(Из спора).
Он хотел жить. Все остальное, кроме этого желания, не существовало. Казалось, всю жизнь было только это одно желание: пить.
Вода в запотевшем холодном стакане... Волны, зеленоватые и голубые, море... Дождь... Пузыри на лужах... Дождь...
Он никогда не думал, что это так страшно — без воды.
Сколько он уже идет? Сколько времени прошло с того момента, когда улетела авиэтка? Часы? Дни? Нет, не дни. Это слишком. Он был бы уже мертв...
Даже думать трудно... И только злость на некоторое время проясняла сознание и делала его движения осмысленными. Он только сейчас понял, что лежит. Злость помогла встать. Она пришла, когда он вспомнил об авиэтке. Если бы он мог встретить ее конструктора... Он даже крутнул головой, представив, как тот сидит сейчас бассейне... Индивидуальный бассейн, облицованный светло-зеленой плиткой... Голубая вода доходит конструктору до самого горла, и он, выставив из нее локоть, пьет из бутылки... минеральную воду с пузырьками, покалывающими нёбо...
Эта чудо-машина занесла его, как он и хотел того, в эту чертову пустыню. Такая удобная авиэтка с автоматическим управлением, «...самый простой и надежный летательный аппарат современности...» — было написано в проспекте.
Сколько он уже идет? Идет? Он опять встал. Когда-то он читал, что на заре человечества люди были неприхотливы и могли по неделям не есть и по многу суток не пить. А он?
Его шатало. Рубашка, уже высохшая от пота, — больше нечем было потеть — жгла и резала тело, словно была сделана из горячей жести. Цивилизация... А ведь когда-то люди ходили через пустыни пешком.
Он занес ногу для очередного шага и сел. Песок тоненькими струйками потек к углублениям у ступней ног. Он долго рассматривал свои туфли. Новые отличные туфли, купленные перед самым отпуском. С большой золотой буквой «Z» на гладко черной подошве... «Все истлеет, а туфли останутся, и эта золотая «Z» тоже, — подумал он тоскливо. И опять очень ясно представил себе купающегося в зеленом и голубом бассейне конструктора авиэтки...
Он выдернул ногу из песка и опустил ее почти рядом с прежним следом. Что-то хрустнуло под черной подошвой. Он не услышал этого. В ОСЫПАВШЕМСЯ СЛЕДЕ ЕГО МОДНОЙ ТУФЛИ ОСТАЛОСЬ ВЛАЖНОЕ ПРОЗРАЧНОЕ ПЯТНО. ЕДИНСТВЕННОЕ ВЛАЖНОЕ ПЯТНЫШКО НА СОТНИ КИЛОМЕТРОВ ВОКРУГ. НО ЧЕРЕЗ ДВЕ МИНУТЫ СОЛНЦЕ ВЫСУШИЛО И ЕГО.
***
Через семь малых циклов — Большой праздник: встреча горноходов Третьей экспедиции. Так далеко, как они, еще никто не ходил. Их стремительные прыгающие машины побывали от планеты на расстоянии двенадцати ее радиусов...
Мальчик слушал учителя и не слышал его. Он думал о празднике, об отце... Какие истории он расскажет ему! И когда они будут идти по улицам, все будут приветствовать отца.
Два больших цикла минуло с тех пор, как отец повел Третью экспедицию горноходов в рейс. Разве удивительно, что мальчик не слушал сейчас урок истории? Но ведь он и так прочел весь учебник наперед и знает, что жизнь родилась в хаосе: в горах, ущельях и завалах. Светило тысячи циклов грело и грело их, и они копили энергию, — эти камни... А потом энергия, замкнув пространство, превратилась в живое тело планеты, огромный, полупрозрачный шар. А уж потом планета родила жизнь.
Да ведь это знает любой мальчишка, если он прочел учебник до конца. Конечно, планете потребовалось много времени, чтобы ее жители стали горноходами. Вначале они жили только в нижней темной ее части, лежащей в хаосе. Верхней — светлой, обдуваемой ветром и нагретой светилом — они боялись. Они всего боялись вначале. Но шли циклы, и жители узнавали свою планету и себя. Они гибли во время диких неспокойных циклов, уносивших планету в бесконечность, ранивших ее целым градом мчащихся в страшных вихрях камней и скал. После таких циклов приходилось все начинать сначала. Но жители были стойки и терпеливы. Они становились мужественными и умными. В конце концов их ученые сумели защитить планету от вихрей. С тех пор верхняя часть ее была местом, где, не боясь капризов хаоса, могло собираться все население на праздники, игры, отдых...
Как-то отец взял его с собой в порт, где у причалов, прямо у глыб и огромных острых камней с дикими ущельями между ними, висели ярко-красные машины с колченогими упорами, торчащими из сферических корпусов.
— Видишь, —сказал отец, — здесь кончается планета и начинается хаос. Туда и уходят наши экспедиции.
