Мой будущий муж прилично задолжал бандитам. Мы бросились в бега. Они напали на нас в дороге, угрожая расправой. У нас нет такой большой суммы, чтобы погасить долг, но я очень сильно понравилась главному. Он захотел меня. На одну ночь. Взял плату за долги телом. А через месяц я узнала, что беременна. Нет, не от мужа. А от этого зверя. Любимый отвернулся от меня, он просто сбежал, как трус. Я отчаянно скрывала свое положение долгие месяцы. Выживала, как могла. Пока однажды в мою дверь не постучали… Он пришел за мной. Чтобы забрать своё.
Я потеряла дар речи. Смотрела на него, как статуя застыла, не могла контролировать жуткие конвульсии во всём теле. Страшно. Господи, как же мне страшно! Он пялится на меня так невыносимо, будто рвёт в клочья на расстоянии. Дикое зверье, неотесанный грубиян. Боже, дай мне сил выжить и вытерпеть эту ночь.
— Отмирай, Алиса, — он клацнул пальцами перед моим лицом, я немного опомнилась. — Сними уже наконец этот отстойный мешок!
Сними? У меня дышать едва получается, а ты хочешь, чтобы я двигалась?
Мужчина угрюмо фыркнул. Две секунды, он грубо рванул молнию на пуховике вниз. Сорвал с меня куртку и швырнул её в угол комнаты. Застыл, рассматривая свою лакомую добычу. Ухмыльнулся, довольный, облизал губы. От этой коварной ухмылки в груди всё покрылось льдом.
Я рефлекторно прикрыла полуголое тело руками, волосы на коже встали дыбом. Не могу говорить. Челюсти свело, не разомкнуть, не слушаются.
Почти обнаженная, беспомощная. Я стала лёгкой мишенью для дикого зверя. Ведь он сверлил меня своим ледяным взглядом так прожорливо, будто уже вовсю мной владел.
— Может, хоть обувь сама снимешь?
Будто не слышу его вопросов, но это не так. Моё тело больше не моё.
Моя забитость нервирует разбойника.
— Черствая, как бревно, мне становится скучно, — мужчина демонстративно зевнул. — Ладно, хватит, надоело! Сделка отменяется. Возвращаемся обратно за твоим чмырём.
Бандит махнул рукой, он дёрнулся, чтобы встать на ноги, но я быстро схватила его за запястье, сильно сжала крепкую руку:
— Не надо, я всё, я успокоилась. Я вся ваша. Продолжайте.
— Отрабатывай долг как следует, раз сама вызвалась, а не корчи из себя напуганную недотрогу. Меня это бесит.
— Х-хорошо. Я поняла, — держу его руку, с мольбой смотрю в невозмутимое лицо безжалостного палача.
— Вот это уже другой разговор, детка, — он улыбнулся, наклонился ближе, горячие пальцы коснулись щеки, мужчина не спеша провёл ими по моему лицу, завёл руку на затылок, уверенно сжал мои волосы, слегка царапнул кожу головы. Я едва сдержала крик. Новая волна мурашек хлынула по коже. Немного больно, но и одновременно сладко от его грубости.
Боже, что происходит? Я вдруг поняла, что моё тело начало как-то странно реагировать на выходки незнакомца. Стало жарко, особенно в области бёдер. И даже мокро. Алиса, что ты творишь? Что за реакция? Ей нет объяснения. Я не специально. Просто он… он такой горячий и властный мужчина, что перед ним невозможно устоять. Хоть и пугает меня, но, кажется, эта грубость в его резких действиях и пошлость в его дерзких словах меня зажигают.
— Как будто для меня нарядилась, как будто заранее подготовилась. Что ж, мне приятно. Признаюсь, тебе удалось сменить гнев на милость. Пусть твой женишок тебе спасибо скажет. Ты спасла ему жизнь, малышка, — он заурчал как довольный кот. — Красивая. Красный цвет тебе к лицу. В белье хорошо, но без него, как показывает практика, лучше. Сейчас мы это проверим.
Я всё так же безвольно стояла на коленях и подрагивала, как вдруг бандит по-свойски положил свою массивную ладонь на моё бедро. Властно сжал нежную кожу, как разъяренный хищник, что вцепился когтями в свою добычу. От его прикосновений било током, в глазах мигали тёмные пятнышки. Мужчина развёл мои колени в стороны, запустил руку между ног, поймал тонкую ткань белья, с нажимом провел по ней пальцами, намерено задевая клитор, надавливая на него, пробуждая электричество и вибрации по всему телу.
— Ох, — я невольно откинула голову назад, кусая губы, попыталась сжать ноги, но мужчина шлёпнул меня по коленям, а затем свободной рукой резко поймал меня за руки, завёл их за спину, обездвижил, взял в плен.
— О-о, да ты влажная! Вот так сюрприз, — его глаза засияли как драгоценные камни, а я дёрнулась и раскраснелась, почувствовав чужие руки на своём самом сокровенном месте. Бандит уверенно дёрнул вбок хрупкую ткань кружева. Лёгкий треск. Горячие пальцы нашли нежные складочки лона. Надавили сильней на уже разгоряченную плоть, погрузились глубже, поймали бугорок, потеребили его, растирая влагу на лепестках крайне чувствительного бутона.
Повторная волна удовольствия ударила по телу, меня выгнуло дугой ещё раз, всю передёрнуло, вывернуло наизнанку. Удар! Вспышка! Будто хлыстом по спине. Чёрт! Разве так можно, Алиса? Позор. Стыд и срам. Ты ведёшь себя как потаскуха. Подумай о Славе! Как он сейчас? Ему больно, он, наверное, лежит на дороге без сознания, а ты? Ты дёргаешься в удовольствии от тех рук, что полчаса назад без капли жалости избивали твоего любимого.
Я себя ненавижу. Беспомощная. Я не могу контролировать своё гадкое влечение. Мерзавец только начал издеваться, только начал брать с меня долг, а я уже практически кончила.
— Тш-ш, нравится? А? — он рассмеялся. — Горячая штучка. Не сдерживай себя, не скромничай. Тело не обманешь. Ты ужа давно мокрая, с того самого момента, как я схватил тебя за шейку и прижал за горло там, на дороге. Поверь, грубость возбуждает многих девушек. А их у меня было немало. Я знаю, чего ты хочешь, — зашипел в ухо. — Выпусти на волю все свои самые тёмные фантазии, детка. Сегодня можно все. Сегодня ты в моей власти. Сегодня ты… моя законная собственность.
Треск ткани, он звереет, рвёт прямо на мне бельё, как какую-то салфетку, и входит пальцем до самого упора.
— Ах, — я почти плачу. Роняю голову ему на плечо, упираюсь лбом в твердые бицепсы и часто-часто дышу. Его куртка пахнет кожей и дорогими сигарами. Кругом голова.
— О, да! Громче стони, громче, Алиса!
Да, я кричу. Не хочу этого, но с позором проигрываю, открываю рот шире и хнычу от удовольствия. Его палец такой приятный и умелый, он мастерски им вертит внутри меня, растирает и поддразнивает самые важные точки.
— Ты течёшь прямо мне в руку. Мне самому кончить охота от этого восхитительного зрелища, — негодяй работает пальцем резче, сильнее. Начинает входить глубже, отступает назад и снова врывается до упора под мои судорожные хрипы. Волнообразные вихри стягивают живот. Вот-вот это случится. Если я кончу на руку другого мужчины, которого я, между прочим, впервые в жизни вижу, то это, наверное, будет считаться изменой?
Силы исчерпаны. Бороться с похотью бесполезно. Против инстинктов не попрёшь, это природа придумала, не я. Напряжение между ног все нарастает и нарастает с каждым его безжалостным толчком. Мне не сдержаться. Бандит победил.
Вспышка. Я начинаю кричать, извиваться и дёргаться в резких конвульсиях. Плотоядный монстр, он пальцем доводит меня до оргазма за полминуты, в то время как Слава скачет на мне обычно около часа. Я предательница. Распутная девка! Изменщица. Я просто не верю в то, что всё это происходит со мной на самом деле. Не могу найти объяснение своему поведению. Не хочу возбуждаться, не хочу чувствовать кайф, я не специально! Так получается.
— Неплохо, — радостно констатирует бандит, вытаскивает из меня палец и жадно его облизывает. — М-м-м, вкусная. Я в тебе не ошибся. У зверя чутьё на вкусную добычу. Кстати, — пока я трясусь в последних судорогах и хватаю ртом воздух, он поднимается с корточек, шагает к журнальному столику и наливает в стакан немного тёмно-коричневой жидкости из бутылки, — я так и не представился. Меня зовут Данте. Я владею этим городом. Точнее я и моя семья.
Он возвращается обратно. Суёт мне в руки стакан с алкоголем, чеканит:
— До дна. Тебе нужно расслабиться. Ночь долгая, а я ещё столько всего хочу попробовать. Тебе понадобятся силы, малыш.
Звучит устрашающе. Он наклоняется ниже ко мне, я всё ещё сижу на полу, пытаюсь вернуться в реальность, отдышаться. Большим пальцем правой руки он надавливает на мой подбородок, вынуждая поднять голову вверх, распахнуть глаза, посмотреть в его невозмутимое, самодовольное лицо, и осипшим от возбуждения голосом задает вопрос:
— Кончила? Сладко кончила? Я тоже хочу.
А потом его руки падают на ремень стильных брюк. Только сейчас, глядя на выпуклый бугор в области ширинки, я замечаю, насколько сильно он возбуждён, и, кажется, будто слышу, как трещит и рвется ткань от напора его… отнюдь не маленькой эрекции.
— Ритка, привет! — я задыхаюсь в трубку, эмоции бьют фонтаном.
— Воу, отдышись, спокойно, только спокойно! Что случилось-то?
Сделав несколько глубоких выдохов, я улыбнулась так широко, что на ресницах выступили слезы счастья, и дрожащим голосом прошептала:
— Славка мне предложение сделал.
— С ума сойти! Поздравляю! — подруга заверещала от радости так же, как и я сегодня утром. — Когда веселье? Я безумно рада за тебя, дорогая!
— Пока еще не знаю, — шмыгнув носом, я смахнула солёные капельки с ресниц. — Он сегодня утром, как только я выползла из постели, меня ошарашил. Встал передо мной на колени с букетом ромашек и попросил стать его женой.
— Я в шоке! Как же это романтично, — охнула в трубку Ритка, а я ещё пуще захныкала от неудержимой лавины эмоций. Так, не реви, Алиса! Иначе тушь потечёт. Целый час ресницы клеила, замаялась. То ещё было мучение. Для любимого старалась. Хочу сегодня быть его королевой.
— Только вот извинился, что пока без кольца… Сказал, через неделю, когда выдадут зарплату, отведет меня в самый дорогой в городе ресторан и там, при свечах, под музыку скрипачей, уже официально меня окольцует.
— Ого, так у него как дела вообще? Где работает?
— В казино.
— Подожди, казино ведь под запретом.
— Не здесь. Не знаю почему. Этот город другой, понимаешь. Здесь всё цветет и пахнет. Чисто, уютно, красиво. Приемлемые цены на продукты и жильё, есть вакантные места. Это не город, а золотой куш. Не иначе как другое государство. Слава говорит, зарплата будет запредельной.
— Молодец какой. Я за вас искренне рада.
— Да, я в нем не ошиблась. Не зря месяц назад к чёрту бросила всё ради любви и уехала за свои счастьем.
— Да тебе и бросать-то было нечего, — напомнила Рита.
— Ты права, — грустно выдохнула я. — Нечего. В коммуналке всю жизнь теснилась. Работала на трёх работах. Девять классов образования. Не жизнь, а каторга. Да, я не жила, а выживала. Но как только в моей жизни появился Славик, всё круто изменилось. Он — моё драгоценное спасение.
— Ну что мы всё о грустном! Что было, то было, пусть позабудется. Главное, жизнь налаживается. Ты скоро станешь женой. А может, там глядишь, и мамой.
— Ой, Рита, ну перестань, — я смущённо замахала руками, раскраснелась. — Нам сначала надо на ноги встать, денежек подсобирать, купить хорошую квартиру, хотя бы двухкомнатную, в новом районе, уже потом о детках думать. Но я очень хочу малыша. Давно мечтаю… Я уже готова. Славка сейчас раскрутится, обустроится на новом месте, и всё пойдет вверх.
— А ты нашла работу?
— Нашла. Прямо за углом дома есть парикмахерская. Её содержит Варвара Михайловна, ну очень приятная женщина. Она меня с радостью приютила.
— Молодец. Что-что, а прически ты делать умеешь. Домой-то не хочешь?
— Не-а, ты что! Мне здесь очень нравится. Славка молодец, как хорошо, что настоял на переезде. А я не верила. Не верила, что у нас всё получится. Я думала, что казино — это ерунда. Развод. По всей стране ведь запрещены азартные игры, а тут игральный бизнес растет и процветает. Куда смотрят власти? Парадокс.
— Может, «Мирный» вообще иное государство?
— Может, — я пожала плечами, призадумалась. — Мы когда въехали в город, на таможне нам сказали заполнить кое-какие документы, а у Славы имелся особый пропуск. Где он его взял, без понятия. Работодатели дали, как он мне сказал. В город пускают не всех. Большинство машин разворачивают обратно.
Я бы еще с удовольствием поболтала с подругой, как вдруг услышала топот за входной дверью, как будто кто-то бежал по лестнице. Славка что-то сегодня припозднился. На часах уже начало восьмого, а у него сегодня первая смена, до шести вечера должен работать. Наверное, опять что-то задумал. В предвкушении нового сюрприза, я облизала пересохшие от волнения губы.
— Так, дорогая, готовность номер один! Побежала я любимого своего встречать. Приготовила ему сюрприз — купила новый комплект нижнего белья. Красный, с черными вставками и бантиком на попке, ты бы видела это чудо! И чулки. В крупную сетку. Просто огонь! Хочу свести своего красавца с ума. Так, чтобы в обморок грохнулся. Господи, я чувствую себя шлюшкой! — я рассмеялась сквозь слёзы. Правда, непривычно. Таких вульгарных нарядов у меня ещё не было. Я всегда одевалась скромно и сдержано. Но вот сейчас на радостях скорой свадьбы захотелось чего-то острого и нового. Надо бы порадовать суженого, как-нибудь скрасить наши отношения в постели.
— Ух ты, ну ты горячая штучка! — с восторгом крикнула подруга. — Молодец. Приятного вам вечера. Бай-бай. Не буду мешать.
— До встречи, лап. Созвонимся.
Я быстро выключила телефон, набросила на стройное тело тонкий шёлковый халатик и ещё раз посмотрела на себя в зеркало, пригладив ладонью пышные локоны, что падали на мои плечи роскошными волнами. Идеально. Сама себя не узнаю. Неужели это правда я? Такая другая. Яркая, женственная. Косметика действительно творит чудеса. Сегодня я по-особому уложила волосы, сделал яркий макияж, надела чулки и каблуки. Давно не радовала своего мужчину своей красотой. Вообще, если честно, не думала, что она у меня есть. Ох, мне не терпится увидеть выражение лица Славки!
Выключив общий свет, оставив лишь два ночных светильника, я поспешила в прихожую встречать любимого. Три. Два. Один. Мысленно сосчитав я, сжав кулачки, зажмурилась. Замок клацнул. Дверь с силой ударилась о стену подъезда, я вздрогнула, уронив на пол халатик. Воздушная ткань заскользила вниз по нежной гладкой коже молодого тела. Улыбнувшись, я распахнула глаза и крикнула:
— Сюрприз, люби…
Но мой крик оборвался, застрял в глотке. Будто получив удар в грудь, я попятилась назад, треснувшись затылком об стену. Ноги подкосились. Мне стало дурно. Тошно. Больно. Зажав рот ладошками, я сползла на пол и закричала в собственную ладонь. Лицо моего возлюбленного тонуло в крови. Его глаза заплыли. В них кипел жуткий страх.
— Слава?! Господи, Слава! — пошатнувшись, я задела рукой стоявший на тумбочке бокал с вином, тот упал, разлетевшись на сотню острых крупинок. Алая лужа побежала по светлому паркету. Жутко. Будто кровь. Такая же, как и на лице Славы. — Как так? Кто т-так тебя?
Наконец я ожила, бросилась Славе навстречу, потянула трясущиеся руки к его опухшему лицу и горько всхлипнула, не зная, что мне делать. Мамочки. Да на нем нет живого места. На ветровке тоже алые пятна крови. Он еле-еле стоит на ногах. Словно мумия. Или живая груша для битья.
Слава тоже ожил. Схватил меня за руку, резко и больно, дёрнул на себя, зашипел в ухо осипшим голосом:
— Собирай вещи, Алиса, надо бежать!
— Ч-что? Почему? Да что стряслось! Объясни мне?! — я застонала, попыталась вырваться из крепкого захвата, но мой парень рывком потащил меня в комнату. Он обезумел. Он не в себе. Как такое возможно?
— Нет времени на разговоры. Наша ж-жизнь в опасности! — его трясло, как во время сильной лихорадки. Слава толкнул меня на кровать, распахнул шкаф, вытащил оттуда мой старенький чемодан. Все его действия были быстрыми, грубыми. Швырнув чемодан на пол, он махом сгрёб в него все мои вещи с полки, просто кучей вывалил внутрь, скомкал, утрамбовал небрежно, как какой-то мусор. Застегнув молнию, он бросил чемодан за порог комнаты. На секунду выскочил в коридор и снова вернулся обратно с моим пуховиком в руках.
— Надевай, быстрей, прошу тебя, милая! Я потом всё расскажу, — практически разрыдался взахлёб. Он напуган до такой степени, что еле-еле владеет языком. Заикается, проглатывает слова. А я не знаю, что делать! Чем ему помочь? Как унять его боль? Надо бы аптечку захватить. Бедный, бедный мой Слава. Как же так вышло? Ты мне всю душу выкрутил наизнанку своими ссадинами. Любимый даже не заметил, как красиво я для него нарядилась. Это неимоверно сильно пугает.
— Подожди, я только аптечку возь…
Поздно. Он сам набросил на меня куртку, прямо на голое тело, поверх кружевного красного комплекта. Хорошо, хоть сапоги успела надеть, не то пришлось бы бежать на холод в летних туфлях. Одной рукой он схватил меня за локоть, другой — подхватил чемодан и вылетел на лестничную площадку, как будто за нами гнались черти из ада.
Я даже дверь не успела закрыть, свет выключить. По щекам хлещут слёзы. Мне страшно. Очень-очень страшно. Хуже дня быть не может. А как всё красиво начиналось. Кофе в постель, предложение руки и сердца на коленях… Я полдня кружилась по квартире, задыхаясь от счастья. Я думала, что самая счастливая девушка на планете. Сладкие грезы утонули в горьком болоте. Сюрприз испорчен. Наш романтический вечер сорван.
— Быстрей, Алиса, быстрей! Времени нет, они скоро будут здесь! Надо бежать! Я всё проиграл, всё! Все наши бабки, машину даже заложил! Что делать, не знаю! Они убьют нас. Убьют. Они звери, чудовища, нелюди! Боже, мне так паршиво, малыш. Я нас подвёл. Я и тебя подставил тоже.
— Не пойму ничего! Кто они? Проклятье, Слава! Что ты натворил? — я трясу головой, пытаюсь вникнуть в его слова. Как будто сон. Как будто кошмарное кино кругом. — Тебя избили, у тебя всё лицо в крови! Надо звонить в полицию!
— Поздно. Слишком поздно. Никто им не указ. Мы обречены.
Я еле-еле передвигаю ногами, еле-еле поспеваю за своим парнем, когда тот несётся вниз по лестнице, будто вот-вот — и дом рухнет на наши головы, как во время землетрясения, если мы не успеем вовремя выбраться наружу.
Счёт идёт на секунды. Слава распахивает передо мной дверь нашей старенькой «Тойоты», толкает меня внутрь, пристёгивая ремнём безопасности.
Пять секунд, он тоже оказывается в машине. Заводит мотор и срывается с места, выжимая газ до максимума.
— Осторожно! Мамочки! Сбавь скорость, мы разобьёмся!
Когда мы выехали на дорогу, минут через пять Слава ослабил нажим на педаль газа. У меня свистело в ушах. Кажется, будто вся жизнь пронеслась перед глазами. Чего мы боимся, от кого бежим? Бред какой-то! Может, Слава… нет! Не хочу об этом думать. Слава ведь не наркоман? Он ведь не подсел на иглу в том казино?
Ещё минут десять — и мы почти добрались до пригорода. Мой парень немного расслабился. Каждые десять секунд он лихорадочно бросал взгляд в зеркало заднего вида, нервно оглядывался по сторонам.
Я смотрела на него и не верила собственным глазам. Это не мой парень. Нет. Я его никогда не видела таким. Напуганным, ошарашенным, в то же время беспомощным, со страшными побоями на лице. Слава никогда не лез в драки, более того, он никогда не приходил домой пьяным. Я всегда считала Славу идеальным спутником жизни. Что с ним случилось? Во что он влез?
Надо срочно остановиться где-нибудь у обочины и обработать его раны.
— Теперь мы можем поговорить? Мы можем где-нибудь остановиться? Может, на заправке? Давай выпьем чаю и спокойно всё обсудим, в конце концов!
Он глянул на меня таким жёстким взглядом, что у меня дух перехватило. Я тут же замолчала, забившись в угол. Слава заговорил. Кажется, он немного успокоился. Теперь можно и пообщаться. Но его голос обрывался и дрожал.
— Я хотел купить тебе обручальное кольцо с бриллиантом. Я думал, отыграюсь… Мне везло. Поначалу мне так фартило, что я чувствовал себя грёбаным богом удачи. Я начал играть ещё дома, онлайн. Но потом узнал, что в реале можно сорвать бешеный куш. Неделя, две. Удача меня покинула. Это нереально злило. Я психовал. Я места себе не находил. Хотел отыграться! Парни Данте сказали, что это реально. Так бывает… За неделю я потратил все наши сбережения. Дело прогорело! А он… он пришел требовать долг.
— Стоп! Подожди! Что ты такое говоришь? Какие игры? Ты ведь работал там?
Я в шоке. Я рефлекторно схватилась за сердце. Там всё жгло и кипело от потрясения. Просто не верится. Мой любимый мне врал?
— Мне пришлось тебе так сказать, ты бы забраковала эту идею. Я знал, что ты не согласишься. Но мои друзья по интернету… у них всё получалось. Они присылали мне свои чеки с выигрышем, хвастались покупками телефонов, тачек. Один даже дом купил. А я чем хуже? Раз они могут, то и я тоже не промах. Я тоже хочу машину, тоже хочу новую квартиру. Лёгкие деньги, как они мне говорили. Ну кто, мать твою, не хочет легких денег?! — он со всей силы треснул кулаком по рулю.
— Чёрт возьми, Слава! Ты в своём уме? Ты что натворил?! — завизжав, я обхватила голову руками, начала раскачиваться, как маятник, вперёд-назад, вперёд-назад. Меня накрыло. До сих пор я держалась, как могла. Всё ясно. Его затянули в секту. О, кошмар! — Ты мне врал?
— Прости, киса, прости. Не реви! Молю, малыш, не надо слёз. И так херово.
— Отстань от меня. Не трогай… — я хныкала, сжималась в комок, мечтала просто раствориться в воздухе, чтобы навсегда прекратить чувствовать боль предательства.
Слава сбавил скорость, отвлёкся от дороги. Он выматерился шёпотом, наклонился ко мне, чтобы обнять, как вдруг что-то с силой ударило машину в бок. Слава едва успел выкрутить руль влево. Машину занесло как на льду, нас швырнуло на обочину. Ещё бы чуть-чуть — и автомобиль опрокинулся. В таких опасных ситуациях обычно говорят: «Вся жизнь пронеслась перед глазами». И это правда. Которую я, к сожалению, познала на себе в реальности.
Машина остановилась. Нам повезло, что мы не врезались в дерево, иначе единственная ценная вещь, которая у нас осталась, отправилась бы на кладбище металлолома. Несколько секунд мы сидели, будто мёртвые, ловили губами воздух и смотрели в одну точку. Я ничего не понимала. Что произошло? Авария? Мы кого-то сбили? Или это нас… хотели сбить.
— Жива? — любимый потянул ко мне дрожащую руку. Я прищурилась от яркого света, что внезапно ударил в боковое стекло. Последние три минуты моей жизни я проживала будто в замедленной съемке. Слава так и не успел ко мне прикоснуться. Двери автомобиля и с его, и с моей стороны резко распахнулись, будто их вырвал с креплением сам ураган. Нас вышвырнуло наружу.
— Ублюдок! Иди сюда!
— И ты тоже, сучка!
— Нет! Славаааа! — меня, будто невесомое облачко, грубым рывком вырвали из машины на улицу. Яркие фары огромного внедорожника лишили меня зрения. Я щурилась, пыталась отбиваться, бесполезно. Тот, кто на нас напал, был очень сильным. Их было двое. Две высокие тёмные фигуры, появление которых вызвало ледяной мандраж по всему телу. В воздухе запахло гарью. В этот день я узнала, как пахнет страх. Как и то, что ценнее жизни бывает лишь милосердие.
Когда мои глаза немного привыкли к яркому свету, а разум начал понемногу адаптироваться к ситуации, я услышала, как Слава жалобно закричал:
— Не трогайте девушку! Неееет! Отпустите её, она здесь ни при чем! Пожалуйста! Данте, пожалуйста!
Он рыдал как ребенок, его надорванные вопли, как ножи, рвали и рвали мою душу в клочья. А ещё он несколько раз кричал чье-то имя. Данте. Кто это? Кого он с таким рвением заклинает о пощаде со слезами на глазах? Это он? Тот ублюдок? Который разрушил наше счастье? Тот, кто сделал из моего любимого зависимого идиота?!
Они бросили нас на асфальт напротив огромного черного джипа, поставили на колени и застыли в ожидании чего-то. Холодные руки в кожаных перчатках больно давили шею. От нехватки воздуха перед глазами замаячили чёрные пятна. Так страшно, как сейчас, мне ещё никогда не было. От этого страха хотелось умереть. Быстрой смертью, а не корчиться в адских муках ожидания. Но время тянулось долго, будто судьба намерено издевалась над нами. Каждая секунда воспринималась мной словно удар кнута по нервам.
Дверь внедорожника распахнулась. На мокрый асфальт ступили блестящие ботинки из крокодильей кожи. Секунда. Эти ботинки с размаха зарядили в живот Славе. Мой парень согнулся пополам и закашлял. В ужасе я открыла рот и закричала во все лёгкие:
— Неееет!
— Замолкни! — здоровенная ручища в кожаной перчатке больно ударила меня по губам. По языку разлился терпкий металлический привкус крови. Незнакомец-амбал продолжал удерживать меня на коленях на грязном асфальте, как собаку, показывая ей место. Кажется, никто нам не поможет. Да и некому. Мы одни. Посреди дикого поля. За городом. Нам не вырваться. Не сбежать. Не обратить время вспять.
Сморгнув слёзы, я мысленно начала готовиться к самому худшему, как вдруг услышала холодный, как лёд, голос, что принадлежал тому мужчине в лощёных ботинках. Вероятно, он лидер банды.
— Мерзкая плешь! — рыкнул мафиози, схватив любимого за ворот ветровки. — Решил обвести меня вокруг пальца и смыться? Неудачник. Ты облажался. Ты забрал мои деньги, ты отнял у меня время. Меня это бесит! Знаешь, что я делаю с неудачниками? Рву их на части. Голыми руками.
Он избивал его прямо на асфальте. Беспомощного, безоружного, ущербного. Мой Слава был раза в три меньше этого великана, облачённого в черную кожанку, наброшенную поверх майки, и тёмные джинсы. Бандит. Они — типичные беззаконники. Слава не врал. Он правда связался с бандитами. Но лучше бы это были наркотики.
Я чувствую себя полным ничтожеством. Наблюдать за тем, как на твоих глазах убивают любимого человека, хуже смерти. Бездушное чудовище! Дикое животное! Каждый удар бандита я будто чувствовала на себе лично. Надо что-то делать. Они убьют его! Убьют! Сволочи! Ненавижу!
Не знаю, как так получилось, но, осмелев, я со всей силы вцепилась зубами в ладонь подельника главаря. С такой лютой ненавистью, что, кажется, прокусила перчатку кретина. Тот растерялся, взвыл от боли, опешил. Пользуясь моментом, я вырвалась из тисков нападавшего, дёрнулась вперёд и повисла на ноге главного, закрывая собой Славу, когда негодяй в очередной раз замахнулся, чтобы покарать виновника.
— Умоляю, пощадите.
— А это ещё кто? — зарычал бандит.
— Девушка ублюдка, — огласил один из его подданных.
— Ааа, та самая Алиса. Я видел твои фото, ты красивая. У меня на тебя сразу же встал, — он схватил меня за волосы. Я задрожала, когда он вдруг поймал меня за шею, наклонился к моему лицу и… нагло облизал мою скулу.
Я поморщилась, зажмурилась. Не хочу видеть его лицо. Оно внушает лютый ужас. Он высокий, очень. Накачанный, как бык. Сильный, как слон. И прыткий, как гепард. Тёмные глаза в ночи горят красным огнём, на лице играют желваки, а губы обнажают опасный оскал. Зверь! Нет, монстр. От него пахнет смертью.
— М-м-м, вкусная девочка, — он жадно меня понюхал, ноздрями втянул запах моих волос. — Давай посмотрим, что там у тебя. Что ты прячешь за этим стрёмным мешком? — он поиграл пальцами с замком пуховика, накаляя обстановку. Если разденет, на мне ведь практически ничего нет. Я выбежала из дома в одном только белье. Слава не дал мне времени даже на то, чтобы одеться. — Я люблю красивое женское тело. Пышные формы меня успокаивают.
Наверное, он бы меня раздел и поглумился надо мной прямо здесь, на грязной земле, возле дороги, а потом передал бы эстафету своим соратникам, если бы в дело не вмешался мой парень.
— Пусти её, животное! — я распахнула глаза, когда услышала вопль Славы.
— Как ты назвал босса? — взревел один из бандюганов.
Молчи, Слав. Пожалуйста, молчи. Молилась я в мыслях, давясь слезами.
— Ладно, хватит, — главный толкнул меня в бок, отпустил шею, я жадно поймала губами холодный ночной воздух и попятилась назад. Отползла, прижалась спиной к колесу нашей машины, сжалась в комок.
— Я устал… Домой охота. Так что, кошелек или жизнь?
Главный махнул рукой, давая знак товарищам. Тот, что был покрупней, кивнул, вытащил из кармана своей кожанки продолговатый предмет, что сверкнул серебром. Два шага в сторону стоящего на карачках Славы. Моё сердце пропустило удары, душа ухнула в пятки. Подонок схватил Славу за волосы и приставил нож к его шее.
— Деньги есть?
Он молчит.
— Думай, как выползешь из этого болота. Я ведь глотку тебе рассеку, и моргнуть не успеет твоя распрекрасная невеста. Прямо на её глазах распанахаю. Что ты дашь взамен? А? Если денег нет?
— М-машину забирай… Почку мою возьми. Пощади нас, Данте. Пощади.
— Ты, дерьмо, не смей называть вслух имя босса. Или мы выполним твою просьбу насчёт почки прямо здесь и сейчас, — бандюган сильней прижал лезвие к горлу любимого. Я зажмурилась. Невыносимо. Страшно. Мамочки!
Лидер банды надменно рассмеялся:
— Нет уж. Это все хрень собачья. И половины не погасят тех денег, что ты взял у меня взаймы.
Надо спасать положение. Я жить хочу неимоверно! Если я что-то срочно не сделаю, то все. Это конец. Монстр злится. Его терпение балансирует на шаткой грани. Крик души… Он вырвался сам по себе.
— Меня! Возьмите меня. Я… Я отработаю за Славу.
— Молчи, Алиса! Ты что несешь?
Бандиты хором рассмеялись.
— Интересное предложение… — главный перевёл взгляд на меня. — А девчонка-то твоя смекалистая.
— Я отработаю, — взмолилась ещё настойчивей. — Я помогу отработать долг. Дайте мне работу, я на всё согласна. Только не трогайте Славу.
Каждое слово, как игла, впивается в горло до ран, речь дается с невыносимым трудом. Я боюсь до истерики. Я никогда прежде не сталкивалась с бандитами.
— На всё, говоришь? Работать? Ха, — лидер шайки хмыкнул, явно издеваясь.
— Что мне делать? — с мольбой смотрю в его угрюмое лицо, излучающее мрак, и думаю, как бы мне не умереть от ужаса.
Он подошел ко мне очень близко, распахнул на мне куртку. Удивился. Как будто усмирился, подобрел на мгновение, когда увидел красивое женское тело в эротичном белье. Не ожидал, наверное, «сюрприза». Мужчина хмыкнул.
— Ты что, заранее подготовилась к нашей встрече? Или ты так всегда одеваешься?
— А может, она шлюшка? А этот тюфяк её сутенёр? — хохотнул друг-верзила.
— Н-нет, просто… просто так вышло, — мне стало жарко, щеки ошпарило кипятком. — Мы торопились. Я выбежала на улицу, в чём ходила по дому. Это должен был быть сюрприз в честь помолвки.
— Теперь я хочу получить этот сюрприз, поняла?! Сегодня он достанется мне.
По страшным глазищам негодяя я уяснила, что я для бандита стала его сладким трофеем. В чёрных зрачках хищника что-то изменилось. Страсть, азарт, похот засияли в таких диких, но отчего-то притягательных глазах подонка, цвета редкого аквамарина. Он злой, опасный негодяй. Нечисть вне закона. Но стоило мне только получше рассмотреть разбойника, я поняла, что природа не обделила его внешностью.
Я дрожала и внутренне выла от боли, как будто он на меня не пялился, а резал на живую кинжалами. Он тянул время, думал, решал, что делать дальше. Вскоре бандюган огласил свой вердикт. Видимо, мои формы пришлись ему по вкусу. Красный комплект откровенного белья стал мишенью для бешеного быка.
— Хорошо, ты отработаешь долг за своего хахаля, — вкрадчиво пролепетал он, облизывая губы, глядя на мою бурно колышущуюся грудь. — Телом.
— Ртом.
— И дырочкой.
Подзадорили в унисон оба подельника и расхохотались.
— Нет, вы не так поняли… — испуганно промямлила я.
Нет, нет! Я не это имела в виду. Ни. За. Что. Спать с бандитом? Сумасшествие! Я не дворовая девка. Я скоро замуж выхожу! Я хотела поработать уборщицей, например, в его казино. Или посудомойкой. Но никак не проституткой.
— Это моё решение. Или я пользуюсь тобой всю ночь, или твоему женишку не сносить головы. А после расправы с должником тобой будет пользоваться вся моя братва, — бандит запахнул на мне куртку, будто потерял интерес, а его соратник сильнее сжал волосы Славы. Любимый жалобно застонал.
— Хорошо! Хватит! Я согласна. На всё! Только отпустите Славу. Молю!
— М-м-м, как трепетно. Сейчас прямо расплачусь от умиления… Какая трогательная сцена, — лидер лениво захлопал в ладоши, а его верные подхалимы наиграно заскулили и потерли кулаками глаза, якобы расплакались.
— Хватит уже забавляться, концерт окончен. Вы тратите моё время, — он резко изменился в лице. — Я никогда не прощаю долги полностью, даже из-за приятного времяпровождения в компании шлюхи. Я могу дать вам отсрочку на несколько месяцев. Идёт?
— Д-да, — киваю, сжимая пальцы в кулаки с такой силой, что ногти ломаются.
— Забираем её. Одна ночь. Я буду делать с ней все, что захочу. В машину красотку. Сладкая киска. Уже не терпится с ней порезвиться!
— Нет, Алиса! Нееет!
— Скажешь спасибо своей тёлке, она спасла твой член, лошара, — один из злодеев напоследок пнул Славу в ребро.
Они схватили меня под руки и потащили к джипу. Затолкали на заднее сидение. Двери захлопнулись. Автомобиль сорвался с места. Я чувствовала себя не живой и не мёртвой. Я смотрела в окно на корчившегося на земле любимого и молча роняла слёзы. Да, я всё сделала правильно. Потерплю. Потому что люблю. Главное, я спасла его жизнь. А на что бы вы пошли ради спасения любимого? Я — на все. За Славу я бы продала душу дьяволу. Кажется, именно это я только что и сделала. Правда, пока ещё не поняла. Что очень скоро лягу в одну постель. С монстром.
— Данте, куда едем?
— В гостишку. В «Монарх». Куда же еще? Не к своим же должницу повезу. Будет по-тихому отрабатывать, чтобы никто из них не узнал.
— Понял, — подчинённый поддал газу огромной махине.
Данте. Вот, значит, как зовут монстра? Интересное имя, необычное. Странный он, очень. Да и эти ослы тоже с приветом, гадкие типы. Как и его город. Бандитский притон. Я не сомневаюсь, что город с милым названием «Мирный» целиком и полностью принадлежит этому бездушному чудищу. Он здесь главный, мы живём по его законам. Знала бы, обходила бы это замаскированный ад десятой дорогой.
К своим? Значит, это не вся банда головореза? По спине хлынул холод. Страшно. Куда я вляпалась? Воображение в мыслях рисовало до жути жуткую картину, как из кровавых фильмов про бандитов. Криминальный боевик с плашкой «двадцать один плюс». Огромный мрачный особняк — это его пристанище, а там внутри всё набито вооруженными до зубов страшными рожами. Они пьют, стреляют по пивным бутылкам и передают визжащих женщин по кругу. Мамочки! Чем дольше тянулось время, тем быстрей билось моё сердце. Что он со мной сделает? Эта ночь может стать для меня последней. Жалеть о решении поздно. Остаётся лишь молиться.
Автомобиль дал по тормозам. Крутой поворот вправо, мы остановились. Сквозь тонированные стёкла иномарки было сложно что-либо разглядеть, да ещё и во тьме.
— На выход, сладенькая, — я не успела моргнуть, как меня силком вытащили наружу. Колени дрожали, я еле-еле перебирала ногами. Передо мной раскинулось трёхэтажное здание в виде замка, с башнями наверху и яркой, искрящейся золотом вывеской с латинскими буквами «Monarch». По слухам, позже я узнаю, что именно в этих апартаментах часто любят расслабляться хозяева этого города — мафиози. Здесь имеется всё для роскошного и незабываемого отдыха: шикарные номера в королевском стиле, спа, бассейн, массажный кабинет с широким спектром оздоровительных услуг, и не только. Как бонус — самая опытная и лучшая ночная бабочка этого заведения на высшем уровне скрасит досуг уважаемого клиента. В этом заведении отдыхали лучшие из лучших. Сливки города.
— Шевели булками, курочка, — толчок в спину, я споткнулась, всхлипнула, поджав губы, как раз в этот момент подняла голову и тут же столкнулась с грозным взглядом главного. Он, как змей за секунду до атаки, недовольно покосился на подчинённых, те вмиг притихли.
— Полегче, не испортьте игрушку, ей ещё всю ночь пахать, — недовольно шикнул злодей, и будто пол провалился под ногами, когда я получше рассмотрела его внешность при ярком свете гостиничных фонарей.
Что тут сказать… Я будто умерла и заново воскресла. Меня накрыло лавиной самых разных и одновременно противоречивых чувств. Гадкий, злобный, но в то же время сексуальный и желанный, чистый секс, сама опасность и мощь в живом виде. Мужчина внушал мне дикий страх, безграничную власть, полное подчинение. А его глаза… они были необыкновенными — холодными, глубокими, будто ледяной океан, что засасывает в свою пучину безвозвратно и насовсем.
Меня втащили внутрь здания. По лестнице повели на второй этаж. Роскошный интерьер, какой я никогда в жизни не видела, не мог отвлечь меня от вопиющих мыслей ни на секунду. Ведь главный шагал позади меня. Я кожей чувствовала его прожорливый взгляд, как будто с меня кожу живьём срезали его опасные глаза, от которых ноги заплетались. Под прицелом самого опасного человека в городе я чувствовала себя стоящей на острие ножа, а подо мной океан из бурлящей лавы. Вот-вот меня бросят в ад. Очень страшно. Как я ещё держусь и дышу? Лишь мыслями о Славе. Эти мысли — весомая мотивация, что придаёт мне сил идти до конца, быть сильной. Вопреки всему. Несмотря ни на что.
Мы поднялись на последний этаж гостиничного комплекса, кажется, в ту самую башню на самом верху здания, и притормозили возле резной двери из золота. Вот и он. Вход в преисподнюю.
— Приятного вечера, босс, — хохотнули негодяи, грубо пихнув меня в спину. Влетев в номер, я зацепилась ногой о край паласа, так и шлепнулась коленями на пол. Обхватила дрожащее тело руками, ссутулилась, отсчитывая последние секунды до неминуемой участи.
— Свободны, — гаркнул грозный, как гром, голос. Тяжёлые ботинки стучат по паркету. Сильные пальцы хватают меня за подбородок, дёргают вверх, сдавливая скулы до жжения. Сердце бьётся навылет, душа рвётся на куски, когда я вижу лицо бандита, его нахмуренные брови, волевой подбородок и эти страшные, но такие нереальные глазища цвета дикого океана.
— Чего расселась как забитая целка? Раздевайся.
Я потеряла дар речи. Смотрела на него, как статуя застыла, не могла контролировать жуткие конвульсии во всём теле. Страшно. Господи, как же мне страшно! Он пялится на меня так невыносимо, будто рвёт в клочья на расстоянии. Дикое зверье, неотесанный грубиян. Боже, дай мне сил выжить и вытерпеть эту ночь.
— Отмирай, Алиса, — он клацнул пальцами перед моим лицом, я немного опомнилась. — Сними уже наконец этот отстойный мешок!
Сними? У меня дышать едва получается, а ты хочешь, чтобы я двигалась?
Мужчина угрюмо фыркнул. Две секунды, он грубо рванул молнию на пуховике вниз. Сорвал с меня куртку и швырнул её в угол комнаты. Застыл, рассматривая свою лакомую добычу. Ухмыльнулся, довольный, облизал губы. От этой коварной ухмылки в груди всё покрылось льдом.
Я рефлекторно прикрыла полуголое тело руками, волосы на коже встали дыбом. Не могу говорить. Челюсти свело, не разомкнуть, не слушаются.
Почти обнаженная, беспомощная. Я стала лёгкой мишенью для дикого зверя. Ведь он сверлил меня своим ледяным взглядом так прожорливо, будто уже вовсю мной владел.
— Может, хоть обувь сама снимешь?
Будто не слышу его вопросов, но это не так. Моё тело больше не моё.
Моя забитость нервирует разбойника.
— Черствая, как бревно, мне становится скучно, — мужчина демонстративно зевнул. — Ладно, хватит, надоело! Сделка отменяется. Возвращаемся обратно за твоим чмырём.
Бандит махнул рукой, он дёрнулся, чтобы встать на ноги, но я быстро схватила его за запястье, сильно сжала крепкую руку:
— Не надо, я всё, я успокоилась. Я вся ваша. Продолжайте.
— Отрабатывай долг как следует, раз сама вызвалась, а не корчи из себя напуганную недотрогу. Меня это бесит.
— Х-хорошо. Я поняла, — держу его руку, с мольбой смотрю в невозмутимое лицо безжалостного палача.
— Вот это уже другой разговор, детка, — он улыбнулся, наклонился ближе, горячие пальцы коснулись щеки, мужчина не спеша провёл ими по моему лицу, завёл руку на затылок, уверенно сжал мои волосы, слегка царапнул кожу головы. Я едва сдержала крик. Новая волна мурашек хлынула по коже. Немного больно, но и одновременно сладко от его грубости.
Боже, что происходит? Я вдруг поняла, что моё тело начало как-то странно реагировать на выходки незнакомца. Стало жарко, особенно в области бёдер. И даже мокро. Алиса, что ты творишь? Что за реакция? Ей нет объяснения. Я не специально. Просто он… он такой горячий и властный мужчина, что перед ним невозможно устоять. Хоть и пугает меня, но, кажется, эта грубость в его резких действиях и пошлость в его дерзких словах меня зажигают.
— Как будто для меня нарядилась, как будто заранее подготовилась. Что ж, мне приятно. Признаюсь, тебе удалось сменить гнев на милость. Пусть твой женишок тебе спасибо скажет. Ты спасла ему жизнь, малышка, — он заурчал как довольный кот. — Красивая. Красный цвет тебе к лицу. В белье хорошо, но без него, как показывает практика, лучше. Сейчас мы это проверим.
Я всё так же безвольно стояла на коленях и подрагивала, как вдруг бандит по-свойски положил свою массивную ладонь на моё бедро. Властно сжал нежную кожу, как разъяренный хищник, что вцепился когтями в свою добычу. От его прикосновений било током, в глазах мигали тёмные пятнышки. Мужчина развёл мои колени в стороны, запустил руку между ног, поймал тонкую ткань белья, с нажимом провел по ней пальцами, намерено задевая клитор, надавливая на него, пробуждая электричество и вибрации по всему телу.
— Ох, — я невольно откинула голову назад, кусая губы, попыталась сжать ноги, но мужчина шлёпнул меня по коленям, а затем свободной рукой резко поймал меня за руки, завёл их за спину, обездвижил, взял в плен.
— О-о, да ты влажная! Вот так сюрприз, — его глаза засияли как драгоценные камни, а я дёрнулась и раскраснелась, почувствовав чужие руки на своём самом сокровенном месте. Бандит уверенно дёрнул вбок хрупкую ткань кружева. Лёгкий треск. Горячие пальцы нашли нежные складочки лона. Надавили сильней на уже разгоряченную плоть, погрузились глубже, поймали бугорок, потеребили его, растирая влагу на лепестках крайне чувствительного бутона.
Повторная волна удовольствия ударила по телу, меня выгнуло дугой ещё раз, всю передёрнуло, вывернуло наизнанку. Удар! Вспышка! Будто хлыстом по спине. Чёрт! Разве так можно, Алиса? Позор. Стыд и срам. Ты ведёшь себя как потаскуха. Подумай о Славе! Как он сейчас? Ему больно, он, наверное, лежит на дороге без сознания, а ты? Ты дёргаешься в удовольствии от тех рук, что полчаса назад без капли жалости избивали твоего любимого.
Я себя ненавижу. Беспомощная. Я не могу контролировать своё гадкое влечение. Мерзавец только начал издеваться, только начал брать с меня долг, а я уже практически кончила.
— Тш-ш, нравится? А? — он рассмеялся. — Горячая штучка. Не сдерживай себя, не скромничай. Тело не обманешь. Ты ужа давно мокрая, с того самого момента, как я схватил тебя за шейку и прижал за горло там, на дороге. Поверь, грубость возбуждает многих девушек. А их у меня было немало. Я знаю, чего ты хочешь, — зашипел в ухо. — Выпусти на волю все свои самые тёмные фантазии, детка. Сегодня можно все. Сегодня ты в моей власти. Сегодня ты… моя законная собственность.
Треск ткани, он звереет, рвёт прямо на мне бельё, как какую-то салфетку, и входит пальцем до самого упора.
— Ах, — я почти плачу. Роняю голову ему на плечо, упираюсь лбом в твердые бицепсы и часто-часто дышу. Его куртка пахнет кожей и дорогими сигарами. Кругом голова.
— О, да! Громче стони, громче, Алиса!
Да, я кричу. Не хочу этого, но с позором проигрываю, открываю рот шире и хнычу от удовольствия. Его палец такой приятный и умелый, он мастерски им вертит внутри меня, растирает и поддразнивает самые важные точки.
— Ты течёшь прямо мне в руку. Мне самому кончить охота от этого восхитительного зрелища, — негодяй работает пальцем резче, сильнее. Начинает входить глубже, отступает назад и снова врывается до упора под мои судорожные хрипы. Волнообразные вихри стягивают живот. Вот-вот это случится. Если я кончу на руку другого мужчины, которого я, между прочим, впервые в жизни вижу, то это, наверное, будет считаться изменой?
Силы исчерпаны. Бороться с похотью бесполезно. Против инстинктов не попрёшь, это природа придумала, не я. Напряжение между ног все нарастает и нарастает с каждым его безжалостным толчком. Мне не сдержаться. Бандит победил.
Вспышка. Я начинаю кричать, извиваться и дёргаться в резких конвульсиях. Плотоядный монстр, он пальцем доводит меня до оргазма за полминуты, в то время как Слава скачет на мне обычно около часа. Я предательница. Распутная девка! Изменщица. Я просто не верю в то, что всё это происходит со мной на самом деле. Не могу найти объяснение своему поведению. Не хочу возбуждаться, не хочу чувствовать кайф, я не специально! Так получается.
— Неплохо, — радостно констатирует бандит, вытаскивает из меня палец и жадно его облизывает. — М-м-м, вкусная. Я в тебе не ошибся. У зверя чутьё на вкусную добычу. Кстати, — пока я трясусь в последних судорогах и хватаю ртом воздух, он поднимается с корточек, шагает к журнальному столику и наливает в стакан немного тёмно-коричневой жидкости из бутылки, — я так и не представился. Меня зовут Данте. Я владею этим городом. Точнее я и моя семья.
Он возвращается обратно. Суёт мне в руки стакан с алкоголем, чеканит:
— До дна. Тебе нужно расслабиться. Ночь долгая, а я ещё столько всего хочу попробовать. Тебе понадобятся силы, малыш.
Звучит устрашающе. Он наклоняется ниже ко мне, я всё ещё сижу на полу, пытаюсь вернуться в реальность, отдышаться. Большим пальцем правой руки он надавливает на мой подбородок, вынуждая поднять голову вверх, распахнуть глаза, посмотреть в его невозмутимое, самодовольное лицо, и осипшим от возбуждения голосом задает вопрос:
— Кончила? Сладко кончила? Я тоже хочу.
А потом его руки падают на ремень стильных брюк. Только сейчас, глядя на выпуклый бугор в области ширинки, я замечаю, насколько сильно он возбуждён, и, кажется, будто слышу, как трещит и рвется ткань от напора его… отнюдь не маленькой эрекции.
Выдох застревает в горле, в ушах свистит, будто я падаю с высоты птичьего полета и лечу вниз без парашюта, когда руки мужчины ложатся на пряжку кожаного ремня. Щелчок. Что-то тяжёлое с лязгом падает на пол. Шелест одежды. Как удар под дых, я вижу, как бандит сбрасывает с себя штаны, стягивает вниз боксеры, выпуская на волю большой и толстый эрегированный член. Я теряю дар речи, задыхаюсь, краснею как проклятая, в комнате становится жарко, как в печке.
Великан и гордый победитель, Данте возвышается надо мной, ущербной, сидящей на коленях, огромной волной — цунами высотой в небоскрёб. Скалится. Белые, как фарфор, зубы блестят в полутьме. Он окидывает меня снисходительным взглядом и хриплым от возбуждения тоном чеканит смелый вопрос:
— Ты сосешь своему парню?
Отрицательно машу головой, вжимаю голову в плечи, будто защищаюсь, ожидая удара. Боже, он такой большой, не то что мой Слава. Такие мужчины вообще существуют? Или он — иллюзия?
Я застываю, как лань перед тигром. Его огромный член покачивается перед моим лицом как маятник. Крупный, длинный, красивый. С набухшими венами. Упругий, тугой и толстый. Идеальный.
— Я так и понял, — фыркает бандит. Шаг вперёд. Он берёт свой член в левую руку, крепко сжимает толстый ствол, правой рукой проводит по моим волосам, якобы утешает. Приятные мурашки щекочут корни волос. — Что у вас за отношения такие? Старомодные. Шестнадцатый век. Ты что не знаешь, что мужчину хоть иногда надо радовать минетом? Сейчас я буду тебя учить, как доставить мужчине кайф. После моих практик порадуешь мужа, — подмигивает и хохочет. — Открывай пошире свой ротик, котенок, пора его в дело пустить.
