Диана Кинг

«...А потом Удавы поползли в атаку.

Воздух завибрировал от их торжествующего шипения, остро запахло пылью и мускусом. Под пестрой кожей сокращались и растягивались упругие мускулы, неистово сверкали глаза, угрожающе разинутые пасти щерились клыками.

Обезьяны попятились. Они так до конца и не смогли преодолеть врожденного страха перед Змеями. Это огромное, злобно шипящее войско, покрывшее равнину, словно толстый разноцветный ковер, возродило в их сердцах древний ужас. Но отступать было некуда: позади высилась гранитная стена Одинокой Скалы.

Обезьянье войско замерло и перегруппировалось. Вперед выступили Гориллы во главе со своим гигантским предводителем, который возвышался над всеми, как башня. Он был так широк, что, несмотря на свой огромный рост, казался коренастым. Его узловатое, как ствол старого дуба, туловище было покрыто черными волосами. Лишь по спине пролегала широкая серебристо-белая полоса. Ноги у него были короткие и кривые, а длинные мускулистые руки свешивались чуть ли не до земли.

Предводитель зарычал, и его рев был похож на грохот горной лавины. Он начал гневно стучать пудовыми кулаками по груди, выбивая гулкую дробь.

– В атаку! Победа или смерть!

И, повинуясь зову своего предводителя, Обезьяны двинулись вперед, навстречу извивающимся телам и широко разинутым змеиным пастям.

Две враждебные армии, словно две волны, схлестнулись, перемешались, закипели бурунами, закружились водоворотами. Лилась кровь, лязгали челюсти, слышались предсмертные стоны и боевой клич.

– Вперед!

Мохнатые тела Обезьян казались вплетенными в гигантский колышущийся ковер из змеиных тел. Узоры на чешуйчатых спинах переливались разноцветными красками, искрились под яркими лучами полуденного солнца.

Могучими руками Гориллы разрывали пестрые тела своих врагов на части. Орангутанги крушили плоские змеиные головы ударами дубин, а Шимпанзе швыряли в Удавов камни и острые обломки скал.

Часто в мерцающей мозаике змеиного воинства появлялись разрывы и прорехи. Но они быстро заполнялись: места павших бойцов занимали новые, свежие, полные сил воины.

Удавов было слишком много. Они сбивали Обезьян с ног и мгновенно опутывали своими кольцами, лишая их возможности двигаться, дышать, жить. Крики, боль, кровь... А сверху, в поблекших от жары небесах, висел раскаленный диск солнца.

И вдруг небо на горизонте потемнело, заклубилось, словно шум битвы разбудил огромную грозовую тучу. Вот она заворочалась, расползлась на полнеба и медленно закружилась над полем битвы.

Сражение прекратилось. Глаза воинов напряженно всматривались в черный водоворот, вращающийся над их головами. Сверху мелькали когтистые лапы, хищные клювы... Смятение охватило изумленных воинов.

– Орлы! Приближаются Орлиные стаи!

В самом деле, это летели Орлы. Огромное крылатое войско, собранное со всех заоблачных гнезд, – сотни, тысячи безжалостных воинов. Они летели сплошными рядами, один над другим, и между их крыльями не было видно просвета.

Раздался гортанный вскрик, и все орлиное воинство обрушилось вниз. Орлы не выбирали между Обезьянами и Удавами. Их острые искривленные когти с одинаковой силой рвали в клочья и мех, и чешуйчатую кожу.

Бой закипел с новой силой. Орлиный клекот смешался с пронзительными обезьяньими криками и змеиным шипением. Клювы крушили черепа и ломали кости.

В этом сражении не было союзников – у Одинокой Скалы встретились три смертельных врага. Между ними не могло быть ни перемирия, ни компромисса, ни коалиции, ведь речь шла о самом светлом, самом великом и самом прекрасном на свете.

Речь шла о Мечте.»

У входа в ресторан непоколебимой скалой возвышался швейцар Бегемот. Он был облачен в темно-синюю ливрею со множеством золоченых галунов, отчего казался похожим на адмирала.

Бегемот предупредительно распахнул двери перед безукоризненно одетым Мышонком Джерри, а вот Гарольда вежливо, но твердо отстранил.

– Без галстука не положено.

– Как не положено? – растерялся Бульдог. – Кем не положено? Куда не положено?

– Никем никуда ничего не положено, – важно ответил швейцар. – Особенно в ресторан без галстука.

– Но я с другом... Мышонком... На одну минутку... – взмолился Бульдог. – Одна нога здесь, другая – там.

– А другая тоже без галстука?

– Я снял его в номере. Жарко...

– Не положено, – отрезал Бегемот.

Гарольд застонал и отошел от двери. Слева послышалось сдержанное шипение. Бульдог оглянулся.

Вокруг ствола роскошного фикуса свернулся кольцами молодой Королевский Удав. Он тоже жаждал войти в ресторан, но из-за отсутствия галстука потерпел полное фиаско. Удав был в бешенстве, поэтому свистел и шипел не переставая. Его кожа, украшенная ромбическими узорами, переливалась всеми цветами радуги. На Гарольда снизошло озарение.

Он быстро познакомился с раздосадованным юнцом, обернул его вокруг шеи и направился к принципиальному швейцару.

– Другое дело! – Бегемот скользнул взглядом по причудливо расписанному «галстуку» посетителя и услужливо распахнул дверь. – Добро пожаловать в наш ресторан! Здесь вы можете не только приятно провести время, но и пообедать.

Зал был полон. Гарольд с трудом отыскал Джерри за угловым столиком. Королевский Удав ловко соскользнул с шеи Бульдога и разлегся на спинке свободного стула.

– Где вы так долго пропадали, мой друг? – заворчал Джерри. – Я уж вас заждался. Опять какие-нибудь фантазии?

– Никаких фантазий! – запротестовал Гарольд. – Просто познакомился с одним джентльменом... э-э...

– Ш-шарль Лас-с-со, – поклонился Королевский Удав. – Из гнезда Оранжевых Ромбов.

– С мосье Шарлем Лассо, – кивнул Гарольд. – Из этого... гнезда... И никаких фантазий. Это швейцар одержим всяческими фантазиями. Такого навыдумывал... Ни в сказке сказать, ни пером описать...

– Выдумка! Фантазия! Все едино, – продолжал бормотать Джерри, изучая меню. – Я понимаю, они будоражат воображение, интригуют тайной... Но ведь и жизнь простая, будничная жизнь полна еще более загадочных тайн. М-да... От салата из пальмовых листьев мы, пожалуй, воздержимся, а вот плавленый сырок – это заманчиво...

– Рекомендую обратить внимание на творожную запеканку с малиновым с-с-сиропом, – прошелестел Шарль. – Плавленые с-с-сырки – это несерьезно. Не с-с-сезон.

– Да? Впрочем, вы правы... – Джерри с интересом посмотрел на Королевского Удава, потом вновь уткнулся в меню. – Возьмите наше сыскное дело. Мы собираем факты, сопоставляем их, строим гипотезы, отказываемся от ложных версий... Кстати, от заварных пирожных мы тоже отказываемся. Здесь не проставлена цена, а мы-то знаем, что бесплатных пирожных не бывает...

– Бывают, – вздохнул Шарль Лассо. – Но только за них приходится дорого расплачиваться...

– Вот и я о том же, – Джерри перевернул страничку и принялся изучать ассортимент напитков. – Казалось бы, вот где простор для фантазии, вот где может развернуться воображение!.. Нет, нет, это я не о меню, это я о работе сыщика... Хотя, конечно, меня очень интересует, из чего смешивают коктейль «Гремучая смесь»? Надеюсь, не из тротила...

– Нет, не из тротила, – вновь подал голос Шарль. – Но все равно не с-с-советую. Как-то раз, в минуту печали, я попробовал это зелье... Не помогает.

– Тогда закажем «Слезу Розового Крокодила». Говорят, это способствует пищеварению, – Джерри захлопнул меню и оглянулся в поисках официанта. – Факты, мой друг – упрямая вещь. Это я опять о нашей работе. Они, как берега реки, – не дают бурному потоку догадок и предположений свернуть в сторону. И мы плывем дальше, отыскивая новые факты, и напряженно ждем развязки.

– Очень часто ожидание бывает напрасным, – Гарольд нервно заерзал на стуле. – Как, например, в этом ресторане. Обслуживание явно не на высоте. Здесь хорошо поджидать только собственные похороны...

– Что значат лишние пять минут, когда впереди нас ждет загадка, тайна, которую нужно раскрыть! Хотя, признаться, иногда каждая секунда на счету. Я голоден, как Собака!.. Простите, Гарольд, я никого не имел в виду, – от смущения Джерри забарабанил кулачком по столу. – И куда подевались все официанты? Еще одна загадка...

– Не говорите мне о загадках, – зашипел Королевский Удав. – Не могу слышать этого с-с-слова! Загадки!.. Какая гадость! Хуже заливной рыбы.

– Ну хорошо, хорошо, – пробормотал Джерри. – Давайте поговорим о чем-нибудь другом... Например, о деликатесах. Как вы относитесь к маринованным крыльям бабочек-капустниц? Или предпочитаете салат из лепестков розы?

– Не говорите мне о лепестках розы, – взорвался Шарль Лассо. – Как вы можете? А еще галстук надели!.. Вы просто с-с-сводите меня с ума!

– Никуда мы вас не сводим, мосье, – опасливо отодвинулся в сторону Мышонок. – Вы и сами, кажется, вполне преуспели в этом занятии. Это я вам говорю как специалист, не будь я Мышонок Джерри!

Королевский Удав надулся от ярости. Казалось, еще секунда, и он лопнет. Оранжевые ромбы на его коже потемнели, загорелись мрачным багровым пламенем.

И вдруг напряжение спало. Тугие кольца Шарля Лассо обмякли, весь он как-то съежился, поник.

– Мышонок Джерри? – Голос Королевского Удава задрожал от волнения. – А это, стало быть, ваш напарник Бульдог Гарольд? Как же я сразу не догадался? Ну конечно! Судари мои, вы-то мне и нужны! Но, прежде всего, позвольте мне перед вами извиниться. Надеюсь, вы не сочтете меня грубым и навязчивым... Боюсь, что своим поведением я привнес в ваше общество некоторые признаки душевной бури. А все нервы, нервы... Я так взвинчен, что порой закручиваюсь в штопор и лезу в бутылку.

– Судя по раскраске, вы из Восточных Джунглей, – заметил Джерри.

– Да, из Сиреневых Дебрей.

– Такие ромбические узоры характерны только для ваших мест. Этот колорит...

– Сударь, не могли бы вы дать мне совет?

– О, нет ничего легче! – воскликнул Мышонок.

– Я нуждаюсь в вашей помощи.

– А вот с этим сложнее, – вступил в разговор Гарольд. – Не хочется вас огорчать, но мы с напарником на некоторое время отошли от дел. Залечиваем раны после дела о пропавшей королевской печати...

– Я наслышан об этой истории, – восхищенно заметил Шарль Лассо. – Подумать только, вы смогли предотвратить международный скандал! Так вы были ранены?

– Морально, – пояснил Гарольд. – Мы утратили веру в бескорыстие и щедрость.

– О, можете не беспокоиться, – махнул хвостом Шарль Лассо. – За гонораром дело не станет. Я вполне обеспеченный Удав королевских кровей. Мне принадлежат золотые прииски на Занзибаре, кофейные плантации, фамильное гнездо в Сиреневых Дебрях... Я готов выписать чек на любую сумму, в разумных, конечно, пределах, если вы поможете мне распутать крайне непонятные, я бы сказал, загадочные обстоятельства гибели моих ближайших родственников.

В этот момент к столику неторопливо приползла официантка Черепаха. Она флегматично выслушала заказ и так же неторопливо поползла обратно.

– До кухни она доползет только через час, – хмуро заметил Джерри. – И то, если очень поторопится. У нас масса свободного времени. Так что придвигайтесь поближе и посвятите меня во все подробности вашего дела.

– Дело мое совершенно необыкновенное, – начал свой рассказ Королевский Удав. – За всю историю моего рода ни с кем из родичей не происходило ничего подобного.

– Это мы уже не раз слышали, – вставил Гарольд. – Каждый клиент считает свой случай исключительным, так что исключение уже стало в нашей работе правилом.

– И все же, сударь, вам вряд ли приходилось сталкиваться со столь таинственными и непостижимыми явлениями, подобными тем, которые произошли в моем родовом гнезде, – возразил Королевский Удав. – Иногда мне кажется, что дело не обошлось без вмешательства потусторонних сил – какого-то древнего проклятия, которое тяготеет над моей семьей. А ведь вам, наверное, известны наши легенды и предания. Иногда чувствуешь себя как в древнегреческой трагедии: что ни придумывай, как ни сопротивляйся, а злой рок все равно делает свое дело.

– Крайне любопытно, – сказал Джерри. – Вы меня заинтересовали. Пожалуйста, рассказывайте все по порядку, не пропуская ни малейшей детали. Иногда именно деталь, незначительная мелочь, ничтожный факт оказывается ключом к запертой двери.

Королевский Удав поудобнее свил свои кольца на спинке стула и начал повествование.

– Мой род очень древний, – сказал Шарль Лассо. – Его история насчитывает около двух миллионов лет. И все это отражено в семейных летописях.

– Неужели все? – недоверчиво уточнил Гарольд. – Это ж сколько бумаги нужно!..

– Не совсем все, – замялся Королевский Удав. – Во время последнего пожара в джунглях большая часть архива сгорела. Спасти удалось только свитки за последние пятьсот лет да несколько древних манускриптов, датировать которые не представляется возможным.

– Зашифрованные письмена Древних Ящеров, – ахнул Гарольд. – Не о них ли полгода назад я читал в газете «Собачье Дело»?

– Вполне возможно, сударь, – кивнул Шарль Лассо. – Мой дед бился над их расшифровкой всю свою жизнь, но так и не добился успеха. Тогда он и поместил фотографию манускриптов в газеты. Надеялся, что кто-нибудь заинтересуется и поможет в его изысканиях. Бедный дед!.. Кто мог знать, что это безобидное увлечение доведет его до гибели?

– Увлечение? – переспросил Джерри. – А чем ваш дед занимался в основное время?

– Он изобрел электрические драги для промывки золота. Это было давно, я, тогда только вылупился из яйца. Это изобретение и положило начало материальному процветанию нашего гнезда. До сих пор предприятие дает значительный доход, – гордо произнес Королевский Удав. – По образованию мой дед был инженером. Некоторые посмеивались над ним: как же, королевских кровей, а занимается наладкой электрооборудования. Нонсенс!..

– И что же случилось с вашим дедом?

