Джеймс Келвин, репортёр, встречает робота, который даёт ему устройство, обеспечивающее связь с мозгом человека из далекого будущего. Это устройство должно помочь Келвину стать богатым и счастливым.
Фантастический рассказ
Вот финал этой истории.
Джеймс Келвин с трудом сконцентрировался на мысли о химике с рыжими усами, который обещал ему миллион долларов. Простая самонастройка. Без этого не установишь контакт. Он делал это и раньше. Но на этот раз ошибаться было нельзя. Он нажал кнопку аппарата, который дал ему робот, и начал думать, думать...
Скоро он нащупал тоненькую ниточку. Он точно настроился на мысленный луч и начал передвигаться вдоль него.
Рыжеусый человек поглядел вверх, зевнул и расплылся в веселой улыбке.
— Ах, это вы! — сказал он. — Я не слышал, как вы вошли. Черт побери, я старался найти вас целых две недели.
— Скажите мне побыстрее, — попросил Келвин, — как ваше имя?
— Георг Бейли. А вы, случаем, не представитесь?
Но Келвин не отвечал. Он внезапно вспомнил, что говорил робот о контактном аппарате. Он нажал кнопку снова — и ничего не случилось. Аппарат прекратил свое действие. Его задача была выполнена, когда стало ясно, что владелец добился здоровья, славы и успеха. Конечно, ведь и робот предупреждал. А все-таки немного жаль...
Итак, Келвин получил свой миллион. И он стал, как говорится, жить-поживать да добра наживать...
Вот середина истории.
Как только он отодвинул брезентовую занавеску, что-то — небрежно закрепленная веревка — ударило его в лицо и вдребезги разбило очки в роговой оправе. Одновременно яркий голубоватый свет ослепил незащищенные глаза. Он ощутил необычное, острое чувство растерянности, мелькнувшее и почти тут же исчезнувшее.
Вещи вокруг постепенно приобрели устойчивые формы.
Занавеска упала на пол и открыла надпись «ГОРОСКОПЫ — ИЗУЧАЙТЕ ВАШЕ БУДУЩЕЕ». Он замер, удивленно глядя на необычного предсказателя.
Это было-о невероятно!
Робот сказал ровным отчетливым голосом:
— Вы мистер Джеймс Келвин, репортер. Вам тридцать лет, вы не женаты и приехали сегодня в Лос-Анджелес на конференцию по физике. Я говорю правильно?
Келвин изумленно чертыхнулся. Потом он поправил получше то, что осталось от его очков, и попытался принять внешний облик тех шарлатанов, о которых он сам недавно писал. Был какой-то способ делать подобные штуки, на первый взгляд неправдоподобные...
Робот с интересом следил за ним своим фасеточным глазом.
— Насчет чтения ваших воспоминаний, — сухо сказал он. — Я нашел их в 49-м году. За мной следят. Я должен прибыть в 1970 год и хотел бы попросить вас помочь мне.
Келвин положил руки на его бока и улыбнулся.
— За деньги, конечно, — сказал он. — На какое-то мгновение я тебе поверил. Но как ты сделал это, как? Зеркала? Или что-то вроде механического шахматного игрока?
— У меня нет внутри карлика, и я не оптическая иллюзия, — заверил его робот. — Я искусственно сотворенный живой организм, построенный в вашем далеком будущем.
— Я не сосунок, чтобы водить меня вокруг пальца, — любезно заметил Келвин. — Я пришел сюда, чтобы...
— Вы потеряли ваши билеты, — подсказал робот. — Можно только удивляться, что вы, будучи немного выпивши, сели на уилширский автобус точно в 8 часов 35 минут.
— Отложим пока чтение мыслей, — сказал Келвин. — И не думай, что мы долго останемся вместе, если ты будешь гнуть эту линию. Если ты настоящий робот, то полиция скоро будет здесь, но — ха-ха — если ты настоящий робот. .
— Я гну свою линию, — сказал робот, — приблизительно пять минут. Мой предшественник находится в бессознательном состоянии за этим ящиком в углу. Ваш приезд сюда был точно рассчитан.
Он говорил очень емко, и у Келвина появилось странное впечатление, что он знает всё наперед и эта история, которая зашла уже так далеко, окончится нормально.
Впечатление было необычным — фигура перед Келвином явно не вязалась с обликом настоящего человека. Но если такая вещь, как этот робот, была вообще возможна, то он глубоко в подсознании верил, что встретился с редким экземпляром. Но всё это, разумеется, невозможно, и он ждал, какой трюк за этим кроется.
— Мое появление здесь тоже было случайным, — сообщил робот. — По некоторым причинам в моем оборудовании произошли изменения. Я нуждаюсь в замене механизмов. Поэтому, насколько я понял ваши мысли, мне придется заняться этой вашей необычной обменной системой экономики. К слову сказать: чеканка золотых и серебряных монет будет необходима. Так что я — временно — прорицатель.
— Конечно, конечно, — сказал Келвин. — Но почему бы не простое ограбление? Если ты робот, ты можешь делать чудесные, технически совершенные грабежи.
