Освещенная лунным светом, она стояла между двумя огромными тисами на самом краю замерзшего озера и дрожала от озноба. Никогда еще ей не было так холодно и страшно. От одного лишь вида полной луны над зубчатыми верхушками деревьев по коже бегали мурашки. Казалось, поникшие ветки превращаются в изувеченные руки, которым стоит лишь потянуться вниз и…

Так! Хватит! Она тряхнула головой – нельзя давать волю фантазии, она и так в ужасном положении.

Издалека послышался звук приближающегося мотоцикла – сначала по грунтовой дороге, затем по извилистой тропе, ведущей от дороги к озеру. Чем ближе становился звук, тем сильнее давило у нее в груди.

Показался свет фар, мелькнул в деревьях, осветил просеку, разделявшую сосны и исполинские тисы. Ей стало не по себе.

Он остановился прямо перед ней, заглушил мотор, широко расставил ноги, удерживая тяжелый мотоцикл. Мотоцикл принадлежал его старшему брату, а он катался на нем без прав.

В его взъерошенных волосах блестели снежинки. Непонятно было, он взволнован или ей так кажется. По телефону она говорила ему что-то невразумительное, в страхе и спешке. Луна освещала его сзади, лица не было видно, но она чувствовала, что он пристально смотрит и ждет объяснения, почему они встречаются именно здесь.

Она слышала его дыхание, стук его сердца. Но такого быть не может. Наверное, это стучало ее сердце, ее пульс отчаянно звенел в ушах.

Она много раз репетировала, что скажет, но сейчас, в этом зловещем лесу, голос подвел ее.

– В чем дело? – спросил он. – Что случилось? – Его голос прозвучал необычно резко.

Прикусив нижнюю губу, она прерывисто вздохнула и с трудом выговорила шепотом те самые слова.

Он глубоко вздохнул, но ничего не сказал в ответ.

Слышал ли он ее? Она не знала и в душе надеялась, что нет.

Облака медленно наплывали на луну.

Она не знала, сколько прошло времени. Он завел мотоцикл, резко повернул ручку газа и рванул по заледеневшему озеру; рев двигателя рассекал холодный воздух, сверкала хромированная выхлопная труба, отражая свет луны, почти спрятавшейся за облаками.

Вскоре вдалеке, на середине озера, удаляющийся рев мотора прервался страшным треском; снова и снова, словно кто-то стрелял из пистолета с глушителем, лед трескался под весом мотоцикла. Раздался глухой всплеск… Затем змеиное шипение уходящего под воду раскаленного мотора… И наступила мертвая тишина.

Луна полностью скрылась.

Кругом – темнота. Ни звука. Ни света. Ни мыслей. Ни надежд. Ни чувств.

А потом раздался крик. Совершенно дикий крик, продолжавшийся до бесконечности.

Позже она осознала, что кричала она сама.

Дикобраз вел себя крайне странно. Бессмысленность его поведения даже вызывала беспокойство, во всяком случае у Дэйва Гурни.

В то промозглое утро в начале декабря Дэйв сидел у окна своего кабинета и разглядывал ряд оголенных деревьев на северной стороне старого пастбища. Он внимательно наблюдал за необычайно толстым дикобразом, который расхаживал по низкой ветке дерева. Медленно и, казалось, совершенно бесцельно зверь ходил взад-вперед.

– Какие снегоступы ты возьмешь?

Мадлен стояла на пороге кабинета, в одной руке держа традиционные деревянные снегоступы с ремешками из сыромятной кожи, а в другой – пару современных, из металла и пластика. Ее темные короткие волосы были растрепаны, как обычно и бывало, когда она вылезала с чердака или из тесной кладовки.

– Я еще не решил.

Они собирались на несколько дней остановиться в гостинице в Грин-Маунтинс в Вермонте – покататься на лыжах и погулять в снегоступах. В этом году в местных Катскильских горах еще не выпал снег, а Мадлен обожала снег.

Она кивнула в сторону окна:

– Все следишь за нашим маленьким гостем?

Он соображал, как бы ответить, сразу решив: не стоит упоминать о том, что дикобраз напоминает ему одного неуклюжего престарелого гангстера. Прошло три года с тех пор, как он ушел в отставку из департамента полиции Нью-Йорка, и наконец-то они с Мадлен научились понимать друг друга почти без слов. Формально он уже не был следователем в отделе убийств, где проработал больше двадцати лет, и было понятно, что он уже никогда не превратится в байдарочника, велосипедиста и большого любителя природы, как на то надеялась Мадлен. Однако следовало найти компромисс. Он согласился больше не говорить о том, как его нынешняя жизнь в горной деревеньке на севере штата Нью-Йорк будоражит в нем воспоминания о былых уголовных делах. А она пообещала, что больше не будет переделывать его, пытаясь превратить в того, кем ему не стать. Увы, компромисс этот иногда оборачивался недомолвками.

Он снова посмотрел в окно.

– Я пытаюсь понять, что же он замышляет.

Мадлен прислонила снегоступы к стене, подошла к нему и глянула в окно. Несколько секунд она наблюдала за колючим зверьком, расхаживающим по ветке.

– Он просто занят каким-нибудь обычным дикобразьим делом. Тем же, чем был занят вчера. Что в этом плохого?

– Мне непонятно, что он делает.

– А вот ему, наверное, понятно!

– Только если он спятил. Или притворяется сумасшедшим, что маловероятно. Смотри, он медленно-медленно идет до конца ветки. Очень неуклюже разворачивается. И идет обратно. Он тратит силы… Зачем?

– Во всем тебе нужно разобраться!

– В конечном счете, все поддается объяснению. А в данном случае я хотел бы убедиться, что причина такого поведения – не бешенство.

– Ну почему сразу бешенство?

– От бешенства животные сходят с ума.

– А ты уверен, что у дикобразов бывает бешенство?

– Да, я проверил. Вот, думаю установить пару фотоловушек, чтобы можно было изучать, чем он занимается, когда слезает с дерева.

Во взгляде Мадлен чувствовалось то ли недоумение, то ли укор.

– Камеры видеонаблюдения, – пояснил он, – с датчиками движения.

– Камеры? Боже мой, Дэвид, скорее всего, он просто живет своей дикобразьей жизнью, а ты ведешь себя так, будто он совершил какое-то страшное преступление. – Она задумалась. – Кстати, где ты собираешься раздобыть камеры?

– У Джека Хардвика. У него их куча.

Он не стал напоминать ей, что камеры остались с тех пор, как они с Хардвиком собирались использовать их в деле Питера Пэна, но, судя по мрачному выражению лица Мадлен, она сама все вспомнила. Чтобы отвлечь ее от дурных мыслей, он добавил:

– Я уверен – все станет ясно, когда я увижу, как дикобраз поведет себя на земле.

– Тебе не кажется, что ты немного перегибаешь палку?

– А если у этой твари действительно бешенство?

Мадлен взглянула на него с тем странным выражением, которое он никогда не мог разгадать.

– Послезавтра мы уезжаем в Вермонт.

– И что?

– Ну и когда же ты собираешься воплощать свою задумку с камерами? – Мадлен явно была озабочена. – Когда ты будешь собирать вещи?

– Боже мой, мы едем всего на три дня.

– На четыре.

– Какая разница?

Дэйв вышел из кабинета в поисках своего мобильника, вдогонку ему раздался голос Мадлен:

– А тебе не приходило в голову, что дикобраз, быть может, самый безобидный зверь, и не твоего ума дело, почему он ходит туда-сюда по этой несчастной ветке?

Через полчаса солнце стояло уже высоко над восточным хребтом. В сухом морозном воздухе искрились кристаллики льда.

Гурни, не обращая внимания на эту красоту, стоял у стеклянной двери, в кухне их большого фермерского дома. Он внимательно смотрел в сторону нижнего пастбища, где возле красного амбара прерывалась узкая городская дорога и начинались их пятьдесят акров – в прошлом скотоводческая ферма, заброшенная еще со времен упадка молочной промышленности на севере штата.

Дэйв и Мадлен рано завершили карьеру в городе и переехали в сельскую местность на запад Катскильских гор, где, несмотря на упадок, было необыкновенно красиво. Сразу стало ясно, что Мадлен в восторге от этих мест. Неутомимая и неприхотливая, она обожала природу и наслаждалась каждой минутой – будь то поход по ягоды, сплав на каноэ или просто прогулка по старым лесным тропинкам. Она легко и с удовольствием приспособилась к новой обстановке.

А Дэйв все никак не мог освоиться.

Но сейчас этот вопрос, иногда вызывавший у них разногласия, совершенно его не волновал. Он был сбит с толку разговором с Джеком Хардвиком.

Хардвик необычайно приветливо ответил на звонок, обойдясь без своих обычных шуточек. Он говорил так дружелюбно, что Гурни подумал, не разыгрывают ли его, и все ждал какого-нибудь подвоха. Но обошлось. Хардвик охотно согласился дать Дэйву камеры и даже вызвался их привезти. Причем прямо сейчас.

Гурни стоял у стеклянной двери и размышлял над столь нехарактерным для Джека желанием помочь; между тем со второго этажа спустилась Мадлен с двумя спортивными сумками – синей и зеленой. Она бросила их на пол и спросила:

– Какую возьмешь?

Дэйв взглянул на сумки:

– Все равно.

– В чем дело?

Дэйв рассказал ей про разговор с Джеком.

Мадлен прищурилась:

– То есть он едет к нам? Сейчас?

– Судя по всему, да.

– А к чему такая спешка?

– Хороший вопрос. Думаю, узнаем, когда он приедет.

Как по заказу, откуда-то из-за амбара, с дороги донесся раскатистый гул огромного восьмицилиндрового мотора. И уже через мгновение Хардвик на своем классическом маслкаре, красном “понтиаке GTO” 1970 года, рассекал заросшее пастбище.

– Он не один в машине, – сказала Мадлен.

Гурни не любил сюрпризов. Через прихожую он прошел к боковому входу, открыл дверь и стал наблюдать, как Хардвик паркует броский, угловатый “понтиак” рядом с его пыльным, неприметным “аутбеком”.

Первым из машины вылез Хардвик; на его тонких губах как обычно играла уверенная улыбка, совсем не излучавшая тепла. Дополняли образ бледно-голубые глаза и подчеркнуто однотонная одежда: черные джинсы, черный свитер и черная ветровка.

Впрочем, Гурни сосредоточился на спутнице Джека. На первый взгляд она показалась ему тусклой и безликой. Крупная, простая женщина лет сорока с небольшим в стеганой зимней куртке и нелепой лыжной шапке.

Когда она подошла к двери, Гурни любезно улыбнулся ей и вопрошающе оглянулся на Хардвика, от чего и тот, кажется, заулыбался еще шире.

– Ты, наверное, думаешь: “Где же камеры, которые он должен был привезти?” Так ведь?

Гурни снисходительно ухмыльнулся и ничего не сказал.

– Как твой верный ангел-хранитель… – Хардвик сделал паузу для драматического эффекта и с удовольствием продолжил: – Я привез тебе кое-что куда более ценное, чем эти чертовы фотоловушки. Мы войдем?

Гурни провел их в длинную комнату, которая соединяла в себе кухню, столовую и гостиную с каменным камином.

Мадлен натянуто улыбалась: за годы службы в полиции Гурни и его бывший напарник, непростой человек, прошли через череду смертельных опасностей.

– Мадлен, потрясающе выглядишь, – сказал Хардвик.

– Давайте ваши куртки!

– Спасибо.

Джек помог грузной даме, стоявшей рядом. Он картинно снял с нее куртку, словно торжественно представляя публике нечто потрясающее.

– Дэйв, Мадлен, позвольте представить… Джейн Хэммонд.

Мадлен улыбнулась и кивнула. Гурни протянул руку, но женщина замотала головой.

– Приятно познакомиться, но, если можно, обойдемся без рукопожатий. На мне куча микробов.

Она стянула с головы шерстяную шапку, под которой обнаружилась не требующая особого ухода прическа.

Поняв, что Джейн не узнали, Хардвик добавил:

– Джейн – сестра Ричарда Хэммонда.

Лицо Гурни выражало явный интерес к дальнейшему рассказу.

– Ричард Хэммонд, – повторил Хардвик, – тот самый Ричард Хэммонд, про которого уже месяц говорят в новостях всех главных каналов.

Мадлен слегка встревожилась.

– Гипнотизер?

Джейн Хэммонд осторожно возразила:

– Не гипнотизер, а гипнотерапевт. Всякий мошенник может назваться гипнотизером и раскачивать маятник, притворяясь знатоком. Мой брат – психолог из Гарварда, и он использует самые продвинутые техники.

Мадлен сочувственно кивнула, будто говорила с ранимой пациенткой психиатрической клиники, где она работала.

– Но ведь в новостях его называют гипнотизером, да?

– Как только они его не обзывают! Эти так называемые новостные передачи – просто мерзость! Им плевать на честность, они без конца врут. – Джейн закашлялась. – Аллергия, – пояснила она. – Похоже, на каждый сезон у меня новая аллергия.

– Кстати, может быть, мы сядем? – предложил Хардвик.

Гурни не успел возразить, а Мадлен уже пригласила всех за круглый сосновый стол на кухне, и Хардвик с согласия Джейн вдохновенно пустился рассказывать о том, в каком странном положении оказался Ричард Хэммонд.

– Вы наверняка слыхали про особняки в Адирондаке. Их построили лет сто назад богачи вроде Рокфеллера и Вандербильта, словом, бароны-разбойники. Необъятные участки земли, огромные дома, места полно – и для гостей, и для слуг. Один из домов построил малоизвестный магнат Далтон Голл, подлый мерзавец, заработавший состояние на добыче олова. О его внезапной смерти ходят странные слухи, я вам еще про это расскажу.

Джек сделал паузу, будто желая подчеркнуть слова “о внезапной смерти”.

– Какие-то дома после обвала фондовой биржи стали разрушаться, поскольку их было безумно дорого содержать. В других открыли музеи, где теперь прославляют построивших их рвачей. Некоторые были переделаны в образовательные центры, где юные натуралисты изучают кружевные листья папоротников.

Услышав замечание про юных натуралистов, Мадлен, стоявшая с кофейником около раковины, с холодным прищуром взглянула на Джека. Он продолжал:

– Некоторые дома до сих пор содержатся потомками исконных хозяев; обычно те переделывают их в конгресс-центры или роскошные гостиницы. Итан Голл, праправнук Далтона, проникся идеей пафосной гостиницы, но решил добавить кое-что еще для заскучавших богатеев. Что-то вроде “совершенствуйся, пока отдыхаешь” – такая вот мура. Секреты франко-вьетнамской кухни. Тайны душевного равновесия из Непала. На тайные знания всегда большой спрос. А поскольку даже у самых богатых имеются дурные привычки, от которых они хотели бы избавиться, Итан пригласил всемирно известного психолога Ричарда Хэммонда, практиковавшего уникальный метод гипноза. Так его гостиница стала выделяться на фоне других роскошных домов Адирондака. Ведь только там можно было пройти терапевтический сеанс у самого Ричарда Хэммонда, а потом козырнуть этим перед друзьями на званом ужине.

Джейн Хэммонд нервно комкала в руке использованную салфетку:

– Я должна кое-что уточнить. Не хочу, чтоб у мистера Гурни сложилось неверное впечатление о моем брате. Я не знаю, каков был замысел Итана Голла, но уверяю вас, Ричард очень серьезно относится к своей работе. То, что произошло, эти обвинения – это просто оскорбительно! – Джейн с горечью взглянула на растерзанную салфетку.

Хардвик продолжил свой рассказ:

– Так вот. Неважно, каковы были мотивы Итана; он на два года заключил с доктором Хэммондом очень щедрый договор, включавший массу привилегий, в том числе – отдельный дом на территории комплекса. Все шло путем, если бы как-то вечером, пару месяцев назад, доктору Хэммонду не позвонил следователь из Палм-Бич.

– Флорида, – уточнила Джейн.

– Верно. Оказалось, за несколько дней до того двадцатисемилетний Кристофер Хоран покончил с собой. Перерезал вены в своей шикарной квартире на Береговом канале. Казалось бы, никакого криминала. Однако, как только местная газета написала про самоубийство, в полицию Палм-Бич явился пастор с любопытным рассказом. За пару дней до самоубийства к нему приходил Хоран и жаловался, что уже неделю не может спать. Как только он засыпал, ему каждый раз начинал сниться один и тот же кошмар. Хоран говорил, что хочет умереть.

Хардвик замолчал, словно хотел, чтобы до всех дошел смысл сказанного.

Гурни и вообще не очень понимал, какого черта происходит этот разговор с Джеком и Джейн, но и в рассказе Хардвика ему явно чего-то недоставало.

– То есть доктор Хэммонд узнал об убийстве от следователя из Палм-Бич?

– Именно так.

– Не понимаю.

– Хоран рассказал пастору, что кошмары начались после того, как доктор Ричард Хэммонд путем гипноза помог ему бросить курить. Следователь позвонил Хэммонду, чтобы узнать, действительно ли тот лечил покойного. Ричард сослался на закон о врачебной тайне, конфиденциальность и тому подобное, но поинтересовался, в чем же все-таки дело. Следователь все ему объяснил и спросил, бывало ли, что гипноз вызывал побочные эффекты в виде ночных кошмаров и суицида. Ричард сказал, что никогда не слыхал о такой реакции. На том бы все и закончилось… Но через неделю ему снова позвонил следователь, только уже из Тинека, Нью-Джерси.

Гурни молча ждал продолжения. Мадлен округлила глаза.

– Еще одно самоубийство, снова порезанные вены. Лео Бальзак, двадцать восемь лет. Изучив календарь в смартфоне погибшего, следователь из Тинека вышел на местного психотерапевта, у которого Бальзак побывал за два дня до смерти. Следователь пошел к психотерапевту, снова завязалась вся эта чепуха с врачебной тайной, но в итоге он выяснил, что Бальзак мучался кошмарами с тех самых пор, как некий доктор Хэммонд загипнотизировал его от курения.

Гурни был озадачен:

– Выходит, второй полицейский, как и первый, позвонил Хэммонду узнать про сеанс гипноза, так?

– Так. А Хэммонд точно так же ему и ответил.

Джейн оторвала взгляд от стола.

– Не совсем так. Ричард настаивал на том, что его терапия не могла стать причиной кошмаров, а вдобавок еще и рассказал второму следователю о звонке первого. Ричарду было ясно, что происходит нечто странное, и он хотел, чтобы у обоих полицейских была полная картина происходящего. Понимаете, как важна эта деталь?

Ни Хардвик, ни Гурни не ответили, и Джейн пояснила:

– Едва ли полицейские из Флориды и Нью-Джерси связали бы эти два самоубийства, если бы не Ричард с его желанием помочь. Он сам добровольно все рассказал. Что доказывает его невиновность.

Гурни и Хардвик недоверчиво переглянулись.

– Если я правильно помню, – спросила Мадлен, – в новостях было еще что-то?

– До фига всего! – ответил Хардвик. – Самая жуть еще впереди!

Перед тем как Хардвик продолжил, Мадлен принесла из кухни поднос с четырьмя кружками кофе, молоком и сахаром.

Джейн взяла ближайшую к ней кружку, поблагодарила ее, а затем бесцеремонно оглядела Мадлен с ног до головы, как бы оценивая ее стройное, спортивное тело – все еще изящное и сексапильное. Джейн улыбнулась:

– Вы гораздо моложе, чем я себе представляла.

– Моложе?

– Джек сказал, что Дэйв вышел на пенсию. А слово “пенсия” ассоциируется с парой седых старичков, копошащихся в саду. А вы оказались… такими. Сама вы выглядите лет на тридцать пять, а муж ваш – вылитый Дэниел Крейг.

Мадлен засмеялась:

– Он, может, и похож на Дэниела Крейга, но мне уже давно не тридцать пять. Спасибо, вы очень любезны.

Гурни объяснил:

– Большинство копов выходит на пенсию после двадцати пяти лет стажа. Это нормально – уйти в отставку и, знаете ли, заняться чем-нибудь еще. – Он угрюмо осекся на полуслове, и стало ясно, что сам он не до конца верит в то, что сказал.

– Так, – сказал Хардвик, и это короткое слово, будто удар судейского молотка, вернуло их к изначальной теме разговора. – После того как Тинек связался с Палм-Бич, стало ясно, что пора привлечь к делу полицию штата Нью-Йорк, ведь субъект, объединявший два самоубийства, то бишь Ричард Хэммонд, проживал на их территории. Таким вот образом это престранное дельце досталось старшему следователю Гилберту Фентону.

– Редкостная сволочь, – проворчала Джейн.

Хардвик в знак согласия кивнул головой.

– Ты с ним знаком? – спросил Гурни.

– Да, знаю я его. Так вот, как только дело передали Фентону, тот сразу отправился в имение Голла с целью допросить доктора Хэммонда, разузнать про гипноз насколько можно больше и понять, есть ли во всей этой истории с самоубийствами какой-либо криминал.

Хардвик наклонился вперед, облокотившись о стол.

– Фентон – человек системы и всегда строго соблюдает субординацию. Потому-то сначала он и захотел поговорить с начальством – то есть с Итаном Голлом. Но никто не знал, где Итан. Уже два дня его никто не видел. Понимаете, к чему я клоню?

Гурни пожал плечами.

– Давай рассказывай.

– Четыре дня спустя тело Итана нашли в одном из коттеджей, в полумиле от большого дома. Как выяснилось, проникнуть в тот домик было легко. Туда забрались какие-то звери…

Хардвик сделал паузу, чтобы они могли мысленно представить себе эту картину.

– Опознание заняло время. Слепки зубов, потом ДНК-анализ. Судя по уцелевшим частям тела, удалось установить, что по крайней мере на одной руке вены были порезаны. Более того, был найден нож с его отпечатками и в его крови.

– Откуда тебе все это известно?

– Я просто знаю нужных людей.

– Как квалифицировали смерть в Бюро расследований?

– Медицинский эксперт дал неоднозначный отчет, но при этом отметил, что улики не противоречат версии о самоубийстве. Куски тела были либо сожраны, либо украдены животными. Однако порезанные вены, а также очевидная связь с Ричардом Хэммондом убедили Гила Фентона, что это очередное звено в серии подозрительных самоубийств.

– Что ты имеешь в виду, когда говоришь “подозрительные”?

Хардвик сморщился, как будто от изжоги.

– Все три самоубийства очень схожи, и есть “подозрение”, юридически необоснованное, что они отнюдь не являются последствием независимых решений, принятых суицидентами, а были спровоцированы воздействием со стороны.

Гурни нахмурился:

– Так, я не совсем понял.

– В публичных заявлениях Фентон каждый раз повторяет, что Ричард Хэммонд не просто оказал влияние на самоубийц, но, возможно, и сам все организовал. По сути, он считает, что Ричард мог заставить их покончить с жизнью.

– Заставить? – Гурни скептически наклонил голову набок. – Как? Посредством гипнотического внушения?

– Гипнотического внушения и… ночных кошмаров.

– Ты серьезно? Что, Хэммонд вызвал у этих людей кошмары, которые довели их до самоубийства?

– Это версия Фентона, которую тот всякий раз пропихивает в разговоре с журналистами. – Хардвик сделал паузу и с надеждой посмотрел на Гурни. – Как тебе это, а?

– На мой взгляд, полный абсурд.

Джейн хлопнула ладонью по столу.

– Спасибо! Это ровно то, что я говорила с самого начала: глупо даже думать, что Ричард на такое способен.

– Ваш брат когда-нибудь гипнотизировал Итана Голла? – спросил Гурни.

– Конечно. Кстати, Ричард помог ему избавиться от многолетней привычки курить.

– И давно это было?

– Хм, кажется, три… ну, как минимум два месяца назад.

– А вы не знаете, жаловался ли Итан на кошмары?

Джейн растерянно моргнула:

– Тут вышла какая-то неразбериха. У Фентона есть запись снов Итана, сделанная его рукой. Но Ричарду он ничего про них не говорил.

– А остальные? Известно ли что-нибудь про кошмары, которые снились остальным? Что именно им снилось?

Хардвик покачал головой.

– Все сведения, имеющиеся у других отделов, не подлежат разглашению. Так вот, остается еще одна важная деталь этой головоломки. После того как пресс-служба Бюро расследований обнародовала обстоятельства смерти Голла, с Бюро связался следователь из Флорал-Парка, Лонг-Айленд, и сообщил им, что ведет дело о самоубийстве двухнедельной давности; картина та же – сеанс гипноза, кошмары и вскрытые вены. Поначалу он не придал особого значения гипнозу, потому и не удосужился связаться с Хэммондом. Он дал маху, конечно, но ведь не бывает так, чтобы все как по маслу. В общем, погибшим оказался Стивен Пардоза, двадцати шести лет. Тут-то Фентона с его версией окончательно понесло: он собрал целую пресс-конференцию и выступал с гнусными инсинуациями в адрес Хэммонда, фактически обвиняя его в убийствах. Само собой, это вызвало нездоровый ажиотаж среди журналистов.

– Постой, а как детектив из Лонг-Айленда узнал про связь Пардозы с Хэммондом? И про кошмарные сны?

– Пардоза рассказал об этом своему хиропрактику, а тот, обнаружив объявление о смерти Пардозы в “Ньюсдей”, позвонил в полицию.

– Итого, три молодых человека двадцати шести – двадцати восьми лет, а также Итан Голл. Сколько ему было лет?

Хардвик вопросительно посмотрел на Джейн.

Она пожала плечами:

– Чуть больше тридцати. Его брату Пейтону сейчас под тридцать, а Итан старше на пять лет.

Гурни обратил внимание, что Джейн будто бы с неприязнью произнесла имя брата. Он хотел было спросить ее об этом, но Хардвик заговорил первым:

– После того как появились сведения о Пардозе, у Фентона сложилась определенная картинка. Всех четверых, Фентон уже начал называть их жертвами, стали мучить ночные кошмары после лечения у Ричарда Хэммонда – врача, известного своими опытами с гипнозом. По его словам, получается, что Хэммонд какой-то безумный ученый.

– Кстати говоря, – сказала Джейн, – у меня же есть распечатки этих жутких статей, вышедших после той чудовищной пресс-конференции. – Она встала и направилась к двери. – Они остались в машине.

– А что говорит адвокат Ричарда? – спохватился Гурни.

– У Ричарда нет адвоката.

– В его положении без адвоката?

– Увы, да, – Джейн замолкла на несколько секунд.

– Это очень долгая история. Я даже не знаю, с чего начать, – сказала она, опустив голову. – Пойду принесу папку.

– Подождите, я с вами, – сказала Мадлен, – хочу на свежий воздух.

Она поднялась вслед за Джейн и, уходя, так посмотрела на Гурни, что во взгляде ее он ясно прочитал: “Сейчас у тебя есть шанс узнать у Хардвика, что здесь, черт побери, происходит”.

С глухим хлопком закрылась боковая дверь. Хардвик посмотрел на Гурни. В его голубых, холодных, как у хаски, глазах читалось любопытство.

– Ну, Шерлок, какие мысли? Согласись, возникает парочка вопросов по этому делу.

– У меня сейчас по крайней мере штук десять.

– Например?

– Например, какого черта у Хэммонда нет адвоката?

– Он утверждает, что не хочет адвоката, потому что он ему не нужен. Он – невинная овечка, и все эти дикие обвинения развалятся под весом собственной нелепости.

– Это он тебе сказал?

– Так он заявил в своем единственном пресс-релизе. У Джейн в папке есть копия.

– А что подсказывает тебе нутро?

– Надменный, беспокойный, замкнутый, есть в нем что-то странное, что мне аж охота врезать ему по яйцам. По-моему, он сильно напуган, но старается не подавать виду. Хрен знает, почему у него нет адвоката.

– Как ты вышел на его сестру?

– Она пыталась нанять адвоката для Ричарда без его ведома. Адвокатская контора по этическим причинам ей отказала. Однако они предложили ей обратиться к частному детективу и начать расследование от ее имени, чтобы в дальнейшем она сама решала, что делать со всплывшей информацией. Разумеется, посоветовали меня.

– Почему именно тебя?

– Ясно дело, ведь я вставал на защиту ложно обвиненных, да и вообще плевал на начальство, чем и заработал репутацию кости в горле правоохранительных органов.

Хардвик самодовольно ухмыльнулся.

– Зачем ты привез сюда эту…

Хардвик перебил его:

– Зачем я привез сюда доведенную до отчаяния Джейн Хэммонд? Женщину, в чьих глазах застыла тревога? Ту, чей младший брат всегда был для нее эдакой розой с шипами, а сейчас вляпался в настоящую кучу дерьма? Несчастную женщину, у которой вряд ли бывает секс и есть какая-то личная жизнь? Это ты хотел сказать?

– Да.

Джек задумчиво провел языком по зубам и продолжил:

– Очень странная ситуация, да и сам добрый доктор, кажется, с приветом. Короче говоря, мутная история. Я бы даже сказал, жутковатая. А ты лучше меня разбираешься во всякой жути. Вот я и хочу, чтобы ты разнюхал, что к чему, вошел в курс дела, поговорил с Ричардом и, нащупав что-нибудь, рассказал мне. В частности, откуда у Ричарда чувство вины, которым от него разит за версту. Слушай, почти всегда я чую, с чем имею дело. Но в этот раз я никак не могу врубиться, что к чему.

– То есть ты хочешь сказать, что это вопрос компетентности? Что ты хочешь передать эстафету более опытному игроку? Что за хрень?

– Все так. Честно. Но если уж быть совсем откровенным…

– Так я и думал.

– Веришь ли ты в промысел божий?

– Во что?

– В счастливую случайность?

– Что за бред ты несешь?

– Потрясающее совпадение. Когда Джейн Хэммонд сидела в моем скромном домашнем офисе, описывая ужасающую ситуацию, в которой оказался ее брат, и просила о помощи, – именно в тот момент раздался твой звонок.

Гурни промолчал.

– Ты, первоклассный детектив из отдела убийств департамента полиции Нью-Йорка, самый заслуженный сотрудник отдела, Дэвид Гурни, собрался выслеживать дикобраза. Ум, способный противостоять самым злостным преступникам в мире, поглощен колючим зверьком на дереве. Ты считаешь, это нормально?

Гурни снова промолчал.

– Итак, у нас есть замечательная возможность, из которой все мы можем извлечь пользу. Я с твоей помощью надеюсь рассеять мглу над этим дельцем. Джейн заручится поддержкой, столь необходимой ей для спасения брата. А ты – проверишь на прочность свои незаурядные способности.

Гурни счел этот довод весьма убедительным, однако он слишком хорошо знал Хардвика.

– Ловкий рекламный ход, Джек. Я уже почти готов провести тест-драйв. Не хватает только одной детали.

– Какой же?

– Правды. Признайся, зачем я тебе понадобился, и тогда я отвечу, возьмусь ли за это дело.

После нескольких секунд абсолютной тишины Хардвик расхохотался.

– Я просто проверял тебя, Дэйви. Хотел убедиться, что есть еще порох в пороховницах. Пойми меня правильно. Все, что я говорил, – правда. Но есть еще одно обстоятельство.

Он наклонился и в знак искренности протянул руки вперед, ладонями вверх.

– Дело в том, что семь лет назад Гил Фентон сделал мне одолжение. Большое одолжение, а я тогда сильно накосячил.

Хардвик поморщился.

– Короче, Гил в курсе некоторых подробностей. Я бы и не стал волноваться – у него есть причины держать язык за зубами. Но в свете нашего возможного противостояния… Если он узнает, что это я копаю под него, что я усомнился в его подходе к делу Хэммонда…

Гурни ехидно улыбнулся.

– То есть ты хочешь, чтобы оппозицию возглавил я, а ты, оставаясь в тени, работал в свое удовольствие?

– Вряд ли он умудрится насолить тебе так, как может насолить мне.

– Почему бы просто не отказаться от дела, а Джейн отправить к другому детективу?

– Верно, – Хардвик закивал, очень неубедительно изображая согласие, – почему бы и нет. Наверное, так и надо сделать. Самый разумный выбор. И уж точно самый безопасный.

Он выдержал паузу и сказал:

– Конечно, велика вероятность, что те, к кому мы пошлем Джейн, просрут задание. И мы, возможно, никогда не узнаем, отчего клиенты Хэммонда покончили с собой.

Гурни услышал, как открылась боковая дверь, и в прихожей раздались голоса Мадлен и Джейн, снимавших куртки.

Когда они вошли в кухню, Мадлен, улыбаясь, стряхивала с волос снежинки, а Джейн держала в руках толстый бумажный конверт. Она подошла к столу и положила конверт перед Гурни.

– Здесь собрана довольно подробная информация. Думаю, вы разберетесь, с чем мы имеем дело. Я сделала копии всего, что сумела найти в интернете. Репортажи о самоубийствах из местных газет. Некрологи. Расшифровки телепередач. Интервью с экспертами в области гипноза.

– Кстати, поддерживают ли Ричарда в ученых кругах?

– Смешно сказать! Так называемый ученый круг кишит завистливыми неудачниками, которые возмущены успехом Ричарда и наверняка только радуются всем этим обвинениям.

Гурни, взглянув на толстый конверт, спросил:

– Запись пресс-конференции Гила Фентона тоже здесь?

– Все, до последнего лживого слова.

– Вы собрали это досье по просьбе брата?

– Не совсем. Он… он уверен, что проблема сама собой рассосется.

– А вы?

– Я не знаю… То есть, конечно, я думаю, что все разрешится. Должно разрешиться. Я в это верю. Но вы же знаете поговорку: на бога надейся, а сам не плошай.

Гурни улыбнулся.

– Ричард, видать, надеется на бога да на то, чтоб Джейн не оплошала.

Глаза Джейн гневно сверкнули.

– Не говорите так. Вы же его не знаете.

– Так помогите мне понять: почему он отказывается от адвоката? Почему вы занимаетесь его защитой?

Она холодно взглянула на Гурни, отвернулась и посмотрела в окно.

– Ричард не похож на других. Знаю, многие так говорят о тех, кого любят, но он и в самом деле уникален! И всегда был таким. Нет, Ричард не идеален. Но у него дар.

В словах ее читалось эдакое заношенное благоговение, будто всю жизнь она твердила одно и то же и это оберегало ее брата.

Рассматривая ее профиль, тревожные морщинки в уголках глаз, мрачную ухмылку, Гурни понял, что эта женщина живет верой в то, что история с ее братом закончится благополучно, ведь другого исхода она просто не переживет.

– Дар Ричарда – его талант психотерапевта? – тихо уточнила Мадлен.

– Да. Он потрясающий специалист! И это усугубляет кошмар ситуации. Ведь он может то, на что не способен ни один другой психотерапевт.

Мадлен мельком взглянула на Гурни, явно предлагая ему перехватить инициативу.

– А вы можете привести пример?

– У Ричарда исключительная способность практически в одночасье менять поведение людей. У него очень сильно развита эмпатия. Эта эмоциональная связь помогает ему мотивировать пациентов на самом глубинном уровне. Он способен избавить от многолетней привычки или даже зависимости всего за одну сессию! Ричард помогает изменить восприятие мира. Похоже на волшебство, но это правда так.

Гурни подумал, что если Джейн в своем рассказе о талантах брата близка к истине, то можно сделать довольно тревожные выводы. При условии, что Ричард Хэммонд с такой легкостью убеждал людей делать то, чего раньше они не могли или не хотели делать…

Вероятно, почувствовав его беспокойство, Джейн продолжила:

– Ричард использует свой дар исключительно во благо. Он бы не стал никому вредить! Никогда!

Гурни резко сменил тему:

– Джейн, все-таки я никак не пойму, почему только вы пытаетесь выручить Ричарда? У меня сложилось впечатление, что сам он почти никак не реагирует на сложившуюся ситуацию. Или я что-то упускаю?

Джейн страдальчески поморщилась и, покачивая головой, снова повернулась к окну.

– Ненавижу про это рассказывать, – заговорила она, разворачивая бумажный платочек. – Простым людям сложно это понять… все из-за его незаурядности и таланта. – Она несколько раз высморкалась и утерла платочком нос. – У Ричарда случаются приливы невероятной психической энергии и осознания сути вещей, перемежающиеся с периодами сильного переутомления. Когда он на высоте и ему лучше всего работается, само собой, ему нужна помощь с повседневными делами, на которые у него буквально не остается времени. Когда же он останавливается передохнуть, ему нужно, чтобы кто-то делал все то, на что у него попросту нет сил.

У Гурни складывалось ощущение, что Джейн Хэммонд увязла в нездоровых, созависимых отношениях с маниакально-депрессивным эгоцентриком.

Он не успел сказать ни слова, как в разговор включилась Мадлен. С понимающей улыбкой (Гурни подумал, что это наверняка один из ее типичных приемчиков на работе) она спросила:

– То есть все заботы вы берете на себя?

– Именно! – воодушевленно ответила Джейн, повернувшись к Мадлен, обрадованная, что ее наконец-то поняли. – Ричард – гений. И это самое главное. Естественно, что есть вещи, которыми он не может… не должен заниматься.

Мадлен кивнула.

– А сейчас, когда у него такие проблемы и он пребывает в стадии… в стадии переутомления, все зависит от вас, да?

– Да! Конечно! Ведь это так несправедливо, что именно Ричард, из всех людей именно он, подвергается таким испытаниям.

С мольбой она перевела взгляд с Мадлен на Хардвика и на Гурни.

– Вы что, не понимаете? Нужно что-то делать! Поэтому я здесь. Мне необходима ваша помощь!

Гурни промолчал.

Джейн тревожно перевела взгляд на Хардвика и снова на Гурни.

– Джек мне все про вас рассказал. Что на вашем счету больше всего раскрытых убийств в Нью-Йорке. И про то дело, когда вы спасли женщину, которую ложно обвиняли в убийстве. Да, вы именно тот, кто нам нужен, чтобы помочь Ричарду!

– Однако я все равно не понимаю. Вы сказали, что ваш брат отказывается нанимать…

И тут из мобильного телефона полилась какая-то веселая мелодия.

Джейн метнулась в прихожую.

– Это мой. Я забыла его в кармане куртки.

На полпути в прихожую мобильный перестал звонить.

Джейн вернулась на кухню. Она держала телефон в руке и, нахмурившись, смотрела на экран.

– Нет связи? – спросила Мадлен.

– Похоже на то.

– У нас тут трудно поймать сигнал. Но можно, если постараться.

Джейн кивнула и положила мобильный на столик возле окна.

Некоторое время она выжидающе смотрела на телефон, пока не переключила свое внимание обратно на Гурни.

– Простите, что вы говорили?

– Я говорил, что запутался. Ричард не хочет, чтобы вы нанимали адвоката, но не будет возражать против частного сыщика?

– О нет, он будет против. Ему это очень не понравится. Но это необходимо, и он не сможет меня остановить. По закону я не могу нанять адвоката, но имею право от своего имени обратиться за помощью в расследовании.

– Я все равно не до конца понимаю. Мне кажется, дело не только в том, что Ричард измотан и подавлен и не в состоянии разобраться во всем этом. Здесь что-то большее, слишком уж рьяно он отказывается от помощи.

Джейн подошла к круглому сосновому столу и села вместе со всеми.

– Не знаю, стоит ли вам это рассказывать, но другого выхода я не вижу.

Сложив руки на коленях и опустив голову, она продолжила:

– В начале своей карьеры, что было не так уж давно, Ричард опубликовал историю болезни, которая привлекла к себе всеобщее внимание. Историю мужчины, страдавшего от навязчивых страхов. Бывало, страхи полностью овладевали им, хотя в моменты просветления он понимал, что для этого нет никаких логических оснований.

Джейн замолкла и, кусая губы, нервно оглядела всех сидящих за столом.

– Как-то раз у него случилась проблема с машиной. На время трехдневной командировки он оставил ее на парковке в аэропорту Кеннеди, а когда вернулся, обнаружил, что не может открыть багажник – ключ в замке не поворачивается. Он решил, что кто-то пытался взломать багажник, но только повредил замок. Он закинул чемодан на заднее сиденье и поехал домой. Однако ночью ему в голову пришла очень странная мысль – он решил, что кто-то спрятал у него в багажнике труп. Он понимал, что это маловероятно – вряд ли убийца привез тело жертвы на парковку аэропорта и, взломав чужой багажник, переложил туда труп. Довольно нелепый способ избавиться от тела. Однако все эти доводы не помешали ему на этом зациклиться. Чем больше он думал о ней, тем убедительнее казалась ему его версия. Во-первых, в районе аэропорта уже не раз находили тела жертв мафиозных разборок. А также он припомнил, как в новостях говорили про гангстерские расправы, когда трупы находили в брошенных автомобилях.

– Так это же совсем другое дело, – вырвалось у Хардвика.

– Конечно. Но подождите, это еще не все. Сам он не мог открыть багажник так, чтобы его не сломать, а к слесарю идти боялся. Боялся, что кто-то увидит то, что, возможно, лежит у него в багажнике. Эта навязчивая идея появлялась и исчезала, как времена года. Спустя пару лет, когда пришло время продавать машину, страх не просто никуда не делся, а буквально парализовал его. Он с ужасом представлял себе, как продавец машин или новый владелец открывает багажник и находит там труп или что пострашней.

Джейн запнулась, глубоко вздохнула и, уткнувшись взглядом в свои сжатые руки, замерла.

Чуть погодя Хардвик спросил:

– Ну и чем кончилось?

– В один прекрасный день, сдавая назад на парковке, он врезался в чей-то бампер – багажник открылся. Естественно, там ничего не было. Он продал машину и купил новую. На том все и кончилось. Пока не появился новый страх.

Хардвик нетерпеливо заерзал на стуле.

– Так и в чем суть этой истории?

– Суть в том, что герой истории, которую опубликовал Ричард, человек, одержимый страхами, это сам Ричард.

Сперва никто не отреагировал.

Не то чтобы они были ошарашены ее рассказом. По крайней мере Гурни с самого начала предполагал, к чему вела Джейн.

Хардвик нахмурился.

– Вы хотите сказать, что ваш брат отчасти гений психологии, а отчасти псих?

Джейн сердито взглянула на него.

– Я хочу сказать, что у Ричарда сменяются ярко выраженные состояния меланхолии и эйфории. Парадокс в том, что человек, способный помочь практически любому, совершенно бессилен в борьбе с собственными бесами. Чтобы Ричард мог помогать другим людям, я должна заботиться о нем – думаю, это и есть мое предназначение.

Гурни не терпелось спросить, как же Ричард помог тем своим четверым пациентам, которые сейчас мертвы. Но нужно было узнать кое-что поважнее.

– Возможно ли, что у него снова возникла навязчивая идея? Чем больше он участвует в расследовании, тем больше вероятность того, что найдутся какие-то улики против него?

– Думаю, так и есть. Но вы должны помнить, что его страх не имеет никаких оснований. Это очередной воображаемый труп в багажнике.

– Разве что в этот раз у нас целых четыре трупа, – заметил Хардвик, – причем настоящих.

– Я имела в виду…

Ее прервал звонок мобильного, который она оставила на столике возле окна. Она бросилась к нему, посмотрела на экран и приложила телефон к уху.

– Алло, – сказала она. – Что? Подожди, тебя не слышно. Что делает? Кто… Я не слышу ровно половину… Подожди минутку… – Она повернулась к Мадлен. – Это Ричард. Где здесь лучше всего ловит?

– Идите сюда, – Мадлен встала и показала через стеклянную дверь на улицу. – Вон там, за верандой, между яблоней и поилкой для птиц.

Мадлен открыла дверь, и Джейн, прижимая телефон к уху, вышла на заснеженную лужайку. Казалось, она не замечает холода. Мадлен, передернувшись, закрыла дверь и направилась в прихожую. Минуту спустя она уже была снаружи, около яблони, и протягивала Джейн куртку.

Хардвик плотоядно улыбнулся.

– Про багажник мне понравилось. Есть соображения, Шерлок? Думаешь, наш доктор – маниакально-депрессивный святоша с параноидальным расстройством? Или все, что она нам рассказала, – сплошная лажа?

Когда Мадлен вернулась, Джейн все еще стояла под яблоней и вела явно напряженный разговор по телефону.

Смерив взглядом явно взволнованную Джейн, Хардвик спросил:

– Какого черта она там торчит?

– Возможно, я ослышалась, но кажется, брат сказал Джейн, что его преследуют.

Гурни выглядел раздраженным. Он заговорил не столько с Мадлен и Хардвиком, сколько с самим собой.

– И вместо того, чтоб обратиться к адвокатам или в детективное агентство, Ричард предпочитает свалить все на сестру.

Небо затягивалось облаками. На ветру свободные брюки Джейн плотно облегали ее ноги, но она словно не чувствовала холода.

Гурни повернулся к Хардвику и спросил:

– Что она задумала?

– Если вкратце, она хочет, чтобы ты поехал на Волчье озеро и выяснил, как вышло, что те парни, побывав там, наложили на себя руки. Само собой, она хочет, чтобы причина их смерти никак не была связана с тем, что всех четверых загипнотизировал ее брат.

Гурни думал, что Мадлен откажется делать крюк и заезжать в Адирондак по дороге в Вермонт, но она молчала. Погруженная в свои мысли, она тревожно смотрела вдаль, не замечая Джейн, стоявшую на лужайке. Гурни не сразу узнал этот взгляд, который как бы между прочим отбивал всю охоту спрашивать ее о чем-либо.

– Дело в том, Джек, что завтра мы с Мэдди выезжаем в северный Вермонт, в гостиницу “Высокие сосны”. Нам бы не хотелось отменять эту поездку или переносить ее на потом.

– Как я могу вмешиваться в нечто столь важное для здоровья и счастья вашего брака!

Хардвик подмигнул Мадлен, которая все еще витала в своих мыслях.

Его шутливый тон страшно раздражал Гурни – он напоминал ему отца, который, выпивши, вел себя очень похоже.

– Братишка, я уверен, задачка решится. Мысли позитивно, и выход найдется.

Гурни хотел было сказать Хардвику, чтобы тот сменил тон на менее снисходительный, но услышал, как открывается боковая дверь. В кухню вошла Джейн, все еще в куртке, с растрепанными ветром волосами. Мадлен сразу заметила, что Джейн взволнована.

– С вашим братом все в порядке?

– Он сказал, что за ним следят, что кто-то взломал его компьютер. Мне кажется, полицейские пытаются довести его до нервного срыва.

Джейн производила впечатление классического “спасителя”, беды брата словно подпитывали ее энергией. Гурни знал – парадокс подобных отношений в том, что в случае спасения “спаситель” становится ненужным. Лишь поддерживая уязвимость Ричарда, она сможет оставаться востребованной. Гурни был удивлен, насколько точно Джейн вписывалась в подобную модель отношений.

– Как вам показалось, его наблюдения обоснованы?

– Обоснованы?

– Вы говорили, что ваш брат страдает от навязчивых страхов.

– Это другое. Страхи рождаются в его воображении. А в данном случае он действительно что-то видел. Я вас умоляю, он же не шизофреник! Он не видит того, чего нет на самом деле!

– Ну конечно нет, – вмешалась Мадлен, – Дэвиду просто любопытно, как Ричард воспринимает увиденное.

Джейн взглянула на Гурни.

– Воспринимает?

– Возможно, машина, едущая за вами на шоссе, преследует вас, – объяснил он, – А может быть, она просто едет позади. Я уверен, ваш брат видит то, что видит, но мне интересна его интерпретация увиденного.

– На этот вопрос я ответить не могу. Я не так много знаю о том, что происходит. Но ведь в том-то и дело. Именно для этого мне нужны вы. Вы и Джек. Я не знаю, почему те четверо покончили с собой. Никаких предположений у меня нет. Я знаю только, что все не так, как говорят в полиции. А докапываться до правды – это то, что отлично получается у вас.

Гурни бросил взгляд на Мадлен, в надежде увидеть реакцию на просьбу Джейн, однако лицо ее было непроницаемо.

Джейн продолжила:

– Если бы вы приехали на Волчье озеро, встретились с Ричардом и задали ему правильные вопросы, я уверена, вы бы сразу разобрались, что к чему. Ведь так работают хорошие детективы, верно? А по словам Джека, вы – лучший! Поможете?

Откинувшись на спинку стула, Дэйв присмотрелся к Джейн: глаза ее сияли надеждой. Он ответил вопросом на вопрос:

– А кто сейчас занимается гостиницей?

– Остен Стекл, главный управляющий. Он там всем заведует, особенно после смерти Итана. Хотя и до. Итан всецело на него полагался.

Она немного помолчала, а затем продолжила:

– Остен жесткий парень, но к Ричарду он был очень справедлив. Он приложил столько усилий, чтобы оградить Ричарда от этих стервятников-журналистов. Как только Фентон обнародовал свои безумные обвинения, репортеры тут же начали осаду. Остен на неделю нанял охрану, нескольких репортеров арестовали за нарушение границ частной собственности и причинение беспокойства. Об этом поползли слухи, и вскоре они перестали пытаться проникнуть на территорию владений Голлов.

