным членам отряда.

Те уже закончили возню с телами мутов (продолжат в деревне) и просто стояли в сторонке; кто-то оттирал пучком бледно-жёлтой травы лезвие своего мачета от крови. Другие стояли кучкой и ждали, пока к ним подойдёт командир и сообщит последние новости.

Лишь велк Круз сидел прямо на маленьком островке снега, сложив руки на коленях и уткнувшись лбом в запястья. Он, как видно, почему-то был подавлен случившимся сильнее всех, сильнее даже, чем Лас. Зор понимал, что происходит с его «коллегой»: тот мучился оттого, что был рядом с Ксюней, но не уберёг её. Не защитил. Не смог. Хотя должен был. От такого кто угодно мог впасть в уныние. Если не хуже.

Зор еле заметно покачал головой: эх, находят же сталки заморочки себе на голову, — и подошёл к охотникам. Выдохнул и проговорил:

— Ну, в общем, утешить нечем. Выводов делать не будем. Боюсь, отряд придётся разделить. Мы все идём дальше, Лас и Плющ занимаются Ксюней. Муты пускай остаются здесь: из деревни придут, перетащат… Круз, ты как, в порядке?

— Да, — глухо ответил велк и, будто бы раскладываясь подобно койке из лагеря экологов, встал на ноги. — Пошли.

Зор оглянулся на Ласа и Плюща, осторожно поднявших Ксюню на руки и понёсших в направлении деревни, и промолчал. Просто кивнул и, взмахом руки позвав всех за собой, пошёл прочь от места происшествия на запад.

На снегу продолжали краснеть пятна крови. Трупам хищников, оставшимся лежать здесь, в трёх врестях от Сталочной, было всё равно, что будет дальше. На сегодня самое страшное уже совершилось.

Лина и Омель лежали рядом друг с другом на сломанных ветках кустов. Было не очень удобно, но хотя бы одежду грязью и снегом не запачкали.

Оба только что пережили нечто… Слова «божественное» в языке сталков не имелось, но смысл, в котором подростки думали о случившемся, был примерно такой.

Омель воспринимал произошедшее с изумлением: он не понимал, зачем Лина это с ним сделала, но был безмерно этому рад. Он в свои тринадцать совершил то, что с Ласом случилось в девятнадцать, а у Плюща, похоже, и вовсе не было! И теперь подростку казалось, что их с Линой любовь, как он начал называть это чувство, которое раньше ему не давало покоя, стала сильней и крепче.

А Лина… она просто получала удовольствие и поддержку, чего так и не дождалась от Плюща. Этот день она вполне могла назвать лучшим в своей жизни. Никогда она не испытывала таких острых и приятных ощущений; зная, что теоретически их легко могли найти и застукать вместе, она всё равно решилась на это. А что, раз Ксюня смогла и её вообще никак не наказали, почему Лине тогда нельзя? К тому же, Ксюня рассказывала подруге про своё чудодейственное средство

— Омель, как же мне хорошо… — с интонацией полного блаженства проговорила сталочка, не замечая, что одна из её чёрных косичек измазана грязью, а в другой запутались обрывки травинок и прошлогодние листья: по случаю относительно тёплой погоды она не надела ни шапки, ни платка; её куртка была расстёгнута, и видно было, как она полной грудью вдыхает свежий то ли зимний, то ли уже весенний воздух.

— Мне тоже, — выдохнул Омель; после случившегося он не хотел ни вставать, ни вообще двигаться, словно нежданный взрыв любви измотал его полностью. — Как думаешь, Лина, это было правильно?

— А, не беспокойся об этом, — махнула рукой сталочка. — Со своей стороны я обещаю, что сложностей не возникнет. А Плющу мы предусмотрительно ничего не скажем… Слушай, наверное, пора возвращаться в деревню: как бы нас там не хватились…

— Это верно, — согласился подросток, преодолел навалившуюся кажущуюся усталость, поддёрнул штаны и поднялся на ноги.

Лина тоже встала, поправляя одежду и отряхивая её от снежного порошка. Нельзя было оставлять никаких следов, чтобы подозрений не возникло. Ни у кого.

— Кажется, там какой-то шум… — вдруг, прислушавшись, пробормотал Омель и непроизвольно повернул голову в сторону деревни. — Кричал будто кто…

— Пойдём посмотрим, — также озабоченно сказала Лина, и они оба, не сговариваясь, побежали к селению.

Там явно была какая-то суматоха. Это подростки заметили даже с юго-западной окраины, когда выбежали из леса. Прищурившись, Омель разглядел, как четверо мужчин быстрым шагом входят в лес на севере деревни; а в самой Сталочной было явно более шумно, чем обычно.

С тревожным предчувствием подростки добежали до кучки строений, добрались до центральной «улицы» — и увидели, как Лас и Плющ тащат на руках Ксюню к дому Ласа у восточной окраины, а вокруг них суетятся не участвующие в охоте велки и ещё несколько сталков, в основном женщин, плюс некоторые жители просто глазели на происходящее из своих жилищ или выйдя наружу. Из предоставленного ей дома выглянула Зелма и с каким-то металлическим контейнером в руках промчалась мимо Лины и Омеля к центру событий.

Подростки достигли самой толкучки чуть позже разведчицы. Зелма протиснулась через любопытствующих и сочувствующих внутрь дома, куда молодые сталкеры внесли Ксюню. Лина и Омель хотели было проскочить тоже, но чьи-то цепкие руки пресекли это их намерение, ухватив обоих за плечо, и кто-то сказал над ухом:

— Пока нельзя. Потом, когда очнётся, поговорите…

Лина подняла голову и увидела над собой лицо велка Нурса. «Заведующий по делам леса» смотрел на подростков со смесью сосредоточенности, решительности и надежды в глазах. Судя по его виду, ничего непоправимого не случилось. Пока…

— Ксюня… Что?.. — срывающимся голосом спросила Лина, и из её глаз помимо её желания потекли слёзы.

— Она жива, но без сознания. Что-то произошло с ней там, на охоте… — стал объяснять велк, потихоньку уводя притихших подростков прочь от дома Ласа. — Но, скорее всего, нет ничего страшного: несколько дней — и всё будет в порядке. Правда, её дальнейшие походы в лес теперь окажутся под большим вопросом…

— Ксюня… — повторила Лина и, не сумев удержаться, разрыдалась, закрыв ладонями лицо.

Ксюня… Как же не вовремя… Теперь придётся ждать, когда она очнётся, чтобы с ней поговорить… а ведь… а ведь…

Вытирая всё не кончающиеся слёзы, Лина, искренне переживая случившееся с подругой, поняла, что не уверена в том, сможет ли выполнить данное Омелю обещание.

Если ей не повезёт, то у неё будут очень крупные неприятности. И у Омеля — тоже.

— Ну как, что с ней? — взволнованно спросил Лас, глядя, как Зелма, осмотрев Ксюню, накрывает её одеялом.

— Что я могу сказать? — ответила разведчица, выпрямляясь и становясь лицом к молодым сталкерам и велку Нурсу, который незаметно вошёл в помещение во время осмотра. — Я не врач, но могу поклясться, что из видимых повреждений у Ксюни только царапины и синяки. Говорите, мут её отшвырнул, да?.. Тогда отчего она без сознания? От страха, что ли?..

— Она, кажется, головой об дерево при этом ударилась… — сказал Плющ. — Может, там что-то?..

— Хм, тогда это серьёзно… Я не специалист: на курсах меня обучали только первой помощи при угрозе жизни, при ранениях, а тут… — Зелма покачала головой. — Я, конечно, попробую выпросить у Миронова с базы врача, но не обещаю. В конце концов, здравоохранение не входит в сферу деятельности военных… Но почему всё так обернулось? Всё же нормально должно было пройти, как обычно… Разве что сверхспособность не сработала…

— Возможно, — сказал Плющ. — Кстати, Лас, помнишь, я говорил, что у меня в последнее время погоду предсказывать не получалось? А тут ещё и у тебя «дальновидение» не включилось… Не удивлюсь, если и у Ксюни была такая же беда… Меня одно напрягает: почему всё это произошло только сейчас — и в таком количестве? Ясно, что это не совпадение, а закономерность. Но чем она вызвана?..

— Давайте не здесь, — прервала его Зелма и подняла с пола контейнер с медицинским набором из груза гуманитарной помощи. — Продолжим позже — у меня. Ведь у стен тоже есть глаза, уши и — иногда — электронные сканеры. Но, надеюсь, сюда, на планету, последний продукт цивилизации ещё не добрался…

— Ты серьёзно? — спросил велк Нурс. — Подозреваешь, что нас могут подслушивать? Не только они, — он качнул головой в сторону двери, имея в виду оставшихся снаружи сталков, — но и кто-то ещё?

— Приходится допускать такую возможность. Если то, о чём мы с тобой сегодня говорили, — правда, то…

— Вы о чём? — тут же поинтересовался Плющ.

— Узнаешь. Пойдёмте, вы же не обедали, а разговор предстоит серьёзный…

Зелма направилась к двери, за ней потянулись Плющ и велк Нурс; Лас продолжал стоять около лавки, на которую положили Ксюню, и с каким-то тревожным и задумчивым выражением глядел на неподвижное тело подруги.

Разведчица обернулась, посмотрела на Ласа и сказала:

— Не волнуйся ты так: если она просто ударилась, то максимум, что будет, — это сотрясение, скоро очнётся, какое-то время ей будет не очень хорошо, но потом всё пройдёт… Не думай о плохом, Лас. Пойдём.

Юноша рассеянно кивнул и, тяжело вздохнув, пошёл к выходу. Подруга была для него важнее каких бы то ни было федеральных игр, разборок и непоняток. Он бы охотнее всего остался с ней… однако не хотел, чтобы все подумали, что он зациклился на Ксюне, оставляя их в стороне. Ему следует знать столько же, сколько и Плющу: друзья и соратники, как-никак.

— Ну что, куда теперь? По домам? — спросил Омель.

Они с Линой стояли на восточной окраине деревни, около дома Ласа, и наблюдали, как из строения выходят юноши, велк и Зелма; собравшаяся было толпа уже разошлась. Лина рвалась подойти, узнать, что там с Ксюней, но не решалась: хмуро-сосредоточенный вид сталкеров и разведчицы прозрачно намекал, что новостей нет и неизвестно, что им всем делать, — да и Омель на всякий случай держал её за руку, полагая, что после сегодняшнего это сделать он имеет право.

Лина проводила всех взглядом и кивнула, вздохнув:

— Придётся. После такого что-то веселиться не хочется — в смысле гулять и всё такое…

— И мне тоже. Хотя… если честно…

Омель принялся увлечённо изучать землю под ногами, когда Лина искоса посмотрела на него.

— Хочешь ещё? — спросила сталочка.

Если бы только Омель знал, какая борьба происходит внутри неё…

— А можно?

— Ладно, давай. Только недолго.

Две взявшиеся за руки фигуры побежали обратно к западной окраине.

— Ну и о чём вы с Зелмой сегодня говорили? — спросил Плющ, входя вместе с остальными в дом, где жила разведчица. — Небось о катастрофе «Би-202», да?

— И ничего-то от тебя не укроется… — пробормотала Зелма и села за стол, чтобы не говорить стоя.

Все последовали её примеру.

— Ну, выкладывайте, что там у вас случилось и как это всё связано, — сказала разведчица юношам.

Лас и Плющ переглянулись и вместе, дополняя и поправляя друг друга, рвссказали о неприятностях, настигших их на этой охоте. О том, как почему-то перестали работать их необычные умения и как Ксюня получила травму, пытаясь применить своё.

— …Только с чем это может быть связано? — закончил вопросом Плющ.

Какое-то время все молчали. Зелма и Нурс напряжённо думали, Лас и Плющ, глядя на них, ждали. Все понимали, что от ответа на этот вопрос будет зависеть очень многое.

— Скажите, а сверхспособности же у вас возникли после падения «Би-202», верно? — вдруг спросила Зелма.

Вопрос был риторическим: об этом ей рассказали в первые же дни после её прихода в деревню.

— Да, — сказал Лас. — А что?

— Кажется, я догадываюсь, в чём дело, — сказал велк Нурс и переглянулся с Зелмой: мол, мы думаем об одном и том же? — Обломки корабля (в частности, Труба) заразили всё здесь радиацией, которая, судя по всему, и вызвала всплеск паранормальных умений. А сейчас экологи дезактивируют лес, а вы туда ходили — вот и попали в зону с пониженным фоном. Вот и получилось…

— Но дальше-то нам как быть? — сказал Плющ. — Если экологи продолжат всё вокруг своей гадостью опрыскивать, то мы скоро превратимся в самых обычных людей! И как нам тогда жить? Мы же привыкли полагаться на свои способности! А как мы без них?..

В сердцах сталкер ударил кулаком по столу и вздохнул с досадой.

— На вашей стадии развития у нас, землян, не было даже сверхспособностей, — ответила Зелма. — Приходилось полагаться только на свои природные возможности. Как видишь, мы справились. Хотя это было непросто. Постоянные войны, болезни, преступность, катаклизмы, перенаселение… Всё решаемо. Даже для нас, остановившихся теперь в своём развитии и на всём протяжении истории часто отрицавших главную ценность человека — право на жизнь. А вы… вы лучше нас морально и умнее в плане решений и поисков истины. У нас же есть только техника — и почти ни капли здравого смысла и чувств в голове, где накапливается определённый объём знаний, а потом наступает застой. Есть, конечно, исключения, например, я, мой начальник или… — Она хотела назвать имя лидера группы экологов, но передумала. Ни к чему юнцам знать о её отношениях с Матвеем… — А вы не испорчены цивилизацией. Точнее, излечились от неё за века изоляции. У вас всё впереди. С нашей, будь она неладна, помощью вы справитесь с чем угодно. Даже с жизнью без сверхспособностей.

— А нужна ли нам такая жизнь? — спросил Лас. — Мы же без них почти что ничего и не умеем… По крайней мере, те, кто родился после Звездопада…

— Надо будет — научитесь, — отрезала Зелма; её это нытьё начало уже напрягать. — Радиация вообще-то неблагоприятно влияет на организм, и то, что вы тут относительно нормально живёте, — это… чудо, что ли… Так что экологи не улетят отсюда, пока лес не будет очищен. И точка.

— А о чём конкретно вы с Нурсом сегодня говорили? — спросил Плющ, решив сменить ставшую острой тему. — Ну, по поводу «двести второго»…

— Это вообще-то закрытая информация. — Голос разведчицы продолжал звенеть сталью. — Я не имею права сообщать её вам. Нурс — исключение. Без него я бы не смогла решить эту задачу…

— А без Ласа и Плюща ты бы обломки год собирала, — сказал велк. — И тогда бы не было ни экспертизы, ни картины событий — ничего… Всё ещё считаешь, что это закрытая информация? Мне ты её сообщила. Хотя по инструкции вообще-то не могла.

Зелма вздохнула.

— Мне всё это не очень нравится, но… хорошо.

Она вкратце изложила юношам свою версию насчёт технологии вредомера и возможности чьего-то присутствия на спутнике планеты. Умолчала, правда, кое о чём, но общую суть передала. Пусть знают. Ей-то что. Лишь бы не болтали.

Когда она умолкла, вновь воцарилась тишина. Только теперь разведчица и велк ждали, пока юноши переваривали услышанное.

— А я-то ещё восхищался своим отцом, думал, какой он умный и изобретательный человек… — пробормотал Лас немного погодя. — А оказывается…

— Это всё только предположения, догадки, не более, — перебил его Нурс. — Мы можем и ошибаться. Если твой отец сам додумался до вредомеров и смог сам их изготовить, то наша теория рассыпается в прах. Были и на Земле личности, опередившие свою эпоху… Таким человеком вполне мог оказаться и твой отец.

— Но электромагнитная «аномалия» на здешней луне никуда не делась, — сказала Зелма. — Её-то надо вписать в какие-нибудь рамки…

— Впишем, не беспокойся, — ответил велк Нурс и встал. — Ладно, я пойду. Держим друг друга в курсе событий. До скорого.

И, подняв руку ладонью вперёд, он вышел.

Вслед за ним строение покинули Лас и Плющ.

Зелма осталась сидеть на лавке и задумчиво глядеть в проём оставшейся приоткрытой двери. Подумала: «Эх, Миронов, что же ты замышляешь… Матвей, что же ты делаешь… Зачем только вы сюда прилетели…»

Стремясь не привлекать к себе внимания, Лина пробиралась к одному из домов в западной части селения. Солнце садилось, но за облаками оранжевого заката почти не было видно, — как и сталочку, скользившую спиной по бревенчатым стенам, приближаясь к цели.

С Омелем она распрощалась ещё днём; он был полностью удовлетворён и прямо-таки лучился от счастья. Лина же не испытывала особой радости: ей необходимо было обезопасить себя от возможных последствий, а без Ксюни она не представляла, как это сделать.

Теперь она незаметно пробиралась к дому своей подруги, надеясь, что у той ещё осталось это средство… ну которое… ну понятно… И если её ожидания не оправдаются, придётся ждать, пока Ксюня очнётся и сможет что-нибудь сделать. И при этом грызть ногти, надеясь, что всё обойдётся.

Вот, наконец, и нужный дом. Собравшись с духом и в который раз осмотревшись, Лина подошла к двери, приоткрыла её — и быстро прошмыгнула внутрь, аккуратно прикрыв дверь за собой.

Постояла немного на пороге, пока глаза привыкали к полумраку, оглядела помещение и вздохнула: как всегда, полный порядок. Ксюня ежедневно прибиралась дома — и не оставляла на виду ничего… выделяющегося. Значит, придётся искать самой. И как можно тщательнее.

Итак, Лина принялась за детальный осмотр комнаты.

Сначала заглянула в печь, по-видимому, со вчерашнего дня не топленную: ничего. Одни горшки были пустыми, в других, похоже, находилась впрок приготовленная еда, а в одном хранился порошок концентрата. Ни следа искомого отвара. Или того, из чего его можно было бы изготовить.

Всё. Это полный… Лина не придумала, каким словом назвать своё положение. Она не хотела попасться ни в коем случае — но, похоже, гарантия, на которую она рассчитывала, разлетелась в пыль.

Уже не веря в успех своей «вылазки», сталочка обшарила остальную часть помещения. Безрезультатно. Впрочем, как и ожидалось.

«Вот же…» — подумала она, закончив с обыском, села на пол и, чтобы выплеснуть появившиеся эмоции, забарабанила кулаками по доскам, не замечая вонзавшиеся в её пальцы занозы.

Скоро это ей надоело, и Лина, переведя дух, поднялась на ноги. Бросила взгляд в окно: сумерки почти перешли в темноту. Надо скорее возвращаться домой. Тем более, что отец уже давно вернулся с охоты и наверняка спросит о том, почему дочь так задержалась…

«Ничего, что-нибудь придумаю», — решила Лина и, выглянув в окно, чтобы никто не заметил, как она отсюда будет выходить, так же осторожно, как и вошла, покинула дом подруги.

Вот же мутова отрыжка. Остаётся лишь надеяться, что Омель ещё не сильно как бы… «взрослый».

Группа колонной возвращалась из леса. Все молчали — устали донельзя, поэтому берегли силы, чтобы при необходимости поговорить в лагере, а пока просто переставляли ноги.

За день они обработали дезактивирующей жидкостью ещё пару-тройку квадратных километров леса. Радиационный фон теперь там не превышал сорока микрорентген в час, а после повторной обработки через месяц или сколько-то времени, за которое экологи успеют обойти весь заражённый лес, и вовсе снизится до двадцати-тридцати — то есть почти до нормы.

Вообще они собирались сначала обработать лес, затем совершить вылазку к Трубе (с реактором ещё не решили, что делать; пока его планировалось оставить на месте), а уже в последнюю очередь дезактивировать деревню — естественно, с согласия местных жителей. Для этого Матвею предстояло договориться с Зелмой, чтобы та договорилась с велками, чтобы те убедили сталков пустить экологов в селение. А затем всё повторить, чтобы уж наверняка очистить всё от вредного излучения.

