Для младшего школьного возраста

Много-много лет тому назад, когда американская нация была еще совсем молодой, когда первые отряды колонистов еще только-только осваивали безграничные просторы Дикого Запада, в городке Гранд-Айленд штата Канзас жил кот по имени Том.

Том являлся потомком старинного британского рода. В прошлом столетии его предки были не в ладах с королевским правосудием и, чтобы избежать дальнейших неприятностей, вынуждены были переселиться в Америку, которая тогда являлась британской колонией.

Прадед Тома принимал активное участие в войне за Независимость Америки и, после ее победоносного завершения, устремился со всеми своими сородичами на запад – захватывать землю у индейцев...

К тому времени, когда Том появился на свет, величие его рода уже угасало. Финансовые дела шли из рук вон плохо, поэтому в наследство ему досталось лишь ранчо в Канзасе да несколько десятков акров земли.

Тем не менее, Том чрезвычайно гордился своим благородным происхождением и свято хранил в чулане кремневый пистолет и старый мушкет – оружие его предков, высадившихся на американских берегах почти два столетия тому назад.

Своим благосостоянием Том не мог похвастаться. Три четверти его доходов уходили на пропитание. На обед он съедал похлебку из овощей с говядиной, а на ужин – колбасу с винегретом. По пятницам он соблюдал пост и довольствовался лишь тарелкой вареной на воде чечевицы. Зато по воскресеньям у него происходил праздник души и желудка – Том лакомился жареным голубем.

Большую часть года Том проводил на своем ранчо, приезжая в городок лишь по делам. Он неоднократно пытался заняться чем-нибудь путным – то разводил овец, то открывал фабрику по производству кухонных кастрюль. Но все его начинания терпели крах. Овцы дохли в первый же год, не давая приплода. А его компаньоны-фабриканты оказывались редкими жуликами и прохвостами. Своими махинациями они так истощили и без того скромный бюджет Тома, что ни о каком производстве кухонных кастрюль и мечтать не приходилось.

В конце концов, Том махнул рукой на предпринимательскую деятельность. Пора, наконец, было признаться самому себе – делец из него вышел никудышный, в бизнесе ему нечего делать.

«По крайней мере, я сохранил веру в добрых и порядочных людей, – успокаивал Том сам себя на досуге. – Пусть я стал еще беднее, чем был. Зато я могу спать со спокойной совестью, зная, что мои капиталы отнюдь не отразятся на слезах обманутых мною людей. И в каждом встречном мне не будет мерещиться жулик и бандит»...

Однако волнения, связанные с улаживанием махинаций своих компаньонов, изрядно подорвали нервную систему Тома, который любые огорчения принимал слишком близко к сердцу. В течение нескольких месяцев он ложился спать с мыслью о том, что утро, вероятно, ему придется встречать в тюремной камере.

В начале зимы Тома угораздило простудиться. Эта простуда и нервное истощение предыдущих недель заставили его надолго лечь в постель.

Первое время болезнь казалась ему чрезвычайно обременительной – из-за того, что Том не находил себе занятия. За исключением старого друга мышонка Джерри, никто не навещал его на ранчо. Мысль о возвращении в мир бизнеса нагоняла на Тома дрожь, но ничем другим он не умел заниматься.

Дни проходили за днями. Лежать в кровати без дела становилось утомительно. Экономка и племянница, которые жили у него в доме, ничем не мог-ли развлечь хозяина. Тому было скучно слушать их бесконечные рассказы о том, как они исправно ведут домашнее хозяйство.

В один из декабрьских дней Том почувствовал себя значительно лучше. Ему захотелось встать с постели и выйти на свежий воздух, что он и не замедлил осуществить. Обойдя служебные пристройки, Том случайно заглянул в сарай, где хранились всякие старые вещи.

Неожиданно его внимание привлекла стопка книг, высившаяся в углу сарая. Том взял две верхние книги из этой стопки и отнес в дом. Вечером, сидя у пылающего камина в плетеном кресле, укутав ноги в плед и прихлебывая из стакана крепкого чаю, Том раскрыл одну из книг.

Это оказался захватывающий роман, повествующий о приключениях благородных охотников на гризли в лесах Огайо.

– Эге, да это никак любимые книги моей бабушки! – снисходительно усмехнулся Том. – В нашем роду она слыла известной фантазеркой, которая вымышленных героев любила больше, чем собственного мужа...

Бегло прочитав первые три страницы, Том задумался. Стоит ли ему, серьезному коту, читать подобную дребедень дальше? Не лучше ли отправить эту книгу, да и все остальные из чулана, в камин вместо дров?

«Нет, жечь книги – это мракобесие, – осадил сам себя Том. – В конце концов, чтение этой безделицы поможет хоть как-то скоротать томительный вечер. Сколько у меня еще впереди будет таких вечеров? Так почему бы немного не почитать?»

И устроившись поудобнее в кресле, Том углубился в чтение. Очень скоро история отважного охотника, отправившегося на поиски прекрасной девушки, похищенной краснокожими дикарями, так увлекла Тома, что он отказался ужинать. Остывший чай так и остался недопитым.

Когда в камине догорели дрова и тьма в комнате сгустилась настолько, что стало невозможно читать, Том распорядился подать свечи. Он так и просидел в кресле у потухшего камина до полуночи, совершенно не обращая внимания на экономку, укоризненно покачивающую головой.

Когда племянница Дороти робко предложила Тому градусник, чтобы измерить температуру, тот лишь раздраженно махнул рукой.

– Зачем мне градусник? – воскликнул он. – Неужели вы не понимаете, что сейчас у меня есть более важные дела! Плот, на котором плывут охотник и девушка, стремительно приближается к водопаду. Если они рухнут с такой высоты, то разобьются насмерть! Представляете? Я должен знать, как мой герой выкрутится из этой ситуации. Поэтому не отвлекайте меня по пустякам!

– Какие тут пустяки, когда речь идет о вашем здоровье, мистер Том? – пролепетала племянница. – И потом, о каком это водопаде вы говорите? О каком охотнике? В нашей округе нет никаких водопадов, а охотиться можно разве что на скунсов...

Том вспомнил, что его племянница не умеет читать, поэтому, разумеется, не имела ни малейшего представления о том чарующем впечатлении, которое может оказывать порой художественный вымысел на интеллигентного кота.

«Надо бы как-нибудь заняться ее образованием, – отметил про себя Том. – Чтение романов еще никому во вред не пошло».

После этого он вновь погрузился в чтение. Лишь далеко за полночь, когда все в доме уже спали, он перевернул последнюю страницу и блаженно потянулся. В его воображении чередой проносились живописные моменты прочитанного – стычки, побеги, погони, поцелуи.

«Как я мог раньше жить без этих романов?» – недоумевал Том. Почти всю ночь он пребывал в упоении, дожидаясь утра, чтобы перенести всю бабушкину библиотеку из сарая в свою комнату.

С первой утренней зарей он осуществил это намерение. Наскоро позавтракав, переставил свое любимое плетеное кресло к окну, откуда открывался превосходный вид на равнину, принадлежавшую ему, и, поудобнее устроившись, открыл вторую книгу из бабушкиной библиотеки.

Это был роман о благородном ковбое, который воевал против англичан во время войны за независимость, но, вместе с тем, был страстно влюблен в дочь английского полковника – своего злейшего врага. Повествование увлекло Тома с первых же страниц и не отпускало до позднего вечера.

Со времени этой приснопамятной болезни все свободное время, а свободен Том был круглые сутки, уходило на чтение увлекательных романов о благородных борцах со злом. Том предавался чтению с истинным восторгом. Ради чтения книг он забросил любимую охоту на скунсов, отказался от мечты начать свое дело и стать со временем большой величиной в американском бизнесе. Дела на ранчо его больше не интересовали.

В несколько месяцев была прочитана вся бабушкина библиотека.

– Только теперь, дорогая бабушка, я понимаю, какой возвышенной и мечтательной натурой ты была, – сказал вслух Том, неизвестно к кому обращаясь в пустой комнате, глядя при этом на книги, приобретенные в свое время бабушкой, и которые ныне стояли на полке в его комнате. – В твоей груди билось доброе, чуткое сердце. Ты не находила понимания в своей семье. Но ты нашла бы понимание и сочувствие у меня, твоего внука. Увы, теперь слишком поздно об этом сожалеть! Но, я уверен, ты слышишь меня, милая бабушка. И я говорю тебе: спасибо! Этими книгами, которые десятилетиями пылились в сарае, ты открыла для меня новый, неведомый доселе, но оттого еще более прекрасный мир. Нет слов, чтобы выразить мою благодарность тебе...

С этого времени Том вновь зачастил в Гранд- Айленд. Но на сей раз его путь лежал не в деловой квартал городка, не в бар, не в казино, а – в библиотеку. Каждую неделю он брал тут стопку романов, читал их запоем, и через неделю приезжал за новыми книгами.

– У этого кота с головой не все в порядке, – высказал однажды предположение один из завсегдатаев салуна «У реки». – Всем известно, что время – деньги. Значит, порядочный кот должен тратить свое время на зарабатывание денег. А на что тратит время этот псих Том? На чтение каких-то паршивых книжонок! У него не находится свободной минутки, чтобы зайти в этот салун, как подобает джентльмену, опрокинуть за мое здоровье стаканчик-другой виски, да заодно и меня угостить... Нет, тут дело нечисто! Где это видано, чтобы нормальный кот все свободное время тратил на чтение книг?

С тех пор слава чудаковатого отшельника неотступно следовала за Томом. Но он совершенно не обращал внимания на городские сплетни – в отличие от экономки и племянницы, для которых досужие языки были страшнее пистолета. Куда больше Тома беспокоило то, что запас приключенческих романов в библиотеке Гранд-Айленда оказался небольшим. Никаких же иных книг он читать не хотел.

Непреодолимая тяга к чтению превозмогла в нем инстинкт владельца – и Том, после недолгих раздумий, продал порядочный кусок пахотной земли из своих владений. На вырученные деньги торговые агенты накупили по его поручению во всех крупных городах штата множество приключенческих романов про охотников, индейцев, ковбоев, пиратов и рыцарей.

Едва книги были получены, как Том вновь на многие недели уединился на своем ранчо. Правда, он реже стал сидеть у окна. Вид равнины, которая уже не принадлежала ему, наводил на мрачные мысли.

Впрочем, все эти меркантильные расчеты не мешали Тому до самозабвения увлекаться описаниями бесчисленных приключений и подвигов доблестных героев романов. Ему всегда хотелось знать дальнейшую судьбу этих удивительных героев. И если автор на последней странице романа обещал продолжить свою бесконечную историю в следующем томе, то восторгу кота не было предела. Особенно ему нравились в книгах высокопарные любовные письма.

Правда, иногда Тома смущали явные несообразности. Трудно было поверить, к примеру, что благородный охотник Дампо Кожаный Сапог мог получить в сражениях с дикарями огромное количество тяжелых ранений и при этом еще оказаться в состоянии победить голыми руками крокодила. Тому казалось, что, несмотря на всю виртуозность мастерства врачей, лечивших Дампо, его лицо и тело должны быть покрыты ужасными шрамами. Между тем, уже в следующей главе романа Кожаный Сапог выступал все тем же молодым отчаянным красавцем без единой царапины на лице.

Впрочем, подобные несуразицы не помешали Тому до того пристраститься к чтению, что он посвящал этому занятию все время: от рассвета до сумерек и от сумерек до утренней зари. Дела были заброшены. Том почти лишился сна, засыпая лишь на краткое время в своем любимом плетеном кресле, и там же пробуждаясь. Нередко он забывал о еде, и поэтому в скором времени изрядно отощал.

Экономка сначала только радовалась этому обстоятельству – вот, мол, какая экономия продуктов получается! Но вскоре радость уступила место неподдельной тревоге, ведь она была так привязана к своему хозяину. Она неустанно напоминала хозяину о необходимости подкреплять свои силы пищей. Но Том лишь отмахивался. Его голова была полна всяких нелепых историй, вычитанных в приключенческих романах.

Где уж тут было думать о хлебе насущном, когда Том наяву бредил кровавыми битвами и смертельными поединками со злодеями, пылкими любовными свиданиями и неожиданными похищениями, злыми магами и добрыми волшебниками!

Этот придуманный мир увлекал Тома гораздо больше, нежели мир реальный. По-настоящему Том был счастлив только тогда, когда сопереживал героям приключенческих романов, когда мысленно вместе с ними совершал головокружительные подвиги.

Мало-помалу почтенный кот Том, пользовавшийся доселе уважением всей округи, перестал отличать правду от художественного вымысла. Ему казалось, что на целом свете нет ничего достовернее этих историй. Постепенно он начал думать о героях различных романов так, словно это были его закадычные друзья.

Мышонок Джерри, выкроивший однажды свободный день для того, чтобы навестить старого друга, просто диву дался, слушая, как Том на полном серьезе рассуждает обо всех этих свободолюбивых ковбоях, неутомимых искателях счастья и охотниках-вольнодумцах. Больше всего Джерри поразило то, что Том никак не мог решить – кто из всех литературных героев превосходит остальных по уму, хитрости и доблести?

– Видишь ли, мой дорогой Джерри, каждый герой силен лишь одним из этих качеств, – толковал Том опешившему от изумления другу. – Дампо Кожаный Чулок славится своей находчивостью. Но Ковбой по кличке «Славный» превосходит жеманного Кожаного Сапога выносливостью и отвагой. В свою очередь, Славному не сравниться с плотогоном Пальмертоном в ловкости и мужестве. Однако Пальмертону во всех его передрягах не помешала бы та смекалка, которой в полной мере обладал лишь Дампо Кожаный Сапог. Как видишь, друг Джерри, получается замкнутый круг, из которого я уже который день пытаюсь безуспешно выбраться...

– Да, нелегко тебе приходится, – только и мог промолвить Джерри.

– Ах, если бы ты мог вообразить, как мне не хватает героя, который в равной степени обладал бы всеми этими качествами! – воодушевляясь, воскликнул Том. – Сколько славных подвигов он совершил бы! Сколько бы добра принес котам! И мышам, – добавил Том, искоса взглянув на приятеля. – О, попадись мне только роман, в котором действует именно такой герой, я перечитывал бы его не менее десяти раз!

По дороге домой Джерри много размышлял о своем приятеле.

«Ум у Тома явно зашел за разум, – решил мышонок, понукая свою старую лошадь. – Но сейчас он счастливее меня. И забота о завтрашнем дне совсем не гложет его сердце. В этом я ему даже завидую!»

Еще несколько месяцев Том запоем читал любимые романы. И, в конце концов, от постоянного сидения в четырех стенах ранчо, частых бессонных ночей и непрерывного чтения рассудок у Тома действительно слегка помутился.

В одну из таких ночей Тома посетила мысль, что он обязан стать искателем приключений.

«Не только ради собственной славы, но также и на благо своей страны я, благородный кот Том, потомок старинного британского рода, должен вооружиться, – подумал в тот миг добродушный книгочей. – Я должен оседлать своего резвого коня и отправиться в длительное странствие по Америке: искать приключения, защищать обиженных, наказывать злых и восстанавливать попранную справедливость».

Воспламенившись мечтой о великих подвигах, которые ему, без сомнения, предстояло совершить в ближайшем будущем, Том наутро приступил к осуществлению своего замысла.

Первым делом он почистил старые кремневые пистолеты, оставшиеся с дедовских времен. Никогда прежде Тому не приходилось держать в руках оружие. Чтобы проверить убойную силу пистолетов, Том вышел на задний двор ранчо и сделал пробный выстрел – из каждого.

Пистолеты разорвались прямо у него в лапах – такими они оказались старыми. В дополнение, разорвавшись, как бомбы, они сильно поранили нежные кошачьи лапы. С ойканьем и осуждающим покачиванием головы племянница Дороти перевязала их Тому. Первая же неудача в первый день новой жизни сильно огорчила Тома, но отнюдь не подорвала его решимости.

Подлечив лапы, он убедил себя, что поначалу сумеет обойтись без оружия. В дальнейшем – надеялся отобрать пистолеты у какого-нибудь закоренелого негодяя, которому оружие только в тягость.

Благополучно разрешив эту проблему, Том отправился на конюшню и внимательно осмотрел свою лошадь. Это была старая кляча по прозвищу Рохля, годившаяся исключительно для того, чтобы возить на ней воду.

Увидев приближающегося хозяина, Рохля потянулась к нему, надеясь, что он угостит ее куском сахара.

– Тебе, Рохля, не терпится, видимо, отправиться поскорее в странствия по белу свету, – по-своему расценил ее движение Том. – Уверяю, что скоро, очень скоро, твое желание исполнится. Клянусь солнцем, под которым ежедневно я хожу!

Рохля пошевелила ушами и разочарованно отвернулась.

– О, как глубоко заблуждается моя экономка, мисс Сьюзен, полагая, что ты годишься лишь для перевозки грузов, – с воодушевлением продолжал Том. – Главное, милая Рохля, не то, какой ты являешься на самом деле, а то, какой тебя видит твой хозяин. Так знай же, что я вполне доволен твоим видом! Мало того, не сомневаюсь, что по резвости и прыти с тобой не смог бы сравниться легендарный Буцефал Александра Македонского!

Столь лестная оценка произвела неотразимое впечатление на старую преданную лошадь. Рохля потянулась к хозяину и, подобно ручной собаке, лизнула ему руку.

– Ты начинаешь новую жизнь, Рохля! – торжественно провозгласил Том. – Поэтому имя у тебя тоже должно быть новым. Прежнюю жалкую кличку Рохля мы предаем забвению. Отныне и навсегда ты будешь именоваться Бабьека.

Так звали преданного коня одного из любимых героев Тома – пастуха Саймона. Присваивая это славное имя своей кляче, Том надеялся, что Рохля окажется не менее достойной, нежели ее литературный прототип.

Бабьека, бывшая Рохля, приветствовала начало новой жизни, полной приключений и опасностей, радостным ржанием.

Целую ночь Том думал о новом имени, которое теперь следовало взять и себе. В конце концов, он решил сохранить прежнее имя, которое всегда ему нравилось, и лишь добавил к нему возвышенный и звучный эпитет Благородный Странник.

И вот, когда кляча получила новую кличку, а сам он переменил имя, Тому оставалось только подыскать себе даму сердца. Ведь в его любимых романах было написано, что благородный странник без дамы сердца подобен дереву без листьев и плодов. Но только где же ее найти? И Том вновь надолго погрузился в мрачные раздумья.

А спустя день счастливая мысль озарила Тома. Он вспомнил об одной хорошенькой горожанке Гранд-Айленда, которую видел мимоходом три или четыре раза, когда посещал местную библиотеку. Ее-то Том и решил наградить титулом дамы своего сердца. В ее честь он и решил совершать свои подвиги.

«Пусть это благочестивое создание по имени Мери Крайтон даже не подозревает о своем уделе, – размышлял Том на досуге. – Не столь уж важно, ответит ли она мне когда-нибудь взаимностью. Важно, что я ее люблю. А любовь – это и есть наивысшая награда за все невзгоды и тяготы, которые мне еще предстоит перенести...»

Таким образом, больше ничто уже не препятствовало Тому пуститься на поиски приключений. Когда все приготовления были закончены, Том решил, не мешкая, покинуть свое ранчо и отправиться в странствия. Ему казалось, что промедление в таком деле – величайший грех.

«Сколько оскорбленных и униженных во всем мире жаждут отмщения! – внушал себе Том. – Сколько обездоленных ждут защиты! Сколько угнетенных надеются на освобождение!»

Он решил отправиться на запад Америки, в ту часть страны, которая еще сравнительно недавно была отвоевана у Мексики, и где силы зла еще господствовали над буквами закона.

В один из прекрасных весенних дней Том проснулся до рассвета, облачился в кожаные брюки и кожаную куртку, повязал воротник своей клетчатой рубашки синим платком и нахлобучил на голову старую шляпу.

Он спустился в конюшню, оседлал Бабьеку, вскочил в седло и, тайно от беззаботно спящих экономки и племянницы, выехал в поле через задние ворота скотного двора. В душе Тома царило ликование. Наконец-то ему удалось приступить к столь славному делу!

Но не успел он еще выбраться на дорогу, как ему пришла в голову мысль столь ужасная, что Том едва не вернулся на ранчо. Он внезапно вспомнил, что еще не посвящен в благородные странники, и что никто не давал ему полномочия карать зло и защищать справедливость.

Обычно в его любимых романах герой отправлялся в странствия либо спасая кого-нибудь из близких родственников, либо по просьбе боготворимой им особы женского пола, либо получив предварительное напутствие какого-нибудь чистосердечного и бывалого искателя приключений.

Ни на одну из этих причин Том не мог сослаться. Никаких родственников у него и в помине не было на всем протяжении от Тихоокеанского до Атлантического побережья. Мери Крайтон, с которой он даже не был знаком, ни о чем подобном его не просила. Да и об искателях приключений Том знал лишь из книг, следовательно, получать напутствие было не у кого.

Остановив Бабьеку, Том некоторое время находился в раздумье, не зная, на что решиться. Но страстное желание немедленно пуститься в путь одержало верх над всеми его сомнениями. Том решил, что посвятить его в сан благородного странника попросит первого же искателя приключений, который встретится ему на пути. Приняв такое решение, Том сразу успокоился и продолжил свой путь, полностью предавшись на волю лошади. Именно так, по его мнению, должен был путешествовать благородный странник.

Бабьека же тихонько плелась, и Том мог спокойно отдаться своим размышлениям.

«Когда будущий историк моих подвигов, – внушал он себе, – станет описывать первый день моих странствий, он, наверняка, начнет свое повествование так: едва светлокудрое солнце распустило по лицу земли золотые нити своих прекрасных волос, едва пестрые птички нежной гармонией своих мелодичных голосков приветствовали появление зари, как знаменитый Том Благородный Странник вскочил на свою славную лошадь Бабьеку и пустился в путь по древней Канзасской равнине... О, как долго и счастливо будут жить в том веке, когда, наконец, мои славные деяния будут занесены на бумагу, изображены на полотнах, запечатлены в мраморе».

– Помня обо мне, Бабьека, благородные потомки не забудут и тебя, – похлопал Том лошадь по шее.

Тут Том вспомнил и о своей даме сердца.

– О, Мери Крайтон, владычица моего плененного сердца! – воскликнул он. – Горькую обиду вы мне причинили, ни разу не заговорив со мной во время мимолетных встреч на улицах Гранд-Айленда. Правда, я тоже не проявлял желания заговорить с вами первым. И вы, как приличная кошечка, не могли просто так, ни с того, ни с сего, заговорить с незнакомым котом. Но все-таки в этом молчании я почувствовал ваше суровое повеление не показываться на глаза вашей несравненной красоте до тех пор, пока не восстановлю справедливость на всем земном шаре. О, верьте, осталось ждать совсем недолго! И да будет вам угодно, прелесть моя, вспомнить о покорном скитальце, который из любви к вам готов переносить величайшие мучения...

В таких разглагольствованиях и мечтах прошло немало времени. Том медленно ехал по пыльной дороге.

Полуденное солнце ярко светило с безоблачного лазоревого неба над бескрайней равниной. Во всей прерии не было заметно никакого движения – ни пролетающей птицы, ни пробегающего зверя. В этот знойный час все живое тут замирало или пряталось в тень. И только кот Том, движимый благородными помыслами, нарушал законы природы и бросал вызов жаркому солнцу.

Том ехал по прерии уже несколько часов, но так и не повстречал пока ничего примечательного. Это привело его в полное отчаяние. Ведь ему хотелось как можно скорей встретить какое-нибудь приключение, испытать силу своей когтистой лапы!

И вдруг его внимание привлекла черная точка на горизонте, которая с каждой минутой все увеличивалась. Вскоре стало совершенно очевидно, что это всадник, который направляется непосредственно к Тому.

«Возможно, кто-то из обиженных мчится просить у меня помощи или защиты», – подумал Том, натягивая поводья. Он не сомневался, что слава о его благих намерениях уже разнеслась по всей округе.

Вскоре всадник приблизился. Это оказался старый друг Тома – мышонок Джерри.

– Джерри, какими судьбами ты здесь?! – Не удержался Том от радостного крика.

– Я догнал тебя, Томми, по поручению твоих племянницы и экономки, – ответил Джерри. – Они обнаружили твое исчезновение и очень тяжело переживали, не зная, что и делать. На их счастье я как раз проезжал мимо.

Том не без зависти разглядывал породистого гнедого коня, на котором красовался Джерри. Самому арабскому шейху было бы не стыдно сесть на такого – широкогрудого, на стройных, как тростник, ногах, с могучим крупом и великолепным густым хвостом.

Джерри был одет в живописную бархатную куртку, брюки со шнуровкой по бокам, обут в сапоги из шкуры бизона с тяжелыми шпорами. Ярко-красный шелковый шарф опоясывал его талию, а черная глянцевая шляпа на голове была отделана золотым позументом. Он сидел в глубоком седле мавританского стиля и мексиканской работы с кожаным, украшенным тиснеными узорами чепраком.

– Что заставило тебя, Джерри, навестить меня? – спросил Том. – У тебя возникли проблемы, которые я мог бы разрешить?

– О, нет, Томми! Я приехал на ранчо, чтобы поплакаться тебе в жилетку. Но твоя экономка сама разрыдалась у меня на груди. По ее словам, ты в последнее время вел себя очень странно, часто бредил какими-то подвигами и скитаниями. Твоя племянница обнаружила пропажу лошади в конюшне. Тогда мы догадались, что ты отправился куда глаза глядят, никого не поставив в известность. Разумеется, я бросился искать тебя, дружище! Но я выбрал неверную дорогу и сильно обогнал тебя. Пришлось сделать крюк, чтобы встретиться здесь...

– Не узнаю тебя, Джерри, – прервал его Том. – Неужели ты забросил все свои дела только ради того, чтобы отыскать меня?

– В том вся и суть, Том, что никаких дел в Гранд-Айленде у меня не осталось, – ответил Джерри. – Да будет тебе известно, что я совершенно разорен. Я залез в огромные долги, которые не сумел оплатить. Пришлось распродать все свое имущество. В итоге, у меня остался только мой жеребец и костюм, который сейчас на мне. Больше меня ничто не держит в Гранд-Айленде. Я решил навсегда покинуть этот городишко. Нет никакой надежды, что там мне удастся снова подняться на ноги.

– Как я тебе сочувствую! – промолвил Том. – И что ты теперь намерен делать?

– Поеду куда глаза глядят. Хотел вот только с тобой попрощаться, дружище.

– Нам рано прощаться, – не согласился Том. – Ты ошибаешься, полагая, что наши пути сейчас расходятся. Наоборот, одна дорога теперь поведет нас по жизни.

– Как это? – удивился Джерри. – Ведь я догнал тебя, Томми, только для того, чтобы передать тебе просьбу экономки и племянницы немедленно вернуться на ранчо и впредь не бросать их одних на произвол судьбы.

– О каком возвращении может идти речь, когда весь мир затаил дыхание, готовый аплодировать моим будущим подвигам?! – воскликнул Том. – Пути назад для меня нет, Джерри. Как, впрочем, и для тебя тоже. Поэтому я предлагаю тебе стать моим попутчиком. Мы будем вместе делить все тяготы странствий, а также славу, почести и богатство, которые непременно выпадут на нашу долю.

– Без славы и почестей я вполне смог бы обойтись, – скромно заметил Джерри. – А вот насчет богатства... Гм-м...

– Я обещаю тебе гораздо большее, – воодушевился Том. – Я обещаю, что в самом скором времени, благодаря подвигам, которые невероятно возвысят нас в глазах всей Америки, ты станешь мэром вполне приличного города. А со временем – губернатором штата. А там уж перед тобой расстелят ковровую дорожку и к президентскому креслу...

Джерри был до глубины души поражен открывающейся перед ним перспективой. Был он добрый малый, но, как говорится, без царя в голове, поэтому Тому не составило большого труда уговорить мышонка следовать за собой.

– Вот уж, действительно, никогда не угадаешь, где найдешь, где потеряешь, – рассмеялся Джерри, крепко пожимая Тому лапу в знак согласия. – Еще утром я почитал себя несчастнейшим из несчастных. А сейчас – представляю себя мэром какого-нибудь Нэшвилла или Канзас-Сити. Недурно, а?

– И ты им обязательно станешь, – пообещал Том. – И может статься, даже раньше, чем предполагаешь.

Самое удивительное, что слова Тома оказались пророческими...

День клонился к вечеру. Никого не повстречав на своем пути, Том и Джерри изнемогали от голода и жажды. Гнедой Джерри еще неутомимой рысцой двигался по дороге, а вот кляча Тома совершенно выбилась из сил.

Вокруг расстилались черные просторы. В этих местах во время предыдущего солнцестояния выгорела вся зелень. Не осталось ни стебелька, ни травинки. Сочные травы и яркие цветы прерии превратил в пепел огонь прошлого знойного лета.

Вид выжженной прерии угнетающе действовал на Тома. Но значительно больше он был раздосадован тем, что никто в этой пустыне не нуждался в его помощи. По крайней мере, никто не обратился к нему за помощью. А уж коли к тебе за этим не обращаются, то как можно рассчитывать на то, что совершишь подвиг!

Его попутчик, наоборот, совершенно не обращал внимания на окружающий мрачный пейзаж. Он никак не мог привыкнуть к мысли, что в скором времени станет мэром города или губернатором штата. Ежеминутно у него возникали новые вопросы по этому поводу, и он без устали обращался к Тому за разъяснениями.

– Скажи, Томми, ведь если я стану мэром какого-нибудь города, то все обязаны будут обращаться ко мне «мистер Джерри»? – спрашивал он.

– Именно так, – равнодушно отвечал Том.

Ему казалось, что от жары у него уже начали плавиться мозги. Тем не менее, Том держался со своим новым попутчиком подчеркнуто доброжелательно.

– Ты в этом уверен? – не скрывал ликования Джерри. – Ко мне будут обращаться именно «мистер Джерри», а не так, как раньше – «эй, ты, паршивый мышонок»?

– Вне всяких сомнений, – заверил друга Том. – Всякий, кто посмеет назвать тебя «паршивый мышонок», будет оштрафован за оскорбление должностного лица при исполнении служебных обязанностей.

– Вот здорово! – подпрыгнул Джерри в седле. – Так смотри же, Томми, не забудь своего обещания насчет города. Как бы он ни был велик, хоть размером с Нью-Йорк, все равно – яс ним управлюсь.

– Неужели ты полагаешь, что я привык бросать слова на ветер? – обиделся Том.

– Я вовсе не говорю, что ты бросаешь слова на ветер. Просто у тебя самого, бывает, в голове гуляет ветер.

– На сей раз ты ошибаешься, – заверил его Том. – Никогда прежде я не ощущал такую ясность мыслей. Не думай, что я говорю все это просто так. С благородными странниками зачастую случаются такие необыкновенные приключения, каких и во сне не увидишь. Я уверен, что в ближайшие дни не один, а сразу несколько городов предложат тебе посты мэра, разумеется, со всеми полномочиями. И ты сможешь выбрать лучшее предложение... Злоумышленники будут предлагать тебе взятки, чтобы ты отказался от этих постов...

– И большие взятки? – взволнованно перебил Джерри, нетерпеливо оглядываясь по сторонам, словно боялся, что депутация горожан, нетерпеливо ожидающих нового мэра, вот-вот покажется на горизонте.

– Взятки будут предлагать огромные, но ты должен будешь от них отказаться, – заявил Том к величайшему огорчению Джерри. – Принять взятку – значит обмануть чаяния тех людей, которые поверили тебе. Ни в коем случае не унижай себя и не вздумай удовлетвориться меньшим, чем постом мэра.

– А нельзя ли, Томми, обмануть злоумышленников – принять взятку и занять пост мэра?

– За то, что ты занял пост мэра, тебя убьют злоумышленники, а за то, что ты принял взятку, тебя повесят возмущенные горожане. В обоих случаях обе стороны будут правы. Нельзя усидеть на двух стульях одновременно, Джерри.

Перспектива быть как застреленным, так и повешенным, совершенно не устраивала Джерри. Он решил умерить свои амбиции, оставаться честным мышонком и соглашаться только на пост мэра.

Беседуя таким образом, словно великие подвиги уже совершены ими, путники доехали до форта Идж – последнего оплота американской армии. Дальше начинались неосвоенные территории Дикого Запада, где господствовали насилие и беззаконие, где правым оказывался тот, кто стрелял первым.

Звездно-полосатый флаг развевался на высоком флагштоке форта. Обитателям поселка, который возник вокруг форта, вид этого флага дарил надежду, что когда-нибудь закон и справедливость воцарятся, наконец, на землях Дикого Запада.

Форт представлял собой обыкновенный частокол, сложенный из стволов рожкового дерева алгаробо. Внутри частокола находился навес, представлявший собой конюшню для двухсот лошадей. За пределами навеса находились обыкновенные хижины с плетеными, обмазанными глиной стенами. Самой большой из этих построек незатейливой архитектуры была казарма.

За казармой располагались госпиталь, интендантские склады, офицерская столовая и квартиры. Все выглядело чрезвычайно просто, чисто и опрятно, как и полагается военному оплоту, в котором солдаты и офицеры носили синие мундиры самой цивилизованной в мире нации.

На некотором расстоянии от форта Идж располагался поселок под таким же названием. Этот поселок обязан был своим появлением и успешным существованием именно форту. Поселок находился под покровительством американского флага, хотя непосредственно над ним тот не развевался. Поселок быстро развивался, и со временем обещал стать большим городом.

В то время, когда Том и Джерри въезжали в поселок Идж, его население было малочисленным. Оно состояло из маркитанта, на складе которого хранились припасы, не числящиеся в военном пайке; хозяина гостиницы и бара, привлекающего местных бездельников широкими полками, уставленными гранеными бутылками; кучки профессиональных игроков, очищающих при помощи азартных игр карманы офицеров местного гарнизона; двух десятков охотников, погонщиков скота и ловцов диких мустангов, а также котов без определенных занятий, которые в любой стране и в любое время, как правило, слоняются возле военных лагерей.

Оштукатуренные стены домов в поселке были чисто выбелены известкой. Дома стояли вокруг площади, где над вытоптанной травой торчали высохший ствол кипариса и несколько кустов.

Выжженная прерия, по которой долгое время ехали Том и Джерри, сменилась зеленой равниной, когда они выехали к самой окраине Иджа. Равнина была покрыта изумрудной зеленью. Вдали очерчивалась темная полоса леса, где многолетние дубы, вязы и ореховые деревья боролись за существование с колючими кактусами и со множеством вьющихся и ползучих растений-паразитов.

В туманной вечерней дали вырисовывалась ломаная линия горного хребта, венчающего высокое неисследованное плоскогорье Эстакадо. Совершенно чистое голубое небо, в котором сиял днем только золотой шар солнца, к вечеру сделалось сапфировым. На востоке, откуда надвигалась ночь, небо приобрело бирюзовый оттенок. На нем появились первые звезды, словно выкованные из светлой стали. Невысоко над землей поднялся четко очерченный диск луны, казавшийся совсем серебряным.

В этот час, когда вечернее солнце еще не скрылось за линией горизонта, а ранняя луна только показалась, Том заметил стены форта Идж. Не следует забывать, что воображению нашего искателя приключений все окружающее представлялось не таким, каким оно было в действительности, но таким, каким его рисовали любимые романы.

– Взгляни, Джерри, какая величественная крепость возвышается впереди! – воскликнул он. – Обрати свое внимание на рвы и валы. Обрати внимание на звездный флаг, который развевается над бастионами с зубчатыми стенами. Флаг великой державы отбрасывает свою колеблющуюся тень на массивные казематы и потайные ходы.

Как ни вглядывался Джерри, как ни напрягал зрение, но не видел ни крепости, ни рвов, ни валов, ни массивных казематов, ни бастионов с зубчатыми стенами.

– По-моему, ты бредишь, Томми, – не преминул он заметить. – Это обыкновенный форт, форт Идж. И он так же смахивает на величественную крепость, как я на папу римского. Скорее, это похоже на дровяной сарай. От полуденного солнца у тебя, вероятно, испортилось зрение.

– Наоборот, Джерри, мое зрение обострилось настолько, что я вижу то, чего совершенно не замечают другие, – спокойно парировал Том. – Ты же не станешь отрицать, что боевая мощь гарнизона этой крепости велика.

– Разумеется, – согласился Джерри. – За этим частоколом находится два эскадрона лихих кавалеристов. И если мы не понравимся здешнему начальству, эти славные парни в одно мгновенье сделают из нас лапшу.

– Ну вот, ты сам подтвердил мою мысль, – торжественно заявил Том. – Могущественный оплот нашей цивилизации. И там, где ты видишь лишь внешнюю форму – частокол вместо бастионов, я сразу замечаю суть – могущество нации. Старайся и ты замечать не форму, а суть вещей.

На это Джерри не нашелся, что возразить. Логика Тома казалась неоспоримой, но все-таки в ней присутствовала несообразность, которую Джерри пока не мог четко сформулировать.

Они решили переночевать в местной гостинице, которая являлась самым заметным зданием в поселке, возникшим вблизи форта Идж. Как раз в это время протяжно заиграла труба в форте. Это был сигнал к вечернему построению.

Проезжавшие мимо раскрытых ворот форта Том и Джерри видели, как солдаты торопливо выстраиваются на плацу.

Через несколько минут путники остановили лошадей на площади перед гостиницей-таверной, по внешнему виду совершенно не претендовавшей на какой-либо архитектурный стиль. Это была деревянная постройка в форме буквы «Т», сооруженная из обтесанных бревен. Продольную часть здания занимали номера для приезжих. Поперечная – представляла одно большое помещение: бар, в котором посетители столько курили, что пола и потолка не было видно из-за плотной завесы дыма.

– О, перед нами восхитительный замок с четырьмя башнями, крыши которых из блестящего серебра; к тому же, с подъемным мостом и глубоким рвом, – воскликнул Том. – Здесь мы вполне можем попросить крова и гостеприимства, в чем, я уверен, нам не посмеют отказать.

Перед входом в гостиницу на дубе со спиленной вершиной раскачивалась вывеска. Джерри прочитал название гостиницы: «На привале» – и пожал плечами. Какую романтику увидел Том в этой таверне?

Он собрался было спешиться, когда Том предупреждающе поднял руку:

– Постой, дружище! Было бы невежливо вторгаться в этот замок без предупреждения. Согласно этикету благородных странников, мы должны дождаться, пока между зубцами появится досточтимый страж и затрубит в сигнальную трубу, извещая хозяев о нашем прибытии.

В эту же минуту горнист в форте протрубил сигнал отбоя. С треском распахнулись двери таверны, и прямо в грязь упал вылетевший оттуда пьяный кот, не поладивший, очевидно, с посетителями бара. Или с хозяином. Том счел это добрым знаком и приглашением войти.

Друзья спешились. Джерри повел лошадей к конюшне, на задний двор, а Том решительно прошествовал в бар.

Первое, что ему бросилось в глаза, едва он переступил порог – стойка, которая тянулась вдоль стены через всю комнату. Настенные полки были уставлены графинами и бутылками, содержащими жидкость не только всех цветов радуги, но и всевозможных их сочетаний.

За стойкой сновал элегантный бармен в голубой сатиновой блузе, накинутой поверх рубашки из линобатиста с гофрированными кружевами. Этот элегантный кот невесть каким чудом успевал в одиночку обслуживать всех посетителей. В тот момент, когда Том открыл рот, чтобы обратиться к нему с приветствием, бармен как раз смешивал для одного из солидных клиентов «шери и коблер», одновременно глядя клиенту прямо в глаза и беседуя с ним о политике.

Том так и застыл с разинутым ртом, заглядевшись на то, как лед, вино и вода, переливаясь из стакана в стакан, искрились и создавали что-то вроде радужного сияния за его плечами, подобие ореола, окружавшего напомаженную голову бармена.

Этот радужный ореол настолько поразил воображение Тома, что он совершенно не замечал всего остального – посыпанного белым песком пола, на котором валялись окурки сигар и виднелись коричневые плевки. Он не чувствовал запаха прогорклой мяты, полынной водки и лимонной корки, не слышал жужжания роя черных мух, мух- мясоедов и больно жалящих москитов.

Гостиница поселка Идж служила для местных излюбленным местом отдыха, поэтому здесь всегда собирались пестрые компании, в которых гордый плантатор ничуть не гнушался пить виски в одной комнате с бедняками, не менее гордыми, чем он сам.

Взоры присутствующих обратились на стоящего у дверей Тома. Все молча ожидали, что скажет этот приезжий.

– О, благородный хозяин этого прекрасного замка, – обратился Том к бармену, – что бы вы ни предложили мне, я всем останусь доволен. Ибо, как говорится, моим естественным нарядом являются лохмотья, а отдыхом – жаркий бой. Говоря проще, моим ложем вполне может служить твердый камень, а сон я могу заменить постоянным бодрствованием...

– Вообще-то, мистер, не знаю, как вас там, я не хозяин этой гостиницы... - смущенно поправил Тома бармен.

– Он всего лишь трактирщик! – выкрикнул один из котов-выпивох, примостившись у стойки. – Так что придержи свое красноречие для хозяина.

– Вообще-то, тот, кто называет меня трактирщиком, всегда рискует получить бутылкой по усам, – с угрозой посмотрел бармен на выпивоху.

Тот моментально стушевался, но не потому, что испугался угрозы бармена, а потому, что слишком много задолжал в этом баре и в последние дни пил исключительно в кредит.

На шум со второго этажа спустился хозяин гостиницы – Глен Хартон.

– Мое почтение, любезнейший! – закричал он еще на лестнице. – Чем могу служить?

– Я просил бы вас предоставить приют благородному путнику, – с достоинством отвечал Том. – Хотя в моих любимых романах мне не доводилось читать, будто великие герои ночевали в гостиницах, все же я позволил моему другу Джерри уговорить себя остановиться под сенью именно вашего замка. Я не нуждаюсь в отдыхе, но мой друг просто с ног валится от усталости. Поэтому прошу вас быть великодушным и не обойти нас своим гостеприимством.

Напыщенный вид, с которым Том произнес эту тираду, едва не заставил Глена Хартона рассмеяться. Тем не менее, он сдержался и чрезвычайно вежливо произнес:

– В моей гостинице вы найдете все, что пожелаете, мой дорогой друг. Не сомневаюсь, что дни, проведенные под этой гостеприимной крышей, запомнятся вам надолго. И уж коли вы вовсе не спите, то у меня сможете провести без сна не только одну ночь, но даже целый год.

Посетители бара уже готовы были расхохотаться во все горло, как вдруг распахнулись двери и, громко топая сапогами, вошел Джерри.

– Все в порядке, Томми, – возвестил он, совершенно не обращая внимания на остальных присутствующих, – я насыпал отборного ячменя нашим лошадям. А вы, очевидно, и есть хозяин этой забегаловки? – надменно смерил он взглядом Хартона, который был выше Джерри на три головы. – Ну, показывайте номера.

– Прошу, – засуетился хозяин, указывая на лестницу и пропуская гостей вперед.

– Имейте ввиду, я совершенно не выношу клопов! – сразу же громогласно заявил Джерри, словно его симпатии и антипатии чрезвычайно интересовали завсегдатаев бара. – Когда я вижу ползущего по стене клопа, то имею обыкновение стрелять в него из револьвера. Прошу заранее простить меня, если сегодня ночью я случайно подстрелю соседа, спящего в соседнем номере.

– Разумеется, мистер, мы вас простим, – заверил его хозяин, – но потом обязательно вздернем на виселице за преднамеренное убийство.

– Но ведь в том, что погибнет сосед, буду виноват не я, а мерзкий клоп! – защищался Джерри.

– Значит, клопа мы тоже придавим, а вас повесим за непреднамеренное убийство, – подкорректировал хозяин. – Какая разница...

Продолжая этот увлекательнейший разговор, Глен Хартон и благородные странники поднялись по лестнице на второй этаж, где размещались гостиничные номера. Едва затихли их голоса, как бар наполнился неистовым хохотом. Посетители смеялись с приезжих.

– Вот так уморы! Ай да шуты гороховые! – кричал кот-выпивоха. От смеха у него свалилась на пол шляпа, но он этого даже не заметил.

– А мне эти парни не нравятся, – заявил его сосед, кот-меланхолик, напрочь не понимавший юмора. – Мне они кажутся выскочками. Надо рассказать о них Майклу Койоту. Уж он-то этих чистокровных американцев быстро приструнит.

– О-о, Койот выскочек не любит, – уважительно подтвердил выпивоха. – У него разговор короткий. Не понравился Койоту – получай девять граммов свинца в переносицу. Поговаривают, скоро он будет здесь. Вот будет представленьице, когда Койот повстречает двух дуралеев! Почище любого цирка! Животы надорвем со смеху! Эй, бармен, еще стаканчик виски с содовой!..

Между тем, наверху, в комнате № 13 Джерри готовился ко сну, а Том торжественно разглагольствовал о будущих подвигах, которые им, без сомнения, предстоит совершить в самые ближайшие дни. Затем он начал расхваливать свою Бабье- ку, которая с честью выдержала первый трудный переход. После этого он долго изливал благодарность гостеприимному хозяину, которого, к счастью, не было в комнате. Потому что услышь Глен Хартон хотя бы десятую часть из того, что о нем говорил Том, как возомнил бы о себе невесть что и, возможно, вдвое поднял бы плату за номера.

– Лишь об одном я сожалею, мой милый Джерри, – сказал Том.

– О чем же? – из вежливости поинтересовался мышонок, уже нырнувший под одеяло.

– Мне не хотелось открывать свое имя хозяину, пока великие подвиги еще не прославили меня по всему миру. Но и утаить его было бы невежливо по отношению к этому гостеприимному человеку.

– Да, занятно было видеть, как он ухмылялся, записывая наши имена в книгу постояльцев, – пробубнил с закрытыми глазами Джерри. – Вот только рыба, которую нам дали на ужин, показалась мне слишком соленой. А так – конура у нас неплохая.

– Ты ошибаешься. Мы не в конуре, а в великолепном замке. И на ужин нам подали не селедку и черный хлеб, а свежую форель и белые булки. И вообще, я в восторге от первого дня наших странствий.

– Ну, раз ты в восторге, то и дело с концом, – резюмировал Джерри. – Спокойной ночи, Томми!

Сказав это, мышонок через минуту захрапел. А Том еще долгое время безмолвно сидел в неудобном деревянном кресле. Ему не давала покоя мысль о том, что он еще не посвящен в благородные странники. И в любое время его могли посчитать самозванцем.

