МИШКИ-ГАММИ И ГОБЛИНЫ

– Если ты откроешь эту калитку, гоблины придут за тобой. И тебе придется выйти замуж за их уродливого принца-коротконожку.

Нянюшка Дульсибелла все время твердила, что ка литка, ведущая в Студеную Лощину – заколдованная.

Вот видишь, Каролина, эту зеленую полоску? Главный гоблин покрасил дверь соком горной маргаритки, чтобы всем маленьким глупым девочкам хотелось открыть ее и идти прямо в немытые лапы гоблинов. Кстати, Каролина, а ты мыла руки после завтрака?

Ох уж эта нянюшка... Когда принцессе Каролине было лет шесть-семь, она верила всему, что рассказывала Дульсибелла. Толстая и огромная, как корзина для угля, нянька все время говорила, что ее ноги, ох, ее больные-больные старые ноги... Им нужно дать отдохнуть. И, только приземлившись на скамейку своим могучим задом, Дульсибелла сразу начинала рассказывать очередную байку из серии: «Клянусь св. Патриком – это чистая правда».

«...Вы слышали, как у Кефирсонов всю ночь мычала их черная корова? Клянусь святым Патриком, она кличет смерть в гости к старому дядюшке Бью Кефирсону, который уже четыре года не встает с постели. Ну конечно! Старый Бью сам говорил об этом!»

«...Так вы еще не знаете, что Патриция Пугс купила в деревне у трактирщика Шаймона горшочек масла по дешевке? Так вот, ровно в полночь из погреба, где остался горшочек, раздался голос Шаймона, который умолял выпустить его отсюда, а наутро госпожа Пугс не досчиталась восьми копченых индюшиных окороков! Клянусь святым Патриком!»

«...А покойный майор Джордан, помните, тот самый, что ухаживал за Эмилией Дайфо, а потом погиб в Аквитании? Так вот, в эту среду его видели в Винчестере, в лавке, где торгуют готовым платьем! А вчера Эмилии, которая уже пять лет, как замужем за церковным старостой, передали посылку из Винчестера, и там – что бы вы думали? – свадебный наряд из черного шелка! Святой Патрик мне свидетель – Эмилия сама говорила это!»

Бедный святой Патрик! Принцесса Каролина однажды специально подсчитала, сколько раз за день Дульсибелла выкрикивала его имя. Получилось так, что Патрику приходится сутки напролет только и делать, что вздрагивать от могучего нянюшкиного голоса.

– Дульсибелла – добрая женщина, – говорил обычно Каролине ее отец. – И она любит тебя. Но, как у многих одиноких женщин в ее возрасте, у Дульсибеллы есть определенные странности.

Самой главной странностью нянюшки было то, что она любила уединяться в погребке замка, чтобы поговорить там с бутылками, наполненными сладким виноградным вином из Монтаньи. Отец говорил Каролине, что именно эти бутылки поведали Дульсибелле все невероятные истории, которые няня потом рассказывает обитателям замка и близлежащих деревень.

Но сейчас Каролина уже большая девочка (она выучила наизусть четырнадцать стихов из Евангелия), и хорошо знает, что Дульсибелла просто от скуки сочиняет свои страшные сказки. Да и нянюшка понимает, что принцесса выросла из того возраста, когда чтобы уложить ребенка спать, достаточно напомнить ему о совах, которые прилетают за непослушными детьми.

Как это заведено в северной части острова, замок Дамиана был покрыт дюймовым слоем мха и имел грозный и запущенный вид. Несмотря на это, внутри он всегда был образцом чистоты и порядка (честно говоря, Дульсибелла тут ни при чем). Во всяком случае Каролине нравилось здесь жить.

С незапамятных времен жители окрестных деревень называют этот замок Студеная Лощина, хотя Дамиан был уже третьим поколением Мальвуазенов, которые сроду не видели зарослей орешника в радиусе полумили от замка.

В окрестностях Студеной Лощины этот кустарник еще можно было найти. В одном месте орешник даже образовывал своего рода джунгли, куда в августе прибегали попастись вкусными лесными орешками деревенские мальчики и девочки.

Именно там и находилась заветная калитка, за которой, согласно сведениям нянюшки Дульсибеллы, Каролину ждет омерзительный и безутешный гоблин-коротконожка. Принцесса украдкой от Дульсибеллы ходила туда не один и не два и даже не восемнадцать раз. Никаких гоблинов там не оказалось. Каролине даже стало жалко.

Студеная Лощина стоит спиной к небольшому горному массиву. Внутренности горы Ферри были источены древними рудокопами. Здесь когда-то добывали железо и медь. Отец Каролины, когда сам еще был мальчишкой, нашел в подземной пещере насквозь проржавевшую кирку.

С другой стороны, Ферри проходила граница королевства Дамиана Четвертого. Здесь находился Гасторвилль – замок графа де Кикса.

Каролина видела де Кикса всего только пару раз, когда он объявлял ее папочке войну, и они бились возле деревушки Эмери. Дамиан разрешил тогда дочке посмотреть на сражение, взяв с нее слово, что она ни шагу не сделает из повозки, где находилась под неусыпным наблюдением нянюшки Дульсибеллы.

Де Кикс был очень некрасивым. У него был крохотный нос-пуговка и скошенный череп. К тому же он носил дурацкие усики. Любимым цветом графа был лиловый, а еще он носил обувь сорок седьмого размера. Папочка всегда побеждал де Кикса, и всегда дарил ему жизнь.

Если Дульсибелла думала, что возвращение графа только позабавило Каролину, то она ошибалась. Принцесса за завтраком очень серьезно обдумала сложившуюся ситуацию. Хотя ей было немногим больше десяти лет, девочка хорошо разбиралась в отношениях, которые царили между всеми графами, королями и баронами в округе: стоит только зазеваться, как у тебя оттяпают половину твоих земель, а заодно могут и крепко поколотить в сражении. И ничего никому потом не докажешь.

Но принцесса подсчитала в уме, сколько солдат охраны сидит в Студеной Лощине, потом представила себе худого, как щепка, де Кикса, и решила, что для волнения причин особых нет.

По этому поводу она незаметно скормила свой завтрак Робби.

– Ты не хочешь прогуляться со мной в лес до обеда? – спросила нянюшка, вернувшись в столовую и с удовлетворением обнаружив, что тарелка Каролины пуста.

– Конечно! – обрадовалась принцесса.

– Я буду собирать лекарственные травы, и рассказывать тебе, какая травка от каких болезней помогает...

– Идем, нянюшка, – запрыгала в нетерпении девочка. – Идем скорее, Дульсибелла!

Они взяли с собой сержанта Лори Джейфета из гарнизона охраны. Лори захватил с собой огромную алебарду и надел на голову стальную каску.

– Тебе напечет голову, Лори, – сказала Каролина.

– А я привык! – хохотнул сержант.

Няня всучила ему еще корзинку с водой и провизией. Вскоре ворота Студеной Лощины были опущены, и принцесса в сопровождении Дульсибеллы и сержанта Лори покинула замок.

– Еще неделю назад я просыпалась, смотрела в окно, и видела там снег, который намело за ночь, – щебетала девочка, пока они шли по тропинке, ведущей в лес. – А сейчас солнце светит так ярко, и почки на деревьях распускаются так быстро... Мне иногда кажется, будто я вот-вот снова проснусь, и увижу за окном все ту же белую пелену. Тогда мне становится страшно.

– Это разве страшно? – с бывалым видом хмыкнула Дульсибелла. – Вот Салли Чарлин рассказывала мне, как в соседней с нашим королевством деревушке из колодца выскочил черт и начал отплясывать джигу!.. Вот это я понимаю –страшно.

–    Да вы что? – удивился Лори и переложил алебарду на другое плечо. – А я слышал, что в Крайтоне покойник укусил герцога Джоуди за руку...

–    Это точно, – с жаром подтвердила Дульсибелла. – Падди Глупп говорила мне то же самое!

«Интересно, – подумала Каролина, – а святой Патрик тоже так считает?»

Видимо, нянюшка Дульсибелла нашла родственную душу.

Когда они пришли в лес, то оказалось, что несмотря на отличную погоду, которая стояла последние дни, лечебные травы еще не успели вырасти.

– Точно, – нянюшка назидательно подняла указательный палец вверх. – Сейчас какой месяц? Апрель. А какие травы бывают в апреле? Никаких.

Она сказала это таким тоном, словно привела принцессу в лес именно для того, чтобы наглядно продемонстрировать, насколько бесполезно собирать целебные травы в апреле.

– Посмотрите, – вдруг подал голос сержант Лори, – одуванчик.

Он сорвал на поляне крошечный цветок с ярко-желтой головкой.

– Давай-ка его сюда, – сказала Дульсибелла.

– Верно, – заключила она, хорошенько рассмотрев цветок. – Это одуванчик. Некоторые крестьяне в голодную пору режут его, кладут в миску и едят. Говорят, что вроде бы помогает.

– Значит, это лечебная трава? – поинтересовалась Каролина.

– Выходит, что так, – подумав, ответила Дульсибелла.

– А я слышал, что ведьмы собирают одуванчики ночью, когда они закрыты, и готовят волшебный настой, от которого можно ослепнуть, – сказал Лори.

Некоторое время он со значительным видом молчал, чтобы слушатели успели переварить информацию.

– А если слепому во время сна вложить в глазницы по цветку, то он прозреет, – добавил он.

– Нет-нет, – покачала головой нянюшка. – Я слышала от Трети Гервас, что ведьмы, которые живут в Блодуэнском лесу, собирают молоко на месте среза стебля одуванчика, и потом моются этим молоком. Именно поэтому ведьмы никогда не стареют.

– Возможно, что вы и правы, – сержант Лори прислонил алебарду к стволу дерева, а сам уселся под ним. – Но вот старухи в Карлайле, откуда я родом, говорили, что маркиза де Мори, того самого, который сразил Джуниуса Мохнатого, отравили именно одуванчиками.

– Вполне возможно, – согласилась Дульсибелла. – Я тоже слышала о том, что соком одуванчиков можно сразить целую армию...

Каролина послушала их еще немножко, а потом взяла на руки Робби и пошла прогуляться по лесу. Нянюшка так заговорилась с сержантом, что даже не заметила, как Каролина ушла с лужайки.

– Ты только посмотри, Робби! – восхищалась принцесса, вдыхая в себя терпкий запах нагретой сосновой коры и синего-синего неба. – Помнишь, лесник не так давно приходил к моему отцу и, качая головой, говорил: «Дорога через лес завалена снегом, господин...» Робби, дорогой! Я все еще не могу поверить, что пришла настоящая весна!

Робби с понимающим видом следовал за своей хозяйкой. Он мог бы сказать, что мыши, которые жили зимой под крышей замка, теперь ушли в лес, и ищи-свищи их, желтогорлых... Так что для кота, привыкшего к калорийному меню, весна – не самая лучшая пора года.

Принцесса бегала среди деревьев, не замечая, что голоса Дульсибеллы и сержанта Лори становятся все тише и тише, заглушаемые шепотом буков и елей. Постепенно лес менялся – деревья стали реже, уступая место невысокому и густому орешнику.

– А вот и любимая нянюшкина калитка, – Каролина показала Робби на два потемневших деревянных столба, на одном из которых болталась решетчатая дверца, прикрученная заржавевшей цепочкой.

Робби потянулся и безразличным взглядом окинул калитку: нянюшка, мол, совсем того, раз такая заурядная вещь, как калитка, может показаться ей подозрительной.

– Но, в самом деле, Робби, – сказала принцесса, приближаясь к двери. – Зачем здесь эта дверь? Ведь кругом – одни только заросли. Может, когда-то это был вход в парк?

Каролина попробовала открыть калитку, но оказалось, что дверь накрепко привязана к столбику веревкой.

– Сегодня она закрыта, – с удивлением произнесла девочка. – Кому понадобилось закрывать калитку, раз для того, чтобы попасть в ореховую рощу, я могу просто обойти ее?.. Это, наверное, лесник. Или, скорее всего – сама нянюшка Дульсибелла.

Но, странное дело – принцессе вовсе не хотелось обходить калитку стороной. Она принялась отвязывать веревку, хотя узел оказался непростым. К тому же веревка была грубая, колючая, и Каролина очень скоро занозила палец.

– Нет, ты видел, Робби?

Принцесса показала котенку распухший палец.

– Она что, на морской узел завязала ее?

Робби деликатно лизнул палец и уселся рядом.

– Когда приедет папочка, я покажу ему эту занозу и скажу, чтобы Дульсибеллу никогда больше не подпускали к калитке. «Иначе, – пригрожу я ей, – тебя унесет большой толстый гоблин и женится на тебе»...

Послышался тихий скрип. Оглянувшись, Каролина с удивлением обнаружила, что веревка на калитке совсем ослабла. Принцесса толкнула дверь, и та легко отворилась.

– Давно бы так, – с достоинством произнесла девочка и шагнула за порог ореховой чащи.

Каролине вдруг показалось, что какая-то птица пролетела над самой ее головой. Маленькая и холодная тень, словно крохотная тучка, скользнула по ее щекам и исчезла среди зарослей лощины.

– Это кто? – спросила принцесса.

Она во всем любила определенность. Когда приближался ее день рождения, Каролина требовала от отца, чтобы он заранее говорил, какой подарок ожидает ее... Возможно, что, встретив на дороге огнедышащего дракона, она не стала бы убегать, предварительно не поинтересовавшись, а кто, собственно, он такой?

На этот раз Каролине никто не ответил. Девочка заметила, как покачнулась тонкая веточка, переломанная точно посередине. Больше ничто не говорило о том, что кто-то еще, кроме нее и Робби, обитает в этих зарослях.

– Пойдем, малыш, – сказала принцесса.

Робби сделал настороженную мордочку (он видел такое выражение у бывалых, опытных котов), и не спеша последовал за хозяйкой.

Они прошли примерно столько же шагов, сколько отделяло спальню Каролины от столовой, как лес вдруг потемнел. Причем так быстро, словно какой-то великан прикрыл его своей огромной ладонью.

– Давай сыграем в ночь, – вдруг прошептал кто-то в ветвях.

Каролина вздрогнула и остановилась.

– Давай-давай, – повторил голос.

Настороженность на мордочке Робби сменилась растерянностью, а затем откровенным страхом. Он дрожащим голосом мяукнул и прильнул к хозяйке.

– Кто здесь? – выкрикнула Каролина. – Это владения Дамиана, моего отца, и тому, кто без спроса прогуливается здесь, сильно не поздоровится!

– Сыграем в ночь! Сыграем в ночь! – раздались из зарослей кустарника какие-то бесцветные, как шелест листьев, голоса.

– Сыграе-е-ем!! – вдруг кто-то заорал на самое ухо Каролине.

Принцесса невольно отшатнулась и упала на траву.

И вот теперь она увидела то, что должна была увидеть... Какие-то маленькие, размером с Робби, уродливые создания облепили ветви орешника. Трудно сказать, на кого они были похожи.

Один уродец напоминал ушастую крысу, вставшую на задние лапы, другой был похож на огромного паука с множеством крохотных глаз, свисающих на живот, словно спелая гроздь винограда... Длинная змея на зигзагообразных, как у таракана, ножках, подбежала вплотную к Каролине и, широко открыв красную пасть, прошипела:

– Давай играть, противная девочка.

Каролина не помнила, как она вскочила на ноги. Сознание вернулось к ней, когда она уже бежала через кусты, а ветви цеплялись за ее платье и волосы, словно не хотели отпускать. Насмерть перепуганный Робби примостился у нее на плече, больно впившись когтями.

– Она играет!!

Громкий шепелявый голос оповестил об этом так, словно Каролина наступила его обладателю на хвост.

Опять холодная тень скользнула по ее лицу. Принцесса провела рукой по щекам, словно пытаясь снять прилипшую паутину, и, взглянув на руку, обнаружила, что она испачкана в чем-то черном.

– Противная девчонка играет с нами!

Что это блестит между ветвей? Каролина пригляделась, и обнаружила, что это луна. Как? Уже вечер?! Но ведь они с нянюшкой покинули замок сразу после завтрака!

Если бы не эта луна, принцесса давно бы уже запуталась среди ветвей лощины и свалилась на землю. Каролина призналась себе, что не знает, куда бежит – к замку или в противоположном направлении.

– Робби, не царапайся так! – вскричала девочка, когда почувствовала, что котенок чересчур сильно впился в ее плечо.

Она повернулась, и обнаружила, что вместо Робби на плече сидит ушастая крыса.

– Давай-давай! – улыбнулась крыса Каролине. – Сейчас мы их всех обгоним! Жми!

Девочка кубарем полетела в траву. Кое-как она стряхнула с себя маленькое чудовище и попыталась бежать дальше, но... Здесь лес упирался в отвесную скалу. Это была гора Ферри.

– Нянюшка!! – закричала Каролина что было сил, – Сержант Лори!! Спасите!

– Идем-идем, – вдруг раздались деловитые голоса.

Из леса навстречу принцессе вышли два отвратительных существа. Они были похожи на крохотных человечков с собачьими головами.

– Моя кличка Нянюшка, – сказал один из них. – А его, – он показал на товарища, – сержант Лори.

– А это, – уродец показал на выскакивающих и выползающих из леса знакомых уже Каролине чудовищ, – наши верные друзья.

– Сыграем в ночь? – подмигнула принцессе крыса.

– А почему бы и нет? – оскалил пасть человечек- собачка.

Принцесса стала шарить рукой по траве, чтобы швырнуть в них какой-нибудь корягой или камнем, но нащупала только Робби. Тот сидел ни жив ни мертв от страха и беспрерывно мяукал.

– Она не хочет играть с нами, – сказал вдруг паук. – Надо откусить ей палец.

– Не смей! – заверещал человечек. – Ты не имеешь права! Это я! Это я! Я!..

– Что ты? – паук приподнял глаза кончиком лапы и уставился на спорщика.

– Я откушу ей голову, – спокойно закончил тот. – Она плохая девчонка. Нет, она совсем безнадежна.

Каролина, вся похолодев от ужаса, слушала, этот спор. Она закрыла лицо руками и заплакала.

– Нянюшка! – сквозь слезы позвала принцесса в последний (как сама она предполагала) раз.

Если бы у Малыша кто-нибудь спросил, доволен ли он тем, что родился медведем-гамми, Малыш, подумав ровно четыре секунды, ответил бы: да, конечно. О чем бы он думал эти четыре секунды?

Да о том, что, пожалуй, единственное неудобство, связанное с принадлежностью к славному племени гам- ми – это то, что тебе надо вовремя ложиться спать. А вовремя – это значило сразу после заката. Летом это хорошо. А вот зимой? Так можно проспать пол жизни, честное слово.

Колдун твердит, что с восходом луны его волшебные чары ослабевают настолько, что он не может наколдовать даже фунт сушеных абрикосов.

Враки это все. Ему просто жалко этих абрикосов. А когда все ложатся спать, Колдун украдкой курит свою трубку. Потому что Бабушка ему не разрешает... Вот почему Колдун придумал про луну и про свои чары.

Сегодня Малыш решил проигнорировать требование деда и ушел в лес аж до восхода Полярной звезды.

– Конечно, Колдун уже рвет и мечет. Но ведь рано или поздно я должен доказать ему, что я не маленький?

Так Малыш успокаивал себя.

– Да в самом-то деле! Толстяк – тот вон один раз вообще не ночевал дома. И ничего... Колдун же не превратил его в совок для мусора, как обещал.

Мишка светил себе маленьким фонариком, от которого во все стороны разбегались причудливые тени, а из темноты слеталась всякая мошкара. С гулким стуком о стекло ударился зеленый богомол.

Вдруг со стороны леса послышался чей-то плач. Очень тихо, словно издалека.

Потом Малыш услышал голос.

– Девчонка, – поморщился он. – Наверное, кто-то из деревенских заблудился.

Медвежонок поразмыслил ровно четыре секунды, и решительно двинулся на звук голоса.

– А-а, – махнул он лапой. – Дед не разрешает знакомиться с людьми – мол, о нас не должен знать никто! – но девчонке все равно никто из взрослых не поверит. Как и мне не поверит Колдун, когда я скажу, что задержался из-за того, что помогал кому-то выбраться из леса.

По мере продвижения вперед лес все меньше и меньше нравился Малышу. Он заметил обломанные-кусты и истоптанную траву. К тому же тьма здесь была какая-то особенная. Как в чулане. Хоть звезды и луна были на небе, но свету от них было очень мало.

– Эге-е-э-эй! – крикнул медвежонок. – Я иду-у-у!

Эхо его голоса перекрыл отчаянный крик.

– Нет, – с тревогой сказал Малыш, – заблудившиеся так не кричат.

И он пошагал быстрее.

Нельзя сказать, что Малыш совсем не боялся ходить по ночному лесу один. Он боялся совсем немножко. Ровно столько, сколько нужно, чтобы не утратить бдительности. Колдун когда-то научил его волшебной песенке, которая должна хранить от злых духов и разных чудовищ, которые обитают в этом лесу...

Позже выяснилось, что никакая эта песня не волшебная, а твари, которые населяют ночной лес у подножия Ферри, просто не переносят на дух музыку. Особенно если она бодрая, веселая.

И Малыш решил на всякий случай запеть:

При первых же звуках песни из кустов донеслось отчаянное шипенье, словно туда только что вылили полный чайник с крутым кипятком.

– Не нравится? – поинтересовался Малыш, – Тогда я попробую еще раз. Может, сейчас моя песенка покажется вам более симпатичной...

И он спел еще раз.

Малыш пел до тех пор, пока не увидел у подножия отвесной скалы маленькую девочку лет восьми-десяти, в красивом, но местами изодранном платье. Девочка лежала на траве и плакала, а рядом с ней отчаянно мяукал котенок.

Поставив фонарь на землю, медвежонок приблизился к ней и тронул за плечо.

– Эй!..

Каролина подняла на него испуганные глаза.

– Нет! Нет! – закричала она, прикрываясь рукой.

– Да не бойся меня, дурочка, – сказал Малыш, поправляя на берете ослепительно белое гусиное перо. – Разве я похож на привидение?

Девочка всхлипнула и еще раз украдкой взглянула на мишку.

– Ты – не человек, – только смогла выговорить она. – Я не знаю, кто ты такой.

– Не человек, – согласился Малыш. – Но это не такой уж и плохой диагноз. Я – медвежонок-гамми.

Он гордо стукнул себя лапой в грудь.

Принцесса кивнула.

– Я слышала про гамми от своей нянюшки Дульсибеллы. Она говорила, что вы умеете забавно прыгать.

– Ха! – воскликнул Малыш. – Это то же самое, что сказать про людей: они умеют ходить на двух ногах... Мы, гамми, много чего умеем. И в более удобной обстановке я тебе подробнее расскажу об этом.

Каролина обеспокоенно оглянулась.

– А где они? – воскликнула она.

– Кто? – спросил медвежонок. – Здесь никого нет.

– Мерзкие уродцы, – сказала принцесса. – На меня напали какие-то мерзкие уродцы. Они хотели съесть меня.

– А ты уверена в этом? – спросил Малыш. – Они тебе это говорили?

– Нет. Они говорили: «давай поиграем в ночь, противная девчонка».

Малыш пренебрежительно махнул лапой.

– А-а-а! Это всего лишь кусаки.

– Кусаки?

– Ну да. Они не едят детей. Они их пугают, потом кусают, а потом отпускают.

– Они были такие страшные...

– Они играли с тобой, – сказал Малыш. – Игры у них глупые, я не спорю. Но если ты не хотела с ними играть, тебе следовало запеть какую-нибудь веселую песенку. Они просто на стенку лезут, когда слышат песню.

Малыш помог Каролине подняться на ноги. Девочка посмотрела на свое платье и печально вздохнула:

– Мне казалось, что я не трусиха. Когда нянька рассказывала свои страшные истории, я смеялась. А теперь...

– А теперь ты попала в сказку, – успокоил ее Малыш. – И это еще не повод бросаться с моста в реку.

– Сказки не бывают такими страшными, – возразила принцесса. – И там всегда хороший конец.

– Ну, в этом плане тебе жаловаться грех, – сурово сказал Малыш. – Я же тебя в конце концов нашел. Причем еще живую... До чего вы, девчонки, любите все драматизировать!

Как истинный джентльмен, медвежонок вызвался проводить Каролину до дома.

– Ты где живешь?

– Там... – принцесса рассеянно кивнула в сторону замка. – Послушай-ка, а почему, когда я попала в орешник, время вдруг сразу перескочило на несколько часов вперед? Или мне это только показалось?

– Не знаю, – пожал плечами медвежонок. – Да и какая разница?

– Мне показалось, что кто-то украл несколько часов моей жизни.

Малыш вдруг остановился и хлопнул себя лапой по лбу.

– Так ты, наверное, прошла через Ореховую калитку, так ведь?

– Видимо, да, – сказала Каролина. – Если мы имеем в виду одно и то же.

– Этой калиткой пользуются те, кто хочет пройти незамеченным в деревню к гоблинам...

– К гоблинам?! – не удержавшись, крикнула принцесса.

– И чего ты все время так пищишь? – поморщился медвежонок. – Ты что, о гоблинах никогда не слышала?

– Слышала, – ответила пристыженная Каролина. – Но не видела.

– Так ты радоваться должна, а не пищать! По мне, так я еще лет двести без них прожил бы...

Тут до их слуха донесся крик Дульсибеллы. Она кричала, как раненая медведица, и звала принцессу домой.

– Это тебя? – кивнул Малыш.

– Да, – наклонила голову Каролина. – Нянюшка Дульсибелла, видимо, с ума сходит. Ведь я после завтрака еще не объявлялась.

– Сочувствую.

Прислушавшись к крику нянюшки, Малыш вдруг удивленно посмотрел на Каролину.

– Ты живешь в замке Дамиана?

– Да. я его дочь.

– Тебя, выходит, зовут Каролина?

– Каролина, – принцесса слегка присела. – А тебя?

– Маркус, – с важным видом соврал Малыш.

Ему не хотелось, чтобы настоящее имя как-то напоминало принцессе о его нежном возрасте.

– Теперь ты найдешь дорогу сама? – спросил Малыш.

– Да, Маркус, – произнесла с улыбкой Каролина. – Отсюда видны башни замка.

– И, пожалуйста, никому не рассказывай обо мне. Гамми не любят, когда о них говорят. Мой дедушка, Колдун, превратит меня в березовый пень, если узнает, что я с тобой встретился.

Каролина неожиданно наклонилась и поцеловала Малыша в макушку.

– Это еще зачем? – проворчал медвежонок. – Руки распускаешь...

Но принцесса уже бежала по тропинке к замку. К тому времени, когда она оглянулась, фонарь медвежонка исчез между деревьев...

Можно себе представить, что ожидало Каролину дома. Вся дворцовая охрана и не меньше сотни крестьян с факелами носились по окрестностям Студеной Лощины и искали принцессу («В крайнем случае, – ревела Дульсибелла, – принесите мне хотя бы ее тело!») Естественно, что искали они вовсе не там, где Каролину осаждали мерзкие кусаки.

Увидев девочку, спокойно приближающуюся к воротам, Дульсибелла чуть не упала в обморок. Она долгое время стояла с широко открытым ртом и только хлопала себя руками по коленям.

Первыми словами, которые у нее наконец вырвались, были:

– Посмотри, на кого ты похожа!

Радостные крестьяне столпились во дворе замка и махали своими факелами, создавая праздничную иллюминацию. Самый быстроногий паренек был отправлен вдогонку парламентарию, который от имени Дамиана (многие подозревали, что исчезновение Каролины как-то связано с кознями де Кикса) ушел объявлять войну Гасторвиллю.

Нянюшка поблагодарила всех за участие в поисках и велела солдатам очистить двор.

Каролину первым делом посадили в кадушку с водой и долго терли мочалкой.

– Ты где была, я тебя спрашиваю? – кипятилась Дульсибелла. – Сердца у тебя нет! Мы с сержантом Лори каждый квадратный дюйм этого леса исползали на коленях, искали тебя под каждой кочкой, а ты!..

– Я попалась к кусакам, – мрачно сказала девочка. – Они хотели напугать меня.

– Кусаки?

Нянюшка недоверчиво покосилась на принцессу.

– Какие такие кусаки?

– Они живут в ореховой роите и пугают людей. А потом кусают и отпускают.

– Никогда не слышала ни о каких кусаках...

Няня сердилась не потому, что девочка выдумывает всякую чушь и врет ей. А потому что Каролина упомянула о каком-то виде уродцев, о котором она, Дульсибелла – научный консультант по всем потусторонним вопросам – еще ни разу не слышала!

Но по виду Дульсибеллы было ясно, что она завтра встанет пораньше и побежит со всех ног к своей Патти Пугс, или Падди Глупп, чтобы все достоверно разузнать о загадочных кусаках и затем, уже исходя из полученных данных, строить линию дальнейшего поведения.