– Как вам уже известно, таинственные манускрипты не давали ему покоя. Несколько лет назад дед фактически отошел от дел и посвятил всего себя расшифровке загадочного текста. Но каждый новый день приносил ему одни разочарования. Дед стал вспыльчивым, раздражительным, то и дело шипел страшные проклятия. Знакомые стали сторониться его, да и сам он не искал ни с кем близкого общения. У него был большой дом, пальмы, на которых он любил висеть. Там он и предавался своим исследованиям. Пожалуй, он был привязан только ко мне. Хотя, признаться, часто забывал мое имя. Каждое утро он встречал меня с распростертыми объятиями...

– Ох, не завидую я тем, кого встречают с распростертыми объятьями Удавы... – хмуро заметил Гарольд.

– Дед упросил меня жить в его доме и следить за хозяйством. Я мог делать что угодно, но только не касаться старинного манускрипта. Но работа над расшифровкой зашла в тупик, и, отчаявшись, дед опубликовал документ.

– А вот и наш обед! – перебил Удава Гарольд, указывая на дальний угол зала.

Из дверей кухни выползла официантка Черепаха. На ее отполированном панцире стоял поднос с заказанными блюдами. Медленно и неуверенно она начала свой долгий путь через весь зал.

Двери с треском распахнулись, и в ресторан с громким топотом ввалилась молодая чета Носорогов. Молодожены огляделись и уселись за ближайший столик. Жених нервно поправлял пестрый галстук и глухо бубнил о том, что кое-кому нужно обломать рога. Невеста всячески его успокаивала и просила не совать рог не в свое дело.

– А их столик, между прочим, обслуживает Ленивец, – злорадно заметил Гарольд. – Вон он, под потолком висит, до сих пор пересчитывает чаевые от вчерашних клиентов. Где ему за нашей Черепахой угнаться! Если он и обслужит этих молодоженов, то только к их серебряной свадьбе... Пойду-ка я, подгоню нашу официантку Черепаху. А то, пока она доберется, все продукты скиснут.

– Пожалуй, ты прав... Поспеши, – кивнул Джерри. – Но мы, кажется, немного отвлеклись, – Мышонок обернулся к Королевскому Удаву. – Продолжайте, пожалуйста, ваш рассказ.

– Полгода назад Сорока на хвосте принесла деду письмо. Дед расписался в получении и тут же вскрыл конверт. Он надеялся, что это по поводу публикации манускрипта: какие-нибудь предложения, рекомендации, варианты ключа... Но из конверта выпали только небольшая записка и засушенный лепесток бархатной розы. Помню, дед удивленно прочитал письмо, скользнул хмурым взглядом по сморщенному лепестку и страшно разозлился. Он кричал, что ему уже осточертели дурацкие шутки, что вместо специалистов-языковедов ему пишут разные шарлатаны, что никто в мире уже не интересуется великими тайнами древних цивилизаций... Он остервенело измял и проглотил конверт, а потом заперся в своей комнате. Сколько я ни стучался, сколько ни шипел под дверями, дед не открывал. Мне ничего не оставалось, как отправиться ночевать к отцу, тем более, что на небе собирались тучи, а ночью разразилась настоящая буря. А утром я узнал, что обугленное тело деда нашли на высоковольтных проводах...

– Конечно же, было расследование? – предположил Джерри.

– Да, – угрюмо кивнул Шарль Лассо. – На теле не было обнаружено никаких следов насилия, поэтому суд присяжных заседателей, принимая во внимание возраст деда и его некоторую рассеянность, признал причиной смерти несчастный случай. Дед, мол, хотел починить проводку и, не соблюдая мер безопасности, заполз на высоковольтную линию. В некрологе так и написано: «Еще один сгорел на работе». Но я-то знаю, что мой дед был очень осторожным, обстоятельным и методичным Удавом. Никогда в жизни он не полез бы чинить проводку во время грозы. Тем более, что никаких повреждений обнаружено не было.

– Это установлено наверняка? – встрепенулся Мышонок Джерри.

– Да, – кивнул Шарль Лассо. – И я обратил внимание присяжных на этот факт. Но следователь предположил, что к моменту смерти дед уже успел все починить. А к моему мнению никто не прислушался. Даже отец...

– А вот и наш обед, – радостно закричал Гарольд, приближаясь к столику с подносом в руках. – Как раз к ужину. Джерри, вот ваша творожная запеканка и коктейль со слезами розового Крокодила, уж не знаю, где такого отыскали... А это моя отбивная котлета. Мосье Шарль, а вы, оказывается, ничего не заказали!..

– Благодарю вас, сударь, я совсем недавно завтракал. Всего месяц назад.

– Месяц назад! – ужаснулся Бульдог. – Сударь, я вижу, вы не делаете из еды культа... Зачем же вы так упорно стремились в ресторан?

– Я хотел послушать музыку, – застенчиво ответил Королевский Удав. – Сегодня здесь выступают всемирно знаменитый пианист Глухарь и тенор Соловей Заваротти. Кстати, вот и они...

На авансцене появились артисты. Пианист взгромоздился на клавиатуру рояля, а Соловей, почистив перышки, встал у микрофона.

Глухарь резво пробежался по клавишам, извлекая из инструмента переливающуюся мелодию. Звуки пронеслись над головами слушателей, заставив жующий и чавкающий зал притихнуть.

Глухарь энергично запрыгал с клавиши на клавишу. Заваротти открыл клювик и выдал первую трель. Тишина наполнилась старинной песенкой – веселой чепухой о путешественнике, который постоянно принимал оазисы за миражи, а миражи за оазисы.

Глухарь деятельно отбивал чечетку на клавиатуре, присоединяясь к пению Соловья только тогда, когда начинался припев. Делал он это с бесшабашностью, граничащей с творческим экстазом.

– И это всемирно известные артисты! – поморщился Гарольд. – Я знал одного деревенского Петуха, который по части подобных частушек дал бы им сто очков форы.

Песня завершилась аккордами, имитирующими начало песчаной бури. Посетители прямо взвились от восторга. Они топали копытами, свистели и оглушительно хохотали.

Когда гул одобрения сошел на нет, Соловей затянул новую песню. Глядя поверх голов, голосом свежим и чистым, как родник, он запел гимн о недостижимой Мечте. Это был плач по пышным коралловым лесам, по темным, загадочным океанским глубинам.

– Что я тебе говорил! – шепнул Гарольду Джерри.

После первого куплета повел свою партию Глухарь. Тихим, минорным голосом он скорбел о том, что все прошло, все миновало, но это в порядке вещей.

Заваротти вновь наполнил зал своей трелью, о том, что даже крылья не могут помочь долететь до Мечты. Остается только огромное небо, ветреное и бесплодное, как пустыня. А ласковое, теплое море по-прежнему недостижимо. И снова припев...

Гарольд заметил, что Королевский Удав застыл на спинке стула, потрясенный до кончика хвоста. Его глаза затуманились, по расписной узорчатой коже волнами пробегала дрожь наслаждения. Но тут чудовищный грохот разрушил все очарование момента. Шарль Лассо вздрогнул, растерянно заморгал, потряс головой.

– Что это было?

– Да это Ленивец заслушался и рухнул с потолка, – успокоил его Гарольд. – Теперь-то уж он точно не скоро обслужит чету Носорогов. Никак не раньше их золотой свадьбы... Впрочем, к вашей истории это не имеет никакого отношения. Продолжайте, пожалуйста. Артисту все равно уже покинули сцену.

– Да, да, – кивнул Королевский Удав. – На чем это я остановился?..

– На отце, – напомнил Джерри.

– Так вот, отец косо смотрел на лингвистические изыскания деда. После положенной панихиды он произвел тщательный осмотр всех записей. Чтобы привести все в порядок, понадобилась масса времени, потому что библиотека деда состояла из чудом сохранившегося после пожара родового архива, древнего манускрипта, над которым он напряженно работал, и огромного, просто неимоверного количества всевозможных вариантов расшифровки. А месяц назад, после завтрака, посыльная Улитка принесла отцу письмо. Отец вскрыл конверт, и оттуда выпали небольшая записка и все то же лепесток бархатной розы. Отец всегда смеялся надо мной, когда я рассказывал ему о точно таком же послании деду, но теперь он был испуган.

– Что же его так напугало?

– Записка, сударь, – прошептал Королевский Удав. – Там было написано:

«Ночью положите манускрипт на вершину эвкалипта, иначе жить вам осталось не дольше бабочки-однодневки.

Злоумышленники»

– Что это за бред? – возмутился отец. – Какой манускрипт? Какой эвкалипт?

– Речь идет о бумагах деда, – ответил я. – А эвкалипт в наших Сиреневых Дебрях только один – тот, что растет у побережья.

Отец не на шутку рассердился и решил не обращать на послание никакого внимания. Уговаривать его серьезней отнестись к делу было напрасной тратой времени, потому что другого такого упрямца свет не видывал. Напрасно я взывал к его разуму и чувству ответственности – отец был непоколебим. В тот же день он пополз с ревизией на наши золотые прииски, обещая к вечеру вернуться. Но прошел вечер, миновала ночь, а его все не было. А наутро я узнал, что отец упал в золотоносную речку и захлебнулся.

– Что удалось выяснить в ходе следствия? – спросил Джерри.

– После ознакомления с местностью суд присяжных, не колеблясь, вынес решение, что смерть произошла в результате несчастного случая. В некрологе записали: «Вот так и утопают в золоте.»

– Странно. А ваше особое мнение опять не приняли во внимание?

– Мне нечего было возразить, – опустил голову Шарль Лассо. – Записку отец выбросил, шрамы и царапины на его теле могли быть оставлены подводными камнями. Не было никаких следов на земле, а окрестные жители не встречали на дорогах никого постороннего. Однако, я был уверен, что смерть моего отца не была случайной, потому что собственными глазами видел записку с угрозами.

– Жаль, что вы ее не сохранили, – сказал Джерри. – Иногда по почерку можно многое сказать о написавшем.

– Увы, – махнул хвостом Шарль Лассо. – От обрушившегося на наше гнездо злосчастья я совсем потерял голову. Иногда мне хочется бросить все и уползти на край земли, но я знаю, что злой рок отыщет меня и там. Я по-прежнему живу в Сиреневых Дебрях и надеюсь, что проклятье больше не тяготеет над моей плоской головой. Иногда я приползаю сюда, чтобы забыться, послушать прекрасное пение и утопить свою кручину в бокале с «Гремучей смесью». Но это мало помогает. От судьбы не уползешь!

– Почему вы в этом так уверены?

– Потому что вчера вечером я получил точно такое же послание, какое получил месяц назад мой отец: то же требование, те же угрозы, тот же самый лепесток бархатной розы.

– Где оно? – оживился Мышонок. – Я должен немедленно его изучить!

– Записка и конверт остались в моем поместье, – промямлил Шарль Лассо. – Я не предполагал, что встречу в ресторане знаменитых сыщиков... Но, уверяю вас, текст ничем не отличается от того, который был написан в послании к моему отцу. То же самое требование оставить манускрипт на вершине эвкалипта, иначе, мол, все... И лепесток розы.

– А вы выполнили требование? – поинтересовался Гарольд.

– Конечно же, нет, – напыжился Королевский Удав. – Я решил последовать примеру моего деда и отца...

– ...И отправиться по их стопам, – мрачно закончил Гарольд.

– Нет, – произнес Шарль Лассо. – Этого я не решал.

– Ну, тогда не волнуйтесь, – успокоил его Бульдог. – Это решат за вас. Кстати, где вы храните манускрипт?

– Я захватил его с собой... Но что мне с ним делать? – поник Королевский Удав. Узоры на его спине поблекли, потеряли яркость и четкость очертаний. – Жизнь была так прекрасна...

– А когда истекает срок ультиматума? – деловито спросил Гарольд.

– Он истек полчаса назад, – всхлипнул Королевский Удав и залился слезами. – Я чувствую себя беспомощным, как Ягненок в лапах Льва. Я во власти загадочной, таинственной Силы, от которой нет защиты ни на земле, ни на море. Ах, если бы я имел крылья!.. Впрочем, и в небесах я не нашел бы спасения. Остается только пропадать во цвете лет!..

– Ну что вы! – воскликнул Гарольд. – Вы должны активно действовать, перехватить инициативу. И мы вам поможем. Нельзя предаваться отчаянию!

– Но что мне делать?

– Ждите нас здесь. Нам нужно собрать чемоданы, – твердо сказал Джерри. – А потом мы вместе отправимся в ваше поместье и постараемся распутать это преступление.

– А манускрипт?

– Вы его положите в указанное злоумышленниками место, – сказал Джерри. – Прежде всего, нужно отвести нависшую над вами опасность, а уж потом устроить ловушку. Не волнуйтесь, преступники от нас не уйдут: они будут пойманы и наказаны.

– О, вы вернули мне надежду, – радостно затрепетал Удав. – По этому случаю я позволю себе бокал «Гремучей смеси». Я буду ждать вас здесь. Поспешите, мне не терпится поймать злодеев.

– Я думаю, Гарольд, что в нашей практике не было более любопытного и загадочного дела, чем это, – сказал Джерри, упаковывая в дорожную сумку свои вещи.

– Мне почему-то кажется, что здесь не обошлось без колдовства, – пробормотал Бульдог. – Древний манускрипт, таинственные смерти – и никаких следов.

– А записки? А лепестки розы? Нет, мой друг, следов более, чем достаточно. Так что мы имеем дело не с призраками, ведь призраки не оставляют следов.

– Я вижу, вы уже составили определенное представление обо всей этой истории, – заметил Гарольд, пытаясь застегнуть переполненный чемодан. – Вот незадача, придется что-то оставить: или набор мятных косточек, или боксерскую грушу...

– Как только я услышал про лепестки бархатной розы, сразу вспомнил о шайке Бархатного Шина. Это ужасная банда была создана Усатым Тараканом и занималась главным образом контрабандой археологических ценностей и грабежом древних захоронений. Бандиты орудовали в Афинах, Стокгольме, Ливерпуле, Дублине... Заметьте, все эти города являются морскими портами.

– И мы накрыли их в Шанхае! – воскликнул Гарольд. – Как же, прекрасно помню. Горячее было дело! Во время облавы в доках я потерял хвост.

– Да, тогда вы совершенно некстати споткнулись и упали в контейнер с крабами, – холодно произнес Джерри. – Однако, я хочу обратить ваше внимание на послания, при помощи которых бандиты шантажировали свои жертвы.

– Точно! – хлопнул себя по лбу Гарольд. – Они посылали лепесток розы! Это было вроде ультиматума: или ценности, или жизнь. А если жертва не обращала на послание никакого внимания, то через день ее настигала смерть, обычно странная и непредсказуемая. Я помню, как мы гонялись за бандой по всему миру. Улик было мало, кот наплакал. Но мы все равно их взяли. Усатый Таракан был просто раздавлен под грузом ваших обвинений!