Жёсткие пальцы грубее зарываются в волосы, резко тянут назад. Он в край наглеет, легонько шлепает меня членом сначала по одной щеке, затем по другой, заставляя открыть рот.
— Ну же, открывай. Не буди во мне зверя, — он не говорит, а будто рычит.
От рыка меня пробирает острая дрожь. Не зли его, Алиса, не зли. Делай так, как велит, и будешь жить. Я сильная, потерплю. Жизнь меня много раз ломала. Но я не сломалась, как и сейчас не сломаюсь в когтях этого демона.
Крупная головка пульсирует перед моим носом, будто жаждет, чтобы ее обласкали языком. Кожа гладкая, как атлас, несколько капель смазки выделяются из плоти, которая плотнее прижимается к моему рту. Разум выключается. Я несмело подаюсь вперёд, обхватываю губами набухшую плоть, зажмуриваюсь. Сердце таранит грудную клетку, тело трясёт как во время лихорадки, а на языке расцветает новый вкус. Соленый. Вязкий. Мускусный.
Стон. Слишком узко, наверное, в моём ротике, оттого и приятно. Данте запрокидывает голову назад, поглаживает член, крепко сжимает его рукой, водит вверх и вниз — дрочит вместе с тем, когда я начинаю пробовать его на вкус. Посасывать, водить языком по мягкой головке, слизывая солёные росинки возбуждения. Я жутко стесняюсь, но понимаю, что надо делать так, как велит бандит, чтобы спасти жизнь любимого. Я никогда не ласкала Славу там, между ног. Смущалась. Обещала после свадьбы побороть свой страх. Он не настаивал. Ждал, когда придет время. Говорил, что да, я права, он должен заслужить.
Мафиози молчит, лишь часто дышит и предоставляет мне полную свободу действий — не давит на меня, не пугает. Он не спеша входит в меня поглубже. Замирает. Я привыкаю к его размеру, вкусу, новым впечатлениям и понимаю, что ничего страшного в оральных ласках нет. Я сама себе накрутила этот страх.
— Не бойся. Привыкай, девочка, привыкай. Это приятно.
Да, верно. Минет — не яд. Не смертельно. Чего я так боялась? Я жива. Не умерла. Меня не вырвало. Всё не так плохо. Если честно, внутри я не испытываю никакого отвращения. Лишь стыд. Перед будущим мужем. Сегодня мне сделали предложение, и сегодня я, стоя на коленях, обслуживаю ртом другого.
«Так надо, Алиса», — мысленно утешаю я себя. Просто отключи разум и гордость. Просто сделай это, чтобы спасти жизнь любимому человеку. Все забудется. Время лечит.
Я робко исследую разгоряченную плоть, знакомлюсь с новыми эмоциями. Когда слышу частые и протяжные вздохи мужчины, когда чувствую, как его властные руки сильнее сжимаются на моих волосах, наматывают их на кулак, то невольно начинаю работать губами смелее. Он стонет, ему приятно. Это подстёгивает меня забить на скромность, доставить мужчине ещё большее удовольствие, чтобы задобрить бандита, понравиться ему, чтобы как можно быстрей расплатиться и получить вольную.
— Прелесть. Про-дол-жай, — Данте заикается, начинает резче толкаться бёдрами, вколачиваясь чуть жестче в мой рот, а я чувствую, как быстро он твердеет, становится ещё толще. Горячая мужская плоть обжигает язык, я ловлю себя на странных ощущениях — внизу живота снова закручивается тугая воронка желания, а в складочках становится влажно. Чёрт! Я возбудилась, делая минет преступнику. Тому, кого ненавижу всем сердцем и душой. Но так ли это на самом деле? Или негодяй просто подмешал мне что-то в напиток. Точно! Как же я сразу не догадалась.
— Уф, — бандит довольно выдыхает. Останавливается, нехотя покидает тёплое и тесное местечко. С пьяным, но абсолютно довольным видом смотрит мне точно в глаза и ласково гладит по волосам, нахваливая:
— Умница. Хорошо отрабатываешь. Я еле-еле сдержался, чтобы не кончить. Ты мне нравишься. Продолжаем дальше.
Бандит уверенно срывает с себя куртку, стягивает через голову майку. Абсолютно голый, как бог, совершенный, он поворачивается ко мне лицом во всей своей первобытной красе. В комнате тихо, душно и пахнет сексом. На прикроватных тумбочках горят два светильника. Даже в полумраке мне удаётся рассмотреть его бесподобное, накачанное тело, сплошь украшенное замысловатыми татуировками. Не левой руке, не предплечье, я вижу рисунок — нечто, напоминающее древнего воина: самурай и крылья ангела или птицы. На груди тоже размашистые крылья и какая-то надпись латинскими буквами. Я не понимаю её смысл. Лишь одно слово смогла перевести — "бог".
Волосы чёрные, шелковистые, слегка взлохмаченные. Черты лица твёрдые, жёсткие, но в то же время привлекательные. Подбородок покрывает легкая щетина, которая придает бандиту долю брутальности. Глаза — отдельная тема. Они — изюминка его внешности. Как два ледяных озера, в которых отражается северное сияние. Никогда не видела таких редких оттенков радужки.
Краснея и заливаясь жаром, теряя совесть, я с восхищением вожу по нему взглядом. Сверху вниз. Снизу вверх. Не остановиться. Дух захватывает!
На пальцах серебряные перстни с печатками. На груди блестит крупный серебряный крест. Эта безделушка привлекает внимание. Эффектный образ создал себе негодяй, ничего не скажешь. Накачанные ручищи, широкие плечи с тонной твёрдых мышц, завидные кубики пресса, мощные ноги, огромный стоячий член и пышный, упругий зад… Я браню себя в уме и ненавижу за действия, которые не могу контролировать. То есть не смотреть на него, не мокреть, как первобытная самка. Но мной овладела дурость и похоть. А может быть, наркотик, подмешанный в ром. Его необычная внешность вызывает ужас и одновременно влагу в трусиках. Он не из мира сего. Он чёртов пришелец.
— Ну, насмотрелась? Может, продолжим? — мужчина ехидно кривится. — Садись на меня сверху. Оседлай мой член, крошка. Хочу взять тебя в кресле.
Я замешкалась, обнимая себя руками, когда он шагнул к кожаному креслу, которое стояло в углу спальни. Развалился в нём, будто царь, широко расставил ноги. Его член встал строго вертикальным копьём вверх, отчего я чуть не поперхнулась. Лишь сейчас, с такого ракурса, я в полной мере рассмотрела его шокирующую длину. Мне резко поплохело.
— Не надо меня бояться, я буду тебя трахать, а не резать. Тебе понравится. Ты целка, что ли? Трясёшься как девственница в свою первую ночь.
— Нет, — качаю головой. Когда он уже прекратит задавать мне столь личные вопросы и глупо подшучивать, вгоняя в краску?
— Тогда не мнись. Сверху на меня садись, — хлопает себя по бедру, якобы подзывая.
Ладно. Выдохнув, я еле-еле заставляю себя подняться с пола. Снимаю сапоги, пошатываясь, плетусь на зов своего хозяина. Трусики жалко. Это прожорливое зверьё порвало их насмерть, превратив в тряпку. С ума сойти.
— Садись, малышка, — жадно колет меня взглядом. — Не съем я тебя, хоть и очень хочется сожрать. Красивая, юная, скромная. Ты меня возбуждаешь. Я не сделаю тебе больно. Обещаю. Тебе понравится. Я люблю женщин. Я делаю им приятно в постели. Им очень нравится. У меня большой размер. Не бойся…
Во рту сухо, как в пустыне. Думая о спасении Славы, тем самым справляясь со скромностью, я седлаю бандита сверху.
— Открой ротик, — глаза в глаза. Я захлебываюсь от его опасной, гипнотизирующей красоты. — Ты вся вспотела.
Открываю, будто плаваю в трансе. Данте берёт графин с водой, наливает туда немного прозрачной жидкости и поит меня с рук. Я с жадностью опустошаю весь стакан. Становится немного легче, а он пялится на меня, шипит и облизывается, как дикий шакал, глядя на то, как по моему подбородку течёт вода.
— Вот, надень на меня презерватив, — внезапно он суёт мне в руки маленький шуршащий пакетик. Дрожащими пальцами я кое-как пытаюсь разорвать фольгу. Не получается. Нервничаю.
— Слишком долго возишься. Мне невмоготу терпеть. Дай сюда, — мужчина выхватывает из моих рук пакетик, с рыком разрывает его зубами и возвращает обратно. — Поторопись. Хочу уже наконец выпустить пар. Ты меня мучаешь, девочка. Я пиздец как сильно тебя хочу!
Вот опять, я краснею и мечтаю умереть от стыда из-за того, что мне приходится раскатывать презерватив по члену незнакомого мужчины. Поправочка, не мужчины, а опасного бандита. Я осторожно касаюсь его руками, придерживаю пенис за основание и, начиная с головки, натягиваю тесный латекс. Едва уловимое прикосновение к мужскому величию, и он дёргается, будто я его не пальцами касаюсь, а иголками. Томно выдыхает, закатывая глаза, продолжая подёргиваться, когда я сжимаю его мощь.
— Нежные ручки, приятные. Продолжай в том же духе. Поласкай меня немного, малышка. Пошали с яичками пальчиками.
Пока я игралась с его членом, он тоже смочил горло водой. Поставив стакан на место, мужчина резко схватил меня за бёдра, жадно впился пальцами в кожу, будто когтями, чуть приподнял меня и ловко насадил на член.
— Ах! — взвизгнула я, ощущая запредельную тугость между ног и не абы какой напор внутри себя. Больно не было. Я была уже давно влажной, разгоряченной для него, поэтому без труда приняла гиганта в себя. Данте не позволил мне закричать громче. Схватив за волосы, рванул меня на себя и впился своими губами в мои. Мягкие, полные, настырные, они вытворяли со мной сумасшедшие вещи, как и его язык, который закружил в моём горле, как ураган.
Он начал ритмично двигаться, раскачивать меня на себе, демонстрируя мне свой большой и твёрдый размер. Дал мне немного времени привыкнуть, подстроиться под его орган, а затем, ускоряясь, резко вошел до упора. Я сама не поняла, как вскрикнула. Но это был не крик, а самый настоящий стон.
— М-м-м, бесподобно, — он отрывается от моих губ, в его бездонных зрачках сияет удивление. Данте перебрасывает мои волосы на правое плечо, оголив шею, и сладко льнёт к ней губами. Посасывает, лижет, как хищник свою жертву, пробуя на вкус прежде, чем её сожрать, ставит засос. Мурашки острым взрывом катятся по коже. Мужчина рвёт на мне застежку лифчика, уничтожая и его так же, как и трусики, за которые я выложила половину своей зарплаты. Он накрывает мою грудь ладонями, властно сжимает нежные полушария руками, зажимая между фалангами пальцев соски, а у меня чернеет перед глазами и эмоции плещут за грань. Я не замечаю, как сама начинаю двигаться на нём, извиваться, кричать, подстраиваясь под доминирующие толчки сущего демона.
— Отлично, Алиса, отлично. Хорошо работаешь бедрами, продолжай в том же духе, хорошо отрабатываешь долг. Умничка! — я заслужила ещё один глубокий и животный поцелуй до искр в глазах. Напряжение на стенках лона всё нарастает и нарастает до критической точки. Я хорошо его чувствую. Он невероятный. Скользит внутри меня, с хлюпающим звуками вырывается наружу и со свистом вколачивается обратно, с каждым толчком удваивая скорость.
Феерия безумия на подходе. Мужчина кусает мои губы, одновременно сжимает соски пальцами и разгоняется до предела. Бах! Радужные искры слепят глаза. Меня всю трясёт и колотит, топит в сладких спазмах оргазма, вышвыривает в мир экстаза и крутит там в сладком сиропе, будто в воронке. Я чувствую, как он сокращается вместе со мной, как грозно рычит на ухо, сильнее выкручивая соски, жёстче работая языком, и тоже получает разрядку. Я обмякаю на его мускулистой груди, истратив все силы. Это был второй оргазм за полчаса. Чистое безумие. Я себя не узнаю.
С минуту мы просто лежим как два овоща, пытаемся отдышаться, затем Данте встаёт с кресла, укладывает меня, беспомощную, в него калачиком, а сам направляется в сторону окна. Шелест ткани, он распахивает настежь дверь балкона, абсолютно голый выходит на лоджию. Закуривает. Распаренной и разгоряченной кожи касается прохлада. Как хорошо. Свежий воздух бодрит. Становится немного легче. В комнате вообще нечем дышать, будто в кратере вулкана. Все запотело и пропахло нашим безумием.
Данте докуривает сигарету. Я прикусываю язык от изумления, когда смотрю на его красивую, подтянутую задницу и массивную спину, разукрашенную татуировками, и мгновенно получаю сладкий укол в промежность. Черт, между ног опять мокреет и разгорается пожар.
Походкой сытого хищника Данте возвращается обратно ко мне. Хватает за лодыжки, рывком притягивает к себе. Я не успеваю и пикнуть, как он разворачивает меня к себе задом, животом прижимает к сидению кресла и коленом разводит ноги шире, любуясь моими ягодицами.
— Нет! — взвизгиваю, дёргаюсь назад, на что получаю хлёсткий шлепок по попе. Тут же прикусываю нижнюю губу. Кожу жжёт. Вот ведь зверьё необузданное!
— Что нет? Мы ведь только начали.
Только начали? Он вменяемый вообще? Я уже ни рук, ни ног не чувствую.
— Можно я поеду домой? — жалобно всхлипываю.
— Я ещё недостаточно насытился. Тебе придется хорошо поработать этой ночью. Ради любви, крошка.
— Для меня такой напор слишком. Поймите, я не проститутка. Слава мой первый и единственный.
— Я же сказал тебе, что ты будешь работать у меня всю ночь. Или что, сделка отменяется? Тогда я сейчас звякну парням, и через час ты получишь своего Славочку по частям, сложенного в мешке.
— Хорошо-хорошо, продолжаем, — сглотнув, запаниковала я.
— Вот и славно. Неужели тебе неприятно?
Я молчу. Еще и как приятно, но я не имею права признаться. Я плохая, неверная девушка. Мне стыдно. Я думаю лишь о том, как после всего этого буду спокойно смотреть любимому в глаза.
Бандит ещё раз хлёстко шлепает меня по попе и, прежде чем я успеваю крикнуть, зажимает рот ладонью, чуть приподнимает выше попку и быстро врывается в лоно. Я мычу в его горячую ладонь, а он лишь сильнее сжимает мой рот и начинает уверенно работать бедрами. Пахом бьется о мои ягодицы, старается, так прытко, что задыхается. Наши тела влажные, липкие, лёгким катастрофически не хватает кислорода. Дико и горячо. До срыва башки. Я ещё никогда в жизни не испытывала таких острых эмоций.
Он рычит, кусает меня за ушко, ускоряется. Я срываюсь в пропасть, лечу на скалы, сыплюсь на атомы, когда получаю третий оргазм. Данте кончает вместе со мной. Обессиленный, падает на меня сверху, подминает под себя, крепко-крепко обнимает, лежит на мне и дёргается в коротких частых судорогах. Как и я. Как и я дрожу, будто окунулась в ледяную прорубь в десятиградусный мороз.
— Бесподобно, — оглашает разбойник, разворачивает меня к себе лицом, обнимает, зарывается носом в мои мокрые и спутанные волосы, целует в шею.
Оклемавшись, он подхватывает меня на руки с кресла, несёт на кровать, кладёт на спину, а сам опять выходит на балкон освежиться. Молча курит и пялится в чёрное небо с мигающими на нём мелкими крупинками. Интересно, о чем думает этот изверг?
Данте дал мне всего несколько минут, чтобы перевести дух, после чего распял меня на кровати. Нет! Сумасшедший! Он что, опять меня хочет?
— П-пожалуйста, это слишком…
— Молчи. Раздвинь ноги шире. Ты обязана мне подчиняться. Мне тебя мало. Ты слишком вкусная. Я. Не. Могу. Остановиться. Слишком голоден. Я теряю контроль, когда вижу твое тело и особенно когда слышу твои стоны.
Данте заменил презерватив и, глядя в моё ошалевшее лицо, снова ворвался в мою плоть на полную длину, динамично работая бедрами, рыча и постанывая, как будто полвека женщин не видел. Возбуждение хлынуло с новой силой, будто тех трёх оргазмов и не было никогда вовсе. Дикость какая! Необъяснимое безумие! Да как такое возможно? Я снова его хочу. И он меня тоже. Его член вновь вырос между моих ног, налился жаром и кровью, требуя пятой по счёту добавки.
— Твой женишок так тебя трахает, а? Кто лучше? Я или он?
Стыдно признаться. Я лишь дергаюсь под его весом, в такт резким, пружинистым толчкам, кусаю губы до ранок и одновременно впиваюсь ногтями в твердые бугристые плечи.
— Что, свадьба отменяется? Может, после этой ночи со мной ты скажешь ему, что он тюфяк и полное ничтожество? И дашь от ворот поворот?
Я не скажу ни слова. Этот озабоченный сексом монстр пытается меня просто унизить. А может, он все-таки прав? Слава тюфяк. Как в жизни, так и в постели он полный олень.
Нет! Нет! Нет! Настоящий мужчина познается не в сексе. А в быту. Слава мой мастер на все руки. Гвоздь забить, технику починить, унитаз пробить — что бы я без него делала? А в постели у нас все нормально. Обычно, как и у всех других типичных пар. Слава меня любит, и я его люблю. Он не как этот демон из ада с ледяными глазами и членом размером с копьё. Я люблю его таким, какой он есть. Постель в отношениях не главное.
Господи, да кого я обманываю?! Зачем я оправдываюсь перед собой? Нашла время. Глупые, глупые мысли. Ночь не вечна. Пройдет время, я забуду этот проклятый вечер как страшный сон. Наверное.
По щекам тонкими струйками начинают скатываться слезы. Бандит это замечает, удивительно, но дикость в его глазах смягчается. Он ловит губами мои губы и начинает ласково их сосать. Чувственно, необыкновенно. Ласкает губы языком и одновременно работает ягодицами, тараня меня пружинистым толчками до самого упора, а слёзы растирает по щекам ладонями. Нонсенс, но меня это утешает.
Четвёртый оргазм не заставляет себя долго ждать. Я кричу в рот разбойника, он проглатывает мой вопль, как любимый десерт, набирает разгон, последний эпичный толчок, как таран, и Данте тоже взрывается, будто ракета. Дергается на мне, движения слишком грубые, особенно когда он хватает меня за шею и сжимает трахею, но я, видимо, латентная извращенка, раз его животные прелюдии отправляют меня на конечную вершину эйфории.
Выжатые, опустошенные без сил, мы отключается. Я теряюсь во времени, проваливаюсь в темноту. Вскоре меня будит хриплая брань.
— Вот чёрт! Порвался…
Я не придаю этим словам значения, слишком высушена его сумасшедшей страстью, как в тумане закрываю глаза. Веки весят больше тонны. Я опять засыпаю, мне бы этого очень хотелось, как вдруг позади себя я чувствую горячее и влажное тело, что прижимается ко мне с настойчивостью и напором. И замычать не успеваю, как Данте переворачивает меня на бок. Сил нет, абсолютно никаких, чтобы что-то сказать, возмутиться. Он чуть разводить мои колени, приподнимает повыше левую ногу, сгибает ее и пробивным толчком врывается в лоно.
Он берет меня на боку, слегка сжимая моё горло, энергично сокращая ягодицы. Он дьявол! Он не человек. Откуда у него столько сил? На допинге, что ли? Я уже вообще никакая, как выпотрошенная кукла. Принимаю его в себя, иного выхода нет, а он все работает и работает бедрами, как на вечных батарейках. Я нахожусь в полудреме, вижу лишь то, что настенные часы в золотой оправе показывают три часа ночи. Взрыв. Еще один чудовищный хлопок внизу живота, я корчусь в принудительных конвульсиях, захлёбываюсь в немых стонах и чувствую, как мой мучитель хаотичными выстрелами кончает мне на ягодицы. Я вся мокрая, тону в его сперме, в его власти, в его напоре, я — его собственность, которую он клеймил своим липким белком. Думаю об этом, истошно всхлипываю и проваливаюсь в небытие.
— Ты такая слабая, а я надеялся на большее, — мужчина гладит меня по лицу кончиками пальцев и нежно целует в губы. Его голос звучит иначе. Очень мягко. Как ласковый ветер. Этот бандит может быть другим? Помимо ледяной грубости? — Твой женишок тебя совсем запустил. Такая забитая, как монашка. У вас что, секс только по выходным? Или по праздникам? — хохотнул.
Очень остроумно. Я что-то мычу в ответ, засыпаю.
Он брал меня снова и снова, снова и снова, но я уже никак не реагировала на его сумасшедшие ласки. Сколько продолжался этот ад? Я уже не понимала. Этот демон выпил из меня все соки. Я не чувствовала собственное тело. Лишь раз за разом испытывала острые вспышки жара и видела тьму. Лишь чувствовала везде его пылкие губы, его животные толчки, его хриплый голос, который шептал мне на ухо то пошлости, то грубости, то неземные комплименты. В конце концов, марафон не на жизнь, а на смерть подошел к концу. Я крепко уснула, и хищник, в кои-то веки насытившись, властно обняв свою добычу, усмирился, заурчав в крепком сне.
Я распахнула глаза от яркого солнечного света, который мягко заскользил по моему лицу. Несколько раз моргнула, сфокусировала зрение на часах — почти восемь утра, застонала, не в силах пошевелить ни руками, ни ногами. По мне будто всю ночь ездил бетоноукладчик.
Голая, бережно завёрнутая в шёлковое одеяло, я очнулась в большой просторной постели совершенно одна. В душу закралась странная пустота, когда я неосознанно вдруг провела ладонью по пустой, уже остывшей постели в том месте, где на шёлковом белье цвета золота осталась крупная вмятина. Вздохнула. Мой мучитель ушёл, оставив мне короткое послание на журнальном столике, нашкрябанное на небольшом клочке бумаги красивым ажурным почерком. Там же, на тумбочке, лежал мой телефон и небольшая коробочка из тёмно-синего бархата.
«Проснёшься, набери Серого. Он отвезет тебя домой. Ты была великолепной, Алиса. Я сыт и доволен донельзя. Долг отсрочен, можешь выдохнуть. У меня для тебя есть «скромный» презент в знак благодарности».
Да, красивый. Безумно красивый почерк. Странно, что такой неотёсанный бугай умеет так красиво писать. Да он, как типичный бандюган, наверное, пять классов закончил и пустился во все тяжкие. Влип в криминал, высоко поднялся. Зачем таким плохишам образование? Если всё можно решить кулаками и пушкой. Предположения никак не сходятся с реальностью. Я зачем-то взяла эту записку, понюхала, смяла в кулак и прижала к солнечному сплетению. Сердце в груди проснулось и затарабанило, ударяясь о рёбра. На той записке будто бы сохранилось его тепло, его восхитительный запах. Запах настоящего, опасного мужчины. В руках которого бурлил целый океан власти.
«Алиса, твою ж мать! — гавкнула ошалевшая совесть внутри меня. — Совсем обалдела?» Господи, прости грешницу! Я несколько раз лихорадочно перекрестилась. Надеюсь, завтра же забуду об этой синеглазой нечисти.
Слава! В голове бабахнул образ кричащего на грязном асфальте любимого.
Дрожащими пальцами я взяла в руки свой телефон, набрала номер любимого. Затаив дыхание, начала считать гудки. Странно, как именно мой телефон оказался на тумбочке? Ну все понятно, мерзавец рылся в моей сумке. И в телефоне, наверное, тоже. Как хорошо, что наши совместные фото с любимым я хранила в папке, защищённой паролем.
— Алиса! — воплем врезалось в ухо.
— Слава! Ты к-как? — по щекам полились слезы. Я закрыла рот ладошкой и чуть не завыла от радости и отчаяния одновременно. — Ты цел?
— Да. Я возле н-нашего подъезда. Жду тебя. Т-ты, как ты? — в его голосе нет жизни. Он глотает слова, задыхается. Бедный мой, любимый.
— Я в п-порядке. Он сдержал обещание. Я скоро вернусь к тебе.
Надеюсь. Они обещали отвезти меня обратно.
— Любимая, скажи, скажи, пожалуйста, он… он тебя мучил, бил?
— Нет-нет, ничего такого, — я замотала и руками и головой одновременно.
Интонация вышла отнюдь не страдальческой. Будто мне понравилось, что ли? Будто ничего дурного не произошло этой ночью? Вот только не надо радости в голосе, а то я завизжала так, словно мне было, напротив, приятно от заката до рассвета скакать на члене бандита. Пусть лучше думает, что я страдала.
«А что, нет, что ли? — прыснула грёбаная совесть. — Ты получила пять оргазмов за ночь. Минимум».
Я знала, что их было намного больше. Просто под утро я уже вырубилась, как будто потеряла память. Сбилась со счёта, в обморок грохнулась. Уже и не знаю, чем закончилась кульминация вечера, что он там со мной чудил?
— Малыш, прости. Прости меня. Я исправлюсь, я сделаю всё, чтобы искупить вину. Мне плохо. Сдохнуть охота. Я умираю, я так сильно за тебя переживаю. Глупая, что ты наделала? — он начал реально хныкать в трубку. — Лучше бы сукин сын меня пристрелил, чем я позволил им терзать тебя всю ночь.
— Слав, успокойся, — мне тоже захотелось вдоволь проплакаться. — Это был мой выбор, пойми. Я так решила, захотела. Ты в этом не виноват.
Хватит, не надо давить на больное. Ему и без того хреново. Ругать его сейчас — все равно что пинать упавшего посреди улицы старика. Только хуже сделаю. Какой уже толк от ругани и обвинений в том, что он совершил? Что было, то было. Прошлое не изменишь. Время не отмотаешь, как кассетную пленку. Если я сейчас начну возмущаться и воспитывать парня, вдруг он бросится под машину от горя? А я его люблю. Мы столько планов вместе построили, столько всего интересного затеяли на будущее. Я не хочу убивать наше счастье и наши мечты.
— Алисааааа! Малыш!
— Я скоро буду, пожалуйста, жди меня, — с этими словами я сбросила вызов.
Малыш… Этой ночью именно так называл меня бандит. Это прозвище, озвученное хриплым, тягучим голосом преступника звучало намного вкуснее, чем сейчас, в исполнении моего суженого. Бёдра сжались тягучим спазмом, женские лепестки сладко запульсировали. Да, тело помнит. Оно ведь живое. На коже тоже отпечатываются воспоминания, как и в голове.
Я мысленно врезала себе пощёчину. Соберись, Алиса, ты что творишь? Твои мысли гадкие, неправильные. Спятила? Из-за шока, из-за побега и нападения кровожадной банды у тебя мозги явно встали не в то место. Как вернусь домой, у кого-нибудь срочно выбью денег на психолога. Ей-богу, мои гадкие мысли начинают пугать меня не на шутку.
Тряхнув волосами, я быстро переписала номер какого-то Серого на дисплей своего смартфона, разорвала записку на куски, бросила под кровать и невольно перевела взгляд в конец комнаты. Там, в углу, на том самом кресле, на котором мы грязно беспредельничали с бандитом, я увидела свою куртку и сумочку, аккуратно сложенные на сидении кресла. Хм, как мило. Это он сам, что ли, подсуетился? Ты смотри, заботливый какой.
Я встала с постели, пошатываясь, побрела в сторону ванной. Как вдруг на что-то наступила. Скользкое и липкое. Меня взяла злость, когда я, оторвав ступню от пола, подняла её выше и увидела прилипший к пятке презерватив. Использованный. А рядом, под кроватью и возле балкона, ещё несколько. Чертов зверёныш! Не человек он, точно. А бес из ада! Хмыкнув, я сорвалась на бег и побежала в ванную. Нужно поспешить, а вдруг ещё дьявол вернётся, вдруг возжелает изменить условие сделки, вынудив меня работать не ночь, а две или три ночи. О, ужас! Я закрылась там, в ванной комнате, включила душ на максимум, юркнула под теплую воду. Внезапно меня накрыла тоска и подавленность. По щекам покатились слёзы, которые быстро растворились в воде. Я натирала кожу мочалками и шампунем чуть ли не до мяса, пытаясь смыть прикосновения негодяя, его семя, следы его рук, что оставили на мне едва заметные синяки и красные полосы. Как клеймо. На его законной собственности.
Слава, прости, прости, Славочка! Я грязная шлюха, я согрешила. Но я сделала это ради тебя. Ты жив, слава богу, всё обошлось. Я тебя спасла. Мы снова вместе, всё наладится. Я постараюсь забыть вчерашнюю ночь. Раны затягиваются. Мы отработаем долг, уедем в другой город и начнём с чистого листа. У нас же любовь. Мы мир вместе перевернём, ничто нам не помеха!
Ай! Где-то в области плеча больно защипало, когда первые капли воды ударили по коже. Закончив намываться, я подошла к зеркалу и едва не завизжала. На левом плече красовался свежий укус. Этот больной кретин меня укусил. Неверное, останется шрам. Тронутый на всю голову психопат, который не выходит у меня из головы! Невменяемость, кажется, заразна. Бандюган меня заразил через поцелуи, раз я о нём до сих пор думаю и буду думать ещё очень долго. Каждый день. Пока время не излечит.
Глядя в зеркало, я потрогала свои губы кончиками пальцев. Они до сих пор горели огнем, припухли и болели. Голодное зверьё. Он терзал меня всю ночь. Я до сих пор чувствовала его вкус. Вкус его языка на своём языке, остроту его напора, его запах, его большой и ненасытный член до самого упора глубоко в себе, как будто мы с ним стали единым целым.
От этих воспоминаний мне стало дурно. Ощутив тугой жар в области бедер, я рефлекторно сжала ноги. Ерунда какая-то! Решив кое-что проверить, я запустила пальчики между ног, потеребила складочки.
Охнула. Влажно. Подумав о Данте, я за секунду стала мокрой.
Алиса, ты спятила! Ты сошла с ума. Так нельзя! Ненормальная. Как шлюха.
Набросив белый халат на чистое тело, я вышла из душа. Подхватила телефон с кровати, быстро набрала номер, этого… Серого, мечтая как можно скорей убраться из этого чёртового места.
— Алло, — лениво захрипел знакомый голос. Я узнала его, это один из подельников Данте.
— З-здравствуйте… Данте сказал, он с-сказал… Что вы отвезете меня д-домой, — я страшно нервничала. Не каждый день приходится вживую общаться с реальными бандитами. Которые грабят, убивают, насилуют людей. Господи!
— Понял. Сейчас буду.
А потом вдруг вспомнила о той странной коробочке из бархата. Взяла её с тумбочки, открыла и едва не потеряла сознание от восторга. Во всей своей невероятной красе, искрясь и переливаясь миллионом радужных бликов, внутри коробочки лежали серьги с крупными камнями. Вот это да! Они что, настоящие? В смысле это настоящие бриллианты? Наверняка они стоят как два Славкиных долга? Отрабатывала я, а в итоге за ночь заплатили мне.
Отдышавшись, я захлопнула коробочку, сунула её в карман халата. Их можно продать. Наверняка они погасят весь долг. Почему бандит сделал мне столь дорогой подарок? Я не понимала. Может, правда ему понравилась?
Не прошло и минуты, как в дверь постучали. Я чувствовала себя ещё более разбитой, когда столкнулась с чёрными глазами одного из прихвостней главаря. Он смотрел на меня так же прожорливо, как и Данте, знал же, чем, точнее кем, их босс вчера ночью занимался. Думаю, наши вопли слышал весь комплекс. Из-за этого я чувствовала себя крайне гадко. Дешевой подзаборной подстилкой.
Набросив на себя куртку, прямо поверх гостиничного халата, ссутулившись, я молча выскочила из комнаты, побежала по ступенькам вниз, выскочила на крыльцо. Бугай кривился в ехидной усмешке и молча следовал за мной. Только сейчас я увидела на его угрюмом лице жуткий шрам.
— Я могу в-вам доверять? — остановилась возле знакомой машины, глядя в отражение рожи амбала в боковом стекле внедорожника.
— Не боись, киса, не трону, — хохотнул упырь. — Хозяин приказал не распускать клешни.
Да, выходит, синеглазый для этих чмошников авторитет, как я поняла. Они его как щенки боятся, носятся перед ним, словно забитые дворняги. Боятся, значит, это хорошо. Значит, мне не стоит бояться их. Всё-таки Данте, наверное, честный бандит, что держит слово.
Господи, да что за бред я несу? Честный? Бандит? Ну да. Если он живёт по их особому бандитскому кодексу. Я такое где-то слышала.
Была ни была. Я рванула дверную ручку на себя, юркнула на заднее сидение огромного джипа, притихла там, забившись в угол, и с нетерпением ждала возвращения домой, а бугай послушно занял место водителя.
Шрамированный горилла молчал всю дорогу, а я молилась, глядя в окно. Прежде всего молилась о том, чтобы всё, что случилось ночью, навсегда забылось. Машина повернула вправо, мы оказались на уже знакомой улице. Меня почти отпустило. Не соврал, значит. Они меня не в лес везут убивать, а домой. Какое облегчение!
Тонированный внедорожник плавно въехал в родной двор и остановился. Не проронив на прощание ни слова, я быстро толкнула вперед массивную дверь и выскочила на улицу, со всех ног бросившись к подъезду, ведь там, на обшарпанных ступеньках, обнимаясь с бутылкой водки, сидел мой Славочка.
Лицо как раздавленная слива. На нём не было живого места. Хорошо так отделали любимого, ушлёпки. Ненавижу их.
Подчинённый Данте дал по газам и скрылся за углом дома.
— Слава! — я закричала, зарыдала, бросилась в объятия будущего мужа, а он — бросился мне навстречу. Мы не целовались. Ему больно. Не то чтобы говорить, двигаться особенно, а целоваться — так вообще пытка. Лицо Славы — сплошная, открытая рана.
— Малыш, — он рыдал как девчонка. — Прости меня, прости, — его заело.
Обнявшись, мы вошли внутрь подъезда. Он хромал, шатался, всхлипывал от боли, нес неразборчивую лабуду и в стельку был пьян. Когда мы оказались в нашей квартире, я отвела его в спальню. Положила на кровать, раздела, накрыла одеялом.
— Отдохни. Отоспись. После поговорим. Но я бы хотела, чтобы мы… больше не возвращались к этой теме, — прошептав это сонному Славе, я легонько коснулась губами его лба. — Со мной, правда, всё хорошо. Но могло бы быть в разы хуже, — закончив монолог, я тихонько вышла из спальни.
Мне было ужасно стыдно смотреть Славе в глаза. У меня сперма чужая колтунами запуталась в волосах, меня всю ночь терзали, как общественную тряпку, но мне не было больно или противно. Господи, я плохая будущая жена, изменщица! Я получила пять оргазмов. Никогда такого не испытывала. Он просто монстр в постели. Я согрешу, если признаюсь, что да… мне было хорошо. Лучше буду просто оправдывать себя, что мои ощущения — это просто влечение. Данте специально бросил мне что-то в бокал, чтобы я желала его больше, как примитивная самка, млекопитающее во время течки. Честно, если сравнить мой половой опыт, то в сексе со Славой было приятно, но не настолько ярко, как с этим дьяволом.
Прошёл один день. Слава был растерян, он не разговаривал особо со мной. Просил прощения, обнимал ночью, прижимал к себе, пока я рыдала на его груди. Странные ощущения, мне не было больно. Нет, бандит не мучил меня, не издевался, тем более не бил. Мне просто было стыдно. Вероятно, Слава считает меня грязной, испорченной потаскухой. А что, лучше бы его убили? А меня пустили по кругу?
Я правильно поступила. Всё хорошо, Алиса. Всё хорошо. Вот только на душе кошки драли, а низ живота сжимали тугие спазмы, когда я вспоминала, как тот монстр с пронзительными глазами цвета льда наполнял меня собой, доводил до точки кипения, взрыва, сумасшествия. Таких безумных ощущений я не испытывала никогда. И вообще не думала, что заниматься сексом это так… так запредельно.
Самый шок ждал меня утром. Честно, я не ожидала такого исхода событий. Под утро мой Слава ушёл. Просто собрал свои вещи, обнял меня, сонную, едва ощутимо чмокнул в макушку, прошептав на ухо:
— Я уезжаю, малыш. Отрабатывать долг. В рейс. В другую страну. Буду работать на судне, платят прилично. Они обещали больше тебя не трогать.
— Нет, Слава! — я резко очнулась ото сна. Вцепилась в его руку, с мольбой уставилась на парня. Глаза наполнились слезами, а сердце быстро-быстро забилось в груди.
— Прости, так надо. Не хочу, чтобы ты пострадала снова. Если бы ты только знала, что я сейчас чувствую. Я себя ненавижу, сдохнуть хочу. Возможно, будет лучше нам какое-то время пожить отдельно.
Он не стал меня целовать или ласкать с таким рвением, как обычно это делал. В его угрюмом лице не было жизни. Сплошной мрак. На секунду я даже подумала: а мой ли это Слава стоит передо мной? Или совершенно другой человек?
— Я люблю тебя, — с надрывом прохрипела я, но он холодно разомкнул мою руку на своём запястье. Что-то пробурчал в ответ и зашагал к входной двери.
Хлопок. Тишина. Я будто осталась навечно одна.
Вот уже больше месяца я пытаюсь вернуться в строй, пытаюсь научиться жить одна. Временно, разумеется, пока любимый не вернётся из рейса. А он обещал через три месяца. Как бы я ни старалась справиться с пагубными мыслями в голове — не получалось.
Иногда по ночам лила слёзы в подушку. Воспоминания не хотели покидать мою голову. Вообще никак. Я пыталась быть сильной, пыталась отвлекаться, больше работать, не зацикливаться на проблемах. Убеждала себя, что отъезд Славы — это лишь временная мера. Скоро всё наладится. Надо быть оптимистом, иначе как по-другому жить?
Но беда не приходит одна. Сегодня утром я проснулась с непривычной, убийственной слабостью и отсутствием аппетита. Тут же заподозрила неладное, но, опаздывая на работу, не придала этому тревожному звоночку особого значения. Нужно было работать, зарабатывать деньги, чтобы рассчитаться с долгами и уехать из города. Мне кажется, будто бандиты наблюдают за мной. После того как Слава уехал, на следующий день мне на телефон пришло сообщение от неизвестного номера: «Ни шагу из города. Мы всё видим».
Жутко. Меня тогда три дня трясло. Неужели ужасы ещё не закончены? Когда же эти уроды оставят нас в покое? Трудно поверить в плохое, но да. Мерзавцы лишь отсрочили долг. Мы — по-прежнему живая мишень чистого зла.
Людей сегодня в парикмахерской уйма. Полная запись. Я едва держалась на ногах. Носилась как угорелая, лишь бы уложиться в график.
— Неважно выглядишь, заболела, что ли? — с волнением в голосе спросила Варвара Михайловна.
— Да, что-то не очень сегодня. Аппетит и самочувствие, ну такое… оставляет желать лучшего, — честно призналась я, отпуская очередного клиента после часа кропотливого труда с довольной улыбкой на лице.
— Ты бледная, может, возьмёшь выходной?
— Спасибо, всё хорошо, — махнула руками. — Наверное, просто не выспалась.
— Ну смотри, дорогая. Ты так себя и правда загоняешь, — грустно выдохнула моя начальница, но я пропустила её слова мимо ушей.
Десять минут отдыха, обеденный перерыв, я так и не смогла ни крошки в горло засунуть. Что происходит? И правда, будто отравилась. Вчерашняя курица, скорей всего, оказалась несвежей. Я на ночь забыла поставить гуляш в холодильник. Дурёха бестолковая!
В три часа дня пожаловал новый клиент. Дама за пятьдесят. Ухоженная, холеная и с довольно-таки резким, специфическим запахом духов. Клянусь, я очень долго держалась. Старалась не дышать, чувствовала себя рыбой без воды, выброшенной на берег. Это издевательство какое-то, ну зачем лить на себя полфлакона? Ещё и достаточно дешёвых, безвкусных духов. Как будто дамочка вылила на себя баллон освежителя воздуха для туалета, не иначе.
Не могу больше! Я не выдержала. Тошнота подскочила по пищеводу резко и неожиданно. Зажав рот ладошками, я пулей бросилась в уборную. Еле успела добежать. Меня вырвало.
— Ты как? — Варвара Михайловна встретила меня возле двери уборной с перекошенным от испуга лицом.
— Плохо. Тошнит.
— Отравилась?
— Н-наверное.
— А ты не беременна случайно?
У меня помутнело в глазах. Голова пошла кругом, будто я только что сошла с аттракциона в парке развлечений. Я едва успела схватиться за дверной косяк, прежде чем упала бы в обморок.
— Эй, Алиса! Не смей! — начальница подхватила меня под руку, толкнула к раковине, включила кран и хорошенько умыла моё лицо холодной водой.
Я быстро очухалась. Холод отрезвил.
— Знаешь что, насколько я знаю, сама ведь дважды мама, чаще всего запах духов «не раздражает» отравление. Иди-ка ты домой, милочка, по дороге зайди в аптеку и купи тест.
Я послушно кивнула:
— Спасибо вам больше.
Она права, подозрительно всё это. У меня задержка уже приличная. К врачу пока некогда записаться. Я сейчас работаю без выходных. Если то, о чём я думаю, подтвердится, вот ведь Славка обрадуется!
Мне не легчало. Более того, к симптомам «отравления» подключилась регулярная рвота и убийственная слабость. Да, вчера я купила тест. И вот сейчас, встав с постели с утра пораньше, сидя в уборной, я с замиранием сердца смотрела на тонкую полоску, что дрожала вместе с моими руками. Я не спала всю ночь. Меня тошнило и мутило, в голову лезли разные гадкие мысли, но больше всего я не спала из-за того, что дико нервничала. Думаю, я всё-таки беременна. Внутренний голос твердит об этом уже вторые сутки, а грудь жжёт абсолютная уверенность.
У меня всё плывет перед глазами. Я смотрю на тест и вижу, как там быстро-быстро проявляются две чёткие полоски. Так, Алиса! Только спокойно. Держись. Выдохни! Срочно умойся ледяной водой, и никаких обмороков! Тебе нельзя. Теперь ты должна себя беречь. С ума сойти! Я не верю собственным глазам. Улыбаюсь, всхлипываю, зажимаю ладошкой рот, не в силах справиться с мощным шквалом самых разных чувств. Реву, смеюсь, одновременно плачу. Вот это неожиданность, чёрт возмииии! Вот это поворот судьбы.
Малыш. У нас со Славкой будет маленький карапузик.
Я пялюсь на тест вот уже пять минут, не моргаю и пока ещё не понимаю, что именно чувствую. Радость или удивление? Страх или неверие? Но ни в коем случае не отвращение. Как же так вышло? Вроде всегда предохранялись. Ну кто знает, говорят же, что не все контрацептивы дают стопроцентную защиту от нежелательной беременности. Я изучила этот вопрос, открыла интернет и увидела уйму случаев, что, мол, многие пары становятся родителями, даже несмотря на то, что предохранялись.
Хотя нет, я беру свои слова обратно. Теперь я не уверена, что Слава обрадуется столь жаркой новости после того, что мы пережили месяц назад. Я до сих пор не могу до него дозвониться. Лишь изредка он отправляет мне сообщения, пишет, что в океане связь паршивая. И к лучшему, наверное. Если я скажу ему прямо сейчас о беременности, он, находясь на расстоянии, будет нервничать ещё хуже. Доведёт себя, Слава такой. А я мечтаю, чтобы он поскорей вернулся домой и мы начали новую жизнь. А так он будет корить себя в два раза резче, винить, что оставил меня одну в положении, подверг опасности, заставил пройти все круги ада. Что я, Славку не знаю? И так жизнь его знатно потрепала. Дождусь любимого, накрою стол, устрою настоящий сюрприз! Это будет незабываемый вечер.
Смогла ли я простить Славу? Да, смогла. Все мы люди, живые, с душой, все мы совершаем ошибки. У каждого из нас есть в жизни и белая, и чёрная полосы. Жизнь — это неугасающая борьба. Череда слёз и улыбок, боли и кайфа. Удачи и полной жопы. Не ошибается тот, кто ничего не делает, или тот, кто не живёт. Стул или стол, например. Мертвые элементы декора без души и чувств. Любимый хотел как лучше. Для нас старался. Он не виноват, что его затянули в секту. Это те мерзавцы в первую очередь виноваты, что рушат человеческие жизни, зарабатывают деньги нечестным путем. У них руки по локоть в крови. Сложно представить, сколько семей загубили эти бессердечные твари ради сраных бумажек и власти. Ну что ж, бог им судья.
Я немного окунулась в прошлое и невольно вспомнила важный момент перед отъездом любимого. Слава был растерян, он не разговаривал особо со мной. Просил прощения, обнимал ночью, прижимал к себе, пока я рыдала на его груди. Странные ощущения, мне не было больно. Нет, бандит не мучил меня, не издевался, тем более не бил. Мне просто было стыдно. Вероятно, Слава считает меня грязной, испорченной шлюхой. А что, лучше бы его убили? А меня пустили по кругу? Не предложи я себя кровожадному зверю.
Я правильно поступила. Я спасла положение. Отвлекла бандитов от кровавого пира. Всё хорошо, Алиса. Всё хорошо. Вот только на душе кошки драли, а низ живота сжимали спазмы, когда я вспоминала, как тот монстр с пронзительными глазами цвета льда наполнял меня собой, доводил до точки кипения, взрыва, сумасшествия. Таких безумных ощущений я не испытывала никогда. И вообще не думала, что заниматься сексом это так… так запредельно ярко.
Три с половиной месяца дались мне нелегко. Я умирала от токсикоза, но всё равно продолжала трудиться, ведь у меня нет другого выбора. Варвара Михайловна постоянно на меня кричала, силком выгоняла из салона, но я не сдавалась. Ладно, первый месяц я себя жалела, но когда тошнота немного отступила, вновь приступила к работе и с нетерпением считала дни до Славкиного возвращения. Он обещал вернуться где-то в середине января. Грустно, что Новый год я отметила в компании телевизора и белого друга. Настроение было паршивым. Не знаю, как я до сих пор держусь. Мысль о ребенке разве что держит меня на плаву. Ради него я не рыдаю от одиночества, не извожу себя до белого каления. Потому что не знаю, как там дела у любимого. А вдруг его судно вообще попало в шторм и затонуло?
Стоп. Алиса! Стоп. Притормози. Всё будет хорошо. Только позитив. Ребёночку больно, когда его мама рыдает. Лучше подумай о крохе. С особой нежностью я обнимала свой, пока ещё плоский животик, трепетно его гладила и уже с самого первого дня, как узнала о новости, начала общаться со своим малышом. Пела ему песни, улыбалась, наслаждаясь приятными мгновениями. Было очень трудно поверить, что да, я скоро стану мамой. У нас родится малыш. Вот только кто? Мальчик или девочка? Я мечтаю о доче. А вообще, мне всё равно. Главное, чтобы кроха был здоровым и счастливым. А мы, родители, должны создать ему идеальные условия для жизни и развития.
И вот настал тот самый радостный день. Слава вернулся из рейса. Это была суббота. В тот день я взяла отгул, встала пораньше, накрыла стол, приготовив любимому его любимые блюда, в том числе блины с мясом и наваристый борщ. От запахов пищи меня мутило, но я выдержала нелёгкое испытание, просто должна была поднять настроение Славе. Он должен видеть, что я его жду. Я скучала, и мне неумолимо сильно больно за него. Имя этой боли — разлука.
Я нарядилась, уложила волосы пышными кудрями, накрасилась и ходила туда-сюда по квартире, прислушиваясь к каждому шороху. Наконец в подъезде послышались шаркающие шаги. Сердце быстро-быстро забилось в груди, глянув ещё раз в зеркало, я помчалась открывать дверь.
Две секунды. Щёлчок замка. Порог переступили тяжелые ботинки военного образца.
— Славкаааа! Любимый! Наконец-то! — я бросаюсь в его объятия как ошалелая, целую его заросшее щетиной лицо и верещу как ненормальная.
Эмоции прут ураганом. Трудно подобрать слова, трудно описать внутреннее состояние. Я счастлива. Я просто запредельно счастлива видеть свою первую и единственную любовь после стольких дней разлуки!
— Я не могла до тебя дозвониться, какое счастье, ты вернулся! Славочка, я так скучала, — обнимаю его настолько крепко, насколько могу, трусь лбом о его твердую грудь, всхлипываю и дрожу, будто в лихорадке. Потом всё-таки отрываюсь от парня, смотрю в его невозмутимое лицо. Тут же вздрагиваю, будто вижу перед собой живую мумию.
Он похудел. Бледный, истощенный, измученный. Но мы это исправим. Я обрадую его новостью, жизнь для нас заиграет новыми красками. А потом я буду откармливать жениха на убой, каждый день стряпать новые блюда, холить его, лелеять. И всё у нас будет лучше, чем когда-либо было!
— И я, малыш, — сухо мямлит он, без тени каких-либо эмоций.
Неверное, любимый очень устал. Да, вид нездоровый. Его надо накормить и уложить спать. Отоспится, подобреет. А то лицо как кирпич. А он сам как робот. Боже, что они там с ним делали, эти нелюди, эти собаки бешеные?! Били, наверное, эксплуатировали как раба?
Так, сейчас лучше не давить на Славу, не упрекать ни в чём из-за плохого настроения и отсутствия радости в голосе. Самое время сделать грандиозный подарок. Я сунула руку в карман халатика и нащупала там маленькую подарочную коробку.
— Дорогой, у меня для тебя сюрприз, — не могу сдержать улыбки. — Я ждала тебя, я хотела сообщить тебе эту новость, когда ты вернёшься… — я сжимаю за спиной коробочку, перетянутую лентой, и очень сильно нервничаю, до такой степени, что голос срывается. — Вот, поздравляю нас! — торжественно тяну ему «приз», всхлипываю, глядя в ничуть не изменившееся лицо парня.
— Что там? — хотя нет, он удивляется. Брови выгибаются дугой, на лбу выступают морщинки. Слава берёт коробок в руки, трясёт его рядом с ухом.
Странно, он не улыбается. Ни грамма радости в поведении. Это пугает.
— Ну же, открой, — я горю от желания увидеть его счастливую моську.
Он напряженно тянет ленту вверх, распахивая коробку. На секунду мне кажется, что он всё-таки слабо улыбнулся, но когда видит положительный тест на беременность, вообще меняется в лице до неузнаваемости.
— Это что? Это ч-чьё?
Рёв. Я аж вздрагиваю от неожиданности.
Ну и реакция. Хотя все мы люди разные, каждый реагирует по-своему.
— Дорогой, — шаг ближе, накрываю его дрожащие руки своими, крепко сжимаю, глядя глаза в глаза умиротворенным, счастливым взглядом.
— Н-нет! — Слава ревёт как дикий волк. Я нервно шарахаюсь назад, отдёрнув руки от мужчины, пугаюсь не на шутку.
Честно, такой реакции я никак не ожидала увидеть. Что происходит, Слав? Почему ты орешь? Не рад, что ли? Ты ведь скоро станешь папой.
Выругавшись, он швыряет мой подарок в стену, а я хватаюсь за сердце, прижавшись затылком к стене:
— Т-ты что делаешь? Ты меня п-пугаешь?
А дальше я будто проваливаюсь в ад. Вновь прожитая секунда моей жизни шокирует меня едва ли не до припадка.
— Сделай аборт! — он в край сатанеет, хватает меня за плечи, впивается в них пальцами, как ножами, и грубо меня встряхивает.
— Мне больно! Ты с ума сошёл! Пусти! Слава! Пусти!