– Ты открыла калитку, ведущую в ореховую рощу? – спросила Дульсибелла, когда укладывала Каролину спать, – Ведь так?

– Да, нянюшка, – сонным голосом ответила принцесса.

– Дитя ты мое горькое... – пробормотала Дульсибелла, сморкаясь в платочек.

Она поцеловала девочку, пожелала ей спокойной ночи и отправилась в погребок, что-то тихо напевая себе под нос.

Всю ночь Каролину мучили кошмары. Кусаки прыгали возле нее, словно охотничьи псы, нашедшие в траве гнездо куропатки. Они то приближали к ней свои морды с влажными острыми зубами, то с противным визгом отскакивали от нее.

– Вы хотите укусить меня! – кричала им девочка.

– Дурочка, мы просто играем с тобой, – говорили они. – Ты должна спеть нам что-нибудь, иначе мы будем откусывать от тебя по кусочку.

Принцесса пыталась вспомнить какую-нибудь песенку, но на ум ничего не шло. Она хотела проснуться, но уставшее за день тело отказывалось сбросить с себя оцепенение сна.

Один кусака-паук не прыгал вокруг Каролины. Он молча смотрел на нее своими гроздьями глаз. Принцесса отчаянно пыталась спеть хотя бы «У Мэри есть барашек», но горло вдруг сдавило, и из него вырывался только хрип.

– Ты проиграла, – сказал наконец кусака-паук.

– Проиграла! Проиграла! – радостно завопили остальные кусаки. – Каждому по кусочку!

– Вы кто такие? – вдруг грозно выступала из темноты нянюшка Дульсибелла. – И с чем вас едят?

– Мы кусаки! – с гордостью произнес паук. – Нас не едят. Это мы едим.

Нянюшка была в съехавшем набок чепце, волосы ее растрепались.

«Она снова была в погребке, – думала во сне Каролина. – Кусаки ее съедят».

Уродцы начали кружиться вокруг Дульсибеллы.

– Сыграй с нами! – просили они ее.

– Я должна спросить совета у Падди Глупп, – ответила нянюшка, – Подите к чертовой бабушке.

Принцессе вдруг показалось, что мишка-гамми, ее чудесный избавитель, находится где-то рядом.

«Маркус, подскажи мне слова песенки», – просила его Каролина.

Но Маркус молчал...

Каролина проснулась вся разбитая. Когда она открыла глаза, солнце уже было высоко.

– Нянюшка! – слабым голосом позвала девочка.

Дульсибелла не откликалась. Зато на голос Каролины прибежал верный Робби. Урча, он устроился на груди принцессы и потянулся.

– Здравствуй! – обрадовалась Каролина.

– М-м-я-а-ау, – вежливо поздоровался Робби.

Нянюшка пришла через полчаса, вся запыхавшаяся. Она принесла с собой запах погожего утра, свежих сосновых опилок и горячего деревенского хлеба.

– Ты все еще в постели, дитя мое? – удивилась она, – Уж не заболела ли ты, крошка?

Она приложила свою сухую ладонь ко лбу принцессы, и лицо ее озабоченно вытянулось.

– Ну вот, так я и знала. Ты простудилась вчера в этой роще!

Каролина промолчала. Она и в самом деле чувствовала себя очень неважно.

– Пойду на кухню, скажу, чтобы заварили ромашки и смородиновых веток, – засуетилась Дульсибелла. – Потом натрем тебя маслом и завернем в чистую простынь... Я скоро вернусь. А ты не вздумай вставать с постели!

На всякий случай Дульсибелла пригрозила пальцем Каролине, и вышла прочь.

Через несколько минут прибежала служанка Хэдди и принесла девочке целебное питье.

– Хэдди, открой, пожалуйста, окно, – попросила ее принцесса.

– Но госпожа Дульсибелла будет ругаться... Она сказала, что у вас сильный жар!

– Нянюшка, как всегда, преувеличивает, – улыбнулась Каролина.

Со свежим воздухом в комнату вошла весна, и девочка почувствовала себя гораздо лучше.

– Вот видишь, – сказала ей Дульсибелла, когда зашла в следующий раз, – все-таки я кой-чего еще пони-маю в лекарственных травах.

Робби вскоре убежал на улицу добывать себе что-нибудь для ленча. Каролина осталась одна. Она попыталась распутать тонкую пряжу своего последнего сна, но, только вспомнив внешний вид кусак, отказалась от этой затеи.

Принцессе удалось ненадолго уснуть, но во сне ей опять привиделись какие-то чудовища, и она проснулась.

Девочка увидела над собой незнакомое женское лицо.

– Здравствуй, малышка, – произнес тихий ласковый голос.

Каролина приподнялась на кровати и отодвинулась в угол.

– Вы кто?

– А ты не узнаешь меня?

Странное дело – этой тетеньке удавалось говорить, не открывая рта! Некоторое время принцесса сидела молча, пораженная этим открытием, а потом посмотрела в глаза незнакомке и твердо сказала:

– Мы с вами незнакомы, сударыня. Потрудитесь объяснить, как вам удалось сюда попасть.

Женщина залилась звонким серебристым смехом.

«Она очень красива, – вдруг подумалось принцессе, – возможно, из-за таких же дам погибли на турнире маркиз де Мори вместе с Джуниусом Мохнатым, или как их там...»

На незнакомке было странное длинное платье с вышитыми крестом узорами. Таких уже давно никто не носил. Даже старые деревенские бабки, которые на Пасху выползали из своих домов, принарядившись в старинные национальные костюмы. И все-таки это платье удивительно шло незнакомке. На голове у нее было что-то вроде короны из вышитой драгоценными камнями ткани...

– Вы – королева! – вдруг догадалась девочка, – Вы – моя мама!

Женщина с грустной улыбкой покачала головой.

– Нет, Каролина, нет... Твоя мама далеко отсюда. А я – твоя прабабушка. Меня зовут Фенелла.

– Но ведь на самом деле вас нет? – робко спросила Каролина. – А я просто сплю?

– Для нянюшки Дульсибеллы эта истина верна, – уклончиво ответила Фенелла. – Потому что у нее есть своя прабабка или крестница, или кто-то еще, кто может помочь в трудную минуту... А для тебя я существую. Пойдем-ка со мной, – сказала прабабушка, взяв ладонь принцессы в свою теплую руку.

– Мне нельзя вставать, – неуверенно произнесла девочка.

– Какая ерунда, – засмеялась Фенелла, и Каролине подумалось, что и в самом деле – какая все это ерунда!..

Фенелла проводила принцессу в дальний конец спальни, туда, где стоял встроенный шкаф, в котором нянюшка хранила постельное белье.

– Посмотри-ка, – кивнула за окно прабабушка.

Каролина чуть не вскрикнула от удивления. За окном она увидела высокую башню, которой здесь никогда не было. К ней вела длинная перемычка из камня и толстых деревянных брусьев.

– Я здесь живу.

Фенелла показала на башню.

– А как?.. – бормотала в замешательстве Каролина. – А откуда?.. А где?..

– Не мучай себя глупыми вопросами, – Фенелла старалась сдержать смех, но это ей не удалось, – Это так просто, что ты даже не поверишь! Скорее идем лучше туда.

– Куда? – не поняла Каролина.

– Я приглашаю тебя в гости, – наклонила голову Фенелла. – Ведь имею же я право пообщаться с собственной внучкой.

Прабабушка показала принцессе крохотную дверь сбоку от шкафчика.

– Но этой двери здесь никогда не было! – вскричала пораженная девочка.

– Ты ее просто не замечала. Дверь эта на четыреста лет старше тебя. Она здесь с самого дня существования замка Студеной Лощины.

Открыв дверь, Каролина и Фенелла оказались в коридоре, ведущем к башне. На стенах висели лампы, наполненные благовонным маслом. Под каждым сосудом стоял карлик с деревянной палкой, снабженной загнутым наконечником. Принцессе стало интересно – карлики настоящие, или это просто куклы. Она дотронулась до плеча одного из них. Карлик посмотрел на девочку с невыразимым удивлением и шумно задышал.

– Ой, а кто это? – удивилась Каролина.

– Карлики, – ответила Фенелла. – Они здесь с тех самых пор, как я вышла замуж за твоего прадеда. Карлики следят, чтобы каждая лампа горела ровно и не коптила.

– Но зачем их столько?

– Прадед очень хотел, чтобы в любое время дня и ночи коридор, который вел в мою половину покоев, был ярко освещен. Вот и все. Он чуть не довел идею до абсурда. Впрочем, об этом мы с тобой говорить не будем.

Скоро коридор кончился, и принцесса увидела комнату Фенеллы. Здесь было очень просторно и чисто.

– Тебе нравится у меня? – спросила прабабушка, с какой-то тревогой глядя в глаза Каролине.

– Очень! – с чувством ответила девочка.

Она заметила, что в комнате Фенеллы нет ни одного зеркала. Каролина только хотела спросить об этом прабабушку, когда та вдруг повернулась к ней и сказала:

– Я не просто пригласила тебя в гости, моя девочка. Прежде всего мне нужно предупредить тебя о том, что скоро замок твоего отца будет разрушен, и вообще... Много разных событий – приятных и не очень, произойдет в твоей жизни этой весной. Нет, ничего не говори. Чему суждено случиться, тому не миновать.

– Но я хочу узнать, что именно угрожает замку! Может, мне стоит предупредить охрану, или выслать гонца к папе?

– Ты ничего не изменишь. И твой отец – тоже.

– Но тогда какой смысл в том, что я буду об этом знать?

– Смысл в том, что у тебя есть я, прабабушка Фенелла. Об этом тебе следует помнить всегда.

– Вы будете мне помогать?

– У меня есть кое-какие связи, – улыбнулась прабабушка.

Вдруг какая-то прозрачная пелена промелькнула перед глазами девочки. Каролина зажмурилась, а когда открыла глаза снова – Фенелла стояла у высокого, во всю стену, окна и настороженно смотрела вдаль.

Заметив на себе взгляд принцессы, она повернулась к ней и несколько мгновений ласково смотрела на девочку.

– Ну вот, – вздохнув, сказала Фенелла, словно только что сделала какую-то очень важную и трудную работу, – Теперь тебе пора.

– Уже? – принцесса не могла скрыть разочарования.

– Да, – просто сказала прабабушка. – Теперь ты знаешь, как меня найти. А на прощание...

Фенелла приблизилась к Каролине. В руке у нее оказалась полная пригоршня лепестков чайной розы.

– Это тебе, – прошептала Фенелла. – Прощай.

Каролина еще хотела спросить, как же она одна пойдет через коридор с карликами, но вдруг какой-то ласковый вихрь закружил ее. Принцесса сильнее прижала к себе лепестки, чтобы не растерять их, и почувствовала в груди приятное тепло.

– А температура, слава тебе, Господи, пропала, – зачем-то сказала Фенелла.

– Могли пропасть только симптомы. А болезнь осталась внутри, – проскрипел невесть откуда взявшийся карлик.

Он поднял свою кривую палку над головой, словно замахиваясь.

– Фенелла! – закричала Каролина.

– Ну вот, видите! – раздался шепоток карлика. – Это как раз и есть то, о чем я вам говорил.

...Принцесса проснулась словно от толчка.

Ей показалось, что она спала с открытыми глазами – так внезапно она увидела перед собой оторопевшее лицо нянюшки Дульсибеллы и какого-то неприятного серолицего мужчины с обширной лысиной и длинными седыми волосами по бокам вытянутого черепа.

– Святой Патрик! – всплеснула руками нянька. – А мы испугались, что ты в обмороке.

– Да она и была в обмороке, – с нажимом произнес серолицый тип, и Каролина поняла, что они тут, видимо, жарко спорили, пока она спала.

– Это Педиатр Нилбог, врач из Гасторвилля. Он любезно согласился помочь тебе встать на ноги, – сказала Дульсибелла.

Каролина неожиданно широко улыбнулась.

– А я уже здорова, нянюшка.

Граф де Кикс привык брать от жизни все, что плохо лежит. А Студеная Лощина, по его мнению, лежала из рук вон плохо. Как, впрочем, и все королевство Дамиана IV Овчарника.

Сколько граф себя помнил, столько ему не терпелось вступить во владение замком Дамиана.

Сначала де Кикс подумывал о том, чтобы стать зятем Овчарника, взяв в жены Каролину. Но загвоздка вся в том, что сейчас девчонке только десять лет, а четырнадцать ей исполнится, следовательно, через четыре года. Целых четыре года ждать граф не мот. Не мог, и все тут!

Он пробовал идти на Дамиана Овчарника войной. Выходило очень смешно: Дамиан созывал на эти сражения всю свою родню и всех своих знакомых. Как на представление жонглеров. Он рассаживал всех в крытые повозки, чтобы в случае дождя зрители не разбежались. Потом выезжал на поле боя и разбивал наголову войска де Кикса... А потом выезжал, чтобы раскланяться перед уважаемой публикой.

Дамиан – напыщенный индюк. Природа ему много чего дала, но он не был бы напыщенным индюком, если бы сумел всем этим распорядиться как следует.

Только граф де Кикс знает истинную цену каждому проявлению благосклонности со стороны природы, Господа Бога или Его Темнейшества Люцифера! О, он не дурачок! Де Кикс бережет каждую крупинку ума, которую отжалела ему природа, каждый миг удачи, на которую нет-нет да расщедрится прижимистая судьба.

– Я рассчитываю каждый шаг на несколько ходов вперед, – говорит он обычно своим новым знакомым (то есть тем, кто не успел узнать его получше) с самым важным видом.

Затем он продолжает развивать свою мысль примерно в таком русле:

– Я решил так: коли я народился на свет, то народу это, значит, было нужно. Ко мне и сейчас приходят совсем незнакомые люди, и говорят: нужен ты нам, де Кикс, прямо позарез. Я привык народ уважать. А раз гак, то я выламываю ограду и начинаю рассредотачивать силы. И что удивительно: народ – он меня понимает. Парод – он так и говорит: ты, сэр де Кикс, можешь нас душить и ломать. Потрошить нас можешь опять-таки. По только – чтобы честно... А я что? Я – всегда. Я – честно. Душу и ломаю. Потрошить опять-таки случается. Но в глаза всегда честно скажу – ты, народ, меня уважаешь? А народ мне тоже в глаза – да, говорит, де Кикс, уважаю, причем сильно.

Хозяин Гасторвилля дома бывал редко. Чаще его можно было увидеть в Стране Басков, или в Ломбардии, или в предгорьях Альп – везде, где только шли какие-нибудь раздоры, война, эпидемия чумы или свинки. Короче, там, где была возможность поживиться.

– Я – человек творческий, – говорил де Кикс. – На одном месте усидеть мне трудно... Люблю приключения!

Приключения обычно заканчивались для него плачевно. Граф не раз бывал избит и доставлен домой в повозке. Но бывало и так, что де Кикс возвращался в Гасторвилль верхом на белой лошади, и черные рабы- мавры в набедренных повязках несли вслед за ним огромный сундук с награбленным добром (хотя правильнее было бы сказать – злом, потому что добро награбленным не бывает)... Отсюда, из этих потемневших от времени сундуков, и черпал граф де Кикс средства к своему существованию.

Однажды он вернулся из похода в удовлетворительном, как говорят врачи, состоянии, но не стал устраивать по этому поводу большое шоу. Де Кикс приехал ночью. На копыта его лошади были надеты мешочки с отрубями, чтобы те не стучали. За графом следовали несколько темнокожих нубийских рабов, которые несли на себе огромный сундучище, по внешнему виду напоминающий гроб.

Единственным звуком, который раздавался в ночи, было пыхтение рабов. Видно, сундук нагрузили изрядно.

После этого де Кикс несколько дней вообще не выходил из своего замка. Деревенские кумушки видели, как четыре рудокопа из шахтерского поселка стучались в ворота Гасторвилля. Но ведь гора Ферри внутри уже пуста, верно? Ни золота, ни драгоценностей там не откопаешь. Даже ржавую кирку, которая валялась в шахте, и ту унес с собой Дамиан Овчарник, когда был мальчишкой... Зачем, спрашивается, стучались рудокопы?

Примерно в то же время в Гасторвилле, где граф сроду не держал никакой прислуги, кроме своих чернокожих молодцев, появился этот Педиатр Нилбог. Рост господина Нилбога был ровно настолько ниже среднего, чтобы его обладателя нельзя было отнести ни к нормальным людям, ни к нормальным карликам.

Господин Нилбог в отличие от графа не чурался общения с жителями окрестных деревень. Он был завсегдатаем нескольких трактиров и даже состоял в каком-то из сельских клубов.

Что говорили по его поводу сельские кумушки? Конечно, свое дело этот тип знал хорошо. Старушки-знахарки, вся гордость которых состояла в том, что они могли на расстоянии морской мили отличить ромашку луговую от ромашки лекарственной, чуть не молились на Педиатра Нилбога. Он обладал самой полной коллекцией лечебных трав на всей северной части острова. И, разумеется, знал, как ею пользоваться. Однажды господин Нилбог поставил на ноги деревенского кузнеца, которого на окраине Эрмсби поймал медведь-людоед и отделал так, что когда раненого несли домой, кости его дребезжали, словно битое стекло в мешке.

Во всем остальном Педиатр Нилбог был пренеприятнейшим типом. Когда его настроение падало хоть на один миллиметр ртутного столба, он мог нахамить и даже ударить. За столиком в трактире господин Нилбог сидел, как правило один. После кружки эля он забирался на стол, и требовал, чтобы его уважали... Кстати, за лечение кузнеца Педиатр содрал с семьи пострадавшего пятнадцать золотых. Если бы за кузницу, которую пришлось продать, чтобы уплатить по счету, дали не пятнадцать, а двадцать монет – Нилбог взял бы двадцать. Кузнец потом подсчитал, что в то время, когда медведь трепал его на околице, у него было больше шансов выжить, чем сейчас, когда он и его семья остались без всяких средств к существованию... Семье кузнеца в конце концов пришлось все-таки уйти из этих мест.

Ну а для графа де Кикса Нилбог был, судя по всему, лучшим другом. Во время своих отъездов он оставлял Гасторвилль на попечение этого человека. Нилбога просто распирало от гордости. Он разъезжал тогда по окрестностям на вороном жеребце, и всем встречным делал ценные замечания.

...Последний приезд де Кикса и в самом деле был необычным. Дело даже не в том, что в окнах горел ослепительный белый свет (алхимией тогда не занимался только архиепископ Кентерберийский). И не в том, что граф прибыл глухой ночью. Странным был багаж де Кикса. Он привез с собой восемь тяжелых телег с толстыми дубовыми брусьями и кучу строительного инструмента.

Если бы деревенские кумушки успели засечь эту колонну, то на следующий день вся округа знала бы о том, что граф собирается откопать сокровища гномов, или, на худой конец, залежи плутония-286.

Но это было не так. Почему? Да потому что самому де Киксу и всем обитателям Гасторвилля хватило бы от силы восемь лопат. Вы говорите, рудокопы из шахтерского поселка? И вы всерьез полагаете, что эти ребята до сих пор вкушают радость труда в замке де Кикса? Гипотеза интересная. Только где они, эти рудокопы? Видел ли их кто-нибудь живыми после того, как их впустили в Гасторвилль? Вот то-то. Я тоже не видел.

Разумеется, сразу после того, как нянюшка Дульсибелла и этот странный господин Нилбог покинули спальню принцессы, девочка, не теряя ни секунды, бросилась к бельевому шкафу. Только никакой дверцы она там не обнаружила. И башни за окном что-то не было видно.

Принцесса постучала костяшками согнутых пальцев по стене возле шкафа, и стена отозвалась холодным, коротким, без малейшего намека на эхо, звуком.

– Я спала, – громко сказала Каролина. – И это был только сон.

Она прислушалась к своему голосу, и... все-таки не поверила ему.

– Робби, – спросила девочка котенка. – Может, ты мне объяснишь, что со мною было?

– М-м-м-я-а-у!

У Робби на все было только одно объяснение.

Услышав шаги со стороны коридора, Каролина быстро забралась в постель и накрылась одеялом. Шаги замерли возле двери, а потом стали удаляться.

– Это, наверное, Дульсибелла, – предположила девочка. – Переживает.

Робби вспрыгнул на постель Каролины и с довольным мурлыканьем стал устраиваться у нее на груди.

– Перестань, – пригрозила ему принцесса. – Нянюшка и папочка запрещают тебе лазить по постели. Неровен час, тебя поймают за хвост на чистой простыни, и тогда – прощай, милый Робби...

Девочка сбросила котенка на пол, по тот упрямо добивался своего. Он царапался и даже пару раз зло пискнул, пытаясь вырваться из рук Каролины и снова забраться на постель.

– Да что с тобой? – удивилась девочка. – Ты случаем не скушал бешеную мышку за ленчем?

Вдруг принцесса обратила внимание на глаза Робби. Его расширенные вертикальные зрачки уставились на воротник рубашки Каролины, словно девочка опрокинула туда как минимум фунт сметаны.

Каролина на всякий случай все-таки бросила взгляд на свою рубашку и вскрикнула от удивления. Там лежал темно-красный лепесток розы.

– Подожди-ка, – сказала принцесса.

Она отпустила котенка и взяла в руки лепесток. Наверное, минут пять она не отрываясь смотрела на него с таким же изумлением, какое только что прочитала в глазах Робби.

– Это лепесток, Робби, – сказала она негромко. – Лепесток чайной розы.

А Робби уже уютно устроился у принцессы на груди – там, куда Каролина прижимала розовые лепестки перед пробуждением. И урчал так, что, наверное, мешал болтать двум прачкам во дворе.

– Ой, девочка моя, и зачем я пригласила сюда этого мерзкого Педиатра из Гасторвилля? – вдруг услышала она расстроенный голос Дульсибеллы.

Нянюшка влетела в спальню без стука, так что Каролина не успела даже скинуть котенка на пол... Но, видимо, няне сейчас было не до него.

– Кто, скажите, ради Бога, меня надоумил послать Салли в этот гадкий Гасторвилль?

– А что случилось, нянюшка?

– Я наказала Салли, чтобы та привела к тебе нормального башковитого доктора. Видите ли, оказалось, что кроме Педиатра Нилбога во всей округе никого не нашлось! Это же стыд и позор!

– Ничего страшного, – пожала плечами принцесса. – Он же не заспиртовал меня для своей коллекции...

– Зато затребовал пять золотых монет!

– А что он тут успел такого сделать?

– Он послушал тебя, пока ты спала, и сказал мне, что у тебя глубокий обморок, и что тебя нужно срочно везти в Гасторвилль. Вот и все!

– А зачем в Гасторвилль? – удивилась Каролина. – Там что, госпиталь ученых францисканцев?

– У господина Нилбога, видите ли, в Гасторвилле есть все необходимые препараты для успешного лечения! – кипятилась Дульсибелла. – Как будто нельзя было эти препараты взять сюда! Да он... О, я поняла: Нилбог – страшный человек! Он хотел вместе с де Киксом ставить на тебе свои ужасные опыты!

– Да ладно... Отдайте ему эти пять монет из тех денег, что мне оставил папа, – предложила принцесса, – и пусть господин Нилбог уходит отсюда в свой Гасторвилль.

– Уже поздно!.. – вдруг разрыдалась в три ручья няня.

– А что случилось?

– Я велела солдатам выгнать его взашей. Причем не заплатила ни пенса.

– Что ж теперь жалеть, Дульсибелла, – улыбнулась Каролина. – Забудь об этом.

– Забыть не удастся. Де Кикс объявит нам войну, – лепетала няня. – Вот увидишь, крошка, он обязательно воспользуется тем обстоятельством, что Дамиана нет дома! Графу нужен был повод, и я, дура, сама помогла ему в этом!

– Пусть объявляет, – спокойно отреагировала девочка. – Сил нашего гарнизона вполне хватит, чтобы отразить любое нападение. А в случае чего, – добавила она с усмешкой, – вы с сержантом Лори насобираете кучу одуванчиков и отравите де Кикса вместе со всей его командой.

Потом пришла служанка Хэдди, и нянюшка, не переставая причитать, ушла в погребок держать военный совет с бутылочкой сладкого красного вина урожая прошлого года.

– Хэдди, – попросила Каролина. – Сейчас я чувствую себя очень хорошо. Оставь окно открытым. Я боюсь, что ночью будет душно.

– Тебе так кажется потому что надвигается гроза, – ответила Хэдди, с подозрением глядя на дверь, за которой только что скрылась Дульсибелла. – Вода может натечь в комнату.

– Если будет сильный дождь, я прикрою раму, – пообещала принцесса.

Хэдди сделала все так, как просила Каролина и, сделав легкий реверанс, ушла по своим делам, оставив принцессу одну.

До самого вечера девочка сидела у окна, смотрела туда, где во сне ей привиделась башня Фенеллы, и дума- па о своей прабабке.

«Когда отец вернется из Девоншира, надо будет обязательно расспросить о ней», – решила Каролина.

В восемь часов вечера она вдруг почувствовала себя усталой и прилегла отдохнуть. Принцесса не заметила, как сон смежил ее веки.

«Пусть я опять окажусь в башне Фенеллы», – попросила она перед тем, как окунуться в озаренную разноцветными всполохами темноту сна.

В это время Гершом, один из стражников, дежуривших на стене замка, заметил внизу, со стороны леса, какую-то тень.

– Посмотри-ка, Дик, – сказал он своему напарнику, – уж не лисица ли пришла поживиться на нашу кухню?

– Где? – вяло отозвался тот.

– Да вот, как раз под нами!

– Не вижу...

– Да ты хотя бы посмотри туда, куда я показываю!

– Ну, посмотрел.

– Не видишь?

– Нет, не вижу. А ты сам-то хоть что-нибудь видишь?

Гершом еще раз внимательно взглянул вниз, но тень уже исчезла.

– Теперь и я ничего не вижу... – разочарованно протянул он.

– Не видишь, а говоришь, – проворчал Дик. – Давай-ка, Гершом, доставай лучше стакан с костями. Что- то мне кажется, ты в прошлый раз обещал отыграть у меня шесть шиллингов...

Стражники прислонили алебарды к стене, уселись в проем бойницы и занялись игрой.

...Гершом не ошибся. Тень, которую он видел, принадлежала кусаке-крысе по имени Люанна. От обычных крыс она отличалась тем, что ни одна собака, ни одна кошка не рискнула бы вступить с ней в единоборство. Весу в Люанне было, наверное, фунтов десять, а то и больше. На каждой лапе у нее было по шесть железных когтей. Один глаз – черный, а другой – фиолетовый. И длинный, как плеть, холодный и скользкий хвост сзади.

Люанна видела, как блестит луна на алебардах стражников там, наверху. Она слышала их разговор, и поняла, что осторожничать тут особо нечего.

Она ухмыльнулась, показав ровно сорок четыре штуки острых, загнутых внутрь зубов и, пританцовывая, перебежала к стене. Она прижалась к ней своим холодным боком и, потянувшись, царапнула по камню когтями. На камне остались белые полосы.

– Покусаюсь-понадкусываюсь, – прошепелявила Люанна.

Подпрыгнув, она уцепилась за камень, и без труда поползла, как муха, по отвесной стене.

– Покусаюсь-понадкусываюсь...

Уже через минуту она была наверху. Навстречу ей выскочила дородная дворняга, которую прикормили кухарки, чтобы она стерегла крыс возле помойки, и душила их.

– Гав-гав! – обрадовалась собака, завидев характерный силуэт на фоне луны.

Но когда Люанна не спеша, с достоинством водрузила все свое необъятное тело на кирпичную стену, дворняга здорово смутилась.

«Помойка, конечно, место доходное – думала она, пятясь назад, – но жизнь я за нее не отдам. Не-е-е-т...»

Люанна неожиданно резво для своих габаритов прыгнула вперед и подмяла под себя собаку. Бедная дворняга в отчаянье открыла пасть (не для того, чтобы загрызть этого монстра – да вы что? – а чтобы позвать на помощь), но исполинская крыса на понятном одним лишь зверям (не путать с домашними животными) жаргоне прошептала ей:

– Заткнись, дешевка, а не то урою...

И дворняга покорно заскулила.

– Вот! – поднял вдруг голову Гершом, – Опять... Ты слышал, Дик?

– Какой ты неугомонный, – устало вздохнул стражник, встряхивая оловянный стакан с костями. – Ну что ты там еще увидел?

– Да не увидел – услышал. Вот... Вот опять! Послушай-ка!

– Ну? – скептически поинтересовался Дик.

– Что «ну»? Собака скулит!

– Где? – лениво поинтересовался напарник.

Точно так же он мог спросить, в какой зависимости находятся гипотенуза и квадрат катетов – Дику на все было наплевать, потому что он хотел спать.