— Это привлечет внимание. Помимо всего, мне необходима секретность. По существу дела, я... — робот помолчал, заставляя Келвина искать нужную фразу, и сказал, — скрываюсь. В моей эпохе путешествия во времени, даже случайные, без разрешения правительства строго запрещены.
«И там не без греха»,— подумал Келвин, но не успел как следует развлечься этой мыслью. Он дружески подмигнул роботу. Вышло мило, но неубедительно.
— Какие вам нужны доказательства? — спросило создание. — Я читал ваши мысли с той минуты, когда вы вошли. У вас должна быть временная потеря памяти, пока я извлекаю знания и потом возвращаю их обратно.
— Это, вроде бы, и случилось, — сказал Келвин. Он сделал осторожный шаг назад. — Ну, я пошел.
— Стоп, — скомандовал робот.— Я вижу, вы мне не доверяете. По-видимому, вы сейчас сожалеете, что предлагали мне грабеж. Вы боитесь, что я могу ограбить вас. Разрешите мне заверить вас в обратном. Конечно, я в состоянии забрать у вас деньги, но мне не разрешается убивать людей. Альтернатива — заняться обменной системой. Я могу предложить вам что-нибудь ценное, вроде небольшого куска золота. Хотя нет, не могу. Слушайте, — пристальный взгляд фасеток окинул тент, на мгновение пронизывающе задержался на Келвине. — Гороскоп, — сказал робот. — Он предназначен для того, чтобы помочь вам достичь здоровья, славы и успеха. Астрология не моя роль. Я могу только предложить логически обоснованный научный метод для получения подобных результатов.
— Эхе-хе,— скептически сказал Келвин. — Сразу так много? Нельзя же так, начал бы хотя бы со здоровья. И почему ты сам не использовал этот метод?
— У меня другие цели,— сказал робот загадочным тоном. — Поймите это.
Раздалось короткое щелканье. В металлическом ящике открылась панель. Робот извлек маленький гладкий ящичек и передал его Келвину, который машинально положил пальцы на холодный металл.
— Будьте осторожны. Не нажимайте эту кнопку до...
Но Келвин уже нажал ее.
...Он вел машину своего сознания, и она вышла из-под контроля. Внутри него явно находился кто-то еще. Бредовый, ревущий локомотив, и он никак не может остановить его! Колеса, управлявшие разумом Келвина, бешено вращались в разные стороны.
Кто-то еще думал за него!
Не вполне человек. Не вполне нормальный, возможно, по представлению Келвина. Но страшно не похожий на него. И разумный до такой степени, чтобы сформулировать наиболее сложные принципы неевклидовой геометрии просто от нечего делать.
Мысли синтезировались в сознании в некий вид единого языка. Часть его была словами, часть — иллюстрациями, и были там запахи и вкусовые и осязаемые ощущения: иногда знакомые, иногда с совершенно неизвестной приправой. И везде царил хаос.
«Только два номера в этом сезоне — ручные штиброфицированные теввары — скоро каникулы — галактические?. — а если замкнутой солнечной системы — копт завтра и пинк на три...»
Но это был обычный словесный символизм, хотя более образный и очень пугающий. К счастью, рефлекс оторвал палец Келвина от кнопки почти мгновенно, и теперь он стоял посреди комнаты, слабо дрожа, совершенно обессиленный и опустошенный.
На этот раз он испугался.
Робот сказал:
— Вы не вступите в контакт до того, как я проинструктирую вас. Иначе вы будете в опасности. Подождите, — его глаз переменил цвет. — Да... это... Шан, да. Остерегайтесь Шана.
— Я не хочу ничего подобного, — быстро сказал Келвин. — Кто бы вы ни были, возьмите эту штуку назад.
— Тогда у вас не будет защиты от Шана. Запомните правило. И будет всё, как я обещал: и здоровье, и успех, и слава, причем гораздо быстрее, чем с обычным гороскопом.
— Нет, спасибо. Я не знаю, как вы проделали этот трюк — инфразвук, наверное, но я не...
— Подождите, — сказал робот. — Когда вы нажмете кнопку, вы окажетесь в сознании человека, живущего очень далеко в будущем. Произойдет Темпоральный контакт. Вы можете осуществить контакт в любое время, лишь нажав кнопку.
— Упаси Господь,— сказал Келвин, немного вспотев.
— Но сопоставьте возможности! Допустим, троглодит далекого прошлого проник в ваш мозг. Он может достичь всего, чего захочет.
Это становилось значительным хотя бы потому, что надо было найти логическое опровержение аргументам робота. Как святой Антоний — или это был Лютер? — спорил с дьяволом. Мысли Келвина кружились. Голова заболела сильнее, и он заподозрил, что выпил больше, чем следовало. Но он просто сказал:
— Как может троглодит понять, что у меня в мыслях? Он не может применить мои знания без условий, которым они соответствуют.