– Вы говорили, у Итана остался брат? Участвует ли он в бизнесе?

– Пейтон? Он просто там живет. Никакой от него пользы.

– Что с ним не так?

– Кто же его знает? В семье не без урода, как говорится.

Гурни рассеянно кивнул.

– Вы сказали, Пейтону около тридцати?

– Кажется, двадцать восемь или двадцать девять. Они с Остеном примерно одного возраста. Но с точки зрения энергии, целей и интеллекта, они словно с разных планет.

– Есть еще братья или сестры?

– В живых – никого. Итан и Пейтон были старшим и младшим братьями из пятерых детей. Трое средних погибли вместе с отцом – их частный самолет разбился во время грозы. У их матери случился нервный срыв, и два года спустя она покончила с собой. Итану тогда было двадцать один, а Пейтону лет пятнадцать. Эта трагедия лишь усугубила их непохожесть. Не помогло даже то, что Итана назначили опекуном Пейтона.

– Вы сказали, “в семье не без урода”…

– От Пейтона вечно сплошные неприятности. В детстве он врал, воровал и издевался над другими детьми. Затем началась череда невменяемых подружек, если говорить начистоту – шлюх. Отвратительный образ жизни – казино, наркотики, да всего и не перечесть.

– Он живет на Волчьем озере?

– Увы, да.

Гурни взглянул на Хардвика, ожидая его реакции, но тот сидел, уткнувшись в свой смартфон.

Джейн умоляюще поглядела на Гурни.

– Вы приедете, чтобы поговорить с Ричардом?

– Но если он отказывается от помощи, станет ли он говорить со мной?

– Вряд ли, если бы мы предупредили его заранее. Но в случае вашего приезда он не сможет отказать.

– Откуда такая уверенность?

– Он такой: еще когда он практиковал в Милл-Вэлли, неважно, насколько занят он был, – если к нему приходили пациенты без записи, он не мог им отказать. Он должен был принять каждого. Хочу добавить, на случай если у вас складывается неправильное впечатление, он не пытался втиснуть еще одного богатенького клиента, он делал это не из-за денег. Ричард никогда не думал о деньгах, только о людях.

Гурни показался весьма странным тот факт, что человек, которому наплевать на деньги, открывает частную практику в Милл-Вэлли, в Калифорнии, одном из самых богатых мест в Америке.

Словно почуяв его сомнения, Джейн продолжила:

– В прошлом крупные организации делали Ричарду выгодные предложения, очень выгодные предложения, с условием, что он будет работать исключительно с ними. Но он всегда отказывался.

– Почему?

– Для Ричарда очень важна прозрачность. Он должен знать все о той организации, которая хотела бы приобрести эксклюзивные права на его научную деятельность. Учреждения, связанные с исследованиями в области психологии, хоть и твердят о своей независимости, далеко не всегда являются таковыми. Никакие деньги в мире не заставят Ричарда работать, если цели исследования и источник финансирования не поддаются проверке на сто процентов. Вот такой он человек.

Джейн наклонилась к Гурни и спросила:

– Вы же поможете, правда?

– У нас проблема со временем. Дело в том, что мы уже давно планировали небольшое путешествие.

Его слова словно ранили ее.

– Когда?

– Послезавтра. Поэтому, увы, я ничем…

– На сколько?

– На сколько мы уедем? Дня на четыре, а то и на пять. А может, и еще задержимся…

– Но события развиваются так стремительно. Неужели нельзя…

– А оказывается, можно! – ликующе объявил Хардвик, показывая экран телефона, на котором видна была карта с проложенным маршрутом. – Фиолетовый маршрут ведет прямиком из вашего дома в гостиницу “Высокие сосны” в северно-восточном Вермонте. Между ними километров на триста пролегают горы Адирондак. Я нашел два пути через горы и два – в объезд. Один из маршрутов пролегает всего в тридцати километрах от заповедника Голла. Вам просто нужно выехать на день раньше, чем вы планировали и провести первую ночь в элитной гостинице на Волчьем озере.

По-детски сложив ладони в мольбе, Джейн перевела взгляд с Гурни на Мадлен.

– Вы же сможете, да? Вы же сможете заехать туда по дороге в Вермонт, правда?

Гурни не знал, как ответить, не будучи уверен в том, что думает на этот счет Мадлен.

Заметив его сомнения, Джейн решила обратиться лично к Мадлен.

– У вас будет великолепный номер, и конечно же совершенно бесплатно!

Мадлен все еще изучала карту на телефоне Хардвика.

Чуть погодя, к удивлению Гурни, Мадлен кивнула.

– Сможем.

Они договорились, что на следующий день Джейн Хэммонд встретит их в гостинице, и Джейн с Хардвиком уехали.

Мадлен удалилась в спальню, сказав, что хочет принять душ.

Гурни почуял, что она, по крайней мере какое-то время, будет избегать разговоров о Волчьем озере. Он не понимал почему, но знал, что, если Мадлен не готова о чем-то говорить, – разговора не получится. Вместо этого он решил изучить, что лежит в бумажном конверте, который ему оставила Джейн.

Он отправился с конвертом в кабинет и устроился за письменным столом.

Внутри были две папки, со сделанными от руки пометками. На одной было написано: “Первые сводки о четырех самоубийствах”.

Гурни открыл папку и увидел новостные сводки, опубликованные на сайтах местных газет. Было странно читать репортажи, написанные до того, как сложилась полная картина происходящего, но Гурни хотел посмотреть, как изначально были восприняты отдельные эпизоды.

Из газеты “Палм-Бич пост”, 2 октября:

По мнению Гурни, полицейское управление Палм-Бич было идеального размера: достаточного, чтобы иметь свой следственный отдел, но и не слишком большое, что позволяло его информатору быть в курсе ключевых моментов всех текущих расследований. Что еще лучше, лейтенант Бобби Беккер был у него в долгу. Чуть меньше двух лет назад, во многом при помощи Гурни, Беккеру удалось поймать безжалостного серийного убийцу.

Беккер мгновенно ответил на звонок, в трубке раздался его мягкий тягучий южный выговор.

– Детектив Гурни! Какая неожиданность! – Последнее слово он произнес так, будто это вовсе не было неожиданностью. – Рад тебя слышать! Надеюсь, все в порядке?

– Все хорошо. А ты как?

– Грех жаловаться. Хотя я просто предпочитаю этого не делать. Жаловаться – тратить время, за которое можно устранить первопричины этих жалоб.

– Господи, Беккер, ты звучишь как настоящий пай-мальчик с Юга.

– Счастлив слышать это. В конце концов, это мой родной язык. Коренной флоридец, как-никак. Нас осталось немного, мы почти вымерли. Даже здесь, на родине, мы стали редкостью. Чем я могу тебе помочь?

Гурни замешкался на секунду, пытаясь подобрать нужные слова.

– Меня попросили разобраться в одном деле, которое, как оказалось, имеет несколько отправных точек. В том числе в Палм-Бич.

– Дай-ка угадаю. Ты небось про “дело смертоносного доктора”? Так его здесь называют, или еще – “дело об убийственных снах”.

– Именно про него. Не ты ли часом ведешь дело Хорана?

– Нет, сэр, не я. Оно досталось парнишке за соседним столом; он уж думал, все круто, ведь медэксперт подтвердил предполагаемый суицид. Ясно дело, все полетело к чертям собачьим, когда явился преподобный Бауман Кокс и сообщил нам, что это было убийство, а убийца – сам Сатана.

– Чего?

– Ты что, не знал?

– Мне говорили, что Хоран доверился местному пастору и рассказал ему про кошмары, мучившие его с той поры, как он побывал на приеме у Хэммонда на Волчьем озере. А когда Хорана нашли мертвым, пастор рассказал обо всем вам. Один из вас позвонил Хэммонду, но разговор ни к чему не привел, а через неделю сам Хэммонд перезвонил и сообщил, что с ним только что связался детектив из Нью-Джерси насчет второго самоубийства. Вот что мне рассказали, без упоминаний об убийстве, совершенном Сатаной.

– Как ты раздобыл эту информацию?

– Окольными путями.

– То есть ты не доверенное лицо старшего следователя Гилберта Фентона?

– Едва ли. Расскажи-ка мне еще про Сатану.

– Увы, не могу. Глава следственного отдела распорядился, чтобы неизвестные журналистам детали расследования не обнародовали. Я обязан держать слово, дело чести. Однако преподобный Кокс никому ничего не обещал. Его, кажется, можно найти в церкви Победы во Христе, в Коралл-Дюнс. Преподобный – человек твердых убеждений, с таким же твердым желанием ими поделиться.

– Спасибо, Бобби. Я тебе очень признателен.

– Рад помочь. Может быть, теперь ты сможешь ответить на мой вопрос? У нас тут многие головы ломают.

– Спрашивай.

– Что, черт возьми, задумал этот боров Фентон?

Вопрос этот повлек за собой долгое обсуждение необычного подхода Фентона к общению с журналистами. Беккера особенно раздражало то, как Фентон представлял себе полномочия пресс-секретаря полиции и как рисовался перед журналистами. Что и привело к тому, что следователи других округов потеряли контроль над информационным потоком и оказались в дурацком положении перед местными репортерами.

Беккер считал версию, продвигаемую Фентоном, абсолютно бездоказательной и недостаточной для возбуждения уголовного дела. Гурни же вернулся к вопросу, который волновал его куда больше, чем поведение Фентона: кто в Бюро криминальных расследований или где-то еще в структуре полиции штата Нью-Йорк одобрил подход Фентона? И почему?

Кто-то выше по званию явно приложил свою руку. Фентон, в конце концов, выглядел как типичный коп-карьерист. Этот угрюмый, собирающийся в отставку полицейский вряд ли стал бы нарушать субординацию.

Чья же это игра?

И какова награда для победителя?

Пока что у Гурни и Беккера были одни лишь вопросы. Ободряло то, что их волновало одно и то же.

Беккер завершил разговор запоздалым замечанием про преподобного Кокса.

– Перед твоим знакомством с любезным служителем веры хочу предупредить тебя, что он страшно похож на уродливую хищную птицу.

Путь через Катскильские горы в Мидлтаун был хорошо знаком Гурни и прошел без происшествий. Так же хорошо ему была знакома просторная парковка закусочной “На полпути”. Они с Мадлен не раз останавливались здесь выпить кофе в тот год, когда присматривали загородный дом.

В закусочной было много свободных столиков. Пока Гурни осматривал помещение, к нему подошла официантка с меню и чересчур напомаженной улыбкой.

– Кажется, я вижу того, кто мне нужен, – сказал Гурни, глядя на мужчину, который с важным видом сидел на одном из четырех стульев за угловым столиком.

Официантка пожала плечами, вручила ему меню и ушла.

Когда Гурни подошел к столику, мужчина поднялся ему навстречу. Он был очень высокий, под два метра. Одной рукой энергично тряся руку Гурни, другую он поднял, показывая айпад.

– Я навел справки, детектив, и должен сказать – я чрезвычайно впечатлен.

Он широко улыбнулся, продемонстрировав ряд дорогостоящих зубов.

На экране планшета Гурни краем глаза заметил свое старое фото рядом со словом “Суперкоп” – кричащим заголовком статьи, вышедшей в журнале “Нью-Йорк” несколько лет назад и описывающей череду арестов и приговоров. Согласно каким-то подсчетам он оказался самым успешным следователем отдела убийств в истории полицейского управления Нью-Йорка. Сам он стеснялся этой статьи, хотя, бывало, она приносила пользу, и кажется, это был как раз такой случай.

Гурни прикинул, что преподобному лет шестьдесят, но он делает все возможное, чтобы выглядеть на сорок.

– Познакомиться с вами – честь для меня, детектив. Пожалуйста, садитесь.

Они уселись друг напротив друга. К ним подошла устало улыбающаяся официантка.

– Господа, вы уже решили, что будете заказывать, или вам нужно еще время?

– Дайте мне еще пару минут на то, чтобы познакомиться с этим удивительным человеком, и мы будем готовы заказать. Вы одобряете мой план, Дэвид? Вы не против, если я буду называть вас Дэвид?

– Я не против.

На преподобном Баумане Коксе был темно-синий тренировочный костюм и часы “ролекс” из нержавеющей стали – Гурни видел где-то рекламу этой модели за 12 тысяч долларов. У Кокса была загорелая кожа желтоватого оттенка, неестественно упругая, совсем без морщин, и шевелюра искусственного коричневого цвета без единого седого волоса. Хищный ястребиный нос и воинственный блеск в глазах плохо вязались с широченной улыбкой.

Когда официантка ушла, он наклонился к Гурни.

– Благодарю Господа нашего за возможность поделиться размышлениями о том, за чем, как я убедился, стоит немыслимое зло. Позвольте спросить, насколько вы продвинулись в расследовании этого дела?

– Дело в том, преподобный…

– Дэвид, пожалуйста, оставим формальности. Зовите меня Бауман.

– Хорошо, Бауман. На мой взгляд, проблема в том, что в связи с географией самоубийств, делом занимаются сразу в нескольких округах. У детектива Гилберта Фентона, в районе Адирондак, кажется, есть более подробная информация.

Гурни пытался найти подсказки на лице преподобного – как к нему подступиться, чтобы максимально разговорить его.

Он продолжил, немного сменив лексикон:

– Однако меня интересует именно зловещий характер событий, присутствие неких мистических сил.

– Вот и я о том же!

– Взять хотя бы эти кошмары.

– Точно!

– Вот про это я и хотел у вас узнать, Бауман. Из-за того, что расследование ведется разрозненно, я знаю про кошмары, но не знаю их содержания. Обмен информацией между управлениями оставляет желать лучшего.

Кокс вытаращил глаза.

– Но ведь кошмары – ключ к разгадке! Я же им с самого начала сказал. Я же сказал, что ответ в кошмарах! У них есть глаза, но они отказываются видеть.

– Может быть, вы мне объясните?

– Конечно.

Он снова наклонился вперед и лихорадочно заговорил. Его идеальные зубы и натянутая путем хирургического вмешательства кожа лица создавали впечатление, что перед Гурни сидит манекен.

– Известна ли вам, Дэвид, феноменальная способность некоторых людей повторять музыкальный пассаж нота в ноту, лишь единожды услышав его? Так вот, у меня есть похожая способность запоминать услышанный текст, особенно если это имеет отношение к слову Божиему и людскому. Вы понимаете к чему это я?

– Не уверен.

Кокс наклонился еще ближе, впившись змеиными глазами в глаза Гурни.

– В вопросах добра и зла то, что я слышу, врезается мне в память, нота в ноту, так сказать. Я расцениваю это как дар. Так что, когда я говорю, что сейчас повторю рассказ Кристофера Хорана о его кошмаре, я именно это имею в виду. Его рассказ. Нота в ноту. Слово в слово.

– Вы не возражаете, если я запишу вас на диктофон?

В глазах Кокса мелькнуло что-то, но исчезло так быстро, что Гурни не успел это растолковать.

– В полиции меня очень просили не распространяться об этом среди журналистов и прихожан. Однако вы, детектив, разумеется, не относитесь ни к тем, ни к другим.

Гурни достал мобильный, включил аудиозапись и положил телефон на стол. Несколько секунд Кокс не сводил с него глаз, словно взвешивая все за и против. Затем, еле заметно кивнув (жестом игрока в блэкджек, решившего продолжать), он закрыл глаза и заговорил. Его голос стал более резким – по всей видимости, он подражал манере речи Кристофера Хорана.

– Я лежу в кровати. Начинаю засыпать. Но мне нехорошо. Нет этого легкого, расслабляющего чувства засыпания. Частично я в сознании, но не могу пошевелиться, не могу говорить. Я чувствую, что кто-то или что-то находится в комнате со мной. Я слышу глубокое прерывистое дыхание – словно звериное. Как будто тихое рычание. Я никого не вижу, но оно приближается. Заползает на меня. И прижимает меня к кровати. Я хочу закричать, но не могу. Вижу горящие красные глаза. Потом зубы зверя, острые клыки. – Кокс сам оскалил свои блестящие зубы. – С клыков капает слюна. Теперь я знаю, это волк, огромный волк, размером с человека. Его пылающие красные глаза совсем близко. Слюна с клыков капает мне в рот. Я хочу закричать, но не могу издать ни звука. Волчье туловище нависает над мной, удлиняется, растягивается в форме кинжала. Я чувствую, как кинжал входит в меня, обжигает и пронзает меня, вновь и вновь. Я весь в крови. Волчье рычание превращается в человеческий голос. Я вижу, что у волка человеческие руки. Теперь я знаю, что это человек, но я вижу лишь его руки. В одной руке он держит кинжал с рукоятью в виде серебряной головы волка с красными глазами. В другой руке у него разноцветные таблетки. Он говорит: “Приподнимись и выпей их. Нечего бояться, нечего вспоминать”. Я просыпаюсь в поту и ознобе. Все тело ломит. Я сажусь на краю кровати, я слишком измотан, чтобы встать. Я наклоняюсь, и меня начинает тошнить. Вот и все. Вот что со мной происходит. Каждую ночь. От одной мысли о том, что это повторится, мне хочется умереть.

Кокс открыл глаза, откинулся на спинку стула и загадочно оглядел комнату – словно он только что послужил проводником для духа умершего, а не просто повторял по памяти рассказ другого человека.

– Ну вот, Дэвид, теперь вы знаете, что мне поведал этот несчастный молодой человек накануне своей гибели. – Он замолчал, явно ожидая реакции Гурни, которой не последовало. – Разве вас не шокирует то, что испытал Кристофер?

– Разумеется, все это очень странно. Но скажите, помимо сна, что еще вам про него известно?

Кокс удивился.

– Простите, Дэвид, но ведь очевидно, что сон Кристофера – именно то, на чем нам следует сосредоточиться. Его смерть была предначертана во сне. Во сне, благодаря которому мы и вывели на чистую воду этого дьявола Хэммонда. И сказал Господь, посмотри на сущность, что явилась тебе в деле этом. Сущность зла пред глазами твоими.

– Когда вы называете доктора Хэммонда дьяволом…

– Я не просто так использую этот термин. Я знаю все про “доктора” Хэммонда, с его степенью по психологии Лиги плюща.

Гурни не до конца понимал, была ли неприязнь Кокса к Хэммонду просто результатом культурных войн или тут было что-то большее. Но сперва ему нужно было узнать кое-что другое.

– Вы знали Хорана до вашего с ним разговора про сны?

Кокс нетерпеливо покачал головой:

– Нет, не знал.

– Вы служите в Коралл-Дюнс?

– Да, но наша радиопередача и просветительская деятельность в интернете не имеют границ.

– Коралл-Дюнс находится где-то в часе езды от Палм-Бич, так?

– К чему вы ведете?

– Мне интересно, зачем…

– Зачем Кристоферу понадобилось ехать в Коралл-Дюнс, чтобы облегчить свою истерзанную душу? А вам не пришло в голову самое простое объяснение – что Господь привел его ко мне? – Рот его растянулся в блаженной улыбке, обнажая ряд идеальных белых зубов.

– Может быть, у вас есть другое объяснение?

– Возможно, он услышал одну из наших онлайн-проповедей. Миссия нашего прихода – сражаться на стороне Господа в войне, охватившей наш мир.

– Войне с?..

Кокс от удивления округлил глаза.

– Развязана война против установленного Богом порядка вещей. Война против истинной природы мужского и женского начал, основ брака и семьи. Война с дьявольским коварством сатанинской армии гомосексуалов.

– Вы хотите сказать, что Кристофер Хоран приехал в Коралл-Дюнс рассказать именно вам про свой сон из-за вашего отношения к однополым бракам?

Кокс уставился на Гурни; в глазах его сверкала то ли ярость, то ли неистовое возбуждение. Было в этих глазах что-то еще: не отблеск ли фанатичной веры в полнейшую ерунду.

Он заговорил, повысив голос:

– Я хочу сказать, что он приехал ко мне, потому что оказался загипнотизирован, духовно осквернен, а вскоре и убит доктором Ричардом Хэммондом. Специалистом по распаду и унижению.

Доехав до западного берега водохранилища Пепактон, Гурни свернул на посыпанную гравием разворотную площадку. Сотовая связь в этих краях была так себе, но в этом месте его телефон всегда работал.

Он надеялся отыскать какое-то связующее звено в столь противоречивых рассказах Гилберта Фентона, Баумана Кокса и Джейн Хэммонд.

Сначала он позвонил Джейн.

– У меня вопрос. Ричард когда-нибудь консультировал по вопросам сексуальной ориентации?

Джейн замешкалась.

– Да, немного, в самом начале карьеры. А что?

– Только что я говорил с пастором, который знал одного из самоубийц. Он рассказал, что ваш брат проводил терапию, направленную на изменение сексуальной ориентации человека.

– Что за бред! Ничего такого он не делал. – Она замолчала, как будто больше ей нечего было сказать.

Гурни ждал.

Она вздохнула.

– В начале карьеры Ричард действительно принимал пациентов, испытывавших терзающие чувства по поводу своей гомосексуальности и боявшихся рассказать об этом родным. Он помогал им принять и полюбить себя. Вот и все.

– Это точно все?

– Да. Хотя… Был один инцидент: группа пасторов-фундаменталистов начала целую кампанию против Ричарда, он получал письма с угрозами и оскорблениями. Но это было почти десять лет назад. Какое это имеет значение сейчас?

– У некоторых людей хорошая память.

– Некоторые люди просто мракобесы, которым необходимо кого-нибудь ненавидеть.

Гурни не мог не согласиться. С другой стороны, слишком рано было списывать со счетов демоническую версию Кокса как простое мракобесие.

Позвонив Хардвику, Гурни попал на автоответчик. Он оставил ему сообщение с предложением проверить имейл и послушать приложенную к нему аудиозапись. А также попросил, если получится, выйти на след пропавшей девушки Стивена Пардозы.

Затем он позвонил Ребекке Холденфилд. Она взяла трубку после третьего гудка.

– Привет, Дэвид, давно тебя не слышала. Чем могу быть полезна? – Даже по телефону ее голос излучал еле уловимую сексуальность, одновременно манившую и настораживавшую его.

– Расскажи мне про Ричарда Хэммонда.

– Ричарда Хэммонда, который в эпицентре урагана?

– Именно.

– Незаурядный ум. Меланхолик. Новатор. Использует самые современные техники. Тебя что-то определенное интересует?

– Что ты знаешь про ураган?

– Да как все, кто слушает новости по дороге на работу. За один месяц – четыре пациента, покончивших с собой.

– Ты слышала версию полиции, что суициды якобы спровоцированы гипнотическим внушением?

– Да, слышала.

– Думаешь, это возможно?

У нее вырвался иронический смешок.

– Хэммонд, конечно, исключительно талантлив, но всему есть границы.

– Расскажи-ка мне про границы.

– Гипноз не способен принудить человека сделать нечто, противоречащее его базовым ценностям.

– То есть склонить к самоубийству с помощью гипноза абсолютно невозможно?

Она задумалась.

– Небрежный и некомпетентный гипнотерапевт может подтолкнуть суицидально настроенного человека. Но не может зародить жажду смерти в человеке, который хочет жить. Ничего подобного никогда не было зафиксировано.

Настал черед Гурни призадуматься.

– Все говорят, Хэммонд настоящий уникум в своей области. Вот и ты сказала, что он использует продвинутые техники. Что это значит?

– Он выходит за рамки. Я видела аннотацию к статье, представленной на конференции Американской ассоциации психиатров, – в ней он сопоставляет нейропсихологию и мотивационную гипнотерапию. Он утверждает, что интенсивная гипнотерапия создает новые нейронные связи, благоприятствующие формированию новой манеры поведения.

Гурни промолчал. Он ждал, заметит ли она, как противоречит своему же утверждению о пределах гипнотерапии.

– Не пойми меня превратно, – добавила она быстро. – Нет никаких доказательств того, что даже самый интенсивный гипноз может обратить стремление жить в желание умереть. Кстати говоря, важен еще один момент – на что способен тот или иной человек.

Гурни ждал, что Ребекка скажет дальше.

– Дело в характере. В характере и в личных качествах. Из того, что я видела и слышала, я бы сказала, что, с точки зрения темперамента и морали, Ричард вряд ли способен срежиссировать подобное. Он – вечный вундеркинд, невротик, может быть, чересчур измученный гений. Но он не чудовище.

– Кстати, ты видела мой имейл?

– Нет, если ты отправил его в последние час-полтора. Совсем не было времени проверить почту. А что там?

– Я только что встречался с проповедником из Флориды, который уверен, что Хэммонд самое настоящее чудовище. Я отправил тебе аудиозапись нашего с ним разговора.

– Звучит дико. Прямо сейчас не смогу послушать, меня ждет клиент. Но я обязательно послушаю позже… и перезвоню тебе. Хорошо?

В ее голосе прозвучала нотка недосказанности. Гурни снова выжидающе промолчал.

– Знаешь, – заговорила она, – чисто теоретически, если бы кто-нибудь понял, как это сделать…

– Ты имеешь в виду – заставить человека покончить с собой?

– Да. Если бы кто-нибудь действительно мог…

Казалось, от одной мысли о возможных последствиях она не знала, что и сказать.

Где-то после полуночи погода резко переменилась, ветер разогнал тучи, и лунный свет озарил кленовую рощицу за окном их спальни.

Проснувшись от шума ветра, Гурни встал, сходил в туалет, выпил стакан воды и остановился у окна. Лунный свет, словно иней, серебрился на пожухлой траве.

Он вернулся в постель, закрыл глаза и попытался расслабиться, надеясь снова заснуть. Но вместо этого в голове у него, как заевшая пластинка, крутились тревожные образы, обрывки прошедшего дня, запутанные вопросы и недозревшие гипотезы.

Пронзительный звук, перекрывший шум ветра, прервал его мысли. И вдруг стих. Гурни ждал, вслушиваясь. Звук снова раздался, на этот раз более отчетливо. Визгливый лай койотов. Он представлял себе, как мелкие, похожие на волков звери окружают свою жертву на освещенном луной скалистом утесе, где-то над верхним пастбищем.

Утром Гурни проснулся разбитым. Он заставил себя вылезти из кровати и пойти в душ. Горячие мощные струи, как всегда, творили чудеса – прочищали мозги и возвращали к жизни.

Вернувшись в спальню, он обнаружил две спортивные сумки, которые Мадлен притащила еще вчера утром. Они лежали на банкетке у изножья кровати. Сумка Мадлен была набита вещами и закрыта на молнию, его же – стояла пустая, в ожидании того, что он туда положит. Он не любил собираться, наверное, из-за того, что вообще не любил поездки, особенно те, от которых должен был получать удовольствие. Однако он быстро справился, собрав в сумку все немногое, что могло ему понадобиться. Пройдя через кухню, он вынес обе сумки к боковой двери, где Мадлен уже сложила их лыжные костюмы, снегоступы и лыжи. Увидав все это, он вдруг с горечью осознал, что из всей поездки ему интересен лишь один день на Волчьем озере.

Он отнес все вещи к машине. Укладывая сумки в багажник хетчбэка, он увидел укутанную в теплое пальто Мадлен, пробирающуюся через пастбище со стороны пруда.

Когда она вошла в дом, Гурни уже был на кухне и варил кофе. Услышав шаги в прихожей, он окликнул ее:

– Кофе готов, ты будешь?

Он не разобрал, что она пробормотала в ответ. И повторил вопрос, когда она появилась на пороге кухни.

Мадлен покачала головой.

– Ты в порядке?

– Ну конечно. Все вещи уже в машине?

– Кажется, да. Сумки, все для лыж.

– Навигатор?

– Само собой. А что?

– Мы делаем немалый крюк, не заблудиться бы.

– Там не так много дорог, не заблудимся.

Мадлен кивнула с некоторой отрешенностью, которую он заметил в ней еще вчера. Выходя с кухни, она прохладно добавила:

– Пока ты был в душе, тебе оставили сообщение. На домашнем телефоне.

Гурни пошел кабинет, чтобы проверить автоответчик, подозревая, что сообщение оставила Ребекка.

Так оно и было.

“Здравствуй, Дэйв. Четыре человека и один и тот же сон? В каком смысле? Похожие в общих чертах? Или образы совпадают точь-в-точь? В первом случае – притянуто за уши. Во втором – охренеть! Надо бы копнуть поглубже. Слушай, каждую пятницу у меня лекция, на психфаке в университете в Платсберге. Так вот завтра я там буду. Гугл говорит, что это всего сорок километров от Волчьего озера. У тебя получится подъехать? Можем встретиться в гостинице «Колд-Брук», где я остановлюсь. Если ехать со стороны Волчьего озера, гостиница будет прямо перед кампусом. Перезвони мне”.

Гурни застыл около письменного стола, пытаясь рассчитать время и расстояние, а также раздумывая над тем, как ко всему этому отнесется Мадлен. Нужно было хорошенько все обдумать перед тем, как перезванивать Ребекке.

Примерно в полутора километрах от деревни они увидели придорожный указатель, сообщавший, что здесь начинается Адирондакский парк. Гурни показалось, что “парк” – слишком скромное слово для описания необъятных просторов девственных лесов, озер и болот, по размерам превосходивших целый штат Вермонт.

Череда запущенных фермерских поселений за окном сменилась на куда более дикие места. Заросшие луга и горные кустарники уступили место темным хвойным лесам.

Дорога все поднималась вверх, и высоченные сосны уступали место корявым елям, сердито сгорбившимся под напором суровых зимних ветров. Здесь даже пролески казались мрачными и зловещими.

Гурни заметил, что Мадлен тревожно оглядывается по сторонам.

– Где мы? – спросила она.

– В смысле?

– Приблизительно рядом с чем?

– Мы ни с чем не рядом. Думаю, мы милях в семидесяти-восьмидесяти от Хай-Пикс. До Волчьего озера еще где-то километров сто пятьдесят.

В воздухе разливался морозный туман, столь легкий, что его подхватывала метель. Сквозь этот ледяной фильтр скрючившиеся деревья и гранитные скалы казались еще более угрюмыми.

Еще через два часа, за которые они встретили лишь несколько машин, едущих им навстречу, навигатор объявил о прибытии в пункт назначения. Однако гостиницы видно не было. Перпендикулярно главному шоссе начиналась грунтовая дорога, обозначенная незаметной бронзовой табличкой на железном столбе:

После нескольких неудачных попыток вытащить машину, но в результате лишь вогнав ее еще глубже в кювет, Гурни решил попробовать пешком дойти до вершины холма, откуда, возможно, он смог бы позвонить или увидеть, далеко ли еще до гостиницы.

Он надел лыжную шапку, поднял воротник и двинулся по дороге. Не успел он сделать и шага, как услышал жуткий вой, который, казалось, звучал отовсюду и в то же время ниоткуда. Гурни привык к лаю и вою койотов в горах в Уолнат-Кроссинге, но этот вой был другой – более глубокий, вибрирующий и протяжный, он пробирал до мурашек. Вдруг вой прекратился так же внезапно, как и начался.

Гурни собрался было достать “беретту” из кобуры на голени, но решил понапрасну не тревожить Мадлен и просто побрел вверх в гору.

Он прошел не больше двенадцати метров, как услышал крик из машины.

– Дэвид!

Он обернулся и, поскользнувшись, упал на бок.

Поднявшись на ноги, он увидел, в чем дело.

Метрах в трех от машины в ледяном тумане был виден расплывчатый серый силуэт.

Осторожно пройдя вперед, Гурни разглядел высокого худощавого мужчину в длинной холщовой куртке. На нем была шапка из свалявшейся шерсти, будто бы сшитая из кусочков звериных шкурок. На ремешке из грубой кожи, затянутом у него на поясе, висел охотничий топорик в футляре.

Разделявшая их машина позволила Гурни незаметно поднять ногу и переложить “беретту” из кобуры в карман куртки. Он крепко сжимал ее, держа большой палец на предохранителе.

В желтых глазах мужчины было что-то почти звериное. Во рту виднелись сломанные и сточенные потемневшие зубы.

– Берегитесь.

Голос у него был скрипуч, как ржавая дверная петля.

– Чего? – спокойно спросил Гурни.

– Здесь зло.

– Здесь, на Волчьем озере?

– Ну, озеро без дна.

– Без дна?

– Без. Всегда так было.

– Что за зло здесь обитает?

– Ястреб знает.

– Ястреб?

– Ястреб знает зло. Повелитель ястреба знает все, что знает ястреб. Отпускает ястреба. К солнцу, к луне.

– А вы что здесь делаете?

– Починяю, что сломается.

– В гостинице?

– Ну.

Поглядывая на топорик, Гурни решил продолжать разговор так, будто в нем не было ничего необычного; он надеялся хоть что-то для себя прояснить.

– Меня зовут Дэйв Гурни. А вас?

В странном взгляде незнакомца промелькнуло что-то, словно сиюминутный пристальный интерес.

Гурни решил было, что мужчине знакомо его имя. Но когда тот обернулся на дорогу, стало ясно – его внимание привлекло что-то другое. Через несколько секунд Гурни услышал звук приближающегося автомобиля, едущего на низкой скорости. Он разглядел в тумане белые круги фар, преодолевших вершину, и теперь движущихся вниз.

Он хотел было посмотреть, как отреагировал незнакомец, но того уже и след простыл.

Вылезая из машины, Мадлен показала в сторону леса:

– Он убежал вон в ту рощу.

Гурни оглянулся в надежде услышать звук шагов и шорох веток, но слышен был лишь ветер.

Мадлен с нетерпением смотрела на приближающийся автомобиль.

– Кто бы это ни был, слава богу!

Винтажный “лендровер”, как из старых приключенческих фильмов про сафари, остановился на склоне чуть выше “аутбека”. Из машины вылез высокий стройный мужчина в шикарной непромокаемой куртке “Барбур” и высоких резиновых сапогах – он был похож на английского джентльмена, в ненастный день выбравшегося пострелять фазанов. Он снял капюшон, волосы у него оказались седые, коротко стриженые.

– Чертовски паршивая погодка, да?

Гурни согласился.

Мадлен, спрятав руки в карманы куртки, тряслась от холода.

– Вы из гостиницы?

– Да, из гостиницы. Но не от гостиницы.

– Простите, что?

– Я приехал сюда из гостиницы. Но я там не работаю. Всего-навсего гость. Зовут меня Норрис Лэндон.

Вместо того чтобы сквозь пургу идти жать Норрису руку, Гурни представился. Он собрался было представить Мадлен, но Лэндон заговорил первым.

– А это, должно быть, ваша очаровательная жена, Мадлен, я прав?

Мадлен удивленно улыбнулась.

– А вы, должно быть, комитет по встрече гостей?

– Не совсем так. Но я человек с лебедкой – думаю, для вас это ценнее.

Мадлен с надеждой в голосе спросила:

– Думаете, у этой штуки получится вытащить нас из кювета?

– Ей это не впервой. Не хотел бы оказаться здесь без нее. Я сегодня говорил с Джейн Хэммонд, и она очень волновалась по поводу вашего приезда в такую ужасную погоду. В гостинице сейчас не хватает работников. Вот я и вызвался успокоить Джейн – проверить состояние дороги, убедиться, что нет упавших деревьев и тому подобного. Тут все очень быстро меняется. Реки выходят из берегов, на дорогах образуются впадины, сходят оползни, внезапно начинается гололед – здесь бывает опасно даже в самые лучшие деньки.

Произношение его было не типично американским и не британским, а среднеатлантическим; когда-то эту манеру говорить ввели в обиход интеллигентные богачи на северо-востоке, и она очень поощрялась в Лиге плюща, до тех пор пока эти университеты не заполнились будущими основателями хедж-фондов, которым было плевать на светскость речи, лишь бы побыстрее разбогатеть.

– Вы знаете, где у вас буксирный крюк, и сможете ли вы до него дотянуться в таком неудобном положении?

Перед тем как ответить, Гурни заглянул под перекошенный передок автомобиля.

– Думаю, да, отвечая на оба ваших вопроса.

– В таком случае мы сейчас мигом вытянем вас на дорогу.

Мадлен была взволнована.

– Перед тем как вы приехали, из леса к нам вышел какой-то человек.

Лэндон растерянно заморгал.

– Странный тип с топориком на поясе, – добавила Мадлен.

– С желтыми глазами и нес всякую чепуху?

– Вы знаете его? – спросил Гурни.

– Это Барлоу Тарр. Живет здесь неподалеку, в старой лачуге. На мой взгляд, от него сплошные неприятности.

– Он опасен? – спросила все еще дрожавшая Мадлен.

– Некоторые говорят, что он безобидный тип. Я в этом не уверен. Я однажды видел, с каким безумным взглядом он точил свой топорик. И охотится он с ним. Помню, как он с десяти метров кролика пополам разрубил.

Мадлен ужаснулась.

– Что еще вам про него известно? – спросил Гурни.

– Подрабатывает в гостинице, он вроде как мастер на все руки. Его отец здесь тоже работал. И дед. Тарры, все они, мягко говоря, немного неуравновешенные. Горный народ, живут здесь испокон веков. Состоят в странном родстве между собой, если вы понимаете, о чем я, – рот его искривился от отвращения. – Он хоть что-нибудь вразумительное сказал?

– Зависит от того, что вы считаете вразумительным.

Гурни стряхнул снег, налипший на плечи его куртки.

– Может, мы прицепим лебедку, а попозже поговорим про семейство Тарр?

Дорога спустилась к озеру, и лес снова преобразился – здесь росли высокие, могучие сосны, скрывающие из виду окрестные горы.

Проехав последний поворот, они поравнялись с озером и направились к внушительному дому из камня и дерева, стоявшему на берегу. С удивительной остротой Гурни почувствовал первозданную силу этого места и нависавших над ним Клыка Дьявола и Кладбищенского кряжа.

Впереди они увидели огромный деревянный навес, пристроенный к дому. Лэндон уже поставил свой “лендровер” под навесом и махал рукой Гурни, чтобы тот припарковался за ним. Когда они с Мадлен вылезли из машины, Лэндон прятал в карман свой мобильный.

– Я сообщил Остену, что вы приехали.

Он указал в сторону застекленных деревянных дверей, одна из которых как раз открылась.

Из дома вышел крепкий мужчина с бритой головой и пронзительными глазами. От него исходила какая-то невероятная мощь, которая, казалось, вместе с потом проступала на его лысой голове.

– Детектив Гурни, миссис Гурни, добро пожаловать в гостиницу “Волчье озеро”. Меня зовут Остен Стекл.

Его рукопожатие оказалось крепким, как у спортсмена-профессионала. Гурни заметил обгрызенные до мяса ногти. Грубый голос и городской выговор Стекла разительно отличались от неуловимо надменного аристократичного урчания Лэндона.

– Позвольте помочь вам с багажом.

– Спасибо, но у нас совсем немного вещей, – Гурни обошел автомобиль и достал спортивные сумки. – Можно оставить машину здесь?

– Разумеется. Кстати, у нас есть парочка новеньких джипов в полном распоряжении гостей. Отличные внедорожники. Если вам это по душе, конечно. Предупредите меня, если захотите прокатиться.

– Ладно, Дэйв, – вклинился Лэндон, – кажется, вы в надежных руках – Он взглянул на часы. – Два сорок два. Как насчет того, чтобы собраться в каминном зале в три часа и пропустить стаканчик-другой?

– Договорились. До скорого.

Лэндон не спеша вошел в гостиницу, за ним последовал Стекл, передвигавшийся с легкостью и быстротой, необычной для такого плотного человека. Мадлен и Гурни вошли последними.

За огромной двойной дверью располагалась комната с высоким потолком, обшитая сосновыми панелями и освещенная громадной люстрой из оленьих рогов. На стенах висело множество охотничьих трофеев, а также старинных ружей, мечей, ножей и индейских щитов, украшенных перьями.

В темном углу стояло чучело черного медведя – с оскаленной пастью и устрашающими когтями.

Подойдя к стойке регистрации, Гурни увидел у Стекла в руках большой старинный ключ.

– Это вам, детектив. Президентский номер. За счет заведения.

Гурни вопросительно посмотрел на него, и Стекл объяснил:

– Джейн рассказала мне, зачем вы здесь – чтобы помочь, разобраться в деле и все такое. Самое малое, что мы можем сделать, – это позаботиться о том, чтобы вам было хорошо и удобно. Президентский номер принадлежал хозяину, основоположнику этого дома, Далтону Голлу. Он добился больших успехов. Владел рудниками, полезными ископаемыми. Косил деньги косой. Через несколько лет после открытия сюда приезжал президент Уоррен Гардинг. Само собой, его поселили в комнате хозяина. Президенту так понравилось здесь, что он задержался аж на целый месяц. С тех пор номер и зовется президентским. Надеюсь, вам понравится. Не подняться ли нам наверх?

Гурни подхватил сумки, и Стекл провел их из холла вверх по широкой сосновой лестнице в коридор с узорчатым красным ковром, напомнившим Гурни ковер из гостиницы в фильме “Сияние”.

Стекл остановился перед массивной деревянной дверью и вставил большой железный ключ в старинную замочную скважину. Повернув потускневшую ручку, он открыл дверь. Он вошел первым, через несколько мгновений зажегся свет, и взору открылась большая комната, обставленная в грубоватом традиционном стиле кантри – кожаные диваны и кресла, индейские ковры, простые дощатые полы и настольные лампы.

Мадлен попятилась, пропуская Гурни вперед.

– Здесь нет мертвых животных, вроде той огромной туши в холле?

– Нет, ничего такого.

Она осторожно вошла в комнату.

– Ненавижу подобные штуки.

Стекл раздвинул шторы, за которыми оказались окна, выходящие на озеро, и стеклянная дверь на балкон. Слева от Гурни были дверь и арочный проход в большую спальню, где стояла кровать с балдахином. За дверью находилась ванная комната, размером превосходившая домашний кабинет Гурни: отделенный туалет, душевая кабина в углу, чересчур большая раковина, огромная ванна на львиных лапах и столик с кипой махровых полотенец.

Справа, на огромном, почти во всю стену, портрете был изображен Уоррен Гардинг, управлявший Америкой, скатившейся в преступный беспредел во времена сухого закона. Портрет висел над баром, забитым выпивкой. В глубине комнаты по той же стене был камин, облицованный камнем, и чугунная подставка с дровами.

Стекл показал на вид, открывавшийся из окон, и сказал:

– Добро пожаловать в нашу глухомань.

Бледный зимний свет, проникавший в окна, не освещал комнату, а скорее погружал ее в серый полумрак. Мадлен стояла, скрестив руки на груди, пока Гурни бродил по комнате, зажигая светильники.

– А камин работает? – спросила она.

– Думаю, да. Хочешь, я разведу огонь?

– Было бы неплохо.

Около камина Гурни обнаружил аккуратно сложенные дрова, щепу для розжига, полдюжины вощеных топливных брикетов и длинную газовую зажигалку. Он взялся раскладывать дрова на стальной решетке, в топке. Эти простые действия отвлекали Гурни от чересчур непростых вопросов, крутившихся в голове. В тот момент, когда он уже почти поднес зажигалку к щепе, у него зазвонил телефон. На экране он увидел, что звонит Ребекка Холденфилд.

Ответить или нет? Он до сих пор ничего не решил насчет их встречи в гостинице “Колд-Брук”, однако, возможно, она сообщит что-то, что подтолкнет его к решению.

Гурни ответил на звонок.

Она сказала, что планирует остаться в Платсберге по крайней мере на два дня, с завтрашнего утра и до вечера следующего дня.

Он пообещал перезвонить ей, как только разберется со своими планами – вероятно, сегодня вечером, после встречи с Хэммондом, – и закончил разговор.

Мадлен нахмурилась:

– Чего она хочет?

Гурни опешил от ее тона и понял, что сам начинает злиться.

– Что ты имеешь в виду?

Мадлен промолчала, только покачала головой.

Гурни задумался.

– Со вчерашнего утра с тобой что-то происходит. Может, расскажешь?

Она стала растирать плечи ладонями.

– Мне просто нужно согреться.

Развернувшись, она пошла в сторону уборной.

– Пойду отогреюсь в ванне.

Она зашла в ванную комнату и закрыла за собой дверь.

Спустя несколько мгновений, Гурни подошел к камину и поджег щепу. Несколько минут он выжидающе смотрел, как вспыхивает и разгорается огонь.

Когда камин как следует разгорелся, он подошел к двери ванной, постучал и прислушался, но услышал лишь звук льющейся воды. Он снова постучал, но ответа снова не последовало. Он открыл дверь и увидел Мадлен, которая лежала в огромной ванне на львиных лапах, а в ноги ей лилась вода из двух больших серебряных кранов. Кафельная стена рядом с ванной покрылась каплями конденсата.

– Ты слышала, как я стучал?

– Да.

– Но не ответила.

– Нет.

– Почему?

Она закрыла глаза.

– Выйди и закрой дверь. Пожалуйста. Мне дует.

Он помедлил, а потом закрыл дверь, наверное, резче, чем следовало.

Он надел лыжную куртку и шапку, взял увесистый ключ от номера и спустился вниз. Пройдя через фойе, он вышел на холодный воздух.

Засунув руки в карманы, он бесцельно побрел по узкой дороге, лишь бы выбраться из гостиницы. Слева от него раскинулось озеро, которое в этот поздний закатный час отливало цветом тусклого серебра. Еловый лес справа казался непроходимым. Колючие нижние ветки переплетались и сцеплялись, образуя плотные заросли. Он шел и медленно, глубоко вдыхал холодный воздух, пытаясь прояснить хоть что-то в этой безумной неразберихе. Но это не помогало. Слишком много деталей, слишком много эксцентричных персонажей, слишком много эмоций. Всего каких-то тридцать два часа назад его единственной заботой был странно ведущий себя дикобраз. А сейчас ему предстояло разгадывать тайны, невообразимые и почти невозможные.

Никогда еще в самом начале расследования Гурни не оказывался в таком тупике. И он никак не мог выбросить из головы Баумана Кокса, все вспоминал, как тот склоняется над пластмассовым столиком в закусочной, в уголках его губ скопилась слюна, и он твердит, что Хэммонд виноват в смерти Кристофера Хорана.

Гурни миновал пролесок с тремя роскошными деревянными шале с огромными окнами, стоявшими на удобном расстоянии друг от друга. Он двинулся дальше и вскоре слева, между дорогой и озером, увидел крупную постройку. В сумерках он не сразу понял, что это лодочный сарай из кедра. Зная о богатстве наследников имения, он предположил, что лодочный сарай, вполне вероятно, служил приютом целой флотилии винтажных лодок “Крис Крафт”.

Взглянув на зубчатую вершину Клыка Дьявола, черневшую на фоне свинцовых облаков, он заметил еле заметное движение в небе, небольшую точку. Над Клыком Дьявола медленно кружила птица – ястреб, скорее всего, хотя в полутьме и на таком расстоянии он был в этом не уверен – это вполне мог быть гриф или орел. Гурни пожалел, что оставил бинокль в спортивной сумке.

Тут же он подумал и об электрическом фонарике, лежавшем в бардачке…

Поток его мыслей был прерван шумом приближающегося сзади автомобиля. Ехал он быстро, намного быстрее, чем позволяла грунтовая, посыпанная гравием дорога. Гурни быстро отошел с дороги в сторону леса.

Через несколько секунд мимо промчался сверкающий черный “мерседес”. Где-то через сто метров он притормозил, и фары его осветили высокий сетчатый забор. Автоматические ворота раздвинулись.

Одно или несколько окон в машине, должно быть, были приоткрыты – Гурни услышал визгливый женский смех. Из охранной будки вылез здоровенный мужчина и махнул рукой, пропуская машину. Затем вернулся в будку, и ворота закрылись. Из удаляющейся машины послышался последний взвизг, и все затихло.

Наступила полная тишина.

Когда он вернулся в гостиницу, старинные напольные часы в холле показывали четверть шестого. Поднимаясь наверх, он подумал, что Мадлен, наверное, все еще отмокает в ванне, озабоченная все тем же вопросом, который не хотела обсуждать. Но в туалете было пусто, а на краю ванны висело мокрое полотенце.

Свет в большой комнате все еще горел. Дрова в камине до сих пор потрескивали. Уоррен Гардинг все так же чинно хмурился.

Гурни проверил альков, где стояла кровать с балдахином, но кровать была нетронута. Сумка Мадлен лежала на банкетке в изножье кровати, но самой ее нигде не было.

Но тут открылась стеклянная дверь, ведущая на балкон, и в комнату вошла Мадлен. На ней были черные джинсы, шелковая кремовая блузка и лыжная куртка. Она даже немного накрасилась, что делала крайне редко.

– Пора идти?

– Что ты там делала?

Мадлен не ответила. Молча они спустились вниз и сели в “аутбек”. По дороге в шале они не разговаривали.