В конце концов, он не выдержал и спустился в бар. Там уже было пусто. Все посетители в этот поздний час разошлись по домам, ушел спать и бармен. Только хозяин гостиницы стоял за стойкой и пересчитывал дневную выручку.

В пустом баре горела лишь одна свеча, скудно освещавшая помещение. Заслышав шаги, но не видя, кто идет, Глен Хартон схватился за пистолет, висевший в кобуре у бедра, и прошипел:

– Эй, кто бы ты ни был, сделаешь еще шаг вперед, продырявлю так, что ни один доктор не заштопает.

В освещенное пространство вступил Том и рухнул перед стойкой на колени. Хартон перегнулся через стойку, чтобы посмотреть, что там потерял постоялец.

– О доблестный владелец замка, – неожиданно сказал Том, – клянусь тебе, что не встану с этого места до тех пор, пока ваша любезность не соблаговолит исполнить мою просьбу.

– Просьбу? – оторопело переспросил хозяин.

Он-то полагал, что этот тип явился сюда за дневной выручкой!

– То, о чем я собираюсь вас просить, послужит на славу вам, вашим потомкам, а также на благо кошачьему и иному роду.

Услышав такие странные речи коленопреклоненного гостя, Глен Хартон в первую минуту совсем растерялся и, разинув рот от изумления, не знал, что делать и что говорить.

– Может, вам лучше встать, мистер Том? – оправившись от удивления, предложил хозяин. – Пол очень грязный, его подметут только утром...

Но Том наотрез отказывался встать с колен до тех пор, пока, после долгих препирательств, хозяин, наконец, не обещал исполнить его просьбу.

– Я был уверен, что по безграничному благородству вашего сердца вы не откажетесь исполнить ее, – заявил Том, поднимаясь с колен. – Я прошу у вас одной милости – посвятите меня в благородные странники. Всю эту ночь я буду бодрствовать во дворе вашего замка, а на рассвете вы свершите надо мной обряд посвящения. Тогда и только тогда я получу, наконец, все права благородного скитальца и пущусь на поиски приключений. Я буду служить делу утверждения правды и справедливости на земле, ибо таково предназначение всех благородных скитальцев, чьи подвиги прославляются во всем мире.

Глен Хартон, с первой минуты подозревавший, что Том рехнулся, теперь окончательно убедился в этом. Но, чтобы не нажить себе неприятностей, благоразумно решил потакать его сумасбродству.

– Ваше желание вполне естественно, – ответил хозяин, пряча дневную выручку в ящик секретера. – Ваши манеры и гордый вид свидетельствуют о том, что вы вполне достойны звания благородного странника. Я и сам, пока был молод, занимался этим почетным ремеслом.

– Защищали справедливость? – встрепенулся Том.

– Скорее, свою шкуру. Видите ли, в поисках приключений мне довелось объехать все штаты Восточного побережья – от Пенсильвании до Флориды. Я ввязывался во все скандалы и драки, так что прославился по всем судам и тюрьмам многих штатов. Но на склоне дней, как видите, угомонился. Живу спокойно в этом замке и принимаю у себя всех благородных скитальцев, какого бы звания, сословия и состояния они ни были. Я делаю это единственно из-за моей великой любви к ним, но, конечно, с условием, чтобы в награду за мое хорошее отношение они делились со мной своим достоянием. Кстати, у вас есть при себе деньги?

– Ни цента, – искренне признался Том. – Мне не приходилось читать ни в одном романе, чтобы благородные странники возили с собой деньги. Да и как вас может интересовать этот презренный металл?

– Этот металл хорошо презирать, когда его у вас много, – парировал Глен Хартон. – В романах не пишут о деньгах, потому что это само собой разумеется. Мне из достоверных источников известно, что карманы благородных странников должны быть набиты долларами. Впредь не рекомендую вам пускаться в путь без денег. Поверьте, они не помешают в странствиях.

– Клянусь, что в точности последую вашему совету, – пообещал Том и вышел на крыльцо гостиницы.

Хозяин решил не затевать скандала с нищим постояльцем, так как надеялся, что у товарища Тома деньги точно найдутся. Широко зевнув, он отправился спать.

Ярко светившая луна медленно катилась по темно синему небу. Том долго и задумчиво рассматривал луну, пока ему не стало холодно. Чтобы согреться, он начал расхаживать вокруг гостиницы. Почувствовал усталость, присел на колодец, из которого поили скот, и задремал.

Все обошлось бы спокойно и мирно, если б, на беду, одному из погонщиков, ночевавших в гостинице, не вздумалось напоить своих лошадей. Сонно потягиваясь, тот вышел на задний двор гостиницы и, ничего не подозревая, направился к колодцу.

Услышав шаги и заметив черную фигуру, двигавшуюся прямо к нему, Том встрепенулся. Ему подумалось, что это крадется убийца, чтобы разделаться с благородным путником. Притаившись, Том внутренне напрягся, приготовившись к сопротивлению.

Погонщик же спросонья не замечал Тома. Поэтому он не успел даже испытать удивления, когда тот внезапно вынырнул перед ним из тьмы и нанес сокрушительный удар в челюсть. Погонщик без чувств растянулся на земле, а Том снова принялся» расхаживать вокруг колодца, словно ничего особенного не произошло.

Душа Тома ликовала. Он совершил первый подвиг в защиту справедливости, сокрушив закоренелого, по его мнению, злодея! Вдруг до его слуха донесся звук хрустящего песка под сапогами – кто-то еще приближался к колодцу. Том нырнул в спасительную тень, падавшую от крыши конюшни.

На задний двор гостиницы вышел второй погонщик скота, который хотел помочь своему товарищу.

– Эй, Джонни, где ты? – тихо позвал он. – Ты уже управился со скотиной?

«Скотина – это я, – подумал Том. – Так они прозвали меня между собой. Этот второй злодей хочет удостовериться, убил ли меня тот первый негодяй? Что ж, его ждет глубокое разочарование...»

И, полный мстительного торжества, Том шагнул навстречу второму погонщику скота.

– Это ты, Джонни? – спросил тот, заметив черную фигуру, двигавшуюся от конюшни.

– Это я! – раздался громовой голос Тома.

Том нанес второму погонщику такой же сильный удар, как и несколькими минутами раньше его приятелю. Но, в отличие от своего приятеля Джонни, этот погонщик оказался более прытким. Он увернулся от кулака Тома и с криком кинулся к гостинице.

– Помогите! Убивают! – разлетелся по сонному поселку его крик.

Спустя несколько минут в окнах гостиницы зажегся свет, раздался топот ног по коридору и лестнице.

Том продолжал невозмутимо шагать по двору, словно этот шум его не касался. Подняв глаза к небу, он обратился к луне:

– О ночное солнце, твоя царственная красота сегодня служит оплотом моей души и моего сердца! Наступил час, когда твое величие должно обратить свой взор на меня, благородного странника, который собирается вступить в великую битву.

Словно в подтверждение этих слов, у самого уха Тома просвистел камень, запущенный вторым погонщиком. Тот не решался подступиться к Тому поближе и ограничивался метанием камней из-за угла. В это время очнулся погонщик Джонни. Отбежав на безопасное расстояние, он тоже запустил в Тома поднятый с земли булыжник.

Но сердце Тома было преисполнено такой отваги, что, напади на него хоть все погонщики мира, он и тогда не отступил бы. Выбежавшие во двор полуодетые постояльцы подняли отчаянный шум, ругаясь на чем свет стоит. Кто-то клялся следующей же ночью сжечь поселок за то, что ему не дают выспаться. Кто-то требовал вздернуть на виселицу нарушителя ночной тишины. Кто-то призывал срочно позвать в поселок Майкла Койота, который, мол, наверняка быстро наведет порядок.

Погонщики орали и бранились, а перепуганный хозяин умолял их выражаться повежливее. Твердо стоя под градом камней, сыпавшихся на него с двух сторон, Том прикрывал голову лапами и кричал во весь голос:

– Подлые и низкие дворняги! Я вас презираю! Я презираю даже мое презрение к вам, мерзким тварям! Швыряйте камни! Я их вам потом в глотку затолкаю вместо завтрака! Подходите! Подступайте! Нападайте! Вы получите сейчас награду за вашу наглость и безумие!

В этих восклицаниях Т ома звучало столько ярости, что всех присутствующих охватил страх.

Джерри проснулся позже всех. По крикам во дворе он догадался, что его друг ввязался в передрягу. Он выбежал во двор как раз в ту минуту, когда воцарилось напряженное молчание, грозившее вот- вот перерасти в нечто иное.

Джерри извлек из кобуры револьвер, прокрутил барабан и демонстративно щелкнул курком.

– Джентльмены, полагаю, не ошибусь, если скажу, что все мы очень устали...

Угрюмое молчание постояльцев, которые выбежали на улицу безоружными и теперь сожалели об этом, подтверждало, что он недалек от истины.

– Поэтому, джентльмены, – продолжал Джерри с наглой уверенностью, которую придавал ему пистолет, – думаю, что для всех будет лучше, если мы вернемся в свои постели. А все происшедшее давайте считать дурным сном... Идем, Томми.

– Благодарю за заступничество, Джерри, но я в нем не нуждаюсь, – великодушно отказался от дружеской поддержки Том. – Я здесь не для того, чтобы дышать свежим воздухом.

– А для чего же? – удивился Джерри.

– Я готовлюсь к посвящению в благородные странники.

– И когда это посвящение состоится?

– Только тогда, когда его соблаговолит осуществить глубокоуважаемый хозяин этого чудного замка.

Взоры присутствующих обратились на Глена Хартона. А тот едва не хлопнул себя по лбу от досады. Он-то совсем позабыл о сумасбродной просьбе Тома!

– Джентльмены, не волнуйтесь, с этой ситуацией сейчас будет покончено, – обратился хозяин к постояльцам.

Подойдя к Тому, Хартон потребовал:

–    Преклони колено, мой высокочтимый друг. Ты достаточно бодрствовал в эту ночь. Пора приступить к совершению обряда посвящения.

Том мгновенно опустился на одно колено и благоговейно склонил голову перед хозяином. На несколько секунд Хартон растерялся, не имея ни малейшего представления о том, как ему следует посвящать в благородные странники этого психопата. Он не придумал ничего лучшего, как рявкнуть:

– Отныне и вовеки веков! Присутствующий здесь Том посвящается в защитники справедливости на всей земле. Отныне ты можешь по праву носить прозвище Том Благородный Странник. Все прочие благородные странники, скитающиеся по земле, обязаны будут оказывать тебе поддержку, выручать из беды и признавать тебя собратом по духовному родству. Соответственно, и ты обязан будешь поддерживать их, выручать из беды и считать духовными братьями.

Постояльцы, слышавшие эти слова, произнесенные подчеркнуто торжественным тоном, необычайно развеселились. Послышалось хмыканье и с трудом сдерживаемый смех. Испугавшись, что обряд посвящения в любую минуту может быть испорчен, хозяин поспешил завершить его.

– И пусть судьба будет к тебе благосклонна, Том Благородный Странник, – возгласил Глен Хартон. – Пусть счастье не отвернется от тебя во. всех твоих начинаниях. И да сопутствует тебе удача в борьбе за справедливость! А вот тебе мое дружеское благословение.

И с этими словами хозяин гостиницы закатил Тому здоровенную оплеуху, на которую новоиспеченный благородный странник ничуть не обиделся.

Раздался громовой взрыв хохота. Даже погонщики скота, еще недавно пылавшие ненавистью к Тому, теперь от смеха держались за бока. Когда Том поднялся с колен, все присутствующие зааплодировали ему, как аплодируют в цирке самому смешному клоуну. А Том посчитал, что толпа приветствует его, как нового поборника справедливости. Такое признание будущих заслуг чрезвычайно польстило его самолюбию, но он не подал виду.

В учтивых выражениях поблагодарив хозяина за оказанную услугу, Том снисходительно кивнул постояльцам и направился в гостиницу. За ним поспешил Джерри, сгоравший от стыда за своего друга. Погонщики скота не преследовали их, посчитав себя вполне удовлетворенными после увиденного.

Вернувшись в номер, Том растянулся на кровати и удовлетворенно промурлыкал:

– Теперь можно и соснуть часок.

– Томми, тебе не кажется, что ты только что выглядел круглым идиотом? – спросил Джерри, закрывая дверь номера на щеколду.

– О чем ты? – искренне удивился Том.

– Да об этом дурацком обряде посвящения...

– Не смей называть обряд посвящения дурацким, не то мне придется вызвать тебя па благородный поединок, – пригрозил Том. – Сбылась, наконец, моя давняя мечта. Я стал полноправным носителем добра и справедливости. И мысли мои обращены не в прошлое. Я весь в грядущем. Я мечтаю о том, чтобы поскорее мне предоставился случай исполнить долг настоящего янки. Я жду не дождусь возможности пожать плоды моего благородного решения.

По тому, как отвечал Том, Джерри, будучи неглупым малым, понял, что переубедить его невозможно. Оставалось только не обращать внимания на чудачества Тома и принимать его таким, каков он есть.

Было слышно, как по коридору шагают постояльцы, возвращаясь в свои номера. Они оживленно обсуждали происшедшее.

Глен Хартон, проходя мимо комнаты, в которой спали Том и Джерри, тяжело вздохнул и, не удержавшись, пробурчал:

– Надеюсь, эти типы больше не доставят никаких хлопот моему заведению...

«В этом он, пожалуй, ошибается, – подумал Джерри, прислушиваясь к удаляющимся шагам. – Том не из тех котов, с которыми приходится скучать. Чует мое сердце: нам предстоит пережить еще немало на этом постоялом дворе».

И Джерри не ошибся.

Джерри проснулся от яркого солнечного света, заполнявшего комнату. Улыбнувшись солнечным лучам, мышонок сладко потянулся и сказал:

– Доброе утро, Томми! Как спалось?

Ответом ему был сладкий храп Тома, который крепко спал после всех пережитых волнений. Решив не тревожить друга, Джерри тихо оделся и вышел из комнаты. Умывшись у колодца на заднем дворе, он направился в бар.

Стрелка голландских часов, нежно тикавших на полке среди разноцветных бутылей, приблизилась к десяти. Бар заполнялся посетителями. Офицеры форта и живущие по соседству плантаторы, маркитанты и поставщики, шулера и коты без определенных занятий входили друг за другом. Каждый новый посетитель спешил к стойке, заказывал свой любимый напиток и присоединялся к какой-нибудь компании.

Заказав бармену сэндвич и стакан томатного сока, Джерри устроился в углу у окна и с аппетитом принялся за еду. Когда он заканчивал завтрак, его внимание привлекла компания из пяти котов и одной собаки, вошедших в бар с вызывающим шумом.

– Так ты говоришь, что он считает себя борцом за справедливость? – громко переспросил пес и оглушительно расхохотался.

– Именно, Майкл, – подтвердил кот-выпивоха. – И еще он называет себя благородным странником.

Пес захохотал еще громче, но внезапно умолк.

– Эй, бармен, сколько тебя звать, дурья твоя башка! – со злостью прорычал пес. – Ты заставляешь ждать рюмочку бренди – самого Майкла Койота!

– Сию минуту, мистер Койот, – заюлил бармен. – Прикажете подать ваш прежний заказ?

– Разумеется, как всегда, бренди. И плесни туда немного виски. Да пошевеливай своей задницей!

Быстро приготовив смесь из бренди и виски, бармен вышел из-за стойки и подал рюмку на подносе Койоту. Всем присутствующим казалось естественным, что обычно грозный и высокомерный бармен так старательно прислуживал Койоту.

Всем, за исключением Джерри, который впервые был в этих краях и, разумеется, не мог знать всех страшных слухов, связанных с именем злобного преступника Майкла Койота. Но и он, обратив внимание на мертвую тишину в баре, едва вошел Койот, сообразил, что, видимо, этот пес не из простых...

– Каким ветром занесло вас, мистер Койот, в наш поселок? – из вежливости, чтобы развеять гнетущую атмосферу, которая тут воцарилась, спросил бармен.

– У меня остались кое-какие делишки в Идже, – снисходительно процедил сквозь зубы Майкл Койот. – Зашел вот пропустить стаканчик, а дружки мне сказали, что у вас завелся странный тип, который корчит из себя праведника. Не люблю котов, которые стараются казаться не теми, кем являются на самом деле. Хочу дождаться этого типа, когда он спустится в бар, да посмотреть на него хорошенько. Если он мне не понравится, оборву ему хвост...

Джерри не захотел слушать излияния Майкла Койота. Эти разглагольствования нравились ему все меньше и меньше.

«Надо предупредить Тома! – решил он. – Может, удастся удрать от этого типа через задний двор...»

Поднявшись из-за стола с деланно-скучающим видом, мышонок вышел из бара, потом обежал вокруг гостиницы и через задний двор прошел к лестнице, ведущей к номерам.

Том как раз проснулся и успел одеться, когда Джерри пулей влетел в номер.

– Мотаем отсюда, Томми! – крикнул мышонок, не отличавшийся особым героизмом. – Чем скорее смоемся, тем здоровее будем!

– Что случилось? – не понял причину его волнения Том. – Давай спустимся в нижние покои этого замка, предадимся трапезе, и все спокойно обсудим...

– Нам нельзя спускаться в бар! – заперечил Джерри. – В баре нас ожидают крупные неприятности. Мы должны выйти через задний двор к конюшне, оседлать наших коней и скакать отсюда, что есть духу. Может, Майкл Койот хватится нас слишком поздно, когда ему уже не будет смысла пускаться в погоню!

– Что еще за Койот? – заинтересовался Том. – И почему мы его должны бояться?

Пришлось Джерри по порядку изложить все, что он видел и слышал в баре.

– Ну, коли так, то я не только не отступлю, а наоборот, пойду на встречу с опасностью, – твердо заявил Том. – У меня к тебе, Джерри, одна просьба.

– Какая? – уныло спросил Джерри.

– Одолжи мне свой револьвер. Судя по твоим словам, этот Майкл Койот редкий прохвост. Такие типы всегда вооружены. Чтобы постоять за себя, я тоже должен быть вооружен.

Джерри со вздохом снял свой пояс, на котором болталась кобура с револьвером. Опоясавшись, Том посмотрел на себя в зеркало, сдвинул шляпу на лоб и, решив, что выглядит достаточно внушительно, направился из комнаты в бар.

– Не беспокойся, – сказал он мышонку, когда они шли темным коридором. – Этот Майкл Койот в душе заурядный трус. Но чтобы скрыть свою трусость, он заставляет окружающих бояться себя. Мой долг – сорвать с него маску. Будь уверен, я сумею сделать это должным образом.

Джерри как раз был уверен в обратном, но промолчал. Однако он не мог не подивиться ясности, с которой мыслил Том. «Как могут совмещаться в нем ясность мысли и бредовые фантазии насчет благородных странников, заколдованных замков и прочей чепухи?» – недоумевал Джерри.

Когда Том спустился в бар, там царила тишина, хотя помещение было заполнено посетителями. Все уже знали о намерении Майкла Койота как следует проучить Тома, и ждали этого представления.

Чеканя каждый шаг, Том спустился по деревянной скрипучей лестнице, подчеркнуто медленно прошел через весь зал к стойке и скромно обратился к бармену:

– Стакан виски с водой, пожалуйста.

Бармен не сомневался, что через несколько минут Том уже будет мертв. Поэтому он не считал нужным выказывать излишнюю расположенность к будущему покойнику.

– Виски с водой? – повторил бармен неприветливо. – Вы желаете виски с водой?

– Вы не ослышались, – повторил Том, словно не замечая устремленных на него взоров всего зала. – Я желаю именно виски с водой.

– Это будет стоить два цента, сэр.

– Я не спрашиваю вас, сколько это будет стоить, – Том сердито стукнул лапой по стойке. – Я прошу дать мне стакан виски с водой. Есть у вас виски?

От каждого слова, произнесенного в тишине бара, душа у Джерри уходила в пятки. Спустившись незамеченным, так как все следили за Томом, он занял наблюдательную позицию в уголке у окна.

– О, конечно! – поспешно ответил бармен, испуганный резким тоном кота. – Для вас всегда найдется сколько угодно виски с водой. Пожалуйста!

–    Забавный парень, – мрачно хмыкнул Майкл Койот.

Коты, знавшие Койота, мысленно содрогнулись от страха, потому что эта мрачная ухмылка не сулила ничего хорошего Тому.

Майкл Койот, все это время размышлявший, как бы ему прицепиться к Тому, наконец, придумал повод для ссоры. Он встал из-за стола, громко кашлянул и направился к стойке. Глаза его возбужденно горели. До прихода Тома в бар он уже выпил бренди больше, чем требовало благоразумие, и теперь его озлобленность искала выход.

– Выпьем, джентльмены! – обратился Майкл Койот к коту-выпивохе и коту-меланхолику, которые не замедлили последовать за ним к стойке бара.

– Еще бренди для троих, – приказал Койот бармену. – Я угощаю.

Резко повернувшись к Тому, Койот нагло заявил:

– Вы должны выпить со мной! За компанию!

– Я не пью с незнакомыми псами, – с достоинством ответил Том и отвернулся.

Майкл Койот разгладил свои усы и, повернувшись к дружкам, стал таким образом, что очутился рядом с Томом, который спокойно смаковал коктейль.

– Тост! – заорал Койот, взяв стакан с бренди со стойки.

– Давай, Майкл, – подзадоривали его кот-выпивоха и кот-меланхолик.

– Да здравствует Америка для собак и котов, уважающих собак! И да сгинут всякие пришельцы, особенно коты из восточных штатов!

Выкрикнув этот оскорбительный тост, Майкл Койот намеренно сделал шаг назад и толкнул локтем Тома, который в это же время поднес стакан к губам. Жидкость выплеснулась из стакана и залила Тому рубашку.

Никто из присутствующих не сомневался, что этот жест не был случайным. Наоборот, Майкл Койот поступал намеренно и обдуманно. Все ждали, как поведет себя Том.

Том поставил свой стакан, опустил глаза, невозмутимо вынул из кармана шелковый носовой платок и стал вытирать рубашку. Все решили, что он безмолвно снесет оскорбление. Майкл Койот уже придумывал новую выходку, как вдруг Том, положив платок в карман, отчетливо произнес:

– Я родом из штата Канзас. Я считаю, что в Америке равные права для всех, независимо от породы...

– Ну, ну... И что же дальше? – с ухмылкой повернулся к Тому Майкл Койот.

– Вы залили мою рубашку...

– Фу ты, ну ты! – презрительно фыркнул Койот.

– ...Так разрешите в таком случае смыть крахмал с вашей.

С этими словами Том схватил свой стакан и, прежде чем Койот успел отвернуться, выплеснул ему в лицо остатки недопитого виски. Майкл Койот стал неистово кашлять, к удовольствию большинства присутствующих.

– А этот парень – крепкий орешек, – послышался чей-то взволнованный шепот.

– Да, не такой уж он и псих.

– Но ставлю пять долларов, что перед Койотом ему не устоять...

Однако шепот тотчас же замер. Теперь было не до ставок. Дело принимало серьезный оборот. Ссора обещала закончиться стрельбой, и никакая сила не могла предотвратить рокового исхода.

Получив душ из виски, Майкл Койот бешено зарычал и быстро вытащил из кобуры револьвер. Но, прежде чем прицелиться в дерзкого противника, ему пришлось потратить несколько секунд на то, чтобы вытереть глаза. За эти секунды Том успел выхватить свое оружие и теперь спокойно стоял, приготовившись ответить выстрелом на выстрел.

– Сматываемся отсюда, Дик, – прошипел погонщик скота своему приятелю. – Эта гостиница начинает действовать мне на нервы.

– Твоя правда, – согласился с ним второй погонщик, поднялся из-за стола и, пригнувшись, приятели направились к дверям. – Не хватало нам за свои деньги ловить пули, предназначенные другому.

Вслед за ними к дверям бросились самые робкие из завсегдатаев бара. Через минуту в баре остались только растерявшиеся коты, не знавшие, что им делать в такой ситуации, и наиболее хладнокровные посетители, понимавшие, что во время панического бегства они могут получить пулю в спину.

На несколько секунд вновь воцарилась полная тишина. Оба противника медлили спускать курки. Каждый хотел стрелять наверняка.

Для тех, кто оставался снаружи и не осмеливался даже заглянуть в дверь, эта задержка казалась нестерпимо мучительной. Разрядить общее напряжение могли бы только револьверные выстрелы, которые все рассчитывали услышать в любой момент. И многие буквально стонали от разочарования, когда вместо выстрелов раздался громкий и властный голос Глена Хартона.

Все утро хозяин гостиницы провозился в кладовке. Он подоспел в бар, когда ссора была уже в разгаре, и предотвратить дуэль было невозможно.

– Стойте! – скомандовал он тоном кота, который привык повелевать и пригрозил револьвером в руке.

– Не стреляйте! Опустите оружие, иначе, клянусь, я прострелю башку первому, кто дотронется до курка.

В сердце Джерри вспыхнула надежда, что Хартон может помешать убийству.

– Почему я должен опустить оружие? – заорал побагровевший от гнева Майкл Койот. – После подобного оскорбления, нанесенного бродячим котом...

– Поосторожнее насчет бродячего кота, приятель, – счел нужным предупредить Том. – У меня богатая родословная.

– В гробу я видал твою родословную! – орал Койот, словно все вокруг него оглохли.

– Молчите, Койот! Ведь это вы – зачинщик ссоры, – попробовал укорить его Глен Хартон. – Вы, оба, могли бы разойтись по-хорошему...

– Ну так что же, что я зачинщик? Я не из тех, кто сносит оскорбления! Уйди с дороги, Глен Хартон! Или следующая моя пуля будет предназначена тебе! Эта ссора тебя не касается, и ты не имеешь права вмешиваться!

– Вот как? Ха-ха! Я не имею права вмешиваться... Майкл Койот, не забывайте, где вы находитесь! Вы находитесь в поселке Идж, где располагается военный форт и действуют американские законы. Командование форта Идж благоволит ко мне, и по одной только моей просьбе не замедлит засадить вас на гауптвахту, как простого солдата. Поэтому я приказываю положить ваш револьвер в кобуру, из которой вы его достали!

– Черта с два ты от меня этого дождешься, Глен Хартон, – злобно прошипел Майкл Койот. – По-твоему, получается, что честный пес, как бы он ни был оскорблен, не имеет права драться на дуэли без твоего на то разрешения? И ты считаешь такое положение законным?

– Я этого не утверждаю, – дипломатично увильнул хозяин. – Я никогда не препятствовал честному разрешению ссоры. Стреляйте на здоровье, коли жить надоело. Но не сейчас. Ваши забавы с оружием опасны для посетителей моей гостиницы. Я не намерен подставлять себя под пулю, предназначенную для другого.

Предлагаю вам уехать в прерию, и уж там стреляйте, сколько угодно. Теперь, надеюсь, вы удовлетворены?

Авторитет Глена Хартона в поселке не позволял пренебрегать его приказаниями. Противники не сомневались, что он вынул свой револьвер из кобуры не ради пустой угрозы. Поэтому Том и Койот одновременно опустили револьверы дулом вниз, но, правда, продолжали держать их в руках.

– И все-таки дуэль состоится не в прерии, а сейчас и здесь, – сказал Койот, нахмурившись. – Все должны видеть, что Майклу Койоту перечить опасно...

– Значит, вы твердо решили драться? – переспросил Глен Хартон, в то же время отлично понимая, что надежды на примирение нет никакой.

– Я не буду настаивать на дуэли со смертельным исходом, если только мистер Койот соблаговолит принести извинения за свои слова и поступок...

– И не подумаю! – заносчиво рявкнул Майкл Койот. – Я не привык извиняться. Тем более, перед такой ряженой обезьяной!

– Заткни свою пасть, не то проглотишь пулю! – закричал Том, в первый раз обнаружив гнев. – Я хотел дать этой собаке возможность спасти свою шкуру. Вижу, что моя снисходительность не нашла должного отклика и была неверно истолкована! И теперь, клянусь моими любимыми романами, один из нас не выйдет живым из этого помещения! Настоятельно прошу всех зевак удалиться отсюда! Я не намерен больше терпеть такую наглость!

В ответ Майкл Койот лишь презрительно рассмеялся.

– Стойте! – воскликнул хозяин гостиницы, все еще не решаясь повернуться спиной к дуэлянтам. – Вы же готовы спустить курки раньше, чем мы все выйдем... Кроме того, джентльмены, надо соблюдать правила дуэли. Прежде всего, чтобы дуэль была честной, вы оба должны быть одинаково вооружены. Надеюсь, никто не возражает?

– Это справедливое требование. Я не возражаю, – согласился Том.

– Я намерен драться тем оружием, которое держу в руках, – злобно заявил Майкл Койот. – Достоинство револьвера в том, что он за шесть секунд делает из противника решето.

– Это оружие и меня устраивает по той же причине, – был ответ Тома.

– У вас обоих шестизарядные револьверы Кольта, – сообщил Глен Хартон. – Больше у вас при себе оружия нет?

– У меня – нет, – ответил Том с искренностью, которая не оставляла сомнений в правдивости его слов.

Хозяин посмотрел на Майкла Койота, который медлил.

– У меня тоже ничего нет, – наконец, выдавил он из себя.

– Как же так, Майкл? – удивился его дружок, кот-выпивоха. – Ты же сам говорил, что всегда носишь во внутреннем кармане еще один пистолет. На всякий случай, мол...

– Заткнись, придурок! – заорал Майкл Койот. – И убирайся с глаз моих, не то проглотишь свинцовую пилюлю раньше, чем этот котяра!

Увидев, что Койот не намерен шутить, приятель-выпивоха поспешил исчезнуть.

– Мистер Койот... – начал было Глен Хартон.

Но тот его опередил:

– Да, у меня есть еще один пистолет. Но я надеюсь, вы не собираетесь его отнимать? Каждый из нас вправе воспользоваться тем оружием, которое у него имеется. И горе безоружному!

– Вот тут вы ошибаетесь, – парировал хозяин. – У вашего противника нет второго пистолета. Поэтому вы должны отказаться от вашего.

– Никогда! – прорычал Майкл Койот.

– Да он просто боится драться с Томом на равных условиях, – подал голос Джерри из угла.

– Это я-то боюсь? – Койот глянул в его сторону с таким выражением на лице, словно его только что окатили ушатом холодной воды.

– Шесть зарядов должны удовлетворить любого здравомыслящего пса, – продолжал настаивать Глен Хартон. – Ведь прежде, чем вы закончите пальбу, один из вас уже будет мертв...

– Да пошли вы ко всем чертям! – крикнул Майкл Койот, расстегивая сюртук. Он извлек из внутреннего кармана маленький дамский пистолет, швырнул его хозяину и вызывающим голосом сказал: – Для того, чтобы разделаться с этим приблудным котом, он мне и не нужен. Я прикончу его первым же выстрелом!

– Не воображайте, что ваши хвастливые слова испугали меня, – с достоинством ответил Том. – Вы – трусливая собака, и очень скоро я отправлю вас выть – в вашу поганую конуру.

– Считайте себя трупом, приятель, – мрачно изрек Майкл Койот.

– Джентльмены, это лишние разговоры, – урезонил дуэлянтов хозяин гостиницы. – Вы подумали о том, по какому сигналу начнете стреляться?

– Нет, – в один голос ответили противники.

– Тогда позвольте вам предложить свой сигнал. Как вам известно, на противоположных концах этого бара с каждой стороны есть двери. Обе расположены совершенно одинаково. Я предлагаю вам выйти в разные двери, а по моему сигналу – войти обратно. Стрелять начнете только тогда, когда переступите порог. Сигналом послужит выстрел из моего револьвера.

– Замечательно, – сказал Майкл Койот.

– Лучше и придумать нельзя, – согласился Том. – Не пора ли приступать к делу?

– Еще минутку внимания, джентльмены, – поднял руку Глен Хартон. – Не забывайте, что дуэль происходит в моей гостинице. Стреляться вы будете в моем баре. Ваши пули изрешетят все бутылки, зеркала и хрустальные часы, которые стоили двести долларов...

– В прошлый раз вы говорили, что цена им – сто долларов, – счел нужным заметить один из занудливых посетителей.

– Инфляция, мой друг! – сразу нашелся хозяин. – Одним словом, ваша дуэль нанесет мне изрядный ущерб. Поэтому я требую, чтобы все убытки возместил тот, кто выйдет живым из поединка.

– Возьмите, – Майкл Койот извлек из второго внутреннего кармана пухлый бумажник и бросил хозяину, который ловко его подхватил. – Я расплачиваюсь с вами заранее, на правах победителя.

– Расходитесь, джентльмены, – скомандовал хозяин.

Медленно, не торопясь, внимательно глядя друг на друга, Том и Койот пятясь отошли каждый к своей двери и скрылись за ними.

– Бежим, ребята! – крикнул Глен Хартон и первым выскочил из бара на улицу.

Посетители бара, а также присоединившиеся к ним обитатели поселка, столпились не у самой таверны, а на открытом месте, ярдах в двадцати от нее. Все, не отрываясь, следили за котом и псом, стоявшими у противоположных концов здания гостиницы.

Несмотря на то, что противники были разделены толстыми бревенчатыми стенами и не могли видеть друг друга, их движения были одинаковы. Каждый стоял у двери, но не прямо против входа, а немного сбоку – в стороне от света.

Том и Майкл Койот слегка пригнулись, готовые ринуться вперед, словно бегуны перед стартом. Оба сосредоточенно уставились в двери бара, будто мысленно сверлили в них дыры. В баре царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов.

Наступил решающий миг. Дуэлянты напряженно смотрели на двери, в которые они должны были войти и, возможно, уже никогда не вернуться. Они ждали условленного сигнала, чтобы переступить порог бара и начать поединок, который окажется роковым для одного из них, а, быть может, и для обоих.

– Все вышли из гостиницы? – громко спросил Глен Хартон. И сам же ответил: – Вижу, что все. В таком случае, приготовьтесь! Раз, два, три!..

Прозвучал выстрел в воздух из револьвера Хартона.

Противники бросились в таверну. Раздался сухой треск револьверных выстрелов и дребезжанье разбитого стекла. Комната наполнилась пороховым дымом, который повалил белыми клубами из разбитого окна.

Зрители досадовали, что не могут видеть этой страшной дуэли. Но никто не решался подойти ближе к гостинице – хотя бы на несколько шагов.

Было слышно, как поначалу дуэлянты двигались там, внутри, пытаясь найти друг друга и напряженно всматриваясь в противника сквозь завесу дыма. Оба молчали, а временами вообще не шевелились, чтобы не выдать своего местонахождения. Затянувшаяся пауза оборвалась двумя выстрелами, за которыми послышалось какое-то бормотание и стук опрокинутых стульев.

– У каждого револьвера свой голос, – заговорил Глен Хартон. – И я готов поклясться, что все это время разговаривал лишь револьвер Майкла Койота.

– Что же получается? – испуганно спросил Джерри. – Если Том не стреляет в ответ, значит, он уже мертв?..

– Я в этом не уверен, – покачал головой Глен Хартон. – Эта дуэль не первая на моей памяти. Никогда противник не станет разряжать револьвер впустую.

– Как прикажете вас понимать?

– У того Тома колоссальная выдержка. Он приберегает заряды и не стреляет в ответ. У меня, к примеру, духу бы не хватило быть живой мишенью все это время. А он затаился тише хорька и вестей о себе не подает. Помяните мое слово, мистер Джерри, ваш дружок – исключительный кот.

В это время раздался шестой выстрел, а затем послышалось щелканье курка и отчаянный вопль Майкла Койота:

– Проклятье! У меня кончились патроны!

На несколько секунд воцарилась могильная тишина. Затем послышался спокойный голос Тома:

– Мой револьвер у вашего виска, мистер Койот! В моем барабане шесть патронов. Вы должны публично попросить у меня прощения, иначе я сию минуту спущу курок.

Двери бара распахнулись. Понурившийся Койот и сияющий Том с револьвером в руках – вышли на веранду.

– Прошу прощения, мистер Том, – нехотя про-говорил Майкл Койот, ко всеобщему изумлению. – Сегодня утром я хватил лишку и поэтому вел себя с вами недостаточно почтительно. Клянусь, что впредь этого не повторится... Вы удовлетворены?

– Не совсем, – упивался Том правом победителя. – Я взимаю с вас контрибуцию проигравшего. Было условлено, что все убытки от дуэли возместит тот, кто останется жив. Так как я намерен сохранить вам жизнь, то, думаю, что ваш бумажник следует оставить у хозяина гостиницы.

– Согласен, – отвернулся от него Майкл Койот.

– Я также намерен отобрать у вас оружие, мистер Койот, – продолжал Том. – Мне предстоит еще долгое путешествие по западным штатам, а я пока не вооружен. Этот револьвер мне пришлось одолжить у моего друга Джерри.

Сдержанно застонав от такого унижения, Майкл Койот отстегнул свой широкий пояс с кобурой и револьвером и швырнул на дощатый пол веранды.

– Надеюсь, это все? – спросил он.

– И наконец, последнее. Вы должны при всех признать, что Мери Крайтон из Гранд-Айленда является самой прекрасной кошечкой на свете.

– Нет, этого я сделать не могу, – замотал головой покрасневший от стыда Майкл Койот. – У каждого унижения есть свой предел. Мне по душе суки...

– Если не сделаете того, что я приказываю, то мне придется разрядить револьвер в вашу безмозглую башку! – гневно закричал Том. – Из всех моих требований к вам, как к побежденному, это – наиважнейшее. Выполняйте или прощайтесь с жизнью!

– Для меня оно самое унизительное, – злобно процедил сквозь зубы Майкл Койот. – Мне, закоренелому псу, признаваться в уважении к какой-то кошечке... Ну да ладно, так и быть! Собственная шкура дороже. Заявляю, чтобы слышали все. Некая Мери Крайтон из Гранд-Айленда – самая прекрасная кошечка на свете. Вы удовлетворены, сэр?

– Вполне, мистер Койот, – сказал Том. – А теперь проваливайте отсюда, да поживее. Не то пипок под зад придаст значительное ускорение вашим действиям.

Низко опустив голову, не глядя по сторонам, Майкл Койот направился к своей лошади, которая была привязана к столбу на площади.

Толпа расступилась перед ним. Проходя мимо котов и собак, еще недавно дрожавших при одном только упоминании его имени, Майкл Койот слышал, как в его адрес вполголоса отпускаются обидные шуточки. Его дружки, кот-выпивоха и кот-меланхолик, не рискнули присоединяться к Койоту в эти минуты. Они предпочли забыть о старой дружбе и растворились в толпе.

–    Не советовал бы вам впредь, мистер Койот, наведываться в поселок Идж! – крикнул вслед Том. – Вы уже никогда не восстановите здесь свой прежний авторитет. Теперь по всему Западу пойдет слава о вас, как о трусливой собаке. И в следующий ваш визит сюда даже несмышленый котенок постарается прищемить вам хвост.

Обитатели поселка встретили эту импровизированную речь бурным хохотом. Отвязав свою лошадь от столба, Майкл Койот ловко прыгнул в седло и угрожающе крикнул:

– Последнее слово еще не сказано, Том! Последняя игра еще не сыграна! Мир тесен! Думаю, мы еще встретимся! Жду тебя ровно через неделю в городке Иствуд-Сити. Докажи, что ты не трус, и приезжай туда!

– Можешь быть уверен, я не заставлю себя ждать, – ответил Том и угрожающе поднял руку с пистолетом, – А теперь проваливай, паршивая собака!

Майкл Койот уже через минуту скрылся в облаке пыли под улюлюканье, свист и насмешки обитателей поселка Идж.

– Томми, ты герой! Ты настоящий герой! – подбежал к коту Джерри и со слезами обнял его.

– Ты немного преувеличиваешь, дорогой друг, – скромно ответил Том.

Восхищенные его мужеством постояльцы гостиницы, плотной стеной обступили Тома. Они хлопали Тома по плечу и наперебой приглашали выпить за их счет. Сквозь толпу поклонников к Тому и Джерри пробился Глен Хартон.

– Мистер Том, я снимаю перед вами шляпу, – сказал он и, действительно, почтительно снял шляпу.

Постояльцы гостиницы удивленно ахнули. Надо было добиться исключительного уважения Глена Хартона, чтобы он перед кем-либо добровольно снял свою шляпу!

– Отныне в моем баре для вас открыт бессрочный кредит, – продолжал хозяин. – Само небо послало вас мне, мистер Том! Вы даже не представляете, какие огромные убытки причинял мне этот негодяй Койот! Но уж теперь с ним, наконец, покончено. Можете жить у меня хоть целый год. Я не возьму с вас ни цента...

– Благодарю вас, сэр, – скромно прервал его Том. – Поверьте, я не заслуживаю такой щедрости. Мы с Джерри пробудем в вашем гостеприимном замке еще дня два-три. Нам надо запастись провизией перед дальней дорогой...

– Разве мы не возвращаемся домой, Томми? – удивился Джерри. – Зачем нам ехать куда-то еще?

– Голос моего сердца велит мне следовать дальше, – ответил Том, прижав руку к груди. – Я должен углубиться в прерии Дикого Запада. Я должен достичь Кордильерских гор.

Джерри вздохнул, но не возражал. Авторитет Тома в его глазах вырос настолько, что он решил впредь по возможности не перечить ему.

– Я должен предупредить вас, мистер Том, что в тех местах бесчинствует банда пресловутого Косого Гарри, – заметил Глен Хартон. – Своему врагу я не пожелал бы встретиться с этими разбойниками. Так что будьте осторожны!

– Благодарю за предупреждение, сэр, – слегка поклонился ему Том.

– И помните, если попадете в беду, то можете рассчитывать на мою помощь, – добавил Глен Хартон. – В этом поселке я еще имею авторитет. В случае чего, смогу подсобить.

– Такие слова много стоят, – крепко пожал ему лапу Том. – Благородным котам надо держаться вместе, помогать друг другу в тяжелую минуту. Только так мы сможем противостоять злу. А зла в этом мире много, слишком много...

Спустя три дня благородные странники Том и Джерри покинули поселок Идж, обитатели которого горячо провожали их, и устремились в глубь Дикого Запада. Их лошади везли кожаные мешки, набитые провизией и флягами с питьевой водой. На поясе у каждого висели по две кобуры с револьверами, которые им подарил Глен Хартон.

Вокруг них расстилалась бурая прерия. В синем небе парили коршуны, высматривающие добычу. Нещадно палило солнце. Путникам ни о чем не хотелось разговаривать.

Спустя несколько часов езды, во время которой они не встретили ни единой живой души, Том и Джерри выехали к железнодорожному полотну. Прежде чем Джерри успел раскрыть рот, Том привстал в стременах и воскликнул:

– О, друг мой, это след ужасного огнедышащего дракона!

– Мне кажется, что это обыкновенная узкоколейка, – сдвинув шляпу на затылок, заметил Джерри. – На обыкновенные шпалы уложены обыкновенные рельсы...

– А чувствуешь запах?

– Пахнет нагретым металлом, мазутом, дымом, – втянув в легкие побольше воздуха, определил Джерри.

– Ты ошибаешься, – заявил Том. – Это запах того серного зловония, который распространяет вокруг себя дракон.

– Ну, ладно, ты меня убедил, – махнул лапой Джерри. – Надеюсь, теперь мы можем ехать дальше?

– Ни в коем случае! Этот след указывает нам излюбленную дорогу дракона. Мы останемся здесь и будем дожидаться его. Когда он появится, я сражу его наповал. В моих любимых романах написано, что все драконы владеют несметными сокровищами. Что из этого следует?

– Не знаю, – пожал плечами Джерри.

– Из этого следует, что, одержав победу над драконом, мы станем обладателями его сокровищ.

– Такая перспектива меня вполне устраивает, Томми. Только мне хотелось бы обстряпать это дельце таким образом, чтобы я не имел с этим драконом никаких дел.

– Положись на меня и будь спокоен, – заверил его Том. – Тебе не придется ни о чем хлопотать. За нас будут разговаривать мои револьверы.

На том и порешили. Джерри отъехал на безопасное расстояние, а Том въехал на пригорок, который возвышался у самой железнодорожной насыпи.

Время тянулось медленно. Джерри начал беспокоиться – уж не придется ли им заночевать на рельсах? И тут до его слуха донесся паровозный гудок.

– Дракон извещает о своем приближении! – закричал Том. – Но ему не удастся запугать меня. Я выхожу на праведный бой, ибо самому небу угодно, чтобы это исчадие ада было стерто с лица земли. И пусть благосклонная судьба пошлет мне удачу! Приготовься, Джерри, стать свидетелем моего очередного подвига.

Пассажирский поезд стремительно приближался. Так как уже начинало темнеть, то над локомотивом машинисты зажгли два фонаря, освещавших путь.

– Дракон высматривает жертву! – пояснил Том другу. – Но меня не надо искать. Я не прячусь. Вот он я! Готово ли ты, исчадие ада, принять достойную смерть от моей руки?

Вместо ответа прозвучал пронзительный рев. Это машинист, заметив у самых рельс одинокого всадника, просигналил, чтобы тот убирался прочь. Из-под колес паровоза валил густой белый дым. С лязгом и грохотом состав неумолимо приближался к Тому, хоть кондуктор уже нажал на тормоз.

Но Том видел перед собой совсем иное. Его воображение нарисовало картину, от которой захватывало дух. Ему казалось, что, быстро перебирая многочисленными короткими лапами, на него бежит длиннохвостый дракон, закованный в броню доспехов. Круглые глаза дракона горели злобой люцифера, из пасти он извергал огонь и дым.

Но все это не страшило Тома. Он извлек из кобуры оба револьвера и открыл беспорядочную пальбу по локомотиву.

– Отскочи от полотна, Томми! – закричал Джерри. – Не то ветром тебя затянет под колеса поезда!

Но Том не обращал внимания на его слова. Между тем, машинист поезда дал еще один протяжный гудок. Рев поезда, слившийся воедино с револьверной пальбой над самым ухом, неимоверно напугали Бабьеку. Когда до несущегося поезда оставалось каких-то десять шагов, бедная лошадь Тома, не выдержав такого испытания, резко рванулась влево.

Все произошло так стремительно, что Том не успел ухватиться за поводья и полетел на землю. Он еще не сообразил, каким образом оказался на земле, а в пяти футах от него, лязгая колесами на стыках рельсов, мчался поезд.

Через минуту состав скрылся с глаз. Замер в отдаленья паровозный гудок. Том продолжал лежать неподвижно, все еще не оправившись от падения.