— Зачем? — спросил мальчик.
— Зачем?.. — отец помолчал.— Это слово ты повторяешь чаще других слов. Ты хочешь много знать. И взрослые — в школе и дома — отвечают тебе на твои вопросы. Но есть предел всяких знаний, и на многие вопросы мы не знаем ответа. Кто же ответит на них?
— Мы знаем только, что хаос — среда, где родилась жизнь. Планета наша кочует вместе с движением хаоса. Сейчас спокойный цикл. И ты можешь видеть над головой голубой свод. Это еще одна среда, которую мы знаем, меньше хаоса. Но придет и его очередь, и мы будем уходить вверх, к блестящим точкам. Зачем? — хочешь сказать ты. Мы тоже спрашиваем — зачем? Зачем хаос и небо? Есть ли еще жизнь там, в небе? Какая она? «Зачем?» — опять спросишь ты. Все неизвестное, сын, волнует нас, иначе бы мы не были людьми, не сделали бы нашу планету, лежащую среди горячих глыб хаоса, родным домом, не сумели бы защитить ее от диких вихрей... И все потому, что мы часто задаем себе вопросы. Там, где нет вопросов,— нет людей, сын...
На этот раз отец показал ему кабину самого могучего «кузнечика». Эта машина могла прыгать через провалы, опускаться в глубочайшие ущелья.
«Вырасту — буду горноходом, — думал мальчик. — Только горноходом...»
Из Первой экспедиции отец вернулся мрачный. Обычно веселый, готовый на любые выдумки и игры с сыном, он тогда целые дни проводил на базе, а когда бывал дома, — молчал. Тогда случилась беда: внезапный вихрь, которого не смогли предсказать ученые, унес сломанный «кузнечик» от планеты, когда они были уже совсем близко. Как они дошли? Их осталось трое из одиннадцати.
Вторая экспедиция окончилась удачно. Мальчик помнит, как отец рассказывал о безбрежности хаоса, о кочующих каменных волнах, о страшных кольчатых чудовищах, живущих в глубинных недрах скал...
И вот скоро новая встреча с отцом. Будет много людей, будет говорить отец...
Мальчик смотрел в окно и не слышал слов учителя...
...Из всех информаторов планеты неслись ликующие гимны и праздничные приветствия. Третья экспедиция вернулась и принесла известие, что в хаосе есть жизнь. Открыта планета еще молодая, находящаяся глубоко под скалами. Она не защищена полем, и те, кто на ней живет, пока еще очень слабы и неразумны. Но теперь им можно помочь. Через некоторое время все «кузнечики» уйдут курсом к этой молодой планете. Надо спешить, пока не разразился вихрь и их не унесло в неизвестность...
А потом была музыка... Все население собралось на верхней части планеты, на огромной светлой площади. Мальчик держал отца за руку. Все смотрели на капитана горноходов: он будет сейчас говорить. Сияло на голубом небе огромное белое светило. Было спокойно и радостно...
Капитан рассказывал о том, как проходила экспедиция, и все слушали его. Мальчик стоял рядом с отцом и смотрел с высоты вниз и вдаль. Сколько жителей пришло сюда! Сколько их! А там, внизу, далеко-далеко, у спуска в хаос, готовятся к грандиозному рейсу все «кузнечики». Как он хотел бы пойти в этот рейс вместе с отцом!
Мальчик взглянул к горизонту, за головы жителей, и в первое мгновение подумал, что темнота периода не может наступать так быстро; ведь и светило висит прямо над площадью. Он повернулся к отцу, и впервые за свою короткую жизнь увидел его лицо, искаженнее ужасом. Капитан горноходов оборвал свой рассказ на полуслове. Головы всех повернулись туда, откуда надвигалась тьма. Невообразимая по размерам черная плоскость быстро опускалась вниз из-за горизонта, застилая весь голубой свод. Последнее, что увидел сын капитана, был знак «Z», ярко сверкнувший в лучах светила желтым ослепительным блеском.
Раздался страшный треск, слившийся с воплем планеты, и наступил мрак.
***
...В ОСЫПАВШЕМСЯ СЛЕДЕ МОДНОЙ ТУФЛИ ОСТАЛОСЬ ПРОЗРАЧНОЕ ПЯТНО. ЕДИНСТВЕННОЕ ВЛАЖНОЕ ПЯТНЫШКО НА СОТНИ КИЛОМЕТРОВ ВОКРУГ: НО ЧЕРЕЗ ДВЕ МИНУТЫ СОЛНЦЕ ВЫСУШИЛО И ЕГО...
Человек шел по пескам. Он шел и шел, не зная, что завтра, точно в это же время суток над его головой тоже может нависнуть огромная черная плоскость, которая ринется на маленькую Землю с голубого неба, навсегда закрывая от нас солнце. И не будет ли последним, что увидит человек, золотое «Z» на этом черном мертвом небе.