— Мразь, — грязно ругается сквозь сжатые зубы. — Изменяла мне, да? Пока я пахал там, как проклятый раб, днями и ночами?! А? Изменяла?
— Да ты спятил! Я ни с кем! Не было у меня никого! Я тебя люблю! Только тебя! — прижимаюсь к нему, но он… он вдруг не даёт мне ни секунды опомниться, резко бьёт наотмашь по щеке.
— Шлюха.
— Сла-ва, — я хватаюсь за скулу, рыдая. — Это твой ребёнок! Не было у меня никого. Богом клянусь!
Разве что один раз. Тогда. Три с половиной месяца назад. Но бандит ведь предохранялся. Или всё же…
— Аборт сделай, говорю, — парень снова шипит, хватает меня за шиворот, трясёт так сильно, что в глазах тьма мелькает.
— Не могу. Поздно уже. Срок приличный. Ты совсем выжил из ума, Слав? — я стараюсь говорить спокойно, чтобы не нервничать. Мне же нельзя. — Почему ты не хочешь ребёнка?
Он замирает. Закрывает глаза, дышит со свистом, как полный псих. А потом в самую душу, будто копьём, колет меня насквозь сумасшедшей фразой:
— Потому что я… я бесплоден.
— ЧТО? Да к-как, как такое возможно? — толкаю его в грудь, закрываю рот ладошками, просто не верю в то, что слышу. — Откуда такая информация?
— Я прохожу лечение от бесплодия. Я настолько сильно захотел быть с тобой, что не хотел тебе об этом говорить. Думал, ты меня пошлёшь.
Боже, мои мечты, как хрусталь, бьются о скалы, разлетаясь вдребезги мелкой крошкой. Везде ложь, ложь, ложь. Я связала свою жизнь с подлым обманщиком. И поняла это только сейчас. А ведь я… любила подлеца до такой степени, что готова была умереть за него. Жизнь отдать. Потому что люблю. Точнее любила.
— Если у тебя никого не было, то тогда… Это тогда случилось? С НИМ? — в голосе Славы пенится чистый яд. Он уверенно делает свои выводы. — В тот день, когда ты с ним… отрабатывала долг?
— Н-наверное, — я оседаю по стене на пол, как бесчувственное желе. Прерывисто дышу, хватаясь за живот.
Слава притих. С полминуты молчал, будто язык потерял, лишь хрустел кулаками и дышал открытым ртом. А потом огласил своё неоспоримое решение. Будто в упор выстрелил автоматом в самое сердце. Его слова — смертельные пули.
— Я ухожу, Алиса. Прости. Прости за всё.
— Ч-что? Нет! Ты не можешь. Просто так взять и отвернуться от меня! Сейчас? Именно сейчас. Когда я забеременела.
— Вот, — он шлёпнул пачку денег на тумбу. — Не могу я так, не могу. Считай меня последней мразью, но я не приму этот факт, ясно, что ты забеременела от той бешеной твари. Мои чувства остыли. Извини, но так бывает, — как бы извиняясь, подлец разводит руками, качая головой.
И всё. Это были его последние слова. Он ушёл. Просто развернулся, повернулся ко мне спиной, что-то промычал невнятное, взял свою куртку и вышел в подъезд, громко хлопнув дверью.
Шок. Боль. Неверие. Я поверить не могла в то, что только что увидела, испытала, почувствовала. Мой любимый меня бросил. Одну, беременную, разорванную на куски у края обрыва, в шаге от пропасти. Я рисковала из-за него всем. Я готова была отдать за него жизнь. Теперь вот узнала, что он… он бесплоден. Он скрывал это от меня. Выходит, я жду ребёнка от бандита?
— Мамочки!
Я взвизгнула. Схватила нашу совместную фотографию, что стояла в рамочке на столе, и со всей накипевшей яростью швырнула её об стену.
— Ненавижу!
Топталась по ней, рыдала и вообще не представляла, что мне делать дальше.
— Мерзавец. Трус. Подлец! Не мужчина! Ничтожество!
Бандит был прав. А я его не слушала. Даже беззаконник оказался умнее меня, умницы и послушницы, божьего одуванчика, что даже мухи в жизни не обидела. Слава — ничто. Ошибка природы. Брак человечества. Тошно и от него, и даже от себя. Одно я знала точно, ребенок ни в чем не виноват. Я буду растить его сама. Я люблю его, чьим бы он ни был. Но он мой. Он только мой. Это я знаю точно.
Да, выходит, я и правда не знала Славу. Только сейчас он показал мне своё истинное лицо. Я плохо разбираюсь в людях. Доверчивая добродушная кретинка. Вот к чему привела моя доброта.
Как же мне больно! Эта боль как раскаленная ртуть. Она ждёт и травит моё сердце, как кислота, разъедает и убивает мою душу. Осев на пол, смахнув слёзы со щёк, я обняла свой живот и тихонько прошептала своему малышу:
— Мы справимся. Мы всё преодолеем. Мамочка тебя не бросит. Мамочка тебя очень сильно любит. Ну их, этих мужиков проклятых. Трусы они, мерзавцы и жестокие ублюдки. Мы сами справимся. Никто нам больше не нужен. Никто. Я люблю тебя, кроха. Люблю больше жизни. И ни за что бы не сделала аборт.
Почему Слава предохранялся? Наверное, делал это специально, чтобы я не узнала, что у него проблемы. Думал, брошу или буду насмехаться. Так что я и правда не могла забеременеть от своего парня. Теперь уже бывшего. Тогда у нас с ним больше недели не было секса, по подсчётам… овуляция как раз должна была быть в тот самый вечер, когда я расплачивалась за эту трусливую скотину с бандитом. Хорошо расплатилась, ничего не скажешь. Но что будет, если правда всплывёт? Скорей всего, мне не поздоровится.
Господи, как же сильно я боюсь. Нужно бежать из города, вот только пока у меня нет денег на побег. Да и Слава, видимо, еще не отработал их чертов долг. Если побегу сейчас, они заподозрят неладное. Я ведь пока ещё стою у них на счётчике. Лучше затаиться мышью, копить денежки, готовиться к переезду по-тихому. Того глядишь, они и забудут про долг. Страшно, конечно. Очень. Что же будет, если Данте узнает о моей беременности правду? Наверное, он просто меня убьёт. Пристрелит, как собаку, и закопает в тёмном лесу, как какой-то мусор. Нужно молчать. Хранить и беречь свой сокровенный секрет, никуда не высовываться, если я хочу сохранить наши с малышом жизни.
С тех пор как я порвала с подонком Славой, прошло уже чуть меньше чем два месяца. То есть настал второй триместр беременности. Очень скоро я отправлюсь на второй скрининг и узнаю пол малыша. Токсикоз отступил. Самочувствие хорошее. Настроение тоже более-менее. Я смирилась с судьбой, отпустила боль, научилась жить заново. И вот честно, мне стало легче. Я больше не рыдала, наоборот, почувствовала облегчение, когда сгребла все оставшиеся вещи Славы в большой мусорный мешок и выбросила на помойку. Наши совместные фото, его идиотские подарки. Не жаль. Это всё утонуло в помоях. Тогда я смогла вдохнуть полной грудью и поняла наконец, что избавилась от дерьма. Даже дышать стало намного легче, настроение улучшилось. Может, Слава был тем, кого называют эмоциональный вампир, нахлебник, альфонс?
Я продолжала работать в парикмахерской. Потом ещё устроилась уборщицей в магазин. До шести вечера работала в салоне красоты, а с восьми — в продуктовом. Когда магазин закрывался на ночь, просто мыла там полы. Но когда хозяин точки увидел мой, хоть и небольшой, но уже появившийся животик, он меня тут же уволил. Ещё и отчитал как маленькую за то, что я не призналась раньше. Я ведь проработала там всего два месяца. Хорошо, хоть со здоровьем было всё в порядке. Я просто молилась Господу каждый новый день, чтобы он уберёг меня от несчастья. Хотя бы дал нам с малышом крепкое здоровье, как плату за одиночество и душевные муки.
Денег я стала получать меньше, но уже скопила небольшую сумму на будущее. Не пропадём. Буду работать в парикмахерской даже после родов. Хозяйка меня поддерживает, сказала, поможет, чем сможет, когда я рассказала ей свою историю. Сказала, будет нянчиться с крохой, а я могу подрабатывать в это время. Женщина одинокая, добрая. Своих внуков нет, а я стала ей будто родной дочкой. За несколько месяцев я собрала приличную клиентскую базу. Многие девушки записываются ко мне заранее. Им нравится, как я работаю. И они будут возмущаться, если я надолго пропаду после рождения крохи.
Жизнь начала налаживаться. Я отпустила прошлое. Я начала жить с нуля. По крайней мере, тех денег, что дал мне Слава, хватило на три месяца на аренду квартиры. Ах, да. Я же ещё продала те серёжки с камнями. Недавно решилась на этот шаг. Боялась, что бандит узнает. Кто-нибудь да разболтает. Ему вряд ли понравится — подсказывало мне шестое чувство.
За украшение в ломбарде мне выложили приличную сумму. Я была ошарашена. Очень дорогой подарок… как для шлюхи. Я все время думала о Данте. Я не могла его забыть. Иногда я ловила себя на одной жуткой мысли, что я… что я, кажется, в него влюбилась. Не спорю, Данте очень красивый. Сексуальный, желанный мужчина. Постельный зверь. Секс-символ всех женщин мира. У него редкие и пронзительные глаза. Шикарное тело. Он высокий, влиятельный, очень опасный тип. Неудивительно, что его все боятся, как чуму.
В его руках слишком много власти. Я тоже его слишком сильно боюсь, чтобы признаться в том, что я беременна. И, кажется, от него. А вдруг он разозлится? Вдруг убьет меня? Вдруг ему не нужен этот ребёнок? Он ведь бандит. Безжалостный и беспощадный монстр. Нет, я не могу так сильно рисковать.
Я сидела на кухне, пила чай и искала объявления в телефоне, в интернете, о дополнительном заработке. Хотя я прекрасно знала, что меня вряд ли возьмут. Животик-то уже видно. Ещё не сильно, но видно, если присмотреться. Шестой месяц на подходе. На следующей неделе я пойду делать УЗИ и узнаю пол малыша. Очень хочу, чтобы это была девочка. Подруга по несчастью. Хотя если это будет мальчик, то он сможет меня защитить. И даже накостылять моим обидчикам. За то, что они меня бросили и так грубо со мной обошлись. В общем, мне всё равно. Лишь бы у него всё было хорошо.
Тягостные мысли прервались настойчивым стуком в дверь. Я отложила телефон и кружку с чаем, встала со стула, направилась в прихожую. Странно, гостей не жду, да и некого мне ждать. Кто это может быть? Какое-то неприятное чувство резануло по нервам до мурашек. Хоть уже прошло достаточно времени с той самой ночи, но я так и не смогла расслабиться. Потому что знала, что бандиты, скорей всего, за мной следят. Поэтому и жила как на иголках, вздрагивая от каждого звука, присматриваясь к каждому встречному мужчине в кожаной куртке, страшась каждой подозрительной машины — тонированного внедорожника, что проезжал рядом со мной во время прогулок на улице.
Нервно сглотнув, я посмотрела в глазок. Выдохнула, расслабилась, когда там, на лестничной площадке, увидела бабу Женю — мою соседку.
Фух! Хватит уже, Алиса, расслабься. Они уже давным-давно о тебе забыли.
— Алисонька, можно с-соли попросить? — потянула она сбивчивым голосом.
— О, здравствуйте! Кончено. Сейчас, — я быстро щёлкнула замком, впуская в дом гостью. Но я не успела распахнуть дверь до конца. Из подъезда, как гром, ударил хриплый, зловещий голос. Точнее их было два.
— Пшла прочь, старая, ты свободна!
— Молчок, не то не увидишь следующую пенсию. Усекла?
— Да, да. Я рыба.
— Баба Женя? Чёрт!
Поздно. Толчок, дверь бьётся о стену. С такой силой, что штукатурка на голову сыплется. В мою квартиру вваливаются три огромные фигуры в чёрной одежде.
Боже! У меня душа из тела вылетает от этого необратимого зрелища, но уже поздно бить тревогу. Взвизгнув, я отлетаю спиной назад, вжимаюсь в стену затылком, закрываю рот ладошками и падаю в пучину агонии. Вальяжной походкой, криво усмехаясь и облизываясь, в дом входит ОН. Тот, кого я боюсь до трясучки во всем теле, тот, от кого я хотела сбежать и которого хотела забыть его навсегда.
Данте навалился на меня сверху, зажимает в углу, как удав мышь, перекрывая весь белый свет своей огромной мощной спиной. В ноздри врывается знакомый терпкий запах власти, я практически рыдаю, утопая с головой в ледяных, глубоких безднах — его глазах. Бандит по-свойски хватает меня за подбородок, надавливает на него пальцами и обжигает мои губы горячим выдохом:
— Ну привет, Прелесть. Скучала?
— Что т-тебе надо?
Шок. Ступор. Вселенский ужас. Его рука падает на моё бедро, задирает край халатика вверх, скользит выше по голой коже, вызывая жаркие волны озноба. Прикосновения сильных рук, будто паяльник, оставляют невидимые ожоги — метки. Неожиданно ладонь бандита накрывает мой живот. Его пронзительные зрачки, как у хищника, становятся шире, будто он — голодный лев, а я — несчастная, угодившая в его когти овечка. Мужчина сильнее сминает мои бёдра, властно шарит по животу горячей ладонью, будто заявляет на меня законные права и на то, что спрятано там, внутри меня. Он лапает меня не грубо, но настойчиво, не причиняя ни капли боли, будто проверяет, будто хочет убедиться, что я действительно в положении. Так и есть. Он это понимает.
В лазурных радужках вспыхивают красные кольца огня и замогильная тьма. Одновременно. Он смотрит только на меня. Глаза в глаза. Не моргая, задержав дыхание. Будто проникает, просачивается в самую душу, ставит клеймо на моём сердце. Визуально. Грозным, острым взглядом. Взглядом жестокого, опасного зверя. А затем, наклоняясь ещё ниже, ледяным тоном рычит мне точно в губы:
— Я здесь, чтобы забрать своё.
Горячее терпкое дыхание со вкусом табака и мяты бьет меня по распахнутым губам. Я начинаю дрожать, сгибаться пополам под гнётом вселенского хаоса. Я падаю в бездну, лечу в бесконечность, когда до меня доходит осознание смысла его слов. Мамочки! Он… он знает. Бандит знает мой секрет.
— Так ты, оказывается, решила меня обмануть? — мужчина начинает злиться, а я молчу. Мне так страшно! Язык отсыхает, будто я немая. Неподчинение и заторможенность раздражает преступника. Бах! Я взвизгиваю, когда он, запугивая меня, лупит кулаком в стену. Непробиваемый, как сталь, кулак с глухим стуком впечатывается в бетонную стену в паре сантиметров от моего лица. Крошки побелки, будто снег, падают на мои волосы.
Я. В. Полном. Шоке. Что сейчас будет?
Я открываю рот. Дышу часто и рвано, задыхаюсь. Тяну руки к животу, пытаюсь защитить самое важное от бешеного зверья. Мамочки! Да если он узнает, он же не пощадит. В пыль нас сотрёт. Данте скалится ещё жёстче. На точёных скулах играют желваки, полные, чуть влажные губы обнажают хищный оскал. Я даже вижу, как подергивается его левый глаз. Он трясет рукой, стряхивая с кожаной куртки крошки побелки, разминает пальцы, резво сжимает руку в кулак, чуть отводит её назад и целится. Но уже не в стену. А точно мне в голову.
Один удар. Всего лишь один его мощный хук… и я — воспоминание.
— Нет!
Я кричу, оживаю. Надо бороться за свою жизнь. Хоть как-то попытаться отстоять свои права. Я не его собственность! Я не вещь! Чтобы приходить ко мне, когда вздумается, и трогать, как захочется. Да кто он, чёрт возьми, такой? Надо врать, отбиваться изо всех сил и притвориться, что этот ребенок не его, а Славы.
Адреналин кипятит кровь в венах. Я собираюсь с силами, несмотря на то, что до обморока его боюсь, потому что очень сильно хочу жить. И, оживая, отвечаю. Мой голос практически не дрожит. Лишь чуть-чуть обрывается.
— Отойди от меня, — пытаюсь оттолкнуть мерзавца, но проще сдвинуть с места грузовик, чем этого великана. — Как ты смеешь ко мне прикасаться?
— Ты беременна, да? Алиса, — Данте растягивает моё имя по слогам.
— Да. Мы со Славой ждем ребенка.
Я чувствую, как бледнею прямо у него на глазах. А мои глаза скрывают ложь.
Нет, ничего не выйдет. Меня видно насквозь. Вообще, я плохая актриса.
— Что ты мне врёшь! — рык на всю квартиру, аж окна дрожат. — Мои парни пасут тебя почти пять месяцев. Ты давно рассталась со своим утырком. Он отдал часть денег и снова ушёл в рейс.
Хочется сжаться в комок, забиться в угол, в воздухе раствориться невидимым паром. Лишь бы прекратить весь творящийся здесь ужас. Но я должна быть сильной. Даже если меня бьют, ломают, ставят на колени. Ради спасения жизни моего бесценного сокровища.
— Вот именно! Отдал. И ушёл. Чтобы заработать опять. У нас скоро малыш родится. Что вам ещё от нас надо?! — я отчаянно кричу, топая ногой. Эмоции сильнее меня. Внезапно меня охватывает сильная слабость. Даже ноги подкашиваются. Глаза закатываются, я куда-то лечу, инстинктивно пытаюсь ухватиться за крепкие плечи мужчины.
— Эй! Чёрт, Алиса! — голос Данте звучит будто вдалеке. Сильные руки ловко ловят меня за талию. На несколько секунд меня отрывает от пола. Как хорошо. Я будто парю в космосе. И все проблемы превращаются в ничто. — Чё встали, бараны, воды ей принесите!
— Момент, босс.
Топот, какая-то возня. Шлепки по щекам. Я прихожу в себя. Распахиваю глаза, лёжа на диване, и снова вижу лицо бандита. Надо мной нависает абсолютно другой человек. Серьезный, суетливый. Но длится эта маска недолго. Как только мне легчает, негодяй продолжает устраивать мне словесные пытки, правда убавляет сталь в голосе.
— Пришла в себя? Так вот не смей… не смей падать в обморок, когда я с тобой разговариваю! — нависает надо мной зловещей тучей. Хочется плакать от ужаса, что я ну просто никто в его кулаке.
— Кто я? — чуть ли не кривляю хама, делая несколько судорожных глотков. Приятная прохлада растекается по пищеводу.
— Хозяин этого города, — он выхватывает у меня стакан из рук и… допивает оставшуюся жидкость. Его пухлые губы касаются того места, где секундой ранее находились мои. Бесконтактный поцелуй. Ого! Внутри меня всё обрывается, выкручивается морским узлом. Особенно внизу живота. Потому что мои губы начинают пульсировать и гореть, когда в голове мелькают эпизоды той самой ночи. Я дёргаюсь. Тяну пальцы к свои губам, трогаю их, растираю, пытаясь унять зуд. Не выходит. Тело ведь помнит.
Я таращусь на великана, а он на меня. Облизывается. В аквамариновой радужке что-то меняется, когда он нагло сверлит взглядом мои губы. То, как я их покусываю, увлажняю языком, растираю ладошкой. Будто дразню хищника.
Мужчина немного изменился. Окреп, стал ещё выше и больше, казалось бы. На лице прибавилось щетины. Волосы стали чуть пышнее, отрасли. Данте поменял прическу. Ему очень идёт. Мышцы как обычно трещат и перекатываются тугими канатами под напором кожаной куртки. Да, он похорошел. Стал ещё более страстным и опасным. Почти всё в нем изменилось за несколько месяцев, но не глаза. Там по-прежнему искрится аквамариновый лед.
Я ненормальная! Меня тут прибьют сейчас нахрен, одним ударом по стенке размажут, а я… думаю о том, какие вкусные у бандита губы и какие изумительные глаза у этого грубого, хамоватого, дерзкого и резкого засранца. Он такой… такой сексуальный. Я даже трезвею, полностью прихожу в себя, будто минутой ранее никакого обморока и не было в помине. Пальцы больше не колет иголками, а голова ясна, как летнее солнце.
— И опять ты врешь, дорогуша. Твой Славочка бесплоден. Мы это уже выяснили, я видел его грёбаную спермограмму собственными глазами. Мои парни его раскололи ещё тогда, пять месяцев назад. Поймали возле клиники и случайно обратили на это внимание. Он пытался вылечиться от бесплодия.
Чёрт! Чёрт! Чёрт! Вот и что теперь делать? Как выкручиваться? Лёгкое возбуждение вмиг сжигается страхом. Какой подготовленный, однако, умник попался. Всё прорыл. Аха! У меня едва не начинается истерика с бурным смехом. Я бросаю короткий взгляд за широченную спину главного и вижу знакомые рожи. Два амбала в кожанках, скрестив руки на груди, в одинаковой позе охраняют входную дверь моей квартиры. Они — самые верные подхалимы главного авторитета. Я запомнила имя одного. Того, с уродливым рубцом на полщеки — Серый, тот самый чмырь, который вернул меня домой.
— Но вдруг, а в-вдруг… — я ёрзаю на диване, будто сижу пятой точкой на раскалённых углях. Слов нет. Мне не выкрутиться. Не поверит же?
— Зато я очень хорошо помню, что, когда я тебя трахал, у меня порвалась защита. Я тогда ни о чём, кроме кайфа, не думал. Сама понимаешь, мозги отключились, кровь из башки хлынула в член, ведь такой вкусной девочки у меня давно не было. А стоило бы принять меры. Впервые в жизни я так глупо лоханулся. Чувствую себя полным идиотом.
— Зачем я тебе? Я могу жить и одна. Я никому ничего не скажу, а ты и дальше промышляй своими тёмными делишками, — дрожу я, вжимаясь в спинку дивана до тех пор, пока затылок не начинает пульсировать от напряжения.
Кажется, Данте утомила никчёмная болтовня. Он даже демонстративно зевнул. А потом вдруг… Рывок вперёд, я взвизгиваю, когда его рука цепко впивается в мои волосы, крепко их сжимает, дёргая на себя. Секунда. Я опять его безвольная пленница, которую он ловко держит за поводок.
— Если бы ты не была такой красивой, я бы уже давно перерезал тебе глотку, — шепчет в полтона голосом с хрипотцой, прикрыв веки, и нюхает меня. Втягивает ноздрями запах моих волос, пока я дрожу, как зайчишка перед голодным волком.
— Убьёшь меня? — сглатываю, трясусь, на глаза давят слёзы. Я чувствую приближение конца. Возможно, я не доживу до вечера. — И ребёнка т-тоже?
Данте фыркает, грубо толкает меня обратно к дивану, чеканя приговор:
— Нет. Ни. За. Что. Ребёнок — мой. На законных основаниях. Он — это я. Он — часть меня. Моя кровь в тебе, Прелесть. Я просто его заберу. Вместе с тобой, разумеется. А тебе, Алиса, грозит опасность. Если мои недруги узнают об этой удивительной новости… они получат идеальное средство манипуляции Данте Шахиным. Я не могу так рисковать. Поэтому сейчас ты переодеваешься, берёшь с собой самые необходимые шмотки и едешь со мной.
Ух. Протяжный выдох с ноткой облегчения вырывается из моей груди.
Пощадил. Не тронет, значит! Мы будем жить. Но рано ещё радоваться. Наверное, лучше прямо сейчас отдать жизнь, чем стать рабыней дьявола? Стать его вещью. Игрушкой. Собственностью. Чтобы навсегда распрощаться со своими правами. Не жить, а существовать. Как какой-то неодушевлённый предмет.
— Куда? — сглатываю, не сводя с него глаз.
— Ко мне в особняк. Будешь жить там, под моей опекой, пока не родишь. А дальше будет видно. Дальше я решу, что с тобой делать.
Значит, я должна стать инкубатором? Сначала шлюха на одну ночь, теперь пленница. На несколько месяцев. Сосуд для вынашивания потомка. У меня сдают нервы. Я вскакиваю на ноги, даже пытаюсь кричать, топая ногой:
— Сумасшедший… Никуда я не поеду! Не хочу! Убирайтесь, или я вызову полицию! Подам на тебя в суд. И тебя посадят в тюрьму!
Я пытаюсь отдышаться, крепко сжимаю дрожащие кулачки, пытаюсь смотреть на бандита с вызовом, но понимаю, что я сейчас… играю со смертью. По идее, мне должны были надавать пощёчин за такие заявления в лучшем случае, но реакция Данте была… интересной. Он расхохотался, а его подельники тоже задорно подхватили смех.
— Забавная девочка, но такая глупая… Уясни одну весомую вещь, Алиса. Я здесь ВСЁ. Я, — один шаг впёред, — полиция. Я, — второй шаг мне навстречу, — суд. Я, — третий шаг, грубые мужские пальцы смыкаются на моей шее, сильно сжимают трахею, — есть бог. А ты — никто. Отныне, ты — моя вещь. Моя собственность, — толчок назад. Я падаю, словно кукла, спиной на диван, широко распахнув рот. Дрожу, задыхаюсь и одновременно тону в его диких глазах. — В тебе находится моё. Мой ребенок. Поэтому ты представляешь для меня особую ценность. Ты родишь его для меня. Он — мой. На законных основаниях. Как и ты, крошка. Я здесь, чтобы забрать своё. И точка. Не отдашься мне по-хорошему, я возьму свое силой!
Неожиданно в диалог вмешивается один из соратников:
— Что вы с ней возитесь? Пакуем девку, и дело с концами.
— Тс-с, — Данте вальяжно шикает на головорезов. — Она сама пойдет, она хорошая девочка. Правда ведь, Алиса? В стране чудес, — бандит хмыкает, наклоняется ниже ко мне, даже по голове меня гладит, по волосам, как зверушку какую ручную, а у меня, блин, мурашки табуном вниз несутся. С головы до самых пяточек. Соберись! Дерзкая красота и эта окрыляющая улыбка просто маскировка. Там, внутри, в роскошной обёртке, прячется сущее зло.
Бежать! Бежать! Бежать! И точка. Пока не поздно.
— А если не пойдёт, я заставлю её это сделать. Поверь мне, тебе это не понравится, — пальцы резко сгребают горсть волос. Сильный. Проклятый монстр ооочень сильный и влиятельный! — Пока что я добрый. Но не зли дьявола внутри меня, девка. Тебе не понравится.
Так, ладно. Он псих. Больной на голову верзила. Надо делать так, как велит бандит, чтобы не пострадать. При первой же возможности сбегу. А пока просто немного подыграю. Кажется, у меня созрел план.
Я глубоко вздыхаю, набираюсь решительности, оглашаю своё решение:
— Ладно, я поеду с тобой. Я так поняла, выбора у меня нет?
— Нет. Ни капли, — твёрдо ставит меня перед неоспоримым фактом бандит.
— Что ж… Тогда я пойду возьми кое-какие вещи.
Он отпускает мои волосы. На соблазнительных губах прирождённого доминанта расплывается лёгкая победная ухмылка. Я быстро юркаю под его ручищу, мчусь в спальню. Хлопаю дверью, припадаю к ней спиной, ловлю губами воздух и пытаюсь надышаться, собраться с мыслями.
— Только много не греби. Я тебя сам обеспечу всем необходимым.
Я кладу на область сердца обе ладошки, чувствую сильные вибрации внутри тела. Моё сердце будто молоток, что отбивает степ по грудной клетке. Давно я так сильно не боялась. С той самой… ночи.
— У тебя ровно пять минут.
Что ж, не буду медлить. Я быстро бросаюсь к комоду, рывком вытаскиваю оттуда джинсы, свободную тунику с длинным рукавом. Надеваю на себя, продолжая дрожать и всхлипывать от адреналина, но не получается с первого раза попасть рукой в рукав. Кое-как справляюсь, ведь у меня нет выбора. Часики тикают. После хватаю документы, кое-что из одежды, косметику, аптечку, под кроватью опустошаю тайник с деньгами. Всё это трамбую в рюкзак. Набрасываю его на плечи, бегу к окну. Очень осторожно, затаив дыхание, распахиваю старые деревянные створки. Легкий скрип. Главное, чтобы разбойники не услышали. Считай, мне очень повезло, что моё окно находится рядом с пожарной лестницей. Раньше я переживала по этому поводу. Но в принципе кому нужно моё нищенское приданое? У меня даже телевизора в доме нет. Мебель старая, местами прогнившая. Самое ценное — разве что мой мобильный телефон, но он и так всегда со мной. Теперь же я благодарю судьбу, что мы не поменяли со Славой квартиру. В прошлом я настаивала. Боялась, что к нам заберутся грабители.
Ох уж это мерзкое имя! Случайно вспыхнуло в голове. Терпеть его не могу.
Так, соберись, Алиса. Потихоньку. Беги!
Очень осторожно я высовываю наружу одну ногу, затем вторую. Высота небольшая, главное — не смотреть вниз. Скудный у меня выбор на будущее: или упасть, или быть разодранной страшным зверюгой. Что лучше? Первое, наверное. Хоть мучиться долго не придётся. Секундный полёт, мукам конец. А так я понятия не имею, что меня ждёт в логове свирепого зверя. И вообще, кто там вместе с ним живёт? Какие тайны хранит в себе самый опасный бандит города Данте Шахин?
Дрожащими руками я придерживаюсь за перила, осторожно, но в темпе опускаясь вниз по лестнице. Ржавое сооружение скрипит и покачивается, как мост смерти. Но адреналин подстёгивает меня не сдаваться. Бежать, бежать, бежать! Бороться за свою жизнь. Только вперёд, ни шагу назад. Я сильная, я всё преодолею. Я не та плакса, которая будет молча сидеть на месте в ожидании того, когда из нее совьют верёвки.
Остался один пролёт. Я лихорадочно машу головой, часто оборачиваюсь, проверяя, чтобы за мной не было погони. Пять секунд. Мои кроссовки ступают на твёрдую асфальтированную поверхность. Отлично. Почти спасена! Что дальше? Дальше я оборачиваюсь по сторонам, вижу цель — переулок между домами. Я точно знаю, что он выведет меня на дорогу. Там я поймаю такси, поеду на автобусный вокзал, куплю билет в соседний город, оттуда пересяду на поезд. Надо больше телодвижений, чтобы запутать бандитов.
Я отряхиваю руки, бросаю последний взгляд вверх, на моё окно — тишина. Кладу ладонь на живот, чуть глажу его и срываюсь с места, направляясь точно в переулок. Шмыгаю туда как мышка. Здесь мрачно, узко, полутьма. Неприятно пахнет и много мусора. Я задерживаю дыхание и резво передвигаю ногами навстречу ясному просвету. Он всё ближе, ближе и ближе. Дверь будто в иной мир. Мир свободы. Но, оказывается, впереди виднеется ещё один тоннель. Между ними небольшой светлый пролёт. Я оказываюсь в нём, как вдруг… Чувствую резкий рывок. В меня врезаются стальные тиски, оборачиваются вокруг предплечий мёртвым капканом, я отлетаю спиной назад, бьюсь затылком о холодную, шершавую поверхность стены. Кричу! Но мой вопль глушит жёсткая ладонь, которая падает на мои губы с характерным шлепком.
— Аааа! — визжу, но будто не в голос, а внутрь себя, и вижу перед собой опасное лицо моего преследователя и эти глубокие арктические бездны.
Всё, я пропала. А ведь счастье было так близко. Данте что, не человек? Прыткий, как гепард. В два вздоха меня догнал. Я даже не успела покинуть свой район. А дальше что? Накажет? Только не это…
— Вот ведь кошка неугомонная! Так и знал, что от тебя следует ждать сюрприза. Девочка с остринкой? Хоть и нежная как роза, но с шипами, а?
Он давит меня к стене, скалится. Я конкретно его разозлила, аж трясется весь, будто его только что вытащили из проруби в двадцатиградусный мороз. Я продолжаю извиваться и кричать в его горячую ладонь. А что ещё делать? У меня глубокий шок. Я боюсь боли. И смерти тоже боюсь.
— Послушай, не ори! Тебе грозит опасность! Ясно! Если мои недруги узнают, что ты носишь моего ребенка… Они от вас избавятся. От вас двоих. Или будут мной манипулировать. Я не могу так рисковать, чёрт!
Он ослабляет хватку. По моим щекам льются слезы. Мужчина начинает поглаживать моё лицо тыльной стороной ладони, стирая мелкие гранулки влаги. Странно, но эти прикосновения успокаивают, дарят странное тепло и заботу. Он ещё раз окидывает меня грозным взглядом, нехотя убирает руку. Я действую рефлекторно. Снова кричу.
— ПОМОГИТЕ! Убив-а-ю-т!
Мой пленитель реагирует молниеносно. Секунда. Он резко накрывает мои губы своими, заглушая крик грубым поцелуем. Проталкивает язык глубже, берет мой рот напором и властью, пожирает весь мой кислород, опрокидывая меня в пучину невозврата. Я не пускаю нахала глубже, плотнее сжимаю губы, брыкаюсь под ним, толкаюсь, извиваюсь, как только могу, но он давит пальцами на подбородок с такой властью, что кожу жжёт, и я сдаюсь. Теряю голову. Слабею. Позволяю наглому языку юркнуть в мой рот, как хозяину моего тела. Потому что внизу живота начинает закручиваться проклятый вихрь страсти. И все. Я замолкаю. Превращаюсь в немую куклу. Подчиняясь беспощадному кукловоду.
Его язык, горячий и влажный, кружится внутри меня, как метель, до сладких спазмов в области бедер. Зрачки расширяются. Я дышу часто, когда бандит прижимается ко мне теснее, так, что я чувствую его твёрдую мощь, что уже встала, ожила под жёсткой тканью темно-синих джинсов. Он трётся раскалённым холмом о мои бедра, ёрзает туда-сюда, а я практически теряю сознание. Мне так сладко. Легко. Ванильно. Я будто вернулась в ту самую ночь. Где он брал меня всю, ласкал от кончиков волос до кончиков ногтей на мизинцах, проникал в меня до упора, швырял за грань космоса, доставляя мне неземное удовольствие. Я таю как сахар в кипятке, не чувствуя ни рук, ни ног, покоряясь власти всемогущего великана.
— Утихомирилась? Или мне продолжить? — он широко улыбается, а я слепну от столь идеальной, белоснежной улыбки. — Буйная женщина — нетраханная женщина, — хохочет. — Я найду на тебя управу, Прелесть, — гладит меня по волосам, лаская, наматывает пряди волос на палец, делая из них пружинки. — Прелееесть, — тянет пошло, будто трахает моё новое имя. Кличку. Уже не первый раз слышу, как он меня так величает. Правильно, у вещей нет имён. У них есть клички. — Ты невероятно красивая. Ты теперь моя. Бежать бесполезно. Иначе… — наклоняется ниже, к ушку, зло шепчет: — Я сломаю твои аппетитные ножки. Тогда ты вообще не смож…
— Данте, всё в порядке? Поехали, здесь не безопасно.
Данте отстраняется, давая мне больше пространства. Я вижу, как его правая рука дёргается, падает на пояс брюк, а там… из-за пазухи выглядывает что-то черное, тяжёлое на вид. Я догадываюсь, что это. Пистолет. Настоящий боевой пистолет! Ну не пластиковая же игрушка, Алиса. Поверь уже в реальность, в конце концов. Ты связалась с бандитом. Оружие для них — как проездной в метро. И снова жидкий лёд бежит по венам, а дыхание застревает в горле.
— Если хочешь спасти свою жизнь и жизнь ребенка, ты пойдешь со мной. Это не шутки. Пойми. У тебя есть два варианта: или идёшь сама, или… я несу тебя на руках, как мешок с картошкой, — я понимаю, что он разъясняет ситуацию и мою роль в ней в последний раз. Больше церемониться не станет. Поэтому я киваю, вытираю рукавом припухший рот. Да, я сдаюсь. Временно, разумеется. Лучше не злить зверя. Не дергать хищника за усы. Я все равно сбегу. Но в другой раз. Надо лучше подготовиться, изучить своего врага более детально, взвесить все плюсы и минусы, тщательно распланировать побег. От и до.
Данте берёт меня за руку, уверенно переплетает наши пальцы и ведёт вдоль переулка к дороге. Там нас уже ждет большой черный джип.
Я забиваюсь в угол, инстинктивно стараюсь держаться как можно дальше от мужчины. Он такой большой, даже в машине, которая выглядит как реальный танк, ему трудно вытянуться в полный рост. Данте сидит как царь земли, широко расставив ноги, и клацает что-то на телефоне. У него безупречный профиль. С него можно рисовать картины, вытачивать скульптуры. Мужественный, властный, завораживающе брутальный. Да, это он. Тот, кого я до смерти боюсь и о ком одновременно мечтаю.
Проходит не более двадцати минут. Машина несется по незнакомой дороге на приличной скорости. За нами мчится ещё один такой же внедорожник, и впереди нас тоже. Итого, три одинаковых джипа. Почти кортеж. И все они принадлежат Данте. На точь-в-точь таком же джипе меня забрали пять месяцев назад. История повторяется? Я надеялась, что больше никогда их не увижу. Или… я себя обманываю? Намерено вколачиваю в непослушную голову то, что Данте не тот, кто мне нужен. Я не должна испытывать к нему ничего, кроме ненависти, даже не смотря на его притягательную внешность.
Мы молчим. Эта тишина убивает. Я пытаюсь отвлечься, периодически бросаю взгляд в окно, пытаясь запомнить дорогу и незнакомую местность, пока мой… Кто он мне теперь? Похититель? Нет. Друг? Не уверена. Покровитель. Да. Пожалуй, буду звать Данте так. Но на самом деле он преступник. Элита бандитского мира, если более конкретно выразиться.
Паника хлещет по телу накатывающими волнами озноба. Мне становится зябко. Я даже начинаю подрагивать. В салоне веет прохладой — работает климат-контроль. За рулём знакомый мне верзила Серый, рядом с ним — его верный напарник. И все как рыбы молчат, пялятся на дорогу, глядят в оба. Изредка они перешептываются с кем-то по рации, докладывая остановку. Вереница тонированных иномарок не сбавляет скорость, наоборот, выехав на трассу, набирает разгон. Мне не по себе. Я будто сижу в одной машине с президентом. Разве что в сопровождении не хватало вертолёта и цветных мигалок на крышах авто.
Неужели всё настолько серьезно? И Данте не так прост, как кажется? Я до сих пор не знаю о нем ничего. Точнее вообще ноль. Капля в море. Я ничего не нашла про его личность в сети, в городе тоже ни намёка о каком-то там Данте. Всё, что мне известно о мужчине — он ходячий кошмар. Безмерно опасный и влиятельный тип. Появляется негаданно и так же скрытно исчезает. Я знаю его фамилию. Впервые её услышала час назад, когда он нагло вломился в мой дом. Она такая… благородная, что ли. Никогда о такой не слышала. Но разговаривает он по-русски чётко. Акцент есть, но едва уловим. Я всё гадаю, откуда начинаются его корни. Наверное, скоро узнаю. Он тащит меня в своё логово. Зверь мчится в уютную норку с весьма ценным трофеем в зубах.
— Замёрзла? — я вздрагиваю, когда слышу прохладный, томный голос.
Данте ловко стягивает с себя кожаную куртку и бросает её мне на плечи. В ноздри врывается головокружительный запах крепкого мужчины, табака и резкого парфюма. Как наркотик, этот аромат выбивает меня из колеи, закручивая мысли в голове каруселью. Приятная ткань хранит в себе жар мощных мускулов. Я начинаю краснеть, кутаясь в одежду мужчины практически с головой, лишь бы он не смотрел на меня так внимательно. Ведь находясь под прицелом его властного взгляда, я чувствую себя абсолютно голой. Мою одежду разорвали в клочья. Его опасные аквамариновые глаза с вкраплениями льда по краям притягательной радужки.
— Как себя чувствуешь? — тон бандита становится мягче, как будто он демонстрирует мне заботу.
— Нормально, — тоненько пищу я, стараясь говорить чётко и ровно, без намека на страх, но предложения в мыслях рвутся как волокна. Ничего, скоро я привыкну. Мой организм сильнее, чем он думает. Я ко всему с лёгкостью адаптируюсь. Нужно лишь немного времени.
— Через десять минут будем на месте, — он коротко кивает, опять погружается в телефон.
На горизонте мелькают высокие деревья. Кругом зелено, чисто. Над головой мелькает голубое-голубое небо. Мы находимся где-то за городом, почти добрались до леса. Я никогда не была в здешних краях и вообще не знала, что они существую. Встречных машин практически нет. Вереница притормаживает у крутого поворота, что ведёт к рыхлой неасфальтированной дороге. Крутой поворот, водитель газует, оставляя позади нас шлейф пыли. На несколько секунд мы будто скрываемся в тумане, а когда пыль рассеивается, я мысленно охаю. Мы въезжаем с загородный посёлок. Он небольшой, но через каждые сто метров мелькают посты с охраной. Водитель сигналит охраннику на шлагбауме, тот спешно пропускает нас вперёд, ещё и честь отдаёт у виска.
Три минуты, вереница притормаживает у больших металлических ворот тёмно-коричневого цвета. Короткий сигнал, они распахиваются — и все три машины газуют внутрь огромной, нет, просто гигантской территории, в центре которой виднеется роскошный многоэтажный особняк из красного камня.
Я буквально подпрыгиваю на сидении, когда слышу, как позади меня бьются друг о друга массивные створки тяжёлых ворот. Хлопок. Назад дороги нет. Они захлопываются как в замедленной съемке, и этот момент надолго отпечатывается в подкорке, как один из значимых в моей жизни, а я понимаю, что всё, это конец. Там, за их острыми краями, будто осталась моя свобода. И теперь я в клетке. Мечусь в ней как безвольная птица с обрезанными крыльями.
— Идём, Прелесть.
Дверь с моей стороны распахивается, крепкая рука с татуировками на фалангах и золотыми перстнями опускается на мое предплечье. Данте помогает мне выйти из машины, а я возвращаю ему его вещь. Осматриваюсь. Хочется интенсивно растереть глаза кулачками, чтобы поверить: то, что я вижу, не сказка. Передо мной раскинулись километры простора с живописными садами и сказочным замком в центре них. Здесь свежо. Очень. Дышится легко, будто в диких горах. Тут даже имеется отдельное место для парковки, а там, чуть дальше, виднеется пруд и несколько небольших домиков за ним. Что там? Беседки? Летние домики для гостей? А может, там живёт прислуга?
Я теряюсь в окружающей роскоши, как в сердцевине тайги. Данте торопливо куда-то меня ведёт. Мужчина молчит. Его ладонь жжёт мою руку почти до костей. Он держит меня слишком сильно, как будто тисками обвил. Будто боится, что я побегу. Бред же. Ну куда мне бежать? Забор настолько высокий, что можно шею сломать, если попробовать рассмотреть его край. А может… он тоже волнуется? Не меньше меня. Как будто хранит в себе секрет, которым не хочет делиться со мной, который его явно же удручает.
От этого становится ещё несносней. Я вся подбираюсь, когда мы шагаем по идеально чистой дорожке, выложенной брусчаткой, держа курс точно к дому. А что дальше? Запрёт меня там, в самой высокой башне? Будет держать в заточении, пока не рожу? Тревожные мысли всё громче и громче звенят колокольчиком в голове, якобы предупреждают.
Вблизи изумительный особняк кажется ещё крупнее. Половина небоскрёба, не меньше. Даже трудно представить, сколько денег было потрачено на его строительство и сколько тратится сейчас на его обслуживание. Дверь нам распахивает незнакомый мужчина в чёрной одежде. Клон тех же самых ребят, которые таскаются повсюду за нами следом. Он вежливо здоровается, презренно косится на меня своими свиными глазками, будто сканирует детектором.
— Рюкзак, — строго кивает на мои скромные пожитки.
— Всё в порядке, — Данте жестом останавливает охранника. — Уже досмотрели, — он складно врёт. Или просто мне доверяет.
Горилла с передатчиком в ухе покорно кивает, впуская в нас внутрь сказочных хором. Данте ослабляет хватку. С долей неуверенности в движениях я перешагиваю порог дома и на какое-то время чувствую облегчения, вкусив свободу. Вцепился ведь, гад, в меня и правда, как дикий пёс, мёртвой давкой. В этом то и есть весь Данте. Собственник. Хуже! Чистокровный хищник, что маскируется в теле сексапильного засранца.
Я осматриваюсь, задержав дыхание. Внутри домина выглядит ещё более изысканно, чем снаружи. Всё пестрое, богатое. Сияет золотом. Старинные картины, фурнитура, царская люстра из хрусталя над потолком. Я будто попала в райский оазис. Единственное, что меня отталкивает, так это… обилие чучел животных. Брр! Жуткая жуть! Зачем их ТАК много? Головы оленей, что жалобно смотрят на меня пустыми глазами, распятые на стенах особняка, тушка волка и гепарда, которые виднеются вдали просторного зала. А в холле и вовсе нас встречает огромный гризли с когтистыми лапами.
Бедные! Меня затошнило. И токсикоз тут ни при чём. Я с детства ненавижу цирки и зоопарки, а уж браконьерство тем более. Вот я и нашла для себя второй ярый недостаток Данте. А первый? Первый — это то, что он неприкосновенный засранец, который мутит чёрные делишки со своим казино.
— Что тебя смутило, Алиса? — горячий шепот коснулся затылка, я поёжилась, обхватив себя руками.
— Т-т-т-т…
— Что?
— Т-трупы. Животных, — выдох. — Ненавижу такое.
— Это работы моего отца, — прыскает с безразличием. — Его страсть. И бизнес, разумеется.
Я сглатываю. Данте не успевает договорить, но в принципе мне и так всё понятно. Наш диалог прерывается звонким криком и топотом. Я оборачиваюсь на оклик и вижу девушку. Молоденькая, лет двадцати, а то и меньше. На ней сияет платье с длинными рукавами нежно-голубого цвета, с белым воротничком и манжетами. Она улыбается, активно размахивая руками, и бежит по лестнице навстречу гостям. Такая яркая, очень милая. «Девочка-ангел», — неосознанно всплывает в голове прозвище для незнакомки.
— Дантееее! Ну где тебя бесы носят? — девушка с разбега бросается на шею главного и к моему ошеломлению атакует мужчину скоростными поцелуями в обе щеки.
— Рокси, отвали! Козявка! Терпеть не могу, когда ты так делаешь!
Данте шипит, пытается отпихнуть настыру, стряхнуть со своей могучей спины, но девчонка не промах. Цепко сидит, проворная такая.
— Делаю как? — хулиганка хохочет, явно издеваясь. Глядя на них, я вдруг тоже захотела улыбнуться.
Точнее я это сделала, неосознанно выдавила слабую ухмылку. Сейчас я видела в Данте не страшного криминала, а задорного ребёнка. В мыслях возник необъяснимый диссонанс. Разве бандиты бывают такими? Милыми. Он же сейчас как ребёнок. Наверное, между Данте и незнакомкой имеется особая тесная связь.
Я присматриваюсь к девушке и делаю интересный вывод: она хоть и низенькая ростом, миниатюрная, как Дюймовочка, но очень прыткая. Что-то есть в ней такое, что есть и у Данте тоже. Её глаза — копия глаз Данте. Аквамариновый лёд. Весьма редкий оттенок. Я таких глаз ещё ни у кого не видела из знакомых. Наверное, она его сестра? Волосы правда светлые, заплетённые в две косы, как колоски. И ростом маловата. Но сила в движениях, этот доминирующий настрой улавливаются так же чётко, как и у моего теперешнего покровителя.
Эта бравая амазонка всё-таки спрыгивает на пол. Данте поворачивается к ней лицом, а она вдруг чеканит ему в лоб ошеломительную фразу:
— Странно, да, что твою помолвку отмечают без тебя?
Стоп. Что отмечают? Помолвку… Я ведь не давала согласие на замужество с криминальным палачом.
«Наивная», — пшикает внутренний голос.
— У меня появились очень срочные дела, — как-то зло буркает мужчина. — Что значит — отмечают? Ещё неделю назад же отметили.
— Я не знаю, — пожимает плечами девчонка. — Папа сказал, что мы будем ещё неделю гулять, всё никак не нарадуется. Все в саду отдыхают. Чай пьют, ждут тебя к ужину.
Данте хмурит брови, а девушка вдруг оборачивается.
— О-о-о, а это кто? — удивленно тянет, хлопая длинными ресницами.
Наконец на меня обратили внимание. В тот самый момент, когда я начала передвигаться мелкими шажками обратно к двери, надеясь удрать. «Супер наивная», — продолжает поддевать меня внутренний голос.
— Отец дома? — Данте игнорирует вопрос девушки, подавляет её речь своим твёрдым басом.
— Угу, — малышка кивает, но не сводит с меня любопытного взгляда. Склонив голову на бок, она рассматривает меня с явным интересом. Я что, стеклянная?
— А мать?
— Да.
— А Аннета?
— Дома. Все дома. Даже господин Вильмонт. И они ждут тебя.
Столько имён. Кто все эти люди? Скорей всего, родственники хозяев поместья?
— Так как тебя зовут? — три секунды, девчонка-коротышка оказывается в шаге от меня.
— Алиса… — растерянно мямлю я, чуть улыбаясь.
— А я Рокси. Я…
— Это настырная егоза моя сестра, — Данте вырастает между нами громоздкой стеной. Мне кажется, или его что-то гложет? Он весь напряжен и сосредоточен. На лице лоснится маска из прочной стали. — Скоро я познакомлю тебя со всеми остальными членами семьи.
Банды, а не семьи. Наверное, он так хотел сказать. Мне стало жутко. Я никогда не была в гостях у настоящих мафиози. Я ещё даже не осмотрела весь дом, а у меня ноги будто превратились в мрамор от волнения. Более того, я думала что бандиты — прошлый век. Они умерли еще в девяностых. Оказалось, я плохо знаю нашу планету. Спасибо! Тех уродливых «статуй» хватило, чтобы понять, в какое тёмное болото я провалилась. Надеюсь, что я всё же ошиблась. Да, здесь уютно и богато, как в апартаментах президента. Но первое впечатление зачастую может быть обманчивым.
— Приятно познакомиться, — цежу я, выглядывая из-за широкой спины великана.
А Данте тем временем чеканит приказ скучающим в сторонке охранникам:
— Скажи всем, что я вернулся. У меня важное, повторюсь, очень важное заявление. Свистай всех в обеденный зал.
И опять к нам поворачивается.
— Ты! — грозно гавкает мне бандит, я как обычно дёргаюсь, будто в меня бьёт шаровая молния. — Жди здесь. Мне нужно сделать важный звонок. И не надейся сбежать. Отсюда один выход — ногами вперёд в черном мешке.
Запугивает меня, да? Вот мерзавец! Меня злит его переменчивое настроение и его властный тон. Командир нашёлся.
— Глаз с неё не спускай, — он вальяжно клацает пальчиком, подзывая ко мне Серого. — Шкурой отвечаешь. А ты, — переводит суровый взгляд на сестру, — шуруй в обеденный зал.
— Ой, ну как обычно, раскомандовался! Щас, только переоденусь, — сестра лениво зевает, кривляя брата, и направляется к широкой лестнице с золотыми перилами, застеленной красным ковром. — Занууууда!
Я провожаю её взглядом и замечаю, как она тайком мне подмигивает. Уголки моих губ дрогнули. Мне нравится эта Рокси. Она боевая, не стесняется фыркать в лицо зверю.
Данте испаряется. Сжимая в руках кожаную куртку, он уверенной походкой шагает в сторону гостиной, кажется, там скрывается за поворотом, пока я, пожёвывая нижнюю губу, пялюсь на его божественную спину, на эти мощные, размашистые бицепсы, выглядывающие из-под чёрной, обтягивающей изумительное тело футболки, разукрашенные замысловатыми узорами тату. Стильные джинсы низко сидят на бёдрах. Я не могу отклеиться ни на секунду от пышного, крепкого зада. Так и хочется шлепнуть разок.