Джерри поскакал во всю прыть на помощь другу.

– Вот видишь, Томми! – воскликнул он. – Ну, не утверждал ли я, что это обыкновенный поезд, а не дракон?

– Молчи, друг Джерри, – ответил Том, с трудом поднимаясь. – Ты ничего не понимаешь в приключениях... Я потерпел поражение в схватке с драконом исключительно по вине моей лошади. Надеюсь, ты не ставишь под сомнение мою личную храбрость?

– Ни в коей мере, Томми, – горячо заверил его Джерри. – Ты вел себя как герой.

– Все в этом мире относительно, Джерри, – сказал Том, опираясь на его плечо при первых шагах. – Еще недавно я ходил победителем по поселку Идж. А ныне лежал поверженный в прах злобным драконом. На этой земле нет ничего постоянного. Не забывай, что мы живем в Америке. И если сегодня тебе хорошо, то завтра могут обрушиться неожиданные напасти. Но зато сегодня, потерпев поражение, я твердо уверен, что завтра меня ожидает победа. Этот поединок с драконом был не последним. Мы еще сойдемся с ним один на один. Рано или поздно, но я смогу одолеть дракона и завладею его сокровищами... Что ты будешь делать со своей долей, Джерри?

Этот неожиданный вопрос казался столь неуместным в подобной ситуации, что мышонок чуть не расхохотался. Он приложил невероятные усилия, чтобы сдержать смех, который наверняка обидел бы Тома.

– Не люблю я делить шкуру неубитого медведя, Томми, – попытался он уйти от прямого ответа.

– Ну, а все-таки?

– Я бы купил себе ранчо в Колорадо, табачную лавку в Лос-Анджелесе, и женился бы...

– А я бы роздал все свои деньги нуждающимся, – с воодушевлением поделился планами Том. – Ибо жизнь кота преисполнена смысла только тогда, когда он творит добро. Кстати, сокровища дракона уже считай своими, потому как то, что мной задумано, уже почти осуществлено.

– Хорошо, Томми, – согласился Джерри. – Раз ты хочешь, то я буду считать себя обладателем сокровищ дракона.

Затем Том подозвал к себе Бабьеку, которая едва не вывихнула себе передние ноги в этой злосчастной схватке с «волшебным» драконом.

– Ах, моя милая Бабьека, ты подвела меня в этом бою! – разглагольствовал Том, усаживаясь с помощью Джерри в седло. – Но я не держу на тебя зла. Я сам виноват в случившемся. Мне следовало бы учесть твой кроткий нрав, вспомнить, что ты никогда в жизни не видела драконов и даже не имела о них ни малейшего представления. Не волнуйся, в моем следующем поединке с драконом я откажусь от твоих услуг. Я буду пешим сражаться с ним. О, я не сомневаюсь, что еще совершу великие подвиги, и ты будешь счастлива тем, что удостоилась чести быть их свидетелем!

– На все воля Божья, – ответил Джерри для поддержания разговора. – Мы с Бабьекой верим всему, что ты нам изволишь рассказывать. Только держись в седле крепче, Томми, а то, глядя со стороны, видно, что ты совсем скатился набок. Должно быть, ты здорово ушибся.

– Это правда, – признался Том. – И если я не жалуюсь на боль, то только потому, что благородным странникам не пристало жаловаться на раны, даже если бы у них вываливались все внутренности.

– А что касается меня, так я заору от самой пустячной царапины, – сказал Джерри. – Кстати, Томми, куда мы теперь будем держать путь?

– Разумеется туда, куда укажет след железного дракона. Мы будем ехать по его следам до тех пор, пока мне вновь не доведется с ним встретиться в честном поединке. В поединке, в котором мне суждено победить или умереть...

– Но сейчас уже стемнело. Не станем же мы продолжать путь во тьме? Нам следует выспаться, чтобы набраться сил для новых приключений. Не мешало бы и поужинать.

Немного поразмыслив, Том согласился с доводами Джерри. Они остановились на ночлег у рожкового дерева, которое росло в полумиле от железной дороги. Поужинав, они разостлали на земле попоны и быстро заснули.

Том пробудился с первыми лучами солнца. Ему не терпелось продолжить путь, поэтому он грубо растолкал сладко сопящего Джерри.

– Некогда спать, друг мой! – прокричал он у самого уха мышонка. – Нас ждут великие дела!

Джерри что-то невнятно пробурчал. Это можно было понимать, как угодно. Том расценил то как выражение согласия.

– Поднимайся, Джерри! – снова прокричал он. – Я уже седлаю Бабьеку.

Еще не до конца пробудившись, мышонок вскочил на ноги и свистом подозвал своего гнедого.

– Ты самый неугомонный кот, с которым мне когда-либо доводилось иметь дело, – пожаловался он, прыгая в седло. – Я прошу тебя, Томми, ехать первое время помедленнее. Я могу спать и в седле, но лишь тогда, когда мой конь идет не спеша.

– Обещаю тебе это, – сказал Том.

Но вскоре он забыл о своем обещании. Среди пригорков Том разглядел широкую дорогу, которая тянулась за горизонт параллельно железнодорожному полотну. Появление дороги он расценил как добрый знак, указывающий на близость селения, где, Том не сомневался в этом, благородным странникам будут рады.

– Вперед, мой друг! – закричал он и дал шпоры Бабьеке. – Да сопутствует удача в наших приключениях.

Джерри ничего не оставалось, как прогнать остатки сна и последовать примеру друга.

Они скакали по дороге не один час. Бабьека уже начала выбиваться из сил.

– Побереги Бабьеку, Томми, – не удержался, наконец, от замечания Джерри. – Путь нам предстоит не близкий, а твоя лошадь на последнем издыхании. Еще миля такой скачки – и она отдаст Богу душу прямо на этой дороге.

– Ты прав, мой друг, – натянул Том поводья. – Я, признаться, совсем забыл о своей лошади. Мысленно я был далеко отсюда. Меня так манит встреча с тем неизвестным, которое нас ожидает впереди, что я не обращал внимания на Бабьеку. Мне все не терпится поскорее достичь того селения...

– Какого селения? – удивился Джерри.

– Неужели ты не видишь там, вдалеке, дома?

Джерри, зрение которого было менее острым, чем у его друга, привстал в стременах и посмотрел в ту сторону, куда указывал Том. Действительно, на самой кромке горизонта, там, где, казалось, желтая земля сливается со знойным небом, виднелись крошечные строения.

– Какой-то поселок, – определил Джерри. – Но до него еще полдня пути. Поедем помедленнее, Томми. Пусть лошади отдохнут.

– О, если бы ты только мог предполагать, что нас там ожидает, мой друг! – с воодушевлением проговорил Том. – Ты бы, невзирая на страшную усталость наших лошадей, вонзил шпоры в бока своего гнедого и помчался бы наперегонки с ветром.

– Сейчас в прерии безветренно, – рассудительно заметил Джерри. – Но мне все же интересно – что необычного может ожидать нас в этом поселке?

– Моя интуиция подсказывает мне, что это необыкновенный поселок, – с жаром продолжал Том. – Едва я заметил крыши его домов, как сразу припомнил содержание моих любимых приключенческих романов. Знай же, Джерри, что мы едем в одно из тех дивных селений, где благородных странников ожидают неслыханные почести.

– А мы заслужили того, чтобы нас чествовали как героев? – с сомнением в голосе спросил Джерри.

– Ну, разумеется, – заявил Том и привел неотразимые доводы: – Разве мы не изгнали из поселка Идж злодея Койота? Разве мы не вступили в поединок, хотя и не совсем успешный, со злобным чудовищем? Можешь не сомневаться, что наша слава на крыльях ветра летит впереди нас. Я более, чем уверен, что наши имена уже на устах всех обитателей этого селения...

– Приятно, конечно, приобрести такую популярность после одной дуэли, – приосанился Джерри в седле.

– Но ты не знаешь самого главного!

– Чего же? Говори поскорей, Томми, не то я умру от нетерпения.

– В этом селении, по моему убеждению, должен находиться дворец губернатора штата. Так вот, едва лишь мы приблизимся ко дворцу губернатора на своих резвых конях, первые же встречные мальчишки оповестят всех о нашем прибытии. Вокруг нас соберется огромная толпа народа. Нас будут приветствовать криками ликования. На возгласы толпы губернатор выглянет из окна своих апартаментов и немедля, узнав в чем дело, пошлет своего вице-губернатора: пригласить нас во дворец...

– Если губернатор живет в собственном дворце, значит, он взяточник, – определил Джерри. – А раз он взяточник, то по нему тюрьма плачет. Стало быть, лучше нам не иметь дело с таким преступником. А то еще утащит, чего доброго, с собой за компанию на скамью подсудимых.

– Не клевещи понапрасну на честного кота, Джерри! – разгневался Том. – Губернатор, к которому мы приедем в гости, окажется честным человеком. Его дворец будет построен на деньги, полученные в наследство от богатых предков – испанских грандов, некогда владевших этими землями... Когда мы, повинуясь его любезному приглашению, войдем во дворец, он в знак огромного уважения к нам спустится до середины лестницы, крепко обнимет нас и представит своей жене. Рядом с губернаторшей мы увидим их дочь – самую прекрасную и благонравную кошечку, какую только можно найти во всех странах мира...

– Лично мне больше по душе мышки, – мечтательно потянулся Джерри. – С кошками всегда приходится держать ухо востро.

– Твои симпатии и антипатии в данный момент никого не интересуют! – оборвал его Том. – Едва только я увижу дочь губернатора, а она увидит меня, как в наших сердцах вспыхнет безумная любовь. Мы одновременно почувствуем великую тревогу и не будем знать, как открыть друг другу свою страсть и муку. Когда наступит вечер, нас усадят ужинать за один стол с губернаторской четой. Незаметно от всех, я и юная дочь губернатора будем не отрывать глаз друг от друга. Наши взоры скажут то, чего нельзя высказать в словах...

– А какое меню у губернаторов на ужин? Едят ли они сыр? – спросил Джерри то, что интересовало его больше всего на свете.

– Губернаторы только и делают целыми днями, что объедаются различными сортами сыров, – немного подумав, ответил Том.

– О, в таком случае это приключение мне по душе! – обрадовался Джерри. – Пока ты будешь крутить роман с дочкой губернатора, Томми, я беру на себя обязательство опустошить все запасы сыра во дворце.

– Ах, наша любовь нежданно натолкнется на преграду! – вздохнул Том, словно те бредни, которые он сочинял на ходу, уже осуществились на самом деле. – По воле судьбы как раз в это время индейцы выйдут на тропу войны. Все население вынуждено будет взяться за оружие, чтобы защитить свои жизни и свое имущество. Долг вынудит нас с тобой также взяться за оружие...

– Может, лучше будет незаметно смотаться подобру-поздорову? – предложил Джерри, целиком уверовав в фантазии Тома.

– Наоборот, мы будем в авангарде борьбы! И если понадобится, сложим свои головы, мужественно сражаясь вдвоем против тысячи краснокожих дикарей. Это будет достойная смерть!

– Я еще так молод! – всплакнул Джерри.

– Но в ночь перед решающим боем я приду попрощаться с дочерью губернатора через решетку сада, в который выходят окна ее спальни. Беседа будет проходить в присутствии доверенной служанки. Я стану вздыхать, она упадет в обморок. Служанка встревожится и поспешит привести госпожу в чувство. Она будет бояться, что наступит утро и какой-нибудь нескромник может увидеть их. Наконец, дочь губернатора придет в себя и через решетку протянет мне свои чистенькие лапки, а я стану их целовать и орошать слезами. Мы условимся, как подавать весточки друг другу. Она будет просить меня вернуться с войны как можно скорее и, по возможности, без увечий. Я клятвенно пообещаю ей это и снова примусь целовать ей лапы, а затем расстанусь так трогательно, словно расстаюсь с жизнью.

– Ты рассказываешь такую трогательную историю, что я вот-вот не выдержу и ужасно разревусь, – снова всхлипнул Джерри.

– Потом я пойду в свою комнату и брошусь на постель, но ни на минуту не усну от горя, – вдохновенно продолжал Том, в голове которого отрывки из разных приключенческих романов перемешались в полную несуразицу. – Мы поднимемся с тобой чуть свет, простимся с губернаторской четой и немедля отправимся в поход во главе большого отряда.

– Чур, я буду прикрывать вас с тыла! – поспешил обеспечить себе безопасное будущее Джерри.

– Да не дрожи ты так за свою драгоценную шкуру! – начал упрекать его Том. – Всего боясь, никогда не совершишь великих подвигов.

– Я и не стремлюсь совершать великие подвиги, – защищался Джерри. – И я целиком согласен с тобой в том, что моя шкура драгоценная. Ни за какие сокровища мира не заставить меня нанести себе самому хотя бы царапину.

– Может статься, что из битвы с краснокожими дикарями мы выйдем целыми и невредимыми, – предположил Том, мечтательно улыбаясь. – Когда мы с победой вернемся домой, радости дочки губернатора не будет предела. Она будет счастлива, что подарила свою любовь такому славному герою, каким являюсь я.

– Славному и чрезвычайно скромному, – язвительно заметил Джерри.

Но Том не обратил внимания на его колкость.

– Я повстречаюсь со своей возлюбленной в назначенном месте в условленный час, – продолжал он мечтать вслух. – Мы сговоримся о том, что я буду просить ее руки в награду за свою службу. Губернатор не посмеет мне отказать. Вот тут-то и наступит время осыпать милостями того, кто сопутствовал мне все это время. Я имею в виду тебя, Джерри.

– И какую же ты мне уготовил милость, Томми? – заерзал мышонок в седле. – Должность директора фабрики по изготовлению сыра? Тогда это предприятие можно заранее считать банкротом...

– Нет, я добьюсь у моего тестя приказа о назначении тебя мэром какого-нибудь города.

– Этого-то мне и надо, скажу прямо! – воскликнул Джерри. – Мне нравится твой план, Томми, и я уверен, что все произойдет именно так, как ты рассказал. Одно мне только не дает покоя.

– Что именно?

– А если дочка губернатора окажется не красавицей, а толстой уродиной?

– Исключено, – не колеблясь, ответил Том. – Во всех приключенческих романах, которые мне довелось прочесть, дочки губернаторов всегда оказывались писаными красавицами.

На этот аргумент Джерри ничего не мог возразить. Но оставалось еще одно обстоятельство, совершенно упущенное Томом из виду. Джерри несколько минут раздумывал – указывать ли Тому на него или нет? В конце концов, не выдержал и сказал:

– Томми, а как же быть с твоей клятвой считать самой прекрасной кошечкой на свете Мери Крайтон из Гранд-Айленда?

От неожиданности Том резко натянул поводья, и Бабьека остановилась, как вкопанная. Целую минуту Том оторопело глядел на Джерри, потом хлопнул себя лапой по лбу.

– Проклятая забывчивость! – вскричал он. – Неужели склероз? Как я мог забыть свою клятву? Действительно, самой прекрасной кошечкой на свете является Мери Крайтон из Гранд-Айленда. Только она одна является безраздельной повелительницей моей души и сердца. Ей я не могу изменить ни делом, ни в помыслах. Следовательно, ни о какой свадьбе с дочерью губернатора и речи быть не может. Забудь, Джерри, все, что я сейчас наболтал.

Перспектива занять пост мэра вновь отдалилась, и Джерри не мог не впасть в уныние.

– Значит, не видать мне полномочий мэра, как своих ушей? – загробным голосом спросил он, тайно надеясь, что Том не согласится с ним.

– Отнюдь нет! – обрадовал его Том. – Просто этого звания ты достигнешь иным путем. Надеюсь, что в том селении, к которому мы приближаемся, не окажется резиденции губернатора.

– А если окажется, что тогда? – спросил Джерри.

– Надеюсь, у губернатора не окажется красавицы-дочки, – попытался увернуться Том.

– А если окажется? – не отставал Джерри.

– А если у губернатора и будет красавица-дочка, то я даже не взгляну на нее, чтобы сохранить верность своему идеалу. Если губернатор соблаговолит пригласить нас в свой дом, то мы ответим отказом. А если он будет настаивать, то я наговорю ему таких дерзостей, что он будет вынужден посадить нас в тюрьму. А уж с арестантами, уверяю тебя, никакая губернаторская дочка не захочет иметь дел. Вот так я намерен разрешить эту запутанную ситуацию.

– Ничего себе решеньице! – завопил Джерри. – Я, честный мышонок, должен буду сесть в тюрьму только из-за того, чтобы в тебя ненароком не влюбилась губернаторская дочка!

– Не отчаивайся, Джерри. В жизни благородных странников случались и более неприятные вещи...

Беседуя таким образом, путники через некоторое время доехали, наконец, до строений. Это оказался целый городок. Путников смутила пустынность его улиц. В то же время, окна домов были плотно закрыты ставнями, что свидетельствовало о присутствии в домах обитателей. Том не успел еще удивиться этому, как у Джерри вырвался крик ужаса.

– Что стряслось, дружище? – удивился Том.

Вместо ответа мышонок указал лапой на широкую доску, приколоченную к придорожному столбу. На ней было выведено большими черными буквами: «Иствуд-Сити».

– Это название города, – пояснил Джерри.

– Так что же?

– Неужели ты забыл, Томми, что именно в этом городе назначил тебе встречу Майкл Койот?

– И об этом я тоже забыл, – сконфуженно признался Том. – Но раз встреча назначена, значит, она должна состояться.

– Помнишь, что говорил нам об этом городе Глен Хартон?

– Что же?

– Что этот городишко и вся местность вокруг него контролируются бандитами Косого Гарри. Об этом типе ходят плохие слухи. Мало кто вырывался живым из его лап. Надо сматываться отсюда, Томми, пока не поздно.

– Напротив, мы должны поспешить навстречу опасности и встретить врага достойно! Не вешай носа, друг, и верь в победу! – провозгласил Том и дал шпоры Бабьеке.

– Я знаю, что пожалею об этом, – пробурчал Джерри и поскакал следом за Томом, хотя и не столь ретиво.

Спустя некоторое время после того, как благородные странники въехали в город, подтвердились самые худшие ожидания Джерри. Иствуд-Сити производил впечатление города-призрака. Пока Том и Джерри ехали по главной улице, они не повстречали ни одного горожанина. Тем не менее, оба ощущали, что за ними пристально следят сквозь прикрытые ставни домов сотни глаз.

Выехав на центральную площадь городка, с одной стороны которого высился белый собор, а с другой – приземистое здание мэрии, путники остановились в раздумье.

– Мы находимся в центре города, а такое ощущение, словно попали в пустыню, – посетовал Том.

– Мне это здорово действует на нервы, – пожаловался Джерри.

– Если уж тебе действует на нервы одиночество, то, возможно, компания трех джентльменов подействует на тебя благотворно, – предположил Том.

Джерри проследил за направлением его взгляда и ойкнул от страха. Со стороны городской окраины к ним приближались три всадника. На плечах всадников развевались черные широкие мексиканские плащи. На ногах у каждого были гетры из шкуры ягуара. Каждый был вооружен двумя револьверами и ножами с широким лезвием – их они прятали в чехлах за поясом.

Всадники осадили лошадей всего в пяти шагах от путников и начали их бесцеремонно разглядывать. Джерри присвистнул от удивления. На лошадях гарцевали зайцы. Держались они, однако, словно матерые волки.

– Добро пожаловать, джентльмены, в Иствуд-Сити – самый гостеприимный город на Диком Западе, – насмешливо проговорил один из зайцев.

– Благодарю вас, сэр, – вежливо ответил Том. – Не могу, однако, сказать, что жизнь бьет ключом на улицах этого города.

– Жители каждого города имеют свои нравы, – надменно сказал второй заяц. – Жители Иствуд- Сити предпочитают сидеть по домам. А то, выйдя на улицу в неурочное время, недолго попасть под копыта лошади Косого Гарри.

– Видимо, этот Косой Гарри много себе позволяет, – посуровел голос Тома. – Его следовало бы оштрафовать за нарушение правил уличного движения.

– Косой Гарри не из тех, кто подчиняется общим правилам, – с угрозой заметил третий заяц. – Он сам устанавливает правила в этом городке и во всей округе.

– Разве эта земля принадлежит ему? – осведомился Том.

– Именно так.

– А я слышал, что этот город со всеми его окрестностями является федеральной' собственностью, – с наивным видом сказал Том.

– Да, он считается федеральной собственностью. Но на самом деле это собственность Косого Гарри. В радиусе десяти миль вы не встретите ни одного представителя федеральных властей, по крайней мере, живого. Так что готовьтесь выложить дань.

– Какую еще дань?

– Двести долларов за то, что проезжаете по частным владениям Косого Гарри. Мы заставили платить всех жителей этого городка.

– Неужели никто не отказался раскошелиться для какого-то бандита?

– Кто отказался, того уже либо нет в живых, либо он убрался из города. Если у вас не найдется требуемой суммы, то готовьтесь умереть...

С этими словами зайцы положили лапы на рукоятки своих револьверов. Джерри начал молиться и, на всякий случай, просить небо отпустить ему все прегрешения.

Но Том проявил такую прыть, какой Джерри не мог от него ожидать. Никто не успел заметить, откуда в руках Тома появились пистолеты. Бандиты собрались было извлечь из кобуры свое оружие, как Том уже открыл огонь.

Два бандита были сражены наповал первыми же пулями, а третий, онемев от страха, не решался выхватить свои револьверы. Это заняло б у него всего полсекунды, но именно за эти полсекунды он стал бы покойником.

– Ну-ка, приятель, медленно подними лапки кверху, – хрипло проговорил Том. – И не делай глупостей, не то последуешь за своими друзьями.

– Да они мне вовсе не друзья, – начал оправдываться заяц, на мордочке которого от страха выступил пот. – И в банду я попал случайно...

– Меня не интересуют твои оправдания, – прервал его излияния Том. – Меня интересует информация о банде Косого Гарри, по возможности, подробная. В зависимости от того, что ты мне расскажешь, я решу, оставлять тебя в живых или нет. Джерри, разоружи этого типа.

– Не убивайте меня, Том Благородный Странник, – взмолился заяц.

Том и Джерри едва не онемели от изумления. Правда, виду не показали.

– Откуда ты знаешь, кто я, и какое у меня прозвище? – спросил Том.

– В нашей банде зайцев есть один пес. Его зовут Майкл Койот, – начал торопливо рассказывать заяц в то время, как Джерри извлекал из его кобуры револьверы и нож – из чехла. – Неделю назад вы хорошенько проучили его в Идже. Наши ребята чуть животы не надорвали от хохота, когда стало известно, что он выпустил в вас шесть зарядов, а вы в него ни одного, но зато потом заставили извиняться на площади перед всеми.

– Хладнокровному коту трудно проиграть вспыльчивой собаке, – приосанился Том.

– Но берегитесь, мистер Том. В этих краях таких шуток не прощают. Майкл Койот – близкий друг нашего атамана Косого Гарри. Вместе они поклялись сжить вас со света. Койот сказал, что, по его расчетам, вы должны пожаловать в Иствуд-Сити на днях.

– Он не ошибся, – горделиво кивнул Том. – Я не привык откладывать в долгий ящик встречу со старыми знакомыми.

– Тогда вам будет интересно узнать, что Косой Гарри собирается не далее как завтра наведаться со всей своей шайкой сюда. Он хочет устроить вам ловушку.

У Джерри, едва он услышал, как поворачиваются события, от страха подкосились ноги и закружилась голова, но он постарался остаться бодрячком. .

– Сколько зайцев в вашей банде? – задумчиво проговорил Том.

– Двадцать четыре. Майкл Койот двадцать пятый.

– Так мало? – Том сдвинул шляпу на затылок. – Как же вам удается держать в страхе всю округу?

– Косой Гарри разоружил поодиночке всех жителей Иствуд-Сити. Оружие он сложил в мэрии, в той комнате, где раньше находились сейфы с деньгами. С тех пор три зайца постоянно охраняют этот склад оружия. Сегодня была наша очередь караулить. Мы должны были охранять оружие и взимать дань с проезжающих. Но за весь день никто не появился на улицах города. Солнце вконец разморило нас, и тогда я предложил ребятам съездить на реку, которая неподалеку, чтобы искупаться. Мы не сомневались, что за время нашего отсутствия кто-нибудь из горожан рискнет высунуть нос на лицу... А когда мы вернулись с речки, неожиданно повстречали вас. Хотели было раскошелить на двести долларов, а получили только восемнадцать грамм свинца...

– Никогда не угадаешь, что приобретешь, что потеряешь, – назидательно заметил Джерри. – Жизнь – это рулетка... Твои дружки приобрели по пуле, а потеряли жизнь. Не такое уж простое ремесло – грабить зверей!

– Вот что, любезнейший, – сказал Том, – на этот раз я тебя отпускаю. Не советую тебе больше попадаться мне на глаза. И не вздумай скакать в убежище Косого Гарри. Езжай, куда хочешь, и занимайся впредь честным ремеслом. А твое оружие я оставлю у себя. Если же ты не сделаешь, как я сказал, то, клянусь, я достану тебя из-под земли. И тогда уж пеняй на себя.

– Клянусь здоровьем моей матушки! – проникновенно завопил заяц. – Я не буду предупреждать Косого Гарри. И начну новую, честную жизнь. Клянусь здоровьем моего батюшки! Лучше жить честно, чем грабить, каждую минуту рискуя сыграть в ящик.

– Ключи от оружейного склада у тебя? – спросил Том.

– Вот они, – торопливо извлек их из кармана заяц и передал Джерри с такой поспешностью, словно держал в руках раскаленный металл.

– А теперь проваливай, длинноухий, пока я не передумал.

Зайцу не потребовалось повторять дважды. Развернув лошадь, он сразу пустил ее галопом, поднимая за собой облако густой пыли.

– Я поражаюсь твоему хладнокровию, Томми, – восторженно глядя на друга, проговорил Джерри. – Однако я не могу понять. Как ты умудрился так быстро снять курки с предохранителя? Ведь после того, как револьвер извлекается из кобуры, требуется еще некоторое время, чтобы снять курок с предохранителя. А у тебя это получилось молниеносно. Научи меня этому фокусу.

– Этот фокус прост, – ответил Том, поворачивая Бабьеку и направляясь к мэрии. – После дуэли с Майклом Койотом я уже не ставлю курки на предохранитель.

– Да ну? – испугался Джерри.

– Я должен открыть тебе одну тайну. Но хочу, чтобы ты поклялся в ее неразглашении.

– Клянусь.

– Ты знаешь, почему во время дуэли с Майклом Койотом я не сделал ни одного выстрела?

– Потому что у тебя огромная выдержка и сила воли.

– Нет, Джерри, – понурился Том. – Со страху я забыл снять револьвер с предохранителя. Я нажал на спусковой крючок сразу же, едва переступил порог бара. Но револьвер молчал, а я так перепугался, что мне в голову не приходило снять его с предохранителя. Я был фактически безоружен перед Койотом. Но, к счастью, пороховой дым от его выстрелов наполнил помещение. Невидимый, я пробрался за стойкой бара к Койоту и притаился у него за спиной. Последние четыре выстрела он сделал в пустоту.

Изумление Джерри сменилось радостным хохотом.

– Ну, и хитрец ты, Томми, – сказал он.

– Ты, наверное, будешь меня презирать за такую ошибку...

– Напротив, я уважаю тебя еще больше. Ты с честью вышел из опасной Ситуации.

– Но с тех пор я не ставлю револьвер на предохранитель. Это позволяет мне опережать противника на целую секунду.

– Ты прав. Пожалуй, и я поступлю так же.

Благородные путники спешились у мэрий и вошли внутрь. В комнатах, через которые они проходили, царило запустение. Грязь толстым слоем покрывала пол. В углах висели длинные белые паутины. Дунув на стол мэра города, Джерри поднял облако пыли, от которого сам же и расчихался.

Все двери в покоях были распахнуты и, когда налетал ветер, они громко хлопали. Том и Джерри остановились перед единственной комнатой во всем здании, дверь в которую оказалась заперта. Там хранилось оружие жителей Иствуд-Сити.

Открыв дверь ключом, Том заглянул внутрь и радостно присвистнул.

– Этого арсенала, дружище, достаточно для того, чтобы уничтожить не одну, а десять банд, – сообщил он.

Джерри вошел следом за ним и осмотрелся. У одной стены возвышалась куча револьверов, вдоль второй были выставлены в ряд ружья. Открыв дверцы железных сейфов, в которых раньше хранили деньги, Том обнаружил патроны всех калибров.

– Теперь мы неуязвимы, – провозгласил Джерри.

– Для нас двоих здесь слишком много оружия, – с сомнением покачал головой Том.

– Что же делать?

– Так как местная администрация постыдно бежала из города вместо того, чтобы оказать достойное сопротивление, – задумчиво проговорил Том, – то, я полагаю, мы вправе взять управление Иствуд-Сити в свои руки. По праву благородного странника я назначаю тебя мэром этого города. Сам я временно буду исполнять обязанности шерифа.

Джерри оторопело молчал. Он никак не мог ожидать, что его мечта стать мэром осуществится столь стремительно.

– А тебе не кажется, Томми, что ты выбрал не совсем удачное время для моего назначения на этот пост? – растерянно пробормотал он. – Время моего правления может продлиться всего одну ночь, до визита Косого Гарри. Не мог бы ты, Томми, предложить мне какой-нибудь другой городок?

– Этот мне кажется наиболее подходящим, – ответил Том. – Главное – не робеть. Когда веришь в победу, то обязательно побеждаешь.

Джерри имел на этот счет иное мнение, но поостерегся его высказывать, так как Том с каждой минутой все больше входил в раж. Очевидно, мысленно Том уже мнил себя полководцем, который готовится дать генеральное сражение во главе многотысячного войска.

– Итак, нам нужны солдаты, – задумчиво повторил он. – Где их взять?

– Пошли меня в форт Идж, – предложил Джерри. – Вместе с Гленом Хартоном мы приведем сюда два эскадрона кавалеристов.

– На это уйдет, по крайней мере, три дня, – возразил Том. – А гости ожидаются завтра.

– Тогда – не знаю, – поник Джерри и предложил самое эффективное, по его мнению, средство: – Давай смоемся отсюда, Томми, пока живы.

– Никогда! – с горячностью воскликнул Том, – Благородным странникам не пристало отступать перед сбродом вооруженных зайцев. А тебе, мэру города, не пристало говорить о бегстве. Думай лучше о той огромной ответственности, которая с этой минуты на твоих плечах. А думать о защите города предоставь мне.

С этими словами Том стремительно вышел из комнаты. Через несколько минут он уже шагал по безлюдной улице городка. Остановившись на перекрестке, обратился к обитателям домов:

– Я знаю, в эту минуту вы притаились в тиши своих комнат и следите за мной сквозь щели прикрытых ставень! Вам не надо бояться меня. Я – шериф Иствуд-Сити. Я присвоил себе это звание, чтобы восстановить в этом городке спокойствие и порядок. Но в одиночку ни мне, ни новому мэру города Джерри не справиться с бандой зайцев, которые от безнаказанности позабыли стыд и совесть. Они считают вас жалкими трусами. Но я-то знаю, что это не так!..

Чуткий слух Тома уловил тихий скрип. Это скрипели ставни в окнах ближайших домов, обитатели которых приоткрывали их пошире, чтобы лучше слышать слова новоявленного шерифа.

– Я знаю, что в сердцах жителей Иствуд-Сити сохранились мужество и отвага! – с жаром продолжал он. – Единственное, что сдерживало вас до сих пор – это то, что вы были безоружными. Но теперь у вас будет оружие! Сегодня утром я пристрелил двух сообщников Косого Гарри и завладел ключами от арсенала, где они хранили оружие, некогда отнятое у вас.

Вздох удивления, который одновременно вырвался у десятка слушателей, доказал Тому, что его слова оказались необыкновенно действенными. На верандах некоторых домов появились фигуры обитателей Иствуд-Сити, которые поверили Тому.

– Все вместе мы без труда разделаемся с Косым Гарри и его бандитами! Вам нужно сделать совсем немного – взять в руки ваше же оружие и показать, кто в городе хозяин. Так докажите же, что вы настоящие американцы!

Его последние слова словно прорвали невидимую плотину, которая до последней минуты сдерживала эмоции городских жителей. Послышались радостные крики, смех. По всему городу захлопали двери – горожане выбегали на улицу из домов.

Слегка пришпорив Бабьеку, Том погарцевал по улице, направляясь к мэрии. За ним последовали несколько горожан. Но через каждые десять метров их количество все увеличивалось, а из переулков подходили новые жители.

Выглянув в окно мэрии на шум, доносящийся снизу, Джерри узрел толпу в сто-сто пятьдесят горожан, во главе которой ехал Том на лошади. Мышонок пулей слетел вниз и встретил их на ступеньках мэрии.

– Что случилось, шериф Том? – солидно спросил он.

– Эти горожане, ваша честь, хотели бы вооружиться, чтобы дать надлежащий отпор головорезам из банды Косого Гарри, – вежливо пояснил Том, соблюдая в разговоре надлежащую субординацию. – Вы позволите им взять свое оружие?

– Готовы ли вы мне поклясться, джентльмены, что используете это оружие исключительно с целью защиты своего достоинства и имущества? – обратился Джерри к горожанам.

– Клянемся, ваша честь! – был ему ответ.

– Что ж, так и быть, я позволю вам взять назад свое оружие, – сказал Джерри, преисполнившись важности. – Но помните, того, кто обратит это оружие против закона, ожидает незавидная участь. Отныне на этих землях воцаряется справедливость, и нарушителям закона не следует рассчитывать на снисхождение.

Первая речь новоявленного мэра Иствуд-Сити была встречена аплодисментами и радостным свистом.

– Мистер Том, копаясь в ящиках стола прежнего мэра города, я обнаружил шерифский значок, – сказал Джерри другу и протянул золотую бляху с большой звездой. – Полагаю, теперь вы можете носить его по праву.

– Благодарю вас, сэр, – прицепил Том желтый значок к нагрудному карману своей джинсовой рубашки. – Если не возражаете, я лично прослежу за выдачей оружия.

– Конечно, конечно, – уступил Джерри ему дорогу. – Я пока буду в своем кабинете. Не мешало бы пройтись мокрой тряпкой по мебели, а то накопилось столько пыли, что у меня от чихания уже болит голова...

Спустя несколько часов все мужское население Иствуд-Сити получило на руки оружие. У Тома созрел план, как победить банду Косого Гарри с наименьшими потерями. Весь вечер и почти всю ночь он и Джерри провели на ногах, беспрестанно отдавая распоряжения, которые беспрекословно исполнялись...

Утром следующего дня Иствуд-Сити вновь казался безлюдным. Во всем городе не было слышно ни звука. Но это была обманчивая тишина. Сотни горожан, заняв указанные позиции, ожидали только сигнала к выступлению.

Почти пятьдесят горожан Том разместил в здании мэрии. Сам он вместе с Джерри расположился в кабинете мэра.

Время ожидания тянулось невыносимо. Наконец, в полдень они услыхали глухой топот лошадиных копыт. Отдав приказ смотреть за врагами в оба и не зевать, Том еще раз обошел все огневые точки, которые он устроил в кабинетах второго этажа мэрии, и спустился на площадь.

Он успел отойти лишь на десять шагов от ступенек мэрии, когда на площади показались бандиты. Том сосчитал – их оказалось двадцать пять. Все складывалось именно так, как он предполагал!

Бандиты приближались, не спеша, уверенные в собственной безнаказанности. Было очевидно, что тот заяц, которому Том сохранил жизнь, выполнил свое обещание и ни о чем не предупредил Косого Гарри.

Впереди бандитов гарцевали Майкл Койот и главарь – заяц, левый глаз которого изрядно косил. Прищурившись, Том спокойно ожидал их приближения.

– Отличный выдался денек, джентльмены! – насмешливо приветствовал он их. – Вы не находите?

– Для тебя этот день вряд ли будет отличным, – угрожающе произнес Майкл Койот.

– Для вас, я думаю, тоже, – буркнул себе под нос Том.

– Что ты там бормочешь? – рявкнул Косой Гарри. – Куда подевался твой дружок?

– Очень скоро вы это узнаете, – пообещал Том.

Во время этой содержательной беседы бандиты окружили Тома плотным кольцом.

– Желаешь ли ты что-нибудь сказать перед смертью? – оскалился Косой Гарри.

– Желаю, – с готовностью ответил Том. – Я приказываю вам сдаться.

Его слова вызвали бурю неподдельного смеха среди бандитов. У Майкла Койота даже слезы выступили на глазах.

– Подчеркиваю, я приказываю, а не предлагаю вам сдаться, – повторил Том. – Вы должны бросить ваши ружья и револьверы на землю. Затем я запру вас в камере предварительного заключения в подвале мэрии. Там вы будете ожидать суда. Видите этот револьвер?

С этими словами Том выхватил из кобуры пистолет. Все бандиты, как один, тоже выхватили свое оружие. Двадцать пять стволов было нацелено на одного кота.

– Вы проявляете излишнюю нервозность, джентльмены, – усмехнулся Том. – Вам нет нужды так беспокоиться. В моем револьвере всего один заряд.

– Ты собираешься пристрелить нас всех одним патроном? – рассмеялся Косой Гарри.

– Можно сказать, что так.

Ответ Тома вызвал новый взрыв хохота.

– Майкл, пора пристрелить этого придурка, – сквозь смех проговорил Косой Гарри.

– С удовольствием, – ответил Койот и взвел курок.

– Всего один вопрос, джентльмены! – неожиданно крикнул Том. – Много ли у вас шансов уйти живыми с этой площади?

– Да у него мозги от солнца размякли, – высказал предположение один из бандитов. – Он же псих настоящий!

– Майкл Койот тоже поначалу считал меня психом, – невозмутимо ответил Том. – Правда, последующие события показали, что он сильно ошибался. Думаю, сегодняшний случай тоже не будет исключением.

И, подняв револьвер над головой, выстрелил в воздух. Гул выстрела пронесся по пустынным улицам и закоулкам Иствуд-Сити. Бандиты безмолвно переглянулись и пожали плечами. По их мнению, только психопат мог утверждать, что он не сумасшедший, и в то же время тратить патроны на сотрясание воздуха.

Но тут их внимание привлек странный шум, который нарастал с каждой секундой.

– Это похоже на звуки шагов, – определил первым природу шума Майкл Койот.

– Невозможно! Надо быть самоубийцей, чтобы осмелиться выйти на улицу, когда мы в городе! – вскричал Косой Гарри.

– Похоже, сюда движется целая толпа! – испуганно пискнул один из бандитов.

В следующую минуту подтвердилась правота его слов. Со всех сторон на площадь выбегали горожане с оружием в руках. Распахнулись окна мэрии, и оттуда высунулись сразу сорок стволов винтовок. Бандиты едва успели развернуться во внешний круг, в результате чего Том очутился у них за спиной, как оказались в плотном кольце окружения. Несколько сотен стволов оружия было наведено на бандитов. От такого зрелища у многих зайцев шерсть встала дыбом.

На крыльцо мэрии важно выступил Джерри и, засунув лапки в маленькие карманы шелковой жилетки, крикнул:

– Я – мэр Иствуд-Сити! Вы совершенно напрасно проигнорировали, приказание шерифа Тома. Мне остается только повторить его приказ и предупредить, что я умею считать только до десяти!

– Ну и что? Нас не интересуют твои познания в арифметике! – рявкнул Косой Гарри. – Так и быть, коль вы теперь вооружены, мы готовы навсегда убраться из окрестностей Иствуд-Сити и обязуемся впредь вас не беспокоить!

– Нет, джентльмены! – замотал головой Джерри. – Обещания бандитов не многого стоят. Условия в этой игре отныне диктуем мы. Пришло время платить по счетам! С этой площади вас либо выведут в кандалах, либо вынесут ногами вперед. Двое ваших приятелей, которых Том вчера отправил на тот свет, уже отдыхают на кладбище. Вы можете при желании составить им отличную компанию.

Слова Джерри вызвали веселое оживление среди горожан. Зато бандитам теперь было явно не до смеха.

– Итак, джентльмены, – нахмурился Джерри, – я начинаю удивлять вас своими арифметическими познаниями. Я считаю до десяти, и если на счет «десять» все ваше оружие не будет лежать па земле, обитатели города, которых вы так долго унижали, откроют шквальный огонь на уничтожение. Я начинаю! Один, два, три, четыре, пять...

Джерри считал так быстро, что у бандитов, которые еще не пришли в себя от изумления, не оставалось времени на раздумья. Сначала на песок полетел один револьвер, за ним другой, третий. Оружие посыпалось градом. Вздымая мелкую пыль, в песок падали револьверы, винтовки, охотничьи ножи, патронташи.

Прежде чем Джерри досчитал до девяти, банда Косого Гарри, за исключением самого главаря, саморазоружилась. Косой Гарри, до той секунды пребывавший в отупелом оцепенении, только теперь осознал всю безнадежность положения. Это привело его в дикую ярость.

– Мне терять нечего! – зарычал он, потрясая револьвером. – Я в девяти штатах приговорен к повешению и в восьми – к пожизненному заключению. Лучше смерть, чем тюрьма! Пусть я погибну! Но погибну с оружием в руках!

И он прицелился в Джерри, который в эту секунду от страха едва не отдал Богу душу. Раздался выстрел. Но упал не Джерри, как этого все ожидали. Рухнул с коня Косой Гарри. Оглянувшись, бандиты увидели дымящийся револьвер в руках Тома.

– Но ведь ты сказал, что в твоем револьвере всего один заряд! – закричал Майкл Койот.

– Я солгал, – признался Том. – А что?

Он вышел из окружения бандитов и встал рядом с Джерри.

– Спешивайтесь, джентльмены, – обратился он к бандитам. – Пусть ваши лошадки отдохнут. Именем закона Соединенных Штатов Америки вы арестованы. Вы имеете право сохранять молчание до начала следствия. Вы предупреждаетесь о том, что все, вами сказанное, может быть на суде использовано против вас...

– Паршивая драная кошка! – заорал Майкл Койот, на лапы которого в этот момент уже надевали наручники. – Мы еще встретимся! Нам еще предстоит сойтись в смертельном поединке!

– Поговорим об этом через двадцать лет, когда ты выйдешь на свободу, – улыбнулся Том.

Минуло всего три дня после этих событий, как Том покинул Иствуд-Сити, чтобы продолжить странствия по Дикому Западу. Мэр Джерри не хотел его отпускать.

– Как ты можешь бросить нас на произвол судьбы? – убеждал Джерри друга. – Ведь банда Косого Гарри далеко не единственная! В этих краях бесчинствуют десятки подобных! Если новая нагрянет сюда, нам не поздоровится...

– Ты ошибаешься, Джерри, – успокаивал его Том. – Теперь жители Иствуд-Сити имеют оружие и знают, как им воспользоваться. Настоящему американцу сам черт не страшен, когда в сердце его нет страха. И кто бы впредь не сунулся в Иствуд- Сити с пистолетом наголо, его ждет такой пинок под зад, что он навсегда забудет сюда дорогу.

– Ну, хорошо, не хочешь оставаться здесь навсегда – не надо, – не отступал Джерри. – Но, может, из уважения ко мне, погостишь хотя бы месяц-другой...

– О каком отдыхе может идти речь, когда столько несчастных нуждаются в помощи, когда столько обездоленных с надеждой ждут своего защитника! – возмутился Том. – Не вздумай отговаривать меня больше, Джерри. Я не могу медлить ни секунды. Мой долг благородного странника зовет меня в дорогу.

– Я буду очень скучать без тебя, – уныло признался Джерри.

– Я тоже, – вздохнул Том. – Ты – мышонок, я – кот. Но нет на свете более близких друзей, чем Том и Джерри.

Они крепко обнялись, и Джерри, отнюдь не склонный ранее к такой чувствительности, даже всплакнул.

Наконец, сборы в дорогу были закончены. Старательный Джерри так нагрузил Бабьеку съестными припасами и флягами с водой, что бедная лошадь еле передвигала ноги. Том был вынужден отказаться от значительной части дорожных припасов и вернул их Джерри. Вернул он мэру Иствуд-Сити и золотой значок шерифа.

– Вручи его кому-нибудь достойному, – напутствовал Том друга. – И управляй делами города по совести. Не принимай взяток. Успеха тебе, Джерри! Если вдруг случится беда, я буду рядом.

Попрощавшись таким образом, Том пришпорил Бабьеку и поскакал из города на поиски новых приключений. Джерри долго смотрел ему вслед. Он завидовал Тому.

«Томми никому ничем не обязан, напротив, все обязаны ему, – думал Джерри. – Он не привязан ни к какому месту должностью. Он сам себе хозяин. Делает, что хочет. Едет, куда хочет...»

Вернувшись в свой кабинет, мэр Иствуд-Сити долго не мог найти себе подходящего занятия, чтобы отвлечься от дурных мыслей.

«Зачем мне эта власть мэра, если я не могу уехать из этого города, куда захочу и когда захочу? – меланхолически размышлял Джерри, перекладывая служебные бумаги из одного ящика стола в другой. – Через какое-то время будут назначены выборы мэра. Предположим, я выиграю на выборах. Останусь мэром еще на пять лет. А зачем мне это?..»

Только теперь Джерри понял, что не так уж страстно желал оказаться в кресле мэра города. Просто раньше это казалось неосуществимой мечтой. Но сейчас, когда мечта осуществилась (с помощью Тома!), она утеряла всякую привлекательность. Тщеславное желание, которое прежде не давало ему спокойно спать, теперь казалось глупым до несуразности.

И внезапно Джерри осенила чудесная мысль. Он должен отказаться от кресла мэра и присоединиться к своему удивительному другу Тому! Эта мысль так обрадовала Джерри, что он подпрыгнул от избытка чувств.

Обмакнув перо в чернильницу, Джерри быстро написал на чистом листе бумаги:

«Вице-мэру города Иствуд-Сити утенку Дональду Даксворту.

Многоуважаемый мистер Даксворт! Неотложные дела чрезвычайной важности вынуждают меня на долгое время покинуть город. Возлагаю на вас исполнение обязанностей мэра Иствуд-Сити. От себя хочу только добавить – сообразуйте свои поступки с голосом вашей совести. Искренне ваш мэр Иствуд-Сити Джерри».

Внизу он поставил дату, расписался и шлепнул гербовую печать. Свое заявление Джерри положил на середину чистого письменного стола. Любому посетителю оно сразу бросилось бы в глаза. Именно на это и рассчитывал мышонок, так как не хотел никому ничего объяснять. Да он и не смог бы растолковать, почему его с такой неодолимой силой тянет вновь присоединиться к Тому. Он просто чувствовал, что не может, да и не хочет противиться этому желанию.