— Были ли у вас внезапные и явно нелогичные идеи? Как бы по принуждению? Но вам казалось, что ваши силы направлены на обдумывание обычных мыслей, на решение обычных проблем. Человек из будущего, на которого направлен ваш аппарат, не знает, что он находится в контакте с вами, Келвин. Но его мозг не сможет противостоять вашим желаниям. Всё, что вам надо — это сконцентрироваться на проблеме и нажать кнопку. Ваш контакт будет заставлять — нелогично с его точки зрения — решать эту проблему. А вы будете читать его мысли. Вы поймете, как работает этот аппарат. Есть некоторые ограничения — вы их тоже запомните. И машина принесет вам здоровье, славу и богатство.
— Она может принести всё, что угодно, если она действительно так действует. И я смогу делать всё. Вот поэтому-то я у вас ее и не куплю.
— Я сказал, что есть ограничения. Как только вы добьетесь здоровья, славы и успеха, машина станет бесполезной. Я позабочусь об этом. Но пока вы можете использовать ее для решения всех ваших задач путём простукивания мозгов наиболее интеллигентного индивидуума в будущем. Важный аспект: сосредоточьтесь на проблеме до того, как нажмете кнопку. Иначе вы можете встретить на пути Шана.
— Шана? Что это?
— Я думаю, это... это андроид, — произнес робот, глядя в пустоту. — Искусственный человек... Ну, как бы то ни было, теперь обдумаем мою проблему. Мне нужно немного золота.
— Так вот в чем дело, — сказал Келвин, странным образом успокоившись. — У меня пока нет.
— Ваши часы.
Келвин взглянул на свои наручные часы.
— М-м-м... нет. Эти часы довольно дороги.
— Всё, что мне нужно, это золото, — сказал робот и выпустил из глаза красноватый луч. — Спасибо.
Металлические части часов потускнели и посерели.
— Эй! — вскрикнул Келвин.
— Если вы используете контактный аппарат, здоровье, слава и успех будут вам обеспечены, — быстро сказал робот. — Вы будете так счастливы, как только может быть счастлив человек в вашу эпоху. Все ваши проблемы будут решены, все, кроме Шана. Подождите минутку, — создание сделало осторожный шаг назад и исчезло за подвешенным восточным ковром, который никогда не бывал восточнее Пеории. [
Наступила тишина.
Келвин перевел взгляд с изменившихся часов на загадочный гладкий объект в своей ладони. Размером он был примерно два на два дюйма и не толще, чем дамская сумочка. На одной стороне виднелась кнопка. Келвин опустил аппарат в карман, сделал шаг вперед и заглянул за фальшивый восточный ковер. Но там не было ничего, кроме пустоты и колышущейся рваной дыры в брезентовой стене балагана. Робот, казалось, задал стрекача. Келвин поглядел наружу через дыру. Там был свет и шум набережной Парк Океана, но больше ничего. И серебряно-черные, тяжелые волны Тихого океана поднимались туда, где за невидимым изгибом береговых скал мерцали далекие огни Малибу.
Келвин зашел обратно в балаган и огляделся. Толстый мужчина в костюме брамина лежал без сознания за ящиком, на который показывал робот. Его дыхание и странные движения говорили, что он пьян.
Не зная, что еще делать, Келвин опять чертыхнулся. «Шан тебя побери!» — подумал он, и мороз пробежал у него по спине.
Гороскопы... время... контакт... нет!
Спасительное неверие броневым щитом окружило его мысли. Это не мог быть настоящий робот. Он знал. Он слышал об этом, ведь, в конце концов, репортер он или не репортер?
Конечно, репортер.
Желая как можно скорее попасть в шумную компанию, он зашел в тир и опрокинул несколько рюмок. Гладкий ящичек пылал в его кармане. Тусклый выжженный металл его часов пылал в памяти. Воспоминание о внезапном опустошении мозга и перемещении в другой мозг пылало в его мыслях. Бесплатная выпивка в баре пылала в его желудке.
Он покинул Чикаго из-за синусита, назойливого и досадного. Из-за обычного синусита. Не из-за шизофрении, или галлюцинаций, или таинственных голосов из стен. Не из-за вампиров или роботов. То, что он видел, не было настоящим роботом. И это, единственно правильное объяснение.
Здоровье, слава и успех. А если... ШАН!
Это было как гром с ясного неба. Затем другая мысль: «Не делай глупостей !»
Одинокий голос начал настойчиво бормотать снова и снова: «Шан-Шан-Шан- Шан...»
И другой голос — голос здравого смысла и самосохранения — ответил ему и выкинул Шана из головы. Вполголоса Келвин пробормотал: «Я Джеймс Ноэль Келвин. Я репортер: заказные очерки, репортерская работа, редактирование. Мне 30 лет, я не женат, и я приехал в Лос- Анджелес сегодня, и потерял билеты, и... и мне нужно еще выпить и найти отель. В любом случае климат должен вылечить мой синусит».
— Шан...— шепнула задавленная упрямая пружина почти на пороге восприятия.— Шан, Шан.
Шан.