Ох, уймись, окаянная! Что за грязные мысли? Вернись на землю. Ты вообще понимаешь серьёзность данной ситуации? Ты его собственность. Звучит устрашающе. Так что и не мечтай о большем. Он ведь явно дал тебе понять, что ты всего лишь его законная «недвижимость».
Меня бросает в жар. Пульс частит. В ушах шумит. Я вдруг вспоминаю, что когда-то я прижималась к реальному совершенству полностью голым телом. Трогала его везде, стонала под ним, над ним. Пока он испивал меня полностью и швырял в точку невозврата. Мои губы помнят его властный язык, а волосы и горло хищный захват грубых, но в тоже время чутких пальцев.
Ну вот, переминаясь с ноги на ногу, я так и стою в одном положении, как вещь, которой определили её законное место. Стоять, бояться! Упасть, отжаться. Отлично, теперь я — украшение холла, такая же безвольная фигура, как все эти мёртвые и несчастные, наполненные опилками животные.
Охранник кивает мне в сторону диванчика, который стоит под лестницей. Зевая, я плетусь туда, ощущая слабость в ногах. Отдохнуть бы не мешало, ещё и перекусить что-нибудь, малыш, наверное, проголодался. Я мечтательно глажу живот и неожиданно слышу топот со стороны лестницы. Поднимаю голову и снова встречаюсь с миловидным личиком сестры Данте — Роксаны. Так он её назвал. Роксана же? Если коротко, то Рокси?
— На горизонте чисто? — хихикает она и крадётся вниз по лестнице, жестом показывает охраннику палец, который прижимает к губам, и тихонько шипит.
— Вроде того, — я чуть улыбаюсь, поднимаюсь с дивана, шагаю ей навстречу. Мы замираем напротив огромного панорамного окна, завешенного полупрозрачным белым тюлем. Роксана задумчиво буравит меня взглядом и уверенно цитирует:
— Кто ты? Откуда?
Что мне ответить? Я боюсь ляпнуть что-нибудь лишнее. Вдруг ещё разозлю Данте? Надо было согласовать с ним историю нашего с ним знакомства. Он же меня не посвятил в подробности. Ничего не рассказал ни о его сестре, ни о его семье, ни о моей теперешней роли в его доме. А ребенок? Что же мне делать с этой сокровенной тайной?
— Местная я, — лепечу наобум, а потом вдруг замечаю в окне какое-то движение. Там, в беседке, в саду. Я вижу приличное скопление людей и что-то, похожее на шумное застолье. — Старая знакомая Данте.
Эти люди изрядно привлекают моё внимание. Я застываю напротив окна и с интересом рассматриваю незнакомых особ. Они все такие статные, холёные. Будто не из мира сего. Женщины восседают за столом в изысканных шубах, а мужчины в идеально отутюженных дорогих костюмах. Улыбаются, ведут себя так грациозно, как будто боятся уронить с головы корону. Все они достаточно зрелые личности, кроме одной девушки — блондинки с жемчужным ожерельем на шее, в белой меховой жилетке. Из песца, наверное.
— Кто они? — вырывается само по себе.
— О, ты не знакома, что ли, с нашей роднёй? — Роксана вырастает за моей спиной, чтобы провести мини-экскурсию.
— От слова совсем, — я не могу оторвать взгляда от того, что вижу. Как будто попала на светский приём к сливкам общества. И тут же отчего-то вспоминаю фильм про Екатерину Вторую, который недавно крутили по телевизору.
— Так, ну смотри… Это мой папочка — Мирон Шахин, — указывает на низкорослого мужичка в шляпе, который стоит ко мне спиной и шмалит сигару, активно жестикулирует руками, что-то вещая сборищу аристократов. — Он здесь всем заправляет. Он — глава семьи, лидер и, как бы так четче сказать… вожак стаи. А та темноволосая мадам в рыжей шубейке с дымящейся сигарой в руке — моя маман, — девушка величественно закатывает глаза, копируя жесты этой дамы. Да, чем-то они с ней похожи. Чертами лица, что ли.
— Понятно. И чем же занимается ваша семья?
Вот зря! Зря я сую нос в чужие дела. Ну а что? Имею ведь право знать, в какую среду попала. Здесь я буду жить невольницей на период… пока Данте ни озвучит новый приказ в отношении меня?
— Видишь у маман браслет на руке с камнями?
— Да, вижу что-то похожее, — я фокусирую взгляд на светской леди, которая в настоящий момент раскатисто смеется над шуткой того седовласого мужчины в костюме цвета «мокрый асфальт», а после делает затяжку из тонкой и длинной, будто тросточки, сигареты. — Как её зовут?
— Лейсан. Госпожа Лейсан. К ней нужно обращаться именно так. И к отцу тоже. Хорошо, это запомним.
— Это касается всех?
— Абсолютно, — малышка фыркает. — Даже нас с братом. А вас тем более.
Вас? То есть… рабов системы? Простых жителей города то есть?
Ну и семейка. У меня мороз по коже от таких подробностей. Да кем они себя возомнили? Царями? Современными только. Жуть.
— Так вот, — продолжает Рокси, — эти камни… сделаны из бивней носорога.
Тошнота подступает к горлу. На душе гадко, мерзко. Хочется развернуться и просто уйти. Но я не имею права. С каждой минутой моего пребывания в этом странном доме мне становится всё дурней и дурней. Когда я узнаю подробности о хозяевах поместья. — Отец привёз рог из Африки. Как трофей. Хвастался, что в одиночку справился с таким мощным животным. А потом сделал из него браслет. Сам принимал участие в его изготовлении. Он очень сильно любит мою маму. И едва ли не каждый день заваливает её роскошными подарками. Изысканные шубы или полушубки ручной работы из редких видов животных, драгоценности из частей тела
— Отвратительно, — я не могу сдержать истинных эмоций. Трудно. Очень трудно, когда в душе будто гниёт болото при взгляде на них.
Боже, на что только жадные людишки не пойдут ради денег? Может, это такая болезнь? Богатых? Убивать творения природы и делать из них цацки для своих бездарных, недалёких умом жён.
— И мне не нравится, чем они занимаются. Уж лучше казино, как Данте и Демир. Чем убийства живых существ. Я всегда отказываюсь от его подарков. Он меня ругает, обижается. Но я так не могу. Я люблю животных. Но моё слово ничто. Я всего лишь слабая девчонка. Я до жути боюсь своего отца. Да его все боятся. Поэтому когда будешь с ним разговаривать, опусти голову вниз и не смотри в его глаза. А вдруг ты ему не понравишься? Он может запросто ударить. Или… пристрелить.
— Уф, — я еле-еле выдохнула. — Спасибо, утешила ты меня. Лучше бы молчала. А кто такой Демир?
— Демир — брат Данте, — она тычет пальцем в высокого темноволосого мужчину, который торопливым шагом появляется на горизонте, направляется к ним в сопровождении охранника-амбала и что-то им чеканит. — Я думала, ты знаешь… Не переживай, папа бывает и очень щедрым. Когда у него хорошее настроение. Сейчас, кажется, оно у него зашкаливает. Да ты ведь знаешь почему?
— Что, прости?
С чего бы мне знать? Я только-только узнала о том, что у Данте есть семейка «с приветом».
Рокси широко таращит на меня свои синие, как морская бездна, глаза. Уже в который раз я вижу в них отражение её брата. А после резко чеканит:
— Мой братец ведь женится. На Аннет. Вон на той рыжеволосой красотке в норковой шубе, дочери лучшего друга папочки.
Я машу головой, пытаясь выбросить прочь из сознания её острые, не знающие милости слова. Голова сильно-сильно кружится, а сердце отчаянно дергается в груди, будто вот-вот выскочит из тела. Будто его тисками оттуда вырывают невидимые клешни.
Женится? Как женится? А я тогда зачем ему нужна?
— Не может быть. Они женятся…
— Вот так. Такие у нас, собственно, дела семейные. А ты расскажи что-нибудь о себе. Ты что, беременна? Кто там у тебя? В животике? И где отец ребенка? И почему Данте привёз тебя к нам?
Я не знаю, что ей сказать. У меня гудит в ушах и перед глазами всё плывет, раскачивается. Я даже неосознанно цепляюсь пальцами за шторы, как раз в этот момент та самая Аннета в белой норковой шубе бросает на меня резкий взгляд. Испугавшись, я отскакиваю на шаг назад от окна.
— Эй, с тобой всё нормально? — девчонка машет перед моим лицом ладошкой.
— Д-да, просто я с утра ничего не ела.
— Это не дело. О! Смотри! Они уже уходят, возвращаются в дом. Значит, скоро нам подадут ужин. Я тоже изрядно проголодалась.
Я слушаю Роксану через раз. С отчаянием смотрю на роскошную блондинку, которая с величественной грацией, как подобает королеве, выплыла из беседки и на каблуках, придерживая подол модельного платья, цокает в сторону дома. У них сегодня праздник какой-то, что ли? Только не говорите мне, что это их повседневная одежда? Знать должна всегда оставаться знатью. А Аннета, между прочим, вылитая мисс мира. Я на её фоне — кусок сухаря.
— Вы ещё здесь? — я вздрагиваю, когда слышу ледяной голос позади себя. — Рокс, что я тебе сказал?
— Так все уже чешут в обеденную залу, Рослый уже доложил о срочных сборах.
— Идём, — Данте впивается в мою руку, как бойцовский пёс в свою жертву, и торопливо ведёт меня вглубь дома, в одну из комнат. Просторную, светлую, в центре которой стоит огромный стол. — Садись, — он вальяжно обходит вокруг стола, подталкивает меня к одному из стульев, жестом приказывая занять свободное место. Рокси опускается на стул рядом со мной. Она молчит. Больше не смеет шутить с братом. Напряжение в доме нарастает нешуточное. Я волнуюсь как никогда прежде. Будто ожидаю приговора в зале суда. Мне кажется, если Данте собрался «под венец», то новость о беременности не очень обрадует всё его холеное семейство. Надеюсь, они не устроят мне тёмную.
«Очнись! Ты связалась с бандитами! Да тебя на куски порубят, долго церемониться не будут, если посчитают нужным быстро избавиться от неожиданной проблемы», — мой внутренний голос не просто бьет тревогу, он уже рыдает вовсю, пока тело колотит мелкой дрожью.
Я слышу шумные голоса. Они становятся всё ближе и ближе. Я сжимаюсь в комок, задерживаю дыхание, когда вижу, как те самые люди, за которыми я наблюдала издали, во главе с предводителем — главой семейства, величественно входят в залу. Главный — Вильмонт. Тот седоволосый, ну вылитый мафиози, в шляпе и с дымящейся сигарой в зубах, в старомодном на вид костюме. Хотя я знаю, что стоит это «старьё» запредельно дорого. Такой стиль. Они держат свою марку, свою изюминку, своим внешним видом всем дают понять, кто здесь правит миром, хоть и выглядят странно.
— Данте, что за суета? К чему весь шум и гам? — серьёзно плюет тот самый Вильмонт, обращаясь к сыну.
— Есть разговор. Очень серьёзный, — вкрадчиво произносит мой покровитель.
— Хм, не знал, что у нас гости, — глаза у папочки будто волчьи. Как я ещё до сих пор не грохнулась в обморок при виде всех этих бандитских рож?
Теперь все семейство мафиози разом, как по команде, впились в меня цепкими взглядам. А мне что делать? Встать? Поздороваться? Нет, если дернусь без указок Данте, сделаю лишь хуже. Встану из-за стола — мой живот станет мишенью для пяти пар хищных глаз. Определенно я здесь лишняя. Овечка на пире у шакалов. Их свежее мясцо.
Боже, ну почему Данте просто не вышвырнул меня из города? Никто бы не узнал. Я бы затаилась мышкой в каком-нибудь Мухосранске, если он так сильно переживает из-за своих недругов. Меня бы такая серая жизнь вполне бы устроила. Я устала от проблем. Будто сижу на пороховой бочке с того самого момента, как Слава-козёл затащил меня в этот портала ада на земле — их чёртов город. Данте отшил бы меня, забыл обо мне — и всё, проблеме конец. Но нет, держит меня цепко. Давит моё мнение, ни на шаг от себя не отпускает. Или… есть какой-то скрытый мотив? Может, я… ему в душу запала? Ох, нет! Жена! Та белокурая цаца его будущая жена! Противно, гадко от этих грустных мыслей. Мне очень больно чувствовать себя третьей лишней, его обузой. Теперь еще и проблемой. Когда внутри, временами глядя на бандита, я чувствую странное тепло.
Все члены семьи рассаживаются по местам. Нахмурившись, со стальным выражением лица Данте держит курс на меня — быстрым широким шагом преодолевает расстояние до моего стула, к которому я почти намертво приклеилась, хватает меня за руку, рывком выдергивает из-за стола и тащит в центр комнаты, пока я еле-еле перебираю ногами. Он такой грозный, такой опасный, что у меня конечности напрочь отсыхают. Я чувствую себя безногим инвалидом. Ведь он так люто смотрит на меня. Боюсь. Чёрт, я боюсь его не хуже всемирного апокалипсиса. Он — мой личный конец света.
Присутствующие ещё пристальней, ещё холодней впиваются в меня взглядами, как лезвиями, когда вдруг замечают мой небольшой, но уже заметный животик.
— Кто наша гостья? — прыскает темноволосая женщина в белой жилетке из песца. Как я поняла, она — мать Данте, госпожа Лейсан собственной персоной.
Она первая осмелилась нарушить могильную тишину.
— Это Алиса, — Данте разворачивает меня лицом к семейству. Делает короткую паузу. Мой пульс пропускает удары, на мгновение останавливается. — Она… ждёт ребёнка. От меня.
Мертвая тишина разрывает хоромы обеденного зала. Все присутствующие будто по волшебному щелчку пальцев замирают, принимая образ мраморных монументов. Восковых фигур из выставочного зала, не иначе.
— К-как это? — первой оживает Аннета, распыляясь писклявым голосом. Мышиным таким писком, что режет слух острее шила. — А как же я? Как наша свадьба, договор?
— Всё в силе, — твердо цедит Данте, сдавливая мою трясущуюся и потную ладошку своей — ледяной и очень, очень сильной.
— Нет уж, — хмыкает Мирон. — Что происходит? — он скалится, будто акула, неприятный такой тип, и оборачивается к полноватому незнакомому мужчине. Его я не знаю. Но думаю, это тот самый лучший друг отца, его партнер. Отец Аннеты. И правда, они чем-то похожи с девушкой. Тот же царский взгляд, тонкие губы, цвет волос. Мужичок тоже блондин. Правда, фигуры у них разные. Слон и моська.
— Какого дьявола, брат? — голос незнакомца наполняется небывалой яростью, когда он обращается к отцу Данте. Ощущение такое, что вот-вот мужчина лопнет от злости, будто ядерная боеголовка снесёт всё живое с лица земли. — Это шутка, да? Очень смешно!
— Я сам ничего не понимаю, Вильмонт! Объясни же, сын! Что за ерунду ты нам несёшь? Надеюсь, это шутка?
— Нет, — он сильней сдавливает мою ладошку, так сильно, что мне становится больно. — Случайно вышло. Это случилось ещё до того, как я подписал брачный договор.
Что подписал? Договор? Чем больше я живу, тем запутаннее воспринимается мной здешняя суровая реальность.
— А ты уверен, что она беременна от тебя? — хмурится госпожа Лейсан.
— Нет. Лишь по подсчетам. Но когда ребенок родится, я это выясню. Ещё лучше, если мы сделаем неинвазивный тест ДНК на отцовство.
— Ну ты даёшь, брат! — в диалог встревает брат Данте. Он что? Он ехидно посмеивается, а я не вижу ничего смешного в сложившейся ситуации. Я чувствую себя так паршиво, будто это я виновата, что забеременела. Я вообще смутно помню конец той жаркой ночи. Данте ведь предохранялся? Или… Наверное, я чего-то не знаю. Презерватив лопнул. Единственный вариант. А я и не подумала выпить таблетку. Если бы знала… уберегла бы себя от проблем. А он куда смотрел? Чем думал? Не головой уж точно.
— Отправь её туда, откуда приволок! — гаркает мать. — Потом и выяснишь. Нечего ей тут делать.
— Не могу. Вы же сами знаете: если об этом узнает кто-нибудь из шавок Шамиля, она пострадает. И ребенок тоже. А он — наша кровь. Он — часть меня. Он — и наша семья тоже.
Аннета грациозно встаёт из-за стола и плывёт к Данте, будто лебёдка по озеру. Высокомерная, самовлюбленная. Эдакая царица жизни. Она очень близко подходит к мужчине. В ноздри бьёт терпкий запах дорогих духов. Её лицо как у фарфоровой куклы — белое, разукрашенной косметикой. Даже брови — и те искусственные. Она оттесняет нас друг от друга, разрывает наши руки. Теперь я чувствую убийственный холод, будто лишаюсь единственной поддержки и опоры, единственной защиты в логове мерзких змей. Красотка становится на носочки, касается плеча мужчины ухоженными ноготками и спрашивает твердым тоном:
— Ты любишь её?
Данте не медлит с ответом. Он бьет им меня наповал. В самое сердце. Оставляет там глубокий и уродливый рубец. На всю оставшуюся жизнь.
— Нет. Мне нужен лишь её ребенок. Та ночь была ошибкой.
Я пячусь назад. Будто получаю удар. Нет, серию беспощадных ударов по всему телу. От него. От того, о ком думала долгие и одинокие месяцы. Втайне надеялась, узнает. Придет. Заберет. Меня. Нас с малышом. И подарит мне другую жизнь. А вдруг полюбит? Не как разовую шлюху. Вдруг я действительно его зацепила?
Наверное, мои мысли — полный бред. Ошиблась я. Вот кто ему нужна — жена. Расфуфыренная богатая красотка. С его золотой яблони яблочко. А я дура наивная и набитая, раз смела, хоть и капельку, в бездне души, надеяться на чудо. Просто мечтать. Что я никогда больше не буду одинокой. Как и мой малыш.
Больно. Очень больно. Слёзы наворачиваются на глаза. Я сутулюсь, опускаю голову и кусаю кончик языка, чтобы телесная боль отвлекла от душевной. Не любит… А я вот забыть его всё никак не могу. Хоть и приказываю, насильно топчу внутри проклятые воспоминания о той ночи. Его сладкие губы, объятия, поцелуи и стоны. Вытравить хочется. Прямо сейчас ядом их залить, чтобы забыть подлеца!
Я здесь, чтобы исполнить свою миссию? Вот, значит, как? А потом куда меня денут, когда я рожу? Пристрелят, как щенка, и в мусорку бросят?
— Принесите контракт! — командует Мирон, вмешиваясь в разговор.
Через пару минут в комнату входит один из подчиненных и протягивает хозяину поместья красную папку. Все замолкают, пока мужчины вдумчиво читают договор. Я так и стою на месте, от нервов покусываю нижнюю губу, и напрягаю слух, пытаясь понять, о чём они там шепчутся. Ожидание угнетает.
— Здесь ничего не сказано о запрете на любовниц и многоженстве! — выдаёт отец Данте.
— Это чисто уважение. Ваше к нам. Я и не думал, что эти гадкие мелочи нужно вносить в пункт. Я полностью доверял тебе, Мирон!
— Это было до контракта. Та потаскуха обрюхатилась до нашего решения!
— Верно. Ты прав.
— Может, она вообще беременна не от моего сына.
— Пристрелить бы козу, и никаких проблем в огороде, — шикает Лейсан очень-очень тихо, но я слышу.
Боже, может, я просто уйду и они забудут обо мне? Я сама в полном не восторге от того, что нахожусь здесь. Но меня держат силой. Ещё и в чём-то обвиняют. Данте, зачем я тебе? Почему ты меня удерживаешь? Если называешь ошибкой.
— Значит, так, — выдыхает Мирон. — Брат, дорогой, от всей нашей семьи я искренне прошу у тебя прощения.
Жирдяй мнется, кривится, посматривая то на меня, то на Данте, то на своего лучшего друга. На меня он смотрит как на навоз. Он тяжело вздыхает и выносит свой итоговый вердикт:
— Ладно, раз Данте был с этой девушкой ещё до подписания нашего союза, в таком случае я не буду рушить нашу дружбу. Ребенок ведь ни в чём не виноват. Свадьба состоится. Правда, дату мы перенесем. Пока неразбериха со всей этой канителью не устаканится.
— Да, я поддерживаю твоё решение. Спасибо за понимание. Мы решим вопрос. Обязательно. Лично с сыном. Наедине. А после я оповещу всех о возможном решении.
— Ради нашей дружбы я постараюсь принять твою сторону, — уже более дружелюбным тоном фырчит лучший друг отца Данте.
Они жмут друг другу руки, даже немного улыбаются.
— Ну что собрание окончено, расходимся? — вяло тянет Демир, второй сын Мирона, который стоит в углу комнаты, скрестив руки на груди, и зевает.
— Да. А как же ужин? — спрашивает Мирон.
— Я лично не голодна, — фыркает Аннета.
— А у меня голова что-то разболелась. Дорогой, отвези меня домой, — наиграно закатывает глаза супруга Вильмонта.
— Я провожу вас, — Мирон направляется к выходу из гостиной. На миг он бросает короткий взгляд на меня. Хмурый, презрительный. Я ёжусь, тут же опускаю ресницы, потому что вспоминаю слова Рокси о том, что нельзя смотреть в глаза главарю банды. Иначе… завтра не наступит. Рокси, кстати, сидит как мышка в конце комнаты, по её лицу видно, что она растеряна. Не ожидала, наверное, услышать то, что её брат скоро станет папой.
Глава мафии замедляет шаг, оборачивается, добавляя:
— Девушка пока останется у нас. Выделил ей комнату на втором этаже и проследи, чтобы ей там было комфортно.
Данте молча кивает. Хватает меня за локоть и идёт следом за толпой.
Они бредут к выходу из особняка, а мы сворачивает к лестнице. Данте мне ничего не рассказал о своей семье, хотя мог бы предупредить, подготовить заранее. Видимо, не хотел пугать. Он сам слишком сильно нервничал. Я ведь не знала его главного секрета. А он бы мне не смог его объяснить. Мы с ним слишком разные. Оба выросли в разной среде. Его семья, его дом — будто портал в иное измерение, в котором царят свои, бандитские законы и мораль. Я бы назвали их семейку… оторванной от реальности. А они? Они бы назвали меня серой тенью. Типичным рабом системы. Благодаря рабам вроде меня такие, как они, цари жизни, живут припеваючи.
Тогда я ещё не подозревала, что попала в самую настоящую змеиную нору. Они сливки этого мира, они живут по своим каким-то идиотским правилам. А я? Я стала их собственностью. Потому что во мне растёт очень ценное для их клана существо. Их кровь. Теперь во мне. Но это временно. Как только из меня извлекут эту самую «кровь», я не буду иметь для чудовищ ценного значения. Надежда умирает последней. Чтобы не сойти с ума от отчаяния, я буду и дальше надеяться на чудо, верить в свет и добро. В то, что однажды у меня получится сбежать. Жить как собака на привязи? Серьезно? Я человек. Я личность. Я и только я имею право распоряжаться своей судьбой.
Данте молча ведёт меня по коридору второго этажа бандитского особняка. Тянет вдаль коридора к самой последней двери. Распахивает её, входит внутрь комнаты. Я бегло осматриваю помещение и чувствую, как пульс начинает биться сильнее, с удвоенной частотой гоняя кровь по телу.
Когда мы оказываемся наедине, у меня сдают нервы. Я вырываюсь из его хватки, даже топаю ногой, не в силах справиться с эмоциями:
— Во что я влипла, а? Во что ты меня втянул?
Он молчит. Лишь дерет меня опасным взглядом исподлобья.
— Отпусти меня, — я снова хватаю его за руку, впиваюсь ногтями в его твердую, будто гранит, кожу. Мышцы под моей ладонью моментально грубеют. — Я уйду, просто уйду. Затеряюсь где-нибудь в глуши. И все. Нет больше проблемы.
Со слезами на глазах я молю бандита. Внутри меня идет жестокая борьба. Разума и сердца. С одной стороны, я не хочу его терять, я мечтала и рыдала в подушки ночами, моля бога о том, чтобы он подарил мне надежного мужчину. Я думала о Данте. Очень много думала. В своих порочных фантазиях мечтала вновь встретиться с ним. Но вот, послушав логику, пресекала эти гадкие мысли, считая его жестоким и опасным зверем. Глупости! Я плохо знаю Данте. Точнее я его вообще не знаю. Как можно полюбить человека за одну ночь? Это просто мое глупое плотское влечение. Как к нему, к шикарному, горячему мужчине. Богу секса, порочному дьяволу, идеалу женской мечты.
— Дай мне свободу! — я перехожу на крик. Сдавленный, разбавленный слезами.
— Нет, — твердо заявляет он, достаточно жестко отбрасывая мою руку. — Ты будешь моей второй…
Кем? Любовницей? Второй женой? Или просто вещью?
Он не договаривает, сам не знает, как меня называть?
Любовницей? У него ведь есть невеста. Их брак закреплён каким-то там супер важным договором. Иметь любовницу, не уважать друга его отца? Что уже говорить про жену. Да. Вещь. Я вещь. Это про меня.
Хриплый вздох. Он поворачивается ко мне спиной, нажимает на дверную ручку и исчезает из моего поля зрения, шарахнув дверью. Клацает замок. Данте меня запирает. Одну. В пустой просторной комнате, с интерьером как в музее.
Колени подгибаются. Я оседаю на пол, будто моё тело набивается ватой, впиваюсь пальцами в мягкий ворс белоснежного ковра и крепко зажмуриваюсь. На ресницах застывают слёзы. Всхлипнув, я сдавленно шепчу вполголоса, но жаль, что он меня не услышит. Моя фраза звучит как крик. Отчаянный вопль в пустоту:
— Я не хочу быть твоей второй. Я хочу быть твоей первой. То есть одной. Единственной.
— Сынок, здравствуй. Проходи. Есть важный разговор.
— Привет. Ну давай потолкуем, — вяло потянул я, устраиваясь поудобней в кожаном кресле в святая святых отца — его кабинете.
— Ты ведь знаешь Вильмонта?
— Конечно. Твой приятель?
— Не просто приятель. Лучший друг. С детства как два брата.
Киваю.
— Так вот, мы решили укрепить нашу власть, объединить наши семьи. И ты нам в этом поможешь.
Я хмурюсь.
— Мы хотим начать вести бизнес вместе. Утроить скорость производства, организовать профессиональную команду охотников… Вильмонт занимается оружием, если ты не знаешь.
— Я слышал, что он также химичит яды.
— Верно! Он разработал очень интересный препарат, который способен парализовать жертву за пять секунд. Стреляет на дальние расстояния не хуже снайперской винтовки. Таким образом, кожные покровы и тело животного не повреждаются.
— М-м-м, это интересно, — впечатляясь, тяну я.
— Да. В общем, сегодня вечером я собираю семейный совет. Мы обсудим этот момент. Но ты ведь не против?
— Если ты в нем уверен, то, конечно, я за любой движ.
— Отлично. Но есть ещё один момент… Важный!
В глазах отца я вижу явное волнение. Приглушив порцию коньяка, он грохает стаканом по столу и уверенно заявляет:
— Ты должен жениться на Аннете. Так мы сплотим наши семьи и сумеем сохранить город.
— Что? — я кашляю, давлюсь слюной от удивительной заявочки. — Жениться?
— Да. Это неоспоримое моё желание. Ты ведь знаешь, что мои приказы не оспариваются! Даже моими сыновьями.
— Знаю.
Да, я знаю. Меня с детства так воспитали. Во всём чтить и уважать волю родителей своих. Особенно волю отца. Он — главный. Он лидер и уважаемый человек, который добился не абы каких высот в суровом мире криминала. Его чтят, его уважают. Его боятся, ему поклоняются. Если я скажу нет — всё равно что плюну ему в лицо. Он не пощадит никого, даже меня, своего сына, если я вдруг посмею перейти ему дорогу, ослушаться, отказаться выполнить его приказ.
— Мы давно с Вильмонтом общались насчёт этого контракта. Настало время, сын. Завтра вечером состоится торжественный ужин. Придут гости. Вильмонт, его изумительная жена Адалина и красавица дочь Аннета. Перед празднеством вы подпишете брачный договор. Дату свадьбы назначим чуть позже, когда порешаем дела, после чего я приму Аннету как родную дочь. Она будет жить с нами. Ты всё понял, сын?
— Понял, — сжимаю кулаки.
— Вот и славно. Теперь ступай.
Через месяц я подписал этот договор. Вот только на душе черти скребли. Не знаю почему, но когда я ставил подпись в долбанном контракте, думал о ней. О той девчонке с ароматной кожей и выразительными серо-зелёными глазами, полными страха. О своей должнице на целую ночь. Алисе.
Запала и засела глубоко, моя Прелесть. Но любит мудака своего непутёвого, а я ей не пара. Чудовище я, жаль будет, опорочу светлого ангела, погублю.
В день воссоединения двух семей мы по-домашнему собрались за стенами нашего особняка. Я встретил свою будущую жену у главных ворот. Самоуверенная, зазнавшаяся девица. Светская львица с огненно-рыжими волосами. Отец на радостях тут же принялся дарить им подарки. Всем женщинам семьи Начатурян. Аннета, Адалина, Жизель. Моя будущая невеста, её мать и вторая дочь. Всем троим отец вручил свои самые лучшие меховые трофеи — шубы из качественного редкого меха.
Я смотрел на эту Аннету и не понимал, что к ней чувствую. Пустоту какую-то. Сырость. До заключения сделки мы с ней виделись всего несколько раз. Я пригласил её в ресторан, пытался завести с ней беседу, чтобы заставить себя узнать её лучше. Как бы я не пытался расположить Аннет к диалогу, она без конца тупила, а по её разукрашенному косметикой лицу было видно, что ей со мной скучно. Мы с ней как небо и земля, я сделал такой вывод. А как узнал Аннету лучше, понял, что она тупая как пробка.
Со дня подписания контракта прошло чуть меньше месяца. Я сижу в своём кабинете в казино «Flesh royal» и как обычно занимаюсь делами, листая отчёты о доходах за последний месяц, а ещё думаю о том, как стереть с лица земли шайку Шамиля. Жизни мне не дают. Суки! И не поймаешь ведь. Сколько раз уже пытались. Скрытные крысы, по углам прячутся, выжидают удачного момента, а потом нападают, подлые гнилые вши, устраивая разные подлянки.
В дверь стучат. Я отвлекаюсь на шум и вижу, как в кабинет входит Серый. Нет, не входит, а влетает, а за ним Рослый. Обычно они покорно выжидают моего дозволения, но в этот раз что-то идёт не так. Рожи красные, оба пыхтят открытыми ртами, будто пробежали марафон. В руках у Серого дрожит тёмно-синяя папка.
Они боятся меня, почитают. Но в этот раз проявили неуважение, вломившись без стука. Совсем страх потеряли? Сегодня у меня нет настроения. Наверное, из-за того, что скоро состоится свадьба. Моя и Аннеты. Да, договор подписан под наблюдением нотариуса, но торжество мы отложили. Отец с Вильмонтом планируют уехать на время в «командировку», а после, как вернутся, мы закатим пир на весь мир. Я хотел рыкнуть на оболтусов, напомнить им, кто я такой, могу и в порошок растереть, но Серый вдруг, задыхаясь, высказался:
— Данте, у нас тут для тебя новость… Советую накатить, прежде чем ты её услышишь.
Тяжелая пауза. Я сжимаю руки в кулаки и уныло отвечаю:
— Да говори уже. Ты же знаешь, с нашим образом жизни меня сложно удивить. Опять шайка Шамиля что-то мутит? Усилим охрану, делов-то. А лучше поднимем ВАШИ ленивые задницы, отыщем наконец крысиное кубло и выпотрошим его подчистую. Вы нашли их логово? Где твари отсиживаются?
— Нет, не нашли, — вмешивается Рослый. — Гниды постоянно меняют место дислокации.
— У меня заканчивается терпение. Свадьба на носу. Мне не нужны неприятности. Мы должны вскрыть муравейник до важного для нашей семьи события, — сжимаю челюсти и чувствую, как по пищеводу поднимается желчь. — Так что, какие новости? Шаман дерьмо мутит?
— Не. Хуже. — Серый мнётся. — Та девчонка, Алиса, помнишь её? Должница.
— Ну, — закатываю глаза, представляя в уме сладкий образ малышки. По языку разливается терпкий привкус шоколада. Как такую вкусную крошку можно забыть? Поразительно, я до сих пор её помню. Даже вкус на губах остался от её поцелуев, и привкус молочного шоколада щекочет нёбо, когда я вспоминаю, как облизывал её всю, как владел ей, играл. И… даже поставил на ней своё клеймо. Укус. Метку. Зверя.
— Она беременна.
Блять. Я хватаю ручку со стола, сдавливаю её с такой яростью, что она лопается в моей ладони на осколки. Отвечаю осипшим, наполненным злобой голосом:
— Что ж, сочувствую ей. Так и не поняла, что то говно её не достойно? Угробит себя, ещё и ребенка. Очень жаль. Красивая, хорошая девочка. Была. А станет скоро ничем.
— Да тут такая ситуация… — Рослый почти кричит. — Тот Слава-гандон, он бесплоден. Девчонку мы пасли практически круглыми сутками, как вы и велели. У неё никого нет. Пашет целыми днями в парикмахерской без выходных и уборщицей в продуктовом. Ну, ещё иногда ходит в больницу, в женскую консультацию.
Черт. Меня дёргает не на шутку. Кажется, я начинаю понимать, к чему он клонит.
— А с чего это ты мне тут впариваешь, что Слава бесплоден?
— Так мы это… тоже часто пасли его возле клиники. Завязался разговор, он признался, мол, так и так, пожалейте, дайте отсрочку. Я жениться хочу, лечусь вот. Да всё никак не вылечусь. А невесте стыдно признаться в своей неполноценности.
— Сука! — я херачу кулаком по своему рабочему месту, резко вскакиваю на ноги, засовываю за пазуху ствол и лечу к двери.
— Куда мы, босс? — озадаченно тянет Серый.
— За девчонкой, — с яростью толкаю дверь ногой и, будто ураган, вылетаю из кабинета.
Я сам сажусь за руль, жму педаль газа в пол, разгоняюсь до запредельной скорости. Потому что боюсь опоздать. А вдруг Шамиль узнает? Тварь хитрая, сечет за мной днями напролет. Сколько я уже его шестерок перебил? Цифр в калькуляторе не хватит, чтобы озвучить.
— Вы, бараны, почему раньше не сказали? — бью кулаками по рулю, после вытаскиваю из кармана сигарету, закуриваю. Меня потряхивает так конкретно. Надо подымить, успокоиться. Я готов их убить. Обоих. Сделать им дырки в башке и на мясокомбинате перемолоть, пустив на консервы.
— Ну вы же сказали изредка поглядывать, чтобы не удрала из города. Она вела себя вполне себе обычно. Да, иногда в больницу шастала, но вы же не давали приказа глубже копать!
Да, верно. Не давал. А кто она такая, по сути, чтобы я следил за ней так, словно она мне полсостояния должна? Потом ещё контракт долбанный подписал, навсегда вычеркнув надежды насчёт Алисы. Я к другой теперь привязан и должен быть верным ей одной. Разовые шлюхи не в счёт. Изнутри меня жжёт нехорошее чувство. Оно стонет и вопит, чтобы я не трогал Прелесть, не калечил ей жизнь, хоть и понравилась мне очень девчонка. Со мной она будет жить как на ножах. Лишь благодаря этим веским причинам я мечтал её забыть. Но, сука, всё равно думаю. Снится она мне иногда. Её робкое личико, раскрасневшееся, когда она член мой первый раз в рот взяла. Её сладкая и тугая киска, в которую я погружался, как в ворота рая, и сатанел от кайфа.
Ни с одной шмарой я не ловил столь запредельного кайфа, как с этой простой, но такой светлой крошкой. Зацепила меня чем-то Алиса, ещё когда фото её увидел. Нежная вся такая, воздушная. Неземная. Давно не видел таких милых созданий. Серо-зеленые глаза, пышные алые губы и взгляд такой яркий, озорной. Нежные и чуткие черты лица, худощавое телосложение, а грудь — аккуратная троечка.
Облизнувшись, я почувствовал, как кровь в теле закипела, провёл пальцем по фотке, будто её погладил, и тут же понял, что я, глядя на эту малышку на картинке, захотел вдруг вытащить из штанов член и поработать как следует рукой. А лучше, чтобы над ним она поработала. Честно, я не ожидал, что девчушка мне сама себя предложит. Я ошалел от ее заявления. Отважная девушка, с доброй душой. Своей жизнью готова была пожертвовать, лечь под бандита. Ради чего? Ради куска убогого говна — Славика её туполобого. Я не стал лишать себя удовольствия. Раз поиграю — и свободна! Кто же знал, что подсяду на девку как на дурь. Всю ночь её терзал, как наркоман конченый, да просто не мог остановиться. Вкуууусная! Чёрт. Какая же она сказочная! Не думал, что всё окажется именно так. Я даже подарок ей отвесил за полученное удовольствие. Жаль, не хотелось расставаться, но уговор есть уговор. Одна ночь. И свободна. Я привык держать свое слово.
Прошло уже несколько месяцев, но этот светлый ангел по сей день является ко мне в во снах. Не могу выкинуть ее из башки. Как-то рефлекторно получается о ней думать. А у меня невеста есть. В таком случае можно предложить Алисе другую роль, то есть устраивать с ней тайные свиданки, если у нее вдруг развеется розовая вуаль в отношении Славика. Но! Шлюхой такая порядочная девушка, как Алиса, вряд ли захочет стать, тем более и у неё есть женишок. Отстойный, как нестиранный носок. Но любовь зла, полюбишь и лоха. Со мной она будет находиться в самом эпицентре зла. Любовь — боль. Я давно приказал себе не идти на поводу у чувств. Терять любимого человека — это адски больно. Я видел смерть мамы собственными глазами… Мне ли не знать. Её убили недруги отца. Её похитили, а её муки записали на видео. Суки разослали это видео всей нашей родне. Мне тогда было семь лет. Наверное, именно с тех пор я и запретил себе влюбляться. Аннету мне не жалко. Она для меня пустышка. Грохнут её — похер. Рыдать не буду. Мои чувства к ней такие же мертвые, как кусок могильной плиты на кладбище.
Я усвоил суровый урок жизни и понял, что любовь — безумная боль. Тот, кто находится рядом со мной, находится в страшной опасности. Я — черный ангел смерти. Я и мои родственники — мишень для моих врагов. С того самого момента я поклялся никогда не любить. Чтобы не испытать то сумасшедшее дерьмо снова, через которое я прошел много лет тому назад. Но грёбаная боль живет вместе со мной и по сей день. Как будто кусок от сердца вырвали. Рваное, уродливое, таким оно осталось до сих пор. Не понимаю, как оно бьётся?
Не прошло и года, как отец снова женился. Я принял этот факт. У меня нет выбора. Его воля — неоспоримый закон. Во всём. Такие правила семьи Шахиных. Я еще не родился на свет, а мне уже внутри утробы вдалбливали, что я должен поклоняться отцу по первому щелчку пальцев, как раб его законный. Он лидер, глава семьи. Опасный и уважаемый авторитет города. Если я займу его место, мне так же будут поклоняться и мои дети, и другие члены семьи.
Я совершил роковую ошибку в своей грёбаной жизни. Зачал ребёнка. По неосторожности. Я не уверен на все сто процентов, что Алиса носит моего малыша, но пока всё сходится. Маленькая засранка! Она скрывала от меня этот феерический факт. А я взбесился. Влетел к ней в квартиру, мог ведь ненароком разорвать на куски. Не хотел. Пугать. Да просто на грани был. Взбесился до чертей, потерял контроль над эмоциями. Как она могла? Скрыть от меня то, что по закону моё! И едва не пострадала от рук моих врагов. Я прижал её к стене, я бы сожрал её, честно слово. Увидел свою вкусную Прелесть, одичал. Соскучился, естественно. Злость, радость, что снова её вижу — всё смешалось в один острый и жгучий коктейль. Я положил руку на её живот, потрогал его, нежно погладил. В груди запульсировало тёплое чувство. Я почувствовал эту связь, родное такое тепло и почему-то на каком-то интуитивном уровне понял — она носит под сердцем моё.
Если это действительно правда, что девушка беременна от меня, то Алисе грозит смертельная опасность. Надо спасать девчонку, обеспечить ей защиту. С другой стороны, это отличный повод забрать себе то, что уже долгое время не вылезает из башки, что настолько сильно понравилось, что я брежу. Только и вижу во сне эту длинноволосую, вкусно пахнущую, сладко орущую подо мной малышку.
Как так вышло? Просто пиздец. Я ведь предохранялся. Но потом меня осенило. Презики рвались от моего животного напора. Утром меня подорвали с постели, банда Шамана опять пыталась обстрелять казино. Так я и помчался отстреливаться, забыв обо всем на свете. А тут ещё и новость отца меня едва в гроб не свалила. Вот и что теперь делать? У меня свадьба скоро, а тут это чудо беременное нарисовалось. Жаль ведь глупышку. Не переживу, если с ней вдруг что-то случится.
Как теперь быть? Хер знает. Что я отцу скажу, что вообще семье растолкую? Там ведь кровь моя. Мой наследник. И избавляться от проблемы слишком поздно. Надеюсь, отец примет в семью нового члена. По нашим законам, не имеет права отвергнуть. Я буду молить отца, чтобы он позволил Алисе стать моей второй женой. Или хотя бы любовницей. Но буду и рад даже тому, если она просто станет моей собственностью.
Я не могу быть с ней. Но и терять её тоже не хочу. Поэтому и тащу в дом, рискуя не на шутку. Отпущу — её убьют и ребенка моего вырежут. Закрою в доме как в темнице — там её тоже с костями сожрут. Что делать? Всё же решаю признаться отцу. Он хоть и жесткий, но разумный человек. Я не грешил, так получилось. Алиса забеременела ещё до подписания контракта. Отец должен меня поддержать. Как бы там ни было, девчонка носит под сердцем нашу кровь. А если это мальчик? Отец давно мечтает о внуке.
Алиса будет жить с нами. Как моя женщина. Нет, не жена, но и не потаскуха с вокзала. Контракт такого не запрещает. Не запрещает же? Там ведь не было такого пункта о запрете «случайных связей супруга и супруги». Я буду заботиться о крошке, заглажу свою вину. Главное — не сорваться. Но на хрен это так дьявольски сложно! Мне искренне жаль малышку, что ей уготована весьма несладкая роль стать моей вещью. Но я сделаю все возможное, чтобы она чувствовала себя комфортно. Это будет лучшей наградой за её дар мне — наследника. Дорогие подарки, одежда, побрякушки. Вот что ожидает Алису. Она жила в нищете. Даже мои слуги так не живут, как она. А она выживала. Я не знал подробностей. Думал, ей всего хватает. Да и проблем у меня было выше крыши. Я рассердился, что она продала мой подарок, но остыл. Это её право. Она мне никто. Тогда я считал Алису всего лишь красивой куклой на одну ночь. Которая, к сожалению, не выходила у меня из головы. Я должен вести себя иначе. Должен быть непробиваемым бетоном. Но не могу с ней грубо. Она как нежная лебедь. Вся такая хрупкая, воздушная, её бы всю жизнь на руках носить. Но я должен быть строже, чтобы она понимала, что она не в сказку попала. Нежности должны быть под запретом. Ради её же безопасности.
Именно поэтому на глазах у всей семьи я назвал Алису ошибкой. Моё строгое и безразличное отношение к ней спасло ей жизнь. И ребёнку тоже.
Я долго работал над своим имиджем. Стану мягким, попадется эта слабина на глаза конкурентам или моим подчиненным — я упаду в их глазах. Они найдут мое слабое место и будут вертеть мной, как какой-то цирковой зверушкой. Самое ужасное — это… если мои родные узнают о моих чувствах к Алисе. Тогда отец точно посадит её под замок в подвале, через время вытащит из неё ребенка, а её… превратит в воспоминание.
Ох ты, делов же мы натворили с тобой, Алиса. Нелегко нам будет.
Данте ушёл, через десять минут мне принесли ужин. Щелчок замка — я вздрагиваю, лёжа на мягкой постели. Первая мысль — он вернулся. Зачем? Может, понял, что погорячился? Что был слишком груб? Как бы мне хотелось… чтобы это было так, но увы. В мою комнату вошёл другой человек. Растирая влагу на ресницах, я поворачиваю голову в сторону двери и вижу молодую девушку в форме горничной — чёрное платье ниже колен и белый фартук. Извиняясь за беспокойство, она заталкивает тележку с разными вкусностями, при взгляде на которые у меня рефлекторно выделяется слюна.
Девушка мило улыбается, желает мне приятного аппетита и удаляется прочь. Если бы не ребенок внутри меня, я бы демонстративно устроила голодовку. Еда оказалась ужасно вкусной. Такой вкуснятины я не ела никогда в жизни. Утолив голод, я почувствовала себя заметно легче. Погладив своё аккуратное пузико, я тихонько шепнула малышу: «Всё будет хорошо, мы справимся, я что-нибудь придумаю».
Слезами горю не поможешь. Раз уж так вышло, нужно искать выход из западни. Что толку киснуть, роняя слёзы на кулак? Я приняла ситуацию, поверила в жестокую реальность и поняла: её не изменить, если сидеть сложа руки, смиренно ожидая приговора. Я не скот, покорно ждущий забоя, я живой человек. Свободная личность. Пора бы это доказать Данте и его полоумной семейке.
Отужинав, я отправилась в душ. Всё в этом доме было шикарным, я бы сказала, даже изысканным, особенно ванная. Интерьер хоть и царский, но чуть старомодный. Видимо, семейке по душе мнить себя царями.
Спасибо, что в моей комнате нет тех жутких чучел. Непривычно спать в холеных апартаментах, я должна привыкнуть, а так хочется мечтать, представляя себя в сказочном отеле на отдыхе. Нет, Алиса, это не отдых, а твоя каторга. Тюрьма. Пусть и выглядит как выставочный зал в музее.
Освежившись, набросив на себя белый махровый халат, зевая, я направляюсь к кровати. Несмотря на бурный день, перенасыщенный стрессом, меня клонит в сон. Я одна в комнате. Сытая, распаренная после душа. Сейчас я чувствую себя намного комфортней. Мне ведь никто не мешает, а в комнате царит приятная атмосфера. Я забираюсь на кровать. Нет, это не совсем кровать, а типичное царское ложе, размером с ипподром. Простыни мягкие, приятно пахнут — кондиционером для белья с лёгким цветочным запахом. Мягкий матрас беззвучно прогибается под моим весом, будто я ложусь на облако. Я едва касаюсь головой подушки и моментально проваливаюсь в сон. Мне снится глубокая ночь. И больше ничего. А ранним утром, примерно за час до рассвета, меня будит осторожный щелчок замка. Я настораживаюсь, всматриваясь в небольшой силуэт, который осторожно скользит в комнату, и задерживаю дыхание, напрягая мышцы.
— Алиса, ты спишь?
Я узнаю этот тоненький голосок, от сердца отлегает, а тело расслабляется.
Роксана? Я удивлена. Как она сюда попала? Как ей удалось открыть дверь? Ведь служанка заперла меня на ключ. Больно осознавать, что меня держат под замком, как какое-то животное в клетке зоопарка.
— Нет, я тут, — отвечаю полушепотом. — Откуда у тебя ключ?
— Можно я немного посижу с тобой? Можно прилечь? — она подходит ближе к постели, я рассматриваю ее хрупкий силуэт. Волосы длинные, пшенично-золотистые, вьются плавными волнами до самой талии, на девушке ночное платье с голубыми цветочками — васильками. Яркие глаза горят во тьме, будто блики северного сияния. Лицо бледное, мимика отражает печаль.
Я немного мнусь с ответом, но думаю, что ей можно доверять. От неё исходит приятное тепло, энергетика легкая, безобидная. Не то что тех змеюк подколодных. От них тянет аурой серийных убийц.
— Давай, забирайся.
Малышка юркает ко мне, закутывается в одеяло, поворачивается на бок и с любопытством рассматривает моё лицо. Уставшее, наверное, измученное.
— Сочувствую тебе. Честно, я шокирована тем, что увидела и услышала вчера на семейном совете. Судьба сыграла с тобой злую шутку. Ты, наверное, любишь Данте, а у него… другая. К тому же ещё ждешь ребенка от брата.
Зачем она давит на больное? Я прикусываю губу, просто молчу. Хочется отвернуться, замотаться в одеяло как в кокон, превратиться в бабочку и улететь на край земли подальшей от всей этой ужасной суеты.
— Извини, если лишнее ляпнула. Мне не нравится Аннета. Мне нравишься ты. Ты очень красивая, добрая и без понтов. Ты мне ближе душой, чем те стервятники, которые, я уверена, гоняются за нашими деньгами. Но папочка этого не понимает. Дурень старый, зажравшийся.
В груди потеплело. Я почти улыбнулась, когда услышала, как Рокси так смело выругалась на своего отца — хозяина всея семьи.
— Как ты вошла ко мне в комнату? — немного отхожу от темы.
— Скрепкой замок вскрыла, — абсолютно спокойно отвечает она.
— Ну ты даёшь! — вот, я уже улыбаюсь. Боже, спасибо, что хоть кто-то в этом аду оказался нормальным. Свой человек почти.
— Ты не против, если мы будем дружить?
— Нет. Я только за! — честно отвечаю я.
— Отец поступает ужасно. Впрочем, он такой человек. У него трудный характер, стальной нрав. Он жесток и алчен. В его руках много власти. Я тебя ни в коем случае не пугаю, просто предупреждаю.
— Это видно невооружённым взглядом.
— Мне очень жаль, Алиса. Представляю, что ты сейчас чувствуешь… Вы встречались с Данте? Как часто? Ты давно с ним? Если я лезу не в своё дело, ты меня останови.
— Всё в порядке, — пожимаю плечами. — У нас была короткая связь. Так получилось…
— Я поняла. Проклятый братец! Подставил тебя. Я его за это как-нибудь поколочу как следует.
Я невольно растягиваю уголки губ в слабой улыбке.
— Да, я очень удивилась, когда узнала, что ты беременна от моего брата. Они ведь с Аннетой не так давно подписали брачный договор.
— А забеременела я раньше. И вообще, честно, не хотела говорить об этом твоему брату. Он сам узнал. Нашел меня и пришёл, чтобы забрать своё.
— Хорошо, что успел раньше Шамиля. Иначе ты бы пострадала.
— Раньше кого? — в недоумении хлопаю ресницами.
— Это один уродец, конкурент Данте, он всё пытается отбить себе город. Устраивает разные подлянки брату. Если бы ты оказалась в его лапах… Он бы точно поставил Данте на голову.
Так вот почему Данте так сильно озверел, когда вломился в мой дом и начал молотить от ярости кулаками стены? Испугался, что я соврала. И навлекла на себя опасность, потому что долгое время жила без защиты. Ведь тайное рано или поздно становится явью.
— Данте боится за тебя и за ребенка, в нашем доме ты в безопасности. Поэтому тебя никуда не выпускают.
— Я поняла, — киваю.
— Но все равно они поступают гадко. Я бы тоже сошла с ума от разочарования, если бы со мной обращались как с вещью. Они поступают слишком резко. Ты кажешься мне очень милой. Они приняли ошибочное решение. А мой брат, индюк, блин, совсем офонарел так с тобой обращаться. Если честно, Данте не совсем уже и стопроцентный индюк. Он бывает очень милым… индюком.