Но это должно было состояться позже. Пока группа всего лишь возвращалась в лагерь после тяжёлого рабочего дня. И они уже почти пришли.

Матвей шёл впереди; Астрид топала где-то в хвосте группы. Но экологу теперь было почти что наплевать на неё. Сегодня во время работы он понял, что должен сделать. Решение было простым, но вместе с тем и достаточно радикальным. Матвей сам удивлялся, почему он на это раньше не решился. Наверное, просто потому, что не хотел сам создавать проблемы другим, а эти проблемы могли обернуться и против него. Но сейчас, похоже, придётся пойти на это…

Экологи вышли на свою поляну, дошагали до кучки строений, забросили оборудование на склад и пошли в жилой блок.

Там все занялись было обычными вечерними делами: сняли верхнюю одежду, разбрелись по своим местам, приготовились было устроиться на кроватях и залезть в Сеть с личных коммуникаторов, — но Матвей решительно прервал эту идиллию.

Он остановился посреди помещения и громко, чтобы все слышали, заговорил:

— Внимание, слушайте меня все! Я беру на себя полномочия начальника группы и официально объявляю, что Астрид Линдстрём с этого момента отстранена от выполнения своих обязанностей. Её поведение я признаю контрпродуктивным и занесу позднее в отчёт! Любая новая попытка внести разлад в отношения внутри коллектива будет наказываться дисциплинарным взысканием! Далее, я запрещаю ей покидать территорию лагеря и приму меры по контролю за этим! Прошу всех отнестись к моим словам серьёзно и в случае чего сообщать обо всём мне! Противодействие моей деятельности по урегулированию взаимоотношений в коллективе будет дисциплинарно преследоваться. Всё, спасибо за внимание. Надеюсь, вы меня услышали. Особенно ты, Астрид.

— Урод… — прошипела шведка. — У моих родителей высокие должности и связи в Экокорпусе; тебя же выгонят с позором, когда я им обо всём сообщу, ты понимаешь это?!

— Так, небольшое дополнение. Астрид Линдстрём запрещается входить в Сеть и вообще пользоваться личным коммуникатором. Браслет сюда. — Лидер группы (теперь уже реальный) протянул руку ладонью вверх в сторону Астрид.

— Мэтт, ты чего вообще? — попытался было вставить своё слово Джордж. — Это же… как это…

— Противодействие мне будет дисциплинарно преследоваться! — ещё громче и выразительнее повторил Матвей, повернув голову к американцу. И снова шведке: — Браслет сюда — быстро!

— Чтоб тебя… — прошипела Астрид, сняла комм с запястья и швырнула в лицо Туманову.

Тот резким движением вскинул руку и поймал устройство в сантиметре от своего носа. Жёстко взглянул на Линдстрём и покачал головой:

— Не стоит так делать. У других людей тоже есть чувство собственного достоинства. А насчёт родителей в Корпусе… Поверь, я так всё изложу, что они тебя куда-нибудь задвинут из-за твоих закидонов. И я не угрожаю. Предупреждаю. Не связывайся с теми, кто тоже может что-либо сделать.

— Ты ещё пожалеешь… — прошептала шведка в спину Матвею, направившемуся к своей койке. — Я тебе устрою…

— Я всё слышал, — поднял вверх палец лидер группы, плюхнулся на постель, закинул браслет Астрид в тумбочку и ввёл код блокировки на электронном замке,

А потом невозмутимо активировал свой комм, и миниатюрный голопроектор высветил небольшое изображение меню подключений.

Он это сделал. Показал этой зазнавшейся… женщине, кто здесь главный. Он смог. Он решился…

«Спасибо, Зелма, — подумал эколог, подключаясь к ретранслятору. — Спасибо. Надеюсь, мне не придётся пожалеть об этом…»

— Товарищ подполковник, разрешите вопрос? — спросил лейтенант Зарубин, идя вместе с одним своим товарищем вслед за Мироновым по коридору штаба.

— Слушаю. — Начальник разведки сектора не обернулся.

— Вы ведь нас с Ником… виноват, с лейтенантом Корнеевым не просто так вызываете, верно?

— Сейчас всё узнаете, — буркнул подполковник, сбросил скорость, повернулся к стене и толкнул от себя дверь своего кабинета, при этом приложив палец к сенсору, чтобы она открылась.

Офицеры вошли в помещение. Миронов прошёл к рабочему столу, бросил лейтенантам:

— Присаживайтесь, — и первым опустился на складной пластмассовый стул перед компьютером.

Зарубин и Корнеев последовали его примеру.

Подполковник нажал какую-то кнопку на вмонтированной в стол сенсорной консоли и сказал:

— Я включил защиту от подслушивания; теперь генераторы в стенах, полу и потолке создают экранирующее поле, непроницаемое даже для квантовых устройств…

— Разрешите обратиться: всё настолько серьёзно? — спросил Николай Корнеев и пригладил свои коротко стриженные светлые волосы.

— Мне так кажется. Вызвал я вас вот почему… Вам известно, что на спутнике этой планеты нами было зафиксировано аномальное электромагнитное излучение?

— Никак нет, — в унисон ответили лейтенанты.

— Ну понятно: я же сам приказал скрыть эту информацию… В общем, так…

За пару минут Миронов ввёл младших офицеров в курс дела. Теперь следовало перейти к основной сути.

— …Короче, я подготовил для вас такую миссию: на ваших истребителях на протяжении нескольких суток облетать местную луну и тщательно фиксировать малейшие отклонения электромагнитного поля с помощью разработанных нашими учёными специальных датчиков, которые я уже распорядился поставить на ваши кораблики. По сути, вам ничего не нужно будет делать — просто сообщать, если (не дай космос!) случится что-нибудь непредвиденное. Поэтому запаситесь терпением — и спите по очереди, прошу вас!

— Отказаться, я так понимаю, мы не можем? — поинтересовался Зарубин, наклонив голову с аккуратной тёмной шевелюрой и исподлобья взглянув на начальника.

— Можете; защитный экран всё равно не даст никому узнать, о чём мы говорили. Договорюсь с кем-нибудь другим из пилотов… А если узнаю, что вы сболтнули об услышанном…

— Мы поняли, — отозвался Корнеев. — Приговор к пожизненному расстрелу. И всё такое…

— Это очень важно, — сказал Миронов, не отреагировав на высказывание подчинённого. — Пока я просто проверяю догадки — собственные и одного моего сотрудника… но если они подтвердятся… — Подполковник покачал головой.

Возникла пауза, которую прервал опять же Миронов:

— Вылетаете этой ночью. Остальным, если спросят, скажете: секретные испытания экспериментальной системы управления истребителем. Будут приставать — сошлитесь на меня. Связь держите по квантовому каналу исключительно со мной. Остальные вызовы блокировать. И сообщать о них мне. Как поняли?

— Точный срок выполнения задачи? — спросил Зарубин.

— Пять суток. Потом, возможно, скорректируем: продлим или, если что-то обнаружите, сократим…

— Вопросов нет, — сказал Корнеев. — Разрешите идти?

— Разрешаю.

— Есть.

Молодые лейтенанты встали, козырнули, развернулись по уставу через левое плечо и друг за другом вышли из кабинета.

Миронов посмотрел им вслед, вздохнул, включил компьютер и в очередной раз вывел на голодисплей анимационную реконструкцию процессов, происходящих на спутнике. Подумал: «Эх, вот бы знать, что там творится… Надеюсь, они не заметят ничего… опасного… Только бы наши с Зелмой догадки не оправдались…»

В Зарубине и Корнееве он был уверен. Не выдадут, не разболтают — а миссию, скорее всего, с блеском выполнят. По крайней мере, Миронову очень хотелось в это верить.

А с начальством он договорится. Всё-таки он очень ценный сотрудник, так что вряд ли ему будет что-нибудь серьёзное за его самодеятельность…

Миронов успокаивал себя, чтобы не начать скрипеть зубами от напряжения. Как бы там ни было, всё решится в ближайшие дни. А потом будет уже всё равно. Главное, что он разгадает для себя ещё одну тайну этой планетной системы.

В доме Ласа было темно и тихо: свет луны не мог пробиться через закрытые окно и дверь, а внутри никто не двигался и не шумел. Снаружи в стены стучался холодный ветер, но внутри было тепло: работал обогреватель, тратя энергию аккумулятора, которых в деревне оставалось всё меньше.

Всё так же неподвижно лежала на лавке под одеялом Ксюня, а Лас прикорнул рядом, у стены, даже не раздеваясь, свесив подбородок на грудь и пребывая в тревожной полудрёме. Он не мог позволить себе пропустить момент, если что-нибудь произойдёт: хорошее или — тем более — не очень. Но пока всё вроде было по-прежнему, и он посчитал, что небольшой отдых не повредит.

Он не знал, что Ксюня видела в это время беспокойные, непонятные ей сны, в которых то двое людей сидят перед экраном компьютера «Би-202» и большим окном в космос и спорят о чём-то, а потом всё вдруг летит кувырком — то в полумраке неизвестного сталочке места сидит какой-то человек и разговаривает с кем-то, кого не видно вообще.

Ксюня не вникала в смысл того, что видела и слышала, но бессознательно старалась запомнить. Какая-то часть её мозга решила, что эти сны куда важнее, чем могли казаться…

— …Как проходит подготовка? — задал он вопрос.

— Как получается, — ответили с другого конца квантового канала связи. — Всё уже почти совсем готово…

— Необходимо ускориться. У меня есть ощущение, что события начинают развиваться быстрее. Мы должны успеть совершить свои действия, прежде чем уже не сможем так просто повлиять на ситуацию. Скорее заканчивайте подготовку. Свою часть сделки вы должны отработать в ближайшие два-три дня. Иначе договорённость потеряет силу, а вы — свою бесценную для нас и для вас самих жизнь.

— Я понял. Ждите. Дня два — и всё будет сделано.

С того конца отключили связь.

Человек в полумраке вздохнул и выключил коммуникатор.

Следующего сеанса связи по расписанию придётся ждать дня три. Вот и проверим, чего стоит агент в реальном деле…

Ласа вывел из дрёмы какой-то звук, уловленный краем уха со стороны Ксюни. Юноша мигом проснулся, открыл глаза — и услышал слабый стон сталочки, уже не раскинувшейся недвижимой куклой на лавке, а повернувшейся набок и морщащейся, словно от боли.

Лас в один миг пододвинулся к подруге, схватил её за плечи и начал легонько трясти, приводя в чувство.

— Ксюня, ты меня слышишь? Очнись, пожалуйста… Ты слышишь меня?..

— Лас… — невнятно простонала сталочка, но глаза не открыла. — Лас… это ты?..

— Да, это я. Ксюня, как ты? С тобой всё в порядке?

— Лас… ох…

Вдруг сталочка вырвалась из рук Ласа, перевернулась на живот, частично свесившись с лавки, и её вывернуло на пол.

Лас скривился, но удержал сталочку, чтобы она не свалилась с лавки, и успокаивающе забормотал:

— Не волнуйся: всё хорошо, ты в деревне, а если что-то не так, то мы вылечим тебя… Всё будет хорошо, вот увидишь…

Ксюня кашляла, сотрясаясь в его руках; когда приступ прошёл, она снова тихо застонала и легла обратно на спину. Глаза её оставались закрытыми, но было ясно: она пришла в сознание. И снова терять его вроде как не собиралась.

Лас аккуратно уложил Ксюню, укрыл её одеялом, убедился, что подруга успокоилась, а потом вскочил на ноги и ринулся к выходу.

Он буквально вылетел наружу и помчался по ещё не проснувшейся деревне к дому Зелмы. Пробудившееся чувство радости и сопутствовавшая этому надежда на лучшее окрыляли его, заставляя бежать быстрее.

Он должен был немедленно сообщить разведчице о том, что сталочка очнулась. А заодно и Плющу, жившему через три дома от Зелмы. Вместе они придумают, что делать дальше.

— Здравствуй, Ксюня. Это Зелма. Как ты себя чувствуешь?

Сталочка с трудом разлепила веки и увидела разведчицу, сидящую на корточках на полу перед ней, положив одну руку на прикрывающее Ксюню одеяло; рядом стоял контейнер с медицинским набором, который Зелма на всякий случай с собой захватила.

— Голова кружится… и тошнит… — с трудом ответила сталочка.

На самом деле ей было уже полегче, чем сразу после пробуждения, но всё ещё муторно и нехорошо. Она не помнила, что с ней случилось; последнее, что сохранилось в её памяти до того, как она очнулась в деревне, — это стремительно несущийся на неё мут с оскаленными клыками и паническое осознание того, что она ничего изменить не может.

Что произошло? Почему у неё ничего не получилось? Ксюня кое-как мысленно связала это с неудачей Ласа, но предположений о причинах этого выдвинуть не смогла, так как мозг всё ещё отказывался активно думать.

— Ничего удивительного: типичные симптомы сотрясения, — заключила Зелма, придвинула к себе контейнер, раскрыла и достала оттуда распылитель, безыгольный инъектор и пару ампул. — Сейчас я сделаю тебе укол, и станет немного легче. Несколько дней тебе придётся полежать; потом, если всё будет в порядке, сможешь и дальше тренироваться. Но о походах в лес на какое-то время придётся забыть. Дай руку

Разведчица прыснула из распылителя спиртом на кожу Ксюни, затем зарядила в инъектор препараты и один за другим впрыснула их ей в вену на внутренней стороне локтя, дважды нажав на кнопку прибора.

— Лас… — позвала сталочка уже почти нормальным голосом, поморщившись от неприятных ощущений, когда лазерный луч инъектора сделал в коже и кровеносном сосуде микроскопический прокол, в который устройство впрыснуло лекарства. — Что тогда произошло? Мут напал на меня, да?..

— Он врезался в тебя и отбросил, а ты от этого ударилась головой об дерево, — ответил Плющ, стоявший вместе с Ласом рядом с лавкой, в своей обычной прямой и жёсткой манере. — Мы принесли тебя в деревню, и ты провалялась в отключке весь день и всю ночь.

— Я не могла заставить его остановиться… — пробормотала Ксюня; Зелма капнула на место инъекции гелевой мазью и стала собирать оборудование обратно в контейнер. — Не могла… — Сталочка вдруг мелко затряслась, зажмурившись и прерывисто дыша, и Лас насторожился. Неужели что-то случилось?.. — Почему?.. — простонала Ксюня, и юноша понял, что его подруга плачет. — Я же всё как тогда делала…

— Ксюня, я… потом тебе всё объясню, — сказал Лас, садясь на место, освобождённое Зелмой, которая уже собралась уходить, и беря ладонь сталочки в свою. — Всё позади. Ты с нами. Мы поможем тебе. Поверь, всё будет хорошо.

— Хотелось бы верить… — тихо сказал Плющ, чтобы Ксюня его не услышала, и вслед за Зелмой вышел наружу.

Ему хотелось поскорее вернуться к себе и досмотреть последний утренний сон. Ксюне он, конечно, сочувствовал, но, во-первых, всё, как оказалось, было не очень и ужасно; во-вторых, с ней был Лас, который уж точно не оставит подругу, если что-то случится; ну и в-третьих, Плющ знал, что, кроме Ксюни, в этой жизни есть ещё много вещей, требующих его участия. Например, вдоволь поспать.

— Что, хочешь пораньше приняться за работу, закончить поскорее, а потом зависнуть где-нибудь со своей Зелмой? — угрюмо поинтересовалась Астрид, наблюдая со своей койки за тем, как собираются остальные экологи перед выходом в лес.

— Я не считаю правильным обсуждать с подчинёнными свои занятия в нерабочее время, — ответил Матвей, застёгивая куртку: встроенный в стену домика термометр показал сегодня минусовую температуру.

— А, значит, правда… Ты ещё за всё ответишь, гад… Тоже мне — начальник…

— Попрошу без оскорблений. Полномочия лидера группы я взял на себя исходя из сложившейся ситуации. При сглаживании противоречий нужда в этом отпадёт. Но, к сожалению, пока до этого не дошло.

— И вряд ли дойдёт. Я тебе отомщу — надолго запомнишь… на всю жизнь… Я же тебя…

— А зачем? — Матвей уже застегнул куртку и теперь стоял посреди помещения лицом к европейке; остальные столпились у двери, уже готовые к выходу. Эколог махнул им рукой: мол, идите за оборудованием на склад без меня, я догоню, — и снова повернулся к Астрид. — Что я тебе такого сделал? Так, отгородил от возможных неприятностей. А почему это случилось? Ты стала пакостить мне — только потому, что у меня появилась личная жизнь! А у тебя?.. Прежде чем обвинять других, взгляни в первую очередь на себя. Всё, не скучай.

И вслед за остальными Матвей вышел из жилого блока.

«Чёртов русский», — подумала Астрид. Внутри она буквально горела гневом, но снаружи сохраняла привычную надменную холодность. Ничего, она ещё покажет ему, кто тут главный…

В этот момент открылась дверь, и в помещение проскользнул Джордж. Подошёл к койке, на которой так и осталась сидеть европейка. Остановился, покачал головой:

— Астрид, что же ты делаешь?.. Ты ведь реально лишь сама себе вредишь…

— Тебя забыла спросить… Чёрт, вечно эти русские себя главными считают… Я докажу ему, что это не так. Мне нужен только коммуникатор, чтобы связаться с начальством Экокорпуса…

— Код от тумбочки Мэтта я не знаю, но… Не переживай: я использую свой браслет. У меня же его не отняли…

— Спасибо, Джордж. Ты окажешь мне большую услугу. Кстати, ты же вроде дружишь с этим Тумановым… Можешь на него как-нибудь повлиять?

— Я попробую, но… Ты же видишь, что он упёртый. Как решил, так и будет. Он нам это с самого начала давал понять… Вдруг не получится…

— Ничего: и для этого найдём средство, — криво ухмыльнулась Линдстрём. — Иди, Джордж. Ты же не хочешь, чтобы наш самозваный лидер неожиданно вернулся и застал нас вместе?

— Всё, иду. Не делай глупостей, Астрид. Прошу тебя.

И Джордж покинул жилой блок, оставив сотрудницу в одиночестве — перед целым днём беспросветной скуки и мстительных планов.

— Первый, Первый, как слышите, приём? — проговорил Миронов в микрофон браслета-коммуникатора.

Командир базы и начальник местной разведки сидел в своём кабинете и, включив квантовый экран, старался связаться с лейтенантами, прошедшей ночью вылетевшими на своих истребителях на разведку к спутнику планеты. Настройка системы связи была произведена очень тщательно: необходимо было синхронизировать квантовые поля коммуникаторов — зато после этого сигнал проходил мгновенно, сквозь любые препятствия, кроме чёрных дыр. Подполковник знал, что он всё сделал как надо, но всё равно нервничал. В конце концов, какое-либо из устройств могло и просто выйти из строя…

— База, это Первый, слышу хорошо, приём, — прозвучал из динамика не искажённый никакими помехами голос Зарубина.

Миронов с облегчением выдохнул. Пока всё идёт по плану. Но переставать волноваться ещё рано. Надо подождать ещё несколько суток…

— Первый, это База. Есть новости? Повторяю: есть новости? Приём.

— База, это Первый. Новостей нет. Полёт нормальный. Никаких отклонений не обнаружено. Спутник спит и излучает минимум волн. Датчики молчат. Приём.

— Первый, продолжайте облёт, будьте бдительны. Обо всём необычном сообщайте. Конец связи. Приём.

— База, конец связи, принял, отбой.

Зарубин замолчал.

Миронов переключил канал связи и соединился с Корнеевым.