Он заказал еще виски и полез в карман за деньгами. Его рука дотронулась до холодного металла. И одновременно кто-то легонько похлопал его по плечу. Инстинктивно он быстро оглянулся вокруг. Это была крепкая паукообразная рука с семью пальцами — без волос, без ногтей и белая, как полированная слоновая кость.
Мозг Келвина в это время работал над одной-единственной проблемой: сделать между собой и владельцем этой отвратительной руки как можно больше расстояние. Это был мысленный приказ, но трудность его решения исключила всё остальное из сознания Келвина. Он неосознанно сжал гладкий ящичек, как будто это могло спасти его. Все его мысли сводились к одному: я должен исчезнуть отсюда!
Гротескно уродливые, бесконечно чужие мысли кого-то в будущем бешено закружили его в своем потоке. Через какой-то миг чей-то умелый, знающий и властный ум, пользуясь дисциплиной немыслимого будущего, решил случайную проблему, которая пришла так внезапно и с таким необычным принуждением.
Келвину одновременно стали ясны три метода транспортировки. Два он отверг: мотоплатформы были еще не придуманы, а вихревая битрангуляция с кольцевым сенсорным покрытием оказалась непосильной задачей. Но третий метод...
Чужая память уже начала затухать. А рука всё еще сжимала его плечо. В отчаянном усилии он ухватился за исчезающие идеи и заставил свой мозг и тело двигаться под странным управлением, которое представлял себе человек из будущего.
И он оказался снаружи, всё еще в сидячем положении, но уже без виски; холодный ночной ветер дул на него и собирался где-то между спиной и рубашкой.
Он появился внезапно.
Прохожие на углу бульвара Голливуда и Кахенги не особенно удивились при виде темного долговязого человека, сидящего на краю тротуара. Только одна женщина увидела появление Келвина, но она знала, как следует вести себя в таких случаях, и быстро пошла домой.
Келвин засмеялся в тихой истерике.
— Телепортация, — сказал он. — Как я мог сделать это? Но сделал же... А сейчас трудновато вспомнить, а? Надо бы снова завести записную книжку.
И сразу: «А как же Шан?»
Он испуганно оглянулся. И лишь только через полчаса, прошедших без всяких чудес, Келвин обрел уверенность в себе. Он прогулялся по бульвару, косясь по сторонам. Шана вроде бы не было.
Время от времени он залезал в карман и дотрагивался до холодного металла.
Здоровье, слава и успех. А что, он может... Но он не нажал кнопку. Слишком яркой была память о потрясении, чужой растерянности, которую он ощутил. Память, привычки и образы старого мира были неприятно сильными.
Он использует маленький ящичек еще — о, да! Но не нужно торопиться. Сначала он должен хорошенько подумать.
Его неверие полностью прошло.
...Шан появился следующей ночью и испугал Келвина на весь день. Перед этим репортер потерпел неудачу в поисках своих билетов и утешился лишь находкой двух сотен долларов в бумажнике. Он устроил свои дела, снял комнату в отеле средней руки и только тогда, в привычной обстановке, поразился своим обращениям в будущее. Поразмыслив, он решил продолжать нормальную жизнь до тех пор, пока что-нибудь не случится. В любом случае он должен был поддерживать связь с людьми. Он заходил в редакции «Ньюс», «Таймс», пытался беседовать с кем-то, но события развивались мучительно медленно везде, кроме кино.
В ночь, когда появился незваный гость, Келвин был в своем номере в отеле. Гость носил огромный белый тюрбан: приблизительно вдвое больше головы. У него были подвижные черные усы, навощенные и уныло обвисшие на концах, как у мандарина или султана. Гость настойчиво вглядывался в зеркало перед ванной Келвина.
Келвин был доволен, что так или иначе ему придется побриться перед ужином. Когда появился Шан, он задумчиво тёр свой подбородок. Тотчас произошел странный разрыв между событием и его восприятием. И Келвину показалось, что он чудесным образом отрастил длинные усы. Он дотронулся до своей верхней губы. Она была гладкой. Но в зеркале черные навощенные усы дрогнули, когда Шан поднял голову и показал свое лицо.
Это было такой потрясающей неожиданностью, что Келвин сначала не вполне понял, что случилось. Он сделал быстрый шаг назад. Край водопроводной трубы зацепил его повыше колена и отвлек на мгновение, и это было счастьем для его разума. Когда он снова поднял голову, то увидел лишь отражение своего испуганного лица над умывальником. Но через секунду или две над лицом, казалось, выросло белое облако тюрбана, и мандариноподобные усы возникли и растворились в воздухе. Келвин закрыл рукой глаза и выскочил из комнаты. Около 15 секунд он держал пальцы растопыренными, чтобы подглядывать в зеркало. Он в отчаянии сжимал свою верхнюю губу в какой-то дикой надежде, что у него проросли усы. То, что осторожно подглядывало за ним в зеркале, выглядело похожим на него. Во всяком случае, оно не носило тюрбана, а носило роговые очки. Келвин резко убрал руку для быстрого взгляда и тут же возвратил ее на место. Чутьем он понял, что Шан мог материализоваться, только когда на него глядят. Всё еще закрывая рукой лицо, он прошел в спальню и вынул гладкий ящичек из кармана пальто. Но он не нажал кнопку, которая могла совместить умы в двух несовместимых эрах. Трудно было сделать это снова, и он понимал, почему. ЧУЖОЙ разум еще продолжал давить на его мозг.