Пока они сидели у камина, медленно попивая кофе, Гурни решился задать очень простой вопрос.

– Ричард, у меня ощущение, что я, возможно, разбираюсь в гипнозе хуже, чем мне кажется. Можете дать мне простое определение?

Хэммонд поставил чашку с кофе на подлокотник.

– Короткий рассказ будет более наглядным примером. Когда я учился в Милл-Вэлли, в старших классах я играл в бейсбол. Играл я не очень, меня чуть не выгнали из команды. Но вот однажды я пять раз отбил мяч и пять раз выбил хоум-ран. До того дня я ни разу не выбивал хоум-ран. Удивительное ощущение. Я делал это с такой легкостью. И не так уж сильно бил. Я не пытался сосредоточиться. Не пытался выбить хоум-ран. Я вообще не старался. Я был полностью расслаблен. Казалось, бита сама находила мяч и отбивала его под нужным углом. Пять раз подряд.

– И как это связано с гипнозом?

– Чтобы достичь цели, не так важно преодолеть внешние преграды, главное – устранить внутренние: дисфункциональные убеждения, эмоциональный застой. Задача гипнотерапии, в том виде, в котором я ее практикую, – проложить этот внутренний путь.

– Как? – вдруг вырвалось у Мадлен, которая до этого в основном молчала.

– Выяснив, что же является помехой. Освободив вас. Дав возможность двигаться вперед к свои желаниям, не застревая в зарослях вины, смятения и самосаботажа.

– Не слишком ли драматично? – спросила она.

– Мне так не кажется. Мы действительно частенько застреваем в колючих кустарниках нашего разума.

– Я думала гипноз связан с концентрацией внимания.

– Целью, безусловно, является сфокусированное внимание, но попытка сконцентрироваться – худший способ достичь успеха. Это то же самое, что тянуть себя за лодыжки в попытке взлететь. Или гоняться за счастьем. Ведь его невозможно догнать.

Мадлен он, казалось, не убедил.

Гурни продолжал расспрашивать:

– И от каких внутренних преград вам нужно избавить пациента, желающего бросить курить?

Хэммонд задержал взгляд на Мадлен, а потом повернулся к Гурни:

– Два основных препятствия – воспоминания о чувстве тревоги, облегчаемом курением, и неверная оценка риска.

– Первое я понимаю. Объясните про второе.

– Рациональные люди склонны избегать тех действий, где усилия превосходят получаемое удовольствие. Зависимые люди, как правило, избегают всего того, где усилия предшествуют удовольствиям. Здоровый человек принимает взвешенное решение. Засчитывается и сиюминутный эффект, и будущие последствия. Для мозга, искаженного зависимостью, решающим фактором является последовательность. Берется в расчет лишь сиюминутный эффект, а последствия кажутся умозрительными.

– То есть вы привносите некую ясность?

– Я ничего не привношу. Я просто помогаю пациенту увидеть то, что в глубине души им уже известно. Помогаю сосредоточиться на том, чего они действительно хотят.

– Вы верите, что действительно умеете считывать истинные желания других?

– Да.

– Все четверо погибших хотели бросить курить?

Хэммонд в первый раз заметно моргнул.

– У Итана было сильное желание, у Хорана – умеренное. У Бальзака и Пардозы – его почти не было.

– Зачем вы беретесь работать с такими людьми?

– Лишь уже во время сессии я могу постичь истинную природу и глубину желания. А в начале все они говорили, что хотят бросить.

Гурни, казалось, был растерян.

Хэммонд продолжил:

– Часто люди приходят по чьей-либо просьбе. А истинное желание – на все согласиться, лишь бы их оставили в покое. Другие же верят в то, что гипноз вызовет желание бросить, даже если у них самих его пока нет и в помине. Пардоза был хуже всех – нервный, невнимательный, совершенно рассеянный, уж точно из тех, кто пришел по чьей-то просьбе. Но он не признался.

– А что насчет их других устремлений?

– В каком смысле?

– Ну, с помощью вашего чутья поняли ли вы еще что-нибудь про них?

– Лишь в общих чертах.

– Что вы можете сказать про Итана?

Хэммонд замешкался, вероятно, обдумывая этические вопросы конфиденциальности.

– Итан хотел, чтобы все в мире вели себя лучше. Ему хотелось найти подходящее место для каждого и поставить его на это место. Место для каждого, каждый на своем месте. Он был уверен, что знает все лучше всех. Итан не стремился к признанию. Он хотел лишь послушания.

– Смею предположить, что не всегда получалось так, как хотел Итан.

– Были у него и успехи, и неудачи.

– А что вы думаете про Кристофера Хорана? Чего он хотел от жизни?

– Кристофер хотел победить. Буквально любой ценой. Жизнь для него была игрой, где есть только один победитель. Он не просто хотел победить, ему было важно, чтобы кто-то другой проиграл.

– Что насчет Лео Бальзака?

– Разгневанный Господь прямиком из Ветхого Завета. Этому хотелось, чтобы все злодеи были наказаны. Он бы с удовольствием стоял у иллюминатора Ноева ковчега и наблюдал, как тонут грешники.

– А Стивен Пардоза?

– Он жил в подвале родительского дома. Отчаянно желал, чтобы его уважали. Больше всего на свете ему хотелось казаться взрослым – типичное желание для тех, кто так и не повзрослел.

– А что вы скажете про Пейтона Голла?

– Ох, Пейтон. Пейтону хочется все время получать удовольствие, чего бы это ему или кому-то еще ни стоило. Как и у большинства наркозависимых, у него довольно инфантильное представление о счастье. Он делает все, что ему хочется, когда ему хочется. Он узник собственных представлений о свободе. Огромное наследство, которое он получит от Итана, скорее всего, погубит его.

– Каким образом?

– Получив доступ к неограниченным денежным ресурсам, Пейтон лишится того небольшого сдерживающего фактора, который до сих пор хоть как-то регулировал его поведение. Он окончательно плюнет на возможные последствия. Говоря языком психоаналитиков, Пейтон – чистейшее, стопроцентное беснующееся Оно.

Гурни вспомнилась пролетевшая мимо него машина на узкой грунтовой дороге и безумный визгливый смех.

– А какие отношения у него были с братом?

– Никаких отношений не было. Они жили в разных крыльях дома и практически не общались, если не считать эпизодических попыток Итана оказывать давление на Пейтона. Если Остен стал величайшим достижением Итана, то Пейтон был его величайшим провалом.

– Как вы считаете, способен ли был Пейтон убить Итана?

– В плане нравственности, да. На эмоциональном уровне – тоже. На деле – нет. Не могу представить себе, чтобы Пейтон справился с тем, что требует комплексного мышления, четкой логистики и стрессоустойчивости.

– Вы думаете, именно эти качества нужны были, чтобы совершить эти четыре убийства?

– Возможно, не только эти, но именно их не хватает Пейтону.

Гурни в голову пришел еще один неожиданный вопрос:

– Возвращаясь к вашей способности чувствовать, чего хотят люди… что вы думаете обо мне? Чего на самом деле хочу я?

Хэммонд натянуто улыбнулся:

– Вы меня проверяете?

– Мне интересно посмотреть, как далеко вас заведет ваше чутье.

– Вполне логично. Чего на самом деле хочет Дэйв Гурни? Любопытный вопрос.

Он взглянул на Мадлен, которая внимательно смотрела на него, а потом повернулся к Гурни.

– Это одно из первых, довольно очевидных впечатлений, но я бы сказал, что у вас в жизни есть одна первостепенная необходимость. Вам нужно понимать. Соединять точки, сопоставлять факты. Ваша личность зиждется на этом важнейшем влечении сердца, которое вы воспринимаете как нужду. Ранее вы сказали, что хотите представлять интересы жертв, выступать в защиту Итана Голла, добиться справедливости для него и остальных. Не знаю, так ли это, но я вижу, что вы в это верите. Я вижу, что вы предельно открыты и честны со мной. Однако, судя по всему, вас многое беспокоит, есть проблемы, о которых вы не говорите.

Он перевел взгляд на Мадлен.

– Вас тоже многое тревожит.

– Да что вы? – Она инстинктивно скрестила руки.

– Вас что-то беспокоит, и вам очень неуютно. Прежде всего потому, что вы держите это в секрете. Ваш муж знает, что вас что-то тревожит. Он чувствует, что вам страшно ему об этом рассказать. Его это угнетает. А вы видите, как ваша тайна его задевает, но как выбраться из этой ситуации, не знаете, и все это причиняет вам боль.

– Вы все это поняли… как? По тому, как я ем черничный пирог?

Хэммонд приятно улыбнулся.

– На самом деле, по тому, как вы его не едите. Когда Джейн впервые упомянула чернику, ваши глаза загорелись в предвкушении, но вскоре вами овладели другие мысли. От волнения у вас пропал аппетит. Вы даже не дотронулись до десерта.

– Потрясающе. Кто бы мог подумать, что несъеденный десерт сможет вывести меня на чистую воду.

Ее раздражение, казалось, никак не задело Хэммонда, который продолжал улыбаться.

– То, как муж и жена смотрят друг на друга, о многом говорит, особенно когда один смотрит на другого, а другой этого не замечает. На их лицах столько всего написано.

Мадлен холодно улыбнулась ему в ответ.

– А вы часто смотрите в зеркало?

– Увы, так это не работает. Если я правильно вас понял.

– Человек с таким глубинным пониманием мимики лица, должно быть, получает массу информации, глядя на свое собственное отражение.

– Если бы! Но, увы, в моем случае это не так.

– То есть ваш навык психологической диссекции может быть применен только к другим?

Он печально кивнул.

– Иногда я отношусь к этому как к сделке с дьяволом.

Мадлен притихла, явно изумившись такому странному сравнению.

– Что вы имеете в виду? – спросил Гурни.

– Я имею в виду, что мне было даровано нечто уникальное, но и цена соответствующая.

– Вы имеете в виду вашу проницательность?

– Да, способность понять других. А в качестве расплаты – неспособность понять самого себя. Ясность при взгляде наружу, полная слепота при попытках заглянуть внутрь. Я отчетливо понимаю ваши побуждения. Мои же остаются для меня загадкой. Кажется, чем лучше я разбираюсь в людях, тем сложнее мне разобраться в себе. Существуют вопросы, на которые у меня нет ответов, одни лишь догадки. Вам интересно, почему я не найму адвоката, почему не засужу полицию за клевету, почему не засужу желтые издания и блогеров за навет, почему не найму команду следователей, чтобы дискредитировать Гилберта Фентона, почему не начну ожесточенную общественную кампанию. Вам интересно, какого черта я не встаю на свою защиту, почему не развяжу масштабную войну и не закопаю этих ублюдков в их собственной лжи.

– Отличный вопрос. Есть ли на него ответ?

– Конечно, ответ есть. Но я его не знаю.

– Совсем не знаете?

– Хм, я могу дать вам целый список идей. Возможно, это удушающий страх конфликтов в целом? Или боязнь, что в случае дальнейшего противоборства раскроется какая-нибудь страшная тайна из моего прошлого? Или это гнетущая убежденность, что, сопротивляясь, я лишь еще больше увязну в болоте? Или явная паранойя, вроде моей навязчивой идеи про труп в багажнике? А может, я не хочу нанимать адвоката, так как боюсь, что никогда не смогу от него избавиться, что каким-то образом он станет контролировать мою жизнь и я навсегда окажусь в его власти. Возможно, это глубинный ужас перед матерью, которая в первую очередь научила меня одной вещи – никогда не сметь опровергать ее обвинений. Безропотно принимать положенное наказание или же сталкиваться с очередной неукротимой вспышкой ее гнева… – Ричард нервно, невесело усмехнулся – вероятно, собственным домыслам. – Теперь понимаете, что я имею в виду? Столько бредовых страхов, выбирай не хочу. С другой стороны, может быть, я верю, что ни одно слово Фентона не сможет задеть меня. Возможно, по принципу Поллианны, я убежден, что правда восторжествует и моя невиновность будет очевидна. Или просто дурацкая гордость не велит мне опускаться до уровня нападающих на меня болванов. А может, я жажду увидеть, как дело Фентона, весь его мирок, с грохотом обрушится, а я при этом и пальцем о палец не ударю.

Он замолчал.

– Наверняка что-нибудь из этого приходило и вам на ум. Я ежедневно перебираю в голове все эти варианты. Но понятия не имею, что именно является решающей силой. Я знаю только то, что буду вести себя, как изначально задумал.

Произнося это, он обращался к Мадлен. А затем повернулся к Гурни.

– Если вы хотите добиться правосудия для Итана и остальных, не защищая при этом меня, это ваше право. Я не буду вам препятствовать. Но позвольте еще раз подчеркнуть: вы не мой адвокат. Это понятно?

– Понятно.

На некоторое время все замолчали. Слышно было только, как снежная крупа тихо бьет по стеклу.

А потом где-то в лесу раздался вой. Такой же вой, что слышал Гурни, когда их машина застряла в кювете.

Он начался с тихого подвывания, словно ветер, жалобно стонущий в перекосившуюся дверь.

Когда они вышли из шале и направились к машине, чтобы вернуться в гостиницу, вой, отдаленный и заунывный, казалось, раздавался отовсюду – с Кладбищенского кряжа, из дремучего леса за домом Ричарда и даже над темной поверхностью озера.

А потом он слился с ветром.

Пока они ехали обратно, Гурни вспомнил, как сердито Мадлен реагировала на замечания Хэммонда. Он был немного раздражен тем, что она влезла в их с Хэммондом разговор. Впрочем, нужно было признать, что ее манера общения вызвала ряд откровенных ответов. Но ведь могло получиться и иначе. Он мог окончательно замкнуться.

– Ты была довольно агрессивна.

– Да?

– У тебя было выражение лица, словно ты думаешь, что он врет.

– А я так и думаю.

– Ты уверена, что он говорит неправду?

– Уверена. Так же, как и ты уверен, что он не врет.

– В смысле?

– Его рентгеновский взгляд, когда дело касается других. Но в качестве расплаты за это он лишен способности понимать собственные мотивы? Как кстати! Отличный способ уйти от ответов. Вопрос: Ричард, зачем вы так поступили? Ответ: божечки, а я и не знаю. Я гений, но понятия не имею, почему поступаю так, как поступаю. Как ты не видишь, он просто водит тебя за нос.

– Как?

– Расписывая все эти “возможные” причины отсутствия адвоката, он пытался убедить тебя, что понятия не имеет, какая из них является истинной.

– Ни в чем он меня не убедил. Ты же знаешь, я открыт для любых теорий.

– А ты заметил, что наиболее вероятную причину он не упомянул?

– Какую это?

– А то, что толковый юрист, копающийся в этом деле, может узнать что-нибудь такое, что Ричард скрывает. Вполне возможно, что эти смерти – всего лишь верхушка айсберга.

– Господи, Мэдди, всякое возможно. Но я все равно не понимаю, как он водит меня за нос.

– Почему ты защищаешь его?

– Каким образом я его защищаю?

– Что бы я ни сказала, ты его оправдываешь. Ты веришь всему, что он говорит.

– Я ничему не верю. Я детектив по расследованию убийств, а не наивный идиот.

– Его блестящий ум еще ни о чем не говорит.

Гурни потерял дар речи. У него было ощущение, что неприязнь Мадлен к Ричарду была следствием ее уязвимости, а не объективной оценки фактов.

А вдруг она права? Что если она увидела что-то, чего он не заметил? Вдруг его предполагаемая объективность в конце концов дала сбой?

В напряженном молчании они вернулись в свой номер. Мадлен пошла наполнять ванну.

Гурни вошел вслед за ней.

– Ты же уже принимала ванну часа три назад…

– А что, есть какие-то ограничения, сколько раз мне можно принимать ванну?

– Мэдди, что, черт возьми, происходит? С тех пор как мы решили приехать сюда, ты сильно нервничаешь. Может быть, нам стоит обсудить, что тебя так беспокоит?

– Прости. Я просто… Мне не по себе.

Она закрыла дверь в ванную.

Все это было непривычно и вызывало у него беспокойство. У Мадлен – какие-то тайны. Она прячется за закрытой дверью. Гурни уселся на диван. Через несколько минут он заметил, что огонь в камине догорел. Лишь несколько небольших углей тускло алели среди золы. Он хотел было подбросить дров, чтобы в комнате стало теплее, но потом решил, что нужно лечь спать. У него был тяжелый день, и завтрашний обещал быть не легче.

Мысли о завтрашнем дне напомнили ему о звонке Холденфилд, который он перевел на голосовую почту. Он достал телефон и прослушал сообщение.

“Здравствуй, Дэвид, это Ребекка. Мне в расписание внесли дополнительные занятия, поэтому завтра я буду занята весь день. Но у меня есть предложение. Завтрак. Тебе необязательно мне перезванивать, завтра в восемь утра я в любом случае буду в ресторане гостиницы «Колд-Брук». Так что приезжай, если сможешь. Можешь приехать и раньше, если тебе так удобнее. Я встану в пять и буду работать над статьей, которую уже должна была закончить, у себя в номере. Хорошо? Ужасно хочу узнать подробности о деле Хэммонда. Осторожнее на дорогах. Надеюсь завтра тебя увидеть”.

Несмотря на то что время встречи было весьма необычным, план был вполне осуществим. Он вспомнил, что в предыдущем сообщении она упоминала, что от Волчьего озера до Платсберга всего лишь сорок километров. Даже в плохую погоду дорога туда займет не больше часа плюс около часа на встречу с Ребеккой. Итого, три часа максимум. Если выехать в семь, он вернется не позже десяти. Гурни закрыл глаза и мысленно начал составлять список вопросов для Ребекки – про гипноз, скандальную репутацию Хэммонда и про сон Хорана.

Через несколько минут, совершенно обессиленный, он уснул.

Вскоре, как и всегда, когда он засыпал сидя, ему стало неудобно и он проснулся, и вместе с ним проснулись все его тревоги. Он открыл глаза, проверил время на телефоне и обнаружил, что спал почти целый час. Он собрался было проверить, в ванной ли Мадлен, когда увидел, что она стоит у окна. На ней был белый гостиничный халат.

– Погаси свет, – проговорила она, не глядя на него.

Он выключил лампы и тоже подошел к окну.

Буря прошла, и густая облачность сменилась на мозаику рваных облаков, проплывающих мимо круглого лица полной луны. Он проследил за взглядом Мадлен, чтобы узнать, зачем она подозвала его к окну. И тотчас увидел.

Луна неспешно выглянула из-за облака, и создалось полное впечатление театрального освещения, озарившего пейзаж, словно темную сцену. На сцене этой господствовал зловещий гигантский Клык Дьявола – его зазубренные края эффектно выделялись на фоне неба. Но затем другое облако спрятало луну, свет померк, и Клык Дьявола исчез во мраке ночи.

Гурни отвернулся от окна, а Мадлен продолжала всматриваться в темноту.

– Я раньше сюда приезжала.

Она так тихо это произнесла, что Гурни не уверен был, верно ли он ее расслышал.

– Ты приезжала сюда? Когда?

– На рождественские каникулы. Я когда-то тебе рассказывала.

В памяти что-то зашевелилось. Когда они только поженились, она ему что-то рассказывала. О том, как, будучи школьницей, проводила рождественские праздники с пожилыми родственниками на севере штата.

– С какими-то дальними родственниками, кажется, дядей и тетей, да?

– С дядей Джорджем и тетушкой Морин, – рассеянно ответила Мадлен, все еще глядя на Клык Дьявола. Луна снова показалась из-за облака, и серебристый свет озарил острую вершину.

– Ты об этом не особо рассказывала.

Она не ответила.

– Мэдди?

– Однажды зимой здесь произошла трагедия. Местный парень. Утонул.

– На этом озере?

– Нет, на другом.

– И что?

Мадлен покачала головой.

Гурни молчаливо ждал, что она продолжит.

Но в итоге она лишь сказала:

– Мне нужно поспать.

Жутковатое зрелище потрясло его.

Причудливо освещенное лицо, казалось, было подвешено в темноте коридора, искаженное удлиненными тенями, в свете небольшого желтого огонька.

Лихорадочно соображая, что же перед ним, он понял, что огонек был в керосиновой лампе, которую держала грязная рука с потрескавшимися ногтями, а желтого цвета лицо, под странным углом освещаемое лампой, он уже видел раньше – на краю дороги, когда его машина застряла в кювете. Шапка из свалявшейся шерсти подтвердила его догадку.

– Дерево упало, – сказал Барлоу Тарр.

– Да… И?

– Сломало электрику.

– Генераторы отключились?

– Ну.

Гурни опустил ствол.

– И вы пришли нас предупредить?

– Берегитесь.

– Чего?

– Здесь зло.

– Какое зло?

– Зло, что всех их убило.

– Расскажите мне про зло.

– Ястреб знает. Ястреб на солнце, ястреб при луне.

– Что ястреб знает?

Когда Гурни задавал последний вопрос, Тарр уже отступал от дверного проема, прикручивая фитиль до тех пор, пока огонек не погас.

И он исчез в темном коридоре.

Гурни окликнул его:

– Барлоу! Барлоу!

Ответа не последовало. Слышался звук, исходивший из открытой балконной двери на другом конце комнаты. Порывы ветра, сотрясавшего деревья.

Гурни решил, что поедет на встречу с Ребеккой только при определенных условиях.

Если не будет электричества, он не поедет.

Если не заработает мобильная связь, он не поедет.

Если снова начнется ледяной дождь, он не поедет.

Но все наладилось. Электричество дали в 6.24 утра. Предрассветное небо было исключительно ясным. На улице было морозно, пахло соснами, ветра не было. Система отопления в гостинице снова заработала. В общем, все было ровно наоборот, чем за пять часов до того.

К 6.55 Гурни умылся, побрился, оделся и был готов выезжать. Он вошел в еще темную спальню и услышал, что Мадлен проснулась.

– Будь осторожен, – сказала она.

– Хорошо.

В его понимании “быть осторожным” значило держать безопасную эмоциональную дистанцию от Ребекки, с которой у них, казалось, всегда маячили перспективы. Он задумался, не это ли имела в виду и Мадлен.

– Во сколько ты вернешься?

– Думаю, к восьми я доберусь до гостиницы. Где-то через час я оттуда уеду, так что к десяти должен вернуться.

– Не гони. Не на этих дорогах. После вчерашнего ледяного дождя они, небось, скользкие.

– Ты уверена, что справишься здесь одна?

– Все будет в порядке.

– Ну хорошо. Я поехал. – Он наклонился поцеловать ее.

Коридор с багровым ковром был ярко освещен – ничего общего с жутковатой декорацией для озаренного светом лампы лица Барлоу Тарра. Спускаясь по широкой лестнице, он почувствовал запах свежего кофе, смешавшегося с ароматами хвойного леса.

Остен Стекл стоял в дверях кабинета, за стойкой регистрации, и вел напряженный разговор по телефону. На нем были брюки чинос, раз в пять дороже любых брюк из “Уолмарта”. Рубашка в клетку настолько безупречно сидела на его плотном теле, что Гурни предположил, что она сшита на заказ.

Заметив Гурни, Стекл завершил разговор откровенно громко, так, что Гурни услышал:

– Я перезвоню тебе. У меня важный гость.

С широкой улыбкой он вышел из-за стойки.

– Детектив, здравствуйте! Прекрасное утро, да? Чувствуете этот запах? Это бальзам. Из бальзамической пихты. Аромат Адирондака.

– Приятный запах.

– Ну что, у вас все в порядке? Комната вам нравится?

– Вполне. Хотя вчера ночью, когда отключилось электричество, было прохладно.

– Ах, да. Ну, это местный колорит.

– Барлоу Тарр нанес нам полуночный визит.

Улыбка Стекла сошла на нет:

– Что ему нужно было в такой поздний час?

– Он предупредил нас, что здесь обитает зло.

– Какое зло?

– Зло, которое их всех убило.

Рот Стекла искривился то ли от ярости, то ли от отвращения.

– Что еще он говорил?

– Да все одно и то же, только разными словами. Вы об этом не знали?

– Что вы имеете в виду?

– Подобное поведение Тарра для вас новость?

Стекл погладил щетину на своей выбритой голове.

– Давайте лучше пройдем ко мне в кабинет.

Обогнув стойку регистрации, Гурни вслед за Стеклом вошел в комнату, обставленную все в том же “адирондакском” стиле, как и все остальные помещения в гостинице. Рабочий стол Стекла представлял из себя лакированный сосновый спил на четырех бревнах. Грубоватый стул был сделан из гнутой древесины, в качестве ножек – обтесанные ветви. Он жестом показал Гурни на второй такой же стул с другой стороны стола. Когда они оба уселись, Стекл облокотился руками на стол.

– Надеюсь, вы не против, что мы уединились, поскольку мы, возможно, коснемся вопросов, не предназначенных для чужих ушей. Понимаете, о чем я?

– Не уверен.

– Мы находимся в сложном положении. Вы спрашивали про Барлоу. Между нами, Барлоу – дикая заноза в заднице. Неадекватный. Наводит ужас на людей. Все время болтает про волков, зло, смерть и тому подобное. Всякий бред, короче говоря. – Остен помолчал. – Ну а вы, небось, думаете, почему мы закрываем глаза на эту херню? Почему просто не выставим этого отморозка? А может, вы задаетесь вопросом, как этот чокнутый вообще здесь оказался?

– Мне говорили, что члены семьи Тарров работают в гостинице с тех пор, как Далтон Голл построил ее сто лет назад.

– Да, это правда. Но это не причина со всем этим мириться. Главной проблемой был Итан. Не поймите меня неправильно, он великий человек. Однако его авторитет и напористость – в них-то и проблема.

– В его твердом намерении обратить каждого неудачника в порядочного и полезного гражданина?

Если это замечание, в силу его прошлого, и задело Стекла, он не подал виду.

– Как говорится, на каждую добродетель найдется свой порок. Но я-то не имею права жаловаться, да? Может вы слыхали, как Итан помог мне?

– Расскажите.

– Я был вором. Аферистом. Отбывал срок. По чистой случайности, меня взяли на программу реабилитации Итана. Надо ли говорить, программа сработала. Я стал другим человеком. Я даже имя поменял. В прошлой жизни меня звали Альфонс. Альфонс Вук. Такая была фамилия у парня, за которого моя мать, будучи беременной, вышла замуж. Позже я узнал, что он не был моим отцом. Она забеременела от другого человека, который погиб в автокатастрофе. Его звали Остен Стекл. Она наврала Альфонсу, чтоб он женился на ней. Хреновая история. Я должен был носить имя Стекла с самого начала. Это же моя кровь. Поэтому смена имени стала отличным началом. Когда я закончил программу, Итан нанял меня работать бухгалтером здесь, в гостинице. Невероятно, правда? Я буду благодарен ему до самой смерти.

– То есть вы бухгалтер?

– У меня нет никаких званий и квалификаций, просто интерес к числам. Я как эти аутисты с выдающимися способностями, только не аутист.

– Глядя на вас, создается впечатление, что вы здесь не просто счетовод.

– Ну да. Время шло. Все менялось. Итан понял, что мои способности много где могут пригодится. Так я и стал главным менеджером комплекса, а также личным финансовым консультантом Голлов. Неплохо для мелкого воришки, да?

– Я впечатлен.

– Ну так вот. Как я могу критиковать Итана за его настойчивость и веру в людей? Да, иногда выходит так, что такой вот кретин, как Барлоу Тарр, застревает здесь, хотя должен был уже давно вылететь отсюда, но с другой стороны – прямо сейчас перед вами сидит мелкий воришка, которого вытянули из трущоб и доверили ему управлять не только дорогостоящим предприятием, но и огромным, черт возьми, состоянием Голлов. Как в сказке.

– Теперь, когда Итана нет, почему вы не избавитесь от Тарра?

– Я и сам задаюсь этим вопросом. Наверное, из суеверия.

– Суеверия?

– Как-никак, я здесь только потому, что Итан так решил. Тарр здесь по той же причине. Возможно, я боюсь, что, если избавлюсь от него, кто-то другой избавится от меня. Карма и все такое. Но это все не имеет никакого практического смысла. А я прагматик. Так что думаю, в самое ближайшее время мистер Ушлепок вылетит отсюда к чертовой матери.

– Кстати говоря, я слышал, вы решили продлить контракт Ричарда Хэммонда еще на год?

– Уговор есть уговор, верно?

– Вы не делаете поспешных выводов на его счет?

– Не пойман – не вор, так?

– А как же вся эта дурная слава в СМИ?

– Все это очень паршиво, но иногда приходится уживаться с подобным дерьмом, правда ведь?

– То есть, несмотря на негативное освещение в СМИ, вы решили поддержать Хэммонда из-за презумпции невиновности и из чувства справедливости?

Стекл повел плечами.

– А также из-за уважения к Итану. До того как вся эта фигня приключилась, он согласился продлить контракт Хэммонда. Я хочу последовать его решению. Может быть, опять же из суеверия, но так уж сложилось. Кого мне уважать, как не Итана?

– То есть, с одной стороны, презумпция невиновности и устный договор. А с другой стороны – вполне вероятно, что Хэммонд может быть замешан в смерти самого Голла, а также трех гостей. Если Хэммонда признают виновным, вы окажетесь в очень трудном положении.

Стекл прищурился.

– Виновным в чем?

– В том, что привело к четырем трупам.

– Вы избегаете слова “суицид”. На то есть причина?

Гурни улыбнулся:

– Мне кажется, что это полный бред. А вы что думаете?

Стекл не ответил. Он откинулся на спинку кресла и стал растирать голову рукой, словно ему было больно об этом думать.

Гурни продолжил:

– Я вот думаю, учитывая возможные негативные последствия и вашу практичность, может, есть еще какие-то причины не отпускать Хэммонда?

Стекл пристально посмотрел на него, а его губы медленно расплылись в холодной улыбке.

– Хотите настоящую причину? Хорошо. Все просто. Если сейчас мы избавимся от Хэммонда, это будет выглядеть так, словно мы сбрасываем за борт мусор, как бы давая знать журналистам, что мы на стороне ангелов. Но тут нужно учитывать все возможные последствия. И одним из них будет то, что мы своими действиями скажем всем тем, кто за последние два года у него лечился. Если мы избавимся от него сейчас, гости подумают, что все, что говорят в прессе, – правда и мы отдавали их в лапы монстру. Поверьте, это не то, что хотят слышать гости, которые платят деньги. А если мы оставим Хэммонда, мы дадим понять, что уверены в нем и все разговоры журналистов – полная брехня. Это для вас достаточно практично?

– Теперь я лучше понимаю вашу позицию.

Стекл развалился на стуле, казалось, расслабившись.

– Наверное, это цинично. Но что тут скажешь? Я должен защищать интересы Голла. Это то, что мне доверил Итан. А я перед ним в неоплатном долгу.

К тому моменту, когда Гурни выехал на главное шоссе, спускающееся от гор к Платсбергу, взошло солнце, а небо из серо-розового стало ярко-голубым.

Он думал о том, в каком порядке стоит разгадывать многочисленные тайны этого дела. Мыслительный процесс столь сильно захватил его, что спустя сорок минут он чуть не проехал мимо указателя на гостиницу “Колд-Брук”.

Пухленькая женщина за стойкой регистрации приветливо улыбнулась и в ответ на его вопрос, где находится столовая, грациозно махнула рукой в сторону арочного прохода неподалеку.

– У нас сегодня булочки с изюмом и со сливками, – многозначительно добавила она, словно делилась с ним важным секретом.

Он заприметил Ребекку за столиком около окна с видом на озеро Шамплейн. Рядом с ее чашкой кофе стоял ноутбук, и она что-то быстро печатала. Ее небрежно уложенные каштановые волосы говорили о хороших генах и отличном вкусе. Благодаря все тем же генам она обладала острым логическим умом – это качество Гурни находил угрожающе привлекательным.

Она захлопнула ноутбук и приятно, по-деловому улыбнулась. Ее мягкие пухлые губы выглядели так, словно были незаметно подкрашены, но по своим прошлым наблюдениям Гурни знал, что она никогда не пользовалась косметикой.

– Минута в минуту, – голос ее был низким.

Он кивнул на компьютер.

– Я тебя не отрываю?

– Ничего особенно важного. Набросала тут разгромную рецензию на статью о том, как чувство вины важно для выживания. Схема проведения исследования несостоятельна, выводы неубедительны, анализ никуда не годится. – Она выглядела как человек, всегда готовый к состязанию: именно это качество и помогло ей стать столь уважаемым специалистом в своей области. – А ты, значит, трудишься над этим феерическим делом. Все, что ты мне описывал, полный дурдом. Садись и расскажи поподробнее.

Он уселся напротив, чувствуя себя так, словно выпил три чашки кофе – такая мощная и заразительная энергия исходила от нее.

– Рассказывать особо нечего. Я познакомился с местным психом, который там подрабатывает, и он горит желанием поделиться со мной своей сверхъестественной версией событий.

– Вроде сна Далтона Голла про волков и его воплощения в реальность?

– Я что, тебе рассказывал?

– Я прочла об этом в историческом блоге “Таинственные легенды гор”. Вылезло в поисковике, когда искала информацию про Голла. Глупые люди обожают подобные истории. Да и умные иногда.

– Кстати о снах с волками…

– Что я думаю про сон Хорана, пересказанный Коксом? – Она ехидно усмехнулась. – Мечта фрейдиста. Но я не фрейдистка. При поисках истины сны бесполезны. Сны – пыль, которая поднимается, когда мозг каталогизирует впечатления от прожитого дня.

– Тогда почему…

– Почему сны выглядят как сцены из странных фильмов? Потому что мозг не только каталогизирует, но еще и ищет связи. Пытается соединить все точки, даже если никакой связи на самом деле нет. Правой рукой хорошенько разворошив пылинки, левой мозг пытается упорядочить их. Именно поэтому “толкование снов” – полная чепуха. С таким же успехом можно швырнуть об стену горсть гуляша и притвориться, что это карта Венгрии.

К их столику подошла молодая официантка.

– Что будете на завтрак?

– Овсянку, кофе и цельнозерновой тост, – попросила Ребекка.

– Мне то же самое, – сказал Гурни.

Официантка накарябала что-то в своем блокноте и быстро ушла.

Ребекка продолжила:

– Сны случайны, как капли дождя. А ты спрашиваешь, как мог один и тот же сон присниться четверым? Я понятия не имею. Мои знания подсказывают, что это невозможно.

Когда им принесли завтрак, они быстро молча поели. В какой-то момент они так долго смотрели друг другу в глаза, что еще чуть-чуть и это приобрело бы особый смысл. Своим вопросом Гурни нарушил эту атмосферу.

– По телефону ты говорила, что Хэммонд использует самые современные техники – что-то про создание новых нейронных связей с помощью гипноза и радикальные перемены в поведении пациентов.

– Честно говоря, я не очень много об этом знаю. Но я читала аннотации к его недавно вышедшим статьям, которые наводят на мысль о том, что он исследует области модификации поведения, выходящие за рамки общепринятых возможностей гипнотерапии. Мне показалось, что он скромничает, когда рассказывает о своих последних достижениях.

– Любопытно. Слушай, я понимаю, что ты очень занята, но…

Внезапно она широко улыбнулась.

– Если хочешь чего-то добиться, попроси человека, который очень занят.

– У меня к тебе действительно огромная просьба. Не могла бы ты повнимательнее изучить публикации Хэммонда, может быть, ты что-нибудь найдешь.

– А что именно?

– Все, что имеет связь с версией полицейских. Что угодно… Боже, Ребекка. Я даже не знаю, что спросить. Я понятия не имею, что там в этой области нового и устрашающего.

– Люблю беспомощных мужчин. – На мгновение ее улыбка стала еще шире, а потом исчезла. – В настоящее время ведутся потенциально шокирующие исследования в области манипуляции воспоминаниями, в особенности манипуляции эмоциями, привязанными к определенным воспоминаниям.

– Что это означает?

– Это значит, что восприятие человеком прошедших событий может быть изменено путем модуляции нейрохимических компонентов его эмоций.

– Боже. Да это же…

– Жутковатая фигня, о дивный новый мир? Согласна. Но это на самом деле происходит. Конечно, все это преподносится в самом положительном виде с использованием самых позитивных терапевтических терминов. Идеальный способ лечения паники при ПТСР и тому подобное. Просто отделите определенное событие от чувств, которое оно вызывает.

Гурни долго ничего не говорил.

Ребекка наблюдала за ним.

– О чем ты думаешь?

– Если можно модифицировать эмоциональный заряд воспоминания о прошедшем событии, возможно ли с помощью той же техники изменить отношение человека к гипотетическому будущему событию?

– Я не знаю. А что?

– Да вот думаю – человек, который в обычных условиях боялся даже мысли о самоубийстве… Можно ли заставить его полностью пересмотреть свою точку зрения?

На обратном пути в адирондакскую глушь мысль о том, что можно заставить человека абсолютно обесценить собственную жизнь, показалась Гурни маловероятной, почти абсурдной. С другой стороны, такой же абсурдной, как и все так называемые “улики” этого дела.

Он ехал все дальше в горы, и воодушевление от встречи с Ребеккой перерастало в чувство тревоги, которое Гурни списывал на тучи, затягивающие голубое небо и предвещающие приближение очередной снежной бури.

Когда он приехал в гостиницу, Остен Стекл стоял за стойкой и говорил по телефону. В этот раз он тихонько завершил разговор.

– Рад вас видеть. Объявили штормовое предупреждение. Вы не знаете, куда поехала миссис Гурни?

– Что?

– Ваша жена, она взяла один из гостевых джипов. Сказала, что хочет осмотреть достопримечательности.

– Достопримечательности?

– Ага. Многие хотят осмотреть окрестности. Увидеть горы. Она уехала сразу после вас.

– Она не сказала, куда именно собирается ехать? Не спрашивала у вас дорогу?

– Нет. Ничего не спрашивала.

Гурни взглянул на часы.

– И не сказала, во сколько вернется?

Стекл покачал головой.

– Она почти ничего не сказала.

– А в машине есть навигатор?

– Разумеется! Так что не стоит беспокоиться, верно?

– Верно.

На самом деле он знал, что у него немало причин для беспокойства. Но он сделал усилие и сосредоточился на том, что действительно мог сейчас сделать. Глядя на Стекла, стоящего перед ним, он вспомнил, что хотел с ним поговорить.

– Если у вас есть несколько минут, я бы хотел продолжить наш утренний разговор.

Стекл быстро огляделся по сторонам.

– Давайте.

Они сели на те же стулья по разные стороны соснового стола.

– Так что вы хотели узнать?

Гурни улыбнулся:

– Я запутался. В связях.

– Каких связях?

– Начать хотя бы с отношений Итана и Пейтона. Мне говорили, что у них были разногласия. Можете мне рассказать, какого рода?

Стекл откинулся назад на стуле и задумчиво потер голову.

– Ну какие разногласия могут возникнуть между перфекционистом и безбашенным наркоманом?

– Итан не одобрял образ жизни Пейтона?

– Уж точно не одобрял. Угрожал, что лишит его наследства. Такая вот суровая любовь.

– То есть состоянием Голлов распоряжался Итан?

– Да, фактически. Деньги были под контролем Итана. Родители всегда считали его более ответственным, и большая часть денег досталась ему, конечно, с тем условием, что он будет давать деньги Пейтону. А недавно он решил, что следует попытаться исправить Пейтона, угрожая лишить его наследства.

– Он действительно собирался это сделать?

– Думаю, да. Дело в том, что он дал Пейтону понять, как это будет. В изначальном завещании Итана треть его имущества получил бы фонд “Новая жизнь”, а остальное – Пейтон. Но Итан внес поправку, что Пейтон получит только треть. И сказал ему, что снова перепишет завещание, если Пейтон на девяносто дней слезет с наркотиков.

– И как отреагировал Пейтон?

– Он действительно не употреблял наркотики около шестидесяти дней. Шестьдесят один день.

– А потом сорвался?

– Нет. Потом Итан покончил с собой, или как вам угодно это называть.

– И Пейтон в то время совсем не употреблял?

– Нет. В итоге он, конечно, сорвался, но это было уже через несколько дней после того, как Итан… умер.

– То есть, хоть Пейтон и слез с наркотиков, Итан так и не успел переписать завещание в его пользу?

– Жизнь несправедлива.

– Так кто получит ту треть наследства?

– Боюсь, я не имею права вам рассказывать.

– Почему?

– Я не хотел бы делиться этой информацией. Она может быть неправильно истолкована. Мне бы не хотелось создавать неверное впечатление. Понимаете?

– Но вы точно знаете, что было указано в этом новом завещании?

– Голлы всегда полагались на меня и до сих пор полагаются. Мне доверяют, поэтому я знаю многое. Больше я ничего не скажу.

Гурни решил не настаивать. Найдутся другие способы раздобыть эту информацию. А пока что у него были еще вопросы.

– Вы хорошо помните Хорана, Бальзака и Пардозу?

Стекл пожал плечами.

– В каком смысле?

– Когда вы слышите эти имена, что вам вспоминается?

– Лица. Голоса. Одежда. Все такое. А что вы хотите знать?

– Бывал ли здесь кто-нибудь из них раньше?

– Нет.

– Вы уверены?

– Да, я бы запомнил.

– Как они узнали про Ричарда Хэммонда?

– Он же знаменитость. Все про него знают.

– Они производили впечатление типичных посетителей вашей гостиницы?

– К нам разные люди приезжают.

– Не многие люди с ограниченными финансовыми возможностями посещают курорты, где одна ночь стоит под тысячу долларов.

– Не думаю, что мистер Хоран был ограничен в средствах.

– Почему вы так решили?

– Я читал про него в газете, уже после, что-то про его квартиру за миллион во Флориде.

– А двое других?

– Материальное положение наших гостей – не мое дело. Бывает, по человеку и не скажешь, что он богат. Я про такое не спрашиваю.

– А что, если они не могут заплатить?

– Когда гости приезжают, мы замораживаем нужную сумму на их кредитной карте. Либо они платят наличными вперед.

– А как платили Хоран, Бальзак и Пардоза, наличными или кредиткой?

– Таких подробностей я не помню.

– Ну это же легко проверить.

– Прямо сейчас?

– Было бы здорово.

Стекл, казалось, задумался, насколько он готов помогать расследованию. Потом развернулся на стуле лицом к компьютеру, который стоял на другом столе, у стены. Через пару минут он развернулся к Гурни и с неприязнью сказал:

– Хоран платил картой “Амекс”. Бальзак дебетовой картой. Пардоза – наличными.

– Насколько это необычно, когда кто-то платит наличкой?

– Необычно, но это не проблема. Некоторые не любят пластик.

И след, который он оставляет, подумал Гурни.

– Сколько времени они здесь провели?

С видимым нетерпением Стекл снова проверил компьютер.

– Хоран – две ночи. Бальзак – одну ночь. Пардоза – одну ночь.

– Методика Хэммонда по отказу от курения требует лишь одной сессии?

– Именно так, одна интенсивная трехчасовая сессия. – Он отвернул манжет своей аккуратно выглаженной фланелевой рубашки и, нахмурившись, посмотрел на свой “ролекс”. – Мы закончили?

– Да, если, конечно, вы не знаете чего-то, что могло привести к гибели четырех человек.

Стекл неспешно покачал головой и показал пустые ладони:

– Увы, я больше ничем не могу помочь.

Он замолчал, продолжая качать головой.

– На самом деле вы мне очень помогли. – Гурни встал. – Последнее. Немного странный вопрос. Кто-нибудь из них негативно отзывался о гомосексуалах, гей-браках или о чем-то подобном?

Стекл явно был раздражен и озадачен:

– Какого черта вы имеете в виду?

– Да так, одна безумная версия. Скорее всего, это вообще не важно. Спасибо, что уделили мне время. Я очень признателен вам за помощь.

Гурни отправился наверх в номер, надеясь найти записку от Мадлен с информацией о том, какие достопримечательности она уехала осматривать и когда ее ждать обратно.

Записки не было.

Хоть он и подозревал, что она находится вне зоны действия сети, он все же попробовал ей позвонить.

Спустя несколько секунд он с удивлением услышал, как ее телефон звонит. Гурни огляделся и увидел, что он лежит на маленьком столике возле дивана.

Это было непохоже на Мадлен – уехать, не взяв с собой телефон. Может быть, она очень спешила и была так поглощена мыслями, что просто забыла его? Но такое ее состояние не очень вязалось с планом по осмотру достопримечательностей.

Гурни пытался выстроить гипотезу, которая объяснила бы все эти факты, а заодно и ее таинственное поведение в последние два дня, но оказалось, он не способен был логически проанализировать поведение Мадлен так, как делал это с незнакомыми людьми.

Он поймал себя на том, что ходит по комнате из угла в угол – это частенько помогало ему собраться с мыслями. Вдруг ему в голову пришло проверить ее телефон: может быть, перед отъездом ей кто-то звонил или присылал сообщения. И тут раздался стук в дверь.

Эта манера стучать громче, чем необходимо, была хорошо знакома Гурни. Он открыл дверь и увидел того плосколицего грузного мужчину, похожего на Джимми Хоффу, которого узнал по записи с пресс-конференции. К его плохо сидящей спортивной куртке был приколот значок в виде американского флага. В руке он держал полицейский жетон.

– Старший следователь Фентон, БКР. Вы Дэвид Гурни?

– Да. – Его пронзила ужасная мысль. – Что-то случилось с моей женой?

– Про вашу жену я ничего не знаю. Позвольте войти?

Гурни кивнул, а его тревога сменилась на любопытство.

Фентон вошел в комнату, с бдительностью полицейского озираясь по сторонам, чтобы все разглядеть, и пытаясь встать так, чтобы видно было и спальню, и ванную. На несколько мгновений его взгляд задержался на портрете Уоррена Хардинга.

– Мило, – произнес он суровым тоном, подразумевавшим обратное. – Президентский номер.

– Чем я могу вам помочь?

– Вам нравится на пенсии?

– Откуда вы знаете, что я на пенсии?

Фентон недружелюбно улыбнулся:

– Когда кто-то так настойчиво интересуется вашим особо важным делом, является на вашу территорию, проводит время с главным подозреваемым, вы наверняка про него все разузнаете, правда?

Гурни ответил вопросом на вопрос:

– Ну, чтобы иметь главного подозреваемого, у вас должно быть поддающееся определению преступление, правда?

– Поддающееся определению. Интересный термин. А также мотив, средства и возможность. Прямо как в учебнике. – Он отошел к балкону и, стоя к Гурни спиной, сказал: – Именно поэтому я здесь. Каким-то образом вас втянули в это дело. Из уважения мы хотим вам кое-что разъяснить, ведь вы явно не понимаете, во что ввязались.

– Что ж, очень любезно с вашей стороны.

– С тем, чтобы говорить на одном языке, хорошо бы быть в курсе всех обстоятельств.

– Согласен. Но с каких пор главные следователи БКР из уважения вводят в курс дела посторонних людей?

Фентон повернулся к Гурни и оценивающе на него посмотрел.

– Но вы же не просто посторонний. У вас репутация. Блестящая репутация. Потрясающий послужной список. Столько раскрытых дел. Мы подумали, вы заслуживаете того, чтобы быть полностью проинформированным. Хотим сэкономить вам силы и время.

Он одарил Гурни холодной улыбкой.

– От каких же проблем вы хотите меня оградить?

– От тех, что появятся у вас, если останетесь по ту сторону баррикад.

– Откуда вам знать, на какой я стороне?

– Обоснованное предположение.

– Обоснованное чем?

Уголок тонкого рта Фентона слегка дернулся.

– Сведениями, которые мы получили из различных источников. Поверьте, дело нешуточное. Им занимаются серьезные, очень влиятельные люди. – Он сделал паузу. – Послушайте, я же пытаюсь сделать вам одолжение. Скажем так, выложить перед вами все карты. Вы что-то имеете против?

– Нет, мне очень любопытно.

Фентон недоумевающе склонил голову набок, словно прокручивая в голове сложную концепцию.

– Любопытство может стать проблемой лишь в том случае, если тебе не следует знать того, чего ты не знаешь. – Задумавшись, он заиграл желваками. – Если бы вы знали хотя бы половину всей истории, вас бы тут не было. Вы бы не стали впутываться в то, что вам не по зубам. Вы бы не сидели за обеденным столом напротив Ричарда Хэммонда. И от Волчьего озера держались бы подальше.

– Но сейчас, поскольку я уже здесь, вы решили ввести меня в курс дела.

– Именно об этом я и говорю.

Судя по тому, с какой неприязнью Фентон произнес эти слова, было понятно, что он испытывает противоречивые чувства по поводу своей миссии. Вероятно, ему не хотелось делиться информацией с посторонними, но приказ есть приказ.

– Я слушаю. – Гурни уселся в одно из кожаных кресел возле камина, указывая на такое же, стоявшее рядом. – Не хотите присесть?