Я улыбаюсь. Вот правда! У меня на сердце глубокая тоска, но, глядя на этого светлого ангела, я не могу не улыбнуться. Рокси — сплошной позитив.
— Я очень хорошо знаю своего брата, я вижу в его глазах… что он к тебе неровно дышит.
— Ерунда! Ты ведь слышала, что он сказал. Как он меня назвал? Ошибкой…
Больно об этом думать, но проклятое слово всё вертится и вертится в моей голове.
— Возможно, он сказал так, чтобы тебя защитить. От отца. Я точно не знаю, я лишь предполагаю, — задумчиво растягивает слова Рокси.
Мне трудно поверить в её гипотезу. Может быть, она просто пытается меня утешить? Дать надежду.
— Расскажи мне лучше о семье Вильмонта. И о семье Мирона тоже, — я быстро перевожу тему разговора. Мне неприятно раз за разом убеждаться в том, что я больше не человек, а безвольная матрёшка.
Около часа мы болтаем с Роксаной на разные темы, а с рассветом она убегает обратно туда, откуда прибежала. Я нехотя выползаю из тёплой и мягкой кровати, плетусь в ванную. Залезаю под теплый душ и еще час там торчу, размышляя о многом. Я должна подружиться с девчонкой. Она одна здесь нормальная, среди всех этих бешеных гиен, и она та… кто поможет мне сбежать.
Я распахиваю створки балкона и выхожу на улицу. Упираюсь руками в перила, прикрываю глаза, ноздрями втягивая свежий утренний воздух. Как хорошо. Тепло. Тихо. Спокойно. Лишь ветер играет с листвой на тенистых деревьях в просторном живописном саду.
Домочадцы, наверное, ещё спят. Но я уже позавтракала. Еду мне возит на тележке служанка. Что-что, а кормят здесь на убой. Аппетит у меня не очень, но ради ребенка я питаюсь как положено. Через силу. Всё равно я верю, что его у меня не отберут. А я буду бороться до последнего.
Я накрываю ладонями своё небольшое пузико, нежно его поглаживаю, прислушиваясь к сладкому пению птицу. Гармония. Релакс. Я немного расслабляюсь, как вдруг слышу хриплый рев, точнее говор на повышенных тонах, который доносится с первых этажей дома.
— Сергей! Девчонку ко мне на ковёр вызови. А потом Данте передай лично в руки.
Беспечной идиллии конец. Я вздрагиваю. У меня моментально начинает постукивать челюсть, как от холода. Я быстро хлопаю створками балкона и бегу в сторону ванной. Закроюсь там, буду тянуть время, лишь бы не оказаться наедине с тем чокнутым шакалом.
Я не успеваю осуществить задуманное, дверь за моей спиной распахивается, в комнату входит Сергей:
— Хозяин желает тебя увидеть.
Я делаю глубокий выдох, оборачиваюсь. Поздно. Отказать не имею права. Вдруг ещё силой потащит? Поэтому я сжимаю руки в кулаки и плетусь следом за амбалом, как будто тот здоровенный лоб ведёт меня на смертную казнь. Так, спокойно, Алиса. Не тронет он тебя, сказал ведь. Может, просто хочет познакомиться?
Мы подходим к резной дубовой двери из красного дерева. Два удара кулака по дереву, дверь беззвучно открывается, а я застываю, словно сама стала деревом.
Мирон Шахин величественно восседает за большим письменным столом в окружении нескольких папок и стопок бумаг. Сосредоточенный, опасный. Он погружен в работу. Надев очки, он что-то увлечённо считывает с листка, но, завидев меня, откладывает дела на потом. Снимает очки, трёт переносицу пальцами и горланит приказным тоном:
— Проходи, чего застыла? Присаживайся.
Удивительно, его настрой мне кажется весьма спокойным, или он просто устал? Я немного расслабляюсь. Делаю то, что велит мафиози, при этом смотрю не в лицо старику, а куда-то в область горла, как советовал мне Данте, как предупреждала Рокси о том, что страшнее дьявола может быть только отец Данте. Действительно, вблизи Мирон кажется мне ещё более неприятным типом. Лицо лидера банды покрыто морщинами, а густые брови, с проблеском седины, делают его похожим на филина. У Мирона карие глаза и тонкие губы. Широкий нос, хитрый взгляд. Думаю, Данте и Рокси унаследовали внешность матери, которая погибла при трагических обстоятельствах, уж больно они привлекательны, в отличие от неказистого деда. Каких именно, Рокси так и не смогла рассказать — слишком больно ворошить прошлое.
В пепельнице дымится сигара. Я морщусь, когда чувствую отвратительный запах табака, инстинктивно задерживаю дыхание. Надеюсь, жирному борову хватит ума, чтобы не курить в присутствии беременной. Нахмурив лоб, мужчина пялится на мой живот, после чего быстро тушит дымящуюся палочку о поверхность хрустальной пепельницы.
— Ну, давай познакомимся, — хрипло каркает. — Как тебя зовут? Откуда ты? Есть ли родственники, семья? Дети?
Вопросы сыплются со всех сторон. Я присаживаюсь на край стула напротив рабочего места бандита, нервно начинаю мять края туники и послушно отвечаю — рассказываю господину Мирону всю правду о себе.
— Как ты встретила моего сына?
Лицо палит жаром. Я более чем уверена, что сейчас мои щёки покрылись румянцем, когда Мирон задал мне этот весьма личный вопрос. Что мне сказать?
— Это была случайная связь… На одну ночь, — каждое слово даётся с превеликим трудом. Я чувствую себя так паршиво, будто сижу напротив мафиози абсолютно голая.
— Шлюха, что ли? — недовольно шипит он, морщась.
Черт! Жар в области лица усиливается.
— Ладно, не рассказывай. Я и так знаю. Я вызвал тебя сюда, чтобы познакомиться, ну, и заодно предупредить. Чтобы ты, родная моя, не строила никаких планов на будущее. Я ещё пока не решил, что мне с тобой делать. Пока ты будешь жить с нами. Усекла?
Он запинается. Тянется к шкафчику письменного стола. Распахивает его. Господи! Я бледнею и начинаю дрожать, когда вижу настоящий боевой пистолет. Старикан шмякает им по поверхности стола, скалится, как крокодил, и явно мне угрожает:
— Хочу, чтобы ты уяснила одну важную вещь, Алиса. Если ты врёшь, ты… — он сжимает оружие в руке, играет с предохранителем, похрустывая им, — умрёшь, — хищно смотрит на меня, не моргает. А я в ответ лишь сильнее сжимаю кулаки, впиваюсь ногтями в потные ладошки до резкой боли. — Скажи правду прямо сейчас, и я тебя пощажу. Отпущу. И забуду о тебе. Навсегда, — каждое слово проговаривает четко, ясно, с паузой. — Ты правда беременна от моего сына, от Данте?
— Да. Я беременна. Может, от него, а может, от своего бывшего парня.
— Но сын уверен, что от него.
Я лишь пожимаю плечами. Может, если попробую… Нет! Мафиози слишком умён, когда я выйду из этого кабинета, меня моментально отправят в больницу вместе с Данте делать неинвазивный тест на отцовство, который можно сделать уже с восьмой недели беременности.
— Я не претендую ни на ваши деньги, ни вашу фамилию. Можно мне уйти? Просто взять и исчезнуть?
— Понятно. Значит, скорей всего, ты говоришь правду, раз так рассуждаешь. Сейчас ты вместе с Данте отправляешься в клинику. Вы сдаёте материал для анализов. Ты — теперь наша забота. Я не собираюсь рисковать своей кровью. Ты выносишь этого ребенка! Будешь рожать. И запомни, он принадлежит нам. А что будет после, я решу со временем.
— Что в-вы решите? — я начинаю задыхаться от захлёстывающей паники.
— После родов, когда мы вытащим наше из тебя… Оставлять тебя и дальше под нашей опекой или отпустить. Куда подальше.
Нет! Что?!
— С малышом? — я вскакиваю на ноги, с надеждой смотрю в тёмные глаза бандитского авторитета, будто вижу в них отражение самого дьявола.
— Нет, милочка. Малыш, если он действительно наш, останется с нами. Либо ты возьмешь на себя роль второй жены Данте, что маловероятно. Нет, не так! Роль роженицы и носительницы нашего потомка. А малыша я отдам на попечение Аннеты, если она не будет против. Ну, или ты будешь его воспитывать здесь. Опять же, если семья Начатурян не будет возражать. Что маловероятно.
Я едва держусь на ногах от шока. Вздрагиваю. Рефлекторно хватаюсь за живот. Ой! Малыш, он пинается? Очень-очень слабо. Или мне кажется? Внизу живота будто порхают бабочки. Такие странные и одновременно приятные ощущения.
Бандюк недобро на меня косится. Отвратительный человек. Мне хочется закрыть уши и зажмурить глаза, чтобы не слышать, как мне без суда и следствия выносят приговор. Фразы Мирона режут до глубины души, оставляя там хронические шрамы на всю жизнь. Я падаю в агонию, потому что понимаю: я не могу что-либо изменить. Мне адски больно! Слышать то, как мне приказывают, как ставят перед фактом, будто ставят коленями на острые стекла и убивают во мне свободу. Нелюди.
— Пока ты живешь в семье Шахиных, ты не будешь ни в чём нуждаться. Мой сын будет тебя баловать и обеспечит всем необходимым в благодарность за наследника. Ты всё поняла?
Я… просто женщина. Просто женщина! Мать вашу! Мне не нужна такая жизнь — жизнь безвольной амебы. Я молчу, раздирая ногтями потные и холодные ладони. Ресницы слипаются от влаги.
— Поняла, спрашиваю? — старый хряк будто не говорит, а рычит, отчего меня бросает сначала в холод, потом жар, а в глазах — карусели.
— Да, — кое-как выдавливаю из себя согласие, глядя вниз, на свои видавшие лучшие времена кроссовки.
— Тогда свободна. Данте ждёт возле ворот.
Я резко разворачиваюсь вокруг своей оси, быстрым шагом иду к двери. Оказываюсь в холле. Там меня за локоть хватает Сергей. Шепнув что-то в гарнитуру, он ведёт меня к парадной двери особняка. Сейчас я вообще ничего не соображаю. Как будто только что очнулась от глубокой анестезии.
— Доброе утро, — я слышу хриплый, наполненный прохладой голос, но не поднимаю голову. Не хочу. Обида душит меня до сих пор. Я молчу, сжимаясь в комочек, когда обхватываю себя руками, боюсь посмотреть в его ледяные глаза снова, которые и без того являются мне по ночам в кошмарах. Иногда эротических кошмарах. Господи!
Он открывает дверь внедорожника, я продолжаю корчить из себя немую. Мужчина берет меня за руку, но я вырываюсь.
— Алиса, — грозно шипит он и опять хватает меня за локоть, сжимает уже сильнее. — Что с тобой? Не выспалась?
Не отвечаю. Забираюсь в этот танк на колёсах, как обычно жмусь в угол.
Хлопок. Салон авто наполняется знакомым запахом, от которого против воли начинает кружиться голова. Машина трогается с места, мы покидаем стены бандитского поместья. Неужели я хоть на миг глотну свободы? А может… попробую сбежать? От этих острых мыслей сердце ускоряет свой жизненный ритм, а кровь приливает к лицу. Прошло всего два дня моего плена, но на самом деле как будто бы год.
— Посмотри на меня, — твердо просит мой пленитель. От властного голоса по телу катятся мурашки. Я продолжаю противиться. Секунда. Лёгкий шорох. Я чувствую, как в меня врезается огромное разгорячённое тело, вместе с тем горячие пальцы ловят мой подбородок, чуть его сжимают, заставляя меня поднять глаза от неожиданности.
— Я не люблю повторять дважды. Я сказал… Посмотри. На. Меня.
Чёрт. И я посмотрела. Так посмотрела, что практически захлебнулась в насыщенно-синих льдах. Так посмотрела, что почувствовала, как весь воздух выбило из лёгких, а на языке разлился сладкий привкус меда. Ненавижу, когда он так делает! Когда трогает меня! Смотрит! Разговаривает… Потому что не могу контролировать свои реакции на внимание мужчины ко мне. Он будто наркотик, на который он меня сам же и подсадил. И это адски сильно бесит!
— Как прошёл разговор с отцом? Что он тебе сказал?
— Ничего хорошего, — хочу отпихнуть его как можно дальше, но сама не понимаю, как хватаю его за запястье. Прикосновение, по моей же инициативе… Я будто хватаю раскалённую сковороду, чувствую, как щеки начинают жечь смущением, когда я быстро отдёргиваю руку, будто получаю ожог второй степени. Хочется на неё подуть. Или бросить в кувшин со льдом.
— Ты можешь говорить более конкретно? — его пальцы ослабляют хватку, они… чёрт возьми! Теперь они начинают играть с моими губами. Я открываю рот, начинаю часто и глубоко дышать, когда Данте начинает рисовать конур моих губ подушечкой указательного пальца. Он наклоняется ко мне ещё ниже. Теперь он дышит мне в лицо, обжигая чувствительную кожу пряным дыханием с привкусом мяты, табака и желания. Невозможно! У меня закладывает уши. Как будто я падаю с высоты птичьего полёта. Знакомые ощущения.
Он внимательно рассматривает моё лицо, особенно тщательно изучает мои губы. Ласкает их пальцами, надавливает на них, как будто жаждет, чтобы я ему пососала. Я в шаге от смерти. Моё сердце грохочет так дико, что вот-вот лопнет как воздушный шар от сильного давления крови внутри. Данте чуть усмехается. Я тоже смотрю на его манящие губы, на его лёгкую небритость, вдыхаю его запах с толикой мяты и дорого элитного парфюма — крышу рвёт капитально. Если бы он не был бы моим врагом… я бы душу дьяволу продала за возможность прильнуть к его соблазнительным губам. Хотя бы ещё один раз.
Дыхание Данте тоже учащается. Из горла периодически вырываются хрипы. Я боюсь опустить взгляд чуть ниже, чтобы увидеть, насколько сильно он возбуждён. Я точно знаю. По осипшему голосу, по этому хищному взгляду, по частым вдохам. Он отводит руку назад, скользит пальцами по коже. Он трогает моё лицо, а мурашки накатывают по всему телу и пальчики на ногах начинают поджиматься от блаженства. Меня практически передёргивает от обилия мурашек в области затылка, когда Данте властно, как истинный собственник, хватает меня за волосы. Сгребает горсть волос, тянет на себя. Носом чуть касается моего носа… И я… я не дышу. А мое сердце не бьётся. Замирает. На несколько секунд.
— Мне не нравится твоё поведение, девочка, — сильнее натягивает пряди. — Так и хочется заняться твоим воспитанием… — шепчет в приоткрытый рот. Между нашими губами считанные миллиметры. — Я владею тобой, уясни это. Ты моя, Алиса. Ты моя! Я тебя обеспечиваю и охраняю. А ты… мне во всём подчиняешься. Или я… — он скользит левее, кончиком носа по щеке, до самого уха и… выдыхает рык, — тебя как следует оттрахаю.
Я дергаюсь. Отталкиваю от себя мужчину. Нет! Еще одной близости с ним я не выдержу… Не я, а моё бедное сердце. Которое должно ненавидеть. А оно… оно желает порочного монстра!
— Твой отец неприятный тип! — это еще мягко сказано. — Он сказал, что я буду рожать. Что ребенок принадлежит вам. А как рожу, он решит, что со мной делать.
— Ясно, — я получаю почти полную свободу от его хватки. — Значит, ничего не изменилось. К лучшему.
— Что к лучшему? — хочется кричать от бессилия.
— То, что могло бы быть намного хуже, Алиса.
— Если бы я призналась раньше? Ты… ты бы отправил меня на аборт?
Данте скалится. Меняется в лице за считанные секунды. Мужчина резко отодвигается к противоположному краю сидения. Теперь между нами дистанция. Я выдыхаю, а он игнорирует мой крик души, меняя тему разговора.
— Ты знаешь, куда мы едем? В клинику. Сделаем УЗИ и сдадим материал для теста на установление отцовства.
Повторный рывок. Он быстр как гепард, его реакция порой меня очень сильно пугает. Я вздрагиваю, даже глаза зажмуриваю. Неужели ударит? От него ведь не знаешь что ожидать. Головорез же всё-таки. Что у него там в голове, интересно? К счастью, Данте всего лишь дёргается ко мне, чтобы пристегнуть меня ремнём безопасности.
Полчаса, бронированная махина на колёсах паркуется напротив многоэтажного белого здания с большими зелёными буквами над центральным входом: «Центр планирования семьи». Данте распахивает дверь с моей стороны, ловит меня за локоть, помогает выбраться на улицу из машины. Я не сопротивляюсь, но и не верещу от радости, что мы, будто счастливые будущие родители, идём вместе на наше первое обследование. Я по-прежнему напряжена, молчу как рыба. Молча иду за своим покровителем к главному входу центра. Я непроизвольно оборачиваюсь, когда слышу скрип тормозов, а затем ещё и хлопки дверей, и вижу, что мы не одни на парковке. Люди Данте, мужланы в чёрных кожанках, практически взяли в кольцо здание клиники. Трое из них, переговариваясь друг с другом по рации, направляются следом за нами. Неужели ситуация настолько серьёзна? И Данте не шутил, когда говорил, что мне угрожает опасность? Вон сколько охраны понаехало… Жуть.
Прозрачные двери центра беззвучно разъезжаются перед нами. Мы входим внутрь просторного холла. Нас встречает улыбчивая девушка в белом халате и куда-то проводит — к лестнице, по которой мы поднимается на второй этаж. Она перед Данте как преданная собачонка, рассказывает о том, какой у них замечательный и самый лучший в стране центр. Мужчина непробиваем, как бетон. Он холоден, спокоен. Никаких эмоций. Маска стали на лице, казалось бы, его пожизненное украшение.
Девушка ведёт нас вглубь светлого коридора, к одной из дверей, на которой зелеными буквами на белой табличке чётко написано: «Кабинет ультразвуковой диагностики». Мы оказываемся внутри кабинета. Там нас радушно встречает немолодая светловолосая женщина в белом халате, она ласково просит меня присесть на кушетку, а после устраивает мне допрос касательно беременности. Я честно отвечаю на все вопросы, наблюдая за тем, как она делает заметки в рабочей тетради. После «интервью», докторша просит меня лечь на кушетку и оголить живот. Я жутко волнуюсь, да ещё и Данте не торопится уходить. Я бросаю на него хмурый взгляд, как бы намекаю на то, чтобы он вышел, а он в ответ сверлит меня своим коронным: «я здесь бог», и бунт «гляделок» на этом подавляется.
— Выйдешь? — полушёпотом обращаюсь к нему уже словами.
— И не подумаю, — шипит сквозь сжатые зубы бандит, делая несколько широких выпадов навстречу.
Я внутренне бранюсь, потому что теперь мне приходится всегда и во всем подчиняться мужчине, но делать нечего, я укладываюсь на кушетку, чуть ослабляю молнию на джинсах, задираю почти до самой груди тунику, оголяя живот, и прикрываю глаза — жутко волнуюсь. Данте присаживается на край кушетки. От этого действия у меня дёргаются пальчики на руках, будто их колют иглой. Он смотрит на мой живот, серьёзный такой, смотрит как заядлый собственник, отчего его синие глаза становятся ещё ярче, а чёрные зрачки расширяются, как у кота, который вышел на охоту.
Внезапно мужчина делает уверенное движение и властно берёт меня за руку, я тут же одергиваю её назад, но он фырчит и опять ловит мою руку, на этот раз сжимает крепче, переплетает наши пальцы в прочный замок. Теперь не вырваться. Жар его кожи немного успокаивает, расслабляет, придает уверенности. Он — будто моя поддержка, но это не так. Я-то знаю, что Данте мерзавец, который лишь притворяется заботливым. Зачем? Ах да, ему нужен ребенок. И только. Если я буду нервничать, малыш родится раньше срока в лучшем случае. А может, Данте пытается создать видимость отношений? На глазах у людей? Персонала? Чтобы не опорочить свою репутацию?
— Расслабьтесь, Алиса, сейчас мы увидим вашего малыша, — врач пытается смягчить напряженную обстановку своим милым голосом. Кожи живота касается лёгкая прохлада, я стараюсь дышать ровно и не волноваться. Мне кажется, что из-за стресса, в котором я барахтаюсь вот уже почти как полгода, у малыша в будущем могут быть проблемы со здоровьем. Надеюсь, всё обойдётся. И я лишь банально утрирую. Буду верить в лучшее как обычно.
— А вот и он, — врач вскрикивает, Данте сильнее сжимает мою руку. Ай! Оторвёт же. Этот бугай совершенно не умеет рассчитывать силу. — Смотрите, какой уже большой…
Мы оба смотрим на экран. Я моментально забываю обо всём на свете. Смотрю на своего маленького кроху, внутри всё обрывается, по пищеводу поднимается приятное тепло, а пульс учащается. Маленький! Мой малыш! Какой ты… замечательный! Я не могу контролировать новые чувства, они бьют внутри меня мощным ключом, благодаря чему по вискам вниз скатываются одинокие слезинки радости. Я шмыгаю носом с интересом и умилением, не могу оторвать взгляда от монитора. На секунду мне кажется, что того ужаса, в который я встряла… его нет. Ничего кругом нет. Никого. Только я и моё, растущее внутри меня, счастье.
— Кто это? Мальчик? — Данте чуть смягчается внешне. Даже голос звучит иначе. Но его хватка, напротив, усиливается. Держит так жадно, как типичный собственник.
— Сейчас посмотрим…
Вот и настал тот самый важный момент, который мучил меня на протяжении нескольких изнурительных месяцев. Мне всё равно, кто родится. Мальчик, девочка? Главное, что он мною желанен.
— Да, поздравляю! Это… у вас будет сын!
Ох. Мальчик. Мой сладкий сыночек! Я ношу под сердцем сына!
С ума сойти. Эмоции бьют водопадом. Ещё несколько одиноких слезинок скатываются по вискам. Пять секунд, радость обрывается горем. Я понимаю, что на самом деле радоваться тут нечему.
— У него, — поправляю я врача с толикой злобы в тоне, снова пытаюсь выбраться из цепких тисков бандита. Тщетно. Узистка бросает на меня легкую ухмылку, отражающую недоумение.
— Спасибо большое, — Данте нарушает неловкую паузу. — Алиса просто перенервничала. Значит, с ребенком все хорошо?
— Да, внутриутробное развитие плода соответствует норме, — прикусив нижнюю губу, женщина водит по моему животу датчиком, сосредоточено всматриваясь в изображение на мониторе громоздкого современного оборудования. Я вижу его головку, ротик, носик. Ножки и ручки. Как он ими машет. Боже, просто поверить не могу, что внутри меня живёт маленький человечек, которому я дала жизнь. Он — часть меня. Моя крохотная копия. И не только, как бы мне не хотелось. Он — и его часть тоже. Жестокого, опасного зверя. Преступника вне закона.
Диагностика подходит к концу. Нам осталось отметиться у гинеколога, встать на учёт в этом центре, а после сдать материал для теста на отцовство. Выслушав комментарии врача, Данте забирает заключение, мы идём дальше по плану.
Через минут сорок походы по врачам заканчиваются. Крепко обнимая живот, я плетусь по коридору клиники никакая, будто боюсь, что моего крохотного сына вырвут из меня прямо сейчас. Я практически не разговариваю с мужчиной. Меня распирает от обиды. Данте обращается со мной как с питомцем. Неужели нельзя просто взять выключить свои понты и поговорить? Спокойно. Начистоту. Хотя что я такое себе фантазирую? С кем поговорить, Алиса? С монстром! Он умеет только орать, угрожать и пушкой своей размахивать. Нет у него никаких светлых чувств. Не получится ни о чём договориться. Проще грузовик с места опрокинуть голыми руками, чем это чудовище вразумить. Было бы сердце в груди, тогда был бы и шанс на помилование. Но его нет. Там холод, лёд, вечная мерзлота.
Данте будто читает мои мысли. Резко тормозит, толкает меня в угол, зажимает там. Я даже вдохнуть не успеваю, как будто падаю в пропасть с обрыва, когда меня накрывает собой крепкое поджарое тело. Данте очень близко. Его губы почти касаются моего виска, от этого ощущения низ живота скручивается тугим спазмом. Почему, когда он так делает, прижимается ко мне всем своим естеством, мне вдруг хочется упасть в бездну порока? Растаять как шоколад на жаре? Проклятое влечение! Ненавижу себя за это. Его запах, его мужская грубая мощь делает из меня немощную рохлю.
— Послушай! Я сожалею, ясно? Что втянул тебя в это болото… Но так надо. Я… я переживаю, — пауза, будто внутри Данте идёт нешуточная борьба. — За тебя. И ребёнка. Не хочу, чтобы отец разозлился и…
— Устроил нам смертную казнь? — перебиваю. — Во дворе вашего холёного домишки?
Он молчит. Сильные челюсти мужчины поскрипывают от напряжения.
— Просто делай так, как я тебе говорю. И ты не пострадаешь. Взамен у тебя будет всё. Лучшая одежда, вкусная еда, роскошные апартаменты. Просто будь послушной и учтивой.
Я хмыкаю, смело бросаю ладонь на крепкую накачанную грудь. Ладонь обжигает жаром завидного тела. Одно прикосновение, а меня всю будто ломает от восторга, от силы этого мощного, настоящего зверя.
— Да, да. Вот только это всё ерунда. Ты так всё красиво расписываешь, как будто речь мне вещаешь для предвыборной агитации. Я не верю тебе. Не ве-рю! — членораздельно говорю последнюю фразу, четко и твёрдо. — Рожу я, дальше что? Выбросите меня, как поношенную одежду?
— Я лишь хочу тебя защитить. Не зли меня, Алиса. Твоя строптивость меня напрягает… Что не так? Я дал тебе всё. Хочешь, прямо сейчас мы поедем в торговый центр и разорим половину самых навороченных бутиков? Что, что ты хочешь? Только скажи!
— Свободу. Я хочу уехать из этого города! — не думая, выкрикиваю, тяжело дыша.
— Исключено, — Данте резко хватает меня за руку. Ну вот, я его разозлила. А как иначе? У самой внутри назревает извержение вулкана. — Ты моя. Собственность. И точка.
Я упираюсь, а он тянет меня за собой. Разговор окончен. Он вроде как пытался побеседовать со мной по душам и место даже подходящее выбрал — в закоулке, где никто из его родни нас не услышит, но я, наверное, лишнего наболтала. Разговор по душам не удался. Не могу по-другому. Покоя мне не даёт внутренний протест! Крик души. Я ведь боюсь. Боюсь так жить, как он заставляет меня жить сейчас. Ведь я не знаю, что меня ждет в будущем. И это незнание убивает. Он забёрет ребёнка? Серьёзно? Отдаст его своей жене? Господи, я ведь не вынесу этого. Я ведь умру на месте.
Мы выходим на парковку, нас тут же окружает толпа головорезов. Данте ведёт меня к машине, помогает обустроиться в салоне на мягком кожаном сидении, пристёгивает ремнём безопасности, после обращается к своим подчиненным:
— Едем в «Люкс». Обеспечьте нам должную охрану.
— Вы уверены? Сегодня ведь пятница, там много народа.
— Для вас это проблема? — голос лидера наполняется холодом.
— Никак нет, босс. Центр так центр.
Хлопок двери, я чувствую энергию прирождённого хищника всего лишь в нескольких сантиметрах от своего плеча. Автомобиль рычит, газует, на всех парах трогается с места.
— Ты проголодалась? — Данте бросает на меня повелевающий взгляд.
— Отвези меня домой, в мою личную клетку, — бормочу я, глядя в окно.
— Прекрати, Алиса, — он вдруг резко хватает меня за руку. — Я пытаюсь быть нежным! Хочу о тебе заботиться, а ты… Ты всякий раз пытаешься меня разозлить.
— Странно, да? Почему это? — фыркаю, одёргивая руку назад, выражая бунт.
— Выдрать бы тебя хорошенько по жопе, может, подобреешь, — Данте презрительно цокает языком. — Я сказал, мы сейчас же едем в ресторан! А потом я куплю тебе нормальную одежду. Больно смотреть на твои допотопные лохмотья.
— Уж простите, барин! — развожу руками. — Игрушка должна вызывать желание? Не надейся меня купить. Я не продаюсь. Не думай, что я с удовольствием приму роль твоей игрушки, с которой ты будешь играть, порхая над моей внешностью так, как тебе вздумается, — выдаю с насмешкой. — Отрабатывать подарки придётся телом?
У меня в детстве было много кукол. Я любила шить им одежду, наряжать, делать причёски. Я сама управляла ими, я была их хозяйкой, точно так же сейчас бандит управлять хочет мной. Сделает из меня то, что нравится ему.
Мужчина скрипит зубами, отворачивается. Одно удовольствие смотреть, как он сдерживается, как хрустит кулаками, подавляя в себе ярость. Он крепче сжимает мою руку, не отпуская её, и погружается в абсолютное молчание.
Я не пойму его настроения. Иногда мне кажется, что он тоже хочет быть со мной, любить меня. Но держит свои истинные чувства под запретом. Подобные намёки час от часу проскакивают в ледяных глазах тирана. Он отца своего боится. Семейки этой ненормальной. Вдруг это так? Вдруг он не любит Аннету? Я не видела, чтобы они проявляли друг к другу ласку. Лишь лед. Между ними. Точнее лёд со стороны Данте к Аннете. С другой стороны, их семейка странная, может у них не принято открыто выражать свои чувства. Вообще. А со мной он не может быть официально. Я лишь временная проблема. Ошибка. Ах, да, при всей семье он меня так назвал. Значит, я зря цепляюсь за надежду. Как же хочется верить в лучшее.
Полчаса в пути, мы оказываемся внутри многоэтажного развлекательного комплекса — лучшего в этом дьявольском городишке. Данте ни на секунду не выпускает меня из рук. Держит цепко, будто прожигает кожу на запястье своей крепкой хваткой. Боится, что сбегу? Или просто пытается поддержать, но не может выразить своё сожаление искренне, более тёплыми словами? Потому что зверь по своей природе, не знает, как надо? Рождённый львом, одомашненным котёнком не станет. Мне нужно просто взять и принять этот факт, но пока не получается. Хочется острить в ответ, сопротивляться.
Мне очень некомфортно. Я чувствую себя какой-то Ангелой Меркель, которую обступили со всех сторон рослые люди в чёрном. Поджарые лоси в кожаных куртках, они ведут меня на прогулку, словно ценный экспонат, контролируют каждый наш шаг и каждый взгляд случайных прохожих в нашу сторону, когда мы оказываемся на территории торгового центра.
— Без этого спектакля никак? — ёжусь я от непривычной обстановки.
— Нет, — сердито качает головой мой пленитель, уверенно шагая в сторону новороченных бутиков с модной одеждой, при виде которой рябит в глазах.
— Я чувствую себя неловко, на нас все смотрят.
— Безопасность превыше всего, — Данте настолько жадно держит мою руку, что она, ей-богу, скоро надвое разломается от его напора.
О да, звучит впечатляюще. Да кто я такая, чтобы беречь меня будто я один из творческих шедевров да Винчи? Серая моль. Я всегда считала себя непримечательной подвальной мышью. Как же сильно я ошибалась…
Всё-таки Данте сделал из меня куклу. А я не смогла устоять. Я отчаянно боролась с тем, чтобы не упасть в омут соблазна, но когда приветливые консультантки обступили меня со всех сторон и практически насильно начали натягивать на меня один бренд за другим, я сдалась. Я сопротивлялась, отказывалась как могла, но мои отказы никто не слушал.
Данте руководил процессом. Он развалился в белом кожаном кресле в центре магазина, как истинный король, и внимательно следил за моим преображением, в то время как его люди со всех сторон обступили магазин. Ни одного посетителя. Как только Данте Шахин вошел в магазин, продавщицы засуетились, как будто в торговом центре начался пожар. А Данте, расставив своих людей по периметру бутика, сам лично перевернул табличку на входной двери магазина с одной стороны на другую, надписью «закрыто» для посетителей.
Богом клянусь, я не хотела, но вошла в кураж. Одно платье, другое. Взгляд не оторвать. Эти вещи безупречны. Да что я знала об одежде? Ничего. То, что я носила, половые тряпки. Вот как должна выглядеть одежда. Дорогая, изящная, каждый шов — произведение искусства. Я сопротивлялась как могла, но в итоге сдалась. Дала слабину, растаяла. Потому что мечтала, что однажды окажусь в сказке. А сейчас будто дотронулась рукой до совершенного и даже прослезилась. Ведь каждая девушка в душе мечтает стать королевой. Чтобы её носили на руках, пылинки с нее сдували, баловали изысканными подарками.
Я робко надеваю на себя одно платье, другое. Выхожу на «подиум», кружусь вокруг своей оси перед развалившимся в расслабленной позе на кресле Данте. Сначала я делаю это наиграно, с хмурым выражением лица. После быстро вхожу в азарт, и на моих губах появляется слабая улыбка, когда выражение лица мужчины резко меняется. Непробиваемую стать растворяет восхищение. Он даже рот от восторга открывает, весь напрягается в кресле, широко раскинув ноги. Около часа меня мучают, обновляя мой гардероб, затем шопинг подходит к концу. Я выхожу из примерочной в новом воздушном платье длиной чуть ниже колен, кораллового цвета в белый горох и моментально ловлю на себе обжигающий взгляд моего покровителя.
— М-м-м, тебе очень идёт, Прелесть, — мурлычет он, а я вижу в порочных глазах дьявола этот огненный блеск. Воспоминания жалят затылок. Я помню этот взгляд. Как своё имя, я запомнила его на всю оставшуюся жизнь. Порочный, дикий, неукротимый. Взгляд голодного самца. Именно так Данте смотрел на меня в ту роковую ночь. Когда он едва не разорвал на мне куртку и увидел там приятный сюрприз — сексуальный комплект нижнего белья на обнажённом юном теле.
Я боюсь смотреть вниз, но запретное всегда сладко. Я смущаюсь, чуть прикрывая ресницы, и смущаюсь в три раза острее, когда невольно вижу то, из-за чего у меня происходит резкий скачок давления в венах. Он возбужден. Боже, очень сильно! Данте что, не носит белья? Стильные тёмно-синие джинсы облегают внушительного размера бугор. Большой, сочный и властный. Несомненно, такому «нескромному» достоинству там очень тесно. До боли, наверное. Не представляю, что Данте сейчас чувствует. Там же ткань буквально трещит по швам, когда на неё напирает огромный и набухший от похоти мужской агрегат. Да там будто спрятана приличная дубина. Коряга.
Чёрт, он такой горячий! Везде. От макушки до стоп. Он — идеальный. Во внешности нет ни одного изъяна.
У меня пересыхает во рту. Я отчаянно взмахиваю головой, прогоняя прочь дурные мысли, вместе с тем кончиком языка облизываю зудящие губы. Я помню свой первый в жизни минет. Именно этот мужчина научил меня, как правильно работать ртом и доставить удовольствие партнёру. На языке запечатлелся вкус большой и сочной головки, мощного и горячего стержня с вереницей вен по бархатной коже. Данте везде огромен. А там, между ног, особенно. Я думала, он порвёт меня. Я для него была слишком узкой… Но в ту ночь я испытала все самые невероятные грани удовольствия.
Дура ты, Алиса. Совсем умом тронулась. Мне стыдно признавать, что я… хочу своего врага. Но, клянусь, я не специально. И обещаю бороться со своим проклятым влечением. Ведь такого горячего мужчину, как Данте, невозможно не хотеть. Я хочу его тело. И точка. Но в душе он монстр.
Мы возвращаемся в поместье ближе к вечеру, а там тишина. Домочадцы разъехались по своим делам, кроме прислуги, в доме никого нет. Радость не знает границ. Данте проводит меня в мою комнату, предлагает мне немного отдохнуть после насыщенного шопинга. Его подельники один за другим вносят в комнату пакеты — мою новую одежду. Один заход, второй, третий. У меня кончается терпение. Сколько ещё они будут шастать туда-сюда? Кажется, мы переборщили с покупками. Неужели это всё добро теперь моё? Да здесь вещей хватит, чтобы одеть полгорода так точно.
Я оказываюсь одна, буквально тону в пакетах с выгравированными на ними известными названиями брендов. Разве когда-нибудь я задумывалась о том, что однажды надену на себя оригинал «Гуччи», «Шанель», «Луи Виттон»? Да. Было дело. Лишь в своих наивных мечтах.
С особой осторожностью я аккуратно развешиваю вещи в гардеробной. Интересно, что подумает Аннета, когда однажды вдруг оценит щедрость Данте? На миг я закрываю глаза, подушечками пальцев провожу по мягкой ткани изумительного платья цвета морской волны. Данте сказал, этот цвет мне очень идёт. Он меня освежает, а платье идеально подчёркивает изгибы моей фигуры. Животик не в счёт. Кажется, за пару дней он ещё больше подрос. Врачи посоветовали мне наладить питание. Принимать пищу чаще, дробными порциями. Я слишком исхудала за последние полгода и не набираю в весе, как и ребенок, растущий внутри меня. Так что теперь, по распоряжению отца моего малыша, в мою комнату строго по расписанию будут привозить еду.
Время позднее. Отужинав, приняв душ, я собираюсь высушить волосы и лечь спать. Как я обожаю одиночество! Порой я даже радуюсь, что Данте запирает меня на ключ, как самого настоящего заключенного. Только так я забываюсь, поистине расслабляюсь и чувствую себя намного лучше, не думая о том, какой мрак каждый божий день поджидает меня там, снаружи комнаты.
Обернув вокруг тела полотенце, босыми пятками я выхожу из ванной, не представляя, что ждёт меня в спальне. Мои стопы тонут в мягком ворсе белоснежного ковра. Распаренная кожа блаженно пульсирует после ароматного крема из самой последней коллекции косметического бренда. Я живу в раю, как может показаться на первый взгляд. Но если копнуть глубже, то приходит осознание того, что этот рай на самом деле замаскированный ад.
Сейчас у меня есть всё. Дорогая брендовая одежда, лучшая элитная косметика, шикарные, королевские апартаменты. Я не работаю от заката до рассвета, как это было раньше, не сражаюсь за жизнь, не живя, а выживая день ото дня, брошенная одиночка на произвол судьбы. Так почему на моей воле будто смыкаются ржавые цепи, которые давят её, убивая во мне жизнь. Всё просто. Окружающие меня вещи — лишь иллюзия. И я не понимаю, почему Данте создаёт вокруг меня лживую сказку. Будто чувствует вину, но ничего не может исправить. Не в его власти. Мне хочется думать именно так. Но его внутренний мир для меня — неразгаданная загадка.
Погруженная в собственные тягостные мысли, я выхожу из ванной. Что-то не так. Острый морозец бьёт по спине лавиной, на бледно-розовой коже рассыпаются волны мурашек, я подскакиваю на месте от неожиданности, когда по голове бьёт осознание, что в комнате я не одна.
— С лёгким паром, Прелесть, — звучит утробный хриплый рык из глубины спальни, холод, хлещущий по телу кнутами, лишь усиливается.
— Ты меня напугал, — я машинально хватаюсь за сердце, фокусируя взгляд на объемной фигуре, которая вальяжно развалилась в кресле прямо напротив кровати.
Данте. Давно он здесь? Вошёл так беззвучно, что я и не услышала. Ах, да, забыла. Он ведь прирождённый хищник. Подкрался незаметно, занял позицию, наблюдая за добычей. Очень и очень пристально, кровожадно он шарит по моему хрупкому телу своими потемневшими глазами. Сейчас его глаза не светятся ярким аквамарином, в них бушует беспощадное цунами. Тёмное, агрессивное. Практически чёрное.
Мужчина будто не слышит моих слов. Секунда. Он дергается с места, а я визжу, накрывая голову руками, будто защищаюсь, будто жду удара, когда он летит на меня, как взбесившийся буйвол, сметая всё на своём пути. Накрывает собой, толкает спиной в бездну вечного полёта, сцапывает в жестокий плен, порыкивая на ухо так дико, что моё сердце практически выпрыгивает из груди, разрываясь в клочья:
— Я соскучился. Чёрт, ты не выходишь у меня из головы… с того самого дня. Я боролся с собой как мог, но тщетно. Я снова тебя хочу. Хочу повторить ту жаркую ночь, Прелесть.
Внезапное признание шокирует. Я поняла. Мерзавец пришёл, чтобы получить плату за те чёртовы тряпки. А я думала, надеялась, что подарки так… от души! За дискомфорт и дыры в груди, которые он и его семейка мне причинили. Но я ошиблась. Он пришёл, чтобы взять плату за дары. Взять моё тело. Потому что мне больше нечем платить. Он приучает меня, опускает на землю с облаков, заставляя расплачиваться плотью, как будто делает из меня порочную девку. Ему понравилась эта идея. Брать с меня долг телом. В его случае ведь за всё нужно расплачиваться обязательно. Суровый закон сурового бандитского бизнеса. Так же было и со Славой. Ох, как же ловко Данте провернул это дело с подарками. А я поверила. Растаяла, дура набитая, купилась, как доверчивая мышь на бесплатный сыр. В мышеловке.
— Ты такая мокрая и такая неземная, — он зажимает меня в углу. Хищник изголодался, гонит свою добычу в западню. В этом и есть весь Данте. Он всегда появляется неожиданно и берет то, на что хоть мельком падает его зоркий глаз.
Носом о мою шею трётся, чуть покусывает нежную кожу. Его пальцы цепко впиваются в края полотенца. Я чувствую сильное давление в области бёдер, у меня подкашиваются ноги, я даже непроизвольно запрокидываю голову назад. Кровь со всего тела падает в область таза, я умышленно сжимаю ноги, пытаюсь подавить проклятый дискомфорт, но куда там. Ничего не выходит. Да кто я такая в лапах этой вселенской мощи? Немощная пылинка. Поэтому я пытаюсь молить зверя о пощаде. Даже роняю несколько слезинок.
— Ох, нет, — отчаянно вздыхаю, осознавая, что в скором времени случится. Он хочет меня. Проклятый бандит хочет взять своё — моё тело. — Мне нельзя. Пожалуйста…
— Врачи разрешили секс. Противопоказаний нет, — хозяин моей жизни, он выносит неоспоримый приговор. Ловко ловит мои запястья и заводит их над моей головой. Полотенце чуть соскальзывает вниз, обнажая небольшую, но упругую грудь. Данте весь трясётся, шипит и с рыком набрасывается на выпирающие соски. Ловит сначала один губами, всасывает в себя, затем второй, а у меня ноги будто пополам ломаются. Мне охота рыдать от удовольствия, которое я не хочу испытывать, но испытываю. Должна оттолкнуть, ненавидеть должна! За мерзкое отношение ко мне. Не только со стороны его семейки, но и с его лично. Но не могу. Бороться с тем, что в глубинах чёрного бессознательного на самом деле жажду.
— П-пожалуйста… — я дышу через раз, закатывая глаза, извиваюсь как змея в ловушке, одновременно покрываюсь колючими мурашками.
— Что пожалуйста, Алиса? — довольно ухмыляется порочный дьявол. — Пожалуйста продолжай, или пожалуйста руки убрал?
— Ах, — я трепещу, меня колотит будто в лихорадке, когда его наглые пальцы рывком сдирают с меня полотенце. Тёплые ладони накрывают живот, бережно поглаживают мягкую кожу, скользят все ниже и ниже, к чувственному и уже влажному местечку.
— Скучала по мне, крошка?
Я быстро-быстро машу головой, сглатываю слюну, пробую оттолкнуть мужчину — нет шансов. Держит насмерть. Вылитый бойцовский цербер, который зубами вонзился в лакомую добычу.
— Сейчас мы это проверим. Раздвинь ножки шире.
Я маюсь.
— Ну же! — а он грозно приказывает.
— Нет! Что ты задумал? Ты не получишь моё тело! Я не твоя игрушка, ясно?! Я буду сопротивляться! Буду кричать!
— Обязательно будешь! — угрожая, скалится. Мама! Как же мне страшно от его волчьего оскала. — Подо мной и на мне, на кровати и на полу, на столе или под ним. Моя фантазия не знает границ. Ты сама это знаешь. Забыла? Или напомнить?
— Ты спятил. Не трогай меня! Нет, Данте, нет! Семья, Аннета, Мирон, они… о-они услышат!
— Я готов кончить в собственные трусы. Когда ты, Алиса, в стране чудес, зовёшь меня по имени. Никто не услышит. В доме только ты и я. Они свалили на важное мероприятие. А я сдохну от голода, если не получу тебя. Прямо здесь. И сейчас.
Данте нетерпелив. Ему подавай всё по одному щелчку пальцев. Он ныряет рукой между моих ног, разводит их пошире. Я, как сахарная вата, таю от жара его тела, от силы его подавляющей ауры. Я не понимаю, почему себя так веду? Как послушная марионетка? Должна оттолкнуть, биться и брыкаться, пока не лишусь сил. Но вопреки здравой логике я сдаюсь. Позволяю бандиту манипулировать собой. Играть, подчинять, властвовать. Играть с моим телом, как с податливым инструментом, оттягивая и нажимая на все самые тонкие струны, которые натягивают мои нервы до запредельного удовольствия, заставляя стонать, извиваться в его могучих, властных руках.
Я себя ненавижу. Потому что моё тело желает его. Глупое, предательское тело. И я тоже дурею, как только чувствую, как его божественный стан, огранённый твёрдыми, бугристыми мышцами, прижимается к моей голой груди, как он ловко ныряет опытными пальцами в женские глубины и начинает там меня распалять. Проклятый диктатор! Манипулирует мной, как будто у меня нет собственного мнения. Но как же это сложно — держать себя в руках, когда к тебе прикасается сам бог секса во плоти. Похоть в чистом виде.
— Дааа, влажная! Я так и думал. Я вижу тебя насквозь, девочка. Скучала, — Данте рычит мне в губы, погружаясь пальцами в уже влажное, разгорячённое лоно. Двигает ими старательно, усердно. С каждым моим стоном и вдохом, пока я проклинаю себя за эту принудительную близость, закатывая глаза.
Рывок. Стон. Хлопок. Я настолько сильно промокла, что начинаю бесстыже хлюпать, пока его проклятые пальцы насаживают меня на себя за считанные секунды, пробуждая скорейший взрыв удовольствия.
На Данте чёрная майка и серые домашние штаны. Я в панике хватаюсь за его размашистые плечи руками, почти впиваюсь в твердые мышцы ногтями. Кричу. Начинаю кричать! Он глушит мой крик голодным поцелуем.
Я всё. Я падаю в воронку порока.
Оргазм бьёт остро, резко, током по нервам. Меня колотит, выкручивает, будто в центрифуге, вышвыривает на грань космоса. Данте целует меня. Смачно, жадно, как будто никогда в жизни не целовался. Горячий влажный язык сплетается с моим. Пышные губы доминируют над моими, уже опухшими от дикого напора зверя. Он таранит меня одновременно и пальцами, и языком, а я бьюсь в невозможных судорогах, кончая прямо в его руку. Я практически превращаюсь в желе, вот-вот сползу по стенке, как бесформенная масса. Данте держит меня крепко, он никогда не позволит мне упасть. Он ещё не насладился. Мои крики лишь раззадорили лютый голод хищника.
— Ох, как сладко ты пульсируешь, Прелесть. Как сильно сжимаешь мои пальцы, — дышит хрипло, задыхается. Чуть отстраняется от моего рта, водит мокрыми губами по моим губам, по щеке, скользит вниз к шее, слизывая с меня капельки пота. Я так сладко кончила, что вся вспотела. А он мой пот ловит губами и облизывает. — Трогала себя по ночам, когда вспоминала меня?
Я усмехаюсь прямо в его наглое, самоуверенное, но до чёртиков красивое лицо.
А Данте вдруг падает передо мной на колени и… Боги! Врезается пальцами в мои ягодицы, сильно их сжимает. Рывок! Он насаживает меня киской на свой рот, я даже и пикнуть не успеваю. Кусаю губы почти до крови, чтобы не завизжать от кайфа, чтоб никто не услышал. Ведь там, за стенкой, находится комната будущей жены Данте.
За что мне эти муки? Я шлю разум к дьяволу, я запускаю пальцы в мягкую копну шелковистых волос мужчины, начинаю задавать ритм движений. Направляю его более резко и жёстко. Насаживаю на себя пошло и порочно и снова чувствую адский взрыв на подходе, когда его язык до самого основания вбивается в лоно, играет с мокрыми складочками, хлёстко бьёт по огрубевшему бугорку клитора так яро, что из глаз сыплются искры.
Он почти доводит меня до точки невозврата, я едва ли не матерюсь вслух, но бандит резко отстраняется, а меня окутывает разочарование и даже злость. Что я не получила повторный пик наслаждения. Он что, издевается? Помучить решил? Нет, он отстранился лишь для того, чтобы избавить себя от штанов. Сквозь туман перед глазами я смотрю на его выпирающее величие. У меня дыхание застревает в горле, я не могу сделать глубокий вдох. Он стоит. Как штык врезается в трикотажную ткань домашних штанов. Рывок. Данте стягивает с себя сначала штаны, после бельё. Я в миллиметре от обморока. Он красивый. Могучий, идеальный. Набух, одеревенел. Дерзко торчит в мою сторону. На кончике члена блестит хрустальная смазка. Её много. На светлых штанах мужчины даже виднеется небольшое пятно.
Данте дышит хрипло, часто. Объемная грудь, украшенная бесподобными тату, бурно вздымается. Он смотрит на меня грозно и опасно. Голоден. Даже немного страшно. Будто собирается наброситься, растерзать на куски. Данте хватает мою руку. Я чуть взвизгиваю, когда он властно бросает её на эрегированный ствол и осипшим голосом приказывает:
— Сожми мой член! Крепче сожми!
Я молниеносно сжимаю, обжигаясь. Он еще больше увеличивается в размере. Я в шоке. Какой же он твёрдый. С бархатной кожей. Немного влажный от собственной смазки.
— Работай рукой! Начинай давай!
Я дёргаюсь. Быстро начинаю водить ладонью по могучей королевской потенции, растирая по всему его основанию тёплую смазку
— Живей, резче!
— Какая нежная и сладкая ручка!
С короткой паузой громовым эхом вылетают его грубые приказы. Я натираю мощный ствол все сильней и быстрей, пока его обладатель вовсю хозяйничает в моих глубинах пальцами. Мы дрочим друг другу, мои щеки горят в пожаре смущения, но я ничего не могу с этим поделать. Как наркотик. Невозможно остановиться. Я полная дура. Я превратилась в первобытное зверьё! И плевать, что за стенкой нас может услышать Аннета или, что хуже, крёстный отец всея мафии — Мирон Шахин.
Боже, как хорошо! И гадко одновременно оттого, что я проиграла. Приняла роль его вещи, испытав при этом безумное удовольствие.
Мужчина стонет, сжимает челюсти, продолжая врезаться в меня пальцами, в то время как я порхаю рукой над его мощью. Твёрдый. Обжигающий. Он на пике. Грубеет в моих руках, я кожей чувствую каждую набухшую вену, каждую напряжённую мышцу. Данте тянет меня на себя, крепко обнимает, выдувая горячие выдохи из ноздрей прямо мне в ухо. Я лопаюсь. Разлетаюсь на атомы. Его хриплые стоны подстегивают меня кончить прямо сейчас.
Да. Мы кончаем. Одновременно. Меткие выстрелы белой жидкости обрушиваются на мои трясущиеся коленки. Мощный залп радужного фейерверка окутывает всё моё тело безжалостной лавиной наслаждения с такой силой, что я не чувствую ни рук, ни ног. Полный паралич. Я сама не замечаю, с какой силой вгрызаюсь зубами в плечо бандита, сдерживая сумасшедший вопль. Плевать, что я укусила его, возможно, до крови. Это месть. За его метку на моём плече. Рубец так и не сошёл.