Он стоял перед письменным столом, а в зеркале чей-то глаз рассматривал его из-за сдвинутых пальцев. Это был дикий взгляд за сверкающей линзой очков, но он казался его собственным.
...Для пробы он отвел руку...
Зеркало показывало больше, чем он ожидал. Келвин надеялся, что он не спятил. Шан носил белые сапоги из сверкающего пластика. Между сапогами и тюрбаном на нем не было ничего, кроме маленькой набедренной повязки, также из белого пластика. Тонкая, но вполне реальная фигура. Достаточно реальная, чтобы возникнуть в комнате отеля. Кожа еще белее, чем тюрбан, а на каждой руке по семь пальцев. Всё, как и должно быть.
Келвин резко повернулся назад, но Шан знал, что делает. Темное окно отражало достаточно, чтобы разглядеть тонкую фигуру в набедренной повязке. Открытые ноги Шана выглядели еще ужаснее, чем руки. И гладкий абажур лампы отражал маленькое искаженное лицо — не лицо Келвина.
Келвин нашел угол без отражающих поверхностей и забился в него, закрыв лицо руками. Он всё еще держал гладкий ящичек.
«Ну, хватит, — с горечью подумал он. — Всё имеет свою оборотную сторону. Что толку будет в этом аппарате, если Шан начнет появляться каждый день?. Может, я все-таки помешался? Надеюсь».
Что может случиться, если Келвин так и будет прятать лицо между ладонями? Худшим из зол был Шан, который почему-то казался Келвину давно и хорошо знакомым. Почему? В одно мгновение Келвин отказался от доброй дюжины возможностей: от перевоплощения до феномена уже виденного. Но всё же...
Он взглянул на Шана в тот миг, когда Шан достал странный жезлообразный механизм и направил его на Келвина, как ружье. Этот жест мгновенно определил решение Келвина. Он должен был что-то сделать и побыстрее. И сконцентрировавшись на проблеме: я хочу выйти! — он нажал кнопку. В то же мгновение забытый способ телепортации стал ясен ему. Другие — а были и такие — тоже.
«Запахи, — думал кто-то, — прибавляются к...» — для этого уже не было сходного понятия, только потрясающий, кружащий голову зрительно-слуховой мысленный образ. Кто-то, по имени Три Миллиона и Девяносто Два с Бантиком, писал новый шедевр и предвкушал настоящую сенсацию от зрелища облизывания 24-долларовой бумажки и приклеивания ее к почтовой открытке. Но главным в мыслях человека из будущего был приказ думать о методе телепортации, и, как только Келвин возвратился назад в свой мозг, он немедленно использовал этот метод...
Он падал в пустоту.
Ледяная вода тяжело обрушилась на него. Чудесным образом он не выронил гладкий ящичек. Звезды на небе, фосфоресцирующее сияние темного моря — всё кружилось у него перед глазами. Затем соленая вода обожгла его легкие.
Келвин никогда не учился плавать. Когда он снова надолго погрузился в воду, захлебываясь от собственного крика, он буквально ухватился за ту вошедшую в пословицу соломинку, которую он держал в руках. Его пальцы судорожно надавили на кнопку. Не было нужды концентрироваться на проблеме: он не мог думать ни о чем другом.
Ментальный хаос, фантастические картины — и ответ.
Пузыри воды поднялись вверх по его лицу. Он чувствовал их легкие прикосновения, но не мог увидеть. Всё вокруг жадно давило на него ужасным холодом соленой воды.
Зато теперь он знал этот метод и понял, как он работает. Он настраивал свою мысль по линиям, которые отмечал человек из будущего. Что-либо случалось. Излучение — это было ближайшее сходное понятие — выталкивало его сознание из тела, с которым после этого можно было делать всё, что угодно. Клетки его тела приспосабливали себя...
Он отодвинул от себя воду, и ничто уже не давило на него. Но он понимал, что эта приспособленность не может долго продолжаться. Телепортация была единственным выходом. И, конечно, он тут же вспомнит ее. Только несколько минут назад он использовал ее, чтобы спастись от Шана. Однако он не мог вспомнить. Чужая память начисто исчезла из его сознания, и оставалось лишь нажать кнопку, что он и сделал с большой неохотой.
Промокший до нитки, Келвин стоял на незнакомой улице. Он не знал ее, но это, несомненно, была его планета и его родное время. К счастью, телепортация, кажется, имела пределы.
Ветер был холодным. Келвин стоял в луже, которая быстро растекалась у его ног. Он огляделся. Его взгляд поймал рекламу турецких бань, и Келвин невесело поёжился. Мысли его были заняты мирскими заботами.