– Да, – кивнул Джерри. – В лепешку. Точно так же, как вы сейчас раздавите свой чемодан, если не перестанете на нем прыгать. Вот-вот... Кстати, тогда, в доках, некоторым бандитам удалось уйти от правосудия. Они отплыли на яхте, и след их затерялся в морских просторах. Я думал, что с преступниками покончено, но разговор с Королевским Удавом убедил меня в обратном. Банда Бархатного Шипа вновь взялась за старое. Странно, что они охотятся за древним манускриптом. Раньше они интересовались только золотыми статуэтками и старинными драгоценностями.

– Может, в этом манускрипте зашифрованы сведения, которые дороже всех сокровищ мира? – предположил Гарольд. – Вы ведь знаете эти легенды о реликвиях Древних Ящеров... Сказки, конечно. Но, как говорится, сказка – ложь, да в ней намек... Но все-таки, что же мне оставить: набор косточек или боксерскую грушу, боксерскую грушу или набор косточек? Вот в чем вопрос!

– Странное место они выбрали для передачи манускрипта, – задумчиво произнес Джерри. – Верхушка эвкалипта. Значит, в банде есть ночная Птица.

– Или кто-то умеющий летать по ночам, – добавил Гарольд. – Вспомните требование бандитов: «Ночью положите...» И так далее. Оставлю-ка я набор мятных косточек! Нет, сердце кровью обливается. Пусть они застрянут у меня в горле, но я их сейчас же съем.

– А ведь бандиты наверняка поселились рядом с поместьем Шарля Лассо, – продолжал рассуждать Джерри. – Слишком уж они оперативно действуют. Нужно проверить все близлежащие гостиницы и постоялые дворы.

– Но кого искать? – Бульдог с хрустом догрыз последнюю косточку. – Ночную Птицу? Слишком неопределенное описание. Вдруг членом банды окажется не Птица, а, к примеру, Летучая Мышь?

– Пожалуй, вы правы, – вздохнул Джерри. – Думаю, дальнейшие события принесут нам новые факты. Тогда можно будет воспользоваться нашим методом сравнительного исключения и быстро обезвредить преступников.

Мышонок закинул на плечо свой дорожный узелок.

– Я готов, – нетерпеливо сказал он. – А вы? Ох, оставьте в покое вашу боксерскую грушу! Уверяю вас, в Сиреневых Дебрях она вам не понадобится.

– Но спорт – это жизнь! Так говорил мой тренер Боксер Джек.

– А жизнь – это постоянное сражение. Так говорила моя бабушка. Но я же не таскаю в своем узелке гаубицу, – парировал Джерри. – Оставьте. Отправимся налегке. Кстати, вы опять забыли повязать галстук.

На стоянке, расположенной напротив парадного входа в гостиницу, стояла потрепанная карета. Извозчик Петух Плимутрок развалился на козлах, больше напоминающих насест.

Он с интересом смотрел на старого Аиста, который растерянно топтался перед дверцей кареты, украшенной серебряным крестом. Аист то и дело задумчиво протирал очки и с некоторым удивлением оглядывался по сторонам.

– Профессор! Так мы едем или как? – спросил наконец Петух Плимутрок. – Это ж Курам на смех...

– Не знаю, любезнейший, – растерянно пробубнил профессор. – Никак не могу вспомнить, должен ли я куда-то ехать или, возможно, я уже откуда-то приехал?..

– Простите, профессор, – торопливо произнес Гарольд. – Может, пока вы решите для себя этот вопрос, мы воспользуемся каретой? Дело жизни и смерти...

Бульдог вежливо оттеснил Аиста в сторону, помог Джерри запрыгнуть в салон и захлопнул дверцу.

– Гони!

– Куда?

– За Хорьком!

– А, так вы преследуете этого мерзкого типа – любителя забраться в чужой курятник? – закудахтал извозчик. – То-то мне его морда сразу не понравилась. Он минут десять как умчал на желтом шарабане.

– Куда?

– В порт, кажется.

– Гони за ним! – вскричал Гарольд. – Только быстро!

Петух Плимутрок пронзительно закукарекал и пришпорил Кобылу. Та проснулась и с места взяла в галоп. Карета бешено затряслась по булыжной мостовой, сыщиков кидало то на стенки салона, то друг на друга.

– Еще быстрее можешь?

– Я бы, барин, мог, но тогда Кобыла останется позади.

Карета подскочила на очередной колдобине. Бульдога швырнуло на украшенную крестом дверцу.

– Проклятье! Шишку набил, – заворчал Гарольд. – Эй, зачем ты повесил на дверцы кресты?

– Это меня наш епископ уважил, – прокричал Петух Плимутрок.

– Ты, стало быть, верующий?

– Нет. Просто во время его богослужений прихожане частенько засыпали и, значит, оставались равнодушными к делам церкви. А вот когда я гоню карету на полной скорости, все горячо молятся.

Булыжная мостовая кончилась. В тот же миг безумная тряска прекратилась. Карета вылетела на асфальтовую магистраль и мягко закачалась из стороны в сторону. В окошке мелькали смазанные силуэты особняков, яркие пятна магазинных витрин, рекламные вывески. Петух Плимутрок пронзительно кукарекал, Кобыла весело мчалась вперед, выбивая копытами искры, случайные пешеходы испуганно шарахались в стороны. Далеко впереди мелькнул желтый силуэт шарабана.

– Мы его догоним! – радостно закричал Гарольд.

Джерри не разделял энтузиазма своего напарника: во-первых, у Хорька была значительная фора во времени, а во-вторых, он лучше знал местность.

– Если мы не догоним его в ближайшие пять минут, то наверняка упустим, – застонал от отчаяния Мышонок. – Он рвется к портовым складам. В тех лабиринтах может запросто спрятаться даже стадо Слонов.

Хорек, похоже, заметил, что его преследуют. Желтый шарабан прибавил скорость.

– Скоро шлагбаум, – прокричал Петух Плимутрок. – А от шлагбаума до портовых складов крылом подать – чуть больше трех километров.

Желтый шарабан высоко подпрыгнул на переезде через железнодорожные пути, вильнул в сторону, сильно накренился. Казалось, он вот-вот завалится на бок. Но Хорьку удалось выровнять повозку. Раздался резкий окрик, свист бича, и шарабан покатился дальше.

– Мы его настигнем, – горячо шептал Гарольд. – Настигнем...

И тут полосатый шлагбаум начал медленно опускаться перед бешено мчащейся каретой. Извозчик отчаянно натянул вожжи и закричал:

– Тпру, милая!.. Разобьемся!..

Кобыла с трудом остановила свой размашистый бег и укоризненно посмотрела на Петуха Плимутрока.

– Чуть что – так «милая»... А потом опять шпорами колешься.

Из маленькой будки неторопливо выглянул служитель Барсук.

– Милейший, – закричал Джерри, – когда вы поднимете шлагбаум? Мы очень торопимся!

– Ничего не могу поделать, сударь, – развел лапами Барсук. – Поезд опять опаздывает на три часа!..

Джерри застонал и рухнул на сиденье. А далеко впереди, у развилки дорог, поворачивал к портовым складам желтый шарабан.

В закрытом, наглухо занавешенном окошке горел свет.

Изредка мелькали смутные тени, доносились отдельные слова. Друзья замерли, вслушиваясь в приглушенный разговор, но говорили полушепотом – ничего разобрать было нельзя.

Никакого плана дальнейших действий у сыщиков не было. Придется импровизировать. Они не предполагали, что Хорек будет не один. Теперь одним ударом можно будет покончить со всей бандой Бархатного Шипа.

Но в этой ситуации имелся и свой минус: преступников было несколько, а сыщики могли полагаться на силу и сноровку одного Гарольда. Ах, как Джерри теперь жалел, что послушался Гарольда и не призвал на помощь полицейские подразделения города!

Судя по всему, в хижине было три бандита. Визгливый голос наверняка принадлежал Хорьку. Тот что-то требовал, в чем-то убеждал своих сообщников. Хорьку вторило чье-то сопрано. А вот третий голос, мягкий, вкрадчивый, показался Мышонку знакомым. Где-то он уже слышал этот баритон, причем, в обстановке опасной и угрожающей.

– На засов закрылись, – прошептал Еж Валерьяныч, обследовав дверь. – Их теперь голыми лапами не возьмешь... Хорошо, что я захватил рукавицы. Но пока будем выламывать дверь, они успеют выпрыгнуть в окно. Ищи тогда ветра в поле.

– Мы пойдем другим путем, – еле слышно ответил Гарольд. – Вы постойте тут. Посматривайте вокруг, мало ли что. А я сейчас наведаюсь к бандитам в гости.

Бульдог отошел от окна на несколько метров для разбега. Он заставил себя выбросить из головы посторонние мысли о кладбище и белых тапочках и сосредоточился только на предстоящем деле. Через минуту похоронный марш в его голове сменился победным гимном – теперь Гарольд мог начинать действовать.

Некоторое время он смотрел на освещенную занавеску, покачивающуюся от сквозняка, а потом стремительно рванулся вперед.

Защищая морду лапами от порезов стеклом, он вышиб в полете оконную раму и эффектно влетел в комнату. К несчастью, возле окна стоял маленький журнальный столик. Гарольд обрушился прямо на него. Хрупкие ножки не выдержали и надломились. Бульдог с грохотом рухнул на пол.

Находящиеся во дворе Мышонок и Еж не могли видеть, что происходит в комнате. Они услышали грохот, потом раздались злобные выкрики, рычание, звон разбитой лампы... Свет в хижине погас, но отчаянная схватка продолжалась в темноте.

Падала мебель, стены хижины сотрясались от мощных ударов, яростный визг перемежался стонами боли... И вдруг из окна кубарем вылетел взъерошенный Черный Кот.

Он мягко приземлился на лапы и яростно зашипел, увидев перед собой новых противников.

– Том?.. – ошеломленно вскрикнул Джерри.

– Вы его знаете, сударь? – спросил Валерьяныч. – Тем лучше. Сейчас мы его свяжем, и вы продолжите знакомство...

Но справиться с Томом было не просто. Кот был силен и ловок. При виде Мышонка глаза его засверкали холодным зеленым пламенем, пасть раскрылась, обнажив белоснежные клыки, мягкие лапы ощетинились острыми искривленными когтями.

– Вот и все, Джерри, – прошипел Том. – Вот тебе и конец...

Джерри окаменел. Никогда еще опасность не подступала к нему так близко, никогда еще она не принимала столь зримые очертания. Эти клыки, зубы...

– Сдавайтесь! – пискнул Мышонок. – Вы окружены!..

Том хрипло расхохотался и изготовился к прыжку.

– Спасайтесь, сударь! – отважно крикнул Валерьяныч, бросаясь Черному Коту под ноги. – Бегите, пока я буду держать его в ежовых рукавицах.

Джерри казалось, что он спит. Он находился в странном состоянии полузабытья, когда реальность преображается: предметы и понятия меняются местами, море превращается в знойную пустыню, а звезды лежат под лапками тлеющими угольками.

Вся его натура протестовала против того, чтобы спасаться бегством от преступника, а не ловить его. Долг сыщика и инстинкт самосохранения странно переплелись, перемешались в его голове. Но отчаянный крик Валерьяныча вернул Мышонка к реальности.

Джерри понял, что малейшее промедление подобно смерти. Он совершил ошибку, не обратившись к полиции, и теперь должен за нее расплачиваться. Но сыщик, настоящий сыщик, всегда учится на своих ошибках.

Яростное шипение Тома и треск сучьев под его лапами становились все ближе – Валерьяныч не мог долго удерживать такого крупного и сильного противника.

Зеленые мерцающие глаза Черного Кота светились жаждой убийства. Когтистые лапы тянулись к Джерри. А Гарольд, смелый и могучий Гарольд, все еще сражался внутри хижины. Мышонку ничего не оставалось, как только спасаться бегством. Он отпрыгнул назад и побежал.

Джерри мчался без оглядки. Черный Кот с трудом вырвался из ежовых рукавиц и обрушился с кулаками на Валерьяныча. Но тот уже свернулся клубком и был неуязвим для любого противника. Том взревел от боли в лапах, отбросил колючий шар в сторону и бросился в погоню за своим давним ненавистным противником – Мышонком Джерри.

А Джерри летел сломя голову по узенькой улочке. Он перепрыгивал через мутные лужи и кучи слежавшегося мусора, протискивался сквозь щели в заборах. Мышонок стремился вырваться из деревушки к холмам, где были заросли колючего репейника. Только там он мог найти укрытие, затеряться, затаиться в усеянных шипами дебрях.

Он спотыкался о корни, огибал кочки, острые камешки и осколки ракушек ранили его лапки. А за своей спиной он чувствовал горячее дыхание Черного Кота. Том нагонял его, но заросли были уже совсем близко.

Вначале Мышонок мчался напропалую. Но потом, когда выбежал за околицу рыбацкой деревни, он увидел перед собой собственную тень, бежавшую впереди него по рыхлому песку. Джерри понял, что луна светит ему в спину и Черный Том отлично видит его.

Заросли были близко, совсем рядом, но преследователь был еще ближе. «Не успею!» – подумал Мышонок и круто свернул в сторону, сообразив, что более громоздкий Кот сможет развернуться только по широкой дуге.

По инерции Том проскочил мимо, а Джерри с удвоенной энергией помчался в сторону полуразрушенного волнореза, лихорадочно оглядываясь в поисках хоть какого-нибудь укрытия. Но не успел он пробежать и нескольких метров, как вдруг оступился и, почувствовав у себя под ногами пустоту, покатился вниз.

Он свалился в какую-то глубокую нору, которую не заметил впопыхах. Мышонок лежал, оглушенный падением, испытывая тупую боль в лапке.

Дно норы было усыпано створками раковин и острыми рыбьими костями. Сверху светилось круглое отверстие входа. Затем оно закрылось темной массой – в нору пробовал проникнуть Том.

Но, к счастью, он не мог добраться до своей жертвы, так как нора была для него слишком узкой. Черный Кот пыхтел, шипел, свирепо рычал. Джерри настороженно следил за каждым его движением.

Взбешенный своей неудачей, Том засунул в нору лапу и начал шарить внутри, пытаясь нащупать когтями жертву, такую близкую, но, увы, совершенно недоступную.

Джерри схватил одну из валявшихся повсюду рыбьих костей и вонзил в мохнатую лапу своего противника. Раздался пронзительный вой. Лапа моментально исчезла.

– Жалкий грызун! – взвыл Черный Том. – А ну, выбирайся из норы!

– Убийца! – парировал Джерри. – У тебя лапы в крови.