Закатывая глаза, я падаю без сил. Данте подхватывает меня на руки и несет в постель. Укладывает на мягкие подушки, нависает сверху, смотрит на меня крайне внимательно, гладит по лицу дрожащей ладонью и одновременно убирает с румяных щёк мокрые пряди волос, которые бережно заправляет за ухо. Он сам весь дрожит. Конвульсии хлещут током по огромному накачанному телу, Данте периодически вздрагивает, будто наступает пяткой на иглу, но довольство на лице мужчины демонстрирует мне абсолютную сытость, а на донышке чёрных зрачков парит запредельное удовлетворение.
Отдышавшись, я возвращаюсь в реальность. Разум включается, просыпается совесть. Меня швыряет обратно с радужных облаков на землю. И отвращение поднимается по пищеводу, и слёзы напирают на потяжелевшие веки. Во рту сухость. Губы горят, пульсируют и саднят от того, как это бешеное зверьё их беспощадно терзало своей напористой пастью, едва не сожрало.
— Всё, получил своё? Теперь уйдёшь? — задыхаясь, мямлю я, чуть приподняв ресницы.
Данте молчит. Склонив голову набок, он внимательно меня изучает. Рассматривает. Всю. Голую, испачканную его спермой. С набухшими покрасневшими сосками и пульсирующей в агонии киской. Хочется прикрыться, спрятаться от синеглазого дьявола под одеяло и разрыдаться там. Ведь я понимаю, тупо осознаю, что он меня поимел. И я никто ему. Пустышка, развлекушка. Его ведь невеста за стенкой заждалась, поди. Ряженая фифа, породистый экземпляр. Лучше для такого властителя жизни и не сыщешь.
Глаза тонут в слезах. Я пытаюсь их прогнать, часто моргаю, чтобы скрыть свою слабость, но Данте будто читает мои мысли. Я дергаю простынь на себя, мечтая скрыть наготу, но он хватает другой её край и в ответ дергает на себя. А после я не верю своим глазам! Он раздевается. Снимает с себя всю одежду и забирается рядом со мной на кровать. Тянет меня на себя, настойчиво и решительно, укладывает на свою твёрдую и надёжную грудь. Я сопротивляюсь, но были бы силы. Пытаюсь, по крайней мере. Всё, что могу — это гаденько буркнуть:
— Что ты делаешь со мной, что? Данте! А как же твоя невеста? Её грей в постели… Ненавижу тебя!
— М-м-м, крошка ревнует? Я рад, что у тебя ко мне есть чувства. Если бы я знал это раньше, то после той ночи… ни за что бы не отдал тебя тому соплежую Славе обратно. А теперь спи.
— К черту всё, Данте! Я… — он пальцами впивается в мои скулы и резко и глубоко глушит мои недовольства терпким, обжигающим поцелуем. Я понимаю: бороться бессмысленно. Я таю в его цепях. И напрочь забываю обо всем на свете, когда его язык дерзко врывается в мой рот и кружит там, как ураган в десять баллов.
Обмякнув, я раскисаю. Проваливаюсь в пучину сладкого небытия. Мне хорошо рядом с ним. Мне удивительно сладко. В мыслях сплошная розовая вата.
Но долго ли это продлится? Я не хочу быть его вещью. Не хочу втаптывать в грязь собственную гордость. Он скоро женится. Я этого не вынесу. Я лучше умру, чем увижу его в объятиях другой.
Бежать. Это единственный выход решить проблему.
Прошло несколько недель. У меня все как обычно, но вот Данте я стала видеть реже — пропадает по работе, наверное, воротит свои тёмные делишки. Ко мне в комнату сейчас он приходит достаточно редко. Думаю, причина в том, что семья Начатурян перебралась в дом семьи Шахиных. Они заняты тем, что день ото дня планируют свадебную церемонию. Я не могу принять этот факт. Усилием воли выталкиваю из своих мыслей. Мне больно. Больно осознавать, что Данте скоро станет принадлежать другой. А я? Я влюбилась в него против воли, особенно после того вечера, когда этот озверевший зверь довел меня до двух оргазмов, еще и проспал со мной в обнимку практически до самого рассвета. Вцепился в меня намертво. Я даже пошевелиться не могла, через раз дышала. Он… Он меня крепко-накрепко держал. Иногда гладил мой живот, пробуждая на коже бешеные вихри мурашек, отчего малыш в утробе приятно ворочался. Чувствовал присутствие отца… Больно! Слёзы разъедают глаза. Что же будет дальше? Я ничего не могу поделать со своими проклятыми чувствами. Я будто живу в аду. Пытаюсь им противостоять, борюсь сама с собой. Бесполезно.
На следующий день после второго скрининга Мирон потребовал, чтобы я спустилась в его кабинет. Общение с мафиози для меня было равносильно пытке. Когда он вызывает меня к себе на ковёр, я представляю себя бесправным узником, которого, избивая по затылку шлепками, ведут на забой. Я боюсь, что однажды сумасшедший монстр вынесет мне кровавый приговор. Что он без суда и следствия, без разговоров с Данте просто возьмёт тот свой жуткий пистолет и расстреляет меня прямо посреди своего кабинета. И нет никаких проблем. Зачем усложнять себе жизнь?
— Кого ждешь? — грозно чавкает он, хмурясь как филин, глядя на мой живот, который я так отчаянно обнимаю руками, будто прячу, пытаясь защитить своё самое драгоценное от мерзкого чмыря.
— М-мальчик, — заикаясь, мямлю я.
«Не смотреть в глаза, помни! — напоминает внутренний голос. — Мафиози этого не любит».
— Славно, — интонация на один тон становится мягче.
Я расслабленно выдыхаю.
— Это хорошая новость. Я уже заждался внуков. Ни один из моих сыновей так и не осчастливил меня отпрыском. Да и дочь такая же. Но ей еще рано. Её замужество намечается через два года.
Рокси! Бедная. Неужели старый хряк и её тоже списал как вещь? Подарил выгодно очередному своему другу-партнёру. Он в край ненормальный!
— Ступай. Ждём результаты анализов.
Результаты пришли спустя пять дней с момента нашего разговора. Я нервничала. Не спала двое суток. Потому что понимала: если вдруг я ошиблась, если Данте ошибся, когда приволок меня сюда, то сегодня я встретила свой последний рассвет в жизни. К счастью, всё обошлось. Тест показал положительный результат. Отец моего ребёнка — Данте Шахин.
Время летит со скоростью старта космической ракеты. Я с грустью осознаю, что вот-вот окажусь на пороге третьего триместра. Последнего. Чем ближе день родов, тем холоднее становится на душе. Мой животик значительно вырос. Движения малыша я начинаю ощущать более чётко, уже сильнее. Я поправилась. Округлилась. Меня больше не воротит от запахов пищи. Разве что воротит только от места, в котором я живу, и его других обитателей.
На меня практически никто не обращает внимания. Кроме прислуги и сестры Данте. Да и я стараюсь лишний раз не мозолить глаза хозяевам поместья.
Рокси — моя отдушина. Она единственная, с кем я хоть немного могу пообщаться по душам.
Греясь на тёплом солнышке, я неторопливо прогуливаюсь в саду, наслаждаясь пением птиц и ароматом растущих здесь цветов. Территория поместья нереально огромная. Я прячусь среди густых тенистых деревьях и благоухающих кустарниках, растворяясь в одиночестве. Здесь я хоть немного чувствую себя в безопасности и не испытываю дискомфорта, когда вдруг сталкиваюсь с Аннетой, Адалиной или Лейсан. Они вынуждают меня это делать. Находиться в их компании — та ещё пытка. Спасибо хоть Данте за то, что разрешил мне хоть иногда покидать комнату. Разрешил лишь потому, что ребенку нужен кислород, а мне — пешие прогулки. Уж что говорить про напыщенных вельмож — Мирона и Вильмонта. Кстати, не так давно эти бандитские морды уехали из города. Точнее из страны. Как я поняла, они отправились на охоту — убивать беззащитных зверушек, сдирать с них кожу и мастерить из них свои уродливые трофеи, которые после будут втридорога впаривать богатым миллиардерам.
— Привет, скучаешь? — из-за высокого размашистого дуба появляется знакомая фигура. Рокси. Девочка-солнце. Она хорошеет с каждым днём. Взрослеет и цветёт, как вот эти изумительные розы, которые растут вдоль высоченного забора — моей западни.
— Да, немного, — я смотрю на преграду перед собой и тяжко вздыхаю, поглаживая живот. Была бы я птицей… Несколько взмахов крыльев — и долгожданная свобода.
— О, можно я потрогаю? Он пинается? — звонко спрашивает она.
— Да, можно, — немного смущаюсь. — Пинается. Ещё и как!
Девушка кладет ладошку на живот. Улыбается. От её солнечной улыбки мне становится легче.
— Ой, я чувствую! Какая прелесть! Мой будущий племяшка! — улыбается ещё шире, ее дивные глаза блестят как звезды на ночном небе. А потом вдруг улыбка сходит с лица. — Мне не нравится Аннета. Она меня недолюбливает. Смотрит на всех свысока, и сестра эта её еще, Амалия. Две крыски, — хмыкает. — Недолюбливает потому, что я не такая как они, что ли. Ненавижу их сраные шубы. Считают меня браком их генотипа, скорей всего.
— Перестань! Никакой ты не брак, что за ерунда! — возмущению нет предела. Как она может так думать? — Ты очень светлый и добрый человечек. С открытой душой и чистым сердцем!
— Алис, ты мне очень нравишься. Мы с тобой подруги по несчастью, — тихонько молвит Роксана, нежно берёт меня за руку, легонько сжимает запястье. — Наверное.
Я не успеваю ей ничего ответить, она выглядит так же разбито, как и я, что мне хочется пустить слезу. Будто девушку что-то тоже очень сильно гложет. Мне кажется, или она похудела в последнее время? Про аппетит ничего не могу сказать. Мне запрещено делить трапезу вместе со всем семейством за одним столом. Мне разрешено лишь находиться строго в пределах своей комнаты. Или в саду, в специально обозначенном месте. И ладно! Больно хочется натирать мозоли на глазах коронованных господ.
Внезапно я слышу шум. Мы одновременно вздрагиваем, так и не успеваем закончить диалог. Ворота резиденции распахиваются, во двор въезжают два громоздких внедорожника. Данте приехал. Он величественно выходит из машины, хлопнув дверью. С ним ещё прибыло несколько человек. Грусть встает поперек горла. Не могу смотреть на него. Всякий раз, когда вижу мужчину, сердце в груди будто кровоточит от безысходности.
— Ох, блин, только не это… — хнычет Рокси, её лицо молниеносно искажается страхом и отвращением.
— Что такое? — я ничего не пойму.
— Смотри, кто там приехал. Шрам.
— Кто?
— Тот, кому папочка меня обещал…
Я беглым взглядом ищу новое обличие и, да, нахожу! Ого! Вот это габариты! Я вижу огромного здоровяка в светлых джинсах и чёрной майке. Его руки до самых краёв майки покрывают замысловатые тату. Высокий, рослый, темноволосый. Руки как базуки. Жилистый и огромный, ну вылитый лось. Незнакомец поворачивается к нам лицом и хищно прищуривается. Ужас. Я почти подпрыгиваю на месте от этого смертоносного взгляда. Особенно когда, сфокусировав зрение, я вижу, что его лицо… Изуродовано шрамом. Или мне так кажется? Издали плохо видно, плюс ко всему подбородок бугая покрывает жесткая щетина. Точнее борода.
— Идем отсюда, иначе я сейчас умру-у-у! Раньше времени. До того, как папочка бросит меня в когти этому страшному демону.
Верно. Демону. Глаза у него точно демонические. Чёрные, в них адское пламя трещит, а брови… Чего только стоят эти грозные, густые брови, изогнутые кривыми линиями, будто клешни скорпиона.
Рокси берет меня за руку и утаскивает за угол дома. Мы практически срываемся на бег. Я чувствую, как ее ладошка потеет, девушка и правда боится.
Мы прячемся за пышными кустарниками, присаживаемся на лавочку. Малышка бледнеет и чахнет прямо на моих глазах. Я нежно поглаживаю её по спине, оказывая тем самым поддержку.
— Расскажи мне про него, — требую.
— Т-ты видела его л-лицо, да? — заикается, бедняжка.
— Да.
— Видела тот жуткий шрам на полщеки?
Господи, как такое можно не увидеть? Жуть! Его даже издали видно.
— Угу.
— Отец меня ему подарил.
— Серьёзно? Боже, какой ужас.
Честно? У меня пропал дар речи. Ненормальные, больные существа. Мирон этот больной на всю голову псих. Со своими детьми обращается не лучше, чем со скотом.
— Я давно бы убежала из этого тухлого болота, но они все равно найдут. А если найдут — убьют.
Я кусаю губы до ранок, нервно ёрзаю на лавочке. Да, не повезло нам. Вот не знаю, кому больше.
— Он боксер, — малышка сухо сглатывает, продолжая трястись. — Вишь, какой страшный. И большой. Я боюсь его до обморока. Он убийца-а-а. Кровавый король подпольных рингов.
— Почему ты не можешь сама решить, кого тебе любить и с кем быть? Это дурость.
— Согласна, — унылый вздох. — Но такие правила. Дети подчиняются воле отца.
— Каково это… Чувствовать, когда твоя жизнь не твоя?
— А ты что чувствуешь?
— То же самое, Рокси.
— Да. Мы с тобой подруги по несчастью.
Я кладу голову на плечо девушки, сильнее сжимаю её миниатюрную ладошку, а на глаза слёзы наворачиваются. На миг я представляю её рядом с тем бородатым крокодилом, у меня всё внутри льдом покрывается. Он же раздавит её. Такую маленькую, миниатюрную девочку. Разорвёт, когда пожелает взять своё. Не выдержит она его бешеного напора, неужели отцу не жаль свою родную и единственную дочь? Да и на вид он жуткий, страшный бандюган.
Этот Шрам на неё так пялился жадно, будто отрывал от хрупкого тельца кусок за куском, отчего мне стало дурно и душно.
Чокнутая семейка, мы что, в шестнадцатом веке живем? С какого такие законы доисторические? Называть женщин вещами и женить против воли. Мне не понять. Я миллиард раз уже пожалела, что сунулась в этот город. А что толку? Время немилосердно. Его не отмотаешь назад, как кассетную плёнку.
Рокси убегает по своим делам, а я делаю последний круг вокруг дома и тоже решаю отправиться в свою комнату, как вдруг моё внимание привлекает женский голос. Точнее голоса. Они льются со стороны летней веранды. Я чуть выглядываю из-за угла дома и вижу знакомые лица. Лощёные, нахорохоренные.
По пищеводу поднимается тошнотворный спазм — обычная реакция организма на паразитов. В змеином клубе, похоже, аншлаг. Солнышко пригрело, и всякая дрянь ползучая решила покинуть норки.
— Доча, ну не переживай ты так! Я говорила с Лейсан, она сказала… Что Мирон явно настроен избавиться от пигалицы. Ты ведь примешь её ребенка?
— У меня нет выбора. Я хочу быть с Данте. Да, я буду воспитывать его отпрыска как родного, с надеждой на то, что рожу ему второго в скором времени.
— Умница моя. Помни, союз с семьёй Шахиных очень важен для нас.
— Знаю. Сделаю всё, как прикажете, мама.
— Вот и славно! Я более чем уверена, что, когда пигалица родит, её спишут со счетов.
— Отправят на утилизацию как второсортный мусор?
Они хором рассмеялись над своим убогим остроумием, а мне капец как стало страшно. Боже!
— Верно. Поверь, я не допущу того, чтобы она и дальше крутилась вокруг тебя с Данте. Я сделаю всё возможное, чтобы наглая шалашовка исчезла. Навсегда.
С меня хватит. У меня не хватило сил, чтобы дослушать их бред. Я сама не поняла, как так быстро оказалась в своей комнате. Нет, нет, нет! Не выдержу больше. Не могу так! Ненормальные. Избавиться от меня… Как рожу. Разве такую участь я желаю себе и своему малышу?
Твари. Ненавижу их. Всех. Кроме… Рокси!
Я должна решиться. Прямо сейчас собраться с силами, встряхнуть как следует всю свою смелость и… сбежать. Тянуть больше нельзя. Пора, Алиса. Пора.
Я дожидаюсь вечера. Нервничаю. Обычно Рокси приходит ко мне после полуночи, в этот раз она немного запоздала с визитом, но пришла. Забралась ко мне в постель, обняла как сестру. Сегодня нас обеих охватило тоской.
Уютно устроившись в кровати, завернувшись в одеяло, мы с ней сплетничаем обо всём. Сегодня я буду молить её о помощи. Мы достаточно тесно сдружились. Я должна хотя бы просто взять и попытаться попросить. Вместе мы придумаем план. Я уже примерно прикинула, какой именно.
— Рокси, мне нужна помощь, — сдавленно шепчу я, оглядываясь по сторонам, будто нас могут услышать.
— Что случилось? — она копирует тон моего голоса.
— Я… — говорить трудно, язык заплетается, — я хочу… — я должна ей сказать! Смелей! Соберись! — Сбежать. А ты… мне поможешь.
Девушка выныривает из моих объятий, смотрит на меня, выпучив глаза, выгибая брови, будто я с ней на китайском общаюсь:
— Что ты сказала?
Со слезами на ресницах я готова встать перед ней на колени:
— Помоги мне сбежать. Пожалуйста. Я больше так не могу. Мне здесь находиться опасно. Малыша хотят отобрать… А меня выбросить как мусор. Я не шучу. Моя жизнь в опасности. Я подслушала разговор змей.
Она прикусывает язык, в тёмно-синих глазах закручивается суровая вьюга.
— Вот дрянь! Я так и думала, что они поступят с тобой как со скотом.
Рокси видит моё отчаянье, она прекрасно понимает мою боль. Она сама заложница жестоких обстоятельств. Девушка делает глубокий вдох, отвечает:
— Как сбежать? Это вообще нереально.
— Попытайся уговорить Данте, чтобы он отвёз нас на прогулку, на шопинг.
— Он сейчас очень занят, у него в казино какие-то проблемы. Он ведь уехал из города.
— Класс! То, что нужно! С нами будут его верные соратники, а мы попытаемся их перехитрить, — я задыхаюсь от эмоций.
— Сложно, — девушка кусает нижнюю губу, жмурится. — О! Постой! Я попробую, не факт, что получится… Я попробую надавить на жалость брату, через неделю мне исполнится девятнадцать, должно сработать!
— У тебя скоро день рождения? — случайно перебиваю.
— Да! Я упрошу брата, чтобы он отпустил нас на шопинг. Я буду играть очень убедительно. Скажу, что хочу, чтобы ты помогла мне с подарком. Они редко выпускают меня из проклятой тюрьмы. Лишь на праздники.
— Бедная, — я притягиваю малышку к себе, крепко обнимаю.
— Хорошо. Я попробую. А ты молись, чтобы он не поехал вместе с нами. Иначе ничего не выйдет.
— Буду держать кулачки, — крепко сжимаю руки. — Хотя бы просто попробуем, верно?
Рокси со вздохом кивает:
— Тогда завтра я ему позвоню и попробую выклянчить дозволение. А ты жди. Ну всё, мне пора, — девчонка целует меня в щёку, спрыгивает с кровати и тихонько шагает к двери. — Спокойной ночи.
— Спокойной… — устало отвечаю я, падая спиной на подушки.
Боже, прошу! Хоть бы всё получилось.
Я верчусь с одного бока на другой, считаю барашков, концентрируюсь на вдохах. Бесполезно. Слишком волнуюсь, какой там сон! Засыпаю лишь под утро. Я проспала почти до одиннадцати утра. Служанка не могла до меня докричаться, поэтому она оставила завтрак возле софы, а сама ушла работать дальше. Я встаю с постели, потягиваюсь, глажу животик, здороваясь с малышом, иду в ванную, привожу себя в порядок. А когда выхожу, вздрагиваю, хватаясь за сердце.
— Рокси! Напугала!
Вот ведь шустрая девчонка! Она сидит на кровати как ни в чём не бывало, приветствует меня широкой улыбкой.
— Приветик!
— Тебе бы в шпионки податься, добьёшься высот, — подшучиваю я, направляясь к ней навстречу.
— Угадай, что? — будто не слышит моих слов.
— А? — не пойму, о чём она толкует.
— Угадай, кто сегодня едет на шопинг? — малышка сияет ярче алмазов.
— Да ладно! — я дышу через раз, машу руками возле лица. Мне вдруг стало до кошмара жарко.
— Да, — она гордо улыбается, — У меня вышло, представляешь? Данте разрешил. Но пришлось как следует поплакаться.
— Поверить не могу! — хочется визжать от радости.
— Я сама в шоке! Это правда, я уже уточнила у Серого. Они с Рослым и ещё с двумя баранами будут нас сопровождать в торговый центр. Так что собирайся, через два часа выезжаем.
— Не могу поверить… А Данте? Он с н-нами? — сердце в груди тарахтит как проклятое.
— Он сказал, как освободится, подъедет к нам. Пока мы едем без него. Будем надеяться на удачу.
— Аминь, — добавила я, сложив ладони пирамидкой. — Я побежала собираться.
— Да, нам ещё нужно всё тщательно спланировать. Но я кое-что придумала. Ты уверена, что хочешь сбежать? Обратного пути уже не будет?
— Уверена, — утвердительно подтверждаю. А также я подкрепляю свои убеждения разговором между Аннетой и Адалин, который я дословно пересказываю Рокси.
— В таком случае — да! Надо бежать. Жизни тебе от них не будет. Я бы сама поступила точно так же. Сочувствую, Алиса.
— Спасибо, — с печалью произношу я и начинаю быстро собираться. Уже очень скоро я обрету свободу. Единственное, о чем я буду грустить… так это о том, что я больше никогда не увижу эти безумно красивые глаза… морозного льда, никогда не услышу ЕГО голос, никогда смогу к нему прикоснуться.
Но так будет лучше. В этот раз я приму сторону логики. А сердце… пусть страдает. Дальше будет только хуже. Надеяться не на что. Я всегда надеялась только на саму себя.
В сопровождении двух охранников мы входим в торговый центр, кишащий людьми. Ещё два шкафа остаются дежурить у входа, а ещё двое шарят по центру, разведывая обстановку. На вид всё кажется достаточно серьезным. У нас нет шансов. Но я неплохо знаю Рокси. Она смекалистая и пробивная, у неё есть отличный план. Раз она уговорила Данте отпустить нас за периметр проклятой тюрьмы, то сбежать из-под носа охраны будет намного легче.
Улыбаясь, играя на публику, мы прохаживаемся по бутикам. Примеряем одежду, шутим, смеёмся. Охранники не спускают с нас глаз. Даже не знаю… Наверное, затея ерунда. Не выйдет ничего. Я расстраиваюсь.
— Эй, — Рокси шепчет мне на ухо, — чего загрустила, смотри, сейчас начнётся самое интересное, — Роксана толкаете меня в сторону бутика с нижним бельём.
— А ну стоп! — шипит она на охранника, выставляя перед ним ладонь. — Э, нет, дружок, тебе сюда нельзя! Вишь, это магазин трусиков и лифчиков! Своей рожей всех девушек распугаешь. Снаружи подождёшь. Мы быстро, пять минут. Купим трусики и вернемся.
Сергей краснеет, как будто он проглотил перец чили, застывая в проходе магазина. Девушки — клиенты бутика, которые с увлечением рассматривают бикини на витринах, недоброжелательно косятся на нашу «свиту».
— Ну что застыл? Чеши назад, говорю! — Рокси такая грозная, я её не узнаю. Боевая девчонка! Ещё и профессиональная актриса. — Или что, будешь с нами вместе тампоны покупать?
Вот эта фраза бьёт наповал. Понятное дело, но Серёга, судя по всему, не слишком умён в женских делах. У него уши красные-красные, такие же и у Рослого, который буквально пять секунд назад к нам подошел, переговариваясь с кем-то по рации. Но, услышав слово «тампон», резко дал по тормозам.
— Я расскажу Данте, что вы за нами подсматривали, когда мы примеряли бельё! Думаешь, ему это понравится? А? — я тоже подключаюсь к игре, излишне эмоционально кричу это им в лицо, топая ногой. Самой так страшно, что голова кружится, но я держусь как могу. Другого шанса не будет. Мы должны их уболтать не входить в магазин.
Ну всё, мои слова как выстрел в упор. Терминаторы, здоровенные мускулистые мужики с бандитскими рожами превратились в плюшевых мишек.
— У вас ровно пять минут! — рыкает Серый, отступая назад. Сдаётся, придурок.
— Нам и четырёх хватит, — ехидничает Рокс, хватает меня за руку и тащит внутрь.
— Боже, я чуть не умерла от инфаркта! — захлёбываясь от испуга, шепчу я девчонке, цепко впиваясь ногтями в её ладонь.
— Спокойно, соберись, — малышка оглядывается по сторонам. — На, вот, — она хватает с витрины первый попавшийся комплект, стринги и лифчик из чёрного кружева, и толкает меня в сторону раздевалок, сама следом заскакивает в кабинку, задёргивая шторку. Я трясусь, а она смотрит на меня очень серьёзным взглядом. — Я отвлеку их внимание, а ты — беги! В магазине есть запасной выход. Лови такси и езжай на южную станцию — у торгового центра «Эдельвейс». Только на южную! Восточная, «Роял-банк», находится ближе… они поедут в первую очередь на восток!
— Может в полицию поехать? — я почти стучу зубами от того, насколько острой становится ситуация. Вот и всё. Пора действовать.
— Ты с ума сошла! Этот город принадлежит моему отцу! Полиция тоже. У них связи. Если взболтаешь, они тебя сдадут в первую очередь! Тебе нужно бежать на вокзал. Купи билет, сядь на поезд. Езжай в деревню «Тихая», к вечеру будешь там. Спроси, где живёт знахарка Рамона, скажи ей, что ты от меня. Очень просишь помощи. Взамен будешь помогать ей по дому. Она хорошая одинокая женщина. Она поможет. Спрячет. Даст тебе кров. А я скажу Данте, что ты меня обманула и сбежала. Надеюсь, он поверит.
— А как же ты? Бежим вместе! Твой отец ведь… он отдаст тебя Шраму!
— Не могу, — по щеке Рокси катится слеза. — Отец меня убьёт. Я не имею права оспорить его волю. Я запутаю их, буду болтать, заговаривать зубы, сбивать с курса, потяну время. Меня знают лучше, чем тебя. За вознаграждение запросто сдадут. Они тебя не найдут. Сначала переоденься. У тебя минута. Выходишь из примерочной — и сразу направо. Увидишь дверь «Служебное помещение». Тебе туда. Эта дверь ведет на лестницу — аварийный выход.
— Ну ты даешь! Как ты всё это продумала? — я в полном шоке от находчивости девчонки. Наверное, это качество досталось ей от шубушного братца. Данте.
— Ночь не спала, — глубокий выдох, она меня крепко-крепко обнимает. — Удачи, Алиса. Верю, что у тебя всё получится. Давай. Беги! Быстрей, Алиса, беги! Я буду молиться, чтобы тебя не нашли.
Поцелуй в щёку, Рокси выскакивает из примерочной. Я быстро вытаскиваю из пакета те вещи, которые мы купили полчаса назад, переодеваюсь, набрасываю на голову платок, очки, на спину надеваю рюкзак со всем необходимым на первое время. Тот, который оставила мне Рокси. Её тупые болваны не досматривали, а мою сумочку вытряхнули наизнанку перед тем, как посадить нас в машину.
Я чуть отодвигаю шторку, осматриваюсь. На горизонте чисто. Примерочные находятся далеко от выхода из магазина. Я поворачиваю голову и вижу ту самую дверь с надписью «Служебное помещение». Внезапно я слышу резкий пиликающий звук и голос Рокси:
— Вот я дура-а-а! — хохочет. — Прошу прощения! Я задумалась, забыла заплатить. Простите!
Я понимаю, она берет весь удар на себя, отвлекая внимание наших телохранителей, я быстро выскакиваю из примерочной и ныряю за дверь служебного помещения, пока продавцы все разом сбегаются на противный пиликающий звук датчиков. Рокси опять отличилась сообразительностью — она хотела якобы стащить вещь из магазина, не заплатив.
Моё сердце стучит как бешеное, пока я бегу вниз по лестнице, покидая торговый центр. Адреналин будто превращает кровь в бензин, гоняя её по телу с удвоенной скоростью. Не представляю, что будет, если у нас ничего не получится. В порыве бешенства Данте меня придушит. Один жим его здоровенной рукой… и нет меня больше.
Минута, я толкаю дверь аварийного выхода, оказываюсь с другой стороны торгового центра. Здесь много людей. Чёрт! Там, у выхода, расхаживает один из охранников. Я наклоняюсь ниже, чтобы спрятать живот за мешковатой туникой, строю из себя старуху в платке, подстраховываюсь под один шаг с проходящими мимо меня людьми — девушкой, девочкой и молодым человеком, веду себя так, будто я их бабушка, следую точно за ними.
Бугай устало зевает, поглядывая на наручные часы, я прохожу в пяти шагах от него, пока он прикрывает глаза и трёт переносицу. Фух. Он не обращает на меня внимания. Вроде бы получается… Мне удаётся прошмыгнуть мимо громилы незамеченной.
Я сворачиваю за угол торгового центра, быстрым шагом иду к парковке, на которой вижу скучающее такси. Взмах рукой — я торможу его, ныряю внутрь машины, пытаюсь отдышаться, говорю:
— На железнодорожный вокзал.
— На поезд опаздываем, дамочка? — приветливо острит усатый мужчина-водитель, нажимая на газ. Такси трогается с места. Я оборачиваюсь, осматривая местность, пока всё тихо. Можно немного расслабиться.
— Да, опаздываем, — обмякаю на сиденье. — На станцию «Эдельвейс», будьте добры.
Водитель кивает, выруливает на главную дорогу. Я трогаю живот, глажу его, пытаюсь успокоить малыша, который начал уже вовсю пинаться, чувствуя неладное. Мысленно обращаюсь к сыночку:
«Прости, солнце, мама устроила тебе «весёлые горки» своей торопливой ходьбой и нервами. Надеюсь, на этом аттракционы закончатся. Ты выдержишь. Ты сильный мальчик. Мы почти свободны».
Такси плавно въезжает на парковку в трех минутах ходьбы до станции. Я благодарю водителя за услуги, оплачиваю проезд, выхожу из машины, хлопнув дверью. Душно. Хочется снять платок, но меня преследует нехорошее чувство, что за мной наблюдают. Я осматриваюсь по сторонам, делаю глубокий успокоительный вдох и направляюсь к главному входу на станцию в виде большой белой арки. Мне осталось совсем чуть-чуть до объекта, я уже вовсю воображаю себя свободной птицей, даже улыбаюсь. Ведь кругом тихо, спокойно. Нет ни единого подозрительного лица в чёрной кожаной куртке. Эти тупые опоссумы, наверное, бросились на станцию «Роял-банк». Спасибо Рокси за то, что она у меня есть. Ловко придумала план побега, молодчина!
Мне остаётся всего десять метров до цели… Но! Неожиданно я чувствую странную липкую дрожь вдоль спины. Рокот мотора. Визг шин. Всё происходит слишком быстро. Я ничего не успеваю понять. Огромный чёрный внедорожник вылетает из-за поворота, едва не сбивает меня с ног. Я открываю рот, чтобы закричать, но из него выскакивают два поджарых тела — мужчины в тёмной одежде. Один хватает меня за руки, выкручивая их за спину, второй зажимает мне рот шершавой ладонью размером с медвежью лапень. Доля секунды, меня отрывают от асфальта, заталкивают в автомобиль.
Мамочки… нет! Данте всё-таки меня поймал. Выследил, догнал. Какая же я отчаянная дура! На что только надеялась… На то, что надежда умирает последней?
Я брыкаюсь, повизгиваю, но мужланы переигрывают. Они делают мне больно. Я очень сильно боюсь! Что они заденут живот. Я всматриваюсь в их лица, но никого не знаю. Странно. Они не похожи на подельников Данте. Лохматые, небритые рожи. От них неприятно пахнет. Потом и сигаретами. На них надеты тёмные спортивные костюмы, а машина… я тоже такой не видела у Данте. Дешёвка, не в его вкусе.
Меня трясёт не на шутку. Сердце бешено вбивается в рёбра. Двери хлопают, джип стартует, быстро разгоняясь, дрифтит на повороте, выезжая на дорогу. Меня отпускают, я жадно хватаю ртом спёртый воздух в салоне неизвестной мне иномарки, как вдруг вижу перед носом серебряную сталь ножа, которую мне тычут точно в глаза:
— Только пикни, шлюшка пузатая, и тебе кранты! — хрипит в лицо один из мужчин, самый мерзкий, здоровый и самый страшный бандит с густой жёсткой бородой, с невнятным акцентом.
— Кто ты? — тихонько шепчу почти одними губами. Голос осип и пропал.
— Тот, кто охереть как сильно желает дать пиздюлей твоему любовничку!
Урод. Он хохочет, демонстрируя мне свои тёмные, гнилые зубы.
— Шамиль, куда её?
Что? Шамиль?
Это… кажется, я поняла к кому в плен я попала.
— На склад, — хрипло чеканит бородатый ублюдок, продолжая угрожающе тыкать ножом мне в лицо. Он с издёвкой ухмыляется, опускает взгляд ниже.
— Как думаешь, Бык, если я пырну её пузо пару раз, Данте сильно расстроится?
Я не дышу. Я не живу. Я куда-то лечу. Со скоростью, со свистом, будто падаю в бездну и разбиваюсь насмерть об острые рифы.
— Я думаю, он просто охренеет! — раскатисто заливается второй сукин сын, который жмёт меня с другой стороны своим острым бедром. Незнакомые бугаи зажали меня с обеих сторон и хрипят угрозы в оба уха. Запугивают так устрашающе, что можно на всю жизнь стать заикой.
— П-пожалуйста… не надо. Я ни в чём не виновата… Я п-просто хочу уехать из города. Данте мне никто. Я его ненавижу!
Мои слова — всего лишь жалкая ложь, попытка выпутаться из беды. Тот недоносок, Бык, начинает копировать мою интонацию, повторяя то же самое, что я сказала. Бандиты хором взрываются от смеха. Какие же они мрази. Нелюди они! Издеваться над беременной безоружной женщиной. Всей толпой.
— Заткнулись! — рявкает на весь салон главарь шайки, все тут же затихают. — Шутки в сторону, — я кусаю губы, с замиранием пульса смотрю, как бородач опускает руку ниже, к моему животу. Острое лезвие охотничьего ножа практически втыкается в мой живот. Я сильнее обхватываю живот руками, дрожу как во время лихорадки. Малыш внутри меня начинает активно пинаться. — Ты наша добыча! Будем ловить зверя на живца. Ты, дорогуша, не мели чепуху, я всё о вас знаю. Мои мышки нарыли забавную инфу. Только слишком поздно мне о тебе донесли, падлы. Но я с ними поквитался, они давно уже гниют на свалке за городом, разобранные по частям в чёрных мешках, — я нервно глотаю слюну. — Жаль, что, когда мои ребята ворвались в твою квартиру, уёбок тебя забрал. Не успели. Разница всего два дня. Сука! Но теперь ты наша! Вот уж повезло так повезло! Удачно момент подвернулся. И у тебя есть то, ради чего Данте будет жопу рвать. Он отдаст мне всё. За свою кровь. Я хорошо знаю и его, и всю его блошиную семейку.
Дело дрянь. О недругах Данте я не подумала. Думала, он меня запугивает специально, чтобы я поехала с ним, жила в его сумасшедшем доме и отдала ему сына. Оказалось, даже у такого неубиваемого монстра, как Данте, есть серьезные враги.
— Какие планы на неё, Шамиль? — спрашивает один из головорезов, тот, что на сумасшедшей скорости гонит машину. Кажется, мы отдаляемся от центра города.
— Я хочу всё. Хочу забрать себе весь бизнес Данте.
— И город?
— Само собой, — хмыкает ублюдок, облизывая тонкие губы. — И город. И казино «Flesh-Royal». Может, ещё и особнячок их семейные отжать? Ах-ха! Что скажете, парни?
— Не жирно ли? Думаешь, он реально отдаст всё своё добро и превратится в бомжа ради какой-то там шлюхи?
— Обрюхаченной им, не забывай, идиот! Я поделюсь добычей. Не накаляйте.
— В любом случае хуже не будет.
— Если явятся за ней, всех, блядь, перестреляем и перережем как свиней!
— Устроим им вечеринку! О, да-а-а! Повеселимся, братва!
Хруст за хрустом. Салон бандитской машины наполняется клацающими звуками — преступники играют с предохранителями оружия. На самом деле они играют с моими нервами, устраивая вокруг меня дурацкое шоу с запугиванием.
В глазах мигает тьма. Я будто куда-то улетаю. Кончики пальцев немеют.
Зря. Зря я решилась на побег… Боже, что теперь со мной будет?
Я не успеваю закончить мысли. Бах. Темнота. Мне на голову надевают чёрный мешок, и я… теряюсь в реальности.
Я дышу ртом, стараюсь не зацикливаться на ситуации, верю в лучшее. Они ведь не тронут? Ну они же не совсем монстры, да? Просто играют. Жестко, по-своему, накаляя обстановку. Это же каким нужно быть монстром по жизни, чтобы угрожать ножом беременной девушке? Чтобы украсть её, связать, надеть на голову мешок и увезти в неизвестное место.
Здесь воняет. Сыростью, застоявшейся водой. Запах ощущается даже через ткань мешка. Мне трудно дышать. Руки затекли, ног я вообще не чувствую. Я потерялась во времени. Потерялась в пространстве. Всё, что ощущаю — острый, всепоглощающий страх. Я сижу на стуле. Мои руки связаны. На голове мешок. Как я понимаю, исходя из разговоров бандитов, меня притащили на склад. А где он находится, я не знаю.
Неожиданно с меня срывают мешок. Глоток воздуха… Меня тошнит, в глаза бьёт тусклый свет. Растрепавшиеся волосы липнут к лицу. Моё лицо бледное и мокрое от пота. Я втягиваю воздух одновременно и ртом, и носом, меня тошнит. Несколько раз моргаю, осматриваюсь. Я вижу незнакомое грязное помещение, по углам которого раскидан какой-то хлам: столы, стулья, старая прогнившая мебель. На полу разлита вода — лужи. Потолок помещения высокий, вверху я вижу небольшие окна. Кое-где стёкла выбиты. А я сижу возле стены, в углу помещения, на шаткой ржавой табуретке со связанными руками.
Напротив меня стоит поджарый амбал. Он ухмыляется. Мне не нравится его наглый взгляд. Он пялится на меня с явной похотью в раскосых тёмно-карих глазах, особенно нагло буравит мою грудь. Бандит делает два шага ближе ко мне, я рефлекторно вжимаюсь затылком в холодную шершавую стену, мечтая провалиться сквозь неё как призрак. Ни с того ни с чего, разбойник вдруг задаёт мне вопрос:
— Слушай, отсоси мне! И я развяжу тебе руки.
Вонючий урод! Он подмигивает, пошло повиливая бёдрами с уже вставшим в штанах приличным бугром.
— Бык, угомонись! — позади извращенца раздаётся знакомый голос. Шамиль. Он входит внутрь помещения через одну единственную здесь дверь.
В руке главного сжимается пистолет. Голова кругом от этого опасного зрелища. Мужчина весь напряжён. Он озадаченно меряет шагами комнату, прислушивается, оглядывается по сторонам. В одной руке сжимает ствол, в другой — рацию.
— А чё такого? Я всего лишь хочу немного расслабиться. Пока мы ждём, пусть она делом займется. Пусть обслужит нас, что ли?
— Ты хочешь, чтобы шлюха Данте тебе отсосала? Не брезгуешь?
Я плачу. Какие же они мрази проклятые!
— Она миленькая, — он подходит ко мне, резко хватает за подбородок. Сильно давит пальцами на лицо, с безжалостным нажимом. Почти до синяков. Слезы из редких капель превращаются в бурные ручьи. — Красивая мордашка. Как думаешь, она ему сосала?
— Думаю, всем его парням заглатывала по самые яйца, — острит выблядок.
— И брату. Демиру?
— Слышь, курва, ты Демиру сосала? — издевается утырок, посмеиваясь. Он давит на челюсть своими вонючими пальцами с такой силой, будто ломает, при этом режет меня насквозь чёрными крысиными зенками.
Лучше молчать. Не надо с ними спорить, огрызаться. Могут и ударить. Без раздумий.
— Бык, пасть закрой! Будь начеку. Он скоро приедет.
— Ты уже позвонил?
— Да, только что. У нас есть минут тридцать. Парни уже подъезжает, устроим засаду. Вырежем всех!
— Хера ты чё удумал!
— Давно хотел. Так что готовься… к полному пиздецу! Расслабишься, получишь пулю в башку. О, и прошу, держи яйца в трусах. Если миссия завершится полным успехом, тебя сегодня обслужат самые лучшие шлюхи этого грёбаного города. Элитные.
— А я её хочу, — шепчет он мне, тянется своей жирной лапищей к тесемкам на своих штанах, я задерживаю дыхание. Нет, пожалуйста. Нет! — Я быстренько. Бык быстро трахнет твой узкий ротик, сучка, и сразу же кончит. Мы успеем, детка, — шелест одежды. Мне хочется вырвать. Одной рукой он чуть спускает штаны, а второй… Мерзкий утырок засовывает мне в рот свой вонючий палец, а я… я себя не контролирую, от злобы его как следует кусаю. На язык брызгает металлический вкус. Кровь. Урода. Я дергаюсь, отстраняюсь как можно дальше, пытаюсь плюнуть подонку в рожу, сплёвывая тошный привкус его грязных рук и крови.
— Сука! — он замахивается, заносит руку для удара, но… над головой что-то хлопает. Разбивается. Стекло. Это окно. Над высоким потолком. На пол что-то падает, со звоном консервной банки бьётся о бетон. Комната за секунду охватывается дымом. Я ничего не вижу. Дым слепит глаза. Я слышу только ругань… Топот. Затем выстрелы. Хлопки! Они больно бьют по ушам. Я никогда не слышала, как стреляют пистолеты в реальной жизни, не в кино. И это… чертовски больно.
— Бля! Ублюдки! Саид! Браааат!
Страшно. Боже! Мамочка! Страшно мне!
— Помогите, — я жалобно всхлипываю в пустоту. Но стараюсь не дышать, чтобы не отравиться неизвестным по составу дымом.
— Девку держите! Где она, блядь? — звучит в шаге от меня. Тут всё в дыму, я ничего не вижу, они тоже.
Внезапно меня хватают за плечи. Я вскрикиваю, но мои дрожащие губы накрывают ладонью. И нос тоже.
— Не дыши, Алиса! Поняла? Зажмурься!
«Демир!» — я мысленно вскрикиваю, облегчение разливается по телу. Я узнаю этот голос. Он принадлежит брату Данте.
Меня отрывают от пола сильные мужские руки, прижимают к крепкой груди. Я прячусь в мощном теле, оно становится для меня стеной спасения. Между тем, стрельба усиливается. Маты, вопли, дым. Полностью наполняют собой помещение заброшенного склада за считанные секунды. Я считаю до десяти. Распахиваю глаза. Я оказываюсь на улице. Теперь можно дышать. Кислорода не хватает катастрофически. Я делаю глубокий вдох, словно заново рождаюсь на свет. Малыш в животе больно бьёт меня ножкой или ручкой, я даже вздрагиваю. Свежий воздух наполняет лёгкие, в висках пульсирует тупая боль. Я будто только что пришла в себя после комы.
Закрывая меня собой, Демир быстро выводит меня из здания. Оказавшись на улице, я вижу три знакомые машины — бронированные внедорожники. Их двери распахнуты. Никого внутри нет. Кроме одной машины. За одной из них прячется Рослый. В его руках пистолет. Он прикрывает наш тыл. Я до сих пор слышу стрельбу за спиной. Оборачиваюсь. Из окон валит серый дым. Там внутри творится настоящий ад. Крики, стрельба, маты. Вот-вот я упаду в обморок от ужаса.
Демир сажает меня в машину. В руках бандита появляется нож. Глядя на острое лезвие, я понимаю, что кошмар ещё не закончен, я опять не могу сделать полноценный вдох. Зажмуриваюсь. Решил, наверное, добить. Я знаю, что он меня недолюбливает, он возмущался на «семейных собраниях» насчёт меня больше всех. Проткнёт ножом по-быстрому, а Данте скажет, что погибла при перестрелке.
Я не двигаюсь, уже мысленно прощаюсь с жизнью, готовясь к кошмарной боли. Щелчок. Странно, жёсткая давка колючих верёвок ослабевает. Я открываю глаза, растираю онемевшие запястья, радуясь долгожданному осознанию, что я в безопасности. Чудо. Они успели. Быть не может!
— Данте! Не видел его? — мысли блокирует крик Демира. Он обращается к охраннику, который спешно занимает место водителя.
Рослый отрицательно качает головой.
— Проклятье!
Демир пристегивает меня ремнём безопасности, перезаряжает пистолет. Он выглядит очень озабоченным и взволнованным.
— Гони! — даёт приказ водителю. — Мы за вами. Я вернусь за Данте.
— Демир! Постой! Данте, он…
Я не успеваю договорить. Мой спаситель проклинает меня взглядом двух тёмных бездн, в которых кишат суровые волны гнева. Вот и все его слова, брошенные мне. Из-за меня случился хаос. Пролилась кровь. Возможно, из-за меня кого-то убили.
Мужчина с силой хлопает дверью. Внедорожник с визгом стартует с места. Грязное здание, внутри которого полыхает кровавая война, быстро отдаляется. Больно. На сердце… И тревожно. На душе…
Данте.
Я не знаю, что с ним. Он не вернулся.
Почему же мне так больно?
Я его подставила. Я всех подвела.
Мне не хочется больше жить.
Машина сворачивает на обочину. Мы ждём около минуты. Я вся извелась. Места себе не нахожу. Живот потягивает… Я стараюсь успокоить малыша, расслабиться. Глажу низ живота, дышу ртом. Но по щекам льются потоки слёз. Они обжигают лицо. Как кислота.
Данте… Нехорошее предчувствие не даёт мне расслабиться. Трудно верить в реальность. Я только что побывала в эпицентре кровавого боевика. Я видела, какого цвета глаза у смерти. Я почти дотронулась до неё. Если бы… Демир вовремя не вывел меня из здания, а Данте не рассекретил мой побег. Но как ему удалось? Тот мерзавец Шамиль сказал, что Данте приедет минимум лишь через полчаса. Данте застал их врасплох. Он что, экстрасенс? Пока мне ничего не ясно. Я молю бога лишь об одном: чтобы Данте остался жив. Ведь если он… с ним случится ужасное, я вдруг понимаю, что не смогу без него жить. Я жалею. О многом. Пусть мы с ним не ладим, даже пусть я нужна ему только ради ребёнка! Но я не хочу, чтобы ему было больно. Не хочу… чтобы он погиб в перестрелке. Из-за меня, чёрт! Он добр ко мне, он обо мне заботится. Почему-то мне кажется, что он найдёт выход из нашей непростой ситуации.
Тишина. На дороге ни одной машины. Кругом лес. Я сижу в страшном ожидании, которое убивает, которое будто режет ножом по всему телу. Я понимаю, что мне нужно успокоиться ради ребенка, но как же это сложно! Внезапно я слышу рёв мотора. Оборачиваюсь. Вижу вереницу машин, они на полном газу мчат точно к нам. Я узнаю их, сердце резко подскакивает в груди. Не контролируя своих действий, я распахиваю дверь внедорожника и выскакиваю из машины, когда вижу, как вереница джипов останавливается у обочины. Дверь второй иномарки открывается, я будто сгораю в огне и воспламеняюсь из пепла вновь, когда вижу Данте. Вместе с Демиром и ещё с тремя парнями он выходит на воздух.
Невозможно выразить внутренние ощущения словами. Я просто бросаюсь на шею мужчине, обнимаю его сильно и крепко, до такой степени, что тяну мышцы во всём теле до боли и судорог. Он отталкивает меня. Грубо. Резко. Лучше не смотреть в лицо бандиту. Он до безумия зол! Там бушует всемирный апокалипсис. Но я всё же непроизвольно поднимаю глаза, в ужасе вскрикиваю, запечатывая рот ладошкой. Его плечо… Он в чёрной майке, а по объемной накачанной руке от плеча к локтю струится вниз алая струйка крови.
— Ты… т-ты ранен, — млея от ужаса, шепчу я.
Я в шаге от обморока. Кровь. Это кровь!
Данте молчит. Как он еще держится? Мне кажется, он просто возьмёт и раздавит меня как гусеницу, втопчет в грязь ботинком. Наверное, сейчас он меня ненавидит даже больше, чем Шамиля.
— Зацепили немного, — отвечает за него не менее злобный Демир. — Не страшно. Всего лишь плечо.
Вместо слов Данте психует. Он сжимает руку в кулак, такой крепкий, как сталь, кости хрустят, он замахивается. Хочет меня ударить? Ну что ж. Я заслужила.
— П-прости, пожалуйста, — я закрываю глаза, ожидая наказания. Пусть посильнее бьёт. Из-за меня он пострадал. Все его ребята. А на мне ни царапины.
Я зажмуриваюсь, готовясь к боли, но Данте… Он резко хватает меня за затылок, тянет на себя и впечатывает лбом в мускулистую грудь.
— Ах, — я только могу и выдавить, обвиваю руками его талию, чувствую это тепло и понимаю, что не могу без него жить. Если бы сбежала, сошла бы с ума.
Он рычит, но гладит меня по волосам, крепко обнимает. Рукой скользит вниз, к животу. Ощупывает своё, сокровенное, хочет убедиться, что ребенок не пострадал, а сам дышит так тяжело, будто у него лёгкие отказали.
— Ты в порядке?
— Да.
— Пре-лесть… Ты… Глупая идиотка! — рычит мне на ухо дикий зверь, с такой жадностью и отчаянием меня обнимает, что в глазах темнеет и слёзы реками льются. — Я почти потерял тебя… Смерти моей хочешь? Я будто только что побывал в аду, когда узнал, что ты, что Шамиль… Тебя украл. Он угрожал мне. Что поимеет тебя во всех смыслах этого слова, Алиса! — кричит на меня, сдавливая сильнее в тисках, будто не верит, что я жива, что со мной всё в порядке, а я в клубочек в его давке сжимаюсь. — Снимет это зверство на видео! А моего ребёнка… на живую из тебя вырежет!
Лишь когда мы теряем человека, лишь только тогда мы понимаем, насколько сильно он нам нужен. Я не могу жить без Данте. Особенно после того, как он готов был отдать за меня жизнь. Сейчас я это поняла как никогда прежде.
— Поехали! В больницу, — холодным тоном приказывает водителю и ведёт меня к машине, усаживает на заднее сиденье, а я отлипнуть от него не могу. Не хочу. Пусть меня силой выдёргивают. Я почти ЕГО потеряла. Я только сейчас поняла, что не могу жить без Данте. Хоть наши отношения и полное дерьмо.
Но он спас меня. Его ранили. Из-за меня. Любит? Неужели правда любит… По глазам вижу. И дело не только в ребёнке. Дело во мне.
— Демир, я прошу тебя, не говори ничего отцу, — обнимая за талию, Данте ведет меня к машине. Я сама впиваюсь в его бёдра пальцами, придерживаю его, помочь хочу, потому что он ранен. — Мирон не должен знать, из-за чего двое наших…
— Млять, серьёзно? — недовольно фыркает Демир, почти взрываясь от злости.
— Да. Это моя просьба к тебе.