Тоже ничего. Словно бы луна сама узнала о начавшейся разведке и уменьшила проявления своей аномальной активности…

«Без паники, — сказал себе подполковник. — Никаких преждевременных выводов. В конце концов, фактов у меня не так уж много…»

Но он понимал, что теперь права на ошибку не имеет.

— …Получается, сверхспособности теперь работают только там, где ещё не побывали экологи? — всё ещё слабым голосом спросила Ксюня.

Укол Зелмы подействовал: транквилизатор и анальгетик частично сняли тяжесть состояния сталочки, ослабив головокружение, головную боль и тошноту. Уже было ясно, что в скором времени она поправится.

Но психическое потрясение так просто не уходило. Ксюня не могла прийти в себя после того, как сверхспособность, в которую уверовала она сама, а за ней — и половина сталкеров деревни, так неожиданно обратилась в ничто. Ей казалось, что она потеряла что-то, какую-то важную характеристику, повод для того, чтобы гордиться собой, — и это угнетало её.

Однако теперь Лас ей всё объяснил, и ощущение потерянности чуть притупилось. Оказывается, не она одна что-то утратила. И пока что не полностью. Не везде.

— Получается, да, — кивнул Лас, сидя на корточках на полу около лавки, где продолжала пластом лежать сталочка, и держа её за руку. — Мы ещё не знаем, что делать; ждать, пока экологи обработают весь лес и примутся за деревню, мы не можем — и просить их, чтобы они прекратили свою работу, тоже. Зелма и Нурс что-то там думают, но окончательное решение, я так считаю, останется за нами, сталками. — Юноша покрепче сжал ладонь подруги. — Я уверен, всё будет хорошо. Поверь и ты, ладно?

— Да, — прошептала Ксюня и закрыла глаза.

Она успокоилась. В самом деле, зачем беспокоиться сейчас, когда ещё ничего не известно, когда она только восстанавливается после нападения мута… когда вокруг те, кто защитит и поддержит, наконец!

Но она внутренним чувством сталка знала, что неизвестность — это и есть самое страшное, что в период лечения она, Ксюня, мало на что сможет повлиять, что забота со всех сторон притупляет осторожность. И сталк в таких обстоятельствах медленно идёт к гибели. Превращается в изнеженного федерала. А этого Ксюня не хотела. Поэтому ей надо было поскорее выздороветь.

— Пустите, пустите меня к ней! — раздался из-за двери высокий голос Лины. — Я знаю, что Ксюня очнулась! Дайте мне поговорить с ней!

— А подождать это не может? — спросил стоявший у входа Плющ. — Там Лас с ней, ты можешь помешать…

— Пусть проходит! — попыталась крикнуть Ксюня, но вышло не очень громко: голос её был ещё слаб. Сталочка откашлялась и повторила попытку. — Пусть Лина заходит! Плющ, пропусти её!

— Да я уже сама прошла, — сказала Лина, распахивая дверь и входя в дом. — Принимай гостью.

Силуэт Плюща показался в проёме, но сам сталкер не последовал за Линой, на что были разные причины: он и его бывшая подруга старались сейчас поменьше контактировать, а ещё юноша на самом деле считал происходящее между Ксюней и Ласом слишком личным, чтобы туда вмешиваться.

— О, Линка, привет!.. — расплылась в улыбке Ксюня и даже повернулась к подруге, лёжа на лавке. — Давно не виделись…

— Лас, ты можешь выйти? Разговор личный. Пожалуйста, — сказала Лина, подходя к Ксюне и выразительно посмотрев на сталкера.

Лас взглянул на Ксюню. Та, подумав, кивнула.

— Ну хорошо. Только недолго, ладно?

Задержав взгляд на подруге, как бы проверяя в очередной раз, всё ли с ней в порядке, Лас вышел на воздух, к Плющу.

Сталочки остались вдвоём.

— Ну, и зачем такая таинственность? — спросила Ксюня и попробовала приподняться на локте, но, вновь почувствовав головокружение, легла обратно. — Случилось что?

— Случилось, — вздохнула Лина и присела рядом с Ксюней. — Вчера. Когда ты ещё в лесу была. Перед тем, как тебя в деревню принесли…

Она кратко изложила подруге свою проблему, оглядываясь на дверь и надеясь, чтобы парни случайно не подслушали. Особенно Плющ. От него Лина хотела случившееся с ней скрыть в первую очередь.

Ксюня слушала с круглыми от удивления глазами; она и подумать раньше не могла, что Лина решит повторить то, что однажды едва не привело Ксюню к гибели.

Когда Лина закончила, Ксюня покачала головой и изумлённо выдохнула:

— Ну ты даёшь… Мой пример тебя ничему не научил, а?

— Ты не понимаешь… У нас с Омелем всё по-настоящему…

— Помнится, до этого у тебя всё «по-настоящему» было с Плющом.

— Тут другое! Мы с Омелем лучше подходим друг другу! С ним мне на самом деле хорошо… Но только вот это… Ты же сможешь сделать для меня немного своего отвара, чтобы?..

— Да конечно, смогу! Но дело в том, что его надо пить сразу, как… Не знаю, подействует ли теперь…

— Но надо хотя бы попробовать! Авось пронесёт…

— Так, встать я пока не могу, поэтому слушай, что тебе нужно будет сделать…

Она уже закончила объяснять Лине рецепт интересующего ту снадобья, сказав напоследок:

— Только иди ко мне в дом: там сейчас никого… — как вдруг дверь открылась и в дом вернулся Лас, и Ксюне пришлось замолчать.

— Как у вас тут дела? Все свои тайны обсудили? — поинтересовался юноша, возвращаясь на свой пост около лавки подруги.

— Все, — ответила Лина и поднялась на ноги. — Ладно, Ксюня, пойду я… Ты не скучай тут, выздоравливай…

— До встречи, — сказала ей вслед Ксюня и, не удержавшись, добавила: — Расскажешь потом, как там у тебя всё получилось!

Лина показала ей кулак и вышла на улицу.

— О чём расскажет? — спросил Лас. — О чём вы тут говорили?

— Да так, о своём… Не забивай себе голову. Лучше иди ко мне, пока никто не видит…

Вереница усталых работников Экокорпуса, уже снявших с плеч контейнеры дезактивирующей жидкости со шлангами, ввалилась в жилой блок, где, как обычно, коротала время за рассматриванием синтепластового потолка отстранённая от работы Астрид.

— Ну что, много сегодня без меня леса очистили от радиации? — язвительно поинтересовалась шведка — в основном у Матвея, который, как всегда, шёл впереди всех и появился в помещении первым.

— Достаточно, — сдержанно ответил лидер группы, вешая куртку у входа и направляясь к своей кровати. — Благодаря карте загрязнений мы можем не поливать составом всё подряд, а продвигаться в определённые области леса, что облегчает и ускоряет выполнение задачи. — Матвей снял грязные ботинки и плюхнулся на койку. — Ещё пару недель походим по окрестностям Сталочной, потом надо будет сделать марш-бросок к Трубе, как тут называют реактор того корабля, а затем подумать и о самой деревне… Да что я тебе рассказываю: ты и сама всё прекрасно знаешь…

— Да уж конечно…

Туманов так и не определил, что Астрид имела в виду под этими словами, — и не стал особо заморачиваться по этому поводу. Активировал браслет, стоявший во время пребывания экологов в лесу в режиме ожидания… и увидел на панели уведомлений горящий значок полученного сообщения.

— Интересно, кто бы это мог быть?.. — пробормотал Матвей и нажал на значок.

На выскочившем небольшом голодисплее высветился текст послания. И пока эколог вчитывался в него, лицо его всё больше мрачнело, а зубы сжимались всё сильнее.

Дочитав сообщение и подчёркнуто осторожно выключив коммуникатор (не хотелось сломать, поддавшись нахлынувшим эмоциям), Матвей сел на кровати и обвёл тяжёлым взглядом остальной состав группы. На лице русского читалось явное недовольство, а также настороженное внимание к действиям других экологов, продолжавших, словно не замечая выражения физиономии Туманова, заниматься своими делами.

Посидев так секунд десять, Матвей остановил взгляд на Астрид и спросил:

— Ну и зачем тебе всё это понадобилось? Меня подставить? Поздравляю: у тебя получилось. Довольна?

— Не понимаю, о чём ты, — промурлыкала шведка, и от её беззаботного голоса внутри Туманова всколыхнулась волна раздражения.

Другие экологи прервали свои блуждания по Сети и в недоумении воззрились на того, кто недавно официально провозгласил себя их лидером.

Матвей вдохнул, выдохнул, почувствовал, что внезапный гнев пошёл на убыль, и бесцветным тоном, чтобы не сорваться, сказал:

— Судя по твоему тону, ты прекрасно знаешь, о чём я. Мне пришло уведомление из штаба Экокорпуса на Миракле. За то, что я позавчера «самовольно» взял на себя полномочия начальника группы и тут же якобы «превысил» их, отстранив тебя от работы и совершив ещё «ряд противоправных действий», — по интонации Матвея было легко понять, где он ставит кавычки, — меня отстранили от руководства группой и от работы в лесу в том числе. И угадай, кого назначили из вас на моё место? Тебя, Астрид. Тебя… Но как они пронюхали? Отчёт со своей версией событий я ещё не посылал, а твой комм у меня в тумбочке лежит…

— Считай, что это Вселенная сама тебя наказала, — ответила Линдстрём, поправляя волосы, вставая с койки и подходя к замершему на своём месте Туманову. — А теперь, как новый начальник группы, накажу тебя и я. Браслет сюда — быстро!

Она протянула руку к Матвею, копируя его же позавчерашнее поведение.

«Свергнутый лидер» снова стиснул зубы, пережидая новую внутреннюю вспышку гнева, затем сорвал с запястья коммуникатор и положил на ладонь нового «босса». Буркнул сердито:

— Подавись им…

— Хочешь, чтобы тебя вообще уволили? — Кинув на Матвея презрительный взгляд, Астрид отошла, забросила его браслет к себе в тумбочку, ввела код и вернулась к теперь уже бывшему лидеру. — А теперь верни мой.

Внутренне кипя, Туманов подчинился.

— Вот и славно. У тебя будет несколько дней, чтобы подумать о своём поведении, прежде чем я определюсь, что с тобой делать дальше. Желаю прекрасно поскучать, пока мы будем заниматься делом. И ещё — из лагеря ни на шаг. Узнаю, что ты встречался с Зелмой, — отправлю запрос о твоём увольнении из Корпуса. Надеюсь, это тебя образумит.

«Чтоб тебя…» — подумал Матвей и раздражённо откинулся спиной на постель.

Космос побери, кто же отправил «наверх» кляузу на него? И, главное, когда? Определённо вчера, между днями, когда Астрид уже была им отстранена и когда он получил это новое уведомление. Но она этого сделать не могла по объективным причинам. Значит, впрягся за неё кто-то из коллектива. Но кто? Джордж, Рауль, Мики? Как понять, кто из них враг?

Матвей не находил ответа: ничто не указывало ему ни на одного из них, — и поэтому злился.

Ничего, он вернёт себе честное имя… Придётся, наверное, прибегнуть к помощи Зелмы: у неё ведь есть своё устройство для связи…

Матвей надеялся, что о том, что он не послушается распоряжения новой «начальницы», никто не узнает. Ведь в лагере, да и вообще на этом берегу Сталки камер нет, а обращаться к военным за записями с борта единственного спутника-ретранслятора, обращающегося вокруг Сталкерры у Астрид духу не хватит. Или хватит? В конце концов, после сегодняшнего от неё можно ожидать чего угодно. Вплоть до выстрела в спину из парализатора. Теперь Матвей допускал и такую возможность.

Ведь если где-то там, «наверху», есть прикрытие, то здесь, а особенно если это самое «здесь» далеко от основной цивилизации, в принципе можно творить что угодно. До определённого предела, конечно… Но Матвей не знал, где у Астрид этот самый предел находится. А потому злился от осознания собственного бессилия.

Ксюня проснулась, зевнула и открыла глаза. Взгляд упёрся в потолок её дома, плохо различимый в полумраке.

Стало быть, пошёл третий день после того, как она пришла в себя, — и первый с тех пор, встреченный ею в собственном жилище.

Головокружения почти не чувствовалось, тошноты тоже. Кажется, лечение Зелмы определённо помогало. Ксюня уже могла вставать и ходить какое-то время, прежде чем её одолевала слабость, которую сталочка чувствовала после своей травмы. Тем не менее, прогресс был налицо, и вчера она уговорила Ласа, чтобы тот помог ей перебраться к себе — и при этом не оставался с ней на ночь. Пусть выспятся они оба, а не одна лишь Ксюня.

Сталочка осторожно потянулась и медленно села на лавке, спустив вниз босые ноги. Хотелось поскорее встать и сходить по нужде, но резкие движения всё ещё заставляли голову кружиться, и поэтому Ксюня изо всех сил старалась не спешить, чтобы не сделать себе хуже.

Она обулась, откинула одеяло и кое-как встала. М-да, подлечиться ещё немного не прмешало бы…

Набросила на плечи куртку: хоть и небольшое расстояние надо пройти, а всё же как бы зима на дворе, — и прошла к двери. Восемь осторожных шагов вместо обычных пяти. Толкнула деревянный прямоугольник, продолжавший казаться сталочке тяжёлее, чем до той злополучной охоты, посмотрела себе под ноги… и замерла.

У порога домика лежала стопка брешти, придавленная камнем и исписанная мелкими чёткими символами. Ксюня нагнулась, подняла один кусок брезевой коры и поняла, что текст написан на языке сталков. Вчиталась — и нахмурила брови, мало что поняв сразу. Что за Первосталк?..

Подняла всю стопку с земли и вернулась в дом. Положила на стол и снова направилась наружу.

Всё же потерпеть ещё немного, чтобы с ходу начать разбираться с находкой, Ксюня не могла. Надо было успеть дойти, прежде чем случилось бы то, чего она допустить не хотела бы.

«Ксюня! — была первая по пробуждении мысль Ласа. — Как она там? Всё ли в порядке?..»

Юноша скатился с лавки, поёжился: всё-таки, даже несмотря на включённый обогреватель, в доме было прохладно, значит, на улице — тем более, — и кинулся к выходу. На бегу распахнул дверь — и вдруг остановился, заметив, что ногами разбросал по мёрзлой траве у порога какие-то куски брешти.

«Что за?..» — подумал он, присел на корточки и принялся собирать чьи-то записи, которыми, воспользовавшись случаем, тут же начал играть холодный ветер.

Как попало сложил брешть в стопку, даже не взглянув на текст, засунул под мышку находку и, посчитав это чьей-нибудь глупой шуткой или чем-то в этом роде, поспешил, куда и планировал, — к Ксюне.

Плющ сжался в комок, спасаясь от неожиданно вторгшегося в его сон ощущения холода… и тут только понял, что уже не спит.

Сел на лавке, осмотрелся. Ага, ветер каким-то образом сумел открыть окно и ворваться внутрь; наверное, створки были неплотно прикрыты, а воздушный поток налетел сбоку и, будто бы «подцепив» одну из них, заставил открыться… Ну ничего, это мы сейчас исправим…

Плотно закрыв окно, молодой сталкер встал и оглядел помещение. Родители ещё спали: зачем рано вставать, если завтрак теперь можно приготовить всего за несколько минут, залив водой, стоявшей с ночи в нагретой печи, три порции концентрата? «Ладно, пусть спят, — решил Плющ. — Всё равно пока есть не хочется…»

Плеснув в лицо холодной водой из бадьи, стоявшей в углу дома, и вытершись рукавом, Плющ вышел на улицу… и увидел пачку исписанной брешти, на которую чуть не наступил.

Удивился, поднял, начал читать… и пока читал, простоял на месте минут десять, почти полностью отрешившись от реальности и не замечая ветра, задувающего под незастёгнутую куртку: так поразило его то, о чём он читал.

Привело Плюща в чувство лишь прикосновение к спине чьей-то жёсткой руки. Почувствовав это, молодой сталкер резко обернулся… и увидел отца, который стоял рядом с ним на пороге дома и щурился от света поднимающегося на зеленовато-сине-сиреневое небо солнца.

— Плющ, что случилось? — спросил велк Нурс и широко зевнул, прикрыв рот свободной рукой. — Почему дверь открытой оставил? Холодно ведь… Что это у тебя?

— Посмотри сам, — сдавленным голосом ответил Плющ и отдал отцу обнаруженные записи, а затем мимо него вошёл обратно в дом, сел на свою лавку и обхватил руками голову.

Он был слишком ошарашен, чтобы помнить, что же он хотел сделать этим утром. Находка не оставила ему этой возможности, заставив думать о ней, а не о том, о чём, по сути, следовало.

И в своих раздумьях Плющ постепенно заходил в тупик, из которого не мог самостоятельно выбраться.

Зелма проснулась от вибрации будильника из компьютера комбинезона. Привычно провела пальцем по сенсорной панели на левом запястье, выключая виброзвонок, вылезла из спального мешка (комбинезон автоматически прыснул на кожу дезодорантом), встала и принялась готовить себе завтрак из концентрата, попутно размышляя о том, что будет сегодня.

Недавно от велка Нурса поступило предложение перестать тратить энергию аккумуляторов, которых в рабочем состоянии оставалось всё меньше, и подключить электроприборы деревни к реактору в лагере экологов. Зелма даже ходила на разведку туда, чтобы установить, как именно следует провести подключение, но свободных гнёзд оказалось слишком мало для всех устройств. Поэтому она заказала дополнительный блок подключений, куда можно было свести провода от всех приборов и затем с помощью одного шнура соединить с энергоустановкой (реактор вообще работал только на два процента своей мощности, так что дополнительно понижать ток необходимости не было: блок-автомат, кроме прочего, постоянно обеспечивал бы везде нужное количество вольт и ампер), а также сами провода и удлинители, чтобы дотянуть электричество до всех обогревателей, плиток и лампочек.

И сегодня на планету должен был спуститься автоматический грузовой челнок с патрульного корабля во время ежемесячного пролёта последнего через систему. А конкретно — сесть на берегу Сталки около деревни и через полчаса улететь обратно, пока корабль-носитель не включил варп на максимум и не покинул систему во много раз быстрее света.

Однако перед тем надо было договориться с экологами о подключении деревни к их реактору. Зелма вспомнила об этом только теперь: ранее мозг был полностью загружен учебными планами и ежедневной подготовкой к проведению занятий со сталками.

«Ладно, позвоню Матвею, он не откажет», — подумала разведчица, ставя на стол исходящую паром тарелку, и набрала код лидера группы.

Пять, десять, пятнадцать секунд… Нет ответа.

«Спит, что ли?..» — удивилась Зелма и повторила вызов.

Три, пять секунд ожидания… Наконец, на голодисплее появилась надпись, подтверждающая ответ на звонок.

— Матвей, привет, это Зелма, — сразу заговорила разведчица. — Извини, если разбудила. Тут, понимаешь, такое дело…

— Да, разбудила. Но это не Туманов. Не надейся, — ответил надменный женский голос.

«Астрид?! — изумилась Видевская. — Откуда у неё коммуникатор Матвея?!»

Что-то случилось. Нехорошее. С Матвеем. Иначе ответил бы он, а не эта…

— А где он сам? Что-то произошло? Откуда у вас его браслет? — спросила Зелма, внутренне холодея, но стараясь по мере сил сохранять самообладание: как-никак, звания капитана специальной разведки с неё ещё не сняли.

— Матвей здесь, в лагере. И останется тут на весь день. И, может, даже не на один. Дело в том, что твой друг зарвался, воображая себя самым главным, пришлось его немного окоротить. Его комм у меня; связаться ни с кем он не сможет… А если узнаю, что в лагерь приходила ты и как-то помогала ему, — вы оба вылетите со своих мест ко всем чертям. Понятно? Всё, нам скоро выходить; спасибо, что разбудила.

Голографический экран высветил надпись: «Вызов завершён». Астрид, даже не удосужившись как-то закруглить разговор, отключила связь. Чёртова европейка.