– Я никого не убивал! А если мои лапы в крови, то в этом виновата рыбья кость...

– Бандит! – продолжал выкрикивать обвинения Джерри. – Как ты попал в эту шайку? Ведь ты должен сейчас отбывать свой срок за похищение большой королевской печати!

– Меня выпустили из зоопарка на поруки, – засмеялся Том. – Главарь шайки приплыл на своей яхте и внес за меня значительный залог. Ему нужен был классный специалист. А я подходил по всем статьям. Мое имя широко известно в некоторых кругах...

Действительно, во всем преступном мире не было никого, кто мог бы сравниться с Черным Томом громкой известности, приобретенной им на ниве подлога и разбоя.

В течение многих лет Джерри гонялся за Томом по всему свету, но преступник был неуловим. Он не оставлял за собой никаких следов и всегда предпочитал действовать чужими лапами.

В начале своей преступной деятельности Том специализировался на подделке ценных бумаг и документов. В последующие годы сфера его деятельности неоднократно менялась. Он печатал фальшивые деньги, грабил на большой дороге почтовые дилижансы, продавал Пингвинам бракованные холодильники, Коровам – подержанные седла, а Собакам – сено, занимался пиратством, возвещал Рыбам новую религию, после чего исчез, прихватив золотой крючок с мощами святого мученика Дождевого Червячка, врачевал шарлатанскими снадобьями, опустошил колбасную лавку, доверенную его охране...

О, список преступлений Черного Тома был невероятно обширный. Несколько раз не без содействия Джерри Том попадал в лапы правосудия, и тогда судьи начинали ломать голову: как следует поступить с таким матерым рецидивистом? Наказать, вне всякого сомнения, но каким способом? Это был очень трудный, почти неразрешимый вопрос.

Если ограничиваться самым ранним преступлением – подделка ценных бумаг и документов, то приговор однозначен: Кота нужно было сунуть в мешок и выставить на продажу. Но при таком скоплении преступлений выбор наказания для судьи был чрезвычайно затруднителен.

Пирату, например, полагалась каторга на галерах.

Фальшивомонетчика ожидало другое наказание: из Кота должны были сварить суп. Но кто тогда, позвольте спросить, будет грести на галерах?

Разбойника с большой дороги ждала клетка в Центральном зоопарке. Лжепророка бросали Курам на смех. Но в таком случае ему уже невозможно было устроить собачью жизнь, а именно таковым было наказание за шарлатанство.

Судьи нервничали, хирели прямо на глазах, некоторые впадали в спячку, другие улетали на юг, а Черный Кот тем временем делал подкоп, подпиливал прутья решетки, устраивал побег и снова оказывался на свободе, где творил новые беззакония, повергавшие судей в еще больший шок.

Да, система правосудия была несовершенна. Но ни Джерри, ни Гарольд никогда не обсуждали этот вопрос. Они знали свое дело, а дело сыщика – ловить преступников.

Правда, этой ночью роли несколько поменялись: убегать и прятаться приходилось Джерри. Мышонок сидел в тесной и душной норе, а преступник – огромный и злобный Черный Кот – разгуливал вокруг входа и облизывался.

Замок лорда Валентина возвышался у Перекрестка Ста Дорог в местечке, называемом Пелинор.

– Много лет назад, в смутные времена, на этих землях царило такое беззаконие, что местные жители толпами покидали насиженные места и отправлялись куда глаза глядят, – сказал Джерри, высовываясь в окошко кареты. – А теперь взгляните, Гарольд, – картина совершенно изменилась. Мы с вами воочию можем наблюдать благотворное влияние цивилизации.

– Впервые слышу, чтобы цивилизация влияла благотворно, – пробормотал Гарольд.

Бульдог оглянулся и посмотрел в заднее окошко. Позади кареты, метрах в тридцати, с тяжелым чемоданом на спине бежал Страус Нанду. Поймав взгляд Гарольда, он начал отчаянно махать крыльями и что-то кричать. Бульдог покачал головой и пожал плечами.

Видя бесплодность своих попыток, Страус Нанду прекратил жестикуляцию и прибавил скорость, хотя, казалось, быстрее бежать было уже невозможно:

– Странные здесь, однако, у аборигенов развлечения, – задумчиво заметил Гарольд. – На них, похоже, никакая цивилизация не повлияла...

– Пути цивилизации неисповедимы! – Джерри увлеченно продолжал свой экскурс в историю. – Вот, например, в тех лесах некогда обитали жуткие оборотни – в ту пору их называли волколаками. Они подстерегали на узких тропах запоздалых путников и набрасывались на них без всякого предупреждения. А теперь там находится институт для благородных юнцов. Их там обучают таким наукам, которые не снились не только нашим, но и всем другим мудрецам.

Гарольд продолжал озабоченно следить за Страусом Нанду. Тот, похоже, не оставил надежды нагнать карету. Он не выпускал из крыльев синий чемодан и все так же бежал, стремительно перебирая ногами по пыльной дороге и пронзительно выкрикивая не то угрозы, не то предостережения.

На грабителя или разбойника Страус был не похож, хотя, конечно, внешность бывает обманчива. На всякий случай Гарольд крикнул кучеру, чтобы тот пришпорил Лошадей, а сам приник к заднему окошку и начал с интересом следить за реакцией чудаковатого бегуна.

– А чуть дальше, за водопадом, жили Летающие Драконы, – продолжал рассказывать Джерри. – Они имели обыкновение с оглушительным клекотом падать на вас с неба и грабить до нитки. Их пещеры были забиты золотом и драгоценными камнями. А теперь все они – уважаемые члены общества: видные банкиры, предприниматели. Лишь некоторые из них на старости лет вновь вернулись из города в родные подземелья и тихо коротают свой век, греясь на солнышке.

Некоторое время Гарольду казалось, что таинственный преследователь потерпел поражение. Он значительно отстал. Иногда его силуэт и вовсе исчезал в мутном облаке пыли, поднятом каретой. Однако, на повороте Страус Нанду догадался срезать угол и теперь оказался к карете даже ближе, чем был ранее.

– Какое упорство! – восхитился Бульдог. – Но зачем он бежит за нами, да еще с чемоданом на спине? Может, хочет взять у нас автографы? Нет... Мы приехали сюда инкогнито. О нашем прибытии никто не знал. А может... Нет, это тоже отпадает.

И тут Гарольда осенило.

– Ну конечно! Он хочет, чтобы мы бесплатно прокатили его в карете! Все ясно! Вот что значит метод сравнительного исключения в действии: немного подумал, и разгадка найдена.

Гарольд удовлетворенно хмыкнул, но потом нахмурился и нервно забарабанил пальцами по колену.

– Нет уж, – произнес он, поглядывая в заднее окошко. – Нам и без него здесь тесно, а у него еще и чемодан!.. Эй, кучер! – закричал Бульдог. – Прибавь-ка еще ходу!

– Отрадно видеть, мой друг, как вы спешите раскрыть дело о пропавшем манускрипте, – сказал Джерри. – Документ ждет нас в Замке Валентина у Перекрестка Ста Дорог. Кстати, на этом Перекрестке Ста Дорог, по которым раньше потоками текли банды разбойников, теперь спокойно разгуливают семейные пары со своими детишками, а местные крестьяне, переругиваясь с женами насчет покупки нового платья, везут зерно на продажу. Вот они – плоды прогресса.

– Просто идиллия, – рассеянно пробормотал Гарольд, не отрывая взгляд от окна.

Похоже, упорство назойливого преследователя было сломлено. Дорога позади кареты была пустынна, лишь семейство Воробьев весело купалось в пыли. Значит, будет дождь.

– Вот уже пять лет я занимаю должность ректора института для благородных юнцов, – начал свой рассказ профессор Каннингем. – Раньше здесь находилась сельская школа, но, благодаря моим усилиям, она превратилась в самое лучшее и самое привилегированное учебное заведение на всем южном побережье Англии...

Гарольд выглянул в окно. Таким он и представлял себе типичный английский парк: аккуратные клумбы, тщательно ухоженные газоны, изящные садовые скамеечки.

Сейчас парк пустовал: было время учебных занятий. Только на одной из скамеек сидела молоденькая Персидская Кошечка. Она читала какой-то поэтический сборник.

– ...В нашем институте учатся отпрыски самых знатных семейств, – продолжал профессор Каннингем. – И поэтому для меня было большой радостью, когда Его Светлость лорд Валентин направил к нам на обучение своего единственного сына Гадкого Утенка. Помню, я был несказанно счастлив от оказанной мне чести. Разве я мог предположить, что вслед за этим на меня обрушится величайшее несчастье всей моей жизни!..

Гарольд продолжал любоваться маленькой Персидской Кошечкой. Нежная, пушистая, она казалась ему олицетворением доброты и невинности.

Вдруг из-за поворота тисовой аллеи послышались крики и пронзительные вопли. В следующую секунду на мирную лужайку вылетели три Поросенка и зачинщик суматохи Серый Волчонок. Следом показался учитель Индюк. Он гневно размахнулся указкой, намереваясь ударить Волчонка, но попал в одного из Поросят.

Судя по истошному визгу, удар был превосходным. Однако учитель страшно огорчился из-за своего промаха. Он весь напыжился, надулся и кинулся к Волчонку, стараясь на этот раз попасть точно в цель.

Между тем, Поросята, как угорелые, начали носиться вокруг садовой скамеечки, спасаясь от своего серого недруга. Персидская Кошечка тут же утратила интерес к поэзии. Она отбросила свой сборник стихов и приняла живейшее участие в неожиданной забаве: свесившись со скамейки, она раздавала удары когтистой лапкой всем, кто пробегал поблизости.

– Гадкий Утенок оказался превосходным учеником, – продолжал рассказывать ректор института, – Правда, он не сразу освоился с нашими порядками... М-да... Остальные дети почему-то не принимали его в свои игры. Так что друзей себе он так и не завел. Но зато учителя отзывались о нем только положительно. Одно время мне казалось, что мальчик затосковал. Но, к счастью, все обошлось: Гадкий Утенок обжился у нас и, судя по отметкам, чувствовал себя прекрасно...

Баталия под окнами ректорского кабинета набирала силу. На помощь Индюку прибежала воспитательница Курица. Своим громким кудахтаньем, криком и хлопаньем крыльев она внесла в происходящее сражение еще большую неразбериху. Все ее попытки схватить Волчонка закончились так же неудачно, как и намерение Индюка урезонить серого озорника при помощи указки.

Впрочем, несколько раз, несмотря на свалку, Индюку удалось огреть Волчонка указкой, но эти удары, похоже, ничуть не портили тому радужного настроения. Видно, Волчонок понимал, что за все хорошее нужно платить, а ради такой отличной охоты на трех Поросят можно было вытерпеть что угодно.

Кроме того, Волчонок не мог не заметить, что на каждый удар по его бокам приходится по несколько ударов по бокам всех, принимающих участие в потехе. Особенно не везло самому крупному Поросенку Нуф-Нуфу. Не обладая из-за излишнего веса присущей братьям ловкостью, он получал большинство предназначенных Волчонку ударов.

Гарольд с живым интересом следил за разворачивающимися событиями. Он даже хотел окликнуть Джерри и заключить с ним пари – кто раньше рухнет на землю: Поросенок Нуф-Нуф, садовая скамейка с Персидской Кошечкой или Индюк. Но Джерри был занят. Он слушал профессора Каннингема.

– Последний раз мальчика видели вчера вечером, когда он отправился спать в свою комнату, – сообщил профессор. – В коридоре постоянно находится дежурный по этажу, поэтому Гадкий Утенок не мог покинуть свою комнату через дверь. Но окно у него было открыто, а с подоконника можно легко спрыгнуть на землю. Правда, сразу под его окном начинается одна из садовых дорожек, а на асфальте следов, как известно, не остается...

Баталия во дворе близилась к завершению. Первым рухнул учитель Индюк. Указка выпала из его ослабевших лап. В полном изнеможении он растянулся на вытоптанной траве и закрыл глаза.

Вторым был Поросенок Нуф-Нуф. Он споткнулся о тело своего учителя и свалился на него. Оставшиеся два Поросенка изменили движение и ринулись к дверям института, надеясь найти спасение в тишине учебных классов. Следом за ними побежал и счастливо улыбающийся Волчонок.

Некоторое время Курица растерянно топталась на месте, не зная, что ей лучше предпринять: броситься в погоню за серым сорванцом или оказать помощь Индюку. Но в этот момент садовая скамеечка вдруг покачнулась, ножки ее разъехались в разные стороны, и она упала на землю, придавив Курице лапы, а Персидской Кошечке хвост.

Представление было окончено. Гарольд едва удержался от аплодисментов. Однако, могучим усилием воли Бульдог сумел сохранить серьезное выражение на своей морде. Он отошел от окна и уселся рядом с профессором, который уже заканчивал свой трагический рассказ.

– Пропавшего ученика мы хватились утром, за завтраком. Я тут же помчался в его комнату, но там никого не было. Кровать была застелена; видно, Гадкий Утенок и не ложился спать. Тогда я самым строгим голосом допросил дежурного по этажу Кролика Роджера, но тот поклялся мне, что из комнаты Гадкого Утенка никто не выходил, а если бы оттуда донесся хоть один крик о помощи, то он наверняка его услышал бы. Вот тогда я понял, что случилось нечто ужасное. Вернувшись в свой кабинет, я тотчас созвал экстренное учительское собрание. Я коротко обрисовал собравшимся сложившуюся ситуацию и уже хотел приступить к обсуждению, как вдруг заметил отсутствие одного педагога, – Страус Нанду шумно вздохнул и промокнул платком пот со лба. – Мистер Джерри! Вместе с Гадким Утенком бесследно исчезла Выдра Маргарет – его классная руководительница.

– Как вы это определили?

– Я покинул собрание и побежал к ней в комнату. Она находиться в том же крыле здания, что и комната пропавшего мальчика, только чуть-чуть левее. Я стучал, но на стук никто не отвечал. Тогда я вошел внутрь. Что же я увидел?!

– Выдру Маргарет, – предположил Гарольд.

– Нет...

– Тогда ее растерзанный труп, – предпринял вторую попытку Бульдог.

– И опять вы не отгадали. Я увидел кровать!

– Что же в этом необыкновенного? – удивился Гарольд. – Я по два раза на день вижу кровать, а если нет срочных дел, то гораздо чаще. Эка невидаль!..

– Но кровать была не заправлена! А мисс Маргарет была для всех нас образцом аккуратности. Кроме того, окно в ее комнате было распахнуто точно так же, как и в комнате нашего пропавшего ученика. Значит, она покинула свою комнату через окно, причем, в ночном чепце: его не нашли в комнате! Но это же нонсенс! Я не могу представить себе ситуацию, в которой преподаватель изящных манер выпрыгивал бы ночью через окно в ночном чепце!