Незаметно покинув здание мэрии через запасной выход, он пробрался на конюшню, оседлал своего гнедого, вскочил в седло и быстрее Молнии помчался прочь из города по той самой дороге, по которой часом раньше отправился Том.

Больше всего Джерри опасался, что его друг, повинуясь внезапному зову вдохновения, свернет с дороги и поедет наобум в любом направлении. Тогда будет невероятно сложно отыскать Тома. Но, к счастью, этого не случилось.

Когда Джерри разглядел на самой линии горизонта движущуюся точку, его восторгу не было предела. Мышонок радостно заулюлюкал, вытащил из кобуры револьвер и выстрелил в воздух. Точка замерла. С приближением она все больше увеличивалась, пока, наконец, не превратилась в фигуру всадника на лошади. Это был Том, который, услыхав выстрел, остановился и ждал...

– Откровенно говоря, Джерри, я не надеялся встретиться с тобой так скоро! – радостно приветствовал Том друга. – Судя по твоему запыхавшемуся виду, должность мэра Иствуд-Сити пришлась тебе не по вкусу.

– Ты прав, дружище, – ответил Джерри. – Я – свободный американец, который живет в свободной Америке и чтит идеалы свободы превыше всего. И свою свободу я отныне не променяю даже на кресло президента Соединенных Штатов.

– Я искренне рад, что мы снова вместе, – Том похлопал друга по плечу. – Мы с тобой не виделись полтора часа, а я здорово успел соскучиться за это время.

– Просто ты думал, что мы больше не увидимся, – сказал мышонок.

– Ты прав, и я очень рад, что ошибся. Так в путь!

И друзья, пришпорив лошадей, поскакали по дороге в прерии.

Они ехали так до самого вечера. Но вот уже и солнце закатилось, а никаких признаков жилья не было заметно. Благородные странники собирались заночевать в прерии, как вдруг впереди замелькали яркие огни, похожие на блуждающие звезды. При виде этих таинственных огней Тому и Джерри стало немного не по себе.

Натянув поводья лошадей, друзья остановились, стараясь догадаться, что бы это такое могло быть. Они заметили, что огни движутся им навстречу и постепенно становятся все ярче и ярче. Мрачно позванивал во тьме колокольчик, от звуков которого шерсть встала дыбом даже у благородных странников.

– Без сомнений, Джерри, это одно из величайших и опаснейших приключений, в котором мне придется проявить всю мою силу и мужество.

– Везет нам на такие приключения, – затрясся от страха Джерри. – А что, если это призраки или какие-нибудь восставшие из ада мертвецы?

– Пусть это и привидения, – заявил бесстрашный Том, – со мной им будет справиться непросто.

– А если они нашлют на нас заклятье и пригвоздят к месту? – воображение Джерри рисовало один ужас страшнее другого. – И потом разоружат, утащат в преисподнюю?

– Главное, не падать духом, – успокоил его Том. – Помни, о чем я говорил тебе. Если веришь в победу, то она обязательно придет!

Свернув в сторону, Том и Джерри начали пристально всматриваться в темноту, пытаясь разглядеть, что за огни движутся на них. Вскоре они различили множество путников в длинных мантиях. Это жуткое зрелище настолько угнетающе подействовало на Джерри, что он начал стучать зубами, словно в лихорадке. Но еще больше мышонок перетрусил и еще сильнее застучали его зубы, когда таинственная процессия подошла так близко, что ее можно было хорошо разглядеть.

Впереди человек двадцать всадников – в белых мантиях, с зажженными факелами в лапах. За ними двигались тяжелые похоронные дроги, а за дрогами следовало еще шесть всадников, закутанных в длинные траурные плащи, которые доставали почти до копыт лошадей.

Всадники медленно ехали, что-то бормоча себе под нос тихими и жалобными голосами. В пустынной прерии, да еще в такой поздний час, это необычайное зрелище могло испугать кого угодно.

Не сомневаясь, что перед ним зловещие привидения, Джерри окончательно пал духом. Но чем сильнее трусил Джерри, тем больше возрастало мужество Тома, воображению которого живо представилось одно из необычных приключений, которые были описаны в его любимых романах.

Недолго думая, Том выхватил из-за пояса оба револьвера, покрепче уселся в седле и, приосанившись, гордо выехал на середину дороги. Когда всадники в мантиях совсем приблизились, он крикнул громким голосом:

– Эй! Кто бы вы ни были, вам придется либо остановиться, либо иметь дело с Томом Благородным Странником! Отвечайте немедленно, кто вы такие, куда и откуда едете и кого везете на этой колеснице. Ибо по всему видно, что вы либо виновники, либо жертвы злодеяния. Я должен узнать, в чем дело, чтобы покарать вас за содеянное вами зло или отомстить за обиду, которую вам причинили.

– Никакого зла мы не сотворили, сын мой, – ответил Тому один из всадников, – и нам тоже никто ничего плохого не сделал. Мы – монахи из монастыря Святого Франциска, который расположен в трех милях отсюда. До кладбища, куда мы едем, еще далеко, поэтому нам некогда вступать в длинные разговоры... Уступи дорогу и езжай морочить голову кому-нибудь другому, – внезапно монах добавил грубую фразу, не совсем приличествующую ему.

Пришпорив коня, он хотел проехать мимо. Естественно, заносчивый тон, каким разговаривал этот всадник, до глубины души возмутил Тома. И в то же время насторожил его.

– Остановитесь и отвечайте на мои вопросы! Не то худо будет! – воскликнул Том.

– Проваливай ко всем чертям, прости меня Господи! – был ему ответ.

– В таком случае, джентльмены, я вызываю вас на бой! – крикнул Том и открыл огонь сразу из двух револьверов.

Неожиданная пальба привела всадников в мантиях в полное смятение. Монахи были зверями по натуре робкими, и, к тому же, совершенно безоружными. Они и не пытались дать отпор Тому, а просто ускакали в разные стороны. Им, должно быть, показалось, что на них напал сам дьявол. Остался лишь один монах, лошадь которого, испугавшись стрельбы, встала на дыбы и сбросила седока на землю.

Покончив со всеми врагами, Том подскакал к этому монаху.

– Сдавайтесь, либо я вас прикончу! – пригрозил он.

– Сдаюсь, сдаюсь! – закричал лежащий. – Пощадите меня, ваша милость, я так ударился о землю, что не могу подняться. Умоляю вас, сэр, если вы добрый христианин, не убивайте меня. Ведь я духовное лицо.

– Так какой же дьявол заставил вас, духовное лицо, впутаться в какую-то идиотскую историю? – удивился Том.

– Должно быть, злая судьба, – монах отбросил плащ и показал Тому свою сутану.

– Так расскажите мне толком, что за процессия следовала в ночи?

– Охотно удовлетворю теперь ваше любопытство, – отвечал монах. – В поселке Мортон, который в восьми милях отсюда, умерла дочь директора местного банка. Это была в высшей степени загадочная смерть. Покойной исполнилось всего семнадцать лет, и она не жаловалась на недомогание, ничем не болела. Просто однажды легла спать – и не проснулась. Возможно, то был сердечный разрыв. Она совсем не дышала.

Том и Джерри молча, в знак сочувствия, сняли шляпы.

– Сегодня состоялось отпевание умершей, – продолжал монах. – Мы везли ее на кладбище. А затем я и еще двадцать пять моих братьев собирались направиться в Техас. Отец-настоятель посылает нас туда, дабы...

– Довольно, – прервал рассказчика Том, – я верю вам. По правде сказать, мне вначале почудилось, что вы сопровождаете не похоронные дроги, а траурную колесницу, на которой – тяжело раненый благородный странник... Однако я хотел бы взглянуть на умершую.

С этими словами он подошел к дрогам и снял крышку с гроба.

– О, какая прелестная кошечка! – не удержался Том.

– Ужасно неприятно, сын мой, умереть в семнадцать лет, – сказал монах, часто крестясь.

– Вы ничего не понимаете! Она не умерла!

– Что?! – от удивления монах едва не упал ниц.

– Это не простая кошечка, – мечтательно забормотал Том. – Это та самая Спящая Красавица, о которой я читал уже не помню в какой книжке. Повторяю вам, она не умерла. Она только спит.

– Где же вы видели, чтобы молоденькие кошечки спали, не дыша? – спросил монах, внутренне сожалея, что тратит столько времени на общение с сумасшедшим.

– Ранее я такого не видал, – признался Том. – Но читал об этом в моих любимых приключенческих романах. А все, о чем пишут в книгах – истинная правда.

– И что же еще пишут в ваших любимых книгах? – со снисходительной ухмылкой спросил монах.

– Там написано, что если чистый сердцем благородный странник поцелует Спящую Красавицу, то она проснется, – вдохновенно проговорил Том.

– Что ж, попробуйте поцеловать ее, сын мой, – разрешил монах. – Может быть, это хоть немного отрезвит вас от безумных мечтаний...

Склонившись над неподвижно лежащей в гробу юной кошечкой, Том поцеловал ее. Целую минуту длилось тяжелое молчание, которое никто из присутствующих не смел нарушить.

И вдруг – случилось невероятное! Умершая кошечка открыла глаза!!!

– Который сейчас час? – спросила она, сонно потянувшись.

– С нами крестная сила! – перепугался монах и тут же упал на землю.

– Ой, мама, где это я? – в свою очередь перепугалась кошечка.

– О, прекраснейшая из всех Спящих Красавиц, – велеречиво начал Том, – перед тобой Том Благородный Странник. Я исполнил свой долг и одарил тебя поцелуем чистой любви. Вполне допускаю, что ты можешь испытать ко мне ответное чувство, – скромно добавил он. – Но спешу предупредить, что мое сердце всецело принадлежит несравненной Мери Крайтон из Гранд-Айленда. И только ее одну я всегда любил и буду любить...

Напуганная странными речами чудаковатого; но вооруженного кота, кошечка заверещала:

– На помощь!

Джерри, до того остававшийся на безопасном удалении, решил, что пришла пора и ему вмешаться, пока дело окончательно не запуталось.

– Вам незачем так громко кричать, мисс, – попытался. он урезонить кошечку. – Вас все равно никто не услышит. Монахи из монастыря Святого Франциска улепетывают сейчас от этого места во все лопатки. Остался только этот господин, но и он, судя по его напуганному виду, вот-вот даст деру отсюда...

– Какие монахи? О чем вы? – не понимала его болтовни кошечка. – Где мои мама и папа? Где наш дом? Что за странное белое платье на мне? И почему я в гробу?

– Слишком много вопросов сразу, – замотал головой Джерри. – Ну, так и быть, постараюсь ответить на все по порядку. Ваш дом и ваши родители в пяти милях отсюда. В данный момент они вместе со всеми вашими родственниками скорбят по поводу вашей безвременной кончины. Белое платье на вас потому, что молодых кошечек принято хоронить именно в таких нарядах...

– Какие еще похороны? Что вы такое мелете? – все еще не могла прийти в себя кошечка.

– Что значит – какие? – обиделся на ее непонятливость Джерри. – Ваши собственные похороны! Вас везли на кладбище, дабы предать ваше тело земле со всеми надлежащими обрядами. И не повстречай мы с Томом этой процессии, вы уже спали бы вечным сном под землей на глубине двух футов...

Услышав такую новость и, осознав, что мышонок не лжет, кошечка упала без чувств обратно в гроб.

– Что ты наделал, Джерри! – закричал Том. – Твои слова убили ее!

– Ай-ай-ай, – сконфуженно замотал головой Джерри, – Значит, нам придется продолжить путь на кладбище?

– Погодите малость, джентльмены, – приблизился к гробу монах, который уже раздумал удирать. – У меня есть с собой нюхательная соль. Возможно, мы наблюдаем не вторичную смерть, а всего лишь обморок.

С этими словами монах поднес к носу кошечки флакон с нюхательной солью. Через несколько секунд неподвижно лежащая кошечка вдруг чихнула и вновь открыла глаза.

– Ура! Жива! – закричали в один голос Том, Джерри и монах.

– Что со мной было? – спросила их юная кошка.

– Полагаю, дочь моя, что это был редкий случай летаргического сна, – ответил монах.

– Чего-чего?

– Такого особого состояния, когда кто-то засыпает и при этом перестает дышать. Создается впечатление, что этот кто-то умер, хотя на самом деле он просто спит. Летаргический сон может длиться несколько недель, а может и несколько лет. Тебе посчастливилось проснуться от летаргического сна именно по дороге на кладбище.

– Я не хочу больше находиться в этом гробу! – закричала кошечка и спрыгнула с похоронных дрог на землю.

– Я могу предложить вам, дочь моя, сесть на круп моей лошади, – сказал монах, – и мы немедля отправимся в поселок к вашим убитым горем родителям. Будет весьма кстати, если эти отважные джентльмены последуют с нами.

– Нет, – отказался Том. – Свой долг я выполнил, оживил Спящую Красавицу, и этого довольно. Поезжайте вдвоем. Только не сочтите за труд предупредить родителей заблаговременно, дабы их не хватил удар при виде живой дочери. В противном случае, они могут принять ее за выходца с того света.

– Не беспокойтесь, дорогой друг, я все выполню надлежащим образом, – заверил его монах. – Отец-настоятель, думаю, не рассердится на меня, если по такому поводу я вернусь в селение. В конто веки увидишь воскресение от мертвого сна! Чудеса, да и только!

– Как жаль, что вы не поедете с нами, – сказала Тому кошечка. – Ведь это вам я обязана своим пробуждением. Кто знает, не останови вы похоронную процессию, наверное, я спала бы до сих пор. Как мне отблагодарить вас?

– Благородный странник не нуждается в благодарностях, – великодушно отказался Том. – Я только выполняю свой долг. И наивысшая награда для меня – знать, что еще один день прожит не напрасно, что и в этот день я совершил очередное доброе дело...

– Может, не стоит спешить с отказом, Томми? – сдержанно прошептал Джерри. – Родители этой девушки славно попотчевали бы нас. Мы бы славно погостили в их доме, если не месяц, то хотя бы недельку...

– Да как ты можешь даже думать об этом? – ответил ему шепотом Том. – Ты стремишься к праздности и лени в то время, как именно от них я удираю. Для благородных странников лучшим отдыхом является бой, а лучшей крышей над головой – чистое небо.

Мышонку ничего не оставалось, как только согласиться с доводами друга, которому он всецело доверял.

– Прощайте, святой отец, – почтительно склонил голову Том. – Прощайте, мисс. Надеюсь, что ваши спутники-монахи вернутся сюда и благополучно доберутся до Техаса. Передайте им мои извинения.

– Вы уезжаете так скоро? – опечалилась кошечка. – Но куда? И что вынуждает вас так спешить?

– Очень много на свете обездоленных, которым нужна моя помощь, – ответил Том. – И еще не все зло искоренено. Поэтому мы вынуждены спешить. Прощайте. Нас ждут великие дела!

С этими словами благородные странники Том и Джерри пришпорили лошадей и смело устремились во тьму надвигающейся ночи.

Спустя час после утомительной скачки в темноте Том и Джерри вдруг заметили, что сбились с дороги.

– Достаточно на сегодня искушать судьбу, Томми, – не выдержал, наконец, Джерри. – Сегодня утром ты уехал из Иствуд-Сити. Днем я отказался от поста мэра города – моей давней мечты – и присоединился к тебе в десяти милях от городской черты. Вечером ты воскресил поцелуем кошечку, которую все считали умершей. Тебе не кажется, что для одного дня слишком много событий? Не пора ли подумать об отдыхе? Ты можешь не щадить себя. Ты можешь не щадить меня. Но пожалей хотя бы лошадей. Они ведь не каменные и нуждаются в отдыхе. Иначе завтра ты на Бабьеке и мили не проедешь.

Упоминание о лошадях заставило Тома согласиться с другом.

Перевалив через цепь холмов, они выехали на уютную, защищенную от ветра лужайку и решили здесь заночевать. Джерри разгрузил лошадей. Поужинав холодными закусками, благородные странники растянулись на земле. Но тут Джерри вдруг встревоженно вскочил.

– Томми, как ты можешь беззаботно спать в то время, как наши лошади умирают от жажды! Тут много травы, но нету даже ручейка. Жажда для бедных животных не менее страшна, чем голод.

– Черт возьми, ты прав! – вскочил на ноги Том. – О воде для лошадей я не подумал. Что же делать?

– Ты обратил внимание на то, что здешняя трава удивительно свежа? – с видом многоопытного агронома изрек мышонок.

– Ну, обратил, – посмотрел Том себе под ноги. – И что же?

– А то, что если трава свежа, значит, поблизости есть водоем, – заключил Джерри. – Сразу видно, что тебе никогда не доводилось пасти коров.

– А тебе доводилось? – спросил Том.

– Конечно. Ведь зарабатывать на жизнь я начал пастухом. Ну, да чего вспоминать! Проедем немного дальше.

Совет понравился Тому. Друзья взяли своих лошадей под узды и двинулись вперед. Ночь была так темна, что пробираться они могли только ощупью. Но не успели сделать и двухсот шагов, как до их слуха долетел шум потока, низвергающегося, казалось, с высоких утесов.

Этот шум чрезвычайно их обрадовал. Они замерли, чтобы определить, с какой стороны он доносится, но вдруг различили странные звуки, не похожие на гул водопада. Это были мерные удары, словно кто-то бил молотом о наковальню. Сливаясь с яростным гулом потока, звуки были способны вселить страх в сердце каждого.

Джерри совсем растерялся. Но Том не мог больше оставаться в неведении. Неизвестность пугала больше опасности. Поэтому, выхватив из кобуры револьвер, он воскликнул:

– Чует мое сердце, дружище, что в эту ночь нас с тобой поджидает еще одно приключение! Не забывай, что мы те, кому суждены опасности, великие деяния и отважные подвиги. Так будем же достойны своего призвания! Эти беспрестанные удары терзают наш слух. Они могут пробудить ужас в сердцах тех, кто не привык к подобным приключениям. Но только не в наших...

– Лично я себя не считаю исключением из правил, – тихо пробормотал Джерри.

– ...Мы из тех, кто не знает страха, в ком кипит кровь, и чьи сердца готовы в любую секунду выпрыгнуть из груди, – запальчиво продолжал Том. – Я горю желанием броситься в это неведомое приключение, несмотря ни на что. Возможно, в этой тьме таится моя смерть. Что ж, тогда я напою коня собственной кровью. По крайней мере, никто не обвинит меня в том, что я плохо заботился о Бабьеке.

Том прыгнул в седло, но с трудом удержался в нем.

– Дружище, не сочти за труд, подтяни мне подпруги, – обратился он к Джерри. – Жди меня здесь не больше трех дней. Если через три дня я не вернусь, возвращайся в Гранд-Айленд. Передай несравненной Мери Крайтон, что плененный ею благородный странник погиб, совершая подвиг. Подвиг, который сделал достойным того, кто хочет называться ее слугой.

Слушая Тома, Джерри растрогался, заплакал и сказал:

– Хоть убей меня, Томми, но я не понимаю, зачем нам вздумалось пускаться в это ужасное приключение. Сейчас ночь. Никто нас не видит. Мы можем преспокойно свернуть в сторону и избежать опасности, хотя бы нам пришлось не пить целых трое суток. Кто напрашивается на опасность, тот рано или поздно погибнет...

– Лучше, конечно, чтобы попозже, – задумчиво проговорил Том.

– Так не искушай судьбы, Томми! Не пускайся в приключение, где можно уцелеть только чудом. Довольно с нас и того, что уже довелось пережить. Подумай и обо мне, в конце концов! Едва ты покинешь меня, как я со страху отдам свою душу всякому, кто пожелает ее взять.

– Вряд ли кто-нибудь в этой глухомани заинтересуется тобой, дружище, – попытался успокоить его Том.

– Вот именно, глухомани! Неужели ты бросишь меня в этом безлюдном месте?! Неужели нельзя дождаться утра? Ведь до рассвета не более трех часов, если только меня не обманывает наука, которую я изучал, когда скитался пастухом в полях...

– Что еще за наука?

– Великая наука определять время по звездам. Ты только посмотри, – задрав голову, указал Джерри вверх, – звезды Большой Медведицы находятся как раз над нашими головами. Это означает полночь. Значит, до рассвета недалеко.

– Пускай себе рассвет наступает, когда ему вздумается, – оставался непреклонен Том. – Но никто и никогда не скажет, что трусость сумела удержать меня от исполнения долга благородного странника. Представь себе, что в той дали, откуда доносятся эти удары, сейчас кто-то страдает. Как же я могу оставаться на месте! Поэтому прошу тебя, дружище, замолчи! Я верю в свою счастливую судьбу. Верю, что судьба, вложившая в мое сердце желание пуститься в это невиданное приключение, сохранит меня и утешит твою печаль. Но довольно! Подтяни подпруги Бабьеки и дожидайся меня здесь, а я скоро вернусь, живой или мертвый.

Поняв, что никакие уговоры не действуют на непреклонного Тома, мышонок пустился на хитрость. Подтягивая подпруги Бабьеки, он незаметно спутал ее задние ноги уздечкой своего гнедого. Ничего не подозревавший Том дал шпоры лошади, но та не смогла даже сдвинуться с места. Убедившись, что «выдумка» удалась на славу, Джерри не преминул заметить:

– Сам видишь, Томми, судьба сжалилась надо мной и не желает, чтобы ты покинул меня. Ты не в состоянии сдвинуться с места. Измученная Бабьека выбивается из сил, но не может даже оторвать копыт от земли. Грех тебе мучить бедное животное и упорствовать в том, чего не желает допустить сама судьба!

Том был в полном отчаянии. Он яростно пришпорил лошадь, но ему не удавалось сдвинуть ее хотя бы на дюйм. Выбившись, наконец, из сил, Том решил покориться судьбе, дождаться рассвета и той минуты, когда конь его тронется в путь. Твердо убежденный, что в этой беде виноваты неведомые таинственные силы, которые всегда присутствовали в его любимых приключенческих романах, он сказал:

– Ты прав, дружище, ничего поделать нельзя! Коли Бабьека не может двигаться, придется подождать, пока заря озарит небо. Не отправляться же на смертельный поединок пешком, в самом-то деле! Но я готов плакать от досады, что рассвет так медлит.

– Плачем делу не поможешь, – сказал довольный донельзя Джерри. – Зато мне теперь бояться нечего. Я готов развлекать тебя всякими историями до самого утра, если ты только соблаговолишь сойти с Бабьеки и немного вздремнуть на травке по обычаю благородных странников. Тебе ведь нужно набраться бодрости и сил для предстоящего подвига. С наступлением дня ты их можешь совершить хоть целую дюжину.

– Как ты можешь советовать мне сойти с коня и вздремнуть?! – возмутился Том. – Неужели ты полагаешь, что я принадлежу к той породе благородных странников, которые могут спать, когда всему миру угрожает страшная опасность? Спи сам, а я буду делать то, чего требует мое призвание.

– Пусть будет по-твоему, – согласился Джерри. – Итак, я начинаю свой рассказ... Один фермер купил на рынке в поселке ручного волка, козу и кочан капусты. С этим «багажом» он отправился пешком на свою ферму...

– Неужели ему трудно было приехать в поселок на фургоне? – засомневался Том в правдивости рассказа Джерри.

– В том все и дело, что не мог! Дорога на ферму лежала через реку, – разъяснил Джерри. – А мост через ту реку еще не был перекинут. Фирма, взявшая подряд на строительство моста, разорилась.

– Как же твой фермер добирался до своей фермы? По дну речному?

– Нет. В камышах у него была спрятана лодка. Но лодка была слишком маленькой, всего на два места. И вот у фермера, когда он вышел на берег с покупками, возник резонный вопрос – кого перевозить первым на тот берег?

– Какая разница? – пожал плечами Том. – Наверное, волка.

– Но ведь, пока фермер будет перевозить на тот берег волка, коза, оставшаяся на берегу с кочаном капусты, преспокойно эту капусту съест! Как же быть?

– Ну, тогда первой надо перевезти на тот берег козу.

– А затем?

– Затем капусту, а потом волка.

– Но ведь, пока фермер будет плыть за волком, коза опять останется наедине с капустой! – торжествовал Джерри, подловив Тома на оплошности. – Так как же все-таки быть?

– Значит, надо вначале перевезти капусту на тот берег, – уже волнуясь, ответил Том.

– Но ведь, пока фермер будет перевозить капусту, коза на берегу останется наедине с волком, и тот ее в два счета слопает!

– Ну, тогда ему надо будет пристрелить волка!

– А волка фермер хочет использовать вместо сторожевой собаки. Как же все-таки быть?

Том основательно задумался над этой загадкой. За ее разгадыванием он и не заметил, как начало светать. Тем временем Джерри украдкой распутал Бабьеке ноги. Почувствовав себя свободной, лошадь обрадовалась и замотала головой.

Том, увидев, что Бабьека зашевелилась, решил, что верная лошадь призывает его на совершение грозного подвига, и счел это добрым предзнаменованием.

Таинственный грохот все не прекращался, и благородные странники по-прежнему не понимали, что это такое.

– Больше медлить нельзя, дружище, – сказал Том. – Мое намерение остается прежним. Жди меня самое большее три дня. Если через три дня я не вернусь, значит, судьбе было угодно пресечь мои дни в этом опасном приключении.

И пришпорив Бабьеку, он поскакал в ту сторону, откуда доносились звуки ударов и грохот потока. Джерри не мог оставаться на месте. Взяв за узду своего гнедого, верного спутника в горе и радости, он поплелся следом за другом.

Миновав гряду холмов, Том и Джерри вышли на лужок, расстилавшийся у подножья высоких скал, откуда низвергался водопад. Под этими скалами стояли убогие хижины. Благородные странники поняли, что пугавшие их всю ночь удары доносятся именно из них.

Бабьека шарахнулась было, испугавшись грохота водопада, но Том успокоил лошадь, натянул поводья, а затем смело направился к хижинам. Запрыгнув в седло гнедого, Джерри не отставал от друга. Они медленно обогнули выступ скалы, и тут им внезапно открылся источник того зловещего шума, который всю ночь продержал их в тревожном напряжении.

Перед ними стояло шесть молотов сукновальни, которые своими попеременными ударами и производили этот грохот.

Пораженный этим открытием, Том словно окаменел и в глубоком смущении понурил голову. Бросив искоса взгляд на Джерри, он заметил, что щеки у того раздуваются, словно он готов лопнуть от смеха. Несмотря на свое глубочайшее разочарование, Том не выдержал и рассмеялся. Джерри немедленно последовал его примеру и разразился оглушительным хохотом. Раза четыре мышонок успокаивался, но потом снова принимался хохотать.

В конце концов, Том начал уже сердиться.

– Досадно, конечно, что я так опростоволосился, – сконфуженно проговорил он. – Но с кем не бывает? Ты ведь тоже принял эти молоты за невесть каких чудовищ во тьме...

– Конечно, конечно, Томми, мы оба с тобой лопухи, – поспешил успокоить друга Джерри. – Довольно об этом рассуждать. О таком пустяке не стоит даже вспоминать. Досадная ошибка с молотами сукновальни ничуть не умаляет предыдущих подвигов Тома Благородного Странника.

После таких слов Том приосанился в седле, спрятал револьвер в кобуру, развернул Бабьеку и поскакал к воде.

Остановившись в миле от водопада, благородные странники распрягли лошадей и напоили их. Затем, отъехав еще на несколько миль вниз по течению реки, где грохот молотов был еле слышен, они разделись и вместе с лошадьми искупались в воде. После этого они с наслаждением растянулись на траве.

– Джерри, так как же выкрутился тот фермер, купивший волка, капусту и козу? – спросил Том у друга. – Не утопил же он их, в самом деле, в реке по простоте душевной?

– Не утопил. Тот фермер был малый не промах.

– Тогда в какой последовательности он их перевез на лодке?

– Все было очень просто, Томми. Вначале он перевез на другой берег козу, оставив волка с кочаном капусты. Сам понимаешь, волк не станет есть капусту...

– Это уж точно!

– А затем он перевез кочан капусты...

– Так ведь коза его съест!

– Фермер был парень не промах! Перевезя капусту, он посадил козу обратно в лодку и перевез ее назад.

– К волку в зубы? Ха-ха!

– Не совсем так. Перевезя козу обратно, фермер одновременно посадил на ее место в лодку волка и быстренько перевез его на другой берег. И опять волк остался наедине с капустой. После этого фермеру оставалось лишь еще раз сплавать за козой.

– Однако, порядочно ему пришлось погрести! Нелегкий выдался денек.

– Да, он много потрудился, но зато с блеском выполнил поставленную задачу.

– В другой раз хорошенько подумает перед тем, как совершать необдуманные покупки...

За этими разговорами благородные странники не заметили, как задремали. Сон их был крепок и сладок.

После полудня солнце начало сильно припекать. Это разбудило Тома. Протерев глаза и осмотревшись, он растолкал друга.

– Некогда спать, дружище! Еще пару часиков такого сна и солнце поджарит нас, как окорока.

– Хорошо, давай оденемся, а потом еще немного поспим, – сквозь сон пробурчал Джерри.

– О каком сне может идти речь, пока не совершено ни одного подвига? – еще сильнее толкнул его Том. – Вставай, а то я уже начинаю запрягать лошадей.

– Давай хоть бы пообедаем, – предложил Джерри, поднимаясь и вытирая сонные глаза.

– Хорошо, перекусим, и сразу в путь!

Долгое время благородные странники Том и Джерри ехали молча, изредка прикладываясь к фляге с родниковой водой. Потом Тому показалось, что они едут слишком медленно, и он не преминул заявить об этом другу.

– Спешка нужна только при ловле блох, Томми, – возразил Джерри. – Впрочем, я согласен с тобой. Из этих мест, где мы сейчас проезжаем, надо убираться, да поживее.

Они ехали среди перелесков, густо покрывавших гут прерию и местами сливавшихся в сплошные заросли.

– Ты опасаешься, что мы можем свернуть в какую-нибудь из этих чащ и заблудиться? – спросил Том, оглядываясь по сторонам.

– Не совсем так, Томми. Я ведь, в прошлом, пастух с большим стажем работы...

– И что же?

– А то, что по опыту знаю – в этих местах кочуют стада диких лошадей – мустангов.

– Ну и пусть себе кочуют, – пожал плечами Том.

– Но именно в этом месяце они бесятся! В бешенстве мустангам любое живое существо кажется опасным, и они стремятся его растоптать!

– В таком случае не хотел бы я иметь дело с табуном диких мустангов, – поежился Том.

– А придется, если не уберемся отсюда! Именно такие места в прериях являются их излюбленными...

– Тише, что это? – поднял лапу Том.

Благородные странники обратились в слух. Вскоре до их слуха совершенно явственно донесся пронзительный визг, а за ним еще и еще. Потом послышался топот сотен копыт. С каждой секундой эти звуки нарастали, сотрясая тишину прерии.

– Так и есть! Дикие жеребцы! – взволнованным голосом воскликнул Джерри.

– Но ведь это только лошади! Не слишком ли ты преувеличиваешь опасность, дружище? – еще сомневался Том.

– Дикие мустанги безопасны во все остальные месяцы, но не сейчас. В это время года они становятся свирепыми, как тигры, и такими же коварными. Поверь мне, матерому пастуху, что бешеный дикий жеребец опаснее волка, пантеры и медведя вместе взятых.

– Что же делать? – с тревогой глядя другу в глаза, спросил Том. – Я могу сражаться с несправедливостью, когда она исходит от конкретных негодяев. Но как поступать с невинными лошадьми, которые во всем повинуются голосу природы?

– Сейчас нам уже невозможно удрать незамеченными, – сосредоточенно размышляя, ответил Джерри. – Если они нападут, у нас будет только два выхода. Первый – это взобраться на дерево...

– Но ведь тогда нам придется бросить на растерзание табуна наших лошадей, наших верных друзей, – прервал его Том. – Прости, но благородные странники так не поступают. Все, что угодно, только не бросать мою Бабьеку и твоего гнедого на произвол судьбы! Да и не вижу я поблизости пи одного подходящего дерева.

– Ты прав, – согласился с другом Джерри. – Значит, нам остается только положиться на быстроту наших лошадей. К сожалению, им досталось за вчерашний день. Мы их изрядно погоняли. Твоя Бабьека и мой гнедой сильно устали. В этом-то и беда. А дикие жеребцы вряд ли утомились...

– Может, сейчас и тронемся? – нетерпеливо дернул поводья Том.

– Погоди малость, – рассудительно сказал Джерри. – Чем больше наши лошади отдохнут, тем лучше будет для них и для нас. Жеребцы, возможно, не свернут в нашу сторону. А если и свернут, это еще не значит, что они на нас бросятся. Все зависит от того, в каком они настроении. Если грызутся между собой, то могут на нас напасть. Они тогда становятся бешеными и бросаются на своих собратьев, даже если у тех седоки на спинах...

В это время лошадиное ржание и топот сделались настолько громкими, что у благородных странников заболели барабанные перепонки.

– Да, так оно и есть, – подтвердил Джерри свои наихудшие опасения. – Они дерутся между собой. Слышишь ржание?

– Я слышу, что они направляются сюда. Джерри, почему бы нам сейчас же не поскакать в противоположную сторону?

– Нет смысла. Впереди, за этой рощей, нас ждет открытая равнина, где невозможно спрятаться. Они выбегут на равнину, прежде чем мы успеем отъехать на достаточное расстояние, и скоро догонят нас. Единственное безопасное место, куда мы направимся – река.

– Но ведь река совсем в другом направлении!

– Именно, Томми. И судя по звукам, дикие мустанги сейчас как раз отрезали нам дорогу туда. Если мы выедем слишком рано, то обязательно столкнемся с ними. Нам надо выждать.

– Зачем? – спросил Том.

– Чтобы попытаться проскользнуть позади них. Если это удастся, и если они не догонят нас на протяжении двух миль, то мы достигнем реки. А уж в воду за нами, будь спокоен, они не полезут...

Благородные странники настороженно сидели в седлах. Том, правда, волновался меньше, чем Джерри, потому что не вполне понимал, какая опасность им грозит.

– Теперь, пожалуй, мы можем рискнуть, – еще раз прислушавшись, сказал Джерри. – Мустанги как будто уже миновали ту поляну, через которую лежит наш путь. Умоляю, Томми, будь внимателен! Обычно ты так рассеян...

– Когда надо мной нависла опасность, я предельно собран и внимателен, – успокоил друга Том. – Не беспокойся.

– И все же... Там, где дорога позволит, скачи рядом со мной. И ни в коем случае не отставай больше чем на длину хвоста моего гнедого... Вот мустанги направились к нашей поляне. Слышишь?

– Слышу. Они почти достигли ее края...

– Они уже здесь, Томми! Пора!

Тишину прерии раскололо неистовое ржание диких жеребцов, громовой топот копыт, свист и треск ломаемых веток, а также дикий храп, сопровождаемый резким лязганьем зубов. Эти звуки свидетельствовали о неистовой схватке мустангов. Их еще не было видно, но они стремительно приближались, пробиваясь сквозь заросли и ни на мгновение не прекращая драки.

Едва Джерри подал знак трогаться, как пестрый табун диких лошадей появился в узком проходе между зарослями. Через секунду с неудержимостью горной лавины они вырвались на открытую поляну.

– Сюда! – крикнул Джерри и пришпорил гнедого, чтобы обогнать табун. – Мустанги заметили нас! Поторапливайся, Томми, и помни, что дело идет о наших жизнях?

Но Том и без его слов понял, что только быстрота может спасти его и Бабьеку от копыт диких жеребцов.

Выскочив на открытую местность и увидав оседланных лошадей с всадниками, мустанги внезапно прекратили бесцельную драку. Они остановились и вытянулись в один ряд. Такой организованности мог бы позавидовать любой командир кавалерийского эскадрона.

На время взаимная ненависть мустангов, казалось, была забыта, ведь теперь они собирались напасть на общего врага. Их задержка объяснялась удивлением, но она оказалась весьма кстати для благородных странников. В эти несколько секунд напряженного ожидания Тому и Джерри удалось обогнуть табун диких лошадей и очутиться у них в тылу, на пути к спасению.

Но это еще не было спасением. Только путь к спасению. Дикие мустанги легко разгадали их хитрость. Храпя и визжа, они бросились за благородными странниками с явным намерением: догнать и растоптать.

Началась стремительная, безудержная погоня через просторы прерии. Это были гонки, в которой ставкой служила жизнь. Это было отчаянное состязание в скорости между лошадьми без седоков и лошадьми с седоками.

– Если выйдем живыми из этого приключения, милая Бабьека, – прокричал Том на ухо своей лошади, потрепав ее по гриве, – клянусь, что впредь буду кормить тебя не сеном, а самым отборным овсом!

Время от времени Джерри оглядывался на преследователей. Расстояние, которое друзьям удалось выиграть вначале, не увеличивалось, поэтому мысли Джерри по-прежнему были тревожными. Будь мышонок один, он не беспокоился бы ни минуты. Он знал, что его гнедой никому не даст себя обогнать. Конь Джерри еще долгое время мог скакать со скоростью миля в минуту.

Беда крылась в другом. Бабьека явно замедляла бег – ее силы были на пределе. Джерри уже начинал сдерживать гнедого, чтобы не оторваться далеко от Тома. Кот начинал впадать в отчаяние, но виду старался не подавать.

Вдруг Том и Джерри заметили впереди огромный овраг. Он был не менее пятнадцати футов в ширину, столько же в глубину и тянулся в обе стороны, насколько хватало глаз.

– Томми, у меня две новости, хорошая и плохая! – закричал Джерри. – Какую сообщать первой?

– Плохую! – откликнулся Том.

– Мы сбились с дороги! Впереди овраг.

– Это я и сам вижу.

– Но я не уверен, что твоя Бабьека сумеет преодолеть его! Она совсем выдохлась.

– Ничего, на овраг ее хватит! Она боится мустангов больше, чем мы. Сообщи скорее хорошую новость!

– Если мы перемахнем через это препятствие и свернем резко влево через полмили, то до реки рукой подать! Тогда мы спасены!

– Но эти полмили предстоит еще проскакать! – скептически оценил Том шансы на успех.

Пришпоривая лошадей, благородные странники быстрее ветра неслись к оврагу. Если бы они свернули перед оврагом направо или налево, это дало бы жеребцам возможность сократить путь по диагонали. Но дать им преимущество было равносильно самоубийству.

Подскакав к отвесному краю оврага, Том и Джерри почти одновременно перелетели через него в долгом прыжке. Во время короткого полета, который для благородных странников, казалось, длился дольше века, Джерри испытывал изумление, а Том – преклонение перед Бабьекой.

– Ура! – вырвалось у них одновременно, едва их лошади оказались на другом краю оврага.

Но как ни блестяще удалась «переправа» через овраг, она отнюдь не обеспечила беглецам безопасность. Овраг не мог остановить диких жеребцов. Джерри великолепно понимал это, поэтому оглядывался назад с тревогой.

Честно говоря, он был встревожен еще сильнее, чем раньше. За время погони по прерии жеребцы неумолимо приближались к беглецам, и теперь находились совсем рядом. Джерри не сомневался, что с минуты на минуту те тоже перелетят через овраг безо всякого промедления.

И что тогда? Задав себе этот вопрос, Джерри побледнел, не находя ответа.

Взяв препятствие, мышонок не остановился ни на секунду и продолжал скакать галопом. Позади него, на расстоянии вытянутой руки, как и раньше, скакал Том. Однако от взгляда Тома не ускользнуло, что в движениях друга уже нет прежней уверенности.

Отъехав от оврага шагов на сто, Джерри вдруг натянул поводья и повернул коня, как будто решил скакать обратно.

– Ты с ума сошел, дружище! – закричал Том, останавливая Бабьеку. – Сейчас не время для отдыха!

– Я просто решил насладиться великолепным зрелищем скачущих лошадей, Томми, – спокойно ответил мышонок.

– Что за дурацкая фантазия!

– Она продиктована обстоятельствами, Томми, – дернув уздечку, Джерри резко остановил своего гнедого. – Если мы сейчас не расстанемся, мустанги обязательно нас догонят. Надо нечто предпринять, чтобы остановить взбесившийся табун. Осталась единственная возможность.

– Какая?

– Пожалуйста, не задавай вопросов! Проболтаем с тобой еще минуту – и мы покойники. Посмотри вперед! Видишь блестящую поверхность воды? Это река. Там наше спасение. Скачи прямо туда.

– Неужели ты думаешь, что я брошу тебя тут одного? – негодующе закричал Том.

– Это единственная возможность спастись обоим – разделиться! Не бойся за меня. Я больше твоего имел дело с мустангами. Один я ничем не рискую. В конце концов, я столько времени исполнял твои приказы, что соблаговоли же и ты выполнить хоть один мой! Скачи отсюда к реке, да поживее!

Две секунды Том колебался, не решаясь расстаться с благородным мышонком, который ради спасения друга готов был пожертвовать жизнью. К счастью, Том не принадлежал к числу паникеров, которые в трудную минуту теряют голову. Он доверял Джерри и верил в то, что сейчас тот знает, как правильно поступить.

Том снова пустил Бабьеку галопом, направившись к реке. А Джерри повернул своего гнедого и поскакал назад к оврагу, через который они только-только перескочили.

Вынув из кобуры револьвер системы Кольта, отважный мышонок приготовился к стрельбе. Он не сомневался, что мустанги будут преодолевать овраг в том же узком месте, где и они с Томом. Следя за табуном, все еще находившимся по ту сторону, Джерри размышлял о том, что произойдет, если ему посчастливится уложить хоть одного из мустангов: это может остановить других. Или, по крайней мере, позволит задержать настолько, что он сам успеет добраться до спасительной реки.

Приподнявшись на стременах, он попытался определить вожака табуна и, наконец, разглядел его. Это был большой крапчатый мустанг.

«Не хотел бы я оказаться под его копытами! – содрогнулся Джерри. – Хорошо еще, что мой револьвер бьет на сто шагов...»

Он вскинул лапу с пистолетом и выстрелил.

Вожак, мчавшийся впереди табуна, покатился по траве. Его массивная туша преградила путь к оврагу остальным лошадям. Несколько мустангов, мчавшихся сразу за ним, остановились, как вкопанные. Следом за этими мустангами остановился и весь табун.

Решив больше не испытывать судьбу, Джерри не стал следить за дальнейшим поведением диких жеребцов. Не было нужды стрелять еще раз. Воспользовавшись замешательством среди мустангов и не теряя времени, он развернул коня и поскакал вслед за Томом, который благополучно приближался к сверкающей глади реки.

Дикие жеребцы больше не преследовали благородных странников. Возможно, их напугала внезапная гибель вожака. Теперь должно было пройти некоторое время, прежде чем из их среды выделился бы новый вожак, за которым мустанги безоговорочно последуют, куда бы он их ни повел. А, возможно, им помешал труп вожака, загородивший путь в то единственное место, где расстояние между краями оврага было наиболее узким.

Как бы там ни было, сбылось наилучшее предположение Джерри. Мустанги не решились перескочить через овраг. Напротив, табун уже разворачивался, чтобы мчаться в другую сторону, подальше от этого печального места. Мышонок мог спокойно скакать за своим спутником.

Он догнал Тома у самой кромки берега. Том сидел в седле. Он не находил слов, чтобы выразить Джерри свою благодарность.

– Опасность миновала, – спокойно сказал Джерри, подъезжая к реке и спрыгивая на землю. – Тяжеловатым выдалось начало дня, но мы оказались на высоте.

– Джерри, ты... – не найдя нужного слова, Том спрыгнул с седла, подошел к другу и крепко обнял его. – Молодчина!

– Пустяки, – с деланным равнодушием, хотя сердце в груди у него бешено колотилось от радости, пожал плечами Джерри. – Я просто старался вести себя, как подобает истинному благородному страннику.

– Да знаешь ли ты, что вместе мы в состоянии горы свернуть! – воскликнул Том, давая выход переполнявшим его чувствам.

– Горы подождут, – урезонил друга Джерри. – А вот наши лошади – нет. Давай распряжем их и пустим попастись. Да и самим не мешало бы хорошенько подкрепиться. От этой скачки с препятствиями у меня пробудился зверский аппетит.

Пообедав и слегка передохнув, друзья с новыми силами пустились в дальнейшие странствия.

Очень скоро однообразный пейзаж южной прерии, который успел порядком приесться благородным странникам, сменился живописными местами, которые теперь встречались друзьям все чаще и чаще. В тех местах большая река под названием Ореховая как раз собирала свои воды из сотни источников и ручейков, испещрявших плоский ландшафт прерии, словно ветви огромного дерева.

Том и Джерри ехали по холмистой прерии, в которой то там, то тут виднелись красивые дубовые и ореховые рощи, сливающиеся вдоль берегов в сплошные зеленые массивы леса. Местами лес сменялся густыми зарослями, где среди всевозможных видов акаций росли копайский бальзам и креозотовый кустарник, дикое алоэ и экзотическое растение цереус, толстые кактусы и древовидные юкка.

– Ах, Джерри, как жаль, что мы с тобой не ботаники! – не удержался Том от восхищенного возгласа. – Сколько привлекательного здесь!

– Какое счастье, что мы не земледельцы! Земля здесь довольно скудная, – с практической точки зрения оценил местность мышонок.

– Ты только посмотри, с какой гордостью цереус раскрывает свои огромные цветы! По цвету они словно восковые. А как прекрасен фукиер! Как высоко поднялся он над кустарником! Как величественно разбрасывает, словно развернутый флаг, великолепное алое соцветие! Я и в самом деле жалею о том, что мы не ботаники по образованию!

– Какое уж там образование, – проворчал Джерри. – Думается мне, правда, чтобы просто любить природу, не обязательно быть ботаником.

– Ах, какая великолепная штука – жизнь! – не уставал восторгаться Том, – Стоило родиться на свет, чтобы увидеть всю эту красоту.

Джерри молча согласился с другом. А, может, просто промолчал.

Спустя пару часов благородные странники уже ехали по плодородным местам, где почва богата известняком и черноземом. Там росли индейское мыльное дерево и вязы, ореховое дерево и дубы с пышной листвой, кипарисы и тополя. Эти леса переливались всеми оттенками зелени.

В кристально чистых ручьях, мимо которых проезжали Том и Джерри, отражалась сапфировая синева неба. То и дело в лесных зарослях мелькали кролики. Немного реже попадались на глаза дикие свиньи, хорьки и суслики.