Фентон огляделся, выбрал самый простой деревянный стул, поставил его напротив Гурни на расстоянии. Усевшись на край стула, он положил руки на колени. У него снова заходили желваки. Он уставился вниз, на ковер. Непонятно было, что крутится у него в голове, но глаза его, и так очень маленькие для мясистого лица, сузились.

Подняв голову, он столкнулся с любопытным взглядом Гурни и откашлялся.

– Мотив, способ, возможности. Вы это хотите знать?

– Для начала было бы неплохо.

– Хорошо. Мотив. Двадцать девять миллионов долларов. Сойдет?

Гурни нахмурился, ничего не сказав.

Фентон противно улыбнулся.

– Они вам об этом не рассказали, да? Маленький Дик и Джейн. Забыли упомянуть завещание Итана Голла?

– Расскажите мне.

Мерзкая улыбка сделалась еще шире.

– У Итана было очень простое завещание, особенно для парня с состоянием в восемьдесят семь миллионов долларов, плюс-минус несколько миллионов, в зависимости от колебаний стоимости инвестиций. – Он сделал паузу, изучая реакцию Гурни. – Треть завещана фонду Голла “Новая жизнь”, треть – младшему брату Пейтону, и еще одна треть, а именно двадцать девять миллионов баксов, – доктору Дику.

Так вот о чем говорил Стекл. Наследник, чье имя он не хотел раскрывать, – Ричард.

– С чего бы Голлу оставлять Ричарду столько денег? Они что, были так близки?

Фентон посмотрел на него хитро, с глумливой издевкой.

– Возможно, ближе, чем кто-либо думал. Но главной задачей было позлить Пейтона. Того страшно бесило, что доктор Дик был любимчиком Итана. Смысл был в том, чтобы напугать Пейтона. И заставить стать паинькой.

– Как давно было переписано завещание Итана?

– Совсем недавно. Так вот, последний гвоздь в крышку гроба доктора Дика – он знал, что Итан собирается вновь переписать завещание в пользу младшего брата. У вашего сотрапезника на некоторое время появилась редкая возможность урвать двадцать девять миллионов долларов. Как вам кажется, достаточно ли это серьезный мотив для незамедлительных действий?

Гурни пожал плечами:

– Может, даже чересчур серьезный мотив и слишком уж оперативные действия.

– В каком смысле?

– Уж больно все просто и четко. Но главный вопрос: какого рода действия, вы считаете, это спровоцировало? – Фентон замешкался, и Гурни продолжил: – Если вы утверждаете, что Хэммонд убил Голла с целью вовремя заполучить двадцать девять миллионов, то возникает вопрос: как он его убил?

У Фентона было такое выражение лица, будто его сейчас стошнит.

– Я не имею права обсуждать специфические подробности. Я могу лишь сказать, что Хэммонд разработал некие мотивационные техники, выходящие за пределы норм, терапевтических и этических.

– То есть вы говорите, что он убедил Итана Голла совершить самоубийство?

– Вам трудно в это поверить?

– Очень трудно.

– Его чертова гей-терапия тоже едва ли казалась правдоподобной. Подумайте об этом. – Фентон гневно сверкнул глазами. – Это тот же ублюдок, что изобрел так называемую “терапию”, с помощью которой заставлял нормальных мужчин поверить, что они геи.

– То есть вы полагаете, что если Хэммонд мог убедить человека в том, что тот гей, то он точно так же мог убедить его покончить с собой?

Подобная логика поражала Гурни своей бессмысленностью.

– Технически то, о чем мы говорим, называется “суицидом в состоянии транса”.

– Чей этот термин?

Фентон заморгал и потер рукой рот. Казалось, он взвешивал, как лучше ответить.

– Людей, с которыми мы консультировались. Экспертов. Лучших в мире.

Если бы Фентон хотел, то назвал бы имена экспертов. А если не хотел, то и смысла спрашивать не было. Гурни откинулся на спинку кресла и с глубокомысленным видом сложил пальцы домиком у подбородка.

– Суицид в состоянии транса. Интересно. И этого можно добиться за одну сессию гипнотерапии?

– За интенсивную трехчасовую сессию плюс контрольная сессия в последний день.

– В последний?

– В день самоубийства.

– И где же проходила эта контрольная встреча?

– В случае с Голлом здесь, на Волчьем озере. С тремя остальными – по телефону.

– И у вас наверняка есть данные о том, что Хэммонд звонил каждой из жертв в…

Фентон перебил его:

– В день, когда каждый из них перерезал себе вены. – Он замолчал, изучая лицо Гурни. – Вы ведь про это ни хрена не знали, да? Вы вообще не понимаете, во что ввязались. Вы как слепец на минном поле. – Фентон покачал головой. – А вы случаем не в курсе, какова тема докторской диссертации доктора Хэммонда?

– Расскажите.

– Название длинное, но думаю, вы запомните его. “Элементы гипноза в алгоритме смерти в вуду: как шаманы добиваются смерти своих жертв”. Довольно любопытная тема, согласны?

Фентон торжествующе воссиял, словно игрок в покер, только что выложивший фулл-хаус с тузами.

– Подумайте, Гурни. Этот тип загипнотизировал четверых человек. Все они видели один и тот же кошмар. Перед смертью все они с ним говорили. Все четверо совершенно одинаковым образом перерезали себе вены. – Он замолчал, а потом добавил: – Вы уверены, что хотите ужинать с таким человеком?

Диссертация, изучающая методы психологического воздействия в культуре вуду, по крайней мере наводит на мысль о том, что определенный академический интерес к теме был. Безусловно, совпадение подозрительное, оно наверняка возбудило бы интерес присяжных, но едва ли, как говорят адвокаты, носило определяющий характер.

Другое дело – завещание. Обоснование первой части триады “мотив – средства – возможность” завещание обеспечивало. Завещание – это серьезно. Настолько серьезно, что перед тем, как думать о других вопросах, Гурни важно было понять, какова была природа такой благосклонности к Хэммонду, аж в размере двадцати девяти миллионов долларов, а также отчего ни Джейн, ни Ричард не сочли нужным об этом упомянуть.

Он достал телефон, набрал номер Джека Хардвика и оставил ему сообщение: “Скажи, что ничего не знал о мотиве в двадцать девять миллионов долларов. Потому что, если ты знал об этой небольшой детали и предпочел скрыть ее от меня, у нас с тобой большие неприятности. Перезвони мне срочно”.

Потом Гурни подумал позвонить Джейн, но решил, что лучше будет нанести неожиданный визит в шале, встретиться лицом к лицу сразу с Джейн и Ричардом, застать их врасплох. Он взял свою спортивную сумку, достал блокнот, вырвал из него страничку и быстро написал записку для Мадлен:

“Уже почти 11. Я недавно приехал из Платсберга. Ко мне приходил Гилберт Фентон. Сейчас поеду к Хэммондам – нужно решить один вопрос. Пожалуйста, позвони мне сразу, как вернешься”.

Он оставил записку около ее телефона на краю стола, надел лыжную куртку и уже собирался выходить, когда услышал, как повернулся ключ в двери. Дверь распахнулась, и в комнату вошла Мадлен; толстая шерстяная лыжная шапка съехала ей на глаза, а пуховик было наглухо застегнут. Она явно замерзла, и вид у нее был весьма угрюмый. Она захлопнула за собой дверь и односложно поприветствовала его.

– Где ты была? – Он сам удивился резкости своего голоса.

– Ездила немного погулять.

– Почему ты не оставила мне записку?

– Я не знала, куда поеду. Не думала, что уеду так надолго. Туман и этот лед… – Ее явно знобило. – Хочу принять горячую ванну.

– Куда ты ездила?

Казалось, она глубоко задумалась, а потом ответила:

– В одно место, которого уже не существует.

Гурни пристально посмотрел на нее.

– Я ездила к дому, где когда-то жили Джордж и Морин. Если бы я не знала, что там стоял дом, я бы никогда не поняла, что это за место. Дом придавило упавшее дерево. И должно быть, давно. Мох, хвоя. Все заросло.

– Так… что ты там делала?

– Ничего. Все так изменилось. Старая грунтовка, покосившийся забор… Все теперь кажется маленьким и убогим.

– Как ты нашла это место?

– По навигатору.

– Спустя все эти годы ты помнила адрес?

– Только название улицы. Там всего-то было четыре или пять домов. – Она потерянно вздохнула. – А теперь там вообще ничего нет.

– Ты кого-нибудь видела?

– Нет. – Ее снова передернуло. Она обхватила себя руками. – Я продрогла, мне нужно в ванну.

Гурни ужаснулся выражению ее лица. Конечно, оно отражало то, что было у нее внутри, и это было так непохоже на Мадлен, которую он знал. Или думал, что знал.

Она только сейчас заметила, что он в куртке.

– Ты куда-то собрался?

– Мне нужно к Хэммондам, выяснить кое-что.

– Ты на машине?

– Да.

– Будь осторожен. Так скользко…

– Знаю.

– Ну, я в ванну. – Она развернулась и пошла в туалет. Он проводил ее до двери.

– Мэдди, ты взяла один из джипов, по навигатору, по раздолбанной дороге добралась черт знает куда, полюбовалась на развалины старого дома, никого не встретила, и в тумане, продрогшая до костей, вернулась обратно? И это все? Этим ты занималась все утро?

– Ты что, допрашиваешь меня?

Он подумал, что она права. Эта дурная привычка включалась, когда он беспокоился.

Мадлен уже закрывала дверь, но он остановил ее вопросом:

– Все это как-то связано с тем парнем, что утонул?

– Что все?

– Все это. Странное поведение. Эта обзорная экскурсия. Эта вымершая улица.

– Дэвид, я правда хочу принять ванну.

– Что за тайны? Я спросил тебя про этого парня, который утонул? Кстати, как он утонул?

– Он провалился под лед.

– Ты его знала?

– Да. Там было немного ребят моего возраста, особенно зимой.

– Кто-то из них еще живет там?

– Тридцать лет спустя? Понятия не имею. Да если бы и были, вряд ли я узнала бы кого-нибудь.

Гурни поймал себя на том, что понимающе кивает – это был еще один из его рабочих приемов, рассчитанный на то, чтобы завоевать доверие собеседника. Ему стало неловко за столь фальшивый жест, и он немедленно прекратил. Он должен был быть предельно бдителен, чтобы успешно отделять роль детектива от роли мужа. Когда она уже почти закрыла дверь, он попробовал задать еще один вопрос.

– Почему он провалился под лед?

Она придержала дверь.

– Он выехал на мотоцикле на замерзшее озеро. Лед треснул.

– Сколько ему было?

– Он всем говорил, что шестнадцать. А потом выяснилось, что ему едва было пятнадцать.

– Там кто-то был, когда это произошло?

– Только его девушка.

– А ты хорошо была с ним знакома?

– Не очень.

На ее лице промелькнула грустная улыбка.

Гурни припарковался под навесом. Мысли его метались между Хэммондом и Мадлен. Этот утонченный небольшой человек с настораживающим интересом к смертоносным обрядам вуду и яркими, холодными, как сапфиры, глазами. Мадлен, одиноко стоящая на заброшенной дороге, глядящая на развалины дома, куда тридцать лет назад она приезжала на рождественские каникулы.

Ему хотелось поговорить с Пейтоном, но он подозревал, что будет сложно добыть какую-либо полезную информацию, просто постучав в железные ворота его дома. Входя в номер, он мысленно добавил в свой список еще одну задачу – найти подход к Пейтону.

Гурни думал, что Мадлен, наверное, еще в ванной, и был удивлен, увидев, что она уже оделась, стоит у окна и смотрит на озеро. Также он удивился ярко полыхавшему в камине огню.

Мадлен повернулась к Гурни.

– Заходил Стекл.

– Разжечь камин?

– И узнать, что мы хотим на обед и когда собираемся в Вермонт.

– Он не сказал, когда мы должны освободить номер?

– Нет. Но ему, как мне кажется, хочется, чтобы поскорее.

– А что ты сказала ему про обед?

– Он предложил холодную лососину или салат Кобб. Я попросила и то, и другое. Ты можешь выбрать, что хочешь. Я не голодна.

– Он принесет обед в номер?

Словно в ответ на его вопрос, раздался стук.

Гурни встал и открыл дверь.

В коридоре, натянуто улыбаясь, стоял Остен Стекл и держал в руках поднос с серебряным колпаком.

– Поздновато для обеда, друзья, но лучше поздно, чем никогда, правда?

– Спасибо.

Гурни потянулся за подносом.

– Нет-нет, позвольте мне.

Не дожидаясь ответа, он вошел в номер, пересек комнату и поставил поднос на столик напротив камина.

– Хорошо горит, а?

– Ага.

– Не повезло вам с погодой. Обещают еще хуже. Из Канады на нас идет сильная метель.

Мадлен с тревогой взглянула на него:

– Когда?

– Трудно сказать. Все дело в горах. С одной стороны – их красота, их природное очарование, а с другой стороны – полная непредсказуемость, понимаете, о чем я?

– Не уверен, – ответил Гурни.

– Когда речь заходит о погоде на Волчьем озере, нет никаких гарантий. Знаю, что вы собирались ехать куда-то еще. Думаю, вряд ли вы хотите застрять здесь из-за снегопадов на неделю.

Гурни было очевидно, что Стекл хочет поскорее от них избавиться, и причина, конечно же, не в погоде.

– У меня ощущение, что Фентон хочет, чтобы я отсюда убрался. Вы так не думаете?

Гурни показалось интересным то, что в первые несколько мгновений Стекл вообще никак не отреагировал. Но потом он заговорил, словно исповедуясь:

– Я не хотел вам рассказывать, думал сегодня, самое позднее завтра вы уедете. Но, видимо, все-таки должен вам сказать. Следователь Фентон считает, что ваше дальнейшее пребывание у нас в гостинице, в то время как она закрыта для обычных гостей, может создать неверное впечатление.

– Какое же?

– Что семья Голлов поддерживает ваши попытки саботировать его расследование.

– Любопытно.

– Он сказал, что не стоит помогать человеку, которого могут обвинить в препятствовании следствию. А также, что связь с вами может нанести ущерб репутации гостиницы.

В камине с глухим стуком упало полено.

Гурни подошел к камину, взял кочергу и начал поправлять дрова. Он хотел потянуть время, чтобы обдумать свое положение.

Он повернулся к Стеклу:

– Похоже, вы оказались в неловкой ситуации. Но, по правде говоря, я не собираюсь вмешиваться в его расследование. Чем больше я узнаю, тем больше уверяюсь в том, что он на верном пути.

Мадлен удивленно взглянула на Гурни, а Стекл нахмурился.

– Вот так поворот. А я думал, Джейн наняла вас, чтобы доказать, что Фентон ошибается.

– У меня другой подход. Я доверяю уликам и доказательствам.

– Куда бы они ни вели?

– Именно так.

Стекл вяло кивнул.

– И вам кажется, что доказательства не в пользу Хэммондов?

– Честно говоря, да. Но возвращаясь к давлению со стороны Фентона, вы считаете, я должен бросить дело и уехать?

Протестуя, Стекл замахал руками:

– Ни в коем случае! Я хотел быть с вами честным. Я просто хочу, чтобы со всем этим дерьмом было поскорее покончено.

– Совершенно с вами согласен.

– Хорошо. – Стекл обратился к Мадлен. – Вы же понимаете, о чем я?

– Ну, конечно. Мы все хотим, чтобы это закончилось.

– Хорошо. Прекрасно.

Он оскалил зубы в подобии улыбки и указал на серебряный колпак на подносе.

– Приятного аппетита!

Когда они оказались на вершине последней гряды перед Волчьим озером, на мобильном Гурни раздался сигнал: пришло сообщение на голосовую почту. Проверив телефон, он увидел два сообщения – одно от Хардвика, а второе со скрытого номера.

– Осторожно! – завопила Мадлен: на дорогу перед ними выскочил олень.

Гурни ударил по тормозам, чудом не задев животное.

– Следи, пожалуйста, за дорогой, а телефон отдай мне. – Она взяла у него аппарат. – Хочешь прослушать сообщения?

Он кивнул, и Мадлен нажала на иконку.

Как обычно, Хардвик не представился, но его сиплый голос был безошибочно узнаваем.

“Эй, дружище, где тебя черти носят? Нужно обсудить одну важную хрень. Во-первых, я доставил письмо со всеми нашими контактами в квартиру на Стейтен-Айленде – подсунул под входную дверь. Во-вторых, я понятия не имел о двадцати девяти миллионах для Хэммонда. Но ведь наверняка этому есть какое-то объяснение? В-третьих, у меня для тебя презент, приятный и полезный подарок. Завтра я буду проезжать через Адирондак, так что давай-ка выберем место для встречи. Чем раньше, тем лучше. Кстати, о птичках. Мне тут вспомнилось дело Барышанского. Припоминаешь?”

Дело Барышанского? На мгновение Гурни был сбит с толку упоминанием о деле “русской мафии”, прогремевшем около десяти лет тому назад. Но тут же его озарило. Это было дело, в котором мафиози сумели взломать мобильные телефоны главных следователей подразделения по борьбе с организованной преступностью. Было ясно – Хардвик подозревает, что конфиденциальность их телефонных разговоров могла быть нарушена.

– Что это значит? – спросила Мадлен.

– Джек, похоже, опасается слежки.

– В смысле?

Ему нужно было время, чтобы все хорошенько обмозгововать.

– Объясню позже. Нужно следить за дорогой. Хватит с нас оленьих сюрпризов.

Мадлен спросила, не хочет ли он прослушать второе сообщение.

– Не сейчас.

Когда они вернулись в гостиницу и припарковались под навесом, Мадлен отдала ему телефон.

– Ты мне объяснишь, что происходит?

– Насколько я понял, Джек думает, что его прослушивают.

– Его? Или вас обоих?

– Он не уточнил. Но я думаю, мой телефон в порядке.

Она встревоженно взглянула на него.

– А наш номер здесь, в гостинице?

– Возможно, но я сомневаюсь.

– Как-то можно это выяснить?

– Существуют специальные устройства. Я спрошу у Джека.

– Кому же надо шпионить за нами?

– Вполне возможно, что это Фентон. Но не факт.

– А кто тогда?

– Отличный вопрос. Хардвик знает больше, чем мог сказать по телефону. Я назначу ему свидание, чтобы прояснить обстановку.

Мадлен выглядела обеспокоенно.

– И что же нам сейчас делать? Подняться в наш, возможно, нашпигованный жучками номер? И притворяться счастливыми и беззаботными туристами?

– Собственно, именно так мы и поступим.

– И о чем нам нужно будет говорить? А о чем нельзя?

– Главное – не показывать, что мы что-то заподозрили. Если они прослушивают нашу комнату и телефоны…

Он замолчал на полуслове, вспомнив, что не проверил второе сообщение. Он нашел его в телефоне и нажал нужную кнопку.

Это был молодой женский голос, очень испуганный.

“Здравствуйте, я надеялась, вы ответите. В письме было сказано, что вы будете доступны по этому номеру. Это ваш номер? Может быть, я оставлю вам свой? Нет, безопаснее будет, если я вам перезвоню. Да, так я и сделаю. Я перезвоню вам ровно в… В четыре часа. Договорились?”

Гурни посмотрел на часы. Было 3.53. Солнце, скрывшееся за тучей, должно было вот-вот опуститься за Кладбищенский кряж.

– Это та девушка, которую вы искали? – спросила Мадлен.

– Похоже, что да.

– Что теперь?

– Я останусь здесь, дождусь ее звонка. Тебе, наверное, лучше подняться в номер.

Мадлен нахмурилась.

– Ты действительно считаешь, что наш номер прослушивают?

– Вполне возможно. Но я бы скорее подумал, что главным объектом слежки стали Хэммонды, а не мы.

– Почему?

– Потому что в Бюро сосредоточены на Ричарде. А Джейн пытается защитить его. При этом именно она привлекла к делу Хардвика, а тому кажется, что его прослушивают. Думаю, изначально взломали ее телефон и таким образом узнали, что ей помогает Хардвик.

– А ты?

– Только если Джейн в разговоре называла мое имя. Но все это лишь догадки. Мне нужны доказательства.

После долгой паузы она взяла его за руку, так же как сделала это раньше на заброшенной улице в Грейсонвиле.

– Точно все в порядке? Ну насчет того, что я тебе рассказала сегодня?

– Не волнуйся…

Он не успел ничего больше сказать, как зазвонил его телефон. Как и раньше, номер был скрыт. Он подумал, что это Анджела.

Гурни посмотрел на Мадлен, бормоча извинения.

Она оборвала его:

– Ответь.

– Говорит Дэйв Гурни.

– Я вам сообщение оставила. – Это был тот же тихий голос.

– Да-да, я получил ваше сообщение, – сказал он как можно мягче. Главное было теперь не упустить ее. – Спасибо, что согласились поговорить со мной.

– Что вам от меня нужно?

– Мне была бы полезна любая информация о Стивене.

– О Стиви?

– О Стиви, да. Вот видите, как мало я знаю. Все, о чем бы вы ни рассказали, очень мне поможет. Его все называли Стиви или только вы?

– Родители называли его Стивеном, а он терпеть этого не мог.

В ее голосе было что-то детское, так что Гурни казалось, будто он говорит с ребенком.

Он решил подыграть.

– Да, с родителями сложно бывает.

– Вот уж точно. Особенно с его.

– А как с вашими родителями?

– Я с ними не разговариваю.

– Я со своими тоже особо не разговаривал. Скажите, а вас как называют? Анджела или Энджи?

– Все зовут меня Анджела, а не Энджи.

– Хорошо, Анджела. Позвольте кое-что у вас спросить. Можем ли мы встретиться где-то, где вы будете чувствовать себя спокойно, и поговорить о Стиви?

– Зачем нам встречаться? – слегка игриво спросила она.

– Вовсе необязательно. Я просто подумал, так будет безопаснее. Но как вам угодно.

– В каком смысле безопаснее?

– Я не хочу вас пугать, Анджела, но вы же понимаете, что ваше положение не из лучших?

Она так долго не отвечала, что он уж было подумал, что спугнул ее. Когда она заговорила, от игривости в ее голосе не осталось и следа, в нем слышался лишь отчаянный страх.

– Ну да, наверное. Но почему безопаснее встретиться?

– По телефону говорить рискованно. С подходящей техникой преступники могут влезть куда угодно – звонки, сообщения, электронная почта. В новостях все время про такое рассказывают, вы наверняка слышали?

– Ну да.

– Знаете, где лучше всего вести секретные разговоры?

– В туалете?

– По правде говоря, туалет достаточно легко прослушать.

– А где же тогда?

– В общественном месте, где шумно и много народу. Это сильно усложняет работу шпиона. Думаю, этот вариант будет наиболее безопасным.

– Где-нибудь в большом магазине?

– Превосходно. Отличная идея.

– Я много магазинов знаю. А вы где?

– Я в Адирондакских горах.

– Ой, это там, где Стиви встретил этого гипнотизера?

– Именно там. Я пытаюсь разобраться, что происходило со Стиви здесь, чтобы выяснить, что случилось с ним позже у вас дома, во Флорал-Парке.

Она молчала. Гурни тоже молчал, ожидая, что же скажет она.

– Вы не думаете, что он покончил с собой, да? – спросила она.

– Нет. А вы?

– Он не мог.

– Почему вы так думаете?

– Он просто не мог этого сделать – после всего того, что мне обещал. Мы собирались пожениться, купить дом. Он не мог убить себя. Это просто невозможно.

У Гурни возникла целая дюжина вопросов, но он вовремя напомнил себе, что достаточно всего одного неверного, чтобы спугнуть ее. Его задачей было добиться личной встречи, чтобы самому контролировать ситуацию, а также иметь возможность анализировать мельчайшие тонкости ее мимики и языка тела.

– Я вас понимаю, Анджела. Правда понимаю. Именно поэтому нам важно выяснить, что же произошло на самом деле. Иначе вы никогда не будете в безопасности.

– Не говорите так. Вы меня пугаете.

– Страх иногда полезен. Обоснованный страх помогает нам избавиться от страхов необоснованных.

– Это как?

– Вы боитесь того, кто сделал это со Стиви. Так?

– Да.

– Но и меня вы тоже боитесь. Ведь я детектив, а вам не очень хочется общаться с детективами, правда?

Она промолчала, и было понятно, что он прав.

– Все в порядке, Анджела. Я понимаю вас. Но спросите себя: кого вы боитесь больше? Того, кто убил Стиви? Или того, кто пытается докопаться до истины, чтобы больше никто не пострадал?

– Как же мне это не нравится. И думать не хочу обо всех этих ужасах.

Гурни молча ждал.

– Ну ладно. Давайте встретимся завтра. Я знаю одно место.

– Скажите, где и во сколько?

– Вы знаете Лейк-Джордж?

– Да.

– Сможете приехать завтра в десять утра?

– Да. Где именно в Лейк-Джордже?

– В “Кукольном доме Табиты”. Я буду ждать вас на втором этаже, возле кукол Барби.

Следующим утром в 6.45, как только рассвело, они сели в “аутбек” и, на полную мощность включив обогреватель, отправились в Лейк-Джордж. К тому времени, когда они достигли первой вершины, Мадлен уже спала.

Ехали они медленно – после ночных снегопадов местные дороги, ведущие к Адирондакскому Северному шоссе, были скользкими. На самом же шоссе снега не было, да и машин было немного, и Гурни без труда наверстал потерянное время.

В 8.56 утра они въехали в Лейк-Джордж, и тут же Гурни увидел озеро – такое же серое, как и холодное небо над ним.

Дорога свернула к берегу: они проехали безлюдную пристань, закрытый ресторан и прибрежную гостиницу с полупустой парковкой.

В 8.59 Гурни свернул на заправку “Суноко” на Вудпекер-роуд. Он сразу заприметил красный “понтиак”, припаркованный за бензоколонками, у магазина. Хардвик с сигаретой в зубах взад-вперед ходил вдоль границы парковки. Вид у него был мрачный. Никто в здравом уме не решился бы к нему приблизиться – его мускулистое тело было напряжено, мощная челюсть выдвинута вперед, и эти светло-голубые глаза, как у северной лайки.

На соседнем кресле зашевелилась Мадлен.

– Мы приехали, – сказал Гурни, вставая рядом с “понтиаком”. – Хочешь немного прогуляться?

Она пробормотала что-то и потрясла головой.

Выйдя из машины, Гурни почувствовал ветер, дувший с озера, и застегнул куртку. Направившись к Хардвику, он увидел, как тот бросил сигарету на асфальт и затушил ее, смачно раздавив ногой, словно это была ужалившая его оса. Слишком уж широко улыбаясь, он шагнул навстречу Гурни и протянул руку.

– Дэйви! Как я рад!

Радость от встречи была такой же фальшивой, как и улыбка.

Они пожали друг другу руки.

Продолжая улыбаться, Хардвик тихо сказал:

– На случай, если за нами наблюдают. Пусть легенда о подарке выглядит правдоподобно.

Он распахнул пассажирскую дверь “понтиака”, достал тонкую коробочку в подарочной упаковке и протянул ее Гурни.

– Разверни и изобрази удивление. И восторг.

Внутри лежало нечто, похожее на плоский стильный смартфон.

– Продвинутый детектор средств слежения, – объяснил Хардвик, – более подробные инструкции при включении. Твой пароль – “Шерлок”. Устанавливаешь настройку сканирования и кладешь в карман. Он автоматически составляет схему пространства, в котором ты находишься. Распознает и определяет местонахождение аудио- и видеожучков, геотрекеров, записывающих устройств, радиопередатчиков. Хранит карты, координаты и частотные спектры всех устройств до последующего вывода данных. Вопросы есть?

– Где ты достал эту штуку?

– Помнишь, в деле Меллери с нами работала классная рыженькая айтишница?

– Сержант Робин Вигг?

– Теперь уже лейтенант Вигг. Она сейчас в отделе по борьбе с терроризмом занимается оценкой технологий. Мы поддерживали связь. И в какой-то момент я упомянул о своих подозрениях. А она обожает такое. Вот и дала мне этот прибор на три дня. Так сказать, неофициальное испытание в полевых условиях.

– А что именно навело тебя на мысли о прослушке?

– Один странный туристический буклетик. – Хардвик огляделся по сторонам и указал на магазин. – Давай-ка туда зайдем.

Кроме татуированной девушки с зеленым ежиком, сидевшей на кассе, в магазине никого не было. Хардвик направился к холодильникам с напитками.

– Хочешь чего-нибудь?

– Расскажи мне лучше про буклет.

Хардвик открыл дверцу холодильника и взял бутылку воды.

– Эдакий рекламный каталог. “Харперс Дэйл”. Слыхал об этом месте?

– Там вроде можно полетать на воздушном шаре?

– И куча подобной чепухи. Популярное место для отдыха черт-те где на одном из озер Фингер.

– Так и что? Ты получил буклет “Харперс Дэйл” и…

– Он пришел по почте. На обложке кто-то написал “незабываемо”. И еще, сука, подчеркнул.

– И тебе это о чем-то говорит?

– Это говорит о том, что мы по уши в дерьме. Помнишь, зачем я изначально привлек тебя к делу Хэммонда? Ну, помимо того, что у меня сердце разрывалось, глядя на то, как ты расходуешь свои способности на этого несчастного дикобраза.

– Тебе нужен был подставной человек, чтобы Гилберт Фентон не знал, что это ты под него копаешь.

– Помнишь, почему я не хотел, чтобы он знал?

– Когда-то что-то пошло не так, и у него есть компромат на тебя. И если разозлить его, он может и настучать.

– Так вот, это что-то пошло не так именно в “Харперс Дэйл”.

К холодильнику, пощелкивая языком в ритме хип-хопа, подошел подросток в меховой куртке, заношенных джинсах, красной бейсболке не по размеру и с блестящими круглыми ониксовыми серьгами в ушах. Он открыл дверцу рядом с Гурни и достал четыре банки энергетического напитка.

– Валим отсюда, – прорычал Хардвик.

Он заплатил зеленоволосой девушке за воду, и они вышли из магазина.

Остановившись около “понтиака”, Хардвик прикурил новую сигарету и сделал пару глубоких затяжек.

– Насколько я понял, буклет “Харперс Дэйл” не может быть просто совпадением? – спросил Гурни.

– Больше никому нет смысла отправлять мне такого рода брошюры. И это “незабываемо” – не может быть, что это совпадение! Больше похоже на гребаную угрозу. Фентон в курсе, что я работаю на Хэммондов. А это значит – где-то есть жучок.

– В шале?

– Скорее всего.

– Ладно. И что теперь?

Хардвик поморщился.

– Я надеялся этого избежать. Но делать нечего. В конце концов, совершенно насрать, что Фентон знает, а чего не знает. Я в деле до конца. Если он захочет разыграть карту “Харперс Дэйл”, на здоровье! Но я уж, черт возьми, постараюсь утянуть этого урода за собой, на самое дно.

Он достал еще одну сигарету и закурил.

Гурни пожал плечами:

– Может, все и выглядит так, словно Фентон в курсе, но ведь мы не знаем наверняка.

– Мы ни хрена не знаем наверняка. Но это вполне рабочая гипотеза.

– Я просто хочу сказать, что, если он вдруг не знает и буклет попал к тебе каким-то другим путем, не стоит без надобности объявлять о твоей причастности к делу. Он же подписи своей нигде не ставил. И может начать отнекиваться. Ты лишь обрадуешь его, что он смог задеть тебя.

– Думаешь, не стоит совать ему в морду средний палец?

– Будь я на твоем месте, я бы воздержался от такого соблазна. – Гурни задумался, а потом похлопал по карману, в который положил устройство. – Полагаю, ты хочешь отправить меня с этой маленькой штучкой к Хэммондам, чтобы я мог подтвердить твои подозрения?

– Точно. Думаю, и этот ваш президентский номер тоже не помешает проверить.

Гурни кивнул в знак согласия, а потом бросил взгляд на “аутбек”.

– А он сможет обнаружить GPS-маячок?

– По словам Вигг, он обнаруживает все.

– Ты проверил свою машину?

– Да. Все чисто.

– Может, сейчас проверим мою – перед встречей с Анджелой?

Хардвик задумчиво затянулся.

– Отличная мысль.

Гурни бежал обратно в гостиницу и анализировал встречу с Анджелой, пытаясь отделить важную информацию от отвлекающих второстепенных подробностей.

Он не очень понимал, к какой из двух категорий отнести Табиту. Было что-то странное в том, с каким почтением эта огромная женщина обращалась к маленькой взволнованной Анджеле.

Анджела тоже была своеобразной особой, с ее застывшей укладкой и почти анорексичным телосложением. Она казалась напуганной, по-детски романтичной, мечтавшей затеряться в мире сказок. В то же время оказалась достаточно практичной, чтобы одолжить у брата денег и машину.

Ну и конечно, сон Стивена Пардозы с уже знакомыми деталями – снова волк и нож. И его неприязнь к Ричарду Хэммонду, выраженная столь эмоциональными словами: омерзительный и жуткий.

Гурни знал – ключевым моментом их встречи был рассказ Анджелы о таинственном телефонном звонке, возможно, как-то связанном с Хэммондом, а также странное поведение Пардозы после этого разговора и все эти предосторожности. Гурни задавался вопросом – угрожал ли расправой звонивший или это сам Пардоза, в ночи обдумывая всевозможные последствия, пришел к такому страшному выводу. Судя по рассказу Анджелы, вторая версия была более вероятной.

Что-то еще в этой истории не давало Гурни покоя. Ему казалось, что Анджела что-то недоговаривает. Он пытался прокрутить в уме их разговор, но никак не мог уловить, в чем же подвох.

Вернувшись в гостиницу, в фойе он увидел Мадлен и Хардвика, сидевших по разным углам дивана. У Мадлен были закрыты глаза, но, судя по тому, как прямо она держала голову, она не спала, а медитировала. Хардвик негромко говорил по телефону.

Гурни уселся в кресле напротив, между ними стоял низкий стеклянный стол.

Мадлен открыла глаза.

– Девушка объявилась?

– Как и обещала.

– И какая она?

– Непонятное маленькое создание. Помешана на куклах. Да и сама выглядит как куколка. Все было нормально, пока меня не было?

Мадлен кивнула в сторону Хардвика, который, казалось, уже заканчивал разговор.

– Сейчас он тебе расскажет.

Хардвик завершил беседу и начал что-то искать в своем телефоне. Он пролистнул несколько фотографий, поменял настройки последнего изображения и, положив телефон на стол, подвинул его в сторону Гурни.

– Вот, взгляни-ка на это.

На фотографии была изображена какая-то механическая конструкция, в которой Гурни узнал переднюю опору шасси автомобиля.

– Это мой “аутбек”?

Хардвик кивнул.

– Приблизь.

Гурни провел по экрану, и фотография увеличилась.

– Еще.

Гурни повторил движение. Теперь на экране была лишь опорная балка и бесцеремонно влезшая из темного угла мужская рука – около большого пальца было нечто похожее на выпуклую шляпку болта.

– Еще приблизь.

Теперь на фото видны были только палец и выпуклый объект, шириной в пять-шесть пятицентовых монеток.

Гурни изумленно взглянул на Хардвика – он не мог поверить, что это действительно то, о чем он подумал.

– Вот так-то, – сказал Хардвик.

Гурни внимательнее разглядел фотографию.

– Эта штука, наверное, раз в десять меньше самого маленького трекера из тех, что я когда-либо видел.

– И я.

– Ты не стал его снимать?

– Нет. Думаю, не стоит извещать их о нашей находке, пока мы не поймем, с кем имеем дело.

– А второй трекер, возле заднего бампера, такой же?

– Отнюдь. Тут-то дело и принимает любопытный оборот. Второй трекер самый обычный. Я и фотографировать его не стал. Обычная хреновина, которой пользуются в Бюро. Да кто угодно может купить такую баксов за сто в своем любимом интернет-магазине для шпионов. Непонятно, что это все, черт возьми, означает? Что думаешь, Шерлок?

– Надо бы отправить эту фотографию Вигг.

– Уже.

– Отлично. Она в таких вещах блестяще разбирается. И ее новая должность нам только на руку.

– Согласен. Ну, а у тебя есть какие-то соображения?

– Есть, конечно, но в том-то и дело, что всего лишь соображения. Два разных устройства предполагают, что и установили их два разных субъекта.

Мадлен озадаченно посмотрела на него.

– Субъекта?

– Я пока что не понимаю, как еще их называть. Мы имеем дело то ли с двумя организациями, то ли с двумя разными подразделениями одной организации, неясно также, санкционированы ли эти расследования, ну и так далее.

– Может, пока суд да дело, расскажешь нам о твоем свидании с девчонкой Пардозы?

Следующую четверть часа Гурни в подробностях излагал детали встречи.

Хардвика зацепил телефонный звонок Пардозе.

– По ходу именно этот звонок положил начало всей этой хрени, ну или, по крайней мере, подтолкнул Пардозу к поездке в Адирондак.

Гурни кивнул, соглашаясь.

– Надо проверить эту линию со знакомым из лагеря. Его родители должны знать, в какой лагерь он ездил в детстве и когда именно. Они даже могут знать имена его друзей из лагеря. Сможешь разведать?

Хардвик закашлялся и отхаркнул в платок.

– Жуткий геморрой и наверняка ни к чему нас не приведет. Но на хрена еще я нужен? – Его перебил звонок его же мобильного.

Он посмотрел на экран и удивился:

– Надо же, вот это скорость. Это Вигг.

Поблагодарив ее за столь скорый звонок, на минуту он замолчал, внимательно слушая.

– Робин, подожди секунду. Гурни здесь со мной. Сейчас мы найдем местечко поукромнее, и я включу громкую связь. – Он повернулся к Гурни с Мадлен. – Может, вернемся в вашу машину?

Мадлен с недоумением посмотрела на него.

– В нашу? Напичканную жучками?

Хардвик уверил ее, что детектор не обнаружил аудиожучков, только трекеры. Они направились к машине, которая все еще была припаркована под навесом, и заняли те же места, что и раньше. Хардвик включил громкую связь:

– Алле, Робин? Что ты там начала говорить?

– Я спрашивала, уверен ли ты, что устройство на фотографии определяло геопозицию и передавало данные?

Гурни больше года не видел Робин Вигг, но ее выдающийся голос, низкое контральто, отчетливо возродил в памяти ее образ. Спортивная, стройная рыжеволосая женщина с андрогинной внешностью и манерами. Ей могло быть как тридцать, так и сорок лет. Она была умна, немногословна и профессиональна.

Хардвик ответил ей:

– Если верить детектору, который ты мне одолжила, – сомнений нет.

– Дэйв, устройство все еще прикреплено к твоей машине?

– Да. Мы решили пока что его не снимать.

– Хотите узнать про него побольше?

– Именно. Насколько оно продвинутое и тому подобное.

– И что оно может рассказать о тех, кто его установил?

– Точно. Скажи мне, а ты вообще раньше видала подобные штуки?

За его вопросом последовало многозначительное молчание. Поняв, что преступил еле заметную черту, Гурни добавил:

– Нам поможет все, что ты можешь нам рассказать.

– Насколько вас интересуют технические аспекты этого уровня миниатюризации?

– Ровно настолько, чтобы понять, с чем и с кем мы имеем дело.

– Хорошо. Эта штука на два поколения впереди тех приборов, что большинство правоохранительных структур сочли бы за самую современную технику. Девяносто девять процентов разведчиков всего мира даже не знают, что такой прибор вообще существует. – Она выдержала паузу. – Улавливаете?

– Боже, – проговорил Гурни. – Как такая штука оказалась присобаченной к моей машине?

– Я не пытаюсь драматизировать, но ты явно привлек внимание кого-то с очень большими возможностями.

– И сколько стоит эта маленькая штуковина? – влез Хардвик.

– Много, – сказала Вигг. – Но тут дело не в деньгах. Тут нужно иметь доступ.

– Хочешь сказать, в этом дерьме замешаны по-настоящему серьезные спецслужбы?

Снова последовало красноречивое молчание.

Гурни понял, что Вигг рассказала им все, что собиралась рассказать, и расспрашивать ее дальше не имеет никакого смысла.

– Спасибо, Робин. Ты нам очень помогла.

– Кое-что еще. Будьте предельно осторожны. Кто бы это ни был – люди, использующие подобного рода технику, куда серьезнее тех, с кем вы обычно имели дело.

Напутствие Вигг вернуло Гурни к вопросу о том, кто же был ответственным за прикованное к Ричарду Хэммонду внимание БКР. Он рассчитывал, что с этим разберется Хардвик.

– Джек, я хотел спросить… Что-нибудь выяснилось с тем, кто там, наверху, раздает Фентону указания?

Хардвик, сидевший сзади, наклонился вперед.

– Потрясающе своевременный вопрос. Когда ты вернулся, я как раз выяснял по телефону, кому подчиняется Фентон.

– И что ты узнал?

– Что на данный момент не очень понятно, перед кем он отчитывается. С тех пор как выяснялась причастность Хэммонда к самоубийствам, он был на “спецзадании”.

– И это “спецзадание” вне его отдела? Или вообще вне БКР?

– Никто точно не знает, что происходит, даже те, кто обычно знает все.

– Однако…

– Ходят слухи, что его взяла под опеку межведомственная координационная группа по национальной безопасности.

Мадлен повернулась лицом к Хардвику.

– По национальной безопасности? Что это значит?

– Со времен теракта одиннадцатого сентября это может значить все что угодно, все, что взбредет в голову этим поганым воякам.

– А в данном случае?

– Да хрен его знает, что это значит в данном случае!

Мадлен нахмурилась.

– Ты хочешь сказать, что кто-то, имеющий отношение к национальной безопасности, считает Ричарда Хэммонда террористом? Или шпионом? Что за чушь!

Хардвик мрачно рассмеялся.

– Да, их мысли и действия кажутся абсолютно бессмысленными. Но только до тех пор, пока не становится ясно, что все это лишь для преувеличения собственной значимости. И тогда все встает на свои места.

Мадлен внимательно всматривалась в Хардвика.

– Ты ведь не шутишь, правда?

– Давай даже не будем начинать. Я встречал столько этих заносчивых, одержимых властью, действующих в собственных интересах уродов. Так называемый Закон о борьбе с терроризмом, Совет внутренней безопасности и все корпоративные свиньи, присосавшиеся к этой гигантской сиське, нанесли этой стране больше вреда, чем Усама бен Ладен мог и мечтать. К чему я это? Америка сама себя просрала. Теперь всем заправляют спецслужбы, с неограниченным доступом в нашу личную жизнь.

Дождавшись, когда у Хардвика пройдет вспышка гнева, Гурни спросил:

– Ты смог разузнать что-нибудь еще, помимо того, что Фентон теперь непонятно у кого в подчинении?

Хардвик снова откашлялся и выплюнул сгусток мокроты в замусоленный платок.

– Да так, по крупицам, тут и там, но что-то может пригодиться. Например, оказалось, что до службы в полиции Фентон три срока отслужил в армии, в последний заход – в военной разведке.

Мадлен, казалось, не верила своим ушам.

– Все это становится похожим на шпионскую драму.

Хардвик пожал плечами.

– С гипнозом и попытками контроля поведения больше похоже на “Маньчжурского кандидата”.

– Это же кино, – заметил Гурни, – а не реальная история.

Хардвик подвинулся еще вперед.

– Думаю, такое вполне могло случиться, почему нет? Готов поспорить, наверняка прямо сейчас в разведке сидят какие-нибудь коварные подонки и пытаются разобраться, как манипулировать сознанием.

Гурни решил, что пора вернуться к реальности.

– Возможно, есть какая-то связь между службой Фентона в разведке и тем, кому он сейчас подчиняется. Но пока что мы не так много знаем. Еще какие-нибудь находки?

– Пока что все.

– Ничего нового на гомосексуальном фронте?

– Например?

– Не знаю. Но эта тема так или иначе всплывает, и нельзя закрывать на нее глаза – терапия Хэммонда по выявлению гомосексуальности и то, как Бауман Кокс демонизирует геев. Хорошо бы узнать, не были ли Хоран и Бальзак геями или гомофобами.

– Возможно, Бобби Беккер из Палм-Бич расскажет нам что-нибудь по Хорану. У меня нет прямой связи с отделом в Тинеке, поэтому узнать про Бальзака будет не так просто. Однако я знаю тех, кто знает нужных людей. Но на это понадобится время. Еще вопросы?

– Те же, что и прежде. Ничего подозрительного в биографии Норриса Лэндона? И Остена Стекла, помимо того, что он исправившийся отброс общества, торговец наркотиками и аферист? И еще один новый вопрос. Если Пардозе, судя по всему, рассказали про дом на Волчьем озере по телефону, интересно, звонили ли Хорану и Бальзаку.

Хардвик вздохнул.

– Были бы у нас полицейские жетоны, было бы куда проще получить ответы на эти вопросы. Как же выгодно иногда быть суровым представителем закона.

Гурни натянуто улыбнулся, чтобы скрыть свое нетерпение.

– В общем, мы договорились, что следующий пункт в твоей программе – визит к родителям Пардозы?

– Все так. В надежде, что они помнят детали писем маленького Стиви из летнего лагеря, в том числе имена всех, кого он там повстречал.

– Если бы я не знал тебя так хорошо, Джек, я бы подумал, что тебя бесит вся эта беготня в поисках информации.

– Да иди ты в жопу, Шерлок.

Разогнавшись на своем “понтиаке”, Хардвик умчался далеко на юг, выполнять свое задание во Флорал-парке, а Гурни с Мадлен еще некоторое время молча сидели на парковке, в “аутбеке”.

– Ты как? – спросил он.

– Не очень.

– Что такое?

– История становится все более запутанной и непонятной. – Порыв ветра ворвался под навес, и снежная крупа ударила по лобовому стеклу. – Хорошо бы нам вернуться на Волчье озеро, пока погода совсем не испортилась.

Он кивнул, завел машину и двинулся по Вудпекер-роуд в сторону Северного шоссе.

– Мэдди, ты уверена, что нам не стоит просто бросить все это?

– Точно. И не потому что мне нравится Хэммонд. Мне он не нравится. Он избалованный гений с нездоровой зависимостью от своей сестрицы-нянечки. А судя по рассказу про труп в багажнике, он еще и немного тронутый. Но я не верю, что он убийца, манипулирующий сознанием. А еще я знаю, что побег проблемы не решит.

Гурни почувствовал, как смещается одна из тектонических плит его жизни. С тех пор как он ушел из департамента полиции Нью-Йорка, Мадлен была предсказуема в одном. Она без конца требовала, чтобы он отключился от мира убийств и беззакония и стал уделять больше внимания их новой жизни в деревне. Прежняя Мадлен никогда бы не посоветовала ему продолжать расследование убийства.

Столь резкая перемена вызывала беспокойство.

В конце дороги, идущей вдоль озера, были уже открыты ворота на территорию внушительного особняка Голлов. Охранник, которого в полутьме было уже почти не видно, указал на извилистую дорожку, ведущую к огромному серому зданию.

Метров через двести Гурни въехал на заасфальтированную площадку и остановился напротив каменного крыльца с массивной деревянной дверью. Он вылез из машины; дул порывистый ветер.

Как только он подошел к двери, она распахнулась, и перед ним открылась просторная прихожая с высокими потолками, обшитая сосновыми панелями. Узнавался уже хорошо знакомый адирондакский стиль, разве что все было более роскошно. Освещали прихожую три огромные люстры в виде колес от телеги.

Стоя на пороге дома, Гурни заметил портрет в раме, висевший на противоположной стене в глубине прихожей, – надменный мужчина в темном костюме, наверное, подумал он, был тем самым злополучным героем легенды Голлов. Было что-то отталкивающее в его массивном лбе и широко расставленных глазах. Мощный волевой подбородок создавал впечатление человека упорного, умеющего добиться своего.

– Вы проходите, пожалуйста, – позвал его женский голос с сильным акцентом.

Гурни вошел в дом.

Дверь медленно захлопнулась, открыв его пораженному взору блондинку, на которой не было ничего, кроме тонких трусиков от бикини. В руке она держала небольшой пульт, очевидно, для управления дверью. Ее роскошное тело, вряд ли доставшееся ей таким от природы, было совершенно мокрым. А ее глаза – Гурни никогда раньше не видел таких холодных серых глаз.

– Сейчас вы идите за мной.

Повернувшись к нему блестящей голой спиной, она повела его по коридору, ответвлявшемуся от прихожей. В конце коридора она открыла стеклянную дверь в пристроенное, видимо, к основному дому крыло.

Учитывая ее наряд, а точнее, его отсутствие, Гурни не удивился бы обнаружить комнату с бассейном. Но его окутал теплый, благоуханный воздух тропической оранжереи. Негромкая примитивная ритмичная музыка создавала атмосферу настолько далекую от Адирондака, насколько возможно было себе представить.