– А давно в вашем институте преподает мисс Маргарет? – спросил Джерри.

– Не более полугода, – ответил профессор Каннингем. – Но, должен признаться, за это время она проявила себя с лучшей стороны! Ее слушались даже Головастики! Она была серьезным, грамотным педагогом. У меня не было к ней никаких претензий. Правда, она держалась особняком и не принимала достаточно активного участия в наших ежедневных педагогических собраниях. Кто бы мог подумать, что она решится на такое ужасное преступление!

– Если я правильно вас понял, вы подозреваете мисс Маргарет в похищении сына лорда Валентина? – удивленно спросил Джерри.

– А что мне прикажете думать? – развел крыльями профессор Каннингем. – Она таинственным образом исчезла вместе со своим учеником! Разве этот факт не служит доказательством ее вины?

– А какие отношения были у нее с молодым наследником?

– Дружеские, – ответил профессор Каннингем. – Очень часто я видел их в неформальной обстановке: в парке или на берегу реки, что течет неподалеку. Я даже поощрял их общение, надеясь, что это поможет Гадкому Утенку быстрее адаптироваться в нашем институте. Как я ошибался! Оказывается, эта Выдра просто втиралась в доверие к несмышленому ребенку, чтобы легче было осуществить свой черный замысел!

– Ну, не судите так строго. Могут быть сотни причин исчезновения мисс Маргарет. Расскажите лучше, какие действия вы предприняли дальше?

– Во-первых, я послал почти всех преподавателей на поиски пропавшего ученика. Двое чуть сами не пропали в Бездонных Топях, что простираются к северу от института. Трое до сих пор не вернулись: они обшаривают баграми реку. А остальные только разводят лапами, крыльями и ластами: ни в деревне, ни у подножья Драконьих Гор похитителя с мальчиком никто не видел.

– Вы уверены в этом?

– В деревне играли свадьбу. Всю ночь никто не спал. И гости, и молодожены утверждают, что мимо них никто не проходил.

– А Драконьи Горы?

– У их подножья хорошие пастбища. Там всегда пасутся Лошади. Они тоже никого не видели.

– Понятно. Продолжайте.

– Признаться, в моей душе еще теплилась слабая надежда, что Гадкий Утенок ночью затосковал и решил вернуться под крылышко отца, в отчий дом. Поэтому, пока все учителя были заняты поисками, я побежал в Замок Валентин-холл. Но мои надежды оказались напрасными: мальчика там не было. Тогда я сообщил лорду Валентину пренеприятнейшее известие об исчезновении его сына.

– Ну, а что лорд?

– Лорд Валентин был страшно огорчен, – профессор Каннингем поежился при неприятном воспоминании. – С мальчиком были связаны все его надежды на продолжение рода, так что огорчение Его Светлости легко можно понять. Вот тогда-то он и устроил мне, как метко выразился мистер Гарольд, баню с намыливанием шеи, выплескиванием на голову потоков отборных эпитетов и прочими процедурами.

– Что было потом?

– Обстановка накалялась: Его Светлость был взволнован, я – растерян, одна только секретарша лорда Валентина Ворона Каролина сохраняла полное спокойствие. Она-то и надоумила Его Светлость поместить в газетах объявление о награде за поимку преступника и возвращение наследника титула. Эта мысль показалась нам здравой. Я тотчас побежал в редакцию местной газеты. Она находится рядом с железнодорожным вокзалом. Но тут я увидел, как два джентльмена, а это были вы, забыли на перроне синий чемодан. Я подхватил его и кинулся вам вдогонку. Ну, а остальное вам известно...

– Значит, до редакции вы так и не дошли? – уточнил Джерри. – А местные власти занимаются расследованием преступления?

– Нет, – потупился Страус Нанду. – Когда я узнал вас, то решил не обращаться в полицию. Его Светлости может не понравиться ненужный ажиотаж вокруг его родового имени. Все надежды я возлагаю только на вас, мистер Джерри, и на вашего друга и напарника мистера Гарольда.

– Понятно, – кивнул Джерри. – Ваше дело представляется мне в высшей степени странным и загадочным, но я уверен, что любую странность можно объяснить, а любую загадку разгадать. Для этого и существует метод сравнительного исключения. Однако, фактов еще маловато. Разрешите задать вам несколько вопросов?

– Все, что угодно!

– Не было ли в последнее время у мисс Маргарет трудностей материального порядка?

– Насколько мне известно, никаких, – ответил профессор. – Я плачу своим сотрудникам вполне приличное жалованье, а мисс Маргарет жила довольно скромно. Ее сбережения в целости и сохранности лежат в сейфе городского банка. Я вчера перечислил туда ее зарплату. Должен сказать, что за полгода на ее счету собралась солидная сумма.

– А вам не кажется странным, что перед похищением ребенка она не сняла деньги со своего счета? Ведь мальчика нужно где-то прятать, три раза в день кормить, обеспечить охрану... Все это стоит денег.

– Действительно, странно... – задумался профессор Каннингем. – Значит, мои подозрения насчет мисс Маргарет лишены оснований?

– Кто знает... Следствие покажет, – Джерри соскочил со стула и решительно направился к двери. – Профессор, будьте любезны, проводите нас в комнату, которую занимал Гадкий Утенок.

Неожиданно откуда-то сверху раздался такой грохот, что с потолка посыпалась штукатурка. Хрустальная люстра над столом профессора закачалась, как маятник, по стенам побежала мелкая сетка трещин.

– Что это? – спросил Джерри. – Землетрясение?

– Нет, – извиняющимся тоном ответил профессор Каннингем. – Над нами находится аудитория строительного факультета. Там обучаются всего Три Поросенка и Серый Волчонок. Может, в данный момент они изучают деформацию конструкций?.. Впрочем, беспокоиться не о чем, – махнул крылом Страус Нанду. – У детишек очень строгий и принципиальный учитель Индюк. Поверьте мне, он им спуску не даст.

Джерри и Гарольд самым тщательным образом обыскали комнату Гадкого Утенка, но не нашли для себя ничего интересного. Осмотр комнаты мисс Маргарет тоже не дал никаких результатов, кроме того факта, что собиралась она в большой спешке.

Под окном комнаты пропавшего наследника начиналась асфальтовая дорожка. Она пересекалась с другими, точно такими же дорожками, а вместе они образовывали целую сеть, по которой можно было пройти из одного конца парка в другой и не оставить ни одного следа.

С удвоенным рвением сыщики начали изучать следы, оставленные учительницей Выдрой в ночь ее загадочного исчезновения.

Клумба под ее окном была вытоптана самым варварским образом. На рыхлой земле были отчетливо видны отпечатки ее лап. Затем следы исчезали – мисс Маргарет ступила на асфальтовую дорожку.

– Куда теперь? – спросил Гарольд, тоскливо оглядываясь по сторонам. – Парк вокруг института занимает огромное пространство. Нам не обойти его и за неделю, а следы, если они где-то есть, затопчут уже завтра. В какой же стороне нам искать?

– Нужно воспользоваться методом сравнительного исключения, – твердо сказал Джерри. – Давайте взглянем на карту местности и постараемся определить, куда преступник пойти не мог. В конце концов, у нас останется одно единственное направление, и, уверяю вас, оно будет верным.

Мышонок разложил на земле огромную карту и начал по ней бегать, изучая географические детали.

– Вот институт благородных юнцов... К северу от него начинаются Бездонные Топи. Рассказывают, что раньше там водились Болотные Упыри. Жуткое было место. До сих пор местные жители стараются даже не упоминать об этой трясине.

– Вряд ли преступник выбрал это направление, – заметил Гарольд. – Топи непроходимы: там нет ни жилья, ни живых существ, ни пищи, ни свежей воды... Одни только пиявки да комары...

– Вполне с вами согласен, – кивнул Джерри и перебежал на левый край карты. – А к западу от института находится деревня, где вчера играли свадьбу. Вы знаете эти деревенские свадьбы, Гарольд?

– Да уж... Бесконечно длинный стол, уставленный блюдами, бесконечные тосты и бесконечные танцы и гуляния. Обычно на свадьбу приглашается вся деревня.

– Значит, вся деревня целую ночь не спала, но никто ничего не видел. Так не бывает, – сделал вывод Джерри. – Следовательно…

– Следовательно, мы можем исключить и западное направление, – закончил Гарольд. – A заодно и южное, ведь Лошади, которые паслись у подножья Драконьих Гор, наверняка бы заметили похитителя и мальчика.

– А что у нас находится к востоку от института? – Мышонок засеменил на правую часть карты. – Ага... Здесь у нас равнина.

– Через равнину можно выйти к берегу реки, – сказал Гарольд. – Если пойти против течения, то через милю можно выйти к мосту. А от моста до города лапой подать.

– А река?

– А что река? – пожал плечами Бульдог. – Она течет мимо Драконьих Гор, потом поворачивает, обрушивается водопадом в Сонное Озеро и устремляется дальше, к Замку Валентин-холл. Джерри, я уверен, что наши поиски нужно направить на равнину около моста!

– А вдруг похититель спустился вниз по течению?

– К пещерам Драконов? – усмехнулся Гарольд. – А ведь в тех пещерах до сих пор живут эти Летающие Ящеры. Нет! Скорее всего, похититель или похитители постараются спрятать мальчика в городе, где тысячи жителей, где можно легко затеряться, исчезнуть...

– Может, вы и правы, – задумчиво произнес Джерри. – Ведь горожане не обращают друг на друга ни малейшего внимания. Это вам не деревня, где все на виду.

– Поэтому мы должны обыскать равнину и выйти к мосту. А дальше видно будет.

– Хорошо, – сказал Джерри. – Все равно, искать нужно в восточном направлении. Не будем терять времени.

В пещере было пусто. Никто не появился, не откликнулся на приветствие, лишь гулкое эхо пробежало под каменными сводами и утонуло в темноте бесконечных подземных туннелей.

Джерри заметил, что один из сталактитов как будто медленно меняет свои очертания, колеблется, изгибается, словно просыпается от долгого столетнего сна.

Мышонок встряхнул головой, но через мгновение понял, что это ему не привиделось. То, что он принял за сталактит, оказалось хвостом старого, убеленного временем Дракона.

Его чешуйчатая, увенчанная рядами острых рогов голова вознеслась на гибкой шее до самого потолка, а лапы с кривыми когтями скребли пол, и от этого камень крошился и трескался. Чешуя Дракона когда- то была изумрудно-зеленой. Но теперь она поблекла, замутилась и приняла оттенок сухого мха.

Дракон был жилист, сухопар, шкура его была покрыта многочисленными шрамами – следами жестоких битв за свое богатство. В полумраке пещеры глаза Дракона казались двумя зелеными искрами.

– Извините за вторжение, – вежливо поклонился Гарольд. – Мы тут проходили мимо... Дай, думаем, зайдем, спрячемся от непогоды...

– Я понял.

– Можно нам переждать этот ветер здесь?

– Можно.

Голос у Дракона был хрипловатый, и говорил он почти без акцента, присущего всем пресмыкающимся. Только короткие рубленые фразы и не совсем правильные ударения выдавали в нем существо иного, более древнего мира.

И еще – от него странно пахло. Нет, не змеиным мускусом, как можно было ожидать. Запах был приятным – что-то вроде натопленной печи.

– Удивительный запах, – шепнул Гарольд. – Так пахнут нагретые на солнце камни, а не живое существо.

– Так он же огнедышащий, – шепнул в ответ Джерри и шагнул вперед. – Разрешите представиться. Меня зовут Джерри. Я...

– Я знаю вас, – желтый дымок с шипением вырвался из ноздрей Дракона. – Вы – охотники.

– Не совсем так. Хотя...

– Все верно, – вступил в разговор Гарольд. – Мы охотимся за охотником, который поймал в ловушку Гадкого Утенка. Что вы думаете по этому поводу?

– Я не думаю, я знаю.

– Что вы знаете? – не понял Бульдог.

– Охота – это хорошо и достойно. Особенно ночью.

– Интересно, кого он поощряет: нас или похитителя? – шепотом спросил Мышонка Гарольд. – Но, чувствую, Дракону что-то известно... Вот только, как эту информацию из него вытянуть? Может, спросить прямо?

– Боюсь, что у Драконов прямой путь не самый короткий... – неопределенно пожал плечами Джерри.

– Что вы можете рассказать нам об этом деле? – решился Гарольд.

– Ничего.

Бульдог никак не ожидал такого ответа. Он растерялся. Джерри, наоборот, сохранил все свое самообладание. Он вовремя сообразил, что, если бы Дракон не хотел иметь дела с сыщиками, он бы просто не пустил их дальше порога.

– Вы, конечно же, знаете, что вчера вечером пропал сын лорда Валентина, – сказал Мышонок.

Дракон молчал. Расценив его молчание как утвердительный ответ, Джерри задал следующий вопрос:

– Не согласились бы вы нам помочь в наших поисках? Мы знаем, что этой ночью вы летали. Наверняка вы видели и Утенка, и Птицу, которая была рядом с ним. Она – преступник...

– Преступник? Разве охота – преступление?

– ...То есть она – охотник, – поправился Джерри. – Куда она потащила мальчика?

Дракон шумно вздохнул. Послышался какой-то булькающий, пульсирующий звук, похожий на клокотание кипящей воды. А потом пламя вырвалось из пасти Дракона и на миг осветило пещеру.

Только сейчас сыщики заметили, что под туловищем, под лапами и даже под свернутым в кольцо хвостом Дракона лежат россыпи драгоценностей. Они полностью закрывали пол, переливались радугой, искрились и мерцали в огненном дыхании Дракона.

Гарольд глухо охнул и шагнул вперед, чтобы получше рассмотреть серебряные слитки, золотые самородки, изумруды и рубины, жемчуг и кораллы, кольца, ожерелья, бусы... У Бульдога просто захватило дух.

Он часто слышал истории о несметных богатствах племени Драконов, но никакие слова не могли передать всего великолепия сокровищ. Душа Гарольда наполнилась восторгом. Словно околдованный, он застыл на месте, забыв обо всем на свете.

Джерри был потрясен не меньше Гарольда, но он сумел сохранить невозмутимый вид. Между тем, Дракон подцепил кончиком хвоста усыпанную бриллиантами корону и начал крутить ее, как обруч.

– Почему бедный Дракон должен помогать одним охотникам в ущерб другим? – спросил он. – Ночь дает равные права всем. Вы опоздали. Та, кого вы ищете, улетела от вас, а она хороший летун. Не считая Драконов, конечно. Настоящая воздушная акробатка.

– Она действовала одна? Или у нее был сообщник?