«Нет чтобы нормально объяснить, в чём дело!.. — подумала Зелма, рассеянно глядя сквозь прозрачный дисплей. — Что это вообще было?! Что с Матвеем?! Если это она что-то с ним сделала, я… Хм, а что — я? Ничего, что-нибудь придумаю… Главное, чтобы с ним всё было в порядке!..»

Разведчица быстро съела остывающий завтрак, запила его тщательно прокипячённой водой из Сталки и поднялась с лавки. Надо проверить, как дела в деревне: не случилось ли ещё чего за ночь, как там Ксюня и всё такое… А также предупредить жителей о новом прилёте корабля в их селение.

«Похоже, грузовой челнок прилетает всегда с востока, — подумала Зелма, подходя к двери. — Иначе об аномалии стало бы известно и экипажу патрульного крейсера, а затем — и всем на космофлоте Федерации… Как бы там ни было, посадка, как и в прошлый раз, должны пройти нормально…»

Зелма распахнула дверь… и замерла, увидев под ногами стопку брезевых листов с аккуратно написанным на них текстом.

«Это ещё что?» — изумилась она, на всякий случай метнулась в дом за шлемом и «просветила» находку на предмет «жучков», взрывчатки, миниатюрных электромагнитных бомб, отравляющих веществ и прочих угроз безопасности.

Вроде всё в порядке. Содержание древесины — сто процентов.

Осталось проверить, что же там написано.

Зелма вернулась в дом с пачкой коры в руках, села за стол, включила освещение и принялась читать.

Брови её с каждой страницей взлетали всё выше, лицо принимало всё более хмурое и сосредоточенное выражение, а мозг работал на полную мощность, стараясь установить процент истины в этих строках и заодно источник этой информации.

А когда дошла до конца «документа», посидела немного, уперев локти в столешницу и держа голову в ладонях, собираясь в это время с мыслями, а потом включила комм и позвонила Миронову.

Когда же тот ответил на вызов, Зелма скользнула взглядом по его чуть осунувшемуся лицу и сказала:

— Товарищ подполковник… Александр Васильевич, у нас проблемы. У меня, у вас… у экологов… а может быть, и у сталков.

— И что всё это значит? — спросил Лас, сидя за столом у Ксюни и растерянно глядя на две кипы коры, лежащие перед ним. — Кому это всё могло понадобиться?

Они с Ксюней уже мельком просмотрели текст, но мало что поняли в нём. Ясно было одно: тот, кто написал всё это, хотел бросить тень на Федерацию, заставить тех, кто это прочитает, задуматься о том, стоит ли верить находящимся на планете федералам. Зелме, экологам… военным. Причём рассчитана эта акция была именно на сталков: на это указывали и брешть, и язык текста. Таким образом, сделал это кто-то свой. Или очень хорошо подготовленный чужак. И непонятно даже, какой вариант более вероятен.

— Кто-то, видимо, не любит Федерацию. И хочет сделать так, чтобы её невзлюбили и мы, — ответила Ксюня, прислонившись к плечу Ласа. — Другое дело, получили ли это послание лишь мы двое или…

— Когда я к тебе бежал, я видел точно такие же стопки у некоторых домов… В остальных это, возможно, уже нашли и прочитали. Плюща надо звать. И Зелму. И велка Нурса, если уж на то пошло. Вдвоём нам не разобраться…

— А впятером? — хмыкнула Ксюня. — Или вшестером, если Лина тоже придёт? Может, эту загадку мы не сможем решить нашими силами. А в это время написанное может обернуться правдой…

— Не смей в это верить! Зелму мы знаем ещё с тех пор, как… ну ты поняла. И с того времени она все силы тратила на то, чтобы нам помочь! Она-то уж точно полностью чиста! А остальные… Лучше не думать о плохом. Ведь нам тут никто, вообще никто не желает вреда! И если что-то и оказывается для нас пагубным, как лишение сверхспособностей, хотя вред этого Зелма так красиво оспорила… то это случайность. Просто стечение обстоятельств. Как и падение того корабля. Никто не хотел вредить, так получилось.

— Тут тоже — так получилось?.. — Ксюня кивнула на брезевую кору, сложенную на столе. — Я верю тебе, Лас. Честно. Но больно уж всё это странно, ты не находишь?

— Разберёмся, — махнул рукой юноша. — Если не сами, то с помощью военных. Зелма же не по своему желанию сюда прилетела…

Ксюня молча обняла его, сказав этим жестом больше, чем любыми словами.

Велк Нурс вошёл в дом и, держа в руке найденные записи, подсел на лавку к сыну, продолжавшему, обхватив голову руками, смотреть в одну точку на полу. Помолчал немного, взглянув на всё ещё спящую жену, затем негромко заговорил:

— Плющ… даже не знаю, что и сказать… Правда всё это или нет, решать не нам. Ты можешь поверить в прочитанное или не поверить. Что ты выбираешь?

— Я не верю… — прошептал молодой сталкер, сглотнул и продолжил: — Я не верю, что федералы — такие уроды конченые, какими их хотят здесь выставить. Если это так, то почему они себя ещё не проявили в таком качестве? Так долго скрывать… и сразу всем… невозможно!

— Тише, мать разбудишь… Теоретически может быть всё, что угодно, любые ужасы: Зелма же говорила, что там, в Галактике, есть место для зла, которое мы, отвыкшие от всего этого за четыреста тридцать лет изоляции, и представить-то себе уже не можем. И мы вправе либо оставить мысленно это зло там, далеко, где мы побываем нескоро, если вообще побываем… либо поместить его поближе, чтобы ни на минуту не забывать о нём. В конце концов, кто знает, как оно всё может обернуться…

— Зло — здесь? — Плющ нервно рассмеялся. — Да кому мы нужны? О сверхспособностях знаем только мы и Зелма, а больше ничего ценного у нас нет… Но кто, кто это всё написал? Неужели кто-то из деревни: ведь язык сталков ещё плохо известен федералам… Или Зелма? Да нет, это бред… Бред…

Нурс похлопал сына по плечу, встал и вышел наружу.

А Плющ остался сидеть на месте, изо всех сил стараясь сделать так, чтобы его мозг не заискрил от короткого замыкания противоречивых мыслей. «Это может оказаться кто угодно, — думал он. — Кто угодно… кто знал… или придумал?.. Зелма, кто-то из сталкеров, Лас, Ксюня… даже отец… Да нет, бред всё это! Зачем это друзьям? И отцу… И разведчице… К Первосталку, как же всё это сложно!..»

Но Плющ понимал, что Первосталк не поможет разобраться в случившемся. Надеяться можно было только на себя, на свои мозги — а также на помощь друзей, родных и знакомых.

Миронов выслушал Зелму молча, внимательно, не перебивая ни жестом, ни словом. Впрочем, как обычно. Лишь когда подчинённая умолкла, выложив информацию и задав пару полуриторических вопросов, подполковник, посидев ещё немного в раздумьях, сказал:

— Этого только не хватало… Так, Зелма, я могу тебе помочь сейчас тем, что предоставлю записи с камеры спутника-ретранслятора: вдруг он ночью пролетал над деревней и что-то видел… Остальное расследование — это уже твоя забота.

— Товарищ подполковник… скажите честно, чем вы сейчас заняты? Я же вижу: вы ночь не спали — значит, работали… А над чем работали? Скорее всего, над тем, что не могли лишь после моего доклада задвинуть на второй план. Над загадкой местной луны. Я права?

— Можешь считать, как хочешь, — устало усмехнулся Миронов. — Помни: чем быстрее ты докопаешься до истины, тем оперативнее мы сможем отреагировать на изменения ситуации.

— А экологи? Им может понадобиться защита. Неизвестно, как сталки отреагируют на… ну вы поняли…

— М-да, проблема… Ладно, пошлю с десяток людей… Экологи сейчас в лесу, да? Отследим их коммы и отыщем… Всё, действуй. У тебя не так много времени. Пока.

С голографического дисплея пропало лицо начальника, сменившись голубым мерцанием меню контактов.

Зелма перевела коммуникатор в режим ожидания, встала из-за стола, взяла на всякий случай с собой находку и вышла из дома.

Она уже знала, что станет делать в ближайшее время.

— Итак, начнём наше экстренное собрание. Повод — вот он, у каждого свой экземпляр. — Зелма взмахнула пачкой брешти, которую держала в руке, и шлёпнула ей (в смысле — пачкой) о стол.

В её доме собралась вся компания: велк Нурс, Лас, Плющ, Ксюня — а также Лина, которую молодые люди притащили с собой «для полного комплекта». Зелма не стала возражать: не до того было. Да и бессмысленно было что-то скрывать: все, у кого на плечах имелась голова, могли легко сделать нужные выводы.

— Сразу скажу: всё написанное — ложь в определённом плане, — продолжила разведчица. — Все те преступления, в которых обвиняют федералов, никоим образом не связаны с нами и нашей деятельностью на Сталкерре. Да, злодеи в Галактике есть — но они там, на других планетах… а также один или несколько здесь — тот или те, кто написал и распространил это гнусное… даже не знаю, как и назвать. Здесь говорится, что я, экологи, военные — все федералы на планете убийцы, диверсанты, грабители и так далее; мало того, создан неблаговидный образ Галактической Федерации в целом: мол, вся наша система управления коррумпирована, люди меркантильны, злобны и мелочны, а условия жизни простых людей не сильно отличаются от того, что имеете вы, сталки, и поэтому большинству населения приходится просто-напросто выживать. Всё это — преувеличение, причём настолько сильное, что поверить в это может только безумец. Да, нельзя отрицать наличие данных проблем в нашей жизни, но их масштаб намного меньше описанного, а «факты», которыми якобы подтверждаются обозначенные утверждения, — откровенная ложь. Но, как я надеюсь, вы и сами могли это понять.

Далее, здесь написано, что мы хотим разрушить вашу жизнь, подчинить деревню со всей остальной планетой себе. Это тоже неправда. Вы, сталки, являетесь уникальным явлением; Федерация не станет активно навязывать свои стандарты. Да, сделают какое-то представительство, может, организуют какое-то хозяйство на незаселённой территории — но это всё. Вы будете жить по-своему (как раньше уже не выйдет: концентраты и зачатки технологии входят в ваш быт, а дезактивация убивает ваши сверхспособности); это я вам гарантирую.

Собрала же я вас из-за другого аспекта проблемы с этими «записками». Они написаны на языке сталков принятым в деревне способом, из чего можно заключить, что их автор — сталк. Вопрос в том, кто это, а также — и это ещё важнее — откуда у него или неё эти данные. Эта акция явно придумана кем-то оттуда, — Зелма указала пальцем вверх, — кем-то, кто ненавидит Федерацию и решил заразить своей ненавистью и вас. Мы должеы вычислить этих людей и помешать им довести до конца их планы. Для этого мне и нужна ваша помощь, так как вы знаете всё… ну, почти всё, — поправилась разведчица, взглянув на Лину, — и вам я могу доверять. Прежде всего глупый, но необходимый вопрос: кто-нибудь выходил ночью из дома, видел что-либо подозрительное?

— Да, действительно, глупый вопрос, — усмехнулся велк Нурс. — Я лично всю ночь проспал как мутом зашибленный. Остальные — не знаю.

Юноши и сталочки дружно помотали головой.

— Ясно… Значит, придётся по-другому выяснять… Нет ли предположений о том, кто это может быть? Может, видели что-нибудь странное в последнее время?

— Всё самое странное с нами уже случилось, — сказал Лас. — Да и потом: мы так были заняты собственными делами, что ни на что другое времени не оставалось. Где уж тут заметить что-то необычное…

Кто-то пожал плечами, кто-то подтвердил слова Ласа. Лишь Плющ промолчал, вспомнив, как дней пятнадцать назад пришёл домой и заметил у отца какие-то записи на брешти, которые тот сразу стал складывать в коробку. Но делать выводы юноша не решился, подумав: «Да ну, бред… Не мог же отец…»

— Ну я и не надеялась особо… Ладно, если вспомните что-то, сообщайте. А сейчас… можете идти. Главное я вам уже сказала.

— И ты, если что, нас ставь в известность, — сказал велк Нурс, вставая.

Вскоре домик опустел. Зелма осталась одна.

«Подождать файл от Миронова? — подумала она. — Но там, на базе, с этим могут и час, и два провозиться… Через час-полтора солдаты доберутся сюда и оцепят лагерь экологов, а часть, возможно, отправится в лес, на их поиски… Их надо предупредить. А ещё — вызнать-таки у Матвея, что же произошло».

Она активировала компьютер комбинезона и включила функцию радара, которую ей пока приходилось использовать только при обучении. На голографической карте местности высветилось несколько ярких точек — местоположение коммуникаторов экологов. Четыре — в нескольких километрах к северу, одна — рядом, метрах в ста пятидесяти к востоку.

Зелма ещё немного поколдовала над экраном, и над каждой точкой высветился код из пятнадцати цифр. Разведчица скопировала коды в меню сообщений и разослала всем, кто находился в лесу, предупреждение о том, чтобы поскорее возвращались.

Это пока было всё, что она могла сделать для экологов.

А затем она вскочила с лавки, выскочила наружу и помчалась к лагерю экологов.

Там ждал Матвей. Там сейчас не было Астрид. Значит, можно было нормально поговорить.

Когда они все вместе вышли из дома Зелмы, Плющ подошёл к велку Нурсу и спросил:

— Пап… помнишь, я однажды пришёл домой и увидел, как ты прячешь в коробку какие-то записи, а ты ещё сказал, что это твой дневник? Скажи честно: это ты писал воззвание?

Велк остановился, повернулся к сыну и спокойно посмотрел ему в глаза. Плющ ответил таким же изучающим, немигающим взглядом.

— Нет, — наконец, ответил Нурс. — Это не я. Я бы не стал тратить на это целую гору брешти. Ты же видел, каким крупным почерком было написано то обращение? Я обычно пишу гораздо мельче. Там реально был мой дневник: я как раз заканчивал систематизацию своих прежних наработок по лесу… кстати, обидно, что они оказались сущей тривиальностью в свете современной науки… Тем более, зачем мне будоражить умы? Я горячо приветствую политику Зелмы как федерального наблюдателя и вообще заинтересован в скорейшем вхождении нашей планеты в Федерацию. Зачем мне идти наперекор себе — и воздействовать таким гнусным образом на всех сталков?

— Незачем, — вздохнул Плющ, кивнув. — Да, ты прав. Извини за вопрос, я просто проверял…

— Я понимаю. Сейчас вообще неизвестно, откуда может прийти беда. Особенно после такого. Важно определить, кому ты можешь доверять, но что важнее всего, — так это не ошибиться с этим. Ну что, пошли завтракать? Мать уже, наверное, проснулась…

— Пошли, — ответил Плющ.

С души молодого сталкера словно свалилась огромная туша мута. «Что ж, отец, тебе я верю», — подумал он и пошёл следом за велком к их дому.

Им обоим действительно нужно было подкрепиться.

Матвей не ждал Зелму в лагере.

После заявлений Астрид насчёт того, что, мол, ему нельзя выходить с поляны и типа он будет вообще уволен при нарушении данного распоряжения, Матвей твёрдо решил действовать. То есть — самому найти Зелму и, воспользовавшись её коммом, отослать в службу внутреннего контроля Экологического корпуса свой отчёт о ходе работ, в котором он расскажет и о проделках Астрид.

Проследив за тем, как остальные уходили в лес, и подождав для верности ещё с час, он выскользнул из жилого блока, где в одиночку коротал время ожидания, и, постоянно оглядываясь на лес, побежал в сторону деревни.

А вылетев из перелеска, он увидел, что навстречу ему так же быстро мчится Зелма, в своём серебристом комбинезоне похожая на…

Матвей не успел додумать сравнение. Ему пришлось притормозить, чтобы уменьшить общую скорость сближения, и Зелма через пару секунд влетела в его объятия.

Постояли пару секунд в обнимку, слушая дыхание друг друга (тяжеловатое — взволнованного эколога и лёгкое — почти что не запыхавшейся разведчицы). Потом Зелма прошептала:

— Матвей… Что случилось?..

— Я понадеялся, что кое-кто лучше, чем кажется с виду, — ответил Туманов, продолжая ненавязчиво прижимать её к себе. — И ошибся. Эх, похоже, некоторых на самом деле только могила может исправить…

— Беспредел… — пробормотала Зелма, когда Матвей закончил рассказ о проблемах внутри группы экологов. — М-да… Тебя надо срочно выручать.

— Мне нужен твой комм, чтобы связаться со своим начальством и изложить свою версию событий, как всё было на самом деле. Надеюсь, поможет…

— Ладно. Сейчас попробую подключиться… — Зелма включила голодисплей над левым запястьем и взглянула на Матвея. — Во-первых, ненадолго отвернись. Во-вторых, когда будешь отправлять отчёт, никуда не заходи. Как-никак, я работаю с закрытой информацией…

— Да понимаю я всё… — Туманов отвернулся и демонстративно прикрыл глаза рукой.

Разведчица открыла меню подключений, вошла в Сеть, вздохнула с облегчением: ретранслятор находился над этой стороной планеты (где находился, кстати, большую часть времени из-за эллиптической орбиты), — зашла на главный сайт Экокорпуса… и задумалась.

— Твоё начальство — оно где конкретно? — спросила у Матвея.

— На Альфе Центавра. Главное управление экологического контроля дальнего космоса… На Миракле — так, небольшой оперативный штаб, через который происходит обмен информацией…

— Так, сейчас…

Зелма быстро нашла нужную страницу, скопировала адрес почты и открыла окно нового сообщения. Затем ввела особый код, позволила лазеру просканировать сетчатку глаза, отстегнула крепления, сняла секцию рукава комбинезона и протянула Матвею:

— На, пользуйся.

— Спасибо.

Туманов взял этот «браслет», надел на руку и принялся быстро печатать двумя пальцами на сенсорной клавиатуре.

А Зелма вздохнула и посмотрела вверх, в ясное светло-зелёное небо, подумав о том, сколько же всякого зла пришло на планету оттуда, сверху… «Может, лучше было бы вообще не прилетать сюда, не начинать расследование?.. Может, так было бы лучше для всех? И для меня, и для Федерации, и для сталков?»

Но она понимала, что ничего изменить уже нельзя. Что надо теперь подстраиваться под ситуацию, искать пути решения. Что не стоит отчаиваться, ведь всегда можно сделать хоть что-то для улучшения ситуации… «Безвыходных положений не бывает, — сказала себе разведчица. Посмотрела на Матвея и с неохотой поправилась: — Надеюсь».

— Лин, ты уже знаешь?..

Омель, размахивая брештью, подбежал к подруге, в задумчивости мерявшей шагами западную окраину деревни, и пристроился к ней. Тронул за плечо:

— Эй, ты слышишь меня?..

— А? Да, конечно… Я… знаю. Я видела…

— Это просто… что-то невозможное! Я… не знаю, что думать. Родители вроде сказали, что я ещё мал, чтобы об этом задумываться, но… Всего этого просто не может быть…

Лина не слушала бормотание Омеля. Она пребывала в напряжённом раздумье насчёт того, что обнаружила утром у порога и о чём только что говорила с остальными…

Загрузив последний образец почерка в память компьютера, Зелма отдала с коммуникатора команду на анализ информации и откинулась спиной на жёсткий торец столешницы, упёршийся ей в позвоночник. На неприятные ощущения разведчица внимания не обратила: в данный момент она была полностью поглощена поиском истины, к которому только что приступила машина.

