«ВОПРОС о происхождении Луны нельзя еще считать решенным», — так заканчивает статью о Луне «Большая Советская Энциклопедия».
«...Нельзя считать решенным».
В своих необъятных трюмах «Сибирь» несла буровое обору дование, взрывчатку, стеклобронемасеу, множество аппаратуры и монтажных материалов. С этого рейса начиналась станция «Селена-8». Ученые пока еще были на Земле. Первым рейсом, как всегда, шли десантники, подрывники, монтажники.
Ракета заходила на посадку в новом районе. Среди довольно высоких и острых скал здесь должна была расположиться новая лунная база. Район этот был мало исследован как астрономами, так и десантниками. Вечно скрытая от человеческого взора «обратная» сторона земного спутника таила немало загадочного...
Угольно-черная темнота взорвалась тысячами ослепительных лучей: голубой диск Сэтры, как всегда, почти мгновенно оседлал впадину между двумя остроконечными вершинами на краю котлована. Даже в температурных скафандрах чувствовался нестерпимый жар светила. Круглые прозрачные шлемы моментально почернели, спасая глаза своих владельцев от ожога.
Их было трое. Крайний справа поднял к плечу тяжелый «метеоритный» карабин. Небольшая блестящая полусфера брызнула черными осколками. В ту же секунду из-под нее взметнулось упругое голубое тело зверя. Он так и не успел закончить свой прыжок: голубая удивительно динамичная скульптура лежала среди осколков бронестекла. С фантастической быстротой, почти неуловимо для глаза, она стала покрываться беловатым налетом. Через некоторое время уже никто не мог бы угадать, что находится внутри окаменелой глыбы. И она все росла и росла, пока не превратилась в белый полированный шар. Трое стояли, не двигаясь, пока он не приобрел кремовый оттенок, словно закалился в лучах Сэтры.
— Можно начинать, — сказал средний. Крайний опять вскинул карабин. На поверхности шара сверкнула ослепительная вспышка: это превратилась в облачко плазмы металлическая пуля. В том месте, где она ударила, осталась едва заметная оспинка.
— Ваша очередь, Мэс, — сказал молчавший до сих пор третий.
Быстро нагнувшись, он достал из футляра длинный сигарообразный предмет.
— Проверим, — пробормотал он про себя. Но вершине ближайшей скалы метнулся огненный ниточный зигзаг, и она бесшумно рухнула. Трое ощутили легкое сотрясение почвы. Плавным движением Мэс направил свое страшное оружие на шар. Огненный смертоносный луч неимоверной мощности оставлял на поверхности точечный пунктир глубиной не более полумиллиметра. Шар лежал такой же неподвижный, таинственный и безразличный.
— Что же, по-моему, Либ, вы можете быть довольны своим детищем. В условиях космоса его твердость и стойкость превосходны.
— Да... Да, конечно. Определенный успех есть. Спасибо, Мэс. Рах, ты молодчина. Быстрота капсулирования отличная. Да... Ну что ж, осталось главное: ашур и его капсула должны пройти испытание временем... Посмотрим.
Система Сэтры имела 11 планет. 10 вращались по орбитам, близким к круговой. Одиннадцатая, самая маленькая, совершала свой путь в космосе по очень вытянутому эллипсу, пересекавшему орбиты всех остальных планет. Когда она находилась в перигее, тэслийцы могли наблюдать ее только в мощные телескопы. Условия на одиннадцатой были крайне суровые. Именно поэтому она была избрана учеными Тэслы для размещения «Базы высшей защиты». Там, в условиях резкого перепада температур, жестких космических излучений, отсутствия атмосферы, постоянных метеоритных бомбардировок, хаотического ландшафта и малой силы тяжести проверялось и отлаживалось космическое оборудование и средства защиты. На долгих пять лет уходила очередная смена «Базы» в далекий путь, на целый оборот маленькой Эссы вокруг звезды. Пять лет — пока Эсса не пересечет орбиту Тэслы и одних ученых сменят другие.
Совсем недавно на Эссу отправились два биолога и один астроном, «Ловец астероидов», как его называли специалисты. До него еще никто из астрономов не побывал на Эссе. Открытие же известного биолога Лида, прошедшее все мысленные испытания на Тэсле, нуждалось в проверке высшей сложности, в естественном «аду» — на Эссе.
...Опыты Либа проходили успешно. Сегодня было закапсулировано животное, наиболее близкое к тэслийцам по биологическим данным — голубой стремительный ашур. Внешне это выглядело очень просто: небольшая инъекция серебристой тяжелой жидкости, и при встрече с внешне опасной средой, — мгновенная реакция. Кремневая капсула — и смерть, спасающая от смерти; смерть, ведущая к жизни... Сколько работы, опытов, волнений... Либ сидел в лаборатории у микроскопа и невольно вспоминал весь путь открытия.