– Да там, у помойки! Это тот самый пес, которому кухарки скармливают крыс с помойки!

– Очень интересно, – отозвался Дик.

– Пойдем посмотрим, что там такое.

– Сходи, да посмотри...

Гершом, появившись у помойки с алебардой наперевес, увидел дворнягу, спокойно почесывающую себя за ухом.

Заметив стражника, пес зевнул, широко открыв пасть.

«Чего не спишь, хозяин? Все в порядке».

В это время крыса Люанна уже карабкалась на подоконник спальни принцессы Каролины.

– Покусаюсь-понадкусываюсь, – с оптимизмом произнесла кусака.

Бабушка Фенелла почему-то не снилась Каролине. Ей вообще никто не снился. Каролина стояла одна в огромном зале, пропахшем плесенью и мышами, и плакала.

– Кто-нибудь, отзовитесь, пожалуйста! – просила она сквозь слезы.

Никто не отзывался. Лишь только мышиный запах становился все сильнее и сильнее.

Вдруг принцессе показалось, что кто-то тронул ее за плечо.

Она обернулась и увидела ровно сорок четыре зуба, выстроившихся в две шеренги.

– Покусаюсь-понадкусываюсь, – сказал ей рот, которому эти зубы принадлежали. – Пора вставать, девочка.

Горло Каролины перехватило от ужаса. Она знала, что так часто бывает во сне, но это было что-то другое...

Внезапно откуда-то появился медвежонок Маркус.

– Вызывали? – деловито поинтересовался он.

– Здравствуй, Маркус, милый... – Каролина вновь обрела голос и почувствовала себя на седьмом небе от счастья.

– Я – не Маркус, – сердито оборвал ее гамми. – Так вызывали или нет, я спрашиваю?

– Вызывали-вызывали, – произнес неприятный голос у него за спиной.

Это была огромная крыса с сорока четырьмя зубами. Она сзади подкралась к медвежонку и собиралась вцепиться в него своими страшными клыками.

– Сто-о-о-й!

Каролина проснулась от собственного крика. И от чего-то еще.

Принцесса вгляделась в полумрак, царивший в спальне, и поняла. Это «что-то» было вполне реальной крысой размером с большой дорожный мешок, в котором крестьяне носят свои пожитки. Крыса сидела на подоконнике и щурила под светом луны крохотные монголоидные глазки.

– Покусаюсь-понадкусываюсь, – игриво заурчала она.

Прижавшись к Каролине, дрожал, как осиновый лист, бедняга Робби. Он завороженно смотрел на подоконник и нервно выпускал когти, не замечая, как царапает ими руку принцессы.

Крыса неразборчиво пробормотала что-то еще, и шерсть на загривке котенка поднялась дыбом, а потом Робби как-то сник и подогнул лапы, словно собрался прилечь отдохнуть.

Довольное негромкое урчание снова донеслось с подоконника.

Словно грузная матрона, бережно выволакивающая свое тело из повозки, Люанна с достоинством начала сползать с подоконника. Она не торопилась: куда девчонке бежать-то?

«Бежать-то и в самом деле некуда», – поняла Каролина, окинув глазами спальню.

Принцесса приготовилась закричать так громко, чтобы ее услышал даже папочка в Девоншире. Каролина зажмурила глаза и открыла рот, но вдруг услышала где- то внутри себя:

«Маленькая тварь, – произнес противный хриплый голос, – если ты сейчас же не захлопнешь свой рот и не перестанешь шуршать на весь замок – я тебя у рою...»

Смысл всех этих страшных слов не дошел до сознания девочки, но она поняла, насколько серьезной была эта угроза. Принцесса передумала кричать. Она вдруг поняла, почему Робби так резко успокоился.

Звонкий шлепок вывел Каролину из оцепенения. Это толстый, как сосиска, хвост Люанны шлепнулся на пол. Крыса уже вперевалку приближалась к принцессе, скребя железными когтями по каменным плитам пола.

– Покусаюсь-понадкусываюсь...

Когда мерзкое животное нахально потерлось боком о простынь, свисающую с кровати, Робби вдруг не выдержал.

Он отчаянно мяукнул и, подскочив на несколько футов в высоту, опустился прямо на спину Люанны. Робби успел несколько раз полоснуть по ней когтями, когда до крысы дошло, что этот крохотный комочек кошачьего мяса все-таки решил подписать себе смертный приговор.

Люанна молниеносным движением перевернулась на спину, пытаясь подмять под себя Робби. Но котенок был начеку. Он снова высоко подпрыгнул и теперь опустился на голый дребезжащий живот крысы.

– Ва-а-ай! – захрипела от возмущения Люанна.

Ей вдруг захотелось не просто прикончить котенка, а разорвать его на две равные половинки. Она прицелилась и выбросила вперед две когтистые лапы, которые должны были располовинить Робби точно посерединке. Но что-то помешало ей это осуществить. Что же? Люанна подняла крохотные, с двухпенсовик, глазки, и увидела, что Каролина стоит над ней с медным кувшином в руках. На кувшине виднелась огромная вмятина в форме конуса.

«Ага, – поняла разбойница, – значит, она меня только что ударила по голове. Ну что ж...»

Крыса резко повернулась вокруг собственной оси, и ее хвост, словно пастуший хлыст, обвился вокруг щиколотки Каролины. Люанне оставалось только легонько дернуться – и девочка уже полетела кубарем на пол.

Робби отчаянно пытался вспрыгнуть на хребет кусаке, но та только смахивала его небрежным движением лапы: мол, не сучите лапками, юноша – дойдет очередь и до вас...

Каролина, не поднимаясь с пола, пятилась назад, к бельевому шкафу. Она отталкивала от себя ногами влажную усатую морду Люанны. Та только скалилась и приговаривала свое любимое:

– Покусаюсь-понадкусываюсь...

В конце концов, как этого и следовало ожидать, принцесса уперлась спиной в стену. Она почувствовала холод камня сквозь рубашку, и заплакала.

– Лезь на стенку, – посоветовала ей Люанна.

Каролина опустила руки и приготовилась к очень сильной боли.

И вдруг словно легкий сквозняк проник сквозь ее рубашку. В первую секунду она не придала этому никакого значения, но уже в следующее мгновение сумасшедшая мысль охватила ее: а вдруг?!.

Не сводя глаз с Люанны, девочка ударила локтем в стену позади себя. Каролина не рассчитала силы. Она была почти уверена, что лишь больно ударится о камни, и потому, когда дверца отворилась легко и свободно, принцесса не удержала равновесия и кубарем полетела назад.

Она перевернулась через голову и очутилась в коридоре, ведущем в башню Фенеллы. Каролина почувствовала, как Робби со всей силой отчаяния вцепился в ее рубашку.

Еще девочка увидела огромную,- как медвежий капкан, пасть Люанны, где сорок четыре зуба выстроились в две безупречно ровные шеренги... Каролина, не осознавая, что делает, толкнула ногой дверь. Послышалось какое-то короткое всхрюкиванье, а затем – мелодичный щелчок. Это дверь сначала врезала Люанне прямо по ее носу, а потом захлопнулась. Аккуратный бронзовый рычажок сам собой повернулся и застыл. Взбешенная кусака Люанна осталась по ту сторону двери.

Каролина очнулась. Ей показалось, что она сидит здесь, в коридоре, бесконечно долго. Робби, примостившийся на плече принцессы, нервно и монотонно мяукал.

– Ну что же ты дрожишь, дурачок? – ласково сказала девочка. – Она осталась с носом. Все хорошо...

Принцесса поднялась на ноги и, обернувшись, обнаружила, что безмолвные карлики, застывшие под масляными лампами, с любопытством рассматривают ее.

– Где же вы пропадали? – поинтересовалась Каролина. – Я вчера вечером искала дверь, и ее не оказалось на месте. Почему вы молчите?

Карлик, которого она в прошлый раз тронула за плечо, снова шумно засопел носом. Принцесса так и не поняла: он сердится на нее, или таким образом приветствует позднюю гостью?

– Идем, Робби...

Каролина с опаской двинулась мимо карликов. Те не пошевелились, молча провожая девочку взглядами.

В конце коридора показался яркий солнечный свет. «Неужели наступило утро?» – удивилась Каролина. Какой-то ритмичный шум доносился из комнаты Фенеллы. Было похоже, что там работает ручная прялка.

– Бабушка! – воскликнула девочка, увидев в комнате знакомый силуэт.

– Это ты, Каролина? – удивилась та. – У тебя что- то стряслось?

– Ой, – принцесса прильнула к Фенелле, вдыхая запах нагретой июльским солнцем травы и кузнечиков. – Я едва осталась жива. Ко мне приходила кусака.

– Кусака? – нахмурилась прабабушка.

– Огромная, как дорожный мешок!..

– Бедная моя девочка, – Фенелла провела рукой по волосам принцессы, словно прогоняя от нее неприятные воспоминания.

– Кусаки теперь знают, где я живу, – пожаловалась Каролина. – Они будут приходить ко мне каждую ночь.

– Неправда, – тихо сказала прабабушка, продолжая гладить ее по волосам, – Век кусаки короток. Каждой из них хочется успеть навредить хорошим людям. Но ни одной из кусак не удастся пережить тебя, Каролина.

– Вы говорите как-то непонятно, – пробормотала принцесса. – Но я чувствую, что все будет хорошо... Кусака мне сегодня тоже говорила какие-то непонятные слова, а я чувствовала, что мне будет больно.

Она заплакала, уткнувшись в колени Фенеллы.

– Забудь об этом.

В руках прабабушки оказался золотой гребешок. Она несколько раз провела им по волосам Каролины. Фенелла подняла гребешок к свету и заметила в нем золотистый волос принцессы.

– Посмотри-ка, – сказала ей Фенелла. – Вот это – твои неприятные мысли о кусаках. Ты навсегда избавилась от них. Правда?

Фенелла дунула – и волос исчез.

Девочка вдруг почувствовала себя отдохнувшей. Хорошее настроение вернулось к ней.

– А это твой друг? – поинтересовалась прабабушка, кивая на Робби.

– Мой лучший друг, – ответила Каролина. – Он меня сегодня спас от... Я не знаю от чего, но – спас.

– Он дрался, как лев? – улыбнулась Фенелла.

Каролина кивнула, прижимая к себе котенка.

– А он любит играться с нитками? – вдруг спросила Фенелла.

– Наверное, – удивленно протянула принцесса. – А почему вы спросили?

– У меня есть кое-что для вас. Маленький подарок.

Фенелла сняла с прялки большой клубок ниток. Клубок переливался всеми цветами радуги. Нить, намотанная на него, казалась тонкой, как паутина.

– Это – вам.

– А что с ним делать? – удивилась Каролина. – Я могу отдать его Дульсибелле, чтобы она связала мне теплую рубашку?

– Ни в коем случае, – покачала головой Фенелла. – Положи его в комод, и пусть он подождет своего часа.

– А как я узнаю, что час этот пришел?

– Узнаешь. Смотри...

Прабабушка взяла кончик нитки и потянула его. Нить вопросительно выгнулась, а потом начала сама разматываться.

– Видишь? Это не простой клубок. Он покажет тебе дорогу в подземелье. Там, где другие, более умудренные опытом люди споткнутся, ты, моя девочка, останешься цела и невредима.

– А почему так?

Каролина взяла в руки клубок и с любопытством рассматривала его.

– А почему паучки-путешественники всегда летят на своих паутинках именно туда, куда им нужно? – в свою очередь спросила Фенелла.

– Не знаю, – честно призналась принцесса. – Я об этом никогда не думала.

– Они просто знают секрет. И поделились этим секретом со мной.

– И я попаду туда, куда паучки-путешественники улетают каждой осенью?

– Нет. Ты всегда будешь попадать домой. Потому что я тебя очень люблю.

– Ты уверен, что это будет очень красиво? – спросила Солнышко.

Она зашла в комнату Малыша и увидела, как тот, встав на табурет перед зеркалом, сосредоточенно вырывает волосинки на своем лбу.

– Вечно ты влезешь, куда тебя не просят, – досадливо прошипел Малыш и отвернулся от зеркала.

Даже через шерсть было заметно, как густо он покраснел.

– Не иначе, как ты в кого-то влюбился.

Солнышко снисходительно смотрела на брата и с удовольствием отмечала, как тот все больше и больше смущается, полностью обезоруживая себя.

– Пусть Колдун превратит меня в газонокосилку, если я в кого-нибудь когда-нибудь влюблюсь, – дрожащим от возмущения голосом сказал Малыш, – И вообще... Кто тебе разрешал без стука входить в мой кабинет?

– Кабинет! – рассмеялась Солнышко. – Это у тебя- то кабинет?

– Я здесь работаю, а не сочиняю любовные записочки мальчикам, как некоторые!

– А кого ты, интересно, имеешь в виду? – прищурилась Солнышко.

– Ха! Да всем известно, чем ты занимаешься: «Ах, незнакомец! Меня зовут Изабелла! Я в плену у лесных разбойников! Освободите меня, и в награду получите верное сердце и четыре акра плодородной земли в придачу! Ах! Ах!» А потом брызгаешь на эти записочки приворотным составом и подбрасываешь на дорогу... Да все знают, что ты свои приворотняки испытываешь на людях!

– Ну и что? – процедила сквозь зубы Солнышко, уже прикидывая, в какую часть тела поразить Малыша, чтобы это было наверняка.

– А то, что еще никто не привел сюда армию, чтобы спасать тебя!

– Хорошо, – почти спокойно сказала Солнышко и резким движением выхватила из кармана склянку с соком гамми-ягод.

Малыш отреагировал мгновенно, и точно таким же молниеносным движением достал свою склянку.

Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша и поедая друг друга глазами.

– Смотри! – вдруг вскричал Малыш, показывая куда-то на потолок.

Солнышко вскинула голову и ничего не увидела. Когда она снова посмотрела на брата, тот уже допил сок и небрежным движением выбрасывал склянку за плечо.

– Морайя-а-а! – выкрикнул он свой боевой клич, и бросился на сестру.

В этот момент открылась дверь в комнату.

Малыш врезался в нее, затем, словно резиновый мячик, отскочил, и в полной растерянности запрыгал по полу.

– Так, – сурово произнесла Бабушка, увидев склянку с соком в лапах у Солнышка, заметив странное поведение Малыша, и сделав отсюда необходимый вывод. – Значит, вот как вы используете драгоценный сок.

Ее тон не сулил ничего хорошего.

– Она первая начала, – решил подстраховаться Малыш.

Медвежонок пытался как-то бороться с прыгучестью, которой наделил его сок гамми-ягод, но успехи были более чем скромными.

– Ясно, – кивнула Бабушка, внимательно глядя на него. – Значит, тебя сажаем в шкаф, до полного окончания действия сока.

– Правильно! – обрадовалась Солнышко. – Так ябедам и надо!

– Я – не ябеда, – серьезно возразил Малыш. – Я – маленький.

– А Солнышко отправляется спать, – ледяным тоном сообщила Бабушка. – Без компота.

Малыша проводили из комнаты и заперли в большом темном шкафу, где он молча подпрыгивал еще минут пятнадцать.

Когда его оттуда выпустили, он так же молча проследовал в свою комнату.

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросила Бабушка у Колдуна.

Колдун был занят настройкой новых аптекарских весов, которые по случаю получил от коллег из Швейцарии. Некоторое время он не издавал ни звука, а затем повернулся к Бабушке, и вид у него был взволнованный.

– А ведь я вспомнил! – воскликнул он, роняя на пол очки. – Когда я ухаживал за тобой, я тоже пытался выщипывать шерсть! Это было! Точно!

– Брось, – махнула лапой Бабушка. – Ты, видимо, выщипывал ее по какому-нибудь другому поводу.

– Ха! – с видом превосходства сказал Колдун, а затем поднял очки и снова уткнулся в весы.

– Между прочим, – неожиданно добавил он спустя несколько минут, – ничего хорошего я тогда в зеркале не увидел. Курносый нос и маленькие поросячьи глазки.

А Малыш решил крупно обидеться. Сначала он хотел уйти в большой город и стать бродячим циркачом – прыгуном на батутах.

Потом он решил записаться в орден розенкрейцеров и сделать великое открытие в области магии. Причем все мишки-гамми, и в особенности Солнышко, узнали бы об этом только тогда, когда имя Малыша уже гремело по всей просвещенной Европе. И они приехали бы к нему перенимать опыт.

Хотя зачем, спрашивается, куда-то ходить и куда-то записываться, когда можно хоть прямо сейчас отправиться в подземные лабиринты Ферри и заделаться отшельником и мудрецом? Через пару дней Бабушка и Колдун хватятся его: а где же наш симпатяга Малыш? А вот и нету симпатяги Малыша. Он сидит в холодной пещере и слушает шепот камней... И ему не до вас.

...Последняя мысль понравилась Малышу больше всего. Его деятельный ум не терпел промедления. Медвежонок осторожно выглянул за дверь и обнаружил, что на кухне кроме Толстяка никого нет. Из кухни можно попасть сразу на улицу. Это как раз то, что нужно.

– Ты куда собрался на ночь глядя?

Толстяк подметал остатки ужина.

– Пойду разговаривать с камнями, – небрежно ответил Малыш.

– Передай им от меня привет, – подмигнул Толстяк.

До горы Ферри Малыш добрался за пять минут. По дороге он напевал себе под нос свою любимую песенку – на тот случай, если рядом шастают кусаки.

А трудности начались уже после того, как медвежонку удалось найти вход в пещеру.

Сначала обнаружилось, что внутри темно. Темно не только потому, что ночь, но еще и потому, что под землей даже днем всегда темно. Уже тогда Малышу пришлось крепко подумать, не хватил ли он через край, собравшись заделаться мудрецом горы Ферри в самое темное время суток.

Но пока он думал, глаза его немного привыкли к темноте, и медвежонок с легким сердцем отправился в глубь горы.

Он не помнил, сколько шел. Наверное, под землей время идет не так, как наверху. По крайней мере, таких понятий, как «долго» или «недолго» здесь не существует. И все дело, видимо, в том, что внутренний отсчет времени ведут мысли. Они все время думают: «А не пора ли позавтракать?» А потом: «Что-то очень давно мы идем. Не пора ли отдохнуть?»

Ну так вот. А мысли похожи на мыльную пену. Когда ныряешь, намыленный, в воду, то мыло остается на поверхности, а сам ты – внизу. Точно так и здесь. Как только Малыш опустился под землю, то сразу заметил, что у него не осталось ни одной мысли. А если и осталась какая, то только самая поверхностная.

– Может, потому слова «мыло» и «мысль» так похожи друг на друга? – подумал, в частности, он.

Разве с такими мыслями прослывешь мудрецом? И можно ли вообще стать мудрецом, находясь под землей?

Потому Малышу пришлось второй раз присесть и крепко призадуматься о том, чтобы все-таки простить Бабушку и Солнышко, да вернуться домой.

Малыш думал-думал и уснул. Когда он проснулся, то сразу понял, что надо вернуться.

Но тут опять -начались трудности, потому что он забыл, с какой стороны пришел.

– Ладно, – сказал медвежонок. – Я знаю, что делать.

Он послюнявил лапу и поднял ее вверх. Спустя минуту почувствовалось какое-то слабое движение воздуха.

– Значит, нам с ним по дороге.

Теперь медвежонок уже не сомневался, что шел очень долго. Он шел до тех пор, пока не оступился на скользком камне и не полетел вниз.

Малыш с ужасом почувствовал, как по мере снижения все меньше и меньше мыслей остается в его бедной голове. Несколько раз медвежонок ударился о какие-то камни, потом несколько ярдов проскользил по гладкой наклонной поверхности. Когда он оказался в самой нижней точке полета, то почувствовал внутри себя полнейшую пустоту. Это Малыш потерял сознание.

...Очнулся он от каких-то скрежещущих звуков. Что- то похожее медвежонок слышал, когда Колдун изготовлял подзорную трубу и зачищал песком вогнутое стекло.

Малыш поморщился и уже хотел было как-то высказаться по этому поводу, когда до него вдруг дошло, что это вовсе не скрип, а чьи-то голоса. Причем звучат они совсем рядом.

Осторожно открыв глаза, медвежонок с удивлением обнаружил, что стало намного светлее. Над головой нависал низкий свод подземного тоннеля, по бокам которого торчали факелы. Еще одно открытие: его, кажется, везут куда-то на тележке. Этот вывод мудрец горы Ферри сделал на основе наблюдения огромного колеса, которое крутилось рядом с ним. С другой стороны крутилось точно такое же колесо.

– Погано, – раздалось где-то рядом.

– Ну, – отозвался другой голос спустя минуту.

– И завтра будет погано, – настаивал первый собеседник.

– И послезавтра, – поддержал разговор второй собеседник.

Прошло, наверное, минуты три, прежде чем очередная мысль озарила неизвестных спутников Малыша.

– Вот уйду, – с какой-то тоской произнес первый.

– Развейся, – согласился второй.

– Я – честный гоблин.

– Потому тебе и погано.

Малыш понял, что не может больше находиться в бездействии. Он осторожно приподнялся и перевернулся на живот.

Ого! Оказывается, он ехал в большой двухколесной тележке, наполненной камнями. Впереди, спиной к нему, сидели два сутулых типа. Наверное, они и называли себя гоблинами. Повозку тянуло странное существо, похожее на огромного синего пучеглазого гуся, покрытого рыбьей чешуей.

«Может, эти ребята взяли меня в плен?» – в первую очередь подумалось Малышу.

«Нет, вряд ли. Если так, то меня хотя бы связали... Видимо, я сам каким-то образом залетел в эту телегу».

Медвежонок попробовал пошевелить лапами и обнаружил, что все кости вроде как целы.

«Почему, интересно, Колдун не рассказывал мне, что в горе Ферри обитают гоблины? – с удивлением подумал Малыш. – Обычно он предупреждает меня о таких нощах».

– ...Я – честный гоблин, – продолжался тем временем разговор спутников Малыша. – Я всю жизнь вот этими самыми лапами греб, как проклятый!..

– Сходи развейся.

– Посмотри на мои лапы.

– Лучше сходи развейся.

Слушая этот странный разговор, медвежонок думал о том, что живя под землей, гоблины окончательно посадили свои мозги.

Он решил, что пора отсюда как-то делать ноги.

Но только Малыш приготовился сигануть с повозки вниз, как навстречу им вышел еще один гоблин. Он был похож на низкорослого опустившегося человека («Кстати, – подумал медвежонок, - теперь мне понятно, откуда пошло это выражение – опустившийся человек! Это человек, который слишком долго жил под землей!») с короткими, как у павиана, ножками и сплюснутой с боков головой. Новый гоблин был одет в грубые кожаные штаны. Он был бос. На ногах у него было всего два пальца. На груди гоблина красовалась татуировка. Там была нарисована тележка, и внизу подписано корявыми буквами: «ТЕЛЕЖКА».

– Да здравствуйте, Уфф и Енк! – поприветствовал гоблин.

– И не спрашивай, – пожаловался тот, который показывал свои лапы. Похоже, именно его звали Енк.

Потом им попался еще один гоблин с вытатуированной лопатой, потом – еще два или три.

Малыш спрятался среди камней и смотрел по сторонам.

Они подъезжали к большому подземному озеру. Вернее, это все-таки была подземная река, перегороженная плотиной. Здесь, возле плотины, сновало великое множество гоблинов с очень озабоченным и деловым выражением на лицах. Одни таскали камни, другие командовали теми, кто таскал камни.

– Ну вот, – послышался голос Енка.

– Ага, – ответил ему Уфф.

Тележка остановилась.

– Работа, – простонал Енк.

– Дело, – эхом отозвался Уфф, и начал неторопливо выгружать камни.

Малыш, ни жив ни мертв от страха, ждал, когда же гоблины наконец обнаружат его. Уфф вяло скидывал камни вниз, а Енк продолжал сидеть на своем месте, бормоча какие-то отрывистые фразы.

– Бум! Бряк! Бум! Бряк! – вдруг раздалось по всему подземелью.

Малыш чуть приподнял голову и увидел вдали на возвышении коренастого гоблина, который отчаянно колотил железным брусом по ржавому ободу от бочки.

– Совет! Совет! – послышались крики со всех сторон.

Гоблины бросали камни на землю и бежали со всех ног в широкий проход напротив плотины. Там, за проходом, в огромном гроте тускло мерцали многочисленные факелы.

– Совет, – радостно произнес Енк. – Верховный Совет да Любовь. Большой Гоблин хочет сказать слово... А может даже предложение.

– Будет польза, – с воодушевлением отозвался Уфф.

Он бросил свой камень обратно в тележку, чуть не придавив Малыша, и спрыгнул вниз.

– Лучшие места! – воскликнул Енк.

Уфф понял его с полуслова, и они устремились в грот.

Малыш понял, что лучшего случая улизнуть отсюда у него уже не будет. Он подождал, когда волна радостно озабоченных гоблинов наконец схлынет, и потом тихонько спрыгнул с тележки.

Поясницу сразу скрутило – сказывались последствия падения. Но медвежонок кое-как доковылял до входа в грот. Здесь он немного призадумался, и решил все- таки взглянуть на Большого Гоблина и послушать его речи.

На высоте около десяти футов Малыш приметил довольно просторный каменный карниз. Воспользовавшись тем, что все гоблины с самым внимательным видом уставились куда-то вглубь зала, медвежонок с третьей попытки вскарабкался на карниз и прошел по нему чуть ли не до середины грота.

Чем ближе к задней стене зала, тем выше задирался карниз. Малыш понял, что здесь пламя факелов высветит в лучшем случае только его лапы. Но даже и тогда вряд ли кто обратит на него внимание.

Вдруг откуда-то выбежали двое дюжих гоблинов с факелами в лапах и, добежав до задней стены, развернулись и остановились, как вкопанные. Затем – еще четверо. Вслед за ними, быстро перебирая ножками, следовал какой-то тип, в отличие от остальных гоблинов завернутый в просторный плащ и обутый в мягкие сапоги с длинными и загнутыми, по моде, носами.

– Гы-ы-ы!.. Будь здоров! Будь здоров! – радостно приветствовал зал появление урода.

Тот поднялся на возвышение и задрал вверх лапу. Гоблины обрадовались еще больше.

– Тиха-а-а! – выкрикнули молодцы с факелами. – Тиха-а-а, кому сказана-а-а!..

В подземелье стало тихо, как на кладбище. Тип в плаще и сапогах с довольной ухмылкой смотрел на сборище. Сборище с обожанием смотрело на него.

– Чего уставились? – вдруг громко выкрикнул Большой Гоблин и засмеялся скрипучим смехом.

Верховный Совет чуть кондрашка не хватила от восторга, Гоблины широко открывали рты и издавали хриплые звуки, напоминающие работу мельничных жерновов. Малыш понял, что они смеялись, искренне, как дети.

– А теперь, – сказал Большой, – баста.

Собрание мигом успокоилось. Только изредка с задних рядов кто-то в запале чувств нет-нет да выкрикивал приветственное:

– Будь здоров, Большой! Будь здоров!

– Сегодня на земле стоит прекрасная погода, – сказал оратор. – Я сам видел. Не вру.

Гоблины заволновались. Зал снова забурчал, словно чайник накануне закипания.

– И эта погода сами знаете кому предназначена. Она не их, – Большой Гоблин показал наверх, – Она нас. А мы ее. Или, вернее сказать – она наша. Мы ее дети, этой погоды. Или, вернее, природы... Мы, гоблины – кровиночка ее родная. Мы – пупсики ее ненаглядные. Но нас обманули коварные человечки. Они вытолкнули нас из нагретой нами колыбели цивилизации и сами в нее улеглись. А мы упали сюда вот, под землю. И живем тут.

Теперь весь зал шумно засопел. Медвежонок заметил, как сжались у слушателей кулаки и как расширились еще больше и без того распяленные ноздри.

– Но это продолжаться больше не будет! – громко выкрикнул Большой Гоблин, выкинув вперед лапу.

– Будь здоров! Будь здоров! – восторженно отозвалась толпа.

«Интересно, почему этот тип одет не так, как другие? – подумалось Малышу. – Он здесь самый главный, это понятно. А короли всегда одеваются иначе, чем простолюдины... Но здесь что-то другое. Большой Гоблин похож не на ПРИОДЕТОГО, а на ПЕРЕОДЕТОГО гоблина, вот что...»

Если бы Малыш почаще бывал в деревне или в Студеной Лощине, он бы наверняка узнал в Большом Гоблине известного всей округе лекаря из Гасторвилля господина Педиатра Нилбога.

– Посмотрите на свои мозолистые руки! – призывал Нилбог. – Посмотрите на свои кривые конечности! Вы работаете, не зная передышки, в то время, как там, наверху, человечки жируют и кушают леденцы... А ведь вы тоже могли бы кушать леденцы, рассматривать красивые картинки в книжках и играть на барабанах день-деньской напролет!