– Много народу приходит в мое бедное жилище, – отвел глаза Дракон. – Все что-то спрашивают, всего и не упомнишь... Стар я уже и живу одними воспоминаниями. А тот, второй, был настоящим ночным охотником. Ему бы еще крылья... Своим сладким, вкрадчивым голосом он наполнил мое сердце печалью о давно прошедших днях, когда мир еще был молод, а землей правили Ящеры. Боюсь, я сказал ему лишнее, и вы должны исправить мою ошибку, иначе мир может постигнуть катастрофа гораздо более страшная, чем та, которая погубила великую цивилизацию Ящеров.

– О чем тебя спрашивал второй пре- ступ... то есть второй охотник?

– Он спрашивал о том, как Древние Ящеры писали свои летописи, – Дракон опустил хвост, и драгоценная корона со звоном упала на каменный пол. – Вот тогда я и вспомнил, как мои предки летали в ночном небе и на фоне звездного неба рисовали свои песни...

– Как рисовали? – удивился Гарольд. – Песни поют, а не рисуют!

– Свои песни они могли и петь, и рисовать. Для этого просто нужно обладать голосом, который ваши мудрецы называют инфразвуком. Его можно и видеть, и слышать, – пояснил Дракон. – А потом предки научились записывать ноты. Так и начали создаваться древние летописи, от которых уже почти ничего не осталось: кое-какие отрывки есть только в Александрийской библиотеке. Да еще этот, второй, показал мне древний манускрипт. Но я не сумел его прочесть. Искусство моих предков утрачено... Мечта погибла.

– Манускрипт? – воскликнул Джерри. – Значит, кто-то еще охотится за тайной древнего документа! Или... Или кто-то из банды Бархатного Шипа сумел спастись, что более вероятно.

– А не было ли кораблекрушение «Морского Конька» подстроено? – предположил Гарольд. – Черный Том был мастер на всякие розыгрыши.

– Странно, – задумчиво произнес Джерри. – Как тесно переплелись эти два дела! Но нужно спешить. Гарольд! Мы возвращаемся. Необходимо срочно повидаться с лордом Валентином.

– Но ведь мы так и не узнали у Дракона, как выглядели преступники и куда они поволокли бедного малыша!

– Дракон сказал нам достаточно, чтобы мы могли продолжить охоту самостоятельно. Он подарил нам настоящее сокровище. Теперь мы знаем количество преступников, и у нас есть их приметы. Неизвестно только место, где они спрятали мальчика. Но это мы узнаем в Замке Валентин-холл. Вперед, мой друг!

Сыщики почтительно попрощались со старым Драконом и со всей возможной скоростью направились к родовому владению лорда Валентина.

Лорд Валентин принял сыщиков на зубчатой башне своего замка. Он стоял у парапета и, грациозно выгнув свою лебединую шею, вглядывался в лиловые вечерние сумерки. Вокруг него лежало множество рыболовных сетей, вынесенных наверх для просушки.

Мягкий свет окутывал землю. Река медленно огибала замок и катила свои воды дальше, к морю. В ее закатных волнах отражались шпили, башенки, длинные вымпелы, неподвижно повисшие в тихом воздухе.

Мир, лежавший внизу, походил на игрушку. Однако, дело, ради которого сыщики нарушили горестное уединение лорда Валентина, вовсе не казалось детской забавой.

Владелец замка выглядел очень усталым. Он был уже не молод, однако его добрые глаза не утратили того светлого и доверчивого выражения, какое свойственно только юности.

Белоснежное оперение лорда подчеркивала алая мантия, принадлежавшая еще его предкам. Он держался с поистине королевским достоинством.

– Рад вас видеть, мистер Джерри, – тихо сказал лорд Валентин. – И вас, мистер Гарольд. Я много наслышан о ваших подвигах.

– Благодарим вас, Ваша Светлость, – поклонились сыщики. – Мы к вашим услугам.

– О, боюсь, что я вынужден буду отказаться от ваших услуг, – нехотя сказал Белоснежный Лебедь. – Мне очень жаль, но...

– Ваша Светлость! Речь идет о спасении вашего сына! Я не понимаю причин вашей нерешительности, – произнес Джерри.

– Дело в том, что полчаса назад ко мне явился их посланник, – опустил голову лорд Валентин. – Он начал с угрозы погубить малыша, если я воспользуюсь вашими услугами. Кроме того, он назначил сумму выкупа...

– Как выглядел посланник?

– Он был в маске... Но речь его была изысканна. Голос его был кроток и вкрадчив, но за напускной мягкостью таился металл. В его манерах чувствовалось воспитание. Вместе с тем, он произвел на меня отталкивающее впечатление.

– Это была Птица? – спросил Гарольд.

– Нет. Скорее, это был Черный Кот, – сказал лорд Валентин. – В складках его плаща случайно мелькнула лапа – черная, пушистая, бархатная, а потом оттуда показались когти. О небо! И в этих лапах находится мой сын!

– Черный Том! – ахнул Гарольд, узнав по описанию своего давнего противника. – Значит, он спасся!

– Я уверен, что он специально устроил кораблекрушение. Одним махом он избавился и от своих сообщников из банды Бархатного Шипа и от нашего преследования, – кивнул Джерри. – Что требовал похититель?

– Большую часть моего состояния и этот странный манускрипт, который я нашел на морском побережье, – вздохнул Белоснежный Лебедь. – Он загнал меня в угол. Ради своего птенца я вынужден был согласиться...

– Ваша Светлость! Вы явно поторопились, – сказал Джерри. – Вам не нужно было вступать в соглашение с преступниками, потому что нам известны их имена.

– Но когда вы успели все выяснить, ведь вы приехали только сегодня утром? – воскликнул лорд Валентин. – Или, может, вы шутите? Но сейчас совсем неподходящее время для шуток!

– Я говорю совершенно серьезно, Ваша Светлость, – ответил Джерри. – Я могу назвать имена преступников прямо сейчас!

– Кто же они? – взволнованно воскликнул Белоснежный Лебедь.

– Их двое, Ваша Светлость, – спокойно ответил Мышонок. – Один из них – хорошо нам известный преступник- рецидивист Черный Том. Мы сражаемся с ним уже не первый год, но, думаю, на этот раз, сумеем положить конец его злодеяниям. Это он приходил к вам в маске и имел наглость диктовать условия выкупа. Но я уверен, что ему не нужны ваши деньги.

Ему нужен древний манускрипт. Чтобы заполучить этот документ в свои лапы, Том не остановится ни перед чем. Не пойму только, зачем он ему так нужен?..

– Ну, а второй?.. Кто является вторым преступником?

Ответ Мышонка поразил даже Гарольда.

– Вторым преступником, виновным в похищении вашего сына, является ваша секретарша мисс Каролина!

Лорд Валентин пошатнулся, судорожно взмахнул крыльями, словно старался удержаться на краю пропасти, которая открылась перед ним после слов знаменитого сыщика. Но он сумел взять себя в перепончатые лапы, хотя все-таки отвернулся, чтобы сыщики не видели слез, выступивших на его глазах.

– Это очень серьезное обвинение, мистер Джерри, – сказал, наконец, лорд Валентин сухим, надтреснутым голосом. – Можете ли вы привести какие-нибудь доказательства, подтверждающие ваши слова?

– Охотно, – кивнул Джерри. – В ходе расследования мы выяснили, что, во-первых, преступник, участвовавший в похищении, был хорошо знаком вашему сыну, иначе Гадкий Утенок ни за что не вылез бы ночью в окно. Во-вторых, преступником является Птица, потому что на земле не было ни одного отпечатка, кроме следов вашего сына и мисс Маргарет. И, судя по обилию крови, которая вытекла из ран учительницы Выдры, эта Птица обладает крепким клювом. В-третьих, Дракон проговорился, что эта Птица очень хорошо летает. Сравниться с ней могут, мол, только одни Драконы. Стоит сложить все три приметы вместе, и мы получаем портрет вашей секретарши.

– Да, действительно, мисс Каролина хорошо известна моему сыну, – пробормотал лорд Валентин. – Да, у нее крепкий клюв... Но никогда не видел, чтобы она хорошо летала!

– Значит, мисс Каролина скрывала от вас свои таланты, – ответил Джерри. – Сам я не умею летать, но в свое время тщательно изучал этот вопрос и знаю, кто в птичьем племени занимает первенство в искусстве высшего пилотажа.

– Лучше и быстрее всех летает Стриж, – заметил лорд Валентин.

– Стриж, конечно, хороший летун, – кивнул Джерри, – говорят, он способен даже спать на лету. Но, как вы знаете, круг общения вашего сына был крайне ограничен. Среди его знакомых, которым он мог бы безусловно доверять, нет Стрижей. Кроме того, мы говорим не о скорости полета, а о воздушной акробатике. Именно это качество имел в виду Дракон. А Вороны считаются истинными аэронавтами. Они способны выделывать такие трюки, как вращение на лету, разворот с остановкой и даже кувырок через голову, – и все это выполняют шутя, без напряжения, часто из одной только любви к полету. Но к чему слова? Давайте позовем вашу секретаршу и зададим ей несколько вопросов. Я уверен, что она выдаст себя. Гарольд! – окликнул напарника Джерри. – Встаньте около входа так, чтобы мисс Каролина вас не видела, и будьте начеку. В крайнем случае воспользуйтесь сетью, что валяется у вас под ногами.

Джерри откинулся в кресле в своем отдельном кабинете, который ему предоставило руководство Александрийской библиотеки, и нахмурился. Он был раздосадован.

Сказать точнее, он был не просто раздосадован – Гарольд безошибочно определил, что его друг находится в состоянии тихой ярости.

Уже две недели Мышонок бился над загадочным манускриптом, но ни на шаг не продвинулся к разгадке. Его кропотливая работа над расшифровкой текста не приносила никакого результата, его знания были разрознены, поиски – бесплодны. И вообще, все было бесполезно.

Гарольд вошел в комнату, чтобы хоть как-то приободрить своего напарника.

– Что, Данила-мастер, не выходит Каменный Цветок? – пошутил Бульдог.

– Не выходит, – покачал головой Джерри. – Я уже столько времени бьюсь над текстом, но все впустую. Просто лапки опускаются.

– Не унывайте, друг мой! Ведь вы всего две недели сидите в этом кабинете! Что можно решить за такой короткий срок?

– Всего две недели?.. Я сижу здесь целых две недели! За это время я успел бы поймать трех грабителей, двух фальшивомонетчиков, восемь убийц и еще арестовал бы какую-нибудь старушку за неправильный переход улицы! Вместо этого я сижу в четырех стенах над рукописью и не вижу ни просвета, ни выхода!

– Но впадать в отчаяние тоже не выход! Расшифровка старинных документов – это, конечно, сложнейшая наука. Но, если это развеет вас, могу назвать науку куда более сложную. Тысячи ученых работают над ней, и все – без какого-либо прогресса.

– О какой науке вы говорите, Гарольд? – В голосе Мышонка прозвучал неподдельный интерес.

– О метеорологии – науке прогнозировать погоду.

– А-а...

– И не нужно делать такую кислую мордочку. Атмосферные явления наблюдают уже тысячелетия, но хоть кто-нибудь научился верно предсказывать погоду на завтра? И если не одно поколение метеорологов бьется над этой проблемой, то как вы можете разочаровываться из-за того, что не смогли расшифровать миллионолетней давности манускрипт за пару недель?!

– Может, вы в чем-то и правы, – задумался Джерри. – Может, я подхожу к проблеме не с той стороны?..

– А не попробовать ли вам применить к этому свитку метод сравнительного исключения? – предложил Гарольд. – Он нас еще никогда не подводил.

– А ведь это мысль! – оживился Мышонок. – Вместо того, чтобы гадать, что означает данное слово, нужно определить, что оно не означает наверняка! Таким образом я приду к решению проблемы, но только с другой стороны. Нужно попробовать. Где эти записи?.. – Мышонок с головой зарылся в бумаги.

Гарольд на цыпочках вышел из кабинета и тихо закрыл за собой дверь.

– Как там ваш друг? – спросил Бульдога проползавший мимо Книжный Червь Винсент. – Наш директор Беркут Арчибальд внимательно следит за его изысканиями.

– Джерри работает, – шепотом ответил Гарольд. – Меня, признаться, очень беспокоит состояние его здоровья. Он похудел, осунулся, шкура да кости. Еще пара недель – и от него останется одна тень.

– Знакомые симптомы, – заметил Винсент. – А как у него с зубами?

– А почему вас интересуют его зубы? – насторожился Бульдог. – Вы стоматолог?

– Нет, что вы! Я хранитель архивов. Просто мне хорошо известно, как трудно Грызунам дается гранит науки. Многие наши студенты потеряли на этом свои зубы.

– В вашей библиотеке есть студенты?

– Конечно, – гордо кивнул Книжный Червь. – Александрийская библиотека – это гигантский комплекс, который помимо всего прочего включает в себя и Университет. Здесь царит свобода мнений: каждый может высказаться, что вести любой образ мыслей и действовать по своему усмотрению. Наши профессора не препятствуют в стремлении самовыражаться ни физикам, ни лирикам.

– Физики – это студенты факультета точных наук?

– Да. А лирики – это сплошные гуманитарии. Вечное, знаете ли, противостояние: физики недолюбливают лириков, а лирики презирают физиков.

– Наверно, между ними часто возникают противоречия? – спросил Гарольд.

– Противоречия!.. – хмыкнул Книжный Червь. – Это, сударь, мягко сказано. Здесь раньше такие страсти разгорались, что приходилось вызывать пожарную команду. Один раз, помнится, чуть вся библиотека не сгорела.

– Прямо война! – ахнул Гарольд.

– Точно, сударь! Самая что ни на есть война! То физики пойдут войной на лириков, то лирики на физиков... После их баталий обычно камня на камне не остается. Мы трижды строили библиотеку заново, пока, наконец, новый ректор не направил кипящие страсти в безопасное русло.

– Куда? – не понял Гарольд.

– Он предложил им что-то вроде показательных сражений, – пояснил Винсент. – Я как раз направляюсь на одно из них. Хотите со мной?

– Гарольд, твой совет оказался поистине бесценным! – глаза Мышонка лихорадочно блестели. Он возбужденно ходил из угла в угол, прижимая к груди свои записи. – Как только я применил метод сравнительного исключения, дело сразу пошло на лад! Мне почти удалось расшифровать текст в манускрипте. Много осталось неясного, но основная работа сделана!

– Так о чем же писал в этом древнем свитке последний Император Древних Ящеров?

– Ну, я не могу сказать тебе определенно, – пожал плечами Джерри, – Дело в том, что в нашем языке нет точных эквивалентов их алфавиту. Драконы общались эмоциями, а не словами, как мы. Это и ставило меня в тупик.

– И все-таки?