Демир молчит. Он меня недолюбливает, сто процентов. Высказался бы с радостью обо всей той грязи, в которую я их втянула. Но молчит, через силу, поскрипывая зубами.
— Рокси тоже надо предупредить. Где она?
— Под арестом.
У меня мутнеет перед глазами. Я ненавижу себя. Я всех подставила. Всех. Из-за своих страхов, гормонов и желания обрести свободу. Желания сохранить своего малыша. Быть его мамой, а не инкубатором. И не видеть, как в скором времени его у меня забирают, а меня закатывают в бетон.
— А отец? Когда вернётся с «сафари»?
— Не знаю. Через месяц планировал. Главное, чтобы никто из наших его не предупредил.
— Рослый, ты понял? Проследи за своими парнями!
— Прошу прощения за то, что не досмотрел. Моя вина. Исправлюсь.
— Выговор тебе обеспечен, не сомневайся! — зло рычит Данте, усаживая меня на заднее сидение внедорожника. Сам рядом садится, придерживаясь за раненое плечо. Прикусив губу, я смотрю на него виноватым взглядом, с горем в голосе шепчу:
— Очень больно? — тяну к нему руки.
— На сердце больнее.
Данте перехватывает мою руку и кладет её на свою грудь, а сам откидывается спиной на спинку кресла, закрывает глаза, дрожит — у него обострился озноб на фоне ранения. Правой рукой он прижимает рану, левой — держит мою руку на своей могучей груди. Я кожей чувствую, как аномально быстро грохочет внутри сердце бандита. Я бы многое сейчас отдала, чтобы обратить время вспять, чтобы ни он, ни я не чувствовали умертвляющей боли.
До самой больницы мы ехали в полной тишине. Первым делом Данте отправил меня на УЗИ. Даже с кровоточащей раной, с пулей в плече он до последнего сопротивлялся, когда его пытались забрать в операционную. Я тоже его ругала, толчками пыталась отправить к хирургу, но он — непробиваемая скала. С места не сдвинулся, пока не увидел своего ребёнка на экране монитора. Когда врач огласил свой диагноз насчёт меня, заверил, что всё в отношении здоровья с нами в полном порядке. Лишь только тогда ноги Данте подкосились. Он почти упал на пол. Схватился за стену, теряя сознание. В палату ворвались его люди и отнесли мужчину в операционную.
Я сама почти получила инфаркт, глядя на Данте. Такого бледного, обессиленного. Нас обоих немного подержали под капельницей. Меня — для профилактики из-за повышенного тонуса, его — после пулевого ранения. Мы лежали рядом. Смотрели друг на друга. Просто смотрели. Без слов. Я смотрела на Данте со слезами, застывшими на ресницах. Протянула к нему руку, а он протянул мне свою навстречу. Я крепко взяла его кисть. На ней остались следы засохшей крови. Его крови! Боже, я не представляю, чтобы со мной было, если бы он… Если бы я больше никогда его не увидела. Да, он будто бы вернулся с того света. Сильный. Смелый. Крепкий. Какой же он всё-таки выносливый и могучий мужчина!
Отлежавшись под наблюдением врачей, утром следующего дня мы поехали обратно в особняк. Возвращаться в филиал ада на земле мне не хотелось совершенно. Плакать хотелось, в истерике биться. Теперь ведь на меня наверняка цепи наденут и будут выводить на прогулку на привязи, как собаку. Будто острые иголки посыпались по телу, а на шею намотали ржавые цепи, когда я уже издали увидела ненавистный забор, тянущийся вдоль дороги на добрый километр, который тщательно охраняли прогуливающиеся вдоль него охранники.
Когда мы вышли из машины, у меня появилась странная привычка… Держать Данте за руку. Крепко и всегда.
Он молча ведёт меня в комнату. В особняке тихо. Непривычно. Глава семейства уехал на охоту, а Лейсан, Адалина и Аннета отправились на отдых покорять Карибское море. Перед свадьбой, видимо, решили устроить себе девичник, отдохнув на славу, заодно и навести красоту в честь важного события для обеих семей. Загар, спа-процедуры, массажи… Рай для настоящих светских дам. А мне, Золушке, темница в четырёх стенах. Узнав о побеге, Данте, вероятно, теперь вообще меня никуда не выпустит. Даже в сад.
— Я распоряжусь, чтобы тебе подали ужин, — он заводит меня в комнату, отпускает мою руку. Когда я не чувствую его прикосновений, мне становится холодно. Я пытаюсь снова поймать его увесистую кисть, но Данте отступает на шаг назад — направляется к выходу. — Жди.
— Останься! Не уходи! Давай вместе поужинаем, — вспыльчиво прошу его.
— У меня руки жесть как чешутся! Тебя отстегать за самодеятельность! Не буди во мне зверя, Прелесть. Я и так еле-еле держусь.
Хлопок. Он уходит. Я падаю на кровать, закрываю лицо ладонями, выпускаю из лёгких тяжелый выдох. Злыдень. Напугал! Так гневно глянул на меня, что я едва не лишилась дара речи.
Ну вот, я опять одна. Пленница опасного бандита. Его законная собственность. Заперта в пустой тихой комнате, объятой ненавистным одиночеством. Правда, через десять минут ко мне явилась служанка с подносом, а из-за двери выглянул охранник, окатив меня строгим взглядом.
— Господин приказал приставить к вам охрану, — монотонно объяснила мне Катрина, прислужница, которая с холодным выражением лица раскладывала передо мной столовые приборы.
Вот, значит, как! Час от часу не легче. Прекрасно! Теперь за мной по пятам будет ходить личный терминатор.
Поужинав, я захотела переодеться в пижаму и немного отвлечься — посмотреть какой-нибудь фильм по телевизору, но меня ввёл в ступор щелчок замка. Дух захватывает. Я оборачиваюсь, будто сквозь пол проваливаюсь, когда вижу ЕГО. В истинном обличии. Под маской зверя.
Страх кипятит кровь в венах. Становится очень жарко, страшно, запредельно остро! Я чувствую себя загнанной в тупик овечкой, на которую надвигается клыкастый и когтистый хищник, который дрожит от бешенства, он гонит меня в западню. Выхода нет. Впереди боль и порок. Я понимаю, зачем он явился. Такой злой. Нет! Сумасшедший! В глазах молнии сверкают, тело напряжено, кулаки хрустят от сильного давления мужской силы, которая не знает границ, которая рвётся из тела наружу, чтобы обрушиться на своего врага.
Бандит предупреждал. Что накажет. Час расплаты настал.
— Тряпки долой, — звучит первый приказ. Как прыткий гепард, он ловко сокращает пространство между нами, вырастает передо мной потоком мощного цунами.
— Нет, Данте, нет! — я с адским сожалением молю о помиловании. Закрываю лицо руками, бьюсь затылком о стену — бежать некуда.
— Я отшлёпаю тебя ремнём, ходячая ты заноза! Ещё раз повторяю. Встала. Разделась. Наклонилась. Сама.
Я чуть выглядываю из-под согнутой в локте руки, когда слышу звон пряжки ремня. С ума сойти! Не шутит? Пороть меня будет? Что за детский сад? Я ведь уже в сто первый раз подряд извинилась!
— Я больше не буду. Я это сделала от отчаяния. А ты? Что бы ты сделал на моём месте? — пытаюсь оправдаться, глядя в невозмутимое лицо бандита, который уж очень уверенно выдёргивает из рук ремень. — Как твоя рана? — и также пытаюсь приластиться. Потрогать его хочу, погладить место ранения. Нет, не действует. Зверюга! Мимо ушей слова мои пропускает. Поразительно! Крепкий, как цемент, это про Данте. Да на нём как на собаке раны заживают.
— Бельишко тоже долой. Или порву прямо на тебе! — рычит, аж волосы дыбом становятся.
Он серьёзно? Или просто переигрывает? Может быть, решил поиграть?
Дрожащими руками я очень медленно распахиваю на себе халат, сбрасываю шёлковую вещь на пол. Судорожно сглатываю, когда вижу, как чёрные глаза внимательно следят за тем, как легкая, почти невесомая ткань плавно скользит вниз по нежному девичьему телу, выставляя на обзор не только полупрозрачный персикового цвета комплект белья, но и большой круглый живот, в котором я прячу то, о чём так сильно печется мой пленитель.
Я намерено слишком медленно копошусь с бельём. Меня будоражит и одновременно пугает то, что происходит. Он возбужден! Он хочет меня. Поэтому он здесь. Больше, чтобы утолить жажду, а не вершить наказание. Может быть, соскучился? Пришёл за дозой успокоительного после сильного стресса? Похищение, угрозы, ранение. Да, разрядка не то что нужна, она необходима.
Бандит в полтона ругается. После я ощущаю хлёсткий шлепок по рукам.
— Ай!
Неожиданно! Жжёт.
— Слишком медленно. Я сам!
Да, я вижу, как сильно рвётся наружу его большой и каменный член из тесной блокады штанов. Щёки пылают румянцем, соски напрягаются до боли под нежной тканью лифчика, а между ног потрескивают электрические импульсы дикого желания. Я вся горю. Замираю в предвкушении грязного и запретного. Дерзкого и сумасшедшего. Опасного и порочного. Секса. Со зверем.
Бандит хватает меня за плечи, крутит вокруг оси, прижимает лицом к стене. Ещё один несильный шлепок. Только уже по попе. Ахнув, я выгибаюсь дугой навстречу сумасшедшим чувствам. Для яркости ситуации, Данте заламывает мне руки за спину, будто я его заложница. Вообще, да, так оно и есть.
— Твой бывший тебя когда-нибудь брал в попку? — вкрадчиво шипит на ухо бандит, ударяя языком по мочке.
— Не смей упоминать эту сволочь, — огрызаюсь я со злостью.
— Ах, да, прости. Он оказался ещё большим говном. Я недостаточно гадко о нём думал. Бросил беременную девушку и слинял. Уёбок. Не делай добра — не получишь зла. Теперь ты моя. Вещь. А если бы не связалась с кретином, была бы человеком. Свободным, личностью.
— Я человек. Личность! А ты — дикий зверь!
Что это с ним? Стресс так проявляется? К чему прошлое вспоминает?
Но вскоре я понимаю, что Данте со мной играет таким вот образом, чтобы сделать секс более ярким, бешеным, сумасшедшим. Распаляет аппетит, дразнит, злит, чтобы набросилась на него голодной дикой кошкой. А он бы меня наказал. Членом. Быстро, жёстко, глубоко. Так, чтобы орала до срыва горла и в стонах собственных захлёбывалась.
— Полегче со словами, малыш. Ты ведь моя собственность.
— Кто дал тебе право так меня называть? — продолжаю игру, брыкаясь.
— Ты забыла? — наваливается на меня тяжелой стеной, доминируя. — Потому что я так сказал. А я здесь всё. Моё слово — закон.
Треск ткани. Он рвёт на мне сначала трусики, а потом ещё и бюстгальтер с тела беспощадно срывает.
— Ай! — конечно же, воспитывает хлёстким, но не болезненным ударом ремня по попе, чтобы я уяснила твердость его слов. И штанов, наверное. После удара он прижимается ко мне пахом к ягодицам, трётся стоячей эрекцией через брюки, рычит, обнюхивая свою добычу — волосы, шею, ключицу. Даже слегка кусает за плечико. Звееерь!
— А будешь сопротивляться, пререкаться или выразишь несогласие с моими словами, я сделаю с тобой столько грязных вещей, что ты на всю оставшуюся жизнь запомнишь!
— Данте! Ох, хватит! — я задыхаюсь от сумасшествия, вспыхнувшего между нами, когда он сдирает с себя одежду, наваливается на меня абсолютно голый и чертовски горячий. — Ты же ранен. Ты что творишь?! Перестань. Правда! У тебя невеста есть! Как ты смеешь! — у меня почти начинается истерика.
— Мне уже намного лучше. Наш брак — всего лишь брак по расчёту. Хочешь секрет? Я не трахал её. Ни разу. Даже не целовал. Пока ещё… Я от тебя фанатею, малышка! Не могу тобой надышаться.
Горячие властные пальцы ныряют под мои ноги, поглаживают бёдра, вызывая волны дрожи по всему телу из мелких мурашек. Я запрокидываю голову назад, умираю в сладких муках, когда чувствую, как пальцы бандита юркают между складочек, уже влажных и готовых принять в себя большой и твёрдый член.
— Блядь! Ты слишком мокрая… — дышит хрипло, устрашающе. Сердце пропускает удары. От безумного желания почувствовать его ярые толчки в себе хочется сдохнуть. Я сама оттопыриваю назад попку, приглашая, верчу ей, мечтая получить желанное, ослепительное, яркое. Хочу стать с ним единым целым. Оргазма хочу. До звездопада в глазах утонуть в эйфории! Я помню нашу с ним первую ночь и никогда не забуду.
А Данте, тем временем, медлит. Нарочно надо мной издевается. Держит мои руки, лицом к стене меня прижимает, водит головкой члена по намокшим лепесткам райского цветка, устраивая немилостивую пытку. Вот так, значит? Да? Вот оно какое, наказание — довести до оргазма и не дать мне его?! Получить своё и уйти. Бросить меня неудовлетворенную, распалённую, злую. В ненастной тьме одиночества. Это жестоко. Данте! Ты чудовище! Лучше бы выпорол ремнём до мяса на коже, чем не позволили кончить! Было бы более гуманно. И не так мучительно терпеть твои бездушные пытки.
— Прошуууу, отпусти! — я молю проклятого демона, роняя слёзы. Не могу больше терпеть. Правда, я правда реву оттого, насколько сильно хочу мужчину.
— Цыц! — а он всё продолжает издеваться, нюхая мои волосы. — Я тебя пометил, девочка. Видишь этот шрам не плече? Забыла, откуда он? — горячий шёпот оставляет ожоги на хрупком теле. — Это я сделал. Клеймил тебя. Как животное, поставил метку. Когда ты отключилась после дикой ночи любви. Хорошо я тебя тогда затрахал, да? Пять оргазмов за ночь — это чистый флеш-роял. Ты мне чертовски сильно понравилась. Не удержался. Не зря клеймил. Возможно, именно поэтому твой Славка испугался и умотал, когда увидел мою печать на тебе. Обмочился от страха, когда узнал, что ты — теперь законная собственность Шахина.
— Прекрати! Перестань! Ну что за игры дурацкие? — поскуливая, я возмущаюсь. А он все водит и водит членом по мокрой дырочке, не входит, лишь невидимые круги головкой рисует, подразнивая. Лишь чуть-чуть погружается в горячую влагу и тут же быстро, с тягучей оттяжкой выходит обратно. А меня будто шокером насквозь прошибает. Пытка. Самая настоящая безжалостная пытка, хуже казни!
— Сейчас, Алиса, я буду воспитывать тебя за побег. Давай сюда мне свою аппетитную попку!
— Нет, Данте, ну пожалуйста! Умоляю!
— Поздно. Надо было раньше думать. От меня не сбежишь, не понимаешь? Я найду тебя везде. Ведь я… твой хозяин. Твоя вечная тень.
— У меня никогда не было… анального секса, — с паникой признаюсь я.
— Прекрасно, значит, я буду первым. Хоть в этом повезло. Хоть для одной дырочки я буду первооткрывателем. Расслабься, малыш. Будет приятно, обещаю, — хищно шипит он в затылок и угрожающе клацает зубами в миллиметре от венки на шее, мурашки водопадом разбиваются о спину, меня швыряет в океанскую бездну на тысячи километров, на самое дно.
— Боже!
— Смочи! — приказывает мужчина, заталкивая мне в рот указательный палец. Я принимаюсь усердно работать языком, как следует увлажняя палец бандита.
— Чё-ё-ё-р-т! Какая же ты вкусная! — он не может больше терпеть, весь дрожит, когда я кончиком языка играю с его пальцем. Втягиваю губами, посасываю, причмокивая, сводя его с ума до лихорадки.
— Достаточно, я почти кончил! Нереальная девочка. Моя панацея.
Он поглаживает мои ягодицы ладонями, разминает их. Затаив дыхание, я жду чего-то шокирующего. Кислород в лёгких превращается в жидкий азот, когда Данте немного раздвигает мои ягодицы, пальцем начинает кружить вокруг узкой звёздочки. Прохладный. Приятно. Почему мне приятно, когда он касается меня там? Он останавливается. Легонько надавливает на анальный проход, а я ахаю сладким голоском.
— Нравится?
Киваю. Непроизвольно. Облизывая губы.
— Продолжать?
Киваю трижды. Мне безгранично сладко!
— Моя девочка! — шепчет он крайне нежно, играя пальчиком с райским местечком так чувственно, что у меня ноги подкашиваются. Он входит в меня пальцем, расширяет, двигается медленно, ритмично, наращивая темп. Ритм моего дыхания меняется, я трепещу в руках бандита, будто признаю в нём своего хозяина.
Оценив мою реакцию, Данте входит в кураж, а я чувствую, как место пальца занимает нечто более толстое. Его огромный каменный член, стоящий жёстко, твёрдо. Он осторожно входит в слишком узкое отверстие. Я дёргаюсь. Нет, мне не больно. Я дёргаюсь от неожиданности, но мужчина тут же гладит меня по щеке, успокаивая.
— Т-ш-ш, расслабься, — и целует в метку на плече. Так сладко, так обходительно целует, что я едва не слепну от надвигающегося оргазма. — Я осторожно, глубоко не буду. Почувствуй новое, Алиса. Познай своё тело, — я рассыпаюсь в пыль от глубины его неземного голоса, когда он соблазняет меня на порочный грех, беря меня в попку, как сам дьявол. Демон порока и разврата.
Он входит в меня медленно, лишь головкой, я расслабляюсь. Становится невыносимо приятно.
Как же так? Разве это возможно? Он меняет положение — двигается во мне и членом и пальцем, я двигаюсь навстречу его нежным ударам и красивым толчкам, со стонами на губах молю не останавливаться.
Я мечтаю оттянуть удовольствие, насладиться красочным моментом безумия. Фонтан искр бьёт во мне без предупреждения. Сам по себе. Накрывая колючим ковром сумасшествия всё моё тело — каждый его миллиметр. Под мои сладостные стоны Данте, хрипя и часто дыша, изливается внутрь меня потоками горячего семени. Много. Очень много он жалует мне своего бесценного белка. Долго терпел, наверное. Злился, само собой, мечтая сбросить свою злость в меня.
Сладкое наказание. Именно так в двух словах я могу описать то, что только что случилось между нами. Не смог по-другому. Сорвался. Я заслужила худшего, а он швырнул меня за пределы стратосферы, к истокам рая.
Данте укладывает меня на кровать, сам сверху склоняется. Ещё минут десять мужчина просто долго и страстно целует меня в губы, пальцами зарывается в волосы, сминает их, трёт между подушечками, чувственно массирует корни волосы. Мне хочется кончить ещё раз. Банально от пламенных поцелуев и сводящих с ума прикосновений. Сладкий, немыслимо горячий… этот мужчина грех во плоти. Я всегда и везде буду его желать его до одури.
Данте отрывается от меня, слабо улыбается, рассматривая меня всю. Губы жжёт, они пылают, немного болят, а вот между бёдер до сих пор ощущается блаженная тягучесть. Изредка по нервам проходят остатки сладостных конвульсий. Я мечтаю таять в его звериной жажде до самого рассвета.
Когда блаженная дымка перед глазами рассеивается, я снова оказываюсь в суровой действительности и концентрируюсь на очень важном деле.
— Мне нужно поговорить с Рокси, — сухим голосом прошу я бандита, кладу ладонь на его хоть и жесткое, но безумно красивое лицо.
— Она наказана. И ты тоже, — голос ледяной, как арктический лёд. — Вы ещё долго не сможете видеться друг с другом.
— Ну пожалуйста! Всего лишь пять минут!
— Нет.
— Данте, прошу. Я должна попросить у нее прощения. Это была моя вина! Понимаешь?! Я её уговорила и подговорила. Меня наказывайте!
— Ненавижу. Твои. Слёзы, — с паузой молвит он, смахивает подушечкой пальца прозрачные бисеринки с ресниц. — Одевайся, я провожу.
— Спасибо! — я бросаюсь к мужчине на шею, смачно целую в щёку. Она шершавая, покрыта щетиной. Лицо самого красивого и опасного мужчины на свете пахнет мятой и океаном. Не так давно он принял душ и сразу поспешил ко мне вершить наказание.
Я поднимаюсь с кровати, быстро одеваюсь. Данте тоже. Сначала штаны, потом он пытается натянуть на потное и накачанное тело рубашку. Я поджимаю губы и спешу на помощь, когда вижу, как он мучается с раненой рукой. Я бережно помогаю ему одеться. Сама застёгиваю пуговицы на рубашке. А затем… я просто так, крепко его обнимаю и целую в подбородок. Прикрыв глаза, нашёптываю:
— Я адски сильно за тебя испугалась. Обещай, что с тобой больше никогда ничего подобного не случится. Обещай! Чёрт! Что будешь жить вечно!
— Малышка… — мои слова шокируют бандита. — Ты же знаешь, что я сам дьявол. Что со мной может случиться? — кривится, хмыкая. — Приятно, что ты переживаешь. Бледненькая такая. Правда испугалась?
— Неимоверно. Я до смерти испугалась, Данте, что больше тебя никогда не увижу.
Обнявшись, мы выходим в коридор. Данте ведет меня на второй этаж, показывает в какой комнате держат Рокси и открывает дверь ключом.
— У тебя пять минут. Помнишь?
Киваю. Дергаю за ручку, вхожу внутрь тёмной, слабоосвещённой комнаты.
— Рокси, прости… Как ты? Ох, что с твоим лицом?
Я присматриваюсь в полутьме и вижу на красивом личике девушки красную отметину.
— Норм всё. Да так… Демир психанул. Не извиняйся, Алис. Это был мой выбор. Прости и ты меня, что не предупредила насчёт Шамиля. Запаниковала, мысли все испарились из сознания. Он тебя мучил?
— Гадости разные говорил, не успел особо навредить. Демир! Мерзавец! Ударил, да?
— Ерунда. Забудь. А малыш как?
— К счастью, всё обошлось. Данте ранен.
— И злой. Как сатана. Боюсь, пробил мой час.
— Ты о чём?
— Отец хотел отдать меня Шраму, когда мне исполнится двадцать. Но если он узнает… я думаю, ещё года у меня не будет.
— Что же нам делать? До родов осталось совсем немного.
— Бежать. Ха! — вскрикивает сквозь слёзы и смех девушка.
— Да уж, — я обнимаю малышку крепче, вздыхаю. — Шутишь, да? Сейчас это невозможно, абсолютно! За мной по пятам ходит высоченный злющий лоб.
— Нам остаётся просто надеяться на чудо. По слухам, я слышала, что когда отец вернётся из поездки, то состоится свадьба. Данте и Аннеты.
Перед глазами сгущается белый туман, голова кругом, как будто душу из тела выдёргивают корявыми щипцами.
Роксана оказалась права. Не слухи это были вовсе. А грандиозные планы бандитского семейства.
Через три недели Мирон и Вильмонт вернулись из «сафари». Так называлось то, чем они занимались. Убийством. Живых существ. И они зарабатывали на этом чудовищном деле огромные суммы. А ещё через неделю состоялось важное событие.
Роды?
Нет. Свадьба. Аннеты и Данте.
— Ты меня опозорил, сын! Нашёл шлюху на стороне! Ребёнка ей сделал. Ведешь себя как подросток в пубертатный период. Разве я не учил тебя достаточно в юности, что нужно предохраняться?
— Я предохранялся. Защита… Подвела.
Оправдываться глупо. Я не пятилетний ребёнок.
— Защита подвела, — кривляет меня отец. — Ладно, время вспять не отмотать. Я озвучил своё решение, и ты будешь делать так, как я тебе скажу. Чтобы наши отношения с Вильмонтом остались такими же крепкими, как и сейчас.
Шлепок. Сильный. От души. Отец бьёт меня по щеке.
— Я в тебе ошибся. Ты меня подставил, сын.
— Я сожалею. Я сам себя корю, — опустился перед ним на колени. — Заигрался. Увидел её и не смог сдержаться…
— Да, красивая она. Но не наша кровь. Никто она.
— Она беременна от меня. Теперь в ней наша кровь!
— Как же ты подвёл меня… как же подвёл… — он нервно мерил шагами комнату.
— Я договорился с Вильмонтом. Договор остается в силе. Надеюсь, ты мне не соврал, чтобы не жениться на Аннет. Она ведь не актриса?
— Нет. Я провел с ней ночь.
— Пусть остаётся. Пусть живёт в нашем доме. Сделаем тест на отцовство. Если это ребенок окажется чужим… Она умрёт. А ты… будешь изгнан с позором из города как предатель, лишённый наследства и уважения.
Я специально назвали Алису на глазах у всей семьи ошибкой. Её бы не пощадили. А так есть еще шанс, что она останется со мной. В роли биологической мамы моего ребенка. Даже сейчас я не могу. И тайком иду к ней в комнату, чтобы получить своё. Свою дозу безбашенного наркотика.
— Я понял, отец. Прости.
— Ступай с глаз моих. Иди и пригласи Аннету в ресторан. Понял?!
Киваю.
Я выныриваю из тягостных воспоминаний, до боли в суставах сжимаю кулаки. Он решил всё за нас. Демира уже женил на дочке своего постоянного покупателя, меня тоже вот подложил под выгодную партию, а как же малышка Рокси? Куда он пошлёт любимую сестренку? Ей только недавно исполнилось восемнадцать. Я слышал, как он намеревается подложить её под Шрама.
Не хочу её терять. Я очень сильно люблю свою сестру. Она для меня самый ясный лучик в бесконечном мире мрака. Маленькая егоза всегда меня веселит, она поднимает настроение. Да, я строг с ней. Иногда слишком. Но в душе жить не могу без её шалостей. Такой трудный характер. Таким я родился, рос. Таким холодным и закрытым меня всю жизнь воспитывал отец. С рождения нам вдалбливали, что слово отца — закон. Мы не имеем права не подчиниться его приказу. Мы обязаны обо всём и всегда ему докладывать. Неповиновение — изгнание, лишение наследства. Даже хуже… смерть. За обман и предательство. В семье Шахин правят дикие законы. Это норма.
Время родов близко, как и время свадьбы с дочкой лучшего друга моего отца. Я впервые чувствую себя настолько паршиво, что хочется намотать на шею петлю, затянуть потуже, и… нет проблем, никогда. Я воин с рождения, трудности для меня — как воды попить. Но всё же… ситуация с Алисой воспринимается мною как страшный сон.
Уже прошло достаточно времени, она живёт в нашем семейном особняке. Повлиять на ситуацию, увы, я не могу, а если начну суетиться, сделаю только хуже. Не имею права. Перечить воле отца и тем более утаивать от него секреты. Воспитание, вдалбливание того, что отец — это бог, сыграло свою роль. Он — всё равно что всевидящее око. При правильном подходе можно попытаться решить вопрос насчёт Алисы и незапланированной беременности мирным путём. Возможно, он позволит ей остаться. Возможно, есть ещё шанс, что она станет моей второй женой. Ведь она, по сути, первая женщина, которая подарила мне наследника. Тем более сына.
Работы в казино накопилось дохрена много. Я почти сутками там торчу, решая дела. Две недели назад мы вовремя успели предотвратить вооруженное нападение на «Flesh-Royal». Шамиля поймать не удалось. В этот раз за дело взялись наёмники. Так получилось, что они подохли во время перестрелки.
Я с хрустом ломаю ручку в руке, день сегодня не задался с утра. Ещё и Рокси мозг почти весь выдолбила своими слезами в словах, что она якобы хочет развеяться. Вместе с Алисой. Устроить шопинг. Идея такая себе, если честно, но я дал слабину, когда она убедила меня, что Алиса, да и Рокс в том числе, целыми днями видят один и тот же забор. Я их понимаю. Но мир криминала жесток и суров. Я не переживу, если с теми, кого я люблю больше жизни, случится ужасное. Ладно, один раз… всего один раз позволю им покинуть особняк! Сопроводить сегодня их я не могу — с минуту на минуту ожидаю важного клиента. Ничего ведь не случится? За один раз.
Я дал им зелёный свет, но у самого на душе черти плясали. Что-то неспокойно на сердце — ублюдское предчувствие. Я не придал тревожному звоночку должного значения, решил, что сам себя накрутил. А должен был!
Важный партнёр по бизнесу должен прийти в кабинет с минуты на минуту. Я настраиваюсь на работу, хоть и с трудом получается, как вдруг слышу мелодию входящего вызова. Холодеет всё тело, когда я узнаю на экране номер Рослого.
— Данте, блядь! Прости! Девчонки… Они, они…
Я напрягаюсь, холод бежит по спине.
— Да не мямли ты! Говори! Что?
— Алиса сбежала.
— Ну твою ж мать! Быстро переройте всё! Весь торговый центр перекопайте! Носом у меня рыть будете, уроды криворукие и косоглазые! Вызови подмогу! Ты совсем страх потерял, Рослый? Какого хера?! Серьёзно, да?
Сбежала. Она, блядь, сбежала. Это реально вообще?
Рокси. С ней моя вертлявая сестрёнка. Значит, реально.
В одну руку я хватаю ствол, в другую — телефон, набираю номер брата, выскакиваю из кабинета, крича секретарше:
— Сделку отмени! Я уезжаю, срочное дело!
Бегу по лестнице на стоянку, набирая номер Демира:
— Брат! Я в полном дерьме! Нужна твоя помощь. Вопрос жизни и смерти!
— Шамиль?
— Верно. Алиса у него.
— Дерьмо! Я уже еду.
— Я скину координаты сообщением через минуту. Возьми парней и стволов, побольше! Пора наконец вычистить крысиное кубло.
Отключаюсь. Через телефон подключаюсь к спутнику, вхожу в программу, ввожу код доступа. На экране высвечивается карта, такая, как у обычного навигатора, в центре карты мелькает красная точка. Я выдыхаю с долей облегчения. Объект медленно перемещается. Алиса жива. Слава богу! Датчик реагирует на биение пульса, на запястье… Как же я вовремя нацепил на руку девчонки браслет с маячком, который подарил ей неделей ранее, как будто спрогнозировал грядущее несчастье. Она, разумеется, не знала о датчике слежения, встроенном в безделушку. Теперь мы запросто сможем её найти. Плюс в том, что этот браслет одевается на всю жизнь. Защёлкивается, как наручники. Ключ от замка имеется только у меня.
Я запрыгиваю в тачку, выжимаю педаль газа до упора, выруливаю на дорогу. Маневрируя между машинами, на бешеной скорости я мчусь по навигатору, который ведёт меня к заброшенному заводу-складу, на котором раньше производились консервы. По дороге я делаю несколько звонков — собираю ребят, ставлю на уши всю свою охрану, озвучивая им координаты того места, которое через десять минут станет кровавым мясокомбинатом.
Я весь трясусь от злости. Я готов убивать голыми руками и зубами вырывать сердца врагов за то, что они посмели посягнуть на МОЁ! Три минуты осталось до цели. Я газую, выкручиваю руль вправо, сворачиваю на грунтовую дорогу, поднимая за собой вихрь пыли. Смотрю в зеркало — вижу на хвосте знакомые тачки. Мои парни присоединились к веселью. Я так зол и взбешён, что руки на руле трясутся, а сердце по венам гоняет адское пламя.
Внезапно я слышу звонок входящего вызова. Номер неизвестный. Я догадываюсь, кто это может быть. В этот раз ублюдкам не избежать расплаты.
— Твоя девка у нас.
— Что ты хочешь, тварь? — скрипя зубами.
— «Flesh-royal».
— Я должен убедиться, что она жива!
— Подготовь всё необходимое для сделки. Через полчаса я кину тебе координаты места обмена. Меняю шлюху на казино, идёт? — грязно посмеивается пидор. — Если решишь обвести меня вокруг пальца, я вырежу твоего нерождённого щенка из пуза шлюхи, пришлю тебе их по кусочкам службой доставки. Усёк, сука?
— Тварь!
Выблядок отключился.
— Ты совершил ужасную ошибку, — одними губами я вынес ему смертный приговор, набирая номер Демира. — Брат, ты знаешь, что делать!
— Я зайду с тыла. Через крышу, по пожарной лестнице. Прикроешь меня?
— Обязательно. Дымовые с тобой?
— Да.
— Алиса не должна пострадать, обещай мне!
Брат мается с ответом.
— Прошу тебя! Она важна для меня!
— Ты уверен? У нас ведь появился шанс… избавиться от проблемы. Мы облегчим хлопоты отца. Он и так пал в глазах Вильмонта.
— Демир! Я прошу тебя как брат брата! — не хватает дыхания, руки с трудом удерживают руль.
— Зря. Девочка погубит когда-нибудь тебя. Любовь тебя погубит… Отец прав. Я понял это наконец, почему он женит нас на нелюбимых. Боится, что мы повторим его ошибки. Любовь — боль. Вспомни смерть мамы.
Я сжимаю челюсти. Пелена из слёз размывает передо мной силуэт огромного серого здания.
— Я принял решение, — хриплю с болезненной одышкой. — Я от него не отступлюсь. Я молю тебя о помощи как брата родного. Помоги.
— Хорошо. Я сделаю это только ради тебя.
Сброс вызова. Гудки. Рёв несущегося на космической скорости внедорожника.
Здесь всё в дыму, нечем дышать, я отстреливаюсь, пытаюсь пробраться сквозь занавес из едкого тумана. Моя главная цель — Шамиль.
— Данте! Уходи нахер оттуда! Она у меня. Повторяю! Алиса у меня! В машине, в безопасности! Цела и невредима! — звучат крики брата в передатчик в ухе. Я не реагирую — с яростью отстреливаюсь.
Выстрел. Ещё один. И ещё два. Глухой стук. Будто два тяжёлых тела падают на бетонный пол. Туман слегка рассеивается, впереди я вижу огромную темную тень. Присматриваюсь, узнаю ублюдскую рожу. Шамиль. Выродок. Он прилип к стене, как тесто, ползёт вниз по ней, держится за окровавленный живот. Тяжело дыша, задыхаясь от едкого дыма и запаха пороха от стрельбы, внутренне разрываясь от ненависти, я направляю ствол на своего врага. Секунда. Я почти нажимаю на курок… Меня резко бросает в сторону, сбивает с ног. Я падаю. Чувствую жалящую боль в области правого плеча. Кладу на него руку, крепко сжимаю. Блядь! Я ладонью чувствую что-то липкое, как будто плечо поперёк рассекли кинжалом. Меня подстрелили. Резкая боль опоясывает всё тело, в глазах мигает тьма, в ушах гудит, на языке пульсирует отвратительный привкус горечи. Я пытаюсь собраться, зажимаю рану рукой, поднимаюсь на ноги.
Выстрел. Шлепок. Стон.
Из тумана мне навстречу выскакивает размытая тень в кожаной куртке.
— Данте! Цел?
Я направляю ствол на противника, вовремя замираю, когда узнаю голос брата.
— Вроде как.
Он помогает мне подняться, придерживает за талию, куда-то ведёт. Выстрелы с новой силой охватывают территорию помещения. Пули свистят над головой, отскакивают от стен, звонким градом сыплются на пол. Парни нас прикрывают, пока мы проталкиваемся к выходу.
— Стой! Шамиль! Добить надо суку!
Я оборачиваюсь, затуманенным взглядом нахожу то место, где видел уёбка минутой ранее. Пустота. Лишь кровавый след остался на грязно-серой стене. Крыса!
— Успокойся, мы взяли его! Слышишь, Данте! Соберись!
А я не могу, меня всего бросает то в жар, то в холод, с мыслями, что выродок хотел причинить боль Алисе и моему ребёнку. Я буду резать его по кускам. За то, что ублюдок осмелился взять чужое. Посягнул на самый сокровенный трофей зверя
— Как она? — шиплю, корчась от боли, передвигаю ногами.
— В безопасности. Отправил её с Рослым подальше от этого треша.
Киваю. Мы выходим на свежий воздух. Демир ведёт меня за здание. Выстрелы стихают, но голова жутко раскалывается. Позади здания я вижу наших парней и… троих ублюдков. Это те суки, за которыми мы гонялись хрен знает сколько.
— Час расплаты настал, — оглашает Демир в тот момент, когда Серый со всей силы бьёт коленом в челюсть стоящему на коленях Шамилю. Тот больше не ржёт. Сплевывает горсть зубов на землю вместе с кровавым сгустком крови, я морщусь.
— Серый, есть нож?
Подчинённый кивает, вытаскивая из кармана зубчатый охотничий нож.
— Иди на хуй! — Шамиль пытается строить из себя крутого, дёргается изо всех сил, на что получает ещё один сильный удар ногой. Но сейчас этот кусок дерьма не в том положении, чтобы острить.
— Приступай, Серый, — приказывает Демир. — Пора отвечать за свои поступки. Пора напомнить всем, кто не в теме, что случается с тем, кто осмелился перейти дорогу семье Шахин.
От криков врагов в старом здании завода с треском падают уцелевшие стёкла.
Я обнял Алису, почувствовал её тело своим, когда жадно и ненасытно прижал к себе своё. Как будто дышать заново научился, как будто жизнь ко мне вернулась во всех её ярких красках. Вырвал из плена ненавистного врага, да сам лично на куски порвать захотел дурёху безголовую! Успокоился. Выключил звериные эмоции, запах волос её роскошных ноздрями втянул, немного отпустило. И боль от раны в плече притормозила лютый пыл.
Могут ли люди измениться за секунду? Нет. Так я считал всегда. До тех пор, пока не увидел шокирующее. Алиса… Её будто подменили. Куда делась дерзость в словах? Боевой гневный взгляд, острый язычок? Испугалась. Она испугалась за то, что меня подстрелили. Хотя мне не привыкать. И похуже дырки бывали. Она в руку мою вцепилась, да с такой жадностью, что почти насквозь ладонь продырявила. Плачет. В слезах девочка моя захлёбывается, будто правда испугалась. А может, вину чувствует, что подставила она всех? Ребята погибли… Защищая мою честь. И жизнь глупой дурёхи тоже. Я больше не за себя испугался, а за ребёнка. Столько стресса Алиса пережила, поэтому быстро в больницу нас обоих приказал доставить. Но я точно знаю, что внутри моей женщины растёт настоящий боец. Он всё выдержит. Там кровь моя кипит и бурлит! Сильная, горячая. Как лава вулканическая. А значит, выносливый сын у меня родится! Тем более если мальчик.
После этого случая Алиса стала смотреть мне в глаза более покорно, преданно, что ли. И почти всегда держала меня за руку. Поняла ведь девчонка, что я за неё горой встану и никого не пожалею. Потому что… Люблю? Нет! Не должен! Не должен ведь. Правило такое… Не любить, не влюбляться, не чувствовать ничего! Потому что плохо сделаю тому, кого люблю. Как это было с моей мамой. Поэтому и иду на отчаянный шаг — подписываю брачный договор с Аннетой. Ведь если её грохнут, жалко не будет. Шамиль лишь один из моих врагов. Устраню одну тварь, на её место другая придет. Как по типу “цепи питания живых организмов в природе”. Вот только у нас, в мире огромных денег и криминала, своя цепь устоялась.
Что мне сказать Алисе? Поговорить бы, объяснить всё. Но что я ей скажу? Глупо всё это. Бред. Она из другой среды, не поймёт наших законов бешеных. Не могу я ей свои чувства выразить, тяжело мне… не умею. Не знаю, как это, открыться другому. Но я обязательно что-нибудь придумаю.
Зато потом я как следует оторвался, когда вечером к Алисе в комнату вошёл и захотел её. Напряжение чёртово сбросить захотел! Через жаркий и дикий секс нас обоих расслабить. И как же я наказал грешницу за побег? Попку. Я взял её сочную попку! Лучше момента и не придумаешь.
Этот день настал. Гости съехались из разных уголков страны. Торжественные столы накрыты прямо в нашем поместье. Музыканты, шоу-программа, сервис на высшем уровне, роскошь на каждом шагу, куда не плюнь! А мне до лампочки всё происходящее, я вообще не верю в то, что происходит. Не понимаю и не осознаю, что я женюсь против воли на дочери лучшего друга отца. Мы расписались. Я подписал себе приговор в брачном договоре, лишь с мыслями о том, что так будет лучше. Безопасней для Алисы. Ведь в эпицентре риска для моих врагов окажется не она, а Аннета. Не жаль эту тупую куропатку от слова вообще.
Рядом со мной вышагивает вся такая неземная, богато одетая невеста в блестящем белоснежном наряде, а я глазами бесконечно буравлю гостей, надеясь отыскать Алису. Посмотреть на неё, хотя бы взглядом попросить прощения. Большего, увы, не могу. Правда. Ей ведь лучше будет? Вдали от меня. Со мной она — мишень для зла.
Дело сделано. На моём пальце сверкает золотое кольцо. Была бы моя воля, я бы его в грязь бросил и потоптался по нему на глазах у отца. Не могу. С самого рождения мне вдалбливали то, что я — собственность своего отца. Его пешка. Без права голоса. Установка прочно вросла в голову, как паразит. От зомбирования отцом теперь поможет разве что только чудо.
После церемонии, когда невеста убежала попудрить носик, Мирон подозвал меня к себе, чтобы поговорить со мной об очень важном деле. Кажется, я догадался, о чём будет разговор, внутренне я весь уже напрягся, готовясь к худшему, но в то же время молясь о лучшем.
Мы отходим подальше, за угол дома, Мирон, весь такой важный, ряженый, при параде, с сигарой в зубах, смотрит на меня так презренно, будто я — его вещь до последнего издыхания.
— Я принял решение, — грозно озвучивает он, — если ребенок окажется от тебя, мы примем его в семью. А от девчонки надо избавиться. Объяснишь ей сам. Или она всё забывает и уходит добровольно одна, без дитя, или её выносят отсюда в чёрном мешке. Уяснил?
— Но, отец…
— Я сказал своё слово.
— Купи ей квартиру где-нибудь за границей, дай денег побольше, пусть начнёт новую жизнь. Я поговорил с Вильмонтом. Он против этой девицы. Она порочит репутацию нашей семьи. Они недобро на нас косятся. Ты уделяешь этой пигалице слишком много внимания. Я не хочу терять хорошие деньги и лучшего друга. Бабы-то бабами, но бизнес превыше всего, сын. Не обижайся. Ты знаешь каноны.
— Я не могу с ней так поступить, — слова случайно срываются из уст.
— Что? Щенок! Смеешь мне перечить? Ты что, влюбился в эту нищенку? Безродную замарашку? Без племени и приданого? О, сын, скажи мне, что ты за ней так ушло бегаешь, в ноженькие стелешься, потому что она носит нашего потомка! Из-за этого, да? Только лишь из-за долга семейного!
Придется врать. Если узнает… Зарежет обоих.
Я не могу поднять руку на отца. На того, кто дал мне жизнь и имя в первую очередь.
— Да, ты прав, из-за потомка. Я ношу её на руках, потому что хочу от неё лишь одно — ребенка.
— Вот и славно, — выдохнул. — Я тебя породил, я тебя и убью. Точнее вас двоих, если узнаю, что у тебя на эту девку имеются другие планы, кроме как вытащить из неё ребёнка.
Мирон разворачивается и уходит обратно к гостям.
Что мне делать? Пойти против отца и семьи, подвергнуть нас обоих опасности и сбежать. Вместе. Или отпустить Алису навсегда, но спасти ей жизнь. Придется отправить её за границу. Разлучить с ребенком. Она должна пережить. Справится. Родит ещё, молодая, сильная девочка. Встретит принца на белом коне, а не черта из ада. Время лечит. Переживёт. Зато останется живой, при деньгах, в безопасности.
Блядь! Что я такое несу? Сука!
Я со всей силы мажу кулаком по стене дома. Несколько ударов.
Бах! Бах! Бах! До кровавых клякс на светлой побелке.
Смирись, Данте. Смирись. У тебя нет выбора. Ради неё. Вычеркни Алису из своей жизни. Увези от себя подальше. Это будет правильно. Как бы сердце не болело, истекая кровью. Мы не можем быть вместе. Иначе… умрём.
Не знаю почему, но мне стыдно смотреть в глаза Данте. Хотя в чём я виновата? В том, что меня запугали нелюди проклятые и я пошла на отчаянный шаг? До сих пор остаётся загадкой, как именно Данте меня нашёл. По видеокамерам в городе, наверное? Он ведь всевидящее око города.
Данте приходил ко мне достаточно редко. Бизнес, дела, повседневная суета. Понадобилась пара недель, чтобы он полностью отошёл от случившегося. Мужчина смягчился, когда мы с ним отправились на последний скрининг. После обследования мы с ним будто поменялись местами. Я смотрела на малыша на мониторе, уже такого большого, и сердце кровью обливалось, поэтому настроение быстро пропало, когда я осознала, что… Я не знаю, что меня ждёт в ближайшем будущем. Я могу потерять своё сокровище. Навсегда. А Данте ничего не желает с этим делать. Или я чего-то не знаю? Может, у него все-таки есть план? Если любит… Он обязательно что-нибудь придумает и не позволить мерзавцу Мирону разбить материнское сердце.
Данте же, наоборот, успокоился, отошёл от случившегося, смягчился в отношении того, что я нарушила правила и навлекла на себя и ребёнка опасность. Из-за меня пострадало много людей. Многие из бандитов отправились на тот свет. Шамиль! Данте сказал… что его казнили. В самой жёсткой форме, какую предусматривает бандитский кодекс. Двое людей Данте также отдали жизнь за сбежавшую невольницу.
В уме всплыл недавний разговор с Данте после ночи сладкого наказания за побег.
— Знаешь, что я сделал ради тебя, бестолковая ты девчонка? — в висках набатом пульсировала грозная интонация заядлого собственника.
— Отрубил обе руки Шамилю. За то, что он посмел к тебе прикоснуться. И… отрезал ему язык, заставил его сожрать. За то, что он говорил тебе грязные гадости. Оскорбил меня и мою семью.
— Мамочки… А остальные? — трясусь, закрывая рот ладошками, не верю в то, что слышу. Это шутка! Специально так говорит, запугивает, демонстрируя свою силу, нагоняя страх, чтобы я больше не делала подобных глупостей.
— Полное дно. Трус и ничтожество. Нет в нём ничего мужского. Он получил по совести. Как и его блошиная орава. Не буду оглашать подробности… Надеюсь, и ты уяснила, что из-за тебя я вырезал полшайки уродов? У кого-то из них была жена, дети. Как и у одного моего верного бойца, которого застрелили в перестрелке.
Осознать всё это было шоком. Я стала главной виновницей жестокой бойни на старом заводе. Из-за меня погибли люди. Я разгневала страшного зверя. Но и убедилась в том, что Данте станет мне щитом. Всем пожертвует. Всё отдаст. Ради меня. И малыша. С тех пор я привязалась к мужчине ещё больше. Но меня убивал тот факт, что мы не можем быть вместе и жить вольной самостоятельной жизнью. Сбежать. И никогда больше не видеть его семейку.
И у меня, и у Данте появилась привычка — держать друг друга за руку, обнимать. Три недели пронеслись относительно спокойно, до тех пор пока Мирон с Вильмонтом и их жёны не вернулись в особняк с путешествия. Неловкая картина… Держась за руки, мы столкнулись в дверях с Аннетой. Увидев Данте, она заулыбалась, а потом увидела наши руки, тесно сплетённые друг с другом. Улыбка мгновенно превратилась в змеиный оскал. Испугавшись ядовитого взгляда, я быстро одёрнула руку. Фыркнув, девица прыгнула в объятия Данте с писклявыми воплями:
— Милый, я соскучилась! Наконец-то мы дома.
Её фраза, её объятия, как топором по сердцу удары. Внутри леденеет, каменеет. По венам разливается яд предательства. Когда мои муки закончатся навсегда? Сплошная каторга видеть того, кого любишь до разрыва души, в объятиях другого человека. Душевная боль и близко не сравнится с болью телесной.
Данте её не обнимает, наоборот, пытается оттолкнуть. Я разворачиваюсь, изо всех сил пытаюсь подавить в себе слёзы отчаяния. Правую руку кладу на сердце, левую — на живот и, ссутулившись, бреду прочь, направляясь в свою личную клетку.
До родов осталось совсем ничего. Меня мучает бессонница, отёки, одышка, изжога. Я страдаю перепадами настроения, не знаю, как бороться с осточертевшей плаксивостью. Как загнанная в клетку птица, мечусь из одного угла в другой. Потому что я обречена, но с надеждой жду ответа от Данте. Он ведь пообещал поговорить с главой бандитского клана. Мирон пребывает в хорошем настроении, может, его отношение ко мне измениться?
Я коротаю время за просмотром ванильных мелодрам. Мне разрешено выходить в сад на прогулку строго в сопровождении охраны. Рокси я вижу очень редко и, если везёт, с дозволения Данте общаюсь с ней в её комнате не более пяти минут.
Да, теперь я прихожу к ней, а не она ко мне, как было раньше. Рокси выглядит бледной, измученной. Она сильно похудела, а ярко-синие глаза больше не блестят, как блики солнца на волнах океана. Её убивают. Как и меня. С нас делают покладистых, бесчувственных кукол, жизненная миссия которых — подчиняться своему хозяину. Самое страшное, что мы не можем повлиять на будущее. Мы пытались, но попытки наши закончились провалом.
Я лежу на постели, прикрыв глаза, и нежно поглаживаю живот. Мой сладкий мальчик мне с удовольствием отвечает слабым пинком. Он уже неимоверно большой! Будто я проглотила мяч. С каждым днём становится всё трудней и трудней ходить. Какое же имя придумать малышу? Я уже больше месяца голову ломаю над этим важным вопросом, но тщетно. Просто понимаю, что бандитам плевать на мой голос. Мирон сам выберет имя внуку, а меня… вышвырнут на помойку, как только я отдам бандитам то, что с особым трепетом ношу под сердцем, то, что по их гнусным законам принадлежит лишь им.
В дверь стучат. В комнату входит Катрина. Улыбаясь, она несёт в руках нечто, похожее на платье. Воздушная ткань мягко шелестит в её руках — нежно-розовый сатин, он переливается мелкой крошкой блестящих камней, искрится на свету — невозможно оторваться! Я с восторгом вздыхаю, когда получше рассматриваю наряд: открытые плечики, пышный низ, длина до самого пола. Служанка бережно раскладывает вещь на кровати. В уме невольно возникают ассоциации — наряд ну точно как из моей любимой книжки со сказками, которую очень-очень давно читала мне моя мама. Золушка. Моя любимая сказка.
— Какая красота? Чьё оно?
— Вам нравится?
— Очень.
— Ваше. Подарок от господина Данте.
— Надо же! — с удивлением восклицаю я. — В честь чего?
— В честь его свадьбы, — приторно улыбается служанка.
После этих слов мне резко захотелось на куски его разорвать и ножницами порезать проклятую тряпку! Как же я сразу не догадалась? Но зачем мне наряжаться? Я не пойду никуда. Они меня под замком несколько месяцев держали, ни разу не пригласили за свой холёный барский стол. А сейчас? Почему вдруг сейчас я должна одеться, как княгиня, и посетить столь важное торжество?
Дверь в комнате открывается. Шаги. Я поднимаю голову, встречаюсь с глазами цвета насыщенно-синего льда. Откланявшись хозяину, неожиданно вошедшему в комнату, служанка спешно покидает комнату, а я остаюсь с Данте наедине. Дверь осторожно закрывается, я теряю контроль над эмоциями:
— Я не пойду на свадьбу… Забери своё чёртово платье!
— Алиса! Что с настроением? — Данте ошарашен столь тёплым «приветствием». Даже на шаг назад попятился, будто удар получил по ране в плече, которая, к счастью, уже зарубцевалась.
— А ты не понимаешь?!