– Правда! Правда!

Гоблины кричали, как бешеные, словно от игры на барабанах зависела вся их жизнь.

– И потому, – Нилбог поднял лапу, призывая аудиторию к тишине, – я хочу спросить у вас Верховного Совета: что нам сделать с этими человечками?

Мертвая тишина воцарилась в гроте. Все гоблины дружно засунули пальцы в носы и стали думать.

– Наказать! – вдруг выкрикнул какой-то смышленый уродец.

– Дело говоришь, Дук! – поддержал его кто-то с места. – Соображаешь!

– Будь здоров, Дук! – радостное волнение охватило зал. – Будь-будь!

– И как же мы их накажем? – прищурившись, спросил Педиатр Нилбог.

Гоблины крепко задумались, ожесточенно прочищая носы кривыми указательными пальцами. Но на этот раз задача оказалась слишком сложна для них.

– Мы их накажем так, чтобы они надолго запомнили!.. – робко предположил Дук.

Но мысль его на этот раз не имела никакого успеха.

– Хорошо, – хитро улыбнулся Нилбог. – Тогда пусть вам расскажет об этом сам человек.

Изумленный вздох пронесся по гроту. Даже Малыш от удивления чуть не упал с карниза. Он заметил, как из толпы гоблинов выделился кто-то, одетый в вывернутую мехом наружу баранью шкуру.

Резким движением незнакомец сбросил с плеч шкуру, и перед Верховным Советом гоблинов предстал сам граф де Кикс. Он в два прыжка достиг возвышения, на котором стоял Педиатр Нилбог, и, повернувшись к гоблинам, просто сказал:

– Здравствуй, народ. Не узнаете своего папочку?

Кто-то из младенцев-гоблинов зашелся в испуганном плаче.

– Один узнал, – Нилбог растянул рот в улыбке.

Гоблины дружно заржали. Иногда это ржание прерывали местные подхалимы, выкрикивая свое:

– Будь здоров, де Кикс!

Когда аудитория немного отсмеялась, граф важно поднял руку и сказал:

– Итак, кто не знает, как именно мы накажем коварное племя человечков?

Все как один, гоблины подняли вверх лапы.

– Хорошо, – кивнул де Кикс. – Тогда я скажу вам...

Он еще несколько секунд пошептался с Педиатром Нилбогом. Затем выдержал театральную паузу... И вдруг заорал на весь грот:

– Мы их утопим!

Малыш вздрогнул от неожиданности – гоблины вдруг взревели так, что эхо испуганно заметалось от одного угла грота к другому.

– Мы их всех утопим!

Медвежонку показалось, что грот тоже задрожал от мощного радостного выдоха нескольких сотен глоток. Во всяком случае, камень размером с куриное яйцо покачнулся под лапой Малыша.

В ту же секунду медвежонок отпрянул назад и прижался к стене. А камень отвалился от карниза и полетел вниз.

«Сейчас...» – с замиранием сердца подумал гамми.

Внизу раздался стук. Это камень попал в голову Дуку и отскочил.

Дук ничего не заметил и продолжал вместе со всеми радостно вопить одну букву:

– А-а-а-а-а!!

Но к несчастью, камень отскочил от головы и упал кому-то на ногу. Тотчас отчаянный вопль перекрыл стройный восторженный хор, и около десяти пар глаз начали обшаривать потолок.

Малыш старался не шевелиться, но тут еще один камень предательски выскользнул из-под лапы и полетел вниз.

– Ой! – послышалось внизу. – Моя нога!

– Смотрите! – вскричал господин Нилбог. – Это гам, наверху!

Медвежонок понял, что играть в прятки больше не имеет смысла. Он начал нарочно скидывать камни вниз, посеяв таким образом легкую панику среди гоблинов. То один из них, то другой хватались за свои двупалые конечности и начинали вопить:

– Ой-ей-ей! Больно!

– Ну что вы смотрите! – вскричал Педиатр. – Хватайте камни, да забросайте его! Это просто лесной зверек! Он сам боится вас!

Несколько увесистых булыжников просвистело над головой Малыша.

«Ого! – подумал он. – Пожалуй, я все-таки не вовремя выбрал себе поприще подземного мудреца... Пора что-то делать».

Он уже начал подумывать о том, чтобы спуститься и собственноручно сдаться, пока его не сшибли, словно птенца... Но тут кто-то из гоблинов метнул в медвежонка целый кусок скалы. Камень ударился в карниз. Вниз посыпался целый град обломков, а вместе с ними полетел и Малыш.

Гоблины отпрянули назад, высоко подпрыгивая, чтобы камни не задели по ногам. Это дало медвежонку-гамми возможность подняться и призадуматься: а что, собственно, дальше делать-то?

Вдруг Малыш вспомнил, что перед уходом захватил с собой походную фляжку, которую Ворчун обычно заправлял гамми-соком, когда отправлялся в лес.

«Может, там что-нибудь осталось?» – мелькнуло у него в голове.

Он молниеносным движением откупорил фляжку и опрокинул горлышко себе в рот, краем глаза наблюдая за реакцией гоблинов.

Слава Богу, Ворчун не успел оприходовать весь сок во время последнего похода. Кисловатая шипучая жидкость полилась в горло медвежонка...

Тем временем гоблины продолжили свои боевые действия. Они решили дружно навалиться на Малыша и скрутить его крепкими, как проволока, корнями колючего осота. Но каждый из нападавших представлял себе план захвата несколько иначе, чем его сосед. И потому дружного нападения не получилось. Кто-то делал гигантский, но в то же время неуклюжий прыжок, от которого Малыш уворачивался, не прилагая ровным счетом никаких усилий. Та же история повторялась с другим гоблином, и с третьим, и так далее...

– Бестолочь! Отойдите! Прочь, я сказал!

Это уже кричал граф де Кикс. Он приближался к медвежонку, держа на плече огромный двуручный меч. За ним с гадкой ухмылочкой следовал Педиатр Нилбог.

– Мы поставим на этом зверьке пару опытов, – приговаривал доктор, – Он еще послужит науке, честное слово.

– Никаких опытов... В стороны! – мрачно предупредил граф и взмахнул своим мечом.

Сталь рассекла воздух со звуком, напоминающим шипение раздраженной кобры.

«Ну что ж, – подумал Малыш, тихонько подпрыгивая на месте, чтобы убедиться в том, что сок начал свое действие. – Пожалуй, теперь мне пора...»

Он дождался, когда де Кикс размахнется в следующий раз и с криком «опля!» высоко подпрыгнул вверх. Лезвие просвистело где-то внизу, и де Кикса здорово занесло. Малыш успел заметить испуганный взгляд Нилбога, который стоял позади графа. Педиатр упал на пол, и меч просвистел в нескольких дюймах над ним.

– Осторожнее! – завопил господин Нилбог.

На его счастье граф де Кикс не удержался на ногах и упал на камни... К этому времени Малыш, прыгая как мячик для пинг-понга, уже успел преодолеть половину пути до выхода из зала. Он прыгал так быстро и так ловко, что ни один из гоблинов даже не попытался попасть в него камнем.

Через несколько минут медвежонок уже был уверен в том, что опасность миновала. Грот, где заседал Верховный Совет, остался далеко позади; рядом с плотиной никого не оказалось, а впереди виднелся коридор, по которому Малыш прибыл в это странное место на тележке, груженой тяжелыми камнями.

Но бедняга гамми сам себе сделал хуже. Влетев в узкий и низкий тоннель, он продолжал прыгать так же высоко, как и в гроте. Естественно, Малыш через секунду врезался макушкой в потолок и растянулся на полу...

Если бы не сок гамми-ягод, он остался бы лежать здесь еще долго – до тех пор, наверное, пока за ним не пришли бы гоблины. Но волшебный напиток наполнил тело медвежонка таким количеством жизненной силы, что Малыш очухался уже через несколько минут.

Правда, в это время сзади уже доносились крики гоблинов:

– Он у нас допрыгается! Мы его съедим!

И потому, разумеется, медвежонку не оставалось ничего, как только двинуться вперед... На этот раз Малыш был более осторожен. Прежде чем прыгнуть, он втянул голову в плечи и прикрыл ее лапами.

– Съедим!.. Съедим!.. – все дальше и дальше доносились скрипучие голоса гоблинов.

Малыш, довольный, усмехнулся.

И вдруг впереди него вспыхнул яркий свет. Медвежонок запрыгал на одном месте, как баскетбольный мяч.

– Вот он! – резанул по ушам вопль графа де Кикса. – Я его вижу!

Из-за поворота показалась целая толпа членов Верховного Совета, вооруженных дубинами и каменными топорами.

«Они обошли меня! Вот это, называется, влип!» – успел подумать медвежонок, отталкиваясь от земли лапами...

Он опустился точно на голову господина Нилбога, не причинив ему, как вы понимаете, ни малейшего вреда. Но жалеть об этом Малышу не приходилось. Он прыгнул на голову следующему гоблину, потом – следующему, пытаясь зайти в хвост колонне.

Вслед ему летели проклятия, дубинки взлетали вверх и с характерным гулким звуком опускались на своих же гоблинов... Однако медвежонку пока что везло.

Он не заработал ни одной царапины и благополучно приземлился за спиной у гоблина, замыкающего весь строй.

– До встречи! – помахал ему лапой Малыш.

Медвежонок был уверен, что скоро окажется на поверхности, и уже больше никто не встретится ему на пути.

«Кажется, выход здесь», – решил Малыш, заметив слабое ровное свечение впереди.

Действие сока гамми несколько минут назад кончилось, и медвежонку пришлось ускорить шаг, чтобы проверить свою догадку.

– Свет! – не удержался и крикнул он, когда заметил, что свечение стало гораздо интенсивней.

И в ту же секунду гамми горько пожалел о том, что открыл рот. Свет раз или два дернулся, заметался на стенах пещеры, и Малышу стало понятно, что это не свет дня, как ему казалось раньше, а дрожащее пламя факела, который в этих каменных кишках может принадлежать только какому-нибудь омерзительному гоблину!

Точно. Впереди послышался чей-то шепот.

Малыш собрал остаток сил и бросился обратно. Вслед ему раздался чей-то неясный крик. Кажется, Малыша предупредили, что если он не остановится, то...

– ...То я больше не буду гробить свое зрение, разыскивая тебя в этих пещерах!

Голос подозрительно знакомый. Малыш замедлил бег и на секунду остановился.

– Да это вовсе не Малыш, – проворчал другой голос. – Ох, старый, попадемся мы сейчас гоблинам в лапы – будешь знать!

– Колдун!! – завопил медвежонок. – Бабушка! Гоблины хотят утопить нас!!

Спустя несколько дней Дульсибелла открыла комод и с удивлением заметила там клубок необычайно тонких и прочных ниток.

– Я и не помню, когда их сюда ложила, – пробормотала удивленно она, – Неужели у меня когда-то были такие?..

Робби, который лежал на подоконнике и грел на солнышке живот, вдруг повернул к ней голову и тихонько мяукнул.

Нянюшка, не обратив на него никакого внимания, продолжала крутить в руках клубок.

– Не понимаю, – наконец сказала она. – Разве что у Каролины спросить?

Котенок в мгновение ока встал на лапы и, не сводя глаз с подарка Фенеллы, подошел к няне. Он сначала потерся о ее ногу, а затем ловко вскочил ей на передник, уцепившись своими когтями.

– Это еще что такое? Нападение? – шутливо погрозила Дульсибелла, и мягко, но решительно оторвала Робби от передника и поставила на пол.

– Ты не забыл, надеюсь, наш уговор? – обратилась нянюшка к нему. – Когда ты начинаешь забывать о том, что ты Робби, и превращаешься в невоспитанного лесного зверька, то моментально оказываешься на улице. Ясно?

Робби было все ясно, он не мог объяснить Дульсибелле на словах, что этот клубок – волшебный и обращаться с ним нужно крайне бережно... Котенок опять попытался взять на абордаж нянюшку.

– Ах ты, маленький негодник, – няня ухватила его за воротник и посадила на подоконник.

– Кто из вас тут мяукал? – послышался голос Каролины.

Она вбежала в комнату с букетом невзрачных лесных фиалок и взяла в шкафу маленькую вазу из тонких серебряных кружев.

– Эти фиалки, конечно, не самые красивые. Мне их подарила дочка кухарки, она сегодня вместе с отцом ездила в лес и нарвала их по дороге...

– Видимо, ты просто скучаешь по папочке, – предположила Дульсибелла, разглядывая цветы и пытаясь расставить их так, чтобы букет приобрел образцовый вид.

– Я скучаю уже давно, – пожала плечами девочка. – А сегодня я подумала: и зачем нам это поместье в Девоншире? Лучше бы папа свозил меня на ярмарку в Эдинбург. Или устроил бы такую же красочную ярмарку в своем: королевстве. Разве это невозможно?

Наконец нянюшка расставила фиалки так, как ей нравилось. Она повернулась к Каролине с вазочкой в руках.

– Теперь лучше, правда? – поинтересовалась она.

И тут принцесса заметила клубок волшебных ниток у нее в руках. Она, не обращая внимания на цветы, выхватила его у Дульсибеллы и спрятала за спину.

– Ты что? – не поняла нянюшка. – Разве это твои нитки?

– Мои, – кивнула Каролина. – И я никому их не даю.

– И давно они у тебя?

– Нет. Всего несколько дней. Это подарок.

Нянюшка досадливо запыхтела: ей было неприятно, что девочка вроде как уличила ее в излишнем любопытстве.

– Интересно, – сказала она, – а кто же тебе их подарил?

Принцесса промолчала. Она подошла к комоду и положила туда клубок. Потом подумала и переложила нитки в другой ящик. Каролина украдкой взглянула на нянюшку: не подглядывает ли она? Нет, Дульсибелла смотрела в окно.

– В самом деле, Каролина, – обернулась к ней няня, – чем больше я пытаюсь убедить себя, что мой вопрос глуп, тем больше мне начинает казаться, что я должна, просто обязана задать его тебе... Кто тебе подарил эти чудесные нитки?

При слове «чудесные» Каролина невольно вздрогнула. Ей вдруг показалось, что тайна прабабушки Фенеллы раскрыта.

– Моя хорошая знакомая.

Принцесса решила ответить так, чтобы одновременно и не соврать, и не выдавать Фенеллу.

– Но ведь ты никуда не выезжала эти дни... – с удивлением произнесла Дульсибелла. – Ты хочешь сказать, что это кто-то из прислуги?

Каролина хранила гордое молчание, что могло означать только то, что правды от нее не дождешься.

Вздохнув, Дульсибелла снова выглянула в окно.

– Отец твой будет ругать меня за то, что ты растешь такая балованная. Но что я могу с тобой сделать, если тебя даже нельзя шлепнуть как следует?!

Вдруг нянюшка замерла, словно обнаружила под окном замка станцию метро.

– Эй, – позвала она Каролину. – Посмотри-ка, кто там едет? Такая пылища, что я ничего не могу разобрать...

Стоило Каролине бросить один взгляд за окно, как она сразу все поняла.

– Отец! Отец приехал!

Она схватила Робби и бегом побежала к воротам, забыв о нитках и обо всем на свете...

Дульсибелла какое-то время смотрела ей вслед, затем чуть-чуть отодвинула ящик комода и еще раз взглянула на клубок чудесных ниток.

– Подумать только, – сказала она вслух. – В десять лет – такие тайны!

Нянюшка негромко рассмеялась и пошла встречать Дамиана IV Овчарника.

– Весь Девоншир наш, – с гордостью заявил Дамиан, прижав дочь к груди, закованной в стальную рубашку. – Можешь хоть завтра ехать туда, принимать мою работу.

– Я не поеду в Девоншир, – сказала Каролина, обнимая отца за шею. – Он мне сразу не понравился.

– Почему же?

– Ты слишком долго там был.

Весь этот день Каролина нервничала как никогда. Сначала отец целый час сидел в огромной, размером с хороший пруд, кадушке и мылся. Потом он обедал со своими солдатами, а после обеда завалился спать.

Лишь к вечеру Каролине удалось переговорить с ним.

– Ты знаешь, папа, за мной охотились кусаки, – сказала она, когда наконец удалось устроиться на широких коленях Дамиана Овчарника.

– Ого! – почему-то засмеялся он. – Кусаки снова появились здесь?

– Да, – неуверенно произнесла девочка. – А почему ты смеешься? И почему говоришь, что они появились СНОВА?

– Меня нянька в детстве пугала кусаками. Говорила, что если я еще раз убегу в лес или на гору Ферри – кусаки обязательно поймают меня и откусят голову.

– А ты что?

– А я целыми сутками не показывался из лесу, и не только уходил сам на гору Ферри, но и уводил с собой еще штук пятнадцать мальчишек из деревни.

– И ты так ни разу не видел живого кусаку?

– Конечно, нет! – от души рассмеялся король.

Отсмеявшись, он взял Каролину за подбородок и приблизил ее лицо к себе.

– Дульсибелла снова запугала тебя своими сказками? Скажи честно, доча, это так?

– Нет, папа. С тех пор, как ты уехал, нянюшка не рассказала мне ни одной новой сказки.

– Вот как? – недоверчиво покосился на принцессу Дамиан, – С трудом верится.

– В тот же день, когда ты отправился в Девоншир, я была в лесу и попала в лапы к кусакам. Их было, наверное, штук двадцать. Они мерзкие, папа.

Король посадил дочку в свое кресло и начал взволнованно ходить по комнате.

– Я не понимаю, – сказал он после пяти минут молчаливой сосредоточенной ходьбы. – Ты же умная девочка. Ты выучила восемь стихов из Евангелия...

– Четырнадцать, папочка.

– Да, прости, четырнадцать. И вместе с тем веришь в какой-то языческий бред... Кусаки! Хватаки! Щипаки!.. Я не понимаю, честное слово!

– Это потому, что ты их сам не видел, папа!

– А ты уверена, что видела их сама?

– Конечно! Если бы не прабабушка Фенелла, ты бы не спрашивал меня сейчас об этом, потому что в одну из последних ночей кусака забралась ко мне в спальню!

– В спальню? Прабабка Фенелла? – нахмурился король, – Ну-ка, выкладывай все по порядку.

Каролина поняла, что хватила через край. Если раньше она рассчитывала на то, что ей удастся как бы мимоходом расспросить отца о прабабушке, то теперь такой вариант отпадал сам собой.

– Что же ты молчишь?

Дамиан Овчарник склонился над дочерью и положил руку ей на плечо.

– Тебе было трудно? – вдруг спросила его Каролина.

– Мне?!

– Да, тебе. Когда ты завоевывал Девоншир, – уточнила принцесса.

Подумав минуту, король ответил:

– Мне стало легко только когда я увидел тебя в окне Студеной Лощины.

– И ты убил бы любого, кто помешал бы тебе сделать свою работу и вернуться ко мне в Лощину?

– Несомненно, – гордо выпрямился Дамиан.

– Тогда дай мне тоже выиграть свою битву и вернуться домой.

Король сглотнул комок, подступивший к горлу, и произнес:

– Но разве я тебе мешаю?

– Нет, папочка. Но мне кажется, что у тебя это может получиться.

– Ведь я хотел только помочь тебе, доча!

– Я понимаю, – вздохнула принцесса. – А я хотела только попросить тебя о помощи. Но...

– Говори мне, что надо сделать, и я из кожи выпрыгну, но выполню все, что требуется! – воскликнул Дамиан.

Каролина даже опешила. Она не ожидала, что отца так легко задеть за живое.

– Я хотела просто посоветоваться с тобой. Ведь ты знаешь гораздо больше меня!

– Спрашивай, – решительно сказал Дамиан. – А я буду отвечать. Коротко и ясно.

Девочка на минуту задумалась.

– Ты знаешь что-нибудь про мою прабабушку? – спросила она.

– Королеву Фенеллу?

– Да.

– Я знаю только, что она едва не угодила на костер. Твой прапрадед был вынужден бежать вместе с ней в Данию. Датский король приходился ему дальним родственником.

– Так она была ведьмой? – Каролина в ужасе прижала ладошки к щекам.

– Нет, – рассмеялся Дамиан. – Просто она была слишком красива, чтобы не иметь из-за этого неприятностей. И слишком горда, пожалуй... У тебя появились какие-то новые сведения о бабке Фенелле?

– Не говори о ней «бабка», папочка, – попросила принцесса. – Она мне очень помогла.

Король опешил, но не решился спросить у дочери то, что ему хотелось знать больше всего...

– Время, когда она жила, было очень нехорошим, – сказал он. – Впрочем, ненамного хуже, чем сейчас. Сосед старался обмануть соседа, многие честные люди, скрученные злобой и завистью, становились разбойника ми. Тогда было достаточно дать бродяге два шиллинга, шепнуть два слова – и он зарезал бы любого, кого ты ему укажешь. Фенелла совсем не вписывалась в этот мир.

– А она умерла? – тихим голосом поинтересовалась Каролина.

Дамиан даже подскочил на месте.

– Да ты что, девочка? Она отдала Богу душу добрую сотню лет тому назад! Почему ты спрашиваешь меня об этом?

Принцесса вздохнула и встала с кресла.

– Спасибо, папочка. Ты мне очень помог... Надеюсь.

Она поцеловала отца и направилась к двери.

– Да, – хлопнул себя по лбу Дамиан. – Я вспомнил! Мать рассказывала мне, что однажды, когда прабабушка твоя еще жила здесь, пять лет подряд летом была страшная засуха. В нашем королевстве от мора погибло больше половины всего народа... Так вот, один крестьянин как-то ночью видел Фенеллу. Она ходила по его полю, засеянному чечевицей, и что-то бросала на землю. Когда Фенелла ушла, этот человек кинулся на четвереньки и стал искать, что же такое она там бросала... Честно говоря, крестьянин подумал, будто это ее вина в том, что дождь обходит стороной наши пашни, и земля наша постепенно начинает превращаться в зыбучие пески. Тогда говорили, что ведьмы, которые насылают на людей мор, посыпают поля толченым углем... Но он нашел там – что бы ты думала, доча? – лепестки темно-красной розы. Она засыпала ими почти целый акр земли!..

– А что было потом? – с нетерпением спросила Каролина.

– Потом? – поднял на нее глаза Дамиан Овчарник, – Потом дождь лил целую неделю не переставая.

До Малыша очень скоро дошло, что хотя он и не заделался мудрецом горы Ферри, вообще-то добиться ему удалось многого.

Во-первых, Бабушка не посмела снова посадить его в шкаф.

Во-вторых, когда они втроем вернулись домой, Колдун повел Малыша в свой кабинет для КОНФИДЕНЦИАЛЬНОЙ (это значит – для очень важной и очень тайной) беседы. А вовсе не для того, чтобы всыпать десять горячих.

Ну и в-третьих, что было приятнее всего для медвежонка, когда они вошли в кабинет Колдуна, туда попыталась проникнуть Солнышко, и Колдун сказал ей буквально следующее:

– Будь добра, отправляйся спать. У нас мужской разговор.

Ох! Да ради такого триумфа Малыш согласился бы отсидеть в подземелье у гоблинов хоть целую неделю!

Колдун усадил его в свое кресло и долго копался в библиотеке. Медвежонок уже начал клевать носом, когда нужная бумага, похоже, была найдена.

– Вот, взгляни-ка, Малыш, – Колдун тронул медвежонка за плечо и сунул ему под нос какой-то свиток.

– Что это? – Малыш протер глаза и попытался понять, что от него требуется.

– Карта подземелья Ферри. Узнаешь?

Поднеся карту к самым глазам, медвежонок честно попытался разобраться в хитросплетениях черных и голубых ленточек.

– Это большой грот? – ткнул он наудачу в кружок, нарисованный почти в самой середине карты.

– Ну-ка...

Колдун наклонился над медвежонком.

– Верно, – кивнул он. – Ты правильно сориентировался. А это что по-твоему?

Медвежонок увидел перед собой толстую голубую ленту, похожую на червя, заглотнувшего больше, чем он в состоянии съесть.

– Речка, – сказал Малыш.

– Опять попадание, – обрадовался Колдун. – А теперь попробуй показать, в какой части горы ты побывал.

Первым делом Малыш попробовал найти вход в подземелье, которым он воспользовался ночью. Это оказалось совсем непросто.

– А покажи, дедушка, где на этой карте находится наш дом?

Немного подумав, Колдун показал на левый нижний угол карты.

– Здесь.

Та-а-ак, значит, вход должен быть немного правее, у широкого выступа... К огромному удивлению медвежонка, он сразу отыскал его.

– Молодец! – похвалил Колдун. – А дальше?

Дальше оказалось сложнее. Но дедушка сказал, что, зная точку отсчета и точку прибытия, можно без особого труда вычислить путь...

Малыш на всякий случай с умным видом кивнул.

Он показал деду грот, где собирался Верховный Совет гоблинов, показал тоннель, через который он въехал на тележке в унылую каменную страну, и в который ему удалось ускользнуть позже.

– А где находится плотина? – поинтересовался Колдун, протирая свои очки.

– Вот, – Малыш уверенно показал то место, где гоблин колотил по железяке, потому что там край скалы нависал над водой точно так, как было нарисовано на карте. – Плотина находится здесь, дедушка.

Колдун очень долго и подробно расспрашивал Малыша о внешнем виде плотины, о том, сколько гоблинов таскают на нее камни, о том, что говорили Большой Гоблин и граф де Кикс.

Временами дед надолго замолкал.

– Ты почему молчишь, дедушка? – спрашивал его медвежонок.

– Я думаю, – без выражения отвечал Колдун.

А потом начинал расспрашивать снова...

Триумф Малыша кончился. После обеда его отправили играть в лес, а Колдун, Ворчун и Бабушка уединились в дедушкином кабинете.

– Они использовали меня, как источник информации, и, узнав все, что было нужно, хотят от меня избавиться... – ворчал Малыш, сбивая хворостиной желтые головки одуванчиков возле поленницы.

– Ты что, расстраиваешься, что тебя не берут в эти взрослые игры? – удивился Толстяк.

Он вышел из дома, сжимая в руке сморщенное зеленое яблоко, пролежавшее в погребе всю зиму. Откусив от него кусок, толстяк вспомнил веселое лето и не менее веселую осень. Хорошая погода, державшаяся уже вторую неделю, сулила не менее прекрасную весну, а там... Там вновь поджидает лето и осень, забодай меня олень!

– Жизнь чертовски хороша и без гоблинов, – сформулировал свою мысль Толстяк. – Зачем тебе все это?

– Мне скучно, когда все чертовски хорошо, – выразил свое кредо Малыш.

– Это у тебя от избытка витаминов, – посочувствовал Толстяк. – У меня когда-то тоже такое было. Потом полезут прыщи. Это точно.

Малыш зарубил последний одуванчик у поленницы и, не сказав больше ни слова, пошел в лес.

Из дома в это время вышла Солнышко.

– Куда Малыш опять направился? – поинтересовалась она.

– Он сказал, что пришел в этот мир для того, чтобы он не был таким уж чертовски хорошим, – ответил Толстяк и захохотал.

– Дурак, – обиделась Солнышко.

Совещание в кабинете Колдуна длилось не больше часа. Когда Малыш вернулся из леса, Ворчун уже упаковывал в дорожный мешок здоровенный моток веревки и пинтовую бутыль с гамми-соком.

– Уже договорились? – недружелюбно поинтересовался медвежонок.

– Договорились, – в своей обычной, слегка раздраженной, манере ответил Ворчун.

– Идете в подземелье?

– В подземелье.

– Драться с гоблинами?

– Да. И с маленькими любопытными гоблинятами.

– А меня вы, конечно, не берете, – не спросил, а скорее заявил Малыш.

– Конечно.

– И Колдун, которому я столько выболтал, даже словечко за меня не замолвил.

– Не замолвил.

«Убежать второй раз? – думал медвежонок, направляясь в свою комнату. – Нет, не солидно. Вроде как для показа получается: мол, вы уже знаете, куда я ухожу, когда сильно обижаюсь, так что приходите через сутки и, кстати, не забудьте принести чего-нибудь горяченького перекусить...»

Он с размаху грохнулся на свою кровать и, исполненный горьких дум, уснул.

Решение пришло к Малышу во сне. Если еще не слишком поздно, то он им всем еще покажет.

Медвежонок с тревогой взглянул в окно. Там начинало сереть. С улицы доносился бодрый голос Толстяка.

– Солнышко-о-о! – зачем-то звал он.

Малыш вышел на кухню. Бабушка колдовала у плиты. Под столом стояли упакованные дорожные мешки и два ледоруба.

– Ужин готов, – сообщила Бабушка. – Можешь садиться.

– А Колдун? А Ворчун? – спросил медвежонок.