Растения с мясистыми листьями тянулись вверх к стеклянному потолку. Клумбы с папоротниками, огороженные замшелыми бревнами, в которых прорастали орхидеи, окружали круглую платформу из красного дерева. От нее расходились извилистые дорожки из того же красного дерева и исчезали в лабиринтах джунглей. Где-то в глубине этих буйных зарослей Гурни услышал журчание то ли фонтана, то ли небольшого водопада.

В центре платформы стояли два плетеных кресла с высокими спинками, а между ними – низкий плетеный столик. В одном из кресел сидел темноволосый человек в роскошном белом халате.

Полуголая женщина подошла к нему и что-то сказала. Гурни не расслышал ее слов из-за играющей ритмичной музыки.

Развязно улыбаясь, мужчина ответил ей и медленно провел рукой у нее между ног.

Гурни подумал было, что вот-вот станет свидетелем живого секс-шоу. Но спустя мгновение женщина, то ли рассмеявшись, то ли проурчав что-то в ответ, скрылась между клумб на одной из извилистых дорожек. Перед тем как исчезнуть в этих миниатюрных джунглях, она взглянула на Гурни и облизнула полные губы розовым кончиком языка – очень по-змеиному и очень соблазнительно.

Как только она исчезла из виду, мужчина в халате махнул рукой на пустое плетеное кресло.

– Присаживайтесь. Выпейте.

У него был густой баритон, и говорил он медленно и лениво, словно был пьян или под наркозом. Приглашающе он указал на кофейный столик, и Гурни увидел бутылку водки “Грей гуз”, ведерко со льдом и два стакана.

Гурни остался стоять на месте.

– Мистер Голл?

Мужчина лениво улыбнулся, а потом рассмеялся.

– Остен говорил, что со мной хочет поговорить детектив по имени Гурни. Он сказал, вы – частная ищейка Джейн Хэммонд.

– Можно сказать и так.

– То есть вам нужно доказать, что ее поганый братец не убивал моего?

– Не совсем так.

– Слушайте, если это ваше секретное задание, можете не отнекиваться, потому что мне абсолютно наплевать. Садитесь и выпейте.

Гурни принял приглашение сесть и теперь смог разглядеть в его томном самолюбивом лице те же черты, которые он заметил в целеустремленном лице на портрете в прихожей. Это сходство демонстрировало одновременно силу генетики и предел ее возможностей.

Он откинулся на спинку кресла и осмотрел огромное застекленное пространство. На улице уже было темно, и свет, исходящий от направленных вверх галогеновых лампочек, притаившихся среди растений, порождал причудливые тени. Повернувшись к Пейтону Голлу, он увидел, что тот пристально смотрит на него своими темными глазами.

Гурни наклонился вперед.

– Я объясню вам, зачем я здесь. Я хочу выяснить, почему четыре человека умерли, побывав на приеме у Ричарда Хэммонда.

– Официальная версия вас не устраивает? – игриво спросил Голл, как будто бы высмеивая эту фразу, затертую до дыр.

– Конечно, у меня есть сомнения. А у вас?

Голл зевнул, долил себе в стакан водки и медленно пригубил. Держа стакан прямо перед лицом и разглядывая поверхность содержимого, он спросил:

– То есть вы думаете, что наш доктор-шаман этого не делал?

– Если вы про доктора Хэммонда – да. По крайней мере, все было не так, как предполагает полиция. И если быть честным, мистер Голл, вам ведь тоже так кажется.

Голл прищурил один глаз над стаканом, как будто бы выстраивая винтовочный прицел.

– Зовите меня Пейтон. Мистером Голлом был мой почивший брат. А я не имею ни малейшего желания играть эту роль.

Его тон показался Гурни надменным, угрюмым и немного смешным. У него манера речи эгоистичного, высокомерного алкоголика – опасного ребенка, запертого в теле взрослого. Будь у Гурни выбор, он бы предпочел не оставаться в одном доме с этим человеком, однако ему необходимо было задать ряд вопросов.

– Скажите мне, Пейтон, если Ричард Хэммонд не виновен в смерти Итана, как вы думаете, кто это мог быть?

Голл немного опустил стакан с водкой и стал пристально его изучать, словно там мог быть список подозреваемых.

– Я бы посоветовал сосредоточиться на тех, кто его хорошо знал.

– Почему?

– Потому что, зная Итана, очень трудно было его не ненавидеть.

Несмотря на театральность сказанного, Гурни уловил подлинное чувство в словах Пейтона.

– А что в нем было самым ненавистным?

Казалось, сквозь алкогольный туман в Пейтоне вспыхнул гнев.

– Видимость, которую он создавал.

– Он не был тем, кем хотел казаться?

Голл горько усмехнулся.

– Со стороны он действительно казался богом. Но если подойти поближе – совсем другое дело. Столько чертова самомнения, в самом плохом смысле – он просто лопался от добродетели, все знал лучше всех. Этому ублюдку все нужно было контролировать!

– Вас, должно быть, очень разозлило, когда он переписал завещание.

Пейтон пристально глядел на Гурни.

– Так вот в чем дело?

– В каком смысле?

– Вот зачем вам надо было со мной поговорить? Вы решили, что полиция ошибается… Что Ричард, этот педик-гипнотизер, невиновен… И что это я заставил этих засранцев покончить с собой? Вот что вы, черт возьми, придумали?

– Не думаю, что вы могли заставить кого-либо покончить с собой. По-моему, это невозможно.

– Тогда к чему вы на хрен клоните?

– Я думал, что, может быть, Итан переписал завещание просто чтобы вас позлить.

– Само собой. Святой Итан был сраным пуританином, которого бесило то, что я наслаждаюсь жизнью, и он всегда пытался найти способ наказать меня. “Делай, что я сказал, а иначе останешься ни с чем. Делай, как я сказал, или я все заберу. Делай, как я сказал, или я отдам твое наследство первому встречному”. Этот ублюдок пытался всеми манипулировать! Кто ему дал такое право?

Гурни кивнул.

– Ваша жизнь, наверное, стала намного проще теперь, когда его не стало.

Голл улыбнулся.

– Да.

– Несмотря на то что завещание было переписано, вы все равно получите кучу денег. А если полиция сможет доказать, что Хэммонд замешан в гибели Итана, его наследство перейдет вам. Всего пятьдесят восемь миллионов долларов.

Голл снова зевнул.

Гурни знал, что зевота – неоднозначный элемент языка тела, часто вызываемый не только скукой, но и тревожностью. Ему было любопытно, какое же чувство сыграло роль в данном случае.

– Вы планируете что-то сделать с этими деньгами?

– Планы и деньги наводят на меня скуку. За деньгами нужно следить, управлять ими, приумножать. Необходимо делать вклады, сводить балансы, играть на бирже. Об этом надо думать, говорить и волноваться. А это безумно скучно. Жизнь, сука, слишком коротка для этого дерьма. Всего этого планирования.

– Слава богу, есть Остен, да?

– Это точно. Остен, конечно, занудный засранец, но прирожденный управленец. Он внимательно и бережно относится к деньгам. Так что да, спасибо Господу богу за таких зануд, как Остен.

– Как я понимаю, вы хотите оставить его в качестве управляющего вашими активами?

– А почему бы и нет? Он будет следить за доходами, а я буду жить так, как мне хочется. – Он заторможенно, хитровато подмигнул Гурни. – И все будут довольны.

– Кроме четверых мертвецов.

– Это уже по вашей части, детектив. Остен инвестирует мои миллионы. Я трахаю самых красивых женщин. А вы всю жизнь беспокоитесь за мертвецов. – Он снова подмигнул. – У всех своя фишка. Так и живем.

Вдруг, словно по заказу, вернулась мокрая блондинка. Только на этот раз она была совершенно голая.

Гурни нашел Мадлен в каминном зале, в кресле около огня. Глаза ее были закрыты, но она открыла их, как только он устроился на стуле рядом с ней.

– Как прошла встреча?

– Никак не могу понять, правда ли Пейтон самый эгоистичный засранец в мире или только притворяется.

– А зачем ему притворяться?

– Не знаю. Но у меня сложилось впечатление, будто бы он играет роль, как в кино.

– Человека, который делает все, что ему захочется?

– Все что угодно и когда угодно.

– Он был один?

– Не совсем.

Она вгляделась в огонь.

– Так и что ты узнал?

– Что он ненавидел Итана. Считал его невыносимым тираном. Что ему совершенно наплевать на то, как он умер и кто мог его убить. Деньги наводят на него скуку. А что касается утомительного бремени в виде огромного состояния Голлов – он всецело полагается на Стекла. И все, чего он хочет от жизни, – до потери сознания трахать в теплице шлюху с силиконовыми сиськами.

– Но ты не уверен, что он говорит правду?

– Я не понимаю, правда ли он настолько распущен или просто делает вид – этакий бесшабашный гедонист. Думаю, я упускаю какую-то сторону его характера.

– Понятно… А что дальше?

– Дальше? Нужно проверить дом Хэммондов. Джек считает, что их тоже прослушивают. Он думает, что именно так Фентон узнал о его причастности к расследованию. Но он хочет в этом убедиться.

– Что, прямо сейчас?

Он взглянул на часы.

– Время вполне подходящее, разве что ты, может быть, хочешь, чтобы сначала я раздобыл нам какой-нибудь ужин.

– Я не голодна. – Она помедлила. – Но я хочу поехать с тобой. Можно?

– Само собой.

Он достал мобильный телефон и нашел номер Джейн.

По дороге обратно в гостиницу, вместо того чтобы спорить с Мадлен по поводу ее встречи с Хэммондом, Гурни пытался понять, почему его это так беспокоит.

Возможно, он почувствовал в ней перемену. Или хуже того – сама Мадлен не менялась, а он лишь сейчас увидел ее настоящую, а не образ, сложившийся у него в голове. Он всегда считал ее воплощением силы и здравого смысла. А сейчас она казалась напуганной и непредсказуемой, пожелавшей довериться психотерапевту, который вполне мог оказаться убийцей.

Пока он парковал “аутбек” под навесом, его мрачные размышления были прерваны телефонным звонком.

Джек Хардвик заговорил, как только Гурни ответил на звонок.

– У меня для тебя свеженькая наводка – нужно встретиться с одним человеком завтра с утра. Это неподалеку, в Оттервиле.

Гурни не сразу сориентировался.

– Оттервиль, конечно, “неподалеку”, в добрых трех часах езды отсюда. Что за человек и зачем мне с ним встречаться?

– Его зовут Мо Блумберг. Он владелец и руководитель уже несуществующего лагеря “Брайтуотер”. Он перестроил его в дачный поселок под названием “Брайтуотер кэбинс”. Но во времена, когда “Брайтуотер” был еще лагерем, именно туда ездил Стивен Пардоза. Завтра днем Мо улетает в Израиль, где он обычно проводит зиму, и если ты не хочешь выслеживать его в Тель-Авиве, нужно увидеться с ним завтра утром.

– А ты не хочешь сам к нему съездить?

– Я бы с радостью, но завтра утром я буду в Тинеке, Нью-Джерси. Друг моего друга связал меня с детективом, который ведет дело о самоубийстве Лео Бальзака. Он отказался говорить по телефону, поэтому придется ехать. Ну, я и подумал: я поговорю с ним, а ты с Мо. Все по-честному. Что скажешь, Шерлок?

Не успев ответить, Гурни отвлекся на Мадлен, которая вылезала из машины.

– Я замерзла, – объяснила она, – пойду в дом.

Через открытую дверь в машину рвался морозный воздух.

Захлопнув ее, Мадлен быстрым шагом ушла в гостиницу.

То, как она сказала это, напомнило Гурни о дурных мыслях, изводивших его перед тем, как позвонил Хардвик. Сделав усилие, он вернулся к разговору.

– А ты вообще говорил с этим Блумбергом?

– Очень недолго. Но сначала я пообщался с родственниками Пардозы. Встретился с ними во Флорал-Парке. Они скорбят. И воображают всякое. Сами себя убедили, что их Стиви только взялся за ум. Начал новую жизнь. Впереди было столько возможностей. Никак не могут осознать, что он покончил с собой. Столько всего впереди. И так далее и тому подобное. Мне кажется, рассказывая об этом мне, они сами в это поверили. Если много раз повторять одно и то же, это становится похожим на правду. И вот они все говорили, а я кивал, грустно качал головой и улыбался в нужные моменты, ну знаешь – вся эта эмпатическая херня.

– Господи, Джек…

– Так вот, чем больше я кивал, тем больше они болтали. Но случилось нечто странное, когда я спросил, не бывал ли Стивен в летнем лагере. Они напряглись. Явно не их любимая тема. В общем, похоже, что он ездил в лагерь только один раз. Тринадцать лет назад. Там что-то произошло, но они отказались это обсуждать. Но маленько поднажав на них, я таки раздобыл номер Мо Блумберга и его адрес, который оказался адресом дачного поселка, где раньше и был лагерь. Ты еще со мной?

– Да. Продолжай.

– В общем, я позвонил Блумбергу; по телефону он показался мне довольно пожилым. Я рассказал ему, что мы расследуем убийство одного из ребят, когда-то приезжавших к нему в лагерь, и что нам нужно узнать про то лето, что он провел в лагере. Он сказал, что вся написанная от руки картотека, хранившаяся в коробках из-под обуви, сгорела во время пожара в офисе. Но, когда я назвал конкретный год, когда Стив ездил в лагерь, он довольно странно отреагировал, как и родители Стиви. Отказался говорить о чем-либо, связанном с тем летом, – во всяком случае по телефону. Но согласился встретиться. Ну, я и назначил тебе свидание. На завтра, в одиннадцать утра. Ровно в два он выезжает в аэропорт.

– Что ты ему про меня рассказал?

– Что ты нью-йоркский детектив, расследующий это дело.

– Частный детектив?

– Кажется, этого я не уточнил.

– Ты сказал, что я из департамента полиции Нью-Йорка?

– Да, кажется, я так сказал.

– В прошедшем времени, я надеюсь?

– Это сложный вопрос. Во временах глаголов легко запутаться. Как говорил Билл Клинтон, все зависит от того, какой смысл вкладывать в слово “быть”.

– Если он спросит меня об этом, врать я не буду.

– Само собой. Правда – наше все.

Гурни вздохнул.

– Ну ты скажешь мне его адрес?

– Двадцать семь девяносто девять, Брайтуотер Лэйн, Оттервиль.

Он замолчал, дав Гурни возможность записать адрес, а потом вдруг переключился на другую тему.

– Я хотел кое-что спросить. Ты уверен, что сейчас вокруг тебя нет жучков?

– Уверен, ничего кроме геотрекеров. Я сижу в машине, а мой мобильник вроде в порядке, насколько я знаю. Другое дело – дома у Хэммонда.

– Что ты обнаружил?

– Три аудиожучка.

– Ни фига себе! Я так и знал!

Достав детектор, Гурни извлек архив данных проверки из шале и сообщил Хардвику о местонахождении датчиков, частоте и силе сигнала. Потом он подробно передал ему рассказ Джейн о ноябрьских пропажах и возвращениях флерона из кровавой яшмы, в котором был спрятан один из жучков.

– Охренеть! – Хардвик присвистнул и уточнил хронологию событий. – То есть Хэммонда начали прослушивать еще за год до того, как заварилась вся эта каша? Зачем?

– Хороший вопрос. И если мы сумеем ответить на него, мы будем на полпути к цели.

Закончив разговор, Гурни запер машину и направился в гостиницу.

В каминном зале он заметил Мадлен, сидящую на корточках возле огня.

Из своего кабинета вышел Остен Стекл.

– Мистер Гурни, мне нужно с вами переговорить.

Он оглядывался по сторонам, как будто таясь, словно желая подчеркнуть деликатный характер предстоящего разговора. Его лысая голова снова блестела от пота.

– Вас искал Фентон. Признаюсь, он был не в духе. Честно говоря, просто взбешен. Думаю, не стоит доводить человека его положения до такого состояния. Я просто хочу, чтобы вы были в курсе.

– Он не сказал, в чем дело?

– Он разбрасывался всякими юридическими терминами. Один из них – “препятствование следствию”. А еще “вмешательство в расследование тяжкого преступления”. В двух словах, мне показалось, что он ожидал, что вас здесь уже не будет, и очень разозлился, обнаружив, что вы все еще тут. А я просто передаю его слова. Будьте начеку. У этого человека есть власть, он может запросто вам подложить свинью.

Зажмурившись, Гурни представил себе эту картину и еле сдержал смех.

– Спасибо за предупреждение. Кстати, Пейтон рассказал вам про нашу встречу?

– Да, он звонил недавно. Сказал, что все прошло отлично. Без проблем. Это так?

Гурни пожал плечами.

– Наверное, все относительно. Может, вы знаете, кто эта голая женщина с ним?

Стекл ухмыльнулся.

– Которая из них? У него там много голых баб.

– Ну тогда, наверное, это не имеет значения.

Теперь пожал плечами Стекл.

– То есть в целом ваша беседа прошла удачно?

– Думаю, можно сказать и так.

– Так вы не знаете, когда двинетесь дальше? Я бы хотел знать, что говорить Фентону, если он снова приедет.

– Скоро. Скажите ему, что мы скоро уедем.

Какое-то время они смотрели друг другу в глаза. Затем Стекл кивнул, развернулся и отправился в свой кабинет.

Гурни же пошел к Мадлен.

Он сел рядом с ней, поставив стул лицом к камину. Закрыв глаза, он пытался найти правильные слова и поговорить о том, что не давало ему покоя. Но она заговорила первой.

– Ты правда думаешь, что поговорить с Ричардом – неудачная идея?

– Да, думаю, что идея сомнительная.

– В шале мне показалось, что ты взорвешься.

– Если честно, я был в шоке. Твой порыв рассказать что-то столь личное человеку в его положении привел меня в замешательство. Ведь еще вчера ты была так зла на него? И говорила мне, что он лжец, поскольку утверждает, что не может разобраться в самом себе? А еще пытается манипулировать нами, делает из нас идиотов?

Мадлен вздохнула.

– Я разозлилась, потому что он задел меня за живое. Это я не могу разобраться в себе. Я думала, что примирилась с прошлым. Лицемерила я, а не он. – Она тихонько усмехнулась. – Самое опасное относительно прошлого – думать, что ты его пережил.

Вдруг он осознал, что она во многом права. Но все равно не одобрял ее идею обсуждать прошлое с Хэммондом.

Словно в ответ на его молчаливый протест, она умоляюще заглянула ему в глаза.

– Я должна что-то сделать. Сейчас. Наш приезд сюда всколыхнул столько воспоминаний. И я никак не могу выбросить их из головы.

Он хотел знать, о каких именно воспоминаниях она говорит. Но боялся спросить. Он боялся обнаружить, что та сторона Мадлен, которую он никогда не знал, и была настоящей.

Она повернулась к нему, вцепившись руками в пухлую ручку кресла.

– Если я не попытаюсь, я сойду с ума. Я это чувствую. Пожалуйста, пойми меня. У меня нет выбора. Встреча с Хэммондом – моя единственная надежда.

Ему снился какой-то звенящий звук. Звук преобразился во что-то блестящее. Сияющие сине-зеленые глаза Ричарда Хэммонда. Блеск. Звон.

– Дэвид, это твой телефон, – у постели в белом махровом халате стояла Мадлен. У нее были мокрые волосы. Она протягивала ему телефон.

Гурни взял телефон, проморгался и увидел, что номер не определился. На часах было 6.46. Он приподнялся и уселся на краю кровати.

– Гурни слушает.

– Прости, что разбудила тебя, Дэвид. Это Робин Вигг.

– Ничего страшного. Мне уже надо было вставать.

– С тех пор как я отправила тебе то сообщение, я все думала, стоит ли сделать контрольный звонок.

– Я понял, что тема щекотливая, судя по выбору слов в сообщении.

– Это еще мягко говоря. Кстати, я звоню в неофициальном порядке, не из офиса. Так вот, к делу. Сначала, что касается фотографии мобильного телефона. Передатчик, установленный вместо обычного микрофона, – строго засекреченное устройство. И оно доступно далеко не всем федералам. Речь о довольно узком круге сотрудников национальной безопасности. Ты понимаешь, о чем я?

– Что я под наблюдением каких-то очень опасных людей?

– И снова мягко сказано. Скажу тебе напрямую. Все, что мы знаем о ФБР, ЦРУ, АНБ и военной разведке, – это только цветочки. У тех, кто тобой заинтересовался, есть доступ к данным всех вебсайтов, на которые ты когда-либо заходил, всех номеров, на которые ты звонил, всех покупок с твоей кредитной карты, всех книг, которые ты брал в библиотеке. Если на твоем мобильном телефоне не отключена функция GPS, то они знают твой каждый маршрут, каждый адрес, куда ты заезжал, всех друзей, врачей, адвокатов, психотерапевтов. И это еще цветочки. Если они решат, что ты мешаешь оперативным действиям, связанным с национальной безопасностью, они могут начать записывать твои телефонные разговоры, установить прослушку у тебя дома. Могут проверить твои банковские счета, налоговые отчеты, школьные и университетские архивы, медицинскую карту. Они могут сделать так, что ты сгинешь на бесконечных допросах, просто под предлогом того, что связан с какой-нибудь террористической организацией, которой, может, даже и не существует. Программа “Защищая родину” развязала руки ряду очень жестоких людей. Вопросы есть?

– Целая тьма вопросов. Но я не уверен, что хочу знать на них ответы.

– Удачи, Дэвид. И будь очень, очень осторожен.

Он стал благодарить ее за то, что она позвонила ему, рискуя собственной безопасностью, но она уже положила трубку.

Учитывая описанную ей картину происходящего и загадочного неприятеля в кулуарах федеральных органов, очень легко было впасть в паранойю. Но, с другой стороны, принимая во внимание широкомасштабное вмешательство органов в частную жизнь, разве можно было исключать даже самый безумный расклад? Данные теперь собирают, позабыв обо всех этических нормах. Наделить амбициозных лицемеров-бюрократов столь могущественными средствами было сродни тому, чтобы дать школьному забияке доступ к оружию массового уничтожения.

Гурни понимал, что эта общественная катастрофа ему неподвластна. Однако в его власти было решать, как распоряжаться своим временем и к чему прилагать усилия. Сейчас самое важное – понять, стоит ли сосредоточиться на чем-то одном или же заняться в равной степени делом и проблемами Мадлен. Иногда, погружаясь в расследование, он забывал о том, что он еще и чей-то муж.

– Тебе не пора ехать? – Мадлен вошла в спальню, держа в руке свой айпэд, на котором громко играла музыка – предложенная ей маскировка от прослушки.

– Я успею, – сказал он, вставая с кровати. – Если выехать до восьми, к одиннадцати точно буду в Оттервиле. Кстати, как ты собираешься добраться до Хэммонда?

– Я могу взять один из гостиничных джипов или даже пойти пешком, если не будет снегопада. Это всего в километре отсюда.

– Тебе нужно быть там к девяти?

– Ричард сказал, что я могу прийти пораньше и позавтракать с ними. Вообще он сказал, что мы оба можем прийти, но я подумала, что ты не захочешь.

В ответ на это он сумел лишь молчаливо кивнуть. Затем проворчал что-то насчет душа и бритья и ушел в ванную, закрыв за собой дверь.

Он понимал всю нелепость чувства гнева, которое он испытывал. Но и избавиться от него не мог.

К тому времени, как Гурни доехал до поворота на Оттервиль, облака рассеялись, и бледное зимнее солнце осветило пейзаж.

Он прикинул, не стоит ли провернуть то же, что и в Лейк-Джордже, чтобы скрыть, куда именно он едет, но решил, что оно того не стоит. Ничего страшного, если трекеры покажут, что он приехал в поселок в Оттервиле. Были веские причины скрывать местоположение Анджелы Кастро, но на Мо Блумберга они не распространялись.

Он проехал через деревушку Оттервиль, состоявшую из заброшенной автомастерской, закрытого ларька с хот-догами и заправки с двумя колонками. Километра через полтора навигатор указал ему свернуть на Брайтуотер-лейн, грунтовую дорогу, пролегавшую через лес к поляне возле небольшого озера, на которой были разбросаны с десяток маленьких домиков. В центре полянки был каменный фундамент и несколько обгоревших в пожаре балок – все, что сохранилось от когда-то стоявшего здесь дома. Рядом была припаркована подержанная “тойота камри”.

Гурни встал за “тойотой”. Вылезая из машины, он услышал, как кто-то позвал его:

– Идите сюда.

Он не сразу понял, откуда донесся голос, но потом увидел человека в окне одного из домиков.

– Обойдите кругом. Вход со стороны озера.

Когда Гурни подошел к дому и стал подниматься на веранду, дверь открылась, и показался пожилой, но на вид крепкий седой мужчина в бежевых брюках и синем пиджаке. Его костюм, как и два чемодана, стоявшие возле двери, свидетельствовали о предстоящем отъезде.

– Мистер Блумберг?

– Понимаете, вся фишка в озере, – сказал тот, словно Гурни подверг сомнению положение веранды, – поэтому домики и выходят на эту сторону. Вы, должно быть, детектив Горни, да?

– Гурни.

– Как корова?

– Коровы, кажется, с острова Гёрнси.

– Понял. Проходите, проходите. Вы в курсе, что у меня немного времени?

– Да, знаю, что вы улетаете в теплые края.

– Пятнадцать-двадцать градусов в это время года. Много солнца. Куда лучше, чем морозить свой тухес здесь. Были времена, когда зимы были мне нипочем, и я хихикал над стариками, сбегавшими во Флориду и другие места потеплее. Однако достаточно всего нескольких лет с артритом, чтобы понять, что это весьма благоразумно. Коли суставы здесь болят, а там нет, чего же тут думать? И да, отвечая на ваш вопрос, я – Мо Блумберг. Я, может, теперь в чем-то и путаюсь, но в этом твердо уверен.

Пока они пожимали друг другу руки, Гурни осмотрел домик. С того места, где он стоял, видна была только большая комната, обставленная частично как кабинет, а частично как гостиная; в центре стояла старинная чугунная буржуйка. Мебель была слегка обшарпанная.

– Садитесь, пожалуйста. Второй детектив как-то невнятно мне объяснил. В чем же все-таки дело?

Блумберг не сдвинулся с места, и Гурни тоже не стал садиться.

– Молодой человек по имени Стивен Пардоза умер недавно при подозрительных обстоятельствах. Может быть, вы что-нибудь про это видели по телевизору?

– Где вы видите телевизор?

Гурни огляделся по сторонам.

– У вас нет телевизора?

– Для человека, у которого есть хотя бы половина мозга, ничего стоящего по телевизору не показывают. Шум да всякие глупости.

– То есть вы впервые услышали о смерти Стивена Пардозы от детектива Хардвика?

– Он называл это имя. Но я до сих пор не очень понимаю, что произошло.

– Он сказал вам, что тринадцать лет назад Стивен Пардоза был в вашем лагере?

– Да, что-то такое он говорил.

– И вы не помните ни имени, ни человека?

– Я тридцать восемь лет руководил лагерем, каждое лето сюда приезжали сто двадцать мальчиков. Последняя смена была двенадцать лет назад. Вы правда считаете, что я должен помнить каждого из них? Вы знаете, сколько мне лет, детектив?

– Нет, сэр, не знаю.

– В следующем месяце мне исполнится восемьдесят два года. Я с трудом вспоминаю собственное имя и какой сегодня день. Или зачем я пришел на кухню.

Гурни сочувственно улыбнулся.

– Вы сказали, что двенадцать лет назад был последний год работы лагеря?

– Да, это я точно знаю.

– А Стивен Пардоза был здесь тринадцать лет назад. Получается, за год до закрытия?

– Довольно простая арифметика.

– Лагерь, по-видимому, много лет пользовался большим успехом?

– Это верно.

– А почему же вы решили его закрыть?

Блумберг вздохнул и покачал головой.

– Мы лишились почти всех наших клиентов.

– Почему?

– Произошла трагедия. Ужасное происшествие. А потом все пошло по нарастающей. Рассказы, слухи, полное безумие. Как говорят – хуже некуда. Вот так оно и случилось. Один год мы были на вес золота. А на следующий год оказались в полном дерьме.

– Что произошло?

Блумберг горько усмехнулся.

– Ответьте на этот вопрос и получите приз.

– Я не очень вас понимаю.

– Никто не знает, что произошло.

– Вы сказали, что хуже не бывает. Что вы имели в виду?

– Наперекосяк пошло все, что могло пойти наперекосяк.

– Расскажите мне. Это может оказаться весомой информацией.

– Может оказаться? Это было достаточно весомо, чтобы уничтожить лагерь “Брайтуотер” – лагерь, который, к вашему сведению, работал пятьдесят лет до того, как я стал его руководителем еще на тридцать восемь лет. Старинная организация. Традиции. Все развалилось.

Гурни молчал. Он ждал, зная, что Блумберг все ему расскажет.

– Конечно, не все всегда было стабильно – были и благополучные времена, и периоды похуже. Я сейчас не о бизнесе говорю, не о финансовых делах. С этим всегда все было в порядке. Я про коллектив – всякие ребята приезжали. Эмоциональное взаимодействие. Общий настрой. Как говорится, одна паршивая овца все стадо испортит. Были годы, когда здесь чувствовались чистота и свет – лучшие годы. Но в тот год, тринадцать лет тому назад, все с самого начала не задалось. Воздух был пропитан чем-то дурным, злобным. Чувствовался страх. Вожатые увольнялись. Некоторые ребята написали родителям, чтобы их забрали. Теперь есть такое выражение: “токсичная обстановка”. Вот так и было. И все это еще до самого происшествия.

Блумберг снова покачал головой и, казалось, провалился в воспоминания.

– Вы сказали, происшествие? – подсказал Гурни.

– Один из ребят пропал.

– Пропал… навсегда?

– Он был на ужине. А на завтрак уже не пришел. И больше его никогда не видели.

– Полиция принимала участие в поисках?

– Разумеется. Какое-то время его искали. А потом решили, что он просто сбежал, и потеряли всякий интерес. Они прочесывали лес, расклеивали объявления о его пропаже, проверяли автобусные остановки, даже поместили его фотографию в местные газеты. Но, увы, все это ни к чему не привело.

– С чего все взяли, что он сбежал?

– Возможно, он истосковался по дому, ненавидел лагерь. Возможно, над ним здесь подтрунивали. Вы должны кое-что понимать. Это было тринадцать лет назад – до того как поднялась вся эта шумиха насчет травли. Не поймите меня неправильно. Мы, конечно, этого не приветствовали. Но дело в том, что в те годы травля была неотъемлемой частью взросления. Реалией жизни.

Реалией жизни, подумал Гурни. А временами и смерти.

– И что, когда полиция остановилась на версии о побеге, на этом все и закончилось?

Блумберг снова горько рассмеялся.

– Если бы! Конца этому было не видать. Лагерь мог пережить исчезновение или побег. Но, увы, лагерь не смог пережить весь это бред собачий.

– Это вы о чем?

– Пошли слухи. Домыслы.

– Какого рода слухи?

– Все самое страшное, что только можно себе представить. Я же говорил, атмосфера в лагере была скверной и до исчезновения парня, а уж потом пошло-поехало. Россказни некоторых мальчишек, да и кого-то из родителей просто в голове не укладывались.

– Например?

– Все, что в голову взбредет, чем страшнее, тем лучше. Что пропавшего мальчишку на самом деле убили. Что его принесли в жертву сатанисты. Что его утопили, разрубили на маленькие кусочки и скормили койотам. И тому подобная чушь. Ходила даже история, что какие-то пацаны, как раз из тех, что были паршивыми овцами, вбили себе в голову, что паренек был фейгеле, забили его до смерти и закопали в лесу.

– Просто потому что он был геем?

– Геем? – Блумберг покачал головой. – Какое слово, а? Как будто это какое-то особенное, счастливое состояние. Лучше бы называли их чертовыми извращенцами – так точнее.

Гурни стало нехорошо от мысли о том, что пережил тот мальчик в лагере, где самый авторитетный взрослый так к нему относился.

– Полиция отработала все эти жуткие версии?

– Ничего из этого не вышло. На эту тему ходило столько безумных легенд, что уже ни одна из них не выглядела правдоподобной. У подростков очень изощренное воображение. Мое мнение? Я согласен с полицией – думаю, что он сбежал. Нет никаких доказательств, что произошло что-то страшное. Только все эти сплетни. А сплетни, они как электричество. Опасная штука.

– Значит, сплетни уничтожили лагерь?

– И поставили крест на его могиле. Следующим летом у нас было занято меньше трети коек, и половина ребят уехали до конца смены. Сплетни вернулись, как инфекция. Лагеря просто не стало. Чертовски жаль.

– А про паршивых овец – вы не помните имен?

Блумберг покачал головой.

– Лица помню, а вот с именами беда. Кажется, у них были какие-то клички. Но опять же, я не помню.

– А имя мальчишки, который пропал, вы помните?

– Ну, это легко. Оно столько раз всплывало. Скотт Фэллон.

Гурни записал имя.

– А кто-нибудь расследовал пожар в главном здании, который уничтожил картотеку с именами и адресами?

– Ага, расследование, которое привело в никуда.

– Но несмотря ни на что, вы остались здесь. Переделали лагерь в коттеджный поселок. Вы, должно быть, очень привязаны к этому месту.

– Лагерь “Брайтуотер” был когда-то волшебным местом. Счастливым местом. Я стараюсь об этом не забывать.

– Вы молодец. А как идет дачный бизнес?

– Бизнес – дерьмо. Но выживаем.

Гурни улыбнулся и протянул Блумбергу карточку с номером телефона.

– Спасибо, что нашли для меня время. Если вы вдруг вспомните что-то еще, какие-то события, может, имена или клички, пожалуйста, позвоните мне.

Блумберг, нахмурившись, смотрел на карточку.

– Вас зовут Гурни.

– Так точно.

– Не как корову?

– Нет, не как корову.

По пути обратно на Волчье озеро Гурни пытался соотнести новую информацию от Мо Блумберга со всем тем, что уже было ему известно.

Гомофобия явно была общим знаменателем, и ему не терпелось узнать, не вылезла ли она в разговоре Хардвика с детективом из Тинека.

Он съехал на обочину, достал мобильный и набрал Хардвика.

Тот сразу поднял трубку, что было хорошим знаком.

– Ну что, орел?

– Просто любопытствую, удалось ли тебе встретиться с человеком из Тинека?

– Удалось, посидели, поговорили. Если вкратце, он по горло сыт политикой в этом деле.

– Политикой?

– Какие-то непонятные приказы сверху. Приказы серьезные – нужно их выполнять, но в то же время довольно неоднозначные. Ясно одно: они спускаются с верхних слоев атмосферы, от тех, кто твою карьеру одним щелчком пальцев может спустить в унитаз, как дохлую муху.

– И что твой новый друг обязан делать, чтобы избежать судьбоносного щелчка?

– Держаться в стороне, подальше от минного поля, и поверить, что дело под контролем у надежных людей.

– И снова это минное поле.

– Чего?

– Фентон сказал мне, что я как слепец на минном поле.

– Приятно, когда все на одной волне.

– А он не знает, в чьих надежных руках находится дело?

– Ему намекнули, что про этих людей даже заикаться не стоит.

– Слышу отголосок предостережений Робин Вигг. Как ты думаешь, что вообще происходит?

– Хрен его знает. А парень в Тинеке знает только, что ему не положено что-либо знать, говорить или делать. И его это страшно раздражает.

– Его раздражение может сыграть нам на руку.

– Я тоже об этом подумал. Я сказал ему, что нам бы очень хотелось узнать бывал ли Бальзак в лагере “Брайтуотер”, не было ли у него предвзятого отношения к геям, а также не был ли он в прошлом знаком с Голлом, Хораном или Пардозой.

– И?

– Он сказал, что будет счастлив нам помочь и выяснит все, что сможет, главное, чтобы никто об этом не узнал. Я его успокоил – сказал, что с радостью сообщу, что это дело развалил я, и запихну его в задницу этим ребятам из верхних слоев атмосферы.

– Думаю, ты растопил его сердце.

– Посмотрим, какую информацию он для нас раздобудет. А ты-то доложи, как прошло твое свидание с Мо.

– Он рассказал, что то лето, когда Пардоза ездил туда, было жутким. Пропал один из мальчишек. А потом ходили слухи, будто его убили за то, что он был геем. Но проблема в том, что нет никаких доказательств.

– Но снова всплывает все тот же лейтмотив.

– Вот-вот.

– Что еще он говорил?

– Все твердил про паршивых овец в стаде. Но имен не вспомнил. Имя Пардозы ему якобы ни о чем не говорит. Может, я ему звякну еще раз, пока он не улетел в Тель-Авив, может, фамилии Бальзака, Хорана и Голла пробудят какие-то воспоминания.

– Что в остальном? Как Мадлен?

– Очень нервничает. К слову сказать, мне пора. Я слышал, приближается неслыханная снежная буря.

Подойдя к ванне и заглянув в нее, он не увидел ничего, кроме воды и клубящегося пара. Сначала он осмотрел ее при тусклом свете керосинки, а потом включил верхний свет, чтобы разглядеть получше. Ничего необычного он не увидел.

Он вернулся к Мадлен, которая, все еще съежившись, сидела на полу, прижимая колени к груди.

– Мэдди, в ванне ничего нету. Просто вода.

– Под водой! – прорыдала она, – Посмотри под водой!

– Я посмотрел. Там ничего нету.

Глаза ее были круглыми от страха.

Он сделал над собой усилие и спокойно сказал:

– Как ты думаешь, ты сможешь подняться с моей помощью?

Она, казалось, не понимала, что он говорил.

– Давай я тебя подниму и отнесу в комнату, хорошо? Давай поднимем тебя и вытащим отсюда.

– Посмотри под водой!

Гурни снова подошел к ванне и нарочито тщательно все осмотрел. Когда он опустил руку в воду, Мадлен в ужасе ахнула.

– Видишь, Мэдди, все в порядке, здесь только вода.

Он опустился рядом с ней на колени. Обхватив ее тело руками, он попытался поднять ее. В таком неловком положении это было очень трудной задачей, и он чуть не упал на нее. В конце концов он донес ее до кровати.

Включив прикроватные лампы, он еще раз проверил, нет ли у Мадлен переломов, ссадин или каких-то еще видимых повреждений. Но нашел лишь красноватое пятно на бедре, от удара при падении.

Он присел возле кровати и, наклонившись к ней, спросил:

– Мэдди, ты можешь рассказать, что именно произошло?

– Колин. В воде. Распухший. – Она опасливо повернулась лицом к стене, которая разделяла спальню и ванную. – Я видела его!

Ее щека нервно дергалась.

– Все нормально, Мэдди. Там ничего нету. Это была какая-то оптическая иллюзия. Вода, пар, приглушенный свет…

– В ванне был труп – не пар и не приглушенный свет! Его раздутое лицо и шрам на брови! Шрам от футбола! Ты вообще слышишь, что я говорю?

Ее стало трясти.

– Да, Мэдди, слышу. Правда, я слышу.

Он встал, взял фланелевую простыню и одеяло и укрыл ее.

Гурни понимал, что бесполезно убеждать ее, напуганную и дрожащую, в том, что воображение, воспоминания и чувство вины в совокупности могли породить столь жуткий мираж. Сейчас она бы просто не восприняла это.

Стоя, он наблюдал за ней, пока она не закрыла глаза. Еще будет подходящее время взглянуть на произошедшее с рациональной точки зрения, возможно, даже с помощью психотерапевта. Но теперь…

Раздумья его нарушил звук, доносившийся из ванной. Еле слышный скрип.

По спине пробежали мурашки.

Он натянул джинсы и свитер, достал “беретту” из кармана куртки и снял ее с предохранителя. С тревогой взглянув на Мадлен, он, босой, тихо пошел к ванной.

Подойдя к двери, он снова услышал слабый скрип, но, казалось, теперь он доносился из коридора. Казалось, что звук приближается к двери номера. Сделав несколько широких шагов, он оказался около двери. Засов был отодвинут. Должно быть, он забыл задвинуть его, когда пришел.

Гурни ждал, едва дыша. Он стоял на том же месте, что и в ту ночь, когда отключилось электричество, когда его так напугала физиономия Барлоу Тарра.

Он крепко сжал дверную ручку, на секунду замешкался и распахнул дверь.

Увидев Тарра, он не то чтобы удивился. Но в пристальном взгляде Барлоу было что-то пугающее.

– Что вам нужно?

Тарр хрипло пошептал:

– Берегитесь.

– Вы все время меня предостерегаете, но я никак не пойму, где кроется опасность? Может, вы мне скажете?

– Берегитесь ястреба, что нападает, будто волк. Берегитесь сил зла, которые всех убили.

– Силы зла убили Итана Голла?

– Ну. А потом волки погрызли его, аки старика допрежь того.

– Как погиб Итан?

– Ястреб знает. К солнцу, к луне…

– Хватит! Прекратить этот чертов бред! – прогремел сердитый голос из темного конца коридора.

Тарр дернулся так, словно ему дали пощечину. Он отступил назад от двери их номера. Озираясь, словно напуганный зверь, он сбежал вниз по главной лестнице.

Обладатель командного голоса показался на свет. Это был Норрис Лэндон, быстрым шагом приближавшийся к Гурни и свирепо смотревший вслед Тарру. Остановившись у дверного проема, он обратился к Гурни:

– Вы в порядке?

Гурни кивнул.

– Да, спасибо.

– Этот чертов придурок не должен здесь шататься. Глупо, наверное, с моей стороны так на него набрасываться. Бог знает, на что он способен, особенно когда приближается такая буря.

– Бури приводят его в возбужденное состояние?

– О да! Это довольно известный в психиатрии феномен. Существует явный резонанс между природной стихией и неуравновешенной психикой. Надо полагать, все всплывает на поверхность. Гром и ярость. Самые сильные эмоции. Но я ведь не на его зов пришел. Мне показалось, я слышал крик.

Он вопросительно посмотрел на Гурни.

– Это моя жена напугалась. Сейчас уже все хорошо.

Лэндон замешкался, заметив пистолет, который Гурни украдкой держал в руке.

– А вы, я вижу, вооружены.

– Да.

– Причиной этому… то, что напугало вашу жену?

– Это лишь меры предосторожности. Профессиональный рефлекс.

– Вот как. А ваша жена? Она в порядке?

– Да, в полном порядке.

– Что ж. Мой вопрос может показаться идиотским, но…

– Но что?

– Ваша жена, случайно, ничего не видела?

– В каком смысле?

– Она не видела ничего неправдоподобного?

– А почему вы спрашиваете?

Лэндон, казалось, подбирал нужные слова.

– Здесь, в гостинице… случаются странные вещи… Как бы выразиться… Скажем так, являются фантомы.

– Фантомы?

– Видения? Потустороннее присутствие? Призраки? Признаю, все это звучит нелепо, но мне говорили, что все, кто сталкивался с этим, были вполне здравомыслящими людьми, не из тех, кто обычно травит подобные байки.

– Когда это было?

– Неоднократно, на протяжении нескольких лет.

– И все они описывали одно и то же?

– Нет. Как мне рассказывали, всякий раз…

– Кто рассказывал?

– Итан. Он об этом мало распространялся – это был бы не очень удачный рекламный ход. Так вот, как он мне рассказывал, каждой женщине – кстати, все они были женщинами – являлись призраки умерших близких. Точнее сказать, утонувших.

Гурни лишь с умеренным любопытством спросил:

– И все эти видения посещали их здесь, в гостинице?

– Ну, я имел в виду и окрестности. Одна женщина увидела лицо в озере. Другая утверждала, что видела своего брата под слоем льда около одного из шале. А у одной пожилой дамы случился нервный срыв после того, как, стоя в душе, она увидела своего первого мужа, погибшего за тридцать лет до этого в аварии на лодке. По словам Итана, она так и не оправилась.

– Вода, значит.

– Хм?

– Все завязано на воде. Утонувшие люди. И их “возвращение” в ситуациях, как-то связанных с водой.

Лэндон глубокомысленно кивнул.

– Верно. Во всех случаях фигурирует вода. – Он выдержал паузу. – Что ж, простите, что отнимаю у вас время своими страшилками. Уверен, у всех у них есть какое-то рациональное объяснение. Услышав крик вашей жены, я вспомнил о них. И решил, что надо бы проверить, все ли у вас в порядке.

– Благодарю за беспокойство. Но мне вот что интересно. Почему вы все еще здесь?

Лэндон растерялся.

– Я имею в виду здесь, в гостинице. После всего, что случилось. Смерть Итана и троих гостей. Гостиница фактически не работает. Атмосфера здесь, скажем, жутковатая, и история этого места весьма трагическая. Все за то, чтобы поскорее убраться отсюда.

Лэндон улыбнулся.

– Ну ведь все относительно, верно? Для одного – причина уехать, для другого – причина остаться. А отсутствие других гостей для меня скорее плюс, чем минус.

– А четыре загадочные смерти?

– Дело в том, что меня очень увлекают тайны, в том числе и эта. И тут у меня возникает встречный вопрос. Мне-то надо волноваться лишь за себя. А вот вы в более сложном положении. Ведь вы не только себя подвергаете опасности. То есть по сравнению со мной вы рискуете вдвойне. Так вот мой вопрос: что вы здесь делаете?

– Меня сюда позвали по делу. И я считаю необходимым остаться, пока не завершу свою работу.

Лэндон неодобряюще поднял бровь.

– Если бы со мной была жена, я бы, наверное, рассуждал иначе.

Гурни выдавил вежливую улыбку.

– Я ценю вашу точку зрения. И кстати, если у вас есть какие-то соображения по поводу четырех смертей, я надеюсь, вы со мной ими поделитесь.

Он отступил назад, в комнату, и уже собирался закрыть дверь.

– Какого рода соображения?

– Соображения насчет того, кто может стоять за всем этим.

Лэндон пожал плечами.

– Как мне кажется, не стоит исключать, что все это может оказаться делом рук Ричарда. Он вроде как знаменит тем, что вышел на новый уровень гипнотического воздействия.

В живом, умном взгляде Лэндона было что-то лукавое. Озадачил Гурни и его безразличный тон. Не говоря уже о том, что его высказывание никак не вязалось с их явно теплыми отношениями с Джейн Хэммонд.

Но Гурни удержался от дальнейших выяснений. У него были заботы посерьезнее.

Заперев дверь и задвинув засов, Гурни пошел в спальню, проверить, как Мадлен.

Увидев, что покрывало отброшено в сторону, а кровать пуста, он перепугался.

Он тут же посмотрел на балконную дверь, но она явно была заперта. На стекле образовался тонкий слой снега.

– Мэдди, – позвал он.

Он осмотрел пол с обеих сторон кровати, и бросился в большую комнату, лихорадочно осматривая каждый угол.

На ее планшете заиграла драматическая мелодия с причудливым испанским ритмом.

Он решил перепроверить ванную, хотя был уверен, что Мадлен там не было.

Но оказалось, она там – в темном углу, он просто ее не заметил.

Она стояла, завернувшись в белое одеяло. Волосы ее были взъерошены. А взгляд сосредоточен на ванне.

Она медленно покачала головой.

– Я не понимаю.

Он подошел ближе к ванне и заглянул в нее.

– Чего ты не понимаешь?

– Как это может быть.

– Все может быть проще, чем ты думаешь, – произнес он.

Решив, что озадаченный вид Мадлен – хороший знак и что, вероятно, она готова воспринять рациональное объяснение, Гурни с жаром принялся объяснять, как человеческий разум способен “увидеть” то, чего на самом деле нет.

Она не особо его слушала, но он все продолжал.

– Часто бывает, что два очевидца одного и того же события дают абсолютно противоречивые описания. И оба совершенно уверены в том, что видели то, что видели. Но проблема в том, что то, что они “видели”, происходило не во внешнем мире, а у них в мозгу, в нейронных сетях.

– В ванне был труп Колина.

– Мэдди, все, что мы “видим”, – это совокупность новых данных, поступающих через наши глаза, и информации, которая уже хранится у нас в мозгу. Это почти как поиск в интернете. Ты забиваешь первые несколько букв, а он предлагает тебе слова, начинающиеся с этих букв, которые хранятся в оперативной памяти. Но когда мы нервничаем и наш мозг пытается работать быстрее, иногда он ошибается. Создает неправильную картинку. А нам кажется, что мы ее видим. Но на самом деле ее нет. Мы можем поклясться, что видели ее, но на деле она существует только у нас в голове.

Мадлен оглядывала ванную комнату.

– Ты хочешь сказать, что у меня галлюцинации?

– Я лишь говорю, что мы способны “увидеть” не только то, что нам передают наши зрительные нервы. Иногда мозг слишком разгоняется и, опережая зрительные нервы, превращает веревку, валяющуюся на полу, в змею.

Она завернулась в одеяло, словно в мантию.