«Это вроде должно быстро пройти, — думала Зелма, глядя на плоский экран из жаропрочного бронестекла. — Там всего-то несколько десятков возможных вариантов (если учесть и маловероятные из-за аккуратности почерка агента); да и компьютер квантовый, там импульсы мгновенно передаются… к тому же, все функции управления кораблём давным-давно отключены и заблокированы за отсутствием корабля, так что можно всю мощность сосредоточить на поставленной задаче…»

От волнения разведчица едва не начала грызть ногти, но в последний момент поймала себя на этом полуосознанном намерении и пресекла его, в очередной раз подумав о том, что как разведчик, хладнокровный агент, способный затаиться лучше любого зверя, анализировать данные не хуже компьютера и перевоплотиться в кого угодно, уже не стоит и ломаного кредита.

Компьютер мигнул… и выдал ей результат, которого она не ждала. Мало того, надеялась, что он-то и не выпадет.

Как видно, напрасно.

А ведь этому человеку она доверяла. Как оказалось, зря…

«Зато теперь я знаю, кто он, — взглянула она на ситуацию с другой стороны, — и смогу руководствоваться этим в своих дальнейших действиях. Карты раскрывать, по-моему, слишком рано; скажу всем, что экспертиза не дала точного результата и установить автора воззвания не удалось… И надо сообщить Миронову. Вот он просто обязан об этом знать. И как можно скорее…»

В жилом блоке было непривычно тихо по сравнению с прошлыми вечерами. Все молчали, уткнувшись в свои коммуникаторы; Матвей же, лишённый устройства, просто лежал на койке и глядел в потолок. Он и Астрид не хотели начинать новую беседу, которая обязательно перешла бы в очередную ссору; остальные видели это и не решались беспокоить коллег, чтобы не накалять и без того напряжённую обстановку.

Всех удивило и озадачило неожиданное оцепление лагеря солдатами, а тех, кто был утром в лесу: Джорджа, Рауля и Мики, — также и их принудительное возвращение в лагерь в кольце охраны. Солдаты ничего конкретно не объясняли, отговаривались тем, что у них, мол, приказ и что это всё делается ради безопасности экологов. А те оставались наедине со своими вопросами, которые в данных обстоятельствах обсуждать не решались. Или просто не хотели.

Вдруг комм Астрид пискнул, сигнализируя о новом сообщении. В ту же секунду в её тумбочке звякнуло и устройство Матвея. Да и у остальных тоже раздались подобные сигналы коммуникаторов.

— Что, новое распоряжение пришло? — нарушил молчание «опальный эколог». — Из штаба или напрямую из Управления?

— Тебя забыла спросить… — процедила европейка, открывая сообщение.

Она пробежала глазами текст. Матвей повернулся на бок и увидел, как сжались зубы «начальницы». А в следующую секунду она сдёрнула браслет с запястья и швырнула в стену, после чего легла на живот и забарабанила кулаками по подушке.

Все смотрели на неё с долей удивления её поведением; лишь в глазах Матвея проглядывало понимание случившегося.

— Джордж, — обратился он к экологу, рядом с чьей койкой упал на пол браслет, — подбери, пожалуйста, коммуникатор Астрид, проверь, получили литмы все одно и то же послание, и прочитай, что за сообщение вызвало у неё такую бурную реакцию.

— Да точно одно: чтобы у всех сразу и у каждого своё, — невозможно!.. Хм, тут сказано, что полномочия лидера группы вновь переходят к Матвею Туманову; теперь это будет закреплено официально, раз твоего природного обаяния, Мэтт, не хватило… Астрид Линдстрём вместе с остальной группой переходит в его формальное подчинение. Конфликты внутри коллектива должны строго пресекаться. Группа будет… — Джордж прервался на секунду, чтобы перевести дух, но при этом так изменился в лице, будто не поверил в то, что было написано дальше. — Группа будет реформирована после окончания дезактивации леса и уже в новом составе отправится на север, к кратеру… Дальнейший состав коллектива будет уточняться по мере выполнения поставленной задачи… Обо всех изменениях мы будем извещены… — Он выключил голодисплей и посмотрел на севшего на кровати Матвея. — Что ж, поздравляю, коллега: ты снова во главе нашего маленького отряда.

— И как новый — а точнее, возвращённый старый начальник, я требую, чтобы мне вернули мой комм! — произнёс Туманов. — Астрид, я к тебе обращаюсь, если что!

— Да подавись им, — ответила шведка, разблокировала дверь тумбочки — и швырнула теперь уже браслет Матвея законному владельцу.

— Сколько можно… — пробурчал тот, ловя комм в полёте, и надел устройство на руку.

— Пойду прогуляюсь вокруг лагеря, — вдруг бросила Астрид, подбежала к выходу, натянула куртку и выскочила наружу.

— Там же солдаты, — растерянно сказал Рауль.

— Да ничего они ей не сделают, — махнул рукой Джордж. — Они стоят вокруг лагеря кольцом с радиусом минимум пятнадцать метров: море пространства, чтобы пройтись… Только в туалет придётся ходить мимо них…

Американец коротко хохотнул и снова переключился на свой гаджет.

Прошло минуты две.

Вдруг Джордж глубоко вздохнул, отключил голоэкран комма, встал, положив руку на живот, пробормотал:

— Извините, мне нужно ненадолго отлучиться… — и тоже вышел из домика.

Матвей посмотрел ему вслед, но ничего не сказал.

В его душе стало зарождаться подозрение, но он заставил себя не думать об этом и переключиться на что-нибудь более приятное.

В конце концов, сегодня он вернул себе, казалось бы, потерянную должность, а главное, уважение других членов коллектива.

Джордж догнал Астрид, когда та проходила мимо реакторного блока, делая уже второй или третий круг по лагерю.

— Что они подумают, Джордж, если ты вышел оттуда почти следом за мной? — негромко спросила шведка, узнав коллегу, поравнявшегося с ней в темноте (и тишине) наступающей ночи, и не желая, чтобы солдаты подслушали их разговор.

— Не волнуйся: я изобразил, что мне нужно по делам, так что минут пять у меня есть, — ответил американец. — Можно и десять; тогда придётся сказать, что сильно прихватило… Но я не о том хотел поговорить. Что ты планируешь делать, Астрид?

— Терпеть и дальше этого урода во главе нашей группы, а потом, скорее всего, улететь обратно с позором и понижением в зарплате и быть назначенной куда-нибудь, где взорвался реактор или когда-то была термоядерная бомбардировка? Ну нет, я на такое не подписывалась. С Матвеем надо что-то делать. Причём как можно скорее.

— И что ты предлагаешь? — криво усмехнулся Джордж, но в темноте этого не было видно. — Напомню тебе, что вокруг нас стоят на карауле солдаты в полной боевой форме. Они не выпустят нас отсюда до особого распоряжения, так что вариант с несчастным случаем в лесу не прокатит по техническим причинам…

— Значит, придумаем что-нибудь другое, — огрызнулась Астрид и остановилась. Джордж замер рядом с ней.

Они находились сейчас между рабочим блоком и складом, практически в самом центре лагеря, продуваемого холодным ветром, где их не могли подслушать ни другие экологи, ни солдаты. Точнее, солдаты теоретически могли с помощью специальной аппаратуры, но вряд ли перед ними сейчас стояла и такая задача.

— Джордж, от Туманова нужно избавиться. Так, чтобы в этом нельзя было обвинить нас. Пускай там Мванзу или Ямато… космос побери, даже солдат, стерегущих нас… Или чтобы подумали, что это несчастный случай…

— Мой тебе совет: давай подумаем об этом завтра. Тогда ты и определишься, что именно ты хочешь сделать. Имей в виду: эта идея мне не нравится, и я не хотел бы в этом участвовать…

— Джордж, если Матвей в скором времени может погибнуть, то где гарантия, что это же или что-то подобное не случится с тобой?

— Знаешь, а теперь я понимаю. Ты действительно такая, какой тебя выставлял Мэтт. Зря я тебе помогал. Но, к счастью для меня, ты больше не начальница.

Американец развернулся и направился обратно к жилому блоку.

— Урод… — пробормотала ему вслед Астрид. — Какие же вы оба уроды…

На глазах выступили непрошеные слёзы, но она смахнула их, сказала себе: «Ничего, они оба за всё ответят», — и тоже пошла к жилому домику.

Было уже поздно. Следовало лечь спать, а утром подумать о том, как дальше поступить с Матвеем… и Джорджем.

— Итак, какие результаты? — спросил он в коммуникатор. — Имейте в виду, что нам…

— Не беспокойтесь. Результаты есть, — ответил агент. — По предварительным данным, воззвание в той или иной степени подействовало примерно на семьдесят процентов населения Сталочной. Остальные пока пребывают в растерянности и не готовы к решительным действиям. Единственное исключение — Видевская. Она вызвала с базы отряд солдат для охраны экологов, а затем на весь день закрылась у себя. Без дела она не сидит, это точно.

— Её мы нейтрализуем одной из первых. У неё же в деревне есть своя команда? Вы уже называли нам их имена. Сможете прислать голографии?

— Это будет трудно, но… Дайте мне два дня, и я всё сделаю.

— Один день! Если вы говорите правду и на наше послание откликнулась большая часть жителей, то события могут начать развиваться быстрее, чем планировалось. Так что и нам надо действовать быстрее… Вокруг луны сейчас наматывают витки два федеральных истребителя, так что долго говорить опасно. Голографии вышлите архивированным сообщением по закрытому одностороннему каналу. В ближайшее время связи не будет. Как только придёт пора действовать, мы выполним свою часть сделки. Будьте уверены. Всё, отбой.

Лейтенанту Зарубину хотелось спать.

Заканчивалась его двенадцатичасовая, если так можно выразиться, «вахта» на борту истребителя около местной луны. Скоро надо будет разбудить Корнеева, чтобы уже тот следил за скрывающим что-то спутником планеты, а самому можно будет и отдохнуть…

Прошло трое суток с их вылета с базы. Ничего хоть чуть-чуть интересного они не обнаружили: новые датчики, можно сказать, молчали, выдавая лишь колебания показаний у самого нуля.

Связь с Мироновым осуществлялась по расписанию — каждые три часа, днём и ночью; создавалось ощущение, будто подполковник вообще не спал. Но доклады были стандартными, короткими и отрицательными: полёт нормальный, ничего не происходит, датчики не фиксируют значительных отклонений. Миронов выслушивал, коротко отвечал и отключался.

Время тянулось медленно. Нечем было занять себя, чтобы не потонуть в трясине скуки, засасывавшей пилотов с самого начала миссии. Но Зарубин и Корнеев держались: как бы то ни было, им платили именно за то, чтобы они выполняли приказы — летали в космосе или в атмосфере и, если потребуется, вступали в бой. Но последнее пока было излишним. Луна по-прежнему выглядела тихой и пустой, и неизвестно было, заметят ли они там что-то или нет.

От голода и жажды лейтенанты в любом случае не умерли бы: в кабине хранились недельный запас питательных брикетов и резервуар с водой — на случай, если придётся совершить аварийную посадку и дожидаться помощи. Это Зарубину и Корнееву пока не грозило, но на третьи сутки питания безвкусными кубиками и минерализованной водой хотелось уже сменить этот рацион на что-нибудь более основательное.

На борту маленьких — пять метров в длину — корабликов было трудно даже просто следить за собой. Они были рассчитаны на сравнительно короткие (максимум сутки) боевые вылеты и имели разве что гигиенические контейнеры, но никак не душевые кабины, которые втиснуть было решительно некуда, да и, если вдуматься, нерационально. Так что Зарубин мечтал поскорее вернуться на базу и наконец-то полноценно помыться.

Но ещё больше — дождаться окончания «смены» и поспать…

Взгляд лейтенанта упёрся в часы, высвечивавшиеся слева внизу на голографическом экране «приборной панели», и вдруг, заметив что-то, скользнул на строку с показаниями датчиков.

Зарубин сначала не поверил в то, что увидел. Затем поверил, и рот его непроизвольно чуть приоткрылся.

Теперь там были отнюдь не нули. Датчики показывали явное наличие электромагнитного поля в области спутника, лежащей в сотне километров под днищем и максимум в паре сотен — в сторону от истребителя.

Лейтенант знал, что показания всех приборов в каждом вылете на всякий случай записываются, так что по возвращении можно будет всё хоть сто раз посмотреть заново, однако сообщить о феномене было необходимо.

Рука Зарубина потянулась к аппаратуре связи и включила канал для общения с напарником.

— Второй, проснись! Проснись, кому говорю! Тут такое…

— Чего тебе, Первый? — раздался из динамика недовольный голос Корнеева, находившегося сейчас по другую сторону спутника, но квантовая связь позволяла не обращать внимания ни на какие преграды.

А пилоты, в каком бы они состоянии ни находились, не называли имён, используя в общении друг с другом позывные.

— Датчики фиксируют отклонения электромагнитного поля в области спутника, над которой я в данный момент пролетаю, — сухо проговорил Зарубин. — Похоже, это именно то, что нужно Базе. Поэтому не засыпай: нас в любой момент могут отозвать. Конец связи.

Лейтенант переключился на канал связи с Мироновым.

— База, я Первый, как слышно, приём? База, я Первый, как слышно?..

— Я База, слышу тебя, Первый, приём, — послышался усталый, но всё ещё твёрдый голос подполковника специальной разведки.

— База, я Первый, фиксирую отклонения, как поняли? Приём.

— Первый, понял тебя. Как долго длятся отклонения? Приём.

— Сорок секунд… Сорок пять… Амплитуда приблизительно ноль точка три единицы, повторяю — ноль точка три единицы. Как поняли? Пятьдесят пять секунд…

— Понял, Первый. Ждите, пока колебания не затихнут, и возвращайтесь. Приём.

— Вас понял, База. Конец связи.

Зарубин отключил коммуникатор истребителя и откинулся на спинку пилотского кресла.

Ну всё, скоро их с Корнеевым мучения прекратятся. И можно будет постоять хотя бы пару минут под душем, а затем восемь часов отдохнуть в постели, прежде чем их вызовет Миронов для подробного доклада…

Миронов выключил браслет и устало откинулся на спинку кресла в своём кабинете.

За последние трое суток он спал максимум часов шесть, всего лишь трижды отлучившись с рабочего места в свою палатку из всех промежутков между докладами Зарубина и Корнеева. Он пребывал в постоянном напряжении, гадая: найдут что-нибудь, не найдут?.. — и тревожась за судьбу пилотов: как бы и их не расстреляли из гравидеструктора, как, возможно, случилось с «Би-202». Насчёт аномалии на орбите Сталкерры лейтенантов он предупредил, так что если с ними что-либо и случилось бы, то разве что по причине воздействия с луны.

Теперь эти волнения были позади, однако наставало время для новых.

Датчики, установленные на истребителях, не просто улавливали отклонения электромагнитного поля. Они распознавали именно те трудноуловимые колебания, которые возникали при квантовой связи. Сам разговор они подслушать извне не могли в силу мгновенной передачи данных при данном виде коммуникации; квантовую связь можно было перехватить, только подключившись незаметно к одному или обоим участвующим в диалоге устройствам. Но сенсоры сделали своё дело: они подтвердили факт связи между планетой и её луной, до этого бывший лишь подозрением Видевской и Миронова. И в связи с этим мысли возникали, мягко говоря, не очень радужные.

Прежде всего, этой ночью было доказано, что на спутнике Сталкерры действительно есть какая-то технологическая активность. И если неизвестно, когда и откуда она там взялась изначально, то напрашивается вывод, что она могла существовать там и до прилёта «двести второго», а значит, вероятность того, что этот корабль колонистов был сбит, возрастает многократно.

И просто чудо, что те, кто находился на местной луне, не захотели или не посмели уничтожить и два истребителя, три дня кружившие в ста километрах над поверхностью спутника.

«Хотя нет, — возразил сам себе Миронов, глядя в одну точку на противоположной стене кабинета. — Сбить федеральные военные корабли — значит выдать себя с головой, а неведомые лунные обитатели явно не хотели лишний раз светиться. А этот сеанс связи они провели, потому что не знали о новых датчиках, которые, в отличие от стандартных, смогли установить явную искусственность этих колебаний поля.

Следовательно, они могут не знать о том, что мы уже точно знаем об их существовании, — подумал подполковник. — Теперь нам надо решить: выжидать или напасть первыми? Если я отправлю туда всю эскадрилью истребителей, они поймут, что мы в курсе всего, и не станут церемониться. А если мы промедлим…»

Перед Мироновым вновь стоял тяжёлый выбор. И оба варианта были непривлекательными. Оставалось лишь выбирать меньшее из зол.

«Как бы там ни было, Звезду Смерти из древнего фильма уничтожил фактически всего один истребитель, попавший в уязвимое место, — напомнил себе подполковник. — У Зарубина и Корнеева имелись и обычные локаторы, которые наверняка „просветили“ насквозь поверхность спутника. Скоро они вернутся, техники снимут показания, и уже тогда можно будет строить какие-либо планы… А сейчас неплохо бы и отдохнуть…»

Миронов с трудом поднялся из-за стола, запоздало вспомнил о защитном экране от подслушивания, нажал на кнопку и направился к выходу.

Самое главное — решение он принял. А уж как и в какие сроки его выполнять, можно было подумать и завтра.

Ночная тьма не нарушалась ни одним проблеском света, тишину не прорезал ни единый звук.

Лагерь спал.

Не спали солдаты, стоявшие на карауле кольцом вокруг домиков в центре поляны. Это был сменный отряд, посланный взамен того, который пришёл в первой половине дня; для тех бойцов был устроен временный лагерь на другом берегу Сталки, соединённый с этим при помощи раздвижного мостика, перекинутого через реку инженерами. В случае чего отдыхающий отряд мог быстро прийти на помощь охраняющему, а если переправа окажется разрушена, можно будет воспользоваться экзоскелетонами в комбинезонах солдат.

В жилом блоке лагеря экологов царило обычное ночное сонное оцепенение. Но из пятерых членов группы спали лишь четверо.

Только Матвей Туманов лежал без сна на спине, уставившись в потолок, так и так не видимый в кромешной тьме помещения.

Хоть он несколько часов назад и вернул себе однажды отнятое у него место, особой радости по этому поводу он не испытывал. Ведь он видел, как отреагировала на известие Астрид; что, если она что-то предпримет в его отношении, чтобы снова обрести утерянную «власть»? Что-то, на порядок превосходящее запрет выходить из лагеря и залезать с комма в Сеть и обливание дезактивирующим составом из шланга.

«На что она готова пойти? — размышлял эколог. — Подстроить несчастный случай, чтобы я получил травму, достаточно серьёзную для того, чтобы меня немедленно отправили на Миракль для лечения? Или… нет, ну не убивать же из-за этой клятой должности начальника группы! Хотя тут ещё и личная неудовлетворённость… Выходит, я в опасности. И не знаю, когда и как именно будет нанесён удар.

Кстати, а кто всё-таки помогает ей? Может, вызвать Джорджа, Мики и Рауля по одному в рабочий блок и там обо всём расспросить? Нет, скорее всего, они отопрутся, а тот из них, кто находится в альянсе с Астрид, донесёт ей, если она сама обо всём не догадается, и тогда уж точно жди беды. Значит, придётся выжидать. А там можно будет и понять, кто же с ней таки связан».

И, приняв такое решение, удовлетворённый Матвей повернулся на бок и наконец-то заснул.

Прочитав сообщение от Миронова, Зелма какое-то время сидела в полурасстёгнутом спальном мешке без движения, в напряжённых раздумьях глядя в пространство, даже не обращая внимания на холодок в доме.

Значит, гравитационная аномалия — это не причина катастрофы, а всего лишь удачно подвернувшаяся маскировка. И все надежды на то, что колонизационный корабль разрушился по естественным причинам, оказались не более чем надеждами — причём ложными. А ведь совсем недавно ей казалось, что она раскрыла эту тайну…

«Надейся на лучшее, готовься к худшему, — сказала себе разведчица, выбираясь из спального мешка и сразу же обхватывая себя руками за плечи: в доме было реально холодно, а в эту ночь она спала в одном белье, в то время как вычищенный и вымытый комбинезон висел на гвозде, вбитом в стену. — Чёрт, неужели зима опять вернулась? Как холодно… — Она схватила комбинезон и принялась торопливо одеваться. — Ф-фух, теперь теплее… Может, и хорошо, что я оказалась неправа. Теперь-то мы знаем, как всё было, и, значит, можем подготовиться…

Так, идти к Миронову на совещание или нет? Где я нужнее — здесь, где в любой момент может начаться антифедеральное выступление, или там, где будет решаться вопрос о наших дальнейших действиях на местной луне? Я буду отсутствовать пару-тройку часов… может, ничего за это время и не случится? К тому же, можно кого-нибудь попросить проследить за обстановкой… Итак, решено».