– Они спят.

– Ты их наказала?

– Ночью они пойдут в пещеру. Им нужно хорошенько отоспаться.

– Ясно... – протянул Малыш.

Все складывалось как нельзя лучше. После ужина Толстяк и Солнышко отправились на чердак играть в лото, а Бабушка убрала со стола и полезла в погреб. За это время Малыш успел достать веревку, фонарь, и отлить немного гамми-сока в свою склянку.

Теперь он был готов. Осталось только подождать, когда уйдет Бабушка.

– Во сколько ты собираешься будить Колдуна? – поинтересовался медвежонок.

– Во сколько буду, во столько и буду. Отправляйся спать.

– А Солнышко еще не спит. Она с Толстым в лото играет, – съябедничал по привычке Малыш. – Почему я один должен ложиться?

– Тогда не ложись, – согласилась Бабушка. – Спи стоя. Но если через четверть часа твои глаза еще будут открыты – я за себя не ручаюсь. Ты меня знаешь.

Бабушка, продолжая что-то ворчать, ушла штопать теплую рубашку Ворчуну. Когда она закрыла дверь в свою комнату, Малыш уже мчался без оглядки к темнеющей вдали громаде горы Ферри.

Веревка, которой Малыш обвязал прогнивший столб недалеко от входа в пещеру, закончилась очень скоро. Медвежонок не успел пройти и половины пути, когда от пухлого, размером с голову, мотка, не осталось ровным счетом ничего.

Конец веревки выскользнул из лап медвежонка и упал в глубокую лужу.

– Гоблины будут очень рады такой находке...

Малыш махнул на нее лапой и пошел дальше, держа перед собой фонарь.

Он отыскал то место, где вчера поскользнулся и упал. Посветив себе, Малыш обнаружил глубокую трещину, уходящую во тьму.

– Вряд ли мне так повезет дважды, – решил медвежонок и отправился искать другой, обходной путь к плотине.

Наткнувшись сначала на один, потом на второй и третий завалы, преграждающие путь, Малыш чуть не отчаялся.

– Но ведь Колдун как-то нашел меня! – сказал себе медвежонок, – И я, когда возвращался, не карабкался вверх по отвесной стене!

Тут надо было крепко подумать, прежде чем предпринимать следующий шаг. Малыш прикрутил огонь в фонаре, сел и начал думать.

Вот тут-то он и услышал эти голоса.

– Если я сейчас же кого-нибудь не надкушу, то совсем свихнусь от горя, – жаловался кто-то тоненьким, с пришепетыванием, голоском.

– А ты надкуси себя за голову, – посоветовал другой, деревянный, голос, который вполне мог принадлежать (если это было бы возможно) какому-нибудь неодушевленному предмету.

«Кто это? – подумал Малыш, – Опять гоблины? Не может быть...»

Он оставил фонарь и осторожно прокрался вперед.

На краю уступа сидели две омерзительные кусаки. Одна была похожа на гадюку с членистыми, как у насекомого, ножками. Другая вообще ни на что не была похожа. Так, несколько фунтов буро-зеленоватого мяса с огромной челюстью посередине.

«Интересно, а если я их напугаю, куда они убегут? – промелькнула в голове медвежонка еще не совсем оформившаяся идея. – Ведь гоблины и кусаки должны жить где-то рядом, как человек и собака...»

Он подкрался как можно ближе к страдающей от недокусания гадюке и заорал что было силы:

– А-а-а-а-а-а-а!!!

Кусака выпучила на Малыша огромный, похожий на подгнившую грушу глаз и свалилась в темноту, беззвучно, словно таракан, не удержавшийся на краю помойного ведра.

Вторая кусака, не отличавшаяся, видно, особой сообразительностью, монотонно повторила:

– Я сказала тебе, чтобы ты укусила себя за голову. Теперь расслышала?

Тогда Малыш стал тихонько насвистывать какую-то песенку. На этот раз реакция кусаки оказалась молниеносной. Она даже не стала смотреть в сторону медвежонка, а сразу последовала за подругой.

– Они сигают в пропасть так, словно застрахованы на сундук золотых монет, – задумчиво сказал Малыш.

В конце концов он решил пожертвовать фонарем... Медвежонок поднял его над пропастью, разжал лапу и стал смотреть вниз.

Сначала фонарь летел, не встречая на пути никаких препятствий. Потом он вдруг закачался, словно невидимая рука подхватила его, и стал падать все медленнее и медленнее, пока не исчез где-то глубоко-глубоко внизу. Малыш еще минуты три ждал, когда раздастся эхо бьющегося стекла. Но эха не было.

– Вертикальный проспект имени Большого Гоблина, – задумчиво сказал медвежонок.

Хотя чего, спрашивается, было думать? Надо куда-то двигаться. И потому Малыш с замирающим сердцем свесил лапы в пропасть.

«Надо прыгать, – неуверенно повторил внутренний голос. – Надо прыгнуть, а там видно будет. Ведь не разбился же фонарь. И ты не разобьешься...»

Малыш так задумался, что, видимо, уснул. Во всяком случае он потом так и не мог вспомнить, как все-таки решился прыгнуть.

И тем не менее он летел в пропасть. Ветер, пахнущий сыростью и ржавчиной, противно свистел в ушах. Медвежонок почувствовал, как его сердце пытается выпрыгнуть наружу, и уже приготовился увидеть его, вылетающее из собственного горла...

В самый критический момент, когда Малыш уже мысленно завещал все свои игрушки монастырю св. Терезы в Лангедоке (чтобы Солнышку не достались), невидимая рука довольно небрежно ухватила медвежонка за шиворот.

– Эй!.. – невольно выкрикнул Малыш.

На его крик, естественно, никто не отреагировал. Великан-невидимка подержал медвежонка в таком положении несколько мгновений, а потом начал медленно опускать вниз. Гордый гамми, которого вот уже пять лет как никто не смел держать в такой унизительной позе, начал отчаянно трепыхаться, рассудив, что уж лучше умереть, чем снова чувствовать себя грудным младенцем.

Рука отреагировала мгновенно. Пальцы великана разжались, и медвежонок опять полетел вниз с прежней скоростью.

«Наверное, я зря погорячился», – едва успел пожалеть Малыш, как тот же самый великан вновь поймал его. На этот раз в ладошку. Ладонь великана оказалась мягкой и теплой.

Минуло порядочно времени, и Малыш даже заскучал, когда вдруг поймал себя на мысли, что он ведет себя так, будто кто-то за ним следит... Может, это великан с ленивым любопытством разглядывает его, словно неведомого зверька?

Нет, сказал себе Малыш, Колдун рассказывал, что последний великан вымер в этих краях лет двести назад. А может и все триста. Так что все это ерунда. А эти воздушные качели – заурядный фокус, которому можно научить даже ребенка. Малыш тоже научится у Колдуна. Если, конечно, возьмется за это дело серьезно...

Но тревога не оставляла его. Медвежонок мог придумать еще кучу всяких теорий, но кто-то все равно пялился ему в затылок.

Малыш напрасно буравил глазами пустоту: если даже кто-то и прятался в кромешной тьме, то его все равно не было видно.

– Кто здесь? – выкрикнул гамми. – Я тебя не трону!

Даже несмотря на такое великодушие никто не захотел вступать с медвежонком в контакт.

Тусклое свечение показалось внизу.

«Неужели мой фонарь?» – подумал он.

И в самом деле: фонарь, целый и невредимый, стоял на каменном полу. Ладонь, державшая медвежонка, вдруг без всяких предупреждений разжалась. Малыш от неожиданности не удержал равновесие, и едва не забодал носом покрытый плесенью булыжник.

Наконец, он встал и выпрямился. Медвежонок продолжал чувствовать себя кроликом под изучающим взглядом сельского скорняка.

Малыш решил не давать чувствам одержать верх над собой. Он подхватил фонарь и двинулся вперед. Когда он отошел несколько десятков футов, какие-то красные огоньки на высокой скале привлекли его внимание.

Эти два огня могли быть чем угодно: сигнальными маяками, звездами, кострами или еще черт знает чем, но Малыш почему-то сразу подумал, что это и есть те самые глаза, которые ведут спокойное деловитое наблюдение за ним еще со времени спуска.

«И все-таки это великан», – вдруг с твердой уверенностью подумал медвежонок.

Словно в подтверждение его мыслей огни на секунду одновременно погасли, а потом вновь зажглись.

Великан моргнул.

Малыш набрался духу и громко небрежно бросил в пустоту:

– Кстати, вчера ты тоже мог бы меня обслужить!

Колдун говорил ему, что типов вроде кусак или гоблинов ни в коем случае нельзя бояться. Надо весело хамить им, петь громкие жизнерадостные песни, напропалую подтрунивать и все без зазрения совести на них наезжать. Тогда гоблины и прочие твари зауважают тебя.

Только великану, это, видимо, было до лампы. Он продолжал молча смотреть на Малыша.

«А фонарь-то пожалуй, пора выключать», – очень скоро понял Малыш.

Он вышел из тоннеля. Вид, открывшийся перед медвежонком, больше всего напоминал огромную каменную долину с небом, утыканным сталактитами... Не было никакого сомнения в том, что часовой заметил бы свет фонаря за целую морскую милю.

Малыш задул фонарь и аккуратно поставил его на землю.

– Прощай, – дрогнувшим голосом сказал он, подумав, что, возможно, видит свет последний раз в жизни.

Но он ошибся.

Пройдя еще несколько шагов, Малыш увидел подземную реку, перегороженную плотиной. От воды шел переливающийся голубоватый свет, который, словно тяжелый утренний туман, парил над самой поверхностью и распространялся не дальше, чем на два-три фута вверх.

В этом свете медвежонок заметил нескольких гоблинов, валяющихся, словно на поле боя, среди камней.

– А вдруг здесь уже все кончено? – с тревогой прошептал гамми, – Вдруг Колдун, увидев, что меня нет, наслал на гоблинов какую-то заразу?

И все-таки гоблины спали. Это стало понятно сразу, как только Малыш приблизился к воде и услышал храп и посвистывание. Похоже, работяги слишком притомились на своей стройке века.

Медвежонок не удержался от того, чтобы не заглянуть в озеро, чей свет притягивал его, словно ночного мотылька.

Но, взглянув, Малыш сразу отшатнулся. Там, в воде, плавал огромный ящер с зубастой рыбьей головой, покрытый водорослями и густым голубым мохом... Вернее, он не плавал, а метался, пытаясь проломать своим могучим телом каменную плотину. От зверя непрерывным потоком шли огромные пузыри, разбивающиеся о поверхность и вспыхивающие на мгновение тем самым голубым светом, который Малыш заметил, подходя к озеру.

Он отбежал от берега и перевел дух.

– Я придушу тебя, Фыф, – послышался вдруг сонный голос.

Один из гоблинов заворочался и приподнял голову.

«Неужели я разбудил его?» – с ужасом подумал Малыш.

Но тот пробормотал еще что-то, адресованное неведомому нам Фыфу, затем потряс своим сплюснутым с боков черепом и с грохотом уронил его на камни. Затем наступила тишина, прерываемая только дружным храпом гоблинов.

Когда медвежонок прятался за скалой, он успел заметить еще одну очень неприятную вещь. Земля под его ногами через каждую минуту вздрагивала, словно живое существо во время беспокойного сна. Еще вчера Малыш не замечал ничего похожего (хотя, если вспомнить все его вчерашние приключения, то возникает резонный вопрос: а мог ли он слышать что-то другое, кроме шума погони?) Малыш положил перед собой два камешка. Через несколько секунд раздался тоненький стук: камни ударились друг о друга. Значит, толчки были на самом деле, медвежонку ничего не показалось.

Колдун много рассказывал о том, что далеко на востоке есть острова, похожие на наш зеленый остров. Под ними живут два огромных ящера, которые никак не могут решить, кто из них сильнее. Они постоянно бьются между собой, и никто не может победить. А земля над ними трясется и раскалывается на части. А еще там вовсю пыхтят вулканы. И жизнь на Ящеровых островах – это настоящий кошмар... Так может быть одно из тех чудовищ переплыло океан? Может, это и есть тот самый ящер, который оказался сильнее?

Мысли Малыша прервал короткий хлюпающий звук.

Рядом с медвежонком упал кочан подгнившей капусты и растекся по камню. Малыш пригнул голову лапами и отполз в сторону.

Чей-то хриплый голос вдалеке произнес:

– Опять я должна одна выгребать весь этот чертов мусор...

Затем раздался громкий зевок и удаляющееся шлепанье босых ног.

Медвежонок оглянулся и увидел позади себя силуэты каких-то убогих строений. Гоблин в мохнатой юбке из шкуры, покачиваясь, удалялся в сторону лачуг, неся в лапе помойное ведро.

Это была деревня гоблинов.

Когда до слуха Малыша донесся дружный храп нескольких десятков гоблинских глоток, загадка подземного озера вдруг показалась Малышу какой-то несерьезной.

Он еще раз бросил взгляд в сторону воды. Теперь медвежонку показалось, что над нею и вправду клубится обычный туман. Оглянувшись на всякий случай, Малыш подбежал к плотине и краем глаза заглянул вниз.

Ящера не было. Никто не пытался сразиться с нагромождением из булыжников. Вода была темна и спокойна.

«Может, дед, когда заколдовывал гору Ферри много лет назад, что-то сделал не так? Ведь он был моложе и неопытней, верно? Я ничего не понимаю...»

В конце концов Малыш решил, что ему все показалось. Так было легче. Он замер на мгновение и прислушался к дыханию подземелья. Оно было ровным и спокойным. Земля не вздрагивала и не ворочалась во сне.

Медвежонок, прячась за камнями, двинулся в сторону деревни.

Сами гоблины называли это не деревней, а городом, Гоблинз-тауном. Почему городом? Да потому что все дома там – каменные. Неужели непонятно?

То, что дома каменные – это точно. Но если говорить честно, то домами жилища гоблинов назвать было трудно. Как правило, гоблины сваливали в одну кучу пару тонн булыжников, потом разгребали внутри отверстие наподобие норы и садились справлять новоселье.

Дома стояли в полном беспорядке, потому что Уфф, скажем, позавчера поссорился с Пипом и за ночь перетащил свои булыжники ближе к озеру, а Кыг сегодня обнаружил, что возле его дома скопилось чересчур много помоев и тоже захотел переселиться куда-нибудь в другое место.

Малыш заметил возле каменных жилищ деловито рыскающих кусак. Они с ворчанием приканчивали остатки гоблинских пиршеств, валяющиеся на камнях; кусаки лениво почесывались, сидя у входа в какую-нибудь из хижин; кусаки визжали, играясь с огромной коровьей костью... Короче, вели себя как закадычные друзья гоблинов.

Кусак было очень много.

«Теперь я понимаю, почему они стали чаще выползать наружу, – подумал Малыш, – Кусаки расплодились в гоблинских деревенских помойках в таком неимоверном количестве, что им стало здесь тесно...»

Заметив его, эти создания на какое-то время оставили свои дела и радостно загомонили: покусаем-понадкусываем!

«Сейчас разбудят работяг, тех, что возле озера!» – с ужасом подумал медвежонок и бросил в кусак первый подвернувшийся камень. Да только камень им был нипочем – кусаки среагировали задолго до того, как Малыш совершил бросок.

– Но, вы! Твари!! – вдруг раздался голос гоблина из ближайшей хижины. – Вы дадите трудовому гоблину поспать или же нет?

Из хижины плеснули крутым кипятком. Раздалось шипение, а затем – обиженный вой.

– Пошел вон! – гоблин захлопнул окно.

Поджав хвост, обиженный и ошпаренный кусака проковылял на трех лапах мимо Малыша. Медвежонок тихонько насвистел какую-то мелодию, и вся помойка мигом очистилась от мерзких созданий.

Малыш крался через деревню, едва не наступая на торчащие из хижин двупалые ноги гоблинов. Иногда какой-нибудь камень предательски выскакивал из-под лапы медвежонка и со стуком катился в темноту, но обитателям Гоблинз-тауна стук этот был нипочем. Они только почесывались и переворачивались на другой бок.

– Где же находится резиденция Большого Гоблина? – начал беспокоиться Малыш.

Он обошел всю деревню вдоль и поперек, но так и не увидел ни одной пары торчащих ног, обутых в туфли с загнутыми носами. Может, господин Председатель Верховного Совета сидит в гроте и там строит свои гнусные планы?

Что ж, медвежонок заглянул и туда. Кроме десятка вооруженных каменными топорами и пращами рядовых гоблинов, вповалку спящих в дальнем углу, там никого больше не было.

Еще немного – и Малыш заплакал бы от досады. Спрашивается, а какого лешего он пришел сюда, если не может найти Большого Гоблина? Что ему теперь делать? Самому вычерпывать воду из озера?..

Внезапно в гроте послышался громкий стук и ругательства. Медвежонок спрятался за выступом и осторожно выглянул оттуда.

Один из гоблинов, что спал, прислонясь к стене, во сне потерял равновесие и упал. Спросонок он не сообразил, что происходит, и ударил своего соседа. Вышла короткая, но ожесточенная потасовка, которая закончилась так же внезапно, как и началась – оба гоблина вдруг уснули, еще сжимая в кулаках по пряди жидких волос соперника.

«Послушай-ка, – начал рассуждать медвежонок. – А почему эти ребята сгрудились именно здесь? Судя по их внешнему виду – это не носильщики камней, которые заработались и обрубились прямо на рабочем месте... Это охрана. А раз так, то, следовательно, им есть что охранять. Ох, как бы мне хотелось убедить этих милых существ поделиться со мной своей маленькой тайной».

Малыш вышел из своего укрытия и решительно двинулся к спящим охранникам. Гоблин, который только что устроил маленькое побоище, сполз на землю и за его спиной открылся какой-то темный коридор.

Вспомнив внезапное появление на заседании графа де Кикса, медвежонок подумал, что ему следовало обратить внимание на эту дыру значительно раньше.

– Ладно... Лучше поздно, чем никогда.

Бережно отодвинув спящего охранника, Малыш про шел к коридору. Тот оказался очень нешироким. Надо полагать, что де Кикс пробирался здесь ползком.

Для Малыша же размеры тоннеля оказались вполне приемлемыми. Он даже мог идти здесь, не наклоняя головы. Мешала только темнота. Здесь, в этом коридоре она, казалось, давит на грудь и на плечи, словно здоровенный мешок с мокрыми отрубями... И все-таки на строение у медвежонка было отменное – он, похоже, нашел дорогу, ведущую в загородную резиденцию Большого Гоблина.

Дорога, судя по всему, вела вверх, однако воздух становился все тяжелее и тяжелее. Малыш провел лапой по лбу и почувствовал, что вся шерсть его стала мокрой, будто после бани.

– Настоящая парилка... – пробормотал медвежонок, продолжая двигаться дальше.

Мощный толчок вдруг подбросил его вверх. Голова больно врезалась в потолок. Отовсюду с грохотом падали камни. Малышу удалось отползти в какую-то крохотную нишу. Медвежонку хотелось вжаться в нее так, чтобы ни один квадратный дюйм его тела не выглядывал наружу... Но он даже не успел как следует испугаться, как грохот внезапно прекратился. Больше никто не пинал гору Ферри огромными ногами.

Две или три кусаки, громко шурша своими хвостами, обогнали Малыша. С шипеньем прополз огромный уж.

– Неужели они что-то почуяли?

Медвежонку стало не по себе. Но деваться некуда. Он уже недалеко от цели... От какой цели? Он сам пока что не знал. Возможно, ему удастся серьезно, по-мужски поговорить с омерзительным Большим Гоблином. Ну а если слова не помогут (на что Малыш втайне очень надеялся), то придется пустить в ход другие аргументы. Более веские. Например, гамми-сок...

Малыш ясно представил себе, как он поколотит Большого Гоблина и приведет его за шиворот к Колдуну и Ворчуну. Те, конечно, сначала будут завидовать, но потом обрадуются, что так хорошо все вышло... Ну а где-то через недельку слух о том, что небольшой симпатичный гамми-медвежонок по имени Малыш (или Маркус? Вот черт, забыл!) спас замок короля Дамиана, дойдет до самой очаровательной принцессы Каролины... Ну конечно, все именно так и будет.

Над головой Малыша послышался топот. Медвежонок остановился и, недоумевая, посмотрел наверх. Темнота, и ничего кроме темноты. Пощупав потолок лапой, гамми обнаружил, что низкий каменный свод не вызывает у него никаких подозрений.

И все-таки кто-то наверху топтался. Малышу даже показалось, что он слышит чьи-то голоса. Что за чертовщина?!

Медвежонок сел, оперевшись спиной о каменную стенку тоннеля. Вдруг стена подалась назад, и Малыш опрокинулся назад. Падая, он заметил яркий свет, бьющий из-за его спины. Тут же кто-то подхватил медвежонка подмышки и без лишних церемоний потащил по полу.

«Неужели снова тот самый могучий великан?» – поразился гамми.

– Кто это? – вдруг громко выкрикнул чей-то знакомый голос. – Опять какая-нибудь крыса?

– Нет, граф, – ответили над самым ухом медвежонка. – На этот раз – очень любопытный экземпляр...

– Что обычно говорят, когда нужно поздороваться? – мрачно поинтересовался граф де Кикс, глядя на Малыша из-под косматых бровей.

– Когда нужно поздороваться, я обычно говорю «спокойной ночи», – в тон ему ответил медвежонок.

Если честно, то ему вовсе не хотелось разговаривать с этим человеком. Малыша, словно мешок с прошлогодней картошкой, втащили в эту холодную комнату в замке Гасторвилль. Бедняга гамми даже не предполагал, что способен так бездарно попасться в лапы врагам...

Сейчас он, связанный, лежал на спине, и был вынужден выслушивать всякий бред, который граф де Кикс нес на пару со своим приятелем – Большим Гоблином.

– Ведь мы тебя ждали, дурачок, – почти ласково сказал господин Нилбог (которого Малыш пока что еще знал, только как Большого Гоблина). – Вернее, мы надеялись, что сюда пожалует целый выводок гамми-медведей. Но... ничего не попишешь. Мы рады и такому пескарю как ты. Мал пескарь, да норовист. Так, кажется, в народе говорят?

– Ты сам дурачок, – только и ответил Малыш. – У тебя волосы из уха торчат.

Нилбог довольно рассмеялся.

– В самую точку, дружок. В самую точку... А знаешь, отчего в ухе растут волосы?

Малыш, естественно, промолчал.

– Оттого, что я каждое утро (заметь, каждое!) не делаю зарядку, – сам себе ответил Педиатр. – А еще оттого, что я ни одного раза в жизни не почистил перед сном зубы. Скажу тебе по секрету, кроха, еще я страшно люблю подкрасться сзади к кому-нибудь, и громко-громко закричать на ухо: а-а-а-а-а! Так чтобы человек остался на всю жизнь заикой. Или дурачком... А угадай, что мне нравится больше всего на свете?

– Чесать языком, – без запинки ответил медвежонок. – И обижать маленьких.

– В точку! – в полном восторге вскричал господин Нилбог. – Обижать маленьких – вот мое призвание! О! Как я люблю это дело, ты даже не представляешь...

Педиатр поднялся со своего места. Теперь его сутулая фигура возвышалась прямо над Малышом.

– Знаешь ли ты, что находишься в самой настоящей лаборатории, где я провожу интер-р-реснейшие опыты на маленьких беззащитных зверюшках вроде тебя?.. Вот как ты думаешь, парень, сколько горчицы и перца нужно съесть, чтобы изо рта пошел взаправдашний огонь? Не знаешь? А вот при помощи своих опытов я узнал, что для получения огня необходимо двадцать фунтов горчицы, перемешанной с двумя фунтами черного жгучего перца. Представляешь, каково было тому, на ком этот опыт проводился?.. А-ха-ха-ха!

Внезапно Нилбог схватил медвежонка за шиворот и зашептал:

– Надеюсь, теперь ты понимаешь, почему у таких гоблинов, как я, в ушах растут волосы? А?

– Потому что ты плохо их моешь, – отвернулся Малыш.

Граф де Кикс тем временем налил себе из кувшина вина и одним глотком осушил весь кубок. Он вытер рот рукавом своего камзола и с усмешкой посмотрел на медвежонка.

– А ведь я не поверил Педиатру, когда он сказал, что кто-нибудь попадется в эту ловушку нынешней же ночью. Я, конечно, сам не дурак, так все говорят, но Нилбог не дурак еще больше, честное слово... Даже не верится, что он гоблин.

– Я – не гоблин, – открыл рот в усмешке Педиатр, – Я – Нилбог! Я – гоблин наоборот!

У связанного Малыша забрали склянку с гамми-со- ком, а самого его заперли в огромный шкаф, стоявший тут же, в лаборатории.

...Де Кикс, который, по его собственным словам, рассчитывал каждый шаг на десять ходов вперед, на этот раз рассчитал (как опять-таки казалось ему лично) на целых одиннадцать с половиной. Он уже давно подумывал о том, чтобы завладеть Студеной Лощиной если не силой, то хотя бы хитростью. Ну а если не хитростью, то – подлостью.

И вот однажды во время ужина граф услышал в подполье какой-то странный шум. Он послал одного из своих темнокожих слуг проверить, в чем там дело.

Слуга вернулся ни жив ни мертв от страха.

– Там черти, хозяин, – промолвил он.

– Так это как раз то, что мне нужно! – воскликнул он.

Граф де Кикс сам спустился в погреб и увидел там здоровенную, как вход в берлогу бурого медведя, дыру. Из этой дыры доносился ритмичный стук.

– Кто там? – заорал граф. – Выходи!

Стук прекратился, а из дыры вскоре показалась отвратительная, приплюснутая с боков голова какого-то человекообразного существа.

– Что еще за урод? – поморщился де Кикс, доставая из ножен свой здоровенный меч.

– Сам ты урод, – ответило существо. – Я – гоблин.

Это был тот самый гоблин, которого люди скоро узнают под именем Педиатра Нилбога. Он тогда еще не был Большим Гоблином, но надежды уже подавал. И не малые.

В то время, когда произошла эта историческая встреча, чары Колдуна никем еще не были расколдованы, и камни, заваливавшие выход из чрева горы Ферри, стояли на месте. Ну а гоблинам, сами понимаете, до зарезу хотелось выползти наружу и сделать какую-нибудь пакость. Педиатр пообещал своим собратьям, что сумеет сделать подкоп под один из замков на горе. Если, конечно, его изберут Большим Гоблином.

Судьбе было угодно, чтобы это оказался именно замок де Кикса, а не Студеная Лощина. Педиатр и граф де Кикс прекрасно поняли друг друга.

– Так вы хотите, чтобы замок Дамиана стал вашим? – переспросил гоблин после того как граф за бутылочкой вина поведал ему историю своей жизни. – Нет ничего проще...

И он предложил де Киксу проникнуть в Студеную Лощину через подземелье.

– А почему?

– А потому, что Дамиан не будет ожидать такого подвоха с вашей стороны. Он укрепляет стены, он усиливает караул, он продумывает еще тысячу разных вариантов... Но Дамиану невдомек, что смерть найдет путь к нему через погребок, уставленный бочками с вином и кадками с солеными огурцами.

Педиатр развивал свою гнусную идею, и в конце концов было решено даже не вступать с Овчарником в бой, а просто затопить его замок водой из подземной реки...

На следующий же день граф де Кикс уехал со своими слугами, а когда вернулся, то в распоряжении гоблинов оказались лопаты, кирки и ломы. Началась постройка плотины.

– Когда мы завоюем королевство Дамиана Овчарника, – мечтал Нилбог, – всех людей мы попросим отсюда убраться. Здесь будут жить только гоблины. Это будет райский уголок!

– А как же я? – удивился граф де Кикс.

– Ты будешь нашим королем, граф!

Инструмент подвозили еще несколько раз. Так что плотина была построена в рекордно короткие (для гоблинов, конечно) сроки. Оставалось только периодически укреплять ее, чтобы вода не прорвала заграждение.

Но никто из рядовых гоблинов до определенного времени не знал, к чему нужно перегораживать реку и выйдет ли отсюда вообще какой-то толк. Тот, кто меньше знает, соответственно меньше болтает.

...Когда неизвестный зверек в берете оказался на историческом заседании Верховного Совета, Педиатр почему-то сразу вспомнил о загадочных медведях-гам ми, о которых ему рассказывала еще бабушка. Причем та роль, которую сыграли медведи в судьбе гоблинов, судя по рассказу, оказалась довольно вредной.

– Они придут снова, – понял тогда Нилбог.

И они пришли. Вернее – он. Медвежонок.

– О, этот глупый медведь даже не представляет, какую услугу он нам оказал! – бормотал Педиатр, смешивая сок гамми-ягод с каким-то реактивом.