— Понимаю, — напряженно сжимает челюсти вместе с кулаками. — Я не могу отказаться. Иначе… Отец сделает больно не только нам обоим, но и малышу, если узнает о моих чувствах к тебе. Если бы ты только знала, какой он ужасный человек! Он не пощадит никого. Поверь мне. Не нужно будить монстра. Нам придётся делать так, как он говорит! Я придумаю что-нибудь. Потерпи немного. Мне тоже очень боль….
— Я не могу так жить, — я нервно меряю шагами комнату, перебиваю Данте. — Мне больно! Я… я люблю тебя, Дан-те, — обессилено падаю на кровать.
— Алиса, я… — он заикается, не может подобрать слов, я перебиваю.
— Ты спал с ней?
— Что? — мужчина смотрит на меня с удивлением, хмуря брови.
— С Аннетой!
— Нет.
— После свадьбы, значит? Да? Будешь трахать сначала её, а потом меня? Или наоборот? А может, получиться уболтать папочку, чтобы он дал тебе добро трахать нас обеих одновременно?
— Успокойся! Ты забываешься, Алиса!
— Уходи! Я ненавижу тебя! — хватаю подушку, со злостью в него швыряю. — Ты мне больно делаешь! Ты жизнь мою погубил, ты лишил меня свободы! Наверное, было бы лучше, если бы та пуля…
Жёстко. Последняя фраза сама по себе слетела с губ. У меня сдают нервы. Дурацкие гормоны. Я совсем не слежу за языком. А должна. Ведь передо мной стоит опасный бандит, а я говорю ему в лоб разные гадости, не боясь получить за свою брань наказание. Данте бледнеет. В глазах мужчины что-то меняется. Там мрак опасный сгущается, молнии потрескивают, назревает страшная буря. Я слишком поздно останавливаюсь, слишком поздно осмысливаю сказанное. Не сдержалась. Эмоции выкрутили меня наизнанку, плюс ещё к делу подключились гормоны. Слишком сильно нервничаю. Слишком много всего мне, хрупкой девушке, предстоит вынести. Я родов боюсь, свадьбы этой чёртовой, суда собственного страшусь! Что же мне делать?
Малыш в животе активно зашевелился, брыкаясь ручками и ножками. Я ведь умру на месте, в слезах своих горьких утону, когда увижу Данте с другой. Как они обмениваются обручальными кольцами, как в любви вечной клянутся, как проводят вместе первую брачную ночь.
Данте ничего не отвечает. Он разворачивается и уходит, с силой хлопая дверью. Я пальцами впиваюсь в роскошную нежно-розовую ткань сногсшибательного бального платья, опускаюсь на пол и беззвучно рыдаю. А на следующий день… я через боль иду на их свадьбу. Иначе меня потащат туда силой. Приказ не Данте, а самого Мирона. Если я буду покорной невольницей и не буду угождать главному злодею города, возможно, он смягчит приговор в отношении меня.
Данте уже я потеряла, я не могу потерять и своего ребёнка тоже. Выход один — молиться и надеяться на лучшее.
— Смотрите, смотрите! А вот и молодые!
— Потрясающе!
— Самая красивая невеста в мире!
Замолчите! Так и хочется заорать всем этим ряженым куропаткам в их наглые, разукрашенный косметикой физиономии. Я не смотрю. Специально не смотрю туда, где в настоящем времени вершится самое грандиозное событие года. Две уважаемые и сильные семьи, во главе двух влиятельных криминальных авторитетов города, заключают важный союз. Забившись в самый дальний уголок самодельных трибун из вереницы стульев, обтянутых белым шёлком, с бантами на них, я прячусь за спинами гостей. В детстве мама всегда говорила мне такую вещь, что если ты очень боишься — просто закрой глаза. И станет легче. Что я и делаю.
На весь сад разливается торжественная музыка. Роспись и венчание происходит в центре красочного сада. По бокам стоят стулья, обтянутые белоснежным бархатом, а в центре временных трибун блестит белая ковровая дорожка, на которую ступают будущие муж и жена. Под аркой из цветов вместе со священником по обе стороны от него стоят отцы молодых, внимательно наблюдают за всем происходящим. По традиции бандитской семьи Шахин молодые проходят специальный обряд, который для них проводит священнослужитель — так сказать, семейный священник семьи Шахиныъ, который провёл не одну церемонию для бандитской семьи. В благодарность за услуги Мирон построил храм для батюшки, в котором по воскресеньям проходит обязательная служба для всех членов бандитских общин.
Малышка Милана, двоюродная сестра Аннеты, идёт первая, хихикает, задорно машет ручкой, осыпая пол под ногами молодых бархатными лепестками роз. Гости суетятся: кто-то снимает торжество на камеру, кто-то радостно аплодирует, а кто-то просто наслаждается мероприятием, любуясь такой сногсшибательной Аннетой в безумно дорогом платье, идеально подчеркиващем её изящную фигуру и пышную грудь, от известного фэшн-дизайнера Пабло Баскони, которое ей привезли на заказ чартерным рейсом из самого центра Парижа. Лицо Аннеты скрыто длинной фатой до самого пола. По краям фата расшита кружевом. Вильмонт денег не пожалел на прихоть своей любимой дочурки.
А Данте? Таким красивым, таким элегантным и ухоженным, как сейчас, я не видела его никогда. В костюме. Я никогда не видела бандита в классике. Чёрный смокинг, который блестит на солнце, как масляный. Белая, как снег, рубашка с золотыми запонками на манжетах. Волосы трепетно уложены и зачёсаны по направлению к затылку в модной укладке. Я не сразу его узнала. Мы не виделись с ним с того самого момента, как я сказала ему… что лучше бы пуля задела не плечо, а сердце. Он больше не пришёл. А через два дня состоялась свадьба.
Позже я пожалею о своих словах. Тогда, когда уже будет слишком поздно.
Обе семьи планировали свадьбу заранее и решили сыграть торжество в имении семейства Шахин. В саду оборудовали место для росписи, в большом обеденном зале организовали царский пир. Кругом роскошь, богатство, шик и блеск! Гостей не много, но все свои. Сегодня в особняке Мирона собрались все самые важные сливки общества. Это был тот самый день, когда я смогла побыть подольше с Рокси.
Мы сели с ней рядом, на дальних рядах трибун. Сидели как мышки, держа друг друга за руки. В глубине души всплывает тягостное ощущение, будто мы видимся с девушкой в последний раз. Я надеюсь, что просто слишком сильно волнуюсь по поводу всего происходящего, поэтому и негативлю. Ведь мне кажется, что как только Данте и Аннета сыграют свадьбу и оба семейства станут одним целым, то следующей жертвой воли старого ублюдка станет нежная Рокси. Которую… бросят на растерзание страшному монстру со шрамом.
Больно смотреть, больно слышать. Везде больно! Я стараюсь дышать, стараюсь не думать о том, что меня будто лишают кислорода, я просто прячусь за спинами гостей, зажмуриваюсь, представляю себя невидимкой. Если бы они только знали, как же мне больно! Я и сама не знала, что боль будет настолько адски сильной.
— Он ищет тебя, всматривается в лица гостей… — шепчет мне Рокси на ушко, поглаживая мою руку, а я изо всех сил давлю в себе горькие слёзы, зажмуриваюсь, пытаюсь думать о чём-то другом. Но сердце в груди неумолимо сильно грохочет навылет. Не могу смотреть на них. Не могу!
Церемония бракосочетания начинается, а я вообще будто ничего не слышу. До меня доносятся лишь обрывки фраз. Я сижу здесь, потому что мне приказали здесь сидеть. Сколько месяцев, даже лет бы я не провела в доме криминальных вершин мира сего, никогда не приму их ненормальные законы, которым я по сей день удивляюсь и вообще не верю, что подобное до сих пор существует в нашем современном, продвинутом мире.
Священник что-то бормочет на своей волне, гости со вздохами умиляются красивой парой, я смотрю в одну точку и мечтаю, чтобы мои муки как можно скорей закончились.
— Объявляю вас мужем и женой! — бьёт по вискам голос священника, как мой личный смертельный приговор. И я умираю. Как человек, как личность, как живое существо, превращаясь в высушенное растение.
— Горько! — трибуны оживают. Гости поднимаются на ноги, аплодируют, восхваляя новоиспечённую семью, по саду эхом проносится волна с окликами “горько”.
Все гости радуются, стоя на ногах, лишь мы с Рокси сидим, как скот, ждущий забоя. Не аплодируем, не поднимаемся на ноги, чтобы поулыбаться и откланяться — своим поведением выражая молчаливый протест. Роксана с грустью качает головой, прикрывает ресницы. Её нарядили в пышное платье персикового цвета, схожее с дизайном моего. Волосы распущены, уложены пышными волнами до самой талии, юное личико подчёркивает лёгкий макияж. Больно осознавать, что такой неземной ангел достанется кровожадному демону. Шрама на свадьбе я не вижу, и к лучшему.
Под лирическую музыку скрипачей гости направляются поздравлять молодых. Я поднимаюсь с места, разворачиваюсь и иду внутрь дома, специально поворачиваясь к Данте спиной. Не на что смотреть! Рокси следует за мной. Мы не успеваем войти внутрь особняка, в проходе двери вырастает громоздкая фигура Рослого, блокируя нам движение. Рослый хмыкает, взглядом даёт нам понять, чтобы мы следовали за ним. Бугай ведёт нас в торжественную залу.
— Господин приказал посадить вас за праздничный стол.
Возмущаться и отказываться нет никакого смысла. Прикусив язык, я покорно иду за охранником, а он ведёт меня на обозначенное мне место за огромным столом, застеленным белоснежными скатертями, украшенным живыми цветами. Впереди виднеется арка из благоухающих сладким ароматом белых лилий. Там и будут восседать в эпицентре событий уважаемые молодожёны.
Рокси садится рядом с местом Данте, меня садят чуть дальше — напротив таблички с моим именем. Через пять минут практически пустой зал наполняется шумными возгласами гостей. Нарядные, статные, богато одетые. Мужчины и женщины рассаживаются по своим местам. На мужчинах блестят отутюженные смокинги, на женщинах — элегантные платья. Головы некоторых дам покрывают шляпки, украшенные цветами и жемчугом.
Под аплодисменты и оды поздравлений молодые медленно шагают по центру зала, направляясь к своему месту. Аннета светится от счастья, как полярная звезда, она улыбается своим подружкам, матери, отцу. Те в свою очередь улыбаются ей в ответ. В отличие от Данте. Его лицо холодное, как сталь. Оно ничего не выражает. Вообще ничего. Мраморный музейный экспонат. До безумия красивый как обычно. В каком бы настроении и эмоциональном фоне мужчине не пребывал, он всегда останется идеалом мужском красоты. Властный, суровый, опасный. Эти качества, несмотря на свою опасливость, манят к бандиту ещё больше.
Гости расселись. Застолье началось. Первым из-за стола поднялся хозяин жизни, крестный отец мафиозной общины — Мирон Шахин. Он величественно вздёрнул голову, демонстрируя всем своё превосходство, лениво постучал вилкой для устриц по хрустальному бокалу — и в зале воцарилась мёртвая тишина. Все полсотни пар глаз уставились на лидера стада.
— Дорогие, мы уже выпили за молодых первый бокал в саду! А сейчас я предлагаю выпить в честь ещё одной радостной новости! — Мирон делает паузу, взглядом находит меня. Он смотрит на меня в упор, от холодных глаз старикана становится вдруг очень холодно. — Алиса, дорогая! Подойди сюда! Сядь рядом с Данте.
Что? Я? Почему? Ничего не понимаю!
— Дело в том, если ещё кто-то не знает, эта прелестная девушка носит наследника семьи Шахин. Очень скоро, со дня на день, мы ожидаем пополнение! Мальчик, представляете? Скоро в наших кругах появится на свет ещё один Шахин!
— Поздравляем!
— Какая чудесная новость!
— Двойное счастье! Да вам везёт, дорогой Мирон! Этот год вышел очень удачным на сюрпризы!
Седовласый бандюк улыбается своими золотыми зубами почти до самых ушей, принимая поздравления от гостей.
— Ну же, дитя моё, — шепчет мне приторно-горько Мирон, подзывая, будто дьявол манит в свои чёрные силки пухлой рукой, увешанной золотыми перстнями и увесистыми золотыми часами. — Подойди, покажи себя гостям. Выпьем за нашу семью и наследника!
У меня немеет всё тело. Кое-как, чтобы не гневить монстра, я поднимаюсь со своего места, приподнимаю длинные юбки роскошного платья, направляюсь к главе мафии, при этом стараюсь не смотреть на Данте, но знаю, что он смотрит на меня постоянно. Я чувствую каждой клеткой своего организма его властный арктический взгляд. Он смотрит на меня сегодня весь день без тени улыбки на лице. Как кирпич. Как статуя неодушевлённая. Он должен улыбаться своей жене, а он холоден, как кусок льда. Я становлюсь рядом с Мироном, обнимая живот, опускаю голову вниз, как крепостная рабыня, участь которой решена до её рождения, смотрю в пол на свои блестящие балетки, как же хочется рыдать!
— Красавица! — с восторгом ахает какая-то темноволосая дама, сжимая в руках бокал. Официанты суетливо начинают разливать гостям напитки. Мне тоже подают напиток — вишнёвый сок. Я беру бокал из рук официанта, киваю, благодарю его и ощущаю на себе недобрый взгляд со стороны того самого почётного места, где восседают молодожёны.
— А платье какое шикарное! Изумительная девочка!
— Настоящая принцесса!
— Золушка!
Хочется накричать на них, чтобы замолчали! Потому что всё внимание гостей направлено на меня. Гости должны боготворить и осыпать комплиментами не меня. А невесту! Я боковым зрением мельком смотрю на Аннету. Как я и думала. Она из нежного лебедя превратилась в болотную ведьму: лицо перекошено от гнева, оскал на губах придал ей еще двадцать лет возраста, сделав из молодой красотки озлобленную на весь мир шестидесятилетнюю старуху.
Я смотрю прямо перед собой и натыкаюсь на Вильмонта. Он — чёткое отражение своей дочери. Если десять минут назад бандюган улыбался и отплясывал лезгинку на радостях, то сейчас он смотрит на меня так, словно он прямо сейчас вытащит пистолет из кармана и в упор меня расстреляет, тем самым навсегда устранив мелкую напасть.
— А как назовёте будущего наследника?
Хоть я и очень боюсь, и волнуюсь, но должна ответить. Этот ведь вопрос адресован мне? Правильно? Я ведь мать наследника. И мне решать!
— Мирак! Да, я официально заявляю перед всеми, что моего внука будут звать Мирак!
Нет! Да как же это?
Зверь. Чудовище! Хуже монстра!
Ужасное имя! Боже, помоги… Я сейчас расплачусь. Что мне делать? Я еле-еле стою на ногах. Перед глазами всё плывёт, вращается, как на каруселях, низ живота начинает потягивать, особенно тогда, когда гости начинают громко аплодировать, хлопать, орать поздравления. Шумно. Слишком шумно. Хочется под стол забиться. Спрятаться, уши закрыть. И рыдать, рыдать, рыдать! Кричать от несправедливости, биться в агонии, чтобы облегчить свою внутреннюю боль. Тщетно. На самом деле всем плевать.
— За будущего наследника империи! За Мирака!
Звон бокалов, хохот, овации, поздравления.
Мирон обнимает меня, целует в щёку и смеётся, опустошая свой бокал до самого дна, а меня воротит, тошнит, дёргает всю от злости и омерзения. Я отталкиваюсь от него, пока он не видит, тру то место щеки, где касались его мерзкие сальные губы. Руки не держат бокал, он будто в замедленном времени падает на пол… Звон стекла. Осколки разлетаются по белому мрамору, а на полу разливается красная, кровавая лужа.
Я не буду пить за то, с чем не согласна!
Я смотрю на Данте. Он не пьёт. Он смотрит на меня. Я не понимаю, что выражают его глаза… Печаль, злость, боль, несогласие? Что-то такое, среднее. Он сжимает свой мощный кулак на столе, ту самую руку, на которой блестит обручальное кольцо. А я слёзы ладонями по вискам растираю, глядя в ответ на него.
Вот и всё. Между нами всё кончено. Сегодня он будет верен Аннете. С сегодняшнего дня он будет греть её постель. А ко мне, возможно, никогда больше не придёт. Меня запрут в каком-нибудь чулане, я покроюсь паутиной. Так и умру в полном одиночестве, никому не нужная, половая тряпка, о которую просто вытерли ноги, взяли то, что должны были взять, и выбросили теперь уже без надобности.
Я не могу даже думать о том, как Данте будет ласкать другую… как ласкал меня в постели. Как будет целовать губы Аннеты с такой одержимостью, как целовал мои. Как будет дарить ей своё мощное шикарное тело, как дарил его мне.
— Ну же, любимый, пей! — Аннета толкает Данте локтём. — Чего же ты призадумался, а? За твоего сына тост! — слащавым голоском молвит рыжеволосая крыса. Такая идеальная, как кукла с полки магазина кукол Барби.
Данте поднимает бокал, подносит его к губам, я внимательно наблюдаю за происходящим, и мне это не нравится. А потом смотрю на кровавую лужу под своими ногами, к которой уже спешит официант с тряпкой.
— Простите, я случайно, — виновато оправдываюсь я перед Мироном, который допивает свой напиток и недовольно косится на меня, замечая мою нелепую неосторожность. Его это не радует. Да и вообще он бледнеет прямо на моих глазах. Внезапно из его горла вырывается странный хрип. Сначала он хватается за шею, потом хватается за меня. Я цепенею от ужаса, когда всматриваюсь в лицо главного. Он что, пытается меня задушить? Из-за того, что я совершенно случайно разбила бокал и замарала дорогой мраморный пол в обеденном зале?
Старый чёрт сильнее сжимает мои плечи, хрипит, зеленеет за считанные секунды, становится похожим на живой труп. В глазах его, пустых, лишённых жизни, смерть танцует, вынося мерзавцу суровый приговор. Я дрожу от ужаса, задыхаюсь в мучительном страхе, не знаю, что делать! Отталкиваю Мирона от себя, а он падает передо мной на колени, хрипит, хлопает ртом как рыба, брошенная на сушу, будто у него в глотке кусок кости застрял, который мешает сделать бандиту глубокий вдох.
Боже! Что происходит?! Голова кругом, в ушах давит гул. Зал оживает. Просторная праздничная комната наполняется истошными воплями в тот миг, когда изо рта Мирона фонтаном брызжет кровь. С примесью пены.
Я не верю в происходящее… Это сон, да? Адский кошмар?! Глупый розыгрыш?
— Рокси! Нет!
Дальше всё происходит будто в тумане. Данте бросается в сторону Роксаны, выбивает бокал из её рук, что-то кричит во всё горло, призывая охрану, вопит имя отца, зовёт и меня тоже. Шатаясь как на волнах, я перевожу взгляд обратно на Мирона. Кричу! Верещу с такой силой, что надрываю голосовые связки. Из глаз и рта Мирона, стоящего на коленях, вытекают тонкие струйки крови, а он всё хрипит и хрипит… нечеловеческими воплями, отчаянно раздирает ногтями горло до ран, будто пытается избавиться от инородного предмета, застрявшего внутри трахеи. Никто не может помочь предводителю. Мирон обречён. С глухим стуком он падает мёртвым мешком на пол, испуская последний вздох и последний нечеловеческий стон боли.
Кто-то кричит. Женщина. И не одна. От кошмарных воплей разрывает барабанные перепонки. Я вовремя оседаю на полу, забираюсь под стол и ползу навстречу Данте. Секунда. В торжественном зале начинается адская стрельба из боевых пистолетов.
Я задыхаюсь в немом крике и ползу прямо по осколкам стекла, которые впиваются в ладони и в колени, рвут платье. Вопли, стоны, взрывы — смесь безумия не прекращается ни на миг. Я молюсь, рыдаю, дрожу в нервной лихорадке, но отчаянно продолжаю прятаться под столом, двигаться в ту сторону, где видела Данте. Это единственный шанс спастись.
Я наступаю коленом на что-то скользкое и почти теряю сознание, когда вижу неподвижную окровавленную руку. Мужскую. Которая сжимает пистолет. Не думая, я вытаскиваю из мертвых пальцев оружие, сжимаю его в правой руке, продолжаю двигаться. Главное — не стоять на месте. Я понятия не имею, как пользоваться оружием. Но я должна выжить любым способом. Я должна быть сильной. Ради ребёнка!
Меня воротит от вида крови и звуков проносящихся рядом пуль. Хорошо, что я не успела ещё ничего съесть. Боже, помоги!
— Данте! Данте-е-е! — жалобно хриплю я, выбираясь из-под стола. Я не вижу его нигде. Пули бьются о стены и потолок дома, со звоном падают на пол как град, который лупит по подоконнику. Стрельба не смолкает, наоборот, лишь усиливается. Кто-то кричит, кто-то плачет, кто-то стонет так жутко, будто его живьём режут ножами. Я приподнимаю белую скатерть, выглядывая из укрытия, вижу Аннету. Девушка забилась в угол и тоже прячется, боясь пошевелиться.
— Аннета! Где Данте? Что вообще происходит? — в истерике зову я девушку.
Она бросает на меня презренный и опасный взгляд.
— Вы все умрёте! Особенно ты, сука! Всё ваше состояние станет нашим! И город! Ваш городишка теперь наш! Сдохни!
Голова кругом, тёмные пятна пляшут перед глазами, когда я вижу, как в руках невесты появляется пистолет, который она вытаскивает из-под белоснежной юбки и направляет его точно на мой живот. Я зажмуриваюсь. Действую на каких-то необъяснимых инстинктах, на адреналине! Точнее моё тело действует само по себе. С визгом я выбрасываю вперёд руку, нажимаю на курок.
Бах!
Я отскакиваю в сторону, бьюсь плечом о край стола и думаю, что всё. Это конец. Я умерла. Но я не чувствую той невыносимой боли, которую должна чувствовать. Лишь звон в ушах и слёзы в глазах. Я разлепляю дрожащие веки, задыхаясь от болезненной одышки, и вижу неподвижное тело жены Данте. Она лежит смирно. Не шевелится… Я боюсь подойти ближе, посмотреть ей в лицо. Неужели я… Нет! Я её ранила, она просто потеряла сознание.
Взвизгнув, я бросаю пистолет на пол, забиваюсь в угол, дрожу и реву как проклятая. Внезапно я ощущаю резкий толчок в животе. Поясницу и низ живота скручивает сумасшедшей болью. Нет, малыш, нет! Что-то случилось… Очень больно! Нет, боже, прошу! Я не могу его потерять!
— Алиса!
Я слышу знакомый голос, но не могу прийти в себя.
— Данте! — от ужаса и отчаяния я бросаюсь в объятия мужчины, крепко-крепко его обнимаю.
— Ты цела?
— Я-то да, а вот она… я не уверена, — киваю в сторону Аннеты.
Данте ещё крепче меня обнимает. С ним хорошо, как за стеной бункера. Сразу становится легче, стрельба слышится более слабо, он гладит меня, прижимает к могучей крепкой груди, успокаивает. Дрожащей рукой он гладит мой живот, который стал каменным, а я не чувствую малыша. Не чувствую его толчки! Мама, нет!
— Что это? Что за ад здесь творится? — цепляюсь в его плечи с такой силой, что, наверное, насквозь их протыкаю, будто мёртвым капканом впиваюсь в мужчину, потому что боюсь, что он вдруг исчезнет. Бросит меня одну. На гибель в кровавой мясорубке.
— Нас предали, — цедит он, стискивая зубы. — Вильмонт решил отжать у нас всё. Наследство, дом, город. Отец мёртв, — сглатывает. — Отравлен ядом. Я не успел его предупредить. Чудом я почувствовал запах яда в шампанском. Вильмонт разрабатывает яды… Помнишь, я говорил?
— Сукин сын! — я с трудом принимаю на веру информацию.
— Договор подписан. Аннета моя жена. А значит, имеет право на наследство после моей смерти… Они не смогли смириться с тем, что я люблю тебя, понимаешь! — он берет моё лицо в свои холодные дрожащие ладони и очень нежно целует. Я чувствую вкус слёз на губах любимого. Дрожь. И у него, и у меня. Лупит по телу шипами. Данте плачет. Я впервые вижу, как плачет мужчина. Поцелуй со вкусом слёз… Нет, он ведь не прощается со мной? Он меня пугает! Мы выберемся! Прямо сейчас сбежим! И наконец будем свободны! — Они захотели убить всех. Из-за того, что я оскорбил их честь, когда ты забеременела от меня. Они решили отомстить. Они действовали как крысы, долго и тщательно готовились к кровавому пиру. Уже неважно. Нужно бежать!
Данте отпускает меня, а я будто лишаюсь опоры под ногами.
Держа пистолет наготове, он осторожно выглядывает из укрытия, кричит:
— Рокси! Рослый!
Мы ждём несколько секунд. Он снова их зовёт. Пауза. Ожидание. Напряжение скручивает нас обоих в морской узел. Слава богу! С противоположной стороны стола показываются знакомые лица. Они передвигаются по-пластунски — Рокси и ещё два охранника, которые её прикрывают.
— Алиса, братик! — Рокси жалобно хнычет, бросается к Данте на шею, крепко его обнимает.
— Ш-ш-ш, — успокаивает он её, поглаживая по спине.
— О-отец. Он… — заикается.
— Мёртв.
— Неправда! А Лейсан?
— Она прячется в соседней комнате, — отвечает один из охранников, проверяя обойму.
— Слушайте меня внимательно, — Данте берёт нас обеих за руки, крепко их сжимает. — Сейчас мы будем прорываться! Парни нас прикроют. Выйдем на улицу, сядем в машину.
— А д-дальше что?
— В этот дом мы больше никогда не вернёмся.
С одной стороны, я внутренне затрепетала от радости — не вернёмся! Никогда. Но с другой стороны… нам надо вырваться из месива целыми и невредимыми, чтобы начать новую свободную жизнь! Без правил, запретов, давления. Со стороны лидера шайки — подонка Мирона. Только я, Данте и наш малыш.
— Готовы? — строго спрашивает Данте, с силой сжимая рукоять ствола.
— Да, — мы с Рокси одновременно киваем, нашёптывая в мыслях молитву.
— Прикройте нас. Уходим через окно! — Данте оглашает последний приказ, после чего мы, окружённые рослыми охранниками, будто щитами, покидаем укрытие и двигаемся в сторону разбитого окна.
Наёмники открывают огонь по противнику, я рыдаю, закрывая уши. Сколько их здесь? Когда уже закончится проклятая бойня?
— Смотри перед собой, Алиса! Поняла? Не оборачивайся! — предупреждает меня Данте, а я трясусь, как в предсмертном припадке, еле-еле передвигаю ногами. Он прав. Там не на что смотреть. Кругом кровь, трупы, осколки стекла, расстрелянные тела. Я ничего этого не вижу, но догадываюсь. Просто смотрю вниз под ноги, делаю то, что мне велят.
Живот становится твёрже камня. Тугие спазмы, как жалящие змеи, пронизывают меня вдоль позвоночника, сжимают поясницу. Больно! Я дышу глубоко, открытым ртом, когда Данте быстро подхватывает меня на руки, сажает на подоконник, помогает перемахнуть через окно. Рокси — первая. Я — за ней. Данте последний. Мгновение. Мы вчетвером оказываемся на улице.
Бах!
Один охранник не успех покинуть особняк. Закрывая нас своим телом, отстреливаясь от врагов, он пожертвовал собой. Ради нас. Он отдал жизнь за своего вожака. Данте обхватывает меня за талию. Наклоняясь, мы бежим к парковке, на которой стоит пара чёрных внедорожников.
Бах! Бах! Бах!
Глухой удар. Что-то тяжёлое с хлопком падает на дорожку из дикого камня.
— Не оборачивайся, говорю! Пригнись!
Я падаю на корточки, кричу, закрывая голову руками, затылком чувствую волны дрожи и несколько агрессивных выстрелов — Данте отстреливается. Последний охранник убит. В этот момент я чувствую острый, мучительно болезненный прострел внизу живота, буквально сгибаюсь пополам от боли. Мужчина резко подхватывает меня под руки, толкает к машине. Распахивает дверь внедорожника, сажает на переднее сидение. Я вообще ничего не соображаю. Болевая вспышка лишает меня ориентации.
— Рокси! За руль!
Хлопок двери. Рокси хватает руль, поворачивает ключ в замке зажигания.
— Что? Нет! А как же ты?
Дышу глубоко, часто, ртом. Обеими руками обнимаю живот.
Малыш, только не сейчас! О, нет! Кажется, у меня начинаются схватки.
Бах!
Я вздрагиваю. Вместе с Данте. Его чёрные зрачки как-то странно расширяются.
Данте… он дергается на автомате — закрывает меня собой, своим большим и крепким телом. Нависает надо мной будто ангел-хранитель, пряча от зла и горя, раскрывая свои белоснежные крылья, заворачивая меня в них, будто в непробиваемый спасительный кокон.
В ледяных, тёмно-аквамариновых глазах что-то вспыхивает. Ни один мускул не дрогнул на красивом лице мужчины. Лишь глаза едва заметно наполняются слезами. Прозрачные капли медленно катятся по щекам, увлажняя губы. Он сильно зажмуривается, сжимает кулаки, будто собирает оставшиеся силы для последнего рывка, и со всей силы хлопает дверью машины, выкрикивая:
— Рокси! Гони!
— А ты? Нет, нет, нет! Не уходи! Не бросай меня! Дантеее! — кричу я сквозь стекло, бью по нему ладошками, как будто чувствую, что он врёт!
— Я прикрою вас! Нужно вывести Лейсан из дома Она всё ещё там, прячется. Мы с Демиром и Серым вас догоним на следующей машине.
Данте смотрит на меня таким странным и душу рвущим взглядом, будто прощается. Я не верю в это. Не верю! Он ведь обещал. Он сдержит обещание! Дело чести. Он хоть и бандит, но честный. Я знаю их кодекс! Утешаю я себя…
Я не могу его потерять! Только не сейчас! Когда у нас появился спасительный шанс… быть вместе. Стать семьёй. Убежать. Далеко-далеко, где нас никто и никогда не найдет.
— Пошла! Ну же! — со злости лупит рукоятью пистолета по крыше автомобиля. Рокси смаргивает слёзы и резко давит педаль газа в пол.
— Нет, Данте! Нет! — отчаянно колочу кулаками стекло автомобиля. Бесполезно.
Внедорожник срывается с места, мчится сквозь ворота на полном ходу. Мне кажется, будто я вижу кровь. На спине у Данте. Когда он поворачивается к нам спиной и делает несколько выстрелов на бегущих в нашу сторону мужчин в чёрной одежде. И всё. Картинка пропадает с поля моего зрения. Автомобиль сворачивает на дорогу и несется в неизвестном мне направлении.
— Больно! О-о-о, чёрт! Как больно!
— Алиса, держись! Потерпи немного!
— Воды отошли, Роски, Господи, что делать?! Схватки усиливаются!
— Потерпи, я умоляю тебя! Держись, ещё немного. Скоро мы будем у Рамены. Она поможет! Она ведь знахарка. Она спасёт тебя и малыша.
Я обнимаю живот и стону в голос, неимоверная боль приводит в чувства. На несколько секунд я забываю обо всём на свете, даже о том, что Данте не сел в машину вместе с нами. Ужасные мысли и волнение рвут на мелкие волокна мою нервную систему.
Я изредка поглядываю на Рокси. Она бледная. Наверное, даже бледнее меня. Почти зелёная. Слабая. Как будто девушку в сон клонит. Она еле-еле удерживает руль руками, которые будто отказываются подчиняться. Мы проехали чуть больше половины пути. Не знаю, успеем ли? Малыш на подходе… У меня отошли воды. Схватки усилились. Господи, за что ты так с нами?! Перестрелка, толпы смертей, Данте меня бросил на произвол судьбы! Ещё и роды застали врасплох. Я держусь как могу, молюсь, надеюсь на лучшее, а ведь больше ничего и не остаётся. Данте сильный! Я сильная! У нас всё получится. Мы справимся. Любимый вернётся ко мне. Как раз в тот момент, когда его сын появится на свет.
Я продолжаю ритмично дышать ртом. Так, как меня учила врач, которая приезжала в особняк, чтобы провести мне индивидуальные занятия по подготовке к родам на дому, и считаю секунд до приезда в деревню. Внезапно я вижу, как машина начинает странно повиливать, двигаясь из стороны в сторону, будто её заносит на льду. Нас бросает зигзагами, мы даже сносим столб с указателем. Автомобиль набирает скорость. Мама-а-а! Мы можем разбиться!
— Рокс! Рокси… — испуганно зову я девушку, когда замечаю, как она… падает на руль щекой. Будто засыпает, почти теряет сознание. Роняет на него голову и жалобно стонет, борясь с тем, как её веки закрываются против воли.
— Роски, что с тобой? — она не отзывается, я хватаю её за руку, с силой встряхиваю.
Она приходит в себя, поворачивает голову на меня, я взвизгиваю, зажимая рот ладонями:
— Боже, скажи, что ты… не пила то грёбаное шампанское. Пожалуйста! СКАЖИ! — громко требую я, истерически всхлипываю.
Бледная. Очень. Почти прозрачная. Она смотрит на меня потерянными, стеклянными глазами, а по губам девушки тонким ручейком стекает алая струйка крови.
— Прос-ти. Я не поняла ничего… Сделала глоток… Совсем чуть-чуть… Данте выбил его из моих рук, но…
Она захрипела, закашлявшись.
— Проклятье! Нет! — я с силой бью по автомобильной панели кулаком и тут же взвизгиваю, чувствуя очень острую схватку, которая выкручивает узлом все мои внутренние органы.
— Я довезу тебя! Я д-дала слово брату… Немного о-осталось… — Рокси вяло выпрямляется, затуманенными глазами смотрит перед собой в лобовое стекло, давит на газ резче, держит руль крепко, сжав зубы до скрежета. Она борется сама с собой. С надвигающейся смертью.
У меня нет слов. Нет ни единого просвета в замогильной тьме. Я лишь смотрю перед собой на бугристую дорогу, по которой мчится наш внедорожник, прыгая по ямам и ухабам, и молю судьбу повернуть время вспять.
— Алиса, ты с-сильная! Ты должна жить! Должна р-родить! У тебя родится прекрасный сын… Он б-будет точной копией Данте. Обещай м-мне! ОБЕЩАЙ!
— Замолчи, замолчи, замолчииии! — закрываю уши, мотаю головой, не слушаю её.
— Не говори так! Ты первая возьмёшь его на руки! Слышишь! Не говори так, будто ты со мной прощаешься! Умоляю, я прошу тебя!
На горизонте виднеются крыши домов. По пустынной неасфальтированной дороге мы подъёзжаем к деревне, которая спрятана в окружении густых сосен. Деревню трудно найти. Главное — не пропустить секретный поворот.
— Мне жаль, родная, — хрип, стон. — Данте вернётся за тобой. Вы будете счастливы. Вместе и свободны, как вы и хотели. А я лучше сдамся на милость судьбы и приму любую её участь. Ты же з-знаешь, — Рокси вытирает рукой кровь на сухих губах, — меня монстру обещали. Шрам найдёт меня везде, где бы я не пряталась. Уж лучше смерть. Чем он.
— Ненавижу тебя, ненавижу всех вас! И Данте, и тебя! Пожалуйста, пожалуйста! Не бросай меня! Одну. С малышом. Я больше не вынесу одиночества! Не хочу как раньше, не хочу! Как жила до того, как встретила тебя…
Рокси молчит. Говорить трудно и больно. Машина резко тормозит напротив старенького невзрачного дома. Обессилев окончательно, девушка падает щекой на руль, из оставшихся сил бьёт по клаксону кулаком, пока на крыльцо избушки не выскакивает незнакомая зрелая женщина в поношенном платье с косынкой на голове. Я открываю дверь автомобиля и кричу. От боли! От кошмарной, мучительной, ядовитой боли! И душевной, и телесной грёбаной боли. Малыш скоро появится на свет в непроходимой глуши, а там, позади меня, за спиной, умирает мой самый дорогой и близкий сердцу человек. Я видела, как умер Мирон. Неизбежная участь. Рокси… я не знаю, как ей помочь. Она не выживет. Она обречена.
— Рамена, п-помоги ей, пожалуйста. Она р-рожает, — на последнем вздохе шепчет Роксана.
— Боже, деточки, что с вами? — я слышу чуть хрипловатый голос незнакомки в платке с лёгким акцентом.
— Вильмонт… Он предал семью. Убил отца.
Рокси кое-как выбирается из машины, идёт следом за нами. Знахарка помогает мне — придерживает меня за талию и ведёт в дом. Старый, бедный на вид, со скрипучими полами, самодельной мебелью. Но пахнет здесь приятно. Травами и полевыми цветами.
Знахарка помогает мне лечь на кровать, а сама начинает суетиться. Я чувствую, он уже близко… Скоро я увижу своего сына. Обливаясь холодным потом, корчась в нарастающих по силе схватках, боковым зрением я вижу, как Роксана бросает на меня последний взгляд. Будто прощается. Навсегда. И уходит в другую комнату. Она ложится на старенький, потрепанный годами диван. И больше… я не слышу её голос. Лишь чёрные пятна в глазах вижу и отрезвляющие возгласы Рамены:
— Тужься! Тужься, милая! Из последних сил! Давай! Сильно!
Я делаю всё, что мне говорят. Последний рывок… Потуга. Вопль. Мощная вспышка боли. И… долгожданный крик младенца эхом возносится к потолку.
В ноздри бьёт сильный приторный запах. Я отмахиваюсь, что-то мычу, быстро прихожу в себя, когда понимаю, что Рамена тычет мне в нос странную жидкость в бутылочке со специфическим ароматом, который приводит меня в чувства.
— Очнулась, красавица? — незнакомка с большими светло-зелёными глазами, которая спасла мне и моему малышу жизни, мне мило улыбается. — У тебя мальчик. Здоровенький богатырь! Тебе повезло, роды прошли хорошо, несмотря на обстоятельства.
Я шмыгаю носом, чувствую себя высушенной как сухарь, а ещё я чувствую удивительно приятное тепло у своей груди. Я кладу руки на грудь и ладонями чувствую маленькое хрупкое тельце, завёрнутое в пелёнку.
— Малыш! — реву сквозь слёзы. — Это правда ты? — не могу поверить, что я мама.
С неописуемой жадностью, с долей отчаяния я прижимаю к себе маленький комочек счастья, который сладко посапывает на моей груди, понимаю, что ни на секунду с ним не разлучусь. Чудо. Настоящее неземное чудо. У меня только что родился сын. А час назад я едва не погибла в страшной перестрелке.
Я не успеваю собраться с мыслями, сейчас я думаю только о своей крохе, о моём сыночке, он такой хрупкий, такой сладкий, я обнимаю его очень осторожно, боюсь сделать что-то не так, раздавить боюсь и улыбаюсь сквозь слёзы. Насладившись моментом, я вдруг падаю обратно в жестокую реальность и вспоминаю то, что было до того момента, как я потеряла чувства. Я слышу грохот двери, вздрагиваю. Малыш тоже. Рамена вскакивает со стула на ноги, она выглядит взволнованной и уставшей после того, как приняла роды. Смахивая пот со лба, снимая с себя косынку, она идёт на звуки шума.
— Демир? — всхлипывает старушка.
Я дёргаюсь на месте. Данте! Демир! Они приехали!
Я улыбаюсь, смаргивая слезы, вся трясусь от эмоций в предвкушении. Любимый! Сейчас ты увидишь своего сына… Сердце в груди быстро-быстро бьется о рёбра, шаги приближаются, я всматриваюсь в проход комнаты. Улыбка меркнет на моих обезвоженных губах. В комнату входит высокий темноволосый мужчина с тёмно-карими глазами. На нём грязный, местами рваный костюм с красными пятнами на нём, и руки… его руки все в ссадинах и засохшей крови. Лицо в порезах, синяках. Невозможно без боли и ужаса смотреть на брата Данте.
— Где Данте? Где он?! — требую я, глядя на мрачное, почти что мёртвое лицо Демира, не выражающее ничего, кроме ненависти.
— Мне жаль. Нашего дома больше нет. Его сожгли. Нашей семьи тоже больше нет. Все погибли. Все. И… Данте.
— Нет! Что? Ты врёшь! Что ты такое говоришь?! Данте сказал… он сказал, что вернётся за мной! Он пообещал. Смотри! Смотри сюда, Демир! Видишь? Это его сын! Это. Сын. Данте! Ваша кровь!
— Он погиб, защищая тебя, Алиса. Закрыл тебя собой и получил… с-сука… пулю он получил. Череду пуль! В спину. Много крови. Раны серьезные, — пауза, свист в ушах, удары пульса глушат слух. — Смирись. Из-за тебя убили моего брата!
Больно. Больно! Очень-очень больно.
Не верю. Я никогда не смирюсь со словами Демира.
Он врет. Он меня ненавидит! Вот и врёт!
— Я уезжаю. Не могу взять тебя с собой. Ты со мной в опасности. Вильмонт сбежал. Его жена и дочь мертвы. Он вне себя от ярости! Он будет мстить. Живи здесь, в деревне, в глуши. И забудь дорогу в город, если хочешь жить.
— Нет! — моё сердце захлёбывается в крови.
Беглым взглядом он окидывает лежащего у моей груди новорожденного. Малыш на секунду открывает глаза, кряхтит, всхлипывая.
— Он — вылитый Данте. У малыша его глаза. Его взгляд. Данте будет жить внутри своего сына, — склонив голову, он с горем поминает потерю.
— Ты врёшь! — я продолжаю отрицать происходящее. Бесполезно.
Демир забыл о самом главном.
— Рокси, — мужчина лихорадочно оглядывается по сторонам. — Где моя сестра?
— В комнате, — кивком отвечает Рамена. — Она… — по щекам женщины скатываются слёзы. Знахарка опускает голову, качает ею, всхлипывает.
— Блять! Нет! — Демир в истерике хватается за голову, воет, будто побитый пес, направляясь к бездыханному телу сестры. Без слов. Он подхватывает на руки с дивана бесчувственное тело светловолосой девушки, направляется к выходу из дома.
— Нет, нет, Рокси! Не-е-е-т!
Кричу им в спину. Тяну к ним руки и не верю в то, что Рокси больше нет. Самого светлого, доброго, отзывчивого человека на всём белом свете.
— Данте… Данте… — жалобно рыдаю я. Силы меня покидают. Я слышу плач малыша. Где-то далеко-далеко. Эхом. В висках. В глазах мелькает тьма. Я будто растворяюсь в воздухе, закрываю глаза и больше ничего не чувствую.
Кроме одного. Ненависти и боли. По отношению к самой себе. В голове гудят те самые слова, которые в порыве гнева я наговорила Данте, после которых мы перестали общаться. Я ненавижу себя до такой степени, что готова вечность гореть в аду.
«Наверное, было бы лучше, если бы та пуля…
Мои проклятые слова стали реальностью. Но, увы. Уже поздно. Время безжалостно и беспощадно. Что не ценим, не храним. Потерявши… плачем.
Я отвернулась всего лишь на секунду. Нужно было грабли на место в сарай отнести. Оборачиваюсь, вдруг смотрю, машина незнакомая на всех парах мчится. За ней столб пыли вихрем стелется. А мой проказник… он со всех ног за мячом бежит прямо на дорогу.
Я вообще не поняла, что произошло. Всё случилось так быстро. Я думала, нас раздавит в лепёшку. Визг шин. Крики. Слёзы. Я почти умерла от ужаса. Думала, Данте насмерть собьют. Я успела закрыть его собой. Я приготовилась к боли… Слава богу, кошмара удалось избежать. Машина остановилась. А у меня закружилась голова. Я вдруг как-то странно себя почувствовала. Очень странные ощущения. Пульс быстро-быстро забился. Тело бросило сначала в жар, затем в холод.
Я поворачиваю голову на высокую тёмную фигуру, которая вышла из автомобиля. Я не дышу. Я не живу. Я не верю своим глазам. Что это? Призрак? Нас все же сбили? Я в рай попала? Он красивый. Он мой ангел. Мой Данте. Как же сильно я скучала… Ты пришел за мной. Любимый…
Мне понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Лишь когда я услышала его голос, реальный живой голос, когда увидела его необыкновенные аквамариновые глаза, когда кожей его кожу почувствовала… я поняла. Я не умерла. Я не сплю. Я реально вижу ЕГО. Живого. Данте. Моего бандита.
Не верю. Сумасшествие. Шок. Потрясение. Бред! Что происходит?
Семья воссоединилась. Какой сладкий, неземной момент. Сегодня я будто бы заново родилась. Мы родились. Потому что до этого дня были мертвы. Не только по факту, но и в душе. Наши сердца. Не бились. От них были утеряны ключи. Уничтожены. Топливо жизни. Истлело. Сгорело. Мы… Друг для друга. Исчезли.
Одной рукой мужчина обнимает меня, другой — сына. Мы идём к дому Рамены. Я не могу сдержать слёз. Я все рыдаю, рыдаю и рыдаю. Трясусь как проклятая, умру сейчас на месте! Апокалипсис какой-то среди белого дня.
Данте изменился. У него другая прическа. На лице щетина. Он немного похудел. Но он всё тот же татуированный здоровяк с крепкими ручищами и глазами цвета океана.
Рамена сама в шоке. Она наливает нам успокоительного чаю на травах, усаживает нас за стол.
— Как же так, Данте? Как? — я ни на миг не отпускаю его руку.
— Я обещал, что вернусь за тобой. Обещал ведь!
— Д-да. Но…
— Это все Демир организовал. Он врал нам, — грохот кулака по столу. Данте-младший сидит на коленке у отца. Господи! Как же сильно они похожи. Точная копия. Друг друга. Не отличить. — Меня ранили. Очень серьезно. Демир отдал Рокси Шраму, он взамен помог нам сбежать за границу.
— О, боже! Как отдал? Она же… мертва.
— Не уверен. Возможно, Рокси жива. Я это выясню. Я очнулся уже в самолете, Демир сказал, что на вас напали в дороге. Была стрельба. Машина упала в овраг. Сгорела. Я лично видел фото в интернете. Но там были не вы. Он все подстроил.
— Но зачем?
— Из-за тебя. Чтобы разлучить нас. Он считает, что от тебя одни неприятности. Из-за тебя сорвалась свадьба, ты разозлила Вильмонта, и он устроил резню. Это бред. Узнав о твоей мнимой смерти, я впал в кому. Сердце не выдержало. Очнулся, когда уже прошло достаточно времени. Потом о маячке вспомнил случайно, — беру ее за руку, нежно глажу запястье. — Молодец, что не снимала.
— Его невозможно снять. Ты же знаешь, — сладко улыбаюсь.
Я полдня ходила туда-сюда по дому, не могла успокоиться, поверить не могла. Рыдала. Улыбалась. Опять рыдала. И опять смеялась. Данте меня обнимал, целовал, слёзы мои вытирал. Мы говорили. О многом. Сидя за столом. Я сидела у него на руках, носом уткнувшись в его могучую и горячую шею, всхлипывала.
— Что дальше? Что мы будем делать дальше? — спрашиваю с тревогой.
— Уберёмся отсюда. В Италию. В наше секретное местечко.
— А Демир?
— Не знаю. Он должен на коленях ползать перед нами. Я думаю, придётся ему искать новый дом. Пока я не хочу его видеть… А у меня достаточно накопилось денег, чтобы купить ещё один. Ещё лучше. Только для тебя. И для нашего сына. Собирай вещи, нам нельзя долго засиживаться на одном месте. Надо бежать. Пока подельники Вильмонта не поняли, что мы живы. Но я был очень осторожен. Сейчас я позвоню знакомому, он организует нам чартерный рейс.
— Значит, мы улетаем? В другую жизнь? Будем жить как счастливая семья? Вместе? Никакой Аннеты, никакого Мирона, никакого брачного договора? — с паникой в срывающемся голосе.
— Именно. Я скучал по тебе, моя девочка. Адски скучал по твоему голосу, по твоей улыбке…
— А я по тебе. Данте! Демир сказал, что ты погиб, защищая меня. Чёрт! Миллиард раз чёрт, чёрт, чёрт! Я не верю! Сумасшествие какое-то! — раскатисто смеюсь. — Что ты жив!
— Но я выжил. Потому что обещал тебе, что вернусь за тобой. Я бы с того света вернулся, малышка, поверь мне, я всегда держу слово. Слово…
— Бандита, — перебиваю его и пылко целую в губы.
Солёный, жадный поцелуй. Со вкусом сумасшедшей нежности и слёз. Я рассыпаюсь на крупинки.
Мы летим в самолете. Малыш Данте не слезает с рук папочки. Вот прямо так и приклеился намертво, и спит на его руках почти весь полёт. А мы держим друг друга за руки и болтаем обо всём на свете. Три с половиной чёртовых года! Поверьте, нам есть что обсудить, о чём поговорить.
— Так чем ты занимался всё это время? — спрашиваю я у любимого, крепче сжимая его руку.
— Земледелие. Виноградники. Делал вино. И назвал его в твою честь. Личный бренд.
— Что? Серьёзно? — щёки полыхают смущением.
— Более чем. Когда прилетим, я проведу тебе экскурсию. Этот напиток считается лучшим в Италии.
— Ты спятил! — хохочу я. До слёз. Счастья, сумасшествия.
— Да. Когда думал, что потерял тебя. Навсегда, — сладкий поцелуй в шею. Я таю, как лёд на солнце. Мне адски сильно не хватало его ласки. Тепла. Объятий. Пылких поцелуев. Конечно же, животной страсти.
— А ты? Чем ты занималась?
— Спасибо Рамене, что она нас приютила. После той кровавой резни я полгода боялась выйти из дома. Так ни разу за три года и не выехала в город. Боялась. За жизнь малыша. А так в деревне работала, Рамене помогала следить за хозяйством, сынишку твоего воспитывала.
— Трудно было?
— Очень. Но, как видишь, мы выкарабкались. Я многому научилась у Рамены. Жизнь в деревне на свежем воздухе пошла нам на пользу.
— Как ты жила всё это время?
— Ради сына жила. И имя ему твоё дала.
— Маленькая моя…
— Теперь ведь у нас все будет хорошо? Правда?
— Будет. Теперь мы вместе. Навсегда. И никто тебя у меня не заберет.
— Ты только мой?
— Твой. Целиком и полностью.
— И не будет у тебя другой жены?
— Никогда. Ты моя. До самой смерти. Одна.
— И сына у меня не отберут и другой не отдадут?
— Ни за что.
— Я счастлива. Теперь я по-настоящему счастлива! Мы прошли через страшные вещи, умирали, воскресали, снова умирали… от тоски. И душевной боли. Когда думали, что потеряли друг друга. Наши страдания были не напрасны. Мы ведь теперь свободны?
— И теперь мы будем сами строить свою судьбу. Я больше не собственность отца.
— А я? Я не твоя собственность больше?
— Ну уж нет! — хищно скалится он. — Ты всегда есть, была и будешь моей собственностью! — улыбается и нежно целует. — Я заберу тебя в Италию. В новый дом. Малышу там понравится.
Природа, тихо, мирно. Здесь нам нельзя оставаться.
— Я согласна. С тобой хоть куда. Только прошу… больше не оставляй меня одну. Я правда больше не переживу одиночества.
— Никогда, Алиса. Ты моя. Ты навсегда моя. Я люблю тебя, малыш.
— Если бы ты знал, как сильно я тебя люблю.
Поцелуй. Трепетный, жадный, безумный. До искр в глазах. Мы изголодались, как два диких зверя. Между нами были годы, тысячи километров слёз и разлуки. Мы потеряли многое. Почти всё. Но у нас есть нечто большее. Это… любовь. Он есть у меня. Я — у него. Ведь только я смогла покорить и растопить вечный лёд в сердце опасного и беспощадного бандита.
Конец