Рах приводил в порядок какие-то записи тут же, рядом с Либом. «Что-то Мэса долго нет, — подумал Либ. Этот не выдержит и двух часов в одиночестве». Как бы отвечая мыслям Либа, Мэс ворвался в лабораторию:
— Кто из вас сегодня дежурит по кухне? Что? Я дежурю? Хм... Ладно. Окажу царственную милость: дарю сегодня эту привилегию Раху. И чтобы — торт! Ясно? Что? Ничего особенного: открыл еще один астероид.
— И как ты его назвал? — Либ оторвался от микроскопа.
— Мэла! Это, представьте себе, юбилейный: двадцать пятый! Рах, торт должен быть соответственно...
— Двадцать пять астероидов... Неплохо, Мэс. И все названы женскими именами. Не слишком ли откровенно и... много?
— Чего? Астероидов или имен?
— Имен, — уточнил Либ.
— Не много, не много, — ответил Мэс, становясь в скульптурную позу. — Мы, астрономы, в отличии от вас, биологов, привыкли к масштабам.
— А может, ты уступишь Раху следующую «звезду»? У него, в отличие от царствующих особ, всего одна девушка, но зато какая! — Либ улыбнулся.
— Ты видел ее?
— Да. Она пришла проститься с Рахом.
— А где был я?
— В толпе тех, чьи имена сейчас парят в двадцати пяти точках космоса.
— Да... Идет! Согласен, Следующий астероид будет назван... Рах, имя?
— Стэлла... Спасибо, Мэс...
Астроном и Либ рассмеялись, глядя, на смущенного парня.
— Стэлла... Это, кажется означает «Несущая радость». Да? Хорошее имя, — почему-то вдруг грустно сказал астроном.
Несущая радость... Ирония судьбы. Если бы они знали, что принесет им небесное тело, которое будет названо этим именем.
Командор и молоденький практикант из школы десантников встретили их к исходу рабочей смены. Они обследовали большой район к югу от места посадки «Сибири» и неожиданно среди хаотического беспорядка лунного ландшафта наткнулись на идеально ровную площадку. Это само по себе немаловажное открытие было удивительным. Но то, что десантники увидели на этой площадке, было невероятным. Это было похоже на мистику.
Четыре больших, в полтора человеческих роста шара лежали перед людьми. Одинакового размера с полированной кремовой поверхностью, они были совершенно чужими для Луны телами, резко выделяясь своей «правильностью» из общего лунного «хора». Три из них образовали правильный равносторонний треугольник. Четвертый лежал чуть поодаль. Положение их соответствовало построению биллиардной «пирамиды».
— Что это? — шепотом спросил практикант. Командор посмотрел на него невидящим взглядом и, словно проснувшись, включил передатчик на волну «Всем!»
Мэс не заглядывал к ним целые сутки. Удивленные биологи пошли к нему в обсерваторию. Он вылез из своею подвесного кресла, спустился вниз, и только тогда они увидели, что он очень взволнован. Без своих обычных шумных шуток, громкого смеха, Мэс выглядел, как большой ошарашенный ребенок.
— Что? Улътраобломок? — попытался вывести его «на орбиту» Либ.
— Нет... Это, кажется, планета... Двенадцатая планета Сэтры... Это... Это непостижимо! Но все именно так. Вот только еще раз надо проверить ее орбиту. В первом черновом варианте она проходит близко от нас... Да, Рах, я назвал ее Стэллой... Ты можешь посмотреть. Она выглядит красивой и уже довольно крупной: обоюдное сближение — скорость велика...
Рах ловко взобрался на кресло и прильнул к бинокулярам. Либи и Мэс отошли к столу.
— Мэс, ты не ошибся? Это планета?
— Может, я и ошибся, хотя это мало вероятно. Хотелось бы ошибиться в отношении орбиты: она очень близко от нас проходит и, кажется, есть возможность встречи...
Да, Мэс был слишком квалифицированным астрономом, а астрономия слишком точной наукой. Мэс не ошибся...
«Внимание! Внимание! Тэсла, слушай нас! Тэсла! Последнее сообщение Эссы! Говорит «База высшей защиты»! Эксперимент закончился блестяще! После 14 месяцев капсуляции голубой ашур жив и чувствует себя хорошо. Отклонений от нормы нет. Изменений — никаких. Продолжайте опыт в том же направлении... В том же направлении!
Открыта двенадцатая планета Сэтры — Стэлла. Данные... Орбита... Масса... Диаметр... Сила тяжести...