Порошок никак не желал растворяться.

– Ага, ясно... – приговаривал гоблин, пробуя смешивать жидкость с новыми и новыми химикатами.

Только тот, кто имел счастье общаться с гоблинами достаточно долго, поймет: если гоблин сказал «ага, ясно», то, значит, он ровным счетом ничего не понял.

Сок упорно не хотел реагировать ни с одним из порошков, которые гоблин щедро сыпал в склянку.

– Где же осадок, ёлки-моталки?!

Осадка не было.

– Тогда где же взрыв, огонь, пламя, шепот разгневанных духов? – вопрошал Педиатр Нилбог. – Ведь это волшебный напиток, насколько я понимаю, а не варенье, разболтанное в холодной сырой воде?

Вообще-то лекарь он был не самый плохой. Разумеется, Педиатру было далеко до той степени мастерства, которой его наделяют доверчивые деревенские кумушки. Но кое-что из мелочевки он делал неплохо. Насморк, к примеру, или икота если вдруг нападет... Однако гамми-сок оказался гоблину явно не по зубам.

Еще некоторое время Педиатр с графом де Киксом пытались уговорить сок гамми-ягод раскрыть их пытливым умам свою тайну. В конце концов первым не выдержал граф.

– Хватит! – рявкнул он, – У меня нос распух от запаха твоих химикатов!

Де Кикс схватил склянку и собрался разбить ее о камни.

– Да ты что? – закричал господин Нилбог и каким- то чудом сумел выхватить ее у графа. – Разве можно так поступать с...

И тут внимание обоих привлекло громкое шипение, доносящееся из камина. Оказалось, что несколько капель сока все-таки успело пролиться на горящее полено. Несколько огромных пузырей тотчас возникло на этом месте. Пузыри стали расти еще больше, затем лопнули, и на их месте стали расти новые.

– Это фантастика, – прошептал Нилбог.

– Что-что? – наклонился к нему граф де Кикс.

– Возможно, мы сделали открытие, граф, – торжественно объявил гоблин, – Очень важное.

– И во всех учебниках по физике будет написана моя фамилия? – произнес, оказавшуюся провидческой, фразу граф де Кикс.

– Да, – кивнул Нилбог. – И дети будут вырывать эти учебники друг у друга, а вырвав, станут зачитывать их до дыр.

– Это приемлемо, – согласился граф.

Педиатр еще несколько секунд смотрел на склянку и на пестрый набор химикатов, плавающих там на дне, а потом решительно сказал:

– Надо дать попробовать эту волшебную смесь нашему медведю.

– Она ему не понравится, – почему-то решил де Кикс.

– Я верю, что, отведав этого напитка, медведь полетит в воздух быстрее китайских петард. И вряд ли вернется к завтраку.

– Идет! – обрадовался де Кикс.

Он радовался как маленький ребенок. Когда граф был мальчишкой, ему доставляло удовольствие мучить мух. Он ловил их и собирал в маленькую коробочку. Теперь граф вырос, и вместо коробочки у него появился целый шкаф. А вместо мух – настоящий медвежонок-гамми.

Малыша вытряхнули из шкафа. Педиатр Нилбог схватил его сзади и крепко держал его голову, чтобы медвежонок не отворачивался.

– Ты когда-нибудь смотрел в небо, кроха? – поинтересовался он, пока граф де Кикс с ухмылочкой взбалтывал содержимое склянки. – Ты завидовал птицам? Ты хотел подняться вместе с ними в голубое небо и полететь, полететь – прочь от этой земли?..

– Идите к лешему, дяденька, – вырываясь, пробормотал Малыш.

Он еще не знал, чего именно хотят от него эти два типа, но чувствовал – они задумали что-то ужасное.

– Ты выпьешь это лекарство, дружок, – произнес Нилбог. – И все твои желания исполнятся. Теперь птицы будут завидовать тебе, глядя как ты кувыркаешься среди небесной лазури в лучах апрельского солнца!

Малыш вывернулся и укусил гоблина за руку.

– А-а-а-а-а-а!! – завопил тот, ослабляя хватку.

Медвежонок вырвался и, обернувшись, со всей силы ткнул его головой в живот.

Педиатр Нилбог громко икнул и мгновенно осел на пол. Малыш перескочил через него и побежал к двери. Он с размаху врезался в дверь и...

– Закрыто, мой мальчик. Сегодня входной день. Но не выходной, – донесся голос графа де Кикса.

Со склянкой в руках он приближался к медвежонку. Усики графа подрагивали от предвкушения приятного зрелища. Скошенный череп мелко трясся.

Малыш попробовал высвободить спутанные веревкой лапы. Если бы времени было чуть побольше, он справился бы с этой задачей. Но граф уже стоял рядом.

– Ты выпьешь это, – сказал де Кикс.

Медвежонку ничего не оставалось, как еще раз попробовать повторить старый финт... Он резко подался вперед, пытаясь боднуть графа в живот.

– Оп-па-па!

Де Кикс ловко увернулся, а Малыш больно ударился о стол.

– С третьей попытки медведь пробьет себе голову, – послышался голос Педиатра Нилбога. – А между тем он еще должен послужить науке.

Нилбог неожиданно резко вскочил на ноги и сделал Малышу подсечку. Гамми с размаху полетел на пол. Гоблин тут же вскочил на него сверху.

– Давай сок! – крикнул он графу де Киксу. – Скорее, пока я его держу!

Крепкие пальцы с нестриженными ногтями вонзились в щеки Малыша, заставляя его разжать рот. Медвежонок сопротивлялся сколько мог, но боль в конце концов стала невыносимой.

– Ма-ма!! – завопил бедняга Малыш.

В ту же секунду граф влил ему в рот все содержимое склянки. Будто огненный смерч ворвался в горло медвежонка... Он закашлялся, захрипел и стал с неимоверной силой вырываться.

– Оставь его, Педиатр, – сказал де Кикс, вставая с колен. – Сидеть на этом медведе теперь так же опасно, как на бочке с порохом.

Господин Нилбог, посмеиваясь, выпрямился.

– Счастливого полета, орел, – потрепал он Малыша по щеке.

Потом двое злодеев закинули медвежонка в шкаф и заперли его там.

– Ну что ж, – сказал Нилбог. – Пусть он дозревает, а нам, пожалуй, пора начинать операцию. Я прав?

– Как всегда, – прохрипел де Кикс и они, посмеиваясь, спустились в подземелье.

...А Малышу казалось, что внутри его поселился целый рой злых кусачих ос. Осы жалили его и выворачивали наизнанку, они разрывали медвежонка на части!

– Кажется, я умираю, – прошептал Малыш и провалился во тьму.

После разговора с дочерью король Дамиан распорядился удвоить посты на крепостной стене и у ворот.

– Ни одна тварь без спроса не должна проникнуть в замок, – строго-настрого приказал он капитану Айвору Кортни, начальнику охраны.

– Будет сделано, Ваше Величество, – пообещал капитан.

Буквально через две секунды в казармах послышались громкие голоса капралов и звяканье доспехов – это солдаты заступали во внеочередной караул.

На пост, где скучали Гершом и Дик, капрал привел еще двоих солдат – Брюэра и Мэтти.

– Принцессе угрожает опасность, – сказал кап рал. – Вооруженный похититель может попытаться проникнуть в замок. Так что, ребята, будьте начеку.

– Есть, господин капрал, – выпрямились солдаты, звякнув своими алебардами.

Капрал кивнул им и ушел разводить на посты остальных караульных.

Дик задумчиво посмотрел ему вслед.

– Ну что, сыграем? – поинтересовался он, доставая из-за пазухи стакан для игры в кости.

– А как же наемный похититель? Как же принцесса? – удивился Брюэр.

– Маленькие принцессы существуют для того, чтобы их похищали, – с улыбкой произнес Дик. – Где вы видели детей, которым нравится ложиться спать, и которые не ждут с замиранием сердца, когда же наконец кто-нибудь похитит их? И никогда, заметьте, не дожидаются. Потому что все это – сказки... Так что наша задача – показать сегодня хорошую игру в кости, а между делом поглядывать кругом, чтобы никто из капралов не застал нас врасплох. Задача ясна всем?

– Нет, – сказал Гершом. – Ты, Дик, как хочешь, а я буду стеречь замок. Мне не хочется играть.

– Он выслуживается перед Дамианом, – небрежно прокомментировал для новеньких Дик. – А в остальном этот парень не такой уж и плохой.

– Я тоже буду нести караул, – твердо сказал Брюэр. – Не хочется подводить короля и принцессу. Они всегда были добры к нам.

– К вам – да! – неожиданно взорвался Дик. – Вас Дамиан взял с собой в Девоншир и отсыпал каждому по тридцать монет золотом! А я торчал тут и пялился на кусты и деревья, не заработав на этом ничего, кроме похлебки четыре раза в день и прыщика на мягком месте!

– Он тоже был вместе с тобой, – Брюэр показал на Гершома. – И он не жалуется. Потому что в следующей военной кампании вы будете сопровождать короля, а мы с Мэтти – сторожить замок.

– Короче, дело ваше, – хмыкнул Дик, – Не хотите играть – не надо.

– Я, пожалуй, сыграю с тобой, – неожиданно вызвался Мэтти.

– Прекрасно! – оживился солдат. – Ставка – четыре пенни. Ты согласен?

...Каролина проснулась среди ночи от какого-то неприятного чувства. Она не помнила – снилось ей что-нибудь или нет, но какая-то тревога вдруг заставила ее проснуться и выпрямиться в кровати.

Девочка натянула одеяло до самых глаз.

– Неужели опять кусаки пришли за мной? – прошептала она.

Она чуть повернула голову и посмотрела в сторону окна, где в прошлый раз обнаружила огромную крысу с фиолетовым глазом.

Кто-то сидел на подоконнике. Чей-то силуэт ясно выделялся на фоне лунного света... Каролина осторожно свесилась с кровати и нащупала свой туфель.

«Если я врежу ей как следует каблуком, крысе, пожалуй, расхочется будить меня еще когда-нибудь», – думала девочка, сжимая туфель в руке.

И вдруг она услышала жалобное мяуканье.

«Крыса схватила моего Робби!» – чуть не вскричала Каролина, вскакивая с кровати и, позабыв, о страхе, устремляясь к окну.

Робби сидел на подоконнике и, переминаясь с лапы на лапу, тревожно смотрел вдаль, туда, где за стеной замка начинались заросли кустарника.

– Так это ты? – изумилась принцесса.

Котенок ничего не мяукнул в ответ. Казалось, он был чем-то сильно напуган.

– Здесь был кто-то еще?

И вдруг шерсть Робби встала дыбом. Он пригнулся и, ощерившись, зашипел на кого-то или на что-то, находящееся в кустах.

«Что ни ночь, то какое-то приключение», – чуть не плача, подумала Каролина и, схватив на руки котенка, стремглав бросилась в постель, накрывшись одеялом с головой.

Обычно такой прием срабатывал. Сейчас же страх ни в какую не соглашался отпускать принцессу. Ей казалось, что что-то большое, страшное и неуклюжее движется в сторону замка, сминая на своем пути кусты, круша хрупкие деревенские домики, выворачивая с корнем деревья... Каролина сделала огромное усилие над собой и заставила себя выглянуть из-под одеяла.

За окном никого не было. Ничья хищная тень не заслоняла от нее призрачный свет луны. Однако деревья беспокойно шумели и бились о раскрытые створки окна, обещая то ли дождь, то ли беду.

«Ох, и почему я не предупредила Хэдди, чтобы та не открывала больше окно?» – с досадой подумала девочка.

Решиться еще раз подойти туда было выше ее сил.

Робби, который сначала только дрожал, прижавшись к Каролине, вдруг начал царапаться и вырываться. Он пронзительно замяукал, словно умоляя выпустить его отсюда.

– Ты что, Робби?

Котенок наконец выскочил из-под одеяла и опрометью кинулся к бельевому шкафу.

– Ты хочешь спрятаться у бабушки Фенеллы? Я тебя правильно поняла?

Девочка откинула одеяло, еще раз взглянула на окно и, решившись, последовала за Робби.

К счастью, дверь была на месте. В окошке, расположенном сбоку от шкафа, темнел неясный силуэт башни королевы Фенеллы. Рывком распахнув дверь, Каролина влетела в коридор.

Но почему так тускло горят лампы? Куда подевались безмолвные стражи – карлики? Тревога сжала сердце девочки. Она подхватила котенка на руки и побежала вперед.

– Бабушка! Бабушка! Вы где?

Дверь в комнату, где в прошлый раз Фенелла работала за прялкой, была раскрыта настежь. Но ослепительный свет не пробивался через проем. Принцесса увидела густую паутину, опутавшую углы комнаты и сломанную прялку. Нигде не было никаких следов присутствия бабушки.

– Я пришла к вам, дорогая Фенелла, – прошептала Каролина. – Где же вы?

Девочка опустилась прямо на пол и заплакала. Ей показалось, что все хорошее, что случалось с ней в жизни, закончилось. Черная тень тревоги все сильнее сгущалась над Каролиной. Она упрямо мотнула головой, но мрачные мысли никак не хотели покидать ее.

И вдруг внимание Каролины привлек Робби.

– Робби, милый, что ты делаешь? – удивилась принцесса.

Котенок как ни в чем не бывало игрался на полу с клубком ниток. Это был тот самый клубок, который подарила девочке Фенелла!.. Откуда он мог здесь взяться?

– Дай-ка его мне, – попросила Каролина.

Она протянула руку, но клубок откатился в сторону.

– Не мешай, пожалуйста, Робби!..

Однако котенок был тут ни при чем. Клубок сам, без посторонней помощи покатился дальше, пока не исчез за дверью. Девочка побежала за ним, но тот уже был в конце коридора. Лишь тонкая серебристая нить поблескивала под ее ногами.

– Куда же он? – озадаченно пробормотала принцесса.

Оказавшись в своей комнате, Каролина не нашла клубок. Оставив позади себя тонкий серебристый след, он выкатился в зал, а оттуда – на лестницу.

Забыв обо всем на свете, девочка устремилась вслед за нитью. Только оказавшись на улице, принцесса вспомнила о том, что всего полчаса назад, дрожа, пряталась под одеялом от неведомой беды.

Только сейчас она уже не боялась. Что тому было причиной – то ли волшебство, заключенное в клубке ниток Фенеллы, то ли просто мягкий ветерок, что пришел на смену порывистому ветру, обрывавшему молодые листья с деревьев? Каролина этого не знала. Она накинула на себя теплый плащ, который успела схватить в комнате, и убрав со лба прядь волос, последовала туда, куда вела нить бабушки Фенеллы.

– Робби, ты со мной?

Котенок, семеня, следовал за своей хозяйкой. Он был весел и спокоен.

Они дошли до «черных» ворот, через которые на территорию замка въезжали подводы с молоком, мукой и прочей провизией. Каким-то образом клубку удалось проскользнуть через запертые ворота и оказаться снаружи. Нить, во всяком случае, вела туда.

Возле ворот стояло два охранника. Они о чем-то негромко переговаривались, прислонившись к каменной стене.

«Попросить их выпустить меня? – подумала Каролина. – Нет. Не получится. Солдаты сразу вызовут начальника охраны, а тот – моего отца. И я никогда не узнаю, куда хотел привести меня волшебный клубок...»

– Ну что ж, Робби, – сказала принцесса после минутного раздумья. – Придется тебе помочь мне немножко.

По полуразрушенной лестнице Каролина вскарабкалась на стену.

– Эй! – вскрикнул один из охранников. – Кто там? Стой и не двигайся!

Первой мыслью Каролины было спрыгнуть вниз, в кусты. Но она прикинула расстояние до земли и все-таки побоялась.

– Выручай, Робби...

Девочка поцеловала котенка и подтолкнула к краю стены.

– Прыгай, мой хороший!

Словно поняв все, Робби коротко мяукнул и сиганул вниз. Принцесса торопливо спустилась по лестнице, находящейся в тени здоровенного платана.

– Не двигайся! – продолжал кричать солдат, направляясь к принцессе, но тут его самого остановил смех напарника.

– Джон! – крикнул он. – Смотри-ка, кого мы задержали!

Джон в недоумении замедлил шаг.

«Ну, давай, шагай обратно!» – мысленно заклинала Каролина, прижимаясь к лестнице.

– Где же ты, Джон? – продолжал звать второй солдат. – Иди скорее, пока злоумышленник не убежал!

При слове «злоумышленник» Джон сразу повернул назад и резво побежал на крик.

– Вот, смотри! – напарник его с гордостью открыл ворота.

Там сидел Робби, и как ни в чем не бывало чистил мордочку.

– Так вот, кто переполошил нас?..

Джон присел на корточки и попробовал взять Робби на руки. Робби отбежал в сторону.

– А тебе не кажется, что это котенок принцессы? – спросил Джон у своего товарища.

– Все может быть, – философски ответил тот. – Только где тогда сама принцесса?

У Каролины перехватило дыхание.

– Может, я на всякий случай доложу королю? – продолжал развивать свою мысль солдат.

– Доложи, Джон! Обязательно доложи! Тогда получишь завтра от капрала десять плетей за то, что помешал Его Величеству отдыхать. Принцесса-то наверняка сейчас смотрит сны, а ее котенок... Видишь, окно Каролины открыто? Кот вполне мог спрыгнуть оттуда.

– Тогда давай поймаем его, – предложил Джон. – Вдруг король пожалует нам за это по золотой монете?

– Ага. И еще по Золотому Кресту за особую доблесть, – хохотнул напарник, но все-таки отправился вместе с Джоном ловить Робби.

Робби, умница, старался уводить солдат подальше от ворот. Те, ничего не подозревая, гонялись за котенком в кустах.

Каролина немедля воспользовалась ситуацией и прошмыгнув через ворота, устремилась вслед за серебристой нитью... Робби вскоре догнал ее.

– Ты обвел их вокруг пальца? – улыбнулась девочка.

– М-м-мра-а-у-у, – небрежно ответил он.

Что-то неприятное шевельнулось в груди у принцессы, когда она увидела вдали Ореховую калитку.

– Неужели бабушка Фенелла хотела, чтобы ты привела нас в это мрачное место? – удивленно спросила девочка серебристую нить.

Словно для того, чтобы у Каролины отпали последние сомнения относительно намерений волшебного клубка, тот вкатился точно в открытую дверь калитки.

– Нет, – замотала головой принцесса. – Я туда не пойду.

Она видела, как дверь закачалась, словно туда вошел (или вышел?) кто-то.

– Нет-нет-нет!

Увы, Каролина понимала, что любопытство все равно пересилит ее страх. Конечно она была бы рада, если рядом вдруг оказался ее отец или тот забавный медвежонок-гамми Маркус, и они вместе пошли бы вслед за клубком... Но когда очень хочется, никто обычно не появляется. А если и появляется, то совсем не тот, кто нужен.

И принцесса пошла вперед. Дверь приветливо распахнулась перед ней во всю ширь, так, что даже чуть не вывернулась из петель.

– Знаю я ваше гостеприимство... – пробормотала Каролина.

Девочка едва не закричала от ужаса, когда, шагнув за порог Ореховой калитки, она вдруг оказалась в сырой кромешной тьме.

– Где я?

Голос принцессы дрожал. Эхо подхватило его и разнесло десятки раз, коверкая слова и будто издеваясь...

– Где я? Где-е-е-е? Где я-а-а-а?!

«Я в какой-то пещере... Неужели клубок привел меня в ловушку?» – подумала Каролина, обхватив руками голову. Что она будет делать здесь, в безнадежно густом мраке, где, наверное, и крот станет натыкаться на стены?

– Робби, ты здесь? – вспомнила принцесса о котенке. – Робби!

Слабое мяуканье раздалось где-то в стороне. Почему котенок оказался там?

– Робби, иди ко мне!

Каролина попробовала нащупать дорогу в темноте, но споткнулась и больно ударилась коленом о камень.

– Нет, я так не могу! – не в силах больше сдержать слезы, воскликнула она. – Это нечестно! Я больше не играю-у-у-у!

Она присела на корточки и заплакала навзрыд. Когда же принцесса подняла глаза, то увидела прямо перед собой свечной огарок, который, чуть покачиваясь, висел прямо в воздухе! Он горел не очень ярким светом, но тем не менее теперь Каролина могла хоть что-то видеть!

Правда, следует сразу сказать, что картина ей открылась очень унылая. Кроме камней и двух трех ящериц, остолбеневших от света, Каролина не увидела ничего. Довольно узкий тоннель уходил в темноту, и девочка могла идти только вперед или назад. Третьего, как говорится, не дано.

Принцесса сделала шаг вперед. Свечной огарок плавно проплыл перед ней и остановился, ожидая, когда Каролина соизволит сделать второй шаг.

– Спасибо, Фенелла, – сказала девочка.

Вдруг в голову ей пришла одна забавная мысль. Каролина повернулась, и пробежала несколько футов назад. Она вскрикнула, когда в лицо ей вдруг подул ветерок, а над головой зашумели кроны деревьев. Она снова оказалась перед Ореховой калиткой. Принцесса тронула дверь, и та протяжно ворчливо заскрипела.

– Мяа-а-а!! – это Робби орал, как резаный. Ему почему-то показалось, что хозяйка на веки вечные покинула его.

– Так вот почему твой голос слышался так далеко? – догадалась девочка. – Ты просто не успел войти вместе со мной!

Каролина взяла котенка на руки и засмеялась.

– Хорошо же, – погрозила она калитке и шагнула вперед.

...И снова очутилась в пещере. На этот раз свечной огарок не стал дожидаться, когда Каролина испугается до слез, и сразу встретил гостей, что называется, у порога.

А Робби моментально спрыгнул с рук Каролины и бросился вперед. Огарок заметался, не зная, кому светить – котенку или Каролине. В конце концов он остался возле девочки.

– Почему ты убежал, Робби? Ты где?

Принцесса очень скоро нашла его. Котенок игрался с клубком ниток, словно забыв о хозяйке. Как только Каролина приблизилась, клубок подскочил вверх и снова исчез где-то вдали.

– Ну что, пойдем за ним?

Робби утвердительно мяукнул. Свечной огарок, словно приветствуя такое решение, замигал и разгорелся ярче.

– Та самая девочка, – рявкнул один кусака, напоминающий зеленого бульдога с огромными ушами, – которая не хотела с нами поиграть.

– Очень плохая девочка, которая нас боится, – прошепелявила ногастая кусака-змея.

– Она просто еще очень глупая, – снисходительно сказал человечек-собачка, приплясывая от нетерпения. – Ну так что, братва, покусаем-понадкусываем, что ли?

– Покусаем! Поиграем! Понадкусываем! – обрадовались кусаки, обступая онемевшую от страха Каролину.

Вдруг ушастый бульдог завопил, как резаный, и закружился на месте. От его зеленой шерсти повалил вонючий дым.

– Вай! Вай! – заверещал кусака, – Больно!

А свечной огарок уже приближался к ногастой змее

– Вот он!

Кусака отскочила в сторону и оскалилась на огарок. Тот, нисколько не смутившись, заехал ей прямо в глаз. Ругаясь на чем свет стоит, змея ускакала куда-то вдаль на своих членистых, как у таракана, ножках.

Вперед выскочил какой-то уродец с пастью, огромной, как корыто. Он молниеносным движением бросился на свечной огарок и, прежде чем тот успел что-то предпринять, зубастая пасть с металлическим лязгом захлопнулась... Некоторое время стояла мертвая тишина. Все смотрели на корытообразного кусаку, а тот в свою очередь, с гордым видом оглядывался по сторонам.

И тут его маленькие глазки вдруг необычайно расширились, и из них градом покатились слезы. В следующее мгновение пасть кусаки распахнулась, словно двери классной комнаты после звонка на перемену. Оттуда вырвался сноп огня и искр, а затем чинно и не спеша выплыл невредимый свечной огарок. Обладатель зубастого корыта скрылся вдали, воя, как паровоз со сломанной тормозной колодкой, и оставляя после себя характерный шлейф из дыма и огня.

Среди кусак началась паника.

– Молодец! Так их! – кричала Каролина.

– Их – это кого? – вдруг послышался знакомый голос. – Меня, что ли?

Расталкивая мечущихся и толкущихся кусак в стороны, вперед вышла огромная крыса Люанна. Ее фиолетовый глаз с ненавистью буравил Каролину.

– Цыц! – сказала Люанна негромким голосом, но почему-то гам и тарарам, царившие кругом, сразу прекратились.

Раздался короткий шипящий звук и вдруг принцесса увидела, что страшная лапа крысы прижимает к земле трепещущий и отчаянно вырывающийся свечной огарок.

Он тебе больше не помощник, – сообщила Люанна. – Можешь заказывать себе другую свечку. Попроще.

Робби от страха чуть не свалился с плеча Каролины. Он попытался забраться ей на голову, но принцессе теперь было не до этого. Она поняла, что эта встреча для кого-то закончится очень печально. Кажется, Каролина знала, для кого.

– Программа остается прежней, – крыса вздохнула так, словно смертельно устала от приставаний Каролины. – Кусаем-надкусываем. Сначала кусаем, ну а потом соответственно – надкусываем. Все понятно?

Принцесса отступила еще на шаг и уперлась спиной в стену.

– Я спрашиваю – все понятно?! – заорала Люанна.

– Нет, не все, – вдруг решилась сказать девочка.

– Что же ты хочешь еще узнать, сахарная моя? – вежливо поинтересовалась крыса.

– Я не помню, как начинается третья строчка... После слов «отчего я не грущу», – Каролина немножко напела дрожащим голосом. – Может, вы мне подскажете?

Люанна вытаращила на нее свои крохотные глазки.

– Замолчи!! – взвизгнула она. – Не смей петь, когда с тобой разговаривают старшие!

– Ага! Кажется, вспомнила! – обрадованно крикнула принцесса. – «Оттого, что забываю, все что помнить не хочу!» Вот какие слова!.. Замечательная песня, вы только послушайте!

Кусаки начали в срочном порядке разбегаться по норам. Только Люанна никуда не убегала. Исполинская крыса скребла задней лапой землю, готовясь к исполинскому прыжку. Ее фиолетовый глаз метал молнии, которые с шипением уходили в сырую почву.

– Ты не посмеешь петь, когда тебе страшно, – прошептала крыса. – Не посмеешь...

– Раз, два, три, четыре, – дала себе отсчет Каролина, и неуверенным голосом запела... Она загадала себе, что если не запнется на первом куплете, то обязательно допоет всю песню до конца.

Пока Каролина пела, все пространство вокруг нее успело очиститься от кусак. Но Люанна ни за что не хотела сдаваться. Она несколько раз пыталась запрыгнуть принцессе на грудь, но каждый раз словно невидимый щит закрывал девочку, и крыса с визгом падала на землю, сверкая своим грязно-желтым брюхом.

– Заткнись! Замолчи сейчас же! – выла Люанна.

Странное дело: ее голос, такой зычный обычно, теперь стал едва слышен. Может, у кусаки внезапно опухли миндалины?

– Заткнись!

Но Каролина решила допеть песню до конца.

И она ее допела.

К этому моменту на Люанну было страшно смотреть. Она вся распухла и пошла сиреневыми пятнами.

– Ну что ж ты, крыса? – произнесла девочка. – Почему ты так раздулась?

Люанна лишь бешено вращала зрачками и молчала, словно воды в рот набрала.

– Ты совсем плохо выглядишь, – пожала плечами Каролина. – Не надо так дуться.

И тут кусака не выдержала. Она открыла свою страшную зубастую пасть, и...

Громкий взрыв раздался в окрестностях Гоблинз-тауна. Многие его обитатели в этот утренний час решили, что Большой Гоблин и граф де Кикс проводят военные учения перед решительной схваткой с человечками.

Когда Каролина открыла глаза, она увидела только серую пыль, медленно оседающую на землю. Какой-то фиолетовый шарик с бешеным жужжанием вращался посреди этого великолепия. Наконец и он с отчаянным бабаханьем исчез.

Граф де Кикс вдруг хлопнул Нилбога по плечу.

– A-а, была не была! Пожалуй, я все-таки женюсь на ней.

– На ком? – удивился Большой Гоблин.

Два злодея в данный момент находились в потайной комнате в зале заседаний Верховного Совета. Они были заняты тем, что с грехом пополам пытались разобраться в схеме замка короля Дамиана. Эту карту Нилбогу удалось выкрасть у одного из капралов королевского гарнизона во время буйной пирушки в деревенском трактире.

– Так на ком ты собрался жениться, любезный де Кикс? – повторил свой вопрос Педиатр.

– Да на этой избалованной девчонке... Ну, той самой, на которой я раньше жениться не хотел. Да ты же ее знаешь! Каролина. Дочка Дамиана Овчарника.