Подумать только! Он очутился в Новом Орлеане! Как-то ему приходилось выпивать в Новом Орлеане. Думы Келвина кружились и разбегались, и мысль о виски послужила чудесным тормозом для его измученного мозга. Эта мысль примирила его с действительностью.
Придется взять себя в руки. Он обладал чудесной силой, и надо было использовать ее получше, пока не случилось чего-нибудь неожиданного. Шан...
* * *
Он сидел в комнате отеля и потягивал скотч. Старайся быть логичным! Он чихнул.
Трудность, конечно, в том, что было слишком мало времени для соприкосновения его собственного сознания с сознанием человека будущего. Более того, он мог войти в контакт только когда находился в критическом положении. Как в Александрийской библиотеке: по пять секунд в день. За пять секунд нельзя даже начать переводить...
Здоровье, слава и успех. Он опять чихнул. Робот оказался лжецом. Кажется, скоро ни о каком здоровье не будет и речи. Кстати, а как же робот? Где этот фальшивый прорицатель? Он сказал, что попал в наш век из будущего, но ведь роботы отъявленные лжецы.
Старайся быть логичным.
По-видимому, будущее населено созданиями, ненамного отличающимися от Франкенштейна. Андроиды, роботы, люди с такими именами, как этот, последний... Как поразительно различны их умы...
Апчхи! Еще виски.
Робот сказал, что аппарат потеряет свою силу после того, как Келвин приобретет здоровье, славу и успех. Что за горестная мысль. Допустим, он достигнет этих завидных целей, маленький ящичек окажется бесполезным, и тут появится Шан. О, нет. Требуются другие соображения.
Здравомыслие было плохим подходом к делу, которое само по себе выглядело диким, как бредовый сон. Келвин вполне сознавал, что области знания, на которых он споткнулся, теоретически реальны. Но не в этот день и год. Апчхи.
Вся хитрость в том, чтобы использовать аппарат тогда, когда у вас нет кризиса и вам не угрожают усатые андроиды с семипалыми руками и зловещими жезлообразными орудиями. Найти проблему.
И неожиданно, с ясностью пьяного, Келвин понял, как он уже глубоко проник в этот призрачный, смутный мир будущего. Он еще не мог видеть его полный образ, но как-то чувствовал его. И это были правильные, гораздо лучшие мир и время, чем его мир и время. Только бы обосноваться там и остаться неузнанным, и всё пойдет хорошо.
«Люди всегда должны любить высших», — почему-то подумал он. Ну, хорошо. Он встряхнул бутылку. Сколько же он выпил? Он чувствовал себя превосходно.
Старайся быть логичным.
Огни улицы за окном вспыхивали и погасали. Неоновые стрелы выбрасывали сказочные языки, споря с темнотой ночи. Они тоже были чужими, но что же теперь считать чужим? Он было засмеялся, но новый приступ чиханья оборвал его смех.
«Всё, что мне надо, — думал он, — это здоровье, слава и успех. Я обоснуюсь где-нибудь и стану, как говорится, жить- поживать да добра наживать. И мне уже не нужен будет этот очаровательный ящик. Счастливая развязка».
Под влиянием порыва он взял аппарат и осмотрел его. Попытался открыть и безрезультатно. Его палец в нерешительности застыл над кнопкой. «Как я могу»,— подумал он, и его палец продвинулся вниз на полдюйма...
Ему уже не было одиноко, как во время попойки. Человек из будущего звался Кварра Ви. Вообще-то, он никогда не думал об этом раньше, но как часто человек думает о своем собственном имени? Кварра Ви играл в игру, смутно напоминающую шахматы, но его противники были на одной из планет Сириуса, и все шахматисты были незнакомы. Запутанные, головокружительные пространственно- временные гамбиты мелькали через сознание Кварра Ви, и Келвин не успевал прислушиваться. Затем проблема Келвина все-таки протолкнулась внутрь, принуждение дошло до Кварра Ви, и...
Всё смешалось. Было две насущные проблемы: как излечить насморк и как стать здоровым, богатым и знаменитым в доисторической (для Кварра Ви) эре. Мизерная проблема для Кварра Ви. Он решил ее и вернулся к своей игре с сирианцами.
Келвин снова очутился в комнате отеля в Новом Орлеане. Он сильно выпил, иначе бы он не стал рисковать этим. Метод включал в себя использование его мозга для настройки в чужом сознании, но в своем, XX веке, который имел как раз ту длину гиперволны, на которой шел приказ. Все факторы человеческого сознания встраивались в итоговую волну: возможности, знания, положение, воображение, честность — и ему оставалось только найти наилучший подход к этому человеку.
Келвин важно положил ноги на стол, настроился на пучок мысленного излучения, включил телепортацию и начал перемещать пучок вдоль Американского континента по направлению к небольшой, прекрасно оборудованной лаборатории, где одиноко сидел человек с книгой. Человек был рыжий, с торчащими рыжими усами. Он резко повернулся при звуке появления Келвина.
— Эй! — сказал он. — Как вы здесь очутились?
— Спроси Кварра Ви, — хрипло ответил Келвин.