Притяжение Стэллы вызвало возмущение орбиты Эссы. Эллипс разомкнулся... Мы уходим из системы Сэтры по гиперболе... Навсегда! Навсегда! Спасательные экспедиции бесполезны. Наша скорость — 120 километров в секунду! Прощайте, Тэсла! Прощайте!».
Они продолжали работать. Благо, работы хватало. И в этом было спасение, иначе они бы сошли с ума. А вечером, собираясь вместе, как и раньше, вспоминали Тэслу, родных... Иногда в таких беседах как-то сами собой возникали вдруг длинные паузы, которые никто не решался нарушить. Вот и сегодня тишина повисла в гостинной. Ашур, лениво позевывая, терся боком о ногу Либа и, поднявшись на задние лапы, выгнув спину, стал царапать шершавую стену.
Рах смотрел на него, оторвавшись от своих мыслей.
— Когти растут... Мешают... Иди сюда, я спилю их, иди!
— Ничего. Пусть сам работает. Хватит, повозились с ним перед капсуляцией: и с когтями, и с шерстью. — Либ отложил в сторону блокнот, — Пищи и кислорода — на два месяца.
— Постойте! — Рах даже привстал.— А ведь мы и вправду сточили ему когти перед опытом...
— Ну и что? — Мэс поднял голову.— Когти... Это, конечно, очень важно, Рах... Пищи на два месяца. А вот это уже пустяк, Либ. Энергии у нас на две недели: сигнал на Сэтру отнял почти все... Интересно, приняли его или нет? Хотя... По-аварийному каналу должны были принять...
— Постойте, Мэс, постойте! Либ, вы помните, измерения ашура после опыта?
— Опять когти? — усмехнулся Мэс.
— Да... да... Дело в том... Помните строчку из последнего сообщения на Тэслу: «Изменений — никаких». Значит, когти не росли почти полтора года! А ведь даже у мертвых они вырастают!
Понимаете? Всего за три месяца они вон как отросли...
— Не торопись, Рах. Спокойнее и меньше слов. — Мэс понял, что молодой биолог взволнован не на шутку и говорит о чем-то очень и очень важном.
— Значит он не рос в капсуле? Не старился! И, глядя на ашура, я подумал, что, если бы...
— Самим закапсулироваться? — Мэс побледнел. Вот она, простая и страшная мысль...
— Ты прав, Рах. Все верно. Я давно веду самые тщательные наблюдения за зверем. Да, он не состарился в капсуле. Процесс старения даже не тормозится, а как-будто прекращается совсем. Капсуляция перебросила ашура во времени на полтора года вперед... Конечно, какой-то шанс для нас есть, я подчеркиваю, какой-то, очень маленький, с точки зрения чисто биологической защиты. Полтора года и... Сколько нам блуждать в космосе? Возможность встречи с разумными существами практически равна нулю. И то, что не проявило себя за полтора года, может с успехом развиться и убить нас за... Черт его знает, сколько лет... А ведь это при условии встречи... Смешно. Вот поэтому я вам и не говорил...
— Либ... Подожди... Посидите с Рахом без меня, обсудите ваши чисто специальные вопросы по поводу капсуляции. Ждите меня. Я должен кое-что посчитать...
— Нет, Мэс, дело не в наших проблемах. У нас это на практике так просто: инъекция и... либо вакуум плюс адский холод или тот же вакуум плюс зверская температура. Механизм биозащиты срабатывает в микросекунды. И это все. Путь назад, к жизни — только через нормальные, пригодные для существования тех, кто лежит в капсуле, условия. Вот и все. Дело в том, как милостив будет к нам случай...
— Именно об этом я и хочу сообщить вам, — и Мэс стал излагать положение вещей.
Эсса идет с огромной скоростью в направлении 274 сектора окраины Галактики к Желтой звезде Ксэркова Треугольника. Расстояние до нее четыре световых года. Или 10 тысяч лет. По гипотезам и очень тонким теоретическим построениям, это область, где возможно существование цивилизаций. Что угрожает попавшим в космическую ловушку ученым? Опасностей не счесть. Но главных, основных — десять.
Смогут ли они столько времени продержаться в капсуле? Ведь опыты проводились только на животных и самый длительный из них продолжался полтора года...
Возможна и мгновенная смерть в момент капсуляции, если организм не достаточно быстро среагирует на реакцию защиты.
Эсса будет проходить неизвестные области Галактики. Какие там поля, излучения? Выдержит ли «броня»?
Но даже если «пространство» и время преодолены... Эсса может пройти мимо системы Желтой.