– Зачем тебе это жалкое человеческое существо? – безмерно удивился господин Нилбог. – Она ведь такая мягкая и нежная, что напоминает мне подтаявший студень! Бр-р-р!

Большой Гоблин передернулся.

– Не торопись, граф, – поднял он вверх кривой указательный палец. – Женитьба – это дело политическое. Я вам подыщу прекрасную пару среди гоблинелл.

Теперь настала очередь де Кикса удивляться.

– Гоблинелл? А что это такое?

– Гоблинеллы – это гоблины женского рода, любезный де Кикс, – с легким сарказмом ответил Нилбог. – Среди них есть отменные экземпляры с твердой и прочной, как подошва вашего сапога, кожей. Им не бывает износу. Есть экземпляры с кривыми огромными ногами, на которые не налезет ни один башмак. И вам тогда не придется тратиться на обувь. Бывают гоблинеллы кроткие в быту и неистовые в работе. Жаркие зимой и прохладные летом... Если мы серьезно подойдем к этой проблеме и сможем посвятить ей день-два, то я уверен, что мы обязательно найдем гоблинеллу, обладающую всеми перечисленными выше качествами.

– То, что вы только что сказали, Нилбог, очень заманчиво, – после длительной паузы произнес де Кикс, – Но мне нужна жена, с которой не стыдно поехать на турнир или на званый ужин в честь присвоения мной какого-нибудь очередного королевства.

– Отбросив в сторону ложное чувство скромности, я скажу тебе, граф, что и такие имеются среди дочерей нашего славного племени!

Педиатр Нилбог гордо выпрямился.

– Лишь бегло порывшись в своей памяти, я вижу, как минимум восемнадцать претенденток на звание самой неистовой поедательницы званых ужинов, а также обедов, завтраков и полдников. Гоблинеллы дадут в этом деле сто очков вперед любой из человеческих, как вы их называете, женщин!.. Ну а что касается турниров, то здесь способности моих соотечественниц трудно переоценить. Судите сами – пятнадцатилетняя гоблинелла хорошей упитанности в состоянии уложить на месте ударом ноги взрослого лося. Если такая дама сопровождает вас на турнире, то совместными усилиями вы сможете завалить все рыцарство Англии!

– А если не на турнире?.. – осторожно высказал мелькнувшую в своем скошенном черепе мысль граф де Кикс.

– Ты меня правильно понял, – заулыбался Педиатр Нилбог. – Твои мысли текут в нужном направлении, граф... Держись поближе к гоблинам и гоблинеллам – и весь остров станет твоим. Ты нам подходишь – мы тебе тоже. Почему бы нам не породниться по этому поводу, а?

– Я всю жизнь был неудачником, – растрогался де Кикс. – Мне так не хватало понимания, твердого плеча друга...

– Не волнуйся! У тебя будет плечо подруги. И такое твердое, что только держись!

– Я буду держаться! – клятвенно заверил граф.

И они снова уткнулись в карту...

Вся их беда была в том, что они родились в смутное время, когда грамотность не считалась одной из добродетелей. Граф мог прочитать от силы одну-две цифры, не говоря уже о словах и тем более о картах. Нилбог ушел немногим дальше от него, потому что еще ни один из гоблинов не додумался до того, чтобы открыть в Гоблинз-тауне среднюю школу. О да, в травах Педиатр разбирался неплохо, но виной тому был не учебник химии, случайно обнаруженный на помойке пытливым гоблиненком... Нет. Боюсь, что господин Нилбог даже не знал такого слова, как фармакология. Но ведь траву можно сорвать и понюхать, верно? А потом положить на солнышко и высушить. А потом скормить эту траву какому-нибудь туповатому гоблину и посмотреть, что из этого выйдет. Педиатр таким образом подверг научному анализу все травы, которые росли в округе. Из них примерно половина, как выяснилось, были неядовитые. Половина от этой половины оказались травами, от которых можно загнуться, но не сразу. Какая-то часть от оставшихся трав подпадала под определение «невредные». Ну а два-три вида можно было назвать «съедобными». Вот на этом и базировались познания Нилбога в области народной медицины.

...Так о чем это я? Да, о неграмотности... Так вот, если бы слова и предложения, а также разнообразные топографические значки, которые есть на картах, можно было бы понюхать и пощупать – Педиатр смог бы прочитать вывеску на трактире не за двадцать минут, а, скажем, за восемь.

А то, что они сейчас с умным видом мяли карту и ногтем большого пальца ставили на ней какие-то отметки – все это было чистым блефом. Ни де Кикс, ни Нилбог просто не имели мужества признаться друг другу в своей полной безграмотности.

– Я думаю, наступать будет лучше всего отсюда, – граф с решительным видом ткнул пальцем куда-то в район комнаты для прислуги.

– Я тоже присмотрел одно неплохое с точки зрения стратегии местечко, – задумчиво говорил Педиатр, вперяя взор в квадрат, отмечающий комнату для принятия ванны, – Думаю, что нам следует воспользоваться им. Это хороший плацдарм.

– В это сумасшедшее время найти хороший плацдарм – большая удача, – мечтательно прикрыл глаза де Кикс. – Зато плохих с каждым днем становится все больше и больше.

Каролина поискала глазами серебряную нить, и увидела, что она ведет в сторону уродливых каменных строений, сгрудившихся в центральной части подземной долины.

К своей великой радости она обнаружила, что свечной огарок снова витает перед ней, бодро подмигивая своим оранжевым пламенем... Робби наконец решился спрыгнуть на землю, и, как это обычно делают после пережитого потрясения все коты и кошки, начал чиститься прямо на месте.

– Пойдем, дружок, – позвала его принцесса. – Нам надо торопиться, пока здесь тихо. Ведь я еще не знаю, что за существа живут в этих хижинах. Мне очень хотелось бы проделать весь этот путь незамеченной.

– М-м-м-м-ррр, – заурчал Робби и последовал за своей хозяйкой.

Путешествие Каролины едва не закончилось трагически, когда она увидела первого в своей жизни гоблина, который спал недалеко от плотины, раскинув в стороны свои безобразные лапы.

Пожалуй, больше всего девочку поразили двупалые ноги гоблина и его остроконечные хищные уши, торчащие из-под жидкой шерсти на сплюснутой с боков голове.

Рассмотрев гоблина как следует, Каролина чуть не расплакалась от страха. Она не представляла, что все десять лет, которые она провела в Студеной Лощине, эти убогие мерзкие создания существовали где-то рядом с нею.

Бр-р-р! От таких мыслей можно сойти с ума...

Принцесса осторожно шагала между торчащих ног и других конечностей гоблинов. В одном месте она увидела старый указатель. «Добро пожаловать в Гоблинз-таун!» было написано на почерневшей от времени доске.

– Так это и есть те самые гоблины, о которых мне рассказывала нянюшка Дульсибелла?! – чуть не вскричала Каролина. – Господи, какой ужас!

Еще два указателя поменьше размером торчали здесь же, рядом. Но они показывали наверх. На одном указа теле сообщалось, что замок Студеная Лощина находится точно над вами на высоте сорока футов. Другой указатель гласил, что замок графа де Кикса громоздится полумилей южнее, но тоже вверху... Увидев название замка своего отца, выведенное рукой безграмотного и неумелого гоблина, девочка чуть было совсем не рас кисла.

Но она сумела взять себя в руки.

Она попробовала шепотом насвистывать песенку медвежонка-гамми, и это как будто помогло Каролине преодолеть еще несколько ярдов по спящей каменной деревне.

Принцесса вдруг увидела, что голова одного из гоблинов поднялась, а затем повернулась в одну сторону, в другую...

«Неужели они уже начинают просыпаться?» – принцесса почувствовала предательский холод в груди.

Гоблин, тот, что привлек ее внимание, еще не полностью проснулся. Он лежал и пытался открыть глаза. Глаза упорно не желали открываться. Если бы не это обстоятельство, вся дальнейшая история взаимоотношений гоблинов и людей, возможно, стала бы развиваться по другому пути.

Каролине удалось проскочить деревню незамеченной. Ни один из гоблинов не отошел ото сна настолько, чтобы хотя бы задуматься, а что это за легкая утренняя тень мелькает там, между хижинами?

– Тс-с-с, – Каролина выразительно посмотрела на Робби, давая ему понять, что мяукать, урчать, а также чихать и выражать восторг строго-настрого запрещается.

Нить вела их дальше, за деревню, к огромному каменному гроту.

– Скорее, скорее, – подгоняла сама себя девочка. – Времени остается совсем мало. Скоро гоблины проснутся, и тогда...

Принцесса вбежала в зал заседаний Верховного Совета и застыла у порога. Два вооруженных гоблина сидели недалеко от входа. Один из них, огромный детина в шлеме из коровьего черепа, украшенного рогами, держал в руке нить и наматывал ее на руку.

Проснулся я, смотрю – что-то ползет! – рассказывал он своему товарищу, – Ну, думаю, не иначе как водяная змея. Но ведь я гоблин предусмотрительный, и на всякий случай рукой пощупал. Думаю, если змея – то укусит, а если нет... Ну нет, так нет. Вот, значит, схватил я это самое, смотрю – а это не змея. А нитка! Длинная-длинная! И вырывается, как будто живая...

– Волшебная, наверное, – высказал предположение второй гоблин. – Волшебные – они только извиваться и могут. А так рвутся быстро, и гниют. Не для нашего климата, короче.

– Ерунда, – отозвался первый. – Я ее прихлопнул пару раз своей дубинкой, она сразу смирная стала... Вот смотаю, жене своей отнесу, может справит из нее что-нибудь.

– А длинная какая, смотри!

– Что правда, то правда, – не без гордости заметил гоблин, – Чем продукта больше, тем он полезнее.

И тут внимание беседующих привлек свечной огарок, вдруг повисший прямо в воздухе перед ними. Гоблины втянули головы в плечи и молча переглянулись: мол, ты знаешь, что это такое? Никто из них с таким феноменом ранее не встречался.

Потому один из гоблинов неожиданно размахнулся дубинкой и врезал по огарку. Вернее, он сам так думал, что по огарку. Попал-то он почему-то по носу своему товарищу. И нос товарища сразу распух. А товарищ обиделся.

– Ты – лопух, – сказал он.

И конечно же, опустил свой каменный топор на голову обидчику. Обидчик тоже обиделся. Он швырнул в сторону клубок ниток и двумя лапами схватился за дубину.

– Теперь, – сказал он, – на этой земле нету места нам двоим. Или ты, или я.

– Или ты, или я, – повторил второй гоблин.

– Тогда поехали...

И они начали колотить друг друга что было сил. А свечной огарок подмигнул Каролине своим оранжевым огнем и не спеша двинулся в глубь грота. Волшебный клубок несколько раз крутанулся вокруг собственной оси, словно сверяя направление, и помчался вперед.

Принцесса позвала Робби и побежала вслед за ними. Двое дерущихся гоблинов, целиком поглощенные собой, не обращали на них ни малейшего внимания.

– А вот тебе! – говорил один.

– А вот тебе! – говорил другой.

Каролина почувствовала, что цель ее путешествия совсем близка. Клубок больше не убегал далеко вперед, а старался держаться поближе к девочке, словно подгоняя ее.

– Я тороплюсь, – говорила принцесса. – Честное слово, я тороплюсь изо всех сил.

И вдруг она на всем бегу врезалась в скалу. В глазах сразу потемнело, голова закружилась. Каролина оперлась рукой о камень, чтобы не упасть.

– А-ха-ха, – коротко хохотнула скала. – Наверное, съедобная...

– Кто съедобная? – ничего не понимая, подняла голову девочка.

Она увидела перед собой гоблина, вооруженного длинным копьем с костяным наконечником. Он смотрел на нее и довольно улыбался. Его рот растянулся на целый ярд в ширину... Рядом стояло еще несколько обитателей Гоблинз-тауна, одетые в шкуры или кожаные гетры и штаны.

– Ты – съедобная, – терпеливо пояснил огромный гоблин с копьем.

– Ты сам... дурак! – в отчаянье крикнула Каролина и бросилась на него с кулаками.

Но ей опять показалось, что она врезалась в каменную твердыню. Гоблин даже не пошевелился. Он просто стоял и все. Как скала.

А потом он начал хохотать. И схватил Каролину за руки и закинул ее, вырывающуюся и кричащую, себе на спину. Робби вцепился зубами в ногу гоблина и повис.

– Это что за зверек? – удивился тот.

Он, не выпуская девочку, поднял ногу и рассмотрел котенка.

– Нет, не то, – наконец заключил он и небрежным движением стряхнул Робби на землю.

Свечной огарок залетел гоблину за пазуху, но тот резким проворным движением схватил его в свою лапу и со всей силы швырнул о скалу. Огарок приклеился боком к скале, и, сколько не трепыхался, не мог оторваться, чтобы прийти на помощь Каролине...

И вдруг мерзкий урод ругнулся, и как подкошенный упал лицом прямо на толстую базальтовую плиту.

Вокруг его толстых ног опуталась серебристая тонкая нить.

– Это что еще за напасть? Кто хочет меня связать, черт побери?

Гоблин сжал зубы и напряг мышцы ног так, что нить с треском порвалась.

– Черт знает что, – проворчал он, снова вскидывая на плечо Каролину, – намусорят – не пройти.

На плите, куда он упал, остался отпечаток перекошенной гоблинской физиономии... Остальные гоблины из взвода охраны, прыгая и приплясывая от радости, последовали за своим суровым начальником.

В том, что Малыш отправился именно в подземелье к гоблинам, сомнений никаких не оставалось. Колдун и Ворчун, разбуженные ночью Бабушкой, обнаружили, что из мешка пропали веревка и фонарь.

– Это Малыш, – сразу сказал Колдун.

– Не может быть! – воскликнула Бабушка. – Я его видела буквально час назад! Он собирался идти спать!

– Теперь-то мы уже знаем, куда он собирался, – задумчиво пробормотал Ворчун.

Он побежал в комнату Малыша и быстро вернулся оттуда.

– Малыш даже не прилег, – сказал он.

– Значит, он уже далеко... – с озабоченным видом сказал Колдун. – Возможно, гоблины уже подняты по тревоге.

– По какой тревоге? – не поняла Бабушка.

– По военной, – проворчал гамми. – Ты думаешь, они и не подозревают, что кто-то захочет поближе рас смотреть плотину? Даже после того, как вчера был обнаружен шпион?

Ворчун сердито хекнул и с размаху опустился на свой мешок.

– Как же мы теперь спасем Малыша? Ох, его теперь уже не догнать...

Колдун молчал. Он напряженно думал.

– Можно попробовать одну штуку, – сказал он на конец и неожиданно улыбнулся. – Вот видите, как по рой неприятности помогают в деле...

– Ты о чем, старый? – удивилась Бабушка.

– Об Ореховой калитке. Тут неподалеку есть такое приспособление... Что-то вроде пространственного тоннеля, короче.

– Ты выражайся, пожалуйста, попроще, – попросил Ворчун.

– Хорошо. Тогда объясняю предельно просто... Ты входишь в калитку, а оказываешься внутри горы Ферри. Теперь понятно?

– Понятно, – кивнул Ворчун.

– Я вспомнил о калитке только сейчас, – сказал Колдун, – Хотя в молодости, когда я помогал людям угомонить гоблинов, мне приходилось проходить через нее несколько раз в день... Так что если бы Малыш не заставил меня сейчас призадуматься над проблемой бы строго передвижения, мы пошли бы обычным путем, через внешний вход в пещеру.

Медведи решили не терять больше ни минуты, и Колдун с Ворчуном, забросив за спины полегчавшие мешки, двинулись в путь.

Недалеко от калитки они заметили несколько кусак, которые с затравленным видом оглядывались по сторонам.

– Видимо, Малыш был где-то здесь... Только он мог так напугать этих тварей своими песнями, – предположил Ворчун.

– Ты так полагаешь? – обернулся к нему Колдун.

– Меня самого начинает колотить, когда я пройдусь с Малышом по лесу и его пронзительный голос начинает звенеть у меня в ушах.

Заметив медведей-гамми, кусаки в ужасе открыли рты (солдаты так делают, чтобы сберечь барабанные перепонки во время взрыва) и умчались с высоко задранными хвостами.

Через минуту они стояли напротив калитки и задумчиво смотрели на дверь, неторопливо покачивающуюся под дуновением ночного ветра.

– Говорить что-то надо? – нарушил молчание Ворчун.

– Говорить? – не понял Колдун. – Говорить что? Зачем говорить?

– Я имею в виду: нужны ли волшебные слова для того, чтобы эта штука сработала?

– Сказать тебе честно? – Колдун поднял на Ворчуна свои ясные глаза. – Я не помню. Да... – он задумчиво пожевал губами. – Но ведь мы всегда можем попробовать, верно ведь?

– Я пробовать не берусь, – поспешил предупредить Ворчун, – Я – существо неуклюжее, необразованное, подверженное глупым суевериям и страхам... Медведь, одним словом.

Колдун внимательно посмотрел на своего коллегу и сказал:

– А что ты станешь делать, когда я выйду за калитку и исчезну? – поинтересовался он.

– Пойду за тобой. А что?

– Ничего, – пожал плечами Колдун. – Просто может оказаться, что я попал прямо в подземное озеро и утонул. Тогда тебя ожидает точно такая же судьба.

– Нет-нет, – замотал головой Ворчун. – Мы договоримся так... Ты выходишь за калитку, хорошенько осматриваешься, определяешь, куда ты попал, а потом возвращаешься ко мне и говоришь: о’кей, Ворчун, ты можешь идти за мной – мы здесь отлично устроимся!

– Или, например: нет, Ворчун, не ходи за мной, потому что я утонул в подземной речке или меня скушал прямо на месте голодный гоблин, так что извини, наша прогулка отменяется... Так, что ли?

Ворчун что-то зарычал под нос и ожесточенно почесался о сосну. Ему ужасно не хотелось лезть в калитку, но, видимо, придется.

«Этот Колдун кого угодно охмурит», – подумал он.

– Ладно, – сказал Ворчун, – тогда я пошел.

– Хорошо, – рассеянно кивнул Колдун, снова задумавшись о чем-то глобальном. – Постарайся вернуться сразу.

Ворчун тронул дверь калитки, постоял перед ней несколько мгновений, а затем сделал решительный шаг вперед.

– Господи! – послышался изумленный голос Бабушки. – А ты откуда здесь взялся?

Ворчун обнаружил себя в своем родном гамми-доме, на родной кухне, причем стоящим в самой середине стола, где обычно находилась большая миска с кленовым сиропом, куда все семейство макало оладьи... Впрочем, миска и сейчас была на месте. Лапы медведя по щиколотки были погружены в сироп.

– Если это опять штучки Колдуна, – тихо и грозно произнесла Бабушка, – то передай ему, что он сегодня же вечером у меня съест весь этот сироп. Причем без оладьев.

– Хорошо, – согласился Ворчун.

Он сделал шаг назад и снова обнаружил себя перед калиткой.

– Ну как? – накинулся на него Колдун.

– Бабушка сказала, что ты должен будешь съесть весь сироп.

– Какая Бабушка? Какой сироп?!

– Который в миске. Причем без оладьев.

– Надо крепко подумать, – устало произнес Колдун после того, как Ворчун успел побывать на крыше сарая в Гасторвилле, перепугать прислугу в замке короля Дамиана, и даже посетить хижину старейшины племени тукатумба в Малой Полинезии.

– Думать надо было раньше, – с уверенностью сказал Ворчун, снимая с плеча кусок банановой кожуры. – Я так думаю.

– Но ведь как-то я пользовался раньше этой калиткой! – в отчаянии воскликнул Колдун. – Не могла же она за это время испортиться!

Он достал из своего мешка записную книжку, куда записывал свои наиболее удачные заклинания, и стал лихорадочно ее листать.

– Нет, не то, – бормотал он себе под нос. – И это не то... И это...

– Нет! – вскричал наконец он. – Я точно помню, что входил сюда без всякого пароля!

– Тогда, значит, калитка испортилась, – заключил Ворчун. – Пошли к горе. Мы и так потратили массу времени на всякую ерунду.

– Последний раз, – сказал Колдун. – Я подумаю последний раз и что-нибудь обязательно вспомню.

Ворчун пожал плечами и отошел в сторонку, чтобы не мешать Колдуну мыслить.

Прошло около пяти минут. Неизвестно откуда налетел резкий порыв холодного ветра. Дверь калитки хлопнула... Колдун, словно зачарованный, уставился на нее, приоткрыв рот.

– Кажется, есть, – тихо произнес он, – Эх, мать- природа, кажется, я вспомнил! – закричал он наконец.

– И что же, интересно? – сонным голосом отозвался Ворчун.

– Я вспомнил, что все очень просто! Гораздо проще, чем можно себе представить!

Колдун уселся рядом с Ворчуном и, тормоша его, прокричал:

– Скажи мне, Ворчун, только честно: о чем ты думал, когда в первый раз открыл калитку?

– Я думал, что если не окажусь впутанным по твоей милости в какую-нибудь глупую историю, то я – не Ворчун, а палец левой задней ноги Большого Гоблина.

– Нет, это не то!.. Вспоминай еще!

Колдун вперил в Ворчуна свой горящий взор.

– Ты думал что-нибудь об оладьях? Или – о Бабушке? Или – о нашем доме?

– Я все время думаю о доме, когда приходится впутываться во всякие опасные авантюры...

– Нет, ты должен был думать что-то конкретное! Вспоминай же!

Ворчун надолго задумался. Через минуту он неуверенно пощупал свой живот и произнес:

– Вроде как... Да. Пожалуй, это так...

– Что? Что именно?!

– У меня была изжога от кленового сиропа, который я ел за ужином.

Лицо Колдуна просияло. Он медленно поднялся с колен.

– Вот, – торжественно произнес Колдун.

– Что «вот»?

– Изжога. У тебя была изжога, и потому калитка отворилась прямо на кухню к Бабушке.

– Из-за изжоги? – Ворчун недоверчиво посмотрел на Колдуна. Что-то все чаще речи старика напоминают ему младенческий лепет Малыша, когда тот делал свои первые шаги на лужайке.

– Из-за изжоги, мой уважаемый Ворчун. Из-за изжоги, как таковой!.. Эту калитку поставил сюда Большой Гоблин, который правил Гоблинз-тауном много-много лет тому назад. Для гоблинов делать все наоборот так же естественно, как для нас с тобой естественно следовать законам логики и здравого смысла (тут Ворчун как-то двусмысленно заулыбался). Потому эта гоблинская калитка вместо того, чтобы перенести тебя туда, куда тебе больше всего надо, угадывает, куда тебе больше всего не хочется! Именно потому ты, Ворчун, оказался по щиколотки в кленовом сиропе!

Некоторое время Ворчун сидел, сжав лапами голову, а потом пристально взглянул на радостно подпрыгивающего Колдуна.

– Короче так, – произнес он. – Если я хоть что-нибудь понял из твоих объяснений – пусть граф де Кикс назовет меня своим лучшим другом!

– Да будет так, – кивнул Колдун. – И пусть я до конца своих дней буду есть кленовый сироп без оладьев, если сейчас у нас все не получится!

– Не получится, – покачал головой Ворчун. – Пошли лучше искать обычный вход в подземелье.

– Получится, – с нажимом произнес Колдун. – Если попробовать – получится.

После долгих уговоров бедняга Ворчун снова был установлен в вертикальном положении перед дверью калитки.

– О чем думать-то? – пробурчал он.

– Думай о том, как ужасно было бы оказаться под землей, среди скользких заплесневевших камней, из-за которых в любой момент может с гиканьем выскочить дикий голодный гоблин! Подумай о том, что у тебя ревматоидный артрит, который обостряется во влажной холодной среде... Думаешь?

– Думаю. Неужели он и в самом деле обостряется?

– Еще как! Ты будешь корчиться, лежа на камнях, и проклинать тот день, когда связался со мной и с горой Ферри... Думай!

– Нет, – вдруг решительно сказал Ворчун. – Я не пойду никуда, раз такое дело.

– Ты что? – опешил Колдун.

– Ты меня убедил, Колдун. Ты внушил мне это. Я верю тебе, и потому не хочу спускаться в эту сырую каменную кишку.

– Но...

– Никаких но! – воскликнул Ворчун. – Я поищу Малыша в более сухом и веселом месте.

Колдун понял, что нужно действовать решительно. Он потратил на раздумья не больше секунды, и вдруг, сжав кулаки, устремился на Ворчуна.

– Да ты что?! – успел выкрикнуть бедняга, прежде чем Колдун буквально впихнул его в дверь.

Ворчун исчез. Эхо его крика донеслось до слуха Колдуна. А через минуту мохнатая лапа вдруг возникла в воздухе и, схватив за шиворот главу семейства гамми, потянула его в неизвестность...

– Ну вот, – сказал Ворчун, когда Колдун с приятным удивлением обнаружил себя стоящим с ним рядом на огромном булыжнике посреди необъятной каменной долины.

– Именно сюда я никогда не хотел бы попасть, – задумчиво произнес Ворчун.

– Почему же? – с улыбкой поинтересовался Колдун.

– А ты обрати внимание, – Ворчун кивнул ему на сутулые коротконогие фигуры гоблинов, с гортанными криками приближающиеся к ним. В лапах гоблинов блестели новенькие мечи и алебарды.

В Гоблинз-тауне заканчивались последние приготовления к последней и решительной битве с человеком. За последние сутки мавры графа де Кикса доставили в подземелье кучу всяких колющих, рубящих и протыкающих приспособлений. Сейчас почти все взрослое население деревни толпилось возле грота, где проводилась выдача оружия.

Гоблины как новой игрушке радовались предстоящей войне. Они подолгу стояли, ковыряя в носу, перед кучей превосходного холодного оружия, и в конце концов выбирали не меч, а ножны, потому что на них было больше украшений; они предпочитали расшитый бисером колчан невзрачным стрелам...

Уже много десятков лет это племя было вынуждено прекратить всякие боевые действия, и этого времени оказалось достаточно для того, чтобы утратить последние навыки.

– На первом этапе, конечно, гоблинам лучше будет орудовать лапами и головами, – произнес Нилбог, прохаживаясь по своему потайному кабинету перед де Киксом. – Я имею в виду то, что голова взрослого сознательного гоблина имеет разрушительную силу чугунного ядра. Ну а уже потом... Ничего, им только нужно почуять запах крови, и тогда мечи запляшут у гоблинов в руках... Наше племя призвано сражаться и побеждать!

– Я надеюсь, что это так, – высказал свое соображение граф де Кикс, – И в этом я похож на гоблина. Я тоже рожден сражаться и побеждать.

– Твое сходство с гоблинами, граф – это тема для отдельной большой беседы, – отвесил тонкий комплимент Педиатр Нилбог.

На столе валялись остатки карты Студеной Лощины, которую великие стратеги разорвали, слишком часто проводя за ней всякие важные линии заскорузлыми ногтями своих кривых больших пальцев.

В конце концов было решено начать операцию этим же вечером... Час «икс» неотвратимо наступал. Скоро, очень скоро историческая справедливость должна будет восторжествовать, и человеческому гнету над гоблинами в этом отдельно взятом королевстве будет положен конец.

– Кстати, насчет конца, – вспомнил де Кикс. – Я как-то прикидывал наши с вами боевые действия, и пришел к выводу, что мне, в принципе, будет не совсем сподручно принимать активное участие в битве... Да, мой дорогой господин Нилбог.

– Почему же? – искренне удивился Большой Гоблин.

– Потому что мне почти все время нужно будет сидеть и вычерпывать воду из своего замка.

Педиатра Нилбога перекосило.

– Я тебя уважаю, граф, как общественного и политического деятеля, как вождя мирового гоблинства, наконец... Но сейчас ты несешь какую-то чушь... Или я не прав?

– А что тут непонятного? – распахнул свои крохотные глазки де Кикс. – Ведь мы собирались затопить замок Дамиана Овчарника, не так ли?

– Ну и что же?

– А раз так, то вода обязательно попадет и в мой замок. Ведь это ты прорыл ход, ведущий в мой погреб, который сейчас переоборудован под лабораторию?

– Ну я...

– Вот и молчи теперь. Замок-то мой как пить дать поплывет, если воду из него не вычерпывать. Потому и придется мне сидеть дома, как проклятому, и расплачиваться за твои, Нилбог, ошибки, в то время как в Студеной Лощине будет идти веселая жаркая битва! Эх...

Граф де Кикс прикрыл лицо ладонью, демонстрируя истинное, неподдельное страдание.

И тут до Большого Гоблина все дошло.