Красивые пестрые птицы оживляли ландшафт. Шурша крыльями, взвивались к небу перепела. Парил в воздухе королевский гриф. Огромный дикий индюк грел на солнце свою блестящую грудь у опушки ореховой рощи. Среди перистых акаций мелькал длинный, похожий на ножницы хвост птицы-портнихи, которую местные охотники называли «райской птичкой».

Великолепные бабочки порхали в воздухе, широко расправив разноцветные крылья. Некоторые из них отдыхали на цветках и тогда казались их лепестками. Среди цветущих кустарников жужжали бархатистые пчелы, оспаривая право на сладкий сок цветов у птиц колибри, которые почти не уступали им по величине.

Восторгам Тома по поводу красоты здешнего края не было предела, пока конец этим аханьям не положил огромный пятнистый ягуар, неожиданно появившийся из глубины леса. Хищник долгим взглядом провожал благородных странников, внимательно наблюдая за ними из зарослей. Единственное, что удержало его от нападения – револьверы на поясах Тома и Джерри. Ягуар уже был знаком с этим видом оружия, и не имел ни малейшего желания возобновить это знакомство.

– Н-да, – вздохнул Том, когда опасный красавец на их глазах лениво зевнул, повернулся и скрылся в гуще леса. – Места, конечно, красивые, но безоружному американцу здесь делать нечего...

Близился вечер. Благородные странники начинали подумывать о ночлеге. Располагаться на ночь в лесу было опасно. Далеко не все обитатели прекрасных мест безвредны. Кроме ягуара, от встречи с которым у благородных странников сохранились неприятные воспоминания, по лесистым берегам рек бродили пятнистые оцелоты и пумы.

На опушках лесных зарослей скрывались волки. А в траве водились змеи, ядовитые тарантулы и скорпионы.

Вскоре, однако, Тому и Джерри посчастливилось увидеть на берегу чистого притока реки скромное и живописное жилище. Это была хижина, построенная из расщепленных пополам стволов древовидной юкки, вбитых стоймя в землю. Крыша хижины была сооружена из штыковидных листьев этой же гигантской лилии.

Щели между жердями не были замазаны глиной, как это делали в Канзасе, а завешаны с внутренней стороны хижины лошадиными шкурами. Шкуры прибиты не металлическими гвоздями, которые можно было раздобыть только в далеких больших городах, а шипами мексиканского столетника.

Окаймляющие речную долину обрывы изобиловали растительностью, которая и послужила строительным материалом для хижины – юккой и агавой. Плодородная долина у реки была на много миль покрыта великолепным лесом, где росли тутовые и ореховые деревья. Лесная полоса ограничивалась долиной реки.

В массив леса со стороны реки местами вдавались небольшие луга или, как их еще называли, саванны, поросшие сочнейшей травой. Индейцы из племени команчи – коренные обитатели этой земли – называли эту траву «грама».

На одной из таких полукруглых полянок у самой реки и приютилось незамысловатое жилище. Хижина постоянно находилась в тени, спрятанная среди деревьев. Это укромное место выбрали не случайно. Хижину можно было увидеть только со стороны реки, и то лишь в том случае, если встать прямо напротив нее. Примитивная простота постройки и поблекшие краски делали ее еще более незаметной.

Своей величиной хижина походила на большую палатку. Кроме двери, в ней не было других «отверстий», если не считать трубы очага, сложенного у одной из стен. Деревянная рама двери оказалась обтянута лошадиной шкурой и навешена при помощи петель, изготовленных из такой же шкуры.

Позади хижины находился навес, подпертый несколькими шестами и покрытый листьями юкки. Навес был обнесен небольшой изгородью из поперечных жердей, привязанных к стволам соседних деревьев.

Такой же изгородью обнесли участок леса около акра величиной, расположенный между хижиной и берегом реки. Земля там была изрыта и испещрена множеством отпечатков копыт, а местами совершенно утоптана. Том и Джерри сразу догадались, что это кораль – загон для диких лошадей.

Подъехав к хижине, благородные странники спешились.

– Эй, хозяин, принимай гостей! – дружелюбно крикнул Том.

Навстречу им вышел толстый кот в костюме из грубой ткани – наполовину плисовой, наполовину вельветовой. Из плиса были сшиты его штаны и гетры, а из выцветшего вельвета – охотничья куртка с большими карманами на груди. На ногах у него были сапоги со шпорами. Воротник грубой коленкоровой рубашки был небрежно повязан красным платком. Фетровая шляпа с широко опущенными полями довершала костюм.

– Каким ветром вас занесло сюда? – недружелюбно глянул он на пришельцев.

– Ветром странствий, – ответил Том. – Позвольте представиться. Я – Том Благородный Странник. Мой спутник – экс-мэр города Иствуд-Сити. Позвольте узнать, с кем мы имеем дело?

– Питер О’Нил, – приподнял краешек шляпы хозяин. – Что вы тут потеряли, хотел бы я знать?

– Нам кажется, мы не потеряли, а нашли, – продолжал высокопарно выражаться Том. – Нашли гостеприимный кров для ночлега. Нашли добродушного хозяина, который...

– Черта с два! – прервал его Питер О’Нил. – Здесь вам не богадельня. И я не намерен давать приют каким-то там бродяжкам.

– Поосторожнее на поворотах, приятель! – предупредил его Том. – Намек на бродяжек я могу расценить как оскорбление. Тогда тебе худо придется.

– Ах, вот как! В ход уже идут угрозы! – рассердился хозяин.

Одним прыжком он достиг двери хижины и скрылся за ней. Через несколько секунд Питер О’Нил появился на пороге с длинным двуствольным ружьем.

– В этой штуке, – помахал он оружием, – два заряда. Этого хватит, чтобы без лишних разговоров спровадить вас на тот свет...

Джерри, молчавший до этой минуты, счел нужным вмешаться. Он сделал несколько шагов вперед, став между хозяином и Томом.

– Я не понимаю, любезнейший, из-за чего столько шума? – начал урезонивать он разгорячившегося хозяина. – Мы приехали к вам с миром. Мы просто хотим переночевать под крышей вашего дома. Мы даже готовы оплатить эту услугу в звонкой монете.

Несколько секунд Питер О’Нил молча разглядывал Джерри, о чем-то сосредоточенно размышляя. У Тома и Джерри хватило ума не нарушать это молчание. Наконец, хозяин хижины изрек:

– Деньги мне не нужны.

– Однако, судя по вашему тону, вам нужно нечто иное!

– Именно.

– Что же? – вытянул голову от любопытства Джерри.

Прислонив ружье в стене дома, хозяин махнул лапой в сторону кораля, приглашая гостей следовать за собой.

– Видите ли, джентльмены, в прошлом я был мустангером – объездчиком и ловцом диких лошадей, – начал он свой рассказ, шагая впереди благородных странников. – Но с недавних пор мой радикулит все чаще напоминает о себе. Я решил отойти от дел и жить охотником.

– Да, в этих местах, мы видели, порядочно дичи, – согласился с его решением Джерри.

– Я расплатился со всеми своими долгами, за исключением одного.

– Какого же?

– Вот этого.

Хозяин подвел друзей к изгороди кораля и указал на одинокую лошадь в загоне. Та была привязана к столбу. Кожаный ремень, туго обхватывающий челюсть лошади, придерживался другим, прикрепленным к нему ремнем, который был переброшен через голову на шею, непосредственно за ушами животного.

Благородные странники с изумлением рассматривали мустанга совершенно необычной окраски. Даже среди огромных табунов, пасущихся в прериях, где встречаются лошади самых неожиданных мастей, эта была чрезвычайно редкой. Лошадь темно-шоколадного цвета с белыми пятнами, равномерно разбросанными по шкуре.

Оригинальная окраска лошади сочеталась с безупречным сложением. Она была широкогруда, имела крутые бока и стройные тонкие ноги. Слишком крупна для мустанга, но гораздо меньше обыкновенной английской лошади.

– Эту лошадь я поймал неделю назад у истоков реки, – похвастался Питер О’Нил. – Я обещал объездить ее для одного богатого фермера, который заранее щедро расплатился со мной. Но я не могу выполнить обещания. Мой ревматизм не дает мне даже согнуться, как следует. А для укрощения строптивой лошади нужна большая сноровка.

– И вы хотите знать, сэр, не пожелает ли кто-то из нас приручить этого непокорного мустанга? – предугадал Джерри направление мысли хозяина.

– Именно так, – солидно кивнул тот головой. – Если вы это сделаете, я предоставлю вам кров и, кроме того, неплохо заплачу из тех фермерских денег. Вы согласны?

– Нет, – замотал головой Том.

– О’кей, – кивнул Джерри.

– Вы укрощали когда-нибудь диких лошадей? – быстро спросил Питер О’Нил у мышонка.

– Нет, – признался тот, – но я видел, как это делают другие, когда был пастухом.

– Одно дело видеть, и совсем другое – совершать, – вмешался в разговор Том. – Не делай глупостей, дружище. Ты можешь отдать дух уже сегодня вечером, не побеспокоившись заблаговременно о завещании.

– А вы не суйтесь не в свое дело, мистер, – осадил благородного странника Питер О’Нил. – Если джентльмен хочет попробовать свои силы на новом поприще, никто не вправе ему мешать. Не забывайте, что мы живем в свободной стране, где каждый волен поступать, как ему угодно.

– Не волнуйся за меня, Томми, – похлопал друга по плечу Джерри. – Доверься мне в этом деле так же, как сегодня днем доверился в скачке...

И, чтобы избежать дальнейших разговоров, он схватил лассо – прочную веревку – висевшую на изгороди, и одним прыжком перемахнул через ограду.

Джерри медленно подошел к лошади, которая, почуяв приближение врага, начала бить копытами землю. Мышонок легко запрыгнул на спину лошади. Развязав ремни, которыми она была привязана к столбу ограды, он одновременно набросил ей лассо петлей на нижнюю челюсть и затянул на голове в виде уздечки.

Дикая лошадь впервые почувствовала на себе всадника. Впервые ей было нанесено подобное оскорбление, на которое она для начала ответила пронзительным злобным ржанием.

Резко встав на дыбы, лошадь несколько секунд сохраняла равновесие в этом положении. Джерри не растерялся и обхватил ее шею обеими руками. Вплотную прильнув к лошадиной шее, он с силой сжал ей горло. Не сделай Джерри этого, лошадь могла бы броситься на спину и раздавить под собой седока.

После этого дикая лошадь начала бить задом, интуитивно стремясь сбросить наездника. Этот прием поставил Джерри в особенно трудное положение. Он рисковал быть сброшенным на землю.

– Только не упади сейчас, приятель! – прокричал ему бывалый мустангер. – Если ты сейчас рухнешь, она тебя мгновенно растопчет!

– Не растопчет, я ее сразу пристрелю! – пригрозил Том, выхватывая револьвер. – А заодно и тебя, старый хрыч!

– А меня за что? – испугался Питер О’Нил.

– За то, что вовлек моего друга в такую опасную переделку.

– Разве я принуждал его? – начал оправдываться хозяин. – Он сам этого пожелал.

– Спрячь оружие, Томми! – крикнул мышонок ДРУГУ– Кажется, я уже справляюсь! Лошадь начинает уставать.

И Джерри, действительно, блестяще управился с дикой лошадью. Когда та стала бить задом, мышонок быстро перевернулся на ее спине, обхватил лапами бока и, упершись задними лапами в ее лопатки, не дал себя сбросить.

Еще несколько раз дикарка повторяла эту попытку, но всякий раз вынуждена была уступить ловкости наездника. И, наконец, поняв тщетность своих усилий, взбешенная лошадь перестала брыкаться. Сорвавшись с места, она помчалась по коралю таким галопом, словно собиралась унести Джерри на край света.

Опершись на ограду, Том и Питер О’Нил в продолжении часа следили за этой бешеной гонкой...

Спустя час Джерри разъезжал по коралю уже не на дикой, а на прирученной лошади. Она уже не пыталась сбросить седока. Притихла, покорно признав в мышонке своего укротителя.

Когда Джерри подъехал к Тому и хозяину, те встретили его бурными аплодисментами.

– Ну, что вы, право! – скромно махнул лапой мышонок. – Теперь, мистер О’Нил, вам остается только набросить на шею этой лошадки лассо и отвести в конюшню.

– Да, приятель, ты самый лихой наездник, которого мне когда-либо доводилось видеть, – признал хозяин хижины. – Надеюсь, вы не слишком на меня обижены из-за того неласкового приема который я оказал вам вначале?

– Пустяки, – ответил Джерри, спрыгнув на землю. – Нам с Томом каких только приемов не оказывали!

Питер О’Нил повел укрощенную лошадь в конюшню, а затем проводил благородных странников в свое жилище.

Убранство хижины оказалось скромным, хотя и не лишенным некоторого уюта и комфорта. Стены украшал сплошной ковер из мягких блестящих шкур мустангов. Черные и гнедые, пегие и белоснежные шкуры радовали глаз. Том отметил, что Питер О’Нил не так уж прост, как хочет казаться. Во всяком случае, обладает художественным вкусом!

Мебель в хижине также была проста. Кровать состояла из козлов, обтянутых лошадиной шкурой. Два самодельных табурета и простой стол сколочены из горбылей юкки.

В углу виднелось некое подобие второй постели, сооруженной опять-таки из лошадиных шкур. Совершенно неожиданными в этой спартанской обстановке выглядели полка с книгами и газеты на столе. Прекрасный кожаный сундучок, серебряный кубок чеканной работы, серебряный свисток и охотничий рог, висевший на стене, напоминали не только о далекой цивилизации, но и свидетельствовали об утонченном вкусе Питера О’Нила.

На полу лежали мексиканские, с высокой лукой, седла, уздечка с оголовьем из плетеного конского волоса, поводья и несколько мотков сыромятного ремня.

– Итак, джентльмены, – сказал хозяин, довольно потирая руки, – прежде чем мы поужинаем, я хотел бы рассчитаться с вами.

– О каком расчете идет речь? – не сразу понял Том.

– За эту лошадь, – продолжил Питер О’Нил, обращаясь, преимущественно, к Джерри, перед которым испытывал едва ли не благоговение, – мне заплатили двести долларов.

– Это неплохие деньги, – оценил Джерри.

– Я эту лошадь поймал. Вы ее приручили. Надеюсь, вы согласитесь, что поймать такую строптивицу ничуть не легче, нежели оседлать?

– Разумеется, – подтвердил мышонок.

– Потому я предлагаю поделить эти деньги пополам, – предложил хозяин. – Сто долларов мне, сто – вам.

– О’кей, – протянул мышонок лапку за несколькими купюрами, которые собрался ему подать хозяин.

– Сэр, мы не можем принять этих денег! – неожиданно встрял в разговор Том.

– Но почему? – удивился тот.

– Благородные странники совершают свои подвиги безвозмездно. Они не нуждаются в подачках и плате.

– Это не подачка. Это – благодарность.

Против благодарности Том не имел ничего против, и Джерри наконец-то принял деньги.

Друзья поужинали и славно отдохнули в хижине. Наутро, простившись с хозяином, они продолжили путь.

Том и Джерри ехали рядом, покачиваясь в седлах, и вели неторопливый разговор. Густой и высокий пырей достигал лошадиных животов и стелился ровным зеленым ковром вокруг. Воздух был так неподвижен, что травы застыли, будто заколдованные. Небо без единого облачка раскалилось от солнца, и от него исходил жар, как от огромной плиты. Даже насекомые притихли и не было слышно их обычного назойливого жужжания.

Если бы приятели не были столь заняты разговором, то заметили б, как в природе что-то меняется. Не бывает ни с того, ни с сего тишины, такой неподвижности и покоя. Но Том и Джерри были захвачены важной для них беседой.

– Томми, как ты считаешь, – спрашивал глубокомысленно Джерри, – действительно ли напишут о нас книгу?

– Думаю, не одну, – задумчиво ответил Том. – Наши подвиги будут прославлять многие писатели.

– Как жаль!

– Не пойму тебя, Джерри, – удивился Том. – Тебе не хочется прославиться в веках?

– Дело не в том, – уклончиво ответил Джерри.

– В чем же, мой друг? Объясни.

– Меня мучают сомнения.

– Какие сомнения? Если не будет этих книг, то кто узнает о наших подвигах? А если никто не узнает о них, то никто не будет знать, ради чего они совершались. А если не будут знать, ради чего они совершались, то никто не будет бороться со Злом, никто не поднимется в бой за справедливость, никто не пойдет защищать слабых и обиженных. И что же тогда произойдет? Ты подумал об этом, Джерри? Теперь понимаешь, как нужны те романы и эпопеи, что будут созданы о нас?

– Это я понимаю.

– А чего ты тогда не понимаешь?

– Мои сомнения касаются тех, кто будет писать книги, о которых мы говорим.

Том долго думал над этими словами.

Между тем на краю плоской, как пол, прерии проступили очертания гор. Они были еще далеко, сверкали снежными вершинами, похожими на остроконечные шлемы. Тишина оставалась прежней. Только шуршала трава под ногами лошадей. Природа словно насторожилась перед чем-то грозным.

– Я ничего не могу ответить тебе, Джерри, – сказал после долгого молчания Том. – Я не знаю – кто.

– Кто они будут?

– Да... Но в одном убежден. О благородных подвигах не могут писать люди, низкие душой. Уверяю тебя, что это будут достойные авторы.

– И это я допускаю.

– Что ж тебя, в таком случае, тревожит?

– А то, будут ли они знать о нас все.

– Они будут узнавать от очевидцев о наших делах. Так пишутся все книги.

Джерри многозначительно повел рукой вокруг.

– Где эти очевидцы?

– Ты хочешь сказать...

– Да, Томми, я хочу сказать, что многого они не будут знать.

– Но, может, они обратятся к нам.

– А если мы погибнем?

– Что ты мелешь, Джерри!

– Разве этого не может случиться?

– Я думаю...

– Ведь мы не знаем, какие силы встретятся нам. Не знаем коварства, которым обладают наши враги. Из этого можно заключить, что нас может ожидать буквально все. Ведь мы не отступим, если даже придется принять последний бой?

– Никогда!

– Вот я и говорю...

– Что же ты говоришь, Джерри?

– Может случиться так: никто о нас не будет знать всей правды. Так называемые «очевидцы» могут наплести черт знает что...

– Где же выход?

– Книгу правды должен написать один из нас.

– То есть, я или ты?

– Вот именно!

– Но я и двух слов не свяжу. То есть я способен интересно поговорить, язык у меня подвешен, ты знаешь, но когда я беру в руки перо и смотрю на чистый лист бумаги, со мною что-то происходит... Словно я позабыл все слова. Поверь мне, это правда.

– Я верю. Но почему ты подумал только о себе?

Том с недоумением посмотрел на Джерри.

– Ты хочешь сказать...

– Вот именно!

– Джерри, но ты уверен, что у тебя получится?

– Я это чувствую.

– А ты когда-нибудь пробовал?

– Нет.

– Одного чувства мало в таком деле.

– Ты сомневаешься в моих возможностях?

– Ты мой друг, я верю тебе. Но все-таки твое заявление мне показалось неожиданным.

– Но ты же хочешь, чтобы о тебе знали правду?

– Хочу и не отрицаю того.

– Кто же лучше меня знает тебя?

– Конечно, ты, Джерри.

– Значит, мой долг – написать о твоих подвигах и том, какой ты необыкновенный кот.

– Мне нравятся твои слова. В них есть истинное стремление к правде, но...

– ...но ты сомневаешься, что у меня хватит Духа.

– Духа, думаю, хватит, однако нужны и способности. А есть ли они у тебя, я не могу сказать с уверенностью. Вот что меня смущает.

– Но ты не сомневаешься, что я готов сделать для тебя все?

– Нет, Джерри, не сомневаюсь. Я ради тебя тоже совершу любой подвиг.

– Вот это и будет моим подвигом ради тебя. Я напишу великую книгу о величайшем коте всех времен и народов. Это будет грандиозная эпопея, написанная смело и ярко. Ее будут читать запоем коты и мыши, собаки и зайцы, дети и взрослые, мужчины и женщины, грамотные и неграмотные.

– Джерри, ты несколько увлекся: неграмотные не могут читать.

– Они научатся грамоте, хотя бы для того, чтобы прочитать мою великую книгу о самом великом герое.

– Джерри, извини конечно, а не преждевременны ли столь громкие слова о книге, которой еще нет?

– Она уже родилась в моей душе.

– Ты уверен?

– Полностью. Тебе, Томми, крупно повезло, что я рядом с тобой. Отныне знай, что каждое твое слово остается в моей памяти, чтобы потом лечь на бумагу. Миллионы будущих читателей скажут: да, великому Тому крупно повезло.

– Если так, Джерри, то есть я хочу сказать, коли ты отменно владеешь пером, то не написать ли тебе с моих слов письмо несравненной Мери Крайтон, любезной моему сердцу мисс, чтобы узнала она – я в пути, и путь этот ведет к подвигам, посвященным только ей.

– Как нечего делать, – ответил, не задумываясь, Джерри, – но только не с твоих слов.

– Однако я хочу выразить свои чувства!

– Достаточно того, что я их знаю. Успокойся и слушай, как будет звучать это письмо, изумительный перл эпистолярного жанра.

Том подумал, что Джерри сегодня в странном настроении: его слишком повело на бахвальство. Причиной может служить утомительная жара, ведь солнце так припекает голову, что мозги могли немного разжижиться. Но Том был верным другом и не хотел огорчать Джерри своими подозрениями. К тому же, он слыхал или читал где-то, что на свете бывает всякое. Может ударить молнией любого кота и любую мышь, и она, скажем, тачавшая весь свой век сапоги, вдруг начинает к старости изумительно рисовать или сочинять утопии... Почему подобное не могло приключиться с Джерри? Но как бы там ни было, а будущее покажет...

Джерри тем временем подбоченился, закатил глаза к небу и стал речитативом декламировать:

– «О, моя несравненная мисс Крайтон! Я не сомневаюсь, что ваше сердце дрогнуло, когда до вашего слуха донесся мой голос – из дебрей первозданного леса, в который забросила меня судьба».

– Погоди, Джерри. Какие дебри? Вокруг равнина, видимость до самого горизонта. Вон светятся горы, а там темнеет лес. Но и это не дебри, а дубовая роща. Мы едем по прерии, а не пробиваемся сквозь чащобы.

– Ты ничего не понимаешь, Том! Разве интересно, если я напишу, что мы вторые сутки плетемся по скучной прерии? Мисс Крайтон засмеется – и только. А если описать, как ты пробиваешься через дикий лес, на каждом шагу убивая свирепых зверей, это впечатляет. Ну, на каждом шагу, может, и преувеличение. Что же? За нами дело не станет. Пусть будет – на каждом десятом шагу.

– Ты в таком духе будешь писать книгу?

– Что-то тебя не устраивает, Томми?

– Ты говорил о правде. А где она тут?

– Тебе она очень нужна?

– Да как же без нее! – воскликнул Том. – Я прочитал столько книг, чтоб узнать истину, и я дорожу ею. Прежде я не знал, что мир сплошь и рядом населен чудовищами и злодеями, которые не дают жить простым и честным животным. Потому я жил спокойно и беззаботно. Книги открыли мне глаза, и тогда я вышел в путь, чтобы спасти все живое от злых сил. Разве это не правда?

– Правда должна иметь крылья, – глубокомысленно произнес Джерри.

– Какие еще крылья? – не понял Том.

– Чтобы лететь от сердца к сердцу. Вот для чего они ей нужны. А эти крылья дают ей воображение автора. Теперь ты хоть что-нибудь понял, Томми?

– То, о чем ты рассуждаешь, слишком сложно для меня. Дай мне время подумать. Зачем правде нужны какие-то крылья? Мне в голову никогда не приходила подобная мысль. Я хотел бы спросить тебя, Джерри...

– Спрашивай, Томми, и не бойся меня обидеть.

– Как ты начнешь свою книгу, мой друг?

– О-о! Это будет великолепное начало. Написаны миллионы книг, но еще ни одна не начиналась так, как моя. В этом я совершенно уверен. Это будет захватывающее начало.

– Джерри!

– Что, Томми?

– Ты уходишь в сторону, как мне кажется. Ты не ответил на вопрос.

– «О, мой любезный и достопочтенный читатель! – начал вдохновенно импровизировать Джерри. – Видел ли ты огнедышащее чудище, что живет среди гор в каменном ущелье? Нет, ты не видел этого страшного чудовища, поэтому я расскажу тебе о нем. Огнем наполненный зев его так велик, что в него прошла бы рота солдат с поднятым знаменем. Да что там рота! Этот зев готов поглотить твой дом, мой милый читатель. И не только его. Крылья чудовища настолько велики, что могут закрыть солнце для целого города. Чешуйчатая кожа – прочнее закаленной стали, и пробить ее ничем невозможно. А ноги велики и могучи: чтобы обежать их, даже спортсмену-коту потребуется более часа времени».

Слушая своего друга, Том согласно кивал головой. Заметив это, Джерри спросил:

– Ну как?

– Очень правдиво. Огнедышащее чудовище действительно обладает таким обликом. Хорошо, Джерри. Ты можешь продолжить.

– «О, мой драгоценный читатель! – еще больше воодушевился Джерри. – Кто мог бы пойти в единоборство с таким страшным противником? Я догадываюсь, о чем ты подумал. Ты обреченно сказал: никто. Но ты не прав, уважаемый! Есть такой герой. Зовут его просто и скромно – Том Благородный Странник. Вот он стоит на высокой скале и орлиным взором озирает горы».

– Джерри! – снова перебил Том.

– Что, Томми? – недовольно отозвался Джерри.

– Я насчет орлиного взора. Ты посмотри на меня. Неужели я чем-то напоминаю орла?

– Не могу же я написать – кошачьим взглядом.

– Ну, зачем же? Можно проще – мужественным взглядом.

Джерри поморщился:

– Это слабо звучит.

– Ты видел когда-нибудь орлиный взгляд?

– Не беспокойся, Томми, видел. Еле ноги унес.

И Джерри собрался рассказать историю, как однажды пошел погулять на лужок, а с небес обрушился на него орел, и Джерри в последний миг нырнул в какую-то нору. Мягко говоря, недружелюбный взгляд орла запомнился ему на всю жизнь. Джерри как раз думал о том, что Том Благородный Странник подобным взглядом вызовет ужас в черством сердце огнедышащего чудища; ужас, похожий на тот, который испытал сам Джерри. Но тут обстоятельства изменились.

– Что это, Джерри? – воскликнул Том и показал лапой в сторону гор.

Над белыми пиками вершин небольшим пятном темнела туча. Горы были далеко, и эта маленькая тучка над ними казалась совсем безобидной. Но уже через несколько секунд черное пятно увеличилось втрое, и посреди него время от времени вспыхивало красное пламя.

– Это чудовище! – воскликнул Том. – Ты видишь его огнедышащую пасть?

– Да, Томми, ты прав, – согласился Джерри. – Что же нам делать?

– Как это – что делать? – изумился Том. – Вперед! В бой!

Лошади, почуяв недоброе, жались друг к другу.

– Вперед! – воинственно кричал Том, погоняя своего коня. – Нас ждет бессмертная слава!

Через минуту поднялся сильный ветер. Лошади вынесли всадников на пологую котловину, которая явно была дном высохшего озера. После долгих жарких дней вода испарилась до последней капли, а сухая земля потрескалась на множество трещин. Ветер поднял такую ужасную пыль, что друзья даже потеряли из виду друг друга, хотя находились на расстоянии двух-трех футов...

Жеребец Джерри мог бы скакать и быстрей, чем Бабьека, но придерживался подруги, видимо, из стадного чувства. Вместе было не так жутко.

– Джерри! – кричал невидимый Том.

– Я слышу тебя, Томми! – отвечал невидимый Джерри.

– Только вперед!

– Я понял тебя, Томми!

Ветер выл с такой неимоверной силой, словно триста тридцать тигров ревели разом. И все-таки Джерри даже в такую бурю услыхал последний раз голос друга.

– Рази его! Рази! – кричал Том.

В серой мгле вдруг вспыхнуло пламя. То сверкнула молния, но Джерри решил, что чудовище рядом. Он враз выхватил два кольта – и это его погубило.

Дело в том, что он на миг отпустил поводья. И тотчас слева Джерри получил страшной силы удар. Его тут же сбило с седла. Он почувствовал, что летит... Ветер уносил его вместе с предметом, который ударил по нему. Он уцепился за него, как утопающий за соломинку.

– Томми! – кричал он.

Но в ответ раздался лишь дикий хохот чудовища. Джерри в тот миг не мог понять, что это был громовой раскат.

Ветер уносил мышонка ввысь. Джерри понял: чудовище вот-вот поглотит его. У него мелькнула мысль: «Зачем ему такой маленький нужен?»

И тут на него буквально обрушилась новая напасть. Словно тысячи бочек опрокинули в небе. Лавина воды рухнула вниз.

Джерри только после понял, что этот невиданный ливень и спас его: он упал в бушующие воды и лишь потому не разбился.

Сплошным потоком льющаяся с неба вода вмиг прижала пыль, а беспрерывно сверкающие молнии дали возможность Джерри увидеть, что он плывет на доске шириной в десять дюймов и пока непонятной длины. Под самым носом у Джерри торчал гвоздь, за который он и ухватился, чтобы не снесло его очередной волной. А волны бесились вокруг, словно устроили себе бурный праздник.

«Должно быть, настал погибельный час» – подумал Джерри.

Когда Джерри открыл глаза, то удивился, что еще жив. Схватка с чудовищем, – а именно так он воспринял редкой силы грозу, – вспомнилась во всех подробностях.

На призыв боевого друга Джерри выхватил кольты... Потом его ударило доской, которую ураганный ветер где-то вырвал и нес со страшной скоростью... Кольты вылетели из лап и теперь лежат где-то безо всякой пользы... Не сохранился даже нож. Должно быть, выпал, когда Джерри несло по воздуху... Хорошо, что он успел привязаться ремнем к тому гвоздю. Потом, видимо, потерял сознание. Если бы не какой-то ржавый гвоздь, Джерри снесло в водную пучину. На нем, кроме ремня и брюк, ничего не осталось. Ветер в клочья разорвал всю одежду. Да и штаны были в изрядных прорехах.

Джерри с изумлением посмотрел на небо. Оно теперь было таким же чистым и залитым солнцем, как во все предыдущие дни.

Освободившись от привязи и потуже затянув ремень на поясе, Джерри поднялся на задние лапы и осмотрелся.

До самого горизонта лежала ровная водная гладь – словно мутное зеркало. Казалось, что если бросить камешек, то он покатится на целую милю. Доска стояла на месте, совсем не чувствовалось течения.

Джерри прошелся от конца доски до другого и понял, что она достигает в длину метров двух от силы. Должно быть, ее сорвало с крыши. Джерри припал к доске и принюхался. Пахло куриным пометом. Значит, ветер разрушил курятник.

Один из концов доски был обломан, торчали острые шипы. При виде их Джерри стало зябко. Он подумал, что если бы доска угодила в него этим концом, то он уже был бы на том свете.

Но в следующую минуту, окинув взглядом водную равнину, посреди которой неподвижно застыла доска, он подумал, что моментальная смерть могла быть благом по сравнению с тем, что его ожидало тут. Безветренная погода может продлиться и месяц. За это время Джерри просто умрет с голоду. Доплыть до берега – не стоило об этом и мечтать. Если бы даже он был лучшим пловцом мира, и то не хватило бы сил одолеть такое расстояние.

Веселенькая ситуация – ничего не скажешь!

Джерри лег и закрыл глаза, чтобы успокоиться.

Чудовище пренебрегло им. Оно вышвырнуло его прочь, как досадную мелочь. Оно, судя по всему, вышло из гор только потому, что почуяло приближение Тома, который представлял для него опасность.

Горько было думать о своем друге. Если бы он был жив, то уже дал бы о себе знать. Но он явно погиб. Каким бы Том не был мужественным, какое бы смелое сердце не билось в его груди, но с такой яростной силой, какую представляло чудовище, и ему было не справиться! Одно вызывало восхищение: с какой удалью бросился Том в неравный бой!

Том действительно заслужил бессмертную славу. Но кто расскажет миру о лучшем из лучших воинов?

Теперь, наверное, никто.

Джерри опечалился от собственных мыслей, но он не мог обманывать себя. Он-то знал, что попал в безвыходное положение.

И только он так подумал, как показалось ему, что слышит голос своего друга:

– Для отважных благородных странников не существует безвыходных ситуаций. Странник идет в неизвестное, не подозревая, что его ждет впереди. Но он и шага бы не сделал, если б не был абсолютно уверен, что преодолеет любую преграду.

Том знал, о чем говорил.

Вскочив на лапы, Джерри бросился в самый конец доски и стал выламывать щепу, которая держалась наиболее слабо. После долгих трудов ему это, наконец, удалось.

Потеряв много сил на жаре, Джерри ополоснулся водой, которая оказалась слишком теплой, и немножко полежал, отдыхая. Он обдумывал мысль, которая только что пришла ему в голову. Несколько дней он все-таки выдержит голод. Не сидеть же все это время, сложив лапы, и ждать последней минуты. Он будет этой щепкой, как веслом, грести и грести. Пусть по дюйму, но доска продвинется вперед. Постепенно она должна набрать определенную скорость. Пусть это будет не очень большим, но все-таки шансом на спасение.

Отдохнув, Джерри тут же принялся осуществлять свой замысел. Он устроился на корме своего корабля или – иначе говоря – ковчега, и стал орудовать щепкой, словно веслом.

Он очень скоро наловчился и уже греб, как заправский матрос, потерпевший кораблекрушение. Доска некоторое время еще пребывала в неподвижности, но постепенно двинулась...

– Ура! – закричал Джерри.

Через несколько часов однообразной работы Джерри очень устал. Хотелось лечь и не двигаться. Пусть будет, что будет. Эти мысли пугали Джерри. Нельзя было поддаваться слабости.

– Побеждают только сильные духом, – учил его Том, великий воин, о котором должен узнать мир.

Надо думать о Томми, и тогда уныние отступит.

Джерри вспомнил один случай.

Однажды Том и Джерри вышли из шалаша, который соорудили на ночь, подобрав палки и нарвав травы. Неподалеку паслись кони. Том шел, скрестив лапы на груди и склонив голову. Он всегда принимал такую позу, когда умные мысли одолевали его.

– Знаешь, Джерри, – заговорил он в тот раз, – мне иногда кажется, что ты странствуешь со мной только потому, что тебе деваться некуда, и ты немного привязался ко мне.

– Как ты можешь говорить, Томми, «немного». Это обидно звучит. Я привязан к тебе всем сердцем.

– Тем более.

– Что «тем более»? Ты уж договаривай, Томми.

– Я и говорю, что ты идешь со мной по бесконечной дороге жизни только из-за своей привязанности ко мне.

– Чем же это плохо, Томми? Что может быть лучше дружеского расположения?

– Ты и прав и не прав одновременно.

– Я знаю, в чем прав. Скажи, в чем я не прав. Мне очень интересно это услышать.

– Мы не просто путешествуем.

– Я знаю, Томми.

– Мы вышли в путь, чтобы уничтожить Зло на свете.

– Ты уже говорил мне об этом.

– Может, и говорил, но ты не больно-то прислушивался.

– Чем ты недоволен, Томми? Я никак не могу понять...

– На тропу великих подвигов нельзя выходить только из-за дружеского расположения, как бы оно велико не было.

– Почему?

– Потому что этого мало. Нас ждут самые суровые испытания. И может случиться такое, что одной дружбы будет недостаточно.

– Я так не думаю. Но что же еще нужно, по- твоему?

– Ты должен всей душой, всей своей сутью глубоко поверить, что стал на верную тропу, что Зло в разных ликах действительно существует, что с ним ты должен и можешь бороться.

Они уже повернули назад и приближались к своему шалашу, как Том остановился и вытянул правую лапу вперед.

– Посмотри.

Джерри увидел, что небольшое стадо овец окружило шалаш и дружно поедало траву.

– Кто это, как ты думаешь? – спросил Том, мрачно склонив голову и глядя вперед исподлобья.

– Овцы, Томми. Самые обыкновенные овцы и, к тому же, обжоры.

– Вот о чем я говорил – в тебе нет внутренней веры!

Том выхватил висевший на поясе нож и с воинственными криками ринулся вперед. Уж точно он порезал бы несколько овец, если бы эти животные не были так трусливы и резвы и тут же не бросились к полосе леса вдоль дороги, по которой еще недавно ехали Том и Джерри.

– Злодеи! Негодяи! Струсили? Но я до вас доберусь!

Это, конечно же, кричал Том.

Джерри подошел к нему и стал успокаивать.

– Ты думаешь, это были овцы? – Том гневно посмотрел на Джерри. – Какой ты глупец! Они убежали в лесок. Пойди за ними – и ты увидишь, как они превратятся в ковбоев, вооруженных до зубов. Они побоялись сразиться со мной, потому что были малочисленны и решили уничтожить мое временное жилище, чтобы досадить опять-таки, мне. Ты усмехаешься, Джерри. Иди же, иди за ними.

Джерри ничего не оставалось делать, как выполнить настойчивую просьбу друга.

Каково же было его удивление, когда он за леском увидел удаляющуюся группу всадников. Это из городка возвращались ковбои, а овцы прятались в густой траве между деревьями. Но откуда было знать Джерри, что именно так. Он своими глазами видел овец, которые пожирали шалаш и которые потом превратились в ковбоев.

Это неимоверно потрясло Джерри. С той минуты он всем сердцем поверил, что действительно вышел на главную тропу, что со своим другом Томом занят самым благородным делом, и сердце его воспылало желанием совершать подвиги...

Воспоминание прибавило Джерри сил.

Он теперь думал, что плывет по колдовскому озеру, которого не было еще вчера, а сегодня оно вдруг возникло. Даже последний дурак на месте Джерри мог бы догадаться, что Зло превратилось в озеро.

А как надо поступать со Злом, Джерри хорошо знал от своего друга Тома, умнейшего из мудрейших котов.

К вечеру стало прохладней. Джерри почувствовал чуть заметное движение воздуха. Должно быть, остывающее на горизонте солнце ослабело, и дневной жар потянулся к нему. Но это было чуть ощутимое дуновение.

Джерри очень обрадовался. Он снял штаны, благо некому было его видеть, и пристроил их к торчавшему гвоздю. Получилось некое подобие паруса.

Теперь можно было отдохнуть, удерживая щепку, как руль.

Солнце скрылось за горизонтом. Еще больше потянуло прохладой. Опустив в воду лапу, Джерри почувствовал, что доска движется.

Наконец, стало совсем темно. В небе высыпали огромные звезды. Они отражались в воде. И Джерри плыл среди звезд.

Он не заметил, как уснул. Усталость взяла свое. И сколько он спал, неизвестно. Но проснулся он оттого, что в горле пересохло и стало трудно дышать. Жажда мучила Джерри.

Солнце поднялось высоко и пекло так, что было удивительным, как Джерри не изжарился.

Каково же было удивление Джерри, когда он, открыв глаза, не увидел вокруг себя воды! Доска неподвижно лежала на илистом дне исчезнувшего озера. За то время, что он спал, иссохшая за долгие знойные дни земля впитала воду, словно сухая губка, и озера не стало. Должно быть, эту низину заливало в дождливую пору, но она тут же высылала, когда наступал зной.

Джерри на всякий случай натянул штаны и затянулся ремнем. Он стоял на краю доски и, скрестив па груди лапы, как это любил делать Том в минуты раздумий, смотрел вперед и размышлял о том, как быть дальше.

Собственно, намечалось два выхода. Первый – оставаться на доске и ждать, когда тина высохнет и образуется твердь. Но сколько придется ждать, Джерри не знал. И второй – продолжить путь, если даже это придется делать ползком. Тут могла быть опасность: ведь тина слишком жидкая и потому не удержит Джерри, а затянет и тогда – прощай, солнце, прощай, великий кот Том!

Было о чем подумать.

Джерри заметил крохотную лужицу, лег и свесился с края доски, чтобы утолить жажду. Напиться он успел, но при этом сделал неосторожное движение и – свалился в тину! Он забарахтался, чувствуя, что вот-вот затянет его целиком, но, на счастье, ему удалось одной лапой уцепиться за доску и выбраться.

Теперь, когда он утолил жажду и пережил страх, ему расхотелось торопиться с решением. Джерри долго сидел, глядя перед собой и гадая, как поступил бы на его месте отважный Том. То, что он не унывал бы, очевидно. Но и ждать у моря погоды Том не стал бы.

– Главное для странника – двигаться, – заметил как-то умный Том. – Иначе какой же он странник!

Джерри еще раз убедился, что при одной мысли о Томми ему становится легче и спокойнее. Решение пришло само собой, как только Джерри посмотрел на щепку. Ну, конечно же! Надо передвигаться, толкая рядом щепку и держась ее. Так можно и реку переплыть.

Джерри попрощался с доской, которая когда-то выбила его из седла, а потом спасла среди водной стихии, тем самым сотворив и злую, и добрую услугу, бросил за борт щепку и отважно прыгнул в тину. Одной лапой держась за щепку, Джерри бойко заработал остальными и, к радости своей, понял, что передвигаться таким образом очень даже можно.

Но тут подстерегала новая опасность. Плавно скользивший по воздуху коршун увидел легкую добычу. Джерри оставалось несколько секунд жизни, той самой жизни, ради которой он так боролся и которую мечтал посвятить написанию книги о самом изумительном коте в мире. Коршун, видя беспомощно барахтающегося в тине мышонка, решил насладиться охотой. Он стал спускаться кругами, будто по спирали, и растягивал миг наслаждения, как только мог, до той минуты, когда в клюве окажется глупый мышонок.

И случилось так, что в какой-то миг тень от крыльев коршуна задела Джерри. Откуда при безоблачном небе внезапная тень? Джерри не надо было объяснять это. Он вспомнил орлиный взгляд и понял, что за «приятель» кружит над ним.

Коршун только на миг отвлекся от цели, а когда снова направил взгляд на добычу, то не увидел ее. Мышонок исчез, а на том месте лежала обычная щепка, ничем коршуну не интересная. Хищник долго еще кружил, но никакого движения около щепки не заметил.

Джерри спрятался под щепкой, нырнув в тину и высунув только кончик носа, чтобы дышать. Он не мог предположить, сколько будет кружить над ним враг. Лучше не высовываться. Буйно колотившееся сердце постепенно успокаивалось. Даже дремота начала одолевать. В тине было не так жарко, и она ласково окутывала все тело.

И вдруг ужас охватил Джерри. Он начал чувствовать, что тина твердеет. Яростное солнце быстро сушило дно недавнего озера. Джерри вспомнил, как они ехали с Томом по иссохшей земле, которая была вся в трещинах. Копыта коней ступали как по скалам.

Джерри представил себе, что через полчаса все затвердеет вокруг его тела, и он окажется заживо замурованным в глине, будто в бетоне. Такая перспектива не устраивала Джерри. Но было страшно и вылезти из укрытия. Хищник, должно быть, еще кружит над головой. И все-таки страх оказаться заживо замурованным оказался сильнее. Джерри вылез наружу и встревоженным взглядом посмотрел в небеса.

Коршун плавно плыл, не двигая крыльями, на огромной высоте.

Джерри понял, что нужно оставаться неподвижным, тогда хищник не заметит его.

Прошло часа три или четыре. От неподвижности онемели все мышцы. Земля внизу стала твердой, как камень. Хорошо, что Джерри успел из нее выбраться!

– Чтоб ты грохнулся и разбился! – ворчал Джерри. – Чтоб ты ослеп!

Но коршун все кружил и кружил.

Джерри пролежал неподвижно до самой темноты и, когда вскочил на ноги, то зашатался и чуть не упал. Ночь для мыши – благодатное время. Это знают все. Чуть размявшись и поприседав, Джерри бросился бежать в том же направлении, в котором двигался прежде.

Он бежал всю ночь и упал, когда стало рассветать. Он достиг того места, где начиналась трава. Это было берегом озера, когда оно начинало разливаться. Джерри успел прикрыться пожухлой травой и тут же уснул.

Проспал он, должно быть, весь день, потому что, когда открыл глаза, солнце клонилось к закату.

А очнулся Джерри от страшного гула. Казалось, что начинается землетрясение. Джерри тут же представилось, как под ним образуется трещина и он летит вниз. От страха торчком поднялся хвост. Но Джерри овладел собой, выбежал на чистое место и увидел... пыльное облако, которое стремительно двигалось на него.

– Опять! – невольно воскликнул Джерри.

Но вскоре глаза его разглядели бегущее стадо бизонов. Чем-то напуганные животные неслись неуловимой и грозной лавиной. Джерри, разумеется, оказался на их пути.

«Вот и пришел смертный час», – мелькнула мысль.

Земля под ногами была твердой, будто и вправду окаменела. Нору – и ту не вырыть. Да и какой глубины нужна нора, чтоб спастись от могучих копыт бизонов?

– Прощай! – сказал Джерри, представив в своем воображении Тома. – Мир не знает, кто умирает в этот миг. Если бы мир знал, что уходит единственный свидетель великих подвигов Тома, то содрогнулся бы в ужасе, а может, и в апокалипсисе, этом страшном конце света...

Джерри лег мордочкой вниз и притих. Земля оглушительно гудела. Топот тысяч копыт приближался. Уже было слышно хриплое дыхание животных. И вот ударили рядом, будто кузнечные молоты, копыта бизонов. Еще миг – и кто-то из них наступит на бедного мышонка, в мгновение ока раздавит его.

– Не уходи из моей памяти, Томми, – шептал Джерри. – Твой образ дает мне силу. Ты никогда не узнаешь об этом, но в последние секунды своей жизни я думал только о тебе. Ты был великим моим другом, и я уже тем одним безмерно счастлив. Я не зря приходил на этот белый свет – я встретил тебя. О, мой гениальный друг!

Эти слова странным образом действовали на Джерри, в сердце его не было страха. А вокруг творилось такое, что и в самом дурном сне, в жутком кошмаре Джерри не видел.

– Томми!.. Это мой последний крик!.. Томми!..

Стадо промчалось, оставив после себя гигантское облако пыли. Пыль долго оседала и легла на травы: они сразу будто поседели. Джерри нигде не было видно. Стало снова тихо. И вдруг слой пыли в одном месте шевельнулся, потом высунулся мышиный хвост, а чуть позже – вылез Джерри и трижды чихнул.

Он чудом остался жив. Ничтожная вероятность спасла его. А, может, и сама судьба.

– Ты снова спас меня, Томми, – сказал Джерри.