Зелма наскоро перекусила и вышла наружу.

Её встретил лёгкий снегопад — белые хлопья с серого неба. По-видимому, он шёл ещё с ночи: земля была покрыта снегом толщиной сантиметров в пять, как определила Зелма, оглянувшись на свои следы. Сталка, видимая за рядами домов, казалось, покрылась тонкой коркой льда.

«Опять… — подумала разведчица. — Ну, хоть какой-то плюс: экологам теперь по-любому не ходить в лес какое-то время… Но радиационный фон снизится везде: и в лесу, и в деревне! Это уж сталкеры точно определят… Не вовремя! Именно тогда, когда надо, чтобы жители успокоились, а не утверждались в том, что от нас, федералов, больше вреда, чем пользы… если свяжут это понижение фона, работу экологов и события последней охоты… Но мы готовим подключение деревни к реактору, что должно сыграть нам в плюс… В конце концов, я ухожу всего на три часа… эх, опять экзоскелет придётся включать… приняв кое-какие меры предосторожности».

И Зелма пошла в сторону дома Ласа. Молодой сталкер всё поймёт и сделает, как нужно; она знала это.

А ещё она надеялась, что агент, личность которого она пока не хотела раскрывать, чтобы, возможно, не спровоцировать его на дальнейшие действия, не будет проявлять излишней активности и не поймёт, что она знает, кто он.

— Войдите! — крикнул из кабинета Миронов, когда Зелма постучала в дверь.

— Здравия желаю, — сказала разведчица, входя внутрь. Увидела двоих молодых лейтенантов, сидевших на складных стульях перед столом подполковника и обернувшихся сейчас к двери, и спросила: — Надеюсь, я не опоздала?

— Не очень, — ответил Миронов. — Мы только начали… — И уже лейтенантам: — Позвольте представить, капитан Видевская, по совместительству — федеральный наблюдатель на Сталкерре. — Те встали и козырнули, Зелма ответила тем же. — Лейтенант Зарубин, лейтенант Корнеев, пилоты истребителей.

Поприветствовав друг друга, Зелма и пилоты сели, заняв теперь все свободные стулья в кабинете.

— Итак, вот что обнаружили локаторы истребителей при облёте спутника… — Миронов включил проектор, и все посмотрели на боковую стену, на которой высветилось вращающееся изображение местной зеленоватой луны. По её экватору тёмно-серым и чёрным были обозначены (Зелма знала это) полости, вероятнее всего, искусственного происхождения. — В этих пустотах, — по картинке забегал луч лазерной указки подполковника, — располагается база вероятного противника. Как вы видите, они опоясывают более половины экватора спутника, так что очень сложно предположить, где именно размещены основные силы. К счастью, анализ колебаний электромагнитного поля позволил определить, что звонили на планету примерно отсюда… — Вращение изображения остановилось, и розовый лучик указки обвёл небольшим овалом какой-то район тех пустот. — По идее, следует ударить в первую очередь именно туда. Но не факт, что там постоянно находится какой-то их центр. Тем не менее, другого выбора пока нет. А то, что связь велась оттуда, означает, скорее всего, что если их основные коммуникации и не точно там, то явно где-то рядом. Следовательно, необходимо нанести удар вот по этому району. — Указка обрисовала в несколько раз более длинный овал.

— Товарищ подполковник, разрешите обратиться? Разумно ли начинать боевые действия, не проведя предварительной разведки? — спросила Зелма. — И к тому же, зачем так рисковать? Не лучше ли вызвать подкрепление, дождаться его, а затем уже нападать? Кстати, вы разве этого ещё не сделали?

— Я попытался. Мне отказали. Пробовать снова я не решился. Понятно? Вернёмся к плану операции. Это будет разведка боем. Четыре истребителя (два будут пилотировать Зарубин и Корнеев, ещё два — другие пилоты) проведут сначала пробный обстрел, отлетят на безопасное расстояние, чтобы проверить реакцию тех, кто находится на спутнике, и уже в соответствии с ней станут что-то делать. Ещё два истребителя будут на поддержке — на более высокой орбите — и в случае неблагоприятной для наших сил ситуации либо поддержат наши корабли, либо помогут им с отходом и возвращением на планету. Это хоть, по-вашему, разумно?

— Так точно, — вздохнула Зелма.

— Ударить следует в самое ближайшее время, — продолжил Миронов, выключая проектор, — пока они не поняли, что мы многое про них знаем. Всё осложняется тем, что у них имеется гравиоружие. Но я надеюсь, что у них всего один деструктор, максимум два, и в бою при их применении противником пилоты, опираясь на показания локаторов и детекторов гравитации, смогут сориентироваться и уничтожить орудия. К тому же, по неповоротливому кораблю колонистов прицелиться легко, а вот по быстрому и маневренному истребителю с включённым варпом и комплексом квантовой борьбы — намного труднее. Итак, товарищи лейтенанты, вам необходимо донести боевую задачу до остальных пилотов — разумеется, без некоторых подробностей. Вылет сегодня в восемнадцать ноль-ноль по федеральному времени, это как раз будет местный вечер[1]… Вы свободны. Капитан Видевская, вас я попрошу остаться.

Лейтенанты вышли. Зелма осталась сидеть напротив Миронова, ожидая, когда тот скажет, что требуется от неё.

— Второй коммуникатор противника, как мы выяснили, находится на планете, — сказал подполковник. — У их агента. Ты выяснила, кто он. Что ты планируешь предпринять, помимо охраны лагеря экологов?

— Пока ничего особенного. В планах на сегодня подключение деревни к реактору в лагере, что должно сыграть в нашу пользу: мы больше не будем зависеть от поставок аккумуляторов из Федерации. Того человека я постепенно буду отстранять от дел и установлю за ним наблюдение. Он пока не должен понять, что я про него всё знаю. Осталось только найти место, где он прячет свой комм… Постепенно, надеюсь, обстановка в деревне стабилизируется.

— Ну, дай космос… — пробормотал Миронов. — Ладно, иди, стабилизируй там всё… Докладывать — каждый день!

— Слушаюсь, — сказала Зелма и направилась к выходу из кабинета.

Да, пожалуй, ей нужно было поскорее возвращаться в деревню. Ведь кто знает, как там всё в её отсутствие может сложиться… да и экологи в своём лагере оказались заперты, как пауки в банке… как бы до беды не дошло…

Проснулся Матвей от холода. Казалось, в жилом блоке температура опустилась ниже нуля, из-за чего хотелось не только не вылезать из-под одеяла, но и напялить на себя какие-нибудь тёплые вещи.

«Что за?..» — подумал он и, сев на койке, осмотрел помещение.

Все лежали на своих спальных местах, под одеялами, и с виду спали, временами ёжась и ворочаясь…

Почти все.

Пустовала только койка Джорджа.

«Наверное, его опять прихватило, — подумал Матвей. — Вот и сидит в туалете, страдает… Надо будет в аптечке порыться, что-нибудь ему посоветовать…»

Но частью сознания эколог понимал, что в ситуации есть какой-то подвох, что неспроста в жилом домике так холодно…

Однако практичность победила подозрительность. «Надо проверить обогреватель, — решил Матвей. — Может, всё дело в банальной поломке…»

Он встал с койки, продолжая кутаться в одеяло, и прокрался, чтобы никого не разбудить, в угол помещения, где и стоял на полу их калорифер. По пути он мельком взглянул на Астрид, и ему показалось, что у неё на лице застыла довольная улыбка. Затем шведка повернулась на бок, спиной к нему, и Матвей обратил взгляд на обогреватель.

Он не очень хорошо разбирался в устройстве бытовых электроприборов, поэтому не смог при поверхностном осмотре выявить причину неисправности. Выключил, включил — никакого эффекта.

«Возможно, дело в проводе, — подумал эколог. — Порвался случайно или ещё что… хотя не понимаю, как это могло произойти случайно… Тем более надо проверить… но как? Провода же под землёй протянуты… Ох, как-то это всё странно смотрится…»

Матвей вернулся к койке, оставил на ней одеяло, метнулся к двери, надел куртку, выдохнул с облегчением: ура, теперь тепло, — и вышел наружу.

«Ничего себе, сколько снега… — удивился он. — Так шесть дней назад, оказывается, не весна пришла, а всего лишь временное потепление… Что ж, теперь у нас появилась объективная причина не работать в лесу какое-то время, а, к примеру, более тщательно проработать дальнейшую стратегию и наши маршруты».

Матвей направился к реакторному блоку. Может быть, там кроется причина нерабочего состояния их отопительного прибора…

Пройдя по снегу пару десятков метров к нужному строению, он открыл дверь и сразу увидел эту самую причину.

Штепсель одного из проводов, подключённых при устройстве лагеря к реактору, теперь валялся на земляном полу, в котором сам провод исчезал остальной частью своей длины вместе с другими, воткнутыми в свои гнёзда на боку энергоустановки.

«Выскочил из разъёма, — подумал Матвей, заходя в блок и направляясь к „месту неисправности“. — Интересно, почему?.. Или кто-то специально его вытащил? — Поражённый догадкой, он замер в метре от махины реактора. — Но кто? Астрид спит; значит, это её помощник… Неужели Джордж?..»

Всё ещё не веря в своё предположение, эколог подошёл к реактору, нагнулся, подобрал конец провода и вставил в свободное гнездо. Повернулся, чтобы уйти… и вдруг замер на месте.

В помещение вошла Астрид — и встала у двери, загораживая выход наружу. Она смотрела прямо Матвею в лицо, и тот внезапно всё понял, хотя по инерции и отказывался в это поверить.

— Что ты здесь делаешь? — требовательно спросил он.

— А ты как думаешь? — ответила Астрид. — Типа опять начальником стал и считаешь, что ты бессмертный и что никому другому твоё место не нужно? Ты не можешь быть главным бесконечно. Не забывай, что и у других есть гордость.

— Да, гордости тебе не занимать… Скажи, а это Джордж вытащил провод из гнезда, чтобы меня сюда выманить?

— Нет, это я проснулась час назад и отключила обогреватель от снабжения. А Джордж сейчас на самом деле в туалете: решил рано утром перекусить и случайно съел концентрат с тремя раскрошенными таблетками слабительного.

— Скажи, а это он тогда отправил от твоего имени донос на меня, чтобы меня отстранили?

Шведка промолчала, загадочно улыбнувшись.

— Ты понимаешь, что я после этого признания уже могу направить в штаб прошение о твоём увольнении за вредительство и подрыв отношений в коллективе?

— Не сможешь, — ответила Астрид всё с той же лёгкой улыбкой, — потому что отсюда уже не выйдешь.

Матвей неожиданно понял, что у него нет с собой парализатора. Оружие осталось в тумбочке в жилом блоке: эколог не планировал, что на него кто-то нападёт, пока он будет разбираться с неработающим обогревателем.

— Решила меня убить? Тогда Зелма начнёт расследование и быстро выйдет на тебя. А о возможной ответственности ты, надеюсь, осведомлена.

— Ну что ты, — мягко сказала шведка, — всё будет выглядеть как несчастный случай. Допустим, ты пошёл проверять провод, случайно споткнулся и ударился головой о реактор. Печальная, но, тем не менее, вполне возможная случайность.

— Учти, пожалуйста, что я на несколько сантиметров тебя выше и килограммов на двадцать тяжелее, поэтому голыми руками ты со мной ничего сделать не сможешь. А парализатор использовать не советую: в крови останутся следы препарата из капсулы-пули, и можно будет установить, кто меня подстрелил.

— А с чего ты взял, что я буду стрелять из парализатора в тебя? Нет, я не такая глупая, как ты, вероятно, считаешь…

Астрид выхватила из кармана комбинезона полупрозрачный серый пластмассовый пистолетик — и выстрелила Матвею под ноги.

Эколог отшатнулся, в последний момент выставил назад руку, опёршись о реактор, подумал: «Да, я и вправду мог бы треснуться затылком и умереть…» — отпрыгнул в сторону от второй выпущенной Астрид капсулы и метнулся к сотруднице, не успевавшей прицелиться из-за молниеносности его движений.

Оказавшись рядом со ней, Матвей выбил у неё из руки парализатор, так что тот отлетел в дальний угол блока, и встал лицом к ней, смотря на неё сверху вниз с неодобрением и презрением во взгляде.

Астрид, замершая было с испуганным выражением на физиономии, выдержала лишь пару секунд этого взгляда, а затем распахнула дверь и выскочила наружу, прежде чем Матвей успел бы поймать её за руку.

«Сегодня я победил, — подумал эколог, стоя на пороге и наблюдая за тем, как шведка убегает к жилому блоку, — но только сегодня. Чтобы окончательно избавиться от проблем, надо дождаться увольнения Астрид. Эх, и почему она никак не угомонится?.. Да всё просто: неудовлетворённое самолюбие со стремлением хоть как-то выделиться плюс поистине фантастическая беспринципность. Попробует ли она снова? Нельзя этого исключать. В Экокорпусе ей больше ничего не будет светить, если я успею отправить сообщение до того, как она предпримет новую попытку… Пожалуй, займусь этим сейчас же. А потом у неё будет уже новый мотив — месть. Ничего, теперь я знаю, что она готова на всё, а значит, усилю безопасность. Позвоню Зелме, пусть она отдаст приказ кому-нибудь из солдат, чтобы Астрид заперли на складе и охраняли, чтобы она не сбежала… но сначала надо будет большую часть продуктов на всякий случай вынести, чтобы нам не пришлось всё оставшееся на планете время питаться концентратами со слабительным…»

— Что?! — воскликнула Зелма, когда до неё дошёл смысл слов Матвея. — Это правда?!

Голограмма эколога над её левым запястьем кивнула.

— Тогда держись. Я… отдам нужные распоряжения. Не беспокойся.

— Раз ты так говоришь…

Матвей отключил связь.

Зелма посидела немного, задумчиво уставившись на встроенный в комбинезон коммуникатор. «Вот и доигрались… — подумала она. — А если бы я с самого начала не начала настраивать Матвея на борьбу, всё могло сложиться иначе: отношения в группе были бы спокойнее, и не было бы всей этой грызни… Впрочем, кого я пытаюсь обмануть; всё было бы, возможно, и хуже: эта Астрид подмяла бы группу, в том числе и Матвея, под себя, и тогда… тогда бы не было ничего хорошего… Ладно, теперь почти всё позади. Осталось дождаться увольнения Астрид и её отбытия с планеты… А пока надо принять меры, чтобы ничего плохого больше с этой стороны не произошло…»

Она снова включила комм и набрала код Миронова.

А через несколько минут разведчица вышла из дома, чтобы проследить за тем, как проходит финальная стадия подключения деревни к реактору экологов.

Проводив глазами Зелму до перелеска, Матвей вздохнул, открыл дверь жилого блока, заглянул туда и сказал:

— Джордж, можно тебя на секунду? Надо поговорить.

— Ну ладно. — Американец встал с койки, накинул куртку и вышел к приятелю. Тот закрыл дверь и посмотрел ему в лицо. — Что случилось?

— Джордж, скажи, это ты помогал Астрид? Например, отправлять доносы на меня? Только не ври, — добавил Матвей, едва Джордж открыл рот, чтобы ответить. — Я всё знаю. Астрид намекнула, когда… ну ты понял…

— Да, это был я. И теперь об этом сожалею. Я был против идеи убить тебя, вот она, наверное, решила заодно и мне отомстить: ведь не мог же я просто так просидеть всё утро в туалете… Доволен?

— Вполне, — кивнул Матвей. — Надеюсь, этого больше не повторится?

— Будь уверен. Чтобы я ещё раз связался с кем-нибудь вроде этой Линдстрём…

— Я очень рад, что ты это понял. Теперь всё будет хорошо.

Матвей распахнул дверь блока и вошёл внутрь, Джордж последовал за ним.

Похоже, в группе всё постепенно начинало налаживаться.

Стук в дверь застал Зелму за составлением на компьютере «Би-202» таблицы жителей деревни по уровню их надёжности после воззвания. Пока однозначные утвердительные пометки стояли лишь напротив имён Ласа, Плюща, Ксюни и некоторых велков. А с именем вражеского агента соседствовало определение «опасен».

Разведчица встала из-за стола, выключив голодисплей над запястьем, подошла к двери, спросила:

— Кто?

— Это Плющ. Впустите?

— Да.

Зелма разблокировала магнитный замок, позволила молодому сталкеру войти в дом, а затем вновь заперла выход.

— Докладывай. Как обстановка в деревне?

— Вроде никаких всплесков, всё ровно… Судя по разговорам сталков, кое-какое воздействие на них то обращение оказало, но до серьёзных действий дойти не должно: многие не восприняли воззвание так сильно, как, возможно, планировал тот, кто это написал… Зелма, а вы уже знаете, кто он?

— Пока нет, — вздохнула Видевская: она решила сохранить имя агента в тайне от всех, кроме Ласа, которому поручила непосредственное наблюдение за ним. — Экспертиза почерка дала неточный результат: вы тут многие как под копирку пишете… Так, а теперь по порядку: кто что говорил и как это его или её характеризует?

…Через несколько минут Плющ вышел от Зелмы. Та как раз заканчивала заполнять таблицу благонадёжности сталков, опираясь на то, что рассказал ей юноша.

Картина пока что вырисовывалась более-менее приемлемая. По крайней мере пять человек из деревни, кроме определённых разведчицей ранее, полностью сохранили верность ей как федеральному наблюдателю. Ещё человек тридцать пять — больше половины местного населения (например, мать Плюща и велк Круз) — были с большой долей вероятности индифферентны к тому, кто и как к ним относится; в конце концов, лишь бы жить не мешали. Но по меньшей мере четверть жителей всерьёз восприняла то письменное воззвание, и неизвестно было, чего ожидать от них. И в их списке находилась, кроме прочих, Лина…

Снова стук. Снова вопрос через дверь:

— Кто?

— Это я, Лас. Не волнуйтесь, всё в порядке…

— Входи.

— …объект не упущен, а зашёл к себе в дом и пробыл там какое-то время, прежде чем я решил пойти к вам, — закончил Лас, когда на двери мигнул огонёк блокировки магнитного замка.

— Стоп. С самого начала. С утра. Куда ходил, что делал, не заметил ли тебя?

— Не беспокойтесь, меня велк Зор когда-то научил кое-чему, так что с незаметностью накладок не было. А агент, короче, ходил вот куда…

Вскоре разведчица уже была в курсе сегодняшних передвижений «предателя». Эх, узнать бы, где же он таки прячет коммуникатор…

— Зелма Арсеньевна, а кто-нибудь, кроме меня, знает, кто является агентом? — спросил Лас. — Ведь это невозможно скрывать бесконечно…

— Нет. Пока ты один. И пусть какое-то время будет так. Поверь, так нужно. Все должны успокоиться, он начнёт нервничать от того, что план не осуществляется так, как следовало, и тогда мы его возьмём. А в данный момент это может сыграть не в нашу пользу.

— Понятно. Я пойду?

— Да. Продолжай наблюдение. Следующий доклад вечером.

— Слушаюсь.

Зелма выпустила Ласа и опять заперлась. А затем села на лавку у стены и потёрла ладонью лоб, словно стараясь помочь этим своей мыслительной деятельности.