Джерри развернул свои записи и, сверившись с ними, сказал:

– Мы должны заглянуть... Нет, отправиться на самый край великого и сухого... Или песчаного, здесь я так и не понял, места.

– На край пустыни, что ли?

– Точно, – заскрипел карандашом Джерри. – Мы должны отправиться на окраину великой пустыни и спрятать... нет, найти твердый, скорее всего, из камня, клык, который ласкает... Вернее, терзает облака, – Джерри оторвался от записей и озадаченно почесал затылок. – Мне кажется, речь идет о какой-то высокой горе, которая находится на краю пустыни.

– Какой пустыни: Сахары или Гоби?

– Гарольд, друг мой, принесите Атлас мира, и тогда мы легко выясним этот вопрос. Кстати, что у вас было по географии?

– Пятерка.

– Тогда приступайте.

Через полчаса Гарольд торжественно указал точку на юге Сахары, которая была обозначена как Одинокая Скала.

– Место мы выяснили, – удовлетворенно кивнул Джерри. – Это южная граница Сахары. Учителя верно оценили ваши способности...

Неожиданно сверху раздался какой-то шорох. Сыщики подняли глаза и увидели Колибри, которая сидела на люстре и, наклонив головку, внимательно слушала их разговор. Заметив устремленные на нее взгляды, крохотная Птичка смутилась, взмахнула крылышками и стремительно выпорхнула в раскрытую форточку.

– Странно. Откуда она здесь взялась? – пробормотал Джерри. – Ну, да ладно. Продолжим чтение. Так... У корня... то есть у основания этой Одинокой Скалы находится пустой резервуар... Постойте... Чушь какая-то... Ага! Находится пустая чаша, которую нужно напоить... нет, наполнить лунным светом. Гарольд, скажите, вы кого-нибудь когда-нибудь поили... тьфу, наполняли лунным светом?

– Помню, в одном кабачке я угостил своего приятеля коктейлем, который назывался «Лунный свет», – пустился в воспоминания Бульдог. – Нет, кажется, тот коктейль назывался «Солнечный свет». Нет, вспомнил! Он назывался «Солнечная тьма». Кстати, приятелю он тоже не понравился.

– Нет, я о другом, – перебил его Джерри. – Наполнить лунным светом... Что бы это значило?

– Давайте это пропустим и пойдем дальше.

– Согласен.

Джерри перевернул страничку и продолжил чтение.

– И вот когда мы наполним чашу, тогда нас с вами, мой друг, с королевскими почестями поглотит чрево гробницы. Здесь я, признаться, тоже не совсем понимаю.

– А что здесь понимать? Все ясно. Как только мы наполним ваш резервуар лунным светом, то сразу же откинем лапы и нас похоронят в чреве гробницы, причем, похоронят с оркестром, но мы его не услышим, – Гарольд отвернулся и рассеянно посмотрел в окно. – Что-то мне не по душе вся эта затея с поисками древних кладов. Никакой, понимаете ли, романтики! Как только заходит речь о сокровищах, так сразу возникают какие-то скелеты, а в нашем случае еще и пустые резервуары над чревом гробницы...

– A-а, я пропустил один маленький инфразвук! – вскричал Джерри. – Перед нами откроется чрево гробницы последнего Императора!

– Ну, это совсем другое дело, – рассудительно сказал Гарольд. – А дальше-то что?

– Все. Дальше документ обрывается. Вот только в конце стоит инфразвуковой слог, обозначающий то ли опасность, то ли предостережение.

– Так я и знал! – хлопнул себя по колену Гарольд. – С самого начала я чувствовал какой-то подвох! Никогда не бывает все гладко! Где мед, там и пчелы, где розы, там и шипы, а где клад, там и смертельная опасность!

– Значит, вы отказываетесь отправиться со мной на южный край Сахары? – растерянно спросил Джерри.

– Конечно же, нет, – тяжело вздохнул Гарольд. – Мы начали это дело, мы должны его и закончить. Но все эти опасности, связанные с древними проклятьями... Не люблю я призраков. Лучше встретиться с разъяренным Львом, чем с самым завалящим привидением. Одно утешает: если будем помирать, то с музыкой.

– Прекрасно! – обрадовался Джерри. – Я рад, что вы будете рядом со мной. Я уже заказал воздушный шар. Когда отправляемся?

– Нужно собрать снаряжение, написать завещание... Думаю, через недельку будет в самый раз.

Однако отправиться в путешествие друзьям пришлось гораздо раньше.

Поздним вечером сыщиков пригласил к себе директор Александрийской библиотеки Беркут Арнольд.

– Я слышал, что ваши изыскания сильно продвинулись вперед, – произнес он, едва сыщики переступили порог его кабинета. – Не хотите ли вы поделиться своими достижениями? Мои соплеменники с большим интересом следят за вашей работой.

– А чем вызван столь глубокое внимание к моей скромной деятельности? – поинтересовался Джерри.

– Ну как же, – деланно улыбнулся Арнольд, – ведь вы работаете над свитком последнего Императора Ящеров. Легенды говорят, что он унес с собой великую тайну – нечто, связанное с воплощением любой мечты. Вот пернатые и хотят узнать, есть ли в этих легендах зерно истины. Их это интересует, конечно, сугубо с научной точки зрения.

– Конечно, – прищурился Джерри. – Но мои исследования еще далеки до завершения. Документ еще не расшифрован окончательно. Возможны ошибки, неправильные толкования, фонетические промахи...

Беркута совсем не устроил уклончивый ответ Джерри. Он нахохлился, грозно сдвинул брови, однако, через секунду сумел взять себя в лапы и доброжелательным тоном сказал:

– Скромность украшает любого ученого. Однако, излишняя осторожность часто является причиной провала любого исследования. Наоборот, широкое общение с коллегами способствует прогрессу. К чему ненужная скрытность? Я знаю, что в свитке речь идет о пустыне Сахаре. Это так?

– Ай да Колибри! – выдохнул Гарольд. – Проклятый шпион!

– Да, сударь, – нехотя ответил Джерри. – В манускрипте упоминается некая Одинокая Скала.

– Мне известно это место, – нахмурился Арнольд. – Я не раз пролетал над Одинокой Скалой и всегда чувствовал над ней какое-то особенное напряжение магнитных полей, особенно в полнолуние. Я всегда считал это игрой своего воображения.

– Вы не могли бы поподробнее описать свои ощущения? – попросил Джерри.

– Я ученый и люблю факты, – задумчиво сказал Арнольд. – Помнится, был один странный случай... Тогда я еще был молод и часто охотился на краю пустыни. Я немного увлекся и не заметил, как наступила ночь. И тут разразилась жуткая гроза. Полную луну заволокли облака, хлынул ливень... Я даже испугался – думал, начнется наводнение. Согласитесь, утонуть в пустыне несколько нелепо... В разгаре грозы над моей головой вдруг полыхнула молния, а гром прогремел так, что я чуть не оглох. И странно: Одинокая Скала вдруг засветилась. Она стала хрустальной, а в ней пульсировал свет. Такого света я еще никогда не видел. Он имел все оттенки радуги и в то же время оставался белым. Он опалял глаза жаром, но оставался холодным. Он мерцал, переливался, вспыхивал мириадами искр. А потом волшебство кончилось. Свет исчез, и передо мной опять высилась обыкновенная гранитная скала.

– И к какому выводу вы пришли?

– Ни к какому. Одна из первых заповедей науки: никогда не строй хрустальные замки на песке.

– Интересный рассказ, – вздохнул Джерри.

– Вот видите! Я же говорил! Общение, общение и еще раз общение, сударь мой! – Беркут сложил крылья за спиной и неторопливо прошелся по комнате. – Кстати, я хочу, чтобы вы ознакомили меня с дальнейшим переводом текста свитка. Если вы справились с первой частью манускрипта, то вполне очевидно, что вы перевели и весь остальной текст. Итак, где он?

– Но работа еще не закончена, – пролепетал Джерри. – Мне нужно время...

– К утру перевод должен лежать на моем столе! – отрезал директор библиотеки. – А сейчас вас проводят в ваш кабинет.

Беркут хлопнул крыльями, и в комнату влетели четыре Коршуна. Под их охраной сыщики молча вернулись в свои апартаменты.

Когда Гарольд очнулся, то обнаружил, что лежит в мелком, поросшем тиной и водорослями озерце. Рядом, метрах в двух от него, высился берег. «Повезло, – отстранено подумал Гарольд. – Чуть в сторону – и расшибся бы насмерть.»

Вокруг сидели Лягушки. Время от времени они молча переглядывались, а потом вновь таращили глаза на упавшего с неба Бульдога. Гарольд поднялся на ноги и, постанывая, выбрался на берег. Глубокое безмолвие сменилось возбужденным кваканьем. Некоторые Лягушки нырнули под воду, другие, более отважные, остались сидеть в грязи. Их было около сотни – замечательно зеленых Лягушек, глупых и бестолковых. Помощи ждать от них было нечего.

Под их восторженные вопли Бульдог смыл с себя грязь, потом определил по солнцу направление на запад и углубился в джунгли.

Гарольд подхватил свой дорожный мешок с алмазом и лихорадочно заметался по комнате. Выпрыгнуть в окно? Нет, сразу увидят. До пролома в потолке не допрыгнуть: слишком высоко. Оставалась только дверь, но к ней приближался предводитель Мубанга. Наверняка он воспротивится намерению Гарольда спешно покинуть Город. Его шаги раздавались все ближе. Гарольд схватил валявшийся на полу сук и спрятался за дверью.

Одного удара по затылку оказалось достаточно. Мубанга глухо охнул и тяжело рухнул на мраморные плиты пола. Гарольд немедленно навалился на него и связал лианой по всем четырем лапам. Затем он оттащил тело предводителя в самый дальний угол и завалил пальмовыми ветками.

Большая часть дела была выполнена: горожане на время лишились своего идейного руководителя. Даже в случае тревоги они не сразу смогут действовать энергично и слаженно. Оставалась самая малость – незаметно покинуть Город. Вот только сделать это не представлялось возможным: вокруг дворца на верхушках деревьев паслись сотни Обезьян.

Стоит хоть одной поднять тревогу при виде убегающего Гарольда, как все остальные тотчас бросятся в погоню и постараются поймать беглеца. И поймают, потому что их слишком много. А о том, что Обезьяны сделают с ним потом, Гарольду даже не хотелось думать.

– Я вижу, что вы пребываете в некотором замешательстве, – раздался сверху мягкий, мурлыкающий голос Черного Тома.

Гарольд поднял глаза и увидел своего давнего недруга. Тот сидел на краю пролома в потолке и лениво щурил зеленые глаза. Он находился вне пределов досягаемости, и поэтому чувствовал себя совершенно спокойно.

– А вы-то здесь зачем? – огрызнулся Бульдог. – Пришли позлорадствовать?

– Ошибаетесь, сударь. Я пришел сюда из чистого альтруизма. Хочется, знаете, иногда совершить какой-нибудь добрый, хоть и глупый, поступок. Например, помочь попавшему в западню Бульдогу...

– Ох, что-то я не верю в милосердие преступников... Наверное, у вас есть какой-то корыстный расчет?

– Положение ваше крайне сложное, – уклончиво ответил Том. – Мне удалось проследить ваш путь от Александрийской библиотеки, где вы занимались расшифровкой древнего манускрипта, до этих диких мест...

– Вы находились в библиотеке одновременно с нами? – удивился Гарольд.

– Конечно. Меня очень интересовала работа Мышонка Джерри. Каждую ночь я копировал его записи. В итоге мне известен расшифрованный текст. Я надеялся, что директор Арнольд задержит вас, но, к сожалению, вы сумели бежать. Следовательно, у вас созрел какой-то план. А где есть план, там есть цель, где есть цель, там есть Мечта. Но если два соперника хотят дотянуться до Мечты, то кто-то из них окажется в проигрыше, а лично меня проигрыш не устраивает. Вам, похоже, не по себе?

– Зачем вы говорите мне все это?

– Из сочувствия к вашему положению, – замурлыкал Черный Том. – Оно у вас сложное, очень сложное... Но, как известно, безвыходных положений не бывает. Спешу вас обрадовать, что из этой комнаты есть тайный выход, и я, только я знаю, где он находится.

– Где же он?

– Ну, не так скоро, – усмехнулся Кот. – Так дела не делаются. Давайте заключим сделку. Я покажу вам потайной ход, который выведет вас за пределы города, а вы отдадите мне за это маленькую безделушку, которую носите в своем дорожном мешке.

– Алмаз «Лунный Свет»?

– Он вам все равно не нужен. Вы даже не знаете, что с ним делать.

– Нет, – твердо ответил Гарольд. – Я не отдам вам этот драгоценный камень. Это память о моем незабвенном друге Джерри. Это во-первых.

– Есть еще и во-вторых?

– Есть! – Гарольд подобрался к Коту поближе и изготовился к прыжку. – Во-вторых, я не заключаю сделок с преступником.

С этими словами Бульдог изо всех сил подпрыгнул вверх, пытаясь схватить Черного Тома за свисающий вниз хвост. Но потолок был слишком высок: несмотря на отчаянное усилие, Гарольд даже не коснулся хвоста.

Под язвительный смех Черного Тома Бульдог рухнул на пол. Не выдержав тяжести его веса, истрескавшиеся мраморные плиты надломились, и Гарольд с грохотом провалился в потайной ход.

Вокруг было темно и сыро. Пахло плесенью, паутиной и истлевшей листвой. Темнота была густая, почти осязаемая. Лишь сверху, вокруг зияющей дыры, от дневного света она бледнела и рассеивалась.

Над краем дыры возникла ухмыляющаяся физиономия Черного Тома.

– Похоже, вы сами, без моей подсказки, отыскали путь к спасению, – сказал он. – Вот только свой дорожный мешок забыли прихватить. Он вам нужен?

– Да! Скиньте его сюда, прошу вас. Там фонарик и...

– И что?

– ...И прочее снаряжение, – угрюмо ответил Гарольд.

Ухмылка на морде Черного Тома стала еще шире.

– Вот ваш дорожный мешок, сударь. Ловите!.. – Гарольд не успел уклониться, и тяжелый сверток рухнул ему прямо на голову. – Я надеюсь, что вы не будете на меня в претензии за то, что я забрал «Лунный Свет». Вам-то он все равно не нужен. Вам скоро, вообще, ничего больше не понадобится.

– Негодяй! Вор! Немедленно верни алмаз! – гневно закричал Гарольд. – Как ты посмел?!.. И почему это скоро мне ничего больше не понадобится?

– Потому что дворцовые подвалы образуют сложный лабиринт, из которого еще никто никогда не возвращался.

– Опусти вниз лестницу!