Он в радостном нетерпении бросился бежать дальше. Счастье жизни охватило все его существо. Он летел вперед, не зная цели, но уверенный, что все плохое позади.

Сколько бежал Джерри, он и сам бы не мог сказать, но вдруг застыл на месте, разинув рот и выпучив глаза.

В пяти ярдах от него лежал большой плоский камень. А на том камне стоял... Том. Не могло быть никаких сомнений в том, что это был именно Том! Джерри узнал бы его среди тысячи котов.

Том смотрел вдаль, скрестив на груди руки, и вид у него был очень печален.

Джерри сперва подумал, что ему все это только кажется, и больно ущипнул себя. Но Том продолжал стоять на камне. И более того – он заговорил:

–    О, солнце! Ты видишь с высоты всю прерию. Скажи мне, где тело моего друга Джерри. Злое чудовище, на которого смело набросился отважный Джерри, погубило его. Мой друг погиб в буйных водах. Он все умел, все мог, но я не научил его плавать. Вот почему погиб мой единственный друг. Который вечер я прихожу на этот камень и рыдаю, потому что без моего друга мне стало так сиротливо! О, солнце! Помоги мне найти тело Джерри и похоронить моего друга со всеми подобающими почестями!

Том уронил голову на грудь, и Джерри услышал стон. Он кинулся вперед, поднялся на камень и завопил:

– Томми! Томми!

Том опустил взгляд и увидел кусок глины, каковым и выглядел Джерри, хорошо вывалявшись в тине и полежав в пыли.

– Коварен злой дух! – констатировал Том. – Он издевается надо мной. Мне уже начинает казаться, что обыкновенный кусок глины говорит голосом незабвенного друга Джерри. Не сходит ли благородный странник с ума?

С этими словами Том наклонился, схватил лапой Джерри и бросил далеко в траву.

– Томми! Томми! – кричал Джерри. – Это я! Опомнись! Это никакой не кусок глины, а Джерри, твой друг и оруженосец!

– Что? – навострил уши Том. – Мне снова что- то кажется...

– Тебе не кажется, – ковылял Джерри после падения. – Томми, не бросай больше меня. Мне больно...

– Это же и в самом деле голос Джерри! – воскликнул Том. – Пусть все камни обрушатся на мою голову, если не так! Джерри! Ты где, Джерри? Где ты, черт тебя побери?

– Я пробираюсь в траве. Довольно ловко ты меня метнул. Как на соревнованиях. Я, кажется, вывихнул ногу. Ну, и силища у тебя, Томми!

– Джерри!

Друзья кинулись навстречу друг другу и обнялись.

Должно быть, прошло не менее получаса, прежде чем успокоились Том и Джерри. Тогда и заговорили они более внятно. А до этого были одни восклицания, невнятные слова, слезы и смех...

– Отыщем укромное место, – предложил Том, – и устроим ночлег. Меня будут искать, поэтому надо надежно спрятаться.

– Кто тебя будет искать, Томми? – поинтересовался Джерри.

– Об этом потом. Тебе стоило бы помыться. Ты посиди тут, а я принесу воды и чего-нибудь перекусить. Ты голоден?

– Об этом можно не спрашивать, Томми.

– О, мой друг! Я вижу, через какие испытания ты прошел. Как пишут в моих любимых романах, – огонь, воду и медные трубы. Но пока подожди, потом обо всем расскажешь подробно.

– Не уходи, Томми, я боюсь потерять тебя снова.

– Не бойся. Теперь уж мы не расстанемся.

– Ты сказал, что кто-то тебя будет искать.

– Я буду осторожен. Посиди, дружище, я скоро.

Том спрыгнул с камня и исчез в траве. Для Джерри потянулись мучительные минуты ожидания.

К счастью, Том вернулся довольно скоро. Он помог Джерри умыться и дал попить какой-то золотистой жидкости, от которой мышонок почувствовал себя по-настоящему бодрым.

– Что за нектар? – спросил Джерри.

– Тут много чудесных яств и питья, – загадочно ответил Том, но в голосе его отчетливо прозвучала печаль.

– Ты попал в беду, Томми? – встревожился Джерри.

– Об этом после. А пока спрячемся в траве и будем ужинать. Я больше всего на свете хочу знать, что случилось с тобой.

Они забрались в самую гущу травы, освободили себе пространство, и Том развернул узелок. От одного запаха еды у Джерри закружилась голова, засосало под ложечкой. В консервных банках, которые Том легко раскупорил, потянув когтями за металлические хвостики, оказались лучшие кошачьи деликатесы мира. Джерри тут же понял, что они вполне годятся и для мышиного желудка.

Сам Том был сыт и угощал друга, сочувственно глядя, как тот уплетает все подряд. Насытившись, Джерри удобно расположился и сказал:

– Отлично, Том. Но откуда все это?

– Тише, – предупредительно поднял лапу Том.

Послышались осторожные шаги. Кто-то остановился поблизости. Долго длилась тишина. Потом не самый приятный голос незнакомого кота произнес:

– Тут его тоже нет.

Неподалеку кто-то ответил вопросом:

– Куда он мог деться?

– Уж не улизнул ли! – воскликнул тот, что стоял ближе.

– Матильда ему этого не простит, – отозвался другой. – Что будем делать? Доложим Матильде?

– Еще чего! Я спать хочу, а она поднимет всех по тревоге. Скажем поутру, что этот тип смылся ночью.

– Ты прав. Идем спать, – громко зевнул собеседник.

И шаги удалились.

– Кто это? – спросил шепотом Джерри.

«Том грустно молчал.

– Томми, я ничего не понимаю, – настаивал мышонок.

– Если бы я сам что-то понимал! – воскликнул Том таким печальным голосом, что сердце Джерри сжалось от жалости. – Но не будем пока об этом, – снова попросил он. – Расскажи лучше, мой друг, через какие испытания ты прошел прежде, чем мы встретились.

– Ну, если ты настаиваешь...

– Да, Джерри, да.

– Хорошо, Томми.

И Джерри начал рассказывать. Но с некоторых пор он чувствовал себя сочинителем, автором будущих мемуаров, и потому не мог придерживаться презренной правды. По его мнению, правду следовало приукрасить вымыслом, иначе она будет постной.

Ну не признаваться же, в самом деле, что его, Джерри, вышвырнуло из седла ударом какой-то паршивой доски!

– Когда мы сразились с чудовищем... – начал Джерри.

– Да, – подхватил Том, – это было оно. Ты прав!

– Я выхватил кольты. И оно увидело это. Я доподлинно помню его свирепый взгляд. И тогда чудовище схватило меня лапой. Я увидел когти, которые были похожи на самые острые ножи в мире...

– Я представляю, – кивал добродушный и доверчивый Том.

– Дорогой мой Томми! – воскликнул, закатив глаза, Джерри. – В силе этому чудищу не откажешь!

– Еще бы!

– Я не успел разрядить кольты, как он швырнул меня, – продолжал Джерри, – и дунул во всю силу своих легких. Я, как ты сам видишь, не отношусь к тяжеловесам. И меня понесло по воздуху. Я летел так высоко, что тучи оказались ниже меня.

– Я представляю твое состояние.

– Не сказал бы, что струсил, но в моем положении было мало приятного. В этом я признаюсь честно.

– Как я понимаю тебя, Джерри!

– Я так далеко улетел, что чудище успокоилось и перестало дуть. Тогда я начал падать. На землю.

– О, Джерри, мне страшно слушать тебя и – я не могу не слушать!

– Все в прошлом, Томми. И вот. Я падаю, падаю и вижу...

– Что же ты видишь, Джерри?

– Подо мной – бушующее море.

– Какой ужас!

– Я лечу в бездну. Волны выше домов. Они пенятся и кипят, как вода в котле.

– Кошмар!

– И вдруг я вижу корабль.

Не мог Джерри при всем уважении к Тому признаться, что он плавал на доске посреди большой лужи. Пусть будет корабль. Только надо быстро придумать, что это за посудина такая плыла среди бурного моря.

– Я вижу на мачтах пиратские флаги.

– Из огня да в полымя! – воскликнул Том.

– Если бы я упал на палубу, мне был бы конец.

– Не произноси такие слова, Джерри!

– Но я угодил в надутый ветром парус, будто свалился на перину, и это меня спасло. Остальное было делом ловкости, я уцепился за ванты и благополучно спустился на палубу. Но, Томми!

– Что, Джерри? Сердце мое замерло.

– Не переживай так, мой друг. Ты же видишь, я жив... Когда я спустился на палубу, на меня набросились пираты. Оказалось, что они носились по бурному морю уже несколько дней, за это время никого не убили и их кровожадные сердца от этого сильно страдали. Они были готовы растерзать меня тут же.

– Я не могу даже представить, как ты вышел живым из этой ситуации!

– Была большая волна и такая качка, что пираты еле держались на ногах. Тогда капитан решил отложить мою казнь, и меня бросили в трюм.

Джерри задумался. Том ждал продолжения, затаив дыхание. Тому показалось, что Джерри снова переживает прежние ужасы, и не мешал ему. А Джерри лихорадочно думал, как ему выбраться из трюма, куда он сам же себя и загнал. Он ничуть не упрекал себя в том, что врал напропалую, потому что видел, как переживает друг, и ему было весьма приятно это сочувствие. Но что могло произойти в трюме и как он выбрался оттуда?

– И вот... – сказал Джерри, пока не зная, что еще добавить к этому. – Ну, вот...

– Не говори, если тебе так тяжело, – попросил сердобольный Том. – Я умираю от любопытства, но лучше, если ты не будешь терзать себя воспоминаниями, если они столь ужасны.

– Нет, Томми, нет. Я продолжу.

– Тогда я слушаю внимательно, как никогда.

Джерри приободрился, потому что его озарила счастливая мысль.

– И вот я сижу в трюме. В голове полная путаница. Смерть кажется уже неизбежной. Одно утешение, что я скоро увижусь со своим единственным и самым прекрасным другом Томми в лучшем мире. Я должен признаться, что был уверен в твоей гибели, Томми.

– Ты вспомнил обо мне в такой момент? Когда тебе было невыносимо тяжело?

– Я много думал о тебе, Томми. Более того – мне придавали мужество мысли о тебе.

– Джерри, не смейся надо мной, что я плачу. Это счастливые слезы. Если бы ты знал, что я тоже думал только о тебе! Но продолжай свой рассказ, каждое слово из которого я воспринимаю всем сердцем.

– Ты слышал, Томми, что такое кингстон?

– Ну, конечно! Это нечто такое на днище, которое достаточно открыть – и корабль пойдет на дно.

– Ты, как всегда, говоришь истину, Томми. В этом вонючем трюме я вспомнил о кингстоне. И у меня возникла отличная мысль. Она-то и спасла меня.

– Что за мысль?

– Открыть кингстон.

– О, Джерри! Это же верная смерть!

– Эту верную смерть можно было избежать при определенной ловкости.

– Говори же, говори!

– Я открыл кингстон, устроившись выше, чтобы хлынувшая вода не захватила меня. Я услышал на палубе вопли. Пираты поняли, что корабль тонет. Я слышал, как они кричали и дрались из-за шлюпок и других спасательных средств. Они кидались в бушующее море, чтобы спасти свои шкуры. И когда на палубе стало тихо, я ловким рывком закрыл кингстон.

– Какой ты молодец, Джерри! – искренне восхищался Том. – Как ты умно все придумал!

– Я нашел щель, выбрался из трюма и стал помпой выкачивать воду из него. Должен признаться тебе, Томми, пришлось поработать до седьмого пота.

– Я верю, мой друг.

– Но корабль вскоре снова легко заплясал на волнах. Я ухватился за штурвал и повел его по ветру, не зная, куда плыву – на рифы или на спасительный берег.

Джерри облегченно вздохнул. Кажется, самое сложное позади. Вроде бы ловко он выпутался. Но он совершенно не был озабочен тем, что «вешает лапшу» на уши другу. Ему даже казалось, что именно так все и было. Ах, как велика власть вымысла! Джерри предполагал, что это прекрасно знали все великие сочинители, к числу которых отныне он скромно причислил и себя.

– Я благополучно достиг берега.

– О, как я счастлив! – обнял друга Том.

– Дорога по суше была почти без приключений.

– Ты сказал – почти. Значит, все-таки что-то еще было?

– Это пустяки.

– Ничто, что касается тебя, не может быть пустяком. Расскажи, Джерри, все до конца.

– Да ну...

– И все-таки, Джерри, прошу тебя!

– Коварен, скажу я тебе, Томми, огнедышащий злодей, наш главный враг. Я не знаю, как правильнее его назвать.

– Так и зови – Злодей. С большой буквы.

– Но не он один злодей. Есть много других.

– Тогда надо подумать.

– Что он из себя представляет? Это змей или зверь?

– По моим представлениям, это дракон.

– Так и будем его называть Драконом. С большой буквы.

– О, Джерри, какой ты молодец! И как оригинально придумал – Дракон!

Джерри подумал, что, по всей вероятности, он среди всех сочинителей мира является лучшим. Никто не додумался бы до такого точного и звучного прозвища – Дракон. Том, воскликнув, что это оригинально, тут же смутился, потому что ему приходилось читать о Драконах в тех бесчисленных романах, что он поглотил. Но он не стал ничего говорить мышонку, чтобы не огорчать его. Не столь это важно, как назвать. Уничтожить – вот задача. Что может быть благородней, чем осилить Зло!

– Так вот. Этот ненавистный Дракон вспугнул стадо бизонов, и масса мышц и копыт понеслась прямо на меня.

– И ты это называешь пустяком?

– Это был короткий эпизод.

– Как же ты спасся от неминуемой гибели?

Джерри этого еще и сам не знал, потому небрежно махнул рукой.

– Не стоит продолжать, Томми.

– Как это не стоит? Я должен знать!

– Зачем?

– Мы должны учиться и учить друг друга. Теперь я знаю, что надо делать, если я окажусь на корабле пиратов. Но как быть, когда на тебя несется обезумевшее стадо бизонов?

– Всегда есть выход, – сказал Джерри, сам не зная, как теперь выпутаться.

Не рассказывать же другу, как он лежал в пыли и ждал своей участи! Этим можно только огорчить Тома, оскорбить его героический дух. Джерри догадывался, что слушателю нужно говорить только то, о чем тому нравится слушать.

О, счастливый миг! Миг озарения!

– И я этот выход нашел, – сказал Джерри, победно подняв лапу. – Ты не догадываешься, Томми, что я предпринял?

– Нет, Джерри.

– Как бы ты поступил, Томми?

– Я принял бы бой.

– Со стадом диких бизонов?

– Да, Джерри. И пал бы смертью храбрых... Как герой.

– В том-то и дело, Томми. В первую минуту я тоже решил принять неравный бой. Трех-четырех бизонов я, может, и уложил бы.

Джерри прикусил язык – не многовато ли? Он и с одним-то бизоном не управился б! Но ведь слушатель любит слушать то, что ему нравится. А Том был лучшим слушателем в мире. Он верил каждому слову Джерри.

– Трех-четырех, – покачал головой Том. – А их там было, я полагаю, все сто.

– Больше. Раза в два.

– О, Джерри! Как ты остался жив?

– Представь себе, Томми, я стою посреди равнины. Вокруг ни одного деревца, за которым можно было бы спрятаться. И на меня несется стадо бизонов. Оно все ближе, ближе... Я уже ясно вижу морды зверей. Дикие глаза, пена стекает с губ, мощные рога, могучие копыта. И что я делаю?

– Что, Джерри? Что?

– Я жду до последней секунды. Смотрю на бегущего прямо на меня бизона. Напрягаю все силы. И, когда зверь в двух шагах от меня – я прыгаю и оказываюсь между его рогами. А дальше – пустяки. Главное, как говорят, выйти на своей остановке...

Том вытер лапой пот со лба. Очень может быть, что коты не потеют. Но какой кот хоть раз в жизни слушал такую историю, какую рассказывал Джерри?

– У меня нет слов, Джерри, – сказал Том. – Я никогда не догадался бы оседлать бизона. Это же гениально! Но до этого надо додуматься. И ты поскакал на бизоне?

– Зачем мне это надо? Не затем я столько прошел пешком, чтоб нестись на бизоне назад. Мне нужно было вперед.

– Ты повернул стадо?

– У меня была такая мысль. Но животные будто сошли с ума. Правда, я сомневаюсь в том, что у них есть мозги в голове. Но звери были просто бешеными. Поверь мне, Томми.

– Как мне не верить? Они могли унести тебя за сотню миль отсюда.

– Вот чего я и боялся.

– И как ты на этот раз поступил?

– Я стоял на лбу бизона, покачиваясь, словно на палубе корабля. Перед глазами плыли сотни спин. И тогда я решился. Я стал прыгать с одной спины на другую. Это было похоже на то, как если бы во время ледохода прыгать с одной льдины на другую. Я довольно скоро наловчился и скакал даже с удовольствием. И не заметил, как спрыгнул со спины последнего бизона и шлепнулся на землю. Это было довольно забавно. Если бы ты увидал, то много бы смеялся. Я угодил в какую-то лужицу и весь вымазался. Потеха – и только! Остальной путь прошел без приключений. Но когда я увидел тебя, стоявшим на камне, то обомлел. Такого счастья не ожидал, Томми. Я глазам своим не поверил. И разве может быть счастливее мышонка на земле, чем я?

– Я тоже счастлив видеть тебя.

– Томми, мне кажется, что глаза твои грустны и голос печален. Или я ошибаюсь?

– Нет, Джерри, глаза мои действительно грустны, а голос печален. На это есть причины. Но я не хотел бы своей историей омрачить такую чудную ночь. Мы снова вместе и не надо печалиться.

– Скажи, Томми, что тебя так угнетает, и тебе станет легче. Уж я-то не пожалею сил, если нужно помочь. Нет такого препятствия, которое мы вместе не преодолели бы, нет такой крепости, которой мы не взяли бы. Как я сказал, Томми?

– Отличные слова, мой друг. Они прибавили мне бодрости.

– Не унывай, Томми. Теперь я с тобой. А я все- таки кое-что значу.

– Еще бы, Джерри!

– Я так и начну свою книгу: «Джерри кое-чего значил».

– Ты еще не отказался писать книгу? – слегка удивился Том, будто не поверив своим ушам.

– Я ради этого прошел через ад.

– Тогда печален будет финал твоей книги.

– Почему?

– Потому что Том Благородный Странник превратился в постояльца. Ему уже не взять оружия в руки, не выйти в бой с Драконом. Он подобно тысячам других котов превратился в домоседа. Позор!

– Мои ли уши слышат эти слова? Том – и домосед! Такого не может быть!

– Оно так, Джерри.

– Что могло заставить моего друга Томми отказаться от странствий? Какая сила остановила его? Уж не оказался ли он в плену у Дракона?

– О, если бы я оказался в плену! Я нашел бы тысячи способов обмануть Дракона и убежать. Но я свободен. Вот видишь, я ушел с тобой на всю ночь. На моих лапах нет оков. Я не сижу за решеткой. И вместе с тем ты прав – я в плену.

– Что за чудной плен такой?

– Долгий разговор...

– У нас есть время, расскажи.

– Ты будешь презирать меня.

– Никогда!

– Это правда, Джерри?

– Клянусь!

– Может, и впрямь рассказать тебе о своих злоключениях?

– Не стоит медлить, Томми.

– Ты уговорил меня, Джерри. Слушай – и постарайся понять меня. Не слабость причиной тому, что я здесь, а только благородство, которым должен обладать истинный странник. Я никогда не думал прежде, что благородство может принести столько страданий. Но это так. И, выслушав меня, ты поймешь, я надеюсь, что это правда, мой друг.

На небе сияла луна, своим светом притушив звезды. Она чувствовала себя, должно быть, полновластной хозяйкой в спящем мире. Том долго смотрел в небо, о чем-то думая, потом взглянул на Джерри и задумчиво произнес:

– Н-да!

Джерри сочувственно вздохнул.

– Когда мы ринулись на Дракона... – начал Том. – Ты помнишь?

– Такие минуты не забываются.

– Так вот. Моя кобыла оказалась не на высоте. Ветром ее сбило с ног. Но это не смутило меня. Я ринулся вперед, выхватив нож. И мне крупно повезло. Дракон не успел дохнуть на меня огнем, как я добрался до его ноги. А уж тут он опасался, дышать пламенем, не то мог бы и себя подпалить.

– Ты добрался до его ноги?

– Да, Джерри. Она была такой толстой, что и десять котов не обхватили бы ее. Не знаю, откуда взялось у меня столько силы и ловкости. Должно быть, возбуждает бой.

– Уверен в этом...

– Я задумал очень хитрый план. Взобраться по ноге и воткнуть нож в самое сердце Дракона. Каково?

– План действительно блестящий.

– И я начал осуществлять его. Тебе не нужно описывать, какой поднялся ветер.

– Естественно.

– Какой случился ливень!

– Уж я-то помню.

– В этих сложных климатических условиях я взбирался по ноге дракона, цепляясь когтями в его чешуйчатую кожу. Сверкали молнии, гремел гром, будто наступил конец света. Но я действовал хладнокровно и расчетливо.

– Я не сомневаюсь, – кивнул Джерри.

– И был уже близок к цели. Но тут случилось непредвиденное.

– Что, Томми?

– Я не знал этой способности Дракона. Ни в одной из прочитанных мною книг не описывалось подобное. Я думаю, это объясняется тем, что мало кто действительно видел настоящего Дракона.

– О, да! Ты совершенно прав, Томми.

– А если мало кто его видел, то как можно было описать все свойства Дракона?

– Сочинители любят приврать, – вставил мышонок.

– Замечал за ними такое. Не уподобляйся им, Джерри. Ты должен писать только правду.

– Конечно, Томми. Уж я постараюсь.

– Я не сомневаюсь в твоей правдивости. Ты это доказал только что, рассказав о своих злоключениях.

– Моя основная черта – это правдивость, – решил усилить свою мысль Джерри.

– Мы еще увидимся с Драконом! Опиши его, какой он есть на самом деле. То, что я о нем узнал, потрясло меня.

– И что ты узнал?

– Я уже говорил, что был близок к цели. Я даже слышал, как ухает сердце этого злого гения. Я думал только об одном: чтоб хватило сил пронзить его ножом. И тут... Дракон исчезает, а нога – остается.

– Как?..

– Именно так, мой друг.

– Это не укладывается в голове.

– Я точно так подумал поначалу. Но наши с тобой головы привыкли воспринимать обычные вещи. А мы с тобой вышли на дорогу Чудес и Невероятностей. Ты когда-нибудь наступал на хвост ящерице?

– Ты знаешь, Томми, не приходилось.

– Но ты хоть слышал о том, что ящерица может запросто оставить свой хвост, а сама убежать?

– Да.

– Вот и Дракон...

– Что – Дракон?

– Обладает той же способностью. Он может оставить свой хвост, ногу... не знаю, правда, насчет головы... и преспокойно уйти. Нога тут же отрастает заново.

– Невероятно!

– Ты прав, Джерри. Но это истина.

– Могу ли я сомневаться в твоих словах!

– Дракон почуял опасность и оставил ногу, а сам дал – как говорится – деру. Кому хочется умирать? А уж я его точно прикончил бы!

– Факт! Но что было дальше?

– Я мог бы умчаться с его туловищем и тогда не знаю, чем бы мое путешествие завершилось. Но я «отцепился» от его ноги и остался с той частью, которую он непонятным образом отделил от себя. Я полетел вниз, ударился головой о что-то твердое, потерял сознание. Когда я очнулся...

– Что же было, когда ты очнулся?

– Я лежал на траве. Светило солнце. Безоблачное небо слепило глаза. Чирикали птицы. Жужжали насекомые. А надо мной стояли две прелестные кошечки. Они были так прекрасны, что я их сначала принял за ангелов.

– Ты попал в рай?

– Именно так я и подумал.

– Как же ты выбрался оттуда?

– Если бы я выбрался!

– Но ты же со мной, а я уж точно знаю, что нахожусь не в раю.

– Ничего мы не знаем, Джерри!

– Что ты хочешь сказать, Томми?

– Ничего особенного.

– Но я не могу понять твои намеки.

– Какие уж тут намеки, Джерри. Я без преувеличения, честно должен признаться, что попал в рай.

– Но ты же вот, рядом!

– Это не тот рай, о котором ты говоришь. Но на земле, оказывается, есть райские уголки. Вот в один из таких уголков я и угодил. О, как же мне не повезло!

Тут начались стенания и жалобы Тома, из множества слов Джерри ничего не понял и только жалел друга, хлопая его по плечу. И пока Том жаловался на судьбу, необходимо пояснить кое-что и, главное, высветить подлинную картину. Том никогда не врал. Это Джерри запросто мог плести, что угодно, лишь бы угодить другу. А Том говорил только правду. Но это не значило, что он эту самую правду знал. Он непритворно рассказывал о событиях, какими их сам воспринял. На самом же деле все происходило совершенно иначе.

Кобыла Бабьека, носившая прежде более под ходящую для нее кличку – Рохля, и в самом деле под ударами ветра зашаталась и рухнула на колени. Отважный Том ринулся вперед, размахивая ножом, которым можно было разрезать разве только вареную колбасу. Том наскочил на старый дуб и принял его за ногу Дракона. Он взял нож в зубы, как это делают пираты, бросился «на абордаж», и стал карабкаться по шершавому стволу дуба вверх. Как уже было сказано, дуб оказался очень старым и дуплистым. Внутри он был пуст, как выпотрошенная курица.

Сильный удар ветра сломал дерево пополам. Крону, которую Том принял за туловище Дракона, отшвырнул чуть ли не на полмили, а трухлявый ствол остался. Том свалился в дупло и сильно ударился головой, потерял сознание.

Как уже известно, буря кончилась очень быстро. Возле дуба, сломанного ветром, оказались две кошки, вышедшие подышать озоном. Они услыхали стоны и заглянули в дупло. Там и обнаружили бедного Тома. Они вытащили его на лужок, где он очнулся.

Так было на самом деле, но Том об этом не знал.

– Успокойся, Томми, – умолял Джерри, – ты своими стенаниями разрываешь мне сердце.

– Не буду больше, Джерри.

– Ты пугаешь меня.

– Я не хотел этого, Джерри.

– Так не похоже на тебя!

– Ты прав, как никогда, Джерри. Разве могут жаловаться на судьбу отважные странники?

– Нет, Томми.

– Вот и я говорю – нет. Не могут. Раскисают только домоседы. Таким отныне я и являюсь.

– Но как могло случиться, что ты стал домоседом?

– Это трудно объяснить.

– Тебя заставили?

– Нет, мое заточение – иначе я не могу назвать – добровольное.

– Тогда я ничего не понимаю!

– Джерри, я хочу спросить тебя.

– Спрашивай, Томми.

– Ты когда-нибудь любил?

– Сколько раз! – воскликнул хвастливо Джерри.

– Я говорю о настоящей любви, а не о каких-то там увлечениях вертлявыми мышками.

– Я каждый раз любил по-настоящему.

– О, Мери Крайтон! – воскликнул Том, поднимая глаза к небу. – Ты простишь меня, я знаю. Моей вины перед тобой нет.

– Томми! – подскочил Джерри, осененный внезапной догадкой.

– Что с тобой? – испугался Том.

– Тебя окрутила какая-то кошечка?

– Фи, Джерри! Что за жаргон? Где ты нахватался таких слов – окрутила?

– Ты вынужден был – я культурно говорю? – в силу некоторых обстоятельств забыть о даме своего сердца Мери Крайтон?

– Не кощунствуй, Джерри!

– Прости меня, Томми, не гневайся. Но ведь я должен узнать правду! Я уже и не знаю, как спросить тебя. Другая любовь опалила твое сердце?

– Этого никогда не может быть! Есть моя возлюбленная Мери Крайтон, и рядом не может быть другого имени, то есть я хотел сказать, что в моем сердце нет места другой кошечке.

– Я все более запутываюсь, словно попал в джунгли.

– Если бы ты не волновал меня своими вопросами, а дослушал молча, то все бы прояснил для себя и понял, в какую беду я попал. Ситуация сложная невероятно, и даже более мужественные наверняка дрогнули бы на моем месте.

– Более мужественных нет, Томми.

– Кого нет?

– Я хотел сказать, что мужественнее тебя нет ни одного кота в подлунном мире.

– Ты льстишь, Джерри.

– Такой слабостью, как лесть, твой друг Джерри никогда не страдал.

– Да? Но ты страдаешь другой слабостью.

– Какой же?

– Ты любишь перебивать...

– О, прости, Томми. Я буду нем, как рыба, которую уже поджарили.

И он прикрыл лапкой свой рот.

– Прежде чем продолжить, я должен спросить тебя.

– Мммм, – промычал Джерри.

– Тебе придется открыть рот, чтоб ответить.

– Для меня легко открыть рот, закрыть его гораздо труднее. О чем ты хочешь спросить, Томми?

– Скажи мне, пожалуйста, как ты относишься к этим так называемым разумным животным – людям?

– Никак.

– То есть – как это никак?

– Люди живут сами по себе, я – сам по себе.

– Мы живем рядом и поэтому во многом зависим друг от друга.

– Больно умные эти люди! – сердито заявил Джерри.

– Чем же они тебе досадили? – озабоченно спросил Том.

– Ты когда-нибудь пробовал бесплатный сыр?

– Я не любитель сыров.

– А мне не раз предлагали. И знаешь, где он всегда находился?

– Где же?

– В мышеловке.

– Какая подлость! Какой обман!

– И это делают люди!

– Мышеловки – мерзость! Я признаю, Джерри. У меня тоже ведь отношение к людям не самое луч шее. Но я все-таки кот, а не мышь.

– В том-то и дело. Люди почему-то любят кошачий род, а мышей терпеть не могут. Хотя чем мы хуже?

– Твой вопрос справедлив. И я на него отвечу – ничем. С тех пор, как я знаю тебя, я все больше убеждаюсь в том, что мыши – благороднейшие разумные существа.

– Если бы все так думали!.. Но чего ради ты, Томми, завел разговор о людях?

– Я хотел узнать твое мнение. Потом высказать свое.

– Мое ты узнал.

– А мы, коты и кошки, относимся довольно пре зрительно к людям.

– И правильно делаете.

– Но не потому, что люди нас чем-то обижают. Вовсе наоборот. Мы их презираем, потому что они нас слишком любят.

– Я знаю. Они еще вас все время настраивают против мышей.

– Это низменные страсти. Не говори о темных сторонах жизни.

– Гонялся за мной один кот.

– Кто же это был, Джерри?

– Его звали Томом.

Том долго хлопал глазами, стараясь понять намек Джерри, и, наконец, огорченно помотал головой.

– Как тебе не стыдно, мой друг? – упрекнул Том. – Когда это было! Разве можно вспоминать старое? И разве был я тогда Благородным Странником?..

Том опять завздыхал, заохал.

– Какой я теперь странник!

– Прости меня, Томми, – покаялся Джерри. – Я сморозил глупость, напомнив тебе, что мы когда- то были просто котом и просто мышонком. Но теперь мы вышли на тропу благородных подвигов. А сморозил я глупость потому, что ты напомнил о людях, которых мне – честно признаться – не за что уважать. Зачем ты о них заговорил?

– Дело в том, Джерри, – начал объяснять Том, – что рядом находится большое хозяйство, которое принадлежит богатой вдове Катрин Брейтон.

– Какое это имеет отношение к тебе?

– Самое прямое.

– Объясни же.

– А ты не торопи меня, Джерри. Я приступаю к самым печальным страницам своей жизни. Когда ты будешь писать свою знаменитую книгу, назови эту главу – «Сладкий плен». Именно так и назови главу, в которой ты будешь повествовать, как Благородный Странник попал в невидимые сети, из которых выбраться, наверное, невозможно.

– Слишком загадочно говоришь, Томми.

– Ах, Джерри, Джерри... Как мне тяжело!

– И все-таки поясни, что это за миссис Брейтон? Что за птица такая, фигурально выражаясь?

– Я уже говорил, что она богата?

– Намекал.

– Миссис Брейтон баснословно богата. Она трижды выходила замуж и всех трех мужей извела своим дурным характером, то есть, буквально пре проводила в могилу.

– Женщины на все способны, – философски заметил Джерри.

– Все три мужа были миллионерами. Ты догадываешься?

– О чем?

– Кто остался наследницей этих миллионов?

– Ты знаешь, Томми, до меня дошло!

– Миссис Брейтон еще молода, ей нет и сорока, она очень красива по всем человеческим меркам, у нее длинные ноги, тонкая талия, высокая грудь, пышные волосы, белые зубы, здоровый цвет лица...

– Томми!

– Что, Джерри?

– Ты не слишком увлекся расписывая миссис Брейтон? Это имеет какое-то значение?

– Собственно, никакого. Хотя...

– Почему ты замолчал?

– Я думаю.

– И долго ты будешь думать? Может, я пока вздремну?

– Тебе не интересно меня слушать?

– Что ты, Томми! Я сгораю от любопытства, как. сгорал ты, когда слушал меня. Но очень может статься, что и до глубокой старости я не дождусь того часа, когда ты дойдешь до сути.

– Я думал о том, почему бы миссис Брейтон не выйти в четвертый раз замуж.

– Гениальная мысль! – притворно восхитился Джерри. – Но какой смысл в этом?

– Вокруг нее вьются женихи. В основном – обедневшие фермеры. Пусть бы она тратила свои миллионы на одного из этих жалких типов.

– Так, так, так, – начал догадываться Джерри. – А вместо этого миссис Брейтон...

– Именно! – воскликнул Том. – Она завела себе кошачий питомник. Подбирает всех бродячих кошек и котов, умывает их, кормит, холит... Когда я очнулся и увидел перед собой двух кошек, то еще не знал, кто они. Но тут на их усиленное мяуканье прибежала миссис Брейтон и взяла меня на руки. Вот мой погибельный миг! Она принесла меня в дом. Я увидел сотню, а то и больше сытых, самодовольных, откормленных котов и кошек.

– В нашем семействе прибыло! – вскинул лапу Джерри. – Признайся, Томми, хозяйка сказала эти слова.

– Откуда ты знаешь? – удивился Том.

– Нетрудно было догадаться.

– Да, она произнесла такие слова.

– Но, Том! Тебя же не посадили на цепь! Или ты любишь хорошо покушать и сладко поспать?

– Нет, Джерри! Я воин, поэтому могу довольствоваться куском хлеба и кружкой воды.

– Тогда в чем же дело? Ты мог сразу убежать. Ну, конечно, хорошо отобедав.

– Ты прав, Джерри. Мне надо было тут же убежать, даже не пообедав. Но я решил показать себя воспитанным котом. Я должен был отблагодарить новых друзей за то, что они перевязали мои раны, помогли мне прийти в себя. Я остался обедать. Во время обеда меня попросили рассказать, кто я и откуда. И я, еще не подозревая об опасности, стал повествовать о своих приключениях, свидетелем которых ты был. Коты и кошки слушали меня, затаив дыхание. А вечером Матильда призналась, что влюбилась в меня и что эта страсть ее сжигает.

– Матильда? Это еще кто?

– Самая красивая кошка.

– И ты поддался ее чарам?

– Джерри, я не забываю ни на миг о моей прелестной Мери Крайтон. Если б в моем сердце родилось какое-то иное чувство, я нашел бы силы задушить его. Уж поверь мне! Но тут совсем другое.

– И что ж тут?.. – со скрытой насмешкой спросил Джерри.

– Как ты не понимаешь!

– Не понимаю пока. Такой тугодум...

– Матильда любит меня. Если я уйду, она умрет.

– Ты в этом уверен, Томми, то есть в том, что она умрет?

– Совершенно уверен!

– Так, значит, вот почему ты не можешь продолжить путь, который сулит великие подвиги!

– Эти подвиги не оправдают смерть Матильды.

– Ты думаешь?

– Да.

Теперь пришло время задуматься Джерри. Он вытащил бы друга из огня. Он выволок бы его из воды. Но из того сладкого плена, в который Том сам себя загнал, спасти было трудно, потому что сердце великого странника было поистине благородным.

Надо было крепко подумать.

Но прежде – разведать обстановку.

Поместье, или асиенда миссис Брейтон протянулась вдоль дубовой рощи, за которой текла неширокая речка. Если измерить асиенду в ширину, то можно набрать более трех милей, но к югу в прерию она уходила на шесть миль.

Дом стоял на срезанном плоском холме. В первую очередь бросались в глаза его чистые белые стены. Местоположение асиенды было выбрано из соображений самообороны, ибо строилось в те времена, когда колонисты опасались набегов индейцев.

Фасад дома был обращен в сторону прерии, которая расстилалась до самого горизонта. Архитектурный стиль помещичьего дома можно было назвать мавританско-мексиканским. Дом – двухэтажный, с плоской крышей, асотеей, был обнесен парапетом. Внутри находился вымощенный плитами двор – «патио» – с фонтаном и лестницей, ведущей на асотею. Массивные деревянные ворота главного входа впечатляли своей солидностью, по бокам находилось два окна, через которые можно было увидеть, кто стучится в дверь.

Том и Джерри ловко забрались на сложенный из кирпича забор и устроились там, притаившись под ветвями Дерева, которое росло рядом.

Во дворе лениво прогуливались кошки, в основном, парами. Одни, о чем-то неторопливо беседуя между собой, другие нежились на солнце, вытянувшись на чистых плитах близ фонтана, третьи сидели на ступеньках лестницы, ведущей на крышу, а четвертые ходили по асотее и даже собирались группами, оживленно спорили. Тут было такое количество кошек, что у Джерри бешено заколотилось сердце. Едва ли еще какому-то мышонку в мире доводилось видеть столько котов и кошек сразу!

Из дому вышла хозяйка, яркой и броской внешности женщина в легком платье, через которое просвечивало ее тело. Она несла на руках две подушки. Женщина заботливо подложила подушки под задремавших котов, которые даже не соизволили приоткрыть глаза, а только лениво промурлыкали.

– Ах вы, мои хорошие! – лепетала женщина. – Я поняла, что вы мурлычите. Я знаю, как вы меня любите.

На самом деле первый кот, когда хозяйка стала укладывать его на подушку, сказал приятелю:

– Уж лучше бы отстала эта дура. Царапнуть ее, что ли?

– Не валяй дурака, Генри, – ответил второй. – Ты забыл помойную яму, возле которой мы жили последние месяцы?

– Ты прав, Майкл, нам не надо забываться. Но было бы куда лучше, если бы она убралась.

Хозяйка погладила кота с умилением.

– Ах, моя умница! Ах, моя прелесть! Какая у тебя стала шерсть. Гладкая да пышная. А каким ты пришел. Голубчик мой!

Джерри, как и Том, запросто понимал человеческий язык. Люди в его глазах выглядели жалкими и ничтожными, потому что не понимали даже элементарного кошачьего языка, уж не говоря о мышином. И он не преминул тотчас сообщить об этом Тому.

– А это что еще за мышиный писк? – легкая гримаса появилась на лице хозяйки, когда она услыхала голос Джерри.

– Надо ж такое подумать! – воскликнул Джерри с возмущением. – Разве можно после этого уважать людей! Мышиный писк! – передразнил он. – Да за этим мышиным писком стоит язык Диккенса и Рабле!

Джерри имел в виду в данном случае не английский и французский языки. Ему не важно было, на каком языке талдычит человек, хоть на китайском, хоть на японском, хоть на русском. Он понимал любой, потому что воспринимал человеческие чувства. Диккенса и Рабле, о которых он слышал от начитанного Тома, Джерри вспомнил потому, что эти господа тоже были сочинителями, то есть своим братом-писателем, и уж слов всяких-разных знали предостаточно. Так, в одном мышином писке могло скрываться больше, чем во всем словарном запасе этих классиков... Естественно, Джерри уважал и Диккенса, и Рабле, тем более, что никогда не читал произведений ни того, ни другого. Ему даже было жаль, что скоро придет время, когда забудут об этих писателях, назовут их второстепенными, потому что в мире появится первостепенный автор, мастер бестселлеров по имени Джерри.

Но это – в будущем, а теперь надо было присмотреться к тому, что происходило во дворе.

– Должен сказать, – заметил Джерри, – эти коты и кошки относятся к своей хозяйке, безо всякого почтения.

– К сожалению, так, – вздохнул Том.

– Они держатся настолько высокомерно и напыщенно, словно все до одного происходят из старых княжеских и королевских фамилий.

– Да о чем ты говоришь! Это все бывшие бродяжки – без рода, без племени. Миссис Брейтон подобрала кого где придется. В основном, выходцы с помоек и свалок...

– Могли бы остаться благодарны...

– Да они уже давно позабыли о своем прошлом.

– Хозяйка слишком их балует.

– В том-то и дело. Ты не замечал, Джерри, что если кого-то очень любить, то он становится неблагодарным? Думает, что заслуживает этой любви, что своим существованием приносит другим счастье, и оттого становится нетерпимым, злым, заносчивым и чересчур гордым?

– Надеюсь, ты не обо мне говоришь, Томми?

– Как ты можешь такое подумать, Джерри! Мы ведь друзья!

– Хотел бы добавить – боевые друзья.

– Увы! Было так, но теперь...

– А где та? Неповторимая кошечка?

– Ты говоришь непочтительно, если хотел поинтересоваться, где Матильда.

– Плевать мне на нее!

– Джерри, если ты будешь продолжать в таком тоне, я буду вынужден вызвать тебя на дуэль.

– Даже так?

– К этому призывает честь Матильды.

– И ты ради этой чести готов заколоть меня шпагой?

– У меня нет другого выхода, как бы я тебя ни любил.

– О, Том! Покажи мне скорей эту Матильду.

– Ее нет, она еще изволит почивать.

– Все проснулись, а она дрыхнет.

– Джерри, я тебя предупредил!

– Ну, спит, спит. Почивает...

– Она имеет на это право.

– Это еще почему? Она является атаманшей среди этой голытьбы?.. Ладно, успокойся, Томми. Я больше не буду говорить в таком тоне. Но кто сия вельможная кошка по имени Матильда?

– Она тут первая дама. Ее пробуждения ждут все.

– Так ее почитают?

– К твоему огорчению, должен признаться, что это не совсем так. Большинство из этих бывших бродяг ждут ее безо всякого почтения, хотя и стараются скрыть это. Дело в том, что пока Матильда не выйдет из покоев, кошкам не подают завтрак. Так уж тут заведено.

– Первая дама кошачьего питомника! Звучит! Но кто выбрал ее первой дамой? Не могла же хозяйка назначить?

– При чем тут хозяйка? Кто ее послушает? Ее принимают за рабыню даже вчерашние распутные кошки. Подлинной хозяйкой в этой асиенде является Матильда.

– Значит, кошки сами выбрали ее своей госпожой?

– Ее не все почитают, о чем я скорбно сообщаю тебе, но уж боятся-то все.

– Чем же она их запугала?

– Матильда – самая прекрасная и благородная кошка в мире. Она не опустится до того, чтобы кого-то пугать. Она настолько превосходит всех по красоте и уму, что ей просто нельзя не подчиниться.

– Боюсь, весь этот сброд не очень-то разбирается в таких понятиях, как красота и ум, а тем более – благородство.

– Ты, пожалуй, прав, – вздохнул Том.

Джерри заметил рыжего кота, который расхаживал туда-сюда больше других, останавливался у каждой группы и прислушивался, о чем говорят.

– Кто вон тот рыжий? – спросил Джерри.

– Я не хочу о нем говорить, – отвернулся Том.

– Почему?

– Он доносит на своих товарищей.

– Понятно. Доносчик, шпик. Насколько он приближен к первой даме?

– Когда просыпается Матильда, она первым зовет на доклад этого рыжего.

– А кто тот, что развалился у фонтана? Он здоров, как бизон. Но морду я не назвал бы доброй.

– Его зовут Лом.

– Подходящее имя, но оно мало что мне сказало.

– Не лучше ли поговорить о ком-либо другом?

– Почему, Томми? Меня заинтересовал этот Лом. Он все время лежит на солнце и спит?

– Я бы хотел этого.

– Чем же он занимается, что ты хотел бы его видеть постоянно спящим?

– Ты заставляешь меня говорить страшные вещи. Посмотри на того печального кота.

Джерри перевел взгляд на первый угол двора, куда показал Том. Он увидел пожилого кота, который ходил кругами, заложив лапы за спину и опустив большую умную голову.

– Кто это?

– Великий философ.

Джерри заметил, что великий философ хромал.

– Великий хромой философ, – сказал Джерри.

– Он не хромал. Ногу ему повредил Лом.

– За что?

– За то, что философ высказал кое-какие мысли своему приятелю. Они касались Матильды. Этот философ усомнился в почтенной родословной Матильды. Этими мыслями он поделился шепотом с приятелем.

– Кто же мог услышать?

– Видишь ту беленькую кошечку?

На краю крыши стояла маленькая снежной белизны кошечка и смотрела вниз, обозревая всех на дворе.

– Премилое создание! – оценил Джерри.

– Это премилое создание опасней рыжего доносчика. Никто не подозревает, что она все слышит и все видит. Матильда обожает ее. Это она подслушала философа и доложила Матильде. Тогда за дело взялся Лом.

– Насколько я догадываюсь, Лом занимает должность палача.

– Как ни прискорбно признавать, но так. Бедного философа Лом пытал всю ночь. Но этого ему показалось мало.

– Вот изверг!

– Ему присудили наказание – ходить кругами неделю.

– Кто присудил? Матильда?

– Не смей, Джерри! Она – воплощение справедливости! В этом обществе все решения выносят коллективно.

– Ты хочешь сказать, что все являются судьями?

– Приговор выносится общим голосованием.

– Представляю в роли судей пиратов и бандитов! – воскликнул Джерри. – Теперь я понял, как держится власть первой дамы. Собственно, так держится абсолютно любая власть.

– Тише, Джерри! – воскликнул Том, но поздно.

Что-то встревожило белую кошечку, которую звали Сюзи. Она была очень хитра. Сделала вид, что смотрит в другую сторону, а сама краешком глаз увидела сидевших на заборе Джерри и Тома.

– Я так испугался, что она нас заметила, – выдохнул Том.

– Кто?

– Сюзи, – показал на белую кошечку Том.

– Да пошла она подальше! – сердито сказал Джерри. – Я одно понял, мой честный друг. Ты попал в беду. И надо тебя выручать.

– Я и сам знаю, что попал в беду. Но выхода нет.

– Не узнаю тебя, Томми. Ты совсем сник и раскис. Доверься мне. Отныне ты будешь делать только то, что я тебе посоветую.

– Если это поможет, я согласен, Джерри.