– Но я-то видела не веревку. Как тело Колина… из озера Грейсон… могло попасть в эту ванну?

– Мэдди, может, ты оденешься?

– Его тело ведь так и не нашли. Я тебе говорила?

– Да, говорила.

– Его тело так и не нашли, – медленно повторила она, словно этот тревожный факт мог пролить свет на произошедшее.

– Мэдди, дорогая… Ты же упала, может быть, тебе лучше прилечь?

– Тело не нашли. А потом оно оказалось здесь. – Она указала на ванну, а одеяло соскользнуло с ее плеч и упало на пол.

Гурни обнял ее. Она вся дрожала. Отголоски землетрясения.

Он крепко держал ее в своих объятиях. Они долго так простояли.

Во время разговоров с Блумбергом и Хардвиком Гурни расхаживал по ванной комнате. Жучков он не опасался – дверь была закрыта, и говорил он вполголоса. Он решил, что и для звонка Кимберли Фэллон самым подходящим местом была ванная.

Но сначала нужно было пойти проведать Мадлен.

В свете прикроватной лампы он увидел, что она спит, но сон ее был тревожным. Глаза и уголки ее губ подергивались во сне. То и дело она тихонько постанывала. Он хотел было разбудить ее, но потом решил, что даже беспокойный сон для нее лучше, чем его полное отсутствие.

Гурни направился обратно в ванную, звонить Кимберли Фэллон.

Он удивился, когда услышал бодрый женский голос.

– Таши делек.

– Меня зовут Дэйв Гурни, и мне нужно поговорить с Кимберли Фэллон.

– Это Кимберли.

– Простите, Кимберли, я не понял, что вы сказали, когда подняли трубку.

– Таши делек. Удачи и счастья. Это тибетское приветствие.

– Ясно. Тогда и я вам желаю того же.

– Спасибо.

В ее интонации проскальзывало что-то странное, какая-то легкая отрешенность, которая у Гурни ассоциировалась с любителями покурить травку.

– Кимберли, я детектив. И я хотел бы поговорить о вашем сыне Скотте.

Она молчала.

– Я звоню, чтобы узнать, что случилось в лагере “Брайтуотер” тем летом, когда исчез Скотт. Я хотел узнать, не поможете ли вы мне, ответив на несколько вопросов.

Она все еще молчала.

– Кимберли?

– Мне нужно вас видеть.

– Простите, что?

– Я не могу говорить про Скотта, если я вас не вижу.

– Вы хотите, чтобы я приехал к вам домой?

– Я просто хочу видеть ваши глаза.

– Мои глаза?

– Ваши глаза – это зеркало вашей души. У вас есть скайп?

Закончив видеоразговор с Кимберли Фэллон, Гурни проверил свой мобильный и обнаружил сообщения от Джека Хардвика и Джейн Хэммонд.

Когда он увидел имя Джейн, его пронзило неприятное чувство досады, ведь он сразу догадался о причине ее звонка.

“Дэйв? Мадлен? У вас все в порядке? Мне казалось, что вы приедете к нам на ужин. Перезвоните, хорошо?”

Еще один промах, вследствие их вечернего переполоха. Ему придется извиниться и все объяснить. Он собрался прослушать сообщение от Хардвика, как вдруг прямо над ним, на потолке ванной, раздался странный звук.

Еле заметный скрип.

Гурни посмотрел наверх и увидел, или ему показалось, несколько белых частичек штукатурки, отлетавших от потолочного светильника прямо над ванной. Он внимательно вгляделся в то место, ожидая, что это произойдет еще раз. Спустя несколько мгновений он забрался на край ванны, и, одной рукой опираясь на стену, пытался удержать баланс и разглядеть светильник поближе.

Оттуда он увидел, что потолочный плафон не до конца прикрывает отверстие для проводов, оставляя небольшую, буквально в пару миллиметров щель. Снизу казалось, что это была просто тень.

Первое, что пришло ему в голову, – что там запросто можно спрятать аудио- или видеожучок. Но, с другой стороны, детектор должен был обнаружить любой прибор подобного рода. Ну и, конечно же, он не раз видел неровно установленные плафоны. Он бы и думать об этом не стал, если бы не этот приглушенный скрип и почти невидимая дымка пыли.

Он вернулся в спальный альков и надел ботинки. Пристегнув на лодыжку кобуру, он сунул в нее “беретту”. Прислушавшись к дыханию Мадлен, он обрадовался – она дышала намного спокойнее. Но ее щека все еще подергивалась. Пока он размышлял, что еще может для нее сделать, зазвонил телефон.

Это снова был Хардвик.

Ванная больше не вызывала у него доверия. Он взял ключ от номера, вышел в коридор и запер за собой дверь.

– Какие новости? – полушепотом спросил он.

– Появилась кое-какая информация из Палм-Бич. Ты спрашивал, нет ли оснований думать, что Кристофер Хоран тоже с оптимизмом смотрел в будущее. Так вот, по словам Бобби Беккера, прямо перед тем, как уехать в Адирондак, он внес задаток за новую “ауди”.

– Как же Беккер соотнес это с самоубийством Хорана, совершенном через неделю?

– Дело вообще досталось не Беккеру, так что сведения из вторых рук. Но похоже, что детектива по этому делу почти сразу же отстранили. Поэтому никому в отделении Палм-Бич не пришлось ломать голову над этим противоречием.

– Как объяснили его отстранение?

– Ему сказали, что дело сопряжено с вопросами национальной безопасности. И баста.

– То есть у нас повторяющийся сценарий.

– Оптимистичные парни, которые кончают с собой?

– И приостановленные расследования. Еще какие-нибудь новости от Беккера?

– Кое-что важное. Ты просил узнать, не было ли странных звонков кому-нибудь еще, кроме Пардозы. Так вот, как сообщил Беккер, есть данные о том, что за неделю до поездки на Волчье озеро Хорану звонили с предоплаченного мобильного. А сам он в тот же день связался со службой бронирования гостиницы.

– И откуда нам знать, что между этими двумя звонками есть причинно-следственная связь?

– Дай мне договорить. С этого номера ему звонили дважды. Первый раз – в день, когда он забронировал комнату, а второй – в день, когда он порезал вены. Исходящим пунктом обоих звонков была вышка сотовой связи на Волчьем озере. Зуб даю, что Бальзаку и Пардозе тоже звонили с этого неотслеживаемого номера.

Гурни задумался.

– Я не понимаю, что же это значит. Похоже, что кто-то в гостинице или, по крайней мере, в зоне покрытия сигнала вышки убедил троих жертв записаться на прием к Хэммонду.

– Верно. А потом позвонил снова, прямо перед их смертью.

– Вероятно, именно этот звонок Фентон считает контрольной постгипнотической сессией, “пусковым устройством”, что бы это ни значило.

Держа телефон у уха, Гурни расхаживал по коридору. Весь свет был погашен, и в темноте красный ковер выглядел тусклым, словно засохшая кровь.

– Этот звонок может оказаться очень важной деталью, Джек, но мне нужно время, чтобы это переварить. А пока что давай расскажу, что я узнал от матери Скотта Фэллона.

– Ты что, действительно с ней поговорил?

– Да. Она хоть и с приветом, но, тем не менее, кое-что мне поведала и подтвердила мои догадки. Ее сын был геем, над ним постоянно издевались, и ему было страшно. Но вот что главное. Он особенно боялся одного мальчика. По имени Бальзак.

– Мать честная!

– Так что теперь мы знаем, что по крайней мере двое из наших жертв в одно и то же время были в “Брайтуотере”. Стивен Пардоза и Лео Бальзак.

– Если были двое, я готов поспорить, что были и все четверо. Возможно, именно эту ниточку мы искали. И эта гомофобия везде вылезает.

– Да. История приобретает все более дурной привкус.

– То есть, вероятно, наши покойники имеют прямое отношение к исчезновению Скотта Фэллона.

– Это вполне рабочая гипотеза.

– Давай называть вещи своими именами. Ведь ты согласен, что в данном случае исчезновение значит смерть, хотя тело мальчишки так и не было найдено?

Этот вопрос напомнил Гурни о том, что произошло с Мадлен, и о другом теле, которое тоже никогда не было найдено.

Хардвик откашлялся.

– Ты еще здесь?

– Да, я тут.

– Говоря, что Скотт Фэллон пропал, мы же имеем в виду, что он умер, так?

– Вероятнее всего, да.

– Братишка, ты в порядке? Ты как будто немного не в себе.

Размышляя над тем, стоит ли обсуждать с Джеком произошедшее с Мадлен, Гурни снова услышал звук на чердаке.

Едва слышный скрип.

– Прости, Джек, мне нужно идти. Я перезвоню тебе, как только смогу.

Завершив разговор, он стал искать лестницу, ведущую наверх, или какой-то другой способ попасть на чердак. Проходя по коридору, он миновал восемь дверей, расположенных на приличном расстоянии друг от друга, по четыре с каждой стороны, которые предположительно вели в комнаты для гостей. Из-под последней двери справа виднелась тонкая полоска света и доносилась музыка, что-то барочное.

Учитывая, что больше в гостинице никого не было, Гурни понял, что это, должно быть, комната Норриса Лэндона.

Дойдя, как он думал, до конца, он увидел, что коридор резко уходит направо, в неосвещенный тупик. Этот неуютный, тесный аппендикс заканчивался железной дверью. Такого рода двери обычно ведут в каморки уборщиков.

Удивившись, что дверь не заперта, Гурни открыл ее и увидел узкую лестницу на чердак.

Он почувствовал запах пыли и плесени и еще чего-то гниющего. Обнаружив выключатель, он нажал на него. Под потолком загорелась слабая лампочка в фарфоровом патроне. Поднявшись до конца по лестнице, Гурни увидел еще одну дверь. Она была слегка приоткрыта.

Он довольно громко крикнул:

– Здесь есть кто-нибудь?

Наверняка это было его воображение, но ему показалось, что тишина за дверью усилилась.

Машинально, низким командным голосом полицейского, он снова выкрикнул:

– Есть тут кто? Подайте голос и назовите себя!

Ответа не было.

Гурни толкнул дверь ногой.

Еще сильнее запахло плесенью. Слабая лампочка на лестнице еле освещала чердачное помещение. Он двинулся вдоль стены и наконец нащупал выключатель. Лампочка свисала с потолочной балки под самым коньком крыши этого, как видимо, подсобного помещения. Комната была заставлена угловатыми предметами, накрытыми белыми простынями, – видимо, сюда сваливали ненужную мебель. Под блестящими от влаги стропилами стояло ржавое ведро для сбора воды. Воздух в комнате был сырой и холодный.

Гурни остановился, чтобы определить свое местоположение. Он примерно представлял, каким образом пространство чердака соотносилось с пространством на этаж ниже. Он хорошо ориентировался и был уверен, что вскоре определит, какая часть чердака находится над их ванной комнатой.

Потратив какое-то время на расчет ракурсов и расстояний, он осторожно пробрался к двери в дальнем конце этой огромной кладовой.

Эта дверь, как и предыдущая, была слегка приоткрыта. Вся дверь была в толстом слое пыли, однако ручка была чистой.

– Здесь есть кто-нибудь?

Ответом ему была тишина, от которой по спине у него пробежал холодок. Ощущение это усилилось, когда он толкнул дверь и петли визгливо скрипнули.

Одной рукой держась за косяк двери, другой он попытался нащупать очередной выключатель, но не нашел его. Внезапно он услышал что-то и застыл на месте. Тихий звук. Словно кто-то выдохнул.

Шагнув вперед в темную комнату, он отошел на несколько метров в сторону вдоль стены. Опустившись на одно колено, он вытащил “беретту” из кобуры на голени.

Безуспешно он вглядывался в почти полную темноту, и вдруг ему показалось, что он снова услышал дыхание, уже не так близко, как в первый раз.

Он замер на месте.

Едва заметное движение привлекло его внимание, настолько неуловимое, что он не был уверен в том, что вообще что-то увидел. Затем он почувствовал дуновение воздуха и услышал, как где-то на расстоянии медленно закрылась дверь.

Он бесшумно поднялся на ноги, подняв “беретту” дулом вверх. Напряженно вслушиваясь в тишину, он неуверенно двинулся в направлении двери, которая, видимо, была в другом конце комнаты.

Он сделал шага три-четыре, и тут что-то коснулось его лица. Испугавшись, он отпрыгнул назад, приведя свободную руку в защитную позицию.

Прошло несколько секунд, он пришел в себя, и до него дошло, что, скорее всего, его лица коснулся какой-то выключатель, который он и искал.

Он протянул руку и схватился за болтавшийся шнур.

Легонько дернул за него. Высоко, на деревянном потолке, загорелся бледный свет, привлекший его внимание и на мгновение отсрочивший парализующий эффект того, что ожидало его на темном полу чердака.

Блестящие белые клыки, свирепые глаза янтарного цвета, жесткая серая шерсть, стоявшая дыбом и согнутые перед нападением лапы – метрах в трех от Гурни сидел, готовясь к прыжку, огромный волк. Гурни понимал – достаточно всего лишь одного прыжка.

Не отрывая от зверя глаз и сжимая в руке “беретту”, Гурни понял, что волк не один.

Еще четыре твари, оскалив зубы и злобно глядя на Гурни, неподвижно, словно ожидая сигнала, полукругом выстроились позади своего предводителя.

Все это Гурни осознал, пока принимал надежное, устойчивое положение для выстрела. И вот, уже направив дуло пистолета в голову дикого чудовища, возглавлявшего стаю, положив палец на курок, он вдруг понял, почему волки, готовившиеся напасть на него, столь неподвижны.

Они все были неживые.

Выпотрошенные чучела.

Их телам придали потрясающе реалистичные атакующие позы.

Удивительно, но даже смерть не смогла лишить их свирепости.

Сотворил эту зверскую диораму явно мастер этого своеобразного ремесла. Но для чего она была создана? И для кого предназначалась?

Разве волки не охраняемый вид в этой части планеты? Как давно их убили? Кто их убил? И почему они здесь, в гостинице?

Поглощенный вопросами, возникшими из-за присутствия этих… набитых трупов… Гурни очнулся и, увидев дверь в конце комнаты, вспомнил, что изначально привело его на чердак. Он был почти уверен, что перед тем, как включить свет, он слышал, как открылась и закрылась именно эта дверь.

Все еще с пистолетом в руке, но поставив его на предохранитель, он робко обошел волчью стаю, которая все еще немного настораживала его, и направился к двери.

Не успев дойти до нее, он услышал тяжелые шаги и остановился.

Спустя мгновение дверь открылась, и в комнату вошел Остен Стекл с мощным светодиодным фонариком в руках.

Мощный луч света метнулся по комнате, разбросав по стенам тени волков, и в конце концов остановился на пистолете, зажатом в руке Гурни.

– Господи! – он посветил фонариком в лицо Гурни. – Какого черта здесь происходит?

Гурни заморгал.

– Перестаньте светить мне в глаза!

Лишь когда Гурни двинулся ему навстречу, Остен быстро опустил фонарик.

– Простите. Что случилось?

– Вы кого-нибудь видели?

– Что? – Казалось, он действительно не понимает, о чем речь.

– Кто-то был в этой комнате и вышел через эту дверь меньше минуты назад. Вы кого-нибудь видели или слышали?

– Пока я поднимался – нет.

– В каком смысле?

– Снизу я услышал, как кто-то пару раз прокричал: “Здесь есть кто-нибудь?” Очень громко. Как будто что-то случилось. Сюда же никто не должен подниматься. Вход сюда запрещен.

– Именно поэтому мне и было странно услышать здесь шаги.

– Какие шаги?

– Шаги над нашей ванной. Медленные, осторожные, как будто кто-то не хотел, чтобы его услышали. У вас есть предположения, зачем кому-то сюда забираться?

Остен покачал головой, словно посчитав заявление Гурни нелепым.

– Кто бы это ни был, он только что был здесь. И вышел через эту дверь за минуту до того, как в нее вошли вы. Вы точно никого не видели и не слышали?

– Ни души, ни звука. Ровным счетом ничего.

– Эта часть чердака находится прямо над нашей комнатой, правильно?

Стекл провел рукой по бритой голове, которая, как всегда, потела, несмотря на прохладу на чердаке.

– Возможно.

– Вы не уверены?

– У меня нет никаких оснований знать, что именно над чем именно находится.

– А дверь, в которую вы вошли, – куда она ведет?

– На заднюю лестницу, к пожарному выходу, на первый этаж, к входной двери, в подвал. Много куда. Если этот кто-то вышел в эту дверь, может быть, потому я и не увидел его.

Гурни засунул “беретту” в задний карман джинсов и указал на волков, чьи тени зловеще появлялись на стене каждый раз, когда Стекл шевелил фонариком.

– А откуда здесь этот частный зоопарк?

Стекл издал резкий гортанный звук – Гурни никогда раньше не слышал такого неприятного смеха.

– Да это просто прикол. – Он чересчур нарочито направил фонарик поочередно на каждого волка. – Вы слыхали безумную легенду Голла?

– Вы имеете в виду легенду, что Далтон Голл был съеден волками, после того как они ему приснились?

– Ага. Так вот, сын Далтона унаследовал это имение. Эллиман Голл. Охотник на крупного зверя. Альпинист. Ну и все в таком духе. Отца его убили волки, и он решил самоутвердиться. И убил хренову тучу волков.

В глазах Стекла мелькнуло что-то, будто он и сам не прочь был убить хренову тучу волков.

– Из нескольких он сделал чучела. И поставил их в каминный зал, чтобы все восхищались. Вот такой Эллиман Голл. Очень уверенный в себе человек.

– У меня предчувствие, что у этой истории не очень счастливый конец.

И снова Стекл выдавил из себя этот рокочущий скрежет, который обозначал смех.

– Ему взбрело в голову установить фамильный герб Голлов на вершине Клыка Дьявола. Как заядлый альпинист, он решил сделать это в середине зимы, в такой же поганый денек, как сегодня, поскользнулся на льду и, пролетев двести пятьдесят метров вниз, упал прямо на камни. Его голову так и не нашли. Собственно говоря, ее сорвало, пока он летел вниз. – Стекл весело хихикнул. – Жизнь полна неожиданностей, правда?

– Судя по всему, ему страшно хотелось, чтобы им восхищались.

– До смерти хотелось. – И снова раздался этот ужасный смех.

– А как волки оказались здесь, на чердаке?

– Когда я только начал работать, я предложил Итану убрать этих жутких тварей из каминного зала. На улице и так полно всякой странной живности; на кой черт они будут мозолить нам глаза еще и в доме?

– Вы, кажется, не большой любитель природы.

– Я люблю цифры. Точные, предсказуемые цифры. А природа, по моему скромному мнению, это один сплошной кошмар.

– Гостиница в Адирондаке – довольно странное место работы для такого человека, как вы.

– Просто посвящаешь себя работе, не обращая внимание на то, где работаешь.

Гурни пришло в голову, что философия Стекла не сильно отличалась от его собственных взглядов. За годы работы в департаменте полиции Нью-Йорка, в отделе убийств, в каких только жутких местах он не побывал. При мысли об этом ему захотелось сменить тему разговора.

– Вы сказали про фамильный герб – что на нем было?

– Вот, посмотрите сами. – Стекл направил холодный луч фонарика в дальний конец этой длинной комнаты. Высоко на грубой сосновой стене, в треугольнике между темных стропил, висела табличка в форме щита. На ней был высечен поднятый вверх мужской кулак, который мог обозначать власть или непокорность, или и то, и другое вместе. Под изображением были написаны три латинских слова:

Virtus. Perseverantia. Dominatus.

Вспомнив уроки латыни в старших классах, Гурни задумался над тремя качествами, призванными олицетворять высшие принципы семьи Голлов:

Мужественность. Настойчивость. Власть.

Он посмотрел на Стекла.

– Интересный девиз.

– Как скажете.

– Вас подобные идеалы не впечатляют?

– Это просто слова.

– А слова почти ничего не значат?

– Слова ни черта не значат.

Этот крайне враждебный тон, казалось, исходил из очень темного места в душе Стекла, места, в которое не стоило лезть, находясь с этим человеком один на один в темном чердаке.

– Неважно, что говорят другие; рассчитывать можно лишь на самого себя. – Он снова взглянул на фамильный герб Голлов, висевший на дальней стене. – А все остальное – полная ерунда.

– Вроде восторгов, которых так желал Эллиман Голл?

Стекл кивнул.

– Что, черт возьми, может быть тупее, чем жажда восхищения.

Стекл провел Гурни на два пролета вниз по темной лестнице, к двери, которая вела в широкий коридор.

– Он ведет в холл. А чтобы вернуться в номер, вам надо подняться по главной лестнице.

Гурни, как бы невзначай, ответил:

– Возможно, перед сном я еще раз проверю чердак. Чтобы уже не нервничать насчет этих шагов.

– Я думал, вы только что все проверили.

– А что, нельзя, чтобы я еще раз посмотрел?

Стекл замялся.

– Я-то не против. Дело в юридической ответственности.

– Ответственности за что?

– Там проблемы со строительными нормами. Это закрытое для гостей помещение. Там могут быть хлипкие половицы. Обнаженные провода. Плохое освещение. Вам туда нельзя.

– Не волнуйтесь об этом. Вы уже дважды сказали мне, что это закрытое помещение. И если я подверну лодыжку, в этом буду виноват только я сам, нарушитель правил.

Стекл совсем скис, но больше ничего не сказал. Когда они дошли до стойки регистрации, он ушел к себе в офис и закрыл дверь.

Гурни же отправился к машине.

Пронзительный ветер заметал под навес снег. Он добежал до “аутбека”, достал из бардачка большой фонарь “Мэглайт” и небольшой карманный фонарик из аварийного набора и бегом бросился обратно в гостиницу.

Вернувшись в номер, он удивился, увидев Мадлен, сидевшую на диване перед камином, в котором горел огонь. Лилась мелодия классической гитары. На Мадлен был один из огромных белых гостиничных халатов и теплые шерстяные носки. Волосы она немного привела в порядок. На столике между диваном и камином стояли две тарелки, накрытые фольгой.

Она встревоженно посмотрела на него.

– Где ты был?

Он не хотел беспокоить ее еще больше.

– Так, изучал гостиницу. Я не думал, что ты проснешься. Как ты себя чувствуешь?

– Мы забыли про Хэммондов. Мы же приглашены к ним на ужин. Приезжала Джейн, проверяла все ли у нас в порядке, привезла нам еду. И развела огонь.

– Спасительница Джейн спешит на помощь. – Произнеся это, он тут же пожалел о сказанном.

– Вообще-то человек от чистого сердца хотел нам помочь. – Взгляд ее упал на фонари. – А это еще зачем?

– На штукатурке в ванной небольшая трещина. Я хочу убедиться, что там нету очередного жучка.

Скептическое выражение на ее лице сменилось тревогой.

– Где в ванной?

– На потолке, возле светильника.

Глаза Мадлен широко раскрылись.

– Проверь всю ванную. Этому должно быть какое-то объяснение.

Он понял, что она имеет в виду тело Колина в ванне. Но он знал, что ни одно разумное объяснение ее сейчас не устроит.

– Мэдди, может, нам уехать?

Она молча глядела на него.

Он настаивал.

– Если бы я увидел привидение… здесь бы я точно не захотел оставаться. Ничего хорошего из этого не выйдет. Давай поедем домой?

– Это неправда.

– Что неправда?

– Ты бы не сбежал, если бы это случилось с тобой.

Он попробовал снова.

– Знаешь, иногда нужно отойти подальше, чтобы разглядеть, в чем же…

Она перебила его.

– Я видела его здесь, а не дома. Значит, и разгадка тоже здесь.

Он сел на диван рядом с ней. Задумавшись, он уставился на тарелки, накрытые фольгой. Музыка на ее планшете вновь заиграла с нарастающей силой. Он перевел взгляд на догорающий огонь.

– Хочешь, я подкину пару поленьев?

– Нет. Я пойду в постель. Мы можем уже выключить музыку?

– Я выключу. А потом пойду быстренько осмотрю чердак над ванной.

Она поуютнее укуталась в халат и закрыла глаза.

– И что, черт возьми, ты хочешь сказать? – спросил Хардвик. – Что это была эдакая борьба за власть? И мертвые ребята проиграли? А кто же победил?

Гурни сидел в каминном зале. Он зашел туда, чтобы позвонить Хардвику и рассказать о своих находках, а также поделиться с ним своей теорией о том, что элемент контроля, возможно, является одним из важнейших аспектов дела.

В этом-то Хардвик и усомнился. Он любил точные факты и ненавидел абстрактные измышления, поэтому реакция его была предсказуема.

– Что бы там ни было, Шерлок, я уверен, ты во всем разберешься, и, когда придет время, поведаешь обо всем нам, простым смертным. А пока хочешь выслушать мою блестящую версию про лагерь “Брайтуотер”?

– А как же!

– Тогда слушай. Лео – Лев.

Гурни призадумался.

– Ты считаешь, что Лео Бальзак – один из членов таинственной четверки? Потому что Лео значит “лев”?

– Ну прямая же связь! И я думаю, что Волк – это скорее всего Итан Голл.

– Потому что его родовое имение находится на Волчьем озере?

– По-моему вполне логично, нет?

– Не считая того, что у нас нет никаких доказательств, что Итан ездил в “Брайтуотер”. Какие еще аналогии?

– А как тебе Хорек Хоран?

– Очень может быть. Остается одна жертва и одно прозвище. Пардоза и Паук. Ты видишь какую-нибудь связь?

– Пока нет. Но три из четырех – это что-то да значит.

– Это может значить и то, что мы отчаянно пытаемся найти хоть какую-то закономерность. Но чисто теоретически давай предположим, что те четыре паршивца из “Брайтуотера” – наши трупы. И что они виноваты в смерти Скотта Фэллона. Ты это хотел сказать?

– А что, вполне возможно, – воодушевленно ответил Хардвик.

– Ладно, – сказал Гурни. – Но даже если так, все это произошло тринадцать лет назад. Какое отношение это имеет к нынешним событиям?

– Может быть, кто-то еще знал о том, что произошло. Или узнал потом. Допустим, Ричард Хэммонд узнал, что произошло в “Брайтуотере” тем летом. Допустим, он выяснил, что Голл, Бальзак, Хоран и Пардоза до смерти забили мальчишку-подростка, который был геем. – Хардвик сделал многозначительную паузу. – И допустим, он решил что-то с этим сделать.

– Вместо того, чтобы сообщить обо всем в полицию?

– Возможно, зная, насколько никчемны были полицейские в первый раз, он решил сам отомстить за смерть Фэллона. Часть своей карьеры Хэммонд посвятил гомосексуалам. Мало ли как он мог отреагировать, узнав, что мальчишку убили за то, что он был геем? Возможно, он специально для этого принял предложение Итана. Может, это именно он по телефону зазвал всех остальных на Волчье озеро. Он даже мог придумать какую-нибудь денежную приманку, чтобы заманить их в ловушку.

В идее Хардвика была доля истины. Ведь у них были сведения о том, что финансовое положение Хорана, Бальзака и Пардозы улучшилось примерно в то же время, когда они ездили к Ричарду. Однако Гурни он не убедил.

Хардвик, казалось, почувствовал его сомнения.

– Слушай, я же тебя не уговариваю. Положа руку на сердце, я буду лишь рад оказаться неправ…

– Почему?

– Потому что если я прав, то прав и Фентон. А от одной мысли об этом мне тошно.

– Ну ты все-таки зашел не так далеко, как Фентон. Ты же не веришь, что их заставили покончить с собой с помощью гипноза?

Хардвик не ответил.

Будто звуковой эффект из фильма ужасов, из камина в другом конце комнаты раздался жалобный стон. Но Гурни сказал себе, что это просто ветер гуляет в трубе.

Мадлен лежала в кровати, а одна из прикроватных ламп все еще горела. Гурни хотел проверить, не прошел ли тик у нее в щеке, но она зарылась лицом в подушки.

Чтобы отогнать чувство беспомощности, он начал думать над версией Хардвика о том, что Ричард заманил Хорана, Бальзака и Пардозу сюда, на Волчье озеро. Да, были доказательства, что их финансовая ситуация улучшилась как раз в тот период времени, но трудно было представить, что Хэммонд имеет к этому какое-то отношение.

Раздумывая о денежной стороне дела, Гурни вспомнил замечание Анджелы Кастро в “Кукольном доме” о том, что Табита была столь внимательна к ним, потому что надеялась, что они купят еще одну куклу.

Он тогда не совсем понял смысл сказанного, но так и не спросил Анджелу об этом.

Он взял телефон и пошел в ванную, где обнаружил фонарик, все еще вертикально стоявший на бортике ванны и освещавший потолок. Выключив его, он осторожно закрыл дверь и набрал номер Анджелы.

Когда она подошла к телефону, сначала он услышал звук телевизора – все та же какофония голосов, смеха и аплодисментов, которая звучала на заднем фоне их предыдущего разговора. Ему стало любопытно, выключает ли она его хоть когда-нибудь.

– Детектив Гурни? – Ее слабый голос звучал так, словно она только что проснулась.

– Здравствуйте, Анджела. Простите, что разбудил вас.

– Что-то случилось?

– Ничего нового. Вы все еще там?

– Что? А, да, я все еще здесь.

– При нашей первой встрече вы говорили, что Табита, наверное, думала, что мы собираемся купить Барби. Помните?

– Конечно, помню.

– Потому что Стиви купил вам Барби?

– Да, я же говорила.

– Я хотел узнать… Вы не помните, сколько он заплатил за нее?

– Как я могу забыть? Около десяти тысяч долларов. И еще налог.

– За куклу Барби?

– За оригинал Барби. Того времени, когда их только начали производить! Да еще и в оригинальной одежде.

– Это очень дорого.

– Я так и сказала Стиви. Но он сказал, что купит ее, ведь я так давно о ней мечтала.

– Он не говорил, откуда у него столько денег?

– Он сказал, чтобы я об этом не думала, что меня это не касается.

– Как и телефонный разговор перед поездкой на Волчье озеро, который вас тоже не касался?

– Наверное.

– То есть он ни разу не говорил вам, откуда у него столько денег?

– Нет. Но он сказал, что Барби – это только начало.

Внезапно раздался громкий стук в дверь их номера.

– Анджела, мне нужно идти, но я скоро вам перезвоню.

Он вышел из ванной и услышал, как в дверь снова застучали, на этот раз более настойчиво.

Гурни поправил “беретту” в заднем кармане джинсов, так чтобы ее легче было выхватить, и подошел к двери.

– Кто там?

– Полиция!

Он узнал голос Фентона и открыл дверь.

Плосколицый, широкоплечий человек перед ним выглядел как помятый, изможденный двойник того Фентона, который приходил к нему всего двое суток назад. Его спортивная куртка была небрежно расстегнута так, что было видно “глок” в плечевой кобуре. Он холодно посмотрел на Гурни.

– Надо поговорить.

– Может, вы зайдете?

– Нет, вам придется спуститься вниз.

– Зачем это?

– Вы спуститесь или я арестую вас прямо здесь и сейчас, за воспрепятствование.

– Я буду готов через минуту.

Оставив Фентона в дверях, Гурни прошел в спальню. Мадлен все еще была в кровати, но не спала.

– Мэдди, мне надо спуститься вниз.

– Я слышала. Будь осторожен.

Гурни натянуто улыбнулся.

– Думаю, это не займет много времени.

По дороге обратно в номер Гурни остановился в каминном зале, чтобы позвонить Хардвику.

– Ситуация обостряется. Ко мне снова приходил Фентон. На него явно оказывают сильное давление, чтобы он избавился от меня.

– Как ты думаешь, что ты такого делаешь, что их так будоражит?

– Они очень хотят, чтобы Хэммонд признал вину, и думают, что я мешаю.

– Неужто эти ублюдки и правда думают, что он загипнотизировал четырех человек, чтобы они покончили с собой?

– Похоже на то.

– Так, что требуется от меня?

– Просто будь рядом на случай, если ад таки разверзнется.

– Что-нибудь еще, что мне нужно знать?

Гурни вспомнил про психическое состояние Мадлен. Но он пока что не был готов ни с кем это обсуждать.

– Пока что нет.

Он закончил разговор и поднялся в номер. Подмышкой он держал статью Хэммонда о полиграфе и копию письма Голла.

Мадлен спала. На столике в гостиной стояли нетронутые тарелки с едой, которые принесла Джейн. Он устроился на диване. Обратив внимание, что в статье одиннадцать страниц, а описание сна занимает всего полстранички, он решил начать со второго.

Стиль письма явно указывал на Барлоу Тарра.

Но зачем ему было так рисковать? И о чем он так упорно пытался предупредить Гурни? А если это был не он, кому нужно было убеждать Гурни в обратном?

Эти вопросы не давали ему уснуть до раннего утра. Урывками проспав пару часов, он снова проснулся еще до рассвета. Почувствовав, что опять погружается в водоворот бездоказательных предположений, он решил подняться с кровати, принять душ и одеться.

Подойдя к балкону, он выглянул в окно. Снежинки, кружившиеся в свете прожекторов, сверкали в сухом воздухе. Наполовину покрывшийся коркой льда термометр, прикрепленный к перилам балкона, показывал двадцать два градуса ниже нуля. Гурни вышел на воздух, чтобы убедиться, что правильно увидел температуру.

Он развернулся, чтобы зайти обратно внутрь, но краем глаза заметил что-то на дороге, спускающейся к гостинице с гор.

Мерцающую точку.

Устремив взгляд в темноту, он увидел еще одну, в нескольких метрах от первой. Они синхронно двигались вперед, словно фары, только поменьше и послабее.

Гурни понял, что это габаритные огни.

Он ждал, наблюдал и прислушивался.

Огни приближались. Вскоре он сумел разглядеть, что это габаритные огни небольшого пикапа.

Машина повернула на дорогу, шедшую вдоль озера, медленно проехала мимо гостиничных прожекторов и двинулась в сторону… в сторону чего?

Лодочного домика?

Одного из шале?

Особняка Голла?

Грузовик исчез в снежном вихре; Гурни отметил, что задние фары не горели.

Он вошел обратно в комнату и запер дверь.

Следующие полчаса он провел за компьютером, просматривая товары, предлагаемые на сайтах шпионского оборудования, пытаясь найти хоть что-то похожее на маленький прибор в виде цилиндра, который не давал ему покоя.

Оказалось, это процветающая индустрия. Сотни компаний, многие из которых в названии имели слово “шпион”, продавали довольно сложное оборудование по вполне доступным ценам.

Продукция разделялась на две большие категории. Устройства, которые якобы позволяли пользователю следить за кем угодно и где угодно. И устройства, которые нейтрализовали действия приборов первой категории. Сайты пестрели слоганами вроде “Следи за всеми. Но не дай никому проследить за тобой”. Идеальный бизнес для мира параноиков.

Гурни не нашел ничего похожего на маленькое черное устройство с восемью миниатюрными линзами, если это, конечно, были линзы.

Он снова осмотрел его со всех сторон. Похоже было, что оно не открывалось. Он не почувствовал тепла, обычно исходящего от батареи. Выбитый сбоку номер ни о чем не говорил. Тем не менее Гурни решил попытаться найти хоть что-нибудь и забил серийный номер в поисковик.

Нашелся только один сайт с непонятным адресом – “www.alz2b3y4c5x.net”.

Он зашел на сайт и увидел пустую страничку с четырьмя полями для ввода данных – новый логин, старый логин и новый и старый пароли.

С одной стороны, это был тупик. Но с другой – уровень защиты сайта уже говорил о многом. Как минимум подтверждалось предостережение Робин Вигг. Да и Фентона. Не говоря уже о послании, нацарапанном на газете.

Вспомнив о Вигг, он схватил телефон, сфотографировал устройство со всех сторон и отправил ей имейл с фотографиями, серийным номером и ссылкой на вебсайт.

Не прошло и двух минут, как пришел ответ: “Фотографий недостаточно. Сайт под замком. Пришли прибор на экспертизу”. Он был рад проявленному интересу, но понимал, что вряд ли успеет выполнить ее просьбу.

– Ты давно проснулся?

Гурни вздрогнул от неожиданности.

Он повернулся и увидел Мадлен, стоявшую около двери в ванную в футболке и пижамных штанах.

– Где-то час назад.

– В восемь нам надо быть у Хэммондов.

Она зашла в ванную, оставив дверь открытой, и сразу устремилась к душевой кабине.

Гурни вдруг понял: одно то, что она готова войти в ванную, уже хороший знак.

Пока Мадлен принимала душ, он задумался о совместном завтраке с Джейн и Ричардом и о том, какую пользу можно извлечь из этой нежеланной им встречи. Он мог задать еще немало вопросов, изучить реакции. А также изложить версию о том, что четыре трупа – месть за стародавнюю трагедию с исчезновением паренька-гея. Было бы интересно послушать, что на это скажет Ричард.

Полчаса спустя, сидя в “аутбеке” перед шале с Мадлен и Хардвиком, Гурни говорил о том, как важно было оставаться объективными.

Хардвик согласился.

– У меня создалось впечатление, что он говорил правду. А что говорит твоя печенка?

– По большому счету, моя печенка согласна с твоей, – ответил Гурни. – Но мозг подсказывает мне, что нельзя давать печенке право окончательного решения.

Гурни открыл бардачок и достал маленький цилиндрический предмет из посылки, которая прилетела к нему на балкон. Он рассказал Хардвику, что почти уверен, это одно из устройств, которые были установлены в потолке над их ванной, и спросил, не сталкивался ли тот прежде с подобными приборами.

Хардвик зажег лампочку на потолке машины и осмотрел устройство.

– Никогда. Ты отправил Вигг фотографию?

– Да. Но дело в том, что она сама хочет осмотреть эту штуку.

Хардвик скорчился.

– Ты хочешь, чтобы я лично доставил ей эту фигню?

– Ну а что, быстренько смотаешься в Олбани.

Хардвик убрал цилиндрик в карман куртки.

– Очередной геморрой. Ты же понимаешь, что это немного противоречит твоей просьбе о том, чтобы я держался неподалеку?

– Мне тревожно, когда тебя рядом нет. Но эта штука тревожит меня куда больше.

– Ух, я тебе не завидую, если окажется, что это гребаный фонарик.

– Кстати, этот пикап на заднем дворе, это же твой?

– Он принадлежит Эсти Морено, женщине всей моей жизни.

– Вы до сих пор вместе?

– Ты что сомневаешься в моей способности поддерживать стабильные отношения?

– Ага.

– Я дал ей список наших главных действующих лиц. Она попытается что-нибудь раскопать. Кстати, это она узнала о том, что Стекл торговал наркотиками. Она же и тачку мне одолжила. Горько было бросать “понтиак” дома, но, увы, моя любимая машина совершенно не годится для снега. А в прогнозе обещали метель. Что, кстати, напоминает мне о Мо Блумберге.

– Что?

– Совпадение. Не стоит ли нам волноваться, что бывший директор лагеря, который наверняка знает намного больше, чем рассказывает, именно сейчас уезжает в теплые края, подальше от снега?

– Я как-то и не думал об этом волноваться, но теперь, когда ты сказал, наверное, буду.

– А как насчет мамы погибшего парнишки? Ведь из всех возможных мотивов преступления, у нее самые веские основания – отомстить уродам за смерть сына?

– Я, конечно, могу не вычеркивать ее из списка. Но дело в том, что у нее был мотив убить тех троих, что были в “Брайтуотере”. Но зачем она ждала тринадцать лет? И зачем ей убивать Итана?

– Этот вопрос применим не только к Кимберли Фэллон, но и ко всякому, кто хотел бы отомстить. Я сомневаюсь, что кто-либо стал бы руководствоваться в этом деле старой пословицей “Месть – блюдо, которое нужно подавать холодным”. Так что мотив мести мне вообще кажется маловероятным.

– Не спорю, Джек. Но если это не месть, то при чем тут вообще “Брайтуотер”?

– Хрен его знает. В этом деле слишком много вопросов. И вот тебе еще один. Почему письмо, в котором Итан описывает свой сон, так и не было отправлено?

– Может быть, он собирался передать его лично в руки адресату?

– Какому-нибудь психотерапевту, с которым он тайно встречался в Платтсбурге?

– Или Ричарду – вариант, который мы почему-то исключили.

– Наш разговор состоит из сплошных знаков вопроса. Мне пора ехать, чтобы успеть в Олбани и обратно перед тем, как все заметет. Пойду скажу Хэммондам, что уезжаю.

– Будем на связи.

Хардвик кивнул, вылез из машины и пошел к шале.

Гурни же вырулил на приозерную дорогу.

Хардвик оказался вне зоны доступа до того, как Гурни успел подробнее объяснить внезапно озарившую его мысль. Зато теперь у него было время хорошенько все обдумать и убедиться в состоятельности версии.

Спустя двадцать минут Хардвик перезвонил.

– Счастлив знать, что ты считаешь меня чертовым гением. Но тем не менее объясни, что за подсказку я тебе дал?

– То, как ты сформулировал свой вопрос. Ты спросил, кто, если не Хэммонд, нашептал жертвам про кошмары.

– И что?

– А то, что это ключ к разгадке проблемы, над которой мы бились с самого начала. Жертвам в буквальном смысле нашептали, то есть наговорили содержание кошмаров. – Гурни замолчал в ожидании реакции.

– Продолжай.

– Хорошо. И снова оставим Итана, потому что с ним все явно было иначе. Что касается трех остальных, я думаю, каждому дали описание кошмара. А им эти сны, на которые они жаловались, никогда и не снились. Они просто запомнили подробности и пересказали их так, будто это были их собственные сны.

– На хрена?

– Именно за это им и заплатили. У нас есть доказательства, что у всех троих примерно в то время появились деньги. Но мы не знали почему. Так вот и объяснение. Я уверен, им заплатили за то, чтобы они приехали в гостиницу, сходили на прием к Хэммонду, а потом жаловались на странные сны. И не просто жаловались – каждый из них в пикантных подробностях описал свой кошмар надежному свидетелю: Хоран – проповеднику-фундаменталисту с нужной репутацией, Бальзак – психотерапевту, а Пардоза – своему хиропрактику.

– Вот так схема. А какова цель?

– Есть несколько вариантов. Может, они хотели подать какой-нибудь фиктивный иск против Хэммонда? В связи с недобросовестной практикой? Или липовые обвинения в сексуальном насилии? Возможно, в их планы входило полностью разрушить карьеру Ричарда? Если судить по словам преподобного Кокса, в определенных кругах к Хэммонду относятся с большой неприязнью, так что все это вполне вероятно. Более того, я сейчас подумал, а не сыграл ли преподобный Кокс во всем этом более значительную роль, чем мне показалось поначалу.

– Боже, Дэйви, у меня все это в голове не укладывается. Если никому ничего не снилось, то…

– Подожди минутку.

Он увидел в фойе Мадлен, которая шла к выходу, запакованная в лыжные штаны, куртку, шарф и шапку.

– Джек, я перезвоню тебе через несколько минут.

Гурни поймал ее на выходе.

– Все нормально?

– Да, мне просто нужно на свежий воздух. Снег перестал.

– Ты могла бы выйти на балкон.

Она покачала головой.

– Я хочу на улицу. Скоро наверняка снова пойдет снег, надо воспользоваться моментом.

– Давай я схожу с тобой?

– Нет. Возвращайся к своим делам. Это важно. И перестань так смотреть на меня.

– Как – так?

– Как будто я вот-вот сойду с ума. Со мной все будет в порядке.

Он кивнул.

– Если что-то понадобится, я буду здесь.

– Хорошо.

Она толкнула тяжелую дверь и вышла на морозный воздух.

Скрепя сердце Гурни вернулся в кожаное кресло у камина и перезвонил Хардвику.

– Прости, что прервался. Ну что ты думаешь насчет новой версии?

– Частично она мне очень нравится. Я счастлив избавиться от версии о том, что кого-то заставили видеть сны, которые довели их до самоубийства.

– А что тебя в ней смущает?

– Ты говоришь, это был тщательно продуманный план с участием трех гаденышей, которые ненавидели геев, возможно, тех же гаденышей, которые убили мальчишку в “Брайтуотере”. И вот они приезжают на прием к Хэммонду, чтобы потом обвинить его в том, что он засрал им мозги, вызвав у них кошмарные, омерзительные сны. А их тайной целью было погубить репутацию Хэммонда… или же засудить его… или даже возбудить против него уголовное дело… а может быть, шантажировать его. Я все правильно понял?

– Джек, да ты, похоже, попал в яблочко. Шантаж. Думаю, все дело в этом. Все идеально сходится. Они наверняка были без ума от идеи выманить целую кучу денег у доктора-гея, известного пособника извращенцев. Не удивлюсь, если они считали, что совершают богоугодное дело. Бьюсь об заклад, лишь при одной мысли об этом их распирало от осознания собственной власти.

Хардвик ответил не сразу.

– Но вот чего я не пойму. Как вышло, что сейчас все эти безжалостные ублюдки-гомофобы мертвы, а их предполагаемая жертва живет и процве…

Связь снова оборвалась.

В дом вошел Остен Стекл в меховой шапке и тяжелой шубе; за собой он тянул двухколесную тележку с порубленными дровами. Он протащил ее через холл в каминный зал, к дровнице, стоявшей рядом с креслом Гурни.

Он шмыгнул носом и вытер его рукой в толстой варежке.

– Друг мой, вам следует поговорить с вашей женой.

– Прошу прощения?

– Я ее предупреждал насчет льда.

Дальше Гурни слушать не стал. Без куртки он выскочил из гостиницы и перебежал дорогу. Хоть снег и не шел, шквальный ветер поднимал снежные вихри над поверхностью озера, так что невозможно было ничего разглядеть.

– Мэдди, – позвал он и прислушался.

Слышен был лишь ветер.

Он прокричал ее имя.

Ответа не последовало.

Почувствовав легкую панику, он собирался вновь прокричать ее имя, как снежные вихри вдруг поутихли и он увидел ее – она стояла спиной к нему на заметенном снегом льду, где-то метрах в двухстах от берега.

Гурни снова окликнул ее.

Она не пошевелилась и не ответила.

Тогда он ступил на поверхность озера.

Сделав несколько шагов, он заметил какое-то движение в небе.

Это был ястреб, вероятно, тот же, которого он уже несколько раз видел летающим над озером, над острой вершиной Клыка Дьявола и вдоль гряды Кладбищенского кряжа. Но в этот раз он кружил намного ниже, на высоте около семидесяти метров.

Он продолжил наблюдать за птицей, и ему показалось, что следующий круг ястреб описал еще ниже.

А следующий еще ниже.

Наклонив голову немного набок, Мадлен, видимо, тоже наблюдала за ним.

Гурни был уверен, что птица плавно двигается вниз по сужающейся спирали – радиус сокращался с каждым последующим кругом. Он наблюдал такое поведение у хищных птиц над полями в Уолнат-Кроссинге. Обычно так они готовились к нападению на жертву. Однако замерзшее озеро было сомнительным местом для охоты. По правде говоря, кроме Мадлен, Гурни больше не видел ничего на белой гладкой поверхности озера.

А ястреб все снижался.

Он был на высоте не более двенадцати метров над озером.

Гурни быстро двигался в сторону Мадлен.

Ястреб, казалось, немного поколебался, раскачиваясь на своих широких крыльях из стороны в сторону, словно оценивая важность второй фигуры, появившейся на горизонте.

Гурни было решил, что отпугнул ястреба, как внезапно тот бросился в сторону Мадлен, с невероятной скоростью пикируя на нее.

В отчаянии кинувшись на помощь Мадлен, Гурни поскользнулся и упал. Поднявшись на колени, он достал “беретту” и крикнул: “Ложись!”

Когда Мадлен оглянулась на его крик, стремительно падающий ястреб вытянул свои когти-бритвы, а Гурни выстрелил.

При звуке выстрела Мадлен пошатнулась, чудом увернувшись от промелькнувших над головой когтей.

Но к его удивлению, ястреб вернулся и, поднявшись на десять-пятнадцать метров над ней, снова бросился в атаку.

На этот раз Мадлен, поскальзываясь и падая, побежала в сторону середины озера. И снова ястреб спикировал прямо на нее, лишь немного промахнувшись мимо ее головы. Гурни, поднялся на ноги и побежал за ней, крича, чтобы она остановилась и не выходила дальше на лед.

Когда ястреб в третий раз заложил вираж в сторону Мадлен, Гурни, широко расставив ноги на льду, занял стрелковую позицию и, обхватив рукоятку пистолета двумя руками, прицелился. Когда птица пронеслась мимо него, он выстрелил. Мельком он увидел хвостовое перо, которое закрутилось в проносившемся мимо снежном вихре, а потом опустилось на лед.

Ястреб пролетел прямо над головой Мадлен. Но вместо того, чтобы начать очередную атаку, он устремился вверх и улетел, вскоре исчезнув над верхушками деревьев на другом берегу озера.