Всё непросто. Как же всё непросто… Ничего, она найдёт способ справиться со всеми неприятностями — и провести через них Сталочную. По возможности с минимальным количеством неожиданностей…

Лина стояла у стены одного из домов на севере деревни и из-за угла выглядывала на окраину, куда по одному стекались сталки и где теперь скопилась уже настоящая толпа — не меньше двадцати человек, а то и больше. Жители в некотором удивлении сходились вместе, удивлённо переговаривались, оглядывались вокруг, словно бы ища взглядом её — Лину.

Всё дело в том, что всю ночь сталочка размышляла насчёт вчерашнего воззвания, а сегодня после полудня она обошла почти всю деревню и поспрашивала у всех, кто как воспринял его. А тем, кто ответил неопределённо или в том смысле, что согласен, она предложила прийти ближе к вечеру сюда — дескать, будет что-то значительное. В том числе и Омелю.

И в итоге ощутимая часть сталков пришла.

Лина усмехнулась: выходит, и она способна собрать определённые силы, — посчитав, что больше ждать не стоит, вышла к собравшимся и громко сказала:

— Эй, внимание! Внимание всем!

Все посмотрели на неё, не прекращая удивлённого ропота; кто-то крикнул из толпы:

— Лина, это что тут у нас за сборище? Зачем ты нас всех позвала?

— Сейчас всё объясню. Помолчите только.

Гомон стал понемногу стихать. Когда наступило какое-то подобие тишины, Лина продолжила:

— Как вы все догадались, я собрала вас здесь в связи с тем обращением, которое мы получили вчера утром. Лично я верю в то, о чём прочитала. Кто ещё?

— Ну, я…

— Мы…

— Да, короче… — заговорили в толпе.

Лина вслушивалась в доносившиеся обрывочные высказывания и постепенно разочаровывалась. «Маловато отклика, — подумала она. — Я рассчитывала на большее. Ничего, это мы сейчас исправим: я ведь подготовилась к сегодняшнему собранию…»

Дождавшись, пока сталки вновь затихнут, она повела новую речь:

— Кто-то хотел рассказать нам правду о том, что за люди вопреки нашему желанию прилетели в наш мир. Кто-то не побоялся выразить своё недоверие к тем, кто сейчас насаждает у нас новые порядки. Так побоимся ли мы сломать эти порядки и вернуться к прежней жизни, покончив с теми, кто её разрушает?

— Лина, ну ты загнула! Нашу жизнь не очень-то разрушают, даже улучшают частично… строят по-новому… — сказал кто-то из второго ряда.

— «По-новому» ничего сделать невозможно без разрушения того, что было раньше. Пора бы нам уже это понять. Зелма раздаёт всем эти… как их… кон-цен-траты и повсюду проводит своё… эк-лек-три-чество… — Было заметно, что привнесённые извне слова вызывают у сталочки трудности. — Мы постепенно разучиваемся добывать себе еду сами и перестаём зависеть только от самих себя, теряем свою самостоятельность. Феде…рация постепенно порабощает нас. Будем ли мы терпеть это, я спрашиваю вас?!

— Да что терпеть-то? Вроде живём, как жили… — возразил снова тот же голос.

— Замолчи ты…

— Дай послушать, что Лина говорит…

— Или иди вообще отсюда… — отозвались сталки и вытолкали говорившего — сталкера лет тридцати — из своих рядов.

Тот посмотрел на всех, на Лину, плюнул, пробормотал:

— Да идите сами все… сдались мне ваши разговоры… — и зашагал обратно в деревню.

— Далее, — продолжила Лина, вновь завладев вниманием аудитории, — экологи как бы занимаются тем, что очищают лес. Это да, но кто они на самом деле? Слепые исполнители чьей-то воли или сознательные вредители? Вы спросите, почему это «очищение» леса я называю вредным? А вот почему. Может, кто знает, что несколько дней назад на Ксюню в лесу напал мут, а она не смогла отбиться? Вижу, что знаете. Так вот, это произошло потому, что у неё в нужный миг не сработала сверхспособность. Мало того, она не сработала и у Ласа: Ксюня мне рассказывала, что он может видеть на расстоянии, — но тогда и у него не вышло увидеть мутов на безопасном отдалении от отряда! А всё потому, что охотники зашли в ту часть леса, которую экологи уже опрыскали этой своей гадостью! Понимаете? Мы привыкли жить с той невидимой штукой, которая появилась после Звездопада; она нам и дала наши способности. А теперь у нас хотят их отнять! Ведь когда с лесом они закончат, они переключатся на нас, на деревню! — Негромкий ропот толпы стал возмущённым. — Да! Они хотят сделать нас такими же, как они, одинаковыми, зависимыми от всего внешнего! Но у них это не выйдет! Ведь мы им не позволим этого сделать, правда?! — К этому моменту Лина уже почти кричала. — Я вас спрашиваю: правда?!

— Да!!! — ответила толпа согласным рёвом; некоторые особо загоревшиеся даже выбросили вверх кулаки.

— Тогда жду вас на закате на восточной окраине деревни! Возьмите какое-то оружие и приготовьтесь к тому, что нам попробуют дать отпор их солдаты, охраняющие лагерь! Но в это время они как раз сменяются, я видела, так что мы должны прорваться — и уничтожить тех, кто хочет уничтожить нас! Будьте уверены: победа будет за нами!

— А с Зелмой что?

— Да, кстати…

— Как быть с ней? Ведь это она нам всё…

— Её мы оставим на потом. Расправившись с экологами, мы оставим её на какое-то время в одиночестве, а одна она против всех нас не выстоит! Ей придётся сбежать, трусливо поджав хвост! Мы станем свободны!

— А военные? Их же вроде много на том берегу реки…

Вопрос не застал Лину врасплох. Она думала и об этом — и всё больше верила в итог своих рассуждений, который теперь собиралась высказать.

— Как думаете, тот неизвестный стал бы поднимать нас на выступление против федеральных… уф, выговорила это слово… захватчиков, если бы знал, что оно окажется бесполезным? Зачем тогда это всё? Чтобы нас всех тупо поубивали? Так не может быть! Если он упоминал все те сведения, значит, он откуда-то это знает; а если знает, то не может не испытывать к этому определённого отношения; а какое может быть отношение к похитителям нашей свободы? Нет, он должен был всё подготовить к тому, чтобы мы в конце концов победили. К тому же, теперь у меня есть сверхспособность, которую я могу употребить в целях нашего, безусловно, правого дела. Как бы там ни было, нам нечего терять, кроме нашей свободы! Вы согласны с этим?!

— Да!

— Итак, вы со мной?!

— Да!!!

— Тогда жду на закате! И помните: остальные, то есть те, кто подчинился им, нам не указ! Не позволяйте другим мешать нам бороться! Всё, всем спасибо за внимание.

Сталки начали понемногу расходиться.

А Лина перевела дух и устало плюхнулась на снег.

Ей надо было отдохнуть после такого впечатляющего выступления.

Но Первосталк свидетель: у неё получилось заразить всех своей мыслью. А теперь с их помощью она попытается изменить то, во что понемногу начинала превращаться Сталочная…

На её плечо легла чья-то рука. Лина открыла глаза и увидела над собой Омеля, который держал её за плечо и озабоченно на неё смотрел сверху.

— Эй, ты в порядке? — спросил подросток.

— Да, Омель. В полном. Просто… надо немного отдохнуть. Перед тем, что нам предстоит…

— Лина, тебе это на самом деле надо? Или это так, попытка хоть что-то противопоставить федералам?..

— Надо, Омель, надо. К тому же, ты сам вчера согласился быть со мной, несмотря ни на что. Ты что, передумал?

— Нет. Я просто не хочу быть там убитым. Мне же только тринадцать…

— А мне пятнадцать, и что? Далее, у солдат может быть приказ не стрелять в жителей. А когда они спохватятся, что мы не останавливаемся, будет уже поздно. Омель, мы должны. Пожалуйста, помоги мне, и я буду для тебя кем угодно, кем захочешь.

— Хорошо, Лина. Я… буду с тобой. Но если так получится, что… у вас не получится прорваться… мы же спасёмся, да?

— Ну конечно!

— А если нас накажут? Может, даже в лес изгонят?

— Будем решать по обстоятельствам. Я лично не хочу жить в плену тенхо… тех-но-логий. Я хочу свободы. Для себя, для тебя — для всех, кто этого тоже хочет. Ведь это наша планета!.. Иди, Омель. Подготовься. Вечером мы должны пойти со всеми. И пусть уж как пойдёт. Мы или проиграем, или победим. Но мы победим. Я уверена в этом.

Омель сел рядом с подругой на снегу и взял её за руку.

— Я теперь тоже, — сказал он.

— Зелма Арсеньевна, откройте! Это срочно! — раздался вместе с тяжёлыми ударами в дверь взволнованный голос Плюща.

Разведчица вскочила из-за стола и разблокировала замок. Спросила у юноши, стоящего на пороге:

— Что случилось?

— Там на западной окраине сейчас какое-то собрание! Сталков, наверное, двадцать пять стоит кучкой, а Лина им что-то задвигает… какие-то антифедеральные вещи…

— Этого ещё не хватало!.. — процедила Зелма. — Я иду к ним! Ты — со мной, для подстраховки!

— Они уже, похоже, расходятся, — сказал Плющ, посмотрев куда-то в сторону, где, видимо, всё и происходило. Видевская выскочила наружу и увидела жителей, которые теперь по одному, по двое тянулись от окраины. — Лины пока не видно: наверное, она ещё там…

— Почему сразу не предупредил?! — спросила разведчица, быстрым шагом устремляясь к месту недавнего сборища.

— По нужде надо было… — смутился молодой сталкер, идя сбоку и чуть позади от неё. — Я сначала не обратил внимания, потом какое-то время не мог; наконец, пришёл — а они уже… как это сказать… разогреты и… ну вы поняли…

— Поняла… Чёрт, как же всё не вовремя!..

Выйдя непосредственно из деревни, Зелма сразу увидела Лину, сидящую на снегу вместе с каким-то подростком; «Омель, кажется», — всплыло в голове имя. Все уже разошлись. Что ж, придётся помешать этим двоим…

— Лина! — крикнула разведчица, подходя к ним. — Есть разговор. Ты, — указала она на Омеля, — оставь нас. Посиди этим вечером дома. Ну, быстрее!

Подросток взглянул на Зелму, затем на Лину, понял, что спорить нет смысла, встал и пошёл обратно в Сталочную.

Лина тоже поднялась на ноги и посмотрела на разведчицу. Та отметила, что взгляд сталочки приобрёл некоторую твёрдость и… надменность, что ли.

— Ну и? Что вам нужно? — спросила Лина. — Пришли меня отговорить? Уже поздно. Ничего нельзя изменить. Всё пойдёт так, как должно.

И, к тайному ужасу Зелмы, она довольно усмехнулась.

— Вижу, что отговаривать тебя бесполезно, поэтому применю более жёсткие меры, — холодно сказала разведчица и схватила сталочку за плечо. Та попыталась вырваться, но безуспешно: Плющ, повинуясь взгляду Видевской, подошёл и взял Лину за другую руку. — Сдам тебя родителям, пусть запрут тебя дома, чтобы ты одумалась. Ведь их здесь не было, и они не знают о твоих планах, верно?

— И не узнают, — ответила Лина, дёргаясь в двойной цепкой хватке. — Отпустите меня! Вы всё равно уже не сможете нам всем помешать…

— Смогу. Поэтому и не отпущу. Где ты им назначила сбор для восстания? На какой окраине? А, наверное, чтобы далеко не ходить, — на восточной… Что ты так смотришь? Думала, я не сумею проанализировать информацию? Не на такую напала. А теперь пошли в деревню…

И Зелма с помощью Плюща потащила упирающуюся сталочку к селению.

«Как мне вырваться? Как?.. — думала Лина, пытаясь освободиться из захватов. — Если меня там не будет, то зачем всё это?.. А хотя… кажется, я знаю способ…»

— Отпустите, а то хуже будет! — крикнула она. — Я не шучу!

— Лина, неужели ты собираешься… — озадаченно проговорил Плющ, замедляя шаг и, похоже, понимая, что она хочет сделать.

И сталочка осознала, что дальше медлить нельзя.

Сосредоточившись, она одной мощной мыслью вызвала свою суперспособность.

У Плюща вспыхнул рукав куртки, и юноша с криком выпустил руку Лины. Зелма ощутила жар на голове, свободной рукой дотронулась до волос — и, обжёгшись, поняла, что они загорелись.

— Маленькая дрянь! — прорычала она, продолжая с силой сжимать плечо сталочки, нагнулась, сгребла свободной рукой с земли немного снега и положила на голову, чтобы загасить огонь.

«Так вот что она имела в виду, когда написала в анкете, что имеет сверхспособность!» — подумала разведчица, нагибаясь за следующей порцией снега.

В этот момент она почувствовала удар чьим-то коленом пониже спины — и от неожиданности чуть расслабила хватку.

Этого хватило, чтобы Лина выдернула руку, а когда Зелма повернула искажённое яростью лицо в её сторону, сталочка уже бежала прочь на север, вдоль окраины.

— За ней — быстро! — крикнула разведчица Плющу, который как раз старался затоптать пламя на скинутой с себя куртке, и бросилась в погоню.

— Да не догоним уже! — ответил он, однако вперёд всё же побежал, подхватив обгорелую верхнюю одежду.

Лина успела оторваться на десяток сагней от разведчицы и на полтора — от сталкера. Плющ бегал побыстрее Зелмы, и когда он поравнялся с ней, сталочка уже домчалась до деревьев и скрылась в лесу.

— За ней! Её нельзя упустить! — крикнула Видевская Плющу, чуть вырвавшемуся вперёд.

— А то я не знаю!

Они добежали до того места, где Лина вбежала в лес. Им пришлось сбросить скорость: они не знали, в каком направлении сталочка двигалась теперь, а расшибать лоб о деревья в слепом поиске не хотелось ни Зелме, ни Плющу.

— Вон она! — крикнул Плющ, указывая направо, где сагнях в двадцати пяти от них удирала небольшая тонкая фигурка.

Зелма молча повернула в нужном направлении и поднажала, уворачиваясь от твёрдых стволов и перепрыгивая торчащие из снега корни.

Плющ вырвался вперёд, помогая себе руками: он хватался за деревья и отталкивался от них, поддерживая высокую скорость, — как когда-то его, Ласа и других тогда ещё подсталкров учил велк Зор.

Но Лина тоже была не клыпом шита. Плющ знал, что она умеет быстро бегать — немудрено с её-то маленьким весом. А если взять и её изворотливость, то…

Через какое-то время Зелма догнала молодого сталкера, почему-то стоявшего на месте и тихо ругавшегося сквозь зубы.

— Ушла, в зад Первосталку!.. — с досадой воскликнул он, отвечая на невысказанный гневный вопрос разведчицы. — Наверное, выскочила ненадолго из леса и срезала путь, а сама сейчас умчалась Первосталк знает куда…

— Плохо… — процедила Зелма, восстанавливая дыхание после бега. — Очень плохо, что мы её упустили… Однако в чём-то даже и хорошо: теперь она не сможет незаметно подобраться к лагерю, а если всё же и решит, я прикажу солдатам стрелять на поражение…

— Зелма Арсеньевна, вы серьёзно?! — ошарашенно спросил Плющ. — Она же всего лишь…

— Ты что, не понимаешь?! Она по-настоящему опасна! Если она сумела подбить антифедерально настроенных сталков на восстание, то это будет катастрофа. Я просто не представляю, что будет дальше. Если мы всех перестреляем, то навсегда потеряем в деревне то доверие, которое я так долго зарабатывала; а если не будем стрелять, то погибнут экологи, некоторые солдаты и даже, возможно, я. Ни того, ни другого я допустить не могу. Но выхода из ситуации не вижу. Плющ, иди в деревню, собирай всех, кто мог бы стать нашим союзником, на восточной окраине. Попробуем помешать тем недовольным. Быстрее, Плющ! Времени почти нет!

А когда юноша, осознав всю важность момента, кивнул и понёсся в Сталочную, разведчица набрала номер Миронова.

Надо было срочно действовать на опережение.

— Чёрт, ну как же так-то?.. — устало протянул Миронов, когда Зелма доложила ему последние новости; его ладонь коснулась лба, а затем медленно сползла по лицу вниз.

— Товарищ подполковник, нужно действовать быстро. Подкрепление должно прибыть максимум до заката, иначе я не думаю, что мы своими силами сумеем удержать ситуацию под контролем.

— Да понимаю я всё, Зелма… Ты уже расставила вторую группу охраны перед лагерем? Хорошо. Подкрепление высылаю. Каждые десять минут — доклад о текущих событиях. Извини, пилотов для мониторинга с воздуха дать не могу: скоро все вылетают к местной луне… Придётся сражаться на два фронта — и надеяться, что хотя бы на одном победим. Конец связи.

Голограмма разведчицы померкла.

А подполковник вызвал дежурного по штабу и приказал собрать ещё пару десятков бойцов в полной амуниции и отправить на север, в деревню, а для остальных объявить полную боеготовность.

А затем он вспомнил, что сегодня в системе Сталкерры пролетал патрульный крейсер, челнок с которого доставил в деревню заказ Зелмы. «С одной стороны, мне надо связаться с ним и приказать поскорее выдвинуться сюда под мою ответственность, — подумал он. — Но с другой, если и в космосе, и на планете мы справимся с ситуацией, то… Да и всё равно: скажу, что на спутнике находится база мятежников, требуется поддержка для её ликвидации».

Миронов вошёл в меню оперативной связи, настроил частоту и связался с командиром крейсера.

Соединения пришлось ждать две секунды. Потом над запястьем подполковника высветилось лицо неизвестного ему космического офицера.

— Здравия желаю, — проговорил командир крейсера. — Назовите себя и подтвердите полномочия.

— Подполковник Миронов; «пушистый апельсин», фиолетовый, «б», «з», «ы». — В дополнение к сегодняшнему обычному ключу начальник базы просканировал с помощью браслета свою сетчатку.

— Слушаю вас, товарищ подполковник.

Кратко, но ёмко Миронов изложил ситуацию.

— Прошу прибыть в систему и помочь с ликвидацией вражеского лагеря, — закончил он. — Под мою ответственность.

— У меня приказ генерала — ни при каких обстоятельствах не сходить с маршрута и тем более не оказывать помощи силам в системе Сталкерры. Извините, товарищ подполковник. Мне моё место как-то дороже…

— Я же сказал: под мою ответственность. Всю вину я возьму на себя. К тому же, удачно проведённая операция поставит вопрос несколько по-другому… А насчёт места… Мне моё тоже дорого, но я иду на этот риск — ради планеты, которую срочно нужно спасать. А вы — боитесь, что ли?

— Ну… если это так важно, то я что-нибудь придумаю. Идти на полном варпе?

— Да.

— И после завершения операции нужно будет подчистить записи в компьютере…

— Это мы сделаем. Всё, жду. Ориентировочное время прибытия?

— Если на полном ходу, то где-то два или три часа.

— Чёрт… Ладно, конец связи.

Миронов отключил канал, подумал пару секунд и набрал код Зарубина.

— Лейтенант, — сказал он, когда на звонок ответили, — вылет откладывается. Примерно на полтора-два часа. Передайте остальным. Это приказ. О дальнейших действиях сообщу позже.

И выключил связь.

Значит, воевать на два фронта не придётся. Сначала можно будет разобраться с ситуацией в деревне, а потом переключиться на луну.

И если получится, то никто ничего и не узнает…

«Начинается…» — подумала Зелма, стоя на восточной окраине селения, перед рядом солдат Федерации и чуть сбоку, и видя, как один за другим, вооружённые мачетами, самопалами и просто орудиями труда, на узкую полосу открытого пространства стекаются сталки.