По плану выходило так, что все гоблины должны будут перебраться в Гасторвилль. После этого два самых тупых гоблина отвалят пару камней от плотины, давая выход воде. Через секунды две-три всю плотину смоет напрочь, и вода должна будет устремиться вверх. Сначала затопит погреба Студеной Лощины, затем – нижние этажи, а потом и все остальное. В конце концов замок будет напоминать огромное каменное ведро с грязной водой, выплескивающейся через край... Вместе с водой, естественно, будут выплескиваться и люди. Но (ха-ха!), за крепостной стеной их будут уже поджидать молодцы-гоблины с копьями и мечами в руках. Тут-то и должно будет начаться главное сражение, гвоздь всей программы.

Сначала Педиатр подумал, что граф просто в очередной раз струсил. И он был недалек от истины: де Кикса как-то тяготила мысль об участии в сражении под крепостной стеной.

Но, что самое ужасное, граф был прав в том, что Гасторвилль будет затоплен! Ведь ход, соединяющий замок с Гоблинз-тауном существует! О, как Нилбог мог о нем забыть!

Большой Гоблин вскочил со своего места и бросился к выходу.

И там он встретил несколько охранников во главе с начальником охраны Цыцем.

– Что случилось, Цыц? – крикнул Нилбог, – Говори скорее, потому что у меня очень мало времени!

– Так ведь... Это вот.

Начальник охраны махнул головой кому-то из своих подчиненных, и тот вышел вперед, толкая впереди себя дочку короля Дамиана!

– Откуда вы ее взяли? – поразился Нилбог.

– Есть одно место, – ухмыльнулся Цыц.

– Что она делала здесь?

– Шпионила, – пожал плечами начальник охраны, – Что еще здесь можно делать?

– Прикажи развязать ей рот.

Помощник Цыца снял пеструю тряпочку, которая закрывала пол-лица девочки. Принцесса глубоко вдохнула в себя воздух и, покачнувшись, схватилась за стену.

– Ты, противная избалованная дочка противного избалованного отца, – витиевато обратился к ней Нилбог, – отвечай мне, зачем ты нарушила священные границы Гоблинз-тауна?

– Я не заметила никаких границ, дядя, – тихо ответила Каролина.

– Гоблинз-таун – закрытый город. Мы все тут засекречены. Любой зевака рассматривается нами, как военный преступник... Ты слышала, кстати, что мы объявили войну твоему папочке?

Каролина молча покачала головой.

– Так вот, – гордо выпрямился Большой Гоблин. – Объявили. Боюсь, что вы даже не успеете проститься...

– Почему? – воскликнула принцесса.

– Потому что в этой войне пленных не будет, – подал голос граф де Кикс.

Он встал из-за стола и вышел вперед, сложив руки на груди и гордо подняв свой скошенный череп.

– Твой папан этим вечером пожалеет, что родился на свет, – заявил де Кикс. – И о том, что оказался замешан в твоем рождении – тоже пожалеет.

Граф подленько усмехнулся.

– И знаешь, что самое главное? – вдруг наклонился он, грубо схватив Каролину за руку. – А ведь я не женюсь на тебе! А-ха-ха-ха!!...

– Их слишком много, – сказал Колдун.

– И у них мечи, – заметил Ворчун. – Кто-то говорил мне, что у гоблинов нет оружия.

– Это Малыш. Он маленький, и поэтому иногда ошибается. Кстати, может, этим ребятам известно, где он находится?

– Думаю, они как раз спешат сообщить нам об этом.

Двое опытных горных спасателей стояли перед самой плотиной, в каком-то оцепенении наблюдая, как несколько десятков вооруженных до зубов гоблинов, рыча и пуская слюни, приближаются к ним.

– Надо что-то делать, – рассудил Ворчун. – Я уверен, что гоблины бегут сюда не для того, чтобы попугать нас и смотаться обратно.

– Я сам прекрасно понимаю это, дорогой Ворчун. У меня есть ровно две тысячи пятьсот сорок три способа избавиться от них, но я не могу работать, когда меня толкают под локоть.

– Уж не я ли толкаю тебя, уважаемый Колдун? – поинтересовался Ворчун.

– Нет. Это они, – Колдун кивнул на гоблинов. - Они же несутся, как сумасшедшие!

– Тогда прочитай заклинание, которое убедит их вести себя немного посолиднее! – вскричал Ворчун. – Нельзя же нам вот так просто стоять на месте и рассуждать, когда необходимо действовать!

– Может, попробуем убежать? – предположил Колдун.

Ворчун обернулся и пытливым взглядом окинул плотину.

– Я бы не стал рисковать. Мы можем только красиво умереть, нырнув в воду и не сдавшись таким образом на поругание врагам.

– Нет, – покачал головой Колдун, – Я не такой. Я предпочту сдаться на поругание.

– Чувствую, что так мы в конце концов и сделаем, – мрачно произнес Ворчун, – Надо было двести лет про сиживать штаны в Брокенском университете магии, что бы...

Он не успел договорить, потому что дротик, запущенный кем-то из наиболее расторопных гоблинов, угодил в камень позади него. Раздался противный скрежещущий звук.

– Ведь ты много лет назад превращал особо агрессивных гоблинов в насекомых и грызунов! – взмолился Ворчун. – Это было так просто! Почему бы тебе сейчас не сделать то же самое?!

Колдун вздохнул.

– Дело в том, дорогой Ворчун, что я не имею права превращать кого бы то ни было в тараканов и крыс... Взгляни-ка на текст последнего Меморандума белых колдунов, шаманов и магов, принятого год назад в Александрии. Там сказано, что волшебники взяли моду превращать во вредных грызунов всех своих недругов... А недругов оказалось так много, что это катастрофически нарушает экологическое равновесие на планете!..

– Да черт с ним, с этим Меморандумом! – вскричал Ворчун. – Ты о Малыше подумай!

– А-а-а, точно! – вспомнил Колдун. – Ведь из-за него мы и пришли сюда, неправда ли? Так что же ты, Ворчун, мне сразу об этом не сказал? Все ворчишь и ворчишь...

Ворчун подавился собственным благородным гневом и промолчал.

– Короче, так! – громко объявил Колдун. – Все остановились и послушали меня!

Он несколько раз хлопнул в ладоши, словно воспитательница в детском саду, когда говорит: дети, дети! Собрались в кружок и слушаем сказку!..

Гоблины, чуть притормозив, насторожили уши.

– Меня зовут Колдун! – объявил глава гамми-семейства. – Слышали когда-нибудь?

– Ты – мерзкий карлик! – донеслось до него. – У тебя блохи!

– Ха! – хорошо поставленным голосом произнес Колдун. – Вы вообще знаете, откуда берутся блохи?.. Давным-давно волшебник столкнулся в пустыне с дикими кочевниками. И те хотели его убить. А он им...

– Ты нас не агитируй, мохнатый, – ковыряя в носу, сказал кто-то из гоблинов. – Ты структуру момента докладывай. А во всем остальном народ и без тебя разберется...

– Хорошо. Я не буду превращать вас в блох. И в тараканов не буду превращать. И в крыс. Я превращу вас в клопов. Если мне не изменяет память, в Меморандуме об отрицательном влиянии клопов на экологическое равновесие ничего не сказано.

– Долой! Долой! – завопили гоблины и вновь устремились на медведей-гамми.

Туча дротиков и стрел полетела в их сторону, но Колдун, гордо выпрямившись, произнес волшебную фразу:

– ИТЪИЗЛЭЙТВИМАСТФЛАУН!

Вдруг гоблины остановились, как вкопанные, и рас ширившимися от ужаса глазами уставились на Колдуна Челюсти их отвисли, а длинные лапы показывали куда-то вперед.

– О! О! О-о-о-о!!...

Больше ничего вымолвить гоблины были не в силах

– Перед тобой, Ворчун, типичный пример массовой спорадической стагнации, – с небрежным видом прокомментировал Колдун. – Это характерно для первого этапа метаморфоидального процесса, происходящего и организме под воздействием магической силы. Обрати внимание на характер подрагивания их передних конечностей...

– Ох, Колдун, кажется мне – что-то не то ты им сказал, – перебил его Ворчун.

– Пустяки, – махнул рукой Колдун. – Все-таки превращение гоблинов в клопов – дело для нас новое, незнакомое, и потому...

Вдруг Ворчун, повинуясь какому-то инстинкту, оглянулся назад, и... То, что он увидел, запомнилось ему па долгие-долгие годы.

Огромный ящер, покрытый синей чешуей, облепленной водорослями и моллюсками, возвышался над ними подобно сторожевой башне. Да что там сторожевая башня! Уместнее было бы сравнить эту громаду с Эйфелевой башней или Рокфеллеровским центром в Нью-Йорке. А еще лучше – с извержением подводного вулкана!.. Хотя нет. Опять не то. Короче, это надо было видеть.

– Колдун, теперь нам точно пора.

Ворчун потянул Колдуна за рукав куртки, увлекая его прочь от этого места.

– Куда, любезный Ворчун? Сейчас начнется самое интересное!..

Самое интересное было еще впереди, но именно в этот момент ящер ударил по плотине хвостом и первый камень с жутким свистом -пролетел мимо. Ворчуну удалось оттащить Колдуна в сторону.

– Что происходит? – удивился глава семейства гамми.

Словно желая внести ясность в этот вопрос, ящер раскрыл свою пасть и взревел так, что со свода, нависающего над каменной долиной, полетели вниз бесчисленные сталактиты.

Колдун обернулся, и на непродолжительное время утратил способность говорить, слышать, мыслить, а также выполнять несколько других жизненных функций.

– Вы и в самом деле что-то не то сказали этим парням, – пробормотал Ворчун, сбегая вниз и изо всех сил увлекая за собой Колдуна, пребывающего в состоянии спорадической стагнации.

Гоблины, тем временем, воющей от страха лавиной устремились в разные стороны. Одни бежали в грот, другие растекались по бесчисленным ответвлениям ходов, прорубленных в чреве горы Ферри... Но основная масса толпилась у широкого проема, через который по плану, разработанному великими стратегами Педиатром Нилбогом и графом де Киксом, должна будет побежать вода, неся с собой смерть и разрушение родовому замку Дамиана IV Овчарника. Оставалось нанести несколько молодецких ударов киркой, чтобы разбить последний кирпич, отделяющий Гоблинз-таун от погреба Студеной Лощины.

А громадный синий ящер тем временем пытался выбраться из плотины, тараня каменную стену корпусом и расшибая хвостом. Во все стороны летели осколки камней и целые булыжники размером с взрослого, свернувшегося калачиком, гоблина. Вода выплескивалась мегалитрами, а рев, раздававшийся под сводом каменной долины, измерялся тоннами сталактитов, упавших вниз, на головы гоблинам (что не принесло последним, как вы понимаете, ни малейшего вреда), которые с трудом понимали происходящее.

Ни те из гоблинов, кто пытался в этот момент проникнуть в Гасторвилль, ни те, кто ждал избавления от неведомого чудовища и скорой победы в Студеной Лощине, не представляли себе в полном масштабе размеров катастрофы, которая вот-вот может произойти... Ящеру оставалось нанести еще несколько десятков ударов своим хвостом, чтобы плотина рухнула, открывая путь воде.

– Нет, – бормотал Колдун. – Это не я. Я этого не мог сделать!

– Полно тебе оправдываться, – ответил Ворчун. – Будто я не знаю!

Они опрометью бежали по каменным лабиринтам, уже за пределами Гоблинз-тауна, тщетно пытаясь найти укрытие от встревоженно снующих туда-сюда гоблинов и отчаянно ревущего ящера.

– Хотя при чем тут это несчастное животное? – рассуждал вслух Колдун. – Он нам вовсе неинтересен. Вода – вот от чего следует нам прятаться. При таком раскладе вещей соседство с гоблинами для нас более приемлемо, чем соседство с разбушевавшейся, вышедшей из-под контроля водной стихией...

– Если у тебя есть подходящее для такого случая заклинание, – сказал, задыхаясь от бега, Ворчун, – то скорее читай. Если нету – тогда лучше молчи. Береги силы.

Никаких ходов, ведущих наружу, никаких следов пространственного тоннеля, соединяющего гору Ферри с Ореховой калиткой, они не нашли.

Потому Колдуну и Ворчуну пришлось возвращаться назад. Они спрятались за одним из выступов недалеко от грота.

– Посмотри-ка! – шепнул Колдун. – Вот там, в дальнем углу, полно гоблинов.

– Ну и что? – скептически отозвался Ворчун. – Их тут везде полно. Они тут, можно сказать, живут.

– Нет, – нетерпеливо поморщился Колдун. – Здесь, в гроте, находится потайной ход в Гасторвилль... Ты посмотри-ка туда, да послушай, о чем они галдят!

Где-то с десяток вооруженных гоблинов из взвода охраны стояли у проема, за которым находился тайный ход в Гасторвилль, резиденцию графа де Кикса.

– А ну-ка, ребята, – кричали им из толпы, – свалите в сторону!

– Уберите свои ржавые алебарды! Дайте пройти!

– Пропусти народ!

– Сейчас ка-ак за-а-атопчем!

Охранники отвечали им примерно в таком же духе и не выказывали ни малейшего желания выполнять требования народа.

Кто-то из гоблинов пошел напролом и тут же отскочил, визжа от боли и злости – в ход пошло оружие.

Однако и в толпе засверкала сталь. Кто-то достал меч, полученный сегодня от мавров де Кикса, и, размахивая им, двинулся в сторону охранников.

– Сейчас начнется взаимное избиение, – пророчески промолвил Колдун.

– У тебя есть пара волшебных слов для такого случая? – поинтересовался Ворчун.

– У меня нет слов. Есть стройная околонаучная система, которая позволит нам с тобой на несколько минут стать невидимыми и попробовать проникнуть сквозь эту стену озверевших гоблинов.

– Система тоже сгодится. Только давай быстрее.

Колдун начал делать какие-то па над головой Ворчуна, время от времени беспокойно оглядываясь на ожесточенную схватку между гоблинами...

В это время, расталкивая держащих глухую оборону охранников, из проема показались Педиатр Нилбог, граф де Кикс и начальник взвода охраны Цыц.

– Всем стоять!! – заорал Большой Гоблин. – Стоять и молчать!!

Шум потасовки постепенно стих.

– Кто там такой деловой выискался? – раздался из гущи народа чей-то нахальный голос.

Но, перебивая его, по толпе пронесся шепоток:

– Большой Гоблин!.. Да, сам Большой Гоблин...

А с ним человеческий граф!..

Педиатр Нилбог достал из ножен свой меч и крикнул в толпу:

– Какого черта вы ломитесь сюда, я спрашиваю?

– Так ведь плотину сейчас прорвет! – ответил ему невидимый в толпе представитель народа.

Нилбог побледнел как полотно.

– Кто сказал, что прорвет? Кто пустил этот глупый слух? Плотина построена с шестикратным запасом прочности!

Народ в ответ нестройно зашумел: мол ты что, Большой Гоблин, с дуба упал, что ли? Вон выйди, да посмотри, какой зверь на нашу плотину взгромоздился!

В грот со стороны плотины вбежал молодой гоблиненок из взвода охраны. Он пробился к Большому Гоблину и прерывающимся от быстрого бега голосом выдохнул:

– Точно. Ящер. Огромный. Сейчас. Рванет.

Граф де Кикс сжал свой меч так, что кривые пальцы его побелели. Граф вышел вперед.

– Так разве сюда бежать нужно?! – завопил он что было мочи. – Разве здесь будет самое решающее за всю нашу историю сражение?! Быстро всем – к замку Дамиана!!

И народ ему, как всегда, поверил.

Через пару минут вся эта толпа уже бурлила возле проема, ведущего в погреба Студеной Лощины.

Весь этот день гарнизон Дамиана Овчарника был занят поисками его дочери Каролины.

Солдаты прочесали весь замок, в результате чего нашли много ценных вещей: любимый кухаркин половник, который завалился в позапрошлом году за плиту; также был найден дворовый пес, охранявший долгое время помойку от крыс, и вдруг исчезнувший на днях – его нашли в сарае для дров, где верный страж втихую поедал телячью кость, приобретенную по случаю на кухне; также нашли гребешок Дульсибеллы, который лежал на скамейке в винном погребе; в погребе также были обнаружены как минимум два отменных сорта вина (хотя бы уже ради этого стоило начинать поиски)...

Только принцессы нигде не было.

Нянюшка Дульсибелла весь день рвала на себе волосы, а ближе к вечеру стала какой-то пришибленной. Она не отвечала на вопросы прислуги и короля Дамиана, а потом уединилась в погребе с кувшином своего излюбленного андалузского.

Сам Дамиан, не доверяя солдатам и капралам, собственноручно обследовал Студеную Лощину. Следов Каролины не было как в самом замке, так и в его окрестностях.

Правда, Джон Хэшм, охранявший с напарником хозяйственные ворота, говорил, что будто бы видел Робби, котенка Каролины...

– Но Ее Высочество в это время были у себя, – добавил он.

Дамиан после обеда ускакал куда-то один, и вернулся только вечером, когда начало смеркаться. Он был мрачен, как туча. Когда конюх осмелился спросить короля, не нашел ли он свою дочь, тот даже не посмотрел в его сторону. Бросил поводья и ушел.

– Вот как, малышка... Упорхнула ты от нас, словно птичка из клетки. И где тебя теперь искать? В каком королевстве? Сколько железных башмаков стоптать нужно, чтобы найти ту землю, где теперь обретаешься ты? И сколько посохов железных истончить? А?

Нянька Дульсибелла в средней стадии подпития сидела на своей любимой скамейке со своим любимым кувшином.

Она плакала навзрыд, и, утирая слезы рукавом платья, расплескивала на пол красное андалузское вино.

– Ну что же тебе мешало, Каролина, разбудить меня, и сказать: эх, старая бестолковая нянька, что ж ты за мной, за сиротой не досматриваешь? Ведь уйду я так от вас совсем!.. И вот... Ушла-а!

Дульсибелла заревела в три ручья. Однако, когда спазм прошел, нянюшка заглянула в кувшин и с удивлением заметила, что он пуст.

– Э-э! Да неужели я сегодня решила осушить этот погреб? Нет, не помню, чтобы я собиралась что-то такое делать!..

Все-таки нянька нашла в себе силы подняться и подойти к бочонку с вином. Она открыла тугой кран и подставила кувшин под красную струю.

– Господи! – воскликнула Дульсибелла, поставив кувшин на скамейку и молитвенно сложив руки. – Если ты вернешь мне мою девочку – брошу пить это проклятое вино, честное слово! Аминь.

А пока что нянюшка взяла наполненный кувшин и, забыв закрутить кран в бочке, уселась на свое прежнее место.

...Еще некоторое время она сидела, разговаривая сама с собой, пока ее внимание не привлек странный шум.

– А-а-а, наверное, опять я забыла закрыть бочку, – протянула Дульсибелла и обернулась.

Она увидела безобразную голову гоблина, высунувшуюся из разобранного пола. Гоблин подставил свой рот под струю вина, льющегося из бочки, и громко, с наслаждением, глотал.

Не успела нянька вымолвить и слова, даже за сердце схватиться не успела, как нахальный гоблин выскочил, словно ошпаренный, из пролома и устремился к ней.

Позади стали показываться все новые и новые его соотечественники.

Дульсибелла в конце концов не растерялась. Кувшин, описав в воздухе широкую дугу, врезался точно в лоб первому гоблину... Но ведь не могла же знать нянюшка, что выбрала самое защищенное место на теле гоблина. Его задубевшая, как у крокодила, кожа даже не покраснела от удара.

Итак, сопротивление няни Дульсибеллы было сломлено, и обитатели Гоблинз-тауна устремились из погреба наверх.

А нянюшка в это время металась среди бочек, надеясь спрятаться от непрошеных гостей, и по комнатам замка разносился ее зычный голос:

– Гоблины! Из погреба наступают гоблины!!! Настоящие гоблины! Их много!!

Естественно, что король Дамиан, услышав этот крик, сначала подумал, что следовало бы ограничить норму потребления спиртных напитков в своем королевстве.

Но следом за няней завопила прислуга, а потом раздался крик солдат и звон стали.

«Это уже не шуточки», – резонно подумал король и, наскоро нацепив ножны, ринулся в бой.

Сражение к тому моменту уже разгорелось не на шутку. Если сказать честно, то надежды на победу людей Дамиана было мало. Гоблины за время, проведенное под землей, приобрели одно замечательное качество: их головы стали тверды, как чугун. Без помощи автогена их нельзя было поразить! В ногу поразить можно. В туловище – тоже. Но сколько бы солдаты короля не пытались оглушить противника ударом по сплюснутым с боков черепам, ничего у них не выходило...

Гоблины теснили людей все сильнее. Они знали, что в любой момент подземная плотина под ударами синего ящера с рыбьей головой может рухнуть, и тогда... Люди же ничего не знали.

– Дави их! – вопил Большой Гоблин, размахивая своим мечом в первых рядах наступающих. – Руби человечков! Они мягки, как говяжий студень!

Люди были вытеснены из замка наружу. Бой перешел на хозяйственные дворы и на манеж, где выезжались боевые лошади. Король Дамиан был ранен в руку. Педиатру Нилбогу вместе с несколькими гоблинами удалось отрезать его от солдат и окружить плотным кольцом.

– Теперь мне ясно, какой ты лекарь! – крикнул Овчарник Нилбогу. – Ты – просто обманщик!

– Не-е-ет, – проблеял Большой Гоблин. – Я – Великий Обманщик!

– У тебя волосы из ушей растут, – презрительно бросил ему король и попытался поразить Педиатра мечом.

Но тут на Дамиана навалилось сразу несколько гоблинов. Они занесли над ним свои алебарды и...

Наконец случилось то, что должно было случиться.

Из дверей и окон замка хлынул неудержимый поток воды, вынося во двор мебель, мусор и трепыхающихся, насмерть перепуганных гоблинов.

– Мы не умеем плавать! – верещали они. – Большой Гоблин! Ты не говорил нам, что будет так мокро!..

– Я с радостью послушаю, как ты теперь запоешь, девочка!..

Граф де Кикс втолкнул Каролину в лабораторию Педиатра Нилбога, находящуюся на нижнем этаже Гасторвилля. Туда, где несколько часов назад два злодея допрашивали связанного Малыша.

– Господин Нилбог приготовил здесь такие лекарства, от которых ты будешь или чихать до самой старости, или мучиться зубной болью, или заметишь, как на твоем прекрасном личике вылезут большие, с двухпенсовую монету, веснушки! Как тебе это понравится?

Де Кикс швырнул принцессу в кресло, расположенное в углу комнаты.

– Итак, запомни, – сказал он, наклонившись к самому лицу девочки. – Если господин Нилбог не вернется сюда через час, ты пойдешь к своему папочке (а вдруг он еще будет живой?) и скажешь ему так: «Его Светлость граф де Кикс потчевал меня напитками, от которых у меня будут огромные веснушки. У него есть мазь, которая вылечит мое лицо. Но для того, чтобы получить ее, вы, папенька, должны будете отдать ему все ваше королевство». Запомнила? Ну, говори же, запомнила или нет?

Каролина, парализованная чувством страха и негодования, ничего не отвечала графу. Тот тряс ее за руки, добиваясь хоть слова, но напрасно.

– Ладно, – сказал он наконец. – Сейчас ты выпьешь лекарство, и сразу выздоровеешь...

Граф повернулся и вдруг увидел в щепки разломанный шкаф.

– Постойте-ка, – пробормотал он. – Ведь именно сюда мы с Педиатром сунули того плюшевого мишку, который...

– Который сейчас вздует тебя, мерзкий де Кикс, – раздался голос из неосвещенного угла. – Как шкодливого пса.

Оттуда вышел Малыш и, встав напротив графа, спокойно глянул ему в глаза.

– Ты зачем сломал шкаф, зверюшка? – удивленно пискнул де Кикс. – Кто тебе разрешил? И, кстати... Как тебе это удалось?

– Не без твоей помощи, граф, – небрежно ответил медвежонок, и кивнул на пустую склянку из-под гамми сока, которую не так давно его насильно заставили осушить.

– Ну и что? – не понял граф.

– Объясняю...

Малыш отошел на полшага, а потом неожиданно взлетел в воздух, словно его кто-то подбросил, и двинул лапой в нос де Кикса.

Вопреки всем ожиданиям графа, он летел очень долго, и, если бы не противоположная стенка, возможно, летал бы еще дольше.

– Да как ты смеешь!! – взревел злодей, выхватывая из ножен свой двуручный меч.

Каролина пронзительно закричала и попыталась помешать де Киксу. Граф грубо оттолкнул принцессу в сторону.

– Эй! – вскричал Малыш. – Ты не смеешь ее трогать! Отойди прочь!

В ответ рядом с носом медвежонка просвистело тяжелое и острое, как бритва, лезвие меча.

– Ну? – заулыбался граф, уставившись на Малыша.

Он наклонился, сжимая в руках меч и внимательно следил за малейшими движениями медвежонка.

– Ты был неприятно удивлен, обнаружив у меня такую опасную для здоровья штуку? А, зверюшка?

– Мне пора отвыкать удивляться, – негромко сказал Малыш и вдруг, словно по мановению волшебного жезла, оказался в воздухе, напротив лица де Кикса.

– Что-о-о? – протянул граф.

Не дав ему удивиться до конца, медвежонок нанес серию ударов в область скошенного черепа, после чего граф надолго затих. Он улегся прямо возле стенки, выронив из ослабевших рук меч. На лице его играла глуповатая усмешка, глаза были закрыты.

– Он... Он будет жить? – со страхом спросила Каролина.

– Будет, – кивнул головой Малыш, – если ты, конечно, имеешь в виду здоровье графа. Но если ты имеешь в виду нечто большее, то я должен открыть тебе неприятную вещь: де Кикс отныне будет только существовать.

Каролина взглянула на Малыша, еще полностью не осознавая, что она свободна, и что пить лекарство для появления веснушек теперь вовсе необязательно.

– Маркус! – радостно закричала она. – Как же это все-таки у тебя получается?

– Да никакой я не Маркус, – поморщился медвежонок. – Я придумал это дурацкое имя. Меня зовут просто Малыш, понимаешь? Малыш. Очень простое имя, правда? Когда мы с тобой познакомились, оно мне показалось чересчур простым. Просто без всякой меры. Вот я и...

– Оно тебе очень подходит, – очень серьезно сказала принцесса.

– Вот именно, – смутился медвежонок. – Этого я и боялся больше всего.

– Глупый, – улыбнулась девочка. – Оно древнее, как мир.

– Ты хочешь сказать, что я тоже как бы... древний? – засмеялся Малыш.

– Как бы, – кивнула Каролина.

Малыш подобрал с пола упавшую склянку из-под гамми-сока.

– Большой Гоблин и граф де Кикс забрали мой гамми-сок и насыпали туда всякой алхимической дряни. Они заставили меня выпить все это...

Малыш, вспомнив свои ощущения в тот момент, передернулся.

– Но зато через десять минут, ты знаешь, я почувствовал себя так, словно во мне живет и действует настоящий вулкан. Понимаешь? Я только чуть-чуть напряг мышцы, и вдруг услышал оглушительный треск. Это разлетелся на мелкие кусочки вот этот самый шкаф. Потом я взлетел и чуть не пробил головой потолок. После гамми-сока, к примеру, можно высоко прыгать, но не лететь. А тут я смог парить в воздухе, сколько душе было угодно!

– Почему же ты не убежал или не улетел отсюда? – удивилась Каролина.

– Я догадался, что ты придешь выручать меня.

– Но как?

И тут Малыш показал ей конец серебристой нити, лежащий на полу. Каролина вскрикнула.

– Ведь это тот самый!..

Она наклонилась и подняла нить.

– Так вы все-таки знакомы? – заинтересовался Малыш.

– Не то слово, – улыбнулась принцесса. – Посмотри-ка, она ведет нас куда-то за дверь.

– Наверное, Дамиану Овчарнику требуется помощь, – с бывалым видом произнес медвежонок. – И я намерен предоставить ее в неограниченном количестве!..

Когда лаборатория Педиатра Нилбога уже давно опустела, дверь, ведущая в нее, осторожно приоткрылась. Правда, никого за ней не было видно. Однако в комнате послышались мягкие шаги, а затем – звон разбитого стекла.

– Ого, – раздался голос Колдуна. – Знакомая вещь. Если я не ошибаюсь, это – склянка из-под гамми-сока.

– Ну да, – ответил ему голос Ворчуна. – Я даже знаю, кому она принадлежала. Это склянка Малыша.

– Он будет расстроен, узнав, что я ее разбил.

– Зато он будет растроган, узнав, как мы его спасали.

– О, да! Если бы не мы... Ты видел, как улепетывали гоблины?

– Они чуть не затоптали меня! Если ты, Колдун, когда-нибудь вспомнишь, как снова сделать меня видимым, дай мне, пожалуйста, знать. Иначе Толстяк рано или поздно наступит на меня и раздавит в лепешку. Обидно, когда с тобой в собственном доме случаются такие неприятные вещи.