— Кто? Что? — мужчина выронил свою книгу.
Келвин не ответил. Он углубился в свою память. Там всё было смутным. Он снова обратился к контактному аппарату и освежил свои знания об этом человеке. На этот раз контакт оказался не таким уж неприятным. Мир Кварра Ви уже почти нравился ему.
— Поправка Вудвортовских протеиновых аналогов, — объяснил он рыжеусому человеку. — Простой синтез.
— Что вы за дьявол?
— Зови меня Джим, — сказал Келвин просто. — А теперь заткнись и слушай.
Он начал объяснять как маленькому глупому ребенку. (Мужчина, стоящий перед ним, был одним из ведущих американских физиков.)
— Протеины — это продукт аминокислот. Существует около 33 аминокислот.
— Ничего подобного.
— Тем не менее, это так. Я уже сказал: заткнись. Молекулы их могут быть построены многими способами. Итак, мы получаем почти бесконечную цепь вариаций протеинов. Всё живое, как известно, является формами протеинов. Абсолютный синтез включает в себя создание достаточно длинной цепочки аминокислот, чтобы разглядеть протеиновую молекулу. В том-то вся и трудность.
Человек с рыжими усами выглядел очень заинтересованным.
— Фишер собрал цепочку из восемнадцати, — сказал он прищурившись. — Абдерхальден претендует на девятнадцать, а Вудворт сделал свои цепочки из десяти тысяч членов. Но для опыта...
— Вообще протеиновая молекула содержит целый набор последовательностей. Но если ты изучаешь один или два участка, то ты не можешь быть уверен, что другие окажутся такими же. Подожди-ка немного.
Келвин опять использовал контактный аппарат.
— Ага, теперь ясно. Итак, ты можешь сделать всё из синтезированного протеина. Шерсть, шелк, волосы, но главное, конечно, — сказал он, чихнув, — это лечение насморка.
— Тогда всё ясно, — сказал рыжеусый.
— Продолжим. Некоторые из вирусов являются цепочками аминокислот, не так ли? С бактериями то же самое. И можно синтезировать антибиотики.
— Я думаю, я смог бы, однако, мистер...
— Зови меня Джим.
— Да. Однако это всё слишком неясно.
— Хватай свой карандаш, — сказал Келвин, — теперь всё будет в лучшем виде. Метод синтеза и исследования означает следующее...
Он объяснил очень содержательно и просто и воспользовался контактором только дважды. Когда он кончил, человек с рыжими усами отложил свой карандаш и восхищенно поглядел на него.
— Это невероятно, — сказал он. — Если это будет работать...
— Мне нужно здоровье, слава и успех, — упрямо сказал Келвин. — Это будет работать.
— Да, но, мой дорогой...
Однако Келвин настаивал. К счастью для него, моральный кодекс рыжеусого химика оставлял немного места для чести и порядочности, и он ограничился согласием подписать партнерское соглашение. Коммерческие возможности их предприятия были безграничны. Фирма Дюпона и «Дженерал Моторс» были бы счастливы приобрести его.
—- Мне нужны деньги, много денег.
— Вы получите миллион долларов, — терпеливо сказал рыжеусый.
— Тогда мне нужна расписка. Будем называть вещи своими именами. Или, может быть, вы хотите дать мне мой миллион сейчас?
Нахмурившись, химик наклонил голову.
— Я не могу сделать этого. Я должен подтвердить всё опытным путем. Нужно начать переговоры — но вы уже об этом не заботьтесь. Ваше открытие, конечно, стоит миллиона. Знаменитым мы вас сделаем.
— А здоровым?
— Никаких болезней вообще не будет,— тихо сказал химик. — Это настоящее чудо.
— Запишите это! — выкрикнул Келвин.
— Хорошо. Мы можем составить совместный договор завтра, в таком случае этот будет временным. Понятно, что весь кредит принадлежит вам.
— Это должно быть записано чернилами. Карандашом не пойдет.
— Тогда еще минутку,— сказал рыжеусый и вышел поискать чернил. Келвин с пьяной улыбкой рассматривал лабораторию.
Шан материализовался в трех футах от него. И тут же поднял оружие-жезл. Келвин мгновенно использовал контактный аппарат и телепортировал. Он оказался на ржаном поле, но рожь, не превращенная в спирт, Келвину была не нужна. Повторив телепортацию, он очутился в Сиэтле. Так началась беспримерная двухнедельная игра в прятки с Шаном по всей стране.
* * *
...Его мысли были не из приятных. Ужасное похмелье, десять центов в кармане и просроченный счет из отеля. Постоянные прыжки от Шана истрепали его нервы до такой степени, что только ликер мог помочь ему. Но сейчас даже этот стимул отсутствовал. Выпивка улетучилась от него, и он чувствовал себя как труп. Келвин тяжело вздохнул и печально поморгал. Потом снял свои очки и протер их, но это не помогло.
Что за дурак. Он даже не узнал имя химика!