А вдалеке, на западе, полыхал оранжевый закат, в свете которого голые деревья на противоположной окраине деревни казались чёрными. Было довольно холодно: по всей видимости, зима полностью вернулась в свои права, — но на разведчице был надет шлем, защищавший как от вредных воздействий и ударов, так и от мороза.

Её комбинезон серебрился под косыми солнечными лучами, однако она знала, что в случае чего включит функцию «хамелеон» и станет невидимой для сталков. Хотя если до такого дойдёт, то проку от неё одной будет чуть, и это будет означать полное поражение.

«Надеюсь, получится их угомонить до того, как ситуация станет неуправляемой», — подумала Зелма, глядя через визор шлема на кучку местных жителей, которая достигла уже десятка человек.

Всё. Больше медлить нельзя. Надо пробовать что-то сделать.

Разведчица включила внешний динамик шлема и заговорила, обращаясь к сталкам:

— Расходитесь, прошу вас! Мы не причиним вам вреда, если вы не станете совершать глупостей и мирно уйдёте по домам!

— А с чего нам слушаться вас? — сказал кто-то из толпы. — Может, мы разойдёмся, а вы нас всех вычислите и потом по одному…

— Это беспочвенное и голословное утверждение, — ответила Зелма. — Всё, что написано в воззвании, выдумка и ложь; Федерация никогда не пойдёт против ваших прав на местную землю, ресурсы и на самоопределение. Вам не надо ничего завоёвывать. Это всё и так ваше. В наши же планы входит только поверхностное наблюдение и контроль за порядком…

— Знаем мы ваш контроль! — не унимался кто-то. — Сами говорите одно, а на самом деле стараетесь нас всех подчинить!

Толпа, достигшая уже пятнадцати человек, поддержала это заявление общим рёвом и свистом.

«Нет, так я с ними не договорюсь, — подумала Зелма. — Они вбили себе в головы определённые идеи, и просто так их настрой из них не выбить. Как же легко, оказывается, заразить некоторых людей какой-либо идеей… особенно таких, которые сами ни в чём почти не разбираются, но пытаются судить по-своему… Надо решительнее, чтобы они испугались. И пусть это сыграет мне в минус; главное, я спасу ситуацию».

— Если вы не разойдётесь, мы будем вынуждены разогнать вас силой. В этом нам помогут и остальные сталки, которых мои люди уже собирают. Если вы начнёте применять силу, мы будем вынуждены ответить тем же.

— Ага, сами признались! Только мы используем свою силу ради нашего освобождения, а вы — для того, чтобы нам помешать!

«Я бессильна, — признала Зелма. — На них не действуют ни уговоры, ни откровенные угрозы. Получается, стрельбы не избежать. Где же Плющ? Обещал же поскорее…»

Разведчица больше не пыталась говорить с собравшимися — просто стояла лицом к ним, наблюдая за тем, как толпа понемногу прибывает, и держа руку на бедре, на встроенной в комбинезон кобуре с бластером.

Внезапно из толпы вышел Омель, держа в тощей руке нож, очевидно, стянутый из дома.

— А Лину куда вы дели? — спросил подросток. — Сказали, что просто поговорите с ней, а теперь она пропала!

— Эта мелкая дрянь — зачинщица всего этого беспредела! — выпалила Зелма и продолжила уже спокойнее: — Я пыталась по-хорошему, как вас, её отговорить, но она применила свою сверхспособность и сбежала! Так что я ни в чём не виновата.

— Это вы так говорите! — крикнул Омель, и толпа поддержала его одобрительным гулом.

«Кошмар… — подумала Зелма. — Ладно бы взрослые, а тут ещё и дети в это вмешиваются… И может так статься, что придётся в него стрелять… если он будет размахивать тут своим ножиком…»

Она повернула голову — и чуть не задохнулась от облегчения.

Со стороны северной окраины к месту конфронтации шли сталки, ведомые велком Зором, рядом с которым шагал Лас.

Посмотрев в другую сторону, разведчица заметила ещё одну группу жителей под предводительством велка Круза.

А за спинами «повстанцев», похоже, остановился третий отряд, где она увидела Плюща и велка Нурса.

«Теперь у нас куда больше шансов, — успокоила себя Зелма. — Главное, чтобы мы удержали этих… революционеров… и чтобы Лина не появилась в самый неподходящий момент и не начала тут всё поджигать. И чтобы вражеский агент прямо сейчас не проявил своей разрушительной активности…»

— Отлично, — сказал он в коммуникатор, сидя за своим столом в полутёмной комнате. — Судя по недавнему сообщению нашего агента, на планете события развиваются по запланированному сценарию, поэтому высылайте наши истребители и бомбардировщики, а также десантный челнок. Пора приступать к зачистке противников и спасению возможных союзников. Если понадобится, разрушьте Сталочную. И обязательно — лагерь экологов и военную базу. Остальным агентам пошлите пустые сообщения; они поймут, что делать. Включайте главные двигатели: переходу планеты в наши руки должны соответствовать эффектные декорации. Пусть наступит тьма, под покровом которой погибнут все наши враги, а остальные перейдут на нашу сторону! Да будет тьма!

— Вы окружены. Сдавайтесь, — ледяным тоном сказала Зелма «повстанцам». — Нас больше. Вам не победить. Если начнёте атаку, мы будем стрелять.

Кучка сталков, стоящих в центре, замолкла, но расходиться они пока не собирались. Просто стояли и ждали — неизвестно чего.

— Зор, Круз, приступайте, — произнесла разведчица. — Пора показать, кто здесь главный.

— Где Лина? Вы что-то от нас скрываете! — выкрикнул Омель, когда его схватил подошедший во главе своей группы велк Зор.

Остальные «нормальные» сталки также принялись хватать ближайших «повстанцев».

— Я здесь!!! — вдруг донёсся с другого берега чей-то звонкий крик, и все невольно повернулись туда.

На расчищенном для лагеря сменного отряда солдат месте сейчас стояла Лина — и смотрела на противоположный от неё берег затянутой льдом речки.

«Так вот куда она успела убежать!..» — подумала Зелма и открыла было рот, чтобы скомандовать «огонь на поражение», но «мятежная сталочка» уже начала действовать.

На велке Зоре, потащившем куда-то Омеля, внезапно загорелась одежда. Он завопил, отпустил подростка и принялся кататься по земле, чтобы сбить пламя.

На остальных — велках-предводителях, сталкерах, женщинах-сталках, прибывших на подмогу федералам, — также стали вспыхивать куртки, шапки, платки, повинуясь скользящему взгляду Лины.

Началась паника. Теперь сталков занимало не противодействие «повстанцам», а спасение собственных жизней.

А «повстанцы», судя по всему, решили воспользоваться неразберихой.

— Давай!!! А-а-а!!! — раздались в морозном воздухе их вопли, и они, размахивая своим оружием, бросились на солдат.

— Огонь, чёрт побери, огонь!!! — заорала Зелма, сообразив переключить микрофон на канал связи и выхватив из кобуры свой бластер; она оказалась сбоку от основной схватки, но могла в любую секунду быть в неё вовлечена. — По девчонке стреляйте!

Солдат, находившийся ближе всех к реке, выстрелил из плазменного ружья по Лине, но та уже бежала вдоль берега, и облако плазмы пролетело мимо. Выпущенный ионизированный высокотемпературный газ достиг деревьев на той стороне Сталки, и они загорелись.

Боец выстрелил ещё несколько раз, но последние заряды ушли в небо, потому что на него налетел и сбил с ног кто-то из «повстанцев», отобрав ружьё.

Остальные поступали так же. Сцеплялись с солдатами, те отбивались прикладами. У кого из бойцов отбирали оружие, тот вступал в рукопашную, чтобы отобрать ружьё обратно. Омеля, кинувшегося с ножом на солдата, ударили по голове; подросток упал, потеряв сознание, и его выкинули с «поля боя», чтобы не мешался под ногами.

«Нормальные» сталки в панике отступали в деревню. Велки и кто посмелее из сталкеров оставались на месте, но держались чуть поодаль, не решаясь забираться туда, откуда выбраться им было бы очень, очень трудно: на них-то, в отличие от бойцов, не было защитной экипировки, и удар мачетом в живот или рукояткой самопала по затылку вполне мог им навредить, с большой долей вероятности — необратимо. Правда, Зор, Круз и Нурс теперь держали самопалы — и стреляли в «повстанцев» щепками.

Восточная окраина Сталочной превратилась в общую свалку.

— На поражение! — с тяжёлым сердцем отдала приказ Зелма, подняла бластер, включила режим «хамелеона» — и вступила в бой, перешагнув через лежащего на снегу Омеля.

«Чёрт, Лина!.. — думала она, оглушая ближайшего мятежника рукояткой оружия по голове. — Там же экологи!.. Хотя домики синтепластовые и гореть вроде не должны… но плавиться?..»

Неожиданно она ощутила удар по затылку — к счастью, шлем её спас от возможной смерти: обернувшись, она заметила какого-то сталкера лет тридцати пяти, который со злобным оскалом вновь замахивался на неё своим мачетом. Он заметил не её и не её бластер: на оружие функция «хамелеон» тоже распространялась с помощью особой технологии, — а нанесённый Зелмой удар.

Разведчица задержала дыхание — и нажала на спуск.

Полыхнула зелёная вспышка — и сталкер отступил на шаг с удивлённым выражением на лице, а в его груди появилась большая кровоточащая дыра. Он сделал по инерции ещё шаг назад — а потом повалился на спину рядом с Омелем.

Зелма сглотнула, сделала глубокий вдох, затем выдох. Ей ещё не приходилось убивать, так что этот полуосознанный выстрел стал для неё чем-то вроде шока. Но какие-то остатки прежней психоустойчивости у разведчицы остались; прошло всего несколько секунд, прежде чем она более-менее успокоилась и повернулась к свалке, пользуясь тем, что её саму никто не видит.

Несколько «повстанцев» уже были убиты — либо налетели на оружие кого-то из своих, либо получили в упор заряд плазмы. Но они теснили солдат: те уже отступили в перелесок; из-за неудобности стрельбы приходилось размахивать ружьями как дубинами, но перед яростью сталков и их холодным оружием это было не очень эффективно.

«Вокруг лагеря же стоят ещё солдаты!.. — подумала Зелма. — Нужен тактический ход, чтобы победить… и я, кажется, его знаю!»

Она отдала по общему каналу связи нужный приказ — и отступила в сторону, отвернувшись, чтобы не видеть того, чего она избежать хотела, но не смогла.

Линия бойцов, на которую наседали «повстанцы», вдруг рассредоточилась в стороны, открывая проход к лагерю. Сталки кинулись вперёд, прорвались через перелесок — и были встречены зарядами плазмы, валившими их одного за другим и поджигавшими за ними деревья.

Оставшиеся кинулись назад — и были схвачены велками и другими сталкерами.

Восстание захлебнулось, не продлившись в активной фазе и пяти минут.

А Зелма, проследив за тем, как оставшихся в живых «повстанцев», заломив им руки за спину, ведут в деревню, отключила «хамелеон» и бросилась к лагерю экологов, где, возможно, была нужна её помощь.

— Кажется, со стороны деревни начинается какая-то заварушка… — пробормотал Джордж, выглядывая из жилого блока на послышавшиеся снаружи крики.

— Что-то серьёзное? — насторожился Матвей и сел на кровати.

— Может быть… — пожал плечами американец.

В этот момент у него, Рауля и Мики пискнули коммуникаторы. Джордж на секунду включил голодисплей, просматривая полученное сообщение, затем снова выключил.

— Что у вас там? — спросил Матвей.

— Да так, ничего особенного… — ответил Джордж, сунул руку в карман… и вытащил оттуда бластер — именно бластер, а не парализатор, как понял Матвей по внешнему виду оружия.

— Эй, ты чего? — сказал неформальный лидер группы, почему-то внутренне холодея.

— Вот чего.

Джордж повернулся к Матвею и выстрелил.

Разинув от изумления рот, из которого в тот же миг хлынула кровь, Туманов повалился на кровать с дырой в груди.

— Извини, Мэтт. Так надо, — произнёс Джордж и повернулся к остальным экологам, также доставшим откуда-то бластеры. — Пошли. Пора действовать.

Они вышли из жилого блока и направились к складу.

Солдаты в это время стянулись к перелеску, так что прежнего кольца уже не было. «Вот и хорошо, — подумал Джордж. — Меньше помех. Значит, всё идёт по плану…»

Они оказались перед дверью склада. Боец, охранявший вход, наставил было на них плазменное ружьё, но три одновременных выстрела в приоткрытое забрало шлема навсегда сделали его небоеспособным.

Отшвырнув тело, Джордж пальнул в замок двери. Электроника сплавилась, и одним ударом ноги эколог распахнул дверь внутрь.

Астрид, сидевшая, как и раньше, на полу, вскочила, спросила: «Эй, что там у вас происходит?..» — но Рауль выстрелил ей в грудь, и шведка куклой упала на синтепластовый пол, пятная его своей кровью.

Троица «стрелков» вышла со склада и направилась к дальнему от деревни концу поляны, по пути пристрелив и солдата, охранявшего реакторный блок и отошедшего с поста, чтобы проверить, кто это палит в лагере.

Теперь у них была новая миссия, для которой предыдущая — в качестве экологов — была всего лишь прикрытием и увертюрой.

«И что у них тут всё такое негорючее?..» — подумала Лина, прячась за деревьями, чтобы её не заметили и не застрелили, и пытаясь воспламенить взглядом стены зелёных домиков на другом берегу.

Бесполезно. Эти федералы умеют делать совершенно негорючие вещи.

Она не смотрела влево, где происходила стычка между «повстанцами» и солдатами. Когда там начали вспыхивать рыжие огоньки плазмы, Лина поняла, что восстание провалилось. Эти федералы оказались сильнее. Уроды.

Но она попытается сделать ещё хотя бы что-то, что позволит ей быть уверенной в том, что всё это не было зря. Что не зря кто-то из поднятых ею «повстанцев» погиб от рук этих факнутых федералов.

«Так, если домики загораться не желают, попробуем другое…» — подумала Лина и переместила «прицел» на деревья за лагерем.

Но, не успев дать мысленную команду на поджог, она заметила какие-то вспышки в лагере и отвлеклась. «Хм, там всё-таки что-то происходит?..»— удивилась она.

Вскоре от горстки строений отделились три фигуры и быстро пошли на восток, к деревьям и прочь от Сталочной. Лина сосредоточилась на них, но их тёмно-зелёные куртки загораться не желали.

А насчёт волос сталочка подумать не успела. Кто-то из тех троих поднял какую-то штуку и выстрелил в её сторону, так что Лине пришлось отшатнуться и потерять визуальный контакт. Но заряды всего лишь снесли верхние ветки деревьев над её головой.

Та троица перешла на бег и вскоре исчезла в лесу.

И в этот момент слева, со стороны деревни, появился ещё кто-то — в серебристой одежде и со странной круглой штукой на голове.

«Зелма, — догадалась Лина. — И я её отсюда не достану».

И чтобы хоть как-то выплеснуть свою досаду, она подожгла взглядом деревья за лагерем.

Зелма вбежала на поляну и сразу почуяла неладное. Вроде никто из сталков не прорвался сюда… но всё равно складывалось тревожное впечатление.

«Только бы с Матвеем всё было нормально!..»— подумала разведчица, приближаясь к зелёным домикам… и вдруг остановилась.

У двери склада валялся распростёртый труп солдата, у которого не было лица.

«Визор шлема почему не задвинул?..» — промелькнуло в голове у Зелмы, когда она подбегала к телу. Ответ пришёл тут же: возможно, не успел. Нападение было слишком неожиданным.

Краем глаза она заметила высовывающиеся из-за угла ноги другого бойца, охранявшего реакторный блок.

«Сталки этого сделать не могли, — отстранённо подумала разведчица. — И экологи тоже: насколько я знаю, у них с собой только парализаторы… Надеюсь, Матвею удалось отбиться…»

Внезапно неподалёку послышался громкий треск. Зелма спешно выбежала из скопления домиков — и увидела, как полыхают деревья на северном краю поляны, ещё несколько секунд назад стоявшие неподвижными скучными исполинами.

— Лина! — крикнула разведчица, приходя в ярость, и посмотрела через щиток шлема на другой берег Сталки.

На первый взгляд там никого не было. Но, включив инфракрасный сканер, Зелма сумела засечь еле видимую за холодными тёмными деревьями излучающую тепло фигурку.

«Вот где она! — подумала разведчица. — Скрылась тогда от нас, сделала крюк по лесу, перебежала реку по тонкому льду — с её маленьким весом это вполне реально… Ну ничего, я её сейчас!..»

Зелма побежала к берегу, ловя силуэт Лины в перекрестье прицела.

Её теперь не смущало, что придётся застрелить девочку, которая в Федерации ещё училась бы в школе. Лина доказала, что она готова на всё, — вот и получит за это по полной.

К тому же, с ней, Зелма это знала, деревне и всем федералам на Сталкерре долго покоя не будет.

Вспышка бластера разорвала наступающие сумерки. Затем ещё одна и ещё. Зелма палила по берегу, пытаясь попасть в маленькую яркую фигурку, скрывающуюся за деревьями.

После десяти выстрелов разведчица поняла, что больше стрелять бесполезно. Или она попала, и тогда Лине конец, или же сталочка сбежала, оставив её — да и всю деревню — в дураках.

Но выяснение этого может и подождать. Сейчас главное — узнать, всё ли в порядке с экологами.

Зелма вернулась в лагерь. Прошла мимо трупа охранника склада, вспомнила кое-что и распахнула дверь с оплавленным электронным замком.

«Астрид… — подумала, глядя на лежащее на окровавленном полу среди контейнеров тело. — Кто же это сделал?.. К Матвею и остальным, срочно!»

Видевская выскочила со склада и стремглав бросилась к жилому блоку.

Влетела внутрь — и замерла.

Матвей лежал на кровати в луже крови и остекленевшими глазами смотрел в потолок.

— Нет!!! — крикнула Зелма, содрав с головы вмиг ставший тяжёлым и давящим шлем и подбегая к неподвижному телу друга.

— Не-е-е-ет!!! — плакала она, тряся труп, который при всём желании не мог ей ответить.

— Нет… нет… — шептала она, сидя на полу и пряча лицо в ладонях.

Сейчас сюда прибегут солдаты. Нельзя дать им увидеть её внезапную слабость.

Зелма утёрла слёзы и поднялась на ноги, пряча бластер в кобуру.

Что бы ни случилось, она найдёт и покарает того, кто убил самого дорогого для неё человека на этой планете. А затем напишет рапорт о переводе из разведки — куда угодно, лишь бы больше не пришлось видеть крови и таких ужасов.

Она не сломлена. Но к этому идёт. И если вовремя не уйти, не покончить со всем этим, то последствия могут быть очень, очень неприятными.

«…Кстати, — подумала Зелма, оглядывая помещение. — А где остальные?»

В душу начало закрадываться подозрение.

Ничего, и с этим она тоже разберётся.

Чего бы ей это ни стоило.

Вдруг наступила темнота, хотя ещё секунду назад на западе рыжело остаточное свечение закатного солнца. Теперь небо вмиг потемнело, а над лесом стал виден яркий белый край того, что совсем недавно было солнечным диском.

Все замерли, глядя на это. Даже те, кто тащил в деревню «повстанцев», остановились, уставившись на это яркое свечение.

Наступила изумлённая тишина, нарушаемая только шумом разгоравшихся на востоке деревьев.

Кто-то отводил глаза, кто-то приставлял ко лбу ладонь козырьком, чтобы уберечься от этого слепящего свечения. Солдаты замерли с задвинутыми светофильтрующими щитками шлемов и вместе со сталками, не отрываясь, смотрели на неожиданное явление.

— Что это?.. — шёпотом спросил велк Зор, смотрящий на запад через щёлочки между прижатыми к глазам пальцами.

Лас знал, что это такое: всплыло из давних рассказов Зелмы, — и прошептал в ответ:

— Затмение…