Возможно еще и так: Эсса «попадет» в систему, но та ее не захватит, не сделает своим телом.
Или другая крайность: попадание будет настолько точным, что «корректируемая» мощным притяжением Желтого светила, их маленькая планетка упадет на звезду...
Но допустим, что этот, второй этап, пройден. Эсса стала «собственностью» желаемой системы...
Есть ли там жизнь? Высоко ли она развита? Разумна ли?
А если да, то найдут ли их? А если найдут — пригодны ли там условия для их жизни? Ведь в других капсула не «сработает»...
И последнее, останется ли исправен механизм капсулы, чтобы освободить их?..
— Я и не хотел начинать разговор об этом, — Либ очень грустно, словно извиняясь, посмотрел на Раха. — Может, лучшее, что нам остается, — это достойно прожить две недели.
— И вы так думаете, Мэс? — спросил Рах.
— Я не знаю сейчас, что лучше...
— А я знаю! Я знаю! Ведь одна десятимиллиардная возможность — это еще не нулевая! Эх, вы... Готовить капсулы для людей и бояться применить на себе...
— Не бояться... Не бояться, Рах, малыш, а видеть бесполезность этого... Или почти бесполезность, — устало сказал Либ.
— Да... Вообще-то, строго говоря, космос уже побаловал нас исключительно редким зрелищем: встреча двух планет на расстоянии «вытянутой руки» и возмущение орбиты одной из них с последующим вышвыриванием в никуда... Отчего же ему не порадовать нас еще раз, но — в сторону «плюса»? А?
Трое стояли в своих обычных рабочих костюмах под прозрачным колпаком. Рядом с ними в напряженном ожидании застыл ашур.
Автомат разгерметизации отсчитывал последние мгновения... Трое еще услышали громкий хлопок, небо стало чернее, и мир исчез.
...Сутки на Эссе короткие: всего 5 часов. И когда первые лучи Сэтры вновь осветили ровную площадку посреди хаоса скал, от четырех кремовых блестящих шаров пролегли длинные угольночерные тени. Казалось, каждый из них лежит на краю бездонной пропасти...
С ними ничего не могли поделать. С того самого времени, как «Сибирь» доставила их на Землю, ничто земное на них не действовало: ни кислоты, ни температура, ни резаки. Они так и лежали — вначале в центральном помещении лаборатории «РЯ» Института Объединенных Исследований, а потом, после длительной проверки их абсолютной инертности, в мрачноватом полупустом складском ангаре, в цоколе, безмолвные, гладкие, большие.
Стэлла Циановская, молоденькая сотрудница лаборатории «Редких явлений», спустя несколько месяцев после истории с шарами, зашла как-то в ангар: ей зачем-то понадобилась схема старого аппарата. Девушка включила освещение и вздрогнула. Перед ней лежали четыре шара, но совсем не те. Они были гораздо меньше знаменитых кремовых шаров, и окраска у них была алебастровая. Стэлла забыла о своей схеме, она бежала по лестнице вверх, забыв об эскалаторе, она забыла обо всем, кроме одного — шары!.. Они стали изменяться... Скорее!
...Это была сухая возгонка. Пары состояли из сложнейших кремниевых соединений с мельчайшими вкраплениями биоэлементов. Процесс распада шел вторую неделю. Все снималось на пленку. И с каждым днем тела приобретали все более и более удлиненную форму. Через 8 дней перед сотрудниками лаборатории лежало четыре искуснейших белых скульптуры: три человека и зверь.
Черное безмолвие... Белое безмолвие... Белое, как платья молодых матерей... Тихие волны по белому океану. Запах соленого воздуха... Надо шире открыть глаза! Надо! Вот так! Колыхнулась и ушла вверх пелена... Белое небо... И соленый воздух... А вот еще что-то... Оно заслоняет небо... Это лицо... Глаза... Мягкое сияние волос: это третий цвет за все время. Черное, белое и вот — золотой луч, изломавшись, рассыпался в этих волосах. А вот еще... Какого же они цвета? Синие. Ну да, синие глаза! Нет! Не надо! Не уходи: Я узнал тебя! Это ты! Не надо!
— Стэлла!
...Девушка широко раскрыла глаза. Из груди рванулся крик удивления, страха, восхищения, но она подавила его и только тихо, по-детски ойкнула.
— Сейчас, — шептала девушка.— Сейчас я позову врача... Все будет очень хорошо. Очень...
Но врач пришел сам.
— Василий Петрович! Он знает, как меня зовут!
— Что?
— Он назвал меня по имени...
Врач внимательно посмотрел на девушку.
— Хорошо. Что-о? Вы ночь дежурили? Идите выспитесь. Об этом поговорим потом...