Мадлен остановилась. Между ними было около двадцати метров. Она то ли запыхалась, то ли плакала, а может, и то, и другое.

Он крикнул:

– Ты в порядке?

Она повернулась к нему и кивнула.

– Иди сюда. Нам нужно уйти со льда.

Она медленно двинулась в его сторону. Когда она была уже совсем близко, метрах в четырех от него, он услышал звук, от которого у него перехватило дыхание.

Когда она перенесла вес на переднюю ногу, раздался приглушенный звук треснувшего льда.

– Стой! Не двигайся! – заорал Гурни.

Она замерла, словно картинка, застывшая на экране.

– Все будет в порядке. Только постарайся не шевелиться.

Гурни искал решения, но в голову ему пришла только сцена из приключенческого фильма, который он смотрел в детстве. Полицейский из канадской конной полиции преследовал грабителя банка по замерзшей реке. Внезапно лед под беглым преступником начал трескаться. Полицейский велел ему лечь на лед, чтобы равномерно распределить вес. А затем бросил ему веревку и вытянул его на берег.

Сцена была дурацкая, но идея с распределением веса показалась Гурни вполне разумной. Он уговорил Мадлен осторожно опуститься на лед и распластаться, раскинув ноги и руки в стороны.

В поисках чего-то, что могло заменить ему веревку, он вышел к берегу, надеясь найти достаточно длинную сосновую ветку. Он схватил самую длинную из тех, что увидел, вытащил ее на поверхность озера и протянул ее конец Мадлен.

– Схватись за нее обеими руками. И не отпускай.

Казалось, это длилось целую вечность. Для большей силы сцепления усевшись на лед и отталкиваясь пятками, он потихоньку вытянул ее в безопасное место.

Наконец-то добравшись до берега, они поднялись на ноги и увидели, что от гостиницы к ним бегут Остен Стекл и Норрис Лэндон.

У Лэндона на руку была намотана длинная буксирная цепь.

– Вы целы! Слава богу! Простите, что я не сразу пришел на помощь. Проклятый дверной замок на “ровере” замерз.

Стекл выглядел мрачно.

– Что, черт возьми, произошло?

– Вы видели, как это проклятый ястреб нападал на мою жену?

Лэндон выпучил глаза.

– Ястреб?

– Крупный такой, – сказал Гурни, – спикировал прямо на нее. А она пыталась от него убежать. И оказалась на середине озера. Я не думал, что ястребы нападают на людей.

– Вообще это ненормально, – сказал Лэндон.

– Здесь, на Волчьем озере, нет ничего нормального, – пробормотал Стекл. – Прошлым летом, например, чертова сова напала на маленькую девочку прямо на берегу озера, расцарапала ей лицо. А позапрошлым черный медведь хорошенько позабавился с одним туристом…

– А что это были за выстрелы? – спросил Лэндон. – Вы стреляли в ястреба?

– Только так получилось его отпугнуть.

Лэндон повернулся к Мадлен.

– Вы, наверное, жутко перенервничали. Что, неужели лед под вами действительно треснул?

– Я думала, я погибну.

Гурни взял Мадлен за руку. Съежившись от ветра, они пересекли дорогу, ведущую вдоль озера, и, вернувшись в гостиницу, пошли в каминный зал, где горел недавно разведенный камин. Лишь когда они остановились около огня, Гурни заметил, что стучит зубами.

Лэндон сразу устремился к бару. Минуту спустя он подошел к камину и протянул им по хрустальному стакану с янтарной жидкостью.

– Коньяк. Лучше средство отогреть кости.

Он и Гурни выпили. Мадлен принюхалась, сделала маленький глоток, сморщилась и сделала еще один глоток.

Лэндон допил свой напиток.

– Очень даже неплохой коньяк.

Он долго изучал дно своего стакана, а потом спросил:

– Как идут дела с расследованием?

– Пазл потихоньку складывается.

– Это хорошо. Если я чем-то могу помочь…

– Спасибо. Я дам вам знать, если что-то будет нужно.

– Каково же положение Ричарда?

– Лучше, чем раньше.

Лэндон, казалось, был удивлен.

– Хотите еще коньяку?

– Спасибо, не сейчас.

– Ну ладно. Постарайтесь согреться. – Шутливо отдав им честь, он покинул каминный зал.

Мадлен грела ладони у огня. Гурни придвинулся к ней поближе. Его голос был мягче, чем его слова.

– Мэдди, какого черта ты вышла туда, на лед?

– Я не думаю, что смогу объяснить.

– Ну хотя бы попытайся.

– Я честно просто хотела подышать воздухом, прогуляться, как и сказала тебе.

– Но потом оказалась на льду.

– Да.

– О чем ты думала?

– Я думала, что в своих мыслях и воспоминаниях я всегда оставалась на берегу.

– На берегу озера Грейсон?

– Да.

– И ты решила выйти на лед?

– Да.

– Это Хэммонд посоветовал тебе?

– Нет. У меня не было никакого плана. Я стояла перед гостиницей. Потом посмотрела на озеро. И внезапно мне захотелось оказаться там.

– Как Колину?

– Может быть. Может, мне захотелось почувствовать то, что чувствовал он.

Несмотря на то что в камине горел огонь, завывающий в трубе ветер создавал довольно мрачную атмосферу в каминном зале, по сравнению с которой перспектива подняться в начиненный жучками номер показалась им весьма заманчивой.

Проходя через холл, Мадлен остановилась у огромной двери со стеклянными вставками. Гурни остановился вместе с ней.

При мысли о том, как он аж два раза выстрелил в ястреба, он вдруг вспомнил закружившееся в воздухе потерянное перо.

– Подожди минутку, – сказал он. – Мне нужно кое-что подобрать там, на улице.

Он распахнул дверь, и морозный воздух ударил его в лицо. Перебежав дорогу, он вышел на ледяную поверхность озера в том месте, где, как ему казалось, приземлилось перо. Оно все еще было там, слегка припорошенное только что выпавшим снегом. Он схватил перо и поспешил обратно в гостиницу, где быстро осмотрел его – отломленный кончик красновато-коричневого хвостового пера. Гурни сунул его в карман, и они с Мадлен пошли наверх.

Перед тем как войти в комнату, Гурни попросил Мадлен найти на планшете подборку какой-нибудь зажигательной музыки на ютубе, объяснив ей, что ему нужна звукомаскировка, чтобы спокойно поговорить с Хардвиком.

Она выбрала концерт атональной музыки для фортепьяно, такой неистовой и порывистой, что она могла заглушить даже перестрелку. Гурни устроился на диване, включил настольную лампу, чтобы разбавить серый свет, падающий из окна, и позвонил Хардвику.

Тот сразу же ответил.

– Ну что, Джек, как там дороги? Мы остановились на том странном обстоятельстве, что все злодеи склеили ласты, а их предполагаемая жертва жива-здорова. У тебя есть какие-то мысли на этот счет?

– Да. В мою новую версию трудно поверить, но в ней есть логика.

– Допустим. Что за версия?

– Я думаю, Джейн Хэммонд вполне могла шлепнуть всех четверых парней. Ну, или по крайней мере троих.

Гурни ждал продолжения.

– Ты еще там?

– Я жду ту часть, в которой есть логика.

– Давай предположим, что они действительно устроили гнусный заговор против Ричарда с целью шантажа. А Джейн об этом узнала. Или шантажисты сами с ней связались и рассказали, что собираются подать иск на Ричарда и разрушить его карьеру. А потом намекнули, что дело можно решить полюбовно.

– И что потом?

– А потом Джейн включила режим обороны медведя гризли и решила, что хороший шантажист – мертвый шантажист. И что ни одно, даже самое кровавое преступление не было бы настоящим преступлением, соверши она его, защищая своего драгоценного братика от злобных хищников.

– Ты правда можешь себе это представить?

– Гризли способен на многое.

Гурни пытался уложить в голове версию Хардвика.

– Теоретически я понимаю возможный мотив. Но меня смущают средства и возможности для преступления. Она решила, что Итан тоже был участником заговора, и убила и его?

– Не знаю пока что. Роль Итана остается загадкой.

– А зачем ей было обставлять убийства под стать снам, про которые они рассказывали? Если она пыталась защитить Ричарда, зачем было таким образом втягивать его во все это?

– Может быть, она просто пыталась правдоподобно инсценировать самоубийства. Может, решила, что, если им снились сны про кинжалы, будет логично сделать вид, что именно кинжалами они и перерезали себе вены.

– Джек, ты вообще слышишь себя? Ты правда можешь представить себе Джейн Хэммонд, разъезжающую по стране, в Нью-Джерси, на Лонг-Айленд, во Флориду, и вскрывающую вены этим мужикам, предварительно накачав их снотворным? А если и так, то зачем ей нужно было привлекать к делу нас с тобой?

– Твой последний вопрос вообще элементарный. Она не сумела предугадать, как пойдет официальное расследование. Кто бы, черт возьми, мог догадаться, что следователь БКР зациклится на весьма диковинной версии “суицида, совершенного в состоянии транса”? А когда Фентон со своей бредовой идеей ополчился на Ричарда, что ей оставалось делать? Она решила рискнуть собственной свободой. Куда лучше, чем смотреть, как Ричарда наказывают за ее преступление. А то бы у нее вообще крышу сорвало.

– Джек, твои доводы очень увлекательны, но…

Он остановился на полуслове, прислушавшись – на фоне музыки он с трудом различил звук льющейся воды в душе.

Снова? Боже мой! Сначала эти бесконечные ванны. Теперь – душ.

– Старик, ты тут?

– Что? Да. Я просто задумался. Прокручиваю в мозгах твою версию.

– Согласен, она не безупречна. Не все детальки сходятся. Эта мысль пришла мне в голову всего двадцать минут назад. Нужно тщательно все обдумать. Но я считаю, что не стоит недооценивать нашу милую нянечку. То, что она разговаривает с интонациями социального работника, еще не значит, что при определенных обстоятельствах она не сможет перерезать парочку запястий.

Гурни многое смущало в версии Хардвика о том, что убийца – Джейн, но он ничего не сказал. Он хотел обсудить с Джеком более актуальные аспекты дела. Но прежде, чем он успел заговорить, Хардвик огорошил его удивительно своевременным вопросом:

– Мадлен, кажется, сама не своя, что с ней?

Гурни не был уверен, стоило ли вдаваться в подробности, да и надо ли было вообще что-либо рассказывать Хардвику.

– Думаешь, она выглядит встревоженной?

– Не только выглядит. То, как говорит, как ведет себя. Просто странно для жены человека, проработавшего всю жизнь в отделе убийств. Казалось бы, она и не такое видала. Вот я и недоумеваю, откуда вдруг такая тревога.

Гурни помедлил. Он не хотел об этом думать. Он огляделся по сторонам в поисках выхода или вдохновения, и его взгляд упал на портрет Хардинга. Человека, который старался избегать трудностей.

Он вздохнул.

– Это длинная история.

Хардвик рыгнул.

– Все истории – длинные. Но у каждой есть сокращенная версия, правда же?

– Проблема в том, что это не моя история.

– Хочешь сказать, она не только с приветом, но и еще и с секретом?

– Вроде того.

Он посмотрел в сторону ванной и увидел, что Мадлен все еще в душе.

– Эта ее тайна как-то влияет на наше расследование?

Гурни замялся, а потом решил без особых подробностей рассказать Хардвику, в чем дело.

– В детстве она приезжала сюда, в Адирондак, к родственникам на рождественские каникулы. В последний раз, когда она здесь была, случилось кое-что плохое. А сейчас она пытается справиться с тяжелыми воспоминаниями.

– Может быть, тебе лучше увезти ее домой?

– Она хочет разобраться со всем этим здесь, поставить точку. А еще она хочет, чтобы мы “спасли” Хэммонда.

– Почему?

– Мне кажется, чтобы загладить вину за того, кто не был спасен много лет тому назад.

– Да уж, дела.

Гурни замялся.

– У нее было видение.

– Какое еще видение?

– Труп. Или призрак. Она не уверена.

– И где она его видела?

– В ванне.

– Ты что, прикалываешься?

– Нет.

Оба замолчали.

– И чей это был труп?

– Одного человека из ее прошлой жизни. Отсюда, из Адирондака.

– Он как-то связан с тем событием из прошлого?

– Да.

– И она считает, что спасение Хэммонда сможет как-то искупить ошибку прошлого?

– Мне кажется, что да.

– Вот дерьмо. Совсем не похоже на ту Мадлен, что я знаю.

– Согласен. Она сама не своя. Она словно во власти… не знаю чего.

– И что ты думаешь делать?

– Я хочу выяснить, что здесь происходит. Докопаться до истины. И увезти ее отсюда.

Бросив взгляд на ванную, он увидел, что она все еще стоит под душем за запотевшей стеклянной дверью. Он внушил себе, что это хорошо. Первородная, целительная сила горячей воды.

– Так, к делу, – резко переключился Хардвик, – помимо моего курьерского задания, каков наш следующий шаг, Шерлок?

– У меня есть вопрос.

– У нас уже до хрена вопросов.

– Может быть, неправильных. Мы потратили пять дней, ломая голову над тем, как один и тот же сон мог присниться четверым. Неверный вопрос. Правильный вопрос звучал бы так: зачем три человека утверждали, что видели один и тот же сон, а четвертый изложил детали этого сна на бумаге? Ведь у нас не было никаких доказательств, что они действительно видели эти сны, кроме их собственных слов и публичного заявления об этом Фентона. Мы поверили в рассказы о кошмарах, поскольку “носители” снов погибли, и мы, конечно же, приняли их за жертв, а не за злодеев. Нам и в голову не пришло, что они одновременно были и тем, и тем. И я больше не хочу так ошибаться.

– Я тебя понял. Мы облажались. Так что за вопрос?

– Что мы видим – неудачу или успех?

Гурни услышал в трубке автомобильный гудок, а затем свирепый рык Хардвика: “Шевелись, баран!”

Спустя мгновение он вернулся к Гурни.

– Неудача или успех? Что ты имеешь в виду?

– Все просто. Предполагается, что в планы шантажистов входили сеансы гипноза с Ричардом и последовавшие за этим рассказы о ночных кошмарах, но явно не их гибель. По-твоему, наветы на Ричарда – это непредвиденное последствие поступка Джейн. Короче говоря, ты описываешь неудавшийся заговор с ироничным финалом, в котором жертва шантажистов становится жертвой полиции. Сразу все оказываются в проигрыше.

– И что?

– Чисто теоретически, давай представим, что все прошло успешно, по разработанному плану. И инсценированные самоубийства с самого начала в него входили.

– По чьему плану?

– По плану того, кто позвонил Хорану, Бальзаку и Пардозе и убедил их прийти на прием к Ричарду.

– И сочинил для них сказку про то, как они разбогатеют, скомпрометировав Ричарда?

– Именно.

– А на самом деле изначально собирался их убить?

– Да.

– А что насчет участия спецслужб? Все эти передовые технологии для слежки? И намеки Вигг? Как ты это объяснишь?

– Для начала нужно разобраться с четырьмя трупами.

– Насчет трупов – у меня появилась еще одна мысль. Шантаж оставляем, но шантажисты обращаются не к Джейн, а напрямую к Ричарду.

– И?

– И он их убивает.

– И Итана?

– И Итана.

– Зачем?

– Ради денег. Чтобы получить двадцать девять миллионов баксов, пока Итан снова не переписал завещание на Пейтона. Думаю, в этом Фентон может оказаться прав.

Гурни задумался.

– Это уже больше похоже на правду, чем твоя версия с Джейн.

– Но?

– Но наша интуиция подсказывает, что Ричард невиновен. И многие важные вопросы остаются без ответа. Кто задумал шантажировать Ричарда? Как объяснить написанное рукой Итана письмо? Кому он помогал и почему?

– Насколько я понимаю, твоя гипотеза тоже не дает ответов на эти вопросы.

– Думаю, ответы появятся, нужно просто хорошенько все обмозговать.

– Карты в руки, старик. Я открыт для любых версий.

– Начнем с того, что, если все вышло именно так, как было задумано, значит, Итан и остальные изначально были под прицелом. Под прицелом одного и того же убийцы, но, скорее всего, по разным причинам.

– Как ты к этому пришел?

– Хоран, Бальзак и Пардоза явно были приспешниками преступника до того, как стали его жертвами. Итана же явно хитростью заставили записать сон, вероятно, затем, чтобы создать впечатление, что он был как-то связан с тремя другими жертвами и погиб по тем же причинам, что и они.

– Я размышлял над твоей идеей о продиктованном письме, в ней есть одна нестыковка. Ты же отдал Мадлен письмо, которое записал под ее диктовку, чтобы она отправила его сестре, да? В подобной ситуации обычно делают так. Тогда зачем Итан оставил это письмо у себя?

– Я тоже задавался этим вопросом. И мне в голову пришли два объяснения.

– Ты как обычно.

Гурни пропустил его замечание мимо ушей.

– Так вот, возможно, что письмо было продиктовано по телефону. А может быть, Итан отдал письмо тому, кто его продиктовал, а этот кто-то, убив Итана, вернул бумагу в его кабинет.

– Хм.

– Я что-то упускаю?

– Нет. Ты ухитрился очень логично разложить всю эту кучу дерьма по полочкам, выстроив вполне правдоподобную цепочку мотивов и действий. В ней есть логика.

– Но ты сомневаешься?

– Логика, увы, ничего не доказывает. Как ты с помощью логики собираешься прищучить этого ублюдка?

– Теоретически есть два пути. Первый – долгий, систематический и безопасный. Второй – быстрый, но весьма рискованный.

– И мы, как я понимаю, выбираем второй?

– К сожалению, да. У нас просто нет возможности сделать все по уму. Мы не можем допросить каждого гостя и сотрудника гостиницы, которые были здесь в день смерти Итана. И не можем съездить в Вест-Палм, в Тинек, и Нью-Джерси, чтобы поговорить со всеми знакомыми Хорана, Бальзака и Пардозы. И, конечно, нам не под силу допросить всех, кто отдыхал или работал в лагере “Брайтуотер”. Увы, не получится со всей тщательностью…

– Ладно, ладно, я понял.

– Хуже всего то, что у нас очень мало времени. Фентон и те, кто им управляет, вот-вот серьезно возьмутся за то, чтобы выдворить меня отсюда. И потом, пребывание здесь не очень хорошо сказывается на Мадлен. По правде говоря, очень плохо.

Не вставая с дивана, он повернулся и посмотрел в ванную. Мадлен все еще стояла под душем. Он вновь попытался успокоить себя, что это хорошо, что вода тонизирует.

– Хорошо, Дэйви, я все понял. Медленный и безопасный подход нам не годится. В чем же суть быстрого и рискованного?

– Бросить камень в осиное гнездо и посмотреть, кто из него вылетит.

– Что ты собираешься сделать?

Связь стала прерываться, Гурни с трудом смог разобрать вопрос.

Хардвик снова въехал в мертвую зону.

Когда у Гурни появлялось слишком много неотвеченных вопросов, он частенько писал списки, чтоб привнести некоторую ясность.

Мадлен наконец-то вышла из ванной, а он залез в свою спортивную сумку и достал оттуда блокнот. Усевшись на диван, он стал записывать то, что, как ему казалось, он знал об убийствах и стоящем за ними искусном манипуляторе.

Он записал все, что узнал от Анджелы Кастро, родителей Стивена Пардозы, Мо Блумберга, Кимберли Фэллон, преподобного Баумана Кокса, лейтенанта Бобби Беккера из отдела полиции Палм-Бич, и детектива из отдела Тинека, с которым связался Хардвик; а также свои выводы, основанные на этих сведениях. Затем он составил еще один список – важных вопросов без ответа.

Второй список получился длиннее первого.

Просмотрев свои записи, Гурни решил показать их Хардвику. Он открыл компьютер, перепечатал списки и отправил имейл.

Он снова перечитывал написанные от руки списки, проверяя, что не забыл ничего важного, и тут к дивану подошла Мадлен, завернутая в полотенце.

Гурни решил рассказать ей о своем новом видении дела: о том, что так называемые кошмары на самом деле никому не снились и были частью хитроумного плана, а написанное рукой Итана письмо было, скорее всего, кем-то продиктовано.

По ходу его рассказа скептическая ухмылка на лице Мадлен медленно сменилась на выражение искреннего интереса, а затем на гримасу отвращения.

– Ты думаешь, я на ложном пути? – спросил Гурни.

– Я думаю, что ты прав. Я просто представить себе не могу, что же это должен быть за человек, который на такое способен. Столько вранья и такая жестокость.

– Это правда.

На мгновение он немного смутился от того, насколько сильно его взгляд на дело как на запутанную головоломку, которую нужно разгадать, отличался от ее восприятия ситуации как чего-то ужасного.

Она посмотрел на списки, лежавшие на столе.

– А это что?

– Это подготовка.

– К чему?

– Нужно устроить небольшую встряску. Я хочу систематизировать все, что мне известно и неизвестно, – в качестве инструкции к разыгрываемому для жучков разговору. Я хочу, чтобы тот, кто за всем этим стоит, подумал, что мне все известно. Но я хочу быть уверен в том, что говорю. Если облажаюсь, он поймет, что он вне опасности. Мне же нужно, чтобы он почувствовал угрозу.

– Но ты до сих пор не знаешь, кто он и каков был его основной мотив.

– С мотивом все сложно. С точки зрения финансов, лишь Итан – жертва с немалым капиталом, а его единственные бенефициары – Пейтон и Ричард, ну и, конечно, Джейн, учитывая степень ее вовлеченности в жизнь Ричарда.

– Я бы сказала, что степень ее вовлеченности бесконечна, абсолютна и совершенно нездорова.

Гурни продолжал рассуждать.

– Только в случае убийства Итана можно рассматривать корыстный мотив, но для трех других жертв он не подходит. С лагерем “Брайтуотер” все наоборот – здесь лишний Итан.

– А может, у убийцы был не один мотив.

Гурни кивнул. Это был достаточно простой вывод. В каком-то смысле, даже очевидный.

Разные мотивы для разных жертв.

В их последнем разговоре с Хардвиком он уже затрагивал этот вопрос. А сейчас он вспомнил о массовом убийстве в деле с гангстерами, которое расследовал вскоре после того, как получил должность следователя отдела убийств.

На первый взгляд, эта кровавая бойня выглядела как типичная гангстерская разборка за территорию для торговли наркотиками. Одна развивающаяся бандитская группировка захватила заброшенное помещение, находившееся на границе с территорией противоборствующей группировки, – весьма дерзкий ход.

Однажды, июльской ночью, четыре гангстера, вооруженные пистолетами-пулеметами, находились в штаб-квартире банды. В здание ворвались трое аналогично вооруженных бандитов из вражеской группировки и вышибли дверь в квартире. Через тридцать секунд шесть человек из семи были мертвы. Лишь один член нападавшей группировки сумел сбежать.

Небрежно окинув взглядом изувеченные трупы, полы, пропитанные кровью и изрешеченные пулями стены, напарник Гурни, следователь Уолтер Кулидж, человек выдохшийся, перегоревший, решил, что это была очередная безумная перестрелка, в которой не было победителей. А если кому-то и удалось улизнуть, то наверняка он вскоре словит пулю в очередной перестрелке.

Гурни проводил необходимый в начале каждого расследования убийства опрос соседей. В тот вечер он позвонил в дверь маленькой щуплой черной женщине с живыми глазами и отменным слухом, которая утверждала, что точно знает, что слышала.

Она сообщила, что пулеметная очередь длилась девять или десять секунд и стреляли, как она утверждала, из трех одинаковых автоматов. После этого наступило десять секунд тишины. После чего раздалась еще одна очередь, длившаяся семь или восемь секунд. И она была уверена, что во второй раз стреляли уже из одного автомата.

Мадлен, сидя на ручке дивана, слушала его рассказ. Она непонимающе заморгала, глядя на Гурни.

– Как она это поняла?

– И я задал ей именно этот вопрос. А в ответ она спросила, как бы она стала джазовой барабанщицей, если бы не могла отличить один инструмент от трех.

– Она была барабанщицей в джаз-оркестре?

– В прошлом. Когда я с ней говорил, она уже работала органисткой в церкви.

– Но какое отношение…

– Это имеет к нашему составному мотиву? Я дойду до этого. Так вот, меня смутила последовательность выстрелов. Сначала – стреляют три автомата. Тишина. И затем один автомат. Все, кроме одного, погибли на месте. Я добился более тщательного осмотра места преступления, анализов траектории, баллистической и медицинской экспертиз. И провел кучу времени в разговорах с местными гангстерами. В итоге нарисовался совершенно другой расклад.

Глаза Мадлен загорелись.

– Тот парень, что сбежал, всех застрелил, да?

– Да, но не все так просто. Когда нападавшие ворвались в квартиру, они застали своих врагов врасплох. Они мгновенно открыли по ним огонь из трех автоматов “УЗИ” и в мгновение ока выполнили свое задание. Но у одного из бандитов, Девона Сантоса, был еще один повод для беспокойства. Гангстерам частенько приходится соперничать за определенные вышестоящие позиции. И один из его братков претендовал на ту же вакансию, что и он сам. Как только они расстреляли своих противников, Девон подошел к ближайшему трупу, взял в руки его “АК-47”, обернулся и расстрелял своего соперника, а вместе с ним и другого братка, который стал свидетелем его злодеяния. Затем положил автомат обратно в руки его мертвому владельцу и поскорее слинял.

– Как ты можешь быть уверен в том, что все было именно так?

– Баллистики обнаружили, что двое нападавших были застрелены из автомата “АК-47”, который был у мертвого парня, на руках которого не было следов пороха. А это значит, что он не стрелял. В остальном помог анализ входных и выходных отверстий ран. Однако последней каплей стала эта странная задержка между двумя пулеметными очередями – те десять секунд, за которые Девон убедился, что враги уничтожены, и взял в руки “АК-47”.

Мадлен задумчиво посмотрела на Гурни.

– То есть суть в том, что у Девона был не один мотив. Он ворвался в квартиру, чтобы расправиться с врагами. А также, чтобы уничтожить конкурента из своих же.

– Все верно. Он застрелил и второго товарища, чтобы сохранить в секрете убийство первого. Так что на самом деле у него было целых три мотива. И, по мнению Девона, все они были достаточно вескими основаниями для убийства.

– И это вполне могло сойти ему с рук, если бы не ты.

– Если бы не наблюдательная соседка с потрясающим слухом.

Мадлен настаивала.

– Но далеко не каждый полицейский стал бы все так вынюхивать.

Гурни смущенно опустил глаза в блокнот.

У похвалы был один побочный эффект. Он сразу начинал бояться неудачи.

– Здорово, старик. Я снова в зоне доступа.

– Ты проверил имейл?

– Если ты про эти списки потенциальных фактов и открытых вопросов, то да, я их получил. И у меня есть для тебя одна новость, которую ты сможешь добавить в список фактов.

– Да ну?

– Услышал в новостях по радио. Во Флориде, в каком-то парке развлечений погиб мальчишка, его укусил паук. Причем паук даже не ядовитый, просто оказалось, что у парнишки аллергия именно на этот вид. Ну и, конечно, не помогло то, что паук сидел на чем-то съестном. Он укусил парня прямо в язык. Горло отекло, и тот задохнулся. Черт. Страшно себе представить.

– Мне тоже, Джек. Но какое отношение…

– Эта печальная новость принесла нам запоздалый подарочек от богов удачи.

– В каком смысле?

– Пардоза.

– О чем ты, Джек?

– Это вид паука. Название. Это был паук пардоза.

Гурни задумался.

– Думаешь, Стивен Пардоза, узнав, что его фамилия совпадает с названием вида пауков, решил взять кличку “Паук”?

– А может один из его дружков в “Брайтуотере” или какой-нибудь задрот в школе стал называть его Стиви Паук. Хрен его знает. Но теперь я уверен, что это не просто совпадение.

– Лео Лев, Хоран Хорек, Пардоза Паук…

– Осталось найти последнего ублюдыша. Волка.

– Да.

– Жаль, что это не Итан. Было бы складно.

– Это точно.

– Если повезет, личность Волка тоже приплывет к нам в руки, как и вышло с Пауком.

– Возможно.

– Ладно, Шерлок, держи кулачки. Возможно, удача поджидает нас за углом. Я перезвоню тебе после встречи с Вигг.

Гурни был доволен находкой Хардвика. Однако держать кулачки он не собирался. Ему вообще была чужда концепция удачи. В конце концов, это просто недопонимание статистической вероятности и критерия случайности. Или дурацкий термин, используемый людьми, когда происходит что-то, чего они хотели. Но даже те, кто верит в удачу, знают одну неприятную деталь.

Неизбежно удача заканчивается.

Пока Гурни говорил с Хардвиком, Мадлен оделась. Она подошла поближе к дивану, чтобы он, несмотря на музыку, смог услышать, что она говорит.

– Похоже, процесс пошел.

– Возможно, мы подобрались чуть ближе.

– Ты что, не рад?

– Я бы хотел, чтобы события развивались побыстрее.

– Ты сказал, что хочешь заставить убийцу почувствовать… угрозу, да?

– Да. Создать впечатление, что я раскрыл его секреты. Для того я и написал эти списки – чтобы решить, что я могу говорить, не рискуя сделать ошибку. А иначе он поймет, что я ошибаюсь, и задуманного мной эффекта не получится.

Мадлен нахмурилась.

– Мне кажется, чем меньше ты скажешь, тем лучше.

– Почему?

– Страх произрастает в сумраке. Просто слегка приоткрой дверь. Позволь ему самому додумать, что ждет с другой стороны.

Гурни не понаслышке знал о том, сколько вопросов и предположений возникает, когда находишься в неизвестности.

– Мне нравится твой подход.

– Ты хочешь, чтоб он услышал все через один из жучков?

– Да. Когда человек считает, что подслушал то, чего ему не захотели рассказывать, для него это звучит очень правдоподобно. Эдакая игра разума – мы верим, что все, что от нас скрывают, правда. Поэтому я и не стал снимать жучки. Это самое действенное оружие в мире против того, кто их установил.

– Когда ты хочешь это провернуть?

– Как можно скорее. У меня ощущение, что еще немного, и Фентон арестует меня за воспрепятствование следствию.

Тик в ее щеке было видно невооруженным глазом.

– А он может?

– Может. Ненадолго, но это все равно будет очень некстати. И единственный способ его нейтрализовать – это доказать, что его версия о “смертоносных кошмарах” полная чушь. А для этого нужно установить личность убийцы и его истинный мотив. Точнее мотивы, во множественном числе.

– Как у Девона Сантоса?

– Почти как у Девона Сантоса.

Гурни не любил наспех принятых решений. Обычно он откладывал вопрос до утра, чтобы при свете нового дня посмотреть на него свежим взглядом.

Однако сейчас на это не было времени.

С планшета Мадлен громко играла музыка, пока он, придумывая на ходу, рассказывал ей план дальнейших действий.

Спустя полчаса, одетые в лыжные костюмы, они сидели в “аутбеке” и были готовы записывать свой аудиоспектакль, который потом собирались проиграть в номере. Гурни нажал кнопку “Запись” на своем телефоне и положил его на приборную панель.

Уставшим и расстроенным голосом (по совету Гурни) Мадлен произнесла:

– Ты не хочешь растопить камин?

– Что? – раздраженно переспросил Гурни, словно его отвлекли от важных мыслей.

– Камин.

– Да, можно.

– Ну вот и затопи.

– Ага. Хорошо. Только не сию минуту.

– А когда?

– Ради бога, Мэдди, не мешай мне думать.

Оба замолчали. Мадлен снова заговорила.

– Ну хочешь, я разведу огонь?

– Ты можешь подождать одну минуту? Я должен кое-что хорошенько обдумать, убедиться, что я прав.

– Прав насчет чего?

– Насчет мотива для убийств.

– Ты что, догадался, почему их убили? И кто?

– Все они были убиты одним человеком, но не все по одной и той же причине.

– Ты знаешь, кто стоит за всем этим?

– Мне кажется, да.

– Кто?

– Прежде чем рассказать тебе или кому-то еще, мне нужно сделать еще одну вещь.

– Я не понимаю. Если ты знаешь, кто убийца, скажи мне.

– Сначала мне нужно посоветоваться с Хардвиком. Сегодня вечером, когда он вернется из Олбани.

И снова повисло молчание.

– Дэвид, это просто бред, почему ты не можешь сказать мне, кто это?

– Сначала я должен обсудить это с Джеком. Убедиться, что я объективен. Я расскажу тебе вечером. Всего каких-то четыре-пять часов.

– глупости! если знаешь – говори!

– Мадлен, ради бога, потерпи. Всего несколько часов.

– А ты не хочешь позвонить в полицию?

– Вот уж чего совершенно не стоит делать. Все, что связано с этими убийствами, будет тут же передано Фентону. Это все усложнит.

– Ненавижу, когда ты так делаешь, – гневно прошипела Мадлен. – Как будто ты не знаешь, как я себя при этом чувствую? – На мгновение она затихла. – Ну и пусть это все усложнит. Я считаю, ты должен позвонить в штаб-квартиру БКР в Олбани и все им рассказать. Ну почему нельзя по-человечески? Почему ты вечно один на один противостоишь всем этим маньякам? Мы уже все это проходили, Дэйв. Видит бог, мы не раз это проходили. Далеко не раз. Тебе просто необходимо каждое расследование превратить в “Перестрелку у корраля О-Кей”.

– Я не хочу, чтобы сюда прибыл весь арсенал автомобилей и вертолетов БКР. По правде говоря, я хочу сам показать этому уроду, где раки зимуют.

Гурни испугался, что, возможно, переборщил с последним замечанием, но потом решил, что в контексте их спора подобная бравада была вполне правдоподобна. К тому же противник мог отреагировать эмоционально и начать действовать сгоряча, безрассудно.

Он колебался, стоит ли упоминать “Брайтуотер” и звериные прозвища; но решил послушаться совета Мадлен и свести содержание их разговора к минимуму. Пусть у слушающего, кем бы он ни был, будет больше вопросов, чем ответов. Пусть в темноте разрастается страх.

Как раз когда он начал размышлять о том, как лучше всего завершить их диалог, Мадлен злобным голосом сказала:

– Вечная история, снова и снова. Все, как хочешь ты – твои цели, твои обязательства, твои приоритеты. Нас – как будто и нет. Что насчет нашей с тобой жизни? Ты хоть когда-нибудь задумываешься о нас?

Гурни на мгновение оторопел от ее слов, настолько безжалостно она говорила о проблеме, которая действительно существовала в их жизни. Его вечное внутреннее противостояние – детектив против мужа. Он очень надеялся, что ярость в ее голосе была частью спектакля. Если так, то именно эта “спонтанная” эмоция кого угодно убедила бы в подлинности их разговора. Ее слова подсказали ему, как закончить запись.

Он довольно громко вздохнул.

– Не уверен, что я сейчас готов к таким вопросам и к таким сильным эмоциям.

– Конечно же, – резко ответила Мадлен, – конечно, ты не готов.

– Просто нервы ни к черту, и потом прошлой ночью я почти не спал. Приму пару таблеток валиума и прилягу ненадолго, пожалуй.

Мадлен промолчала.

Он громко зевнул и остановил запись.

Вернувшись в номер, они действовали оперативно. Мадлен так бойко помогала ему, что он решил, что ее эмоциональный выплеск был, по крайней мере, отчасти наигранным. Возможно, он выдавал желаемое за действительное, но сейчас времени размышлять об этом не было.

Мадлен достала свой телефон, который лежал укутанный в толстый шерстяной шарф на самом дне сумки, стоявшей в углу комнаты. Гурни предложил положить его на столик около дивана. Он надеялся, что устройство, установленное вместо микрофона, действует в качестве универсального передатчика, улавливающего все звуки, вне зависимости от того, работает ли телефон.

Он решил проиграть запись для обоих жучков. Он предполагал, что один из них был установлен преступником, а второй – Фентоном или кем-то из нынешнего теневого начальства. Ничего плохого в том, чтобы “швырнуть камень” в оба гнезда, нет. Чем больше шершней вылетит, тем лучше.

Он перезарядил “беретту”, заменив две пули, которыми отстреливался от ястреба, и положил пистолет в правый карман куртки. В левый карман он положил фонарик. Второй, большой фонарь он отдал Мадлен. Когда он объяснял ей, как можно использовать фонарь в качестве оружия, ему на телефон пришло сообщение с неизвестного номера.

В темноте и в тишине Гурни все думал о вопросах без ответов.

Сидя рядом с Мадлен в мрачной тишине чердачной лестницы, он размышлял над тем, что не давало ему покоя еще с тех пор, как он осмотрел межэтажные перекрытия над их ванной.

Не может ли это маленькое неопознанное устройство, которое Хардвик увез в Олбани, быть каким-нибудь крошечным проектором?

Если бы не размер устройства, было бы вполне разумно предположить именно это. Белая светоотражающая поверхность ванны могла быть использована в качестве экрана.

Проецируемая картинка выглядела бы еще более реалистично, будучи слегка искаженной из-за вогнутой поверхности дна ванны, воды и поднимающихся клубов пара. К тому же мы привыкли видеть в ванне тела, правда живые. Скорее всего, сознание приняло бы эту иллюзию за реальность.

Но какова цель столько жестокого фокуса? Довести Мадлен до нервного срыва? Гурни сомневался, что Фентон мог быть настолько одержим идеей избавиться от него. А помимо Фентона, кто еще стал бы так заморачиваться? Убийца? Один из анонимных руководителей Фентона? Но как они могли узнать про Колина Бантри? Откуда узнали, что сейчас именно эта история была самым уязвимым местом Мадлен?

Затем ему в голову пришел очень неприятный вопрос: что бы он предпочел в качестве правды? Что произошедшее с Мадлен было плодом ее воображения? Или же что это были плоды высоких технологий?

Он задумался, а не потому ли он так зациклился на первом варианте, что второй сильно попахивал паранойей. А может, потому что второй вариант еще больше усложнял дело, которое уже, как он опасался, было ему не под силу.

Он почувствовал, как закипает от гнева.

На собственную некомпетентность.

На бесконечно возникающие вопросы.

На то, что кто-то, возможно, повредил психическое здоровье Мадлен.

Ее голос внезапно прервал поток его самобичевания.

– Ты в порядке?

– Я думал о том, что ты видела в ванне. Мне кажется, это мог…

Его перебил звук тяжелых шагов – кто-то торопливо поднимался по главной лестнице.

– Возможно, это тот, кого мы ждем. Оставайся здесь. Сиди тихо.

Гурни бесшумно спустился вниз с лестничного пролета так, чтобы видно было весь коридор. Он проверил часы. В темноте было трудно разглядеть циферблат, но он рассчитал, что аудиозапись должна была закончиться пару минут назад.

Низкорослый человек плотного телосложения, тяжело дыша, подошел к двери их номера и постучал.

– Мистер Гурни?

Это был голос Стекла. Он снова постучал.

Гурни ждал и наблюдал.

Стекл постучал в третий раз, подождал и отпер дверь своим ключом.

– Эй! Здесь есть кто-нибудь?

Немного помедлив, он зашел в номер и закрыл за собой дверь.

Гурни вернулся к Мадлен.

– Это Остен Стекл. Он у нас в номере.

– Что он там делает?

– Сейчас я выясню. Но мне было бы спокойнее, если бы ты отошла еще подальше. Может быть, поднимешься на самый верх этой лестницы? – Он достал фонарик и осветил дверь, ведущую на чердак. – Видишь эту дверь? Если услышишь внизу шум, зайди на чердак и закрой за собой дверь.

– А что ты собираешься делать?

– Проверю, не является ли Стекл одним из наших шершней.

Он снова осветил фонариком лестницу, ведущую наверх.

Когда Мадлен поднялась до конца, он спустился в коридор и быстро направился к номеру.

Дверь была не заперта. Он приоткрыл ее и вошел в комнату. В холодном сером свете Стекл шнырял по большой комнате. В руке он что-то держал.

Гурни сжал “беретту” в кармане куртки.

– Не меня ищете?

Стекл развернулся на месте, вытаращив глаза.

– Мистер Гурни, я думал… в смысле… вы в порядке?

– В полном. Что вы делаете?

– Я пришел предупредить вас, – он показал руку, в которой что-то держал. – Посмотрите.

– Сделайте мне одолжение. Включите лампочку возле дивана.

– Хорошо. Конечно.

Свет лампы осветил блестящий топорик.

– Тарр перерубил кабели аккумулятора на вашем “аутбеке”. И на всех джипах. И на “лэндровере” Лэндона. Я хотел остановить его, а он метнул в меня этой штукой. Вполне мог снести мне голову. Этот сукин сын убежал в пургу. Черт! Я хотел убедиться, что вы и миссис Гурни в порядке.

– С нами все нормально.

Стекл бросил взгляд в сторону спальни.

– Я знал, что надо было давно избавиться от этого ублюдка.

– Как вы думаете, куда он мог пойти?

– Черт его знает! Он убежал в пургу, в лес, как зверь. – Стекл поднял руку с топориком.

– Положите его на журнальный столик.

– Зачем?

– Я хотел бы взглянуть на него, но не хочу его трогать.

Стекл положил топорик возле планшета Мадлен.

– Вот так штука, да?

Гурни подошел ближе, все еще сжимая в руке “беретту”.

– Вы сказали, он перерубил кабели аккумулятора?

– Фигачил изо всех сил, когда я его увидал.

– На черта он это сделал?

– Ну мне-то откуда знать, что творится в голове у этого психа?

Гурни не столько интересовала история Стекла про изувеченные провода, а то, насколько правдива была его версия событий. Сложно было представить, что Барлоу Тарр и есть один из шершней, растревоженных их аудиоспектаклем, а уж тем более что он – главный злодей, стоящий за самым запутанным делом из тех, что когда-либо попадались Гурни.

– Вы же детектив. Как вы думаете? – спросил Стекл.

– Давайте это обсудим. Может быть, вместе мы что-нибудь поймем. У меня есть несколько вопросов, с которыми, мне кажется, вы сможете помочь. Садитесь, пожалуйста.

Стекл замешкался, будто собираясь возразить Гурни, а потом с явной неохотой все-таки сел.

Гурни присел напротив, на ручку дивана.

– Сначала, пока я не забыл… Что это за имя – Альфонс Вук?

– Это не мое имя. Моя мать вышла замуж за Вука.

– Да, вы говорили. А кто он был по национальности?

– Я не знаю. Хорват, может. Откуда-то оттуда. А зачем вам?

– Просто любопытно. – По многолетнему опыту Гурни знал, что неожиданная смена темы во время допроса часто приносит хорошие результаты. – Так что вы думаете насчет Тарра, учитывая, что он не просто псих, который делает все, что ему в голову взбредет?

– Я не знаю. Но машины теперь не заведутся. Может, он хотел, чтобы никто не мог уехать отсюда.

– А как вы думаете, зачем ему нужно держать нас всех здесь?

Стекл покачал головой.

– Понятия не имею.

– Как вы думаете, он мог убить Итана?

– Думаю, это вполне вероятно, правда же?

– А зачем ему нужно было убивать Итана?

– Может быть, он понял, что Итан наконец-то решил избавиться от него?

– Думаете, он убил его, чтобы избежать увольнения?

– Возможно.

– Только вот Тарр никогда не ездил в лагерь “Брайтуотер”. А убийца ездил.

На долю секунды Стекл оцепенел.

– Туда, где убили Скотта Фэллона. Где заварилась вся эта каша.

Стекл сдвинулся на самый краешек стула.

– Я вас не понимаю.

Гурни прокручивал в голове, подходит ли Стекл под сложившийся образ убийцы. Он вполне мог оказаться четвертым членом тайного клуба в “Брайтуотере”, мальчишкой по кличке Волк. Он мог пригласить трех старых друзей сюда, в гостиницу. Заманить, посулив немалые деньги, которые они бы получили в результате шантажа. И мог убить их после того, как они растрезвонили про свои кошмары. Ну и, конечно, он мог убить Итана. Средства и возможности у него были.

Оставался один большой вопрос – мотив.

Гурни вспомнил их разговор на чердаке про семейный герб Голлов и историю Эллимана Голла. Разговор про власть и контроль. Также Гурни учел практические последствия четырех смертей.

Чем больше он думал об этом, тем яснее становилась картинка. И последний аргумент, такой простой. Он кинул камень в гнездо шершней, и оттуда вылетел Остен Стекл.

Всему нашлось объяснение.

Однако не было никаких доказательств.

Пока он соображал, как действовать дальше, он услышал легкую вибрацию телефона на деревянной поверхности. Не сводя глаз со Стекла, он подошел к приставному столику и проверил телефон.

Пришло сообщение от Хардвика.

“Дорога кошмарная. Остановился на обочине и изучил технические характеристики на сайте. Возможно, что эта штука – микромодель засекреченного проектора изображений с высоким разрешением, используется военными”.

Стекл беспокойно заерзал на стуле.

Гурни посмотрел на него, оторвавшись от экрана телефона.

– Почему вы были так уверены, что мы в комнате?

– В каком смысле? Где же вам еще было быть?

– Большую часть времени нас здесь не было. Мы уезжали и приезжали, спускались вниз в каминный зал, ходили к озеру, ездили в шале к Хэммондам и много куда еще. Вы постучали. Три раза. Вы даже позвали нас. И вам не ответили. Очень странно, что вы решили, будто мы в номере.

– Ну что вы раздуваете из мухи слона?

– А еще вы очень удивились, увидев меня, входящего в номер. Даже больше, чем удивились, вы были ошеломлены – словно не могли понять, как такое могло произойти.

– Что вы несете?

Гурни достал из кармана “беретту”, дав Стеклу понять всю серьезность ситуации.

Стекл выпучил глаза.

– Какого хрена?

Гурни заулыбался.

– Даже немного смешно, правда? Разработать такой план, столь тщательно продуманный обман. А потом споткнуться о камушек. Всего один неверный взгляд в неподходящий момент. И все разваливается. Вы были уверены, что мы в номере, поскольку подслушали наш разговор через жучок, который установили здесь. Прослушивающее устройство – очень надежный инструмент. Однако у него есть один большой недостаток. Он не может отличить живую речь от аудиозаписи.

Стекл побледнел так, что его лицо стало того же серого цвета, что и небо за окном.

– Полнейший бред.

– Не утруждайтесь, Альфонс.

– Остен. Меня зовут Остен.

– Нет. Остен – имя другого, исправившегося человека, хорошего человека. Которого на самом деле никогда и не было. Внутри вы всегда оставались Альфонсом Вуком. Аферистом, манипулятором, да и просто мерзавцем. Вы – плохой человек, убивший хороших людей. А это уже серьезная проблема.

Гурни поднялся с ручки дивана.

Он подошел к окну, оторвал веревки от жалюзи, а потом подошел к камину и взял в руки железную кочергу. Он бросил одну из длинных веревок Стеклу на колени.

– Зачем это?

Гурни был пугающе хладнокровен.

– Веревка? Так будет проще.

– Проще… сделать что?

– Проще связать вас, чтобы вы не сбежали.

Гурни бросил мимолетный взгляд на кочергу, но ничего не сказал. Было предельно ясно, какова альтернатива веревкам. А от многозначительного молчания становилось еще страшнее.

Гурни улыбнулся.

– Пожалуйста, свяжите себе ноги, да потуже.

Стекл уставился на веревку.

– Я не знаю, что, вы думаете, я сделал, но гарантирую, что вы ошибаетесь.

– Сейчас же свяжите себе ноги, – скомандовал Гурни, еще крепче сжав в руке кочергу.

Стекл покачал головой, но сделал, как ему было велено.

– Туже, – прибавил Гурни.

Стекл послушно затянул веревку. Его голова блестела от пота.

Когда Стекл крепко связал ноги вместе, Гурни велел ему убрать руки за спину. Тот повиновался, и Гурни вторым шнуром связал ему запястья, пропустив конец под сиденьем стула и привязав к ногам.

Стекл тяжело дышал.

– Это же просто дурной сон, да?

Гурни обошел стул, чтобы посмотреть в глаза Стеклу.

– Как тот, который вы продиктовали Итану?

– Что? Зачем мне это?

– Это как раз понятно. Сначала я не понимал, почему Итан взялся вам помогать. Но затем я вспомнил слова Фентона о том, почему вы не могли подделать письмо. Он сказал, что вплоть до прошлой недели у вас на руке был гипс. Он-то думал, что нашел для вас алиби. Но на деле он дал ответ на мой вопрос. Итан записал изложенный вами сон, потому что вы были в гипсе.

– Гурни, это полная чушь. Какие у вас доказательства?

Гурни улыбнулся.

– А доказательства нужны только в суде.

У Стекла напряглась челюсть.

Голос Гурни сделался резким и холодным.