В это время произошло какое-то общее движение среди кошек. Они все повернули головы в одну сторону. Рыжий кот юркнул в дверь и исчез. Во дворе, на лестнице и на крыше, где находились коты и кошки, воцарилась напряженная тишина.

Через несколько минут в дверях в сопровождении рыжего кота появилась Матильда, которая произвела на всех сильное впечатление. Дело было не в том, как важно она выступала, как гордо держала голову и как все почтительно перед ней склонялись. А в том, что на голове Матильды, между ушами, сверкала белая челка, очень похожая на королевскую корону.

Джерри смекнул, что именно «царская» челка отличала Матильду от других кошек. Возможно, только из-за этого и признали ее первой дамой. Но в следующую минуту Джерри усомнился в своей мысли.

Из дому выскочила сияющая миссис Брейтон, подхватила на руки вальяжную Матильду и прижала к своему сердцу.

– О, моя прелесть! Моя любовь! Мое сокровище!

Все эти слова хозяйка говорила, целуя Матильду и вся светясь радостью. Матильда в ответ мурлыкала. Джерри отчетливо слышал, что говорила Матильда:

– Отстань, вонючка! Ты вся пропиталась духами! О, как ты мне противна! Мне твои дурацкие ласки так надоели! А сегодня и вовсе не до тебя!

– Ты проголодалась, моя маленькая! – лепетала счастливая миссис Брейтон. – Сейчас тебя по кормят вкуснятиной.

Из дверей дома вышли служанки, их было пять, они ловко несли на руках подносы, на которых стояли фарфоровые чашечки с кошачьими деликатесами.

Служанки расставили чашечки вдоль стены дома, вокруг фонтана и на ступеньках лестницы. Коты и кошки быстро заняли свои места, но никто из них не смел приступить к завтраку, пока хозяйка ласкала Матильду.

Джерри подумал: авторитет Матильды потому непререкаем среди котов и кошек, что миссис Брейтон больше всего любит ее. Благосклонность сильных мира сего имеет огромное значение. А, впрочем, власть Матильды складывалась из многих причин. И корона, то есть белая челка на голове, играла не последнюю роль. Миссис Брейтон своими длинными и тонкими пальцами дотрагивалась до этой челки и при этом говорила такие слова:

– Только у тебя такая прелесть, такая красота. В мире нет другой кошки, у которой была бы на голове такая корона. Я обладательница единственной в своем роде кошки. Я горда этим и потому еще больше люблю тебя, моя радость, моя редкость.

– Да отстала бы ты! – мурлыкала Матильда. – Сколько можно сюсюкать? У меня столько дел...

Наконец, миссис Брейтон опустила Матильду на пол и сказала служанкам:

– Не будем им мешать.

Служанки тут же ушли, а миссис Брейтон со слезами умиления окинула взглядом кошачий сброд.

– Ах, как вы умиротворяете бедное женское сердце! Вы, милые крошки, являетесь единственным моим утешением в этом мире, утешением печальной вдовы, днем и ночью оплакивающей троих мужей.

Она помахала ручкой Матильде и ушла в дом.

Коты и кошки остались одни.

Матильда поднялась на каменный выступ, застеленный ковриком, на котором стояла серебряная чаша с едой для нее. Она окинула взглядом публику и спросила низким голосом:

– Ну, что скажете?

– Мы не виноваты! – заверещали кошки. – Мы спали.

– Та-ак, – протянула она с угрозой. – Значит, спали?

– Если б мы знали, – сказал один кот.

– И что бы сделали, если б знали? – спросила Матильда.

– Мы не спали бы, – додумался кот.

– Это ты-то не спал бы? – усмехнулась недобро Матильда. – Ты и проснулся-то для того, чтоб поесть. А наешься – и тут же завалишься дрыхнуть снова... Вы упустили его. Вот что вы натворили!

Джерри глянул на Тома:

– Разговор о тебе?

– Да, – вздохнул Том.

– Не хотел бы я попасть в лапы такой Матильды.

– Она добра. Она удивительно добра. Но ты должен понять ее: она страдает.

– Страдает? Что-то я не очень замечаю. Или с глазами что-то, или слух подводит...

– Джерри, ты опять?

– Молчу, молчу. Смотри– и сам все увидишь.

Под тяжелым взглядом Матильды коты и кошки трепетали.

– Кто дежурил? – спросила резко Матильда.

Две кошки, как раз те, что искали вечером Тома, робко подняли лапы.

– Лом! – повела головой Матильда.

Лом молча поднялся и выпятил грудь.

– Ты ими займешься.

Лом только взглянул на тех двух кошек – и бедняжки задрожали, чуть ли не теряя сознание.

– Все согласны с тем, чтобы Лом разобрался с этими двумя разинями? – спросила демократично Матильда у кошачьего общества.

– Все! – раздались голоса.

– Не слышу, – поднесла лапу к уху Матильда. – Может, кто-то против? Пусть выступит.

– Нет! – на этот раз дружнее ответили коты и кошки.

– Что означает ваше «нет»? Не согласны или наоборот – согласны? Еще раз спрашиваю – кто за то, чтобы Лом занялся этими предательницами, прошу поднять лапы.

Все дружно вскинули лапы. Один только философ ходил на краю двора, заложив лапы за спину.

– А ты почему не голосуешь? – спросила Матильда.

– Мне велено ходить так. Если я подниму лапу, то нарушу закон, то есть вашу волю.

– Я велю.

– Если я выполню это ваше веление, то нарушу прежнее ваше веление. Трудно разобраться, какое из этих велений важней. Для этого нужно время, чтобы все обдумать и взвесить.

– Не пудри мне мозги!

– У меня, как видите, нет пудры, но я боюсь, что если бы она и была, то есть ли то, что мог бы я пудрить?

– Что ты хочешь этим сказать? – подбоченилась Матильда.

– Только то, что прошу вас оставить меня в покое. Вы прервали меня своим обращением как раз в тот момент, когда я чуть было не решил самый важный философский вопрос современности.

– В чем же заключается твой дурацкий философский вопрос? – спросила надменно Матильда. – К тому же, самый важный?

– Вопрос заключается в том, – продолжал философ, – что делать, когда нечего делать?

– Как это – что делать?

– Мы все живем в этой асиенде под покровительством чудаковатой хозяйки и ровным счетом ничего не делаем, кроме того, что едим и спим. Оставшееся время нам нечего делать. Но ведь нельзя долго жить, ничего не делая? И тогда мы начинаем сплетничать, искать себе занятия, развлекать самих себя. Вот это нас и погубит в итоге. Я должен придумать нечто такое, чтобы все мы приносили пользу. Тогда наша жизнь приобретет смысл.

– Смысл моей жизни, – сказал рыжий кот, – в служении нашей первой даме госпоже Матильде.

– И мой! И мой! – заторопились угодливо заверить остальные идиоты-коты.

– Ну и публика! – мотнул головой Джерри, – Ну и бездельники!

– Не суди их так строго, – задумчиво произнес Том. – Служить кому-то – это великое счастье. При одной мысли о Мери Крайтон душа моя наполняется счастьем, а разум видит смысл моего существования. Почему же они не могут служить Матильде!?

– Да я их вижу насквозь. Ты – искренен, а они – фальшивые, – сказал Джерри и притих, потому что заговорила Матильда.

– Ты прав, философ, – сказала она. – Нельзя жить без смысла: Но ты сам слышал, что тут нет ни одного кота и ни одной кошки, которая не знала бы, что делать. Служить! Вот что для нас главное. Служить тому, чтобы наше благополучие длилось до скончания века, чтобы мы жили припеваючи, чтобы за нами следом ходили эти жалкие люди, которым рабство приносит счастье. Мы владеем ими, они обслуживают нас, и мы должны делать все для того, чтобы так оставалось всегда. А потому...

Наступила мертвая тишина. Матильда держала торжественную паузу.

В это время выскочила из дому возбужденная хозяйка в одежде для верховой езды. Она увидела нетронутую еду и удивилась:

– Что с вами? Почему вы не завтракаете? Ах, вот в чем дело! Я помешала вам. Ах вы, мои капризули! Ах вы, мои скромницы! Как вы любите меня! Какие у вас прелестные мордочки! Вы смотрите на свою хозяйку с обожанием. Даже не смеете при ней прикоснуться к еде. Я всех вас целую и бегу.

Она удалилась, и вскоре послышался топот лошадиных копыт.

Матильда тяжелым взглядом окинула публику.

– А потому превыше всего – дисциплина. Ясно?

Одобрительный гул прокатился по двору.

– А у нас произошло чрезвычайное происшествие... – продолжала Матильда.

Все затаили дыхание. И тут произошла заминка. Белая кошечка Сюзи на цыпочках приблизилась к Матильде и что-то быстро стала шептать ей на ухо. Та весьма удивилась. Никто не слышал, что она ответила, почему бросила встревоженный взгляд на забор и по какой причине ее грозная мордочка приняла вдруг нежное выражение. Но Джерри догадался обо всем.

Джерри понял, что Сюзи обнаружила его с Томом. Она сообщила об этом Матильде, которая собралась было метать громы и молнии. И Джерри еще больше убедился в правоте своей догадки, когда услыхал теперь уже медоточивый голос Матильды.

– Я уже сказала, что произошло великое несчастье – нас покинул доблестный и благородный странник Том. Для вас не тайна, что сердце мое преисполнено неземной любви к этому великому воину.

– О, Матильда! – простонал Том.

– Успокойся, Томми, – попросил Джерри, удивляясь тому, как быстро и умело преобразилась Матильда.

– Ты ее не знаешь, Джерри.

– Позволь не согласиться.

– Прошу тебя, Джерри, проникнись к ней таким же уважением, какое испытываю я.

– Я пока повременю.

– Что это значит – повременю? Не кроется ли за этим словом нечто, унижающее достоинство пре лестной Матильды?

– Повременю – значит, повременю. И нет в этом ничего оскорбительного. Не могу же я бросаться на колени перед кошкой, которую вижу впервые в жизни! Согласен ли ты с тем, что я все-таки должен сначала присмотреться!

– Но важно, какими глазами смотреть на нее!

– Я смотрю трезвыми глазами. На мне, как видишь, нет розовых очков.

– Мне не понравились твои слова насчет розовых очков. Уж не хочешь ли ты сказать, что я смотрю сквозь розовые очки?

– Я сказал бы, но ты тут же вызовешь меня на дуэль. Я боюсь, что твой пыл помешает мне хорошенько приглядеться к Матильде, чего я жажду всем сердцем.

– Я не буду мешать тебе, потому что уверен: чем больше ты будешь смотреть на нее, тем больше она будет нравиться тебе. Я должен признаться, Джерри, что ответил бы не менее пылкой страстью Матильде, если бы не было дамы моего сердца Мери Крайтон. Она прелестна, эта Матильда, но нам не суждено любить друг друга. Свои подвиги я обязан совершать ради другой дамы.

– Побереги слова, Томми, а то высыпешь их, как мелкую монету, и останешься пустым кошельком. Помолчи, умоляю тебя.

Том глубоко вздохнул и умолк.

Между тем Матильда говорила, закатывая глаза.

– Том своим уходом разбил мое сердце. Но я не проклинаю его, не держу на него зла. Он родился для того, чтобы совершать подвиги. Он слишком велик, а я слишком ничтожна, чтобы он ради меня отложил оружие и принял мои ласки. Он ушел по-английски, даже не попрощавшись со мной, но я не обижаюсь на него. Его мысли витают так высоко, что он мог сразу забыть обо мне. Я осталась одна со своим чувством, которое сжигает меня изнутри.

Матильда прижала лапу к сердцу и склонила голову, словно и на самом деле в груди жгло, как от раскаленного камня.

Многие кошки плакали. Но большинство делало вид, что сострадает, а глаза плотоядно смотрели на еду, что стояла так близко, прямо-таки под носом.

– Я знаю, – продолжала Матильда, – теперь мне осталось немного жить на этом белом свете. Дни мои сочтены. А может, и дней-то не осталось. Может, моя будущая жизнь исчисляется часами, а то и минутами. Сердце готово лопнуть. О, друзья мои, ешьте, услаждайте себя едой, а я уже не нуждаюсь в телесных радостях. Я пойду в свои покои, упаду на колени и буду просить небо, чтобы оно помогло в пути моему незабвенному, моему единственному возлюбленному. Я буду стонать до последней минуты: «Том, где ты?»

– Я здесь! – не выдержав, крикнул Том.

Джерри с досады стукнул себя по голове. Как он не углядел, как он не закрыл Тому рот! Но теперь было поздно. Все коты и кошки повернули головы в сторону забора и застыли, открыв рты и распахнув глаза. Матильда схватилась за сердце.

Том спрыгнул с забора на плиты двора, приблизился к Матильде и опустился на одно колено.

– Вели меня казнить, – сказал он с глубокой болью.

– Ты? – деланно хлопала глазами Матильда. – Не может этого быть!

– Я никуда не уходил. Я не мог бросить тебя.

– Правда?

– Истинная правда.

– О, как горит мое сердце! – простонала Матильда.

– Я виноват перед тобой. Но выслушай меня. Я действительно ночевал за пределами асиенды.

– Как? – удивилась Матильда. – С кем?

– Не подумай ничего плохого.

– Как это я могу думать что-то хорошее, если ты с кем-то из этих кошек гулял за воротами!

– Я был не один, должен тебе признаться.

– Вот видишь! Ты обманщик!

– Не терзай себя понапрасну. Я не обманываю тебя. На то, что ты подумала, никогда не хватило бы у меня духу. Я так обожаю тебя!

– Кот, который обожает кошку, не бродит по ночам в прерии.

– Ты сама разрешала выходить мне за ворота и стоять на камне, оплакивая своего погибшего Друга.

– Но не всю же ночь ты стоял на камне?

– О, нет, конечно, нет.

– Что ты делал остальное время?

– Я был счастлив.

– Я умираю, – закатила глаза Матильда.

– Подожди умирать! – закричал Том. – Я все объясню! Я был счастлив, потому что мой друг оказался жив, и мы встретились.

Матильда приоткрыла один глаз.

– Где же он?

Том показал на забор и крикнул:

– Джерри!

Но не таким простаком был мышонок, чтобы появиться среди огромного количества кошек. Он не боялся их, дело тут не в трусости, конечно же. Ему нельзя было показываться из великих стратегических соображений. Он хорошо понял, что Матильда представляет из себя обманщицу, каких свет не видел, и поэтому вознамерился спасти Тома. Джерри также прекрасно понимал, что Тома не убедить никакими словами, если он что-то втемяшил себе в башку, потому что обладал редким упрямством. Если разобраться, то, конечно же, эту черту друга нельзя было называть примитивным упрямством. Том обладал добрым и доверчивым сердцем: если он кому-то поверил, то эта вера уходила корнями вглубь, и ее трудно было вырвать, если даже на самом деле она оказывалась чертополохом.

Несколько кошек кинулись на забор, но никого не обнаружили.

– Том! – слабым голосом умирающей обратилась к нему Матильда. – Помни – а жить тебе еще долго, – что я умерла от любви к тебе. Пусть моя смерть будет на твоей совести.

– Совесть моя чиста!

– Поздно, Том, поздно говорить слова. Сердце, полное любви к тебе, лопнуло... Возьмите меня на лапы и несите в мои покои, друзья и подруги мои.

Коты и кошки кинулись к Матильде, осторожно и торжественно подняли и понесли ее. Том стоял на коленях, скрестив на груди лапы, и не мог двинуться, охваченный отчаянием.

Пока он пребывал в этой неподвижности, Джерри проводил разведку. Он подкрался к фонтану и нашел там укромное местечко, откуда мог наблюдать за кошками и слышать тех, что находились поблизости.

Те коты и кошки, что отнесли Матильду, вернулись назад к своим чашкам. Рыжий и беленькая кошечка Сюзи подхватили свои чашки, а заодно и Матильды и скрылись в покоях первой дамы. Джерри с усмешкой подумал, как эта умирающая будет уминать вкусные галушки из телятины.

Остальные коты и кошки накинулись на еду. Они принимали пищу с таким наслаждением и столь самозабвенно, что, казалось, исполняли некий колдовской ритуал.

Совсем близко от Джерри вкушали кот и кошка, еще довольно молодые и явно расположенные друг к другу, потому что разговор между ними проходил откровенный. Они старались говорить вполголоса, чтобы никто их не слышал.

– Ты только посмотри на этого идиота, – сказал кот.

– Застыл, как статуя, – ответила кошка.

– Поверь мне, он страдает по-настоящему.

– Так ему и надо, круглому дураку.

– Тебе не надоела эта игра? – спросил кот.

– Поначалу было интересно, – призналась кошка. – Этот Том очень забавно рассказывал о своих подвигах, которые можно было назвать дурачеством. Оказалось интересным убеждать его, что Матильда по уши влюбилась в него. Мне тоже было поручено поговорить с ним. Ты бы слыхал, что я плела! А он слушал и проглатывал мою болтовню с полной верой. Вот уж потеха!

– Ты можешь любому коту вскружить голову.

– Только не вздумай ревновать. Еще не хватало! Я же говорила ему о Матильде по ее поручению.

– Никто же не слышал...

– Ну, перестань, пожалуйста. Ты сам видел – он стоял перед Матильдой на коленях.

– Впрочем, да... Прости меня. Не кажется ли тебе, что игра затянулась? Матильда обещала нам выставить этого чудака в смешном виде, а сама продолжает тянуть резину. Уж не влюбилась ли эта дура на самом деле?

– Тише ты! Как ты смеешь называть ее дурой? Если кто-то услышит, мои будущие дети останутся сиротами.

– Накипело. Ты, моя душечка, должна стать первой дамой. Ты единственная сиамская кошка. И я - сиамец. А остальные тут – безродные твари. И сама Матильда недавно выбралась из помойной ямы. Она врет, что в ней королевская кровь. Ни одного из ее предков не было в Старой Англии. Уж ты мне поверь.

– Зачем ты мне доказываешь то, что я и без тебя знаю? Но не могу же я заявить, что имею право быть первой дамой. Хоть я и сиамская кошка, но у меня на голове нет короны.

– Да знаешь ли ты, что это за корона у Матильды?

– Может быть, ты знаешь.

– У нее был дружок, когда она еще шлялась по помойкам. Он частенько трепал ее. В одной очередной трепке он чуть не сорвал ей скальп. Кровь хлестала, как фонтан. Потом рана зажила. У бродячих кошек раны заживают быстро. И на том месте побелела шерсть, просто поседела. А под ней – рубец. Оттого похоже на корону. Вот какую историю я знаю.

– Ты лучше держи ее при себе, если не забыл про Лома.

– Ненавижу его.

– Разве ты один!.. Но чем же кончится эта история с Томом? Сегодня я чуть не взбесилась, когда Матильда из-за него заставила чуть ли не полчаса ждать завтрака. Я не могу больше терпеть ее капризы. Затеянная ею игра становится скучной.

– Я с тобой вполне согласен. Но что делать?

– Поворчали и хватит. Что мы можем предпринять против Матильды? Ее обожает хозяйка, и у нее на голове корона. Какого бы происхождения ни была корона, все ее принимают за настоящую. А хозяйка за эту корону просто обожает Матильду!

Кот и кошка продолжали есть, а Джерри потерял к ним всякий интерес. Потому что ничего нового он, в принципе, не узнал от этих обжор.

Джерри полностью разобрался в ситуации. Ему стало ясно, что эти скучающие коты и кошки подыгрывают Матильде, которая по причине той же скуки решила поиздеваться над благороднейшим Томом, одного когтя которого не стоила, и выставляла его в смешном виде.

Джерри ломал голову, как спасти Тома, но ничего путного пока не мог придумать.

Между тем Том приблизился к дверям, за которыми находились покои Матильды, и жалобным голосом просил пустить его и выслушать до конца.

Выглянула Сюзи и сказала, что очень сожалеет, но не может пропустить Тома в комнату, потому что первая дама впала в забытье и нельзя тревожить ее покой.

Бедный Том схватился за голову и сел у стены, слепо и горестно глядя перед собой.

Джерри воспользовался тем, что Сюзи приоткрыла дверь, и сумел юркнуть незамеченным.

Он оказался в большой комнате с высоким потолком. Огромная кровать, на которой могли бы уместиться четверо взрослых людей. Возлежала на чистых простынях Матильда. Перед ней на подносе стояла чашка, из которой она извлекала самые вкусные куски и лениво жевала.

Рыжий кот уже проглотил свой завтрак и теперь пучил сытые глаза, потому что ему очень хотелось вздремнуть.

Сюзи устроилась в ногах Матильды и тоже ела с показным безразличием.

– Будут ли для меня указания? – спросил рыжий.

Джерри взобрался по деревянной кадке и устроился среди цветов. Отсюда ему было все хорошо видно и слышно.

– Убери, – сказала Матильда, отодвинув чашку.

Кот тут же выполнил задание.

– Ты должен делать то, что должен, – сказала Матильда коту, – а не сидеть тут и таращить на меня глаза.

– Тогда я пошел, – заявил с готовностью кот, должно быть, уже представляя, как растянется где-нибудь в тенечке.

– Погоди, – приказала Матильда. – Если спросят, как я чувствую себя, что ты скажешь?

– Я скажу, что вы чувствуете себя прекрасно.

– Вот дурак! – бросила небрежно Сюзи.

– Не твое дело, – огрызнулся рыжий. – Мое дело слушать, что говорят и докладывать. Для этого ума не надо. И должен сказать, мисс, что ум – это лишний груз. А я не люблю таскать попусту ненужную ношу.

– Если ты не привык работать головой, – сказала Матильда, – то слушай, что я скажу.

– Навостри уши и слушай, – поддакнула Сюзи.

– Я весь – слух!

– Скажи всем, чтобы охали, вздыхали и плакали, потому что первая дама при смерти.

– Мне трудно в это поверить.

– Во что тебе трудно поверить, болван?

– Что вы при смерти. Неужели это действительно так? Я сказал бы, что выглядите вы весьма здоровой.

– Почему в это должен поверить ты или другие?

– Зачем же тогда говорить?

– До чего глуп! – всплеснула лапками Сюзи.

– Ты могла бы и помолчать, – заметил рыжий. – Тем более, что я не считаю оскорблением, когда меня называют дураком. Ты можешь обзываться, как тебе угодно, лишь бы мне давали вовремя поесть и не мешали спать.

– Никто и не поверит, – спокойно внушала свое Матильда. – Мне этого не надо. Мы все играем. Поверить должен только один – Том. Вот для него-то и должны все стонать и плакать.

– Вот теперь я кое-что понял.

– До него дошло! – притворно восхитилась Сюзи.

Рыжий гневно посмотрел на нее, но промолчал, опасаясь ее острого язычка.

– Так я пошел, – подал голос рыжий в наступившей тишине.

Матильда махнула лапой, разрешая, и тот удалился.

– Как он там? – спросила Матильда у Сюзи.

– Страдает, – ответила кокетливо Сюзи.

– Как же мне его наказать? – раздумывала Матильда.

– За что? – даже Сюзи удивилась.

– Он ушел без моего ведома на всю ночь.

– Эту ночь он провел с дружком, я не сомневаюсь. Не знаю, что за тип его друг, но, должно быть, тоже глуп.

Джерри чуть было не выкрикнул, что сами они глупые, но вовремя удержался.

– Все равно нужно наказать его, иначе какая же я женщина?

– Он и так наказан. Мне жалко на него смотреть, настолько он опечален.

– А мне его не жаль.

– Отчего вы так невзлюбили его?

– А тебе он нравится? – с издевкой спросила Матильда.

– Он добрый. Честный. Этим не похож на других. Все коты только и стараются обмануть, особенно такое миленькое создание, как я. А он очень порядочный.

– Вот за это я его и ненавижу – за то, что честный, порядочный, искренний. Видите ли, он страдает. Я выбилась из сил, чтобы вскружить ему голову, а он не хочет изменить какой-то там паршивой Мери Крайтон. Да не может такого быть! Я на своем веку перевидала разных котов и кошек. Все они хитрецы. Да и сама я кое-чего стою, палец в рот не клади. А он – видите ли! – чистюля, он благороден. Ненавижу таких!

– Что же ему делать, если он такой?

– Стать таким, как все. Пусть обманывает, ворует, хитрит, пристраивается, льстит, ищет свою выгоду...

– Нет, уважаемая Матильда. Может, я еще недостаточно разбираюсь в жизни, но этот кот особенный. Он никогда не будет похож на других.

– Будет!

– Не будет!

– Будет!

Матильда со злости кувыркнулась на кровати и' зашипела, как настоящая змея.

– Ну, хорошо, – отступила Сюзи. – Я не буду спорить. Я только хочу узнать, как вы сделаете так, чтобы он стал таким же, как все мы.

– Над этим я и думаю.

– Вас оставить одну?

– Нет. Мне кое-что начинает приходить в голову. Вот что, дорогая Сюзи. Я прикинусь умирающей, а ты позови его.

Джерри озабоченно почесал за ухом. Он представил, какой спектакль разыграет эта притворщица, в какое унизительное положение поставит она простодушного Тома, и ему стало не по себе. Но он не мог выйти из своего укрытия. Да и бесполезно было бы сейчас что-то говорить Тому, в чем-то его убеждать. Он все равно не будет слушать. Остается только продолжать вести наблюдение и думать о том, что можно будет предпринять для спасения Друга.

Сюзи приоткрыла дверь и проговорила скорбным, чуть ли не загробным голосом:

– Входи, Том...

Том вздрогнул, еще ничего не понимая, вскинул глаза на Сюзи, и, когда до него дошел смысл ею сказанных слов, весь затрепетал от волнения. Он почтительно переступил порог и застыл в испуге, увидев Матильду, которая лежала под белой простыней, вытянувшись во весь рост и закрыв глаза.

– Она спит? – спросил он шепотом у Сюзи, и в голосе его прозвучала робкая надежда.

– Она умирает, – ответила тихим голосом Сюзи.

Том схватился за голову и зашатался.

Сердце Джерри разрывалось при виде страданий друга, но он еще не мог обнаружить себя.

– Кто там? – подала слабый голос Матильда.

Сюзи мелкими шажками подбежала к кровати.

– Это господин Том, – сообщила она елейным голоском.

– Ах! – воскликнула Матильда и будто бы потеряла сознание.

– Подойдите ближе, – попросила Тома Сюзи. – Садитесь.

Она показала на стул. Но Том подошел к кровати и опустился на колени.

– Я позвала вас, – говорила Сюзи печально, – чтобы вы успели попрощаться с ней. Она сказала, что не хотела бы у... у... умереть, не повидав вас. О, господин Том, вы не можете себе представить, как она вас любит. Теперь уже можно сказать почти уверенно – любила. Моя госпожа, наша несравненная Матильда собралась туда, где ждут ее предки. Ее сердце лопнуло от любви к вам. А вы так расстроили ее!

– У меня и в мыслях не было огорчать ее! – воскликнул Том. – Я отрубил бы себе лапу, если б задумал обидеть ее. О нет! Только не это! Матильда! Ты слышишь меня? Я готов умереть в эту же минуту, чтоб спасти тебя. Я приму самую лютую казнь, если это вернет тебе свет и радость. Я готов на все...

– Что ты сказал? – подала голос Матильда и открыла один глаз. – Или мне показалось?

– Я сказал, что готов на все.

– Эти слова действуют на меня лучше всяких лекарств.

– О, Матильда! Я готов говорить хоть сутки, только бы слова мои действовали на тебя, как эликсир.

– Повтори, – попросила Матильда томно.

Том несколько растерялся.

– Про эликсир? – спросил он.

– Да нет же, нет, – прошипела Сюзи. – Про то, что готов...

– Да, Матильда, я готов на любые испытания ради тебя, ради твоего спокойствия, я приму смерть, не дрогнув.

– Зачем ты мне мертвый? – отрезала сухо Матильда, но тут же вспомнила, что она умирает, и застонала. – Том, милый Том, если бы ты не пришел сейчас, душа моя уже витала бы над землей. От твоих слов веет мужеством. Я чувствую, как силы возвращаются в мое тело. А если ты и на самом деле готов ради меня на все, то я обязательно выздоровею, и ждать не придется долго. Для моего влюбленного сердца звучание твоего голоса является музыкой сфер.

Матильда открыла свои хитрые глаза и уставилась на Тома.

– Готов ли ты поклясться? – спросила она.

– Готов.

– Тогда поклянись, что никогда не оставишь меня, что будешь выполнять все мои желания. Только услышав эту клятву, я останусь жива, иначе вам придется оплакивать бедную Матильду.

– Клянусь, – глухо проговорил Том, уронив на грудь голову.

Он обрекал себя на вечное пребывание рядом с Матильдой. Прощай, вольный ветер прерии! Прощайте, дороги, ведущие к подвигам! Благородный странник заточил себя в стенах асиенды!

– Я не услышала, – капризно заявила Матильда.

– Чего ты не услышала, госпожа моя?

– В чем ты клянешься.

– Я клянусь, что никогда не оставлю тебя, что буду выполнять все твои желания.

– Хорошо, – согласилась Матильда, – теперь иди. И я буду побыстрее выздоравливать.

Том низко поклонился и поднялся с колен. Он направился к дверям, но тут его остановила Сюзи.

– И напиши книгу сонетов, – сказала она.

– Каких сонетов? – растерялся Том.

– Ты не читал Шекспира?

– Отчего же, я довольно хорошо знаком с произведениями этого уважаемого автора.

– Он писал сонеты! А ты почему не можешь?

– Я не пробовал.

– Попробуй, у тебя обязательно получится!

– Я в этом сомневаюсь.

– Твои слова недостойны мужчины! Как это может первая дама жить без книги сонетов, посвященных ей? Казус! Нонсенс! Парадокс! Абсурд! Ты с этим не согласен?

– Отчего же? Я согласен.

– Вот и напиши. Мы тебе даем целый месяц. Нет, много. За неделю управишься.

– Я постараюсь, – совсем приуныл Том и вышел из комнаты.

Матильда и Сюзи не смогли удержаться от смеха и хохотали до такого состояния, когда уже началась икота.

Джерри молча страдал.

– Ловко ты придумала с этими сонетами, – передохнув, проговорила довольная Матильда.

– Пусть сочиняет.

– Мы попросим его читать свои стихи при всех, вслух.

– Вот уж будет потеха!

– Он в моих руках, – хвастливо заявила Матильда. – Теперь никуда не уйдет.

– Он поклялся выполнять ваши желания, – напомнила Сюзи. – Какое будет первым? Очень любопытно.

– Мне надоел рыжий...

– Извините, уважаемая Матильда! Это, мне кажется, уж слишком.

– Ничуть.

– Нет, я не о рыжем.

– И я тоже.

– Насчет рыжего вы правы: он глуп, ленив, косноязычен.

– Да, Сюзи, слушать его доносы скучно, я чуть не засыпаю. Доносы – это тоже искусство. Можно пробурчать, что Лом ворует. А можно об этом воровстве так рассказать, что сердце наполнится гневом.

– Зачем Лому воровать? Ему и так дают взятки.

– Милая моя, наплевать мне, если кто-то ворует или мошенничает. Такова наша природа. Мне важно, чтобы все боялись меня и подчинялись любому приказу.

– Понимаю Вас, дорогая, и все-таки ваша затея, простите, безумна.

– Рыжего заменить Томом?

– Том никогда не будет доносчиком. Он предпочтет смерть.

– А он и знать не будет, что доносчик. Поначалу... Придет час, я скажу, кто он.

– Я не очень понимаю вас.

– Все очень просто, милая. Коварство в том и заключается, что жертва сама идет в ловушку.

– И как это тебе удастся?

– Том любит поговорить.

– Уж этого у него не отнимешь!

– Вот этим я и воспользуюсь. К тому же, он честен.

– Да. Вот потому я и говорю, что он не будет доносить.

– Он будет рассказывать.

– Это как?

– Я трогательным голосом спрашиваю у него, что он, к примеру, думает о Сюзи. И он расскажет о тебе все. Он даже предупредит меня, что ты за всеми следишь. Том – наблюдательный кот. Я это заметила. Меня же он считает образцом добродетелей.

Матильда расхохоталась. Сюзи похихикала в поддержку. А Джерри слушал, стиснув зубы, и думал, как ему поступить в дальнейшем.

– Все наши коты и кошки не отличаются достоинствами. Школа помоек оставила свои следы. Том это видит. И будет о каждом и о каждой рассказывать, правду.

– Вы не ошибаетесь, так оно и будет.

– Через какое-то время я соберу все общество и расскажу, что и о ком говорил Том. Я спрошу: «Как это назвать?». И уверена, все завопят, что это донос! Так Том окажется стукачом.

– Как сильно Вы его ненавидите, Матильда!

– Меня тошнит от его добродетелей, я говорила, «А меня тошнит от тебя», – подумал Джерри.

И снова задумался над тем, как спасти своего Друга.

– Я сделаю так, – заявила запальчиво Матильда, – что Том станет таким же, как все мы.

– Я с вами согласна, Матильда. Нечего козырять своими добродетелями. Я в детстве читала одну книжку, где рассказывалось о таком же чудаке, как наш Том. Все считали, что земля стоит на месте, а солнце и звезды кружатся вокруг нее. А один умник заявил, что все наоборот, земля, мол, вращается вокруг солнца. И как с ним поступили?

– Как же?

– Его сожгли на костре.

– И правильно сделали. Нечего высовываться, когда тебя не просят. Если я скажу, что наша хозяйка миссис Брейтон хромая, то все должны утверждать – именно так. Иначе наше общество разрушится.

– Как замечательно, Матильда, что у нас есть вы! – польстила ей Сюзи. – Как бы мы жили без вас!

– С утра до вечера только и выясняли бы отношения, придурки.

– Совершенно согласна.

– Ладно, Сюзи, я очень устала, отдохну, а ты займись делами.

– Хорошо, Матильда. Мне всегда так приятно поговорить с вами. Я сидела бы тут сутками, но много дел. Кто-то о чем-то болтает на дворе, а я не слышу. Побегу. Но можно высказать одну просьбу?

– Говори, только побыстрей.

– Когда вам надоест Том, вы отдайте мне его.

– Зачем он тебе?

– Я тоже хочу позабавиться. На свой лад.

– Будем ждать, когда надоест, – зевнула Матильда.

Сюзи испугалась этого зевка и тут же выскочила из комнаты.

Матильда потянулась, помурлыкала, очень довольная собой, и удобно расположилась на постели. Вскоре она уснула.

Если бы она знала, какие гневные глаза смотрели на нее! Если бы она услыхала, какие мысли вспыхивали в мозгу у Джерри! О, тогда Матильда не спала бы столь беспечно. Именно эта ее беспечность и погубила ее. Но, если честно признать, то она за свое коварство заслуживала наказания.

В последующие минуты произошло вот что. Джерри покинул свое укрытие. Вскарабкался на туалетный столик. Взял ножницы. Попробовал, острые ли они, отрезав сначала шерстинку на кончике собственного уха. Затем подобрался к Матильде, которая храпела, словно пьяный сапожник. И Джерри исполнил свой замысел – он выстриг белый хохолок на голове Матильды, который все принимали за корону. Проделав это, Джерри аккуратно убрал остриженную шерсть и смылся из комнаты. Во дворе он выбрал удобное место для дальнейших наблюдений, забравшись на забор, и стал ждать.

Том задумчиво сидел у фонтана, время от времени помахивая лапой и что-то бормоча. Он явно сочинял бессмертные сонеты. Джерри подумал, что это даже хорошо, пусть себе сочиняет, а события будут идти своим чередом.

Прошло более часа. Вернулась с прогулки хозяйка. Она остановилась посреди двора, с обожанием глядя на кошек.

В этот самый миг вышла из своих покоев Матильда. Она ступала важно, вид у нее был многозначительный.

– Ах, моя радость! – воскликнула миссис Брейтон. – Ты душечка! Прелесть моя!

С бесконечными восклицаниями подобного рода мисс Брейтон взяла на руки Матильду.

– Оставь меня! – зашипела Матильда.

И на этот раз ее слова тут же исполнились. Хозяйка хотела по привычке потрепать Матильду за белую челку и уже коснулась рукой головы кошки, и вдруг закричала. Она увидела рубец, старательно обстриженный... В ужасе отшвырнула Матильду. Все во дворе замерли. Даже философ, который ходил кругами, застыл на месте. Такого еще не бывало!

– Парша! – закричала миссис Брейтон. – Помогите!

Она бросилась в дом. Навстречу бежали служанки. Миссис Брейтон рассекала воздух рукой, будто ошпарила ее.

Матильда озиралась по сторонам, явно ничего не понимая.

Первой опомнилась Сюзи и закричала злорадно:

– У нее нет короны! Смотрите – у нее нет короны!

Матильда похолодела, обхватила лапами голову.

– Она просто облезлая кошка, – сказал в тишине рыжий кот, еще недавно, казалось, до гроба преданный Матильде.

– Отвратительно выглядит, – заявил Лом. – Надо гнать ее из нашего благородного круга.

Матильда поднялась во весь рост.

– Кто это сделал? – грозно спросила она.

В ответ раздался многоголосый хохот.

– Зря сверкаешь глазами! – кричали кошки и коты.

– Мы больше не боимся тебя!

– Ты не первая дама!

– Твое место у помойной ямы!

Философ глубокомысленно произнес:

– О, превратности судьбы! Не знаешь, где найдешь, а где потеряешь.

На каменном выступе, который прежде занимала Матильда, как своеобразный трон, сидела теперь красивая сиамская кошка.

– Что вы с ней возитесь? – заговорила она внезапно властным голосом. – Оставьте эту дуру. Я назначаю ее уборщицей туалетов.

– Ты?! – задрожала всем телом Матильда. – Меня? Уборщицей?! Не позволю!

Матильда кинулась на соперницу, но та успела крикнуть:

– Лом!

Тот мгновенно оказался рядом. К нему присоединился рыжий кот. У подножия каменного выступа сидела Сюзи.

– Я тут, – сказала она сиамской кошке. – Я обожаю тебя! Ты моя повелительница и госпожа.

Джерри смотрел на всех с презрением. Ему было горько видеть, как скоро и просто совершается предательство. Но больше всего его занимал Том. А тот стоял у фонтана и во все глаза смотрел на Матильду.

– Отныне я первая дама! – воскликнула сиамская кошка. – Потому что я самая породистая. Меня не подобрали на помойке. У меня просто-напросто умерла хозяйка, и тогда миссис Брейтон взяла меня к себе, вернее, пригласила. Надеюсь, все согласны с тем, что я отныне первая дама?

Коты и кошки немного помолчали, усиленно соображая. Слишком быстро менялись события...

– Вы что, оглохли? – мрачно произнес Лом. – Так я вам сейчас прочищу уши!

– Нет, – быстро нашелся кот, дружок сиамской кошки. – Мы все прекрасно слышим. А молчим просто от счастья.

Он обратился к публике:

– Я правильно говорю?

– Да, – послышались робкие голоса.

– Я вижу, вам все-таки нужно прочистить глотки, – заявил Лом. – У меня есть несколько способов.

– Да здравствует новая первая дама! – закричал дружок сиамской кошки.

И тут уж все завопили:

– Да здравствует!..

На Матильду никто теперь не обращал внимания. Она стала самой несчастной и жалкой. И тогда к ней приблизился Том.

«Куда тебя несет! – мысленно воскликнул Джерри. – А, впрочем, пройди до конца испытания».

Во дворе установилась тишина. Все смотрели на Тома.

– Милая Матильда! – торжественно произнес Том. – Я дал клятву быть с тобою всегда. И вот я рядом. Когда все отвернулись от тебя, я протягиваю тебе руку. Ты не найдешь более преданного друга. В эти трудные минуты я еще раз клянусь, что никогда не оставлю тебя.

Матильда резво вскочила и зашипела:

– На кой черт ты мне нужен, клоун! Ах, он мне предан! А что это мне дает? Ты можешь вернуть мне титул первой дамы? Не можешь? Тогда пошел вон! Только такой балбес, как ты, мог возомнить, что я влюбилась в тебя. Ха!..

– Я понимаю твое состояние, – скорбно произнес Том. Он все еще чего-то не понимал. – Ты можешь ругать меня, как тебе заблагорассудится, но я не отступлю от своей клятвы. Я хочу сказать только одно: у тебя есть друг, он верен тебе, он готов ради тебя пожертвовать своей жизнью.

– Этот друг, конечно, ты? – саркастически захохотала Матильда. – Ты готов умереть за меня? Так подохни!

– Ты этого действительно хочешь? – серьезно спросил Том.

– Да! Да! Да! – затряслась от ненависти Матильда. – Дайте нож, пусть он зарежет себя! Я не могу более видеть его! Это все из-за тебя! Наконец-то я поняла! Это ты обрезал мою челку, чтобы выставить перед всеми на смех!

Том протестующе поднял лапы.

– Не говори так! – закричал он. – Я никогда не посмел бы прикоснуться к твоей короне!

– Значит, это сделал твой друг. Больше некому. Где тот мерзавец? Я разорву его на куски! Сожру эту поганую мышь! Где он?

– Я не знаю.

– Ах, ты не знаешь? Хватит врать!

Лом с готовностью протянул Матильде нож.

– Так ты готов умереть? – со злой усмешкой спросила Матильда.

Джерри понял, что благородный Том сдержит свое слово, если Матильда протянет ему нож. Как помешать этому?

– Ну же! – Матильда протянула нож Тому.

Джерри быстрее пули скатился с забора и достиг, молнией пробежав между кошками, трона сиамской кошки. Он спрятался под ее пышным хвостом и сказал утробным голосом:

– Останови ее!

Сиамская кошка разинула рот и распахнула глаза. Ей показалось, что она слышит голос свыше. Если это так, значит само небо признало ее первой дамой.

– Стой! – повелела сиамская кошка. – Отберите у нее нож.

Лом тут же выхватил из лапы Матильды нож, чем вызвал неудержимую ярость бывшей благодетельницы.

Сиамская кошка прислушивалась, ожидая, что еще повелит голос, так как сама не знала, что предпринять дальше.

– День принятия титула первой дамы не следует омрачать кровью, – сказал Джерри.

Сиамская кошка слово в слово повторила сказанное.

Все коты и кошки онемели, услыхав столь торжественные слова.

– Пусть Матильда займет свое место в общественном туалете, а этого чудака прогоните за ворота, и пускай он катится на все четыре стороны, – подсказал Джерри.

Сиамская кошка – а у нее была отличная память – не забыла ни одного слова и четко повторила каждое.

Общество бурно зааплодировало. Многие выкрикивали приветственные и восторженные слова, лозунги во славу новой первой дамы!

Сиамская кошка была очень довольна и вся так и сияла. Если этот голос будет ей помогать всегда, она станет лучшей в мире первой дамой.

Лом схватил Матильду за шиворот и повел со двора, а толпа ринулась на Тома, подхватила на лапы и вскоре вышвырнула за ворота.

– Прощай, дуреха! – не очень вежливо, но с большим чувством проговорил Джерри и кинулся прочь.

Оказавшись за воротами, он увидел несчастного Тома. Тот шатался и еле перебирал ногами, удаляясь по дороге...

– Как мне жить дальше? – стонал Том. – Отныне я стал клятвопреступником. Меня никогда никто не простит. Даже мой самый верный друг Джерри, мой дорогой и любимый Джерри оставил меня. Потому что ему стыдно знаться с таким подлым котом, который дал слово прекрасной даме и не сумел защитить ее от несправедливости. Ты прав, Джерри! Разве можно дружить с таким котом, как я? Но как бы я ни был плох, как бы ни заслуживал такого унижения, а хоть раз в жизни еще хотел бы увидеть тебя и сказать последнее «прости». Где ты, Джерри?

– Где я? – проворчал Джерри. – Плетусь за тобой и слушаю глупости, от которых вянут уши.

– Начались галлюцинации. Опять, – остановился Том.

– Еще чего? – снова подал голос Джерри. – Чем хвататься за голову, лучше бы оглянулся.

Увидев Джерри, Том раскинул лапы, стремясь обнять друга, но тут же вспомнил, что он клятвопреступник, и сильно смутился, даже застонал.

– Томми, послушай меня, – начал спокойно Джерри.

– Я выслушаю все твои гневные слова, – покорно склонил голову Том. – Они будут справедливы. Мне очень жаль, что ты не напишешь свою замечательную книгу, потому что не о ком тебе теперь писать. Разве я достоин твоего великого произведения?

– Достоин!

– Ты издеваешься надо мной. И поделом мне!

– Ты вел себя, Томми, как самый благородный и честный кот. Ты не посрамил свое имя. Не твоя вина, что ты оказался в самом центре обмана и коварства.

– Я клятвопреступник, Джерри! Ты можешь это понять?

– Кому ты клялся?

– Несравненной Матильде.

– Да, сравнить ее не с кем. В этом ты прав. Но какой Матильде ты дал клятву?

– Как это какой? Матильда – она только одна.

– Ты уверен?

– Я еще не сошел с ума, хоть и похож на чокнутого.

– Не клялся ли ты кошечке, которая уверяла тебя, что умирает от любви к тебе?

– Да, это было именно так.

– Ты дал слово чести только затем, чтобы спасти ее.

– Именно, Джерри!

– А если она лишь притворялась умирающей?

– Этого не может быть!

– Ты не веришь мне?

– Лучше мне провалиться на этом месте, чем усомниться хоть в одном твоем слове!

– Разве та Матильда, что осталась без короны, была та же самая кошечка, которой ты поклялся?

– Мне показалось, что она была несколько грубовата и немного вульгарна.

– Ему показалось! Ах ты! Ох ты! Да она просто хамила! Она кричала, что ненавидит тебя. Желала твоей смерти. Ты это слышал?

– Да, Джерри, но...

– Никаких «но». Матильда оказалась самой великой притворщицей. Ту кошку, которой ты поклялся, ты придумал сам. Но ты ничего не обещал бы той, которая унижала и проклинала тебя посреди двора. Так это или нет?

– Пожалуй, да.

– Ты поклялся своему вымыслу, и потому не можешь быть клятвопреступником!

– Ты полагаешь? – задумался Том.

– Можешь быть уверен в этом!

– Джерри, у меня что-то кружится голова. Можно, я немножко посижу?

Том опустился на землю.

– Выходит, я не опозорил себя? – все еще сомневался он.

– Ты достойно прошел через все испытания – чести и благородства.

– Ты не шутишь, Джерри?

– Это один из твоих самых великих подвигов, потому что не каждый – далеко не каждый! – может остаться самим собой, волею судьбы оказавшись в чужой атмосфере.

– Мне приятно слышать твои слова, Джерри. Они успокаивают меня. Выходит, я снова вышел на тропу великих подвигов ради Добра?