Здоровье, слава и успех поджидали его совсем рядом, а теперь? Возможно, скоро осуществится синтез протеинов. Химик не найдет его, он ведь знает его только как Джима. Да еще вопрос, будет ли искать. А главное — как быть с Шаном?
Келвин вынул контактный аппарат и оглядел его покрасневшими глазами. Кварра Ви, а? Он почти любил сейчас Кварра Ви.
На этот раз он использовал аппарат, когда Шан обрел телесный вид в нескольких футах сзади. Снова телепортация. Он стоял посреди пустыни. Кактусы и юкки составляли весь ландшафт. Вдали розовел горный хребет. Шана как будто бы не было. Келвин начал испытывать жажду.
А что, если аппарат перестанет работать? Этого не должно произойти! Решение, которое жгло его всю неделю, наконец вылилось в вывод и озарило его мозг. Совершенно точно! Почему он не подумал об этом в самом начале?!
Он сконцентрировался на проблеме: как мне избавиться от Шана? — и нажал кнопку...
Через момент ответ был готов. Это был простой и понятный ответ; он, казалось, влил свежий поток мысли в измученное сознание Келвина. Ему стало спокойно и хорошо.
Он ждал Шана. И вот легкое движение мерцающего воздуха обозначило мертвенно бледную фигуру в тюрбане и втолкнуло ее в осязаемую реальность. Боевой жезл был готов к удару.
Не испытывая судьбы, Келвин снова поставил проблему, нажал кнопку и тут же понял свои последующие действия. Он просто думал специальным и странным путем. Тем путем, который указал ему Кварра Ви. Шана отбросило назад на несколько футов. Усатый рот раскрывался в беззвучном крике.
— Нет! — наконец закричал андроид. — Я старался...
Келвин сильнее сконцентрировался на своей мысли. Он понимал, что мысленная энергия направлена на андроида.
— Постарайся... ты не можешь... дай мне... шанс... — проквакал Шан.
И вот Шан лежал недвижим на горячем песке, слепо глядя в небо. Семипалые руки дернулись и затихли. Искусственная жизнь, породившая андроида, ушла и больше не могла вернуться. Келвин повернулся к нему спиной и сделал глубокий всхлипывающий вдох. Он наконец-то был в безопасности и закрыл свое сознание для всех проблем, кроме одной, для всех мыслей, кроме одной: как найти рыжеусого химика? — и нажал кнопку.
Вот начало истории.
Кварра Ви сидел в машине времени со своим андроидом Шаном и убеждался, что все автоматы под контролем.
— Как я выгляжу? — спросил он.
— Как троглодит, — сказал Шан. — Ручаюсь головой, там никто ничего не заподозрит. Синтез оборудования не займет много времени.
— Я полагаю, одежда выглядит достаточно похожей на шерстяную и льняную, — сказал Кварра Ви. — Часы, деньги — всё в порядке. Часы — уж не лишнее ли? Представь себе человека, которому нужна машина для узнавания времени.
— Не забудь очки, — сказал Шан.
Кварра Ви надел их.
— Ух. Но я полагаю...
— Так будет безопаснее. Оптические свойства линз понадобятся тебе для защиты от мысленных излучений. Ни в коем случае не снимай их, а то робот выкинет какой-нибудь трюк.
— Не выкинет, — сказал Кварра Ви. — Проклятый робот! Удивляюсь, как ему удалось бежать. Всегда был всем недоволен, но, по крайней мере, знал свое место. Я уже начинаю жалеть, что сделал его. Трудно подумать, что он может натворить в этом доисторическом мире, если мы не поймаем его и не вернем домой.
— Он в этом балагане,— сказал Шан, перегнувшись за борт машины времени. — Только что прибыл. Тебе нужно взять его неожиданно. Понадобится вся осмотрительность. И старайся не проникать в его мысли глубже, чем это будет необходимо. Они могут быть опасными. Если робот получит возможность, он обязательно выкинет одну из своих штучек. Я не знаю, какие дисциплины он одолел сам, но знаю, что он преуспел в гипнозе и стирании памяти. Он может блокировать твои мысли и заменить их фальшивым сознанием. Ни в коем случае не снимай очки. Если что-нибудь пойдет не так, я включу на тебя восстановительное облучение, — и он вынул жезлообразный проектор. Кварра Ви кивнул.
— Не беспокойся. Я вернусь, не успеешь глазом моргнуть. Я договорился с этим сирианцем закончить нашу партию вечером.
Ему уже никогда не придется выполнить этот уговор.
Кварра Ви вылез из машины времени и двинулся по настилу к балагану. Грубая одежда неудобно сидела на нем, и он недовольно поежился. Разрисованный балаган стоял перед ним. Он отодвинул брезентовую занавеску, и что-то — небрежно закрепленная веревка — ударило его в лицо и вдребезги разбило очки в роговой оправе. Одновременно яркий голубоватый свет ослепил незащищенные глаза. Он ощутил необычное, острое чувство растерянности, мелькнувшее и почти тут же исчезнувшее.
Вещи вокруг постепенно приобрели устойчивые формы.
— Вы мистер Джеймс Келвин, репортер,— сказал робот.