– Не могу. Мубанга, которого вы так больно стукнули по голове, уже заворочался: вот-вот очнется. Мне пора уходить, но вы, если хотите, можете его позвать и попросить о помощи. Уж вам-то он не откажет...

– Нет, уж лучше лабиринт, – сделал выбор Гарольд.

– Тогда желаю удачи. Надеюсь, мы больше никогда не увидимся, – сказал Черный Том и исчез.

Гарольд зажег фонарик и шагнул в тишину подземного лабиринта.

В тот самый миг, когда днище гондолы коснулось вершин деревьев, воздух вокруг Джерри завибрировал от взмахов ястребиных крыльев. Мышонок почувствовал, как лапы одного из охотников схватили его и сильным рывком дернули вверх.

– Гарольд! – закричал он, призывая своего друга на помощь.

Но воздушный шар стремительно удалялся: Гарольд уже не мог спасти своего попавшего в плен друга.

Ястреб летел резкими рывками. Сжимая в лапах свою добычу, он торжествующе клекотал:

– Я – Клинот – сделал это! Клинот – лучший воин, и Арнольд об этом узнает!

Вокруг него кружили его приятели. Они ревниво косились на своего дружка, завидуя его удаче. Каждый хотел лично отличиться перед Беркутом Арнольдом.

Наконец один из Ястребов не выдержал и бросился на Клинота, стремясь выхватить у него из лап добычу. Клинот увернулся, но уже вся стая ринулась за ним в погоню. Вокруг Мышонка началось настоящее сражение.

Обремененный пленником Клинот отбивался только клювом, в то время как его собратья пускали в ход и клюв и когтистые лапы. Вся стая закружилась на месте, все ниже и ниже опускаясь к земле.

Внизу, совсем уже близко, тянулись песчаные дюны. Далеко впереди, почти у самого горизонта, высилась Одинокая Скала. «Быть так близко от цели и в то же время так далеко!..» – застонал Джерри.

Он заворочался, забился, стараясь освободиться. Тщетно. Лапы Ястреба сжимали тело Мышонка, словно железные тиски. Тогда Джерри вцепился зубами в ближайший палец. Клинот пронзительно вскрикнул, лапы его разжались, и Джерри, кувыркаясь, полетел вниз.

Желтая пустыня, голубое небо, желтый, голубой, желтый... Голова кружилась, ветер свистел в ушах... Было не до размышлений, но Джерри все-таки помянул недобрым словом свою злую судьбу, которая решила погубить его в нескольких километрах от цели. Но сдаваться Мышонок не собирался. Назло своим врагам он решил приложить все силы к тому, чтобы выпутаться из этой ситуации.

Прежде всего Мышонок развернулся в воздухе таким образом, чтобы хоть немножко замедлить стремительное падение. Он лег на бьющий снизу воздушный фонтан грудью и постарался спланировать в сторону самой высокой дюны. Расчет его оказался верен. Через секунду он рухнул на крутой склон и кубарем покатился к подножью песчаной горы.

Падение казалось бесконечным. Но, наконец, мир перестал крутиться перед глазами Мышонка. Он приподнял голову, выплюнул набившийся в рот песок и огляделся.

Охотничью стаю отнесло далеко в сторону. Ястребы до сих пор не прекратили своего бессмысленного сражения. Похоже, никто и не заметил исчезновения предмета раздора. Сверху доносились визгливая брань, оскорбления, невнятные угрозы... За этим шумом никто не услышал выкриков Клинота о потере Мышонка. Но стоило хоть одному из бойцов посмотреть вниз, как беглец был бы тотчас обнаружен и вновь взят в плен.

Неподалеку, у саксауловой рощи, Джерри заметил круглый вход в чью-то нору. Не раздумывая, он бросился к темному отверстию и успокоился только тогда, когда захлопнул за собой тяжелую деревянную дверь.

– Не очень-то красиво, сударь, вваливаться в чужое жилище без стука, но, я вижу, вам сейчас не до приличий.

Джерри оглянулся.

Посреди норы в кресле-качалке развалился Песчаный Полоз. Его единственный глаз сверкал в полумраке комнаты, как уголек. Второй глаз был закрыт черной повязкой.

– Ваше скольжение по гребню дюны меня впечатлило. Я и сам иногда люблю скатиться с вершины на песчаных санях. Но столь эффектно у меня еще ни разу не получалось. За вами, как я понимаю, гонятся?

– Да, – кивнул Джерри. – Эти Ястребы такие сумасброды...

– Тогда вам лучше сидеть тихо. Через некоторое время они будут здесь. Кстати, меня зовут Сильвестр. Я – отшельник.

– Джерри, – представился Мышонок. – Извините за вторжение и разрешите поблагодарить вас за оказанное гостеприимство.

– Пустое... Просто не люблю я этих пернатых бестий. Некоторые наши мудрецы считают, что у нас с ними общие корни. Все мы, мол, вылупились из одного яйца. Но сейчас Птицы мечтают вернуться в лоно океана, из которого вышли. И как можно покинуть небеса?!. Не понимаю. Мы, Змеи, наоборот, мечтаем взлететь... А каким образом вы вырвались из их когтистых лап?

– Я укусил одного из них за палец.

Сильвестр рассмеялся, обнажив треугольные зубы.

– Ваше сердце полно отваги!

– Что вы, сударь! Я так испугался, что было уже не до страха! Вот я и отважился.

– Так им и надо! Единственный способ с ними справиться – это кусать... Или душить.

Джерри поежился и отодвинулся подальше от свернувшегося в клубок Песчаного Полоза. Пустынные отшельники считались существами миролюбивыми и бесстрастными. Этот же был полон какой-то темной силы и злости. Странный отшельник. Да и отшельник ли это вообще?

– Тише, сударь. Я, кажется, слышу ястребиные крики, – прошипел Сильвестр. – Ваши враги идут сюда. Прячьтесь скорее под кровать.

Выбора у Мышонка не было, и он решил последовать совету мнимого отшельника, а уж потом разузнать, какую игру тот замыслил.

Щель между полом и кроватью была так узка, что Джерри едва протиснулся. Сильвестр спустил покрывало пониже, замаскировав беглеца, и вновь улегся в кресло.

Мышонку было трудно дышать, он почти ничего не видел, но ему приходилось бывать и в худших переделках. Только бы Полоз не выдал его! Но с этим Джерри ничего поделать не мог. Поэтому он устроился поудобнее и навострил ушки.

Сначала он услышал настойчивый стук. Затем послышался скрип двери и шелест перьев.

– Мир твоему дому, отшельник! – сказал Клинот. – Не пробегал ли мимо чужестранец? Маленький, серый, возможно, раненый?..

– Нет, – хладнокровно солгал Сильвестр. – Никого я не видел. Да и что я мог разглядеть своим единственным глазом?.. Прошу вас, оставьте мое убогое жилище. Мне нужно предаться медитации.

– А может, этот отшельник врет? – послышался враждебный голос одного из Ястребов. – Разве можно спрятаться в этой пустыне?.. Эх, Клинот! И как только ты мог его выпустить! Лапы дырявые?

Началась перебранка. Голоса отдалились. Ястребы начали прочесывать окрестности. Некоторые взмыли ввысь, другие рыскали по саксауловой роще и заглядывали под каждое дерево. Отчетливо прозвучал голос Одноглазого Полоза:

– Ну как? Не нашли его?

Клинот ответил откуда-то издали:

– Никаких следов... Все это странно.

– Наверняка его засыпало песком, – уверенно сказал Сильвестр. – Песок, он как море, не оставляет следов. Я плавал, знаю... Не раз приходилось прятать концы в воду.

– Может быть, его засыпало, – с сомнением произнес Клинот. – Но мы еще покружим в окрестностях...

Послышались шумные взмахи крыльев, и голоса Ястребов затихли. Мышонок вылез из- под кровати. Сильвестр по-прежнему раскачивался в кресле. Он презрительно улыбался.

– Глупые Птицы. Никакой фантазии. Их даже за клюв водить скучно. Все равно что конфетку у ребенка украсть.

– Спасибо вам, – поблагодарил Джерри. – В наше время так трудно рассчитывать на чью-либо помощь.

– Ну что вы, к чему такие благодарности, – махнул хвоcтом Полоз. – Для меня было большой честью оказать услугу знаменитому сыщику. Мы наслышаны о вашей работе над манускриптом. Не хотите похвастаться результатами исследования?

– Хвастовство мне не свойственно, – уклонился от прямого ответа Джерри.

Его удивила поразительная осведомленность пустынного отшельника, его глубокий интерес к тексту старинной рукописи и случайно сорвавшееся местоимение «мы». Значит, отшельник жил в пустыне не один! А если он не один, то какой же он тогда отшельник?

– Не скромничайте, прошу вас, – настаивал Сильвестр.

– Не могу. Мне пора уходить, а рассказ о проделанной работе займет много времени. Я и так уже злоупотребил вашим гостеприимством. Неровен час, Ястребы вернутся...

– Жаль... – Полоз был заметно раздосадован. – Может, вы нуждаетесь в проводнике? Куда вы собираетесь держать путь?

– К Одинокой Скале. Давно, знаете, хотел ознакомиться с этой достопримечательностью. Вы не подскажете, в какую сторону мне идти?

– Не только подскажу, – оживился Сильвестр, – но и помогу добраться до самого места. Эй! – Полоз ударил кончиком хвоста по свисающему с потолка колокольчику. – Ко мне!

Звон колокольчика еще не успел растаять, как в комнату вбежал Тушканчик.

– Звали, хозяин?

– Быстро приготовь песчаные сани! – прошипел Сильвестр.

– А кого запрягать-то?

– Сам и запрягись.

Тушканчик понуро кивнул и исчез.

– Песчаные сани? – переспросил Джерри. – Никогда в жизни не ездил на песчаных санях.

– Никогда?.. Ни разу в жи... – Полоз так и застыл с разинутой пастью. – Да как же вы жили-то без саней?

– Прекрасно, – честно ответил Джерри. – И никогда не мучился от их отсутствия.

– Не верю! – замотал головой Полоз. – Жизнь без быстрой езды – не более, чем жалкое пресмыкание! Уж мне ли этого не знать? Ну кто, скажите, не любит быстрой езды, простора, свободы?.. Конечно, сани нельзя сравнить с той красавицей-каравеллой, на которой я плавал по морям-океанам. Помню, ветер наполнит паруса, на мачте гордо улыбается «Веселый Роджер», и можно идти на абордаж... Н-да... О чем это я?

– О морях-океанах, – напомнил Джерри. Он уже понял, с кем имеет дело.

– Ну да. Эта пустыня – не самая плохая замена морю: те же волны, только песчаные, та же безбрежность...

– Вот только некого брать на абордаж, – едко заметил Джерри.

– Да, – машинально кивнул Сильвестр. – То есть, нет! При чем здесь этот пиратский термин? О чем вы, сударь?

– Сани готовы, хозяин! – раздался из-за двери голос Тушканчика. – Куда ехать-то?

– Довезешь нашего уважаемого гостя до Одинокой Скалы, – приказал Сильвестр. – А потом быстро назад!

Стены прохода сдвинулись. Появились первые бойницы. Сквозь их прорези струились робкие лучи восходящего солнца. Только они, да еще все слабеющий луч фонарика рассеивали густой мрак.

Стертые ступени были усыпаны мусором, скопившимся за многие тысячелетия. Густой слой пыли был похож на мягкий ковер. Но там, где пыльный ворс был нарушен лапами Черного Тома, проглядывал черный отполированный камень.

Лестница кончилась, и сыщики вступили в огромный зал. Луч фонарика заскользил по мутным золотым пластинам, которыми были выложены стены, по мозаике на потолке, скрытой в густых разводах паутины, по резному декору мраморных колонн, поддерживающих свод. Это было место захоронения последнего Императора Ящеров.

Посреди зала стояло ложе из черного базальта. На ложе спал Император. Он был мертв. За прошедшие тысячелетия чешуйчатая кожа стала коричневой и высохла. На длинной шее она совсем истлела и висела лохмотьями, обнажая окаменевшие позвонки. Сквозь сморщенную пленку сложенных по бокам крыльев виднелись мощные ребра, за позвоночником щетинились костяные шипы хвоста.

– Последний Император Ящеров, – благоговейно прошептал Гарольд.

Бульдога охватил мистический ужас. Гарольд не боялся никого на свете, мог принять вызов от любого противника, преодолеть любое препятствие. Он принадлежал к роду Английских Бульдогов, смелость которых была врожденным качеством характера. Но в то же самое время он был обычным существом, и встреча с Императором, о котором ходили леденящие сердце легенды, потрясла его до глубины души.

– Гарольд! Черный Том побывал здесь раньше нас! – вскричал Джерри. – Он забрал скипетр Силы!

– О чем вы? – стряхнул с себя оцепенение Гарольд.

– Надпись! – Джерри указал на полустертые временем треугольники и полоски, выгравированные на черном гранитном ложе. – Здесь сказано, что Ящеры узнали... нет, украли тайну небес. Они, мол, не хотели... хм, злостного и противного...

– Неприятностей, – подсказал Бульдог.

– Верно, они не хотели неприятностей. Они хотели совершенства, они хотели достичь своей Мечты, но сели... в мутное и противное...

– В лужу, – опять нашелся Гарольд.

– Император предупреждает, что Сила, заключенная в его скипетре, может воплотить любую Мечту. Но взамен она забирает радость жизни.

– Как же так? – возмутился Гарольд. – Значит, как только Мечта твоя воплотится, ты помираешь от скуки?

– Именно так, – кивнул Джерри.

– Значит, прав был Книжный Червь, – задумался Гарольд. – Мечта должна быть высокой, и идти к ней нужно, не надеясь на волшебную палочку. Только тогда, коснувшись своей Мечты, ты увидишь новую, еще более высокую... Но это же бесконечный путь, который никогда никому не удастся пройти до конца...

– Это путь к вершинам. Единственный путь. Иначе свалишься в пропасть, как это случилось с великой Империей Ящеров. Скипетр Силы сыграл с ними плохую шутку.

– А ведь он в лапах Черного Тома!

– Скипетр истощил свою Силу, – всмотрелся в древний текст Джерри. – Если его и хватит, то только на какую-нибудь одну Мечту.

– Откуда мы знаем, о чем мечтает этот рецидивист? – воскликнул Гарольд. – Может, он хочет видеть весь мир в клетку? Или захочет стать невидимкой? Как мы его тогда поймаем?

– А мы его и ловить не будем, – махнул лапкой Джерри. – Он сам зачахнет от тоски.

– А вдруг он мечтает о нашей с вами смерти?

– Это другое дело, – вздрогнул Джерри. – Пожалуй, вы правы, мой друг! Опасность велика! Поспешим наверх. Следы Черного Тома ведут туда!