– Да, Томми, твои мозги, наконец-то, начинают работать в правильном направлении.

– Я смею мечтать сразиться с самим Драконом?

– Не смеешь, а должен! Просто обязан!

– И ты будешь со мной, Джерри?

– До последнего своего часа.

– Я переживаю самые счастливые минуты в жизни, – с чувством произнес Томми, и слезы выступили на его глазах. – Дай мне обнять тебя, Джерри, а то мне кажется, что я сплю.

Они обнялись. И тут Джерри воскликнул:

– О, небеса!

– Что такое? – испугался счастливый Том, словно кто-то покушался на его радость.

– Смотри! – показал лапкой Джерри.

В полумиле от них паслись две лошади.

– Бабьека! – воскликнул Том. – И твой гнедой!

Том и Джерри ехали по прерии на своих лошадях и вели неторопливый разговор о том, что на свете стоит жить только ради подвигов. Говорил в основном Том, который после всех треволнений стал еще более словоохотлив. Он утверждал, что день, проведенный без подвига, можно вычеркивать из жизни, а если это так, то по сути дела он, Благородный Странник Том, прожил на свете всего несколько дней.

Этот философский вопрос не очень занимал Джерри, который думал о том, как глупо он поступил, не прихватив в дорогу никакой еды. Правда, было вроде и не до того, но все равно оправдания нет. Время близилось к обеду, о чем все настойчивее напоминал желудок.

Но и прерывать друга Джерри не хотел, потому что его радовало то обстоятельство, что Том снова обретал спокойствие и уверенность в своих силах. Он самостоятельно мыслил, значит, в конце концов, стал самим собой.

– Однако я могу с тобой и не согласиться, – поддерживал разговор Джерри.

– С чем конкретно? – несколько самоуверенно поинтересовался Том.

– Что без подвига день – уже и не день. Наступит время, когда все на свете будут жить беспечно, не зная горя и печали. Незачем будет совершать подвиги, потому что мы с тобой расправимся с Драконом, то есть победим мировое Зло. А если не будет Зла, то с чем бороться? Ради чего совершать подвиги?

– Ты размышляешь логично, – согласился Том. – Но ты не знаешь моих планов.

– Поделись ими – и я буду знать.

– Действительно, на земле наступит покой, когда мы одолеем Дракона. Завидую внукам и правнукам нашим. Но нет предела желаниям, поверь. Вот простейший пример. Дракон прячется в горах. Мы одолеем его. Но останется логово. Ты улавливаешь мою мысль?

– Пока не очень.

– Тогда внимательнее слушай. Если останется логово, то рано или поздно его кто-то займет.

– Появится новый Дракон?

– Уж не знаю, как его будут называть, но логово есть логово.

– Что же делать?

– Надо снести горы.

– Томми, прости меня, но ты это серьезно или просто дурачишь меня?

Даже от Тома Джерри не ожидал столь грандиозного проекта. Передвинуть Кордильеры – до этого ж надо додуматься! Раскрошить горы в песок – это весьма редкая мысль!

– Почему это я тебя дурачу? – возмутился Том. – Ты хочешь оставить логово?..

– Я – не хочу. Но, может, как-то по-Другому, проще...

– На тропе подвигов нет простых решений.

– Но сделать равнину на месте гор... Ого!

– Мало того, что равнину! Мы ее засеем злаками.

– Но куда денутся горы? Это же изрядная масса камня!

– Горную гряду мы передвинем в океан. Я однажды смотрел по карте, там места хватает. Зачем нам такой огромный океан? Можно обойтись меньшим... Ты тут же, вероятно, спросишь: а как мы передвинем горы?

– Меня это немного интересует...

– Все кажется невозможным, пока не появится ясная мысль. А она в моей голове как раз возникла.

Том в подтверждение этих слов дотронулся лапой до своей головы.

– Сегодня я чувствую, что ношу ее не зря.

– Какая же мысль возникла? – не терпелось узнать Джерри.

– Мы не будем убивать Дракона.

– Это что-то новое!

– Ты на себе испытал его силу. Мы приручим его, как вола. И он будет работать на нас. Уж он-то управится с горами!

Джерри согласно покивал, но вообще-то очень сомневался в честолюбивых планах друга. Но не говорить же ему об этом сейчас, когда он безмерно счастлив и доволен собой!

– А теперь, Джерри, не мешай мне и помолчи, – сказал Том. – Я, к сожалению, не прочитал ни одной книги о том, как приручать диких животных. Если ты будешь молчать, то я стану думать, как это сделать и к вечеру, уверен, что-нибудь придумаю.

– Хорошо, я буду молчать. Но не худо подумать и о том, как нам подзаправиться.

– Ты о чем? – не понял мыслитель.

– Не помешало бы «набить» наши желудки.

– О каких прозаических вещах ты говоришь! Джерри, ты иногда удивляешь меня! Да я неделю готов голодать, пока не придумаю, как приручить Дракона. Умоляю тебя – помолчи!

– Хорошо, – согласился Джерри, представив в своем воображении кусок аппетитного голландского сыра.

Они ехали более часа молча. Том усиленно думал, временами начиная что-то бормотать и слегка размахивать лапой.

Джерри не обращал на него внимания. Он высматривал хотя бы какие-то признаки жилья.

– Нам повезло! – воскликнул Джерри через какое-то время и показал на пыльную дорогу, неподалеку от обочины которой стояла одноэтажная кирпичная корчма. – Отвлекись, мой друг, от глубоких мыслей. Голова иногда должна отдохнуть, но в это время может поработать желудок. Если я не прав, мы можем проехать мимо. Но иногда я ведь говорю не глупости, то есть, не всегда я несу чушь.

– К чему такое самоунижение! – воскликнул Том, который тоже представил, уставленный вкусной едой стол. – Ты не способен говорить глупости. И на этот раз ты прав, Джерри. Лучший отдых – это смена занятий.

В корчме народу оказалось довольно много. Должно быть, местные фермеры приплелись сюда, чтобы посмотреть кукольное представление. Как раз кукольник вытаскивал из тележки свой кукольный театр, а на его плече сидела большая и почему- то бесхвостая обезьяна.

Том и Джерри заняли пустой стол, их довольно скоро обслужила шустрая, хоть и толстая кошка. Утолив голод, друзья стали присматриваться к кукольнику. Тот готовился к представлению и говорил:

– Вы, господа, никогда не видели представления более занимательного и лучше разыгранного. К тому же, со мной ученая обезьяна. Редкостным способностям ее могут позавидовать даже люди. Я, разумеется, не сравниваю ее с нами, котами. Для нас унизительно равнять себя с какой-то макакой. Но она действительно обладает необычным даром! Спросите ее о чем-нибудь. Она внимательно вас выслушает, потом наклонится к моему уху, прошепчет ответ на ваш вопрос, а я переведу его с непонятного для вас языка на наш родной, коша чий. Обезьяна более осведомлена в прошлом и настоящем. По поводу будущего допускает ошибки, но со временем, думаю, преодолеет этот недостаток.

Том тут же сунулся с вопросом:

– Что нас с моим другом Джерри ожидает завтра? Пусть ответит предсказательница. Я заплачу доллар.

– Я только что сказал, – ответил кукольник, – что мой зверь не отвечает на вопросы о будущем.

– Черт побери! – воскликнул Джерри. – Да я и цента не дам за то, чтобы мне гадали о моем прошлом. Кому уж лучше об этом знать, как не мне самому? Чего ради я буду платить деньги за то, что и сам знаю?

Джерри сказал так намеренно. Он опасался, что его любопытный друг захочет узнать у обезьяны и кое-что о прошлом. Будет жаль, если Том узнает, что не было ни пиратского корабля, ни многого другого, о чем порассказал Джерри.

– О прошлом, – задумчиво проговорил Том. – Пожалуй, и правда, ни к чему ворошить прошлое.

Джерри облегченно вздохнул и отпил из бокала добрый глоток пива.

– Но о настоящем, – продолжал Том, – я хотел бы полюбопытствовать.

– Задавайте любой вопрос, – согласился кукольник.

Обезьяна была явно дрессированная, потому что по хлопку хозяина она спрыгнула на пол и поднесла лапу к уху, показывая всем своим видом, что внимательно слушает.

– Скажи мне, любезная предсказательница, что делает в эти минуты дама моего сердца, имени которой я не назову из-за огромного к ней уважения?

Обезьяна побежала назад, прыгнула на плечо кукольника и что-то торопливо зашептала на ухо. Кукольник важно кивал, слушая болтушку, и когда та кончила шептать, посмотрел на Тома.

– Я должен упрекнуть вас, – сказал кукольник.

– За что? – удивился Том.

– Вы мало знаете нежное женское сердце.

– Собственно, – забормотал смущенно Том, – я вовсе его не знаю.

– Оно и видно! Прелестная дама страдает.

– Как? Что вы сказали?

– Она думает о своем возлюбленном, и сердце ее разрывается от боли, потому что разлука с суженым ей кажется вечной.

– Кто же этот ее возлюбленный? – грозно спросил Том. – Я проткну его шпагой за то, что он заставляет страдать столь достойную особу.

– Проткните, уважаемый господин, себя. Вы попадете в самую точку.

В голове Тома пронеслись мысли о том, что едва ли Мери Крайтон толком знает его, но так хотелось верить словам кукольника, что он не преодолел соблазна.

Том повернулся к Джерри:

– Я веду себя неприлично по отношению к мисс Крайтон. И в этом ты тоже виноват, мой друг.

– В чем же моя вина? – удивился Джерри.

– Я давно просил написать ей письмо. Просил или нет?

– Да, но события...

– Оправданий быть не может. Никаких. Если бы мы даже оказались в пасти Дракона – и то должны были послать весточку мисс Крайтон. Она ведь в полном неведении, да ей и в голову не приходит, что в ее честь совершено столько подвигов. Ты согласен?

– В чем? Что совершено много подвигов? Об этом и спрашивать не надо.

– Я говорю о Мери Крайтон!

– Сегодня же напишу письмо. Тем более – давненько я не баловался пером. Я начну...

– Как ты начнешь, мы обсудим позже. Не говорить же при всех! Но я вижу, что кукольник что-то еще хочет сказать.

– Именно так, – заговорил кукольник. – Обезьяна сообщила мне, что даме вашего сердца грозит опасность.

– Какая?! – вскочил Том.

– Этого обезьяна не знает.

– Жаль! – Том опустился на стул и схватился за голову. – Что же мне делать?

Кукольник был явно пройдохой, каких редко встретишь. Он прекрасно понимал, что местные фермеры не очень-то щедры, да и в карманах у них не густо, так что не больно-то разживешься. А вот эти два приятеля, особенно, чудаковатый кот – могут ему насыпать вожделенных монет. Надо работать на них.

Он быстро расставил своих кукол, нацепил на пальцы нитки и начал действие, пока Том и Джерри не ушли, озабоченные судьбой какой-то Мери. Кукольник запомнил это имя и решил им еще воспользоваться.

Вокруг театра горели восковые свечи, и поэтому все там казалось пышным и блестящим. Кукольник скрылся за ширмой, чтобы не было видно, как он будет водить куклами.

Все присутствующие частью уселись, частью остались стоять перед театром. Том и Джерри заняли лучшие места, потому что об этом попросил кукольник.

– Как я могу развлекаться, – страдал Том, – когда моей избраннице грозит неведомая опасность? Я должен немедленно вскочить в седло и скакать!..

– Прежде чем скакать, – возразил Джерри, – надо хотя бы решить, в какую сторону – на юг, север, восток или запад. Ведь важно пресечь опасность заранее, а знаем ли мы, откуда она грозит?

– Этого мы не знаем.

– Надо подумать, а потом уже прыгать в седла. Я предлагаю порасспрашивать эту макаку потом, когда кукольник закончит представление.

– Пожалуй, ты прав, – согласился Том.

Вдруг за сценой послышались звуки множества литавр и труб. Но вскоре шум затих, и кукольник, изменив свой обычный голос, басовито известил:

– Вот она, прелестная Мери!

На сцене появилась кукла в роскошной одежде. Она представляла из себя знатную даму. «Плыла» торжественно и важно.

– Мери? – переспросил Том. – Я не ослышался?

– Ее зовут Мери, – вещал голос кукольника. – Нет на земле никого прекраснее ее. Она – идеал красоты, благочестия и целомудрия. В погожий день Мери выехала за город и решила прогуляться на природе, посидеть у речки, нарвать цветов. Мысли ее были заняты только одним – милым возлюбленным, который покинул ее и уехал на резвом коне очень далеко.

Бабьеку трудно было назвать резвой лошадкой, но Том прекрасно понимал, что в искусстве допустимы преувеличения.

– Как она похожа на мисс Крайтон! – восхищенно прошептал Том, прижимая лапы к груди.

Джерри показалось, что никакого сходства ни с одной кошечкой у куклы не было и в помине. Деревянные ноги, носатая деревянная головка и хвост из мочалки были сработаны довольно грубо. Но Джерри знал силу воображения Тома и не стал спорить. Если его друг в этой уродливой образине увидел образ Мери Крайтон, то тут бесполезно спорить и что-либо доказывать, потому что переубедить Тома невозможно.

– Мери наслаждается природой, – говорил кукольник. – Сердце ее полно любви, в голове рождаются ласковые слова, обращенные к возлюбленному. Она милым голосом просит птицу, которая пролетает над головой, чтобы та, быстрокрылая, передала ее милому пламенный привет. Вот эта птица!

Над головой куклы Мери и впрямь что-то затрепетало, похожее больше на бабочку, чем на птицу.

– Какая милая голубка! – вздохнул всей грудью Том, который настолько увлекся представлением, что позабыл про все на свете.

Птичка попорхала, чирикнула и улетела...

– Прелестная кошечка наклонилась над ручьем и увидела свое отражение. «Как я хороша! – воскликнула она. – Как нежна моя кожа, как прекрасна шерстка, как выразительны глаза! Неужели такая красота не способна тронуть сердце моего возлюбленного? Как он мог оставить меня? Как мог уехать в дальние края?» – продолжал кукольник.

Том вытер слезы, выступившие на глазах.

– Как правдиво! – вздохнул он. – Как достоверно!

В это время за сценой раздался ужасный шум. Кукольник завопил не своим голосом, будто его медленно поджаривали на огне.

– Мери! – крикнул Том. – Тебе грозит опасность! Спрячься в кустах!

Но Мери не слышала, она прогуливалась, сильно виляя задом. На сцену выскочили три всадника. С первого взгляда стало ясно, что это индейцы. У кого еще столько перьев на голове?

Том застыл, выпучив глаза. Джерри даже испугался, что с другом может случиться удар, от переживаний лопнет сердце.

Кукольник продолжал вопить, изображая крики индейцев.

Но вот всадники окружили прелестную Мери.

– Кровожадные индейцы, – низким голосом верещал кукольник, – поначалу хотели принести кошечку в жертву своим богам, но когда разглядели ее небесную красоту, то стали спорить, кому из них пленница должна стать женой.

– Что? – поднялся со своего места Том. – Чтобы неземная музыка моего сердца – Мери стала женой дикого краснокожего? Никогда!

– Успокойся, Томми, – просил Джерри. – Не мешай представлению.

– Я не допущу, – все более разгорался Том, – чтобы в моем присутствии эти дикари говорили такие мерзкие слова. Стой, подлый сброд! Не смей дотрагиваться грязными лапами до моей Мери! Ублюдки! Вам придется иметь дело со мной.

И, перейдя от слов к делу, Том схватил со стойки огромный кухонный нож, похожий на палаш, одним прыжком очутился у сцены и с невиданной яростью и быстротой стал осыпать ударами кукольных индейцев. Он сбил их с лошадей, снимал им головы с плеч, калечил и рассекал.

– Остановитесь! – выскочил с воплем из-за ширмы кукольник. – Опомнитесь! Ведь вы истребляете не живых индейцев, а кукол, которые составляют все мое достояние! Горе мне, несчастному! Вы сделаете меня нищим!

Но Том ничего не слышал и не понимал. Он продолжал рубить палашом. Через минуту весь театр валялся на полу. Все ниточки были разорваны, куклы искрошены на куски, кроме, разумеется, Мери и лошадей. Зрители пришли в смятенье, обезьяна удрала на крышу и со страху почему-то стала мяукать. Даже отважный Джерри почувствовал робость от воинственного вида Тома.

– Скачи домой, услада моего сердца, как сказал бы восточный принц, – Том усадил Мери на лошадь. – Я скоро вернусь к тебе. Мне осталось только победить Дракона и вызволить тем самым от несчастий всех бедных и обездоленных, слабых и робких.

С этими словами он подтолкнул лошадь, и та полетела куда-то за разгромленную сцену.

Том помахал рукой на прощание.

– Я вернусь к тебе с победой! – прокричал он и обернулся к ошарашенным зрителям. – Хотел бы я в эту минуту видеть всех тех, кто не верил и не хочет верить, что благородные странники приносят великую пользу миру. Подумайте, что было бы с прекрасной Мери. Она оказалась бы в плену. Один из этих негодяев женился бы на ней, принудил стать его женой. Бедная Мери! Как страдала бы она! А я ее спас. Скоро она будет дома, и сердце ее наполнится еще большей любовью ко мне. Итак, да здравствуют благородные странники!

– Пусть себе здравствуют, – раздался слабый голос кукольника, – а мне пришла пора умирать. Еще минуту назад я почитал себя властителем королей и президентов, я разыгрывал представления, от которых зрители приходили в восторг и платили мне монетами из собственных карманов, а теперь я разорен, унижен, беден и нищ. Но хуже всего, что удрала обезьяна: теперь я набегаюсь до кровавого пота, прежде чем заполучу ее снова. И все это из-за безрассудной ярости господина, утверждающего, что его призвание – защищать сирот, восстанавливать справедливость и совершать иные милосердные дела. Только меня одного не коснулось его великодушие. Но я не ропщу на судьбу. Что случилось, то случилось. Я был бы вполне удовлетворен, если бы господин заплатил за мой разоренный театр.

– О каких убытках вы говорите? – не понял Том.

– О каких убытках?!–воскликнул кукольник. – А обломки на этом полу? Кто разбросал их? Не ваша ли могучая рука? И кому, как не мне, принадлежали эти куклы? И разве не ими я кормился?

– Я не знаю, о каких куклах идет речь? И при чем тут куклы? Я побил индейцев, которые хотели похитить мою возлюбленную. И пусть кто-то попробует доказать обратное!

Том угрожающе поднял кухонный нож. Зрители поспешно стали расходиться. Никому не хотелось попасть под горячую лапу сумасшедшего кота.

– Эти дикари могли и вас порезать, – продолжал Том, обращаясь к кукольнику. – Так что благодарите меня, что остались живы. Но я не требую от вас благодарности, оставьте их при себе. Я почувствовал бы себя удовлетворенным, если бы вы за чудесное спасение расплатились с хозяином корчмы за обед, который мы позволили себе с моим другом Джерри. К сожалению, у нас в карманах нет ни цента, от чего аппетит не меньше, как вам должно быть известно.

Когда кукольник услыхал, что за душой у этого господина нет ни гроша, из глаз его ручьем хлынули слезы.

Джерри пожалел несчастного. Он подошел к Тому и сказал:

– Ты не подумал об одном, Томми.

– О чем я не подумал? – спросил с вызовом Том, еще не остывший после боя.

– Конечно, верно, что ты его спас, – Джерри показал на кукольника.

– Ты признаешь это, Джерри?

– Признаю, Томми. Но было бы проще, если бы он погиб.

– Я не мог этого допустить. Я представляю, как благодарна мне Мери. И этот человек, я вижу, плачет от радости.

– Не совсем.

– Это еще почему?

– Да потому, Томми, что если бы он погиб, у него не было бы забот прокормить себя. А ты спас его, и теперь ему приходится ломать голову, где раздобыть деньжонок, чтобы в животе не урчало от голода.

– Я понимаю тебя, Джерри. Голод – не тетка. Ты можешь быть уверен, что если бы у меня было даже несколько тысяч долларов, я отдал бы их ему тут же. Или сомневаешься?

– Ни капли. Но твоя готовность отдать несуществующие деньги мало утешит несчастного.

– Что ты предлагаешь, Джерри?

– Я уступил бы ему своего жеребца, – сказал Джерри.

Кукольник тут же перестал рыдать и спросил:

– Вы ничего не путаете? Именно жеребца? Там еще есть кобыла. Она мне не очень приглянулась.

– Замолчи! – грозно поглядел на кукольника Том. – Ты не смеешь судить о моей Бабьеке!

– Вы правы, господин. Я просто хотел уточнить, какую лошадь имеет в виду ваш друг.

– Как же отдашь своего жеребца, если нам предстоит еще столько ехать? – растерялся Том.

Джерри было жаль расставаться со своим конем, но он понимал, что если друг Томми когда-нибудь поймет, что разорил кого-то, то будет страдать так, что его никогда не утешишь. Кукольник явно пройдоха, но он бедный кот, и его по-настоящему жаль. Жеребца он продаст на первой же ярмарке и купит себе новых кукол. Пусть будет так.

– Мы поедем на Бабьеке, – сказал Джерри. – Я сяду на круп. Так мы будем ближе друг к другу, и никакой враг не застигнет нас врасплох. А в горах едва ли очень понадобятся кони. Нам придется взбираться на скалы и спускаться в пропасти. Этому же коту мы должны помочь.

– Если ты так решил, Джерри, я не буду спорить, – согласился Том. – Насчет гор ты прав. Поступай, как считаешь нужным. А я теперь хотел бы отдохнуть. Поверь мне, что нелегко уложить троих индейцев. Они были на редкость ловкими и сильными. Я не против вздремнуть, чтобы восстановить силы и увидеть во сне, как бесподобная мисс Крайтон записывает в свой дневник строки о моем последнем подвиге.

По настоянию Тома друзья вышли в путь к ночи. Джерри долго не соглашался, но Том был слишком настойчив. Пришлось уступить.

– Куда мы так спешим, – ворчал Джерри,

устраиваясь на крупе Бабьеки, которая не очень обрадовалась второму всаднику и не постеснялась это выразить помахиванием хвоста и мотанием головы. – Что изменит одна ночь?

– Даже час промедления может многое изменить, – рассудил Том. – Мы не знаем следующей выходки Дракона. Он может натворить такое... Мы никогда не простим себя за то, что зря тянули время. Чем быстрее достигнем его логова, тем правильнее будет.

– Но впереди ночь!

– Вспомни, как мы прекрасно провели ночь, когда встретились после долгой разлуки. А эта ночь будет тихой и лунной.

– Очень сомневаюсь. Небо уже затягивают тучи. К полуночи начнется дождь. Мало приятного мокнуть...

– Нет, уверяю тебя, Джерри, ночь будет лунной.

Джерри по опыту знал, что разубеждать Тома, если он в чем-то убедил себя, бесполезно.

Они двинулись в путь, направляясь к горам, которые виднелись на горизонте и были их последней целью. Во всяком случае, на этот раз.

Настроение у Тома было самое благодушное.

– Я представляю, как себя чувствует Дракон, – вдруг сказал Том и рассмеялся.

– Думаю, недурно, – пробурчал Джерри.

– Не скажи! Уж непременно ему доложили, что мы поблизости. Я думаю, его агентура работает отлично. Видишь, летит воробей'?

– Охота мне на него смотреть!

– А зря, мой друг. Надо быть бдительным. Почему он так спешит? Почему оглядывается? Почему он покружился над нами?

– Я не заметил, чтобы он кружился над нами.

– Ты многого не замечаешь. А для странника очень важно все видеть и все слышать. Ты можешь себе представить странника, которому завязали глаза черным платком и «законопатили» уши?

– Я не думал об этом.

– Такой странник похож на кота, который истуканом сидит в темной комнате.

– Почему истуканом?

– Потому что ничего не видит и не слышит, словно статуя. Мы не должны уподобляться ему. Смотри, воробей летит прямо в сторону гор. Не может быть сомнений, что это лазутчик Дракона. И я могу предположить, что далеко не первый. Думаю, каждую минуту к Дракону прибывают лазутчики и докладывают о нашем приближении. Я боюсь одного...

Том задумался.

– Чего ты боишься, Томми?

– Не сбежал бы он?

– Кто?

– Да этот Дракон. Пакостить он мастер, и на разные хулиганства очень даже скор, но, сдается мне, что, по сути, трусоват. И перед достойным противником спасует. Я боюсь того, Джерри, что прослышав о нас, он смоется в какой-нибудь бункер или в запасное логово, а уж таковые у него непременно есть. Тогда нам придется снова искать врага.

Джерри такому обстоятельству обрадовался бы. Чем ближе они приближались к горам, тем меньше у него было охоты встречаться с Драконом. Но Джерри благоразумно промолчал.

Между тем на землю опустилась кромешная тьма. Лошадь плелась, еле перебирая ногами, не видела дороги под носом.

– Не переждать ли ночь? – предложил Джерри.

– Ни в коем случае! – запротестовал Том. – Мы упустим злодея. Под покровом ночи мы при близимся к логову незаметно. Это ли не военная хитрость!

Вдруг в кромешной тьме Джерри заметил слабые мерцающие огни.

– Что это? – воскликнул он.

Том придержал Бабьеку и уставился на огни.

– Что-то все-таки затеял этот паршивый Дракон, – предположил он.

Огни приближались. Было жутковато видеть в ночной тьме приближающиеся огни.

– Устроим засаду, – решил Том, вспыхнув воинственной отвагой.

Они сошли с дороги и отвели Бабьеку подальше. Сами же вернулись и притаились в траве.

Стало слышно, как стучат по твердой земле копыта лошадей.

–Это передовой отряд, – решил Том. – Придется принять бой.

Джерри расслышал голоса людей. Огней было около десятка. Вступить в бой с таким количеством ковбоев, а это явно были они, представлялось безумием. Укокошат – и не задумаются. Надо было непременно остановить Тома.

Теперь и Том разглядел, что это ковбои. Они несли в руках горящие факелы, чтобы освещать дорогу.

– Н-да, – задумчиво произнес Том. – Предстоит горячий часок. Я говорю – часок, потому что быстрее мы с ними не управимся.

Из отдельных слов Джерри понял, что «ребятки» изрядно набрались и теперь ехали в корчму немножко добавить – хотя бы по кружке пива и по стаканчику чего-нибудь покрепче.

Джерри был горд тем, что его друг обладал великим бесстрашием, но потасовки с выпившими ковбоями не хотел. Это же верная гибель.

– Ой! – воскликнул Джерри.

– Что с тобой? – встревожился Том.

– Меня укусила ядовитая змея.

– С чего ты решил, что ядовитая?

– Я теряю сознание.

– Джерри! – подхватил друга Том. – Не вздумай умирать!

– Помоги, Томми, – слабым голосом проговорил Джерри и прикинулся, что потерял сознание.

– Куда же тебя укусила змея? – волновался Том.

Джерри пожалел, что не сказал сразу, а теперь вроде бы находился в бессознательном состоянии – и говорить сейчас ничего не следует. Но Джерри исхитрился и схватился лапой за грудь.

Том приник губами к груди друга и высосал воображаемый яд. Потом сплюнул в сторону и затормошил Джерри.

– Ты жив?

– О-о, – простонал Джерри, – мне становится легче. Голова проясняется. Что ты сделал, Томми? Ты истинный друг!..

– Мы упустили врагов! – с горечью воскликнул Том, глядя на удаляющиеся огни. – Позор на мою голову!

– Чего же ты сам не сразился с ними? – спросил Джерри.

– Я был занят тобой.

– Ты спас своего друга. И это позор?

– Но противник оказался безнаказанным.

– И что? Было бы лучше, если б ты разбил их наголову, а я в это время умер от змеиного яда? Тогда потомки и на самом деле осудили бы тебя. Ты поступил как истинный друг. А эти ковбои пусть себе едут. Что нам до них? Даже славно, что они не обнаружили нас и не помешали двигаться вперед.

– Ты отлично рассудил, Джерри. Теперь я понял, что поступил правильно. Пусть они едут себе, не зная, какую опасность миновали. Где Бабьека? Вперед, Джерри!

Вскоре настал рассвет, лошадь пошла веселей, друзья покачивались на ее спине и смотрели на горы, которые становились все ближе и ближе. Но ехать до них пришлось еще долго.

На второй день друзья пришли чуть ли не в отчаяние, потому что приблизились к бурной реке, через которую не было моста. Это им сообщила местная мышка, которая была женой путешественника-исследователя.

– Мой муж, – говорила мышка с чепчиком на голове, – поднимался до верховьев этой реки и не обнаружил моста, потому что его просто нет. Теперь он отправился вниз, чтобы дойти до устья...

– Какую цель преследует ваш уважаемый муж?

– Найти мост – вот его цель.

– Вам нужен мост, чтобы перейти на ту сторону? – спросил Том. – Иначе зачем он?

– Вы правильно рассудили, – сказала мышка. – На этом берегу жили наши предки, прадеды, деды, отцы. И мы с мужем провели на этом берегу полжизни. Но никто – ни мы, ни наши деды и бабушки – не ступал ногой на тот берег. Мой муж решил, что это несправедливо. Видеть каждый день противоположный берег и не иметь возможности побывать там – мучительно!

– Я вас понимаю, миссис, – закивал головой Том. – Это равносильно тому, чтобы видеть свою мечту и – не дотянуться до нее.

– Как до куска сыра, – подхватил Джерри, поводя чутким носом.

– Может, вы голодны? – всполошилась хозяйка норы. – А я тут болтаю.

– Я не сказал бы, что мы голодны, – соврал для приличия Том. – Нам иногда хватает духовной пищи. Такова доля всех благородных странников.

– Духовная пища хороша с тем же куском сыра, – рассудил Джерри. – Или с иным деликатесом.

– Вы – любитель сыра? – вежливо поинтересовалась хозяйка.

– Он – гурман, – сообщил Том.

– Я угощу вас. Мой муж перед путешествием сходил на охоту в дом соседнего фермера и вернулся с хорошей добычей.

– Ваш муж – исключительный господин! – польстил Джерри.

За обедом у Тома возникла мысль, которую он тут же решил высказать.

– Джерри, – обратился он к другу, – А не построить ли нам мост через эту реку? Мы осчастливим милую миссис и ее достойного мужа, который столько времени тратит на поиски моста.

Джерри даже поперхнулся, настолько неожиданным и фантастическим показалось предложение Тома. Куда его понесло?

– Том, ты поел бы еще, – посоветовал Джерри, откашлявшись и понемногу приходя в себя.

– У меня возникла грандиозная идея, – Том уже не слушал своего друга и обратился к хозяйке: – Миссис Беккер, нет ли у вас старых газет?

– Сколько угодно, – ответила она. – На черта они нужны, я не знаю, но мой муж почему-то хранит их.

– Я уважаю бережливых людей, – довольно потер лапы Том. – Если бы не бережливые люди, мы ничего не знали бы о тех, что жили до нас. Мы и представления не имели бы, чем они пахали землю, какие носили одежды, из какой посуды ели, и так далее, и тому подобное. Но бережливые сохраняли вещи старых времен, и мы теперь имеем ясное представление, из какой пушки мой прадед стрелял в индейцев и какими стрелами отвечали те моему прадеду. Вы теперь понимаете, миссис Беккер, какой замечательный у вас муж. И как он мудро поступил, сохранив старые газеты, еще не зная, что они помогут построить мост, о котором он мечтал всю жизнь и исходил ради этой мечты тысячи миль.

– Томми, ты решил построить мост из газет? – осторожно поинтересовался Джерри.

Том счастливо засмеялся и сказал:

– Удивительная штука – хорошая идея! Когда она у тебя появилась, то ты похож на кота, который идет в темноте с фонарем в лапе, а все остальные тычутся во все углы и не находят выхода. Ты спрашиваешь, Джерри, не из бумаги ли я решил строить мост? Я прощаю тебя за наивность. Но она – следствие того, что я с фонарем, а ты без оного. И если не хочешь и впредь выглядеть наивным, помолчи, мой друг, и выслушай меня внимательно. А я снова спрашиваю вас, миссис Беккер, не найдется ли у вас прочной дратвы метров двадцать?

– Перед уходом муж притащил целый мешок всякой ерунды, – сказала миссис Беккер. – Я полюбопытствовала, чем же он разжился в доме людей, и весьма удивилась. Там есть и дратва, и веревка.

– Я не ослышался? И веревка?

– Да, мистер Том, вы не ослышались.

– О небо! Ты так милостиво ко мне! Очень может быть, что в голову вашего мужа пришла та же идея, что осенила меня. Но он не додумал ее до конца, или у него не хватило отваги осуществить замысел. Потому что тот показался безумным. Однако у меня этой отваги, хоть отбавляй.

Том решительно встал из-за стола и покинул нору. Джерри, естественно, последовал за ним.

– Покажите мне, – попросил Том миссис Беккер, – мешок с ерундой, как вы изволили выразиться.

Миссис Беккер повела Тома и Джерри к дощатому сарайчику, в котором было навалено много разного барахла. Когда Том увидел дранки, он на минуту онемел от изумления, а затем стал шумно выражать восторг и хлопать Джерри по спине – да так, что чуть не отбил ему легкие.

– Это прекрасно! – кричал он в экстазе. – Это изумительно!

Миссис Беккер вежливо спросила, нужна ли она еще, а то накопилось много дел, и ей нужно ими заняться.

– Вы сделали больше того, что я ожидал, – заявил Том. – Теперь дело за нами с Джерри. К вечеру – будет мост!

Едва миссис Беккер удалилась, как Том развил бурную деятельность. Он только и делал, что приказывал:

– Дай то, дай это. Подержи тут, подержи там.

Он довольно ловко соединял дранки и сделал некое подобие рамы. Потом стал наклеивать к дранкам газету. Когда прицепил хвост, то Джерри понял, что они соорудили воздушного змея. Но если бы Джерри предложили сто тысяч долларов, то и тогда он не смог бы объяснить, что общего между воздушным змеем и мостом через реку.

Скоро все выяснилось, и от ужаса шерсть на спине Джерри встала дыбом.

Дело в том, что к воздушному змею Том приладил что-то вроде люльки.

– Садись, – предложил он Джерри.

– Зачем? – на всякий случай спросил Джерри.

– Ты полетишь, мой друг.

– Я вовсе не хочу летать!

– Мне тоже иногда хочется поваляться в постели часок-другой и ничего не делать, но долг – превыше всего, и поэтому я выхожу в путь.

– Томми, я не припомню, чтобы кому-то и что-то был должен.

– Ты забыл о муже добрейшей миссис Беккер.

– Я не забыл. Но почему я должен лететь, рискуя свернуть шею? И при чем тут мой долг?

– Муж миссис Беккер, которую ты не можешь не уважать, всю жизнь мечтал достичь противоположного берега. И наш долг помочь ему в этом. Иначе какие мы благородные странники?

– Твои слова тронули меня до глубины души, но почему-то желание лететь на воздушном змее не -появилось.

– Я сделал бы это сам, но слишком тяжел. А ты должен подумать еще и о том, что нам тоже нужно оказаться на том берегу. Или ты забыл, куда и зачем мы идем?

Разговор длился еще несколько минут, но логика Тома была железной, и Джерри согласился лететь на воздушном змее, заранее попрощавшись с жизнью. Он сел в люльку и крепко привязался.

– Как раз подул свежий ветерок, – радовался Том. – Все складывается отлично.

Оставаясь на земле, можно было говорить такие слова, но куда меньше было радости у того, кому предстояло подняться в воздух.

Джерри вознесся в небеса, мало что соображая от страха. Глянув вниз, он чуть не потерял сознание – там бурлил могучий поток. Он не помнил, сколько длился его полет, и был неописуемо счастлив, когда оказался на твердой земле. Правда, больно при этом стукнулся, но то были уже пустяки.

Том, понятное дело, поднимал воздушного змея и, постепенно отпуская нить, переправлял за реку. А когда воздушный змей навис над противоположным берегом, Том вовсе ослабил нить, и змей опустился на землю...

– Тяни! – кричал Том.

Очухавшись и радуясь жизни, с которой недавно заранее распрощался, Джерри стал усердно тянуть нить. И вытянул привязанный к ней канат.

– Цепляй! – кричал Том.

Джерри увидел мощное дерево, поднялся на обрыв и крепко привязал конец каната к стволу.

На другом берегу Том натянул канат и тоже привязал к дереву. Канат навис над бурным потоком. Джерри запросто мог переправиться по нему.

Закончить мост не составило особого труда. Джерри и Том протянули второй канат и соединили их дощечками: получился надежный висячий мост.

– Миссис Беккер, – торжествующе обратился Том к хозяйке. – Вы можете побывать на том берегу.

– Ни за что! – ответила та.

– Почему? – весьма удивился Том.

– Я подожду мужа. Он первый должен ступить на тот берег. Если я это сделаю раньше, то ему станет обидно. Он столько времени искал мост, а первой тут оказалась я... Вот почему я буду ждать его на этом берегу.

– Вы очень благоразумны, – согласился Том. – Нельзя отбирать радость у кого бы то ни было. Прощайте!

– До свидания! – ответила миссис Беккер.

Том поклонился доброй мышке и зашагал по мосту, ступая смело и ничуть не сомневаясь в крепости своего сооружения. Мост был всем хорош, но не выдержал бы Бабьеку. По этой причине Том оставил свою лошадь пастись возле жилья миссис Беккер. С разрешения последней, разумеется.

Горы были теперь не так далеко. Можно было пройтись и пешком по свежему воздуху.

Том и Джерри на второй день пути достигли огромной горы, вершина которой поднималась до самого неба. Они стали взбираться вверх.

– С той высоты, – уверил Том, – мы увидим логово Дракона и обдумаем тактику наших дальнейших действий.

Больших трудов стоило достичь вершины. Но когда они с горы посмотрели вдаль, то поняли, что оказались не на самой главной вершине, вдали виднелась гора повыше, с нее-то, вероятно, и можно было увидеть логово Дракона.

– В дорогу, – коротко сказал Том.

– В дорогу, – согласился Джерри.

Друзья стали спускаться вниз. И этот спуск был бы так же благополучен, как подъем, если б не погода.

Небо сплошь затянули тучи, и путников накрыла черная мгла. Тело обжигал ледяной ветер. Извилистая, чуть заметная тропа вывела Тома и Джерри на узкий карниз – справа от них в круговерти ветра угадывалась пустота глубокой пропасти, а слева вздымалась отвесная стена.

Вскоре друзья почувствовали холодные уколы редких снежинок, а потом и вовсе началась густая метель. Тьма, сделавшаяся вдруг сизо-белесой, стала вместе с тем еще непроглядней – друзья боялись отойти друг от друга на два шага, чтоб не потеряться.

– Не нравится мне эта кутерьма, – ворчал Джерри. – Я любил полюбоваться метелью из окошка, утречком, лежа под теплым одеялом. Но оказаться в горах в этакой круговерти, признаться, никогда не хотел.

Путники остановились, прижавшись спинами к отвесной плоскости горы. Пока стояли, ветер стих, а через несколько минут прекратился и снегопад. Тогда они снова двинулись вперед.

Однако затишье оказалось обманчивым. Не успели друзья преодолеть и полмили, как в глаза им дунул холодный ветер, быстро окреп, налился ураганной силой, потом опять началась метель, снег повалил огромными хлопьями, и вскоре разбушевался неистовый буран.

Внезапно Том замер на месте, Джерри наткнулся на него и тоже остановился.

Вокруг раздавались очень странные звуки. Возможно, это завывал ветер, но в его гулком многоголосом вое явно слышались злобные угрозы, визгливый хохот и хриплые вопли.

Нет, ветер не мог так выть!

– Ты что-нибудь понимаешь, Томми? – спросил Джерри своего друга, теснее к нему прижимаясь.

– Что тут понимать! – ответил Том. – Дракон принял облик метели. Вот и вся разгадка.

Неожиданно сверху скатился камень, потом еще один, еще... Путники прижимались к отвесной стене, камни с треском падали на карниз, подскакивали и валились в черную пропасть. Временами раздавался тяжелый грохот, и сверху низвергались огромные валуны.

Том понимал, что камнепад начался не случайно. Это Дракон сокрушает гору. Недаром говорят, что опыт приходит со временем. Том не знал еще полчаса назад, что Дракон не только извергает пламя из своей непомерно большой пасти. Он, как оказалось, еще дышит метелью. Тому не терпелось сразиться с врагом, но он не знал – как? И в самом деле, как можно бороться с шалым ветром, со снегопадом или с летящими сверху валунами? С бурями, лавинами, смерчами, наводнениями.

Враг хитер и коварен, он не выходит на честный бой, а действует прячась. Но силы его не безмерны, когда-то и он устанет. Надо запастись терпением, иного выхода нет. Надо выжидать.

Над головой раскатисто загремел гром, пламенная молния ударила в нагорье. Ничего себе! Друзьям впервые в жизни довелось услышать гром и увидеть молнию в метель! Скажи кому – не поверят.

Сверху перестали падать камни, но усилился ветер. С ревом его мешался дикий, цепенящий вой. Возможно, это был злобный голос Дракона. От этого воя замирало сердце и захватывало дух. Джерри невольно отнял руки от скалы, зажал уши, покачнулся под ударом ветра, оступился и – с воплем соскользнул вниз.

Том услышал этот вопль, протянул лапу, но не удержал Джерри. Ветер сорвал крик с его губ и унес в глубину ущелья и дальше, в горную глушь. В ответ – ни звука от Джерри. Но Том продолжал его звать, не желая верить, что друг погиб.

И вот донесся слабый возглас в ответ:

– Здесь я, здесь, не кричи! Только ничего не вижу. И так треснулся, что, наверное, на какое-то время потерял сознание.

Голос друга Том еле слышал, хотя Джерри был вовсе не так уж далеко. Он не упал, а лишь проехался животом по скале – благо она была в этом месте пологая и ветер дул в спину. Так что Джерри задержался на уступе, больно стукнувшись головой. Сердце его трепыхалось, он приник всем телом к холодному камню. Вокруг было черным-черно: то ли мрак сгустился, то ли глаза отказали после удара головой. Может, он ослеп?

– Ты можешь вернуться? – кричал обеспокоенный Том. – Возвращайся сейчас же!

– Ничего не видно, – отвечал Джерри. – Как я взберусь? Мне и двигаться-то невмочь.

Наконец, Том разглядел друга. Ему-то Джерри был виден – одинокая серая фигурка, распластавшаяся на уступе. Виден-то виден, а как до него достать?

Снова загрохотал гром. Хлестнул ледяной ливень вперемешку с градом. Обрыв мигом словно задернуло мутной завесой.

– Сейчас я спущусь! – прокричал Том, хотя зачем бы и ему туда спускаться, было неясно.

– Не вздумай! Погоди! – крикнул в ответ Джерри, голос его окреп. – Я скоро оклемаюсь! Мне уж получше! Не торопись! Тут без веревки не обойдешься...

– Веревки! – с несказанным облегчением возопил Том и в гневе обрушился на себя: – Эх, вот бы кого на веревке-то подвесить вверх ногами в науку всем остолопам! Ну и недотепа же я! Сколько раз говорила миссис Беккер, чтоб я взял веревку, поскольку мы идем в горы, а я отбивался, как последний осел.

– Что ты себя так распекаешь, Томми? Ты не взял веревку?

– Если бы я не взял ее, то теперь бросился бы сам в пропасть. Миссис Беккер оказалась удивительно настойчива.

Тьма перед глазами Джерри поредела, зрение понемногу возвращалось. Он увидел спускающуюся к нему по воздуху серую змейку, различил ее серебристый цвет – и голова почти перестала кружиться. Джерри поймал конец, обвязался вокруг пояса и ухватился за веревку обеими лапами. Том прижался еще сильнее к скале, уперся ногами в углубление и вытянул из-за обрыва что есть мочи карабкавшегося по отвесу Джерри. Тот сразу повалился в изнеможении.

Отдохнув и полностью придя в себя, Джерри стал лихорадочно промеривать веревку.

– Пять, десять, двадцать, примерно, тридцать локтей, – сказал он.

Том тут же догадался, что задумал Джерри. Ветер немного стих. Но, главное, перестал снег с градом. Том посмотрел вниз и определил, что до дна пропасти не более тридцати локтей.

– Я попробую спуститься, – предложил Том.

– Не лучше ли отлежаться на этом выступе, пока не станет светлее? – предложил Джерри.

– С каждой минутой уходят силы. Мы не выдержим до утра в таком холоде.

С этими словами Джерри встал, подобрался к обрыву и тоже заглянул вниз.

– Хорошо-то как, когда глаза видят, – сказал Джерри, глубоко вздохнув. – Веревки может хватить донизу.

Том нашел выступ – торчащий осколок камня, напоминающий пень – и обвязал конец веревки вокруг него. Он заявил, что спустится первым и ни за что не согласится уступить другу.

– Ладно, – согласился Джерри. – Чему быть, того не миновать.

Спуск оказался не очень страшным. Веревка не только поддерживала, но словно подбадривала Тома, хотя, ненароком глянув вниз, он каждый раз зажмуривался. Один участок оказался очень трудным – отвесная круча, да еще скошенная внутрь. Том поскользнулся и закачался на серебристой бечеве. Но Джерри был начеку, отпускал веревку равномерно и медленно.

Больше всего Тому было боязно, что веревки не хватит, однако в лапах Джерри оставался еще изрядный кусок, а Том уже стоял на дне пропасти.

Джерри спускался подольше. Он тоже надежно обвязался, узел на «каменном пне» был проверен. Мышонок укоротил веревку: в случае чего повиснет, а не шлепнется. Уступов поблизости не наблюдалось, и даже цепкие когти Джерри не находили в скале ни трещинки.

Но вот и он ступил на землю.

В просвете ущелья светилась далекая вершина.

– После всего пережитого не хочешь ли, Джерри, повернуть назад? – спросил Том.

– В дорогу, Томми, не будем терять времени, – только и сказал Джерри.

И не оставалось сомнений, что друзья достигнут той далекой вершины. Но дело не в этом. И даже не в том, есть на свете Дракон или это вымысел. Можно сомневаться в его существовании, но нельзя не знать, что на земле есть Зло. И дело в том, что это Зло никогда не победит, пока есть такие отважные сердца, как у Благородного Странника Тома и его верного друга Джерри. Если на свете снова и снова будут находиться такие смельчаки, готовые сразиться со Злом, преданные друг другу и сострадающие униженным и обиженным, все будет хорошо. Пусть устремления Тома и Джерри наполняют наши сердца благородством и отвагой, а наши души – верой в Добро.