– Система правосудия не работает. Это игра. Побеждают умные, а проигрывают дураки. Безвредные идиоты, попавшись с парой таблеток в кармане, получают сроки, а отъявленные злодеи, убивающие хороших людей, ловко облапошивают систему с помощью дорогих адвокатов.

Он направил “беретту” в правый глаз Стекла, затем в левый, затем в горло, в сердце, в живот и в пах. Стекл дернулся. Гурни продолжал.

– А мне очень не нравятся мерзавцы, которые убивают порядочных людей. Я не могу не замечать их и не доверяю суду выбирать для них наказание.

– Что вам от меня нужно?

– Ничего, Альфонс. С тебя нечего взять. У тебя нет ничего, что мне нужно.

– Я не понимаю.

– Все просто. Мы не ведем переговоры. Это – казнь.

– Я никого не убивал.

Гурни, казалось, не слышал его.

– Я не могу оставаться в стороне, когда мерзавцы вроде тебя убивают хороших людей. Я делаю то, чего не могут сделать в суде. Плохие люди не должны избегать наказания за убийство хороших людей. Я такого не допущу. Это – цель моей жизни. А у тебя есть цель?

Гурни внезапно поднял пистолет и прицелился Стеклу между глаз.

– Подождите! Боже! Подождите секунду! Кто, мать твою, эти хорошие люди, про которых вы твердите?

Гурни с трудом скрывал свое торжество. Он заставил Стекла поверить, что тот сможет избежать расправы, доказав, что его жертвы недостойны возмездия. И в попытке спастись он, скорее всего, изобличит себя.

– Я имею в виду Итана Голла и ваших приятелей из “Брайтуотера”. Но в особенности Итана. Он был святым человеком.

– Хорошо, подождите секунду. Вы хотите знать правду?

Гурни ничего не ответил.

– Давайте я расскажу вам про святошу Итана.

Стекл с жаром принялся поносить Итана за то, что тот был патологически одержим идеей всех контролировать и манипулировать жизнями окружавших его людей. Тиран, который превратил свой фонд “Новая жизнь” в тюрьму, где его причуды стали законами.

– Ежедневно, ежеминутно он пытался унижать нас, он ломал нас на маленькие кусочки, чтобы потом заново склеить так, как захочется ему – как будто мы чертовы игрушки. Великий небожитель Итан. На самом деле он был мерзким чудовищем. Мир должен быть благодарен за то, что его больше нет!

Гурни нахмурился, будто обдумывая новую важную информацию, и немного опустил пистолет. Этот незначительный жест играл огромную роль. Он намекал на то, что Гурни можно было убедить.

– А как насчет Хорана, Бальзака и Пардозы? Они что, тоже всеми манипулировали?

По глазам было видно, что Стекл просчитывает, что можно рассказать, не изобличая себя окончательно.

– Нет. Я бы так не сказал. Вы хотите знать мое мнение о них? Судя по моим наблюдениям за ними здесь, в гостинице? Так, букашки. Мелкие уголовники. Не страшная потеря. Поверьте мне.

Гурни печально кивнул, как человек, узнавший горькую правду.

– И никто не будет по ним скучать?

Стекл одобрительно цокнул языком.

– По сути, нет.

– А что насчет Хэммонда?

– А с ним-то что?

– Из-за всей этой бредовой истории про кошмары ему был причинен немалый вред.

– Да? А как насчет непоправимого вреда, который причинил этот лучезарный педик, изгадив жизни стольких людей своими проповедями о том, “как здорово быть геем”?

– То есть, по-вашему, он заслуживал быть арестованным за четыре убийства, совершенных вами?

– Ну, полегче! Я всего лишь говорил о том, что все возвращается на круги своя. Вы сказали, что были убиты порядочные люди. Я хотел внести некоторую ясность. Они были подонками.

Гурни опустил пистолет еще ниже, создавая впечатление, что доводы Стекла смягчили его твердое намерение осуществить казнь. Затем он нахмурился и снова поднял пистолет, словно вот-вот собирался принять окончательное решение.

– А Скотт Фэллон? Он тоже был подонком?

Он направил пистолет Стеклу прямо в сердце.

– Я тут ни при чем! – воскликнул он в приступе паники, подтвердив, сам того не желая, что он бывал в “Брайтуотере”.

Гурни недоверчиво вскинул бровь.

– Лев, Паук, Хорек, но не Волк?

Стекл, казалось, осознал, что, пытаясь сбежать от огня, угодил в зыбучие пески.

Он покачал головой.

– Они были просто психи. Все трое.

– Твои дружки из тайного клуба были сумасшедшими?

– Я тогда не понимал насколько. Адская жуть. Они совершали ужасные, абсолютно бессмысленные поступки.

– Вроде того, что они сделали со Скоттом?

Стекл уставился в пол. Вероятно, он размышлял, насколько глубоко увяз.

Гурни повторил свой вопрос.

Стекл глубоко вздохнул.

– Однажды ночью они притащили его на озеро.

– И?

– Они говорили, что хотят научить его плавать.

Гурни почувствовал, как его захлестывает отвращение от картины, которую рисовало его сознание. Он заставил себя вернуться к реальности.

– Я слышал, что полицейские прочесали озеро, но тела так и не нашли.

– Они выловили его и закопали в лесу.

– Они – это Хоран, Бальзак и Пардоза?

Стекл кивнул.

– Больные ублюдки. Они ненавидели гомиков. Реально ненавидели.

– Что и делало их идеальными героями для вашего… проекта.

– Они были абсолютно никчемными тупыми уродами.

Гурни кивнул.

– Нехорошие люди. А потому и убить их…

Внезапно он услышал что-то похожее на слабый крик. Он раздался издалека, из другой части дома – откуда-то сверху.

Он оставил Стекла, привязанного к стулу, и, выбежав в коридор, помчался к темной лестнице, ведущей на чердак, туда, где оставил Мадлен.

Ее не было на лестнице, где он видел ее в последний раз.

Он позвал ее. Ответа не последовало. Он вспомнил, что на стене был выключатель. Он нащупал его и включил свет – лампочку, болтавшуюся под потолком. Зажав в руке “беретту”, он взбежал вверх по лестнице, перепрыгивая через ступени.

Он распахнул дверь на чердак и нашел рукой очередной выключатель. Наверху, под самой крышей загорелся светильник. В мутном свете он увидел все те же накрытые простынями предметы – как он предполагал, ненужную мебель.

Он двинулся в дальний конец этого огромного складского помещения, к двери в следующую комнату.

Он снова позвал Мадлен.

Откуда-то из-за дальней двери раздался сдавленный голос.

– Я здесь.

Гурни подбежал к двери и толкнул ее.

Сначала ему в глаза бросились лишь согнувшиеся волки, чьи тени под лучом фонарика судорожно двигались по стене.

А затем в углу он увидел Мадлен с фонариком в руке и тотчас же пожалел, что умолчал про эту живописную сцену с волками, когда рассказывал про свой поход на чердак, побоявшись, что этим встревожит ее еще сильнее.

Отыскав шнур, свисающий с потолка, он дернул за него. Огромное, похожее на пещеру помещение наполнилось бледным грязноватым светом.

Он подошел к Мадлен.

– Ты как?

Фонариком она указала на волков.

– Это что?

– Волки. Их убил дедушка Итана. Обрывки их странной семейной истории. – Тут он перевел дыхание. – Как ты здесь оказалась?

– Я сидела на верхних ступеньках. Мне показалось, что я услышала кого-то внизу, и я вошла на чердак, в комнату с белыми простынями. Потом я снова услышала, как скрипит лестница, и перешла в эту комнату. Сначала я не заметила волков. Но потом – господи, как же я испугалась! А что ты? Что произошло внизу, в номере?

Гурни как можно более кратко пересказал ей основные моменты их разговора с Остеном – начиная с якобы перерубленных Тарром проводов и заканчивая отчаянным признанием Стекла в том, что он был раньше знаком с Хораном, Бальзаком и Пардозой, знал о смерти Скотта Фэллона и ненавидел Итана Голла. Мадлен была поражена.

– И он сейчас там, внизу? В нашей комнате? Боже, что же нам теперь делать?

– Не знаю. Главное – он обезврежен. Но мне интересно узнать, что же на самом деле случилось с проводами. Пойдем вниз и посмотрим.

Внизу, на улице перед гостиницей все было точно так, как описал Стекл. Капоты “аутбека”, “лэндровера” и трех джипов были открыты, провода всех пяти аккумуляторов были перерублены, а корпуса аккумуляторов пробиты чем-то острым, вроде топорика или какого-то другого подобного орудия.

– Похоже, он говорил правду, – заявила Мадлен и наглухо застегнула куртку, защищаясь от ветра со снегом.

– Да, все так, как он говорил. Но вопрос, кто это сделал, остается открытым.

– Думаешь, Стекл сам перерубил провода, чтобы подставить Тарра?

– Возможно.

– Но…

– У него могла быть и другая причина. Например, чтобы не дать нам уехать отсюда.

– Ты имеешь в виду, не дать нам сбежать?

– Да.

Он вспомнил, что с собой у них были снегоступы, однако ближайший городок находился по крайней мере в двадцати километрах отсюда – в условиях мороза и снежной бури, которая усиливалась с каждым часом, подобная затея могла быть не просто опасной, а даже смертельной опасной.

– Боже, как же холодно, – процедила Мадлен. – Может, пойдем обратно в дом?

Гурни не успел ответить, как свет в гостинице погас.

Рокот генератора заглох.

Слышно было лишь как ледяной ветер качает сосны.

Освещая себе дорогу фонариками, они вернулись в гостиницу.

Обогнув стойку регистрации, Гурни подошел к старомодной полке с ячейками и достал ключ из ячейки с надписью “Общий”. Он надеялся, что этот ключ подойдет ко всем гостевым комнатам. Идея провести ночь в комнате со Стеклом не вызывала у Гурни восторга. Он решил, что лучше всего будет запереть его обездвиженным в соседней комнате.

В коридоре наверху Гурни остановился около двери в соседний номер и попробовал ключ. Дверь открылась. Он рассказал Мадлен о своем плане, и они вошли в номер, чтобы осмотреть его.

В луче фонарика Гурни заприметил на каминной полке две керосиновые лампы и пропановую зажигалку, с помощью которой он зажег обе лампы, выкрутив фитили на максимум. Комната была меньше их номера, но обстановка была очень похожей.

Из-за сломанного генератора центральное отопление не работало, и в комнате было уже достаточно зябко. Гурни решил разжечь камин. Его не особенно волновало благополучие Стекла, но, если за ночь тот околеет, возникнут лишние неприятности.

Мадлен встревоженно наблюдала за тем, как он присел у камина, складывая дрова в виде пирамиды над горсткой щепы для розжига.

– Может быть, все-таки надо кому-нибудь позвонить? В полицию штата? Шерифу?

– Как? Вышка сотовой связи работает от генераторов.

– Неужели тут нет городского телефона?

– Ближайший телефон в Бирстоне. В нашем положении это все равно что на Луне.

– А что ты собираешься делать с Тарром?

– Увы, сейчас я мало что могу сделать.

– А что насчет остальных?

– В каком смысле?

– Норрис? Ричард? Джейн? Разве не нужно рассказать им про Стекла? И предупредить их насчет Тарра – на случай, если это он хочет нас здесь задержать?

Гурни начинал выходить из себя.

– Конечно, нужно. – Он поднялся на ноги и глубоко вздохнул. – Но сначала мне нужно рассказать тебе нечто очень важное. Мы кое-что выяснили с помощью Робин Вигг. Пока я был со Стеклом, Джек прислал мне сообщение. Это касается того, что ты видела в ванне.

Мадлен стояла неподвижно.

– Скорее всего, ты видела объемное изображение, спроецированное на ванну из щели в потолке.

Она растерянно заморгала.

– Вигг предоставила нам доступ к закрытому сайту. Там была фотография одного из приборов, которые, как я думаю, были установлены на чердаке над нашей ванной. Это высокотехнологичный проектор.

Мадлен, казалось, была ошеломлена.

– Велика вероятность, что тело, которое ты видела в ванне, – просто обработанная фотография. Возможно, один из старых снимков Колина Бантри оцифровали, добавили резкость, цвет… и отредактировали так, чтобы было похоже на эффект утопления.

– Но то, что я видела, было совершенно не похоже на фотографию.

– Оно и не должно было. Все должно было выглядеть очень правдоподобно. Очень убедительно.

Она с ужасом в глазах, казалось, вспомнила то, что увидела.

– Господи, но кто же такое мог сделать?

– Кто-то, кто пойдет на все, чтобы добиться своего.

– Кто-то? Ты думаешь, это был не Остен Стекл, а кто-то другой?

– Стекл, безусловно, очень умен и беспощаден, и готов убить, чтобы получить желаемое, но этот проектор с ним не вяжется, здесь что-то другое. Во-первых, это засекреченные технологии, и потом это просто на него не похоже. Стекл – человек практичный, а я не понимаю, какую выгоду он мог получить, установив это устройство над нашей ванной. И еще один вопрос: откуда ему было знать про тебя и Колина Бантри?

Мадлен закивала.

– Хорошо. Я поняла. Но кто тогда?

– Есть некий тайный манипулятор. С неограниченными возможностями. Кто-то, кто всеми силами пытался как можно скорее выкурить нас отсюда.

– Напугав меня?

– Да. Создав эту жуткую иллюзию в ванне.

Она покачала головой, не зная, что сказать.

– Прости, что раньше не докопался до правды.

– Но сейчас ты уверен? Уверен, что все так и было?

– Да.

– Боже мой… Я просто… просто… Я не знаю. Я в шоке? В ярости? Или я рада? – Она нервно хихикнула. – То есть все-таки я не сумасшедшая?

– Да, Мэдди, ты в полном порядке.

– Мы должны его поймать. Мы должны поймать этого ублюдка.

– Должны. И поймаем.

Она кивнула, и глаза ее целеустремленно загорелись.

Гурни попытался уговорить Мадлен вернуться в соседнюю комнату, но она отказалась.

Она попросила остаться с ним и, поджав губы, наблюдала за тем, как он обыскивает гостиную, альков, ванную и балкон, чтобы убедиться, что убийцы нет в номере. Она не отвела глаз и с трудом и отвращением смотрела, как он начал осмотр обезображенного тела.

За годы службы в отделе убийств Гурни не раз сталкивался с жуткими зрелищами вроде этого.

Он достал смартфон и сделал несколько фотографий тела, уделив особое внимание гротескности нанесенных повреждений. Несмотря на отсутствие сигнала и доступа в интернет, батарея телефона все еще работала и позволяла пользоваться остальными функциями.

Он сфотографировал и пространство вокруг трупа, и разбитое стекло в балконной двери, и сам балкон – изнутри, чтобы сохранить нетронутым место преступления.

Гурни не видел смысла проверять трупные пятна, температуру тела и другие признаки трупного окоченения, которые помогли бы установить время смерти. Убийство произошло в относительно короткий промежуток времени, пока Гурни не было в номере.

С помощью фонарика он более тщательно осмотрел остатки головы. Несомненно, окончательное заключение выдаст медэксперт, но у него не было сомнений, что он смотрел на результат многочисленных ударов, нанесенных толстым и острым лезвием вроде топора.

Наподобие топорика Барлоу Тарра.

Топорика, который Стекл принес с собой в номер.

Топорика, который исчез.

Чтобы сохранить место преступления максимально нетронутым, они оставили труп точно в том же месте, где и обнаружили его. Они не собирались оставаться здесь, и им нужно было только собрать свои вещи.

Гурни достал из комода свежую простыню и расстелил ее на кровати. Положив на нее их сумки, одежду, туалетные принадлежности, компьютер и планшет, он связал вместе уголки простыни, соорудив огромный мешок, в котором они за один раз могли перенести все, что им было нужно.

Они перетащили все в комнату, где собирались держать Стекла. Их действия не совсем соответствовали протоколу поведения на месте происшествия, но в данных обстоятельствах они сделали все, что могли.

Кроме того, чтобы отыскать оружие, которое Лэндон привез с собой в гостиницу, Гурни надеялся найти ключ к разгадке его гибели, а возможно, и гибели Стекла.

Судя по времени убийств, у убийцы был доступ к передаваемым с одного из жучков данным, и он слышал не только как Стекл сознался в содеянном, но и как Гурни покинул номер. Неужели они так сильно недооценивали Тарра?

К его удивлению, Мадлен захотела остаться в их новой комнате, пока он проводил обыск у Лэндона в номере.

Прежде чем выйти в коридор, Гурни еще раз в целях безопасности осмотрел балкон и окна. Комната отличалась от президентского номера, и в данных обстоятельствах эти отличия были им только на руку – балконная дверь была целиком деревянная, без стеклянной вставки, а окна были намного меньше. Забраться сюда с улицы было бы намного сложнее.

Он проверил “беретту”, чтобы убедиться, что она заряжена и в магазине все пятнадцать патронов. Он хотел было убрать пистолет в кобуру на голени, но передумал и положил его в карман, чтобы было сподручнее.

Взяв с собой большой фонарь “мэглайт” и ключ, открывающий все двери, он вышел в темный коридор. Он дождался, пока Мадлен запрет за ним дверь на два замка, и направился к номеру Лэндона.

Гурни подергал ручку, но дверь, как он и предполагал, была заперта. Он вставил ключ, повернул его, и дверь открылась.

Он вошел и осветил фонариком комнату, которая оказалась уменьшенной версией президентского номера, очень похожей на комнату, которую они занимали сейчас. Даже мебель была расставлена так же. На каминной полке стояли две керосиновые лампы. На дровнице лежала пропановая зажигалка. Гурни зажег лампы.

На столике между диваном и камином лежали три ноутбука, три смартфона, стоял сканнер и металлическая коробка для документов под замком – весьма необычная экипировка для отдыхающего охотника.

Затем он осмотрел спальный альков. Кровать была аккуратно застелена, а шкаф набит, судя по всему, довольно дорогой спортивной одеждой. За вешалками с рубашками и куртками стоял переносной ореховый футляр для ружья с кодовым замком.

В целом комната выглядела роскошной и изысканной.

Если бы не запах.

Он был едва уловим, но при этом омерзителен.

Словно запах прокисшего пота. С ноткой гниения.

Не забывая, зачем пришел сюда, он достал из шкафа футляр для ружья и отнес его в большую комнату. Положив его на пол, он взял у камина железную кочергу. Он собирался было сорвать с футляра замок, как вдруг заметил красный мигающий огонек на одном из ноутбуков. Это говорило о том, что компьютер не выключен, а просто закрыт и находится в спящем режиме.

Он открыл его. Загорелся экран. На рабочем столе было около двадцати папок и дюжина файлов, в основном фото и видео.

Перед тем как открыть их, он включил два других ноутбука. На экране каждого из них появились окошки для ввода логина и пароля. Не успел он ничего сообразить, как через несколько секунд оба экрана погасли и компьютеры выключились. Заново включить их ему не удалось.

Подобный уровень безопасности, мягко говоря, интриговал.

Он вернулся к первому ноутбуку. Ему было любопытно, почему этот компьютер не защищен паролем, – может, на нем не было ничего важного? Или же Лэндон в спешке забыл выключить его надлежащим образом? Надеясь на последнее, Гурни начал открывать файлы с фотографиями.

Первые девять были аэроснимками загородных дорог. Присмотревшись поближе, он заметил одну объединяющую их деталь. Присутствие на каждой из них его “аутбека”.

На следующих десяти снимках “аутбек” был запечатлен в разных уголках Волчьего озера: выезжающий из-под навеса, по дороге к шале, припаркованный у шале, по дороге обратно.

Он собирался открыть следующую фотографию, как вдруг заметил дату в названии одной из папок. Сегодняшний день. Он открыл папку, в которой лежал аудиофайл. Он открыл его и нажал кнопку “Прослушать”. Он тут же узнал свой собственный голос и голос Стекла – это была запись их разговора в номере. Самообличительные заявления Стекла. Признание о “Брайтуотере”. Его связь с Хораном, Пардозой и Бальзаком.

Гурни вернулся к файлам на рабочем столе и продолжил просматривать их. Три видео были сняты с воздуха на озере Грейсон: вот они с Мадлен вылезают из машины, вот стоят у обвалившегося дома, а вот они остановились на берегу самого озера.

Следующее видео было снято с быстро двигающейся, летевшей вниз камеры. На видео была в страхе убегающая на середину Волчьего озера Мадлен. И сам он, направлявший “беретту” прямо в камеру, на секунду промелькнул на экране.

Ну и наконец, там была целая папка обработанных в фотошопе фотографий молодого парня в кожаной куртке, с кривой ухмылкой и шрамом на брови. Первый снимок вполне сгодился бы для школьного альбома, но каждая следующая фотография становилась все больше и больше похожей на разбухший труп.

Стиснув зубы, Гурни весь напрягся от злости.

Значит, за всеми этими высокотехнологичными приспособлениями для слежки стоял Норрис Лэндон. Это Норрис Лэндон причинил столько боли Мадлен. Гурни захотелось воскресить Лэндона – чтобы убить его снова.

Самому взять в руки тот смертоносный топорик.

Немного успокоившись, Гурни серьезно задумался о том, какое место Лэндон занимал в этом деле.

Что связывало его с остальными участниками? Со Стеклом? С Фентоном? С Хэммондом? С четырьмя убитыми мужчинами?

Что, в конце концов, всех их связывало? Каков был замысел?

Но вдруг ему в голову пришел более актуальный вопрос: что за ужасный запах?

Было непонятно, откуда он исходит. Казалось, он везде. Гурни проверил шкаф, ящики письменного стола, кровать, стулья, диван, приставные столики, мини-бар, ванную, душевую кабину, а также полы, стены и окна.

Он посмотрел под кроватью, заглянул под кресла, под диван, под кофейный столик, приподнял ковры. Не сумев найти источник запаха, он решил попытаться понять, что это за запах. Едкий, тухловатый и как будто знакомый. Если отвлечься и перестать думать об этом, ответ скорее придет в голову, как это бывало, когда он забывал чье-то имя или слово. Чтобы переключиться, Гурни сел на диван и стал снова просматривать фотографии и видеозаписи.

Они лишь подкрепили растущую уверенность Гурни в том, что Лэндон и был тем самым анонимным представителем интересов “национальной безопасности”, о котором ему не раз намекали Фентон и Вигг. А если так, возможно, именно с его подачи Фентон выдвинул свою версию и жаждал заполучить от Ричарда чистосердечное признание.

Гурни вспомнил статью в “Нью-Йорк таймс” про бывшего цэрэушника Сильвана Маршалка, слившего информацию про секретное подразделение агентства, изучавшего возможность вызывать самоубийства с помощью гипноза.

В памяти Гурни стали всплывать и другие отрывки информации. Тот факт, что Ричард работал на Волчьем озере два года и Лэндон ездил сюда в течение тех же двух лет. Статьи Ричарда, в которых он описывал, как ломал границы возможного в области гипноза. И его знания о смертоносной психологии шаманов вуду. А также слова Джейн о том, что к Ричарду с предложениями о сотрудничестве обращались некие организации, чьи цели и источники финансирования не поддавались проверке.

По отдельности все эти детали мало что значили, но глядя на них в комплексе, можно было предположить, что Ричардом давно заинтересовалась какая-то секретная группа, вроде той, которую пытался разоблачить Сильван Маршалк. Лэндон вполне мог оказаться их агентом, работающим под прикрытием с целью наблюдения за прогрессивными разработками Ричарда в области гипнотерапии и дальнейшей вербовки.

Сидя на диване Лэндона и перебирая в уме различные версии, Гурни вдруг понял, как дело сложилось из двух совершенно отдельных частей. Стекла интересовало состояние Голлов. А в Ричарде были заинтересованы люди из государственных структур.

Эти две линии могли бы никогда не пересечься, если бы Остен Стекл не попытался подставить Ричарда, а Норрис Лэндон не хотел бы так сильно в это поверить.

Гурни знал, что и зачем делал Стекл. Он был необычайно умным и до известной степени успешным человеком. Но чего он никак не мог предугадать, так это столь ярого интереса к делу теневых госструктур в лице Лэндона. И того, как этот интерес отразится на расследовании.

Гурни вдруг осознал, что неприятный запах был сильнее всего именно там, где он сейчас сидел – на диване перед журнальным столиком. Он встал и поднял с дивана подушки. Он осматривал каждую из них и внезапно услышал за спиной звук – словно капля воды упала на твердую поверхность. Он повернулся к камину.

Решив было, что ему показалось, он снова услышал этот звук.

Он подошел к камину и направил фонарик в покрытую сажей топку, а затем осветил железную топочную решетку. На ней он увидел темное блестящее пятно. Он наклонился, чтобы разглядеть получше, как вдруг сверху снова капнуло.

Он решил, что, должно быть, протекает труба. Возможно, тает лед.

Но приблизив фонарик к пятну, он увидел, что жидкость на решетке была темно-красного цвета.

Он слегка дотронулся до нее кончиком пальца.

Вязкую консистенцию ни с чем нельзя было перепутать – это была кровь.

Он опустился на колени и, стиснув зубы, посветил фонарем в трубу.

Сложно было понять, что перед ним. Это было что-то со спутанной шерстью. А посередине – неровное кровавое пятно.

Сначала он с ужасом подумал, что видит макушку чьей-то головы, а значит, голову или даже все тело целиком, что маловероятно, запихнули в трубу вверх ногами.

Это казалось невозможным.

Он наклонился еще ближе, и ему в нос ударил невыносимый запах.

Скрепя сердце он лег на каменную плиту перед камином и осветил фонарем окровавленный волосатый ошметок.

Он был намного крупнее человеческой головы. Возможно, это был зверь. Если так, то это был крупный зверь. Свалявшаяся шерсть была серого цвета.

Может быть, это волк?

С самого начала волки стали неотъемлемой частью этого дела.

Он взял с железной подставки щипцы для камина и крепко обхватил ими волосатый шар.

Он резко потянул вниз, шар упал в топку, и Гурни на секунду показалось, что он живой и шевелится. Гурни отшатнулся, но потом понял, что перед ним свернутая зимняя одежда – заляпанная меховая шапка, грязная парусиновая куртка, изношенные кожаные ботинки. Щипцами он достал шапку из топки и положил на пол. Ее задняя часть была пропитана слегка запекшейся кровью.

Затем он достал куртку и ботинки.

Почти сразу он понял, что это одежда Барлоу Тарра.

Какого черта она спрятана в камине Норриса Лэндона?

Где же сам Тарр?

Его тоже убили?

Похоже на то, судя по количеству крови на шапке.

Но кто мог его убить?

Гурни вспомнил, как сказал Мадлен: похоже, Тарр нашел Лэндона раньше, чем Лэндон нашел Тарра.

А вдруг все было наоборот?

А что, если весь этот ужас был вовсе не тем, чем казался?

Гурни осенило, вместе с тем его охватил страх за Мадлен, но вдруг он услышал едва заметный звук за спиной – чуть слышно скрипнула дверь. Гурни тут же поднялся на ноги, повернувшись к двери лицом.

Слегка освещенное тусклым янтарным светом керосиновых ламп, лицо Лэндона в темном коридоре было едва различимо.

Он вошел в комнату.

В руке он держал блестящий пистолет небольшого калибра с миниатюрным глушителем, пистолет настоящего убийцы – легкий, бесшумный и небольшой, чтобы удобно было спрятать его. Лэндон медленно перевел взгляд с Гурни на открытый ноутбук, затем на меховую шапку из шкуры койота и снова на Гурни.

В глазах его читалась холодная ненависть.

Гурни посмотрел ему в глаза. Но ничего не сказал. Ему нужно было прочувствовать ситуацию, прежде чем соображать, что нужно делать, чтобы спасти свою жизнь.

Лэндон заговорил первым.

– В идеальном мире я бы обвинил вас в измене родине.

– За раскрытие четырех убийств и спасение невинного человека?

– Черт, Гурни, сколько же от тебя хлопот. Ты же не представляешь, что стоит на кону. Ты даже хуже, чем этот псих, Тарр.

– Псих, который отдал мне ваш проектор?

Лэндон, задумавшись, оценивающе посмотрел на Гурни.

– Тарр и такие, как он, путаются под ногами, а настоящие проблемы от таких, как ты.

Гурни выбрал момент и бросил быстрый взгляд на свою правую голень, а потом, словно в попытке скрыть направление своего взгляда, заморгал. Он хотел сделать вид, что думает о пистолете в кобуре на голени.

На самом деле “беретта” лежала у Гурни в кармане куртки, но он не хотел, чтобы Лэндон об этом знал. Он надеялся, что Лэндон заметит его жест и сделает неправильные выводы. Это была хитрая уловка.

– Что значит такие, как я?

– Зашоренные, – объяснил Лэндон, – люди, которые отказываются видеть реальное положение дел в мире.

Эхо Фентона, подумал Гурни. Или это Фентон был эхом Лэндона.

– Война, Гурни, самая страшная война всех времен. Наш враг одержим, полон решимости и надежды нас уничтожить. Нам необходимо использовать все возможные преимущества.

– Вроде ССТ? – сказал Гурни, правой ногой немного подавшись вперед.

Он видел, что Лэндон заметил его движение за секунду до того, как с явным удивлением услышал аббревиатуру программы ЦРУ по исследованию самоубийств.

Лэндон поднял пистолет и направил его в грудь Гурни.

– Сядь.

– Куда?

– На пол. Лицом ко мне. Рядом с журнальным столиком. Руки – выше пояса. Еще выше. Ненавижу стрелять в помещении. У меня от этого звенит в ушах.

Гурни подчинился его приказу.

– А теперь вытяни ноги прямо перед собой.

И снова Гурни сделал, как было велено. Кобура на голени теперь на сантиметр выглядывала из-под штанины. Он думал, что Лэндон подойдет к нему, чтобы забрать пистолет. Вместо этого Лэндон велел ему подвинуть на себя тяжелый кофейный стол, так чтобы ноги оказались под ним, а руки лежали на столешнице. Гурни послушался и подумал, что в этой позиции он никак не смог бы дотянуться до кобуры.

Лэндон выглядел довольным, а потом с озадаченным выражением лица спросил:

– Что за сокращение ты упомянул?

– ССТ. Суицид в состоянии транса. Сильван Маршалк слил информацию об этой программе журналистам. За что и был убит.

– Этот предатель-наркоман твой кумир, что ли?

– Я не был с ним знаком.

– Но ты считаешь его смерть огромной утратой? Дай-ка я тебе объясню. Когда маленький ублюдок вроде Маршалка ставит под удар программу, которая может спасти тысячи американских жизней, он лишается своей. Никакой закон, никакая конституция не дают права ослаблять оборону страны во время войны. Я хочу донести это до тебя. Идет война.

– А Барлоу Тарр тоже был врагом?

– Тарр меня отвлекал.

– А моя жена? Она – враг?

– Ты и твоя жена ошиблись с выбором стороны.

– Потому что стояли на пути Ричарда к чистосердечному признанию?

– Вы встали между страной и человеком, имеющим важное стратегическое значение. Вас предупреждали. И не раз.

– Я полагаю, Хэммонд получил это звание, потому что вы верили, что он знал, как заставить человека совершить самоубийство? Знание, за которое вы и ваши друзья готовы убить.

Лэндон ничего не сказал. У него было отсутствующее выражение лица, без эмоций.

– Когда вы узнали, что кто-то, побывав у Хэммонда, начал жаловаться на кошмары, которые заставили его думать о самоубийстве, а потом и вправду покончил с собой, и случилось это аж четыре раза, – вы решили, что ваша задача с ССТ решена. Оставалось только выяснить у Хэммонда, как он это сделал. Вам плевать было на его признание в том, что он это сделал. Вам нужно было, чтобы он признался, как он это сделал. Увы, ему нечего было вам рассказать. Жаль, что вы оказались неправы. И теперь вам придется разгребать весь этот бардак. Вы же наверняка не хотите, чтобы в агентстве узнали о вашей чудовищной ошибке – о том, как вы купились на аферу Стекла.

Гурни говорил уверенно, расслабленно, почти весело. Он знал, что рискует. Но риск был частью его игры.

Лэндон не выражал никаких эмоций.

Гурни решил импровизировать.

– Кстати об аферах – думаю, вы захотите взглянуть на кое-какие снимки.

Он вспомнил совет Мадлен: просто слегка приоткрой дверь.

– Где эти снимки?

– На флешке.

– Где?

– У меня в кармане.

– Гурни указал на правый карман своей куртки, который в этой позиции был чуть выше края стола.

– Хотите, я вам ее брошу? – спросил Гурни. – Или хотите достать ее сами?

Лэндон помедлил. Затем он подошел ближе и направил пистолет Гурни в горло.

– Медленно вынь флешку из кармана. Очень медленно.

Изобразив тревогу и беззащитность, Гурни робко полез в карман.

Одним плавным движением он схватил пистолет и, не доставая его из кармана, направил на Лэндона и начал стрелять.

Он не был уверен, какая из пуль попала в Лэндона и куда его ранило. Тот страшно заорал и выбежал в коридор. Когда Гурни вылез из-под стола, поднялся на ноги и подбежал к двери с пистолетом в одной руке и с фонариком в другой, в коридоре было уже тихо. Он осветил коридор, но Лэндона нигде не было.

Он выключил фонарик, чтобы не стать легкой мишенью, и на ощупь двинулся по коридору в сторону их комнаты. Он отпер замок и открыл дверь.

На пороге он обнаружил напуганную Мадлен – в тусклом свете керосиновой лампы, она держала в руках кочергу, как бейсбольную биту, готовая нанести удар. Несколько секунд она смотрела на него, не отрываясь, а потом вздохнула и опустила кочергу.

Вкратце пересказав ей, что произошло, он сходил в комнату Лэндона и принес его ноутбуки, смартфоны и футляр с ружьем.

Затем он перезарядил “беретту”, забаррикадировал дверь и развел огонь в камине.

Неистово завывал ветер, наконец подоспела настоящая вьюга, и им оставалось лишь ждать следующего дня.

Уснуть было невозможно. В голове роилось несметное количество тревог, мыслей, планов.

В определенном смысле, с интеллектуальной точки зрения дело было раскрыто. Нашлись ответы на все самые сложные вопросы, главные злодеи были разоблачены. Пазл сложился. Однако по ходу дела заварилась нешуточная каша.

Бюрократическая волокита и служебные проволочки, скорее всего, все только усугубят. Вероятность получить хоть какую-то информацию от подразделения, в котором работал Лэндон, равнялась нулю. А если это действительно было подразделение ЦРУ, то и того меньше. Да и в Бюро вряд ли захотят проводить повторное расследование, после которого их изначальный подход к делу будет выглядеть по меньшей мере нелепо.

С эмоциональной точки зрения, все было далеко не слава богу.

Всю ночь они с Мадлен провели, прижавшись друг к другу на диване, напротив камина, не снимая лыжной одежды. Скрип и скрежет старого дома ни на минуту не давали Гурни расслабиться, заставляя его думать о том, где сейчас Лэндон, в каком он состоянии и что задумал.

Он не мог выбросить его из головы. Так же как и мысли о том, какое место Колин Бантри занимал в жизни Мадлен, и о том, сможет ли она восстановиться после всех ужасов, увиденных ей; о жадности и бессердечности Остена Стекла, о запутанной истории семьи Голлов и о навязчивых идеях тех, кто ненавидел Америку, и тех, кто клялся ей в бесконечной любви.

Мысль, не раз приходившая ему на ум, ударила ему в голову с новой силой: Господи, убереги нас от спасителей наших.

Время от времени он подбрасывал в камин дрова. Мадлен то и дело приподнималась и принимала какую-нибудь позу из йоги.

Несмотря на то что им было что обсудить, они почти не разговаривали.

С первыми лучами рассвета оба задремали.

Но вскоре их разбудил непонятный механический гул.

Попытавшись распознать источник шума, Гурни понял, что он доносится с улицы. Он влез в ботинки, отодвинул стул от балконной двери и вышел на морозный ветер.

Звук становился все громче. И тут он увидел большой желтый грузовик, который поворачивал на приозерную дорогу, по направлению к гостинице. Спереди к грузовику был прикреплен огромный промышленный роторный снегоочиститель. Гигантские лопасти, которые затягивали снег и лед в его пасть, вращались с такой скоростью, что их толком нельзя было разглядеть. Вспомогательные лопасти вертушки, должно быть, вращались с еще большей скоростью, судя по тому, с какой силой перемолотый в пудру снег и лед вылетал из трубы.

На высоте десяти-пятнадцати метров встречный ветер подхватывал эту снежную пыль и уносил ее в сосновый лес. Когда трактор подъехал к участку перед гостиницей, где дул еще более сильный ветер, морозную пудру разнесло на сотни футов над поверхностью озера.

Трактор проехал мимо гостиницы в сторону шале и особняка Голлов, без лишних усилий расчищая дорогу от покрытых корками льда сугробов.

Мадлен вышла на балкон вслед за ним.

– Может быть, ты остановишь его и попросишь передать сообщение в полицию?

– Дорога заканчивается тупиком, точнее, особняком Голла. По пути обратно я его и остановлю.

Мадлен посмотрела в сторону восточного хребта, подсвеченного холодным утренним солнцем.

– Слава богу, снег перестал. Но на улице слишком холодно. Пойдем в комнату.

– Пойдем.

Они вошли, плотно закрыли дверь и остановились около окна.

Мадлен слабо улыбнулась.

– Кажется, сегодня наконец-то будет голубое небо.

– Да?

Она с любопытством взглянула на него.

– О чем ты думаешь?

– Мне интересно, почему казенный грузовик расчищает частную дорогу.

Она не отрывала от него глаз.

– По-моему, этому можно только порадоваться.

– Вот ты и радуйся. А я буду волноваться.

– Ну да, кажется, это твое основное занятие. – Мадлен задумалась. – Кажется, я готова уехать отсюда. А ты?

– И я готов. Но когда мы сообщим обо всем полиции, нам придется давать показания. Обо всем, что здесь произошло. Это может занять какое-то время. И только тогда мы сможем уехать.

Мадлен с тревогой посмотрела в сторону дороги.

– Может, тебе лучше пойти вниз, чтобы не пропустить его, когда он будет возвращаться?

– Закрой за мной дверь.

На всякий случай, чтобы не быть застанным врасплох Лэндоном, он достал из кармана “беретту” и зажал ее в руке, дулом вниз.

Он вышел на улицу, остановился у входа и поднял воротник, защищаясь от пронизывающего ветра. Через несколько минут на дороге показался огромный грузовик. Гурни очень удивился, когда он съехал с дороги в сторону гостиницы. Снегоочиститель был выключен. Машина проехала в его сторону, медленно заехала под навес и остановилась. Огромный дизельный двигатель порычал еще несколько секунд и затих.

Из высокой кабины вылез водитель, на ходу снимая шерстяную шапку и толстый шарф, которые закрывали его лицо почти полностью.

– Черт, тут холодно. Как здесь люди живут, черт возьми?

– Джек?

– Нет, твоя фея-крестная.

Гурни недоуменно показал на грузовик.

– Откуда… как… ты где его…

– Взял на время. По-другому я бы сюда не добрался. Какой на хрен Адирондак. Здесь настоящая Сибирь, мать ее!

– Взял на время эту штуку?

– Типа, одолжил, изъял. Вроде как полицейская необходимость, все такое.

– Но ты ведь не полицейский.

– Не было времени вдаваться в детали. Скажи-ка, почему у тебя в руке пистолет?

– Долго рассказывать. Если вкратце – Остен Стекл мертв, Барлоу Тарр мертв, а я пристрелил агента ЦРУ, который, может быть, мертв, а может, и нет.

Гурни рассказал Хардвику про план Стекла завладеть деньгами Голлов и про то, как его хитрый замысел с кошмарами переплелся с амбициями команды Лэндона в ЦРУ.

– И ты считаешь, что в итоге Лэндон хотел спасти свою карьеру, пытаясь устранить все последствия своей ошибки?

– Вроде того.

– В том числе тебя и Мадлен?

– Скорее всего.

– Охренеть. Даже сложно сказать, кто хуже – Стекл или Лэндон.

Гурни, не задумываясь, выпалил:

– Лэндон.

– Почему?

– Стекл был чудовищем. А Лэндон был чудовищем, которое считало себя святым. Эти – хуже всего.

– Что-то в этом есть.

– Так что у тебя за новости для меня?

– Теперь это уже не важно, учитывая, что Стекл мертв. Но Эсти хорошенько покопалась в его прошлом, когда он еще был Альфонсом Вуком. Так вот, как ты думаешь, что по-хорватски значит Вук?

Гурни улыбнулся. Сейчас эта новость была уже бесполезной. Но было приятно, что их подозрения снова подтвердились.

– Волк?

– Именно. А теперь давай все-таки зайдем внутрь, пока мои яйца не превратились в ледышки.

Вскоре после отъезда Хардвика Хэммонды сказали, что хотят вернуться в шале, собрать вещи. Хотя пока что ничего не было понятно, и неизвестно было, сколько еще им придется пробыть в Адирондаке, они предполагали, что довольно скоро уедут обратно в Милл-Вэлли.

Вместе со своей долей ликвидных активов семейного имущества Пейтон должен был унаследовать гостиницу, озеро и несколько тысяч акров Адирондакского заповедника. О его планах ничего не было известно, но в одном Ричард был совершенно уверен – ему здесь больше рады не будут, да и сам бы он не остался.

Когда Хэммонды двинулись обратно в шале, солнце поднялось уже высоко над восточным хребтом, и снег серебрился в его лучах. Мадлен очень хотела вырваться из сумрака огромного дома на свет. Гурни принес из комнаты их теплые куртки, шарфы, перчатки и шапки. Укутавшись потеплее, они вышли на морозный воздух.

Явно желая избежать какого-либо общения, Фентон вышел из-под навеса и медленно побрел вдоль дороги, в противоположном от Хэммондов направлении.

– Его, наверное, нужно бы пожалеть, – проговорила Мадлен. – Но, когда я думаю о том, каково было Ричарду… – Она покачала головой. – Какой кошмар ему пришлось пережить.

– Всему виной привычка принимать желаемое за действительное.

– Фентона?

– Всеобщая тенденция. Итан хотел верить, что его реабилитационная программа может превратить социопата Альфонса Вука в добродетельного Остена Стекла. Лэндон поверил, что тайная техника по управлению человеческим разумом, за которой он гонялся столько лет, оказалась почти что у него в руках, оставалось лишь вытянуть ее из Хэммонда. Фентон хотел верить, что он в этой справедливой войне – образцовый солдат, бьющийся на стороне добра.

– А Стекл?

– Остен думал, что, заполучив абсолютный контроль и избавившись от всех, кто мог ему помешать, наконец-то станет по-настоящему счастливым.

– А что насчет меня?

– Насчет тебя?

– Я тоже не промах. Я ведь думала, что пережила те далекие события просто благодаря тому, что рассказала о случившемся психотерапевту. Думала, что подвела черту. Мне кажется, и ей самой хотелось верить, что ее терапевтические приемы сотворили чудо. Господи, да ведь самое страшное вранье – когда мы обманываем сами себя, отчаянно желая во что-то верить.

– Удивительно, как часто мы заблуждаемся.

Мадлен улыбнулась ему.

– Может, прогуляемся вдоль озера?

– Конечно, давай.

Когда они переходили дорогу, Гурни заметил на тонком слое утрамбованного снегоочистителем белого снега яркое пятнышко.

Оно было красным, как кровь.

Пройдя еще немного, он увидел еще одну красную крапинку. Они дошли до самого края дороги, но больше пятнышек он не видел.

Мадлен свернула в сторону горной дороги, туда же, куда побрел Фентон.

Шли они не спеша, и Мадлен взяла Гурни под руку.

– А зачем Лэндону было убивать Тарра?

Гурни размышлял о пятнах на снегу – он был почти уверен, что это была кровь. Он не сразу осмыслил ее вопрос.

– Может, он боялся, что Тарру что-то известно. А может, его просто бесило, что Тарр мешал ему и у него хватило духу забрать с чердака приборы Лэндона. Я помню, как он жаловался, что Тарру нравится наводить смуту. Это могло послужить достаточным мотивом для человека, столь одержимого идеей контроля.

– Но зачем он так заморочился с переодеванием трупа?

– Он импровизировал. Задумка показалась ему полезной, чтобы запутать нас, сбить с толку. Не думаю, что у него было время на то, чтобы все хорошенько обдумать. Под конец Лэндон действовал в условиях жутчайшего стресса. На кону была вся его жизнь, его карьера. Там, где он работает, не прощают таких промахов. Вот он и пытался устранить последствия собственных ошибок. Мне кажется, он на ходу придумывал план отступления.

– Как страшно так жить.

– Да.

Они молча продолжали свой путь, Фентона на дороге впереди видно не было, и Гурни в голову пришла пугающая мысль, вероятно, навеянная его же собственным замечанием про план отступления, – мысль о том, что Фентон, ввиду своей чудовищной ошибки, возможно, решил застрелиться.

Он поделился своими опасениями с Мадлен.

Она покачала головой.

– Сомневаюсь. Он производит впечатление человека, который совершает много ошибок, причиняет другим людям много неприятностей и боли, но всегда находит оправдание своим поступкам и перекладывает вину на других. Он плохой человек.

Гурни не мог не согласиться.

– Я начинаю замерзать, – сказала она. – Давай пойдем обратно в гостиницу?

– Пойдем.

– Мне уже не терпится вернуться домой.

Он задумался, а потом спросил:

– Как ты считаешь, приезд сюда помог тебе хоть немного разобраться с прошлым?

– Думаю, да. Но у меня больше нет иллюзий о волшебном ластике. Но, по крайней мере, теперь при мысли о Колине я не впадаю в ступор. А как ты?

– Я?

– Твое расследование – ты доволен результатом?

Гурни вспомнил капли крови на снегу и задумался о том, закончилось ли его расследование.

Она с интересом смотрела на него.

Он пытался придумать, как бы так ответить на ее вопрос, чтобы не напугать ее, но тут увидел автомобиль, приближающийся со стороны хребта.

Оказалось, это Хардвик на пикапе Эсти Морено.

Поравнявшись с ними, он остановился и большим пальцем указал назад.

– Видел там дубину Гилберта. Он, видать, размышляет над перспективами своей напрочь загубленной карьеры. Но знаете, что я скажу. Пошел он в жопу. – Он лучезарно улыбнулся. – Я сделал несколько звонков. И солдатик, что приехал с Фентоном, тоже всех оповестил. Подкрепление едет. Норриса не нашли?

– Пока нет, – ответил Гурни.

– Если что, стреляй в этого ублюдка без предупреждения, – весело сказал Хардвик. – Увидимся в гостинице.

Он закрыл окно и не спеша проехал последние метров сто до входа в гостиницу. Он вылез из машины, закурил и облокотился на заднее крыло.

Когда Мадлен с Гурни вернулись туда, где он видел красные пятна, он сказал, что хочет до приезда полицейских быстренько все осмотреть, что отчасти было правдой. С легким укором она взглянула на него, явно понимая, что он что-то недоговаривает, и ушла к гостинице, присоединившись к Хардвику.

Гурни тем временем расчертил в уме таблицу на снегу вокруг красных пятен, примерно двенадцать на двенадцать метров. И начал расхаживать по ней взад и вперед, постепенно приближаясь к озеру.

Будучи уже у самого края дороги, он заприметил в утрамбованном снегу кусок черного металла. Носком ботинка он расчистил снег и сразу же узнал глушитель, который был прикреплен к дулу малокалиберного пистолета. В прошлый раз этот пистолет он видел в руках Лэндона.

Тут его чуть не стошнило.

Он вспомнил, как с утра выглянул из окна при свете утренней зари… как услышал грохот приближавшегося чудовища-снегоочистителя… и как наблюдал, с какой легкостью, сметая все на своем пути, тот пробирается через огромные сугробы, завалившие дорогу. Он как сейчас видел, как из крутящихся лопастей вертушки поднимается столб измельченного в порошок снега и льда и как ветер вихрем разносит его по поверхности озера.

Сжав зубы от тошноты, подступающей к горлу, он вышел на замерзшую поверхность озера. Сперва он не увидел ничего, кроме кружащегося на ветру снега. Он двинулся дальше и вышел почти на середину озера. И увидел то, что искал, но надеялся не найти. В снегу он разглядел маленький кусочек ткани. И еще один. Пройдя еще немного, он увидел небольшой ошметок, скорее всего, человеческой плоти. А еще чуть дальше – небольшой осколок, вероятно, кости.

Он развернулся, с деланым спокойствием двинулся назад и вскоре присоединился к Мадлен и Хардвику.

Мадлен взглянула на него вопросительно, а потом с беспокойством.

– Может, пойдем внутрь?

Он кивнул.

Они уже направлялись к двери, когда Хардвик оглянулся на дорогу, приложив ладонь к уху. А затем стал насвистывать мелодию из “Одинокого рейнджера” – на дороге показалась вереница полицейских автомобилей.